Copyright © 2017 Kendall Ryan

Фотография на обложке: © Yuri Arcurs / PeopleImages / Gettyimages.ru.

В последний раз, когда я видела младшего брата своей лучшей подруги, он был занудой с брекетами. Но, когда Кэннон появляется, с грохотом врываясь в мою комнату для гостей, я быстро возвращаюсь к реальности.

Теперь, когда ему двадцать четыре года, он плечист, и мускулист, и так греховно сексуален, что мне хочется прыгнуть на него, как на веревочные «джунгли», где мы раньше играли. Ростом в шесть футов с чем-то[1], со скрытыми под майкой поджарыми мышцами, низким сексапильным голосом, пухлыми губами, складывающимися в ухмылку, пока он внимательно рассматривает меня, он являет собой чистое искушение.

Недавно пережив бурный разрыв, он не желает больше ни во что впутываться. Но я не в силах устоять, верно?

Я держу себя в руках до тех пор, пока на третьи сутки нашего соседства мы не напились и он не доверил мне самый большой секрет, который только может быть на Земле: он матерится, когда дело доходит до секса. Видимо, в постели он – бог, и женщины немедленно влюбляются в него.

Я болтаю всякий вздор. На самом деле я хочу доказать ему, что он не прав, и, если по ходу дела я несколько раз испытаю столь необходимый мне оргазм, тем лучше.

Невозможно, чтобы я влюбилась в Кэннона. Но, как только мы начинаем… я понимаю, что решение заключить с ним пари было, вероятно, самой большой ошибкой в моей жизни.

Оглядываясь назад и вспоминая последние два месяца, я могла только удивляться, как я дошла до того, что, стоя над его телом, держу в руках канистру с бензином и спичечный коробок.

Это была не я, мой жизненный путь не должен был привести меня на дно, и тем не менее я оказалась здесь, спутавшись с мужчиной, который никогда не будет моим, и столкнувшись лицом к лицу с тем, что, разумеется, было уголовным преступлением класса А, чреватым пожизненным заключением или смертной казнью.

Любовь заставляет нас совершать безумные, иррациональные поступки. И, однако, даже зная, чем все закончится, я сомневалась, были ли у меня силы удержаться от того, чтобы влюбиться в него. В нем было нечто такое, что манило меня. Нечто притягательное и примитивное.

Глядя вниз, на его неподвижное тело, я даже теперь тосковала о нем. Я уверена, что тот момент, когда я решилась полюбить его, был выбран дьяволом неспроста.

Мне в ноздри ударил резкий запах бензина, пробуждая от сна наяву. Пора было шевелиться.

Сердце – странная и удивительная мышца. Вы не могли бы жить или любить без него, но большинство людей не часто задумываются об этом. Они не задумываются о верном, надежном органе, который сокращается и расслабляется сотню тысяч раз в день. Большинство людей, вероятно, не знают, что сердце женщины бьется чаще, чем сердце мужчины, примерно на восемь сердцебиений в минуту, или о том, что его четыре камеры перекачивают кровь к каждой клеточке тела, исключая роговицу глаза.

Однако временами оно может надоедать, причиняя небольшие неприятности. Заставляя нас чувствовать то, чего нам не хочется чувствовать, говорить и делать то, чего мы никогда не планировали. А в последнее время оно стало источником всех моих проблем. Но в этот самый момент сердце не было тем, что меня интересовало. Меня интересовала та часть тела, что располагалась где-то ниже, намного ниже.

Мне нравились женские половые органы. Правда, нравились. Но необходимость пялиться на вход довольно старого влагалища, которое могло бы принадлежать моей бабушке, не вязалось с моим представлением о волнующем вечере. Нет, черт возьми, спасибо.

– Все выглядит нормально, миссис Тьюрстон. – Сняв латексные перчатки, я встал, бросил их в мусорную корзину, потом помог ей принять сидячее положение на смотровом столе.

Поправив бифокальные очки, она одарила меня застенчивой улыбкой.

– Спасибо, что были так обходительны. Нужно выпустить новое правило, чтобы все гинекологи выглядели так, как вы.

Я усмехнулся.

– Спасибо. Но я не гинеколог. Я – студент-медик, у меня стажировка по акушерству и гинекологии.

Завтра это закончится, слава богу. За последние четыре недели я насмотрелся на влагалища больше, чем за все четыре года бакалавриата. А это кое о чем говорит, поверьте мне.

Но на этот раз я мог как можно ближе и на довольно продолжительное время подобраться к любой кошечке. Три дня назад я поклялся наложить на это временный запрет, когда мое последнее мимолетное увлечение психануло.

Она, с ее растрепанными крашеными прядями волос, разметавшимися по постели, была превосходной любовницей, но, видимо, доза безумия проникла глубже, чем я ожидал. Она клялась, что мы родственные души, хотя я даже не знал ее фамилии или за какую спортивную команду она болеет. Я сказал ей: то, что мы провели вместе несколько последних недель, было здорово, но теперь все кончено.

Через два дня моя квартира была взломана и почти все, чем я владел, было уничтожено. Диван, кровать и одежда были засыпаны хлоркой, а ноутбук и телевизор разбиты вдребезги. Она была задержана полицией, а я решил перекантоваться у друга, пытаясь придумать, что делать дальше. Мой арендодатель решил, что со мной слишком много хлопот, и вручил мне уведомление о выселении. Посменная работа по двенадцать часов в день не оставляла мне много времени на поиски жилья.

От члена, от хорошего члена, женщины сходили с ума. Он превращал женские сердца во взбешенный комок, вынуждая их признаваться в вечной любви и хвататься за этот чертов член. Я не мог больше позволить себе такого рода беспредел. Мне нужно было взяться за дело и сконцентрироваться на учебе и на своем будущем. Я должен был выбрать специализацию и подать заявку в ординатуру[2] на следующий год, я и так уже не укладывался в срок. Мать и старшая сестра рассчитывали на меня. Они очень много значили для меня, они были не из тех женщин, которые гоняются за мужиками. Это было ежу понятно. Мои ночи внутри шелковистой теплоты самого нежного места женщины закончились. Во всяком случае, до тех пор, пока я не получу диплом.

Мама и Элли пожертвовали слишком многим. Я трудился с большим упорством, выигрывая школьные стипендии, и хорошо учился. Теперь я не мог все потерять… но у меня было тревожное предчувствие, что именно так и может произойти. Я был слишком занят, обнюхивая кошечек, и мне явно не хватало времени, чтобы грызть гранит науки. Конечно, думать членом было весело, пока все это продолжалось, но оно не стоило того, чтобы все потерять. Теперь мне нужно было засучить рукава, извлечь пользу из престижного образования, полученного в Лиге плюща, и надеяться на то, что еще не слишком поздно.

Да… новый Кэннон Рот собирался стать рассудительным, все держать под контролем и, самое главное, воздерживаться. Я как раз настроился брать мазки гигантской ватной палочкой у шестидесятилетних женщин вроде миссис Тьюрстон. Не самое приятное занятие, но теперь оно должно было стать моим образом жизни.

Сев на стул напротив моей пациентки, я вбил данные в ноутбук.

– Если бы только все пациентки были бы такими же покладистыми, как вы, миссис Тьюрстон.

– Вы только что назвали меня покладистой? – Она подмигнула.

– Я засунул вам руку под юбку, едва поздоровавшись. – Я ухмыльнулся.

Присутствовавший врач вытаращил глаза, но миссис Тьюрстон только рассмеялась глубоким гортанным смехом, вызвавшим у меня усмешку.

– Спасибо вам. – Она протянула мне морщинистую, покрытую старческими пятнами руку, а когда я коснулся ее ладони, она сжала мою. – Давненько у меня не было доктора, который тратил бы время на то, чтобы обращаться со мной как с нормальным человеком. Когда-нибудь вы станете великим врачом.

Я с улыбкой принял ее комплимент. Не в первый раз мне говорили, что моя манера общения с больными успокаивала их. И если бы я не мог шутить со своими пациентами, я ни за что не пережил бы двенадцатичасовой смены и бессонных ночей. Возможно, иногда это было жестко.

Когда я вышел в холл вслед за доктором Хаслеттом, он сказал что-то насчет того, что нужно провести превентивный скрининг посевов, и я кивнул. Потом мне подмигнула соблазнительная медсестра, окинув взглядом мой хирургический костюм, и в этот момент я не сомневался в том, что от очертаний моего члена у нее потекли слюнки. Две секунды, и я бы увел ее в кладовку и быстренько перепихнулся, но в этот момент включился мой мозг.

Черт. Не прошло и пяти минут, как я дал обет воздержания, и уже испытывал искушение нарушить его. О чем я думал? Ясно, что эта идея была обречена на провал… что означало, что ее нужно изменить. На ту, которой я оставался бы верен, Я улыбнулся и пошел дальше мимо медсестры, а в моей голове начал вырисовываться новый план.

Три простых правила, которые я должен соблюдать, если мне понадобится трахнуться: связь только на одну ночь, никаких имен, а также телефонных номеров. Соблюдение этих правил было бы гарантией того, что это будет одноразовый секс и женщина не сможет потом влюбиться в меня. Это означало, что я не могу трахать симпатичных медсестер в больнице, где работал.

Почувствовав, что контролирую себя чуть-чуть лучше, я расправил плечи и посмотрел на часы. Еще целых два часа до конца моей двенадцатичасовой смены.

Как раз в этот момент завибрировал мой телефон. Я полез в карман и мельком взглянул на экран, продолжая идти вслед за доктором Хаслеттом на следующий прием. Это была эсэмэска от Элли, в которой она писала, что нашла для меня жилье.

Я с облегчением улыбнулся. Слава богу, одна из моих проблем решена…

Потом я дочитал сообщение до конца.

Улыбка спала с моего лица. Элли хотела, чтобы я поселился в доме Пейдж, ее старшей и самой близкой подруги. Ее чертовски горячей, совершенно безбашенной лучшей подруги, которую я вожделел с момента полового созревания.

Господь просто посмеялся над моим планом и крученым мячом подбросил свой. Что-то подсказывало мне, что я близок к тому, чтобы найти очень хорошее применение своей руке.

В двадцать восемь лет женщина начинает задаваться вопросами. О таких серьезных и сложных вещах, как судьба, рок, и о том, что делать со своей жизнью. Я была вполне уверена, что моей главной целью не было работать по пятьдесят часов в неделю и никогда не пережить ничего более волнующего, чем пряные тайские обеды навынос, на которые я раскошеливалась каждый пятничный вечер. Разумеется, жизнь не должна ограничиваться этим.

Но в последнее время моя жизнь стала похожа на дешевый комплект нижнего белья, который врезается в тело и приносит одни неудобства.

Я и не подозревала, что жизнь собиралась иронично хлестнуть меня по лицу.

Зазвонил телефон, и я схватила его со столешницы.

– Алло?

– Мне нужна твоя помощь, Пейдж, – заявила моя лучшая подруга, как только я ответила.

Оставив в покое спам, который я бегло просматривала, я склонилась над обеденным столом. Под ним храпел мой пес Энчилада, видя сны о том, о чем видят сны собаки.

– Конечно, Элли. Что происходит?

Она колебалась, заставляя меня гадать, какую услугу она имеет в виду. Элли была мне как сестра, она знала, что не было ничего, чего бы я не сделала для нее.

– Кэннону нужно место для жилья, – наконец сказала она.

Только не это.

Справившись с неожиданно задрожавшей челюстью, я, скинув туфли на каблуках, отпила глоток воды из бутылки. Кэннон? Делить свою крохотную квартирку с ее придурковатым младшим братцем, которого я не видела и с которым не разговаривала много лет? Еще не хватало!

Я была закрытым человеком и ценила свое одиночество. Вот почему я предпочла не иметь никаких соседей и избавить себя от склок. Не те новости мне хотелось услышать в четверг вечером после беспокойного рабочего дня. В детстве мы с Элли и Кэнноном были почти неразлучны, но после того как мы переехали и поступили в колледж, я вообще не поддерживала с ним никакой связи.

– Не знаю, Элли. У меня довольно тесно. – Я жила в двухуровневой квартире площадью шестьсот квадратных футов[3], и, хотя теоретически у меня была комната для гостей, из мебели в ней стоял только продавленный диван-кровать и письменный стол. При одной мысли о том, чтобы разделить эту консервную банку с другим человеком, мне стало душно, поэтому я побрела в гостиную и открыла окно. – Почему он не может остановиться у вас с Джеймсом?

Элли слегка медлила, и я знала, что мне не понравится ее ответ.

– Джеймс не считает это удачной идеей. Мы с ним только начали жить вместе. Это серьезный шаг, понимаешь?

Забавно, что ваши общие решения чаще согласуются с тем, чего хочет он, а не ты. Это была еще одна причина в растущем перечне причин, почему мне не нравился ее новый жених. Но мне не хотелось снова увязнуть в этом разговоре, как в болоте, поэтому я лишь проворчала, уклонившись от ответа.

Пока она пыталась уговорить меня, я лениво наблюдала за тем, как по тротуару, ведущему к моему дому, идет мужчина. Я снимала квартиру в старом викторианском доме в нескольких кварталах от кампуса Мичиганского университета, поэтому была уверена, что на самом деле он направляется не ко мне домой, но девушке не возбраняется помечтать. Высокий и мускулистый, он был одет в черный пуловер с V-образным вырезом, темные джинсы и ботинки. Взъерошенные волосы, аккуратно подстриженные на висках, на макушке были достаточно длинными для того, чтобы ухватиться за них во время грубого секса, который, разумеется, был бы лучшей поездкой верхом в моей жизни.

Я тряхнула головой, шокированная своими непристойными мыслями. Какого черта? Откуда эти мысли? Скорее всего, от отсутствия секса и переутомления на работе. Я отогнала эту мысль прочь и попыталась сосредоточиться.

– Его квартиру ограбили, он – практически бездомный, – объясняла Элли умоляющим голосом.

– Я подумаю, – сказала я, стараясь не витать в облаках.

Парень на улице остановился у моего дома и стал рассматривать номера квартир. Меня было почти не видно, когда я стояла у окна на втором этаже, выходившего на улицу, и выглядывала из-за тяжелых штор.

Теперь он подошел ближе, и я смогла разглядеть зеленые глаза, обрамленные густыми черными ресницами, и легкую щетину на квадратной челюсти, отросшую к концу дня. Он был само совершенство.

Резко очерченные губы были плотно сомкнуты, а выражение лица было бесстрастным. Если бы вам захотелось понять, что на уме у этого мужчины, первое, над чем вам пришлось бы потрудиться, – это попытаться пробить его стальную сдержанность.

– Он учится на последнем курсе в медицинской школе, и это всего на два месяца, он будет переезжать, чтобы поступить в ординатуру. Было бы глупо для него подписывать новый арендный договор. Пожалуйста, Пейдж?

Ох. Ладно уже. Я поклялась, что буду выслушивать ее щенячьи жалобы по телефону.

– Хорошо. На два месяца.

Элли завизжала, благодаря меня, но я ее больше не слушала. Длинные ноги понесли мужчину дальше, прямо к моим ступенькам.

Черт! Он направлялся к моей двери. Мое сердце забилось чаще, а во рту совсем пересохло.

– Мне нужно идти, Элли.

– Спасибо, Пейдж! Я – твоя должница, – пропела она.

Бросив телефон на чайный столик, я поспешила к двери. На ходу я бросила взгляд в зеркало в холле и с облегчением увидела, что после работы все еще прилично выгляжу. Черная юбка-карандаш, белая шелковая блузка, белокурые волосы, стянутые в длинный хвост.

От уверенного прерывистого стука во входную дверь у меня все затрепетало внутри. Пальцы охватили дверную ручку, и, когда я потянула ее и открыла дверь, у меня перехватило дыхание от того, что предстало моему взору. Если до этого я просто подумала о том, что он привлекателен, ничто не подготовило меня к тому, чтобы увидеть его вблизи. Он возвышался надо мной, держу пари, в нем было, по меньшей мере, 6,3 фута[4], и он был очень мускулистым, что свидетельствовало о многих часах упорных тренировок в спортивном зале. От него возмутительно пахло. Это не был одеколон. Это было что-то более тонкое, возможно, гель для душа, но он был свежим и мужественным, и у меня потекли слюнки.

– Пейдж? – спросил он.

Черт, даже голос у него был сексапильным, глубоким, мягким и сочным.

Важнее было то, что мистер Ходячий Секс знал, как меня зовут.

Я прищурилась, мой рот сам собой раскрылся, а затем закрылся. От того, что я узнала его, мой мозг сдавило, словно клещами.

– К-Кэннон? – затаив дыхание, выдавила я глухим голосом.

Его губы растянулись в радостной ухмылке, и он протянул руку.

– Господи, сколько лет.

– Не меньше пяти, – сказала я, вкладывая свою ладонь в его. У него была теплая и жесткая ладонь, и от прикосновения к его коже меня пробрала дрожь. Мои соски затвердели, превратившись под бюстгальтером в точки, а яичники стали слегка пританцовывать от счастья. Прошло несколько месяцев с тех пор, как в моем доме был мужчина, и все мое тело находилось в полной готовности.

– Ты хорошо выглядишь, – сказал он, по-прежнему глядя на меня с усмешкой. И все еще не выпуская моей руки.

– Ты повзрослел, – это все, что мне удалось произнести. Черт возьми, когда же он успел?

Он уехал в колледж в Йель, который рано закончил, потом переехал в Пенсильванию, чтобы поступить в медицинскую школу. В прошлом году он в какой-то момент перевелся в Мичиган, хотя мне было неясно, почему. Элли от случая к случаю сообщала мне новости о его жизни, но мы с ним уже не были близки, как в детстве. Он был ее младшим братишкой, у меня не было никаких причин знать подробности его личной жизни. Но теперь было что-то очень интимное в том, как я стояла перед ним на пороге своего маленького дома.

– Как и ты. – Он окинул меня взглядом с головы до ног, ненадолго задержавшись на моей груди – которая никогда так не болела и не набухала. Я подавила в себе искорку разочарования, когда он наконец отпустил мою руку.

Черт побери… это был Кэннон. И он пялился на мою грудь. Мой мозг изо всех сил старался понять, что происходит.

Он всегда был довольно серьезным. В средней школе он предпочитал науку вечеринкам и увереннее чувствовал себя на дебатах, чем на футбольном поле. Он был умен и любопытен и не стеснялся своих интересов. Не сказать чтобы его отличие от других повредило его популярности. Он был из тех, кто легко переходит из одного социального круга в другой, тусуясь как с ботаниками, так и со спортсменами. Но с тех пор как я видела его в последний раз, он явно возмужал, превратившись в настоящего мужчину.

Пусть он был моложе меня, двадцать четыре против моих двадцати восьми, но его взгляд говорил о мудрости и зрелости. Этот новый Кэннон был воспитанным и обладал острым умом. Я почти не могла понять, что изменилось, однако это объяснялось в основном его физическим присутствием.

Мое сердце билось в бешеном ритме только оттого, что я стояла рядом с ним. Кончики пальцев покалывало от желания протянуть руку и коснуться его. Серьезно, что, черт возьми, со мной происходит? Это был Кэннон, черт бы его взял, Рот. Который скоро должен был стать доктором Кэнноном Ротом. Это звучало так приятно.

Ругая себя, я встряхнула головой, борясь со страстным желанием поиграть с ним в доктора. Он был братом Элли, то есть практически моим родственником. И Элли дала бы мне пинок под зад, если бы между нами что-то произошло. Она всегда была курицей-наседкой, и, хотя она чрезмерно опекала всех, о ком заботилась, ее драгоценный братец принимал на себя главный удар.

– Я знаю, что ты говорила с Элли, но я захотел прийти сам и убедиться, что ты не против.

Одно то, что я стояла рядом с ним, заставляло мой мозг думать о таких вещах, как порванные в порыве страсти простыни, запах латекса и раскаяния следующего утра.

Младший брат моей лучшей подруги был уже не маленьким. И он просто шагнул в мою жизнь, превратив ее в горячее, возбужденное месиво.

Твою мать!

– Конечно, нет, – соврала я.

Пейдж лгала.

Было что-то, связанное с моим пребыванием здесь, что доставляло ей неудобство. Может быть, это было сильное физическое притяжение, как мне показалось, возникшее между нами. Ее запах не одурманивал, он был легким, и женственным, и нежным. Мне некогда было отвлекаться, но я просто пообещал себе, что больше не будет никаких интрижек. Но все это улетучилось в ту секунду, когда мой взгляд упал на Пейдж.

То, как я украдкой поглядывал на ее сиськи, когда мне было четырнадцать лет, на всю жизнь внушило мне любовь к женской груди. Ее волосы медового цвета стали причиной того, что я всегда предпочитал блондинок. А когда через много лет я увидел ее мельком в социальных сетях своей сестры, она была… обалденной.

– Заходи в дом, – сказала она, шире открывая дверь.

Повиновавшись, я последовал за ней.

Теперь, когда я оказался здесь, в ее пространстве, наблюдая за тем, как она едва заметно реагирует на меня, и ощущая ее стеснение, мне захотелось бежать.

Я не видел Пейдж много лет, и разрази меня гром, если она не превратилась в красивую женщину. Загорелые ноги под облегающей юбкой, искушающий изгиб округлой задницы, нежное волнение скрытой под шелковым топом груди.

Я никогда не признался бы в том, сколько грязных фантазий, связанных с ней, посещали меня в подростковом возрасте. Она была лучшей подругой моей сестры, то есть сотни раз ночевала у нас дома, десятки раз плавала вместе с нами. Ребенком я выслеживал ее и свою сестру на велосипеде и плакал, когда они отказывались тусоваться со мной. В подростковом возрасте, несмотря на то что я проводил меньше времени, таскаясь за своей сестрой, и больше общался со своими друзьями, Пейдж никогда не выходила у меня из головы.

Все мои неистовые гормоны выплескивались прямо на нее. Я слышал, как она хихикала за стенкой, в комнате Элли, когда они болтали о мальчиках, и страстно желал так же рассмешить ее, быть одним из тех мальчиков, которые были ей интересны. Ни разу не было, чтобы при взгляде на нее в купальнике, или в безрукавке, или даже в облегающих джинсах у меня мгновенно не возникала эрекция. Когда мы вместе смотрели фильмы на диване, я стремился коснуться ее колена или поближе прижать свое бедро к ее бедру, но не мог ничего сделать и только сидел, как парализованный, готовый оторвать голову Элли, когда она постоянно поддразнивала меня за то, что я был таким тихоней.

Когда Элли предложила, чтобы я остался здесь до конца семестра, мой член дернулся. Ясно, что те прежние тайные фантазии только спали, они были до сих пор живы. Но ничто не подготовило меня к тому, что я действительно оказался здесь и смотрел, как на шее у Пейдж бьется жилка, вдыхал ее теплый, женственный аромат, ощущал ее реакцию на меня. Теперь, став взрослым мужчиной, я знал, какое впечатление я произвожу на женщин. Я был высоким, ухоженным и никогда не упускал шанса вскружить голову. Но это была Пейдж… я не должен был желать этого, верно?

– Кто это? – спросил я, с улыбкой глядя на крохотного щенка у ее щиколоток.

Пейдж опустила глаза, словно не заметив бежавшей к нам крысы-переростка.

– Это Энчилада, – сказала она, почти оправдываясь.

Очень странное имя для пса, но кто я такой, чтобы судить? Может быть, она была любительницей мексиканской пищи[5].

Наклонившись, она подобрала одной рукой пса под брюхо и, держа его, другой стала гладить его по шерстке.

– Итак, Элли просто преподнесла тебе сюрприз или вы обсуждали эту идею? – спросил я, гадая, насколько честно она ответит.

– По правде сказать, она позвонила мне только тогда, когда ты уже подходил, – призналась Пейдж, слегка покраснев, но я понятия не имел, почему она испытывает неловкость.

Черт тебя возьми, Элли. Иногда моя сестра могла быть слишком рассеянной. Но я полагал, что Пейдж это известно так же хорошо, как и мне, и в любом случае мы любили ее.

– Итак, ты в процессе переезда? – спросила Пейдж, опуская собаку на пол между нами, где та, пыхтя, уселась.

Я кивнул, не желая афишировать тот факт, что моя бывшая разрушила мое жилище. Долгая история о неуравновешенных бывших любовницах, вероятно, не красит квартиранта.

– Только у меня довольно небольшая квартира… – Она умолкла, сложив ладони вместе.

У нее был аккуратный маникюр, ногти были покрыты светло-голубым лаком. И вообще вся она была очень опрятной и ухоженной, начиная от блестящих волос, которые мне хотелось накрутить на кулак, и заканчивая пухлыми розовыми губами, в которых мне хотелось бы увидеть свой член, глубоко проникающий в ее теплый рот. Я знал, что должен был сделать перерыв в сексе, но она вынудила меня отбросить все мои правила и сказать: да пошло все на хрен.

– Я понимаю. – Засунув руки в карманы, я раскачивался на каблуках. – Мы давно не виделись. Жить вместе, вероятно, будет неудобно.

Она закусила нижнюю губу, показавшись мне неуверенной и совершенно восхитительной. Я был намерен дать ей возможность отказать мне, но вместо этого Пейдж покачала головой, ее лицо вспыхнуло от решительности.

– Прости. Я веду себя невежливо. Если тебе нужно место, чтобы перекантоваться, добро пожаловать.

– Только в том случае, если я не доставлю тебе беспокойства.

Пейдж откашлялась.

– Никакого беспокойства. Позволь, я покажу тебе твою комнату.

Кивнув, я последовал за ней в гостиную, бывшую одновременно и столовой. Там стоял один диван и кресло, оба обитые светло-коричневой микрофиброй, и два приставных столика. На диване валялась куча декоративных подушек в кремовую и голубую полоску, а стена напротив окна была завешана черно-белыми фотопейзажами в рамках. В другом конце комнаты стоял блестящий обеденный стол и два стеганых стула. В целом было тесновато, но уютно.

В узкой кухне не было ничего интересного, но она была чистой, и все было расставлено по местам. Открыв дверь стенного шкафа, она сказала, что освободит несколько полок на случай, если я захочу положить туда какие-то продукты.

В коротком коридоре находилась только одна ванная комната с застекленной душевой кабиной, за ней следовали две спальни. Комната Пейдж была большей из двух, и, когда я вошел в нее, деревянный пол заскрипел под моими ногами. Ее нетронутая кровать была покрыта серым стеганым одеялом и заправлена бледно-розовыми простынями с геометрическим рисунком, мало сочетавшимся с разбросанными по ней декоративными подушками. На прикроватном столике с настольной лампой лежала стопка книг. Через открытую дверцу встроенного стенного шкафа была видна аккуратно развешанная рядами одежда для работы.

– Симпатичная комната, – заметил я, снова выходя за ней в коридор.

– Вот гостевая комната. – Пейдж толкнула дверь, и моему взору открылось помещение размером едва ли шире кровати. В данный момент там стояли диван-кровать и письменный стол, задвинутый в угол.

– Прости, я понимаю, что это немного… – начала она.

– Идеально. Я прохожу очередной курс, то есть я практически живу в больнице общины объединенных методистов. И все, что мне требуется дома, – это кровать. – Живя в последней своей квартире, я почти не ел – чаще всего питался в больничном кафетерии. Перестав рассматривать комнату, я снова окинул взглядом Пейдж. – Вероятно, чаще всего меня не будет дома.

Она кивнула.

– Я обычно возвращаюсь с работы домой к пяти тридцати, а иногда прихожу домой обедать.

Энчилада, который последовал за нами, чихнул и встряхнулся, брякнув серебряной биркой на ошейнике. Пейдж наклонилась и снова взяла на руки серо-бежевый меховой комок.

Стоя у входной двери, я смотрел вниз, на пару розовых женских беговых кроссовок с оранжевыми шнурками.

– У меня есть запасной ключ, я могу оставить его тебе. Когда ты думаешь… – Подойдя ближе ко мне, Пейдж снова выглядела неловкой.

– Переехать сюда?

Она кивнула.

– Сегодня вечером, если ты не возражаешь. Последние несколько ночей я кочевал с одного дивана на другой, останавливаясь у приятелей по всему кампусу.

Она издала тихий, сдавленный звук, но кивнула.

– Конечно.

– Я потерял почти все, поэтому сегодня вечером мне нужно заехать в магазин и купить самое необходимое. Возможно, это займет несколько часов. Ты можешь не запирать дверь, если я пообещаю вернуться к десяти?

Она кивнула.

– Конечно. До скорого.

Что-то подсказывало мне, что это новое соглашение скоро станет проверкой всех моих ограничений и еще кое-чего.

Выпроводив его за дверь, я приложила руку к гулко бьющемуся сердцу, удивляясь, что же, черт побери, происходит. У меня не укладывалось в голове, как мой тихий, одинокий вечер превратился в подготовку к жизни с новым соседом. И не просто каким-то соседом, а со сверх всякой меры сексапильным братцем моей лучшей подруги… Кэнноном, черт бы его побрал, Ротом.

Сделав глубокий вдох, я отогнала эти мысли. Возможно, меня тянуло к нему, но невозможно, чтобы я позволила себе так поступить. Значит, неважно, насколько он красив, как влияет на меня и до чего сексуален. Я просто должна сохранять спокойствие, хладнокровие, рассудок и провести эти два месяца с пользой для себя. Ну да, и еще купить дополнительные батарейки для моего верного вибратора.

Как оказалось, я шла по коридору к гостевой комнате, которую всего несколько минут назад показывала Кэннону. Эту комнату отделяла от моей только тонкая стена. Я подумала, услышу ли я, когда он будет мастурбировать. Будет ли он приводить домой девушек и трахать их, пока я буду прислушиваться, лежа одна в кровати? Я могла бы установить правило «секс запрещен», чтобы быть уверенной, что мне не придется терпеть его неуместные любовные связи. Только, если бы я так поступила, он нашел бы способ раскрутить меня – сказать, что это оттого, что я ревную.

Возможно, я недостаточно хорошо обдумала это соседство.

Направившись на кухню, я достала из холодильника наполовину пустую бутылку «Шардоне» и налила себе бокал. Дрожащими пальцами поднеся его к губам, я отпила крохотный глоток. Потом другой. Я была голодна, когда вернулась домой, но теперь у меня пропал аппетит.

Захватив вино с собой в гостиную, я включила телевизор и устроилась на диване.

Кэннон даже не спросил меня об арендной плате. Если он думал, что будет жить здесь бесплатно просто потому, что он брат моей лучшей подруги, то он крупно ошибался. Я должна была, по крайней мере, получить компенсацию за неудобство, связанное с тем, что мне придется делить с ним свое пространство.

Еще несколько глотков вина, и мои мышцы начали расслабляться. Энчилада, прыгнув на диван рядом со мной, прижался носом к моей руке. Я взяла его и положила все его шесть фунтов[6] себе на колени.

– Прости, приятель. Кажется, ты больше не будешь хозяином в доме, – пробормотала я, поглаживая его мягкую, как пух, шерсть. Хотя это утверждение было правдой, я представления не имела, как из-за этого осложнится моя жизнь.

В торговом центре я запасся носками, нижним бельем, джинсами и купил несколько пуловеров с длинным рукавом. Также я купил вторую пару ботинок. Когда моя квартира была разгромлена, я находился на лекции, и следовательно, единственным уцелевшим имуществом были вещи, которые были надеты на мне, плюс мой рюкзак и ноутбук. Друзья дали мне взаймы вещи, и, хотя чек от страховой компании еще не пришел, пора было докупить самое необходимое.

Я пошел в мегацентр, одно из тех мест, что открыты круглосуточно, и купил подушки, простыни, полотенца, шампунь, гель для душа, пару одноразовых бритв и новую электрическую зубную щетку. Когда я шел мимо витрины с живыми цветами, мне в голову неожиданно пришла одна мысль. Я купил большой букет полевых цветов, а потом направился дальше, ища отдел для домашних животных. Засунув пакет собачьей еды в тележку, я криво усмехнулся. Может быть, все это и значило быть хорошим соседом. Опять же, может быть, мне хотелось трахнуть ее больше, чем я признавался себе в этом. Отогнав от себя эти мысли, я направился к кассе.

Я не привык к тому, что женщины отвергают мои заигрывания, но также я понимал, что если Пейдж не желает лечь со мной в постель, это и к лучшему. В прошлом я постоянно попадал в неприятности из-за женщин, и если мне что-то и нужно было в жизни, то поменьше осложнений. Пейдж была соблазнительна и великолепна, но я был достаточно сильным мужчиной для того, чтобы соблюдать правило «руками не трогать». Разрываясь между посменной работой в клинике и подготовкой к выпускным экзаменам, я меньше всего нуждался в том, чтобы отношения между мной и моей новой соседкой стали запутанными. И хотя обет полного воздержания был дурацкой идеей, самое малое, что я мог сделать, – это не отступать от своих новых правил – только одна ночь, никаких имен и телефонных номеров. И в том числе, безусловно, не трахать мою новую соседку.

Было как раз около десяти, когда я подъехал к дому Пейдж. Как она и обещала, дверь была не заперта, и как только я занес все свои покупки внутрь, я запер ее на ночь. Перетащив все в холл, я остановился у входа в гостевую комнату, которая на следующие два месяца должна была стать моим временным жилищем. Дверь в спальню Пейдж была закрыта, и, хотя я не был уверен, спит она или нет, я понял, что она улеглась на ночь.

Взяв шампунь и гель для душа из пластикового пакета, я направился через холл в душ, в котором очень нуждался. Это необходимо, если ты целый день проводишь по локоть во влагалище, поймите меня правильно. Хотя это не было той сферой деятельности, к которой я стремился, я также должен был признать, что принимать роды очень круто.

Я включил воду и разделся догола, ожидая, пока она нагреется. Но, когда я шагнул в душевую кабину, мне в ноздри ударил изысканный аромат цветочного геля для душа, которым пользовалась Пейдж. Черт побери… Мой член немедленно встал по стойке смирно. Я не смог удержаться от того, чтобы не опустить руку и не взяться за свой твердый, как камень, пенис в состоянии эрекции.

Брызнув немного кондиционера Пейдж в ладонь, я ощутил, как ее запах окружает меня, когда я сбивчиво дергал туда-сюда свой член, от маслянистого крема мой кулак скользил по стальной плоти, и от каждого движения меня захлестывала волна наслаждения.

Стоя под горячими струями, я думал о Пейдж, и о ее сочных сиськах, и порозовевших щеках, когда она жадно вглядывалась в меня при первой за пять лет встрече. Мне хотелось склонить ее к пороку. Хотелось узнать, пискнет ли она от удивления, когда мой язык будет облизывать ее между бедер. Понять, как скоро я смогу довести ее до оргазма. Придется ли мне поработать над этим, понять, как доставить ей удовольствие, прислушиваясь к издаваемым ею звукам, или она быстро кончит? Она казалась довольно сдержанной…

С приближением оргазма я стиснул зубы. Черт, я был готов взорваться. Обычно это продолжалось дольше, но все мое волнение, вызванное этой женщиной, отправлялось прямо в мой член. Через несколько секунд я содрогнулся от облегчения, кончив в свою ладонь, и тяжело задышал.

Ополоснувшись в последний раз, я выключил воду. Чувствуя, как по телу струится вода, я нагнулся за полотенцем и понял, что забыл взять его. Черт. Мои новые полотенца все еще оставались лежать сложенными в пакете. Через холл, в моей комнате. Неважно. Я на девяносто девять процентов был уверен в том, что Пейдж спит в своей спальне. Схватив грязную одежду, я открыл дверь ванной и двинулся в сторону своей комнаты…

И тут я с грохотом врезался во что-то твердое. Удар выбил у меня из рук кучу белья, которую я держал в руках, прикрывая пах.

У моих ног, позвякивая биркой, промелькнуло размытое серо-коричневое пятно. Пейдж, открыв рот от удивления, споткнулась, сделав шаг назад. Я, инстинктивно протянув руку, чтобы удержать ее, схватил ее за плечи.

– Прости, – пробормотал я, заметив, что она спала в одной майке, едва прикрывавшей ее задницу. Тонкая материя обтягивала изгибы ее тела, оставляя открытой восхитительную грудь.

После того как она выпрямилась, ее взгляд скользнул вниз по моему голому торсу и остановился на моем пенисе. Ее глаза округлились, и пухлые губы приоткрылись, ее круглые щеки окрасились в ярко-розовый оттенок. Состояние эрекции еще не совсем прошло, и мой длинный и тяжелый член висел у меня между ног. А под ее обжигающим взглядом он заинтересованно дернулся, потолстел и начал снова подниматься.

– Ты можешь потрогать его, если хочешь, – прошептал я, забавляясь ее реакцией. В ее широко раскрытых красивых глазах было не просто удивление. Я был почти уверен, что в них светился интерес и, возможно, даже желание.

С ее губ слетел сдавленный возглас удивления.

Это было просто очень смешно. Я никуда не спешил, но прокашлялся, а она снова быстро подняла глаза, встретившись со мной взглядом.

– Ты в порядке? – спросил я.

– Энчиладе нужно пописать, – пробормотала она, не дыша.

Верно, пес. Так вот что пробежало мимо нас в спальню Пейдж. Я кивнул разок и ухмыльнулся, стараясь сдержать смех. Надо бы утром тайком отблагодарить маленького косматика. Это был самый смешной момент за целый день.

– Спокойной ночи, – пропищала она, потом, обойдя меня, метнулась в свою спальню и быстро захлопнула дверь. Я мог представить, как она стоит за ней с подкашивающимися ногами и тяжело дышит, стараясь прийти в себя.

