— …Лучше тебе было всё-таки умереть! — сказала Берана и вышла.

— Эй, пояснить не хочешь? — спросил я вслед.

Ответа не последовало. Видимо, не хочет. Да и чёрт с ней. Ждать от людей благодарности — занятие пустое и чреватое разочарованиями.

— Дедушка Док! — вернулась из ванной Нагма. — А где немая-странная?

— Она стала менее немой, но более странной. И ушла. А ты довольно халтурно умылась, грязнулька, вон, на щеке разводы. Иди сюда, платком вытру.

Я послюнявил платок и потёр щёку, укоризненно продемонстрировав девочке чёрное пятно. Она отмахнулась, разглядывая меня вблизи, благо, за окном совсем рассвело, и узкое окно в толстой стене донжона даёт достаточно света.

— Дедушка Док, а ведь ты больше не дедушка! — сказала Нагма удивлённо.

— Правда? — я встал и подошёл к зеркалу.

Смотрящий на меня оттуда мужчина не так чтобы молод и не особо красив, но всё познаётся в сравнении. В прошлый раз из этого зазеркалья на меня подслеповато пырился убогий старик, допукивающий последние деньки своего никчёмного существования. Сейчас это слегка седоватый, заметно усталый, сильно исхудавший и весьма неухоженный мужчина возраста «сорок плюс». Человек, которому требуются услуги парикмахера, а не гробовщика.

— Пожалуй, я слишком молод для десятилетней внучки, — признал я. — Но в ваших краях рожают рано, мог бы успеть.

— И как мне тебя теперь называть, дедушка Док?

— А как хочешь, колбаса.

— А можно я тебя немного поназываю папой? Пусть этот, «билохический», бесится!

— Фу быть такой злой, врединка курносая.

— А чего он маму обижает?

— Знаешь, мелкая, не лезла бы ты в это, — сказал я серьёзно. — Пусть сами разберутся. Твоя мама может за себя постоять, как мне кажется.

— Ага, то-то ты ему врезал!

— Уже знаешь?

Мне стало неловко. Пётр, какой он ни есть, а всё-таки ей отец. А я ему по морде. Непедагогично.

— Подслушала, когда Слон с мамой разговаривал. Он всё время говорил про хобот, но я не поняла шутки.

— Лучше тебе не знать, — вздохнул я. — Она не самая удачная. А что я твоего отца ударил, то это было неправильно, прошу прощения.

— У меня? — удивилась Нагма.

— Ну, не у него же… Ладно, проехали. Постараюсь больше так не делать.

— Деду… Ой. Док?

— Сойдёт «Док».

— Док, я не хочу, чтобы Слон.

— Чтобы Слон что?

— Стал моим папой.

— Э… Технически папа у каждого строго один. И у тебя уже есть, даже если он тебе не нравится. Биологический факт.

— Фу, опять «билохический»! Нет, я про другое. Не хочу, чтобы мама была с ним.

— А ты не думаешь, что твоей маме может быть немножко одиноко?

— Вот ещё! — возмутилась девочка. — У неё есть я!

— Это не совсем одно и то же. Кроме того, ты скоро вырастешь, станешь большая, влюбишься, выйдешь замуж… С кем она останется?

— Я её с собой заберу в этот замуж!

— А если твоя мама влюбится в Слона? Она ещё молодая, у неё может быть любовь.

— Фу! И бе! Она же моя мама!

— И что? С мамами тоже случается любовь.

— Пусть тогда лучше в тебя влюбится!

***

В столовой Слон одобрительно похлопал меня по плечу и сказал:

— Недурно выглядишь, товарищ!

А потом подумал и уточнил:

— По сравнению со вчерашним.

Анахита, вошедшая с кухни с чайником, наткнулась на меня взглядом и застыла.

— Док? — спросила она осторожно.

— Не похож? — улыбнулся я.

— Так это правда? Что можно… вот так?

— Я тебе говорил, куколка! — укоризненно сказал Слон. — А ты не верила!

Анахита развернулась и вышла. Как была, прямо с чайником.

— Не дала, представляешь? — пожаловался Слон. — Я и так, и этак, со словами и без слов… Не убедил. А что ещё за странная красотка тут бродит?

— Мать Калидии. Бывшая Креона.

— Она ничего так, хотя уж больно лицом строгая.

— Не советую, — предупредил я, — она киборг.

— Подумаешь, — оптимистично отмахнулся командир, — мне нравятся сильные женщины. То, что она связана с Креоном, пугает меня больше. Он тот ещё отморозок.

— Пойду возвращать чайник, — сообщил я и пошёл за Анахитой.

Чайник нашёл в кухне, Анахиту — в ванной. Она стоит перед зеркалом и смотрит в него без всякой радости.

— Я совсем постарела, — сказала она горько.

— Прекрати, — ответил я. — Сколько тебе? Двадцать восемь?

— Или двадцать семь, — вздохнула она, трогая пальцем морщинки у глаз. — Было несколько очень тяжёлых лет, и я сбилась со счёта. Здесь никто не считает годы, зачем?

Анахита помассировала лицо, как будто пытаясь разгладить на нём следы времени.

— Это даже не средний возраст. У нас молодость считается до тридцати пяти.

— Здесь рожают в четырнадцать и умирают в сорок пять. Знаешь, Док, мне было плевать, как я выгляжу. Что у меня руки крестьянки, что кожу на лице состарили солнце и ветер. Вместо ухода за собой я ухаживала за козами. Я десять лет не красилась и не брила ноги. Зачем? Для кого? Я думала, что так и сдохну в иблисовом кыштаке.

— Это изменилось, Анахита, — напомнил я.

— Вот именно. Это изменилось, а я уже не смогу вернуть эти десять лет, которые у меня на лице.

— Уверен, немного косметики и уделённого себе времени всё исправят.

— Я ничего в этом не понимаю, — Анахита провела пальцем по морщинам на лбу. — Когда Петя меня бросил, мне было семнадцать, и я не нуждалась в косметике.

— Поговори со Змеямбой, она не всегда выглядела так молодо, но всегда выглядела хорошо.

— Женщина с ружьём? Кто она тебе? — спросила мать Нагмы напряжённым тоном.

— Друг.

— Просто друг?

— Старый хороший друг. Мы знакомы лет двадцать. Она пришла в команду вскоре после меня. Слон, я, потом Змеямба, потом все остальные. Первые лица первого состава.

— И вы не?..

— Любовники? Да, иногда. После того, как я овдовел. Змейса легко относится к сексу, для неё это ничего не значит.

Анахита недоверчиво покачала головой:

— Это всегда что-то значит… Шайтан, я же сбежала с чайником, да? Просто ты так помолодел, это меня слегка… Выбило из колеи.

— Я вижу. Перестань маяться ерундой, ты красивая молодая женщина, а что лицо малость обветрилось — поправимо. У тебя вся жизнь впереди, и пройдёт она не в кыштаке. Мужчины будут падать к твоим ногам, умаешься спотыкаться! И давай уже донесём в столовую чайник.

***

Вернувшись в комнату, обнаружил в своей кровати спящую Нагму. Ещё бы, всю ночь рисовали. Я бы сам рухнул и захрапел, но Слон привёз кофе, по которому я невообразимо соскучился. Теперь мне какое-то время не надо думать про сосуды и давление, так что всадил сразу большую кружку, и с отвычки глаза на лоб лезут.

Поправил одеяло, полюбовался на сопящего в две дырочки ребёнка — дети, когда спят, очень милы — и пошёл разбираться с тем, на что без малейшего сожаления обменял свои седины.

Креон, мой старый-новый наниматель, собрал в гостиной меня, себя, Слона и Калидию. Слон привёл с собой Змеямбу, которую владетель проигнорировал, Калидия привела Алиану, которую он проигнорировал демонстративно, а Берана просто стоит в углу для мебели. Этакое совещание «расширенным составом».

— Замок необходимо разблокировать, — заявил Креон, не тратя время на приветствия и реверансы. — Осада может создать неудобства при работе над основным проектом.

— А какой у нас основной? — поинтересовался Слон.

— Это будет доведено до вас, когда информация вам потребуется. Сейчас я ожидаю от вашей группы предложений по тактическому вопросу — необходимо в срочном порядке исключить вероятность атаки на замок. И да, запомните, это важно — мне необходимы пленные.

— И какими ресурсами мы для этого располагаем? — Слон говорит нарочито равнодушно, но я вижу, что он сильно напряжён.

— Вам лучше знать, — холодно ответил Креон. — Это ваша группа.

— Текущая численность личного состава недостаточна для активных действий в поле. Изначально речь шла об обороне укрепрайона с использованием автоматических систем.

— Я и Багха… — подхватилась Калидия, но осеклась по нетерпеливому жесту отца.

Похоже, слова ей сегодня не дадут.

— В каких ресурсах вы нуждаетесь? — спросил Креон у Слона.

— Прежде чем я смогу дать ответ, нам требуется провести разведку сил противника.

— Берана, — обратился владетель к женщине, — четыре, одиннадцать, семьдесят шесть.

Та молча вышла.

— Идите за ней, — сказал Креон. — Системы замка активированы.

В центре управления в кресле сидит один из «железных болванов» — кибер гвардии Креона. При виде Бераны встал и отошёл в сторону. Мать Калидии заняла его место, задвигала пальцами, и поверх видов окрестностей замка появилось новое активное окно. Сначала оно было чёрным, потом осветилось — открылся люк. Картинка стремительно метнулась вниз, показывая замок сверху.

— Тут есть разведывательные дроны? — с интересом спросил Слон.

— Понятия не имею, — ответил я. — Эта дама неразговорчивая.

— И где у неё кнопка «Вкл»?

— Отец приказал помочь вам, — сказала поднявшаяся по лестнице Калидия. —Берана будет подчиняться моим командам.

— Как управлять этой штукой? — спросил Слон. — Нам надо увидеть позиции противника.

— Задача — свободный поиск живых целей, — сказала Калидия, не глядя на Берану.

В видеоокне поплыла картинка — замок откатился назад, наплывают горы.

— Вот он! — Змеямба ткнула пальцем в общий экран.

На обзорной круговой панораме удаляется небольшой трикоптер, БПЛА с трёхвинтовой платформой.

— Малявка, — разочарованно сказал Слон. — Чисто позырить.

— А ты «Предатор» хотел? — поддела его Змейса. — Зачем им ударные, если ракет нет?

— Мало ли чего я хотел… — буркнул командир. — Да помню я, что ракеты у них прошли мимо. И всё же… Можно приблизить?

На картинке отчётливо видна небольшая ДРГ, засевшая на обратной стороне склона. Из замка их не засечь, устроились за гребнем, только наблюдатель аккуратно, не высовываясь, смотрит в стереотрубу.

— Эх, сейчас бы по ним вмазать! — мечтательно сказал Слон. — Видишь вон того, в каске? Это сам Добрынюк. Ну почему тут нет ударных дронов…

На картинке земля внезапно метнулась на нас, я аж отшатнулся от экрана. БПЛА стремительно спикировал на группу, и трансляция прервалась. Зато на общем экране над гребнем вспухло облачко разрыва.

— Так это не только разведчик, но и барражирующий боеприпас! — обрадовался Слон. — Что ж ты молчала, красна девица?

— Никто не спросил, — мрачно ответила Калидия. — Следующий выпускать?

— Ещё спрашиваешь! Много их тут?

— Много.

— Так это же совсем другое дело! Теперь повоюем!

К большому сожалению Слона, смерть Добрынюка подтвердить не удалось. Небольшой заряд не уничтожил всю группу, и уцелевшие эвакуировали пострадавших. Ранеными или убитыми — непонятно. Пока подняли следующий дрон, они ушли с тропы в одну из многочисленных пещер и больше не обнаруживались.

Разведка кыштака показала, что основные силы его покинули, осталась небольшая арьергардная группа, и туда уже тащится с летних пастбищ толпа аборигенов.

— У них где-то есть ещё один лагерь, — с досадой сказала Калидия, — но я его так и не нашла.

— Потому что вы, барышня, при всем уважении, не военная, — усмехнулся Слон.

— Я воин Дома Креона! — тут же взвилась девушка.

— Воин-воин, — примирительно сказал он, — наслышан уже про ваш ночной бенефис. Но «воин» и «военный» — очень разные скиллы. Одно дело лично шашкой на скаку, другое — вести военные действия в составе подразделения. Уважаемая как-вас-там, можно поднять дрон повыше, общую картину снять?

Земля в трансляции пошла вниз, превращаясь в подобие карты.

— Хватит, спасибо.

Слон несколько минут созерцал горный пейзаж, показанный с высоты птичьего полёта, а потом сказал уверенно:

— Здесь они!

— Но тут ничего нет! — возмутилась Калидия.

Я, признаться, тоже ничего не увидел, но я доверяю Слону. Он в горах воевал ещё на государевой службе, да и потом немало по ним потаскался. Опыта у него — на троих хватит.

— Во-первых, есть, — удовлетворённо сказал он. — Просто вы, барышня, не знаете, куда смотреть.

— А по-моему, вы просто изображаете из себя невесть что, наёмник, — разозлилась Калидия.

— Я готов ответить за базар, а вы? — хитро прищурился Слон. — Забьёмся?

— Не понимаю, о чём вы!

— Предлагаю спор. Пари на интерес. Если я ошибся, и лагеря там нет, я пойду к вашему отцу и скажу, что вы, мамзель, — лучший на свете воин, и попрошу поручить руководство операцией вам.

Слон только с виду сапог-сапогом, а на самом деле уже весь расклад просчитал, включая «проблемы отцов и детей» в благородном семействе. Так что наживку на свой крючок он насадил адресную и вкусную. Калидия, конечно же, купилась.

— И какова должна быть моя ставка? — презрительно спросила она.

— Эх, барышня, не будь вы столь юны, знал бы я, что попросить, — усмехнулся Слон. — Но, снисходя к вашим годам, потребую всего лишь один поцелуй!

— Вы с ума сошли, наёмник?

— Но вы же уверены в себе, не так ли, мисс?

— Абсолютно, — отрезала Калидия.

— Тогда вы ничем не рискуете.

— Чёрт с вами! Я согласна!

Нашла с кем тягаться, Слон таких детишек пачками на завтрак ел. А что он выиграет, я не сомневаюсь — уже и сам заметил.

— Опустите дрон, мадам, — попросил он Берану. — Вот к этой точке, пожалуйста.

Картинка увеличивается, склон приближается.

— Левее, левее… Ещё чуть ниже. Фокус сюда… Тадам!

— И что это?

— Это, мамзель, направленная антенна полевой ультракоротковолновой радиостанции. Раз они разбили гарнизон на две части, то у них обязана быть связь. Спутников тут нет, прохождение в горах паршивое, значит, работали на прямой видимости. Если бы вы были повнимательнее, то увидели бы такую же направленную антенну в кыштаке. Единственный просвет — по этому ущелью, так что оставалось только найти ответную часть. Тут-то они и сидят!

— Это всего лишь какая-то железяка! — заспорила Калидия. — Я не поверю, пока не увижу людей.

— Вообще-то, вы их уже видите. — вздохнул Слон. — Обратите ваш владетельский взор вот сюда. Да, вот тут, внизу, между камней. Дайте крупнее, плиз. Видите? Это следы. И не копыт горного козла, а шин квадроцикла. В местных транспортных трендах нет ничего моднее осла, так что это те, кого мы ищем.

— И всё равно… — упрямится девушка.

— Ладно, жалко аппарат, но что не сделаешь для такой прекрасной мамзели? Уважаемая, — попросил он Берану, — вот тут вниз — и сразу влево. Там увидите.

Картинка метнулась по экрану, дрон миновал скальный карниз — и вплыл в большую пещеру.

— Да это просто праздник какой-то! — восхитился Слон.

Большая, как городская площадь, пещера широко открыта спереди. Просто ниша в горе, закрытая сверху каменным выступом. По одной стороне стоят несколько военных внедорожников, закрытые брезентом прицепы к ним, штабели характерных ящиков и армейские палатки для личного состава. По другой — шестиколёсные транспортные платформы владетелей и нечто вроде жилых автомобильных трейлеров. Дымят полевые кухни, ходят люди с оружием, стоят в охране киберы.

Последние тут же засекли дрон, вскинули оружие и, прежде чем они открыли огонь, Слон успел сказать:

— Вон в ту машину, пожалуйста!

Глянцевый роскошный внедорожник, выделяющийся в ряду военных утилитарников как золотой зуб во рту, метнулся навстречу камере, заполняя собой её поле зрения, и картинка погасла.

— Рупь за сто, это Доброго тачка, — с удовлетворением сказал Слон. — Пусть умоется, выпендрёжник!

Кто бы говорил. Похоже, у него с заклятым конкурентом даже вкусы одинаковые. Неудивительно, что не переносят друг друга.

— Ну, что, барышня, тут целоваться будем, или в более интимной обстановке? — с улыбочкой обратился он к Калидии.

Девушка подошла к нему и, встав на цыпочки, чмокнула в губы. То есть попыталась чмокнуть, но Слон ловко обхватил её — одной рукой ниже талии, другой под затылок — и прижал в долгом страстном поцелуе.

— Долги надо платить честно, — сказал он, отпустив.

— Ого, — сказала стоящая возле лестницы Алиана. — Внезапно.

Не знаю, как давно она там стоит. Все были слишком увлечены картинкой, чтобы оглядываться.

Калидия не снизошла до объяснений, фыркнула возмущённо, отодвинула Альку и удалилась вниз.

— Просто проспорила, — утешил я растерянную ассистентку.

***

— Видишь ли, Докище, — объясняет мне Слон с намёком на извинение в голосе. — Тут вышел некоторый конфуз. Вы с ентой барышней у нас числились по двухсотой линии. Его владетельство Креон изволили утверждать, что выживших в резиденции нет, и пленных там не брали. Тотальный то есть имел место геноцид. Ваши шансы здесь он оценил как отрицательные, потому что считал, что его дочь мертва. Даже если бы вы добрались, то без неё защитные системы замка сочли бы вас аборигенами-мародерами и помножили на ноль. В общем, вас списали в безвозвратные, извини.

— И что теперь?

— Ну, мы вас знатно помянули. Тебя, в основном, но про неё тоже сказали пару добрых слов, как положено. Змейса, если тебе интересно, три дня рыдала, как прохудившееся ведро. Вчера впервые за месяц увидел, как она улыбается. И чего она в тебе нашла, а, Док?

— Ближе к делу, Слон. Каков наш статус?

— Ну… У нас, ты знаешь, бюрократии минимум. Как вычеркнули тебя из списков, так и обратно вчеркнём. Джабба, конечно, расстроится…

— Она выжила?

— Она нас всех переживёт, поверь!

— Так я опять военмед с ассистенткой-стажёром?

— А почему нет? Правда, есть нюанс…

— Не тяни слона за хобот!

— Видишь ли, поскольку вы с ней погибли при исполнении, даже немножко героически… Это Змейса настояла! Я б сказал, что погибли вы как идиоты, но она так убивалась, что я не стал спорить. Героически так героически, нешто мне жалко!

— Напоминаю, что мы не погибли.

— Ах, да. В общем, ваши боевые и контрактные с надбавкой за сомнительный героизм надо было перечислить наследникам. У стажёрки твоей таковых не значится, из близких родственников — один «отчим», но его почти сразу по нашему отбытию грохнул наёмный киллер. Так что её денежки остались в отрядной кассе. По обычаю «диких гусей» их распределили среди выживших, но там копейки, я их из своего кармана верну. А вот твои бабки, Докище, мы выплатили наследнику. Всё как есть, до копейки, включая бонусы от Креона. Так что на счетах твоих, товарищ, босый хрен, и покрыть мне это нечем. Извини. Единственное, что могу предложить — две офицерских ставки. Там было прилично, так что…

— Стоп, — дошло до меня внезапно. — Слон, какому, нахрен, наследнику? В старом контракте была прописана жена, а новый мы так и не оформили, как-то не до того было. Жена умерла, родителей уже десять лет как на свете нет… Кому вы отдали мои бабки?

— Как кому? — изумился командир. — Твоему сыну!

— Слон, тебе по каске не прилетало? Контузию не ловил? У меня нет сына! У меня вообще нет детей!

— Э…

— Что ты заблеял? «Э, ме-е»… Ты же отлично знаешь, что Наташка была бесплодна. И лучше всех знаешь, почему. Мы с тобой сто раз это обсуждали, ты то и дело притаскивал какие-то шаманские снадобья из других миров, хотя каждый раз оказывалось, что это очередная шарлатанская настойка соплей на навозе…

— Блядь, — сказал Слон с чувством.

— Что «блядь»?

— Теперь, когда ты это сказал, я всё вспомнил. Но когда этот парнишка пришёл на базу, я почему-то даже ни на секунду не усомнился. Даже как будто припомнил, что видел его раньше, ещё пацаном. Я был настолько уверен, что он в контракте прописан наследником, что даже проверять не стал. Принёс свои соболезнования, рассказал, какой у него крутой был батька, выдал все документы пачкой не глядя, отдал, что там из твоего имущества на складе у Джаббы валялось — фотки, книжки, шмотки, ствол наградной… Ну, и бабки перевёл на счёт.

— Слон, ты сбрендил?

— Докище, я хрен ума дам, что это было. Затмение какое-то. И ведь точно знаю, что мы не переписывали контракт после смерти Наташки! Ты же сразу с похорон свалил за горизонт, даже вещи с располаги не забрав.

— И какого хрена?

— Веслом не гребу, веришь? Сейчас помню это. А когда он пришёл — помнил другое. И так же чётко, сука, помнил! Как так может быть, а? Да вот же и Змейса…

Слон вскочил из кресла, распахнул дверь в коридор, высунулся туда и заорал на весь замок:

— Змеямба, к командиру бегом! Сро-о-очна, ятить!

Зме прибежала через минуту, запыхавшаяся и с винтовкой.

— Где пожар? — спросила она, удивлённо посмотрев на нас.

— Слон правду говорит, — растеряно сказала Змеямба, выслушав нас. — И ведь я тоже повелась! Рыдала с пацаном в обнимку, как дура полная! И в тот момент, — веришь, Докушка? — абсолютно, без малейших сомнений знала, что у тебя есть сын. И всегда был. Даже помнила, как ему младенцем жопку мыла, пока Наташка спала, умотавшись. И как сидела с ним, мелким. И как подарки ему тащила на днюху. И что он меня «тётя Зме» всегда звал. И он всё это помнил же, говнюк такой!

— Зме, но…

— Да знаю, я знаю! И что Наташка не могла, и что никакая медицина не помогала, и ты не смог её вылечить, хотя сам чуть ёжика не родил, пытаючись. Но это я здесь и сейчас знаю. А тогда знала другое! И я, Докушка, хрен ума дам, как такое возможно.

— Походу, товарищ, кто-то нас капитально развёл на бабки, — признал нехотя Слон. — Точнее, меня. Это ж я платёжную ведомость подмахнул, в контракт не заглядывая. В общем, я тебе теперь нехило так денег торчу. Когда отдам — не знаю, в кассе после найма личного состава мышь повесилась. Всем же авансы да подъёмные…

— Не горит, — отмахнулся я. — На кой чёрт мне тут деньги? В кыштаке один хрен даже магазина нет. Но сама ситуация…

Слон подробно с выражением объяснил, где и при каких обстоятельствах он такую ситуацию видел, и даже предлоги у него были нецензурными.

Большой мастер.

***

Весь день прошёл в какой-то нелепой суете, которая меня вроде бы никак не касалась, — как восстановленный в правах военмед я могу с чистой совестью игнорировать все проблемы немедицинского характера, — но, тем не менее, постоянно вовлекала в свою орбиту. Я куда-то что-то тащил, что-то кому-то подсказывал, кого-то о чём-то консультировал… Чёртов Слон представил меня новым рекрутам с чрезмерным пиететом: «…Тот самый Док, ребятишки! Мы его уже буквально отпели и отпили, а он снова живее всех живых! Первый человек в первом составе после меня. С него началась наша команда!» Теперь, чуть что, бегут ко мне. Особенно, как если команды Креона касается, по ним я главный эксперт.

После ужина всех распослал и занялся Нагмой. Читали, считали, между делом рисовали и просто болтали о всяком. Эта девица на ужине ухитрилась отмочить номер — когда я вошёл в столовую, кинулась ко мне с криком: «Папа! Ты пришёл!», напрыгнула и повисла, как мартышка на пальме. Я слегка обалдел, а потом углядел, что там Пётр сидит в уголке, и лицо у него при виде этого цирка… Ну, такое, сложное лицо. А у Анахиты ещё сложнее.

Я подумал, что как-то многовато в последнее время претендентов в потомки. Но Нагме, по крайней мере, денег не нужно. А у меня их теперь и нет.

Ссадил её осторожно на пол, заявления о родстве никак не прокомментировал, ехидное хихиканье Змеямбы проигнорировал. Плова пожрал и ушёл. А эта мелкая провокаторша ещё и приговаривала: «Папа, тебе добавки положить? Папа, а хочешь молока?» В общем, оттянулся ребенок за свои страдания.

— Зачем ты это устроила, вредина? — спрашиваю.

— Никакая я не вредина, — надулась Нагма. — А чего он к маме лезет? «Аня то, Аня сё…» А она никакая не Аня, она моя мама — Анахита! Десять лет его не было, а теперь «Уси-пуси, дочурка!».

— А ты что?

— А я спрашиваю — ты Иблис? Он такой: «Нет, что ты!». А я: «Тогда я тебе не дочурка! Я — иблисов выблядок!».

— А он?

— А он как будто прокисшего молока хлебнул! Так и перекосило!

— А мама что?

— Не знаю, — как-то очень взросло вздохнула девочка. — Женщине трудно одной. Папа Док, а что теперь с нами будет? Нас выгонят обратно в кыштак?

— Я тебе не папа, — напомнил я.

— Всё равно буду тебя так называть! — заупрямилась Нагма. — Хочу! А раз ты не папа, то и запретить мне не можешь! Я тебя могу не слушаться!

— Очень логично, — улыбнулся я. — Да зови как угодно. И никто вас никуда не выгонит.

— Точно?

— Точно. А если выгонят — я уйду с вами. Буду помогать маме коз пасти.

— Ты шутишь, — вздохнула Нагма.

— Шучу. Но если без шуток — ты от меня, колбаска, так просто не избавишься. Я на тебя столько карандашей и красок перевёл, что придётся учить до упора. Иначе пустые расходы получатся, понимаешь?

— Понимаю, папа Док!

Кинулась на шею, обняла, прижалась, а сама носом шмыгает. Очень трогательно. Снизил пафос момента, пощекотав её за ребра, чем спровоцировал кутерьму визга, дрыганья ногами, кувыркания по кровати и хохота.

Нет, никак нельзя её обратно в кыштак.

— Всё-всё, беги, мелочь, — с трудом выпроводил разбесившуюся девочку, — тебя мама небось уже заждалась, чтобы спать укладывать.

— Спокойной ночи, папа Док!

— Спокойной ночи, козявка!

«Папа Док» — звучит, как будто я диктатор на Гаити. Но пусть развлекается, мне не жалко.

***

— Можно? — поскреблась в дверь Анахита. — Не спишь?

— Заходи, конечно.

— Можно спросить?

— Конечно, что угодно.

— Почему ты так возишься с Нагмой? Она мне все уши прожужжала, какой ты добрый. Знаешь, к ней никто никогда так хорошо не относился.

— Не ищи тайных смыслов, — вздохнул я. — Просто она хорошая девочка, и я к ней привязался. И не бойся, никто вас не выгонит в кыштак. Я завтра поговорю с владетелем Креоном, подтвержу твоё право тут находиться. Он та ещё жопа, но я ему нужен, а на тебя ему плевать — выбор очевиден.

— Спасибо, я правда переживаю. Все при деле, одна я низачем приблудилась. А в кыштаке нам не выжить — все запасы растащили, да и дом, наверное, уже занят.

— Не бойся, я об этом позабочусь.

— А можно еще вопрос? — Анахита присела на край кровати, но смотрит мимо меня, в угол.

— Конечно.

— Твой командир…

— Слон-то? Что, пристает? Так пошли его, и всех делов. Он не из тех, кто будет настаивать.

— Он понял, когда я сказала «нет», дело не в этом.

— А в чём?

— Он сказал… Ну… Что принял какое-то снадобье, от которого становятся моложе.

— Да, это так.

— И ты тоже?

— И я. Понимаю, к чему ты ведёшь, но у меня его нет, а Креон больше не даст. Извини, я бы не пожалел, правда…

— Я не о том. Слон сказал, что человек, который принял ихор, какое-то время выделяет его… С жидкостями тела. И, мол, если я с ним, то… В общем, помолодею. Ненамного, но всё же…

— Вот тут я не в курсе, — покачал я головой в растерянности. — Это редкая субстанция, я про неё мало знаю. Так что решай сама — может, это правда, а может, Слон тебе насвистел, чтобы хобот помакать. Вполне в его духе.

— Я спросила у твоей подруги.

— У Змеямбы? Да, она может знать, в высоких кругах вращалась.

— Она сказала, что это правда.

— Ну, ты девушка взрослая, вряд ли нуждаешься в советах с кем и зачем спать, — улыбнулся я.

— А ещё она сказала, чтобы я шла к тебе.

— Ко мне?

— Да. Потому что ты принял ихор только вчера, и концентрация его максимальна. А ещё, что ты фантастический любовник, и я не пожалею.

— Ох, уж эта простота нравов альтери… — смутился я.

— Я стеснялась и боялась, но она меня отвела за руку к твоей двери, сказала, что она не против, и что я буду дурой, если не пойду. И я пришла. Выгонишь меня или примешь?

— Не выгоню, — сказал я тихо.

Очень хотелось спросить, нравлюсь я ей или это чисто косметическая процедура. Но я не стал. Либо нравлюсь, либо соврёт, и смысл?

Она оказалась одновременно стыдлива и нетерпелива, как девственница. Но я был нежен и деликатен, и нам стало хорошо.

— Ну что, осчастливил девушку? — спросила перехватившая меня утром в коридоре Змеямба.

— Без комментариев, — ответил я.

— Вот тебе инсайдерская информация — глазки у неё сияют, щёчки пламенеют, и завтрак она готовит, напевая и приплясывая. Из этого я делаю вывод, что твои таланты возвращаются.

— Увы, пока не полностью, но на такие мелочи хватит. Скажи мне, Зме, про ихор ты выдумала, или это правда?

— Чистая правда, Док. У нас в Альтерионе использовали не ихор, а дженерик, его называют «Вещество». Работает похуже, но принцип тот же. Несколько дней после приёма активно выделяются вторичные метаболиты. С потом, слюной, но максимальная концентрация в семенной жидкости. Так что потрахаться с «вечномолодым» членом Совета после того, как он принял дозу, было элитным развлечением для приближённых к телу.

— И сильный эффект?

— Не знаю, я была молода естественным образом и не интересовалась подробностями. Думаю, зависит от дозировки, концентрации, индивидуального метаболизма и так далее. Кроме того, ихор — не Вещество, так что не угадаешь. Через сутки поймём. Кстати, рекомендую закрепить эффект сегодня.

— Зме, ты её под меня подкладываешь. Зачем?

— Ну, на меня вторичный ихор не подействует, я сама принимала недавно, так не пропадать же оказии? Кроме того, её внешность сейчас — антиреклама «простой сельской жизни на свежем воздухе». Такое хорошенькое личико — и так с ним обошлись. Обидно же.

— Змейса, не крути хвостом. Ты что задумала?

— Док, дружище, тебе нужна женщина. И не такая, как я, чисто потрахаться, а нормальная. Которую можно любить, которая будет тебя ждать, к которой ты будешь возвращаться из командировок, которая будет тебя кормить и содержать дом, которая тебе, в конце концов, детей нарожает. У Анахиты всё это есть, причём с бонусом — уже готовой дочкой, от которой ты без ума. Остальное — стерпится-слюбится, ты привязчивый.

— Змеямба, а можно, я сам, чёрт побери, решу, что мне нужно?

— Как будто тебе запрещает кто! — засмеялась она. — Я её только в комнату пнула, дальше вы сами. Мог выгнать девушку, но не выгнал же?

— Ты знала, что не выгоню, — мрачно сказал я.

— Забей, Докище, было бы о чём беспокоиться. Бери пример со Слона — хобот туда, хобот сюда… И никаких рефлексий! В конце концов, может, нас всех сегодня убьют.

— Сегодня?

— А, ты ж ещё не в курсе. Слон велел готовиться к полевому выходу. Его жопейшество Владетель Креон жаждет крови. Проверь аптечку, судя по всему, будет жёстко.

***

— А говорил, «никаких шур-мур», — с укоризной прошептал Слон перед совещанием.

— Так вышло, — коротко ответил я. — Тебя она послала.

— Вышло из жопы дышло… — мрачно сказал он. — Подумаешь — послала! Сегодня послала, завтра вернулся. Теперь, конечно, воздержусь. Ладно, проехали, пора к делу.

Он постучал по столу, привлекая внимание собравшихся. Большая часть мне не знакома — новые рекруты команды. Меня им представили, их мне — нет.

— Итак, войска, — сказал командир, — рисую задачу. Наш глубокоуважаемый наниматель полон нетерпения.

— Говна он полон, —пробормотала себе под нос сидящая рядом Змеямба.

— Он требует устранить возможность атаки на замок, — продолжил Слон. — Для этого мы должны нанести противнику демотивирующий ущерб.

— Демотивирующий — это какой? — спросил кто-то из свежего пополнения.

— Это такой, чтобы при мысли о штурме они жидко какались.

— А не маловато нас для этого? — засомневался молодой.

— Воюют не числом, а умением! — пафосно заявил Слон. — Это ещё Кутузов говорил!

— Суворов, — поправил его я.

— Что?

— Суворов это говорил, не Кутузов.

— Да? Ну, не суть. В общем, у меня есть план. Коммерсант, озвучь инфу.

Пётр подошёл к столу из дальнего угла гостиной, мрачно оглядел собравшихся, ещё мрачнее посмотрел на меня, но справился с собой и заговорил.