Сделав глубокий вдох, я, усмехнувшись, поднял одежду с пола. Потом я отправился в свою комнату. Надев короткие боксеры, я застелил постель и строго приказал своему члену успокоиться. Возможно, Пейдж – роскошная и соблазнительная, и, судя по ее реакции на мое обнаженное тело, у нее давно не было хорошего секса, но это не имело значения. Я бы не пошел туда. Пусть она сладкая, как мед, мне нельзя было попробовать ее на вкус.

Поставив будильник на пять утра, я изо всех сил постарался расслабиться, чтобы суметь немного поспать. Скоро у меня должен был начаться четырехнедельный курс по кардиологии, и я понимал, что мне нужно сконцентрироваться. Но хотя я был измучен, я все равно был слишком напряжен для того, чтобы быстро заснуть. Я обиженно вздохнул. Конечно, было бы здорово спустить пар, покувыркавшись в постели…

Черт побери, нет. Даже не думай об этом. Нам с Пейдж это просто не суждено.

Нужно быть более осторожным. Я бы не смог выдержать ощущения ее голодного взгляда на моем пенисе, если бы снова споткнулся.

– Пейдж, к тебе пришли на собеседование к десяти тридцати, – мне в кабинет позвонила моя помощница Табита.

– Сейчас буду.

Встав из-за стола, я взяла резюме и руководство по собеседованию с кандидатом в офис-менеджеры, который, как я надеялась, подойдет мне. Из-за отсутствия офис-менеджера на меня как на менеджера по персоналу в небольшой некоммерческой организации падала дополнительная нагрузка. Я была более чем готова нанять кого-нибудь на эту должность. Помолившись про себя о том, чтобы мы сработались с этим человеком, я отправилась в переговорную, где меня ожидал Бен Стивенс.

– Доброе утро, – поздоровалась я, протягивая руку. Он выглядел несколько моложаво, но возраст не имеет значения. Если он обладал квалификацией и профессионализмом и мог подкрепить слова делом, мы сработались бы.

Когда я села и начала собеседование, мои мысли вернулись к Кэннону. К тому времени, когда я проснулась утром, он уже ушел. На секунду мне показалось, что мне приснилось все, что случилось вчера вечером. Но свидетельства его раннего утреннего ритуала были неоспоримы: в ванной рядом с моим висело его влажное полотенце, в раковине стояла кофейная чашка. Но еще более интригующим был большой букет фуксий и темно-красных полевых цветов, стоявший в стакане с водой на моем кухонном столе, как и пакет с собачьими галетами. Это был приятный жест, я должна была отдать ему должное.

Только когда я вошла в душевую кабину, на меня нахлынули воспоминания о нашей поздней встрече. Глаза, которые резко открылись, щипало от пузырьков мыла, я моргала, открыв рот, под жесткими струями воды. Прошедшая ночь не забылась.

Теперь мне не казалось неуместным мечтать об этом – о том, что я отрицала утром и заменила своим вибратором ночью. Его обнаженное тело могло бы посоперничать с мраморными скульптурами в музее изящных искусств. Я была ошеломлена его огромными размерами и суровой мужественностью. Широкие плечи, загорелые грудные мышцы, переходящие в шесть резко очерченных брюшных мышц, и узкая талия, подобие которой я видела только у моделей. Редкие тонкие волоски на теле подсказали мне, что он тщательно и часто делает эпиляцию. А при воспоминании о том, как он стоял там, еще мокрый и раскрасневшийся после душа, с бесстыдной ухмылкой, с толстым пенисом в состоянии еще не угасшей эрекции, свисавшим у него между ног, как анаконда, сбежавшая из зоопарка… по моему телу прокатилась теплая дрожь.

– Хм… мадам? Что-то не так? – спросил Бен, прервав свой ответ на вопрос, который я задала ему тридцать секунд назад и который теперь уже забыла.

Черт. Я быстро кивнула.

– Все в порядке, спасибо. Просто немного устала. Прошу вас, продолжайте.

Я была совсем не в порядке. Каждая деталь обнаженного тела Кэннона не желала выходить у меня из головы – и это было тем, чего я не должна была знать о младшем братишке своей лучшей подруги. Но было уже слишком поздно. Мысли метались из стороны в сторону. Отныне и навсегда я смогу думать о нем только как о сексуальном мужчине.

И чем он меня так зацепил?

Голос Кэннона оставался спокойным и уверенным, как будто он ничуть не смущался того, что стоял передо мной в чем мать родила. Он двигался с бесстыдной уверенностью в себе, позволяя мне рассмотреть его во всей красе. И он наблюдал за мной, игриво вскинув бровь, словно оценивая мою реакцию. Подбивая меня вдоволь наглядеться, подойти ближе, прикоснуться к нему, удовлетворить… мое любопытство.

Откашлявшись, я взяла со стола резюме Бена Стивенса.

– Не могли бы вы более подробно рассказать о своих предыдущих обязанностях и как это вписывается в ваши карьерные планы? – Я надеялась, что смогу взять себя в руки, чтобы сконцентрироваться и на этот раз оценить его опытность.

Бен принялся долго и уныло описывать все задачи, которые ему приходилось выполнять в прежней компании. Пока он говорил, я делала короткие заметки, стараясь сосредоточиться на нем, а не на том, как мне не хватает воздуха и как гулко стучит мое сердце при воспоминании о Кэнноне.

Двадцать минут спустя я так и не пришла к выводу, подходит ли Бен для этой работы. У меня в голове была каша, мне было трудно сосредоточиться.

– Не могли бы вы сказать, почему вас заинтересовала должность офис-менеджера? – спросила я.

Бен свел брови вместе и насупился:

– Вы уже спрашивали меня об этом.

– Верно. – Я, улыбнувшись, кивнула, с трудом сдержав крик.

На столе позади меня завибрировал мой телефон. Я схватила его, благодаря за короткую отсрочку – до тех пор, пока не увидела, что это эсэмэска от Кэннона. Не глядя, бросив телефон на стол, я глубоко вздохнула. Я не хотела быть грубой с моим кандидатом. Но оттого, что я знала, что меня ждет СМС от Кэннона, я еще меньше, чем прежде, могла сконцентрироваться на том, что говорил Бен.

Через несколько минут я закончила собеседование, поблагодарив за то, что он уделил мне время, и сказала ему, что свяжусь с ним. Как только он направился к холлу, где секретарша в приемной должна была проводить его к выходу, я, стремительно бросившись к телефону, дважды напечатала пароль, прежде чем наконец сумела ввести его правильно.

У меня отвисла челюсть. Господи, этот мужчина был дерзок, надо отдать ему должное. Большинство людей захотели бы забыть обо всем, что случилось. Однако же он привлекает к этому внимание, пытаясь подтолкнуть меня к ответу. Или, может быть, он просто пытается поставить меня в затруднительное положение.

Ладно, к черту. Если он хочет, чтобы я взбесилась – или в знак капитуляции рухнула на его член, – он связался не с той девчонкой.

Я хихикнула про себя, прежде чем поняла, что я предположила возможность следующего раза. Улыбка на моих губах увяла. Я нечаянно развязала ему руки.

Печатая это, я надеялась, что не покажусь слишком жалкой.

Я засунула телефон в карман джинсов, стараясь не обращать внимания на тревожные звоночки в моей голове, и направилась в свой кабинет в дальнем конце здания. От новости, что через двадцать четыре часа я окажусь во власти сексуального Кэннона, у меня колотилось сердце.

С одной стороны, я не могла отрицать, что предвкушаю приятное зрелище. И было бы хорошо иметь собеседника, который отвечает словами, а не лаем и вилянием хвоста. Но мне нравился заведенный мной порядок, я привыкла проводить некоторое время в одиночестве. Если Кэннон так смущал меня, когда его физически даже не было рядом, как я могла надеяться, что не потеряю голову, проведя вместе с ним все выходные?

– Ну что, как он? – спросила Табита, сидя, как на насесте, за своим столом у моего кабинета.

– Кто? – спросила я, нелогично испугавшись, что каким-то образом проговорилась о своем новом соседе.

– Кандидат, Бен, – сказала она.

– Ох, верно, – сказала я. – Он… нормально.

Она прищурилась.

– Вы хорошо себя чувствуете? Вы слегка раскраснелись.

Я прокашлялась.

– Отлично. У меня сегодня ранний ланч с подругой. До скорого. – Я бросила на свой стол резюме Бена и папку с материалами для собеседования, взяла сумочку и быстро вышла из кабинета.

Как только мы с Элли уселись за столик в нашем любимом непритязательном ресторанчике, где подавали суп и салат, она усмехнулась, глядя на меня так, будто была посвящена в тайну, которая мне была неизвестна.

– Ну… – поторопила меня она, вскинув брови. – Как прошла твоя первая ночь с новым квартирантом? – Элли хихикнула и с улыбкой посмотрела на меня.

Неужели он рассказал ей о том, как прошел наш поздний вечер? Тот, в который он был с голой задницей? У меня взмокли подмышки. Я фальшиво улыбнулась, мой мозг умолял меня соврать. И я соврала.

– Без происшествий.

– Хорошо, значит, вы отлично поладите.

– Мм-хмм.

– Какое облегчение. Я понимаю, Кэннон – взрослый мужчина, но я по-прежнему беспокоюсь о нем, понимаешь? Он так усердно работал, чтобы добиться того, чего он добился, и после того, через что он прошел, он заслуживает передышки.

Я кивнула.

– Угу. – Видимо, не в силах связать вместе более двух бессвязных слогов, я взяла меню и начала зачитывать блюда дня.

– Джеймс предлагает два билета на благотворительный вечер в эти выходные. Как ты думаешь, вы с Кэнноном не хотели бы пойти туда?

– Я и Кэннон? – Я почти завизжала. Что это значит? Это что, свидание? Она думает, что между нами что-то есть?

– Конечно, почему бы и нет? Нам троим следовало бы повеселиться – снова собрать команду мечты, понимаешь? Теперь, когда он переехал сюда, в Мичиган, мне кажется, что я должна наверстать упущенное.

Ох, она имеет в виду, что мы пойдем вместе. Я одновременно успокоилась и устыдилась своей глупости. Возьми себя в руки, Пейдж… Потом мой мозг осмыслил все остальное, сказанное ею.

– Постой, только втроем? А как же Джеймс? – спросила я. – Разве не он в первую очередь заслуживает билета?

Она, нахмурившись, покачала головой.

– У него работа в эти выходные.

Ее жених был настоящим государственным служащим и часто работал по вечерам и выходным. Меня это устраивало, потому что это означало, что мы с Элли проводили много времени вместе, в дамской компании.

– Конечно, я свободна. – Я снова принялась читать меню, но про себя. Я все еще волновалась. Не заподозрит ли Элли моего влечения к ее брату? Сможет ли она все прочитать по моему лицу, как только я взгляну на Кэннона? Если на то пошло, сможет ли Кэннон отказаться от игры? Он не слишком скрывал, что хочет трахнуть меня…

Подошла официантка, и мы сделали заказ, и до меня не сразу дошло, что Элли разговаривает со мной.

– Ты еще не подписалась? – спросила она.

– На что? – Я закусила губу, раздумывая, как много из этого разговора я пропустила, занятая непристойными мыслями о ее братце. Я – ужасная подруга.

– На новое приложение для знакомств, о котором я тебе говорила.

Я застонала. То приложение предназначалось не столько для знакомств, сколько для ни к чему не обязывающих связей. Не то чтобы Элли благодаря ему переспала со всей Америкой, но до того как познакомиться с Джеймсом, успешно пользовалась им, несколько недель выходила в свет с четырьмя разными парнями – и выкладывала все пикантные подробности о каждой встрече. Несмотря на то что теперь у нее были серьезные отношения, это не избавило ее от желания испытать то же самое опосредованно, через меня.

– Я знаю, что в идеале ты хочешь однажды встретить настоящую любовь… мы все этого хотим. Но это всего лишь тренировка. Ожидание мистера Подходящего не означает, что ты не можешь насладиться горячим сексом.

– Не знаю, Элли. Мне неловко от мысли, что я пересплю с идеальным незнакомцем.

– Он не будет незнакомцем. Сначала вы сможете переписываться через приложение, потом общаться через эсэмэски и чат. Ничего не произойдет до тех пор, пока вы не почувствуете себя комфортно.

Я вертела в руках салфетку, чувствуя, что Элли вглядывается в меня. Моя последняя связь закончилась около года назад, и после моего бывшего у меня никого не было. Я понимала, что она пытается помочь мне – и одному богу известно, как я порой жаждала секса, – но я все равно испытывала раздражение, чувствуя себя объектом, требующим немедленного вмешательства.

Не думает ли она, что все мои проблемы улетучатся, если я прыгну на чей-то магический целительный пенис? Встреча на одну ночь не помогла бы мне и даже не развлекла бы меня, потому что я была бы слишком взвинчена. Я была бы на грани нервного срыва, убежденная в том, что все закончится вечерними новостями о том, что мой партнер оказался серийным убийцей или, что еще хуже, увидел родинки на моей заднице и взбесился.

Элли наклонилась ближе, накрыла мою ладонь своей.

– Я просто хочу помочь тебе вернуться в строй. Я волнуюсь за тебя, Пейдж. Ты никуда не ходишь, кроме как на работу.

Иногда я ходила еще и в спортзал, но сомневалась, что она оставит меня в покое.

– Я подумаю об этом, – сказала я, когда нам подали два огромных салата. Серьезно, кто мог бы съесть столько салата?

Я понимала, что список моих неотложных дел разрастается. Я не только должна была сопротивляться чарам Кэннона, но мне нужно было найти способ, как заставить Элли отстать от меня и не доставать со свиданиями, пойти на благотворительный вечер с ней и моим новым предметом обожания и не дать ей возможности ни о чем догадаться, и еще выбрать нового офис-менеджера на работе. У меня подвело живот, и я раскидала по тарелке несъедобный салат.

Ланч с Элли, как я полагала, должен был успокоить меня, но я растревожилась еще пуще прежнего.

– Ты еще не нашел жилье? – спросил Питер.

Питер был медбратом-анестезиологом в больнице, где я работал. Он был на несколько лет старше меня и в каком-то смысле относился ко мне как к младшему брату. Мы познакомились в первую неделю моей работы в больнице и быстро сошлись. Когда в прошлом году он женился на своем бойфренде, вместе с которым они были уже десять лет, я был одним из шаферов. И, когда на этой неделе мне потребовалось переночевать после выселения из квартиры, он предложил мне остаться у них. Но я понимал, что это ненадолго. Я не хотел навязываться молодоженам.

Я кивнул.

– Я остановился у Пейдж, подруги моей сестры. – Очень сексуальной подруги моей сестры, которую я хотел завалить. Я был вполне уверен, что весь день я был на взводе. Хорошо, что он не заметил.

– Понял. – Он кивнул. – Как тебе?

– Нормально. Нужно только кое с чем свыкнуться. Я только вчера переехал, и я некоторое время жил один, понимаешь? – А теперь я должен был иметь дело с нежным женским запахом ее шампуня в ванной и наблюдать, как она расхаживает в леггинсах и разговаривает на тарабарском наречии со своим псом. Она была до безумия сексуальной и даже не знала об этом.

– Я все еще не понимаю, – сказал Питер, наклоняясь, чтобы завязать свою ярко-фиолетовую кроссовку. – Как могли тебя выкинуть из твоей квартиры?

Он был прав. Я всегда вовремя платил арендную плату и был спокойным и аккуратным. Но личная драма, которая ходила за мной по пятам, видимо, вывела из терпения моего арендодателя. Я пожал плечами. Четырежды разрушенная и дважды взломанная за полгода квартира – это было слегка чересчур.

– Неважно, – пробормотал я. Мне нравилось находиться рядом с Пейдж. Возможно, слишком нравилось.

– Ну, расскажи мне о твоей новой соседке. Она нам нравится? – усмехнулся Питер.

– Отвали, – проворчал я, шагая прочь от Питера и его смеха, эхом разносившегося по коридорам больницы.

Верная своему слову, Пейдж вернулась с работы домой в начале шестого.

– Я здесь, – окликнул я ее с кухни. Энчилада приютился у моих ног, изготовившись ухватить любой упавший кусочек.

Она положила сумку с ноутбуком на обеденный стол, нехотя поведя глазами в мою сторону.

– Привет.

Размышляя о том, помнит ли она, как я выгляжу обнаженным, я едва сдержал улыбку.

– Как на работе? – Я метнул пригоршню тонко нарезанных перцев в глубокую сковородку, а потом добавил лук.

– Отлично, – сказала она, подходя на два шага ближе. – Что все это значит?

Энчилада переместился, желание встретить хозяйку мгновенно пересилило голод, и Пейдж, опустив руку, потрепала его по пушистой голове.

– Сегодня я купил в магазине все, что нужно для фахитас[7].

– Ох. – Она опустила взгляд на ломтики курицы, уже зарумянившиеся на сковородке с длинной ручкой.

– Надеюсь, ты не против. Ты назвала своего пса Энчилада, поэтому я предположил, что тебе нравится мексиканская еда.

– Конечно. Просто… я не ожидала, что ты будешь готовить для меня.

Я пожал плечами.

– У меня впервые за целую вечность выдалась пара свободных дней. И кроме того, я голоден. Ты не против помешать курицу?

Она взяла резиновую лопаточку из стоявшего на столе глиняного кувшина, в котором держала кухонные принадлежности, и перевернула каждый кусочек курицы, старательно сконцентрировавшись на своей задаче.

– Я купил текилу и бутылку «Маргарита микс».

Она внимательно посмотрела на меня, выражение ее лица было серьезным, но все же отчасти игривым.

– Текила? Ты правда думаешь, что это хорошая идея?

Я искренне рассмеялся, глядя на нее.

– Эй, мы пережили первую ночь, разве не так?

– Да, и это было небольшое чудо, поскольку ты был голым.

Я ухмыльнулся.

– Прости меня. Честное слово, это было случайно.

Пейдж перешла на другое место и, не дожидаясь моей просьбы, стала наполнять блендер льдом, и я не мог не заметить розоватого оттенка на ее щеках.

Пока она смешивала напитки, я обжарил в масле овощи и смешал их с курицей. Жужжание блендера погрузило нас в молчание, а потом Пейдж налила в праздничные бокалы «Маргариту».

– Кстати, спасибо за цветы. И за угощение для Энчилады. Ты очень заботлив.

Я кивнул.

– Ерунда. Просто я рад, что нашел жилье.

Я не стал бы рассказывать об этом Пейдж, но я был слегка травмирован, пожив с Питером и его мужем. Я ничего не имел против того, что происходило у них в спальне, но они дошли до того предела, когда я был вынужден слышать их против своей воли. Никому не захочется слышать, как твой друг кричит своему мужу, чтобы тот засадил ему поглубже.

– Мы так и не обсудили арендную плату. Сколько ты хотела бы получать с меня? – спросил я.

– Я… я не знаю. – Пейдж прикусила нижнюю губу.

Проклятье, это отвлекало.

– Я буду оплачивать половину арендной платы и коммунальных платежей. Просто скажи мне, сколько это стоит.

– Хорошо. – Она кивнула. – Полагаю, так будет честно. Твоя половина составит шестьсот долларов, и ее надлежит вносить первого числа месяца. О коммунальных услугах я тебе сообщу.

– Превосходно.

Выключив газ, я взял две тарелки.

– Тебе нужно переодеться перед ужином? Я уже.

Покачав головой, она отхлебнула ледяного напитка.

– Все нормально. По пятницам я не соблюдаю дресс-код.

Я припомнил, что накануне она была в юбке и шелковой блузке. Сегодня она выглядела не менее соблазнительно в темных джинсах, обтягивавших ее формы, и приталенной бордовой рубашке с длинным рукавом. С шеи свисало длинное ожерелье, и при каждом движении у нее на груди раскачивалась сверкающая подвеска.

Наполнив тарелки, мы отнесли их в ту половину комнаты, где располагалась столовая. К счастью, вскоре Пейдж нарушила полную тишину, начав расспрашивать меня о медицинской школе, на эту тему я мог разглагольствовать часами.

– У тебя днем лекции, а потом по ночам стажировка? Мне кажется, это ужасно много. – Она опустила глаза в тарелку. – Извини, я не знаю, как там у вас заведено.

Я отмахнулся.

– Не стоит. Я прослушал все лекции за первые два года. Следующие два года в медицинской школе – это ротационное обучение[8]. В сущности, я – что-то вроде доктора без медицинской лицензии. Я принимал роды, ассистировал во время хирургической операции, ухаживал за жертвами перестрелки в палате неотложной помощи. Всего понемногу.

– Вот это да. Звучит внушительно.

Я пожал плечами.

– Мой отчим однажды сказал, что нельзя стать настоящим врачом до тех пор, пока не справишься с травмой. Отчасти странное утверждение, но оно нашло отклик в моей душе. Я рад, что получил непосредственный опыт во время стажировки по экстренной медицинской помощи. В общем, если тебя когда-нибудь ударят ножом или ты заразишься вирусом, пожирающим живые ткани, я к твоим услугам.

Она засмеялась и откусила еще кусочек фахитас. Ее щека испачкалась соусом, и она быстро вытерла его.

– Обучение выстроено разумно, – сказал я, – потому что ты вынужден изучить все, прежде чем объявишь о выборе специализации. А после этого ты переходишь в ординатуру.

– Верно… твоя ординатура. Элли говорила, что ты переезжаешь примерно через два месяца.

Я кивнул.

– В принципе, да. – Только мне нужно было придумать, куда, черт возьми, я хотел поехать. Отчасти мне хотелось на несколько лет умчаться на поиски приключений, может быть, за океан, оказывать гуманитарную помощь в Индии или в Африке. Но я понимал, что мама и Элли сошли бы с ума, если бы я так поступил, поэтому я находился на распутье.

– То есть тебе понравилось работать с пациентами, получившими травмы? Ты хочешь специализироваться в этой области? – Пейдж положила салфетку обратно на колени и выжидающе посмотрела на меня.

Я глубоко вздохнул.

– Честно? Я ни хрена не понимаю. Экстренная медицинская помощь – это то, о чем я твердил всем последние два года, но, по правде сказать, я не знаю. Я отложил принятие решения, и крайний срок наступает через пару недель. Мне просто нужно выбрать что-то, но я до сих пор не смог определиться.

– А, понимаю. – Она потерла подбородок. – Ты из тех, кто страшится обязательств.

В ответ на это я ухмыльнулся. Она даже не подозревала, насколько.

– Бывает и так.

– А чем ты занимаешься сейчас? Тебе нравится?

Ох, это должно было повеселить меня. Мне не терпелось увидеть румянец на ее щеках, когда я расскажу ей.

– Акушерством и гинекологией. И, да… это весьма познавательно. Но если бы я хотел запустить руку женщине под юбку, я бы скорее сделал это ради удовольствия, а не ради работы.

Подавившись «Маргаритой», она закашлялась, чтобы прочистить горло.

– Черт. – Еще несколько раз громко кашлянув в салфетку, она усмехнулась, глядя на меня. – Это было нечестно.

Я только пожал плечами.

– Я никогда не говорил, что играю по правилам, принцесса.

– Ты не должен огорчать женщину, которая так любезно согласилась обеспечить тебя крышей над головой. Я скажу Элли, что ты плохо себя ведешь. – Пейдж погрозила мне вилкой. Угрозу смягчила едва заметная улыбка, прятавшаяся в уголках ее губ. – Значит, в промежности тебе нравится заглядывать только ради развлечения. Понятно. А какой курс тебе по-настоящему понравился? У тебя есть любимчики?

Я медленно пережевывал, взвешивая ответ.

– Хмм… может быть, кардиология.

– Что тебя в ней привлекает?

– Не знаю.

На самом деле я знал, но, произнеси я это вслух, это прозвучало бы глупо. После того как отец ушел, мама была очень печальной и все время плакала. Когда я спросил ее, что случилось, она сказала мне, что у нее разбито сердце… и это перепугало меня до смерти. Я был слишком мал для того, чтобы понять, что в буквальном, физическом смысле слова «сердце» – не то же самое, что люди имеют в виду, когда говорят о своих чувствах. Поэтому я подумал, что она скоро умрет.

В моем понимании, сердце перекачивало эмоции так же, как кровь. Я тоже что-то ощущал у себя в груди – оно сжималось от боли, когда я думал о папе, я ощущал обжигающее тепло, когда решил защищать маму и Элли от чего угодно. Но даже когда я узнал, что это не так, сердце продолжало приводить меня в восхищение как своим символизмом, так и реальной работой. Это был единственный орган в теле, который работал неустанно и непрерывно. Надежно и верно. Как ни смешно, с учетом того, что на мне, видимо, лежало проклятие, если дело доходило до отношений, меня больше интересовали сердечные дела, чем физиология сердца.

Съев еще несколько кусочков, Пейдж подняла глаза.

– Почему ты решил посвятить себя медицине?

Я почесал затылок.

– Ты уже знаешь, в каком дерьме мы с сестрой жили.

Она опустила глаза, стала разглядывать бокал с «Маргаритой».

– Да, знаю… я помню. Не всегда было легко.

Быть воспитанным одной матерью, закончившей лишь среднюю школу, не сладко. Насколько я помнил, мы много раз переезжали. Видимо, каждый раз мама теряла работу или расставалась со своим последним приятелем, и мы превращались в перекати-поле. Она старалась, чтобы мы оставались в том же школьном округе, но найти жилье за арендную плату, которую она могла себе позволить, было нелегко. Поскольку в нашей жизни не было отца, обязанности мужчины в доме были возложены на меня.

– Полагаю, то, как я рос, определило мои цели. Теперь я просто совершенствуюсь в умении находить выход из трудного положения.

Она улыбнулась мне, словно ей понравился этот ответ.

– Находить выход из трудного положения. Мне это нравится. Ну, и каковы же твои цели?

– Поскольку я малоимущий, мне положены бесплатное обучение и куча стипендий. Я получил их как по заслугам, так и по необходимости, достаточно для того, чтобы покрыть стоимость моей учебы в Йеле. А позже – в медицинской школе.

– То есть нет худа без добра.

– Безусловно, я чертовски старался.

В каком-то смысле я – везунчик. Большинство моих однокашников получат дипломы, оставшись по уши в долгах по кредиту на обучение. Благодаря тому что я учился усерднее всех остальных, я получал стипендии, которые, вероятно, спасли мою задницу.

– Но мне все-таки непонятно, почему медицина. – Поставив локти на стол, Пейдж наклонилась ближе ко мне.

– С раннего детства я знал, что однажды мне придется позаботиться о маме. Это единственное, в чем я был уверен. Она так многим пожертвовала ради меня, она старалась изо всех сил. С незапамятных времен я чувствовал себя так, как будто я ее единственный сын, я несу ответственность за нее. Полагаю, я подсознательно выбрал поле деятельности, нацеленное на заботу о других.

Нежно улыбаясь мне, Пейдж крутила между пальцев прядь своих светлых волос.

– Ты всегда был таким добрым ребенком, серьезным учеником.

– Не относись ко мне свысока. Я был ботаником. – Я положил салфетку рядом с теперь уже опустевшей тарелкой.

Она засмеялась, и я не смог удержаться от улыбки.

– Я этого не говорила.

– Это только потому, что ты стараешься быть любезной.

Она пожала плечами.

– Редко бывает, чтобы в таком юном возрасте человек был таким дисциплинированным в учебе и целеустремленным. Ты в своем роде удивительный парень, Кэннон. А всего через несколько месяцев ты станешь врачом.

От ее комплимента у меня потеплело на душе. Я редко занимался тем, что анализировал свой образ жизни. Я просто выполнял ту работу, которую мне поручали, и продолжал идти дальше.

Конечно, за последние пять лет все изменилось. Мама второй раз вышла замуж, и теперь ее содержал мой отчим, то есть фактически она больше не нуждалась в моей поддержке. Но она безмерно гордилась тем, чего я достиг, поэтому я продолжал не унывать, когда жизнь подбрасывала мне неприятные сюрпризы, и жил так, как умел.

Мы закончили ужинать и отнесли наши блюда на кухню. Мы стояли бок о бок, пока она ополаскивала их, а я загружал посудомоечную машину. Мы составляли довольно слаженную команду. Наше новое житейское устройство казалось странным, учитывая всю нашу предысторию и новую сексуальную напряженность, искры которой потрескивали между нами, однако это казалось настолько естественным, как я и предположить не мог.

– Есть грандиозные планы на сегодняшний вечер? – спросила Пейдж, вручая мне последнюю тарелку.

Я покачал головой.

– Да нет. Возможно, выйду с друзьями выпить пива. Буду рад, если ты присоединишься. – Я подумал, что бы она сказала о Питере и его муже Эйзане.

– Нет, все нормально. Я принесла домой ноутбук. Мне нужно сделать кое-что по работе.

– Работать в пятничный вечер?

Я тихо зарычал в знак неодобрения, но, по правде сказать, ее присутствие нарушило бы мои планы. Я собирался подцепить кого-нибудь. И что-то подсказывало мне, что алкоголь и Пейдж в придачу – неудачное сочетание. Все наши запреты были бы сняты. Не то чтобы я намеревался затащить ее в койку – я достаточно владел собой, чтобы не допустить этого. Ну, вероятно. Но кто знает, что я мог бы сказать? Я не мог признаться, что раньше каждую ночь мастурбировал перед ее школьной фотографией. Я бы перестал уважать себя как мужчина.

– Элли говорила тебе о завтрашнем благотворительном мероприятии? – спросила она и закусила нижнюю губу.

Я вытер руки кухонным полотенцем.

– Я сказал ей, что пойду. А ты? – Она кивнула. – Тогда, полагаю, завтра увидимся. Желаю весело провести вечер. – Взяв с пола столовой сумку с ноутбуком, она исчезла в своей комнате, словно отчаявшись отделаться от меня.

Но чего я ждал? Мы выпили текилы и вспомнили прошлое. Да, я отчасти на что-то надеялся. Я предположил, что еще не все потеряно.

Но после вкусного ужина и приятной беседы я утешал себя мыслью, что, возможно, мы справимся с нашими трудностями. Да, я испытывал к ней сексуальное влечение, но это не означало, что я предприму какие-то действия.

Я направился в свою комнату, поскольку у меня оставался еще час до встречи с интернами с моего курса и некоторыми друзьями из больницы. Плюхнувшись на свой неудобный диван-кровать, я подсунул подушку под голову и тяжело вздохнул.

Пейдж удивила меня этим вечером. Она вернулась с небес на землю и была разговорчивой. Оптимистичной и милой. Я понимал, что нарушился ее привычный быт, но она справлялась со всем этим с большим достоинством. Конечно, мне хотелось, чтобы она испытала потребность ускользнуть в свою спальню не под предлогом того, что у нее есть работа, а по другой причине. Каждому необходимо время от времени побыть одному. Я чувствовал то же самое. После суматошного дня в больнице я жаждал тишины.

Выудив из кармана джинсов телефон, я открыл одно приложение в социальной сети, которым изредка пользовался. Я поймал себя на том, что почему-то печатаю в строке поиска имя Пейдж, нажимаю «Enter», а потом жду, пока не загрузится ее фотография.

Я кликнул на несколько фотографий, которые она разместила, отметив, что на большинстве из них она была вместе с моей сестрой. Казалось, ни на одном снимке нет бойфренда, что было странным. Она была роскошной и, главное, нормальной. Я не понимал, почему мне казалось, что я не могу увлечь красивую, нормальную девушку.

Засунув телефон под матрац, я прижал ладони к глазам и сделал глубокий вдох. Мой член возбудился от одного взгляда на нее. То, что я знал, что она находится в соседней комнате, и ни черта не мог справиться со своим влечением к ней, было ситуацией хуже некуда. Я не привык проявлять подобную сдержанность.

Моя рука скользнула под джинсы, устроившись там, где мой теперь уже твердый член прижимался к молнии. Прикусив нижнюю губу, я взял свой отяжелевший пенис в руку и начал поглаживать его.

Я говорил себе, что только снимаю напряжение перед тем, как выйти вечером. Не похоже, чтобы я смог привести девушку в дом Пейдж.

Расстегнув джинсы, я освободился от оков денима. Энергично работая рукой, я представлял, как маленькая мягкая рука Пейдж движется вверх и вниз по моему пенису, а ее нежные пальцы ласкают мои яйца. Сглотнув от наслаждения, я ускорил темп, стремясь кончить как можно быстрее.

Мое внимание привлек возглас удивления, и, открыв глаза, я увидел стоявшую в дверном проходе Пейдж.

Черт!

Не в силах засунуть свой набухший пенис в джинсы, я бросил подушку себе на колени и пристально посмотрел на нее.

– Ты здесь для того, чтобы одолжить свою руку, принцесса?

Ее лицо стало красным, как помидор, она, заикаясь, извинилась и юркнула в холл.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть себе самообладание, я засунул очень неудачливый прицеп обратно в штаны и отправился на ее поиски. Пейдж была в гостиной, она стояла у окна, плечи ее были напряжены.

Услышав, что я приближаюсь, она повернулась ко мне лицом.

– О боже, прости меня. Пожалуйста. – Выражение ее лица было страдальческим, и я не сомневался в том, что чувствовала она себя поистине ужасно. – Я не должна была врываться вот так.

– Тогда почему ты ворвалась?

– Мне показалось, что ты произнес мое имя.

Черт. Я произнес? Разочарованно выдохнув, я взъерошил руками волосы.

Пейдж пересекла комнату и села на край дивана.

– Прости, но не думаю, что из этого что-то получится.

Все еще пошатываясь и находясь на грани нервного срыва, я еще раз глубоко вздохнул. Сцепив пальцы на затылке, я встал рядом с ней. С ее щек еще не сошел румянец, а глаза были остекленевшими.

– Я понял. Ты думаешь, что мы не можем жить вместе под одной крышей без того, чтобы не вышибать друг другу мозги.

У нее вырвался возглас удивления.

– Я этого не говорила.

– Тебе не нужно говорить, принцесса. Твои реакции говорят мне обо всем, что я должен знать.

Пейдж, широко раскрыв голубые глаза, посмотрела в мои. Мне казалось, что она должна была быть ужасно шокирована, но в ее взгляде не было ни отвращения, ни гнева.

Черт. Играть с ней было почти слишком легко. И весело.

Не принимая во внимание ее физическую реакцию на меня, я знал, что она вспоминает о том, как много лет тому назад я впервые назвал ее принцессой. Я был испорченным десятилетним мальчишкой, а они с Элли переходили в девятый класс средней школы. Что-то изменилось между нами. Я больше не был их забавным маленьким подручным. Я был болезнью, от которой они, видимо, не могли избавиться. Они не хотели видеть меня рядом с собой, и, поскольку я был слишком маленьким для того, чтобы понять это, не говоря уже о том, чтобы выразить свое отношение к этому, я взбунтовался.

Пейдж была совсем не похожа на избалованную принцессу. Она была доброй, порядочной и скромной. Но ее семья принадлежала к обеспеченному среднему классу, а наша… ну, нет. Дав ей такое прозвище, я хотел уколоть ее. Только она совсем не обиделась. Она усмехнулась, глядя на меня, уголки ее губ приподнялись в легкой улыбке, и она взъерошила мне пальцами волосы. После этого я продолжил так называть ее, потому что таким образом я нередко заслуживал улыбку.

– Ты не можешь сказать, что ты не испытываешь интереса ко мне. Об этом говорят твои торчащие маленькие соски, умоляющие о том, чтобы их облизали, биение пульса на твоей шее, румянец на щеках, то, с какой жадностью твой взгляд падает на мою ширинку, когда я захожу в комнату.

Она закусила нижнюю губу и стремительно отвела взгляд.

– Нам нечего стыдиться. Между нами возникла химия. Просто и ясно, – продолжал я мягким, обольстительным голосом.

– Я не… – Она уперлась руками в бедра, выставив вперед грудь со все еще резко очерченными напряженными и затвердевшими сосками.

Я подавил смех. Она могла отрицать все, что угодно, но я был студентом-медиком четвертого курса. Я несколько лет изучал биологию и анатомию. У нее были все классические признаки. Она была возбуждена.

– Мы – практически родственники, Кэннон. Элли бы…

– Мы не родственники. Но да, Элли взбесилась бы, вот почему мы бы никогда не сказали ей.

– Этого не должно случиться. Никогда. – У нее дрожал голос. Слегка, но это было так.

Я пожал плечами.

– Говори что хочешь. Это было просто предположение. – И, очевидно, неудачное.

Отчасти я почувствовал облегчение от того, что она отвергла мой намек. Если бы я разбил Пейдж сердце, сестра задала бы мне трепку, но я сам не простил бы себя. Но играть с ней вот так, наблюдать за тем, как она реагирует на меня… этому я не мог сопротивляться.

Набрав в легкие воздуха, Пейдж постаралась взять себя в руки.

– Послушай, если ты не хочешь, чтобы я находился здесь, если ты думаешь, что мы не можем вести себя– Я многозначительно вскинул брови. – Я могу найти что-нибудь другое, чтобы перекантоваться до конца семестра.

Насмешливо хмыкнув, она выпрямила спину.

– Я смогу вести себя как взрослый человек, если ты сможешь. Это всего на два месяца.

То есть она признает, что дурное поведение ей импонирует.

– Это звучит разумно, – пробормотал я.

На самом деле это звучало чертовски угнетающе, но я не стал бы подталкивать ее. Если она желала отрицать, что увлечена мной, то что я мог поделать. И, учитывая мой послужной список в общении с женщинами, держать ширинку на замке было неплохой идеей.

В первую очередь я должен был держать под контролем свою карьеру. Было приятно ставить перед собой цели и работать ради их достижения. Когда я был ребенком, мы переезжали с одной захудалой квартиры на другую до тех пор, пока мама снова не вышла замуж, когда мне было восемнадцать лет, а когда я поступил в колледж, она переехала вместе с моим отчимом. После этого все устаканилось, но к тому моменту желание добиться большего так глубоко укоренилось во мне, что теперь меня ничто не могло остановить. Мне хотелось сделать еще больше, доказать маме, что я сам смог чего-то добиться.

Да, потребность трахнуться часто вынуждала меня заходить в клубы в поисках возможности быстро спустить пар с податливой партнершей. Встреча на одну ночь и краткосрочные связи, возникавшие время от времени, помогали унять у меня в паху жгучую потребность в любви. Но это никогда не отвлекало меня от моей цели в жизни. И после особенно болезненного разрыва я завязал с любовными отношениями, даже с краткосрочными. Начиная с этого момента я должен был придерживаться клинического подхода к сердцу, избегая рассматривать его как метафорическую сущность, что часто приводило к бурному разрыву.

– Я вовсе не собиралась разрывать нашу договоренность, – уже мягче сказала Пейдж. – Ты с ума сошел?

Покачав головой, я сел рядом с ней.

– Я не сошел с ума. Я возбужден? Да. Но не безумен.

Она мило улыбнулась мне, при этом в уголках ее глаз появились морщинки. Я ни в коем случае не мог сойти от нее с ума. Мне просто нужно было придумать, как выжить в следующие два месяца.

Кэннон вернулся домой сразу после полуночи. Я ненавидела себя за то, что ждала его, прислушивалась к нему, но я ждала и прислушивалась. Он пришел домой один, зашел в ванную – через тонкую стенку я слышала, как жужжит его электрическая зубная щетка, как течет вода, а потом дверь в его спальню закрылась.

Наша вечерняя встреча много часов не выходила у меня из головы. Теперь уже дважды я видела его обнаженным и знала, что никогда не вырву из памяти эти картинки. Мне не верилось, что он повзрослел и стал мужчиной. А эти его пухлые губы?

Твои торчащие маленькие соски, умоляющие о том, чтобы их облизали…

При воспоминании о его словах, произнесенных мрачным обольстительным голосом, у меня по спине пробежали мурашки, разгоняя сон.

Слава богу, утро прошло быстро. Кэннон сходил в спортзал и принял душ, в то время как я направилась к парикмахеру, чтобы подкрасить волосы и подстричься перед благотворительным мероприятием. Хорошо, что мой заранее запланированный визит выпал на этот день. Я вышла из салона, чувствуя себя посвежевшей и полной сил. По крайней мере, моя прическа не пропадет даром.

Элли пообещала, что заедет за нами в четыре и отвезет на мероприятие. Придя домой, я подправила макияж и выбрала платье. Я проскользнула в коктейльное платье цвета шампанского с неглубоким вырезом спереди и открытой спиной, которое я в прошлом году купила на распродаже образцов у одного дизайнера, но случая надеть его так и не представилось. Платье было такого фасона, что не позволяло надеть бюстгальтер, но оно так хорошо сидело, что, как мне казалось, этого никто не заметил бы. Мои длинные волосы мягкими волнами рассыпались по спине.

Мне было слышно, как Кэннон ходит по дому, и по какой-то странной причине я нервничала в ожидании того момента, когда увижу его.

Сунув ноги в черные туфли на высоких каблуках, о чем мне предстояло пожалеть уже в течение часа, я приготовилась. Надев вдобавок винтажные бриллиантовые серьги моей бабушки, я оглядела себя в большое зеркало на дверце шкафа. Ноги казались длиннее на высоких каблуках, а платье поблескивало на свету.

Мои мысли незаметно вернулись к вечеру накануне. То, что он приготовил для нас ужин, было таким неожиданно приятным жестом, наша беседа протекала так непринужденно. Я думала, что знаю его достаточно хорошо, но меня ожидало множество открытий. Во время нашего разговора он немного напомнил мне того мальчика, которым был в прошлом, – тем, как сжимал губы и хмурил брови, когда говорил о своем скромном детстве, детстве, вдохновившем его на то, чтобы стремиться к большему, и надеждой, светившейся в его глазах, когда он рассказывал мне о том, что хочет заниматься медициной. Мне понравился этот новый, возмужавший Кэннон.

Это было странно. Как бы сильно я поначалу ни противилась идее иметь квартиранта, оказалось, что его компания была мне приятна и привносила живую струю в мою жизнь. Я даже чувствовала себя в большей безопасности, лучше спала – рядом с ним, под одной крышей. Может быть, это оттого, что мы были похожи больше, чем я помнила. Я понимала философию, которую исповедовал Кэннон – как он это сказал? ах да, – умение находить выход из трудного положения. Вероятно, я понимала это лучше, чем кто-либо.

Мама всегда говорила мне, что я была аккуратной и крайне осторожной девочкой. С тех пор как начала ходить, я была серьезной и часто тревожилась. Я всегда была ответственной, из тех, на кого друзья могут положиться. Потом, после окончания средней школы, я в течение года одного за другим потеряла своих родителей, и моя жизнь стала мрачной и одинокой. Прошло несколько месяцев, прежде чем я поняла, что от меня зависит, станет ли моя жизнь лучше, и что я не очерню их память, если безумно влюблюсь.

Я никогда не совершала никаких сумасбродных, безрассудных или безумных поступков. Я внимательно относилась к людям. Я вела себя естественно. Полагаю, я на свой собственный манер старалась находить выход из трудной ситуации. Я любила свою работу менеджера по персоналу в некоммерческой организации, я подобрала на улице Энчиладу, найдя его израненного и без ошейника. Мы с Элли привязались друг к другу, пережив радости и невзгоды. Я просто продолжала жить дальше. День за днем. Конечно, мне хотелось большего, хотелось встретить кого-то, чтобы разделить с ним жизнь, но это случилось бы в свое время. Однако разговор и ужин накануне вечером с мужчиной, который был внимателен и ласков со мной, только еще больше обострили это чувство в моей душе.

Решив, что больше откладывать невозможно, я вышла из комнаты и увидела, что Кэннон тоже собрался. Я нашла его стоявшим на кухне, он загружал тарелку и стакан в посудомоечную машину.

Он наклонился, и мой взгляд замер на его упругой заднице. Мать твою. Этот мужчина обладал фигурой греческого бога. Мои легкие наполнились воздухом, пока я упивалась открывшимся моему взору видом. Да, прошло слишком много времени с тех пор, как я занималась сексом.

Когда он выпрямился и развернулся ко мне лицом, его губы растянулись в легкой улыбке. Он поймал меня. Я быстро отвела взгляд, но ничего уже было не исправить.

– Готов? – затаив дыхание, спросила я.

Кэннон выглядел восхитительно в черном костюме, в свежей белой рубашке, достаточно облегающей для того, чтобы не скрывать мускулистого тела под ней, и оттенявшей галстук темно-красного цвета. Волосы были взъерошены, а подбородок зарос легкой щетиной. У него было очень мужественное тело, так мощно манящее обещанием секса, что он притягивал меня, как магнит.

Ответом мне была улыбка, покинувшая его губы, и глаза, избегавшие моих глаз. Меня бросило в жар от его изучающего взгляда, который скользил по моей вздымающейся груди, по изгибу моих бедер. Если можно было спонтанно воспламениться под тяжестью его пристального взгляда, то я готова была убедиться в этом.

– Хорошо рассмотрел? – наконец проговорила я, отчитывая его.

– А ты? – спросил он, стараясь максимально контролировать свой голос. – Мне повертеться для тебя? Может быть, снова раздеться? – Произнеся последние слова, он хихикнул, и я почувствовала, как у меня вспыхнуло лицо.

Но, к несчастью, я уже видела все, что было скрыто у него под одеждой, – отлично накачанный брюшной пресс и о-го-го какой огромный орган между ног.

Положив одну ладонь на бедро, я постаралась контролировать реакции своего тела на его невероятную мужественность.

– Разве доктора не должны вести себя… – Я пожевала губы, подбирая подходящее слово.

– Как у постели больного? – подсказал он спустя секунду.

– Более тактично, – произнесла я с каменным лицом, пока мой мозг еще не слишком сфокусировался на слове «постель».

Наше внимание привлек стук в дверь. Приехала Элли.

Слава богу. По пути к входной двери я схватила со столешницы свою сумочку размером с почтовую марку.

– Ребята, вы готовы? – спросила Элли, которая выглядела восхитительно в черном платье с лифом на широких бретелях.

Кэннон влез в туфли 12-го размера[9]и сунул в карман сотовый телефон. Это движение заставило меня посмотреть на его брюки, и мое лицо снова вспыхнуло.

Проклятье.

Элли была за рулем, поскольку это она пригласила нас. Когда мы прибыли на место, парковщик отогнал ее машину, пока мы карабкались по ступеням к потрясающему музею, где должно было проходить мероприятие. Я была здесь только однажды, на школьной экскурсии почти два десятка лет назад.

Официанты по фраках сновали сквозь толпу, балансируя бокалами с розовым шампанским на подносах, а вдоль длинных банкетных столов стояли большие блюда с соблазнительной едой. Группа из семи человек тихо играла джаз, создавая атмосферу роскоши и культуры. Красивые люди общались, и смеялись, и переговаривались друг с другом. В мелодии, которую исполняли музыканты, я узнала одну из песен Дина Мартина[10] и улыбнулась, когда Элли, подозвав жестом стоявшего рядом официанта, взяла с подноса для нас троих бокалы с пузырящимся шампанским.

– Как у вас дела, соседи? – улыбнулась Элли, переводя взгляд с меня на брата.

Я сглотнула внезапно образовавшийся в горле комок.

– Отлично, – соврала я. Я ужасно боялась, что мое лицо выдаст все возрастающее во мне влечение к мужчине, который в данный момент стоял чертовски близко ко мне.

– Пейдж вела себя замечательно, – мягко улыбнулся Кэннон. – Очень гостеприимно.

– Мало кому я доверила бы своего братишку, – сказала Элли.

– Ты же понимаешь, что я – взрослый мужчина? – язвительно спросил Кэннон.

Элли лишь пожала плечами. Она всегда так относилась к нему – она слишком опекала его, как курица-наседка. В каком-то смысле мне стало жаль его, хотя ею двигали добрые намерения.

– Ты уже подписалась? – Покосившись на меня, Элли толкнула меня локтем.

Опять она за свое, черт бы ее побрал. Я едва сдержала стон. Если она была так счастлива в личной жизни, почему она испытывала потребность устроить мою?

– Нет еще, – пробормотала я, отпивая еще глоток вина. Я перевала взгляд на сцену, пытаясь забыться в музыке.

– О чем вы говорите? – спросил Кэннон.

– О прекрасном приложении для знакомств. Я пытаюсь снова вернуть Пейдж в игру.

Кэннон замер, пытаясь поймать мой взгляд, он оценивающе смотрел на меня прищуренными глазами, как будто мысль о том, что я стану с кем-то встречаться, была ему не по душе.

– Я имею в виду, она роскошно выглядит. Правда, Кэннон? – спросила Элли.

– Потрясающе, – сказал он, рассчитывая пронзить меня своим взглядом. Та испепеляющая близость вернулась ко мне с полной силой, отчего я ощутила покалывание в затылке. Он слишком внимательно смотрел на меня, и мне пришлось отвести взгляд.

– Серьезно, Пейдж, – продолжала Элли. – Хватит жить монашкой. Я не отстану от тебя до тех пор, пока ты не подпишешься.

– Ты никогда не доставала меня из-за этого, – сказал Кэннон.

– Это потому, что, если бы ты начал серьезно с кем-то встречаться, я бы высказалась на этот счет. Тебе осталось совсем немного до окончания медицинской школы, Кэннон. Ты добился больших успехов, было бы глупо отвлекаться сейчас. Особенно с учетом твоего послужного списка.

Я бросила взгляд на сцену, кровь громко стучала у меня в ушах, я едва слышала музыку. Возможно, я напрасно пришла сюда с ними этим вечером.

– Пойду подышу воздухом. – Кэннон решительно зашагал прочь.

Элли тяжело вздохнула.

– Ему нелегко пришлось в последнее время. Это пройдет. Это всегда проходит.

У меня возникло ощущение, что произошло нечто, во что я не была посвящена. Нечто, что заставило Элли опекать Кэннона еще пуще прежнего. Видя, как он сорвался с места, мне захотелось поддержать его. От этого и еще оттого, что мне не хотелось, чтобы Элли снова давила на меня со своим дурацким сайтом знакомств. Я была бы рада любым путем избежать этого разговора.

– Что-то случилось? С Кэнноном? – спросила я.

– Что ты имеешь в виду?

– Ему двадцать четыре года, Эл. Разумеется, ничто не мешает ему встречаться с девушками, заканчивая школу, и работать, если он хочет.

Оторвав взгляд от сцены, Элли посмотрела на меня, покусывая губы.

– Мне не стоило бы ничего говорить, но у него – полоса невезения. Он притягивает настоящих психопаток.

Я просто не знала, что сказать. Не раздувала ли Элли из мухи слона? Ее уверенность в том, что все недостаточно хороши для ее удивительного младшего братца, была для меня отнюдь не тайной. Но если она говорила правду? Что я должна была делать с этой информацией?

В любом случае я не хотела поднимать бучу посреди шикарной вечеринки. То, что Элли дотошно отслеживала жизнь Кэннона, было их семейным делом, они могли бы обсудить это позже, если бы захотели. Поэтому я просто сказала:

– Правда? Это паршиво.

Казалось, Элли хотела сказать что-то еще, но она только кивнула, поджав губы.

Прошло несколько минут, мы продолжали по глоточку отхлебывать шампанское. Вскоре вернулся Кэннон. Его прежде хмурое и напряженное лицо прояснилось, он выглядел расслабленным, снова став самим собой.

Поскольку разговоры у нас за спиной не умолкали, я надеялась, что мы послушаем музыку молча. Элли покачивалась в такт музыке, в то время как мы с Кэнноном чопорно стояли на месте, всего в нескольких дюймах друг от друга, стараясь не соприкасаться.

Окружающая обстановка действовала на мои чувства почти подавляюще, было шумно, кругом толпились люди, а главное, невозможно было укрыться от любопытных взглядов. Однако мое внимание было сосредоточено на одном – на мужчине, стоявшем рядом со мной. От Кэннона веяло пряным мужским ароматом, а наши тела излучали тепло. Вдобавок оттого, что его, казалось, не отвлекало мое присутствие, я, что было очень странно, еще яснее осознала: между нами происходит что-то загадочное.

Ясно было одно – Элли никогда не узнала бы о моем все возрастающем влечении к ее брату. Просто я видела, как она реагировала на возможность того, что что-то отвлечет его от построения карьеры. Да и какой в этом смысл, если он должен переехать через два месяца? Все закончилось бы тем, что я снова стала бы спать в пустой кровати, только чувствуя себя еще более одинокой, потому что моя лучшая подруга разозлилась бы на меня.

– Не хочешь потанцевать? – спросил Кэннон, поворачиваясь ко мне и протягивая руку.

Какого черта, он думает, что делает? Я недоверчиво посмотрела на него. Неужели он хотел, чтобы мы спалились?

Но, прежде чем я успела ответить, я ощутила руку Элли у себя на пояснице, которая подталкивала меня вперед.

– Давай, Пейдж. Тебе по возможности нужно попрактиковаться с противоположным полом, и не похоже, что ты собираешься втрескаться в Кэннона! – Она засмеялась, подтолкнув меня еще раз.

Вымученно улыбнувшись, я вложила свою ладонь в руку Кэннона и позволила ему отвести меня на танцпол, где под тихую джазовую музыку, вибрирующую вокруг нас, покачивались другие пары.

– Думаю, я спас тебя, – сказал Кэннон мне на ухо вкрадчивым бархатистым голосом.

Мое тело почти мгновенно расслабилось. Так вот в чем дело.

– Спасибо.

– Она хочет как лучше, ты же понимаешь.

Я кивнула. Это была чистая правда.

Пока мы танцевали, Кэннон мурлыкал себе под нос песню Фрэнка Синатры, двигаясь и ведя меня в такт музыке. Я начала понимать, что было много всяких мелочей, которых я не знала об этом мужчине.

Держа мою руку в своей широкой ладони, Кэннон, положа другую руку мне на бедро, вел меня по танцполу. Я часто оглядывалась, чтобы понять, наблюдает ли за нами Элли, но она не смотрела на нас. Она болтала с пожилым мужчиной у бара.

– Почему ты до сих пор одна? – спросил он.

Я подняла глаза, вдыхая приятный аромат освежающего лосьона после бритья, исходивший от его заросшего щетиной подбородка.

– Ты всегда была милой и доброй. Я бы не удивился, если бы ты теперь была замужем.

Я пожала плечами.

– Я не замужем. И никогда не собиралась. – Только скоро я стану тридцатилетней женщиной, живущей с собакой.

– Я вижу. Но ты превратилась в настоящую красавицу, принцесса. Ты уверена, что нет причины для твоего одиночества?

– Нет никакой причины. Я жду любимого, – сказала я, удивленная своей искренностью. – А он, кажется, не торопится.

Кэннон кивнул.

– Понимаю.

Когда мелодия закончилась, плавно перелившись в другую, Кэннон не отпустил меня, продолжая покачиваться под музыку. Мы снова заговорили о том, как находить выход из трудного положения, и именно в этот момент я решила, что меня привлекает в нем не приятная внешность и не мужское обаяние. Меня притягивал мужчина, который скрывался за этой внешностью, человек, которым он стал, повзрослев.

Его слова находили отклик в моей душе. Я не допускала мысли об интрижке между нами и даже не могла объяснить, почему.

Когда песня закончилась, Кэннон повел меня к бару, что было как нельзя кстати. Внезапно я ощутила потребность выпить чего-нибудь покрепче, чем шампанское.

Потягивая коктейль из водки с клюквенным соком, я раздумывала о том, как я живу. Возможно, Элли и Кэннон были правы. Мне нужно было быть активнее. У меня была хорошая работа, которую я любила, красивый дом, комфортабельная жизнь, но на самом деле у меня ничего не было. У меня не было любви, не было того, кто ждал бы меня дома, если только не считать Энчилады.

Эта стало докучать мне только в последнее время. Может быть, потому что Элли все время подчеркивала мой статус одиночки, и это постоянно занимало мои мысли.

На секунду я задумалась, не спровоцировано ли мое желание близости горячим, крепким самцом, с которым я теперь делила свое пространство.

Через пару часов мы были по горло сыты этим празднеством. Элли довезла нас обратно до моего дома, рассказывая о своих авантюрах и планах на свадьбу. Было очевидно, что Кэннон так же, как и я, не был в восторге от Джеймса. При упоминании о мальчишнике он закатил глаза. Это вызвало у меня улыбку.

Остановившись у обочины, Элли внезапно обеспокоенно обвела взглядом тускло освещенный салон машины.

– Вы оба можете жить под одной крышей и вести себя как взрослые люди, правда?

Кэннон встретился со мной взглядом в зеркале заднего вида.

– Как ты думаешь, Пейдж? – Едва заметная улыбка на его пухлых, сексуальных губах пробралась мне прямо в душу, поселившись там навсегда.

– Н-не говори глупостей, – выдавила я из себя. Мой голос звучал неестественно высоко, мне как будто не хватало воздуха.

– Просто я не хочу однажды включить новости и узнать, что вы убили друг друга, – сказала Элли.

Я прерывисто выдохнула. Она ничего не знала о моем влечении к нему, во всяком случае, на тот момент.

– Кэннон, тебе, возможно, нужно купить беруши. Она храпела, как сумасшедшая, когда в колледже мы вместе жили в общежитии, – продолжала Элли. – А ты, Пейдж, не позволяй Кэннону взваливать на тебя всю работу по дому. Отшлепай его плеткой по заднице.

– Плеткой. Знаешь, это интересная мысль, – хихикнул Кэннон, и я едва удержалась от того, чтобы пнуть ногой спинку его сиденья.

Элли с удовлетворением отвернулась.

– Спокойной ночи, ребята.

Чувствуя, как по моим жилам растекается неуверенность, я отползла от машины и пошла вслед за Кэнноном.

Было еще рано, слишком рано, чтобы прикинуться усталой и лечь спать, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как принять приглашение Кэннона на бокал вина.

Извинившись, я переоделась, сменив красивое платье и туфли на каблуках на спортивные штаны и майку. Затем я присоединилась в гостиной к Кэннону. Он сбросил с плеч пиджак, который теперь висел на спинке стула у обеденного стола. Ворот белой рубашки был расстегнут, а рукава подвернуты на предплечьях.

– Сегодня вечером было весело, а? – спросил он, вытягивая свое долговязое тело на моем маленьком диване и ослабляя галстук.

Я взяла бокал вина, который он мне предложил, и опустилась в кресло рядом с ним. Шикарные вечеринки обычно были не в моем вкусе, но было приятно на некоторое время сменить обстановку.

– Я не была в музее с тех пор, как мы ездили туда на экскурсию в шестом классе. Там очень красиво. – Каменное здание с массивными колоннами фасада прекрасно отражало историю города.

– Элли действительно хочет, чтобы ты подписалась на приложение для знакомств? – спросил он, оценивающе глядя на меня. – Ты намерена сделать это?

Я была уверена, что придала его внезапному интересу больше значения, чем он заслуживал на самом деле, но вопрос тем не менее дал сигнал к тому, чтобы у меня внутри все затрепетало. Я отпила еще глоточек вина, чтобы дать себе немного времени на размышление.

Правда заключалась в том, что я не хотела искать подходящего мужчину. И шансы найти мистера Добропорядочного на сайте знакомств были минимальными. Но может быть, все не так страшно. Может быть, мне было бы приятно провести время с мистером Мимолетное-удовольствие. Пара-другая оргазмов – не самая неприятная вещь в мире. У меня больше года не было секса, и, как считала Элли, это ненормально для женщины под тридцать. Может быть, я просто не была такой же смелой и раскрепощенной, как она. Но почему я не могла стать такой? Что удерживало меня? Почему я не могла схватить жизнь за яйца и жить, получая удовольствие, когда мне заблагорассудится?

Я отбросила все эти мысли в сторону, мне было гораздо интереснее побольше узнать о Кэнноне.

– Нет, вероятно, нет. А ты? Тебя не интересуют знакомства?

Его лицо стало серьезным, и я подумала, не задела ли я его за живое. Предостережения Элли не могли удержать его, разве не так? Он был взрослым мужчиной и мог встречаться с кем угодно.

Помолчав, он сказал:

– Мое прошлое требует, чтобы я жил, следуя строгим правилам, когда речь заходит о сексе. Я встречаюсь только на один раз, не обмениваясь ни именами, ни телефонными номерами.

Я закатила глаза.

– Какой ты романтичный.

– Ты не одобряешь?

– Скажем, ты ведешь себя, как настоящий кобель.

– Ничего общего с кобелем, могу заверить тебя. У меня до сих пор было довольно немного женщин. Достаточно для здоровья, но немного.

– Тогда какой смысл? – Я отпила еще глоток вина, очарованная его глубоким низким голосом.

– Судя по моему опыту, после секса женщины теряют рассудок.

Я фыркнула.

– Теряют рассудок? Что, черт возьми, это должно означать? – Он произнес это так, словно речь шла лишь о легких гормональных нарушениях, от которых мы теряем голову при одной мысли о спаривании.

– У меня долгий и богатый опыт в этой области, поверь мне.

– Начиная с?..

– Ты хочешь узнать о том, каким был мой первый раз? – Он усмехнулся, а я кивнула. Покачав головой, он поставил бокал на стол. – Мне было шестнадцать лет, когда я лишился девственности. Аманда была на два класса старше меня, но я много лет был знаком с ней.

Неужели он говорил об Аманде Макдафф? Она жила на той же улице, где росли Элли и Кэннон. Я могла только предположить, что голубоглазая блондинка-чирлидер была той, кого он имел в виду.

– Она была красивой, дружелюбной, адекватной. Ей на все было наплевать. Я знал, что неделей раньше, после бала выпускников, она послала к черту Томми Лестера. Поэтому я при случае спросил ее, не хочет ли она стать моей первой женщиной.

Очень мило. Я ухмыльнулась.

– Она согласилась, и дело было сделано.

– А потом?

Он опустил глаза себе на руки.

– Два дня спустя она пыталась покончить жизнь самоубийством.

Господи Иисусе. Я вздрогнула.

– Да. И поскольку тогда на это смотрели не так строго, дело было закрыто. Скажем, начиная практически с незнакомок, объясняющихся в любви после поспешного секса, и заканчивая охотницами, которые сами приковывали себя наручниками к моей постели, удача выходила мне боком.

– На твоем члене дьявольское проклятье или что?

Он пожал плечами, переведя взгляд на меня и пытаясь заглянуть мне в глаза.

– Нет, просто он длиной в восемь дюймов[11]. А также я дьявольски вынослив… и глубоко понимаю женскую анатомию.

У меня все сжалось внутри с неистовой силой. Черт.

Теперь пришла его очередь ухмыльнуться.

– Какие-то проблемы?

Я развела руками, словно говоря: у кого, у меня? При этом мое вино слегка заплескалось в бокале.

– Бог ты мой, Кэннон. Извини, я, черт возьми, просто немного отвлеклась. Ты – младший братишка Элли.

У него была дьявольская улыбка.

– Мы теперь оба взрослые, Пейдж. Что странного в том, что мы говорим о сексе? Кроме того, ты сама завела разговор об этом.

Я проворчала что-то, но спорить не стала. Это было истинной правдой.

– Итак, что же было потом?

– Я попробовал другую тактику. В прошлом году я на некоторое время зарекся от секса.

– Совсем?

– Ну, я не святой. Оральный секс я не исключал из своих привычек. Но не сам половой акт с проникновением.

У меня вырвался возглас удивления. Он говорил серьезно или просто пытался вывести меня из себя?

– Оказывается, женщины очень сердятся, если ты отказываешься трахнуть их в любую другую часть тела, кроме рта. Даже если я предлагал отплатить тем же, они воспринимали это как личное оскорбление.

– Ты так думаешь? Господи, ты сам-то себя слышишь? Ты говоришь, как эгоистичный маньяк.

Он пожал плечами, его пухлые губы сложились в сексуальную ухмылку.

– Я просто защищаю свои интересы.

– Какие? – Я понимала, что у него была какая-то мотивация, но не знала, какие именно цели он преследует. В всяком случае, не совсем.

– Моим матери и сестре через многое пришлось пройти. Они так старались, чтобы я достиг того, чего я достиг сейчас. Я так близок к тому, чтобы получить диплом медицинской школы и поступить в ординатуру. Я не позволю, чтобы какая-нибудь смазливая цыпочка или женщина, которой кажется, что мы внезапно полюбили друг друга, потому что я оттрахал ее лучше, чем когда-либо это делал ее бойфренд, разрушила мое будущее.

Единственным, что я сумела ответить, было: «Хорошо сказано».

На протяжении всего разговора сердце гулко стучало у меня в груди. Этот сексапильный мужчина, который был для меня недосягаем, позволил мне заглянуть в его сексуальную жизнь. Я могла лишь вообразить, как женщины кидаются на него. Он был не просто великолепен, он был врачом. И если он говорил правду о размере своего члена…

– Почему ты так смотришь на меня? – спросил он.

Мое сердце билось громко, часто и страстно.

– То есть ты действительно думаешь, что, переспав с тобой, женщины влюбляются в тебя?

Он кивнул.

– Хотелось бы мне, чтобы это было неправдой, но да, это я и хочу сказать.

Что-то щелкнуло у меня внутри.

Может быть, это было вино, может быть, искорки в его озорных глазах. Черт, это мог быть напряженный член в его штанах, но мастер на все руки, сидевший во мне, хотел помочь – хотел доказать ему, что он ошибается. Конечно, я хотела когда-нибудь испытать настоящую любовь, но между тем я была чертовски близка к легкомысленной идее о пылком романтическом свидании.

– Что, если я смогу доказать обратное? – Мой голос звучал на удивление уверенно, несмотря на всю нервозность, которая внезапно охватила меня.

– Что ты говоришь? – Он сидел в напряженной позе, как если бы его тело сжалось в спираль и каждая его мышца находилась в состоянии готовности.

В моей голове метались порочные мысли. Я изо всех сил пыталась уговорить себя отмахнуться от них, но, черт, я видела этого мужчину обнаженным, и теперь мы жили под одной крышей.

– Ты готов доказать делом, а не словом?

– И заняться с тобой сексом? – Его губы дернулись, отвлекая меня.

Я встретилась с ним взглядом и не отвела глаз. Мне даже не нужно было произносить вслух «да».

– Зачем тебе это? – спросил он.

– Не считая оргазма? Возможность доказать тебе, что твоя теория никуда не годится.

Запустив пальцы в волосы, он уставился в потолок.

– Черт. – Его голос был хриплым и пронизанным болью.

Унылая Пейдж исчезла, а на ее месте была новая, дерзкая, сексуальная и смелая Пейдж. Я почувствовала себя живой, бесстыжей и порочной. Давненько я не ощущала ничего подобного. Кроме того, нам оставалось прожить вместе всего два месяца. Что могло бы случиться хуже, чем это?

– Когда начнем? – пробормотала я. Должно быть, алкоголь ударил мне в голову сильнее, чем я думала, потому что, мать твою, что?

Он снова подался вперед. От его греховной улыбки по моему телу пробежала победная дрожь. Я победила, я получу все, чего так страстно желаю. Он протянул руку и погладил меня по щеке большим пальцем, и я не смогла бы удержаться, чтобы не прижаться к его руке, если бы я этого захотела.

– Я не стану трахать тебя, пока ты пьяная. – Его голос звучал слишком хрипло, когда он сказал что-то вроде: «Поспи. Если завтра у тебя не пропадет желание, я в игре». А потом он поднялся и исчез в холле.

Отчасти я была взбешена, не говоря уже о том, что я была возбуждена до такой степени, что могла бы завизжать. Но главное, я почувствовала облегчение. Я, пошатываясь, встала на ноги и направилась по коридору в свою спальню. Предложение было дерзким и чреватым полным безумием.

Кэннон повел себя как джентльмен, оставив мне путь к отступлению открытым. Вероятно, это было к лучшему. Я была уверена, что к утру я приду в чувство.

Во всяком случае, я надеялась на это.

Проснувшись утром, я была уверена, что вчерашний вечер был дурным сном. Потом я сбросила ноги с края кровати и, увидев, что на полу валяется скомканное платье цвета шампанского, нахмурилась, когда в моей памяти замаячили туманные вспоминания о прошедшем вечере. Но меня снова толкнул влажный нос пушистого комочка. Энчилада хотел писать.

Собравшись с силами, я на цыпочках вышла в коридор. В доме стояла полная тишина. Дверь в спальню Кэннона была прикрыта, и я проскочила мимо нее. Я взяла со стола поводок, а потому видела это.

К кофеварке был приклеек стикер, на бумаге неразборчивым почерком Кэннона было накорябано:

– Ты еще не решил? – спросил доктор Стинсон, стоявший рядом со мной.

Я снова опустил глаза, выбирая еду, и нахмурился. Кусок индейки или лазанья. Если я собирался сегодня ночью всколыхнуть мир Пейдж, мне не следовало переедать. Я не хотел, чтобы мой желудок был набит тяжелой пищей, это повлияло бы на мою результативность.

– Пожалуй, я просто поем салата, – сказал я, поворачиваясь, чтобы посмотреть, не завяли ли овощи в салатном баре.

Доктор Стинсон хихикнул.

– Я говорил не о том, чем ты решил поужинать. Я имел в виду твою специализацию. У тебя явный талант ладить с противоположным полом. Ты стал бы замечательным женским врачом-косметологом.

Взяв поднос из стопки, я пошел следом за ним к салатному бару.

– Я больше думал о…

Первым, что пришло мне в голову, была кардиология. Так я ответил Пейдж, когда она спросила меня. Но это было специальностью доктора Стинсона, и я понимал, что, если бы я так сказал, он прожужжал бы мне все уши. А в этот момент мне действительно хотелось передохнуть от яростных споров о карьере.

– Пластическая хирургия, – наконец выпалил я.

– Хмм. Тебе нравятся сиськи, а? – Он хихикнул, наваливая в тарелку шпинат.

Я не знал, как воспринять его реакцию, но, по правде говоря, это не имело значения. Решение должен был принимать я сам.

В сущности, возможно, пластическая хирургия была неплохой идеей. С учетом старения населения эпохи беби-бума и голливудской одержимости внешностью пластическая хирургия была перспективной областью. Там чертовски хорошо платили бы. Я мог бы свить гнездышко для мамы, потом поменять специализацию и сконцентрироваться на чем-нибудь вроде детской черепно-лицевой хирургии. Это дало бы мне возможность поехать за границу – участвовать в одной из тех международных миссий, которые помогают детям, родившимся с волчьей пастью и другими лицевыми деформациями, заниматься реконструктивной хирургией, к которой в противном случае они не получат доступа.

Опять же нет ничего скучнее перспективы многолетней однообразной работы по увеличению женской груди и преображению мумий. Я понимал, что перегорел бы, и от этого пострадала бы моя работа. А почти любому виду лечения можно было бы найти лучшее применение, направив его на помощь страждущим. Я мог бы выбрать что-то другое.

Когда доктор Стинсон кашлянул, я понял, что почти на тридцать секунд задержался у помидоров. Проклятье… в этом-то и состояла моя проблема. Выбор был слишком велик, и мне нужно было учесть слишком много факторов. Я хотел выбрать специализацию, которая не наскучила бы мне, позволяла бы зарабатывать достаточно денег, чтобы поддерживать маму, а также содержать себя, давать мне возможность путешествовать и позволять помогать нуждающимся. Был ли способ заполучить все сразу? Или же мне пришлось бы пожертвовать какими-то из своих приоритетов?

Я нагрузил тарелку кучей весеннего микса, мысленно возвращаясь к стопке бумаг, которые мне нужно было заполнить прежде, чем вечером уйти с работы. Я запретил себе думать о предстоящем вечере, потому что я просто не смог бы целый день расхаживать по больнице в состоянии неконтролируемой эрекции. Я сконцентрировался на работе, которая была у меня, ни разу не позволив себе думать об ожидавшем меня дома наслаждении. Если не считать телефонного звонка, который я сделал, чтобы услышать Пейдж и сообщить ей о доставке, я был вынужден выбросить все это из головы.

Но теперь, когда до ухода с работы оставалась всего пара часов, мне практически до зуда хотелось добраться до нее. Если бы она передумала, я бы взорвался к чертовой матери. Смерть от крайнего возбуждения и отказа. Если она еще не считается патологией, то этот случай будет первым.

Покинув больницу, я решил быстренько заскочить в магазин. Хотя мне хотелось вернуться домой как можно скорее, нужно было прихватить кое-что самое необходимое. Я купил пачку презервативов и комплект постельного белья для моей новой кровати.

Кассирша в магазине «Target» посмотрела на меня как на сумасшедшего. Очевидно, ей не понравилось, что я хочу переспать с кем-то этой ночью. Отчасти мне хотелось действительно довести ее до грани, добавив в свою корзину баночку взбитых сливок и упаковку стяжек, но я не хотел, чтобы у пожилой дамы случился сердечный приступ. Я был не на дежурстве и не нуждался в том, чтобы мне еще раз пришлось оказывать неотложную помощь.

К тому времени когда я оказался перед домом Пейдж, на улице стемнело. Маленькая лампа в гостиной отбрасывала свет через окно.

Я подумал, провела ли она день в таком же беспокойстве, как и я. Как бы я ни старался убедить себя в том, что все это ерунда, этот вечер отличался от случайной связи. Это была Пейдж, женщина, рядом с которой я рос и о которой втайне тосковал более десятка лет. Я надеялся, что как бы ни сложились обстоятельства, это не поставит под угрозу нашу дружбу или ее отношения с моей сестрой. Но если не забывать правило «только один раз», никто не пострадает, и безусловно, не было нужды в том, чтобы Элли знала об этом.

Даже если на мне лежало проклятье, если говорить о сексе, и я прошел через ад с другими женщинами, которым потерял счет, насчет Пейдж я не беспокоился. Она была зрелой и ответственной, и я поверил ей, когда она сказала, что ни за что на свете не влюбится в меня.

Войдя в дом, я нашел Пейдж в столовой. Заметив меня, она закрыла свой ноутбук.

– Привет, – спокойно произнесла она.

Я не мог не думать, что у нее на уме. Предвкушает ли она нашу близость? Нервничает ли она? Или же она готова дать задний ход? Веди себя спокойно, ради всего святого…

– Все в порядке? – спросил я, снимая ботинки.

Она скользила взглядом по моему лицу, и я понял, что она в первый раз видит меня в хирургическом костюме. Тонкие темно-синие брюки сидели низко на талии, и выпуклость на них не укрылась от ее глаз.

– В порядке, – сказала она, по-прежнему приглушенным голосом. Подтянув колени к груди, она опять смотрела на меня, но я не мог разгадать выражение ее глаз.

– Я собираюсь принять душ. Поговорим, когда я закончу. – И под «поговорим» я подразумевал «трахнемся». По крайней мере, мужчина никогда не теряет надежды.

Поставив пакеты с покупками у стола, я направился в ванную. Прежде чем перейти к делу, мне нужно было смыть со своего тела стерильный запах больницы.

Стоя под струями воды, я, окруженный паром и теплом, расслабился, снимая с мышц напряжение. Я должен был чувствовать усталость после десятичасовой смены в больнице, главным образом в ногах. Вместо этого я был взвинчен, как зверь в клетке, готовый вырваться из нее. Я слишком долго желал Пейдж, и от предвосхищения того, что я наконец овладею ею, у меня почти кружилась голова. Хотя с медицинской точки зрения головокружение могло объясняться недостаточным приливом крови к голове, поскольку вся она недавно перекачалась ко мне пах, наполнив мой член.