— Мы въехали сюда через кросс-локус у дороги. Он относительно большой и довольно удобный, но он далеко.

— А главное, — бесцеремонно перебил его Слон, — что дорога к нему идет под стенами замка, и объехать негде. Возможно, для того сия фортеция тут и поставлена. Поэтому, наши противники воспользоваться им не рискнули.

— Мне продолжать? — хмуро спросил Пётр.

— Да-да, конечно, жги, Петруха! — махнул рукой командир.

Тот поморщился и продолжил:

— Но есть ещё один кросс-локус, в горах. Он маленький, грузовик не проходит, поэтому торговцы им не пользуются…

— Нормальные торговцы, — уточнил с усмешкой Слон. — Его таратайка пролезает. Воздушная разведка показала, что противник использует малый транспорт — внедорожники, квадроциклы, легковые и полулегковые прицепы для груза. Ни одного грузовика, нет бронетехники. Это подтверждает мою версию, что они пользуются вторым кросс-локусом.

— Он расположен вот здесь, — Пётр ткнул пальцем в расстеленные на столе кроки, наскоро набросанные по видео с дронов.

— Спасибо, Петя, свободен, — прогнал его командир.

Пётр исподлобья посмотрел на меня и ушёл обратно в угол. Не полюбил меня Анахитин бывший. По морде я ему дал, Нагма меня папой зовет, да и сама Анахита провела у меня ночь, о чём, я подозреваю, кто-то ему уже сообщил. Не быть нам друзьями, но я, признаться, ничуть не сожалею.

— Итак, войска, смотрим сюда внимательно, — Слон выложил на стол электронный тактический планшет. — Это аэросъёмка местности. Распечатать не на чем, запоминаем так. Вот здесь этот самый кросс-локус. Там нечто вроде сарайчика, заглубленного в гору. Кто его построил, когда и зачем — без понятия, но кто, когда и зачем его поломает — я знаю точно!

— Хотите уничтожить кросс-локус? — спросил один из бойцов. — Это как-то…

— Да-да, — отмахнулся Слон, — я сам проводник, для меня это тоже типа кощунства, но выхода у нас нет. Их тупо больше, у них полно оружия, куча киберов и неизвестное число носителей оболочек. Так что есть два варианта — мы подтягиваем сюда резервы, надеясь, что делаем это быстрее, чем они, и гасим их в лоб. Будут потери, и вообще, военная удача переменчива. Или мы малой группой, не вступая в масштабные боестолкновения, подрываем ко всем хренам этот сарай и сваливаем. Они остаются без путей отхода, не могут вызвать подкрепления, а главное — проникаются мыслью, что остаток их жизни пройдёт в этих горах, на лоне, мать её, природы. Без шансов свалить, пока мы их не выпустим по дороге, которая под полным нашим огневым контролем. Ну что, есть ещё борцы за сохранность исторической архитектуры?

— Да хрен с ним, с сараем, — быстро ответил боец.

— Вот, слова не мальчика, но мужа! Женат, кстати?

— Нет, товарищ командир! — смутился неожиданному вопросу тот.

— Поправимо! Калым тут, как говорит наш эксперт по туземцам, — Слон ткнул пальцем в Петра, — небольшой. Впрочем, он и того не заплатил, да, Петя? «Быстро трахнул и ушёл, называется — нашёл!»

Пётр надулся ещё сильнее. Чего Слон к нему привязался? Его и так жизнь обидела… Думаю, Слоняра злится на меня из-за Анахиты, а отрывается на её бывшем, потому что на мне ― чревато.

***

— Он останется здесь! — заявил Креон, когда мы уже собрались и даже попрыгали на дорожку, проверяя не звякнет ли где чего лишнего.

«Он» — это я, на которого владетель указал августейшим перстом. Вот какого чёрта его во двор вынесло?

— Чегой-та? — спросил Слон, закипая. — Это член отряда, мой заместитель, и я решаю, куда и зачем он идёт. Оставьте себе стратегическое руководство, уважаемый. С тактикой мы сами разберёмся.

Креон посмотрел на него через дырки в маске и не стал спорить. Соображает. Слона можно купить или уболтать, но давить на него без толку.

— Ждите пять минут, — велел владетель и удалился.

— Твой заместитель? — тихо поинтересовался я у Слона.

— Не, ну блин, а кто? Змеямба хороша, но личсостав на неё дрочит. Молодёжь зелена, доверия ещё не заслужили. Только ты и остаёшься. Не могу же я без замкомандира? Кроме того, это законный способ дать тебе два оклада. Замкому положено. Я ж тебе теперь бабла торчу. Ох, попадётся мне этот жулик! Никакой гипноз ему не поможет, потому что с головой, засунутой в жопу, гипнотизировать неудобно.

Через пять минут Креон вернулся, приведя с собой одетую в оболочку Калидию.

— Этот должен вернуться живым, — приказал он ей, и в меня пальцем ткнул. — Даже ценой твоей жизни. Это понятно?

— Да, отец, — сказала она синтетическим тембром.

Мне даже через синтезатор показалось, что голос её дрожит от обиды.

—Зачем он так? — спросила тихо Алиана.

Девушка сегодня идёт с отрядом, потому что стажёры на базе не отсиживаются. Им надо опыта набираться.

— Ну, войска, — командует Слон, — как говорится в старом анекдоте: «Хеликоптер нихт, попыздрофали!»

От хеликоптера я бы сейчас не отказался, физическая форма восстановилась не до конца. Новое пополнение — лоси молодые, прут себе и прут, а я должен соответствовать, потому что теперь «замок», а значит, тоже командир. Стараюсь держаться, утешая себя тем, что ещё два дня назад еле ковылял. Рядом вальяжно едет на Багхе Калидия, об которую наши рекруты все глаза сломали. Но дисциплина на высоте — с вопросами не лезут. Ну, чертило с сиськами верхом на гигантской кошке — подумаешь, эка невидаль!

Большое преимущество Слона на рынке военного рекрутинга — возможность службы в других мирах. Такие вакансии предложат не каждому, сама тема Мультиверсума, или, как её называют в Конторе, «смежных территорий», неплохо засекречена. Это отсекает случайных людей. Среди претендентов преобладают два психотипа — романтики и отморозки. Романтиков брать можно, они быстро умнеют. Как сказал однажды Слон: «Карьера наёмника — это анизотропный процесс переработки романтики в цинизм, и когда он окончательно завершается, бойца пора убивать. Он уже не наёмник, а отморозок». На мой логичный вопрос, а не пора ли тогда нас самих к стенке ставить, он рассмеялся и сказал, что у нас, первого состава, романтика аж из жопы капает, на три жизни хватит.

С отморозками история другая — им важно, что работа в другом мире. Что бы они там ни наделали, им не прилетит бумерангом дома. Такие кадры нам не нужны, у них быстро крышу сносит, и они начинают творить лютую дичь. Проблема только в том, как отличить их от романтиков, — бывает сложно разобраться в сортах ебанутости.

***

Тащимся по горам долго, но, к моему счастью, неторопливо. В один приём я бы от такого марш-броска помер, но вынужденные привалы на аэроразведку позволили сохранить лицо перед молодёжью. Из замка периодически вылетает дрон, проверяет наш маршрут на предмет передвижения групп противника, сбрасывает информацию на планшет Слону и возвращается.

Вражеская активность минимальна, встречного выдвижения не отмечено. Значит, они не знают о нашей авантюре, — ну и слава, как говорят аборигены, Аллаху милосердному. Для открытого боестолкновения сил маловато. Расчёт на то, что ждать нас с этого направления резона нет, — не зря мы приличного крюка по горам дали. По идее, знать о втором кросс-локусе мы никак не должны, и делать нам тут нечего. Существование Петра, который десять лет назад через эту лазейку подпускал амура Анахите, вряд ли учтено их разведкой.

Добрались до места к закату, аккуратно доразведались. Сарайчик охраняется, но не так чтобы всерьёз — группа из трёх бойцов с рацией. Не боевая единица, а сигнальная. Радисту не повезло — рисковать, что он успеет подать сигнал, не стали. Тихо, на минимальной мощности, хлопнула винтовка Змеямбы — и в его голове стало на одну дырку больше. Двое оставшихся замерли, увидев перед собой Калидию на Багхе, и даже не попытались схватиться за оружие. Психическая кавалерия действует безотказно.

Их обезоружили и связали, оттащили в сторону. Пока наш сапёр с позывным Сапёр — никакой фантазии — закладывал заряды в сарайчике, Слон с ними быстро и откровенно побеседовал. Запираться не стали, сообщили, что их командир Добрый жив, хотя и ранен, что настроение у личного состава так себе, потому что потери немалые, а главное — «всухую», то есть с нашей стороны никто не пострадал, а у них уже под два десятка «двухсотых». Почти все звездочки за них может нарисовать на фюзеляже Багхи Калидия. Удачный ночной рейд нанёс самый большой урон личному составу и моральному состоянию осаждающих. Неудивительно, что при её появлении они сразу лапки подняли.

Со слов пленных, Добрый очень зол, но лезть на рожон не хочет, считает, что, после подхода к нам подкреплений пытаться взять замок наличными силами слишком затратно, будет много потерь при сомнительных перспективах. Кроме того, внезапное появление на нашей стороне БПЛА навело его на мысль, что это ещё не все сюрпризы. В общем, он требует либо отмены задачи, либо существенного подкрепления, но договориться с нанимателями пока не удаётся. Владетели настроены решительно и готовы штурмовать замок, не считаясь с потерями, потому что им одинаково плевать как на киберов, так и на наёмников, а сами они на стены не полезут.

— Жуткие твари, — сказал пленный боец. — Забирают у местных скотину, спускают с неё кровь, киберы таскают её вёдрами в их трейлеры. Пьют они её, что ли? Ребята говорят, зря Добрый с ними связался…

— Оставим вас здесь, — сказал Слон пленным, получив ответы на свои вопросы. — На фейерверк ваши быстро прибегут, волки вас сожрать не успеют, максимум за жопы понадкусывают. Передайте Доброму, что если он не будет дурак, то мы его людей выпустим. А если будет — то придётся вашей команде натурализоваться среди аборигенов. Изучать Коран и овец трахать. Потому что домой вы не вернётесь. Сапёр, что там у тебя?

— Готово, тащ командир! Могём рвать!

— Отходим, ребята, а то не дай бог, камушком по тыкве прилетит…

В этот момент дверь сарая распахнулась и оттуда повалили люди. В горах стемнело, у них фонари, разобрать, кто это и сколько их, невозможно. Похоже, к противнику подошло подкрепление.

— Вот же вы вовремя! — выругался Слон. — Сапёр, рви к хренам.

Сапёр опустился на колено у подрывной машинки, но я быстро скомандовал:

— Отставить!

Потому что в этот момент Калидия рванула в атаку.

Не знаю, можно ли назвать то, как скачет кошка, галопом, но у входа в сарай Багха оказалась в три прыжка. Моё ночное зрение всё ещё не вернулось в полном объёме, и разобрать что-то в мечущихся лучах фонарей не получается. Вопли, мат, суета — но никакой стрельбы. Прошедшие через кросс-локус не были готовы к бою, и уж тем более не готовы столкнуться с нашей психокавалерией.

— Не стрелять, — с досадой приказал Слон, — чёртова дура…

— Я аккуратно, — предложила Змейса.

— Давай, — согласился он. — Остальным — не стрелять.

Винтовка тихо хлопнула раз, другой, третий — и тут всё закончилось.

— Кросс-локус небольшой, последовательного действия, — объяснил мне Слон, рассматривая результаты побоища. — То есть, пропускает по чуть. Сколько в сарай вошло, столько и прошло. Для следующей партии надо повторять процедуру.

Убитых не так много, двенадцать человек, но, за исключением троих, застреленных Змеямбой, они разделаны как на шашлык. Калидия стоит в свете упавших фонарей, покрытая кровью с головы до ног. В красивой палитре от тёмно-багрового до ярко-алого.

— Охренеть красна девушка, — тихо сказал кто-то из бойцов.

Оболочка на глазах чернеет, впитывая кровь, а Калидия держит за волосы стоящего на коленях человека. Борода его в кровавых брызгах, тюрбан размотался, глаза закрыты, тело дрожит крупной дрожью, но я узнал Хайруллу.

— Какого шайтана, мадмуазель? — зло спросил Слон.

— Это их проводник, отец захочет с ним поговорить.

— А если бы мы тебя взорвали с сараем?

Калидия претензию проигнорировала, забросила пленного на спину Багхе, вскочила сама — и киса унеслась большими прыжками в ночь.

— Что б я ещё раз кого-то из этих на выход взял… — сказал Слон с досадой. — Хрен угадаешь, чего отмочат. Гляньте по-быстрому, что они там тащили, и рвём всё к чертям.

Подкрепление шло не с пустыми руками — в сарае обнаружился квадроцикл с грузовым прицепом, набитым армейскими ящиками, и куча ручной клади в рюкзаках.

— Минометы, тяжёлые гранатомёты для работы по стенам и управляемые барражирующие боеприпасы, — опознал цифровые коды Слон. — Кто-то не пожалел денег и связей. Эх, если бы не по горам это тащить, могли бы неплохо прибарахлиться. Сапёр, отмотай подрывной провод подлиньше, взрыв выйдет мощный.

— Я лучше радиовзрыватель тогда вкручу, тащкомандир!

— Ты, Сапёр, делай как знаешь. Только пленных надо подальше оттащить.

За фейерверком наблюдали уже с горной тропы. В темноте вышло красиво, и земля под ногами ощутимо дрогнула. Несколько секунд шла вторичная детонация боеприпасов, потом всё смолкло.

— Ну, волки пленным теперь точно не угрожают, — оптимистично сказал Слон. — Волки сейчас бегут, теряя кал. Хорошо хлопнуло. Думаю, Добрый поймёт суть месседжа и сделает из него правильные выводы.

***

После ночного марш-броска тело болит и ломит, но это совсем не то «болит и ломит», что раньше. Болит, может быть, даже сильнее, но по-другому. С надеждой на восстановление формы, я бы сказал, а не с ощущением, что дальше только хуже.

— Хайрулла оказался проводником? — удивилась Анахита. — Это многое объясняет… Думаю, они с Петром знакомы куда лучше, чем я думала.

— Да чёрт с ними обоими, — отмахнулся я. — Наплюй и забудь. Кыштачная часть твоей жизни кончилась.

Креон на моё заявление, что Анахита с дочкой останутся при мне, только зашипел, чтобы я не лез к нему со всякой ерундой, недостойной внимания владетеля. Его, мол, не интересует, кто там моет посуду для слуг. Я предпочёл трактовать это как согласие на временное включение Анахиты в замковый штат на условиях «питание-проживание» для начала. С окладом жалования разберёмся позже, если понадобится. Хозяйственными вопросами всё равно по факту занимается она же, так что не пропадёт.

Когда сообщил ей об этом, Анахита затолкнула меня в комнату, приперла дверь, опрокинула на кровать и, снисходя к моей усталости после марша, сделала всё сама. Похоже, за десять лет в ней накопилось много нерастраченной энергии.

Потом она, тяжело дыша, повалилась рядом, а я, приподнявшись на локте, впервые рассматривал её при свете дня.

— Не обманула твоя подружка, — улыбнулась Анахита. — Смотри, сколько хочешь, теперь мне не стыдно показать своё тело мужчине!

Она действительно выглядит намного лучше. Ушли мелкие морщинки и пигментные пятна с лица, намёки на первую седину в волосах и растяжки на бедрах. Грудь вернула себе упругость, а шея и живот — гладкость кожи. Она выглядит на свой возраст, но уже без «горного гандикапа». Не юная девушка, но молодая женщина. Красивая женщина. То-то Пётр на меня как на врага народа смотрит — имевши, не хранил, а теперь обидно. Обойдётся. Тем более, если с Хайруллой как-то связан. Но с этим пусть Слон разбирается.

Хайрулла достался Креону, мне на его судьбу плевать. То есть, было плевать, пока владетель не прислал за мной Калидию. Девушка мрачна лицом и не выглядит осчастливленной воссоединением с семьёй.

— Я просто делаю, что должна, — сказала в ответ на мои вопросы. — Однажды он поймёт.

— А может, и чёрт с ним, с его пониманием? — спросил я, пока мы идём по лестнице вниз.

— Я нужна ему. Что бы он там себе ни думал. Дом должен быть восстановлен, потом будет время для всего остального.

— Ты уверена, что тебе нужен именно Дом Креона? Не Алиана, не ты сама, не нормальная жизнь?

— Это и есть нормальная жизнь владетеля. А Алиана скоро станет частью Дома.

— Это ещё что за новости? — забеспокоился я о своей ассистентке. — Чего это вы удумали, девицы?

— Увидите, Док. Мы пришли.

В лаборатории Креона светло, но жутковато и плохо пахнет. В большом помещении присутствуют, кроме владетеля, Берана и почему-то Алька. Я-то думал, владетель её держит за питомца дочери, типа хомячка, и ни к чему этакому на сто шагов не подпустит.

— Вам пора прекратить бегать по горам с ружьём, — недовольно заявил Креон, — и приступить к прямым обязанностям.

— Воевать с группой — тоже моя обязанность, — сказал я.

— Наёмники стоят дёшево, а на вас потрачен ихор. И это не повод для обсуждения.

— Что я должен делать?

— Обеспечить слияние оболочки с носителем, не имеющим генетического ключа.

— И кого вам не жалко пустить первым? Напоминаю, я никогда такого не делал и результат не гарантирован.

Отчего-то я подумал про Хайруллу. Для Креона вполне логично использовать пленника «на опыты», научная этика — не его сильная сторона. Но я ошибся.

— Это буду я, — сказала Алиана.

— Алька, ты с дуба рухнула?

Она не ответила.

— Уважаемый владетель, я могу поговорить с девушкой наедине?

— Недолго, — бросил Креон. — Я не собираюсь торчать тут весь день.

Я взял ассистентку за локоть и вывел в подсобку. Она не сопротивляется, но и не проявляет энтузиазма.

— Алька, тебя заставляют? Угрожают? Шантажируют? Только скажи, и я…

— Нет, Михл, я вызвалась сама.

— Но, блин, зачем?

— Ради Калидии. Мы станем, наконец, равны, и оболочка не будет стоять между нами.

— Между вами будут стоять две оболочки, — сказал я мрачно. — Я вообще не уверен, что мой талант вернулся. Что я смогу тебя вытащить, если симбионт начнёт тебя жрать. Ты это понимаешь? Пятьдесят на пятьдесят — ты можешь умереть уже сегодня. Глупо и мучительно, в семнадцать лет.

— Я готова рискнуть. Любовь того стоит.

— Ничего на свете этого не стоит, дурочка малолетняя!

— Не оскорбляйте меня, Михл, вам это не идёт.

— Я бы тебя ещё и по башке треснул, — зло сказал я, — если бы помогло.

— Посмотрите на это с другой стороны, Михл. Я войду в Дом Креона, разве плохая карьера для постельной грелки? — грустно улыбнулась она. — Шаг вперёд по сравнению с «отчимом Родлом». Вы говорили, что я сильная и упорная, я вам верю. Так и вы мне поверьте — я хочу этого. И справлюсь.

— Да, — мрачно подтвердил я. — Ты девушка упёртая. Но дурна-а-ая… Всё, что я тебе говорил про ваши отношения…

— Я помню, — перебила она меня. — И вы были правы. Но теперь многое изменится.

— Да какого…

— Я долго вас буду ждать? — повысил голос Креон.

— Пойдёмте, Михл. Я решила. И вот ещё…

— Что? — вздохнул я безнадёжно, отчетливо понимая, что ничего, ничегошеньки не могу изменить. Она решила, дурища упрямая.

— Если не выйдет… Если вы не сможете… Не вините себя, пожалуйста? Это моё решение, и ответственность только на мне.

— Ты несовершеннолетняя, ты не можешь принимать таких решений.

— Вы сами говорили, что моя биография способствует раннему взрослению.

— Лучше бы умнению… — буркнул я, признавая поражение.

— Пойдёмте, а то Креон уже бесится.

И мы пошли.

***

— Оболочка активирована, — сказал Креон. — Она ждёт носителя, и время уходит!

Чёрная хрень сегодня кажется мне особенно гадкой. Она лежит в широкой неглубокой ёмкости, закинув круглый шар башки назад. На бортиках запеклись капли крови — в этот момент я отчетливо понял, что Хайруллу больше не увижу. Интересно, Алиана в курсе? Или ей уже всё равно? «Вижу цель, не вижу препятствий»?

Подошедшая Берана присела на корточки рядом, провела рукой по передней части оболочки, и та раскрылась, обнажив свою ворсистую изнанку.

— Иди, она ждёт тебя, — тихо сказала Калидия. — И я буду ждать.

— Я иду, — Алиана уже сбросила одежду и теперь стягивает с себя бельё.

Красивая девчонка, зачем ей эта хтонь? Ей бы жить да жить… Даже если слияние, внезапно, пройдёт идеально, она станет собственностью Креона, и будет равна Калидии разве что в этом. Неужели она этого не понимает?

Девушка подошла к ёмкости, раскинула руки в стороны — Берана и Калидия подхватили её и медленно опустили спиной вперёд в черноту оболочки. Секунду ничего не происходило, потом глаза её распахнулись и зрачки расширились.

— Ой, как больно… — сказала она удивлённо, и тут оболочка закрылась, поглотив её полностью.

Креон удовлетворённо кивнул непроницаемой харей маски и вышел.

— Сейчас оболочка проращивает в её нервные узлы свои интерфейсы, — объяснила мне Калидия. — Это очень болезненная процедура. Невыносимая боль, даже не с чем сравнить.

— И за что ты с ней так? — спросил я безнадёжно. — Она же тебя любит, дура такая.

— Вы не понимаете. Это её шанс стать кем-то.

— Она и была кем-то. Собой была. Настоящим, сильным, хорошим человеком. Как выяснилось — не очень умным, но это возрастное, прошло бы. А ты её, скорее всего, просто убила.

— Это стоит любого риска. Она была одной из многих, а станет частью большего, частью значительного, частью важного. Я бы отдала за это жизнь без сомнений, и не могла лишить такого шанса её.

— Что стоит риска? — взбесился я. — Крысиные бега за властью одного надутого мудака над другими надутыми мудаками? Ах, Дом Креона! Ох, его великая миссия! Драные жабо-гадючьи бои за кочку в болоте! Одну из миллиона точно таких же. За это ты угробила девушку, которая любила тебя больше жизни? Оглянись, бестолочь, — вокруг фрактал Мультиверсума с бесконечным числом миров, в которых слыхом не слыхивали ни о каких Креонах!

— Они услышат, — зло и торжественно провозгласила Калидия. — Они все услышат!

Развернулась и вышла вслед за папашей.

Ну, охренеть теперь.

— И как долго ждать? — спросил я Берану, не особенно рассчитывая на ответ.

Но она ответила.

— От двенадцати часов до суток.

— О, ты всё ещё говорящая? — удивился я. — А так не похоже.

— Предпочитаю не афишировать.

— Боишься, что снова гвоздь в голову забьют?

— У меня нет в голове посторонних предметов. Блокировка реализована на другом уровне.

— Это была аллегория, — пояснил я.

— Повторная блокировка в данной ситуации маловероятна, поскольку существует опасность повреждения или утраты информации. Однако если Креон узнает, что я получила доступ к оперативной зоне управления, он может изолировать меня физически. Поэтому я прошу воздержаться от оповещения его об этом.

— Так значит, у меня есть рычаг шантажа? — усмехнулся я.

— В определённой степени, — признала Берана, — держать это в тайне и в твоих интересах.

— Пока что я не вижу своего интереса. Мне чертовски жалко Алиану, но это её личный, хотя и идиотский, выбор. На планы Креона мне насрать с колокольни.

— Ты просто не имеешь понятия о его планах.

— «Восстановление Дома Креона»? Снова стать самой толстой жабой в этом болоте? Мне всё равно, получится у него или нет. Это всего лишь один мир из бесконечного их числа. Возможно, он заслужил себе такого Креона, возможно, — нет, но это в любом случае не моя проблема. Я подписался научить оболочку не убивать носителя, если он не входит в число родственников Его Говнейшества.

— И ты сможешь?

— Признаю, тут он сумел меня замотивировать. Засунуть туда Альку — гениальная манипуляция. Я буду бороться за жизнь девушки, а не просто отрабатывать аванс.

— Креон прекрасно разбирается в людях, — подтвердила Берана. — Мне ли не знать.

— И как ты дошла до жизни такой? — поинтересовался я, разглядывая оболочку.

Та лежит неподвижно, и что происходит внутри — непонятно. Может быть, Алиана уже мертва, и эта тварь её с удовольствием переваривает.

— Мне казалось, что это взаимовыгодное предложение, но оказалось, что выгодно оно только Креону. Имей в виду, таковы все сделки с ним.

— Догадываюсь, но не вижу другого выхода. А в чём был твой интерес?

— Я учёный-исследователь, занимаюсь… занималась наследием Ушедших. Мне был нужен доступ к оболочкам и накопленному Домами экспериментальному материалу. Больше всего информации имеет именно Дом Креона как основоположник страты владетелей и носитель главной генетической линии. Креон обеспечил мне доступ к архивам и лабораториям. Я, в свою очередь, предоставила ему результаты исследований, полученные в других Цитаделях.

— В других… Стоп, так ты не из мира Владетелей?

— Нет, я выросла в одной из локалей, сателлитных Центру. Её чаще всего называют просто Библиотекой.

— Никогда не слышал, — признался я.

— Это не удивительно. Торговцы, проводники и контрабандисты туда не ходят, потому что незачем. У нас нет ничего интересного, кроме гигантских архивов, собираемых столетиями со всего Мультиверсума. И тех, кто с ними работает. Моей страстью были Ушедшие — в своё время именно они определили вектор развития Великого Фрактала.

— Ну и как, выяснила, почему они ушли?

— Основная версия, что это следствие их столкновения с Основателями, которые считаются демиургами Мультиверсума. Но сведения скудны и недостоверны, Основатели не слишком заботились о будущих исследователях их деятельности.

— Ладно, я человек далёкий от науки, но понимаю страсть исследователя. Ушедшие, Основатели — очень увлекательно. А как ты его женой-то стала?

— Это был лучший способ опробовать совместимость оболочки с полукровками. Попытка обхода генетического ключа. У меня была идея, что генетический ключ случаен, не предусмотрен создателями, результат неправильной методики активации. Все эти ванны из человеческой крови, запихивание в оболочки детей — очевидное шаманство, противоречащее высочайшему технологическому уровню Ушедших. Нелепо предполагать, что было запланировано именно так. Предки Креона, нашедшие в своём мире Цитадель, действовали методом тыка, в силу средневековых представлений о симпатической магии. Им повезло подобрать отмычку, но она даёт ограниченный результат. Оболочки — это нечто большее, чем защитный костюм для мечника. Гораздо, гораздо большее! Это ключ ко всему наследию Ушедших!

Берана увлеклась, вещает эмоционально, глаза светятся, появилась нормальная жестикуляция и активная мимика. Красивая женщина, может быть, у Креона и не только научный интерес был.

— Ага, про ключ понял, — кивнул я. — А замуж-то зачем?

— Если бы он вручил оболочку бастарду, его бы не поняли. То, что Калидия — полукровка, и так стало поводом для грандиозного скандала, а будь она ещё и рождённой вне брака… Ей была выделена оболочка из числа ни разу не активировавшихся, — Берана показала рукой в сторону сейфа, — мы использовали мою собственную методику активации, и это сработало — она прекрасно прошла слияние. Увы, успех оказался однократным — повторить его на других полукровках не удалось.

— А вы пытались? — спросил я.

— Да, несколько бастардов других домов оказались в распоряжении Креона…

— Оказались в распоряжении? — уточнил я.

— В своих домах они не могли рассчитывать стать носителями, там и чистокровным наследникам оболочек не хватает, — пояснила Берана. — Думаю, их было несложно уговорить. Увы, все они погибли. Моя методика оказалась несовершенна, к тому же накопились расхождения по поводу дальнейших планов… В общем, Креон предпочёл оставить меня в качестве носителя информации, а не союзника с собственными интересами.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — поинтересовался я задумчиво. — Ты родила Калидию, чтобы проверить свою методику активации оболочек?

— Лучше бы, конечно, ей родиться мальчиком… Но да, это так. Моя дочь получила максимум того, что я могла ей дать как учёный.

— Знаешь, Берана, — сделал вывод я, — а ведь вы с Креоном — отличная пара!

— Не поняла… — озадачилась женщина.

— И не надо. Сообщи, когда эта тварь высрет из себя мою ассистентку. Живой или мёртвой.

И ушёл наверх.

***

— Ты всё пропустил! — сказал с укоризной Слон. — Что за фигня — у нас боевая тревога, а я не могу найти заместителя!

— Сильно тревожная тревога? — спросил я.

— Ну, так-сяк, — признал командир. — Проверяли, насколько крепко мы держим перевал. Нельзя ли мимо нас как-то прорваться к кросс-локусу.

— Проверили?

— Не то слово. Турели тут знатные, я на них жениться готов. Жаль, нельзя выкорчевать и поставить на колёсное шасси, знатная бы тачанка вышла!

— Да, печально, что я не видел это файер-шоу. Но меня призвал к себе Владетель Креон.

— И что там мутит наш драгоценный наниматель?

В принципе, прямого запрета рассказывать не было. Кроме того, потенциальное сокращение численности личного состава на одну дуру-стажёрку его как командира напрямую касается. Так что я поставил Слона в известность об амбициозных планах заказчика.

— И как ты думаешь, Докище, — сразу выцепил важное он, — выживет медсестричка?

— Ты меня знаешь, Слон, я приложу все усилия. Она, конечно, дурочка, но с нашего переулочка. Жопу на британский флаг порву. Однако дело не столько в ней, сколько в оболочке.

— Если твоё колдунство налезет на колдунство Ушедших — кто кого сборет?

— Именно. Меня просто наглухо вымораживают эти штуки.

— А вот я бы от такой одёжки не отказался… — мечтательно сказал Слон. — Держи меня в курсе, дружище. Вдруг да нарулим себе с этого пользы?

Я, если честно, думаю, что вся возможная польза уйдёт Креону, он не из тех, кто готов делиться. Но Слон и сам не дурак, хотя иногда по нему не скажешь.

***

Второй этаж замка превратили в импровизированную казарму, в которой разместился личный состав. Я прошёлся по комнатам с вопросом: «Нет ли у кого печатной продукции, пригодной для чтения десятилетнему ребёнку? «Устав караульной службы» и порножурналы, чур, не предлагать».

— У меня есть планшет, — признался смущённо боец с позывным Мультик. — Там, правда, в основном фантастика, но есть папочка со сказками. Для сына закачал, да так и остались. Могу дать погонять, но заряжать надо таскать к генератору, тут нигде розеток нет…

— Буду благодарен.

— Только совсем не забирайте, — попросил он. — Я на нём мультики смотрю.

— Сегодня же верну, — пообещал я. — Потом попрошу ещё.

— Да мне не жалко…

Начали с Нагмой с «Конька-Горбунка». История девочку увлекла, хотя сочувствие её направлено не на главного героя, Иванушку-дурачка, а на самого конька, который подвергается неоправданной эксплуатации и не получает в ответ никакой благодарности.

— Он его даже не покормил ни разу! — возмутилась Нагма. — Скачи туда, скачи сюда, а сам чего?

Как по мне, Иванушка действительно персонаж этически неоднозначный, так что спорить не стал. Зато мультяшные иллюстрации к электронному изданию привели девочку в полный восторг.

— Как они так рисуют, дядя Док? Совсем не так, как на самом деле, а сразу понятно — вот конь, вот жар-птица…

— Я же тебе объяснял, рисунок не обязательно копия реальности.

— Мне так нра-а-авится… Я тоже так хочу!

— Научишься, малявка, у тебя всё впереди.

Сам планшет произвёл на девочку куда большее впечатление, чем его содержимое. На нём оказалась профессиональная программа для рисования, а в кармашке чехла — специальный стилус. Когда я показал, как выбирать кисти, рисовать и стирать линии — ребёнок влип туда по уши. Какая арифметика? Какое чтение? Какое письмо? Жалобные глазки со слезой были ответом на мои призывы к учёбе. Махнул рукой — развлекайся. Десяток версий фанарта по Коньку-Горбунку в час. Когда пришло время возвращать гаджет владельцу, Нагма чуть не разрыдалась. Пришлось пообещать, что завтра попрошу снова.

***

Анахита пришла ко мне вечером уже как само собой разумеется. Разделась, почти не смущаясь.

— Обсуждать в постели бывших, — сказала она, когда мы закончили и просто лежали рядом, — необычайная пошлость. Но я не могу не признаться, что мне никогда не было так чудесно. Пётр всегда был паршивым любовником.

— А с кем ты его сравнивала?

— Что? — её грудь вздрогнула под моей рукой. — Ты о чём?

— Ты уже не первый раз про него говоришь «крошечный член», «плохой любовник» — значит, был материал для сравнения?

— Не хочу об этом, — Анахита напряглась и отодвинулась. — Неужели тебе так важно, кто у меня был раньше?

— Вообще наплевать, — сказал я честно. — Хоть гусарский полк вперемешку с конями. Ревновать к прошлому — ещё пошлее, чем говорить в постели о бывших.

— Уел, — признала она. — Но с кем мне поговорить? Психотерапевтов сюда не завезли.

— Мои уши в твоём распоряжении! — согласился я.

— И не только уши, как я чувствую! — со смехом отметила Анахита возвращение моей готовности. — Так что уши подождут…

Потом она уснула, а я думал, что мне действительно всё равно, что в её прошлом. Я ещё не решил, как к ней отношусь, может быть, — никак. Но днём меня поймал в коридоре Пётр, и немало удивил желанием пообщаться. Я думал, он мне максимум в кофе тайком плюнет.

— Ты крутишь с моей бывшей! — заявил Петя, когда мы вышли во двор.