Обтершись полотенцем, я застелил кровать новыми простынями. Я полагал, что она могла бы выглядеть лучше с пушистым пледом и подходящими по цвету подушками и всей той ерундой, за которой я ужасно не любил ходить по магазинам, но, по крайней мере, она должна была быть удобной. Я больше не желал ютиться на старом узком диване, с конца которого у меня свисали ноги. Я даже не хотел думать о том, как отвратительно было бы пытаться впервые трахнуть кого-то на этой проклятой штуковине. И не просто кого-то, а Пейдж. Я хотел, чтобы эта ночь стала самой прекрасной ночью в ее жизни.

Надев одни лишь джинсы, я вышел из комнаты, чтобы заявить свои права на нее.

Сидя и прислушиваясь к льющейся из душа воде, я дрожала все сильнее. Кэннон находился совсем близко от меня, готовясь к нашей сексуальной схватке, как мы и договаривались, но теперь я чувствовала себя еще более неуверенно, чем когда-либо.

Накануне вечером, когда я бросила ему вызов, узнав, что, по его мнению, женщины безнадежно влюбляются в него после первой же ночи, я ощущала себя сексуальной, осмелевшей от алкоголя, подхлестнутой полутонами нашей полуночной беседы. Теперь, когда я была трезва как стеклышко и провела целый день в безделье, но не переставала думать об этом, я была настроена уже не столь беззаботно и легкомысленно. Долгие часы я прокручивала в своей голове все возможные негативные последствия.

Вероятно, Элли перестала бы навсегда разговаривать со мной, если бы я соблазнила ее брата. Готова ли я была разрушить нашу дружбу из-за парочки приятных оргазмов? И кроме того, Кэннон был слишком молод для меня. Или, скорее, я была слишком стара для него. Я, вероятно, разочаровала бы его в спальне своими непримечательными способностями. А что, если то, что он сказал, правда, и он настолько удивителен в постели, что я влюблюсь в него и в конечном счете останусь с разбитым сердцем? Это была нелепая мысль, в лучшем случае глупое безотчетное предубеждение, но я не могла выкинуть ее из головы.

Не в силах больше сидеть, я встала и направилась к себе в спальню. Посмотрев в зеркало, я встревожилась, увидев, что у меня порозовели щеки, на шее выступили пятна, а глаза были безумными. Черт… Я была невероятно возбуждена и в то же время невероятно напугана, и обе эти эмоции были написаны у меня на лице.

Я разочарованно выдохнула. Это не входило в мои планы.

Я попыталась решительно ободрить себя. Я – зрелая женщина, которая может приятно провести вечер, примитивно занявшись сексом, как ответственный взрослый человек. В этом нет ничего страшного.

Черт. Кого я обманываю? Это очень страшно. Я была на грани нервного срыва, мое сердце билось с частотой миллион раз в минуту. Я всей душой желала этого, но у меня были совершенно эгоистические побуждения. Прежде у меня никогда не было удивительного любовника. Мне хотелось понять, существует ли на самом деле подобный мужчина, хотелось на этот раз отбросить осторожность. Но ничто не стоило той душевной муки, которая непременно последовала бы за этим.

Шум воды затих, и я услышала шаги Кэннона. Сердце у меня упало. Я не могла этого сделать.

Где была та храбрая девушка, сделавшая предложение Кэннону после того, как узнала его страшную тайну? Она исчезла. Растворилась в ночи вместе с моей смелостью.

Я расхаживала по комнате. Когда-то мой дом был сакральным пространством, но теперь он пах им, нес на себе явные следы его присутствия, куда бы я ни посмотрела. Его огромные ботинки у входной двери. Его ключи в блюде на столешнице. Чаша с яблоками на столе, откуда он брал их каждое утро, вонзая свои идеально ровные зубы в нежную плоть, мурлыча от удовольствия.

Я знала его привычки, знала его запах, но не знала, каким он был бы любовником, не знала, какие звуки он издавал бы, кончая. Кричал бы он от наслаждения, невнятно стонал бы или шептал бы мое имя, выплескивая свою страсть в меня? Я дрожала от любопытства.

Я была раздражена и устала быть порядочной, зрелой, ответственной взрослой женщиной, которой, как я знала, я должна была быть. Неважно, что мое желание переспать с Кэнноном было бы ошибкой, я хотела согрешить. Хотела вырваться из маленького безопасного мирка, внутри которого я жила день за днем.

В проеме моей двери появился Кэннон, капельки воды на его коже еще не просохли, и она порозовела от горячей воды, волосы были влажными. Он был обнажен по пояс, а темные джинсы сидели на его бедрах маняще низко. Я глубоко вздохнула, готовясь объяснить ему, почему это было бы огромной ошибкой.

Он подошел ко мне так близко, что до меня донесся аромат мятно-цитрусового геля для тела, которым он пользовался. Наши отражения в зеркале были полны контрастов. Он, на голову выше меня, был спокоен и сосредоточен. Мое лицо по-прежнему было красным, как помидор, и я рядом с ним выглядела почти миниатюрной, это ощущение было мне непривычно. Я отвыкла от всего этого. Прошло много времени с тех пор, как в моей жизни был мужчина, не говоря уже о том, что он находился в моей спальне.

– Пойдем. – Его рука нашла мою, он сплел свои пальцы с моими, оттаскивая от зеркала и отвлекая от внутренней борьбы, которая шла во мне. – Пойдем выпьем по бокалу вина.

От его голоса мне вдруг стало спокойно. Весь день я мучилась, скрученная туже спирали, и его предложение было как раз кстати. Почему я боялась? Речь не шла о жизни или смерти. Двое друзей приятно проводят время, по крайней мере, в этот момент, и я могла это сделать. Полегче, Пейдж.

Я пошла вслед за ним на кухню, где он достал из холодильника бутылку белого вина. Когда он подтолкнул меня к дивану, а потом вручил бокал, я приняла его приглашение на то и другое. Я чувствовала себя, как кукла-марионетка на веревочках, но мне стало легче, когда я подчинилась его команде.

Мне показалось, что разговор между нами протекает оживленнее, чем я могла бы ожидать. Путешествия, бизнес, хобби, безопасные темы, по-прежнему намекавшие на то, что у нас было много общего. Оказалось, что мы оба интересовались гуманитарной деятельностью.

Я глубоко вздохнула, наслаждаясь как беседой, так и вином. Возмужав, он превратился в великодушного и доброго мужчину. Может быть, это отчасти объяснялось тем, что его воспитали две женщины. Его мать и сестра не расстилались перед ним – они вырастили его, никогда не позволяя ему быть самодовольным, но постарались, чтобы он был умным и трудоспособным, вселив в него ту уверенность, которая помогла ему стать мужчиной, которым он был теперь.

Пока мы сидели и болтали, я не могла отмахнуться от наших общих детских воспоминаний. Когда Кэннон снова наполнил вином бокалы, по моим губам пробежала улыбка, вызванная одним особенно трепетным воспоминанием…

– Эй! Отдай мой рюкзак, Кэннон! – Положив одну руку на свое тощее бедро, я вытянула вторую к нему, стараясь говорить как можно более властно.

Мне было двенадцать лет, и у меня недавно начались месячные. В потайном отделении моего розового рюкзака марки «Hello Kitty» хранилась пачка прокладок. Меньше всего не свете мне хотелось, чтобы младший брат Элли нашел их. Жуть! Мне было до ужаса стыдно.

– Мама сказала, что я – мужчина в доме. Это моя ответственность – носить сумки, открывать все двери и уважительно обращаться с женщинами. Он выпрямился, закинув повыше мой рюкзак на свое хрупкое плечо.

Фу! Иногда Кэннон мог быть настоящей занозой в заднице. Мы ждали у школы мою маму, которая должна была приехать и забрать нас, а он нагрузил на себя не только свой рюкзак «Капитан Америка», но также рюкзак Элли и еще коробку для ланча. Он был похож на мула.

– Дай сюда. – Я снова махнула рукой. – Я сама могу нести свой рюкзак. – Бабушка сказала, что я не нуждаюсь в том, чтобы мужчины что-то делали за меня, и кроме того, Кэннон еще даже не был мужчиной. Ему было всего восемь лет.

Он бросил взгляд на Элли, и она кивнула.

– Отлично, – сказал он, неохотно снимая с плеча мой рюкзак. – Держи.

Я с облегчением прижала рюкзак к груди, слегка удивленная тем, что совсем не злюсь на Кэннона. Если уж говорить о мальчишках, он был не так уж плох…

– Тебе лучше? – спросил Кэннон, переводя взгляд на меня.

Прикусив губу, я кивнула.

– Полагаю, было понятно, что я волновалась, а?

– Мы не обязаны это делать.

– Что? – пробормотала я.

– Ничего. Мы снова можем притвориться, что притяжения, которое ощущается между нами, не существует. Я не стану давить на тебя.

Его слова должны были успокоить меня, но вместо этого они вызвали у меня раздражение, словно царапнули по коже. Я больше не хотела притворяться. Мне надоело быть трусихой и называть это осторожностью, благоразумием, сдержанностью. Это была прежняя Пейдж. Которая боялась попробовать что-то новое, жила внутри своего мирка. Неуклонно приближалась к тридцати годам и по-прежнему была одинока – с бродячей собакой вместо стереотипного кота, но все равно закрытая и жалкая. Новая Пейдж была смелой авантюристкой. Во всяком случае, ей хотелось быть такой.

– Нет. – Я покачала головой. – Это была моя идея. Ты не давишь на меня. – Наклонившись вперед, я поставила перед нами свой бокал. – Просто я не знаю, как… начать.

– Это мое дело, принцесса.

Принцесса! Это прозвище было мне не настолько противно, насколько, вероятно, должно было быть приятно. Давно я не бывала ничьей принцессой. Или никогда, напомнил мне мой тихий внутренний голос. В детстве Кэннон так называл меня, но это было в шутку, чтобы поддразнить или подколоть меня. Этот новый, взрослый мужчина, в которого превратился оставшийся в моей памяти мальчик, вызывал у меня удивление.

Его темные глаза были наполнены невыразимой страстью. А пухлые идеально очерченные губы искривились в легкой улыбке. Он был до такой степени абсурдно сексуальным, что у меня в животе все завязывалось узлом, стоило мне только посмотреть на него.

Я все еще нервничала. Но давай же… это же Кэннон. Я знала его более двадцати лет. Он не сделал бы мне больно и не исчез бы утром, никогда больше не позвонив. Мы остались бы вместе в этом доме еще на пару месяцев, вероятно, пекли бы блины по утрам в воскресенье и смеялись над тем, как мы проводим время. Мы бы избавились от влечения, которое испытывали друг к другу, и двигались бы дальше. Это было лишь удовлетворением непреодолимого желания.

Он поставил свой бокал рядом с моим, потом склонился ко мне, проведя кончиками пальцев по моему подбородку, прежде чем повернуть мое лицо к себе.

Вот оно.

Он собирался поцеловать меня.

Пришло время доказать ему, что я способна провести с ним не одну ночь и не влюбиться в него – либо это, либо испуганной и одинокой поспешно удалиться в свою комнату. У меня было два варианта. Если только в ближайшие четыре секунды не раздастся пожарная тревога, его пухлые губы прильнут к моим.

В долю секунды приняв решение действовать, а не болтать попусту, я наклонилась к нему.

Кэннон улыбнулся, прижавшись ко мне губами, не спеша заявить о своих правах. Может быть, потому что знал, что я уже принадлежу ему. Может быть, потому что в отличие от большинства мужчин он понимал, что не стоит спешить. Мы оба желали этого, но отсроченное удовольствие было бы еще слаще, когда мы наконец испытали бы его.

Его губы медленно прижимались к моим, так чтобы наши языки могли соприкоснуться, вгоняя нас в искушение. Это было поразительно. Его губы впивались в мои, сливаясь с ними, принимая все, что я могла отдать. Его рука ласкала мой подбородок. Я ощущала пьянящий вкус вина на его языке, и понимала, что меня никогда так не целовали. Так властно. Так откровенно. Меня нельзя было назвать неопытной… но что бы я прежде ни делала, я больше не смогла бы назвать это поцелуем. Осторожно облизывая мой язык, Кэннон снова и снова учил меня, как целоваться.

Мать твою! Я целуюсь с Кэнноном Ротом. Это должно было казаться странным и в высшей степени чужеродным. Мой мозг должен быть вопить: Прекрати! Прекрати! Но мне казалось, что на свете нет ничего естественнее. Наши языки двигались в такт, словно долгие годы тренировались, ожидая именно этого момента. Вожделение смешалось с наслаждением, разливающимся по моим жилам.

Слегка отстранившись, он опять усмехнулся, глядя на меня.

– Ты еще со мной?

Я жадно кивнула, опьяненная страстью к нему. Если он сумел заставить меня потерять голову после одного поцелуя, то было почти страшно думать о том, чем в итоге закончится эта ночь.

Он положил мою руку на выпуклость на своих брюках. Она была горячей и твердой, от этого у меня защемило все внутри.

– Ты чувствуешь это, Пейдж?

Я сглотнула, подавив стон. То, что я ощущала под своей ладонью, было таким теплым и массивным.

– Д-да.

– Ты хочешь, чтобы я вошел в тебя? – прошептал он, целуя меня ниже, в шею, пока я продолжала поглаживать через джинсы его возбужденную плоть.

– Господи, да.

Я ощутила кожей вибрацию от его теплого, приятного смеха.

– Хорошо, потому что я хотел трахнуть тебя с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать лет. Но сегодня дело не во мне. Я хочу постараться, чтобы было приятно тебе. Ты хочешь этого?

– Да, конечно.

– Тогда тебе нужно довериться мне.

На секунду я задумалась, способна ли я на это. Полностью потерять контроль над собой? Я была независимой женщиной, а что, если он – извращенец? Я отогнала от себя эти мысли. Возможно, нужно повременить с выводами… пока.

– Я доверяю тебе.

– Хорошая девочка. – Его губы еще раз встретились с моими, он целовал меня до тех пор, пока мое тело не затрепетало в похотливом безумии. Через несколько секунд он отпустил меня. Я неохотно убрала руку с его члена и открыла глаза.

– Ты абсолютно уверена, что хочешь сделать это? Как подсказывает мой опыт, это хорошим не кончится.

Для моего опьяненного вином, затуманенного страстью разума его предостережение насчет того, чтобы я держалась подальше, было столь же действенным, как какое-нибудь объявление на порносайте типа «вход только после восемнадцати лет».

– Я хочу этого. Я хочу тебя. – Говоря это, я заглянула прямо в его глаза изумрудного цвета, надеясь, что он почувствует неподдельное желание в моем голосе.

– Тогда давай перейдем в спальню.

Встав с дивана, я пошла следом за ним по коридору.

– Ты поэтому купил кровать?

– Да. Поэтому и потому, что диван был для меня коротковат.

Мое сердце гулко забилось, когда мы вошли в его спальню. Он застелил массивную, широкую кровать новыми простынями, а в воздухе вокруг нас витал аромат его мужского одеколона.

– Повернись, – пробормотал он.

Я повернулась лицом к большому зеркалу, висевшему на стене, а Кэннон встал позади меня. С улицы в комнату падали тени, но было достаточно светло для того, чтобы видеть, как его большие ладони движутся вверх по моим бедрам, талии и выше и приподнимают волосы с моих плеч. Потом он нежно поцеловал меня в шею. У меня по спине пробежали мурашки.

Я, как прикованная, наблюдала за тем, как его руки спускаются с моей шеи к плечам, ниже, охватывая мою ноющую грудь.

Я затаила дыхание, когда он провел пальцами по моим соскам.

– У тебя красивая грудь, Пейдж.

Он надавил большими пальцами на мои затвердевшие соски, и я чуть не задохнулась.

– Тебе нравится, когда ласкают твои соски?

В ответ я выгнула спину, прислонив голову к его груди, прижимаясь грудью к его ладоням.

– Приятно узнать об этом, принцесса. – Он поцеловал меня в шею сбоку. – Мне хотелось бы когда-нибудь трахнуть эти красивые сиськи.

Стянув с меня через голову рубашку, он бросил ее на пол. Моя грудь отяжелела, когда он расстегнул мой бюстгальтер и бросил его рядом с рубашкой. Я видела себя в зеркале обнаженной по пояс на фоне крупного, мускулистого тела Кэннона. Пока я смотрела, его сильные и уверенные пальцы скользили по моей грудной клетке.

Если я думала, что до этого мне было приятно, то теперь терпеть его большие, теплые ладони на моей обнаженной груди были почти невыносимо. Я прерывисто дышала, и искры, вылетая из сосков, осыпались у меня между ног. Но Кэннон мучил меня недолго. Его глаза потемнели, и он прикрыл глаза веками, когда его руки спустились ниже, скользнув в мои брюки, под нижнее белье.

Я задохнулась от такого долгожданного вторжения. Его пальцы соприкоснулись с моей скользкой плотью, и я сдержала стон.

– Нет, – сказал он. – Не сдерживай себя. Я хочу слышать тебя.

Он снова стал ласкать меня, кружа по моему клитору легко, как перышко, и я заскулила от наслаждения, одновременно испытывая облегчение от того, что ожидание закончилось, и с нетерпением ожидая большего.

– Все хорошо, – сказал он, ободряя меня. – Тебе нравится смотреть, как я ласкаю тебя, принцесса?

Мне нравилось, но не я могла сплести слова в одно целое, чтобы ответить ему, не могла связно сформулировать свою мысль именно теперь, когда от этого зависела моя жизнь. Его искусные руки знали все эрогенные точки, знали, как правильно надавить и как быстро двигаться для того, чтобы доставить максимум удовольствия.

Откинувшись назад, на его мощное тело, я поддалась и позволила наслаждению захлестнуть меня, подавшись бедрами вперед, чтобы впустить его еще глубже. Он вознаградил меня, скользнув своим большим пальцем внутрь меня. У меня вырвался еще один мучительный крик. Я не была из тех, кто быстро доходит до оргазма, – тем немногочисленным любовникам, которые были у меня в прошлом, приходилось потрудиться, – но каким-то образом всего через несколько минут Кэннон едва удержал меня прямо на краю пропасти. На том опасном месте, где я расщепилась бы на миллион частиц и взорвалась бы.

Охваченная его теплым и мощным телом, мужским запахом, я, забыв о скромности, громко застонала, когда он заскользил пальцами вверх и вниз, глядя, как он смотрит на меня. Это было невероятно эротично.

– Ты прекрасна. Такая честь прикасаться к тебе.

Я могла бы растаять от его загадочного, соблазнительного голоса. Было ясно, что он говорит то, что думает, он хрипло дышал, прижимаясь к моей пояснице своей возбужденной плотью, словно это была твердая сталь.

Продолжая ласкать меня одной рукой между ног, он другой поглаживал мою грудь. Его губы обжигали мне шею.

– Ты кончишь для меня, прекрасная девушка? – прошептал он, не отрывая губ от моей шеи.

Я вздрогнула в его руках, распадаясь на части, когда меня прорвало. Белый свет померк, кровь стучала у меня в ушах, когда мое тело почти неистово сжалось вокруг его пальцев. Я была ослеплена от наслаждения, ничто больше не существовало для меня, кроме его мягких прикосновений, нежных поцелуев и непристойных слов.

Спускаясь с небес на землю, я обмякала в его объятиях, благодарная за то, что его сильные руки удержали меня.

Кэннон повернул меня к себе лицом и приподнял, крепко прижимая меня к груди, он пошел к кровати, где стянул с меня брюки и трусики.

– Ты попалась, – сказал он, кладя меня посередине кровати.

Обмякшая и расслабленная, я стыдливо улыбнулась ему, наблюдая за тем, как он стягивает с себя брюки и боксеры, высвобождая свой мощный, великолепный член, о котором я мечтала с той ночи, когда наткнулась на него голого в коридоре. Я чуть не застонала от этого прекрасного зрелища. Он был совершенен. Мне захотелось прикоснуться к нему, попробовать его на вкус, услышать, как он стонет от наслаждения.

Взяв в руку свой член, он медленно погладил его. У меня внутри все снова сжималось, когда я смотрела на него.

– Ты готова к большему? – Я кивнула. – Иди сюда.

Он взял презерватив со стола и привычным движением надел его. Присоединившись ко мне на кровати, Кэннон занял позицию между моих раздвинутых ног. Но вместо того чтобы мощным толчком войти в меня, он, оттягивая этот момент, поцеловал меня, потершись языком о мой клитор, не торопясь, давая желанию раскалиться еще сильнее, воспарить еще выше.

Эта была самая сладкая мука, которую я когда-либо испытывала. Мое тело все еще не пришло в себя после первого оргазма, мышцы были крайне чувствительны и одновременно пульсировали от нового возбуждения. Его мощный член прижался к моей влажной, готовой промежности.

Он не спешил. Я не могла понять, почему это удивляет меня. Когда он согласился на секс на одну ночь, я представляла себе, что мы заберемся под простыни и сразу приступим к делу. Я думала, что это будет просто грубый половой акт, но, боже, как же я ошибалась. К своему удовольствию, ошибалась. Я не рассчитывала на поцелуи, и прелюдию, и непристойный шепот прижатых к моему голому телу губ.

Я обхватила его бедра, сверкнув на него игривой улыбкой.

– Трахни меня, большой мальчик.

– С удовольствием, красавица. – Он отклонился назад, нашел правильный угол, а потом медленно подался вперед, так что широкий конец его пениса вошел в меня.

Я вздрогнула от проникновения, и Кэннон остановился, позволяя мне адаптироваться. Видимо, его член был длиннее, чем я думала, и мое тело проткнуло насквозь, к чертовой матери.

Кэннон сдвинул брови, опустив на меня глаза.

– У тебя довольно тесное влагалище, – тихо сказал он.

– Прости, – хрипло проговорила я.

– Не стоит. Ты – само совершенство.

Я сглотнула ком в горле. Я не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то говорил мне такое. Я была абсолютно уверена, что не ощущаю себя совершенством. Я была смущена и так переполнена – эмоциями и им, что могла бы распасться на мелкие частицы, так что меня было бы невозможно склеить, чтобы вернуть в прежний вид.

– Тебе нужна минутка? – прошептал он.

Зарывшись лицом в теплую ямочку на его шее, я кивнула. Как неудобно!

Сделав глубокий вдох, я попыталась расслабиться. Я понимала, что Кэннон на взводе и готов к этому, понимала, что мне нужно расслабиться и впустить его. В конце концов, это была моя идея. Еще один глубокий вдох, и я еще больше раздвинула ноги.

В тот же момент я услышала продолжительный стук в мою входную дверь.

Какого черта? Никто никогда не приходил без предупреждения. Меня охватило разочарование. Неужели, вселенная? Именно сейчас, черт побери?

Кэннон выглядел таким же удивленным, как и я.

– Ты кого-нибудь ждешь?

Встретившись с ним взглядом, я покачала головой.

– Конечно, нет.

На секунду стало тихо, и я подумала, что кто-то ошибся домом и ушел.

– Мне нужно трахнуть тебя. – Кэннон застонал, грубо схватив меня ладонью за ягодицу. Я понимала, что он едва сдерживается, и от этого у меня заколотилось сердце.

– Да, – простонала я.

Он протолкнулся еще дальше на дюйм, и мы оба затаили дыхание, ожидая, пока я привыкну. Вскоре боль отступила, уступая место сладкому, приятному растяжению, и я раздвинула бедра, давая ему понять, чтобы он вошел глубже…

Тишина была нарушена возобновившимся стуком, на этот раз еще громче. И он не умолкал. Кто-то ломился в мою дверь, как сумасшедший.

Широко открыв глаза, я посмотрела на Кэннона. Что за нелепая ситуация, черт возьми. Мы лежали на кровати с переплетенными пальцами, с гулко стучащими сердцами, при этом полыхающая головка его члена была у меня внутри, это было похоже на порнофильм, поставленный на паузу.

Самая абсурдная ситуация, в которой я могла оказаться, это быть прерванной стуком в дверь в тот момент, когда я хотела, чтобы он обрушился на меня всем своим весом.

Он застонал от разочарования, прижавшись губами к моей шее.

– Даже не думай об этом, к черту.

– Я должна. Просто позволь мне посмотреть, кто это, и я прогоню его. Я обещаю. Просто я не хочу, чтобы соседи вызвали полицию.

Он вышел из меня, до боли медленно, что-то шипя.

– Черт.

Я похлопала его по груди и улыбнулась ему.

Взяв меня за талию, он крепко обнял меня и посмотрел в глаза.

– Поторопись.

Его член гордо стоял, раскачиваясь и касаясь его живота, и я с тоской посмотрела на него напоследок, натягивая через голову рубашку, и, крутя бедрами, натянула свои сброшенные джинсы.

Черт! Оставив свои влажные трусики на полу, я бросилась из спальни к входной двери. Лучше пережить гребаный апокалипсис, чем слышать грохот, раздававшийся у моего порога.

Посмотрев в глазок, я увидела, что это была Элли.

– Пропади ты пропадом. – Тяжело дыша, я рывком открыла дверь.

Элли стояла у моей входной двери с зависшим в воздухе кулаком. Если бы только она знала, чему она помешала, что происходило в спальне всего в двадцати футах от нее…

Какого черта? Жгучий стыд охватил меня при виде раскрасневшегося лица Элли с размазанными слезами следами туши на щеках.

– О боже, Эл. Что происходит? – Я втолкнула ее в дом, и она, всхлипывая, бросилась ко мне в объятья.

Несколько минут я упрашивала ее сказать хоть слово, терпеливо дожидаясь, пока она глотала ртом воздух и икала, прежде чем поняла, что она поссорилась с Джеймсом.

Я отвела ее на диван и попросила посидеть, пока я схожу за пачкой одноразовых носовых платков. Я не лгала, но в то же время это была не вся правда. Я быстро пошла в комнату Кэннона, чтобы сказать ему, чтобы он прикрыл свою задницу и как можно быстрее привел себя в приличный вид.

– Кэннон! – прошептала я, заглядывая в открытую дверь. Он по-прежнему лежал посередине кровати, обнаженный, с возбужденным членом, возвышающимся над его животом. – Элли здесь, – проговорила я испуганным шепотом.

– Черт! – Он спрыгнул с кровати, схватил с пола брюки и со скоростью света рывком натянул их.

Я вздрогнула, подумав, как, должно быть, он чувствует себя, пряча свой огромный возбужденный член в тесную тюрьму из денима. О-о-ох. Нехорошо, подумала я.

Но мне нужно было спешить. Я рванулась за носовыми платками и вернулась обратно к Элли, в гостиную. Слава богу, она вряд ли заподозрила, что ее братец меньше чем тридцать секунд назад был во мне. Черт бы меня побрал! Я была ужасной подругой.

Вручив ей пачку платков, я села рядом с ней и стала ждать, пока она высморкается и возьмет себя в руки. Прошло несколько минут, прежде чем она смогла нормально дышать.

Я взяла ее за руку.

– Ради бога, что случилось? – Даже если я не была его поклонницей, Элли любила Джеймса. Что бы это ни было, все, разумеется, пройдет через день или два, когда у них появится возможность успокоиться.

– Он несколько месяцев обманывал меня.

Не может быть.

– О чем ты говоришь? – спросила я.

Из спальни вышел Кэннон, казалось, он был собран и взял себя в руки. Слава богу. Обнимая Элли, он быстро заглянул мне в глаза.

– Ты в порядке, сестренка?

Втянув носом воздух, она кивнула.

– Я буду в порядке, когда вышвырну из своей жизни этого обманщика, этот лживый мешок дерьма.

– Что случилось? – спросила я, стараясь не обращать внимания на то, как реагировало мое тело на близость с Кэнноном. Назойливые феромоны. Слишком долго я была лишена какого-либо внимания со стороны противоположного пола. Надо было это исправить, иначе я стала бы прыгать на Кэннона при каждой встрече. Я мысленно взяла на заметку, что должна подписаться на то дурацкое приложение, которым донимала меня Элли, уговаривая попытать удачи.

Элли глубоко вздохнула.

– У Джеймса связь с женщиной. – Она произнесла это спокойно, но выражение лица у нее было страдальческое, а лежавшие на коленях руки сжаты в кулаки. – Все это было ложью – каждый раз, когда он говорил, что задерживается на работе или работает по воскресеньям. Уже несколько месяцев он встречается с другой женщиной. Разведенкой с двумя детьми… не то чтобы это было чертовски важно.

Я со свистом выпустила воздух из легких. Это было последнее, что я ожидала услышать.

– Я увидела эсэмэски в его телефоне. Я не подсматривала, просто он лежал там, на столе. А когда я обличила Джеймса, он во всем сознался.

– Вот сука. – Поднявшись, Кэннон направился к двери.

– Куда ты идешь? – захныкала Элли.

Он надел ботинки и взял со стола ключи от своей машины.

– Я иду туда, чтобы надрать ему задницу.

Подпрыгнув, Элли схватила брата за руку.

– Остановись, подумай пару секунд. Как бы мне ни хотелось, чтобы ты поколотил его, это не стоит того, чтобы ты навлек на себя неприятности или повредил себе руки. Однажды ты станешь хирургом с мировой известностью. И это сделает меня гораздо счастливее, чем пинок под зад, который ты мог бы дать ему.

Глядя на нее, Кэннон прищурился и медленно выдохнул, трепеща ноздрями.

Я никогда не видела его таким злым. Конечно, в детстве я миллион раз наблюдала, как он защищал Элли, но не с такой яростью. В своем роде это чертовски возбуждало.

За несколько напряженных секунд Элли удалось отговорить Кэннона от его плана, и он снова уселся рядом со мной. Беззаботное, игривое настроение, в котором мы оба пребывали раньше, улетучилось, вытесненное гневной напряженностью, наполнившей комнату.

В следующий час мы с Кэнноном по очереди пытались ободрить Элли, говоря, что ей будет лучше без Джеймса, и подстегивая ее уверенность в себе. Я не думала, что это сработает, но по крайней мере Элли больше не плакала и кивала, слушая то, что мы говорили ей.

Я осмотрительно не признавалась в том, что Джеймс мне никогда не нравился. Отчасти я понимала – с величайшим отвращением, но все же, – что он, возможно, приползет обратно, найдет подходящие слова, и они помирятся. Если бы так случилось, то моя неприязнь к нему навсегда вбила бы клин между Элли и мной.

Вскоре мы пили вино, жевали попкорн и смотрели последний взятый напрокат фильм ужасов. Хотя Элли была по-прежнему эмоционально опустошена, она оживилась и пыталась держаться. Она уже отправила Джеймсу СМС, в котором написала, чтобы он постарался убраться к утру вместе со своим барахлом. Я была ужасно горда ею.

– Я люблю тебя, Эл, – сказала я, пожимая ее руку.

Поздно ночью я проснулась оттого, что чья-то большая ладонь толкала меня в плечо. Похлопав веками, я открыла глаза и обнаружила, что надо мной склонился Кэннон. Сквозь сонное марево я заметила, что телевизор выключен, еда и алкоголь убраны, а Элли спит на диване, закутанная в одеяло.

– Пойдем, – прошептал он, протягивая мне руку.

Я согласилась, позволив ему поставить меня на ноги.

– Кажется, я задремала на последнем фильме.

– Ты и Элли, вы обе. – Обняв меня рукой за талию, он улыбнулся. – Ты попалась.

Он помог мне дойти до моей спальни, но остановился на пороге, словно не желая вторгаться в мое пространство. В мою душу закралась тревога. Раньше он был таким нетерпеливым – мы оба были такими. Но теперь все казалось очень сомнительным.

– Итак, что будет потом? – спросила я.

– Элли сильная. Я уверен, с ней все будет в порядке.

– Я говорила не об Элли и Джеймсе. Я имела в виду нас.

– Да, верно. Ты имеешь в виду… – Он игриво вскинул брови.

– Да.

– Вероятно, это был самый худший случай из тех, когда я остался ни с чем, но я понимаю. Моя сестра нуждалась в тебе. Ты – хорошая подруга.

О, да, замечательная подруга. Несколько часов назад я практически использовала ее братишку.

Однако я кивнула и тяжело вздохнула.

– Может быть, в другой раз?

– Если это то, чего ты хочешь, – пробормотал он, наклонившись и прижав свои мягкие губы к моей щеке. – Но в следующие несколько дней я работаю по ночам. Возможно, мы будем редко видеться.

– Ладно. Спокойной ночи, – прошептала я, направляясь в свою спальню.

Я представления не имела, как наш прерванный на половине секс изменит атмосферу в доме или когда я смогу воспользоваться этим вторым шансом. Но то, что произошло потом, было полной неожиданностью.

Кэннон не соврал, сказав, что мы нечасто будем видеться на этой неделе. Был четверг, а наши пути пересеклись только дважды, когда он приходил и уходил. Всю ночь он работал в больнице и весь день спал. Время от времени мы оставляли друг другу стикеры где-нибудь в доме, всякие глупые пустяки вроде моих строгих требований держаться подальше от остатков моей китайской еды или записки, в которой он сообщил, что у нас закончилось миндальное молоко, но он купил еще.

Пока я была занята, не видя Кэннона, у меня было время обдумать свое решение переспать с ним. Всю неделю я нервничала, не зная, что делать. Ясно, что наша провалившаяся попытка заняться сексом была знаком свыше. В конце концов, переспать с младшим братом Элли было безумной идеей. Похоть затуманила мой разум. Просто мне было нужно, чтобы меня трахнули, и у меня был план, как об этом позаботиться. План, который не разрушил бы моей давней дружбы или не привел бы к странным отношениям с моим новым соседом, который, безусловно, показал себя настоящим мужчиной.

На улице было темно, и Кэннон ушел на ночное дежурство. Сидя с бокалом вина в одной руке и телефоном в другой, я прокручивала фотографии парней, которым я понравилась, в приложении для знакомств.

Элли доконала меня, я в конце концов подписалась на то приложение. Она сдержала слово и выкинула Джеймса со всем его барахлом из своей квартиры, поэтому мне казалось, что, позволив ей одержать эту маленькую победу, я поступила правильно. То, что я проводила большую часть этой недели в одиночестве, жалея себя, только еще сильнее подтолкнуло меня предпринять действия в этом направлении.

Отпив еще глоток «Шардоне», я кликнула на иконку конверта в верхнем углу экрана. У меня было два непрочитанных сообщения – первое было автоматическое приветствие с сайта, а второе – от кого-то по имени Дэниел. Сообщение было коротким и игривым.

Я улыбнулась и кликнула по его фотографии, чтобы увеличить ее. Кареглазый шатен на фото выглядел, на мой взгляд, прилично. Кэннон, с его спутанными волосами песочного цвета, огромными бицепсами и магнетической улыбкой, был гораздо сексапильнее. Но Кэннона сейчас здесь не было, и в любом случае он был недосягаем. Я кликнула на «Ответить» и написала свое сообщение.

Выпив еще один бокала вина и обменявшись несколькими сообщениями, я приятно провела время, общаясь в Дэниелом. Он жил в соседнем городе и работал финансовым аналитиком. Ему было тридцать два года, он никогда не был женат, а его сообщения рассмешили меня. Но потом Дэниел предложил мне поужинать с ним в ресторане в ближайший вечер, и, хотя я была свободна, я колебалась. Отчасти мне казалось странным пойти с кем-то в ресторан, когда всего-навсего дней пять тому назад член Кэннона чуть было не вошел в меня. Я сказала Дэниелу, что подумаю и сообщу ему на следующий день, а потом на кухне поставила телефон на зарядку.

Я не ожидала, что мне так быстро назначат свидание. Элли была права в одном: этот сайт знакомств действительно работал очень шустро. Но, если серьезно, что я должна была сделать, когда приличный на вид мужчина, который показался мне симпатичным и адекватным, пригласил меня на ужин? Сказать: нет, спасибо, я жду второго шанса, чтобы переспать со своим новым квартирантом? Это было бы безумием. Я сомневалась в том, что Кэннон отклонил бы внимание со стороны женского пола просто потому, что он перенес или, возможно, не перенес на другое время наш гребаный неудавшийся сеанс.

Налив в стакан воды из-под крана, я стояла у раковины и отпивала ее маленькими глотками. Скорее всего, Кэннон даже не узнает об этом свидании. Он работает по ночам, а я, вероятно, уйду и вернусь так, что он ни о чем не догадается. Не то чтобы я должна была скрывать от него Дэниела, я имела полное право с кем-то встречаться. Разве не так?

Вылив оставшуюся в стакане воду в раковину, я взяла телефон и ответила Дэниелу, известив его о том, что согласна на завтрашний вечер. Приняв решение, я должна была бы почувствовать себя лучше, но вместо этого мне лишь показалось, что я еще больше запуталась.

Ложась в постель, я надеялась, что эти выходные внесут некоторую ясность и я решу, как мне быть с Кэнноном. Я была безумно очарована им и понимала, что этому не придет конец до тех пор, пока мы будем жить под одной крышей.

Дэниел оказался пустышкой.

Ладно, это не совсем справедливо. Ужин был вкусным, и разговор – приятным, но между мной и Дэниелом просто не возникло никакой химии. Мне казалось, что я разговариваю с двоюродным братом или коллегой. Между нами не проскочила ни одна искра, не ощущалось никакой наэлектризованности, не то что во время моих бесед с Кэнноном.

Взяв салфетку с колен, я в последний раз промокнула губы и положила ее на стол рядом с собой.

– Ты закончила? – спросил Дэниел.

Я кивнула и подала знак официанту, чтобы он принес счет. Я украдкой проверяла свой телефон под столом. По мере того как я пила вино, идея попытаться вовремя вернуться домой и увидеть Кэннона казалась мне все более привлекательной. И если бы мы ушли сейчас, у меня осталось бы двадцать три минуты до того, как он уйдет на ночную смену в больницу.

Дэниел схватил чек, едва официант принес его.

– Я плачу. Спасибо, что составила мне компанию за ужином.

– Ты уверен? Я не против оплатить поровну, – предложила я.

Он легко отмахнулся от моего предложения.

– Это доставит мне удовольствие.

Я улыбнулась ему. Он действительно был симпатичным парнем.

Пока он оплачивал счет, я сходила в туалет и посмотрелась в зеркало, проверив, как я выгляжу. Удовлетворенная тем, что моя прическа и макияж были в порядке и в зубах не застряла еда, я встретилась с Дэниэлом у входа в ресторан.

Он отвез меня домой, по дороге снова рассказывая о своей работе финансового аналитика.

Я сдерживалась, чтобы не зевнуть. Конечно, два человека могли бы найти, о чем еще поговорить, кроме электронных таблиц и инвестиций. Но мне было настолько все равно, что я не сделала даже попытки, поэтому всю дорогу кивала.

– Спасибо за сегодняшний вечер, – сказала я, когда он остановился у края тротуара напротив моего дома.

Припарковав машину, он выскочил из нее, обежал вокруг и открыл мне дверь. Он вел себя немного старомодно, заехав за мной, заплатив за ужин и открыв двери. Но мне это отчасти нравилось в мужчинах.

– Я провожу тебя до дома, – предложил он.

Я кивнула, с застывшей на губах вежливой улыбкой поднимаясь вслед за ним по ступеням моего маленького крыльца, пока он заканчивал свой рассказ о последнем квартальном отчете о прибылях и убытках.

Вперед! Машина Кэннона все еще была припаркована у дома, и значит, он пока не выходил.

Но потом Дэниел наклонился вперед, обдав чесночным запахом изо рта мою щеку, и я сделала единственное, что пришло мне в голову. Мгновенно выбросив вверх колено, я двинула Дэниэла между ног.

– Оооох! – Он согнулся пополам, ударившись лбом о мой нос.

– Ой! – Я ощутила острую боль в носу.

– Какого черта ты это сделала? – рявкнул Дэниел.

Я не ответила. Полагаю, из-за паники. Дотронувшись до носа, я увидела, что моя рука вся в крови. Черт. У меня текла кровь из носа, а Дэниел все никак не мог разогнуться, схватившись за свой член.

– Я… Прости, – заикаясь проговорила я.

Дверь распахнулась, и я увидела Кэннона, который пристально посмотрел на меня, потом на Дэниела и снова на меня. Его глаза наполнились кровью, когда он опять перевел взгляд на Дэниела.

– Что ты с ней сделал, черт побери? – прорычал он, придвигаясь ближе.

Схватив Кэннона за мускулистое плечо, я встала между ними.

– Это просто недоразумение. Он не обидел меня. Мы стукнулись головами.

Кэннон продолжал сверлить Дэниела взглядом.

Мне было трудно винить Кэннона в том, что он был не в состоянии поверить в неправдоподобную ситуацию. Кто же, твою мать, так неловко целуется, что остается с окровавленным носом? Господи, я была горячей штучкой.

– Пойдем, Пейдж. Давай войдем в дом. – Кэннон протянул мне руку, и я взяла ее, позволив ему увести меня от мужчины на крыльце.

– Можешь забрать ее, приятель. Удачи тебе, мать твою! – крикнул Дэниел, уже топая вниз по ступенькам и возвращаясь к своей машине.

Как только мы оказались внутри, Кэннон включил свет в прихожей. Взяв меня за подбородок, он повернул к себе мое лицо и тщательно осмотрел его.

– Ни хрена себе, – выругался он себе под нос. Мне было видно, как подергивалась его челюсть, когда он немного успокоился, продолжая рассматривать мое лицо. – Больно? – Он нажал на точку на лбу.

Я покачала головой, убирая со лба его руку.

– Нет, я в порядке, честно. Просто у меня течет кровь из носа.

– Сядь. – Взяв меня за руку, он провел меня в гостиную и стоял надо мной, пока я укладывалась на диван.

– Разве тебе не нужно идти на работу?

Он был одет в хирургический костюм, на этот раз бледно-голубого цвета, и, проклятье, даже штаны на резинке смотрелись на этом мужчине сексапильно. Хлопковая рубашка была с неглубоким V-образным вырезом, но нежная, загорелая кожа и ямочка на шее между ключицами, видневшаяся в этот вырез, были восхитительны. Этот быстрый, брошенный украдкой взгляд, эта дразнящая обнаженная кожа были в миллион раз сексапильнее, чем все банальные заигрывания Дэниела, вместе взятые. Мне хотелось лизнуть это тело, поцеловать, вдохнуть его запах…

Черт возьми, Пейдж, успокойся. Так я не теряла голову с тех пор, как была подростком. Мне действительно нужно было взять в руки себя, а не член Кэннона. Но я оставалась заложницей своих гормонов. Я не могла не посмотреть на его упругие ягодицы, когда он зашагал к ванной.

Несколько секунд спустя он вернулся с пачкой одноразовых носовых платков, вытащил из нее несколько штук и протянул мне.

– Да, но сначала я должен убедиться, что ты в порядке. Я не уйду на ночь, если окажется, что у тебя сотрясение мозга.

Я фыркнула, прижимая скомканный платок к носу.

– У меня нет сотрясения мозга. Это ерунда. Неуклюжесть в сочетании с вином с примесью самозащиты.

Сев рядом со мной, он нежно погладил меня по щеке.

– Ты говоришь мне правду? Вы просто стукнулись головами? Он не?..

Я попробовала кивнуть и одновременно покачать головой.

– Он попытался поцеловать меня, а я запаниковала.

– Почему ты запаниковала? – Кэннон пристально смотрел на меня, не отводя глаз.

Я чувствовала себя ошеломленной его вниманием, шершавыми подушечками его пальцев, беспокойством в его глазах. Мне хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Мое сердце ровно стучало под его участливым взглядом. Если именно так чувствуют себя пациенты доктора Кэннона Рота, то запишите меня к нему, черт бы меня побрал.

Я сглотнула.

– Я не хотела целоваться с ним. Я просто пошла на дурацкое свидание, потому что…

– Почему? – Его поза была напряженной, но слова звучали мягко.

Потому что он – это не ты. Потому что я одержима тобой больше, чем имею на это право.

Я сглотнула.

– Потому что мы так и не закончили то, что начали.

– Нам не удалось трахнуться, поэтому ты решила жить дальше и теперь встречаешься с кем-то?

Мне слишком трудно было выдержать его пристальный взгляд, и я поймала себя на том, что смотрю в пол между своих стоп. Боже, когда он так сказал, я почувствовала себя идиоткой.

– Мы избежали опасности, верно? – Я думала, что говорю спокойно и уверенно, но мой голос дрожал больше, чем мне хотелось бы. Прокашлявшись, я начала снова: – Нас прервали. Фактически мы никогда не занимались сексом, и теперь мы оба можем двигаться дальше. Это было бы огромной ошибкой, и, кроме того, если верить тебе, я бы безнадежно влюбилась в тебя, и все закончилось бы ужасно.

– Если ты слишком страстно желала кончить, когда мы начали, тем лучше для меня, но не равняй то, что нас прервали, и то, что мы избежали опасной ситуации. Все было бы прекрасно, и ты знаешь это.

У меня загорелись щеки. О, я это всегда знала. Я снова не могла перестать думать о нем. О том, как его мускулистое тело нависало надо мной, о сдерживаемой силе его бедер, когда он слегка протолкнулся вперед, о том, как он зашипел, почувствовав, какое тесное у меня влагалище… Я вздрогнула при одной мысли об этом.

– Ты действительно этого хотела? Встретиться с каким-то олухом, с которым ты познакомилась в сети? – спросил Кэннон.

– Да. Это то, чего я действительно хотела. – Это было враньем. Абсолютным и наглым враньем, от которого у меня во рту остался привкус горечи.

Как бы страстно я ни желала бонусов, которые приносят любовные отношения – привязанность, близость, поддержка, секс, – еще больше я страшилась того, чтобы отдать кому-то свое сердце. Что, если он окажется таким, как Джеймс, и все закончится тем, что я буду уничтожена?

Но я не сказала бы этого Кэннону. Для него это было забавой, развлечением, и я не могла ждать от него большего. У него были грандиозные планы, на которых ему нужно было сосредоточиться, и Элли никогда не одобрила бы этого. Кроме того, я была на девяносто девять процентов уверена, что Кэннон не заинтересован в постоянной подружке.

Он убрал руку с моей щеки, и его пухлые губы растянулись в улыбке, когда он оценивающе посмотрел на меня.

– Я не могу допустить, чтобы ты выходила в свет с мужчиной, который не умеет как следует поцеловать женщину, не расквасив ей носа.

Мне следовало бы сказать что-нибудь язвительное типа: Не тебе решать, с кем мне встречаться. Но у меня вырвалось:

– Это верно.

Мое лицо раскраснелось. Я не просто чувствовала себя идиоткой, но теперь Кэннон знал, как сильно я тоскую по нему, если он не понял этого раньше. Проклятье, я была взрослой женщиной, а выглядела инфантильной и незрелой.

– Я опаздываю на работу. Разберемся с этим завтра.

Я кивнула, и, когда я увидела, что он поднимается на ноги, мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Разберемся в чем? Требовалось решить математическое уравнение, чтобы понять, как сойтись вместе его массивному члену и моему слишком тесному сами-знаете-чему?

Наклонившись, он провел рукой по моей щеке.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

– Со мной все будет хорошо. – Как только я избавлюсь от стыда и жалости к себе.

Бросив на меня напоследок еще один обеспокоенный взгляд, Кэннон кивнул и направился к двери.

– Позвони мне, если тебе что-то понадобится, и не забудь запереть дверь.

Обхватив голову руками, я медленно вздохнула. Я испортила единственное свидание за целый год и вернулась домой ни с чем. Я до сих пор не понимала, на какой фазе находятся наши отношения с Кэнноном, и теперь я собиралась узнать.

Взрослая жизнь, как все говорят, – дерьмо. Если только ты – не Кэннон Рот. Его изумрудные глаза по-прежнему горели, и в них светилась надежда. Вера в то, что за горизонтом его ждет что-то прекрасное, и возможно, так оно и было.

Мне хотелось согреться в лучах этого чувства, не мешкать в его присутствии в надежде, что частица его оптимизма и страсти передастся мне. Почему именно теперь? Моя жизнь была абсолютно дерьмовым шоу.

Так не должно было быть, но то, что Пейдж ходила на свидание, просто взбесило меня. Я не имел права злиться, она ничем была мне не обязана, и я почти не видел ее в течение недели после нашего несостоявшегося секса.

Но я не мог унять ярость от ревности, которая кипела у меня в жилах, когда обнаружил ее на крыльце с парнем. А когда я подумал, что он обидел ее? Мне хотелось дать ему в морду. Я до сих пор не знал, правда ли, что они просто столкнулись лбами, когда он попытался поцеловать ее, как она уверяла меня, но, насколько я помнил, Пейдж мне никогда не врала.

По дороге в больницу я позвонил Элли, чтобы справиться, как у нее дела. Я был рад, что она выкинула из дома этого мерзавца Джеймса. Вся моя жизнь в эти дни состояла из обязательств. Я работал, спал, ходил в спортзал, учился, заботился о маме и сестре, снова работал. Намылить руки. Ополоснуть. Повторить. Я знал, что у меня была цель, знал, что была причина для того, чтобы я делал это, но, черт, бывали дни, когда мне было сложно вспомнить, какова же эта причина.

Этим вечером мне сильнее, чем когда-либо, хотелось остаться дома и убедиться, что с Пейдж все в порядке. Просто послать подальше мои никогда не скончаемые обязательства и приятно провести время с той женщиной, с которой мне было комфортно, легко, а все обернулось по-другому.

Я не стал бы требовать от Пейдж большего, не стал бы подталкивать ее к сексу, которым мы должны были заняться. Хотел ли я закончить то, что мы начали? Конечно, хотел. То, что нас прервали в тот вечер, чуть не убило меня. Пейдж была такой сексуальной, такой напряженной, такой отзывчивой.

Я хотел ее. Ужасно. Неважно, что последние десять лет я мечтал овладеть ею. То, что мне пришлось остановиться, даже по-настоящему не войдя в нее, было худшей из всех пыток, какие только можно себе представить. Все в моей душе протестовало с той секунды, когда я услышал стук в дверь. Потом, когда меньше чем через неделю после того, как я, мокрый и жадный, затащил ее в кровать, я узнал, что она пошла на свидание с каким-то другим парнем.

Но я должен был смириться и ехать на работу. Даром что понимал, что смена будет ползти еле-еле, поскольку я стану считать часы до тех пор, пока не увижу ее в выходные.

Меня разбудил шепот у моей кровати.

– Пейдж?

– Да? – невнятно пробормотала я, хлопая в темноте глазами. Свет горел только в коридоре, отбрасывая тени в комнату.

Темная фигура Кэннона стояла в нескольких футах от того места, где я спала. Он ничего не сказал, просто пересек комнату и сел на кровать рядом со мной.

Сонная и сбитая с толку, я подняла голову.

– Сколько времени?

– Около часа ночи. Персонала было слишком много, и спешки не было, поэтому меня пораньше отпустили домой.

Это не объясняло его появления в моей спальне. Я медленно моргала глазами, глядя на него.

– Я только хотел убедиться, что с тобой все в порядке, – продолжал он.

Прошла секунда, прежде чем я вспомнила, что случилось раньше. Я ходила на свидание с Дэниелом Засранцем, и все закончилось кровотечением из носа. Было не слишком больно, но меня удивила кровь.

– Я в порядке, – сказала я.

Поднеся теплую ладонь к моей щеке, Кэннон отбросил с нее волосы.

– Я не мог уснуть, не убедившись, что с тобой все нормально.

Я сглотнула, прижимаясь к нему щекой, наслаждаясь тем, как его сильные пальцы гладят меня по волосам. Закрыв сонные глаза, я пробормотала что-то невнятное, и Кэннон усмехнулся.

– Просто отдохни, принцесса. Прости, что я разбудил тебя.

Я почувствовала, как его губы коснулись моего лба, а потом ощутила, как спружинил матрац, когда он встал с кровати. Почти мгновенно заскучав по его теплому мужскому прикосновению, я протянула руку в его сторону.

– Не уходи. Пока, – прошептала я.

В обычной ситуации мне было бы слишком стыдно сказать это. Я заставила бы себя быть взрослой женщиной и позволила бы ему уйти. Но глубокой ночью, в кромешной темноте я смогла попросить о том, чего мне хотелось. Мне не нужно было смотреть в его лицо или тревожиться о том, что он читает на моем лице. То, что случается между полуночью и рассветом, не считалось, я могла спрятаться за удивительной темнотой, накрывшей весь мир, где, как нам было известно, все спали. А при свете дня я могла бы списать эту ошибку на то, что мне все приснилось.

Он колебался несколько коротких секунд, а я подвинулась, освобождая место на кровати.

Потом он забрался на кровать и лег рядом со мной поверх одеяла, и, успокоенная его присутствием, я почти мгновенно уснула.

Я проснулся оттого, что мое лицо щекотали чьи-то волосы, и от мощной эрекции. Какого черта?

Смахивая с лица пряди волос медового цвета, я заморгал и, открыв один глаз, увидел, что все еще лежу на кровати вместе с Пейдж. Я уснул, слушая ее глубокое, ровное дыхание, наслаждаясь близостью спустя долгое время после того, как мне следовало бы удалиться в свою собственную комнату. Обычно мне требовалась целая вечность, чтобы снять напряжение и уснуть после смены, но, лежа здесь, в темноте, и прислушиваясь к ее дыханию, я смог избавиться от дневного напряжения и просто расслабиться.

Но то, что начиналось так невинно, когда я лег поверх одеяла, каким-то образом привело к тому, что я разделся до трусов и оказался под одеялом вместе с Пейдж. Я понятия не имел, который час, я видел только, что светало. Майка, в которой она спала, задралась, открыв ее розовые хлопковые трусики с принтом в виде маленьких бубликов и вдобавок с разноцветными крапинками.

Мои губы растянулись в кривой улыбке. Она была сексапильна безо всяких усилий. Большинство женщин по утрам отнюдь не сексапильны, но у нее под глазами не было следов от размазанного макияжа, не было неприятного запаха изо рта. Была только нежная, милая женщина, которую хотелось баловать.

Вытянув длинную, загорелую ногу под одеялом, она взвизгнула, потом открыла глаза.

– Доброе утро, Кэннон.

– Привет, принцесса.

– Ты остался. – Она стыдливо улыбнулась.

Честно говоря, я не собирался, но я ни за что не сказал бы ей этого. Я не смог бы выдержать, если бы с ее губ так быстро исчезла улыбка.

– Да, я уснул. Все нормально? – Взъерошив одной рукой волосы, я улыбнулся ей в ответ.

– Я не знала, что ты – любитель обниматься.

– Я могу быть таким. – Никогда прежде в своей жизни я не спал поверх одеяла и не обнимался. Но в этот момент мне не хотелось думать об этом. – Иди сюда. – Я раскрыл объятия, призывая ее прижаться ко мне, и Пейдж, приподняв, угол простыни, скользнула ко мне.

Потом она резко дернулась назад.

– Черт.

– В чем дело? – Я проследил за ее взглядом, направленным на мой член. Обалдеть! Мой пенис был таким твердым и возбужденным, он так встал, что выглядывал из моих коротких трусов.

Стыдливая улыбка исчезла, и она закусила губу.

– Не обращай внимания. Иди сюда, – повторил я, ободряя ее.

Она послушалась, осторожно придвигаясь до тех пор, пока не прижалась ко мне своим телом.

– Это обычное биологическое проявление или ты сейчас возбужден? – нерешительно спросила она.

– Всего понемногу.

Я был чертовски возбужден, но мне не хотелось отпугнуть ее или навести ее на мысль о том, что я собираюсь засадить ей все свои восемь дюймов… если только она не была совершенно уверена, что хочет именно этого. А после вчерашнего вечера я не знал, что и думать.

Она хлопнула меня по груди и натянуто засмеялась.

– Ладно, Кэннон.

Прижавшись ко мне, она положила голову на подушку рядом с моей, наши тела соприкасались от плеча до бедра. Я прижал ее к себе, наслаждаясь ощущением ее теплоты и нежности. Совершенство.

Я гадал, думает ли она о том же, что и я. Впервые после нашей неудачной попытки заняться сексом мы были вместе.

– Если честно, я немного сержусь, – признался я, хватая ее за бедро и притягивая за ягодицу до тех пор, пока мой член не угнездился между этих мягких, округлых булочек.

У нее вырвался странный звук.

– Из-за бубликов, – продолжал я, слишком радуясь тому, какой все принимает оборот.

– Б-бубликов? – запинаясь, спросила она. Я не знал, думает ли она о том, что я обычно питаюсь здоровой пищей, или вспоминает о трусиках, которые были на ней.

Рука, лежавшая на ее бедре, сместилась ниже, и я прикоснулся большим пальцем к ее трусикам. Она опустила глаза и наконец поняла.

– Можно мне попробовать тебя, принцесса?

Черт возьми, я сделал бы это и без ее согласия. Если ей хотелось этого так же сильно, как и мне, она должна была сказать мне. Но мне было необходимо услышать ее согласие. Мне было необходимо знать, что ей до смерти хочется этого, так же, как и мне. Только тогда я перешел бы черту, которую мы так и не смогли пересечь.

– Я… я не принимала душ.

Скрытый смысл ее слов был для меня таким же болезненным, как удар в живот, и на пару секунд я разозлился. Я не знал, с какого рода мужчинами она общалась прежде, смущалась ли она по их вине своего запаха или вкуса. Но ее настроение было мне незнакомо. Ни один мужчина никогда не остановил бы женщину от минета по той причине, что, по его мнению, его член не стоит ее рта. Нет, он засунул бы его поглубже ей в горло, наслаждаясь тем, как она пропитывается его мускусным запахом. Если она хотела его грязным, тогда ради бога, она получила бы его.

Неужели Пейдж смущается своего тела… или это оттого, что она боялась чем-то не понравиться, в частности, мне?

Я глубоко втянул воздух, заставляя себя успокоиться. Не имело значения, почему она засмущалась. Моим долгом было успокоить ее. Показать ей, что нет никакой причины стыдиться. Пусть Пейдж была на несколько лет старше меня, но было очевидно, что из нас двоих я более опытен.

– Мне на это наплевать, – Я повернул ее лицо к себе и крепко поцеловал в губы. Ее глаза были опьянены страстью. Я сполз ниже, таща за собой одеяло до тех пор, пока ее игривые трусики не оказались на уровне моих глаз.

Я уткнулся носом в складку между ее ног и жадно вдохнул. Он ее запаха у меня потекли слюнки, а мой член начал пульсировать.

– Черт, от тебя так приятно пахнет, принцесса.

Она тихо застонала. Ее бедра дернулись, рефлекторно стремясь к большему.

Решив, что мне нужно чуть больше, чем ее стоны, я сел и положил руку ей на шею, поглаживая ямочку между ключиц и глядя в ее широко раскрытые глаза. Мне нужно было узнать, о чем она думает.

– Когда я ласкаю тебя языком, мы оба не должны сдерживаться.

Зрачки у нее были расширены, а рот приоткрыт. Она выглядела прекрасной, беззащитной и очень возбужденной, а я даже еще ничего не сделал, только случайно задел ее головкой члена.

– Я хочу, чтобы ты говорила мне все, о чем ты думаешь, обо всем, что ты чувствуешь. Понимаешь?

В ответ она быстро кивнула.

Я покачал головой.

– Скажи, красавица.

– Да, я понимаю.

– Хорошая девочка.

Я снова опустил голову, прижавшись к ее трусикам и жадно целуя ее. Пробуя на вкус бублики, как и обещал.

– Господи, Кэннон. – Она увернулась.

Крепче обхватив ее бедра руками, я удержал ее на месте.

– Ты никуда не уйдешь до тех пор, пока я не получу свое.

С широко открытыми, почти испуганными глазами она приподнялась на локте.

Я прижался ртом к ее трусикам, чтобы она ощутила тепло моего дыхания, но не более. Это было не то, что ей было нужно, и она дала мне это понять, хныча от разочарования.

– Приподнимись, – прошептал я.

Она приподняла бедра. Я медленно стянул трусики с ее бедер, попутно прослеживая кончиками пальцев изгиб ее икр. Когда мой взгляд упал на нежную розовую плоть, у меня перехватило дыхание.

– У тебя прекрасная промежность. – Я вошел в нее большим пальцем, нежно поглаживая. Ее губы были уже набухшими и покрасневшими, влажно блестевшими от возбуждения. У меня текли слюнки от желания. Я так жаждал попробовать ее на вкус, но мне нужно было быть терпеливым. Я должен был заставить ее сказать, чего она хочет.

Она прикрыла глаза ладонями.

– О боже, что ты сказал?

Я провел губами по ее промежности, позволив себе целомудренный поцелуй – ну, настолько, насколько поцелуй может быть целомудренным. При моей работе я видел множество женщин, которые испытывали неловкость, даже называя своими словами части своего собственного тела. Но они не должны были этого делать. Особенно Пейдж.

– Да, и я так думаю. Идеально округлый маленький клитор, прелестные розовые губы, восхитительный запах. – Я снова поцеловал ее, на этот раз скользнув языком по ее набухшему бугорку.

Она сделала резкий вдох и изогнулась от моего внимания.

– Скажи мне, что ты чувствуешь, – проговорил я, остановившись только для того, чтобы произнести эти слова. Затем я тут же вернулся, продолжив вылизывать ее.

– Так приятно. Невероятно, – сквозь стон проговорила она.

– Тебе нравится, когда я прикасаюсь языком к твоему клитору? – спросил я, наслаждаясь тем, как ей неловко от того, что она должна произнести эти слова.

– Д-да! – выкрикнула она, когда я втянул губами ее плоть.

Я двигался, стараясь понять, что ей нравится. Подгоняемый ее криками и стонами, я покусывал и облизывал ее до тех пор, пока она не начала биться о мое лицо. Я шептал непристойные слова, прижимаясь к ее шелковистой плоти, оставляя следы от укусов на внутренней поверхности ее бедер и доводя ее до такого состояния, до которого, как я полагал, прежде ее никто не доводил.

– Скажи мне, что тебе нравится, – сказал я.

– Твои губы… мне так приятно. Когда они там.

Я ласкал ее языком, двигаясь в головокружительном ритме, а она кричала от наслаждения все громче. А потом она, потеряв самообладание, запустила пальцы в мою шевелюру и стала скользить по моему лицу. Это был прекрасный момент, который, казалось, продлится вечно, всякий раз, когда я думал, что она кончает, с ее губ срывался новый стон, ее тело вновь вздрагивало. Через несколько минут, когда я упал рядом с ней, она все еще глотала воздух открытым ртом, прикрывая лицо одной рукой.

– Не прячься от меня. – Я взял ее руку и поцеловал тыльную сторону ладони, прежде чем положить ее на мой член.

– Кэннон… – Она застонала, сгибая ладонь.

Мгновенно все мои сдерживаемые за последнюю неделю страсть и влечение пронзили меня насквозь.

– Ты нужна мне, – прошипел я, пока она продолжала медленными ритмичными движениями ласкать меня.

– Да. – Встав на колени, она протянула руку к ящику прикроватного столика. Дрожащими пальцами вынула оттуда нераспечатанную пачку презервативов.

– Эти не подойдут, принцесса. Я сейчас вернусь.

Ровно через десять секунд я вернулся, защищенный латексом, и лег рядом с ней на кровать. Она сняла майку, и я несколько секунд просто пристально смотрел на нее, упиваясь тем, что, как я был уверен, должно было стать единичным случаем помутнения рассудка с ее стороны. Мне все еще не верилось, что она позволит мне трахнуть себя.

Я лег обратно на подушки, побуждая Пейдж сесть на меня. Одной рукой я держался за основание члена, а другой направлял ее, приближая к себе. И когда это произошло – когда ее мышцы сомкнулись вокруг меня, а с ее губ сорвался вздох наслаждения, какое блаженство, никто не прервал нас.

– Вот так, аккуратно и медленно. – Я сдвинулся чуть вниз, у меня подергивалась челюсть, когда она медленно – до боли медленно – опускалась на мой член. Казалось, она решилась захватить меня целиком.

Наконец с глухим стоном я проник в нее до самого конца. Черт.

– Господи, Пейдж. – Ее тело прилегало к моему, как тугая перчатка, и я был не подготовлен к тому, с какой точностью и совершенством она воспринимала меня. Ее волосы упали на нас шелковистым занавесом, когда я снова приблизил ее губы к своим.

Она была такой страстной и отзывчивой, приспосабливаясь к моим толчкам и задавая свой собственный ритм. Когда я смотрел на нее, мне казалось, что я вижу собственное приватное эротическое шоу. Она закинула голову назад, выставив вперед грудь навстречу моим жаждущим рукам.

Когда Пейдж бросила мне вызов – предложив переспать, чтобы доказать свою правоту, – разумеется, я включился в игру. Но я представления не имел, что это будет так. Я думал, что это будет все равно что отметить галочкой клеточку, шанс воплотить в жизнь мои подростковые фантазии.

Но когда ее теплое, податливое тело извивалось над моим, когда ее бедра опускались все мощнее и быстрее, когда ее пальцы впивались в мою кожу, а ее надтреснутый голос умолял меня продолжать, это было гораздо больше того, чего я ожидал. Мое сердце стучало часто и громко, перекачивая мою жаркую и стремительно бегущую кровь. Я не хотел, чтобы это когда-нибудь прекратилось. А это должно было закончиться слишком скоро, если бы я не снизил темп.

Я вспомнил, как она говорила, что у нее давно этого не было, и захотел убедиться, что ей хорошо. Положив руки ей на бедра, я заставил ее замедлить темп.

– Иди ко мне, красавица.

Надув губы, она слезла с меня, как принцесса со своего трона, но легла на кровать, когда я подтолкнул ее.

– Мы только начинаем, – успокоил я ее, крепко целуя в губы. На секунду я задумался о том, не перебор ли то, что я целую ее, не слишком ли это интимно. Но тут же выбросил это из головы.

Пейдж закрыла глаза и, сладко вздохнув, поцеловала меня в ответ.

Кэннон поцеловал меня. Страстным, одурманивающим поцелуем, заставившим меня поджать пальцы на ногах.

Но потом он снова навалился на меня, раздвинув мои икры, схватив меня руками за бедра и рванувшись вперед так, что я забыла обо всем остальном. Ощущение от того, как он входил в меня, было не похоже ни на что другое. А решительное выражение его сосредоточенного лица, как будто ему было почти больно от того, что ему так хорошо? Я отлично понимала его. Это было почти невыносимо.

Он контролировал каждый свой жест, каждое его движение было направлено на то, чтобы доставить мне максимальное удовольствие. Я хотела, чтобы это никогда не кончалось.

– Кто-нибудь когда-нибудь трахал тебя вот так?

– Нет. Никогда. – Это была истинная правда. Он был таким сильным и властным, так открыто высказывался, контролируя мое внимание и требуя подчинения. Это было все равно что подобрать подходящий ключ к закрытому ящику.

Наблюдать за тем, как он пронзает меня своим толстым и длинным членом, погружая его глубоко внутрь, а потом вытягивая обратно, влажным от наших выделений, было почти непристойно. Когда он доходил до самого предела, я вертела бедрами, прижимаясь к его тазу, теряя чувство реальности. Младший брат Элли трахался, как порнозвезда. Это был опыт, от которого я никогда не смогла бы оправиться.

– Твоя дырочка сейчас моя. Да, принцесса?

– Да, твоя.

То, как он вывел меня из зоны комфорта, взяв ответственность на себя и заставив меня озвучивать каждую случайную мысль, пробегавшую в моей голове, и эмоцию, овладевавшую мной, пока он доставлял мне удовольствие… было ни с чем не сравнимо, и однако, мне хотелось большего.

– Называй меня по имени, когда мы трахаемся.

– Кэннон.

Он пробормотал что-то вроде похвалы, уткнувшись мне в шею, и начал двигаться с еще большей силой, еще быстрее до тех пор, пока мы оба не ощутили стремительного приближения оргазма.

Явно уверенная в том, что на моих бедрах останутся синяки от его пальцев, я все сильнее и быстрее билась об него, желая позже увидеть эти следы на коже. Мне хотелось, чтобы у меня осталось физическое напоминание о том, что мы натворили, хотя бы для того, чтобы убедиться, что это был не сон.

А потом я кончала, сжав его в объятиях, с криком выжимая из него все, до последней капли. Кэннон зарычал, уткнувшись мне в шею, его ягодичные мышцы напряглись под моими ладонями, когда он погрузился глубже, чем когда-либо. Я ощущала каждое биение его члена, пульсировавшего внутри меня. Когда меня захлестнула волна экстаза, казалось, это будет продолжаться вечно.

Он поцеловал меня в шею, медленно и неторопливо покидая меня, а потом откинулся на кровать рядом со мной.

– Твою мать, принцесса. – Он тяжело дышал, его грудь быстро поднималась и опускалась.

Мои губы расплылись в улыбке, и меня охватило ощущение гордости. Все было кончено, я знала, что я победила. Ошеломительный оргазм? Проверено. Но мои чувства к Кэннону? Они остались в значительной степени неизменными. Это не было любовью. Слава богу. Не хватало мне еще таких осложнений в жизни.

Он притянул меня к себе, нашим обнаженным телам было уютно вместе.

Кэннон натянул на нас простыню, а я положила руку ему на грудь.

– Ты еще не влюбилась в меня, нет? – спросил он с усмешкой.

– Ничего подобного. – Опершись на локоть, я посмотрела на него сверху вниз. – Впрочем, ты дважды оказался прав.

С нежной улыбкой он посмотрел мне в глаза.

– И в чем же?

– Ты не шутил насчет своего размера и своей выносливости. Но нет, это не любовь. Это была плотская страсть.

– Согласен. А теперь иди сюда.

– Но ты сказал – один раз. Таков был договор. – Больше может быть опасно для моего сердца.

– Ты еще не влюблена. – Рука Кэннона сместилась под простыню, скользнув по моему животу, стала нежно поглаживать мои ноги. – А эта дырочка все еще мягкая и влажная, она ждет меня.

– Не знаю, – проныла я.

– Это было чертовски приятно, – сказал он, поворачиваясь ко мне и снова целуя меня в шею. – Я хочу еще.

– Только приятно? – поддразнила я его.

Он ввел в меня длинный палец.

– Прости меня. Приятно – неподходящее слово. Невероятно. Потрясающе. – Он вытащил палец и снова медленно ввел его. – Так тепло и уютно. Мне хочется жить там.

Кэннон снял использованный презерватив и надел другой, пока я лежала, раздвинув ноги, готовая ко всему, что он мог отдать мне.

Прошло два дня с тех пор, как мы занимались сексом, а жизнь продолжалась. Я вышла на работу, и Кэннон тоже, и мы вели себя так, как обычно. Ничто в нем не намекало на то, что мир перевернулся, поэтому я, разумеется, сделала все, что надо, чтобы убедить его, будто мы равнодушны друг к другу. Но в этот день дела приняли крутой оборот, и я больше не могла притворяться, что со мной все в порядке.

Мои гениталии были как в огне. Они были раздражены, распухли и покраснели. Я точно знала, что происходит. Бог наказал меня за то, что я сплю с братом своей лучшей подруги.

– Пейдж? – окликнул меня Кэннон, поворачивая за угол и направляясь к моей спальне.

После работы я рухнула на кровать и с тех пор не двигалась. Кэннон стоял у моей двери в своем полинявшем темно-синем хирургическом костюме. В этом наряде он выглядел очаровательно, я думала, что мне никогда не надоест видеть его в рабочей одежде.

– Привет, – бросила я слабым голосом.

Выражение его лица стало участливым.

– Что происходит?

Набрав побольше воздуха в легкие, я взяла себя в руки. Мне не хотелось об этом говорить. Никогда. Но нужно было это сделать.

Я тяжело выдохнула и посмотрела ему в глаза.

– Я думаю, ты заразил меня инфекцией.

Он нахмурился и подошел на несколько шагов ближе.

– Это невозможно. Я чист, клянусь тебе. И кроме того, мы пользовались презервативом.

Мы пользовались презервативом. Оба раза в то утро мы занимались любовью. Нет, мы занимались сексом. Слово на букву «Л» не входило в это уравнение.

Кэннон подкрался ближе.

– Каковы симптомы?

Я знала, что его мнение как врача было бы полезно, но отвернулась и, запинаясь, проговорила:

– Это полнейшее вторжение в частную жизнь.

Теребя ноготь большого пальца, я опустила глаза вниз, на свои руки. Я молилась про себя, чтобы земля разверзлась и поглотила меня всю целиком.

– Скажи мне, Пейдж. Я могу помочь.

Мое лицо горело.

– Там все красное и воспаленное и болит. И зудит. Я думаю, у меня сыпь.

– Позволь мне посмотреть.

Я поймала его взгляд.

– Ни за что. Ты не станешь смотреть на мои половые органы.

– Я уже смотрел, ты же знаешь. Я зарывался туда лицом. Если я взгляну, я смогу определить, есть ли о чем беспокоиться. Но я не смогу помочь, если не увижу.

Я сглотнула. Черт! В каких бы дерьмовых ситуациях я ни оказывалась, более затруднительного сценария я вообразить не могла. Несколько секунд просидев, как парализованная, я кивнула и, неохотно поднявшись с кровати, стала стягивать джинсы.

Кэннон пошел в ванную, и я услышала звук текущей воды. Он мыл руки. Когда он вернулся, я стояла рядом с кроватью.

– Трусы тоже, – пробормотал он.

– Не мог бы ты просто быстренько заглянуть под них?

Он покачал головой.

– Сними их, а потом ляг на спину и раздвинь колени.

Убейте. Меня. Сейчас же.

Пока я исполняла то, что он мне сказал, Кэннон следил за моими движениями. Это было просто странно.

Я легла на спину, подложив под себя подушки, и крепко зажмурилась.

– Просто расслабься, принцесса, – сказал он, садясь на кровать между моих раздвинутых ног.

Я была уверена, что умру от стеснения, и тупо уставилась в потолок.

– Сделай глубокий вдох и раздвинь колени.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, я сделала то, о чем он просил.

– Интересно… Он колебался, нежно ощупывая одним пальцем мою распухшую плоть. Его прикосновение было таким ласковым, таким деликатным, что от него у меня громко затрепыхалось сердце, несмотря на стеснение.

– Что значит – интересно? Что там, черт побери?

Он посмотрел мне в глаза.

– Сколько прошло времени после секса до появления этих симптомов?

– Я заметила это, когда мы проснулись на следующее утро.

Он кивнул.

– Так я и думал. Это аллергия на латекс.

Я села и недоверчиво посмотрела на него.

– У меня нет аллергии на латекс.

– Твое влагалище говорит об обратном. Со временем у нас развиваются новые виды аллергии. С тобой все будет в порядке, просто тебе нужно воздержаться от секса до тех пор, пока все не заживет, вероятно, от трех до пяти дней, а на будущее найти для замены презерватив без латекса.

– Ладно. Хорошо, спасибо. – Я встала и натянула на себя нижнее белье. Я подумала, что в том, что мой квартирант еще и доктор, есть свои преимущества.

– Ты уверена, что ты в порядке? Мне очень жаль. В сущности, причиной того, что случилось, являюсь я.

Его отношение было милым, и да, как ни странно, следовало винить его покрытый латексом пенис, но я не могла винить его.

– Со мной все будет в порядке. – Морщась от неудобства, я сдвинулась на кровати.

Кэннон нахмурился.