— Спасибо, я в курсе, — ответил я насмешливо.

Подумал: «Неужели в драку полезет?»

— Мне плевать, — соврал он, — но вот что я тебе скажу. Я не просто так взбесился, когда она залетела. Я ей не говорил, но я бесплодный. Корь тяжело перенёс, когда мне семнадцать было. И справка есть, все дела. Так что она, шалава, от меня налево гуляла!

— Прежде чем ещё раз обзовёшь её, — сказал я спокойно, — подумай о том, что со стоматологами тут хреново.

— Так ты всерьёз на неё залип? — удивился Пётр.

— Просто не люблю говнюков, — не стал уточнять я.

Я не залип. Спать с женщиной и любить её — не одно и то же. Но побывав на пороге смерти от старости, я понял, что хреново встречать её в одиночестве. Змеямба права, я уже готов к новым отношениям. Мне больше не снятся похороны жены.

Пётр, конечно, мутный гондон, и в своей откровенности озабочен только тем, чтобы нагадить Анахите. Но я склонен ему поверить: Нагма ничуть на него не похожа, ни единой чертой. Мне плевать на интимную биографию Анахиты, но всё же интересно — от кого унаследовала свой талант её дочь?

***

На рассвете Нагма прыгнула ко мне в кровать кузнечиком, ввинтилась под одеяло и подсунула под бок ледяные ноги.

— Опять ты без носков! — пожурил я девочку. — Зима же.

— Я привычная, папа Док. Я не простужаюсь!

— «Папа Док»? Мы вроде сошлись на «дяде»?

— Нагма? — спросила смущённо Анахита, и тут я понял, что она не ушла к себе в комнату, а осталась в моей.

Специально или просто заснула? Не праздный вопрос. Я пока не размышлял о наших отношениях, потому что не уверен, что они вообще есть. Но это вовсе не значит, что она относится к этому так же легко. Всё-таки изначально она «девочка из кыштака». Вот вам и «папа Док».

А Нагма ничуть не удивилась, найдя свою мать в моей постели, и никакой неловкости по этому поводу не проявила.

— Я проснулась и пришла, а тебя нет, — сказала она Анахите. — И я пришла сюда. Надо умываться. А накачать не могу, я лёгкая.

— Сейчас, — вздохнула та. — И правда, светает, проспала я всё. Давно пора завтрак готовить…

Женщина неохотно вылезла из-под тёплого одеяла в холодную комнату, моментально покрывшись мурашками по голому телу.

— Ты её сделал ещё красивее, папа Док, — отметила Нагма. — Рисовал, да?

— Не в этот раз, холодноножка. Твоя мама и так хороша.

— Прекратите меня обсуждать, — недовольно сказала Анахита, одеваясь. — Я смущаюсь. Пойдём, дочка, умоемся и завтрак начнём готовить.

— Кофе будет через полчаса, — это уже мне. — И лепёшку нагрею с сыром, как ты любишь.

— Спасибо, — ответил я.

Они ушли, а я одевался и думал, что только что была прямо семейная такая сцена. И это довольно мило. Не знаю, хочу ли я вот так просыпаться от холодных пяток, с тёплой Анахитой под боком каждое утро, но сегодня это было приятно. Вот так женщины нас и приручают — сексом, кофе, лепёшками и детьми. Даже если это непонятно чьи дети.

***

— Вон они идут, — сказал Слон, разглядывая пейзаж в бинокль.

Мы стоим на стене замка, ветер пробирает, несмотря на зимний бушлат. На горы окончательно лёг снег, уже не тает днём. Пока неглубокий, перевалы не закрыты, но уже скоро. Осаждавшие нас наёмники отчётливо это понимают, и зимовать в палатках в пещере не хотят. Время работает на нас.

— Запросили переговоры, — подтвердил Слон. — Будут торговаться за право прохода. Я бы их выпотрошил до трусов, нам железо не лишнее, но решать будет Великая Жопа Креон, лично.

— Да, — припомнил я картинку с дрона, — у них в пещере есть чем поживиться.

— Боюсь, наш наниматель не снизойдёт до таких мелочей, — вздохнул командир. — Владетели перетрут о своём, владетельском, а мы крутись как хочешь.

— Два хрена в оболочках в наличии, — подтвердила Змеямба, разглядывающая делегацию в прицел. Точнее, один хрен и одна хреничка. Или правильно «хренка»?

— Никак неправильно, — буркнул Слон. — Ещё от «хрена» нам феминитивов не хватало. Лучше бы их вообще не было, оболочечников этих. Перетёрли бы с Добрынюком по-свойски, он хотя и мудак редкий, но понятие имеет. Но нет, переговоры, чёрт их дери, на высшем уровне!

Делегация едет на двух квадрах, но носители оболочек топают ножками. Теперь, когда они подошли поближе, я их вижу и без бинокля. Зрение восстановилось, и это радует. Физически я выгляжу и ощущаю себя лет на сорок, самый, так сказать, расцвет сил. Побывав стариком, понял, что мне это чертовски не нравится. Совсем. Не хочу туда, в старость, обратно. Начинаю понимать Слона в его гонке за ихором. Нет, я не стал поклонником бессмертия. Просто не хочу быть старым.

— Что, окрутила тебя горянка? — пихнула меня локтем в бок Змеямба.

— А, что? — задумался, не сразу понял. — Почему «окрутила»?

— Да я не против, не подумай, — продолжила она. — Баба она простая, необразованная, полжизни в кыштаке, но симпатичная и надёжная. Отличный тыл для таких, как мы.

— Не думал об этом.

— А тебе и не надо, — фыркнула Змеямба. — Она за тебя уже всё подумала. Ты теперь мужчина видный, в средних летах, при службе. Семью прокормишь, в постели хорош, дочку не обидишь. Чего ещё надо одинокой детной бабе к тридцатнику? Да она в тебя зубами вопьётся, не оттащишь!

— Экая ты циничная тётка, Зме, — сказал я с укоризной. — Может, у неё чувства, например.

— Так я разве против? Непременно чувства, а как же. У бабы, Докушка, первейшее чувство — безопасность детей. Это от такой глубокой подкорки идёт, что все остальные от него производные. Если баба маткой в мужике чует главное: «Готов кормить и защищать потомство», ― то дальше и любовь с морковью воспоследуют. Всё она ему простит, на всё глаза закроет, всё проигнорирует — если это есть. А в тебе есть, Док, это даже я, сука старая, чую. Это такое, женское, тебе не понять. Сильно упрощая — любая баба рядом с тобой понимает: «От этого можно завести детей».

— У неё уже есть, — напомнил я.

— Тем более, — отмахнулась Змеямба. — Тем более. За Петром она по малолетней дури побежала, а на тебя уже правильным женским чутьём навелась. И, если ты её прямо сейчас не прогонишь, то и любовь будет. Самая, к слову, настоящая и искренняя, не подумай. Со всеми положенными соплями, но на надёжном бабском маточном основании.

— И это меня Алиана называет «циничным»! — усмехнулся я.

— Дети, что они понимают! — ответила Змеямба. — Как она?

— Лежит в оболочке. Пока без новостей. С одной стороны, раз лежит — значит, жива. С другой — долговато, Калидия уже начала беспокоиться, то есть злиться и хамить. С третьей — сроки ещё не все вышли, да и никак процесс не ускоришь, только ждать.

— Вытащишь её, если что?

— Если оболочка не выплюнет обглоданные косточки, то попытаюсь.

— Я знаю, что попытаешься. Я тебе другое хочу сказать, Док — не убейся об неё, как ты любишь. Не клади на это свою жизнь. Тут есть люди, которым ты нужен.

— Я буду пытаться, Зме.

— Знаешь, что? Прежде чем пытаться, посмотри на Нагму. И подумай, что на свете не одна девочка, которой нужна твоя помощь. И для этого тебе надо быть живым. О, вот и их залупоглавые величества пожаловали! Пойдём, послушаем, о чём переговоры пойдут?

Во двор спустились Креон и Калидия, оба в оболочках. Рядом с девушкой тут же пристроилась Багха. Готовы принять капитуляцию, или что там им принесли переговорщики.

— Не, Зме, у меня, похоже, другие дела, — за владетельской парочкой на лестницу вышла Берана. Она молчит, но пристально смотрит на меня. Пора, значит.

***

Алиана лежит на медицинском столе в лаборатории, уже без оболочки. Дыхание слабое, но ровное, пульс частит, без сознания. Слегка похудела, пожалуй, лицо осунулось, но на вид ничего критичного.

— Это нормально, что она не приходит в себя? — спросил я Берану.

— Нет.

Я ощупал плотные области инвазии элементов интерфейса — над грудью, на бёдрах, на предплечьях. Перевернул на живот — проверил остальные, особое внимание уделив затылочной. Не похоже на отторжение, которое было у Калидии при первом осмотре. Но и на нормальное слияние, которое было у неё потом, не похоже тоже. Что-то явно пошло не так, но что?

— Можешь что-то подсказать? — спросил я Берану.

— Нет, — ответила та. — Никогда такого не видела. При неудачном слиянии или умирают в процессе, или начинается бурное отторжение с параличами и интоксикацией. Такой реакции не встречала.

— Как много нам открытий чудных… Заверни девочку во что-нибудь и отнеси в комнату. Попробую свои методы.

Я подошёл к вопросу серьёзно — импровизированный мольберт, пачка бумаги, карандаши, уголь… Начал с простых набросков. Голова на подушке, разметавшиеся светлые волосы, тонкий профиль, пухлые губы. Увлёкся, перепачкал кучу бумаги, и только тогда заметил, что глаза Алианы открыты, и она на меня смотрит.

— Ну, с возвращением, — сказал я облегчённо. — Каково быть начинкой для брони?

Губы её беззвучно шевельнулись.

— Что? — не расслышал я.

Пришлось наклониться и прислушаться, но и тогда скорее угадал, чем услышал:

— Мне очень больно….

— Она буквально парализована болью, — сообщил я Беране. — Та дрянь, которую вы в неё вживили, не отторгается, нет. Всё хуже — она её жрёт изнутри, медленно вытравливая нервные узлы, замещая их какой-то инородной клеточной массой. Очень надеюсь, что тебе есть что сказать по этому поводу.

— Я не знаю, — ответила женщина. — Это первая активация по новому методу, она максимально соответствует протоколу Ушедших — насколько его удалось восстановить по древним источникам.

— То есть ты провела очередной смелый эксперимент на живом человеке? — уточнил я.

Мужику я бы врезал, но она, во-первых, женщина, во-вторых — киборг.

— Это не то, что можно проверить на крысах, — ответила Берана равнодушно. — Я пыталась обойти генетический ключ — получилось. Отторжения нет, ты сам видишь. Это слияние, просто другое. Возможно, более полное, чем дают средневековые методы владетелей.

— Оно её убивает. Быстро и мучительно. Если бы я её не рисовал, она бы уже умерла. Её держит только мой референс, но это не может продолжаться бесконечно.

— Ничем не могу помочь. Всё сделано правильно, я уверена…

В этот момент в комнату ворвалась Калидия, и Берана замолкла, лицо её стало пустым.

— Что с ней? — почти закричала на меня девушка.

— Она умирает, — ответил я честно.

— Алька, держись! — кинулась Калидия к подруге. — Мы что-нибудь придумаем, мы тебя обязательно вытащим!

«Ты уже придумала засунуть её туда», — хочется сказать мне, но я молчу. Не потому, что берегу её чувства, а потому что у меня нет сил на скандал. Они мне нужны для другого.

— Выметайтесь, — сказал я устало. — Буду пытаться дальше.

Хорошая новость — мой талант работает. Я вижу референс и рисую его. Плохая — этого мало. Процесс идёт быстрее, чем я могу компенсировать, фактически я растягиваю агонию, принося девушке дополнительные мучения. Замещение нервной ткани напоминает скоротечную онкологию, вроде нейрофибросаркомы, периневромы или другого нейрогенного злокачественного процесса, но это не рак. Сходство в том, что нормальные клетки заменяются перерождёнными, разница в том, что происходит это чудовищно быстро. А ещё, в отличие от раковых клеток, утративших тканевую специфичность и склонных к безостановочному неконтролируемому делению, замещающие ткани ограничиваются строго нервными волокнами, не разрастаясь злокачественными опухолями и не давая метастазов. Боль при этом, надо полагать, адская — как будто нервы вытравливают кислотой. В конце концов, я сдался и ввёл Алиане дозу промедола из аптечки. Ей стало немного легче, она смогла приподняться на подушке и заговорить.

— Я умру, да? — спросила девушка.

— Не исключено, — сказал я честно. — Очень хотел бы тебя обнадёжить, но не хочу врать. Я не понимаю, что происходит, и не успеваю купировать деструктивные процессы.

— Я почти не контролирую тело, — пожаловалась она. — И не чувствую ничего, кроме боли. Знаете, Михл, однажды у меня болел зуб. В детдоме не было своего стоматолога, платить за меня не хотели, велели терпеть, пока у одного из городских врачей не подошла очередь на муниципальную повинность. Всего три дня, но я хотела умереть, так было больно. А сейчас я вся — больной зуб. И у меня нет сил это терпеть. Можете дать мне ещё вашего лекарства, чтобы я уснула и не просыпалась, пока не умру?

— Если я не смогу тебя спасти, то так и сделаю, — ответил я. — Плевать на медицинскую этику. Но я буду бороться до последнего.

— Скорее бы он настало, это «последнее»… — слабо улыбнулась Алька.

У меня всё ещё остаётся шанс. Плюнуть на рисунки и попробовать запихать мир в референс сверхусилием, как с Калидией или Змеямбой. Возможно, я могу выдрать ту гадость, которая в ней растёт. Отменить её, сделать несуществующей. А может, и нет. Когда я спасал Калидию, дело было только между мной, ей и чужим миром, которому было, в принципе, плевать. В случае Альки слишком много акторов, включая весьма замотивированного Креона. Слишком большое изменение, затрагивающее всех. Я могу не потянуть цену. И самое паршивое, что я не могу знать эту цену заранее. Готов я положить свою жизнь против её? Могу ли позволить себе такую ставку, учитывая, что большая вероятность проиграть всё?

— Папа Док?

— Чего тебе, колбаса?

— Не делай.

— Чего не делать?

— Не знаю. Того, что ты собираешься.

Нагма стоит рядом, я в своих душевных метаниях не заметил, как она вошла. Алиана забылась тяжёлым сном, но действие обезболивающих скоро закончится.

— Не надо. Будет плохо.

— Откуда тебе знать, мелкая?

— Просто знаю.

— Может, ты и права, — соглашаюсь я. — Но по-другому не получается.

— А давай вместе попробуем? У нас хорошо выходило.

— Боюсь втягивать тебя в это, козявица. Как бы не накрыло моим откатом. Как я тогда твоей маме в глаза смотреть буду?

— Не бойся, мы просто попробуем! Как с немой-странной.

Я посмотрел на бледное лицо Алианы, приоткрытые сухие губы, дергающиеся под веками глазные яблоки. Даже во сне она страдает.

— Я буду смотреть, а ты рисуй! — решила за меня Нагма.

И я сдался.

Не будь я просто карандаш в её руке, я бы удивился. Но сегодня наше общее восприятие нырнуло особенно глубоко, и мне нечем удивляться, глядя на то, что появляется на бумаге под грифелем. Чёрная антропоморфная фигура, такая чуждая и лишняя здесь, что под ней, кажется, может провалиться бумага. Останется на листе дыра в то инферно, где такие водятся. Тем, что осталось от меня-карандаша, понимаю, что мы рисуем оболочку. Наверное, в Алиане теперь больше от неё, чем от той девушки, которая имела глупость согласиться стать частью экзосимбионта. Ей осталась слишком маленькая часть, которая сокращается на глазах. Права Берана — это другое слияние. Даже не слияние, а поглощение. Может быть, она неправильно перевела инструкцию. А может, наоборот, так и было задумано — не оболочка для носителя, а носитель для оболочки. Ушедшие, если верить легендам, были те ещё зайчики. Не зря их Основатели выгнали из Мультиверсума нахрен. Но я не думаю, я рисую, я же карандаш.

Поэтому я не знаю, сколько прошло времени, когда Нагма сказала:

— Всё, папа Док. Оно согласилось.

— Какое ещё «оно»? — спросил я.

Почему-то я безумно устал. Как будто не рисовал, а кросс бежал в противогазе. Даже пощупал тайком лицо — не вернулась ли старость? Но так и не понял на ощупь, а в комнате темно. Совсем темно, как же я рисовал-то?

Кряхтя, поднялся со стула, заковылял на ногах, отсиженных напрочь вертлявой девчонкой, к кровати, зажёг стоящий на тумбочке светильник.

— То, что было в ней.

Алиана лежит, глаза закрыты, но она жива. И даже, пожалуй, неплохо выглядит. Я только сейчас понял, как на меня всё это время давила её боль. Теперь не давит.

— А сейчас оно где? — спросил я, ощупывая уплотнения нейроинтерфейсов.

— Немножко в ней, но больше в себе. Как у худой-вредной. Оно не злое, просто… Очень чужое. Ему всё равно, если Алька умрёт. Но я нарисовала, что так нельзя.

— И оно послушалось? — удивился я.

Нервные узлы практически вернулись в норму, хотя проникновение нейроинтерфейсов, пожалуй, поглубже, чем у Калидии.

— Я же так нарисовала!

Алиана оклемалась быстро — проспала симпатичным брёвнышком всю ночь, а утром уже наворачивает плов под влюблённым взглядом Калидии и свирепым взором Анахиты.

С Анахитой вышел конфуз — за хлопотами по хозяйству всю драму с оболочкой она пропустила. Я был занят, а остальным с ней сплетничать незачем. Поэтому поздним вечером она пришла ко мне в комнату, разделась в темноте, влезла под одеяло — и обнаружила там голую Альку. Я, чтобы не беспокоить девушку, оставил её спать у себя, а сам лёг в её комнате. Алиана даже не проснулась, а вот Анахита вылетела в коридор голышом, рыдая от злости, и столкнулась со мной, входящим в дверь. Пришёл проверить самочувствие — а тут этакий пердимонокль. Анахита завопила на меня тоскливо, злобно и нечленораздельно, как попавшая в капкан лисица, и убежала с одеждой в руках, мелькая в полутьме коридора ягодицами.

Пришлось идти за ней, полчаса уговаривать впустить, потом битый час, перебивая рыдания, объяснять ситуацию, потом бурно и многократно мириться, заодно значительно расширив её представления о прекрасном. В общем, опять не выспался, а главное — это не та реакция, которую ждёшь от девушки, с которой у тебя «ни к чему не обязывающий дружеский секс».

С утра она извинилась и неискренне заявила, что, разумеется, «не имеет никакого права что-то от меня требовать». Просто истерическая реакция от неожиданности, ей, мол, очень стыдно. А вообще, они с Нагмой мне никто, ни на что не претендуют, я совершенно свободный человек. Просто, если в моей кровати другая женщина, надо предупреждать, потому что лечь третьей она не готова. Может быть, однажды, но не сейчас…

В общем, несла обиженный ревнивый бред, делая вид, что ничуть не ревнует. И с тех пор на Альку смотрит, губы надув. И ведь это у неё ещё и повода нет, а если вдруг появится?

— Она на тебя большие планы построила, — ржёт Змеямба, с которой я этой конфузией поделился, — и тут такой облом. Неудивительно, что крышу сорвало. И ещё ладно бы на мне застукала, но с юной-то девицей ей, тридцатилетней, никак не тягаться. Вот и истерика, «всё пропало».

— Хватит глумиться, Зме, — отмахнулся я. — Я не такое сокровище, чтобы меня добиваться.

— Так и она не балованная. На фоне Петра ты прям мечта «разведёнки с прицепом», — ухмыляется Змейса. — А если серьёзно — разберись уже с отношениями. Если хочешь быть с ней дальше — вперёд, может, и хорошо выйдет. А если просто в штанах чешется — так я всегда почешу, обращайся. Лучше ты её сейчас обломаешь, чем потом. Её уже предали, больше не надо. Такая и со стены в пропасть прыгнет.

— Вот не было печали…

— Отвык ты, Докушка, от нормальных баб.

***

Уже к вечеру Алиана щеголяет в оболочке, сопровождаемая Калидией. Заодно прояснился давно интересовавший меня нюанс с половыми признаками — оказалось, они формируются на броне при слиянии. Когда её пихали в оболочку, та была гендерно нейтральна, а сейчас будьте любезны — два полушария спереди. Слон смотрит на всё это с большим интересом. Нет, не на сиськи — сиськами его не удивишь, а на оболочки.

— Получилось, значит… — проговорил он задумчиво. — Интересное кино…

— Так себе удовольствие, поверь, — отговариваю его я. — Девушка чуть ласты не склеила.

— Я бы потерпел, дело того стоит.

— Слоняра, ну нафига тебе этот гемор? — удивляюсь я. — Ты же хотел на пенсию?

— Пенсию ещё предстоит заработать. И вот такая штука в этом нелёгком деле — хорошее подспорье.

— Да блин, — расстраиваюсь я, — ты же лучше меня понимаешь, что никакая это не вундервафля. Мы их в резиденции вынесли, помнишь?

— Техника в руках дикарей — железо! — оптимистично заявил командир. — Они просто не умеют выстроить под них тактику. Лезут с шашкой на пулемёты. А ежели применить с умом…

Я искренне надеялся, что Креон не даст ему шанса — но просчитался.

— Успехи вашей ассистентки в управлении оболочкой показывают, что слияние прошло более чем успешно, — заявил Креон.

— Пожалуйста, — пожал плечами я, хотя это не было выражением благодарности.

— Она всего три дня как стала носителем, но уже превосходит мою дочь буквально во всём. Я принял решение расконсервировать для неё второй экземпляр Кикатты.

Я подумал, что Алька, рассчитывая сблизиться с Калидией, крупно просчиталась. Отличающийся редкостной родительской тактичностью Креон наверняка довёл до сведения дочери, что её любовница круче в управлении оболочкой. То-то она, поди, счастлива это услышать! А теперь ещё и уникальная Багха перестаёт быть единственной кикаттой, лишив её последнего преимущества. Видел я тот «второй экземпляр» — он крупнее, мощнее и вообще самец. Опять Калидию задвигают на второй план, и кто? — «Постельная грелка», которую она сама и протежировала.

Ох, не улучшит это их отношений…

— Пора закрепить успех. Ваш командир и ваша подруга готовы стать следующими носителями.

— Подруга? Змеямба?

Креон вопрос проигнорировал.

— Сейчас у нас нет всего необходимого для активации, но завтра будьте готовы, — бросил он и величественно удалился.

Интересно, он вообще маску снимает или даже спит в ней? Надо при случае у Бераны поинтересоваться. Без трусов она его точно видела, а без маски?

***

— Зме, тебе-то это нахрена?

— Я да Слон — тактическая группа. Идеально! — отмахивается она.

— Это большой риск, понимаешь? Тебе не семнадцать, когда организм ещё пластичен. Алька еле перенесла слияние, в какой-то момент я был уверен, что её потеряю.

— Она справилась, и я справлюсь. Я тётка крепкая, поверь.

— Но ради чего? Ладно Слон, он по жизни одержим идеей, что круче него должны быть только яйца. Но ты…

— Хочу. Дамский каприз! — смеётся Зме.

— Я серьёзно. Ты понимаешь, какую взваливаешь на меня ответственность? А если я тебя не вытащу? Как я буду дальше жить?

— Ты меня однажды уже вытащил, так что, если не получится, — просто уравняешь счёт. А жить будешь нормально. Поплачешь, помянешь, женишься на горянке, удочеришь её глазастую козочку. А если настрогаешь ещё детишек, назовёшь в мою честь дочку.

— Змеямбой? Она будет счастлива…

— Криспи. Меня зовут Криспи. Но если я выживу, забудь это имя, прошу. За ним слишком много всего тянется.

— Скажи мне, Зме… то есть, Кри. Почему у меня ощущение, что все вокруг сошли с ума? — пожаловался я.

— Потому что все изменились, а ты застрял в себе, — улыбнулась женщина, — но ты не меняйся, мне это в тебе нравится. А кстати, скажи, ты уже обещал Анахите руку и сердце, или пока просто матросишь?

— Ничего я никому не обещал, — ответил я раздражённо, — что ты меня дразнишь?

— А раз пока матросишь, — хихикнула Криспи, — то от неё не убудет. Иди сюда, повеселимся напоследок, а ну как правда не выживу? Не хочу помирать нетраханной!

— Было шикарно, — сказала она потом. — Прямо завидую твоей будущей. Только не вздумай ей про наш трах рассказать из какой-нибудь ложно понятой «честности». Чего она не знает, то ей и не повредит.

— И не собирался. И не факт, что она моя «будущая». Вот передумаю и к тебе посватаюсь, будешь знать!

— Ты уже пробовал, помнишь? И я снова скажу тебе «нет». Потому что ничего не изменилось. Ты спрашивал, зачем мне оболочка? Да низачем. Но всё остальное мне ещё меньше нужно. Слава ихору, у меня упругие сиськи и нет складок на морде. Но внутри я, Докушка, не помолодела ни на день. И смысла в моей жизни больше не стало. А теперь вали из моей койки, пока твоя ревнивица нас не застукала. А ну как в волосья вцепится?

***

К вечеру снова прибыла делегация противника.

— Какого чёрта их так много? — напрягся я.

— Не бжи, товарищ! — небрежно похлопал меня по плечу Слон. — Ты просто не в курсе.

— Не в курсе чего?

— Пока ты своё колдунство магичил, Его Говнейшество изволил провести переговоры. И вместо того, чтобы стрясти с противника тяжёлые РПГ, миномёты и оставшиеся БПЛА, он невесть с чего потребовал заложников. Ажник два десятка рыл. Всех владетелей. На кой чёрт нам, при нашем скудном гарнизоне, толпа дурных аристократов в оболочках, я вообще ума не дам. Но они останутся тут, пока не уйдут остальные. Со всем, заметь, дорогущим железом уйдут! Ну, почти…

— Почти?

— Я там частным образом отжал кое-что у Доброго, только ты Креону не говори. Потому что я типа от его имени.

— Ага, сейчас побегу докладывать!

— Он, кстати, считает, что ты на него работаешь, а не на меня, — сказал вдруг Слон сухо. — А на самом деле как? С кем вы, работники медицины?

— Я с тобой. Но вот за Алиану уже не поручусь. Знаешь, Слон, эта чёрная хрень, она нехило так на мозги давит. Девочка сильно изменилась за три дня.

Алиана с Калидией ходят парой и синхронно смотрят сквозь всех, включая меня. Калидию и раньше зарубало, но от Альки не ожидал. Пытался поговорить — да где там. Как в стену головой. Даже «спасибо» не сказала. Оболочку таскает, почти не снимая, а с тех пор, как Берана расконсервировала для неё самца кикатты, две кавалерист-девицы исчезают каждый вечер в ночных горах, возвращаясь под утро. Коня своего назвала «Иблисом», уж не знаю, сама или с подачи местных. Абдулбаки, посетивший замок, чуть не плакал, утверждая, что «всадники на иблисах» вырезали в округе всю дичь, оставив охотников без добычи и побросав туши, отчего со всей округи собрались волки. Теперь волки кошмарят кыштак. Я попросил девушек войти в положение аборигенов, был облит презрением, но настоял на своём.

Через два дня Абудлбаки кланялся, благодарил и спрашивал, что делать с волчьими шкурами. Может, владетели примут их как дар? От лица владетелей выдал ему благословение на самостоятельное освоение ресурса.

Но это ещё не всё. Когда прибыли заложники, все как один в оболочках, сопровождавший их наёмник выкатил от лица командира претензию. Мы, дескать, не соблюдаем условия перемирия. Они честно по нам не стреляют, а вот их посты кто-то вырезал.

Слон сделал большие глаза и Очень Честное Лицо, как он умеет, и заявил, что в горах полно неизвестных опасностей. Поэтому лучше бы им поторопиться и свалить, оставив как можно больше материальных ценностей. Налегке легче драпается.

— Она член дома, — заявила в ответ на его недовольство Калидия, — и не должна отчитываться перед наёмником.

— Вообще-то, она мой ассистент и входит в штатное расписание отряда, — сказал я, разозлившись. — Так что поговорить не переломится.

Алька нехотя соизволила.

— Да, — сказала она, глядя мимо меня на то, как заложников освобождают от оболочек. — Мы их убивали. Я их убивала. Они враги.

Оболочки падают на снег двора, скукоживаясь, их носители стоят голыми на ветру. Два десятка человек, некрасивых и жалких в своей наготе. Шестеро из них женщины. Стоят, синея и дрожа, но не протестуют. Вокруг наши бойцы в зимнем обмундировании, им заметно неловко, но Креон так повелел и контролирует лично.

— Мы заключили перемирие, — напоминаю я. — А значит, пока оно не нарушено, они не враги.

— Это пустая формальность, — ответила равнодушно Алиана. — Слова не имеют значения. Важна только кровь.

— И как давно ты пришла к этому выводу?

Девушка молча пожала плечами. Креон, возвышаясь в оболочке среди голых пленников, указал рукой направление, и они пошли, оставляя босые следы на снегу. Не в главный вход здания, а через боковую дверцу сразу в подвал. Я даже не знал, что тут такая есть. Я, похоже, вообще многого не знаю. От сопровождения он отказался, без оболочек они ему не противники, голыми руками порвёт. Рукой. У него в оболочке одна работает.

— Алька, мне не нравится то, что с тобой происходит, — сказал я. — Ты меняешься, и меняешься нехорошо.

— А мне — нравится! — ответила она резко. — Я, наконец, такая, какой хочу быть! Никто мне больше не будет указывать, что я должна делать! Принять оболочку было лучшим решением в моей жизни!

***

Вечером в дверь поскреблись. Я только что выпроводил Нагму — мы с ней позанимались, порисовали, поболтали, посмотрели мультики с планшета — мультфильмы её новая страсть, ребёнка завораживает мультяшная рисовка. Велел отнести планшет владельцу и отправляться спать. Подумал, что она что-то забыла и успел удивиться, что стучится, а не влетает с разгону, как всегда.

— Открыто!

К моему удивлению, за дверью оказалась Калидия. Вот уж кого не ждал.

— Можно к вам?

— Заходи, конечно.

Девушка вошла, тщательно закрыла за собой дверь, помялась, явно смущаясь, и присела на кровать рядом.

— Я про Альку хотела поговорить, — призналась она наконец.

— Внимательно слушаю, — сказал я несколько суховато, но она решительно продолжила.

— Она очень изменилась.

— Разве не этого ты хотела, заставив её принять оболочку? Она чудом не умерла, это часто меняет людей.

— Я знаю, вы меня не любите, — вздохнула Калидия. — И мне в общем, плевать. Вы мне тоже не нравитесь. Но вы умный и хорошо знаете Алиану. Мне больше не с кем посоветоваться.

— Заинтересовала, — признал я.

— Она не просто изменилась. Она… Она стала совсем другой. Вы считаете меня жестокой и бессердечной, но она даже меня пугает. Думаете, это моё влияние?

— Есть такая мысль.

— Так вот, чёрта с два! Я её пытаюсь сдерживать, но она не слушает! Это её идея вырезать караулы, не моя! Она одержима оболочкой, одержима смертью, одержима кровью! Она готова убивать снова и снова, я еле отговорила её от нападения на лагерь, я-то знаю, чем это кончается! Она хотела вырезать кыштак, убить мирных! «На них всем плевать» — вот и всё. Оболочка действует на носителя, я это по себе знаю, но не настолько же! Она даже в постели теперь другая — доминирует и пользуется, никакой взаимности!

— Плохо греет постельная грелка? — не удержался и съязвил я.

— Прекратите, это не смешно! Я боюсь! Уже не знаю, чего больше — за неё или её саму! Её слияние с оболочкой настолько сильное, что она, не имея никакого боевого опыта, побеждает меня в тренировочных боях. Каждый раз побеждает!

— Тебя, надо полагать, это бесит? — спросил я.

— Нет. То есть, сначала — да. Я бесилась и ревновала, опять я второй сорт! Даже там, где я всегда была сильнее. Но теперь просто боюсь. Я хочу вернуть свою Альку!

— А если она не хочет вернуться?

— Док, я не верю, что вам плевать. Вы злитесь на меня — ваше право. Но с ней правда происходит что-то очень странное и пугающее. Поверьте мне, так не должно быть! Сделайте что-нибудь!

— Что?

— Не знаю. Какую-нибудь свою магию. Нарисуйте её доброй, или как вы это делали…

— Ничего не обещаю, — покачал головой я. — Но я подумаю над этим.

— Спасибо. И поспешите — всё происходит очень быстро.

Калидия встала и вышла из комнаты, столкнувшись в дверях с Анахитой.

— Эта хотя бы одеться успела… — закатила зелёные глаза та. — Мне уйти? Или тебе мало одной женщины на ночь? Может, позвать кого-нибудь ещё? Блондиночку? Твою развратную подружку с ружьём?

— Прекрати, — сказал я с досадой. — Прямо сейчас перестань.

— Ну конечно, после такой красотки…

— Анахита.

— Я уже почти тридцать лет Анахита! Заметно, да? Куда мне против таких девочек…

Я подошёл и взял её за плечи. Она замолчала, глядя на меня снизу большими зелёными глазами, в которых блестят слезы.

— Вижу, нам пора поговорить, потому что началась какая-то фигня.

— Ну да… — глаза её потухли, слезы потекли дорожками по щекам. — Меня опять занесло, прости…

— Выслушай меня. Сможешь?

— Постараюсь, — она всхлипнула и шмыгнула носом.

— Ты мне очень нравишься. Ты красивая, умная, добрая женщина. Нагма — очаровательный ребёнок.

— Ладно, говори своё «но», — обречённо сказала Анахита. — Пора уже выбить из-под меня табуретку пустых надежд.

— Но я не готов сейчас принять обязательства перед вами.