– Это то, что я думал. – Он подложил под меня подушки. – Ляг снова.

Я воспротивилась, хмуро глядя на него, Кэннон же только хмыкнул.

– Ты не очень послушная пациентка. Просто успокойся на минутку и позволь мне сделать один телефонный звонок. Я еще не могу выписывать лекарства, но я попрошу об этом, когда позвоню доктору Хаслетту.

– Кому?

– Практикующему врачу, с которым я работал в гинекологии. Я уверен, что он выпишет тебе рецепт. Оральные стероиды быстро все приведут в порядок. Ты очень скоро почувствуешь себя лучше, принцесса.

Слыша, как он своим низким, бархатистым голосом не только обещает, что мне станет лучше, но еще и называет меня этим милым прозвищем, я, как маленькая, снедаемая любовью сумасшедшая девчонка, не смогла не улыбнуться ему.

Расслабившись, я откинулась на подушки, а Кэннон, достав из кармана телефон, вышел в коридор, чтобы позвонить.

Через несколько минут он вернулся, вид у него был раздраженный.

– Что он сказал? – спросила я. – Я могу получить стероиды?

Кэннон проворчал что-то похожее на да и сел на край моей кровати.

– Тогда в чем дело?

Он покачал головой.

– Эта скотина захотел, чтобы я сделал фотографию и отправил ему.

– Моей промежности? – взвизгнула я.

Раздув ноздри, Кэннон кивнул.

– Э-э. Это неэтично.

– Я попросил его назначить тебе лечение заочно, но, да, от этого просто бросает в дрожь. Этично или нет, я послал его куда подальше. – Он сжал губы. – Он довольно быстро догадался, в чем дело.

Меня обуяла гордость от осознания того, что Кэннон защитил честь моей промежности.

Выражение его лица смягчилось, и он снова улыбнулся мне.

– Что ты собираешься делать сегодня вечером?

Я моргнула в надежде, что он не подразумевает, что мы проведем его вместе. У меня сложилось впечатление, что мы пытались соблюдать приличную дистанцию, стараясь убедить себя, что, несмотря на нашу одноразовую связь, между нами не возникло настоящего чувства.

– Я мечтаю о пижаме, еде навынос и фильмах. Ты за?

– Только если ты пообещаешь, что на этот раз действительно наденешь пижаму. – Я вспомнила ту ночь, когда он забрался ко мне в постель и спал в одних лишь боксерах. А потом, разумеется, то, что последовало после того, как он проснулся, привело к тому, что я лежала теперь больной и отношения между нами стали натянутыми.

– Что же тут веселого?

Я погрозила ему пальцем.

– О, нет, никакого веселья. Ты не будешь пытаться быть милым и кокетливым, когда моя промежность вышла из строя.

– Ты считаешь меня милым.

Это не было вопросом, и я не ответила. Он был не просто милым, он был чертовски сексапильным, и он знал это. Поэтому я хмыкнула:

– Я выбираю еду навынос.

– Договорились. Ты выбираешь то, что ты хочешь, а я поеду и заберу ее. По пути я куплю тебе лекарства в больничной аптеке. – Он протянул мне руку, и, взяв ее, я поднялась с кровати и пошла следом за ним в гостиную.

Сидя вместе на диване, мы ели тайскую еду. Скачав фильм с Винсом Воном, мы покатывались от хохота, пока смотрели его.

– Итак, серьезно, должен ли я оскорбиться из-за того, что ты еще не влюбилась в меня? Может быть, я потерял хватку, – сказал Кэннон, глядя на меня с вызывающей улыбкой.

Я почти нервно хихикнула и покачала головой.

– Звучит так, будто вы, мистер, напрашиваетесь на комплимент.

Он пожал плечами.

– Не совсем. Просто я хочу, чтобы ты, как профессионал, убедила меня в том, что, когда я найду подходящую девушку и сорвусь с цепи, она не будет разочарована.

Он точно подбирал слова. Сорвусь с цепи – это было верно сказано. Кэннон был стихией, с которой нужно было считаться. Он мог выбрать любую женщину, какую ему захочется, но он спрашивал не об этом. Безусловно, он пытался вывести меня из себя.

– Я уверена, что ты был бы дерьмовым бойфрендом, – сказала я с полным ртом, набитым тайской лапшой.

– Эй, я могу обидеться.

Я ухмыльнулась, глядя на него с понимающей усмешкой.

– Я был бы таким бойфрендом, который держал бы тебя за волосы, пока ты сосала бы меня. – Его голос звучал искренне, но слова были грубыми.

– Как мило с твоей стороны.

Протянув ко мне руку, Кэннон ущипнул меня за талию и пощекотал.

– Эй! – Я поспешно отодвинулась подальше.

– То есть ты правда не можешь назвать ни одного подкупающего качества, способного заинтересовать прекрасный пол? – спросил он.

Я уже не знала, валяем ли мы дурака или он действительно хочет знать, что я о нем думаю. Хотя я не могла признаться в этом даже себе, я, продолжая вести себя игриво, закатила глаза.

– Как будто Элли позволила бы тебе с кем-то встречаться.

– Элли здесь ни при чем. Предположим, я сам не хочу любовных отношений.

Во мне все перевернулось.

– Я не готова к этому разговору, – проговорила я дрожащим голосом.

Кэннон несколько секунд смотрел на меня, а у меня тяжело билось сердце, и я подумала, что он будет настаивать на ответе. Но он этого не сделал.

Я встала, чтобы помыть тарелки и дать себе время просто перевести дух, оставшись наедине с собой на кухне. Когда я вернулась в гостиную, Кэннон, держа на руках Энчиладу, фотографировался с ним.

– Ты делаешь селфи с моей собакой? – Я не могла устоять перед мужчиной, который был так ласков с моим псом.

– Может быть. Тебе не нравится? – Он ухмыльнулся, глядя на меня, и к нам моментально вернулось игривое настроение.

Я лучше пошел бы в спортзал, чтобы снять напряжение от своей сексуальной неудовлетворенности, но вместо этого мне пришлось заехать к матери.

– Мама, ты уверена, что это удачная идея?

Я стоял и пристально разглядывал встроенный шкаф, который мама недавно покрасила в темно-фиолетовый цвет. Ее гостиная была декорирована в контрастирующих тонах, как будто здесь были собраны все цвета радуги. Я не понимал, как ее муж Боб мирится с этим, но, да благословит его Бог, он мирился. Он кивал и улыбался в ответ на все мамины безумные идеи, покачивая головой и соглашаясь с тем, что казалось великим замыслом.

Боб был на десять лет старше мамы, а после ухода моего отца я был уверен, что мама больше никогда никого не полюбит. Но потом она встретила Боба, владельца автомастерской, где она чинила свою машину. Он развелся много лет тому назад, и у него не было детей. Казалось, что мама заполнила пустоту в его жизни, точно так же, как он в ее.

– Мне нравится фиолетовый цвет, конечно, это удачная идея. Каждый заслуживает того, чтобы чувствовать себя счастливым в своем жилище, Кэннон.

Я перевел взгляд с мамы на окно на фасаде дома и на пасмурное небо за ним. Моим жилищем в данный момент был дом Пейдж. Эта непосредственная близость привела к тому, что я узнавал предмет своей детской влюбленности лучше, чем мог когда-либо воображать. Я узнал, какова она на вкус, как она стонет, когда я целую ее в шею, и что она предпочитает добавлять в кофе миндальное молоко. Я знал еще до того, как появился там: самые теплые чувства она испытывала, лаская свою маленькую собаку. Я знал, что она преданная закадычная подруга моей сестры и что она была для меня совершенно недосягаема.

Прошла неделя после того, как мы переспали. Пять дней с тех пор, как я диагностировал у нее аллергию на латекс. В тот вечер мы тусовались в гостиной, деля друг с другом купленную навынос еду в картонных коробках и предаваясь давно забытым детским воспоминаниями под шумок смешных телевизионных реалити-шоу, где знакомились пары, над которыми мы весело хохотали.

Слава богу, она не злилась на меня из-за той затруднительной ситуации, в которую попала. Не то чтобы это действительно случилось по моей вине. Я старался обеспечить нам безопасность, используя презерватив, и, безусловно, не намеревался навредить ей.

Пройдя по комнате, мама направилась к тому месту, где я стоял. Подходя ко мне, она вытирала руки о комбинезон.

– Я люблю тебя, Кэннон. – Встав на цыпочки, она чмокнула меня в щеку.

– Я тоже тебя люблю, мама.

Возможно, глядя со стороны, этого нельзя было сказать, но даже когда я заезжал к ней на пятнадцать минут, это много значило для нее. Боб как владелец бизнеса проводил много времени на работе, и я знал, что мама чувствовала себя одинокой. Между мной и ею всегда существовала особая связь. Несмотря на мое скромное воспитание и трудности, через которые мы прошли, она никогда не переставала поддерживать меня, никогда не переставала верить, что я способен на большее. С течением времени и я каким-то образом начал верить в это. Я был обязан ей всем.

Посмотрев на часы, я увидел, что мой обеденный перерыв почти окончен.

– Мне нужно возвращаться в больницу.

Она кивнула, потом похлопала меня по плечу.

– Приезжай на ужин в воскресенье. Я приготовлю твое любимое блюдо.

Не в моих правилах было говорить ей, что мясной рулет с двенадцати лет не был моим любимым блюдом или что ее стряпня была похожа на дожидающийся своего часа сердечный приступ. Я просто кивнул.

– Тогда до скорого.

Накинув куртку, я направился к выходу из эксцентричного одноэтажного кирпичного дома, где жили они с Бобом, и вышел на прохладный осенний воздух.

Теперь я чувствовала себя неловко рядом с Кэнноном. Он видел меня в самом неприглядном свете, и, хотя ситуация оставляла желать лучшего, он так профессионально взялся за дело, что я почти не задумывалась об этом. И он был прав. Как только я приняла лекарство, все быстро прошло, и теперь я снова была как новенькая.

Кэннон на протяжении всей недели был так мил и внимателен, что мне почти не хотелось разрушать его иллюзии насчет того, что я по-прежнему нездорова. Мы не разговаривали об этом, что меня вполне устраивало. Не думаю, что я смогла бы без всякого стеснения сказать: «Теперь моей промежности гораздо лучше». То есть лучше всего было вообще ничего не говорить.

Каждый вечер мы вместе ужинали, мы готовили поочередно, и он убирался на кухне, пока я выгуливала Энчиладу. Жизнь текла в размеренном ритме, вечером мы вместе смотрели телевизор, до тех пор пока не приходило время ложиться спать, когда мы обнимались и расходились по разным комнатам.

Но в этот вечер я была уставшей. Было половина одиннадцатого, когда мы легли спать, и я целый час лежала, не в силах заснуть. Я знала, что чашка теплого молока поможет мне уснуть, но я не хотела молока. Я хотела Кэннона. Хотела испытать те чувства, которые только он мог вызвать у меня.

Набравшись смелости, я встала с постели и на цыпочках пошла по коридору. Энчилада побрел следом за мной.

Очевидно, Кэннон спал под одеялом, лежа на боку. Его дыхание было глубоким и ровным. Я приподняла одеяло и забралась на кровать рядом с ним.

– Пейдж? – спросил он низким сонным голосом. Перевернувшись на спину, он посмотрел на меня.

– Мне приснился дурной сон. – Это была ложь. Я была возбуждена. И я надеялась, что он тоже.

Он раскрыл свои объятия, и я примостилась рядом с ним, положив голову ему на грудь и зацепившись одной рукой за его талию. Его сердце у меня под ухом стучало ровно и громко, и меня окружал его мужской запах.

Кэннон тяжело вздохнул, ласково убирая волосы с моего лица.

– Ты теперь со мной. Ты в безопасности.

– Спасибо, – прошептала я в темноте.

Сунув одну руку под одеяло, я положила ее ему на живот, почувствовав под своей ладонью его напряженные мышцы. Мое сердце бешено билось, кровь стучала у меня в ушах. Я знала, чего я хочу, знала, что мне нужно сделать первый шаг, но я ужасно боялась быть отвергнутой. Кэннон мог бы отказаться, а если бы он это сделал, я была бы уничтожена. И не потому, что я была возбуждена, а потому, что я жаждала физической близости того рода, которую мы испытали в прошлые выходные.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, я повела руку ниже. Я ощутила широкую резинку его трусов, и мои пальцы, проскользнув под нее, замерли. Легкие Кэннона под моей головой раздулись, и он натужно выдохнул. Никто из нас не произнес ни слова, и мои пальцы стали опускаться ниже до тех пор, пока я не нашла его член, который уже начал приходить в состояние эрекции.

– Ты в этом уверена? – спросил он.

– Только если ты тоже хочешь меня.

– Я был бы гребаным сумасшедшим, если бы не хотел тебя. Ты – совершенство, принцесса.

– Хорошо, тогда мы заключили соглашение. – Я забралась на него, обхватив его ногами и глядя, как он улыбается.

– А ты чувствуешь себя лучше? – хрипло спросил он, когда моя нежная промежность прикоснулась к его теперь уже твердому члену.

– На сто процентов.

Я раскачивалась, прижимаясь к твердому гребню в его трусах, сдерживая стон. Этим я заслужила еще одно жадное мычание, и его руки обхватили меня за талию.

– Господи, Пейдж.

Просунув руки мне под майку, он прижал ладони к моей груди. В темноте его лицо казалось сосредоточенным, и я чувствовала себя бесстыдной, грешной и о-какой-искушающей. Сняв через голову майку, я бросила ее возле кровати и увидела, как его взгляд упал на мою грудь, словно его глаза притягивало магнитом.

Он нежно поглаживал, и ласкал, и сжимал меня, пока я извивалась на нем. В эту ночь я даже не нуждалась в прелюдии. Я пришла сюда готовой, но Кэннон, разумеется, не знал об этом. И даже если он догадывался, он не собирался скупиться и обращался со мной должным образом.

Я крутила бедрами над его восставшим членом. Было до того приятно тереться о его теплую плоть, что у меня кружилась голова.

Приподнявшись на локтях, Кэннон приник губами к одной из моих грудей, отчего с моих губ сорвался крик.

– Как быть с защитой? Я не пользуюсь другими презервативами, – прошептал он мне в шею в промежутке между поцелуями.

От мысли о всех его обнаженных восьми дюймах, пульсирующих во мне без всякого барьера между нами, я поежилась.

– Я в безопасности. Я принимаю противозачаточные пилюли, – проговорила я, прерывисто дыша.

– Думаю, ты только что стала женщиной моей мечты. Я никогда не делал этого прежде.

Серьезно? Он никогда не делал этого без презерватива? Полагаю, ему можно было верить. Чересчур ответственный Кэннон всегда делал выбор в пользу безопасности. Я была счастлива стать в этом смысле первой.

Не в силах больше ждать ни секунды, я встала на колени только для того, чтобы сдернуть свои тонкие кружевные трусики. Кэннон последовал моему примеру, стянув с бедер свои короткие спортивные трусы. Его шикарный огромный пенис вырвался на свободу. Я понимала, что странно называть пенис шикарным, но он и вправду был таким. С набухшими венами, тяжелым и блестящим на конце.

Я взяла его в руку и, опускаясь, направила к своим бедрам.

– Ты уверена в этом, Пейдж? – Он застонал, когда большая головка его члена соприкоснулась с моей скользкой плотью.

– Вполне. – Я опустилась еще на дюйм.

– Тогда оседлай этот большой член, принцесса.

Я опускалась до конца, приоткрыв в молчаливом стоне губы. Он вошел в меня до предела и даже дальше. Я не могла пошевелиться, не могла ни говорить, ни думать. Волна очень яркого ощущения прокатилась по мне, никогда прежде я не чувствовала большей близости с кем бы то ни было. Возможно, я не влюбилась в Кэннона после первого раза, но во мне созревало подлинное чувство, и я не могла объяснить, почему у меня теснило в груди, когда он не сводил с меня своих глаз темно-изумрудного цвета.

Он просто ждал, пока я начну, он просто положил руки мне на бедра и начал раскачивать меня сверху вниз, накачивая, будто я была игрушкой из секс-шопа. Смотреть на его бицепсы, напрягающиеся под лунным светом, видеть блестящие капельки пота у него на лбу – все это было очень эротично. От ощущения того, что он был во мне, у меня взрывался мозг. Каждый выступ его затвердевшего члена ласкал меня именно там, где было нужно, и через несколько минут я ускорила темп, приближаясь к оргазму.

– Подожди, Кэннон. – Я решительно положила ладонь на его пресс. Я хотела продлить удовольствие, мне не хотелось, чтобы все закончилось.

– Пусть это случится. Я хочу посмотреть, как ты кончаешь. – Он мучительно, прерывисто застонал.

В любом случае остановить это было невозможно. Оргазм пронзил меня насквозь, как осколки бомбы, сдетонировавшей у меня в матке, мои мышцы сжались и тут же судорожно содрогнулись в какофонии слаженного блаженства. Меня ослепили такие яркие вспышки света перед глазами… на секунду мне показалось, что я могу потерять сознание.

– Вот так, малышка. – Пальцы Кэннона впились в мою кожу, замедляя мои движения, заставляя меня прочувствовать все без остатка.

Я была на седьмом небе.

– Черт, – задыхаясь, выругался Кэннон. – Ты так туго сжимаешь меня. Долго я не продержусь…

Он еще крепче сжал мои бедра, протискиваясь еще глубже.

Я смотрела на него, как фанатка, лицезревшая концерт вживую – зачарованная и порабощенная, не способная отвести от него глаз даже на секунду. Он был прекрасен.

– Если ты не хочешь, чтобы я кончил в тебя, тогда лучше слезь с меня сейчас, принцесса, – проговорил он.

Я не двинулась с места. Положив обе ладони ему на живот, я раскачивалась взад и вперед, мои ягодицы подпрыгивали все сильнее и быстрее. Все, что связано с этим моментом, навсегда врежется в мою память. Нервное подергивание его челюсти, низкий, хрипловатый голос, то, в каком состоянии он находился, двигаясь во мне.

Он продолжал трахать меня, когда из него, словно лава, вырвались продолжительные, медлительные струи, омывая меня изнутри.

Когда Кэннон кончал, он не кричал и не стонал, но я никогда не забуду звука, который он издал в момент оргазма. Он выдохнул через рот, и в этом выдохе было столько нежности и удовлетворенности, сколько только можно себе представить. В нем было столько самообладания и мужества. Ничего более сексуального я никогда не слышала. Казалось, его извержение будет длиться вечно, когда горячие выбросы его семени наполняли меня.

– Господи, принцесса. – Он снял меня с себя, крепко поцеловав в губы. Он все еще тяжело дышал, как и я.

Посетив душ – потому что, черт возьми, секс без презерватива неопрятен, – я снова забралась на кровать рядом с ним. Кэннон уткнулся лицом мне в шею, что вызвало у меня улыбку. Несколько минут мы лежали рядом в обнимку, он упирался лбом в мою спину. Я водила пальцами по его коже, там, где могла достать, – по его мощному предплечью, по его широкой, местами слегка загрубевшей ладони, ладоням, которые когда-нибудь будут спасать жизни. Я не могла поверить, что так естественно и комфортно ощущаю себя в его объятиях.

Кэннон сдвинулся и выдохнул.

– Просто чтобы между нами не было неясности, вероятно, это должен быть последний раз, понимаешь? Ты – подруга моей сестры. Возможно, мы сможем продолжать так, чтобы нас не раскрыли. – Он смахнул ладонью волосы с моего лица. – Мне очень не хотелось бы осложнять отношения между тобой и Элли.

Я лежала спокойно, сердце билось глухо и вяло. Я думала, что мы обнимемся и вместе заснем. Как я ошибалась.

– Ты прав. Разумеется. – Тыльной стороной руки я вытерла случайную слезу, у меня стоял комок в горле. Он говорил здраво, конечно, здраво. Но в тот момент он был самым реальным, самым ярким переживанием в моей жизни, и мне было нестерпимо думать о том, что этого больше не повторится.

Но чего я ждала? Он с самого начала сказал мне, что это будет всего лишь на одну ночь, и я согласилась. Черт, это я была зачинщицей, это я уговорила его, желая доказать, что он может вступить в легкие, несерьезные отношения с женщиной и при этом она не влюбится в него.

Я была не готова даже подумать о слове на букву «Л», не говоря уже о том, чтобы произнести его вслух. Мы с Кэнноном прожили вместе пару недель и три раза занимались сексом. Люди не влюбляются так быстро, разве не так?

Я поднялась с его кровати, натянула ничего не значащую улыбку.

– Спокойной ночи.

Его взгляд задержался на моей обнаженной груди, и на секунду мне показалось, что он, возможно, позовет меня обратно в кровать, возможно, на очередной раунд или, может быть, просто для того, чтобы я уснула рядом с ним. Вместо этого он застонал, наконец подняв взгляд и посмотрев мне в глаза.

– Спокойной ночи, принцесса.

Я думала, что он, возможно, отпустит какое-нибудь непристойное замечание типа: «Тебе лучше уйти, прежде чем я не передумал». Или просунет руку мне между ног и уговорит повторить. Но он этого не сделал. Он натянул на себя одеяло и лег на спину, на подушки, с довольной улыбкой на пухлых губах.

Судорожно вздохнув, я сделала глубокий вдох и собрала свои разбросанные по полу вещи, а потом направилась в свою комнату. Надев майку, я рухнула на кровать.

Если бы только он не был таким бесчеловечно идеальным – мужественным, веселым, умным, мастером готовить фахитас, ошеломительным в постели… перечень можно было продолжить. Его сестра была бы решительно против того, чтобы мы были вместе, и ни один мужчина не стоил того, чтобы я пожертвовала своей старой дружбой. Не говоря уже о том, что наша связь была абсолютно нереальной – он должен был скоро переехать, поступить в ординатуру в больнице черт знает где. Я была уверена, что он не хочет, чтобы подруга его сестры последовала за ним через всю страну лишь потому, что ей оказался по вкусу его член, и томилась от любви именно так, как он предсказывал. Нет, я должна была быть сильнее этого.

И все же…

Когда его не было, я не могла думать ни о чем другом, кроме него. А когда он был дома? Все мое внимание против моей воли было приковано к нему, я отслеживала его перемещения по всему дому. Прислушивалась к каждому звуку, доносящемуся из его комнаты.

Я помнила почти наизусть плейлист легких блюзов на его ноутбуке, знала, что он принимает душ ровно шесть минут. Я предвосхищала его повседневные занятия, как слюнявые собаки Павлова предвосхищали звон колокольчика. В те дни, когда он не работал, он рано вставал и шел в спортзал, потом приходил домой, принимал душ и готовил что-нибудь поесть. Иногда он навещал свою маму или сестру, а по вечерам ему нравилось смотреть новости, время от времени с бокалом красного вина. Я узнала, что он интересуется американской политикой и внимательно следит за фондовым рынком. Я поняла, что он пребывает в состоянии стресса из-за необходимости выбрать специализацию и заняться программами ординатуры.

Я все это знала, и однако, я не знала самого важного из всего – что он чувствует по отношению ко мне. Я жаждала узнать, на какой стадии мы пребываем. Значит ли для него то, что мы переспали, так же много, как для меня?

Я свернулась клубком под одеялом, тупо уставившись в темноту открытыми глазами.

– Между тобой и Кэнноном ничего не происходит? – спросила Элли, оценивающе разглядывая меня через стол.

Мы наслаждались поздним завтраком в одном из наших любимых местечек неподалеку от дома. И хотя я, возможно, была немного не в себе в присутствии Элли, зная, что скрываю от нее нечто очень важное, я бы никогда в жизни не подумала, что она позвонит мне по этому поводу.

Решив вести себя естественно, я отпила глоток кофе.

– Нет. А что?

– Потому что, если бы это было так, я бы отреклась от вас обоих. – Элли откусила кусочек тако[12], пока я безнадежно ждала, что она скажет дальше. – Ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, как сильно я переживаю за то, чтобы он придерживался того пути к успеху, по которому он идет, – сказала она, промокая рот салфеткой. – Мы начали с нуля, Пейдж. С нуля. А теперь он станет доктором.

Поставив чашку на стол, я вздохнула.

– Я понимаю, Элли, правда, понимаю. Но ты должна понять, что Кэннон – зрелая, ответственная личность. Я убедилась в этом, живя вместе с ним. Он не упустит своего шанса на успех из-за любовной связи.

Элли выпрямилась на стуле.

– Он не упустил бы его, нет, но если появится кто-то, кто будет связывать его, он, возможно, примет другое решение, возможно, не согласится пройти ординатуру в другом штате по престижной программе.

Вероятно, еда у меня в желудке вполне могла превратиться в кислоту с учетом того, как меня вдруг затошнило. Я должна была рассказать правду. Исповедаться в грехах и умолять о прощении. Вместо этого я рвала бумажную салфетку на тонкие полоски, не в силах сохранять спокойствие.

Имело ли вообще значение то, что я скрывала это от нее? Прошлой ночью он сказал мне, что это было в последний раз. Нет, постой-ка. Он намекнул, что, вероятно, это должен быть наш последний раз… это совсем другое дело.

Вопреки тому, что он сказал, что-то мне подсказывало, что это не был конец.

Моя смена в понедельник началась раньше, чем ожидалось. После того как Пейдж посреди ночи прокралась ко мне в комнату, все остальное, что происходило в те выходные, в сравнении с этим померкло. Кроме того, она была собранной, у нее была замечательная карьера, собственное жилье, рассудительность. Для меня было необычно находиться рядом с женщиной, которая сама заботится о себе. Большинство девушек моего возраста все еще пытались решить эту проблему, все еще жили с мамой и папой или искали парня, который заполнил бы эту пустоту. Пейдж была не такой, и это чертовски возбуждало.

По пути в операционную я промчался через залитый светом флуоресцентных ламп коридор, готовый к предстоявшему беспокойному дню. Наутро у нас была назначена операция на открытом сердце. Это должна была быть третья хирургическая операция по шунтированию, на которой я ассистировал, и все были настроены серьезно, осознавая значимость стоявшей перед нами задачи. Конечно, врачи и медсестры были хорошо натренированы, они провели много лет, готовясь к таким моментам, но это не означало, что они относились к ним с меньшей серьезностью, чем они того заслуживали. Я гордился, что был частью их команды, и находился в возбуждении оттого, что однажды буду готов самостоятельно выполнять операции, спасающие человеческие жизни.

– Итак, как у тебя дела с Пейдж? – спросил Питер, тщательно оттирая руки до локтя.

Мы работали в разных сменах, и на днях я не виделся с ним. От веселой, легкомысленной улыбки Питера я мгновенно почувствовал себя непринужденно.

Я подошел к раковине из нержавеющей стали рядом с ним и включил горячую воду.

– Чувак, ты серьезно, я должен тебе это объяснять?

Питер толкнул меня все еще намыленной рукой.

– Прошу тебя. Это должно быть забавно.

– Когда мужчина и женщина любят друг друга, иногда им нравится снимать штаны и соприкасаться интимными частями тела.

Питер закатил глаза.

– Ты нарываешься на неприятности, парень. Она – лучшая подруга твоей сестры. Я совершенно уверен, что это не по правилам.

Закончив мыть руки, я вытер их бумажным полотенцем.

– Все равно. Она – сексуальная. И классная. А когда мы в постели… это просто волшебство, черт возьми.

Питер поджал губы и прищурился.

– Ты действительно задумываешься о будущем с ней?

У меня все сжалось в груди, когда меня охватило ранее неведомое мне чувство.

– Конечно, нет.

Он понимающе улыбнулся.

– Вот именно. Тогда тебе нужно перестать трахаться с ней. Пусть она живет своей жизнью и найдет себе мистера Подходящего. Ты же знаешь, даже если они говорят, что не стремятся к чему-то серьезному, они всегда стремятся к чему-то серьезному.

Несмотря на то что слова Питера мне не понравились, я признавал его правоту. В конце концов, Пейдж подписалась на то приложение для знакомств. Парень был полным мудаком, но все же. Ясно, что она стремилась к большему, чем я мог дать ей. Может быть, я мешал ее счастью.

– Как бы то ни было, все кончено. В любом случае это неважно. Мы закончили. Это было в последний раз. – Мне не хотелось этим утром говорить о Пейдж. Я хотел сконцентрироваться на операции, которая должна была скоро состояться.

Питер лукаво посмотрел на меня, словно говоря: да, все правильно.

– Пойдем, пора приниматься за работу.

Я последовал за врачом в операционную, держа поднятые руки перед собой именно так, как меня учили.

Четыре часа спустя весь мой мир перевернулся с ног на голову.

Каждый раз, входя в операционный блок, мы, разумеется, рисковали. Но я был совершенно уверен в том, что Дэвид Хэнкок – Дэйв, как он просил нас называть его, пятидесятипятилетний кавказец, женатый и имевший троих детей, готовящийся вскоре стать дедушкой, – придет в себя. Конечно, он должен был прийти в себя. Мы хотели, чтобы он стал как новенький. Лучше, чем новенький.

Какое-то время все шло согласно плану. Потом наступил полный хаос.

Я никогда не забуду мертвой тишины в зале после того, как были отключены аппараты и сняты трубки. Я не забуду того, как доктор Рамирез, посмотрев на меня, сказал: «Иди пообедай. Это был долгий день». Как будто в тот момент я мог бы что-то переварить.

Вместо этого я, спотыкаясь, с широко открытыми глазами и в шоковом состоянии, пошел в комнату отдыха и позвонил Пейдж. Я собирался послать ей СМС, но у меня ужасно дрожали руки. Я не мог печатать. Должно быть, она что-то поняла по моему голосу, потому что, когда я попросил ее приехать в больницу, она, не задавая вопросов, согласилась. Слава богу, в комнате, где стояло несколько двухъярусных кроватей, больше никого не было, и я свалился на нижнее место.

Иногда пациенты умирали, и я как врач понимал это. Мне предстояло жить, смирившись с этим фактом. В медицинской школе меня приучили к тому, чтобы дегуманизировать человека, которого я лечу, и обращать внимание только на его состояние. За годы учебы я также узнал, что никогда нет времени на то, чтобы горевать, есть еще много других пациентов, которые тоже нездоровы и нуждаются в том, чтобы на посту стоял здравомыслящий врач.

Но в этот момент ничто не имело значения. Мне было наплевать на свою учебу и на других пациентов, которые нуждались во мне. Я мог думать лишь о сковывавшей тишине в зале и о том, могли ли мы сделать что-то не так.

Через пятнадцать минут Пейдж написала мне, что она здесь. Я встретил ее в холле и повел обратно в комнату отдыха, где уложил на кровать рядом с собой. Она была еще теплой, когда мы легли.

– Кэннон? Ты в порядке?

Я закрыл глаза и почувствовал, как Пейдж провела пальцами по моим волосам.

В ее объятиях я выдохнул так, словно не дышал с тех пор, как наш пациент простился с жизнью. Раньше я думал, что тяжелее всего смотреть на то, как умирает пациент, и я был совершенно не готов к тому, чтобы вместе с доктором Рамирезом отвести его жену и дочь в переговорную комнату и сказать им, что с Дэйвом случился удар на операционном столе и он перестал дышать. Его агония поразила меня до глубины души, а от леденящих кровь воплей его жены, рухнувшей на пол, у меня разрывалось сердце.

– Не знаю, могу ли я заниматься этим, – прошептал я.

– Что-то случилось? – Ее голос звучал тихо и неуверенно. Как будто она уже знала ответ.

– Да, – сказал я дребезжащим голосом. – Сегодня мы потеряли пациента. – Даже произнести это вслух было тяжело.

Пейдж долго молчала. Потом она сдвинула мои руки, и я почувствовал ее дыхание на своей шее.

– Конечно, можешь, – прошептала она. – Завтра ты вернешься, и послезавтра, и на следующий день. Ты спасешь намного больше жизней, чем потеряешь. Ты – замечательный человек, Кэннон Рот. Мир нуждается в том, чтобы в нем было больше таких, как ты.

Это напомнило мне о том, что сказал доктор Рамирез, когда мы вышли из операционной.

– Что нам теперь делать? – спросил я его.

– Идти домой. Завтра мы вернемся более опытными врачами.

Выдохнув, я прижал к себе Пейдж. Может быть, она была права, может быть, я смог бы вернуться завтра и попробовать снова. Но сейчас, когда она была здесь, теплая и надежная в моих объятиях, мой расколовшийся на части мозг мог сконцентрироваться только на одном. Этого было достаточно.

Проклятье, это было всем.

Видеть, как страдает Кэннон, было мучением. Видеть, как он лежит на узкой кровати, прижавшись всем своим телом к моему, словно только я могла облегчить его боль, стоило мне немало сил.

Я гладила его по волосам и что-то шептала, пытаясь ободрить его, но я понятия не имела, поможет ли это. Он не боялся показаться уязвимым, не боялся признаться в том, что нуждается во мне. Это было всем. Но час спустя у него сработал пейджер, и он умчался помогать пациенту, сказав, что мы увидимся дома. Он ушел, даже не обернувшись на прощание.

Я представить себе не могла такую работу, как у него. Я работала в офисе, и наихудшее, что могло произойти за день, это если в принтере закончится тонер. Сегодня он видел, как умирает человек, и, что еще хуже, он нес за это ответственность. Его руки буквально были испачканы кровью. Я не знала, что произойдет дальше, не знала, как он оправится от подобного происшествия. Я понимала, что на протяжении своей карьеры Кэннону, естественно, придется столкнуться со смертью. Но в первый раз? Может быть, это меняет человека в лучшую сторону. Может быть, он больше не будет тем же самым человеком, что прежде. Я не знала, и это пугало меня.

Снова посмотрев на часы на плите, я с беспокойством подумала о том, во сколько он вернется домой с работы. Конечно, травма, которую он пережил сегодня, давала ему право уйти пораньше. Впрочем, если я знала Кэннона, он не стал бы использовать это ради собственной выгоды. Трудолюбие и честность были у него в крови. Помешав в последний раз домашнюю куриную лапшу в кастрюле, я положила черпак на блюдце и налила два стакана виски.

Я представления не имела, что могло бы произойти между нами в этот вечер, и отчасти надеялась на что-то более глубокое, чем просто секс. Какими бы замечательными ни были наши отношения, я жаждала большей близости. Я никогда не принимала в расчет того, как трудно было бы сохранять нашу связь в тайне, не имея возможности рассказать о ней моей лучшей подруге. Мне нужен был совет, нужно было поговорить с кем-то, излить душу, но Элли ни в коем случае не годилась на эту роль.

В моей груди поселилось неведомое мне чувство опустошенности. Я так много лет прожила в одиночестве и прекрасно себя чувствовала. Желать, чтобы здесь появился кто-то, и не просто кто-то, а Кэннон, такой большой и мужественный, и умный, и сексуальный, и соблазнительный? Это слегка сводило с ума.

Когда входная дверь щелкнула и открылась, Энчилада побежал к ней.

– Привет, – бросил Кэннон, когда я вошла в гостиную. Он сбросил с плеча сумку с ноутбуком и снял ботинки. Выражение его лица было бесстрастным, и никто никогда не догадался бы, какой мучительный у него выдался день.

– Привет. – Я протянула ему стакан с виски. – Я подумала, вдруг ты захочешь выпить.

По его губам промелькнула легкая улыбка, и он, взяв стакан, чокнулся со мной.

– Спасибо. Черт возьми, да, хочу.

Он отпил глоток, пока я смотрела на него, стараясь найти признаки стресса. Его кадык дернулся, когда он сделал один глоток, потом второй. Со стороны он не казался расстроенным. Он был таким же, как обычно. Прекрасным и совершенным.

Отпив глоток из своего стакана и подождав, пока теплая жидкость согреет мне грудь, я сказала:

– Я приготовила куриную лапшу. По рецепту бабушки.

Он тепло улыбнулся мне.

– Спасибо.

По какой-то причине это называлось едой для заедания стресса. Я надеялась, что сегодня вечером она оправдает свое название и успокоит Кэннона.

– Она почти готова, – сказала я, направляясь на кухню.

– Я сначала пойду приму душ. Ты не против?

– Конечно, нет. Я только подогрею булку в микроволновке. Не торопись.

Я знала, что мне не следует возбуждаться, глядя, как покачивается упругая задница Кэннона, когда он шел по коридору, но, черт возьми, становилось все труднее жить рядом с мужчиной, к которому меня так тянуло.

После того как он принял душ, мы сели за стол и начали есть. Когда я спросила Кэннона, хочет ли он поговорить о прошедшем дне, он покачал головой. Поэтому я надоедала ему скучными историями о своей работе и показывала фотографии Энчилады в своем телефоне. Потом все снова вернулось в нормальный, спокойный ритм. Мы помыли посуду, посмотрели телевизор, а затем разошлись по своим спальням. Когда я ложилась одна в свою постель, меня охватило отчаяние.

Потребность в том, чтобы успокоить Кэннона, быть рядом с ним, убедиться, что с ним все в порядке, была нестерпимой. Но я не пошла бы к нему, не в эту ночь. До тех пор пока он ясно не даст понять, что нуждается во мне. В последний раз, когда я прокралась в его комнату, он дал мне то, к чему я стремилась, горячий секс, которого я жаждала, но вместе с тем предупредил меня, что этого больше не повторится. Я была не такой девушкой – не из тех, кто не обладает ни самоконтролем, ни самоуважением, кто отказывается от своих принципов и раздвигает ноги. Нет уж, спасибо. Я должна была суметь жить одна, когда все закончится.

Движение у моей двери на секунду испугало меня.

– Привет, – сказал Кэннон, останавливаясь в дверном проеме.

– Все в порядке? – Я села на кровати, рассматривая его серые пижамные шорты, заманчиво низко сидевшие на бедрах.

– Да. – Он потер затылок, при этом он выглядел таким неуверенным, каким я его раньше не видела. – Ты не против, если я составлю тебе компанию?

И поскольку я не могла сказать «нет» в ответ ни на одну просьбу Кэннона, даже если хотела это сделать, я кивнула. Это был первый признак того, что между нами, возможно, еще не все кончено, вопреки тому, что он говорил.

Скоро мы лежали, обнявшись, под одеялом.

– Спасибо за сегодняшний день, Пейдж, – проговорил он низким и сонным голосом.

– Не за что. – Я всего лишь улизнула пораньше с работы, чтобы успокоить друга, но я была рада, что это хотя бы чуть-чуть помогло ему.

– Это глупо, но сегодняшний день открыл мне глаза на то, чем я хочу заниматься, на то, что меня всегда интересовало, но я не верил себе.

– Что же это?

– Я хочу быть кардиологом. Я знаю, что конкуренция очень велика, знаю, что будет трудно. Я знаю, что на протяжении моей карьеры у меня будут дни, как сегодня, отчего я с тревогой задаюсь вопросом, почему я выбираю все это, но твои сегодняшние слова действительно запали мне в душу.

– Что я сказала?

– Что я спасу гораздо больше жизней, чем потеряю.

– Знаешь, это правда, – прошептала я в ответ.

– Я знаю, – сказал он, нежно целуя меня в лоб.

Он притянул меня ближе, так что я уткнулась носом в его голую грудь, вдыхая его опьяняющий запах – запах геля для душа и Кэннона. Он был искренен со мной больше, чем кто-либо, и я была счастлива быть здесь, рядом с ним, когда он нуждался во мне.

Кэннон шепотом пожелал мне спокойной ночи и еще раз крепко обнял меня.

Я знала, что это не продлится долго. Одно дело играть и притворяться перед младшим братом своей лучшей подруги, но совсем другое дело находиться с ним в настоящей любовной связи. Но я также знала, что больше не хочу притворяться.

Раздавшийся среди ночи телефонный звонок испугал нас обоих. К этому моменту я уже знала, что Кэннон спит с мобильным телефоном у кровати, и, поскольку он ставил на нем будильник, звук всегда был включен громко.

Когда я проснулась, он что-то кричал в телефон.

– Нет. Нет, твою мать! – взревел он и стукнул кулаком по матрацу. – Просто дыши. Я сейчас приеду.

– Кэннон? – Я села на кровати, сердце у меня билось со скоростью миллион раз в минуту. – Кто это был?

– Мама, – проворчал он еще охрипшим после сна голосом. – Мой отчим умер.

Смерть Боба стала большим ударом для всей семьи. Как и следовало ожидать, мать Кэннона была почти безутешна, а Элли держалась ненамного лучше. Все те годы, которые их мать прожила с Бобом, он был ее надежной опорой. Он заботился обо всем, что было необходимо Сюзанне, обеспечивая ей красивый дом, комфортабельную жизнь и, самое главное, любовь и стабильность. Теперь она лишилась всего этого, и было больно смотреть на Кэннона и Элли, которым пришлось столкнуться с новыми проблемами своей матери.

Боб был евреем, поэтому после официальной траурной церемонии в синагоге мы вернулись в дом, чтобы подготовиться к шиве – семидневному трауру, – что означало, что все зеркала в доме должны быть завешены, а свет приглушен, вместо него должны были гореть свечи. Приехала сестра Боба, чтобы проинструктировать Сюзанну, поскольку никто со стороны семьи Рот не был евреем и они не знали надлежащих правил.

Я сидела у кухонного островка, по глоточку отхлебывая пиво из бутылки. Я даже не любила пиво, но мы с Элли скрылись на кухне, и это было все, что имелось в наличии. В гостиной был накрыт стол с фуршетом и парой бутылок вина, но я не хотела оставлять Элли, и у меня определенно не было желания вступать в очередной долгий разговор с родственниками Боба.

У Боба во сне произошел сильный сердечный приступ. Он всегда храпел, и Сюзанна заметила, что этой ночью он спал необычно тихо. И, вместо того чтобы насладиться тишиной и крепко выспаться, она, по ее словам, мгновенно поняла – что-то случилось. Было немного за полночь, когда она поняла, что ее муж не дышит. Она позвонила 911 и, пока ждала приезда «Скорой помощи», позвонила сыну, который скоро должен был стать врачом. Тот сразу же бросился к ней.

Сделав еще один большой глоток из бутылки, я ободряюще похлопала Элли по плечу.

– Все будет хорошо, Элли. Все должно быть хорошо, верно?

Она всхлипнула и слегка кивнула.

– Да. Будет. Просто я беспокоюсь о Кэнноне.

Кэнноне? Какое отношение он имел ко всему этому?

– Что ты имеешь в виду? – Я ожидала, что она будет тревожиться за свою маму. Или что ей ужасно жаль Боба.

Элли заправила за ухо прядь окрашенных в каштановый цвет волос.

– Кэннон с детства заботился о маме. Но когда она встретила Боба и вышла за него замуж, Кэннон наконец смог стать просто Кэнноном – обычным школьником, сконцентрированным на своих собственных целях и устремлениях.

Я нахмурилась, зная, что на самом деле это не так. Я была совершенно уверена, что генеральный план Кэннона на жизнь всегда включал в себя заботу о матери, независимо от того, рядом с ней Боб или нет. Это было одной из причин того, что он выбрал карьерный путь, который обеспечил бы ему финансовую стабильность, чтобы он мог помогать ей; именно таким был Кэннон. Но я не собиралась спорить с Элли. За последние двое суток вся их семья достаточно настрадалась.

Именно в этот момент Кэннону понадобилось войти в кухню. Он выглядел усталым. Под глазами залегли темные круги, а выражение лица было угрюмым. Однако, несмотря ни на что, он выглядел сильным, мужественным и красивым.

С тех пор как он среди ночи покинул мою постель, он оставался здесь, в доме своей матери и Боба. Теперь это был дом только его матери. В глубине души я тревожилась, не решит ли он к ней переехать. Дорога отсюда до больницы занимала сорок пять минут, а не десять минут, как от моего дома, но я понимала, что, если бы она нуждалась в нем, Кэннон не стал бы колебаться. Он собрал бы чемоданы и пожелал мне всего хорошего, и это стало бы концом моей жизни с квартирантом и запретных свиданий. Если бы он ушел, это убило бы меня, и я была еще не готова столкнуться с этим лицом к лицу.

Мне было любопытно узнать, как он держится, и, хотя во время событий последних двух дней я видела его, я не провела с ним ни минуты наедине, не перекинулась с ним и дюжиной слов. Я не знала, что он ощущает и что думает.

– Выпей с нами пива, – сказала Элли, хлопая ладонью по табурету рядом с собой.

Взяв из холодильника бутылку пива, Кэннон открутил крышку и опустился на табурет.

Несколько минут мы сидели молча, держа в руках по бутылке, не зная, что сказать, чтобы заполнить пустоту. Жизнь изменилась мгновенно, и эта суровая реальность опустилась на всех нас тяжелым грузом.

Сюзанна просунула голову в кухонную дверь. У нее было отекшее лицо и опухшие глаза, но теперь из них, по крайней мере, не текли слезы. Она пыталась держать себя в руках.

– Эй, ребята, могу я попросить вас помочь Фрицу, дяде Боба? Его машина застряла на лужайке перед домом.

Я вскинула брови. Я уже встречалась с дядей Фрицем. Ему было девяносто семь лет, и я была совершенно уверена, что ему нечего делать за рулем.

Кэннон вскочил с места, но Элли похлопала его по плечу, вынудив сесть обратно.

– Сиди. Выпей. Я займусь этим.

Я сочувственно улыбнулась Элли, глядя, как она выходит вслед за матерью из кухни. Я бросила взгляд на Кэннона, думая, что бы сказать. Когда Элли больше не сидела между нами, мы вдруг почувствовали себя слишком близкими, слишком незащищенными. Как будто всякий, кто вошел бы сюда, окинув нас взглядом, понял бы, что за прошедшие несколько недель мы успели переспать. Такой вещественной и осязаемой казалась связь между нами. Один взгляд, и любой разгадал бы все мои желания, все тайные чувства, которые я питала к этому мужчине.

Кэннон повернулся ко мне, поставил пивную бутылку на стол. Его сердитый и бесстыдный взгляд блуждал по мне. Теплое покалывание пробежало по моей коже, когда он облизал языком нижнюю губу, так быстро, что я едва это заметила.

– Пойдем со мной, – процедил он сквозь зубы.

Крепко схватив за руку, он потянул меня за собой. Прежде чем я поняла, что делаю, я уже шла следом за ним через заднюю дверь в тускло освещенный гараж. Там было тихо, потому что все голоса внутри дома утихли. В лучах вечернего света летали пылинки, проникая сквозь одинокое окно.

Впервые за последние дни мы оказались одни, и Кэннон не терял ни минуты. Он грубо поцеловал меня, запустив руки в мои волосы и прильнув ко мне губами. Я, качнувшись, отступила на шаг, смущаясь и пошатываясь от его внезапного натиска, но Кэннон не ослабил хватки, прижимая меня к стене до тех пор, пока я не уперлась задницей в старую, накрытую брезентом машину.

Я знала, что Боб был владельцем автомастерской, и была уверена, что это был один из его проектов. Должно было казаться неправильным находиться здесь и использовать ее как подпорку для наших развратных действий, но, как ни странно, это было не так. Боб был дружелюбным и общительным. Он любил машины, свою жену он любил даже больше. Меня охватило необыкновенное ощущение покоя от осознания того, что он, возможно, был бы счастлив от того, что его старую машину еще используют. Странно, я понимаю, но именно так я оправдывала происходящее перед самой собой.

Когда руки Кэннона скользнули по моим бедрам под юбку, я задохнулась, не отрываясь от его губ.

– Что мы делаем?

– Я собираюсь трахнуть тебя на багажнике этой машины, принцесса. – Судя по его тону, уговоры были бесполезны.

Твою мать.

Его пальцы медленно ползли по моему телу, отчего у меня пошли мурашки, пока они опускались ниже, цепляя по бокам мои трусики. На мне было надето черное платье-свитер с длинным рукавом, длиной до колен. Оно казалось скромным, когда я надевала его утром, но теперь я поняла, что оно открывает Кэннону свободный доступ к тому, чего он так страстно желал.

Кэннон стянул с моих бедер трусики, и они легко упали ниже колен, задержавшись на замшевых ботинках. Мой мозг лихорадочно искал возможность помешать ему.

Что изменилось с тех пор, как Кэннон сказал мне, что все кончено? О чем он мог думать, когда его мать и сестра находились за дверью менее чем в двадцати футах от того места, где мы стояли? Что, черт возьми, происходило?

Я набрала полные легкие воздуха.

– Пейдж? – спросил Кэннон, внезапно останавливаясь.

– Не надо, – прошептала я. – Не теперь. Не здесь.

Сдвинутые брови выдавали его смущение.

– Ты не хочешь этого?

Странно, с учетом того, что он сказал, что мы больше не можем этого делать.

Как раз в этот момент дверь открылась, и Элли, просунув голову, окинула нас взглядом. Слава богу, за машиной не было видно моих ног, и ей не были видны трусики, лежавшие на моих ботинках. К счастью, мы не целовались, когда дверь открылась.

– Что происходит? – спросила она, входя в гараж и оценивающе глядя на нас прищуренными глазами.

Почувствовав, что меня охватывает дикая паника, Кэннон положил руку мне на поясницу. Этим простым жестом он хотел успокоить меня, удержать на месте.

– Мы просто хотели немного подышать воздухом. Мы сейчас придем. – Его голос звучал твердо и уверенно.

Воцарилась напряженная тишина, сердце глухо стучало у меня в груди.

Потом губы Элли растянулись в понимающей улыбке.

– Хорошо. Жду вас через минуту.

В ту секунду, когда дверь закрылась, я глубоко вздохнула. Опустившись на одно колено передо мной, Кэннон легким движением поднял мои трусики и вернул их на место.

– Прости, – только и сказал он, поднимаясь и снова вставая передо мной.

Я покачала головой.

– Я сказала «не здесь», я не сказала «никогда». – С одной стороны, я ненавидела себя за свою страсть, но с другой – у меня кружилась голова от перспективы снова увидеть Кэннона в своей постели.

Он почти с облегчением кивнул.

– Ты в порядке? – спросила я. Он пережил два тяжелых дня, впервые потерял пациента, а потом отчима, и все это за одни сутки.

Кэннон провел по моей щеке большим пальцем.

– Я буду в порядке.

– Нам лучше вернуться в дом.

Кивнув, он направился к двери.

Мы оказались на волосок от разоблачения. Но ничто не предвещало того, что случилось потом.

После того как мы помогли Элли и Сюзанне проводить всех гостей и убраться, мы заказали пиццу, не в силах переварить еще одну запеканку. Друзья семьи заполнили холодильник из лучших побуждений, но мы за целых два дня съели только запеканку из брокколи с рисом и лапшу с тунцом. Когда, нуждаясь в передышке, мы собрались вокруг маленького круглого кухонного стола с лежащим на нем большим пирогом, на нас вдруг снизошло спокойствие.

– Ты в порядке, мама? – спросила Элли, вытирая руки о бумажное полотенце.

Сюзанна кивнула.

– Да, милая. Мы как-нибудь справимся с этим, правда? – Она сжала руку дочери.

– Мы всегда справляемся.

– Где Кэннон? – спросила Сюзанна. – Ему нужно поесть, пока еда не остыла.

Я не видела его несколько часов после нашей схватки в гараже. Как я поняла, он избегал меня. Не знаю, возможно, он сожалел о том, что так повел себя. Я сосредоточилась на горячем ломте пиццы, лежавшем передо мной, и попыталась забыть обо всем остальном.

Элли кивнула.

– Пойду поищу его. – Она зашагала по лестнице на второй этаж, а мы с Сюзанной продолжали молча есть.

Врач Сюзанны, давний друг семьи, заехал засветло и привез упаковку успокаивающих лекарств. Это была обычная упаковка, в которой было всего несколько таблеток, и Сюзанна уже приняла одну, запив стаканом воды. Я понимала, что реакция продлится недолго, но была рада, что она теперь казалась чуть спокойнее. Она была сильной и неунывающей. Я верила в то, что она, несомненно, найдет способ пережить этот кошмар.

Вернувшись, Элли сообщила, что Кэннон напился и спустится вниз позже, чтобы поесть. Не в его стиле было напиваться вдрызг, и пицца, которую я только что проглотила, как камень, застряла у меня в желудке.

Поскольку он собирался спуститься, мне лучше было этого не видеть.

Было за полночь, когда я услышала, как поворачивается ключ в замке. Сон как рукой сняло. Несмотря на то что мое тело устало, мозг продолжал лихорадочно работать.

Я села в постели. Кэннон был дома.

У меня участилось сердцебиение, пока он передвигался по дому. Когда он сбросил ботинки у входной двери и пошел по коридору, я прислушивалась к довольно громким звукам его шагов. Потом послышался громкий стук, после чего он выругался себе под нос. Может быть, он споткнулся о ботинок? Я чуть было не рассмеялась, но тут его темная высокая фигура появилась в проеме моей двери.

– Пейдж? – Он не шептал, явно не боясь разбудить меня. Его голос звучал хрипло и крайне требовательно, и он взывал к чему-то в моей душе. У меня до боли сжало грудь.

Кэннон прищурился, пока его глаза привыкали к темноте, потом шагнул в мою комнату. Я ожидала, что он попросит разрешения лечь ко мне, как той ночью, когда мы уснули, ища утешения в объятиях друг друга. Я начала догадываться, что это не так, когда Кэннон пересек комнату и, наклонившись в ногах моей кровати, схватил меня за щиколотки и потащил.

– Пейдж, – снова повторил он мое имя срывающимся голосом.

– Да? – прошептала я.

– Ты нужна мне. – Просьба была такой простой и вместе с тем грубой.

– Да. – Я застонала, когда его руки скользнули вверх по моим обнаженным ногам.

Я легла спать в просторной майке и трусиках. И примерно за три секунды он все стянул с меня. Потом его горячие губы слились с моими, когда он целовал меня взасос. На его губах ощущался вкус виски и желания.

– Ты пьяный? – спросила я, тяжело дыша и отодвигаясь от него.

– Может быть. Совсем чуть-чуть. Но не настолько, чтобы не суметь доставить тебе удовольствия.

Он уткнулся носом мне в шею, оставляя на ней влажные следы от поцелуев, и меня пронзило желание.

– Все в порядке, принцесса?

– Да. – Я глотнула ртом воздух, в тот момент готовая согласиться на что угодно. Мне просто не хотелось, чтобы он останавливался.

Кэннон разделся, бросив одежду рядом с кроватью, а потом склонился надо мной и, тихо выдохнув через рот, вошел в меня с легким вздохом, что-то бормоча насчет того, какое я совершенство.

Мной владели смешанные эмоции. Я хотела этого, хотела его, но мне хотелось, чтобы в этом крылось нечто большее, чем просто полуночное желание трахнуться, чтобы снять стресс. Мне хотелось потом просыпаться рядом с ним, вместе готовить завтрак, целовать его идеальные губы, а по вечерам вместе выпивать по бокалу вина.

У меня оставалась еще крупица надежды, но в целом я примирилась с тем, что сама поставила себя в такие условия, став тайной постельной утехой Кэннона. Мне не хотелось быть просто теплой влажной дырой, и, подумав так, я разозлилась. Разозлилась на то, что он пришел пьяным в поисках секса, разозлилась на то, что не было никакой прелюдии.

Кэннон поднял мои согнутые колени, пригнув мои ноги к ребрам, так чтобы стать еще ближе ко мне и протолкнуться еще глубже, чем прежде. Эта сторона Кэннона была новой для меня – он не был нежным, внимательным, игривым любовником, шепчущим непристойные слова и следящим за моей реакцией. Он был алчным, продвигаясь во мне все дальше, трахая меня все жестче.

– Ты кончишь для меня? – прошептал он мне в шею и колотясь своими бедрами о мои.

Я, уткнувшись ему в шею, кивнула.

– Я люблю тебя, принцесса. Всегда любил. Всегда буду любить. Я так долго боролся с этим. Но теперь, когда ты – моя, я не могу вернуться назад. Не вернусь.

Я всхлипнула ему в шею, пока его бедра продолжали биться о мои.

– Кэннон… – вскрикнула я хриплым и срывающимся голосом.

Вся моя злость рассеялась. Она уступила место такой яркой любви, что она ослепила меня, заставив забыть обо всем остальном. Мы должны были бы догадаться. Мы были обязаны это сделать.

Меня разбудил шум в гостиной, и поскольку я ощущала тяжелую руку Кэннона на своей талии, я поняла, что переполох устроил не он.

Глядя прищуренными и заспанными глазами на яркий свет снаружи, я толкнула Кэннона локтем в плечо и прошептала:

– Я думаю, что Энчиладе нужно выйти.

Он проворчал что-то невразумительное, что лишь вызвало у меня улыбку. Я чувствовала себя точно так же, слишком утомленной и совершенно удовлетворенной. Мы полночи занимались любовью, и мне не хотелось шевелиться. В первый раз это было быстро и грубо, и я никогда не забуду, как Кэннон шептал мне о своей любви, овладевая мной. Во второй раз это было медленнее и очень осмысленно. Я представления не имела, чем останется этот день для нас, но знала, что нам нужно поговорить о том, что произойдет между нами дальше.

Потянувшись, я заметила, что лежащий у кровати Энчилада все еще спит. Потом голос в моей гостиной окликнул Кэннона по имени, и я вытянулась в струнку на кровати.

Шаги приближались. Кто-то был в моем доме, и он шел по коридору.

Я потянула простыню, чтобы накрыть грудь, когда в дверном проеме появилась Элли.

– Что это такое, черт побери? – завизжала она.

Кэннон резко открыл глаза и сел на кровати рядом со мной, натягивая простыню на бедра, чтобы прикрыться.

Нас буквально застигли на месте преступления. Мы вместе лежали голыми в кровати – ничего хуже быть не могло.

У Элли дрожали руки, когда она поднесла пальцы к губам.

– Нет. – Она затрясла головой так, словно хотела отмахнуться от картинки, нарисованной ее воображением. Она не отрывала от меня взгляда, и в ее широко открытых глазах читалась такая боль, какой я никогда в жизни не видела. Судя по выражению ее лица, она была потрясена и опустошена еще больше, чем после того, как обнаружила, что ее жених обманывал.

– Ты трахаешься с моим братом? – с трудом проговорила она прерывистым голосом.

У меня упало сердце, и я почувствовала тошноту в желудке. У меня никогда и мысли не было вводить в заблуждение свою лучшую подругу, но я была здесь, в постели с ее братом. Я чувствовала себя последней предательницей.

– Эл, дай нам минуту, – сказал Кэннон спустя несколько секунд напряженного молчания. Он говорил бесстрастным голосом, не таким, как прошлой ночью, и мое сердце упало еще ниже.

Элли развернулась и протопала по коридору. Я знала, что у меня всего тридцать секунд на то, чтобы одеться, пока она не начала крушить мебель в гостиной. Видит Бог, я заслуживала каждой капли ее гнева. Может быть, если бы я с самого начала была честна с ней, и призналась в своих чувствах к нему, и попросила бы ее благословения…

Я натянула трусы и залезла в джинсы. Набрасывая через голову свою расстегнутую с прошлой ночи рубашку, я пригладила растрепанные волосы и собрала их в хвост. Кэннон надел джинсы на голое тело.

Не смея встретиться взглядом с Кэнноном, я, затаив дыхание, направилась к выходу из спальни, не готовая столкнуться с Элли лицом к лицу, но не способная прятаться здесь, укрываясь от ее гнетущего молчанья.

– Эй. – Кэннон схватил меня за локоть, останавливая в дверном проеме. – Позволь мне поговорить с ней. Дай ей возможность успокоиться.

Я покачала головой.

– Нет, все правильно. Я сама в это ввязалась, и это я должна отвечать за последствия.

Он кивнул, его лицо помрачнело. Между нами возникло нечто вроде стены, но вместо того, чтобы разобраться, что происходит между нами, я отправилась на поиски Элли.

Она сидела посередине дивана, положив сжатые в кулаки руки на колени. Сначала мне показалось, что она злится, но, когда я взглянула на ее лицо и увидела залитые слезами щеки, я уже не была в этом уверена. Очевидно, ей тоже было очень больно.

– Почему, Пейдж? Я не понимаю.

Сглотнув, я опустилась на диван рядом с ней.

– Мне очень, очень жаль, Элли. Просто так случилось.

Элли вытерла щеки тыльной стороной ладони.

– То есть этой ночью был не первый раз?

Я прокашлялась.

– Нет. Это началось раньше… – Почти сразу же после того, как он переехал сюда, что означало, что мы спали вместе намного дольше, чем мне хотелось признаться Элли.

– Но ты даже не хотела встречаться ни с кем. Я столько раз пыталась уговорить тебя. – Элли снова всхлипнула.

Господи, это было мучительно. Я не могла сказать ей, что влюбилась в ее брата. Не могла признаться в этом даже себе самой, потому что на девяносто девять процентов была уверена в том, что теперь между нами все кончено.

– Мне очень жаль, Элли, – тихо повторила я, до того меня охватил стыд.

Однако она не выбежала из дома, по крайней мере, она была готова выслушать меня. Я полагала, что после более чем двадцати лет дружбы она не собиралась просто так отказываться от меня, как бы она ни злилась, и в этом было что-то успокаивающее.

– Прошу тебя, мы можем поговорить об этом? – спросила я. – Может быть, пойдем выпьем по чашке кофе?

Во всяком случае, это избавило бы нас от неловкости, пока Кэннон наконец не оделся бы и не вышел к нам. Я не думала, что готова посмотреть ему в лицо этим утром. Элли этого не знала, но меня одолевали сомнения после полуночного признания Кэннона в любви.

Резкий дневной свет обнажил правду. Кэннон был пьян. Только такое объяснение имело смысл. Он пережил две трагедии за два дня, впервые потеряв пациента, а потом отчима. Он был вне себя от горя, он был под действием алкоголя.

В пьяном состоянии люди говорят такие вещи. Случайные слова «я люблю тебя», сказанные между подвыпившими друзьями, – почти банальность. Так оно и было. Мне хотелось верить в то, что это было нечто большее, но, если бы он и вправду был влюблен в меня, он теперь был бы здесь и разделил бы со мной этот провал, сказав Элли, что мы вместе и что это не просто ошибка.

Он не любил меня. Просто я попалась ему на глаза в тот момент, когда ему было тяжело, и он был благодарен мне за это. Он выглядел так, будто хотел отделаться от меня как можно скорее.

Элли долго обдумывала мое предложение выпить кофе. Мне нужно было уйти из дома, неважно, пойдет она со мной или нет. Наконец она кивнула, и я, прежде чем мы направились к выходу, схватила ключи и телефон.

Как только мы сели за столик, взяв по чашке горячего кофе, Элли ожидающе посмотрела на меня, надеясь, что я что-то скажу.

Признаться, что я заботилась о нем? Куда это завело бы меня? Может быть, лучше позволить ей думать, что это было моментом слабости, чисто физической близости между нами. Проклятье, возможно, так оно и было. По правде говоря, я понятия не имела, что в тот самый момент происходило в голове Кэннона. Я знала только, что он не попытался прийти мне на помощь, не сказал Элли, чтобы она ушла и не совала нос в чужие дела.

– Не могу передать тебе, как мне жаль, – снова извиняясь, сказала я.

Элли шмыгнула носом, скрестив ноги и пристально глядя на меня.

– Сколько в точности времени ты спишь с моим братом?

– Это началось некоторое время тому назад. Мы друзья, и когда мы стали жить вместе, это перешло в нечто большее.

– Больше, чем… в твою заботу о нем? Ты хочешь, чтобы он пожертвовал всем и задержался здесь?

Я покачала головой.

– Я забочусь о нем, да, но я никогда не потребовала бы от него этого.

Элли медленно выдохнула, сжав рукой чашку.

– Я не знаю, что сказать, Пейдж. Я никогда не представляла себе, что такое возможно, что ты за моей спиной подцепишь моего младшего брата.

На меня, как волна, нахлынуло смущение. Не зная, что ответить, я отпила глоток кофе, обжигая кончик языка. Я была совершенно уверена в том, что это судьба.

Я поставила чашку перед собой.

– Что будет теперь?

Элли перевела взгляд на окно на фасаде кафе. По улицам еще спящего города передвигались студенты и пешеходы.

– Честно? Я не знаю, Пейдж. Я не могу выкинуть из головы то, как увидела вас обоих в постели.

Я кивнула. Это было не так, как в тот раз, когда я пролила соус маринара на ее любимую белую блузку. Тогда мы уладили дело, заглянув в химчистку, и потом помирились. У меня было ощущение, что теперь понадобится немного больше времени. Я утратила ее доверие. Я не могла просто щелкнуть пальцами и исправить положение.

– Мне нужно время, – сказала она. – И мне все равно нужно поговорить с Кэнноном. Узнать, о чем, черт возьми, думает этот маленький недоумок.

Значит, нас таких двое.

Мои глаза были мокрыми от слез, и я опустилась на диван, потому что едва стояла на ногах. В стрессовой ситуации Кэннон лишил меня физического спокойствия. Я хотела доказать, что его теория неверна, и попутно разок-другой испытать оргазм. Мы оба использовали друг друга. А теперь все было кончено.

Но он перешел черту, сказав мне, что любит меня, заставив меня поверить в то, что он хочет быть со мной. Я была короткой интрижкой, только и всего. Тогда зачем говорить то, от чего нельзя отречься? Зачем говорить мне, что он любит меня? Эти слова, слетевшие с его уст, были прекраснее всего, что я когда-либо слышала, это было все, о чем я мечтала, хотя никогда не надеялась.

У меня болело сердце. Мое тело страдало от его неровных, изнурительных ударов, не забывая даже малейших подробностей прошедшей ночи. Исключая то, что он обо всем забыл. Он был пьян, я это знала, но ни за что не могла вообразить, что он забудет такую существенную деталь.

Самым болезненным в моем маленьком мирке было потерять Кэннона до того, как по-настоящему заполучить его.

Прошли всего лишь сутки с тех пор, как Элли застала меня с Пейдж.

Эта ночь была идеальной. После двух изнурительных дней я пошел к Пейдж, нуждаясь в ее сладком утешении. И это было так откровенно, так удивительно, что я больше не мог сдерживать свои чувства. Я сказал, что люблю ее.

Я не планировал говорить ей этого – черт, я даже самому себе не планировал в этом признаться, но это было так. А она только вцепилась в меня, наслаждаясь удовольствием, которое я доставлял ей, но ни разу не озвучила своих чувств. Но чего я ожидал? Никто никогда не предполагал, что речь пойдет о любви. Она развлекалась, получая удовольствие, выжимая меня до капли, любила меня телом, но никогда не говорила о любви.

Господи, когда она оседлала меня, я испытал такое ощущение, которого я никогда не забуду. То, как она вздыхала и со стоном произносила мое имя, когда я входил в нее, то, как ее тело крепко сжимало мой член, как ее неугомонные бедра бились о мои всякий раз, когда я выскальзывал обратно… она была совершенством. А потом Элли увидела нас вместе, и все превратилось в полное дерьмо.

Элли была вне себя от злости, и я должен был бы чувствовать себя виноватым, но мы с Пейдж были взрослыми людьми. Впрочем, я никогда не решился бы на это, если бы она не предложила трахнуться. И если бы мы никогда не дошли до этого, если бы я никогда не обнимал ее в темноте, никогда не проникал в ее упругое, теплое тело, я бы теперь не запутался вконец. Она погубила меня.

Легко было сказать себе, что я должен остаться с мамой, потому что она нуждалась во мне, но правда заключалась в том, что мое решение было мотивировано необходимостью дать Пейдж свободно вздохнуть.

– Кэннон, вернись на землю. – Питер помахал рукой у меня перед лицом.

Моргнув, я посмотрел на него. Прошла половина отвратной двенадцатичасовой ночной смены. Наслаждаться ланчем в два часа ночи всегда казалось мне противоестественным. Но по крайней мере, я сидел с Питером, который нередко привносил легкомыслие в мою жизнь.

– Ты в полном порядке, приятель? Ты отключился на несколько минут.

Кивнув, я взялся за вилку.

– В порядке.

Питер знал, что на прошлой неделе я потерял отчима. Боб никогда не испытывал ко мне отцовских чувств, но он был хорошим человеком и любил мою маму, и этого было для меня вполне достаточно. Его смерть опустошила меня. Мама сильно переживала утрату, и я проводил у нее каждую ночь, чтобы не оставлять ее в одиночестве. Это было даже приятно. Мы вместе ели, когда я был дома, и она, как в былые дни, стирала мое белье. Я думаю, это придавало осмысленности ее жизни.

Питер засмеялся, отодвигая от себя поднос.

– Чушь собачья, ты не в порядке. И я говорю не о смерти Боба. Это было ужасно и тяжело для всей семьи, я понимаю, но тут что-то другое.

– Почему же ты мне не скажешь, если тебе кажется, что ты знаешь то, чего не знаю я, – огрызнулся я.

– Ты запал на Пейдж. Я вижу это.

Я вскинул брови. Я не ожидал, что он заговорит об этом.

– Ничего подобного.

– Ты влюбился в нее. Ты часто нежно говоришь о ней, и, когда ты здесь, ты выглядишь отстраненным. Такое случается. Великий Кэннон Рот повержен.

Какая чушь…

Женщины ежедневно сами бросались на меня. Любовь никогда не входила в зону моих интересов, и я не планировал это менять. Мое сердце было похоже на крепкий и надежный капкан. Разумеется, они могли часок поскакать на моем члене, но я легко расставался с ними, потому что никогда даже речи не заходило о моем сердце. У меня была особая цель, и, преследуя ее, я никогда не представлял женщину рядом с собой.

Точка. Конец истории.

До тех пор, пока Пейдж…

Возможно, я говорил ей, что матерюсь во время секса, что женщины влюблялись в меня, а потом беспощадно преследовали меня, но она доказала мне обратное. Пейдж не была влюблена, не преследовала меня. Черт, она даже ничего не сказала, когда я признался, что люблю ее. Даже не поблагодарила.

Жестокая правда, которой я должен был посмотреть в глаза, состояла в том, что Пейдж была права. Это я влюбился в нее.

Молча доев ланч, мы с Питером взяли подносы со стола, сложили тарелки в предназначенные для них мусорные контейнеры.

– Неважно. – Я тяжело вздохнул. – Я подал заявление в ординатуру.

– Это великолепная новость. – Питер усмехнулся, глядя на меня. – Давно пора, черт бы тебя побрал.

Когда доктор Рамирез предложил направить меня в больницу в Денвере, где разворачивалась всемирно известная кардиологическая программа, я не мог отказаться от такой возможности. Для меня не было ничего важнее того, что я работал под его руководством и знал, что он верит в меня. А с учетом того, как сложилась ситуация с Пейдж и моей сестрой, идея уехать из города казалась чертовски привлекательной.

Когда мы вышли из больничного кафетерия, я почувствовал тяжесть в груди. Выбрав свой путь, я должен был ощущать легкость и спокойствие после всех этих долгих месяцев неопределенности.

Вместо этого я с болью осознавал сложившуюся ситуацию. Я влюбился в человека, которым не мог обладать, и теперь я делал единственное, на что был способен, – бежал.

Стук в дверь удивил меня. На долю секунды во мне загорелась надежда на то, что это, возможно, Кэннон. Затем я вспомнила, что он никогда не стучал, разве что в первый раз. У него был ключ, правда, он не пользовался им больше недели.

Открыв дверь, я была поражена, увидев девушку студенческого возраста с мягкими светлыми кудряшками и грустными глазами медового цвета. Она была невысокой, одета в леггинсы и толстовку не по размеру с эмблемой Мичиганского университета, свободно висевшую на ней, отчего она казалась еще изящнее.

Она не смутилась от моего пристального взгляда, видимо, испытывая не меньшее любопытство, чем я. Потом она стрельнула глазами мне за спину, в гостиную.

– Могу я чем-то помочь вам? – спросила я.

– К-Кэннон здесь? – запинаясь, проговорила она.

– В данный момент – нет.

– Но он живет здесь?

Я сглотнула, внезапно почувствовав неловкость, не говоря уже о том, что я совершенно не знала, как ответить на ее вопрос.

– Простите, вы кто?

Выражение ее лица изменилось, и она стыдливо улыбнулась.

– Простите. Я – Мишель. Подружка Кэннона.

У меня глаза вылезли из орбит.

– Кто вы ему?

Улыбка на ее лице угасла.

– Я имею в виду, бывшая подружка. Теперь я не знаю, кто я. Мы еще не обсудили.

Все мгновенно встало на свои места. Она была причиной, из-за которой ему вдруг понадобилось жилье. Он порвал со своей девушкой и нуждался в прибежище. Я была для него просто бегством от реальности. У меня перехватило горло, и я, чтобы удержаться на ногах, схватилась за дверной косяк.

– Он не упоминал о вас, – сказала я.

Улыбка исчезла с ее лица.

– Я не удивлена. Вы плохо знаете Кэннона. У нас… сложная история…

Он говорил мне, что в прошлом у него были какие-то сложности с женщинами, но теперь я засомневалась, все ли он рассказал мне. Видимо, нет, потому что я понятия не имела, кем была эта женщина, стоявшая на моем крыльце. Он никогда не называл имени Мишель.

– А вы его… – Мишель замолчала, явно выуживая информацию.

– Я – подруга его старшей сестры. – Господи, это прозвучало так неубедительно.

– Ах. Тогда понятно. Я имею в виду, я не думала… неважно. – Она ухмыльнулась, легкомысленная улыбка выдавала ее возраст.

– В следующий раз, когда я увижу его, я скажу, что вы заходили.

Она кивнула.

– Пожалуйста. И попросите его позвонить мне.

– Попрошу.

Мишель отступила на подъездную дорожку, где был припаркован ее красный седан, и я увидела, что, забравшись внутрь, она напоследок задумчиво посмотрела на меня, а потом уехала.

Все еще в замешательстве от визита Мишель, я направилась на свою маленькую кухню, чтобы поужинать в гнетущем одиночестве.

Последние полторы недели я пробыл с мамой. Хотя Пейдж ничего не говорила, я чувствовал, что мне в ее доме больше не рады. Мне было еще хуже от того, что, в сущности, в то утро Элли обнаружила нас по моей вине. Я уехал от мамы среди ночи, не попрощавшись ни с кем, притащился к Пейдж пьяным и, видимо, забыл запереть дверь, когда вернулся. И я был измучен, поэтому не слышал, как Элли входила в дом, практически до тех пор, пока она не появилась в дверях, глядя на нас осуждающим взглядом.

Элли все еще злилась на меня, но я знал, что через некоторое время она переживет это. Если она думала, что Пейдж отвлечет меня от моей карьеры, то она ошибалась. В будущем Пейдж не хотела быть со мной. Во всяком случае, она заставила меня в это поверить.

– Привет? Мама? – окликнул я, входя в дом.

Я нашел ее на кухне, где она что-то выпекала. Мама пекла, когда находилась в стрессовом состоянии, для нее это было своего рода спасением. На столе стояло блюдо с кусочками глазированного тыквенного пирога, а на плите остывал противень с шоколадными пирожными с орешками. Мамины руки были по локоть погружены в чашу миксера, в которой она месила что-то похожее на бисквитное тесто. Я оглядел все оценивающим взглядом.

– Кэннон. – Увидев меня, она улыбнулась. – Как хорошо, что ты здесь. Подай мне банку с пола.

Я сделал так, как она сказала, потом сел за стол на высокий табурет и стал наблюдать за тем, что она делает.