— Нет, дослушай! — перебил я, не дав ей ответить. — Я человек долженствования. Если скажу «Это моя женщина», ничего серьёзнее в жизни не будет. Поэтому прошу — не торопи меня. Мы все сейчас в ситуации, когда от нас мало что зависит. В воле Владетеля Креона и под влиянием кучи обстоятельств. Я не знаю, что будет завтра, и очень может быть, что я скорее утяну вас на дно, чем помогу выплыть. Мы знакомы очень недолго, большую часть этого времени я был старик, и ты ни хрена про меня не знаешь. Не спеши возлагать на меня свои надежды просто потому, что больше не на кого. Мы не будем сидеть в этих горах вечно, тебя ждёт большой мир, в котором куча возможностей и толпы мужчин, которые будут без ума от твоих зелёных глаз.

— К чему ты это? — мрачно спросила Анахита. — Ты меня прогоняешь? Отправляешь искать другого? Тогда не надо поливать мёдом козий помёт. Скажи это прямо.

— Я не готов сейчас сказать «Мы с тобой вместе навсегда», как ты хочешь. Это может быть так, а может быть, нет.

— Я разве сказала, что этого хочу?

— А ты не хочешь?

— Может, и хочу, почём знать. Но не сказала же! Я поняла — ты хочешь меня трахать, но не хочешь жениться. Не надо было говорить столько слов, я их уже слышала угадай от кого. От тебя — не ожидала, честно. Иди к Иблису, все вы одинаковые!

Хлопнуть дверью у неё получилось очень внушительно. Руки сильные. Да, хреново вышло. А ведь просто сказал правду. Которая, будем честными, последнее, что нужно в разговоре с женщиной. Какой чёрт меня дёрнул с устатку отношения выяснять? Наплёл невесть чего, обидел, чувствую себя полным говном. Надо было заткнуть рот поцелуем, завалить в койку и сделать так, чтобы из головы вылетели все мысли, кроме одной: «А что, так тоже можно?» Так нет же, развёл муде по воде. Ненавижу сцены ревности, вот и понесло. Я выключил свет, разделся, и только собрался, расстроенный, лечь, как дверь снова открылась и закрылась, уже тихо.

— Знаешь, — сказала в темноте Анахита. — Я тут подумала… Забудь. Хочешь меня трахать? Не хочешь жениться? Трахай и не женись. Обойдусь. Ты меня слышишь? Скажи же что-нибудь!

Я, не зажигая света, нащупал её, заткнул рот поцелуем и опрокинул на кровать.

Через минуту она сказала: «Ох, ты и так можешь?», ― а потом не говорила ничего.

***

Утром меня призвал Креон. Курьером выступила, к моему удивлению, не Калидия, а Алиана.

— Владетель ожидает вас, Михл, — сообщила она сухо.

— Поожидает, не треснет, — ответил я. — А ты иди-ка сюда, ассистентка. Раздевайся.

— Зачем?

— Профилактический осмотр. Контроль слияния.

— Это так необходимо? — сердито спросила она.

— Абсолютно! — соврал я. — А ты думаешь, зачем меня Креон зовёт?

— Владетель доволен результатами слияния.

— Именно это меня и смущает. Да разденься ты уже, не тяни время.

Я покрутил обнажённую девушку перед собой, пропальпировал места инвазии интерфейсов. На первый взгляд, всё нормально, но что-то меня смущает. Когда я пытаюсь смотреть сквозь референс, они выглядят не так, как у Калидии. Может быть, так и должно быть, но…

— Папа Док!

— Нагма, ты не могла бы завести себе привычку стучаться?

— Ой, ты занят? А почему она голая?

Из коридора кто-то успел кинуть любопытный взгляд на то, как я щупаю голую девчонку. Надеюсь, это была не Анахита. Чёрт, представляю какая репутация у меня среди личного состава…

— Я доктор, ты забыла?

— Да, Папа Док. Я вижу, с ней неправильно.

— А ты видишь, что именно не так, глазастик?

— Я вижу, но не знаю, что вижу.

— А на что похоже?

— Как будто в ней кто-то живёт. Как глисты.

— Может, хватит меня разглядывать? — зло бросила Алиана. — Сами вы как глисты, лезете, куда не просят. Меня всё устраивает, в жизни себя не чувствовала так хорошо! Владетель Креон ждёт вас, Михл.

Она торопливо оделась и вышла.

— Папа Док, — сказала Нагма осторожно, — мне кажется, это та чёрная штука. Она в ней. Прямо в голове. Может, нам ещё раз попробовать?

— Я только за, но она теперь вряд ли согласится нам позировать.

— Плохо, — вздохнула девочка. — Эти чёрные штуки — очень странные. Живые и не живые одновременно, и очень хотят снова стать живыми.

— А почему «снова»?

— Мне кажется, они были живыми раньше, очень давно. А потом сделались вот такими. И теперь пытаются стать как раньше.

— Скажи мне, мелочь, а мы можем им запретить? Думаю, Креон зовёт меня не чаю попить, а запускать следующую оболочку. Сможем мы с тобой не дать ей пролезть глубоко, как в Альку?

— Сможем, папа Док. Мы с тобой сможем что угодно!

Ишь, оптимистка малолетняя…

***

Оболочка уже активирована и лежит в той же ванне.

— Слон, а где пленные? — спросил я командира, который поглядывает на своего будущего симбионта несколько нервно.

— Понятия не имею, — пожал он плечами. — Креон забрал их себе. Сказал, охранять не надо, он разберётся.

— У меня на их счёт мрачные предчувствия, — поделился я опасениями, рассматривая плохо затёртые брызги крови на полу.

— Я не брал за них ответственность, — ответил Слон. — Это договорняки между владетелями. Думаешь, он их…

— Есть такое подозрение.

— Некрасиво выйдет. Хотя мы формально и не при делах, но поди объясни потом…

— Слонище, отговаривать тебя по-любому без толку, но я прошу — не дай этой штуке залезть тебе в башку. Она попытается, я уверен.

— Её ждёт большое разочарование, — гыгыкнул командир. — У меня там кость толстая.

— Я серьёзно. Я постараюсь этого не допустить, но и ты не сдавайся… Пойми, Креон даёт тебе оболочку не для того, чтобы ты сказал «спасибо» и свалил с ней. Он уверен, что сможет тебя через неё контролировать.

— Я не вчера на свет родился, товарищ. Догадываюсь так-то. Ты уж расстарайся, плиз. Это в твоих интересах — я ж тебе денег должен. Помру — кто отдаст? Ладно, вижу — пора мне…

Слон неторопливо разделся, демонстрируя мускулистый торс в шрамах. Хорошо выглядит, чертяка, настоящий боевой самец. Бабы на таких вешаются гроздьями, то-то ему обидно, что Анахита не дала.

Взялись за руки-за ноги, опустили в раскрывшееся чрево оболочки. Теперь только ждать.

Разбудили меня среди ночи, на часах три «с копейками».

— Он готов, — сказала Алиана.

Похоже, девушка заняла место порученца при Креоне, подвинув с него Калидию. Вряд ли та счастлива. Интересно, можно по владетельским понятиям заменить дочь другой девицей? Одну удочерить, другую «раздочерить», например. Похоже, Алиана ему больше нравится — услужлива, исполнительна, полна энтузиазма и нервы не мотает. Впрочем, чёрт его поймёт, может, ему просто приятно унижать родную дочь. Теперь и этим способом, как будто других было мало.

Слона уже оттащили в его комнату, где я заранее приготовил свет и рисовальный набор. Всех выгнал, убедился, что в коридоре пусто и сходил за Нагмой.

— Пора, папа Док? — зевнула девочка.

— Да, просыпайся, овечка сонная, лохматая. Аллах хочет посмотреть на Слона твоими зелёными глазками.

Слон лежит колодой, дыхание слабое, но ровное, пульс учащённый, глаза дёргаются под веками. Так себе удовольствие — чужеродную хрень проращивать в себе, как редиску в грядке.

Нагма умащивается у меня на коленях, сует в руку карандаш:

— Рисуй!

Я начинаю набрасывать суровый героический профиль командира, но девочка меня останавливает:

— Нет, дай я!

— Уверена?

— Да! Так будет правильно. Только ты меня держи крепко-крепко, а то мне страшно.

Я обнимаю её и прижимаю к себе, детское сердечко стучит почти в моей груди, как будто у меня их стало два. Пульс синхронизируется, и мы словно становимся ненадолго одним человеком.

Скрипит карандаш, сопит ребёнок, время летит незаметно, но когда Нагма говорит: «Все, папа Док!» — на улице только начинает светать.

— Быстро ты, торопыжка!

— Это было просто, папа Док, — радостно сообщает девочка. — Оно уже знало, чего мы хотим. Оказывается, они все — одно!

***

Слон скачет по стенам, как завзятый паркурист. Туда-сюда, вниз-вверх. Довольный как слон. Взял автомат, пострелял куда-то, остался, видимо, удовлетворён результатом — во всяком случае, меч себе не потребовал. Нет в нём самурайской жилки. Зато выпросил из арсенала ужасающего калибра пуляло для киберов, от которого человеку бы отдачей плечо на спину завернуло. Бабахает мощно, Слон счастлив.

— Знаешь, Докище, это как непрерывный оргазм, — поделился он впечатлениями. — Не снимал бы эту шкурку вообще, но нельзя — сожрёт. Жадноватая тварь. Но и отдаривается богато — видимость до горизонта, прицел не нужен, ночник не нужен, кулаком можно стену пробить, при этом точность моторики такая, что хоть часовой механизм перебирай. А главное — так прёт, так прёт… Жаль, что ты не попробуешь.

— Похоже на речь нарка-неофита, — ответил я мрачно. — До первой ломки.

Но он только отмахнулся.

Уже днём завернули в чёрную шкуру Змеямбу.

— Ты, Докушка, проследи чтобы она мной не отравилась! — смеётся Зме, стоя голая над оболочкой. — Я та ещё тварь ядовитая! А если что не так пойдёт — на том свете свидимся.

Но всё прошло даже легче, чем раньше. Нагма сидит на коленях, я держу её, обняв, она рисует.

— Оно нас запомнило, — вздыхает девочка, — и мы ему не нравимся.

— Привыкай, мелкая, — отвечаю я. — Чем дольше живёшь, тем больше тех, кто тебя не любит.

— Нашими глазами смотрит Аллах, а оно боится Аллаха. Как шайтан. Зря они пускают в себя шайтана, папа Док. Он даст силу, но много заберёт.

— Мне тоже это не нравится, — согласился я, — но люди ради силы готовы на всё.

— Почему? — спросила Нагма.

— Думают, что сила даст остальное.

— И она тоже? — девочка погладила спящую Змейсу по жёстким волосам. — Она не похожа на других.

— Она ищет себя, глазастик. Жаль, не там.

— Ты её любишь?

— Как тебе сказать… Я ей должен. Даже если она так не считает.

— То есть, не любишь?

— Не на все вопросы можно ответить «Да» или «Нет». Немного люблю, наверное.

— А маму мою? Любишь?

— Пока не знаю, мелочь. Это не случается моментально. Твоя мама прекрасная женщина, но это не значит, что нам было бы хорошо вместе, понимаешь?

— Моя мама — самая лучшая! — заверила меня девочка. — А меня любишь, папа Док?

— Вот тебя точно люблю, колбаса! — засмеялся я и закружил девочку по комнате, подхватив под мышки.

Отряд Доброго проследовал мимо замка в организованном порядке. Не бегство, не отступление — плановый вывод. Часть техники оставили прямо у ворот, нервно поглядывая на активированные турели на стенах. Креон против отжима матчасти не возражал, плевать ему на делишки наёмников.

Слон вышел поговорить с их командиром. Они постояли в сторонке, пока прошла основная группа, потом Добрый сел на квадрик и укатил за колонной.

— Видал, сколько их было? — поднявшись на стену, Слон поделился впечатлениями со мной.

— Чуть ли не батальон, — согласился я.

— Это ты мальца преувеличил, но под две сотни со средствами усиления. Хорошо, что из-за слабого кросс-локуса они их долго накапливали, а не кинули на нас сразу. Похоже, заказчикам было очень надо.

— Теперь Добрый не любит тебя ещё сильнее?

— Сильнее некуда, товарищ, — засмеялся Слон. — Но за просраную баталию при резиденции мы отыгрались и репарации получили, — он показал на бойцов, грузящих в кузов пикапа тяжёлое вооружение.

— И куда ты его? Продашь?

— Нет, оттащим на базу, закинем на склад, Джаббе под толстую жопу. Что-то мне подсказывает, что самим пригодится.

— Так ты собрался на Родину?

— Мы. Мы, Докище, собрались. Здесь, один хер, делать уже нечего. Осаду с замка сняли, если кто-то ещё полезет — у Креона теперь своя ударная группа есть… — Слон махнул рукой во двор, где ровным квадратом стоят три десятка трофейных киберов.

Между ними ходит Берана, совершая какие-то манипуляции устройством, похожим на полупрозрачный планшет. Надо полагать, меняет настройки лояльности, переводит контракт на Дом Креона. У него свои репарации.

— И что дальше? — спросил я.

— Владетелю нужно много оболочек, для этого их нужно клонировать, но он не знает, как, — напомнил Слон.

— Я тоже не знаю, — сразу открестился я.

— И я не знаю. Но знаю, кто знает!

— Контора?

— Именно. Репутация у меня там не очень, но есть пара человек, которые мне кое за что должны… В общем, есть с чего начать. Подёргать Контору за титьки и посмотреть, что оттуда брызнет.

— Опасное дело, — покачал я головой.

— Не то слово, Док, не то слово… Если бы ты видел их Куратора…

— А что Куратор?

— Владетель Креон на его фоне — плюшевый зайчик с глазками-пуговками.

— Но ты все равно попытаешься его поиметь? — предположил я уверенно.

— А куда деваться, Докище? Жизнь кидает нас в говно, не спрашивая, умеем ли мы плавать…

***

— Я правильно вас понял, — спросил сухо владетель, — в дальнейшем мы можем активировать оболочки без учёта генетического ключа?

— Видимо, так, — ответил я осторожно. — Они, как выяснилось, являются в некотором роде экосистемой. Она без проблем учла требование отмены входного фильтра, поставленного предыдущими пользователями.

— Вы не могли бы пояснить эту мысль?

— У меня сложилось впечатление, что ваши уважаемые предки, активировавшие первые оболочки, очень не хотели, чтобы они попали в руки посторонних. Это их желание было считано и учтено. Владетели сами установили генетический ключ.

— Вы абсолютно уверены в этом?

Вывод я сделал из путаных рассказов Нагмы, но правильно ли она интерпретировала свои смутные впечатления?

— Нет. Это скорее ощущение, чем точный расчёт.

— Что же, — сказал Креон, стоя перед распахнутым хранилищем оболочек. — У нас есть материал для экспериментальной проверки.

Оболочек в хранилище заметно прибавилось — похоже, взятым «заложникам» они больше не понадобятся. Основные силы осаждавших уже ушли, однако что-то я не заметил, что владетель собирается их отпускать…

Не знаю только, кого он собрался в них запихивать, — Слон нашу группу выводит, киберы не годятся… Чёрт, пожалуй, Анахиту я тут не оставлю.

— Напоминаю, — жёстко сказал Креон, — что аванс вами ещё не отработан. Поэтому ваше участие в дальнейших поисках обязательно. Ваш талант повысит вероятность их успешности.

— Да? — мрачно спросил я. — И когда же он будет отработан?

— Когда я решу, что это так.

Ну охренеть теперь.

— В твоей комнате очередная баба, — сказала ядовито Анахита, перехватив меня в коридоре. — Я, кажется, начинаю привыкать.

— Женщина, — вздохнул я, — я с тебя поражаюсь. Ты выросла в кыштаке, где у каждого столько жён, на сколько калыма хватило. И ты же предъявляешь мне за то, что женщина просто находится в моей комнате. Одна. Без меня.

— Знаешь, именно в кыштаке я поняла, что не хочу такой жизни. И лучше сдохну матерью-одиночкой, чем буду делить кого-то с кем-то! — и ушла, вся такая гордая.

Страсти-то какие. Можно подумать, я её в гарем зову. Я её вообще никуда не зову, так-то. Мне других проблем хватает.

В комнате оказалась Берана — тётка, конечно, красивая, но, ей-богу, последняя, кого можно заподозрить в намерении стать моей любовницей.

— Ты собираешься найти катализатор митоза, — сказала она, не тратя время на приветствия.

— Собираюсь при этом присутствовать, — уточнил я. — Искать будет Слон, у него связи. Я так, рядышком постою, вдруг кого рикошетом заденет.

— Не возвращайтесь.

— Не понял?

— Не надо находить катализатор. Не ищите. Не возвращайтесь. Просто уйдите и забудьте.

— Ничего себе заявочка, — удивился я. — Вот не ожидал. А как же научное любопытство? Разве ты не хочешь посмотреть, как оболочки мечут икру или что там они делают?

— Процесс не так важен, как результат. Ты задумывался, что будет, если владетель Креон получит бесконечный источник оболочек?

— Захватит свой мир, озалупит остальные Дома и станет Императором Креоном? Да насрать мне, пусть развлекается. Миров в Мультиверсуме до черта, Империей больше, Империей меньше… Местным вряд ли станет намного хуже, а если и станет — это их проблемы. Пусть революцию устроят, что ли, давно пора.

— Ты не понял, — ответила она бесстрастно. — Неважно что собирается делать Креон. Важно, что собираются делать они.

— Кто «они»?

— Ушедшие.

— И правда, не понял, — признался я. — Они не могут ничего делать. Они ушли.

— Они собирались вернуться. Проиграв Мультиверсум Основателям, они ушли, но оставили Цитадели, заполнив их хранилища артефактами. А ещё они оставили оболочки — невообразимой сложности сплав жизни и технологии.

— Прошли тысячи лет, но они не вернулись, Берана. А значит, то-то пошло не так. Знаешь, весь этот пиетет перед Великими и Древними — Ушедшими, Основателями, Хранителями и так далее, — обламывается о простой вопрос: ну и где они, блин?

— Основатели открыли Мультиверсум людям. Люди жадные, упорные и находчивые. В поисках артефактов Цитадели были вскрыты и разграблены. Оболочки при этом просто выбрасывали, потому что так и не нашли им применения — пока не повезло предкам Креона. Но им досталось слишком мало, и они не умели их правильно активировать. Количество не перешло в качество.

— Но как оболочки помогут Ушедшим вернуться?

— Оболочки — это и есть Ушедшие!

— Знаешь, Берана, по-моему у тебя процессор перегрелся. Может, тебе пойти на двор и башку в сугроб засунуть? Ты хочешь сказать, что вот эти сраные скафандры — засушенные шкурки Ушедших?

— Не так буквально. Я думаю, одна из их функций — нечто вроде резервной системы, позволяющей возродить их цивилизацию на основе других биологических носителей. Если активировать их достаточно много, создастся кумулятивный эффект, и они превратят своих носителей в подобие Ушедших. Это моя гипотеза.

— Как по мне, это лютый бред. Сама подумай — этот план выглядит надёжной ставкой на выживание расы? «Если какой-то одичалый туземец с копьём найдёт способ активировать оболочки, потом ему вдруг зачем-то приспичит туда залезть, и он не обосрётся с перепугу, не сдохнет от шока, а пропрётся с результата настолько, чтобы убедить повторить эту процедуру всё племя, то мы охренительно возродимся, такие великие и мудрые!» Уровень стратегического планирования «Ушедшие»… Знаешь, судя по их Цитаделям, которые атомной бомбой не сковырнёшь, эти ребята предпочитали методы понадёжнее.

— Возможно, ты и прав, — признала Берана. — Однако пример твоей ассистентки показывает, что оболочки склонны к подчинению носителей и глубокому внедрению в их тела.

— Этому может быть и другое объяснение.

— Например?

— Ну, например… Не знаю. Не думал об этом. Хотя… Представь, что оболочки — сервисная система обслуживания Цитаделей. Сортир помыть, трубы прочистить… Для этого набирают диких аборигенов, засовывают в скафандры, а чтобы те унитаз не поломали и туалетную бумагу не спёрли, прошивают мозги. Оболочка — костюм сантехника-говночиста, как тебе такая версия?

— По-моему, ты издеваешься, — сказала Берана спокойно.

— Немного, — признался я. — Но даже в этой гипотезе больше логики, чем в твоей.

— Я занимаюсь исследованием Ушедших больше полувека и не вижу смысла спорить с человеком, который узнал о них буквально вчера.

— Больше полувека?

— Ихор тоже наследие Ушедших. Почему бы вам не уйти и не забыть? Отказаться от поиска катализатора?

— Мы слишком глубоко в этом увязли, Берана. Скажи мне как специалист по оболочкам: если, к примеру, та же Алиана хлопает дверью и уходит в закат, а её оболочка остаётся у Креона — сможет он удалённо на неё воздействовать?

— Воздействовать — нет, убить — да. Оболочки могут быть деактивированы дистанционно.

— Я об этом уже слышал, но что-то тут не сходится. Если оболочки владетелей могут быть деактивированы там, где их активировали, то почему Креон, контролировавший вашу Цитадель, просто не превратил нападавших в тыквы?

— Тыквы?

— Ах, да, культурный бэкграунд. Шутка из моего мира. Просто не отозвал авторизацию, или что там с ними делают.

— Ты не совсем правильно понял. Активация оболочки завязана на кровь. У Ушедших почти всё на неё завязано. То, что мы можем условно назвать их «культурой», вертится вокруг крови и её значения. На этот счёт есть несколько основных гипотез…

— Давай без теории, ладно?

— В общем, чтобы дезактивировать оболочку надо иметь образец крови, которой она активировалась. Это своего рода ключ. Хотя оболочки всех Домов традиционно активировались в Цитадели, ключи от них каждый дом хранит у себя. Захватив Цитадель, они решили, что получили ключи Дома Креона, но там были обманки, настоящие ключи хранятся здесь.

— То есть пока ключи от оболочек у Креона, он держит моих друзей в заложниках?

— Да, — кивнула Берана. — Это так. Если оболочка будет в тот момент на них, они умрут сразу. Если нет — от отторжения имплантов.

— Он предупреждал, — признал я, — что у него есть средства заставить меня отработать аванс. Так что извини, Креон получит свою «армию клонов». По крайней мере мы честно попробуем.

— Лучше бы ты умер, — повторила Берана.

Секунду мне казалось, что она прямо сейчас исправит эту ошибку — врукопашную мне с ней не справиться, — но она отвела от меня тяжёлый взгляд и ушла.

— Хорошо провели время? — ехидно спросила Анахита, вернувшись.

— Познавательно, — коротко ответил я.

***

— Нет, ты отправляешься с нами. И да, без оболочки, — терпеливо повторил я.

— Я не обязана! — зло и упрямо ответила Алиана.

— Ты всё ещё стажёр отряда и моя подчинённая. Я ставлю тебе задачу — ты выполняешь. Именно так это работает.

— Я член Дома Креона! Я увольняюсь из отряда!

— Нет, — я продолжаю говорить спокойным ровным тоном. — Это не так. Ты наёмник Дома, получивший от него специальное оборудование на время сотрудничества. Если ты уходишь из отряда, сотрудничество заканчивается и оборудование изымается.

— Но… Я же тогда умру?

— Упс, — пожал я плечами. — Когда подписываешь договор с Иблисом, читай мелкий шрифт. Так что, будешь писать заявление, стажёр?

— Нет, — ответила она. — Не буду. Но почему я не могу отправиться в оболочке?

— Мы отправляемся в развитой густонаселённый мир. На нашу — мою и Слона — Родину. Там нельзя скакать на кикатте и рубить бошки прохожим. Кроме того, оболочка там просто не нужна. Мы не собираемся ни с кем воевать.

— Но я…

— Подсела? — понимающе спросил я. — Вижу. Ты из неё третью неделю вылезаешь только пожрать и пописать. Аддикция не доводит до добра, так что детокс тебе не помешает.

— Я тоже оставлю оболочку здесь, — сказала мягко Калидия.

Алиана раскрыла рот, чтобы сказать ей какую-нибудь гадость, но посмотрела на меня и передумала. Их отношения далеки от идеальных, но роли поменялись. Алиана претендует на доминирование, Калидия терпит. Из последних, кажется, сил. На неё так много всего навалилось, что я поглядываю на владетельскую дочь с опасением — не сорвалась бы. Отец её откровенно гнобит, а теперь ещё и Алька… Я бы их обеих оставил тут — на кой чёрт они нам в текущей ситуации? Слон тоже обеими руками за — нам надо действовать в стеллс-режиме, а две капризные нервные девчонки с амбициями ничуть не облегчают задачи «тихо просквозить ниже радаров». Но Креон велел взять. Калидию — чтобы за нами присматривала, Альку — потому что присматривать за ней тут будет некому. Я так думаю.

А что подумал Креон, никто не узнал.

Потому что он та ещё жопа.

***

— Берёшь их с собой? — спросил Слон. — Уверен?

У Анахиты и Нагмы вещей почти нет, места в машине хватает, но я понимаю, о чём он спрашивает.

— Не хочу оставлять заложников, — ответил я тихо, чтобы они не слышали.

— Понимаю, — кивнул Слон. — Ты-то можешь соскочить, все твои с тобой.

— Не гони, Слоняра. Я не солью тебя и Змейсу. Я даже Альку не солью. И Креон это прекрасно понимает. Просто если всё повернётся плохо, то пусть они будут там, а не тут. Потому что владетель их в лучшем случае просто вышвырнет из замка. А в худшем — накормит их кровью очередную оболочку.

— Ты прав, извини, — хлопнул меня по плечу командир. — Просто нервы.

— У тебя? — картинно удивился я.

— Сука, Докище, ты просто никогда не видел Куратора Конторы. Играть против него — как с чёртом в карты садиться. Я иногда сомневаюсь, человек ли он вообще… Ладно, то не твоя забота.

— А скажи-ко мне, Слоняра, — спросил я, — ты не в курсе, что там сталось с моей недвижимостью?

— Той, которую ты у меня вымутил?

— Вымутил? — возмутился я. — Выкупил! За конские деньги!

— За четверть реальной цены! — изобразил в свою очередь возмущение Слон.

— Ты за неё вообще не платил! — напомнил я.

— То так, — признал командир. — Слушай, вот не знаю. Деньги твои тот жулик забрал, мне трындец как стыдно, я тебе отдам, если живы будем, ты меня знаешь. Но дом по всем бумагам твой, так что тут он обломался. Другой вопрос, что ты там не был… Сколько?

— Больше двух лет. Как Наташку похоронил — так и не возвращался. Но все платежи — коммуналка, охрана, налоги — с отдельного счёта автоматически списывались. Я там прилично денег оставил, должно было хватить.

— Тогда, наверное, так и стоит, пыльный и заброшенный. Сад, поди, зарос напрочь. Жаль, хорошее было местечко…

— Закинешь нас туда?

— Чего нет? Сам с удовольствием в море окунусь. Там как раз лето.

***

Дом на берегу моря Слон отжал у одного опрометчивого контрабандиста. Он, как и многие до него, купился на имидж простоватого сапога-вояки, который наш командир тщательно поддерживает. Решил, что такого кирзача грех не кинуть, но — сюрприз! — все оказалось не таким, как кажется. Лишившись дома и ещё кой-какого имущества, был счастлив, что легко отделался.

Дом Слону был не нужен, и я уговорил продать его мне. Небольшой двухэтажный коттедж колониального стиля стоит в уединённой бухте, добраться туда можно только по паршивой узкой дороге над высоким берегом — в общем, очень труднодоступное, но красивое местечко с собственным пляжиком. Бонус в том, что, будучи контрабандистом Мультиверсума, предыдущий владелец организовал в пристроенном гараже кросс-локус, что позволяло Слону оперативно добираться туда с базы, не наматывая две тысячи километров по перегруженной федеральной трассе к морю и не тратясь на самолёт до ближайшего курортного аэропорта, куда в сезон билетов не достанешь. В общем, командир в своём репертуаре — и денег срубил, и отрядный медик в шаговом доступе.

Я был тогда полон дурацких надежд, что смена обстановки и природная красота места поможет нам с женой начать жизнь заново, что-то изменит в наших отношениях, как-то поможет ей расстаться с прошлым… — чёрта с два. Но дом ей понравился. Там она ждала меня из командировок, глядя на залив из окон своей комнаты, там она и умерла, когда не дождалась однажды. Я малодушно бросил всё как было и, похоронив её неподалёку, сбежал в другой мир. Отложил все вопросы недвижимости на «когда-нибудь потом». Похоже, это «потом» настало.

***

— На месте! — объявил Слон, глуша мотор.

Я слез с пассажирского сиденья в жаркую полутьму гаража и по привычке нажал кнопку открытия ворот. По идее, она должна быть обесточена, как и всё остальное хозяйство. Надо крутить рукоять ручного привода — но мотор загудел и складные ворота поехали вверх.

— Интересное кино! — сказал я, разглядывая корму припаркованной на подъездной дорожке машины. — Хорошо, что внутрь не загнали. Было бы первое в истории ДТП внутри гаража.

— Это же твоя машина, Докище, — сказал с удивлением Слон.

Подержанный маленький внедорожник класса «дамский джип» я купил Наташке, когда мы сюда переехали. Короткобазная узкая машинка с мягким верхом оказалась настолько идеальна для поездок в город по паршивой горной дороге, что я даже не стал покупать себе другую. Катались по очереди, благо мне плевать на её красный цвет и «девочковый» имидж. Уехав, я оставил её здесь, но не на дорожке, разумеется, а во втором гараже. В этот я никогда машину не ставил, зная, что Слон может в любой момент вломиться через кросс-локус. Машина свежевымытая и явно в рабочем состоянии. И кто же теперь на ней катается?

— Меня гложут смутные, но многообещающие предчувствия, — хищно оскалился вышедший из гаража Слон и через куртку потрогал пистолет в наплечной кобуре. — Девочки, выгружайтесь пока, а мы дом проверим.

Змеямбу мы оставили с отрядом на базе, в машине на заднем сидении Калидия, Алиана и Анахита с возлежащей у них на коленях Нагмой.

— Вещи выгрузить, от гаража не отходить, — скомандовал я женскому составу. — Бдительность соблюдать, но в драку не ввязываться.

— А будет драка? — спросила Калидия.

— Никогда не знаешь, когда будет драка, — философски ответил Слон, доставая пистолет.

Я последовал его примеру, и мы пошли по дорожке к дому. Я отметил, что дорожки выметены от листьев, кусты подстрижены и вообще хозяйство не выглядит простоявшим без присмотра два года. Работает автополив, в доме раскрыты ставни, стёкла чистые. Здесь определённо кто-то живёт.

Во мне внезапно проснулось отродясь не свойственное мне чувство оскорблённого собственника: «Какого чёрта? Это мой дом! Я его купил! Я за него налоги плачу!»

— Алё! Есть кто-нибудь всё ещё почему-то живой? — громко и зловеще сказал Слон, когда мы зашли в дом.

Наверху хлопнула дверь одной из спален, послышались шаги, кто-то прошёл по коридору второго этажа, заскрипела лестница. Появились ноги в белых узких штанах, а затем и весь человек. Молодой парень в летнем пиджаке на футболку, с растрёпанными светлыми волосами, с сигаретой в углу рта и с чашкой кофе в руке.

— Кого чёрт принёс… — начал он, и застыл, увидев нас.

— Хоба, Докушка, — радостно сказал Слон. — А вот я больше не торчу тебе бабла! Он торчит!

Командир бесцеремонно ткнул в сторону парня стволом пистолета. Тот, не обращая на него внимания, уставился на меня.

Симпатичный… Впрочем, скорее, «смазливый» — благодаря длинным волосам можно спутать с девчонкой. Привычно-расслабленная поза, ухоженные руки с аккуратными ногтями, стильная одежда даже дома — типаж праздного плейбоя. Не люблю таких. Лицо сразу показалось знакомым, и через секунду я вспомнил — видел его среди «набросков будущего» у Нагмы. Девочка, надо сказать, удивляет всё больше. Но что это за хрен?

— Отец? — выдал, наконец, парень, проморгавшись. — Ты жив?

— Вот так он и меня развёл, — обиженно сказал Слон. — Убедительный, сука. Эй, если ты опять примешься за свой гипноз, я тебе третий глаз моментально организую!

Командир убедительно покрутил в воздухе пистолетом.

— Хренассе, потомок нарисовался, — удивился я.

Лично я не ощущаю никакого гипноза. Передо мной стоит молодой, лет восемнадцати-девятнадцати, парень, которого я вижу, не считая рисунков, впервые в жизни. Порыва прижать его к груди и растроганно зарыдать не чувствую. Чувствую глухое раздражение от того, что этот полупокер с какого-то перепугу живёт в моем доме и ездит на моей машине.

— Не знаю, что ты за хрен, — сказал я зло, — но я тебя в гости не звал. Какого чёрта ты здесь делаешь?

— Жду, пока тебя официально признают дохлым, чтобы вступить в наследство, — молодой человек опомнился от неожиданности и переходит к защитной агрессии. — Хоть какая-то польза от отца была бы в моей жизни. Что же, вижу, ожидание несколько затянется.

— Вот ведь наглая молодёжь пошла! — возмутился Слон. — Давай его, может, скрутим — и ко мне на подвал? Джабба, у нас, ты знаешь, не только по хозяйству горазда. У неё и не такие птенчики начинали фальцетом петь! Живо узнаем, куда он твои бабки дел.

— Никуда я их не дел! — крикнул парень. — Так и лежат на счету! Раз ты, папаша хренов, зачем-то выжил, я их тебе верну! Хоть сейчас!

Он сунул руку во внутренний карман, но Слон щёлкнул взведённым курком и быстро сказал:

— Стопэ, пацан! Ручки на виду держи!

— Там телефон! Я хотел деньги перевести! Скажи свей номер, папаша!

— У меня нет телефона и номер за давностью стух, — покачал я головой. — У меня даже паспорта нет. Всё придётся восстанавливать. Но мыслишь ты в нужную сторону, кто бы ты ни был. Твоё счастье, что я не Слон, он бы тебе ещё счётчик выставил за кидок.