– Как ты со всем этим справилась? – Я вскинул брови, оглядывая теперь уже полностью заставленные столы.

– Что? Это для церковного бранча в выходные.

Я закатил глаза. Печь пироги было лучше, чем лежать в постели и плакать, но все же она была моей мамой, и мне было позволительно подшучивать над ее причудами.

– Ну, расскажи мне о Денвере, – сказала она, высыпая побольше муки на стол.

Я позвонил ей, как только у меня появилась свободная минутка, желая узнать ее мнение, хотя в конечном счете решение должен был принимать я сам. Но так было до того, как умер Боб. Теперь все изменилось.

– Мама, возможно, я не могу оставить тебя сейчас. После того, что случилось.

Я не рассказывал ей о нас с Пейдж и взял с Элли обещание, что она тоже этого не сделает. У мамы без того хватало тревог. Ей не было нужды знать о все еще не утихшей ссоре между нами. Элли неохотно согласилась, отправив мне СМС, но по-прежнему отказывалась разговаривать со мной.

– Конечно, можешь и поедешь. Я всегда знала, что этот день наступит, и я давно готова к нему, Кэннон.

Я взвешивал ее слова, прокручивая их в своей голове. Я никогда не ставил себя на ее место, никогда не задумывался о том, что значит быть родителем, знать, что твои дети вырастут и однажды покинут тебя. Но она была права, это то, о приближении чего ты всегда знаешь.

– Я нормально пережила твой отъезд в Йель, и теперь все будет в порядке.

Я раскрыл было рот, чтобы возразить, но глубокая морщина между ее бровей доказывала ее правоту. Большую часть своей взрослой жизни моя мама провела в одиночестве. Мой отец не слишком долго прожил с нами, прежде чем уйти совсем, и она справилась с этим. Все эти годы она сама пробивала себе дорогу в жизни, таща за собой двоих маленьких детей.

Мама перевернула комок теста на засыпанной мукой столешнице и начала раскатывать его большой деревянной скалкой.

Я благодарил Бога, когда она встретила Боба и полюбила его. Было несправедливо, что она прожила с ним всего пять лет. Но опять же, я знал, что жизнь несправедлива. От мамы я научился тому, как увидеть просвет в самые мрачные, самые горькие периоды жизни. Пришло время для моей мамы находить выход из сложного положения.

– Кэннон, я еще кое о чем хотела тебя спросить, – сказала мама.

– О чем же?

– О твоей соседке, Пейдж. – Она колебалась, вытирая руки о фартук.

Сердце гулко застучало у меня в груди. Неужели Элли проболталась? Было нелегко этим утром видеть, как Элли бесится. Но то, с каким безразличием реагировала на меня Пейдж, было гораздо хуже.

– Что насчет нее?

– Я наблюдала за тем, как ты вел себя с ней на похоронах. Ты был внимательным и нежным, и учитывая, что мне известно, что ты питал к ней тайную страсть, когда был юношей… – Мама снова стала мять руками комок теста. – Можешь назвать это материнской интуицией, но просто мне кажется, что между вами двумя, возможно, что-то происходит. И потом ты так внезапно ушел и удрал сюда.

– Мам, я люблю тебя, но я не намерен говорить с тобой о своей сексуальной жизни.

Она что-то проворчала в знак согласия.

– Это только подтверждает сказанное.

Я закатил глаза.

– Это только физическое влечение, Кэннон? Отчасти я всегда с тревогой ожидала того, что вы оба зайдете за черту и ваши отношения станут не просто дружескими.

– Не думаю, что Пейдж заинтересована в этом, мама. И кроме того, Элли никогда не смирилась бы с этим.

– Кто знает, Пострел. Многое можно решить за чашкой кофе и за разговором.

Я прижал основание ладони к виску, чувствуя пульсацию, предвещающую головную боль.

– В любом случае теперь это не имеет значения. Ты права насчет Денвера. Пока с тобой все в порядке, нет никакой причины оставаться здесь.

Это была слишком хорошая возможность, чтобы упускать ее. И если мама настаивала на том, что не нуждается во мне, меня ничто здесь не удерживало. Если не считать сестры, с которой мы не разговаривали, и женщины, которую я всегда желал, которая с самого начала не скрывала, чего она хочет от меня – пару-тройку умопомрачительных оргазмов и больше ничего.

Мама с легкой улыбкой на губах кивнула.

– Я знаю, ты все сделаешь правильно. Ты всегда все делаешь правильно.

Я не был в этом уверен.

Благодаря тому, что Элли дала мне второй шанс, я ухватилась за возможность выпить с ней по бокалу вина в местном баре. Практически единственным, что у меня осталось, была ее дружба.

Мы обсудили ее желание снова начать встречаться после беды, которую принес Джеймс, но когда разговор зашел о ее брате, у меня гулко забилось сердце. Ради спасения нашей возобновившейся дружбы мне хотелось притвориться снисходительно безразличной, но достаточно было лишь услышать его имя, как мне показалось, как кто-то чиркнул спичкой у меня в груди. Меня бросило в жар, меня охватило беспокойство, я отчаянно желала узнать больше информации о нем, услышать новости о том, как у него дела.

– Я думаю, он собирается скоро закончить свою работу в больнице, – сказала она, вертя в руках салфетку.

– О чем ты? Неужели Кэннон уже получил предложение?

Губы Элли растянулись в улыбке.

– Получает. Он собирается поступить в ординатуру, где разработана одна из лучших кардиологических программ в стране.

Схватившись за край стула, чтобы не упасть, я затаила дыхание, ожидая, что она скажет дальше.

– Он переезжает в Денвер. Он не говорил тебе?

Это как раз свидетельствовало о том, какое именно место занимала я в списке приоритетов Кэннона.

– Он не упоминал об этом.

Потому что мы не разговаривали уже две недели.

Элли вытаращила глаза.

– Это стало известно пару недель назад. Я была уверена, что ты знаешь.

Трясущимися руками я поставила бокал, стукнув донышком о стол. Эта новость вонзилась мне в сердце, словно нож, пробив его до самого уязвимого места, которое я скрывала от всех. Элли знала, что мы переспали, но она представления не имела, насколько глубокие чувства владели мной, насколько раздавленной я почувствовала себя сразу после его ухода.

Элли сосредоточилась на коктейле, не давая мне возможности понять, заметила ли она мою реакцию.

– Он был занят. Я уверена, что он собирался сказать тебе.

– Он не заезжал за своими вещами или за чем-то еще. Он оставался с мамой. – Признавая это, я как будто окончательно теряла его.

Элли ухмыльнулась.

– Вероятно, это к лучшему, ты так не думаешь?

Внезапно мой мир сузился и потемнел. Было приятно жить рядом с кем-то, даже лучше, чем я ожидала. Мы с Кэнноном отлично ладили, а когда к этому добавился замечательный секс, стало казаться, будто лучше и быть не может. Потом он ушел и разрушил все, сказав мне, что любит меня. А теперь он уезжал.

Не одну неделю передо мной стояла дилемма, я должна была сделать выбор между дружбой с Элли и продолжением отношений с Кэнноном. Но теперь мне показалось, что решение от меня не зависело.

Я не осознавала, насколько сильно мне не хватало милых стикеров Кэннона, до тех пор пока через неделю один из них не появился на моей входной двери. Со слезами на глазах я оторвала его от выцветшей на солнце двери.

После дачи показаний в полиции мы с Пейдж были измучены, выжаты как психически, так и эмоционально. Она держалась поближе ко мне во время этого тяжелого испытания, и в моей заботливой от природы душе вспыхнуло желание прижать ее к себе. Стоя бок о бок, мы осматривали ее дом. Слава богу, ущерб был минимальным. Огонь едва разгорелся, испортив, в сущности, только одеяло на моей кровати, прежде чем Пейдж вернулась домой и нашла меня в отключке из-за недосыпания.

Сцепив пальцы, она шагнула в гостиную. Я понял, что больше всего на свете ей сейчас не хотелось оставаться у себя дома.

– Хочешь, уйдем отсюда. Пойдем чего-нибудь поедим? – спросил я, проводя ладонями по ее плечам. Я чувствовал себя гадко оттого, что ей пришлось пережить это. Мне было отвратительно мое прошлое и длинный список бывших подружек.

Пейдж кивнула. Ни у кого из нас не было настроения готовить, но, по-видимому, мы оба были голодны.

Я отвез нас в пиццерию по соседству, где мы сели в кабинку с бумажными тарелками жирной пиццы «Пепперони». Это было совсем не похоже на первое романтическое свидание, которое могло бы быть у нас.

– Ты в порядке? – спросил я.

Мы почти не разговаривали с тех пор, как вернулись домой. Мы оба были потрясены и обдумывали последствия того, что могло бы случиться. Если бы я не проснулся и огонь разгорелся бы, та канистра с бензином у двери обеспечила бы мою кончину. Впрочем, мне не хотелось думать об этом.

Когда в полиции спросили, не происходило ли в последнее время чего-нибудь необычного, Пейдж упомянула о том, что как раз несколько дней тому назад заезжала Мишель, которая искала меня. Узнав об этом, я пришел к твердому выводу о том, которая именно из моих бывших, должно быть, сделала это. Я дал полиции описание Мишель, а также ее машины, указал места, где она живет, где любит тусоваться, все. Элли была права – мне следовало добиться для нее судебного запрета приближаться ко мне в тот раз, когда Мишель вломилась в мою квартиру. Я и представить себе не мог, что она дойдет до такого.

– Боюсь, ты был прав, – сказала Пейдж, кладя на тарелку недоеденный ломоть и вытирая руки бумажной салфеткой.

– В чем?

– В том, что ты бог в постели и что женщины влюбляются в тебя. – Говоря это, она опустила взгляд, а мне в тот момент больше всего на свете хотелось видеть ее глаза.

Мне хотелось верить, что она говорит о себе, но я понимал, что она имеет в виду Мишель.

– Ты сняла с меня проклятие. Полагаю, я должен сказать тебе «спасибо» за это.

На этот раз она подняла глаза, встретившись со мной взглядом, но я ужаснулся, заглянув в них поглубже. Она казалась несчастной. Больше всего на свете мне хотелось прогнать эту печаль, но я не смог предложить ей ничего, кроме улыбки. Пейдж ответила тем же, но ее улыбка была грустной, и глаза при этом тоже оставались грустными.

– Я не хочу, чтобы между нами осталась неясность и неопределенность, – сказал я.

– Как ты думаешь, что теперь будет, Кэннон? Я не вижу тебя две недели, а потом вдруг появляется твоя психованная бывшая подружка. Элли все еще злится на меня, и…

Когда она замолчала и неуверенно выдохнула, я протянул руку и сжал ее ладонь. Это был тревожный день, и я не хотел давить на нее.

– Я просто устала, Кэннон.

Я кивнул.

– Пойдем, я отвезу тебя домой.

Летели дни, и я впала в отчаяние. Именно в тот момент, когда я увидела Кэннона лежащим на кровати, а пламя плясало совсем рядом с ним, я точно поняла, что люблю его. Глубокой, мучительной любовью, которая не забудется.

Мне хотелось набраться храбрости и поговорить с ним о той ночи, когда он признался мне в любви. Но что это изменило бы между нами? Да, я очень любила его, всем сердцем, но я не стала бы удерживать его.

Я ненавидела себя за то, что не сказала ему все в лицо в ту секунду, когда у меня был такой шанс. Еще больше я ненавидела себя за то, что на работе, во время обеденного перерыва, искала вакансии в Денвере. Я знала, что между нами все кончено, но мысленно продолжала фантазировать о том, что будет, если все начать заново, переехать в другой город, выяснить, как на самом деле идут дела у Кэннона.

Глядя со стороны, можно было подумать, что моя жизнь вернулась в обычное русло. Я работала, ела, спала и ходила в спортзал, но ночь за ночью, в одиночестве у себя дома, я засыпала в слезах. Хотя наши отношения с Элли оставались натянутыми, я была уверена, что со временем наша дружба восстановится.

Был пятничный вечер, и Элли осталась у меня, чтобы выпить чего-нибудь покрепче и посмотреть наше любимое шоу по сети Netflix о компании одиноких женщин, расслабляющихся в городе. Сценарий был почти до смешного далек от нашей жизни, но может быть, поэтому мы и любили его – это была возможность на один вечер убежать от реальности.

Я поставила на кофейный столик перед Элли коктейль из водки с клюквенным соком, а потом села рядом с ней, приготовив себе более жесткий вариант.

– Твое здоровье.

Она поднесла бокал к губам.

– Вкуснятина. Спасибо.

Направив пульт на телевизор, я нажала кнопку «Play», включив третью и, возможно, не последнюю серию за этот вечер.

– Я хочу тебе кое-что сказать, но мне не хочется, чтобы ты это восприняла неправильно. – Она замолчала и поправила юбку, а я пыталась понять, что у нее на уме.

Я поставила свой коктейль перед собой.

– Просто скажи это, Эл.

Положив руку мне на плечо, она слегка улыбнулась.

– Не оглядывайся назад. Если бы Золушка вернулась за своей туфелькой, она теперь не была бы принцессой.

Так она хотела сказать мне, что мне нужно принять то, что произошло, и двигаться дальше. Полагаю, она знала или, по крайней мере, подозревала, что Кэннона и меня связывали более глубокие чувства, чем я давала ей понять. И главное, она была права, как бы мне ни было больно. Мне нужно было принять то, как все обернулось. Я ничего не сказала, не будучи уверенной, должна ли я что-то сказать, но улыбнулась в ответ.

– Когда он переезжает? – спросила я спустя несколько минут молчания. Не знаю, смотрела ли она шоу или просто сидела, тупо уставившись в пустоту, как я.

– Он уезжает завтра, – сказала она, выжимая ломтик лайма в бокал и облизывая пальцы. Она снова поднесла свой бокал к моему.

– За все хорошее.

Возможно, я не отрывала глаз от экрана, но ничего не видела. Всем своим существом я сосредоточилась на том, что мужчина, укравший мое сердце, завтра заберет его с собой, когда поедет через полстраны. И я ни черта не могла с этим поделать.

Эсэмэска от Кэннона, пришедшая этим утром, повергла меня в удивление. Я лежала в постели, думая о нем и о своем разговоре с Элли накануне вечером, когда мой телефон чирикнул, сигнализируя о новом сообщении. Я могла только гадать, лежит ли он тоже в постели на другом конце города и думает ли обо мне.

Не получая от него никаких новостей после пожара на прошлой неделе, я ожидала, что он уедет, не оглядываясь назад. Конечно, я хотела увидеть его, но когда я задумалась о том, как пройдет эта встреча, меня начали грызть сомнения.

Что мы скажем друг другу – «я буду скучать о тебе»? «Всего доброго»? Было слишком больно думать об этом. Я смирилась с тем, что могу следить, как он уезжает, лишь издалека, что время от времени я буду слышать новости о нем от Элли. Я была уверена, что он станет блестящим врачом и проживет прекрасную жизнь. И я знала, что однажды он встретит кого-то и женится.

Мое сообщение осталось без ответа.

Но через два часа я поймала себя на том, что гуглю время полетов в Денвер. Я во весь опор помчалась в аэропорт, надеясь увидеть его до того, как он улетит, захватив с собой частицу моей души, которую мне никогда не вернуть. Мне было наплевать на то, каким болезненным ударом это станет для меня, каким неловким или натянутым, возможно, будет наш разговор. Я не собиралась упустить свой последний шанс на встречу с ним.

Приехав в аэропорт, я направилась к нужному терминалу. Был рейс на Денвер, который отправлялся через два часа. Если он летел не этим рейсом, то был другой, вылетавший примерно через четыре часа. У меня впереди был весь день, и я должна была проявить терпение.

Прошло всего пять минут, когда мимо меня в потоке машин проехал маленький серебристый седан его матери. Пригнув голову, я опустила на глаза темные очки, надеясь, что меня никто не заметил.

Я ждала, отстав на несколько машин, и увидела, как Элли и его мать, высадив его у тротуара, обнимали и целовали его так, словно провожали на войну. Кэннон был спокойным, задумчивым, но не казался слишком расстроенным. Я поняла, что его радовал следующий этап его жизни.

Когда машина его матери отъехала, я поставила свою на парковку и выскочила из нее, схватив нацарапанную впопыхах записку.

Взвалив рюкзак высоко на плечо, он потянул за собой черный чемодан на колесиках. Я подумала, что другой скарб для своего нового дома он отправил через транспортную компанию. Впрочем, его было не так много. Огромная кровать, которую он купил, по-прежнему стояла в моей гостевой комнате. Я не понимала, как можно свести целую жизнь к тому, чтобы уместить ее в два чемодана.

Когда ноги привели меня на тротуар и я подошла ближе к Кэннону, мое сердце гулко застучало.

Он подошел к стойке регистрации и с легкостью поднял свой багаж на конвейер. Я глубоко вздохнула, находясь теперь всего в пятнадцати футах от него.

Иногда второй шанс не выпадает. Иногда нужно решать, теперь или никогда.

Сотрудница паспортного контроля, симпатичная молодая женщина с длинными светлыми волосами, завязанными в хвост, улыбнулась Кэннону, а он улыбнулся ей в ответ. Она пошутила насчет чего-то, чего я не расслышала, и Кэннон рассмеялся.

Я остановилась так внезапно, что шедший за мной мужчина чуть не врезался в меня. Ноги отказывались идти дальше. Кэннон не был огорчен, он не был убит горем и не потерял рассудка. Он улыбался и смеялся, болтая с сотрудницей, принимавшей багаж. Очевидно, его слова «я люблю тебя» ничего не значили.

Я, вероятно, свела бы себя с ума, гоняясь за ним, как снедаемая любовью девчонка.

Скомкав в руке записку, я развернулась и направилась к своей машине, чтобы оказаться в безопасности. Боль от того, что я теряю его, возобновилась с новой силой. Когда я отъезжала, по моим щекам ручьем текли слезы, я знала, что в мире на найдется столько шоколада или алкоголя, чтобы избавиться от того страдания, которое я ощущала в тот момент.

И хуже всего было то, что я даже не могла рассчитывать на помощь своей лучшей подруги.

Я прожил в Денвере уже две недели, и каждый день я говорил себе, что сегодня я начну чувствовать себя лучше. Сегодня я покончу с Пейдж, и все наконец станет нормально.

Единственным моим спасением было то, что я погрузился в работу. Мои дни были наполнены хлопотами и стрессом, и у меня не было времени зацикливаться на прошлом. Но непреходящая боль в груди не давала забыть о ней до конца. Мне, черт возьми, было немного смешно оттого, что свои первые недели в качестве врача-кардиолога я провел с разбитым сердцем.

Отработав изнурительную суточную смену, я готовился уйти домой. Я снял халат и засунул его в сумку. Собрав свое барахло, я закрыл шкафчик и направился к выходу. Я еще не привык выходить на яркое солнце после ночной смены. Благодаря тому, что в моей новой квартире были плотные шторы, я спал, пока весь остальной мир был занят делом.

Выудив сотовый телефон из кармана, я набрал номер мамы. В Мичигане было позднее утро, и я знал, что она дома.

– Доброе утро, – ответила она певучим голосом.

– Привет, мам.

– Только что пришел с работы? – спросила она.

Я подавил зевок.

– Да. Как поживаешь? Есть какие-нибудь планы на сегодня? – Хотя я знал, что у нее все в порядке, это не мешало мне названивать ей несколько раз в неделю.

– Не совсем. Возможно, сегодня вечером мы с Элли пойдем за покупками. Ты решил присоединиться к лиге софтбола? – спросила она, намекая на врачебную лигу софтбола, куда меня пригласили вступить.

– Да, думаю, вступлю в нее. – По крайней мере, это отвлекло бы меня от мрачных мыслей после работы.

– Хорошо, – вздохнула мама. – Мне не нравится думать, что ты одинок.

– Со мной все будет в порядке, мам. Не беспокойся обо мне. – Я проскользнул в машину и завел мотор, выезжая со служебной парковки в подвале больницы.

– Знаешь ли… – Несколько минут мама нерешительно молчала, а я был таким уставшим, что забыл, о чем мы разговаривали. – Я хочу кое-что сказать тебе.

– Что же это?

– Если я чему-то научилась после смерти Боба, так это тому, что жизнь слишком коротка для того, чтобы проводить ее в несчастье, Пострел.

В моей памяти всплыл образ Пейдж. Я видел ее сонные голубые глаза, воображал ее нежное тело, свернувшееся рядом со мной. Вернулась знакомая боль в груди. Я не был уверен, относились ли слова мамы к Пейдж, но именно к ней мгновенно вернулись мои мысли.

Пришло время попытать счастья. Иначе весь остаток своей жизни я прожил бы, сожалея, что не сделал этого.

Я совершила нечто безумное и безрассудное, и оно возвращалось и выходило мне боком. Когда я только узнала, что Кэннон переезжает в Денвер, я в горячке отправила свое резюме в одну компанию, искавшую сотрудника, чтобы нанять его на должность менеджера по персоналу. Это была крупная фирма в деловой части Денвера, и зарплата была значительно выше, чем я получала в данный момент. Тогда я сказала себе, что это прекрасная возможность, так почему бы не воспользоваться ею и не разобраться в том, что происходит?

Итак, на прошедшей неделе мне дважды звонила специалист по подбору персонала и оставляла голосовые сообщения на моем телефоне, а я слишком трусила для того, чтобы перезвонить ей. Мне была отвратительна мысль о том, что я веду себя непрофессионально, увиливая от ее звонков, тем более что возможность была такой заманчивой, но что я должна была сделать? Возможно, Кэннон увез с собой мое сердце, но я не собиралась дарить ему еще и мое достоинство.

Пока я пыталась все это обдумать, произошло нечто еще более необыкновенное. Был вечер четверга, я вернулась с работы и, как обычно, выходя на прогулку с Энчиладой, проверила почту. Там было письмо без обратного адреса, но почерк показался мне до того знакомым, что у меня стало покалывать затылок.

Не заходя в дом, я разорвала конверт по сгибу. Внутри лежал билет в Денвер, штат Колорадо, и записка, в которой было написано:

Наконец наступила пятница, и Пейдж должна была прилететь через час. Я снова чувствовал себя как испуганный подросток, внутри у меня все сжалось в комок, я нервничал, думая, куда может завести нас этот вечер, и снова и снова рисовал его в своем воображении. Было немного смешно, как сильно я скучал о ней. С тех пор как она позвонила накануне и сказала, что прилетит, я был на взводе и не мог думать ни о чем другом.

Я провел весь день, пылесося и убираясь в своей новой квартире. Я жил в роскошном шестиэтажном здании с мраморным холлом неподалеку от деловой части города. Моя квартира располагалась не на верхнем этаже, но это был угловой блок, у меня было две стены с окнами, в которые проникало послеполуденное солнце, и чудесный балкон.

Закончив уборку, я пошел в продуктовый магазин, чтобы сделать запасы на выходные, поскольку моей целью было провести их в постели. Я купил вино и фрукты на вечер и ингредиенты для французских тостов, которые я хотел приготовить для нее утром. Сорока восьми часов с моей принцессой мне не хватило бы. Но я надеялся, что уговорю ее остаться надолго.

На протяжении многих лет у меня было много женщин, но такой, как Пейдж, не было ни одной. Она была бесценна для меня. Взрослея рядом с ней, я видел, как она превращается в сногсшибательную красавицу, и никогда не мечтал о том, что нас с ней свяжет нечто большее. Было почти жутко думать, что скоро она приедет ко мне сюда.

После того как я принял душ, побрился и слегка спрыснулся одеколоном, делать было больше нечего, оставалось только ждать.

Наконец настало время ехать в аэропорт и дожидаться прибытия ее рейса. Разумеется, я приехал слишком рано, и охрана аэропорта сопроводила меня за линию, не позволяя остановиться у тротуара и подождать. Я трижды объехал аэропорт, прежде чем она наконец прислала мне эсэмэску, написав, что приземлилась.

Пейдж выглядела еще лучше, чем я запомнил ее: она была одета в светло-голубое платье-свитер, легинсы и ботинки на высоких каблуках. Волосы медового цвета каскадом падали на плечи, и она нервно заправляла их за ухо, оглядываясь вокруг. До меня дошло, что она даже не знает, на какой машине я сейчас езжу, – в волнении я забыл сказать ей об этом. Я продал старый седан, на котором ездил, учась в колледже, думая, что он не выдержит долгой дороги, и теперь ездил на черном внедорожнике. Оставив внедорожник на парковке, я выбрался из него и окликнул ее по имени.

Она с улыбкой на губах обернулась на звук моего голоса. Опустив сумку с вещами на тротуар, она бросилась в мои распростертые объятия.

Оторвав ее от земли, я прижал ее к себе и вдохнул ее запах, благодаря Бога за то, что она здесь. Я не знал в этом штате ни единой души, кроме тех, с кем вместе работал, и присутствие Пейдж казалось мне верхом блаженства.

– Как у тебя дела? Тебе здесь нравится? Твоя новая квартира? Твоя больница? – Мне хотелось узнать все сразу, и я, как помешанная, перескакивала с пятого на десятое.

Кэннон ухмыльнулся и, протянув руку через консоль, положил ладонь мне на колено.

– Да, мне очень нравится. Я живу в жилом комплексе рядом с больницей, где обитают несколько резидентов. Больница была построена всего несколько лет назад, поэтому дом новый и очень красивый. А команда кардиологов оказалась очень благожелательной.

Он говорил так, будто все было замечательно. Я еле держала себя в руках, порой по утрам не в силах подняться с постели, а он явно блаженствовал в новом городе.

– Приятно слышать, – выдавила я.

Может быть, он хотел не того же, что я. Может быть, эта поездка на выходные должна была стать просто никуда не ведущим развлечением. Я не могла позволить себе обнадеживать себя. Возведя стальную стену, я спрашивала его о местности, по которой мы ехали, а Кэннон с излишней радостью рассказывал мне о своем новом доме, о достопримечательностях, мимо которых мы проезжали.

Я кивала, пока он говорил, уверенная в том, что если я открою рот, то, возможно, скажу то, о чем пожалею. Мне хотелось сказать ему, что я скучала по нему, что я была очень рада оказаться здесь, но вместо этого я хранила молчание.

Когда мы приехали в его новую квартиру, он устроил мне настоящую экскурсию. Это была просторная двухкомнатная квартира с окнами, выходящими на мерцающие огни города. Она была обставлена изящной, однако простой мебелью – в гостиной кожаный диван желто-коричневого цвета и длинный дубовый стол с двумя скамьями по бокам. А в спальне стояли кровать с пологом и два круглых прикроватных столика. Симпатично.

Осмотрев квартиру, мы остановились на кухне, где Кэннон налил нам по бокалу вина. Я не могла не обратить внимания на бутылку – это было вино той же марки, которое я покупала дома.

– В ту последнюю ночь, когда мы были вместе… – начал он и умолк, чтобы прокашляться. Ему не нужно было уточнять, какую ночь он имел в виду. Это было, когда он пришел ко мне за полночь, пьяный и сказал, что любит меня.

При этом воспоминании у меня все сжалось в груди. Отпив глоток вина, я снова кивнула.

Кэннон взял у меня бокал и поставил его на стол рядом со своим.

– Я не знаю, что такое происходит между нами, я знаю только, что мне это нравится. И я не хочу, чтобы это прекратилось.

– В ту ночь ты сказал, что любишь меня. – Почувствовав облегчение от того, что я набралась храбрости и наконец озвучила это, я глубоко вздохнула, ожидая, что он возмутится. Только этого не произошло.

– Я знаю. А ты ничего не сказала в ответ. А потом утром, когда Элли застала нас, ты рванула без оглядки.

Постой-ка, что?

– Ты все время знал, что говорил это?

Он кивнул.

– Я думала, это пьяное недоразумение.

– Пейдж, – сказал он, поглаживая мою руку. – Все, что происходит между нами, не может быть недоразумением.

Я облизала губы, собираясь с мыслями. Я не могла подобрать слова, чтобы сказать ему, что я тоже люблю его.

– Я понятия не имею, что я делаю, – призналась я. Ни малейшего понятия о том, что я делаю со своей жизнью, с этим красивым молодым мужчиной, который был мне не пара, вообще ни о чем. – У меня никогда не было настоящей любовной связи.

Он прижал кончики пальцев к моим губам.

– У меня это тоже в первый раз.

Он одарил меня тихой улыбкой, и волна облегчения прокатилась по моей груди.

– Пойдем со мной. – Кэннон взял меня за руку и повел в гостиную.

Мы сели вместе на диван, я положила голову ему на плечо, а он перебирал рукой мои волосы. Я так соскучилась по физической близости с ним, что в любой момент могла намокнуть, хотя понимала, что наш разговор далеко не окончен.

Поднеся мою руку к губам, Кэннон целомудренно поцеловал мою ладонь.

– Я думал, что мог бы пережить это, оставить в прошлом и жить дальше. Что со временем мои воспоминания о тебе померкнут. Я думал, что буду двигаться дальше и жить так, как жил всю жизнь…

– Находя выход из сложного положения, – сказала я, заканчивая фразу вместо него.

Он сжал мою руку.

– Да. Только этого не случилось. Я скучал по тебе, Пейдж. С каждым днем все больше и больше.

– Я тоже скучала по тебе. – Призвав на помощь всю свою смелость, я встретилась с ним взглядом. – Я влюблена в тебя, Кэннон.

– Господи, как долго я ждал этих слов, принцесса. – Он прижал мои губы к своим и крепко поцеловал.

– Тогда почему ты так легко отпустил меня? – спросила я, приникнув к нему.

– Я не хотел, чтобы из-за меня ты подставила под угрозу свою дружбу с Элли. И ты – взрослая женщина, Пейдж. Я подумал, что ты сможешь решить, чего ты хочешь.

Я кивнула. Мне был понятен его ответ.

– А чего хочешь ты?

– Ты желаешь знать, чего хочу я, принцесса?

Я вздохнула, кивая.

Внезапно он придавил меня к дивану, наши бокалы с вином остались стоять на чайном столике, его тяжелое тело прижалось к моему. У меня вырвался сдавленный стон, когда я ощутила твердую выпуклость его мужского достоинства у себя между ног.

– Я хочу видеть тебя такой каждый день, до конца моей жизни.

Его слова звучали чертовски искренне, так что я сумела лишь неуверенно выдохнуть, а потом прижалась губами к его губам.

Обжигая мои губы поцелуем, Кэннон покачивался, лежа на мне, мы оба прерывисто дышали.

– Господи, ты для меня – совершенство, Пейдж. Скажи «да». За нас.

На долю секунды откинувшись назад, я посмотрела в его томные глаза. Я увидела в них любовь, глубокую привязанность и преданность, о которых всегда мечтала.

– Что это значит для меня? – игриво спросила я.

Взгляд Кэннона стал греховным, и он наклонился, чтобы поцеловать меня, показывая, что именно это значит для меня.

Примерно за три секунды он раздел меня и подмял под себя, но, начиная с этого момента, он любил меня не спеша – на диване, на кухонном столе, а потом в постели до тех пор, пока я совсем не обессилела и не обмякла.

Оказалось, что влюбиться – это не то, что я думала, это совсем не то, чтобы отдать часть себя мужчине. Нет, мне казалось, будто я что-то выиграла. Нечто такое, что было гораздо больше меня. Но я знала, что это нечто было таким огромным и непредсказуемым, что обладало силой полностью уничтожить меня, если что-то пойдет не так.

Теперь казалось, что мы прошли первое препятствие. Только я не знала, что произойдет дальше.

Когда я мыла волосы шампунем, и намыливалась, и брилась, и намазывалась скрабом, я думала только о Кэнноне и ни о чем другом. Совершая неосознанные движения, я оттирала каждый дюйм своей кожи под струями горячей воды до тех пор, пока не порозовела и не размякла.

У него была суточное дежурство в больнице, и я скучала по нему, как безумная. В этот день исполнилось две недели с тех пор, как я переехала в Денвер. В понедельник я должна была выйти на новую работу, и, хотя я немного побаивалась, я была готова перестать сидеть на шее у Кэннона. Я всегда работала, и поэтому мне это казалось чем-то чуждым. Я провела две недели, не находя себе места, и была готова приступить к работе. Кэннон сказал, чтобы я расслабилась и наслаждалась отпуском, но я была не согласна с таким подходом и была рада тому, что этот период почти закончился. Я также ужасно скучала об Энчиладе, но он жил с Сюзанной, и я понимала, что она нуждается в нем и его дружеском общении больше, чем я.

Жизнь с Кэнноном быстро наладилась, потому что мы уже привыкли делить одно пространство. Но на этот раз было даже лучше. Вместо двух отдельных спален мы делили одну. За эти короткие недели мы стали еще ближе, чем были, и даже строили планы насчет того, чтобы поехать за границу и заняться гуманитарной деятельностью, которая интересовала нас обоих. А в последнюю ночь Кэннон даже завел речь о свадьбе, спросив, какую свадьбу я предпочла бы – скромную и интимную или очень торжественную. Я могла только воображать, что таким образом он намекал на то, что, возможно, скоро сделает мне предложение, и мне эта идея была вполне по вкусу.

Выходя из душа, я увидела его полотенце, аккуратно висевшее рядом с моим. Накануне вечером мы вместе приготовили ужин, а потом он отправился работать в ночную смену, нежно поцеловав меня в губы перед уходом.

Завернув полотенце тюрбаном на голове, я взяла с кухни бутылку воды и села на край кровати.

Высушив феном волосы, я нанесла легкий макияж; надев один лишь халат, прибралась в квартире. До возвращения Кэннона оставалось еще двадцать минут.

Когда я натирала кожу лосьоном с ароматом кокосового ореха, мне в голову вдруг пришла одна мысль. Быстро порывшись в стенном шкафу, я нашла его – сексуальный костюм медсестры, который я надевала два года тому назад, когда Элли уговорила меня на Хэллоуин покутить в баре. Тот вечер был катастрофой. Элли столкнулась со своим бывшим воздыхателем, с которым училась в средней школе, и мы прятались в аллее, спасаясь от него. Этот костюм оказался полезен лишь тем, что его не было видно в темноте, когда мы убегали. Мы пили по глоточку коктейль из пластиковых стаканчиков, кляня ее бывшего, а потом вскоре ушли. Я даже не знаю, зачем я взяла его с собой, когда уезжала.

C чувством удовлетворения я натянула на ноги белые чулки. Может быть, это придало бы мне уверенности в себе, в которой я нуждалась для того, чтобы избавиться от страха. Я просто молилась о том, чтобы Кэннон включился в игру. Я добавила неприлично короткую белую юбку, едва прикрывавшую сверху мои бедра, и подходящий топ, который был таким узким и коротким, что утягивал все округлости на моей талии, высоко поднимая грудь, так что она чуть не вываливалась наружу. Потом я посмотрелась в большое зеркало и улыбнулась своему отражению.

Как я выгляжу – глупо или сексапильно? Я не знала, что сказать.

Щелкнувший замок входной двери сразил меня, как приливная волна, и в моей душе поднялась паника.

– Пейдж? – окликнул меня Кэннон из передней.

Бархатистый тембр его голоса пробудил во мне стремительно нарастающее желание, когда я шагнула в дверной проем и остановилась. Он стоял в коридоре, и у него отвисла челюсть, когда он увидел меня.

– Хочешь поиграть в доктора? – спросила я самым знойным голосом.

Кэннон не ответил, просто продолжая любоваться моим телом, и его лицо мрачнело.

Его тонкий хлопковый хирургический костюм не позволял усомниться: то, что он видел, возбуждало его, его брюки топорщились спереди.

Ситуация была до того забавна, что, будь я с кем-то другим, я бы захихикала. Но не с этим мужчиной. Кэннон начал подкрадываться ко мне, как гепард подкрадывается к газели. Он весь был олицетворением могучей мужской силы, его властный взгляд пронизывал меня насквозь.

Заключив меня в объятия, он страстно поцеловал меня.

– Черт, ты выглядишь сексуально, – проворчал он, наконец отстранившись от меня.

– Как прошел день, красавчик? – глядя снизу вверх, я улыбнулась ему; мне нравилось, как он выглядит в хирургическом костюме, как он кладет руки мне на талию. Мне нравилось в нем все.

– Скажем просто, что я счастлив быть дома.

Я опять улыбнулась. Дома. На самом деле так оно и было. Мы создали дом вместе, и все произошло очень быстро. Но наша повседневная жизнь была налажена, наши надежды и мечты совпадали. Оставалось только жить и радоваться.

Я не могла представить себе, что придет день, когда всеми фибрами своей души я перестану желать этого мужчину. И неважно, что может преподнести нам жизнь, я без всякого сомнения знала, что мы всегда найдем выход из трудного положения.

Я хотела бы поблагодарить свою преданную команду за помощь в работе над этой книгой, каждый из вас помогал мне на свой манер. Большое спасибо этим сказочным дамам, которых я крепко обнимаю: Даниеле Санчез, Наташе Мэдисон, Меган Марч, Пэм Берхалк, Беверли Табб, Эми Бозика, Саре Эйру, Рэйчел Брукс и напоследок, но далеко не последней Фрэнси Нилл.

Огромная благодарность моим читателям. Я люблю писать о всяких жизненных передрягах, встречающихся на пути к счастливому завтра, и очень благодарна за то, что вы любите читать об этом. Давайте никогда не расставаться, хорошо?

Я хотела бы поблагодарить свою семью за то, что оставалась рядом со мной и разделяла мои мечты, неважно, насколько «запредельными» они казались. Особенно своего мужа, моего главного и самого лучшего помощника и опору. Он всем сердцем верит в то, что я могу осуществить все, что задумала. Я знаю, что не заслуживаю его бесконечной любви и преданности, но я очень благодарна за это.