— А ты не выставишь? — разочарованно спросил командир. — Добрый ты, Докище. Молодёжь учить надо.

— Щеночек не понял, на кого задрал лапку, бывает, — вздохнул я. — Никто, в принципе, не пострадал. Денежки он вернёт. Ведь вернёшь же?

— Верну, — мрачно ответил он. — Раз уж тебе нравится делать вид, что я тебе никто, и демонстративно меня не узнавать, то и мне от тебя ни хрена не надо. Я думал, ты правда погиб в бою. И лучше бы так и было!

— Экий тиятр драмы, Док, — умилился Слон. — Упёртый поциэнт, держится легенды до последнего.

— Твои вещи в твоей комнате, — сказал парень, игнорируя Слона. — Мамину я не трогал, расположился в гостевой. Скажи, куда перевести деньги, я соберусь и уеду.

— На моей машине? — спросил я скептически.

— Докинь до города, дальше я сам.

— У меня прав нет, надо восстанавливать, — сказал я. — Слон, отвезёшь этого жулика? Только, чур, не выкидывать по дороге в море!

— Уверен? — усмехнулся командир. — У меня и гиря есть, к ногам привязать… Да шучу, шучу. Твои бабки, тебе и решать.

— Деньги пусть вернёт на отрядный счёт. Когда восстановлю документы, отдашь мою долю и жалование, а компенсация не нужна, я же выжил.

— По ранению ещё полагается, — напомнил Слон. — Но это Джабба посчитает. Может быть, возврат компенсации отчасти примирит её с новостью, что ты живой.

— Могу я собрать свои вещи? — мрачно спросил парень. — И перестаньте тыкать в меня пистолетами, я не вооружён.

— Я бы на твоём месте, Докище, приглядел за сохранностью столового серебра, — хмыкнул Слон, убирая ствол в кобуру. — Уж больно ушлый деятель.

— Откуда у меня серебро? — рассеянно ответил я, последовав его примеру. — Максимум — нержавейка.

Что-то не даёт мне покоя во всей этой истории. Где-то концы с концами не сходятся. Но я устал, замотался, у меня разом джетлаг и акклиматизация — выезжали вечером/зимой с гор, прибыли утром/летом к морю. Я, несмотря на ихор, не так уж и молод.

— Вот вещи, которые мне твой командир выдал как наследнику, — парень толкнул дверь в мой старый кабинет.

Здесь всё, как было, когда я уехал, только на столе стоит моя фотография с чёрной лентой через уголок. У меня такой не было, наверное, специально напечатал. Я на ней довольно молод, нехарактерно весел, весь в военном-тактическом, лихой-задорный. Не помню, где снято.

Рядом с фото лежит портупея с кобурой и офицерским кортиком, у стола стоит рундук с вещами с базы. Ничего ценного там, насколько я помню, нет. Я проверил кобуру — наградной ствол с табличкой на накладке рукояти. Слон расстарался. Поощрил… неважно, за что. В кармашке под запасной магазин — документы на него. Ирония — это, кажется, единственные мои документы на сегодня. Хотя нет, в личном деле должен быть военник, пенсионное и прочая бюрократия, которую я оставлял на базе. Жаль, паспорт и права увёз с собой, они где-то в резиденции Креона канули.

Заглянул в спальню жены — ничего не изменилось, даже зеркало завешено. И тоже траурное фото на столе. На фото ей чуть меньше сорока, но она по-прежнему так прекрасна, что у меня защемило сердце.

— Проверять багаж на предмет хищения ложечек будешь? — зло спросил парень.

У его ног стоит средних размеров чемодан на колёсиках. Переоделся в джинсы и рубашку, волосы завязал в хвостик и теперь имеет менее метросексуальный вид. Всё равно плейбой, гроза девчонок, но хоть на человека стал похож.

— Не буду. Ешь на здоровье, — ответил я. — Пойдём, отвезём тебя в город. И искренне советую — со Слоном не шути. Его редко кому удавалось кинуть, и все потом очень сильно об этом жалели. Второй раз ты ему голову не заморочишь.

— Не знаю, о чём ты, — отмахнулся он. — Мне твои деньги не нужны, и так не голодаю.

— Ну да, ну да, — сказал я скептически, спускаясь по лестнице. — Просто сами в руки шли, кто ж откажется…

Мы вышли на улицу, навстречу от гаража идут пассажиры — Калидия с Алькой и Анахита с Нагмой.

— Это мой братик, папа Док? — сказала Нагма, остановившись и уставившись на парня.

— Ты о чём, колбаса? — спросил я недоуменно.

— Это твой сын, — терпеливо объяснила Нагма. — А ты мне как папа. Значит, он мне как брат, да?

Я не верю этому парню. Я верю себе и своей памяти. Но Нагме я верю как бы не больше.

— Так, — сказал я решительно, — отбой, Слоняра. Уже никто никуда не едет. Надо разобраться, что за хрень происходит. Эй, претендент в потомки, стой раз-два. Тащи чемодан обратно, ты остаёшься.

Но парень меня не слышит. Он стоит на дорожке разинув рот, выпучив глаза и почти не дыша. Стоит и смотрит.

На Алиану.

В свете летнего солнца, бросающего лучи сквозь листья на дорожки сада, Алиана дивно хороша. Она вообще расцвела в последнее время — оболочка придала ей уверенности, недостаток которой ощущался в походке, позах и мимике, и сейчас девушка просто белокурая королева. Гордая, и прекрасная, сияющая светло-золотистыми волосами и веснушками на носу. Калидия красивее? Да, пожалуй. Черты лица правильнее и строже, фигура ближе к модельным канонам, поставить две фотографии рядом — затмит подругу как нечего делать. Но в динамике впечатление обратное — Алька живее лицом, активнее в мимике, просто милее. Полна непосредственного очарования. Калидией хочется почтительно любоваться, как творением скульптора, на Алиану смотреть — и расплываться вот в такой идиотской улыбке восторга, которую я прямо сейчас наблюдаю на физиономии нашего самозванца.

Девушка, разумеется, отметила внимание парня. Девушки такое всегда замечают. Стрельнула глазом, взяла Калидию под локоток, прошествовала мимо. Походка её стала поразительно игнорирующей — особенно со спины. Глаз не отвести. И это в дорожной одежде, растрёпанная и не накрашенная. Что значит молодость!

— Отомри, дятел, — хмыкнул Слон. — Стажёрка несовершеннолетняя.

— А, что? — задумчиво спросил тот, впитывая взглядом каждое движение поднимающейся по лестнице девушки.

Ну что же, несмотря на имидж, ориентация сомнений не вызывает.

— Остаёшься здесь, — повторил я терпеливо.

— О, прекрасно! — обрадовался он, все ещё глядя на закрывшуюся за Алькой входную дверью. — То есть, с какой это стати?

Пришёл в себя, ага. Отпустило чудное мгновение, кровь отлила обратно к голове.

— С такой, — сказал я мрачно, — что надо кое в чём разобраться.

Слон посмотрел на меня удивлённо, но потом сообразил и кивнул:

— Да, мне тоже интересно, как он делает свои фокусы.

— Как тебя зовут, братик? — спросила непосредственная Нагма.

— Дима, — ответил он растерянно. — Дмитрий.

— Эй, Лжедимитрий, — хохотнул Слон, — тащи чумадан обратно.

Тот пожал плечами, подхватил свой багаж за ручку и покорно пошёл обратно в дом.

— Чегой-та ты передумал вдруг, Докище? — поинтересовался командир.

— Видишь ли, Слоняра, — ответил я, — тебя он, допустим, загипнотизировал, пусть. Но, если он собирался тут в наследство вступать, то у него на это должны быть юридические основания. Через госсистему на гипнозе не пролезешь, она к любой чертовне имунна.

— Ты прав, — признал Слон. — А я не сообразил сходу. Он готовился объявить себя твоим наследником и был уверен, что это прокатит. Теперь мне тоже стало любопытно, почему.

Дом не очень большой, но комнат в нём хватает. Я расположился в своей, со сложным чувством убрав траурный портрет, Дмитрий вернулся в верхнюю гостевую, в такую же напротив заселились Алиана с Калидией. К заметной досаде парня — вместе. Кровать там полуторная, но девицы худые, поместятся. Алька, чувствуя его внимание, развлекается провокационным игноражем — тщательно не замечает взглядов, но попой этак на ходу подкручивает. И к Калидии прислоняется несколько демонстративно, обычно они на людях так не жмутся.

«Молодёжь такая смешная», — подумал я по-стариковски.

— Это твоя жена была? — спросила Нагма, рассматривая фотографию Наташи. — Которая умерла?

— Да. Ты что тут делаешь?

— Дверь была открыта, я вошла. Она красивая. Была.

— Да. Была.

— Ты её ещё любишь, папа Док?

— Когда я смотрю на её портрет, мне хочется плакать, — признался я. — Так что, наверное, да.

— Тогда давай уберём потрёт, — предложила девочка. — Чтобы ты не плакал. Можно я тут буду жить? Ей же не нужна больше комната?

— А живи, егоза, — согласился я внезапно. — Почему нет?

Дом слишком маленький, чтобы устраивать мемориалы. А если кому и занять Наташкину комнату — то именно ребёнку. Ведь детей у неё как раз и не было.

Или всё-таки был?

***

— Фамилия твоя, не менял, — фыркнул Дмитрий Михайлович, девятнадцати лет, прописанный по моему старому адресу в столице.

Я оттуда выписался, когда мы купили этот дом и сдал двушку в аренду через агентство. Платежи поступали на счёт, с которого оплачиваются расходы этого дома, деньги приходили регулярно, и дальнейшей судьбой той недвижимости я не интересовался. Прописан он там с момента получения паспорта, то есть пять лет, хотя, когда мы с Наташкой выписывались, никого больше в записях не числилось. Это я точно помню. Но я и многое другое помню, в чём уже начинаю сомневаться.

Родители в паспорте указаны — я и она.

— Свидетельство о рождении показать? Я не пойму, отец, зачем ты устроил этот цирк? Обиделся за деньги? Но я, правда, был уверен, что ты погиб. Врать не буду, рыдать по тебе не стал, но не оставлять же их? Поскольку ты, юридически формулируя, «пропал без вести при обстоятельствах, угрожавших смертью», то есть при выполнении контракта в зоне боевых действий, то надо было всего-то полгода подождать. Тебя бы официально признали погибшим, а я бы получил в наследство дом, в котором ты так сильно не желал меня видеть. Чего бы тебе не посидеть ещё несколько месяцев там, где ты болтался? Когда мать умирала, ты не явился, но с наследством меня ловко обломал. В этом весь ты…

— Угу, — сказал я задумчиво, возвращая ему паспорт. — Я такой… Стоп, так это ты на меня тогда на похоронах накинулся, обвиняя в смерти Наташки?

— Тебя что, контузило на этой твоей службе? — поразился Дмитрий. — Ты хочешь сказать, что реально забыл, что у тебя есть сын?

— У меня нет сына. Не знаю, кто ты и откуда взялся, но моя жена была бесплодна. Годами я пытался её вылечить, но ничего не вышло. Я хотел детей. Но у меня их нет.

— А мелкая девчонка? Которая «папа Док»? Судя по возрасту, ты поимел её мамашу задолго до того, как овдовел!

— Ей просто нравится меня так называть. С её матерью я знаком пару месяцев.

— У меня будет молодая мачеха? — усмехнулся он. — Сюжет для порнхаба.

— Не пытайся меня разозлить, — отмахнулся я. — Я все ещё не понимаю, что происходит.

— Так я тебе объясню! — он откинулся на спинку дивана в нарочито вальяжной позе. — Есть такая штука — «вытеснение», я в интернете читал. Я тебе настолько не нужен, что ты убедил себя в том, что я не существую! Ты с самого моего рождения делал вид, что меня нет! Маму ты любил, факт, но для меня в твоей жизни места не нашлось. Только для неё! Может, тебя потом контузило, не знаю, и твой мозг по случаю вычеркнул меня окончательно.

— В интернете, говоришь, прочитал?

— А, ну да, тыжврач! Что тебе моё мнение? Только где ты был, когда она умирала? Она ждала тебя до последнего дня! Была уверена, что ты её спасёшь!

— Я не знал.

— Зачем ты так грубо врёшь? Ты обещал вернуться, клялся, что буквально на неделю! Что с ней ничего не успеет случиться! И пропал на полгода.

— Это мама тебе сказала?

— Очнись, папаша! Я своими ушами это слышал! А, ну да, меня же не существует… Вспомни, вы были в столице, на обследовании! Вернулись из диагностического центра, с результатами анализов. Ты сказал, что они выглядят подозрительно, но через неделю ты вернёшься и вылечишь её сам, поэтому в клинику ложиться не надо. Она и не легла, как я ни уговаривал! Она тебе верила, сволочь! Ты её убил! Как же я тебя ненавижу!

Ну, всё, пошло говно по трубам. Не знаю, кто этот человек, но он себе верит. С его точки зрения всё происходило именно так, и реакция при таких вводных вполне понятна.

Мне очень хочется наорать на него, велеть заткнуться, объяснить, что ничего этого не было, что мы не ездили ни на какое обследование, что Наташка была совершенно здорова, когда я уезжал, что я отсутствовал не полгода, а всего полтора месяца, да и то лишь потому, что нам нехило тогда наваляли, и пришлось возвращаться кружным путём. Сказать, что я никогда бы так не поступил, что она была для меня дороже жизни… Но это бесполезно. Наши картины мира имеют взаимоисключающий характер, мы помним разное об одном и том же, и один не переубедит другого.

— Принято, — сказал я как мог спокойно. — Твоя позиция мне ясна.

— Позиция? Ясна? — взорвался он, вскакивая с дивана. — Да как ты можешь…

На секунду мне показалось, что он меня ударит — но нет, удержался. И правильно. Бить меня — очень плохая идея.

— Ну почему, почему ты не сдох? — сказал он тихо и отвернулся к окну.

— Вот такая я сволочь живучая. Привыкай. Располагайся обратно, пойду посмотрю, что тут с хозяйством. И да — в доме не кури. Тут теперь дети.

Ничего не ответил. Ну и ладно.

***

Главное достоинство этого дома ― что пляж начинается буквально в саду. Крошечный и галечный, зато свой: бухта с каменистыми островками в горловине надёжно отгорожена от остального побережья скалами, попасть к нам можно только по дороге через перевал. Она узкая, крутая, выглядит опаснее, чем есть на самом деле, а ещё там очень зловещего вида шлагбаум. С угрожающей табличкой о закрытой территории и жутких последствиях для нарушителей. Шлагбаум незаконный, но у меня хороший блат в местном МВД, я его начальнику жену от карциномы вылечил. Интересно, не забыл он меня за два года? Мне ведь ещё документы предстоит восстанавливать…

— Это море, да? — спросила Нагма дрожащим голосом. — Ух ты! Мама рассказывала, что такое бывает, но я думала, это сказка…

— Можешь купаться, букашоид, — разрешил я. — Вода тёплая, у берега совсем мелко. Только далеко не заходи, там обрыв и сразу глубина.

— Всего раз была на море, — призналась Анахита. — Пётр меня курортами не баловал, вечно денег не было, но однажды заехали с товаром в мир, где море было совсем рядом, я его уговорила доехать. И тут выяснилось, что я не умею плавать!

— Так откуда тебе уметь-то? — удивился я. — Ты же в горах выросла.

— Я почему-то была уверена, — засмеялась она, — что прыгну в воду и сразу поплыву. Как будто не надо учиться. Оказалось — надо. Чуть не потопла, потому что Пётр, оказывается, сам еле-еле на воде держится. Но море не разлюбила. Я бы искупалась сейчас.

— Так купайся.

— Купальника нет, — сказала она с завистью, глядя как Нагма, скинув одежду и оставшись в вечной футболке «Металлика», осторожно заходит в воду.

По щиколотки, потом по колено, потом, осмелев, по пояс и осторожно присаживается, опускаясь по плечи. Сидит, плещется, зелёные глаза сияют так, как будто море насквозь просвечивает.

— Сюда чужие не ходят.

— Не хочу, чтобы кто-то, кроме тебя, видел меня голой, — сказала она очень серьёзно.

На пляж пришли все, но Слон, довольно фыркая, сразу плюхнулся в воду и мощно погрёб вглубь бухты, а Лжедимитрию не до нас. Алиана преспокойно разделась догола и вошла в воду по колено, ничуть не смущаясь тем, что у парня аж глазки дымятся.

— Отчим Родл недавно вывозил нас на море, — заявила она беспечно. — Я тогда так загорела, что до сих пор следы от купальника, посмотрите!

И все посмотрели. Следы есть, купальника нет.

— Он требовал, чтобы мы были в купальниках, хотя это не обязательно, — пояснила она. — Я не люблю купальники, не то ощущение.

Она повернулась и пошла от берега к глубине. Я ожидал, что незагорелая кожа на её ягодицах моментально воспламенится от огненного взгляда Дмитрия, но обошлось. Девушка погрузилась в воду и поплыла — не очень умело, но уверенно.

Дмитрий раздеваться не спешит, и о причине я догадываюсь. Восторг рвётся из плавок.

Калидия смотрит на воду мрачновато:

— У нас в море не купаются, — сказала она. — Экология.

— Тут чисто, — заверил я.

— Всё равно, мне надо привыкнуть к этой мысли, — вздохнула она. — Я пока на берегу посижу.

Она разделась и единственная оказалась в купальнике. Чёрном и цельном, не знаю, как это у женщин называется. Который не бикини, в общем. На её молочно-белой коже отчётливо выделяются кружки имплантов — на загорелой Альке они почти не видны. Устроилась у воды, так, чтобы прибой мочил пальцы ног, но план провалился — разрезвившаяся Нагма подбежала, обрызгала её и с хохотом убежала обратно.

— Вот засранка, — сказала Калидия беззлобно. — Полезу тогда, раз всё равно мокрая.

У меня плавок нет, но я прибег к компромиссу — остался в трусах. Всё-таки ребёнок, как-то неловко. Море такое же прекрасное, как я помню, и встретило меня так, словно и не расставались.

После купания все проголодались, но оказалось, что еды практически нет. Похоже, Дмитрий питался исключительно кофе, снеками и сигаретами. У запасливого Слона в багажнике нашлись два суточных сухпайка, их поделили на всех.

— Надо ехать в город, — сказал я.

— Купите продуктов для плова, — тут же заявила Анахита. — И молока. И сыра. И зелени. И…

— Поедешь с нами, — перебил я. — Ты главная по кухне, тебе и покупать.

— Я не могу покупать, — вздохнула она. — У меня денег нет. И я не знаю, что сколько должно стоить. Десять лет прошло.

— Платить буду я, — сказал Слон. — Потом вычту из Доковых. Думайте сразу, что ещё надо…

Надо практически всё — у девушек нет летней одежды, у Анахиты и Нагмы нет вообще никакой одежды, не считая горских тряпок, в которых жарко и которые слишком странно выглядят. У меня только военно-полевое, что в курортном городе демаскирует. Посмотрев на поднявшуюся суету, распорядился:

— Не пытаемся всё купить разом! Это нереально! Не последний раз в город едем. Сейчас — еда и самое-самое необходимое.

Самого-самого необходимого набрался длиннющий список. Машина маленькая, влезли мы со Слоном и Анахита с Нагмой. В слоновском пафосном танке, конечно, места больше, но на узкой дороге его запросто можно о скалу поцарапать. Лучше на моей малышке.

Нагма повизгивает, глядя из окна на обрыв к морю, над которым мы удерживаемся, кажется, чудом. Но я тут сто раз ездил, руки помнят. На самом деле, места достаточно, просто выглядит страшно.

Шлагбаум на месте, исправно пугает нарушителей невнятными карами, только заржавел немного. Надо бы подкрасить.

В городе доставил всех на рынок: Анахиту — закупать, Слона — таскать закупленное, Нагму — ходить, разинув рот и выпучив глаза. Ещё бы, первый в её жизни город.

Городок, честно сказать, совсем маленький. Живущий от сезона к сезону и вымирающий в межсезонье, как все приморские. Зато всё рядом — оставив машину на рынке, дошёл ногами до горотдела полиции, не без труда пробился к начальнику. Один звонок бы всё решил, но звонить мне не с чего, а без паспорта сейчас даже симку не купишь.

— Михаил! — к моему облегчению, подполковник обрадовался мне как родному. Не забыл, значит.

— У меня тут, представь, заявление о том, чтобы признать тебя в судебном порядке умершим! Я уже и за упокой души выпил, а тут ты своими ногами! Выходит, вытащили тебя твои?

— Вытащили, Палыч. Уже надежды не было, но свезло.

— Это надо отметить! — воодушевился полицейский.

Сам повоевавший в региональных конфликтах, он отлично понимает, что такое «свезло».

— Непременно, Палыч, — заверил его я. — На днях соберёмся. А сейчас нужна твоя помощь. Вытащили меня в чём был, так что документов у меня один военник, даже за рулём, представь, нарушаю…

— Порешаем, — заверил меня начальник, — не совсем моментально, это ж теперь через МФЦ идёт, но я всемерно ускорю. Ездий пока так, я ребят предупрежу. Внизу зайди к дежурному, он тебе справку об утере выпишет, хоть телефон себе заведёшь и кредитки перевыпустишь. Чем-то ещё могу помочь?

— Слушай, а заяву-то про меня кто подавал?

— Так сын твой, Дмитрий Михайлович. Жалко его было, конечно, но он молодец, держался. Спокойный такой. Не прёт парню — сначала мать умерла, потом отец пропал. Рад тебе, поди?

— Чуть не опысался от счастья, — буркнул я, поднимаясь. — Спасибо, Палыч, буду должен.

— С ума сошёл! — засмеялся полицейский. — Да я за Татьяну перед тобой на всю жизнь в долгу!

— Как она?

— Здоровей здорового, тьфу-тьфу-тьфу! Как она убивалась, когда узнала, что ты того… Обрадую её сегодня. Но учти — пока в гости не притащу, она с меня не слезет! Готовь желудок, разминай печень.

— Обязательно! Разрулю самое срочное — и сразу к вам!

— Жду! Чем-то ещё помочь? Ты не стесняйся, проси. Денег надо?

— Нет, денег не надо, мне вот-вот выплатят боевые. Но… Слушай, есть одно дельце, может посоветуешь чего?

— Излагай! — посерьёзнел подпол.

— В общем, из той жопы, где меня при отступлении потеряли, я выбрался при помощи местных. Мать с ребёнком. После этого им там было не жить, пришлось забрать с собой. Не мог я их бросить, понимаешь?

— Понимаю, чего тут не понять. Красивая хоть?

— Красивая, — не стал увиливать я.

— Легализовать их надо?

— Соображаешь.

— Не всю жизнь кресло просиживал, — кивнул он. — Дело не простое, но не безнадёжное. У них вообще никаких бумажек, пусть даже тамошних?

— Ноль, Палыч. Уходили по-горячему, ни до чего было.

— Ладно, тогда так — запишем их в беженцы, я подумаю, куда откуда лучше. Сейчас мы из нескольких стран принимаем, но по разным статьям. Получат временный статус для начала, а там пропихнём по президентской программе. Они хоть по-русски говорят?

— Как на родном, — заверил я.

— Тем проще. В общем, я возьму на контроль, свистну тогда тебе, что и как. Но в гости ждём!

— Обязательно, Палыч!

Придётся идти. Много пить, много есть, много врать. Благо, горячих точек, где работают наши ЧВК, по миру хватает. Над только новости почитать. Зато Анахиту с Нагмой легализую, если со мной чего случится — не пропадут.

***

— Папа Док, папа Док, смотри! — Нагма сияет, как лампочка. — У меня новая фуболька!

— Правильно — футболка. Хвастайся, тараторка.

Дитя осталось верным «Металлике» — демоническая харя сияет яркими кислотными цветами, не то что старая, выцветшая. Девочка не выпускает прозрачный пакет из рук.

— Прости, Док, — извиняется Анахита, — она так просила… Мне показалось, что это не очень дорого.

— Конечно, никаких проблем. Еды купили?

— Да, хотя продукты, как по мне, дрянь. Зелень лежалая, сыр несолёный, лепёшки странные, аджика кислая, а приличной баранины вообще нет. Правда, рис хороший и его много.

— Привыкай, тут другие продукты, и плов почти никто не готовит.

— Я уже забыла, что тут едят, за десять-то лет.

— Ничего, поживёшь — привыкнешь. Тут неплохо, на самом деле.

— Лучше чем в кыштаке, факт. Хотя за такой курдюк у нас бы побили палками, — сказала она специально громко, когда мы проходили мимо мясного ряда.

Продавец только пригнулся нервно.

— Пааапа Дооок! — глаза у Нагмы сделались, как у героинь манга.

— Что с тобой, козочка, ещё одну футболку увидала?

— Не фубольку, папа Док… Там… Там…

— Что там?

Ребёнок залип у витрины магазина с гаджетами. Там до черта всего, но девочка видит только ЕГО — планшет. Такой же, как тот, что мы брали погонять у бойца в замке. Только побольше и модель поновее.

— Ого! — невольно говорю я, глядя на ценник.

— А, ты ж давно на Родине не был, — комментирует Слон. — Подорожало всё, да.

— Нагма, солнышко, — говорит Анахита тихо, — не проси у Дока эту штуку. Она очень дорогая.

— Как фуболька?

— Как сто футболок.

Девочка застыла, шевеля губами и пытаясь осознать такое количество футболок.

— Давайте зайдём, — говорю я. — Мне нужен телефон, не годится быть без связи. Теперь у меня есть справка, по ней можно симку купить.

Внутри магазина работает кондиционер, прохладно и приятно.

— Могу вам чем-то помочь? — судя по тому, как подскочил продавец, торговля идёт не очень.

Курортники со своей техникой приезжают, а для местных слишком дорого.

— Мне нужен смартфон средней ценовой категории, из ходовых. Вы сим-карты продаёте?

— Да, продаём.

— И карту… у кого покрытие по берегу лучше, того и карту. Номер не важен.

— Секунду, я могу предложить вам несколько аппаратов… — продавец ушёл в подсобку.

— Что у меня с кредитом, Слоняра? — спросил я.

— Можешь ни в чём себе не отказывать, — хмыкнул он. — Сочтёмся.

— И планшет со стилусом, для рисования, — добавил я, когда продавец вернулся.

— Они дорогие, — сказал он, оглядев меня с сомнением.

Ну да, с парикмахером и одёжным магазином я ещё не пересекался. При этом Анахита и Нагма выглядят словно с гор спустились — что, в принципе, так и есть. Не перспективные клиенты.

— В курсе, — ответил я спокойно.

— Самый простенький стоит…

— Не надо самый, — вздохнул я. — На него толковый софт не встаёт, и стилусы полная дрянь.

— Есть комплект для профессиональных цифровых художников, на двенадцать дюймов, он дорогой, но в стоимость входит стилус, лицензия на фирменное ПО, жёсткий чехол-подставка, софт-тач наклейка на экран, создающая эффект бумаги…

— Сколько?

Он назвал цену, Анахита тихо охнула. Ничего так цены выросли. Два года назад подержанную машину можно было купить за такие деньги.

— Док, не надо, это слишком дорогой подарок, — шепнула мне Анахита, когда продавец ушёл в подсобку.

Нагма ничего не говорит, но её глаза… Такая надежда в них, что никакими деньгами это не измерить.

— Когда у неё день рождения? — спросил я.

— Понятия не имею, — ответила женщина. — Летом. Нашим летом, не здешним. В конце июня или начале июля, как я прикидывала. Я сразу сбилась со счёта дней, не до того было, а календаря в кыштаке нет. Я даже не знаю точно, сколько ей лет!

— Сегодня ей исполнилось десять, — постановляю я. — Запомни, вам скоро документы получать.

— Сегодня?

— А почему нет? Эй, парнишка какое сегодня число?

Он уставился на меня с большим подозрением. Явно борется с соблазном убежать в подсобку, запереться и вызвать полицию. Но всё-таки справился с собой, принёс коробку с планшетом, положил её на прилавок, сверился с электронными часами и сказал:

— Девятое июля. Год подсказать?

— Спасибо, я в курсе.

— Проверять планшет будем?

— Обязательно! Раскрывайте.

— Десять лет ребёнку раз в жизни бывает, — укоризненно сказал я Анахите. — Первый юбилей! Кроме того, Мироздание задолжало ей десять подарков. В целом, как раз на хороший планшет набежало, не жадничай.

Нагма переводит глаза с меня на маму и обратно, и там мечется сумасшедшая боязнь поверить в счастье. Господи, да этот ребёнок не праздновал ни одного дня рождения! Разве так можно вообще?

— Да, стрекозявка, это тебе, — сказал я твёрдо.

— Уиииии… — тихо-тихо выдала она.

— Уиииии! — уже громче. — Аааааа! Ыыыыы! Я сейчас лопну от радости, папа Док! — добавила она, подумав. — Я никогда-никогда не была такой счастливой!

— С днём рождения, — сказал я. — Не лопайся пока, подожди до вечера. Так, молодой человек, где тут поблизости можно купить торт и свечи?

— И мороженое, — подсказал Слон. — Ребёнок, который не пробовал мороженого, прожил десять лет зря.

Праздник вышел скромным, слишком мало времени на подготовку, сплошная импровизация. Калидия и Алиана поздравили девочку, каждая деньрожденческой песней своего народа. У Калидии она довольно мрачная и пафосная, обещающая новорождённому героическую гибель во славу своего Дома и прославление его подвига в веках. Так себе перспективка, кроме того, либо у них очень странная музыка, либо у девушки ноль слуха.

Алиана спела очень милую песенку, где именинница сравнивалась с разными пушистыми зверюшками, рефреном утверждая, что виновница торжества смешнее крольчонка, резвее бельчонка, мягче цыплёнка, скакучей козлёнка, фырчее ежонка, хитрее лисёнка, пушистей котёнка и так далее.

Девушка спустилась к столу в лёгком летнем платье выше колена, которое впервые на моей памяти надела после того, как удрала из родного мира, голос у неё оказался очень приятный, и поёт неплохо.

Дмитрий тоже выдавил из себя что-то поздравительное, но на меня при этом смотрел, как на говно. Наверное, в его реальности это выглядит намеренным оскорблением — я столько внимания уделяю чужом ребёнку, всю жизнь игнорируя собственного. Небось воображаемый я его даже с совершеннолетием не поздравил. Хреновый он, похоже, человек.

Я спел: «С Днём рожденья тебя, с Днём рожденья тебя, с Днём рожденья милая Нагма, с Днём рожденья тебя!» — и вручил коробку с планшетом. Девочка порывалась немедленно убежать с ним в комнату, но я объяснил, что сначала торт с чаем и мороженое, и только потом всё остальное.

Даже попробованное впервые в жизни мороженое не заставило её отвести сияющего взгляда от белой картонной коробки, так что в конце концов липкий и сладкий ребёнок был умыт и отпущен восвояси. А меня отвёл в сторонку Слон.

— Очень трогательно было, — сказал он, изображая умилённые всхлипывания. — Ты зарываешь свой талант в землю, Докище. Тебе бы в детском саду хороводы вокруг ёлочки водить. Месяцок не бриться — и готовый Дед Мороз.

— Отстань, — отмахнулся я. — Душа хотела праздника. В последнее время было мало хороших поводов, сам знаешь.

— Знаю. Прости, что возвращаю тебя на грешную землю к взрослым проблемам.

— Внимательно слушаю.

— Я отбываю на базу. Весело у вас тут, но время не ждёт. Буду искать выход на конторские секретики, да такой, чтобы в нём яйца не прищемили. Если что, не поминайте их лихом.

— Секретики?

— Яйца.

— Не буду поминать яйца, — согласился я.

— Дело может быть долгое, а может, и нет. Если меня, к примеру спалят, или я, к примеру, добуду искомое, то надо будет валить оперативно. Так что ты тут свои вопросы решай, раз такая оказия, но сильно булки не расслабляй и будь готов, если что, рвать когти в темпе вальса.

— Учту.

— Горных коз своих тут оставишь?

— Планирую так, — подтвердил я. — Выправлю документы, пропишу в дом, может, в наследстве долю выделю, пусть Лжедимитрий обломается.

— А с ним что думаешь?

— Пока не решил. Не понимаю я, кто он и откуда взялся. Я тебя попрошу, Слоняра, напряги там свои связи в столице, пусть по нему сделают пробивчик небольшой. Где жил, где и как учился, кто его видел, кто с ним знаком, какие за ним грехи висят. Сейчас человек везде следы оставляет.

— Думаешь, есть за ним грехи?

— Никто не безгрешен, нам ли не знать?

— Есть такое дело, — согласился командир. — Знаю, к кому с этим подъехать, сделаем. Телефоном ты обзавёлся, так что результат скину. На, кстати, бабла чуток, кэшем, — он сунул мне в руку пухлый конверт. — Вернёшь доступ к счёту — дашь реквизиты, вышлю остальное.

— Спасибо!

— За вычетом планшета!

— Разумеется.

— Ладно, за вычетом половины планшета, — вздохнул он. — Невозможно обаятельная девчонка, пусть от меня тоже будет подарок. Всё, иди целуй именинницу на ночь и позволь уже её мамаше отблагодарить тебя за щедрость. Она уже пять минут в коридоре мнётся, ждёт, пока я свалю.

— Удачи. Змейсе привет.

— Передам. Провожать не надо, иди уже.

***

Отобрать планшет у Нагмы оказалось непросто, пришлось пообещать, что я, пока она будет спать, на него закачаю мультики. Она уже успела сделать кучу набросков, пробуя разные кисти, цвета и техники. Надо подумать, как бы её всерьёз поучить, не моим дилетантским ухваткам. Это моему рукожопию ничем не поможешь, а талант требует огранки.

Полюбовался новой «фуболькой», уложил в постель, поцеловал на ночь и оставил.

— Папа Док! — окликнула она меня, уходящего.

— Чего, ватрушка?

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже. Но планшет не оставлю. Спи давай.

Как там Слон сказал? «Невозможно обаятельная»? Факт.

***

— Уснула? — спросила встретившая меня в коридоре Анахита.

— Уснёт, — заверил я. — Планшет-то я унёс.

— Спасибо тебе за неё.

— Не за что. Она мне нравится.

— А я?

— И ты.

— Тогда пошли туда, где есть кровать.

И мы пошли.

После всех пертурбаций жизнь внезапно вошла в подобие нормальности. Довольно условное подобие, надо признать, но нас впервые за долгое время никто не пытается убить. Как по мне, большой шаг вперёд.

Я получил паспорт и права, восстановил банковские карты и с переменным успехом изображаю обычного гражданина. Простого контрактника ЧВК в отпуске. Наш мир непрерывно тошнит малыми и большими войнами, наёмники востребованы — везде, куда ни плюнь, билборды «Служба по контракту — работа для настоящих мужчин!». Косплею «настоящего мужчину», выгляжу убедительно, умеренная неадекватность воякам прощается.

Пришлось надраться с начальником УВД, потом пережить ещё пару пьянок с местными знакомыми. Я травил военные байки, меняя места действия на более созвучные локальной географии, старался выглядеть «своим парнем», принимал запоздалые соболезнования по поводу смерти жены. Неизбежный налог на социальные транзакции. Зато выправил первичные документы на Анахиту с Нагмой. Пока временные, но получение гражданства обещали всемерно ускорить. С тех пор, как я уехал, это стало заметно проще – воюющая страна остро нуждается в населении и рабочих руках, демография ни к чёрту, мигрантов принимают охотно, говорящих по-русски — особенно.

Для всех сочувствующих повторял легенду: отстал от своих при отступлении, прятался в горах, местная семья спрятала, спасла от плена и смерти. Когда меня эвакуировали, забрал с собой, чтобы не убили. Откуда именно? Афганистан, точнее сказать не могу, информация закрытая, обратитесь к моему командованию.

Афганистан отлично подошёл под легенду — Анахита похожа на пуштунку, многие пуштуны говорят по-русски, потому что их родители и деды учились тут при СССР. Кроме того, в Афгане всегда воюют, и ни у кого не возникает вопроса «Что там забыла русская ЧВК». Что надо, то и забыла. Информация закрытая, обратитесь к моему командованию.

Легенда вызывает массовое сочувствие и поддержку, что от неё и требуется. Когда я вывел Анахиту в свет, то последние вопросы отпали. Все смотрели на неё и кивали понимающе: «Ага, понятно, почему вывез. Такую бы всякий вывез». Она приоделась, обзавелась косметикой, сделала причёску, маникюр и прочее, что делают с собой женщины, загорела и дивно расцвела. Выглядит на двадцать пять, не больше. Все автоматически считают, что мы поженимся, как только она получит паспорт. Все, кроме нас.

Мы этот вопрос не поднимаем.

Де-факто мы живём семьёй. Анахита не уходит из моей комнаты после секса, её вещи перекочевали в мой шкаф, она полностью взяла на себя хозяйство и кухню, ездит со мной в город за продуктами, командует Алькой и Калидией, заставляя их делать уборку и ухаживать за садом. И они это, к моему немалому удивлению, принимают. В замке она была приживалка, а тут — хозяйка дома. Как будто. Вроде бы как. У неё это очень естественно получается. Если мы, к примеру, распишемся, ничего не изменится — жизнь идёт так, как будто это уже случилось. Анахита перестала стесняться, пользуясь моими деньгами — покупает то, что ей нужно, не спрашивая каждый раз разрешения. Алиана и Калидия, когда им что-то нужно — одежда, обувь, косметика, средства гигиены, визит в парикмахерскую, — обращаются прямо к ней. Благо Слон перевёл мне довольно приличную сумму. Даже при нынешних освежающе высоких ценах можно прожить примерно год.

Мы тщательно обходим в разговорах тему возможного будущего. Анахита, мне кажется, боится разрушить хрупкую стабильность, а я… Не знаю, чего я. В конце концов, паспорт она ещё не получила, так что и говорить пока не о чем.

Нагма полна простого детского счастья. У ребёнка настоящие каникулы: море, в котором она на третий день, к ужасу матери, поплыла сама; книжки, которых я ей купил штук сто; мультики, которых я ей накачал полный планшет; лакомства, которые она пробует первый раз в жизни. И конечно, рисунки, которых она теперь может нарисовать миллион и больше.

Оказалось, что в городке есть художественная школа. Ну, как школа — скорее, кружок. Но пожилая дама, Серафима Абрамовна, имеет настоящее классическое художественное образование и подходит к делу категорически серьёзно. Что означает крайне огорчительное для Нагмы «Никаких планшетов».

— Но почему, папа Док? — трагически вопрошает дитя. — На планшете ведь лучше получается!

— Серафима Абрамовна права, — объясняю я. — Планшет — штука хорошая, но сначала надо задать основу. Научиться академической живописи — теням, объёмам, перспективам и прочему.

— Опять кувшины? — вздыхает Нагма.

— Они самые. Кувшины и яблоки, карандаши и уголь, акварель и масло. Планшет у тебя никто не отбирает, рисуй на здоровье, но это действительно нужно, поверь.

— Верю, папа Док, — опять вздыхает Нагма.

На занятия её приходится возить на машине, но мне несложно. Пока она рисует очередной кувшин, Анахита закупается на рынке, а я решаю административные вопросы.

— Очень талантливая девочка, — строго сообщила мне Серафима Абрамовна. — Но ужасное отставание в развитии от сверстников. С ней надо много заниматься. У меня есть подруга, преподаватель младших классов, прекрасный педагог. Сейчас лето, она свободна. Если вы хотите…

— Ещё как хочу! — обрадовался я. — Вы нас просто спасаете, Серафима Абрамовна!

— Просто Сима, Михаил. Я ещё не совсем старуха!

С Нагмой мы договорились, что она может сколько угодно рассказывать про жизнь в кыштаке, но про замок говорить не надо.

— Конечно, папа Док! — кивнула серьёзно девочка. — Я не маленькая. Я всё понимаю.

Дмитрия после того, как он вернул на отрядный счёт деньги, никто тут не удерживает, но он не спешит уезжать. Никто его и не гонит. Он единственный не пользуется нашим «семейным бюджетом», а покупает всё, что ему нужно, на свои. Он бы и питался отдельно, но Анахита не выносит посторонних на кухне. В компенсацию покупает фрукты девочкам и сладости Нагме, помогает по дому и в саду (стараясь держаться поближе к Алиане), возит Нагму с Анахитой в город, когда мне некогда. Анахита умеет водить, Пётр научил, но прав у неё нет, да и большой перерыв в практике. На нашей горной тропе я бы ей руль не доверил.

Обращений Нагмы «Димка» и «братик» он сначала смущался, но потом привык. Через некоторое время я стал замечать, что он её балует, покупая мороженое, карандаши, стикеры, игрушки, всякую яркую девчачью мелочёвку вроде заколочек, браслетиков, бусиков и колечек. Из-за этого она любит ездить с ним в город больше, чем со мной.

Меня Дмитрий игнорирует, а я всё ещё не понимаю, как к нему относиться. То, что он нравится Нагме, для меня хороший признак. Девчонка чувствительна к людям и обстоятельствам, как цифровой барометр.

Впервые заговорили на могиле Натальи. Я долго не мог решиться, а когда собрался, он внезапно попросился со мной.

— Хорошее место, — сказал он, когда мы очищали могилу от нападавших листьев.

— Ей всегда нравился вид.

Крошечное поселковое кладбище высоко на обрыве, отсюда открывается прекрасный морской пейзаж. Я рисовал его когда-то, но таланта не хватило. Может, Нагма однажды сможет.

— Почему ты исчез на два года? — спросил он.

— Мне было слишком больно. Я почти умер с ней тогда.

— Теперь прошло?

Мне послышалась в этом обвинение, но я ответил честно:

— Да, пожалуй. Теперь мне просто грустно.

— Ты всё ещё считаешь меня самозванцем? — спросил он внезапно.

— Не знаю. А ты всё ещё считаешь, что я виноват в её смерти?

— Тоже не знаю.

Я действительно не знаю. Никакого резона выдавать себя за моего сына сейчас, когда я не пропавший без вести, нет, однако Дмитрий не спешит раствориться в тумане, как поступил бы разоблачённый жулик. Я не настолько состоятелен, чтобы охота за наследством стоила хлопот. Создать проработанную и перекрёстно подтверждённую документами легенду теоретически можно, но дорого и сложно, это не окупится. Кроме разовой компенсации за мою смерть в бою и домика на побережье, получить с меня нечего.

***

Слон не появлялся, но позвонил по видеосвязи и сообщил, что работы ведутся, всё сложно, но не безнадёжно.

— Отдыхайте, копите силы, наедайте жирок, — усмехнулся он с экрана. — По народной примете, чем дольше затишье, тем глубже и мрачнее жопа, которая начинается после.

— А что по моей просьбе? — спросил я.

— Да, — вспомнил Слон, — Лжедимитрий. Сейчас скину тебе файлы. Но вкратце — не подкопаешься. Есть всё, начиная от записи в роддоме и кончая фискальным видео с выпускных экзаменов. Все до единой бумажки, без лакун. Люди, которые должны его знать, его реально знают. Такую прорву народу не загипнотизируешь. Более того, парнишка довольно известный, хотя и в узких кругах.

— В смысле?

— Он, несмотря на юный возраст, весьма приличный программист. Сам я в этом ни уха ни рыла, но так говорят те, кому я верю. Университет закончил экстерном, начав ещё в школе. Сделал, как сейчас это называется, «стартап», который у него выкупили за совершенно сумасшедшие бабки. Он бы и без твоих гробовых отлично обошёлся. Если не успел всё прогулять, то для него это вообще не сумма.

— Надо же… А что насчёт грехов?

— На удивление умеренно. Отхватив кучу бабла в восемнадцать, он, конечно, покуролесил, не без того. Но ничего серьёзного — пьяное вождение, лёгкая наркота в некриминальных количествах, пара скандалов с дорогими эскортницами, драки и прочий барагоз в клубах, сопротивление при аресте. Мы с тобой жёстче отжигали в его возрасте. Последние полгода тихо. То ли перебесился, то ли задумал чего — не знаю.

— Так он реально мой сын?

— По всем документам и свидетельским показаниям — да. И знаешь что?

— Что?

— Когда тебя нет рядом, я снова начинаю вспоминать. Что у вас с Наташкой был сын, что я это всегда знал, что он у тебя в контракте был вписан наследником, что ты его на базу притаскивал, что Змейса его младенцем тетёшкала…

— Так он вписан в контракте?

— С утра был. Но я не уверен, что, посмотрев сейчас, увижу то же самое. Потому что поговорил с тобой — и опять помню, что детей у вас не было и быть не могло, потому что Наташке матку чуть ли не наизнанку вывернули. И помню это так же отчётливо, как утром помнил вашего сына. Так что, Докище, сам с этой хернёй разбирайся, у меня крыша едет.

— Вот же… — расстроился я.

— У Змейсы есть какая-то теория, но она тебе сама пускай рассказывает. Всё, отключаюсь. Будьте бдительны.

***

— Я не думаю, что ты жулик, которому нужны мои деньги, — сказал я.

— Слава яйцам! — саркастически откликнулся Дмитрий, выдирая сорняки на могиле. — Ты ж у нас олигарх, все так и норовят в наследники…

— Но я не знаю, кто ты.

— Напоминаю, я твой биологический сын. Ты мой биологический отец.

«Билохический», — вспомнил я Нагму.

— Это меня не радует, поверь, — продолжил он. — Потому что отец ты всегда был дерьмовый. Точнее, никакой. Не было тебя. От тебя в семье были только деньги и фотки в камуфляже и очках. Я лет до пятнадцати не знал, есть ли у тебя глаза.

— А в пятнадцать узнал?

— В пятнадцать мне стало пофиг.

Я ковыряю в земле лунки и втыкаю в них какие-то саженцы. Не знаю какие, Анахита дала. Утверждает, что будет красиво и сорняки не пробьются. Хотела сама пойти, но я решил, что это моё дело. Ну, может быть, ещё Дмитрия.

— Тебе сложно в это поверить, — сказал я. — Но для меня тебя не существовало.

— Почему сложно? Я это много лет наблюдал своими глазами. Я же говорю — говно из тебя отец.

— Не в этом смысле не существовало. Буквально. Ты не рождался, не рос, не учился. Тебя не было. У Натальи, — я показал на портрет на камне, который сам и нарисовал два года назад, — не было детей. Не могло быть. По медицинским причинам. Я никуда не исчезал, а жил с ней, отлучаясь только в командировки. Частые, но не долгие, редко больше месяца-двух. Большую часть времени мы проводили вместе, так что я, поверь, заметил бы, будь у неё ребёнок.

— У вас там, в вашей армии, есть какой-нибудь медосмотр? Психиатр на нём присутствует? — поинтересовался ехидно парень.

— У нас не армия, а частная военная компания. И главный медик там, не поверишь, я.

— Кто стрижёт парикмахера? — вопросил он. — Кто лечит доктора?

— Никто, — кивнул я. — Более того, твоя версия реальности реальнее моей. У тебя есть документы, подтверждающие твоё существование, а у меня подтверждающих твоё несуществование — нет. Потому что не бывает таких документов.

— И что ты полагаешь с этим делать, непапаша?

— Без понятия, несынок. Да и надо ли что-то делать? Ты большой мальчик, воспитывать тебя поздно. Материально не нуждаешься…

— Проверял? — перебил он меня.

— Проверял, — признал я. — А кто бы не проверил? Так вот, я тебе не нужен, ты мне тоже. Посторонние, в общем, люди. Может, на том и разойдёмся? Наследник ты и так первой очереди, если найдётся, что унаследовать. Или у тебя ко мне претензии морального плана? Психологические травмы, моральный ущерб…

— Не, этим я в пубертате отстрадал, — отмахнулся он.

— Так чего же ты до сих пор тут? Я тебя не гоню, не подумай, но тут ни блядей, ни наркоты, ни ночных клубов…

— И это узнал… — покачал он головой. — Всю жизнь тебе неинтересно было, а тут озаботился. Обломись, с этим покончено.

— Отчего же?

— Оказалось, плохим мальчиком быть так же скучно, как хорошим.

— А что не скучно?

— Не знаю. Пока в поиске.

— Ну, удачи. Сходи за водой к колонке, полью эти репьи.

— Так я поживу у тебя пока? — спросил он, поднимая с земли канистру. — Раз не гонишь?

— К Алиане клинья бьёшь?

— А хоть бы и так. Нельзя?

— Она несовершеннолетняя.

— Ещё неделю.

— В смысле?

— Ей восемнадцать через неделю, не знал?

— Нет.

— Да тебе вообще на всех плевать, — заявил он и ушёл за водой.

***

Ко дню рождения Алианы готовились серьёзно. Торт и шампанское (первый в жизни глоток шампанского — это событие!), подарки — ничего особенного, скорее, знаки внимания, — но Калидия вся извелась в выборе.

За время наших пляжных каникул девчонки постепенно перестали быть Носительницами Оболочек, Воинами Дома Креона, Наездницами На Кикаттах и так далее. Альку с недельку заметно ломало, но потом отпустило, и даже Калидия прекратила свой обычный владетельский говнёж. Задумчиво бродят в саду, сидят с книжками в шезлонгах, гуляют по побережью, катаются со мной в город на шопинг, плещутся в море в купальниках и без. Самые обычные семнадцатилетние девчонки, только кружочки интерфейсов видны. И то если присмотреться, потому что загорели обе.

Алиана ухаживаниям Дмитрия не поддаётся. Наоборот, немного демонстративно нежничает с Кали. Но при этом и не гонит. Девицам нравится его дразнить — прийти с пляжа топлес или вообще голышом, нарочито пойти мимо модельной походкой, поцеловаться у него на виду и всё такое. Парень держится стойко, улыбается, смотрит, не ведётся. Ни малейших признаков раздражения, терпелив и корректен. Подаёт сигналы: «Ни на чём не настаиваю, но, если что — я всегда рядом». Лучшая тактика в такой ситуации, так что паренёк не дурак и с женским полом опыт явно имеет. Альке он интересен. Не настолько, чтобы это что-то значило, но не противен. Она с ним охотно болтает, улыбается, смеётся шуткам, иногда остаётся тет-а-тет, хотя всегда на открытом, не интимном пространстве. Это как крепость осаждать. Если идти на приступ — получишь чан кипящего говна со стены за шиворот. А если не спешить и не отступать — глядишь, сами ключи от ворот вынесут. Не сразу, конечно, но…

Калидия ещё не ревнует в открытую, но посматривает на них иногда этак задумчиво. Молодёжь такая смешная.

***

На день рождения прибыла Змеямба. Не специально, просто совпало. Слон пропихнул её в кросс-локус и сразу откланялся.

— Пусть побудет тут, мне так спокойнее, — сказал он мрачно. — Рассредоточиваемся по схеме три.

— Всё так плохо? — поинтересовался я.

— Пока не так. Но с каждым днём такее и такее.

Схема три предполагает опасность нападения на базу, что совсем не радует. Не такого нападения, когда надо драться (это схема один), а такого, когда надо разбегаться по кустам. Личный состав растусовывается кто куда, чтобы всех одним ударом не накрыли.

— И куда ты влез на этот раз? — спросил я скептически.

— Не забивай башку, лепила, — отмахнулся Слон. — Чем дальше влез, тем ближе вылез. Разрулю.

Змеямба активно включилась в подготовку дня рождения, придумала кучу активностей, устроила много шума и веселья и вообще была душой вечера, а ночью, кажется, трахнула Лжедимитрия. То есть я свечку не держал, но по всему похоже. Глаза парня перестали быть голодными, и круглые жопки гарцующих поутру к морю девок он тоскующим взглядом не провожал.

Я пацана понимаю — перед ним каждый день две красотки прелестями трясут без всякой перспективы. Яйца, поди, уже звенят. А Зме ему хоть и в матери годится, но на свои годы никак не выглядит, к тому же тётка опытная, понимающая и без заморочек. Оказала гуманитарную помощь подрастающему поколению, да небось ещё и научила новому. У неё есть чему поучиться.

Лишь бы на здоровье.

— Хорошо тут у вас, спокойно так, — сказала Змеямба, присев на соседний шезлонг.

В руке у неё бокал с чем-то газированным, на носу тёмные очки, на голове соломенная шляпка, из одежды — бикини чуть шире ботиночных шнурков. Отлично выглядит.

— Неплохо, да, — согласился я. — А у вас?

— Тоска зелёная, — пожаловалась она. — Слон сначала никак не мог добраться до нужных людей и бесился, а потом добрался, но что-то пошло не так, и он начал беситься ещё сильнее. Нервная, в общем, обстановка.

— Агентурная разведка не его стезя, — вздохнул я. — Он больше насчёт пострелять горазд.

— Не, он в своём деле неплох, зря ты так, — Змейса его всегда защищает, — просто у конторских совсем другой уровень. Где он учился, там они преподавали.

— Может, и так, — не стал спорить я.

— Как твои? — Змеямба показала бокалом на идущих с моря Анахиту с Нагмой. — Уже совсем твои?

По ним теперь никак не скажешь, что с гор спустились. Женщина в лёгком сарафане, девочка в шортах и топике, загорелые, весёлые… Были, пока Анахита не увидела Змеямбу. Нагма как скакала, так и скачет, а она сразу посуровела лицом.

— Ревнует, ишь! — усмехнулась Зме и отсалютовала ей бокалом.

Анахита сделала вид, что не заметила и отвернулась.

— Не совсем мои, — вздохнул я. — Но все думают, что совсем. Прописана в доме, живёт за мой счёт, спим в одной комнате. Паспорт, вон, скоро получит, и хоть женись.

— Так и женись, — Змейса с видимым наслаждением приложилась к трубочке, напиток в бокале начал быстро убывать.

— Это вообще нормально — жениться на женщине потому, что привязался к её ребёнку? — спросил я.

— Причина не хуже многих других, — фыркнула Зме. — По крайней мере, это брак по любви. Некоторым образом.

— Тебе бы всё ржать, — укоризненно сказал я, — и молоденьких мальчиков в койку укладывать. А у меня, может быть, драма.

— Завидуй молча! — рассмеялась она.

— Насчёт мальчиков?

— Насчёт молоденьких! Косишь, вон, глазом!

Мимо нас идут с пляжа Алиана с Калидией. Мокрые, весёлые, босые — сандалии несут в руках, — красивые, в одних трусиках. Воплощённая молодость и сексуальность. Смотрел бы и смотрел.

— Не без того, — не стал отрицать я. — Но чисто эстетически. Не те мои годы чтобы с юными крутить. Оставлю это Дмитрию.

— Он ничего так, — поделилась впечатлением Змейса. — Нетерпелив по молодости, но некий опыт чувствуется.

— Так ты его всё-таки…

— Да, да, твоя старая подруга переспала с твоим сыном, — веселится она. — Какой конфуз! Кстати, пляж свободен — не хочешь пойти искупаться? Заодно сравню вас по свежим следам…

— Анахита расстроится, — сказал я с некоторым сожалением.

— Ага! — торжествующе отсалютовала она почти пустым бокалом. — Значит, не только в дочке дело. Не безразлична тебе горянка.

— Сделать человеку больно ради пяти минут удовольствия — так себе идея, Зме.

— А кто говорил про пять минут? — ржёт, зараза такая, весело ей. — Не скромничай, тебя и на десять хватит!

— Хватит, Зме, не смешно.

— Нет, ты, конечно, прав, — посерьёзнела она. — Нам весело, а ей обидно. Она на тебя, может, жизнь поставила.

— Я не стол, чтобы на меня что-то ставить.

— Я серьёзно, Докушка. Ты по уши влез в её судьбу, и теперь это и твоя судьба тоже. Ну чего ты фыркаешь-то? Тётка красивая, работящая, молодая… Кстати, снова помолодела, заметил? Неужели ты всё ещё ихором эякулируешь?

— Просто дорвалась до косметики. И я, извини за подробности, пользуюсь презервативами. Надеюсь, вы тоже, потому что родить мне внука — даже для тебя чересчур.

— Не волнуйся, не понесу я от твоего сына, — очень серьёзно сказала Змеямба. — Не сейчас. Но, вижу, ты уже привыкаешь быть блудным отцом?

— Каким-то нелепым образом да, — признал я. — Понятия не имею, как так вышло. Мы поспорили, он настоял, сделали генетический тест. Я проспорил. Он мой сын. Мой и Наташки. Этого не может быть, но это так.

— Я думаю, Докушка, что ты, когда меня с того света за уши тащил, так в Мироздание коленом упёрся, что оно от натуги треснуло. И в эту трещину надуло всякого странного. У меня сын пропал, у тебя появился — да мало ли что ещё поменялось?

— Прости за сына.

— Не извиняйся, сочтёмся, — внезапно снова развеселилась Змеямба. — Не зря в тебя Креон вцепился, Док. Ты умеешь прогибать Мультиверсум! За твои таланты! Тьфу ты, коктейль кончился. Пойду попрошу твоего сыночка ещё смешать. Он в этом чертовски хорош. Да и не только в этом…

— Зме!

— Нет, правда, кое в чём вы похожи, — рассмеялась она и пошла, брякая полурастаявшим льдом в пустом бокале.

Вот же ехидная баба!

***

Подруга Серафимы Абрамовны, то есть «просто Симы», конечно, ведь она и правда не старуха, — так вот, она на Нагму не нахвалится.

— Девочка очень умненькая, — говорит она восхищённо, — очень! Схватывает на лету! А главное — стремление учиться! Внимание, сосредоточенность! Если бы у меня в классе было таких хотя бы человек пять, я бы чувствовала, что преподаю не зря!

— Спасибо на добром слове, Екатерина Анатольевна.

— Просто Катя, Михаил, умоляю вас! По имени-отчеству меня зовут с двадцати лет, но давайте оставим это школе! Я слышала историю Нагмы, вы понимаете — город маленький, слухи разлетаются моментально. Вы большой молодец, что увезли их от войны. Редко можно встретить такое великодушие в наше время…

— Екат… Катя, вы меня смущаете!

— Нет-нет, я просто рада, что талантливый ребёнок не сгинул в нынешнее тяжёлое время, что Нагме повезло встретить вас, что ей есть на кого опереться, что у неё наконец будет нормальное детство! Она так счастлива!

Нагма действительно отрывается вовсю, как будто навёрстывая десять лет кыштака. Открыв для себя музыку (к моему стыду — посредством мультиков, а не посещения, например оперы), поёт и пляшет — безыскусно, но весело. Освоившись с буквами, читает книжки, увлекаясь так, что ночью я вытаскиваю её из-под одеяла и отнимаю фонарик. Бегает босиком в одних трусах, загорает и купается, освоила в качестве средств передвижения велосипед и Дмитрия, которого безжалостно эксплуатирует как «присматривающего взрослого», таская с собой на пляж и на прогулки. Вцепилась как клещ в приблудного рыжего кота, назвала Багхой, затискала так, что суровый уличный боец с драными ушами мурчит, как судовой дизель, сам себе удивляясь.

— Вы знаете, — сообщает интимным тоном учительница, — она часто, забывшись, называет вас папой!

— Да, я замечал, — киваю я.

В какой момент «папа Док» стал просто «папой», я не следил. Но услышав раз, другой — поправлять перестал. Нагма, конечно, зайчик и лапочка, фонтан обаяния, невозможное ми-ми-ми, однако есть в ней лукавое, но несгибаемое упрямство, с которым невозможно бороться. Никак. Вот кто действительно умеет «прогибать Мультиверсум», не то, что я.

В общем, не спрашивайте, как так вышло, но, когда она получила, наконец, свидетельство о рождении, то оказалась не Петровной, а Михайловной. Незамужняя женщина может вписать ребёнку любое отчество, а ребёнок оказался твёрд, как победитовый резец. Я не возражал, с меня, поди, не убудет. Заодно Нагма Михайловна и Анахита Дагаровна получили мою фамилию, просто за неимением другой. Нет у них в горах фамилий. Не нужны.

Девочки-паспортистки веселились и умилялись одновременно, очень сожалели, что нельзя сразу вписать меня отцом, нужна отдельная бумага об установлении отцовства.

«Ничего, вот поженитесь, и вопрос решится сам собой!» — вздыхали они, мечтательно розовея ланитами. «Какая романтика, как в сериале», — шептали они друг дружке.

Мы с Анахитой улыбались им так, что скулы свело, стараясь при этом не смотреть друг на друга. Кажется, весь мир пытается нас поженить.

***

— Слушай, Докушка, — смеётся Змеямба, — это уже просто глупо!

— Что глупо? — огрызаюсь я.

— Вот женщина, носящая твою фамилию, живущая в твоём доме, ведущая твоё хозяйство, спящая в твоей постели, растящая дочь, называющую тебя папой. Если это не жена, то кто тогда жена?

— Та, с которой я сочетаюсь законным браком?

— По закону какого мира, дружочек?

— В смысле?

— В кыштаке нет ЗАГСов. Если ты взял в дом женщину, то она твоя жена. Ну, или наложница, что тоже жена, только на калыме сэкономил. Анахита тебе наложница?

— Мне не нравится это слово, — сказал я мрачно. — От него прям тащит гендерной сегрегацией.

— Тогда она тебе жена. Поэтому прекрати мучить женщину и сделай ей уже предложение. Формальность, а она будет счастлива. Тебе что, жалко? Для какого внезапного романтического трипа ты бережёшь страницу в паспорте? Напомнить, сколько тебе лет, юнец ихоровый? Какого рожна ты ещё ждёшь? Сделай уже бабу счастливой!

Змеямба чертовски убедительна, да и надо уже что-то решать. Сейчас, когда у Анахиты в кармане свеженький, пахнущий краской паспорт, продолжать делать вид, что наша совместная жизнь ничего не значит, просто не честно. Надо расставить точки по всем положенным им местам — семья мы или нет. Потому что наши каникулы в любой момент закончатся, и на тот момент хорошо бы иметь определённость хоть в чем-нибудь.

— Выйдешь за меня? — спросил я Анахиту.

— Конечно, — ответила она просто, как бы даже удивившись, что я спрашиваю.

И чего я рефлексировал? Оказалось, совсем не страшно. Да и ночь после была волшебной — Анахита отбросила последнюю сдержанность, а я даже и не знал, что она у неё была.

Как много нам открытий чудных…

***

А наутро явился Слон. Он открыл изнутри ворота гаража с кросс-локусом, вышел, постоял, жмурясь от яркого солнца, огляделся, увидел меня и пошёл навстречу. Он ещё ничего не сказал, но по его лицу я понял, что каникулы кончились.

— Дружище, есть интимный вопрос, — озадачил меня Слон сходу. — Давай отгребём в сторонку.

— Ты меня пугаешь, командир. Но можем прогуляться к пляжу, мой дамский дельфинарий как раз вернулся в дом, завтрак готовить. Останешься на завтрак?

— Разве что на завтрак, время жмёт. Но сначала вопрос — как у тебя сейчас с сыном?

— Скорее, никак, — пожал я плечами. — Видимо, я пнул мироздание слишком сильно, и из него вывалился на мою голову сын. Непорочно зачатый, непонятно рождённый, но каким-то сложным образом мой. Я уже признал этот факт, но ещё не понял, как мне с ним жить.

— Ну, жопку мыть ему уже не надо, — успокоил меня Слон, — сиську он если просит, то не мамину, так что переживёшь как-нибудь.

— Это и был твой интимный вопрос?

— Почти, — Слон огляделся, но наш маленький пляжик пуст, а шум прибоя исключает подслушивание издалека. — Ты знаешь, что он просится в отряд?

— К тебе? То есть, к нам? — я вспомнил, что всё ещё замкомандира, так что кадровый вопрос меня касается.

— Именно. Он, конечно, совершеннолетний, но решать мимо тебя было бы неловко.

— И нахрена мы ему, а он нам? Дмитрий даже срочную не служил, ничего опаснее члена в руках не держал. Какой из него «дикий гусь»?

— Не скажи, Докище. Ты знаешь, про что был его стартап?

— Не спрашивал. Я один хрен ничего в этом не понимаю.

— Про компьютерную безопасность, — просветил меня Слон. — Хакинг-хуякинг, взлом-по-еблу-веслом и всё такое. Что-то про перехват управления полуавтономных кибернетических систем. Я сам не сильно в этом волоку.

— То есть он хакер-хуякер? И такую приблуду можно продать, не загремев на нары?

— Это смотря что и для кого она ломает, — пожал плечами командир. — Кибервойна — новая реальность, и если ихние хакеры — злые хуякеры, то наши — уважаемые люди, специалисты по информационным операциям. И приблуда, которая им в этих операциях помогает, — правильная, хорошая приблуда. За такую и денег не жалко.

— Кучеряво, — согласился я. — Но к нашим делам это каким боком? Мы ежели чего и ломаем, то сразу из РПГ.

— А вот, прикинь, понадобилось. Возникла, понимаешь, тактическая необходимость. И тут, прямо как на заказ, — опа! Такой кадр сам в ряды просится!

— Ладно, — растерялся я, — допустим, тебе понадобился хакер. Знать не хочу зачем, но пусть так. А ему-то это на кой чёрт? У нас особо не разбогатеешь, хуякерские приблуды клепать выгоднее и риска меньше.

— Думаю, пареньку хочется романтики. И что-то такое тебе доказать.

— Мне? — удивился я. — Да он терпеть меня не может!

— Херово ты в отношениях отцов и детей разбираешься, товарищ! — гыгыкнул Слон. — Именно поэтому и хочет доказать. Чтобы презирать тебя не снизу, а с равной позиции.

— С какой ещё позиции, что за бред?

— Ему девятнадцать, не забывай. При этом он хотя и продвинутый, но ботан. Ему мало того, что он тебя умнее и денег у него больше, ему надо быть тебя круче. Потому что с точки зрения пацана — ты настоящий крутой мужик, наёмник, пропахший порохом…

— …Говном и портянками, да, — перебил я его. — И что?

— Это мы с тобой знаем, чем на самом деле война пахнет, — вздохнул Слон. — А он вырос, глядя на фотки бравого отца с автоматом на фоне экзотических пейзажей. Ты ведь ему такие слал?

— Никаких не слал, — напомнил я. — У меня не было сына, забыл?

— Бля, забыл, прикинь? — опомнился Слон. — Опять забыл, да что за хрень такая… Но не важно, с его-то стороны всё так выглядит. Кроме того, Докище, ты телевизор давно смотрел?

— Лет десять назад, наверное. Никогда его не любил.

— Ну, не знаю, Интернет? Новости?

— Здесь плохо ловит, да и не интересно мне. Выпал из повестки на два года, а нагонять лень, да и незачем.

— Тогда поверь на слово — на молодёжь уже несколько лет из каждого утюга вещают, что настоящий мужик — это мужик с автоматом. Ему платят бабки, ему дают девки, он повидал мир — через прицел его особенно хорошо видно, сам понимаешь. Можно быть каким угодно умным, но это действует, а Димка твой с университетской бронью даже срочную не служил. Девки ему, конечно, и так дают, потому что он красавчик и при деньгах, но самоощущение не то…

— Детский сад, штаны на лямках, — раздражённо прокомментировал я.

— Ты забыл, каково быть юным, Докище!

— И вспоминать не хочу.

— Кроме того, я вижу момент, который ты наверняка отметил…

— Он втрескался в мою медсестричку, — сообразил я. — Не думал, что настолько…

— Молодо-зелено, — ухмыльнулся Слон. — Играй гормон, танцуй нога. Так что, ты не против, если твой сын станет твоим коллегой?

— Это может породить конфликт интересов, — сказал я. — Он тебе действительно настолько нужен?

— Просто позарез.

— Тогда бери на довольствие, я не возражаю. Тем более что будь я и против, ты бы всё равно это сделал.

— Обижаешь, дружище! Я бы просто тебя уговорил! Я убедительный!

— Мне ли не знать… — смирился с неизбежным я.

***

Слон не задержался — забрал Дмитрия со Змеямбой и отбыл восвояси. Дмитрий при этом смотрел на меня торжествующе, как будто хорошее что-то обрёл, а не сомнительную карьеру наёмника. Умный-то он умный, а дурак дураком. Как все мы в девятнадцать.

Удивила Алиана — подошла и нейтрально так поинтересовалась, чего это он и куда это он. Старательно изобразила, что ей это, в общем, совсем и не интересно, ну вовсе ни капельки, просто к слову пришлось, — я прям сразу поверил, ага. Мне показалось, что она заметила их перепих со Змейсой и внезапно для себя самой взревновала. Потому что даже ненужный поклонник — это всё равно поклонник. Внимание красивого юноши приятно девушке, даже если у неё есть своя девушка.

— Опять всё заканчивается? — спросила Анахита.

Я стою и смотрю, как Нагма рисует на планшете себя, рисующую себя на планшете, создавая многослойную рекурсию. Она теперь часто рисует автопортреты, настал возраст самоосознания.

Выходит недурно, хотя и мультяшно. Цифровая живопись провоцирует. Кроме того, девочка недавно рухнула в пучину аниме-эстетики. Надеюсь, неглубоко и ненадолго, жалко переводить такой талант на шаблонную пучеглазость. Но возраст, ничего не поделаешь, этим надо переболеть. Возраст и социализация — в кружке живописи у неё образовались подружки-сверстницы, завзятые анимешницы, они и притащили в наш дом эту заразу. Зато ребёнок впервые общается не только со взрослыми — в кыштаке она была пария, «иблисов выблядок», дети её избегали. Девочке скоро в школу, надо привыкать. Учительница Катя уверяет, что до сентября подготовит в третий класс, потому что неиспорченная цифровой цивилизацией Нагма поглощает программу начальной школы, урча и причмокивая. Ей интересно, и хочется ещё.

— Для вас — нет, — ответил я Анахите. — Куда бы меня ни понесло, это ваш дом. Твой и Нагмы.

— И что теперь будет?

— Не знаю. Сегодня поедем в город, подадим заявление в ЗАГС, устроим тебя на курсы вождения, запишем Нагму в школу. Я же обещал, что кыштак вам больше не грозит.

— Ты вернёшься?

— Буду жив — обязательно. У меня опасная работа, но я везучий. Денег вам двоим хватит надолго, а если что — устроишься поваром. Плов ты готовишь лучше всех на свете!

— Не надо «если что». Возвращайся. Мы будем тебя ждать, сколько понадобится, и даже дольше. Всегда будем ждать.

— Я знаю. Это важно — когда ждут.

***

День пролетел в бюрократических хлопотах. Не думал, что устроить ребёнка в школу — столько писанины. Я позиционировал себя как отца, и поскольку фамилия и отчество совпадают, вопросов не возникло. Поздний ребёнок, молодая жена, бывает. Анахите теперь по паспорту двадцать восемь, а сколько на самом деле — точно не знает. Ещё один человек без дня рождения.

Мой паспортный возраст, увы, никуда не делся. В отделе регистрации браков местного ЗАГСа сотрудница задумчиво поцыкала зубом, положив рядом наши паспорта, но ничего не сказала. И не такие забавные комбинации в жизни случаются. Подумаешь, невеста в дочери годится — обычное, в общем, дело. Окрутила перспективного вдовца молодуха-мигрантка, натурализовалась, как сумела.

Регистрацию нам назначили аж через полтора месяца, раньше, мол, никак. Вышли из ЗАГСа, сели в кафе, отметили мороженым. Анахита не пьёт, я за рулём.

— Не изменяй мне там ни с кем, кроме Змеямбы, — полушутливо-полусерьёзно сказала моя невеста.

— А с ней, значит, можно? — удивился я.

— Нельзя. Поэтому если случится, мне не рассказывай. Не хочу знать. Но она тебя хотя бы не отобьёт.

— Эй, мы только что заявление подали!

— Ты ещё полтора месяца не женат, — напомнила она. — Так что, если я убью тебя из ревности, меня не оправдают. Кстати, можно спросить?

— Что угодно.

— Ты меня любишь? Или это ради Нагмы? Её-то ты любишь, я вижу. Я не против, девочке нужен нормальный отец. Не отвечай, если не хочешь, это ни на что не повлияет, но я не могла не спросить.

— Отсутствие ответа будет ответом, — сказал я задумчиво. — Но ответа у меня нет. Я испытываю к тебе тёплые чувства. Мне приятно на тебя смотреть. Я радуюсь, увидев тебя утром в своей постели…

— Заспанную и неумытую? — улыбнулась она.

— Именно. Мысль прожить с тобой остаток жизни не вызывает у меня отторжения, возможность завести общих детей тоже. Любовь это? Я не знаю. Может быть, не то пламя страсти, о котором пишут поэты, я даже цветов тебе не дарил…

— Я нарву в саду, если хочешь, — фыркнула Анахита, — вручишь торжественно. Только сам не рви, ты ничего в них не понимаешь.

— Или я слишком старый для сильных чувств, или огонь ещё разгорится, не знаю. Это самый честный ответ, который я могу дать сейчас.

— Меня он устраивает, спасибо, — кивнула Анахита. — Забирать заявление не побегу. Встречный вопрос будет?

— Любишь ли ты меня?

— Неужели тебе совсем не интересно? — улыбнулась она грустно.

— Ты удивишься, но я даже жену ни разу за двадцать лет не спросил. Боялся в неловкое положение поставить или не хотел знать правду.

— Я всё равно скажу. Нет, я тебя не люблю.

— Внезапно, — признал я.

— Ты стал моим спасением, я тебе беспредельно благодарна, за себя и особенно за дочь. Ты сделал для нас всё и даже больше, никто и никогда не был к нам так добр. Я не хотела бы лучшего отца для Нагмы и мужа для себя. Я буду настолько хорошей женой, насколько смогу. Я готова родить тебе детей, если захочешь. Но это не любовь. Может быть, однажды, но ещё нет. Прости. ЗАГС закрывается в пять, у тебя есть время забрать заявление.

— Я не заберу, и ты это знаешь.

— Знаю.

— Хочешь ещё мороженого?

— Поберегу фигуру. Не хочу, чтобы говорили: «Замуж выскочила и сразу растолстела!» — улыбнулась она.

— Тогда поехали домой, пока молоко в багажнике не прокисло. Заодно поучу тебя проезжать нашу стрёмную тропу, тебе скоро придётся самой по ней ездить.

— Ты не обиделся? — спросила Анахита по дороге.

— Чуть-чуть, — признался я. — Уязвлённое мужское самолюбие: «Чем это я не хорош?»

— Дело не в тебе. Я и в Петра не была влюблена, просто хотела свалить из кыштака. Я с детства бача-пош, существо без пола, перспектив и права на чувства. В какой-то момент думала, что это прошло, что я готова любить и быть любимой, но бац — снова десять лет кыштака. Мне нужно время, чтобы поверить, что это кончилось.

— Хорошо, что мы не стали врать друг другу. Нам обоим понадобится время, чтобы привыкнуть быть семьёй, но теперь вы, по крайней мере, в безопасности… — сказал я, подтверждая, что пророк из меня крайне хреновый.

Потому что дома нас уже ждут.

***

— Здравствуйте, Михаил, — сказал строгий человек без возраста, одетый в настолько штатское, что воображение невольно рисует погоны. — Меня зовут Анатолий Евгеньевич, я заместитель Куратора по направлению смежных территорий. У меня к вам серьёзный разговор.

— Иди в дом, Анахита, — сказал я напряжённо.

В серьёзности разговора не сомневаюсь, потому что на прибрежной полосе, посередине между пляжем и садом, стоит небольшой, но вполне настоящий вертолёт. Никто не гоняет такую технику по несерьёзным вопросам.

— Простите за вторжение, — махнул рукой в сторону летательного аппарата визитёр, — но дело безотлагательное.

— И чем простой контрактник заслужил внимание столь серьёзной организации? — спросил я.

То, что меня почтила визитом Контора, догадался сразу. Сам не сталкивался, но от Слона наслышан. Их бесподобный стиль.

— Вы совсем не простой контрактник, Михаил, — укоризненно покачал головой Анатолий Евгеньевич, — думаю, рано или поздно мы бы с вами неизбежно познакомились. Но сейчас речь не о вас, а о вашем сыне, Дмитрии.

— Мальчик что-то натворил? — неубедительно удивился я.

— Мальчик, я бы сказал, нарвался, — сообщил конторский с таким же неискренним сожалением в голосе. — Молодёжи простительна некоторая экзальтация, но ломать Контору? Это, согласитесь, некоторый перебор.

— И как, успешно ломал? — деликатно осведомился я.

— Талантливый ребёнок, — вздохнул Анатолий Евгеньевич. — Такой энтузиазм — да в мирных бы целях!

— В мирных — это ломать не вас?

— Михаил, у вашего сына действительно серьёзные неприятности.

— И вы сожгли кучу топлива, чтобы мне об этом сообщить?

— Это очень экономичный вертолёт, новая модель, — похвастался конторский.

— Рад за вас. Но вообще-то Дмитрий совершеннолетний, и я не очень понимаю, почему вы прилетели ко мне, а не сразу за ним.

— К сожалению, мы не знаем, где он.

— Не здесь, — отрезал я.

— Это мы как раз знаем. Но где?

— Без понятия. Мы не слишком близки.

— И это мы знаем. Но, когда вы его увидите — я склонен думать, что это будет скоро, — скажите ему, пожалуйста, чтобы он пришёл к нам сам. В сложившейся ситуации это единственный оставшийся ему выход.

— И что вы ему сделаете?

— Возьмём на службу, разумеется. Это ограничит свободу, которой он так дорожит, но альтернатива, поверьте, несравнимо хуже.

— При случае передам, — согласился я.

— А ещё, Михаил, раз уж выдалась такая оказия, передайте своему командиру, что он совершенно напрасно пытается играть против нас там, где надо играть с нами.

— Загадочная фраза, — пожал плечами я. — Но мне несложно. Увижу — передам.

— Прекрасно, очень рад, что вы так покладисты. Нашему сотрудничеству это пойдёт на пользу.

— У нас будет сотрудничество? — спросил я таким тоном, каким спрашивают: «У нас будет ребёнок?».

— А что, по-вашему, происходит прямо сейчас? — широко, как белая акула, улыбнулся Анатолий Евгеньевич. — Михаил, вы же умный человек. Не хитрый, как ваш командир, а именно умный. Вы уже поняли, что коготок увяз. И увяз глубоко. Вы привезли свою новую семью — поздравляю, кстати, с будущей свадьбой — в нашу юрисдикцию. Это прекрасно, стране нужны новые граждане. Но гражданство — это не только права, но и обязанности.

— И каковы будут мои?

— Мы имеем большой интерес к проекту вашего нанимателя.

— Нанимателя… Креона, что ли?

— Да, Владетеля Креона. К сожалению, предложение прямого сотрудничества он отклонил, вашу команду перекупил… Да-да, вы частное коммерческое предприятие, имеете право. Однако поссориться с нами, что сейчас пытается проделать ваш командир, это очень плохая идея.

— Я не в курсе планов командования, — решительно ответил я.

— Заместитель не в курсе планов своего командира? — удивился конторский.

— Представьте себе, — упорствую я. — Слон весьма скрытен.

— Вы входите в число тех немногих, кому он доверяет. Тем не менее, я не прошу вас стать нашим кротом в собственной команде, это было бы неэтично. Я лишь прошу поделиться планами Владетеля и обозначить его достижения в их исполнении. Это же не нарушает никаких ваших обязательств? Вы ведь, упаси Господи, не приносили никаких клятв верности Дому? Не принимали оболочку или иную форму вассальной зависимости?

— Нет, — ответил я, подумав. — Не имею никаких обязательств лояльности по отношению к Креону.

— Вот и прекрасно! — обрадовался Анатолий Евгеньевич. — Я всегда предпочитаю избегать принуждения, оно вредит долгосрочному сотрудничеству.

— То есть вы не стали бы брать в заложники мою семью?

— Михаил! — сказал он с чувством. — Что за лексика! Посмотрите на это иначе — при всей бесконечности миров вы привезли их сюда. И поступили правильно — это лучшее для них место. Ваши жена и дочь получили гражданство, а с ним право на образование, медицинское обслуживание, спокойную мирную жизнь, работу, отдых и прочее. Вы прекрасно знаете, что миров, которые могут дать сравнимый уровень жизни, очень мало, а тех, которые не возьмут за него чрезмерную плату, — ещё меньше. Скажем, в родном мире вашей подруги Криспи, которая теперь предпочитает представляться позывным, — кстати, привет и ей, — у вас просто отобрали бы ребёнка, потому что мигрантам нельзя растить детей. В мире, из которого ваша белокурая ассистентка, вас бы схватили и использовали как раба-прогрессора, пока не выкачали бы всё, что вы знаете о технике и медицине, а потом убили бы, чтобы эти знания не получил никто другой. В мире, из которого её черноволосая подружка, вы бы…

— Хватит-хватит, я всё понял. Вы всё про нас знаете, деваться нам некуда, вы делаете предложение, от которого нельзя отказаться…

— Ещё раз повторю — вы умный человек, Михаил, — удовлетворённо кивнул Анатолий Евгеньевич.

Разумеется, выход есть всегда. Можно пообещать что угодно, дождаться Слона и покинуть родной мир вместе с семьёй. У Конторы длинные руки, но и Мультиверсум бесконечен — можно найти щель, куда они не дотянутся. К сожалению, конторский прав — большинство населённых миров либо слабо развиты, либо негостеприимны, а чаще всего — и то и другое сразу. Ни в одном из них Нагма не получит образования, не научится рисовать, не сможет смотреть мультики и читать книжки, а планшет её проработает до тех пор, пока не разрядится, потому что зарядить его будет негде. Мой родной мир далеко не идеален — тут всё завязано на деньги, бесконечно идут войны, полно всякого говна и несправедливости, государство чрезвычайно навязчиво и так далее, но идеальных миров не бывает. В населённых живут люди, основной источник говна в Мироздании, а в ненаселённых ― просто нечего делать.

Безопасность семьи стоит компромисса.

— Я вам расскажу, — сказал я. — Но с одним условием.

— Каким же, Михаил? — Анатолий Евгеньевич улыбнулся мне, как наивному ребёнку, ещё не знающему, что условия может ставить только равный.

— Вы пообещаете не трогать мою семью. И да, Дмитрий в неё входит.

— И вы мне поверите?

— А у меня есть выбор?

— Хорошо, считайте, что ваш сын получил самое распоследнее предупреждение. Потрудитесь поставить его в известность. Что же касается сотрудничества — рано или поздно он придёт к нам сам. Потому что идти ему больше некуда.

— Благодарю.

Я рассказал Анатолию Евгеньевичу почти всё. Про планы Креона по восстановлению Дома, про захват оболочек конкурентов, про успешное снятие генетического ключа (не упоминая о своей роли), про планы клонирования оболочек и поиски катализатора, про версию Бераны, что оболочки — это сушёные-потрошёные Ушедшие, про мою версию, что это защитный костюм для ассенизаторов… Не сказал лишь о том, что Слон, Алиана и Змейса приняли оболочки. Это уже внутренние дела команды.

— Вы, Михаил, конечно, кое о чём умолчали, — укоризненно сказал конторский. — Но сказанного, в общем, достаточно. Передайте своему командиру, что мы не возражаем против его контракта с Домом Креона, но когда ему в следующий раз понадобится наша информация, пусть просто позвонит мне, а не отправляет хакеров. Вот моя визитка, на случай если он забыл номер.

На белом прямоугольнике написано: «Анатолий Евгеньевич Резкий, замкуратора» и указан номер телефона. Ничего больше. Наверное, сапиенти сат.

— Кто это был? — спросила нервно Анахита.

В коридоре торчат встревоженные физиономии девочек и любопытные уши Нагмы.

— Представитель государства, — ответил я уклончиво. — Одного из ведомств.

— И что ему было нужно?

— Информация, в основном.

— Нам снова придётся бежать? — поджала губы она.

— Нет. Для вас ничего не меняется.

— А для тебя?

— Пока не знаю, — признался я. — Но, кажется, прямо сейчас у государства нет ко мне претензий.

***

Слон заявился в ночи и, бесцеремонно выдернув меня из постели почти-жены, сказал только:

— Собирайтесь, народ. Отбываем.

Алька с Калидией заметались, трепеща крылышками, как два мотылька, — они успели обрасти платьями, сандаликами, шляпками, купальниками, косметикой, сувенирами и ещё какой-то чепухнёй, которая теперь даже близко не влезает в те рюкзаки, с которыми они приехали.

— Оставьте тут, — сказал безжалостно Слон. — Там не пригодится.

— Но как же! — жалобной чаечкой вскрикивает Алька.

— Но жалко же! — вторит ей Калидия.

«Какие они всё-таки дети», ― думаю я. Мой рюкзак собран ещё вчера, я знал, что наше время вышло.

— Уходишь? — бессмысленно спрашивает Анахита.

— Привыкай, — отвечаю я. — В моей работе сплошные командировки.

— Па-ап? — повисает в воздух полувопрос проснувшейся Нагмы.

Она стоит в дверях свой комнаты в футболке «Металлика» до колена и трогательно жмурится зелёными глазами на яркий свет.

— Пока, милая. Буду скучать, — обнимаю я её, вдыхая запах сонного ребёнка.

— Ты скоро вернёшься, пап?

— Как только смогу, дочка. Не скучай.

— Может быть, немножко, — вздыхает она.

— Немножко — можно, — соглашаюсь я. — Иди спать, так время быстрее проходит.

Отнёс Нагму в кровать, чмокнул в щёчку, вышел и закрыл дверь.

— Ты впервые назвал её «дочкой», — сказала нейтрально Анахита. — Не колбасой, не егозой, не козявкой и не глазастиком.

— Не цепляйся к словам, — отмахнулся я.

— Как скажешь. Буду ждать. Возвращайся.

***

Кросс-локус выкинул нас в огромный тёмный старый гараж, который мы покинули, проскрипев ржавыми воротами. Под колёса привычно полетела дорога очередного пустого мира. Когда-то тут жили люди, оставившие нам довольно приличный асфальт, за что им большое спасибо. Потом они куда-то делись, и теперь никто кроме нас не оставляет на нём следы. За это им отдельное большое спасибо, компания нам не нужна.

Про безлюдные миры рассказывают всякие ужасы, но Слон над ними только смеётся:

— Не бери в голову, Докище, там просто все умерли. Мёртвые не кусаются, йо-хо-хо!

С ним сложно не согласиться — девяносто девять процентов наших неприятностей на просторах Мультиверсума имели антропогенный характер. Один процент оставим на собственный долбоебизм и непредусмотрительность. В общем, нет людей — нет проблем. И наоборот.

Так что я даже не очень удивился, когда вместо главной базы, расположенной в нашем со Слоном родном мире, он привёз нас по заброшенной пыльной дороге в заброшенный пыльный отель в заброшенном пыльном мире. На его парковке, как цветные пятна на чёрно-белом фото, ярко выделяется техника группы — несколько MRAP-ов, военные грузовики, два наливняка с топливом, пикапы с пулемётными точками, обычные штатские внедорожники разных систем. Все они набиты под завязку разными грузами. С некоторым удивлением отметил наличие машины Петра. Не думал, что Слон продолжает с ним сотрудничество.

— Ого, ты объявил полную эвакуацию? — удивился я.

— Пришлось, — мрачно ответил Слон. — Мы с размаху наступили Конторе на яйца, а они опознали нас по отпечатку ботинка. Здесь не достанут.

В отеле собралась вся группа, включая хозяйственников и снабженцев во главе с Джаббой, которая окинула меня привычно неприязненным взглядом и чуть не сплюнула.

— Всё молодеешь, да? — спросила она. — Ничего, все там будем…

Сама Джабба, надо признать, не молодеет, не худеет и не становится краше. Добрее и милее тоже.

На парковке молотят генераторы, в здании есть свет и вода. Народу довольно много, Слон оперативно нарастил численность группы до прежнего уровня. Я, как водится, практически никого не знаю, зато почти все знают меня.

Пётр, имеющий измученный вид вынужденно трезвого алкоголика, поймал меня на пороге комнаты.

— Куда мою бывшую дел? — спросил он.

Я подчёркнуто удивлённо осмотрел его с ног до головы.

— Чего молчишь?

— Думаю, как тебе лучше врезать, — ответил я.

С одной стороны, хочется так, чтобы зубы веером. С другой — я же военмед, мне его потом и лечить. Дилемма.

— Окрутила она тебя, да? — продолжает этот бесстрашный человек. — Это она умеет…

Неужели вынужденная трезвость — по тревоге в группе полный сухой закон — настолько близко подтолкнула его к суициду? Если я отшибу ему башку совсем, то и вопрос последующего лечения снимается…

— Ты ещё не понял? Это не я малолетку соблазнил и с кыштака увёз, это она меня охомутала. Да у меня таких сосок в каждом мире по три штуки было, на кой чёрт мне с собой возить? Торговцу за зеркальце и бусики любая туземка даст. А она меня так заморочила, что сам не заметил, как на свою шею усадил. Не успел оглянуться — а она уже моим делом рулит, моими деньгами распоряжается, а потом раз — и беременная. Если бы не диагноз, я б так и думал, что мой! Растил бы чужого крысёныша…

***

— Отставить смертоубийство! — оттащил меня Слон. — Ну въеби ему раз, ну два, ну с ноги добавь — но наглухо-то зачем валить? Где я тебе ещё одного проводника найду? Не мне же самому за жратвой и горючкой гонять?

— Нарывается, — пояснил я недовольно. — Вот просто просит: «Вломи мне, товарищ, козлу позорному!»

— Вломил?

— Мало.

— Закроем контракт — хоть на фарш его крути, слова не скажу. А сейчас отставить. Ты же замо́к, какой пример подаёшь бойцам?

Я устыдился. И правда, нехорошо как-то вышло. Надо было подальше от располаги отвести и там урыть нахрен.

— Ещё увидимся, — пообещал я Петру, успокаиваясь.

— Когда мы ещё увидимся, ты мне спасибо скажешь! — сплюнул кровью из разбитой губы он. — Я не обижаюсь, это она тебе башку заморочила, подбросила кукушонка своего и на шею села. Но однажды ты прозреешь, как я прозрел, и вот тогда тебе будет стыдно за сегодняшнее!

— Слон, можно я ему яйца оторву? — попросил я. — Рулить он и без них сможет…

— Нельзя, — отрезал командир. — Что за бардак в войсках?

— И ты хлебало завали, не провоцируй мне доктора, — рыкнул он на Петра. — Он тебе потом член на лоб пришьёт и скажет, что так было, а мне разгребай… Р-р-разойтись!

И мы разошлись.

***

Вечером ко мне пришла Змеямба с намерением лукавым и прозрачным.

— Сделал предложение? — спросила она.

— Сделал.

— Приняла?

— Да. Призналась, что не любит, и приняла.

— Какая откровенная девочка… — удивилась Змеямба. — Я б соврала на её месте. Так ты опять женатик?

— Через полтора месяца регистрация. А ещё у меня на тебя индульгенция выписана.

— Серьёзно?

— Да. Могу изменять с тобой, если не буду хвастаться, и если ты меня не будешь отбивать.

— Повезло тебе с невестой! — заржала Змеямба. — Тётка настолько мудра, что готова смириться с неизбежным! Редкое качество. А Петра не слушай, он гондон.

— Я и не слушаю.

— Вот и не слушай. Давай лучше индульгенцию твою прокомпостируем. Глупо получить такой уникальный документ и не воспользоваться. Небось, как распишетесь, больше таких не получишь.

— Уверена, Зме? Ты же всегда была против супружеской неверности. Пока я на Наташке был женат, даже не смотрела в мою сторону.

— Во-первых, — сказала она, расстёгивая куртку, — Анахита — не Наташка.

— Во-вторых, — она сбросила, упираясь носком в пятку, расшнурованные берцы, — и ты уже не тот, и я не та.

— В-третьих, — она потянула через голову майку. Лифчика под ней нет, не любит Змейса лифчики, — я тогда не знала, какой ты офигенный любовник. Я тут не скучала, но твой талант — это нечто!

— И в-четвёртых… — она опустилась, брякнув об пол вшитыми в брюки наколенниками и расстёгивая пряжку моего ремня, — я тебе немножко должна. Только не спрашивай за что, потом узнаешь.

Я не стал спрашивать — не до того стало.

— «Напрасно пытается играть против нас там, где надо играть с нами», — процитировал я, выложив на стол визитку.

«Анатолий Евгеньевич Резкий, замкуратора».

Все уставились на неё, Дмитрий даже поднял и покрутил, но на обороте ничего не написано.

— А ещё они не возражают против контракта с Домом Креона, — добавил я.

— Сука, — прокомментировал Слон. — Где он раньше был?

— Тебе, придурку малолетнему, самое распоследнее предупреждение, — сообщил я Дмитрию.

Он только фыркнул оскорблённо.

— А тебе, — повернулся я к Змеямбе, — просто привет.

— Никогда не знаешь, где всплывут старые знакомства, — задумчиво сказала она.

— А вы знакомы?

— Дело давнее, — отмахнулась она. — Странно, что он не забыл.

— Эта падла ничего не забывает, — сказал Слон. — И то, что он не возражает против контракта, ещё не значит, что нас не попробуют натянуть на кукан по итогу.

— Так что мы делаем дальше? — спросил я.

Мы собрались в конференц-зале отеля, тут темновато из-за пыльных окон, которые никто не стал протирать. Внутри прибрали, но мы всё равно периодически чихаем от вездесущей пыли, которую ветер натащил с пустошей. Как заверил наш спец по химзе, пыль не радиоактивная, хотя сами пустоши выглядят мрачно – ни деревца, ни травинки, ни мышки, ни птички.

За круглым столом я, Слон, Дмитрий, Змейса и девчонки — Алиана с Калидией. Расширенное заседание командования, так сказать.

— Дмитрий, доведи обстановку, — командует Слон.

— По файлам, которые я с умеренным успехом дёрнул у Конторы… — начал он.

— Умеренным? — переспросил я.

— Дёрнул — с успехом, — пояснил он. — Следы зачистил с умеренным. В общем по файлам…

Он раскрыл лежащий перед ним ноутбук и продолжил:

— Они шифрованы, но с разным качеством. Кое-что удалось вскрыть. Картинки в основном. С текстами хуже, с таблицами вообще никак. Но кое-что интересное нарисовалось. Сейчас, секунду…

Он включил проектор, и на стене засветился пыльный белый прямоугольник. Тут всё пыльное.

— Посмотрите.

На фото Цитадель Ушедших. Одна из. Эти загадочные ребята натыкали своих архитектурных излишеств по всему Мультиверсуму. По большей части там нет ровно ни хрена интересного, кроме практически неразрушимых стен, сложной и почти вечной механики дверей и огромного количества совершенно пустых помещений. Пустых — потому что Ушедшие свалили невесть сколько тысяч лет тому назад, и за прошедшие века все их тайники и захоронки были вскрыты и зачищены в поисках ихора. Ради потенциального бессмертия люди проявили столько упорства, что все секреты Цитаделей были разгаданы, все ключи от кладовых — найдены, все чуланы вычищены в ноль. Где-то кому-то повезло, как предкам Креона, — потомки сохранили и успешно освоили найденное. Но это редкое исключение — как правило, вскрывшие очередную Цитадель туземцы сначала азартно резали друг другу глотки за ихор, потом победители его выжирали, после чего им всё равно резали глотки. Рано или поздно. Как не зарезать бессмертного? Какого хрена он бессмертный, а ты — нет? «Сдохни, сдохни, сволочь везучая!» Всё, кроме ихора, скорее всего, просто выкидывали, потому что, судя по редчайшим уцелевшим артефактам, штуки это были странные, непонятные и ни для чего в туземном хозяйстве неприменимые. Те же оболочки в неактивированном виде — просто большие эллипсоиды, негорючие, неплавучие, неразрушимые, ни на что не годные. По словам Бераны, которая мне об этом и рассказала, предки Креона из них сначала заборы сооружали. Они же крепкие, стрела не пробивает. И если бы не случайная активация, то так и канули бы в земле за тыщи-то лет.

Так ушельское барахло, которым были набиты Цитадели, пропало бесследно. То немногое, что к хозяйству приспособили — да хоть покосившийся сортир подпирать, — иногда доживало до наших дней и оседало в частных и нечастных коллекциях. Есть несколько коллекционеров с большой буквы «К», которые ухитрились накопить немалые запасы и не быть при этом раскулаченными. А вот толпы бессмертных ихоропивцев по Мультиверсуму не шляются, при том, что все запасы Ушедших выжраны почти подчистую. То ли замочили их всех из зависти, то ли удачно прячутся, чтобы избежать этой участи.

Слон удивляется, что я не хочу быть бессмертным, а ведь им не позавидуешь — всю жизнь скрываться, быть желанной мишенью для любого завистника или лабораторным объектом для любого исследователя. Не выйдет ли из твоей крови эликсир вечной жизни? Не получатся ли из твоих яиц амулеты полового здоровья? А что будет, если бульон, сваренный из твоего сердца, налить в чашу из твоего черепа?

Люди такие любопытные…

Что такое ихор, где Ушедшие его добывали или из чего делали — никто не знает. К тому времени, когда прогресс в отдельных мирах дошёл до молекулярной химии, спектрографов и электронных микроскопов, найти натуральный ихор стало практически невозможно, а тот, что находили, в лабораторию сдавать никто не спешил.

В общем, любая Цитадель сейчас — любопытный исторический объект, не более того. Как Стоунхендж. Кроме как туристам показать, никакого толку. Даже под резиденции туземных правителей их используют редко — неуютно там и удобств никаких. Креону пришлось поверх отстраиваться — чтобы и престижно, и ватерклозет. Непонятно, зачем Контора вокруг той Цитадели, что на фото, такие секретики развела.

— Контора, как выяснилось, — продолжает Дмитрий, — весьма интересуется наследием Ушедших.

— Там того наследия… — фыркнула Змейса. — Видала я у одного коллекционера — стоит хрень чудная, вроде ушастого горшка. Срали туда, жрали оттуда или на башку, к примеру, натягивали — не понять.

— Тем не менее, — укоризненно смотрит на неё Дмитрий, — Контора ищет любую инфу по Ушедшим, а значит, что-то надеется с этого поиметь. В частности, открылся интересный нюанс. Вот, смотрите.

На экране сменяются фотографии каких-то чёрных стен, чертежи, архитектурные наброски с невнятными пояснениями.

— Я не сразу понял, но, судя по всему, Контора уверена, что даже в самых обследованных Цитаделях вскрыты не все помещения.

— Эта байка, наверное, ровесница самим Цитаделям, — хмыкнул скептически Слон. — Среди всяческого безмозглого сталкерья, которое шатается по Мультиверсуму в поисках где чего плохо лежит, любимая тема. Мол тот-то и тот-то там-то и там-то нашёл Секретный Ключ к Цитаделям, открыл там секретную комнату, и обрёл…

— Чего? — с интересом спросила Алька.

— Ушельского говна самовар, — заржал Слон. — Все врут разное, в меру фантазии. У этих историй одно общее: никто из рассказчиков с нашедшим не знаком даже шапочно. Всем про него рассказывали такие же бездельники. Я, пока команду не сколотил, подрабатывал простым проводником. Так вот, сталкерьё — постоянные клиенты. Всё искали по Мультиверсуму небесных кренделей, как будто не везде одно и то же. Наслушался, в общем, баек у костра.

— Цитадель, принадлежащая Дому Креона, — официальным тоном заявила Калидия, — обследована полностью. В каждом поколении находились вассалы Дома, одержимые идеей «ненайденных секретов». Сначала им оказывали содействие, потом просто не мешали, потом Дом перестал рассматривать прошения о новых исследованиях за их бесперспективностью.

— Ну вот, видите, — усмехнулся Слон, — уж кому и знать, как не им.

— Тем не менее, — продолжила Калидия, — достоверно известно, что в Цитадели есть помещения, доступ к которым получить не удалось.

— И вы просто забили? — удивилась любопытная Алька.

— Нескольких сот лет поисков хватило, чтобы убедиться в отсутствии дверей и проходов туда. Решили, что это технические пустоты. Их существование вычислено геометрически при тщательном измерении всех поверхностей Цитадели. Дело в том, что все стены без исключений имеют одинаковую толщину, поэтому учёные решили, что там, где Ушедшим не было нужно пространство, они просто оставляли глухие полости, а не монолит. Возможно, это было связано с технологией постройки, которая до сих пор остаётся неизвестной.

— И что, нигде даже не просверлили дырочку, посмотреть? — спросил с интересом Дмитрий.

— Это Цитадель Ушедших! — гордо обдала его презрением Калидия. — Её стены даже поцарапать невозможно!

Дмитрий пожал плечами, не реагируя на вызывающий тон, и вернулся к презентации.

— Исследовательская экспедиция Конторы провела резонансное сканирование одной из Цитаделей и подтвердила наличие значительных полостей. Судя по заметкам на чертежах (финальные документы, к сожалению, расшифровать пока не удалось), скрытые помещения по объёму сравнимы с открытыми. Однако они не считают, что это просто пустоты.

— И что там? — спросил я. — Сокровища? Что такое ценное могло пролежать тысячи лет и пригодиться сейчас?

— Ихор, например, — ответил Слон.

— Тебе бы только ихор, любителю вечной жизни, — замахала руками Змеямба. — Поверь человеку, который лично имел дело с такими нестарцами — хороших людей среди них не бывает. Не знаю, где причина и где следствие, но каждый наш «Молодой духом» — официальная должность, между прочим, — был просто гнусной омерзительной залупой. Кстати, бессмертие многих из них я прекратила лично, чем оказала своему миру большую услугу.

Змейса похлопала рукой по цевью винтовки.

— Если я от бессмертия стану таким говном, — уверенно сказал Слон, — разрешаю тебе меня пристрелить.

— Замётано, — серьёзно кивнула Зме.

— Вряд ли там ихор, — сказала Калидия. — Ушедшие располагали содержимое Цитаделей в своей странной логике, но чётко соблюдая правило «Подобное к подобному». То есть если ихор был в доступных помещениях, то в недоступных его быть не должно.

— Учёные Конторы считают, что Цитадели связаны транспортной сетью, — сказал Дмитрий. — И в закрытой части расположены переходы, через которые можно в один шаг попасть из одной Цитадели в другую.

— Это крупный приз, — признал Слон. — Учитывая, сколько Цитаделей успели напихать по Мультиверсуму Ушедшие, вышла бы неплохая альтернативная транспортная структура. Контора с удовольствием села бы жопой на такой ресурс.

— Всё ещё интереснее, — сказал Дмитрий. — Они считают, что через неё можно выйти в некий «ортогональный Мультиверсум», куда и ушли те Ушедшие. Контора ищет не ихор, не артефакты, не оболочки, не новые кросс-локусы…

— Она ищет самих Ушедших, — сообразила Змейса.

***

В пыльном отеле посреди пыльного ничего мы просидели ещё две недели. В это время Пётр и Слон мотались куда-то через кросс-локусы, грузовиками завозя продукты, воду, топливо, боеприпасы и прочее.

В промежутках командир гонял группу на боевое слаживание, благо места для тренировок — до горизонта и дальше. Все рекруты уже имеют какой-никакой полевой опыт, многие успели повоевать в строевых частях, некоторые и поконтрактить — локальные конфликты ― с некоторых пор их не принято называть «войнами» ― полыхают по всему миру. Подразделениям надо сработаться, бойцам ― распределить роли в группах, привыкнуть к товарищам, скорректировать тактические приёмы под наши задачи.

В сотне километров нашёлся небольшой местный город, такой же пыльный и пустой, как всё здесь. Там отрабатывали штурмовые и контрштурмовые действия, зачистку помещений, устраивали стрельбы из лёгкого и тяжёлого оружия.

Я принимал активное участие и как медик, и как замкомандира. Дмитрий тренировался на общих основаниях, попав, как стажёр, в моё непосредственное подчинение по принципу «до кучи». Выступил, учитывая ноль опыта, терпимо. Бегает резво, стреляет плохо. Гонял его на импровизированном стрельбище в режиме «Бежим-стреляем-лежим-стреляем-укрываемся-стреляем» и прочее КМБ. «Вспышка слева, упал-отжался». Заодно и Алиану выгулял — хотя она и медсестра, но основы стрелкового боя в команде должен уметь каждый. Её я дополнительно натаскивал на полевую медицину — перевязки, иммобилизации конечностей, противошоковые и прочие мероприятия, лекции по анатомии и общей медицине.

Для полевого парамедика настоящее медобразование желательно, но не обязательно. Врачей на каждый взвод не напасёшься. Важнее иметь уверенные навыки выполнения десятка-другого простых действий. Настолько отработанные, чтобы выполнять их лежа в канаве под ураганным огнём противника на одной мышечной памяти. Голова паникует, жопа обсирается, а руки работают. Материала для практики хватает — где учения, там и травмы. Когда сто здоровенных молодых долбоёбов бегают как лоси по городской застройке, постепенно превращая её в руины при помощи гранатомётов разных конструкций, непременно будут переломы, растяжения, ушибы и другие травмы, включая огнестрельные ранения от «дружественного огня», рикошетов и распиздяйского обращения с оружием.

Отметился на этой стезе и Дмитрий — назначенный на должность оператора дрона разведки (А куда ещё такого ботана? Не в штурмовой же взвод?), он ухитрился, засмотревшись в экран планшета, навернуться с разрушенного лестничного пролёта. В каске и бронике отделался легко — несколько ушибов, лёгкий сотряс и распоротое арматурой бедро. Так что их общение с Алианой перешло в медицински-интимную фазу. Девочка бинтует его, мило розовея щеками, потому что бедро повреждено высоко, близко к паху. Чудом не лишился важных частей тела, остолоп малолетний.

Его и ещё пару бойцов пришлось рисовать. Один с нехорошим осколочным в живот — граната неудачно отлетела. Я прооперировал, но осталась опасность вторичного перитонита. Второй сдуру сунул башку под гранатомётный выхлоп. В рамках традиционной медицины быть бы ему после этого красивым, как Фредди Крюгер.

Дмитрий с его дыркой в ноге оклемался бы и так, но Слон сказал, что он срочно нужен на ногах. Пришлось, к облегчению всё заметнее ревнующей Калидии, лишить его романтических перевязок нежными девичьими ручками.

Рисуется мне даже лучше, чем прежде, — референсы берутся на раз, а используя цвет, обхожусь меньшим количеством скетчей. Нагма не зря старалась. Увлекаюсь и как будто чувствую её сидящей на моих коленях и ведущую моей рукой. Как она там, интересно? Скучаю по этой весёлой егозе.

По Анахите тоже немного скучаю, но Змеямба регулярно эту скуку развеивает. Наша снайперша в учениях не задействована, отрабатывать слаженность ей не надо, она юнит-одиночка. Так что сил и энтузиазма у неё куда больше, чем моих возможностей к концу дня, но ей не сложно брать инициативу на себя и побыть активной стороной процесса.

— Ты как дорвалась прям, Зме, — удивляюсь я. — Вокруг полно военных, красивых-здоровенных. Молодняк о твои сиськи все глаза поломал, а ты в моей койке. Не замечал за тобой такой монофилии раньше.

— Пользуюсь, пока могу, — смеётся она. — Пока индульгенция не отозвана и пока ты меня терпишь.

— А могу перестать?

— Мало ли, что случится…

— Змейса, — напрягся я. — Что-то ты не договариваешь, мне кажется.

— Всякому знанию — своё время, Докушка, — отмахивается она. — Не забивай голову. У нас впереди та ещё развлекуха, может, и говорить не о чем будет. Или некому. Иди лучше сюда, у меня есть пара свежих идей…

***

С Дмитрием разговаривать до сих пор неловко, но приходится. Общение фокусирует референс, а Слон велел торопиться. Скоро учения закончатся, и начнётся то, ради чего они проходят.

— Это и есть твоя суперсила? — скептически спрашивает мой несын. — Картиночки карандашиком?

— Не всем же левитировать, — вздыхаю я, — с лестницы жопой вниз. Кто бы говорил, супермен хулев…

— Это случайность, — злится он.

— Кто-то спорит? Я так нет. Но до приличного бойца тебе ещё как до Пекина раком.

— Я знаю.

Ишь, надулся.

— А насчёт картиночек — подожди пару дней, потом будешь выводы делать.

— Ах да, Алиана говорила, прыщи ты выводишь отменно. А геморрой заговариваешь?

— Есть такая необходимость? — удивился я.

— Единственный мой геморрой сейчас — это ты.

Я молча пожимаю плечами. Детская провокация, глупо.

— Так ты врач, вояка или художник? — не унимается он.

— Всё это и ничего из этого.

— Боже мой, какие мы загадочные!

— Я не кроссворд, разгадывать не надо, — делаю очередной набросок. — Тем более, тебе. Потребность в отце ты перерос, друзьями мы вряд ли станем, так что сфокусируй своё обаяние на Алиане. Может быть, отобьёшь её у Калидии, та из ревности снесёт тебе башку саблей, вот и решение проблемы отцов и детей.

— Чувство юмора у тебя так себе, ты в курсе?

— Так я и не клоуном работаю, — напоминаю я.

— Ну да, ты же художник-передвижник!

— Будешь борзеть — яйца под нос передвину. Проснёшься завтра — а целоваться мешают…

— С кем мне тут целоваться? — бурчит он. — За помощницу твою башку отрубят, а с подругой ты сам блудишь.

— Ценность победы — в преодолении трудностей.

— Давай, папаша, повоспитывай меня теперь! Поучи жизни!

— Жизнь сама научит, — резюмирую я эту содержательную беседу, собираю карандаши и закрываю блокнот. — Завтра сможешь снова учиться летать.

— Покажи хоть, что вышло!

Я разворачиваю скетчбук к нему.

— Ну… Так. Что-то есть, — неохотно признаёт он.

На мой взгляд, едва начавшаяся служба уже идёт ему на пользу — он коротко постригся, переоделся в военное и перестал быть похожим на гендерфлюидного плейбоя из модного клуба. Но этого всё равно мало, чтобы отбить Алиану у Калидии, на территорию которой мы вот-вот вернёмся.

***

Замок встретил нас заснеженной дорогой к перевалу, по которой едва прошли две наших машины. Тут в разгаре зима, и после жаркой пыльной базы в отеле это как мороженной камбалой по харе. Такое у меня возникло ощущение, когда выгрузились во внутреннем дворе. Мороза большого нет, но ветер свирепый, даже внутри периметра стен пробирает.

— Иблис! — вопит восторженно Алиана.

К ней прыжками несётся огромный самец кикатты, которого она обнимает, повиснув на шее.

Лицо Дмитрия в этот момент становится очень сложным.

Багха более сдержанна, подходит неторопливо, смотрит на Калидию укоризненно — мол, где тебя носило, хозяйка?

Примерно с тем же вопросом нас немедля потребовал к себе Креон. Не всех, только меня, Слона и Калидию. Та же отвратительная маска, та же поза «Держать лом сфинктером», та же безмолвная Берана за спиной.

— Нам удалось получить информацию о том, где Контора рассчитывала найти катализатор митоза оболочек, — докладывает наш командир нашему нанимателю.

Я украдкой слежу за Бераной, не выдаст ли она своего отношения к новостям. Женщина совершенно непроницаема. Калидия, кажется, смущается тем, что её личное достижение в этой операции — прекрасный загар и ничего более.

— То есть, — уточняет Креон, — у них нет катализатора? Только информация о его возможном местонахождении?

— Именно так, — кивает Слон.

— Тогда на что они рассчитывали, предлагая сделку?

— На то, что вы предоставите им активированную непривязанную оболочку.

— Зачем?

— По их предположениям, оболочка является необходимым условием проникновения туда, где может храниться катализатор. Своего рода пропуском.

— И что это за место?

— Гипотетический «ортогональный фрактал». Место, куда ушли Ушедшие. Предполагается, что туда можно попасть через Цитадели.

— Оболочка является ключом… — задумчиво сказал Креон. — Интересная идея. Кажется, таких экспериментов в Цитадели не проводилось. Берана?

— Попыток проникнуть в закрытые полости Цитадели с использованием оболочек в истории исследований не зафиксировано, — сказала женщина абсолютно мёртвым голосом.

Лицо её не дрогнуло, а в глазах что-то… Или мне показалось.

— Ничего удивительного, — пояснил Креон. — Учёные — простолюдины, доступа к оболочкам у них нет. А вассалы дома обычно заняты более важными делами.

«Глотки друг другу режут», — подумал я, но, как всегда, промолчал.

— Таким образом, — резюмировал Слон, — следующим этапом операции становится попытка проникновения в какую-либо Цитадель с целью поиска гипотетического прохода в её скрытую часть. Если же там обнаружится некий портал в «Мультиверсум-2», то перейдём к разведке и подготовке проникновения. Мы провели предварительную информационную работу: Цитадель, которую исследовала Контора, расположена неподалёку от некоего объекта под названием «Маяк Зелёного». Не «зелёного цвета», просто «зелёного». Объект строго охраняемый, но сама Цитадель от него в стороне, и есть пара кросс-локусов, через которые к ней можно подобраться. Насколько нам известно, активные исследования там сейчас не ведутся, есть хороший шанс, что нас вообще не заметят. Преимущества этого варианта — у нас есть планы помещений, снятые экспедицией Конторы…

— Нет, — перебил его Креон.

— Что «нет»? — растерялся Слон.

— Мы воспользуемся другой Цитаделью. Цитаделью Дома Креона.

— Но ваша резиденция захвачена!

— Мы в любом случае собирались её освобождать.

— Не уверен, что мы располагаем достаточной военной силой для операции такого масштаба… — упирается Слон. — Потери будут велики. В помещениях, в бою накоротке оболочки дают обороняющимся большое преимущество, а у нас их всего четыре… то есть пять, включая вас.

— Пойдёмте.

Креон встал и направился к двери, Берана двинулась за ним, мы — за ней.

Так, гуськом, удивлённо переглядываясь, дошли до подвальных лабораторий, но не остановились и прошли их насквозь. Каменный полутёмный коридор привёл нас в нечто среднее между тюрьмой и казармой — большое помещение с двухъярусными нарами, разделённое решётками от потолка до пола.

— Ну и вонь! — брезгливо сказала Калидия.

Пахнет грязными телами, нестиранной одеждой, мочой, подгорелой едой, какой-то кислятиной. Это неудивительно, тут собралось примерно полста человек, которые и в обычном своём быту не очень критичны к гигиене, а помещённые в такую обстановку тем более не числят её среди приоритетов.

— Абдулбаки? — удивился знакомому лицу я.

Старейшина кыштака, повинуясь жесту Креона, подошёл к решётке и посмотрел на меня печальными глазами.

— Осмотрите его, — велел мне владетель.

— Прямо тут, через решётку?

— Сейчас его выведут.

В огороженное пространство уверенно вошли двое киберсолдат. Люди шарахнулись от них в стороны и тревожно замолчали. Судя по одежде и характерному фенотипу, все узники — соотечественники Абдулбаки, местные горцы. Среди них есть и пожилые, как старейшина, и молодые, совсем пацаны. В одной из выгородок — несколько женщин. Один из киберов жёстко ухватил горца за локоть и вывел в коридор. Мы прошли в соседнее помещение — там рядами стоят вертикальные прозрачные цилиндры с плавающими оболочками, и есть нечто вроде смотровой — кушетка, стол, яркий свет.

— Не бойся, Абдулбаки, — сказал я. — Я просто тебя осмотрю.

— Почему мы не убили вас, пока могли? — тихо спросил старейшина, скидывая рубаху.

— Потому что не могли, — объяснил я.

— Будь прокляты те, кто заключил этот иблисов договор с Владетелями! — добавил он.

На коже пожилого мужчины отчётливо выделяются кружки интерфейсов. Я пропальпировал несколько, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Что скажете? — нетерпеливо спросил Креон.

— Приживаемость неидеальная, — сообщил я. — Его организм недостаточно адаптабелен, он же почти старик. Неужели нельзя было взять никого помоложе?

— Мы взяли всех, — ответил спокойно владетель. — Остались те, кто выжил. Благодаря проведённой вами подготовительной работе оболочки их не убили, но многие не перенесли болевого шока инвазии, а большая часть столкнулась с последующим отторжением интерфейсов.

— Думаю, дело в менее стрессоустойчивой нервной системе, — сказал я, заканчивая осмотр. — Жизнь в горах к такому не готовит.

— Тем не менее, — продолжил Креон, — мы набрали носителей на все оболочки, даже с небольшим запасом. Кровь тех, кто не перенёс слияния, использовалась для активации, никто из них не погиб напрасно.

Мы со Слоном синхронно переглянулись, но промолчали. А что тут скажешь, кроме «Ах ты сука!». А это бессмысленно и неконструктивно.

— Они теперь вассалы Дома Креона? — неожиданно спросила Калидия. — Как я? Как Алиана?

— Не как ты. Как она, — ответил владетель и добавил, указав на Слона, — и как он.

— И кто они?

— Поговорим об этом позже. Новые вызовы требуют новых решений, Дом не может позволить себе соблюдать ограничения, наложенные традицией.

Кибер увёл одевшегося Абдулбаки, а мы отправились обратно в жилую часть замка.

***

— Мясо мы, — ответил сам себе Слон на вопрос Калидии. — Наша задача — зачистить здание при штурме, желательно сдохнув в процессе, чтобы оболочки освободились для достойных.

— Ты опять не прочитал мелкий шрифт в договоре? — поддел его я.

— Я не собираюсь играть по правилам. Так что пусть подотрётся своим договором.

— Оболочки дают ему контроль, — напомнил я. — Он может убить вас в любой момент.

— Знаешь, дружище, — ответил Слон, наклоняясь к моему уху, — сложно заниматься контролем с дыркой в башке. Если бы эта падла не закрыла ихор своим генокодом, я бы уже скинул его труп со стены. Особенно после того, как он обошёлся с местными. Я всякое говно видел в колониях, но вот так с аборигенами даже бритиши не поступали. А уж они-то эталонные гандоны, поверь мне.

— И мы на него работаем, — сказал я с укоризной.

— Мы работаем на себя, — твёрдо сказал Слон. — Ты ещё не передумал насчёт бессмертия?

— Насчёт бессмертия — нет. Но я точно не хочу больше быть старым. Одного раза хватило.

— Значит, ты с нами?

— Куда ж я денусь…

В замке мы не задержались, отбыв обратно на временную базу в пыльный мир. Теперь, когда контуры будущей операции обозначились, подготовка группы перешла в более предметное русло, а главное — мы привезли с собой оболочки.

Курс молодого бойца проводит Калидия, гоняя Слона, Змейсу и Альку. Учит пользоваться ресурсами «сушёных ушельцев» (по версии Бераны). Остальная группа отрабатывает взаимодействие уже с ними, учась не пугаться этаких соратников, не мешать им и грамотно поддерживать огнём.

Змеямба осталась при своей винтовке, поэтому держится позади ударной тройки. Слон завладел коротким дробовиком с барабанной подачей патронов. Из запасов замка. Дура такого калибра, что в ствол кулак можно сунуть, и без оболочки стрелку переломало бы руки отдачей. Алиана и Калидия — пара мечников. Когда они отрабатывают спарринги — без оболочек, на парковке отеля, — вся команда прилипает к окнам, некоторые даже с биноклями. Правда, интересуют бойцов не столько приёмы работы с мечом, сколько короткие шортики и мокрые маечки.

Дмитрий обычно сидит неподалёку, готовый подать усталым мечницам воду. За это бойцы его регулярно подстёбывают — мол, ему в лучшем случае позволят свечку подержать. Но он спокойно отвечает, что и на свечку согласен. Упорный паренёк.

Разведчики, пошатавшись по пыльным окрестностям, нашли офисное здание в двадцать этажей. Оно и стало нашим основным полигоном, призванным изображать резиденцию Креона.

Мы со Слоном и Змеямбой как ни прикидывали, всё выходило, что максимум, который мы сможем пропихнуть в две дверцы, — по три десятка человек в каждую. Подкрепление будет наготове, но с ним уже как выйдет. Дверки маленькие, из разных миров, синхронизироваться невозможно. Значит, первая ударная группа сразу дробится — одна часть удерживает проход из замка, другая ломится ко второму проходу, чтобы его открыть. В этой группе ― Калидия или Креон, потому что только они на ту дверь настроены. В первой достаточно меня, потому что я на неё настроен тоже. При этом надо одновременно зачищать здание, не давая врагам накопить силы для атаки, и удерживать площадку, чтобы накопить эти силы самим…

В общем, хорошо, что тактика — не моя задача. Слон такие планы штурмов на раз не то что рожает — мечет, как икру. Наше дело — отрабатывать их на несчастном офисном центре, превращая в руины этаж за этажом.

Ударная группа в оболочках вихрем несётся по коридору, за ними трусит расслабленной рысцой Змеямба. По выскакивающей мишени она успевает пальнуть раньше, чем Алька с Кали порубают её в салат своими железками. Слон готов засандалить слоновую порцию крупной картечи любому вражескому оболочечнику. При таком весе заряда, даже если не пробьёт, то оглушит, дав девочкам возможность насадить на шампуры.

Дмитрий гонит впереди группы мелкий дрон, который должен вскрывать засады противника и, если что, огребать первым. Дроны размером с Алькину ладошку, у него их с собой целая куча по разгрузке распихана. Оболочки кустарно доработали радиогарнитурами, закреплёнными на круглых бошках, так что оператор дрона может их предупредить.

Основная группа идёт следом, расширяя чистую зону в стороны и зачищая прилегающие помещения по старому доброму принципу — кинул гранату, потом зашёл, стреляя во всё, что ещё шевелится, и в то, что уже не шевелится тоже — на всякий случай. Креон заверил, что дружественных юнитов на территории нет. Великие Дома живых не оставляют. И мы им, соответственно, ответим тем же.

Наконец Слон решил, что обязательную программу мы откатали, нефиг просто так патроны жечь, они тоже денег стоят. Многострадальное здание к этому моменту превратилось в жалобный памятник самому себе — одни несущие стены, ни перегородок, ни стёкол, внутри строительный мусор вперемешку с обломками мебели. Всё это через пустые проёмы окон быстро затягивает вездесущей местной пылью.

— Знаешь, что это за пыль? — спросил меня Дмитрий, когда я вышел из душа.

Парень сидит за столом, ковыряясь в ноутбуке, прихваченном из какого-то офиса в здании-полигоне.

— Нет, — ответил я устало. — Пыль и пыль. Достала спасу нет. Аж в жопе хрустит.

— Это, папаша, местные жители, — он потыкал пальцем в экран, там какой-то текст с картинками.

— В смысле? Они так напылили?

— Нет, это они и есть. Ну, не только люди, звери тоже, собачки там, кошечки. Деревья, травка — вся живая органика. Язык незнакомый, но родственный романской группе, мой нейропереводчик кое-что по аналогии вытягивает. В общем, тут оружие такое придумали. Шарах — и противник в пыль. Поставили на орбитальных станциях, вся планета под прицелом, и решили, что раз по этим штукам у всех паритет, то война больше невозможна — мол, ответный удар уничтожит любого агрессора с гарантией, а значит, никто не полезет.

— Но что-то пошло не так? — сказал я, вытирая голову.

— Как видишь.

— Почему?

— Не знаю, тут не написано. Наверное, кто-то решил, что нашёл хитрый способ распылить остальных, а самому выкрутиться.

— Всегда такой находится, — согласился я.

— Так что, папаша, это у тебя местные жители в жопе хрустят.

— Пойду, ещё раз душ приму, — вздохнул я. — Кстати, вполне обошёлся бы без этого исторического экскурса. Теперь буду думать, достаточно ли уважительно доставать из носу козюли из праха и вытирать их о штаны.

— Заведи носовой платок, — хмыкнул Дмитрий. — Это даже такому суровому вояке, как ты, не зазорно.

— Не-не, — в ужасе отмахнулся я. — Этак не заметишь, как до педикюра докатишься.

— А чем плох педикюр? — удивился парень.

— Слово не нравится, — отрезал я. — Ты, пожалуйста, не рассказывай остальным о своём археологическом открытии. Лишнее это. Особенно Альке.

— Ладно, не буду, — неохотно согласился он. — Я чего пришёл-то. Посоветоваться хочу.

— Со мной? — удивился я.

— Я не пренебрегаю информацией из любых источников! — заявил он гордо.

— Тогда спрашивай.

— Я почти привык к мысли, что скоро буду участвовать в штурме и, может быть, стрелять в людей. Врать не буду — ссу, но постараюсь не облажаться.

— Все первый раз ссут, это нормально, — кивнул я. — Вопрос-то в чём?

— Вопрос — что дальше? Как я понимаю, после штурма мы полезем в Цитадель, а дальше — в чёрт знает какую альтернативную Вселенную, в гости к Ушедшим. Будут ли они нам рады — никого не интересует.

— Вроде бы так, — согласился я.

— Вот скажи — тебе это зачем?

— Мне? — озадачился я. — Работа у меня такая. Я отрядный медик, куда отряд — туда и я.

— И всё?

— Ну, приз тоже неплохой, — признался я. — Не понравилось мне быть старым, хочется избежать повторения этого опыта. Но в основном, если честно, за компанию. Не брошу же я их. А ты-то чего зарефлексировал? Засомневался в выборе карьеры?

— Какой-то от этого несёт сраной жутью, — сказал он задумчиво. — Посмотрел я на оболочки и расхотел знакомиться с их создателями. Девчонки от них сами не свои. Они же нормальные так-то, обе. Неглупые, весёлые. Но как только эти шкурки напяливают — что-то такое из них лезет, что ну его нафиг…

— Я тебе так скажу, Дмитрий: никто за тебя этот выбор не сделает. Мы начинаем операцию, и если хочешь соскочить — то прямо сейчас. Слону хакер больше не нужен, он тебя отпустит. Но если пойдёшь с нами, твоя жизнь изменится навсегда. С Ушедшими или без них. Ты не знаешь, как на тебе это отразится. Не знаешь, каким станешь. Представить заранее нельзя. Так что, фактически, вопрос, который ты должен себе задать, следующий: «Я хочу радикально и безвозвратно изменить свою жизнь, или меня и так всё устаивает?» Кстати, сохраниться и перепройти будет нельзя.

— Я что, геймер малолетний? — надулся Дмитрий. — Я понимаю. Пойду думать.

— Удачи тогда.

***

— Готовы? — спросил Слон синтетическим голосом оболочки. — Три, два, один — погнали наши городских!

Калидия приложила чёрную ладонь к чёрному камню, и дверь в коридоре замка открылась не на лестницу, а в другой мир.

Самый страшный момент — с той стороны могло оказаться что угодно: охранный пост, автоматическая турель, направленный заряд… Не оказалось ничего. Пустой тёмный коридор.

— Зря менжевались, — сообщил командир. — Чего стоим? Шевели копытами, пехота!

Метнулся в проём квадрокоптер с камерой, за ним ломанулась штурмовая группа, в арьергарде — Дмитрий с планшетом. Решился парень. Оператора прикрывают два креоновских кибера с дробанами, потому что у него руки заняты.

— На лестнице чисто! — сказал он в рацию, и атакующие помчались вниз, распечатывать вторую дверь. Там, в мире, где резервная база Креона и где я так и не побывал, уже ждёт наш основной отряд, а здесь поработает другой контингент.

Я посторонился, занимая позицию у двери, а мимо меня из коридора в коридор шустрой рысцой, парами пошли носители оболочек. Кто из них Абдулбаки — не понять, насколько им это всё не нравится, по круглым бошкам не видно. Но деваться некуда — кто с оболочкой слился, тому Креон хозяин.

Владетель идёт замыкающим, гонит их, как стадо. Вооружены мечами. Уж не знаю, обучили ли их фехтованию, но в оболочке с её силой и скоростью куда попал — там и дырка. Кроме того, выживать им не обязательно, скорее, наоборот. Их задача — создать изобилие целей, отвлечь на себя противника, не дать ему собрать оборону в ударный кулак, устроить хаос и панику в тылу.

Подчиняясь приказам Креона, горцы разбежались в разные стороны, скрывшись в коридорах и на лестницах огромного здания. Будут бегать, пока на кого-нибудь не наткнутся, а наткнувшись — устроят резню, вскрывая рубежи противника.

Креон никого ждать не стал, а потопал по коридору в сопровождении отряда киберов. Понесло куда-то болезного. Под него мы задачи не нарезали, зная по опыту, что он всё одно сам чего-нибудь учудит. Владетель же.

Прикрывать меня как авторизованного пользователя двери осталось пятеро наших, которые деловито организуют временную огневую точку. Выкатили переносную баррикаду — рама на колёсиках, на ней подвешены полукругом тяжёлые штурмовые щиты. Миниатюрный «гуляй-город», из-за которого они ощетинились стволами, перекрывая подходы. Если кто-то решит на нас напасть — будет ему сюрприз. Даже носителю оболочки мало не покажется — с подствольников насуют и разберут на запчасти. Не такое уж это супероружие, оболочки, хотя для боёв внутри здания — то, что доктор прописал.

Атаковать нас никто не спешит, и как я ни прислушиваюсь — звуки боя сюда не доносятся. Видимо, поблизости охраны нет. То ли они про эту дверь не знали, то ли слишком верят в себя, то ли недостаточно уважают Батьку Креона. Это они зря, он, падла, злопамятный.

— Не стрелять, свои! — сообщает Слон, осторожно высовывая круглую глазастую башку из-за поворота. — Как обстановка?

— Чисто, — сообщаю я. — Контакта с противником не было.

— Та же фигня, — отвечает он. — Основной отряд в деле, прошли как по проспекту. Сейчас шуруем по этажам, но, по ходу, замахнулись мы сильно, а ударили в пустоту. Здание тупо брошено.

***

Через пару часов стало очевидно, что Слон прав. Резиденция абсолютно пуста. Её не стали ни охранять, ни занимать, ни восстанавливать — все разрушения, полученные при прошлом штурме, на месте. Где-то выгорело полэтажа, где-то вынесены двери, много где — стёкла, местами побит гранатами интерьер, что-то утащили при грабеже — как же без грабежа-то? Но строение настолько огромное, что большая часть цела и практически не пострадала.

— Нет, я, конечно, рад, что патроны сэкономили, — поделился сомнениями Слон. — Но в целом ситуация меня напрягает. Очевиден глобальный просёр в планировании и разведке. Если противника нет там, где ты ожидал, то надо не победу праздновать, а срочно думать, куда он, сука, делся!

Тем временем Креон как будто совсем не беспокоится. Системы резиденции запущены, в комнатах появился свет, в кранах — вода. С одной стороны — приятно, с другой — каждая сволочь знает, что мы уже тут.

Слон вытащил на крышу команду ПВО с переносным радарным комплексом и ракетами. На этот раз ПЗРК до чёрта, наш командир дважды на одни грабли не наступает. Несколько мобильных групп дежурят в здании у выбитых окон, на случай, если десант попробуют высадить на нижний ярус. Подняли в воздух трофейные дроны, отжатые у команды Доброго, пустили на облёт окрестностей, Дмитрий не отлипает от своих планшетов.

— Какого хрена? — злится Слон. — Где они все? Как в анекдоте: «Доктор, меня все игнорируют! — Следующий!». И кто, блин, следующий, а?

— Без понятия, Слоняра, — отвечаю я.

— Фальшстарт какой-то! — жалуется Дмитрий. — Я так себя накрутил, так готовился, адреналином чуть штаны не намочил… И где всё?

— Зато все живы, — пожал плечами я. — Возможностей геройски сдохнуть у тебя ещё будет в жизни достаточно. Зато, вот, на новый мир посмотрел…

— И даже мир не очень новый.

— Мало экзотики? — усмехнулся я. — Пыль аборигенов в задницу не лезет?

— Да нет, не в этом дело. Я здесь был уже.

— Что? — удивился я. — Каким образом?

— Я однажды мощную приблуду для хака киберсистем написал, знаешь?

— Слон говорил, но без подробностей.

— Я её писал под перехват автономных интеллектуальных дронов, которые с ИИ. Ходовая тема — не сбивать их ПВО, расходуя дорогие ракеты, а аккуратно забирать себе или менять цели на вражеские. Мне за неё сразу очень хороших денег предложили, реально хороших. Всю жизнь не работать можно с такими деньгами.

— Это так кажется, пока не попробуешь, — хмыкнул я.

— Да уже понял, — отмахнулся он. — Потребности растут вслед за возможностями, и даже быстрее. Но я не о том. Мне предложили кучу денег за код как он есть, и две кучи… Ну ладно, полторы, — если я перепишу её под другие протоколы.

— Ты согласился?

— В Стэнфордском зефирном эксперименте я бы выбрал «две зефирки позже», — улыбнулся он. — В общем, меня привезли изучать протокол туда, где он используется. Погружение, так сказать, в экосистему. Везли долго, в закрытой машине, я уж думал — грохнут и закопают. Но нет, заперли в гостинице. На улицу не выпускали, зато дали доступ в сеть. Как я теперь понимаю, это было здесь, а заказчиком была Контора.

— И как протоколы?

— Было сложно, но я справился. Я же чёртов гений, — он сказал это так буднично, без самолюбования, с некоторой даже досадой, что я ему сразу поверил.

— Местные киберсистемы крутые, но защищены от дурака, — добавил Дмитрий. — Слишком централизовано, всё на серверах, тонкий клиент, а трансфер-протокол даже не шифрованный. Такое впечатление, что хакинга тут просто нет как явления. Казалось бы — сплошной киберпанк, а хакеров нет! Как так?

— Социальный фактор, я думаю. Вся эта киберфигня — монополия Домов Владетелей, а на них ножку задирать — чистое самоубийство. Ты их хакнешь, а они тебе башку снесут.

— Может, и так. Ладно, пойду я. Там Алиана уже должна была из шкурки выпрыгнуть, предложу ей спинку почесать.

— Она тебя пошлёт.

— Пошлёт, — согласился он. — Но недалеко. И я вернусь. Я упорный.

***

Тактическая ситуация, по словам Слона, укладывается в определение «Бред какой-то».

— Дома Владетелей заперлись в своих резиденциях, — соизволил поставить нас в известность Креон. — Я отправил им формальные вызовы, но они не ответили.

Времени он не теряет: здание восстанавливается, с резервной базы завезли слуг и персонал, работа кипит. Окна остеклили, и снаружи уже не скажешь, что здание штурмовали. Внутри непригодны для жизни целые этажи, но этажей много, а людей мало — места более чем достаточно.

— Всё это напоминает ловушку, — поделился своими опасениями Слон. — Но я не могу понять, почему она до сих пор не захлопывается?

— И в городе какая-то байда, — добавил Дмитрий, — я смотрю новости.

— Похоже, в моё отсутствие Дома были слишком заняты делёжкой моего наследства и не следили за ситуацией, — презрительно сообщил Владетель. — Завтра я выберу Дом, с которого мы начнём.

— Начнём что? — мрачно спросил Слон.

— Штурм, разумеется, — ответил Креон.

— Вот так, просто штурм? Без разведки, без подготовки, не зная силы противника?

— Мелкие тактические вопросы я оставляю на ваше усмотрение.

***

— Докушка, — попросила Змеямба. — Ты не мог бы меня осмотреть?

— И даже ощупать, — улыбнулся я. — Ты хорошеешь с каждым днём, как будто светишься вся.

— А чувствую себя как-то хреново. Башку ломит, координация нарушается, лицо немеет… Тошнит ещё, но это чёрт с ним. Насчёт «осмотреть» я в медицинском смысле.

— А ну-ка присядь. Вот так, ко мне затылком, — забеспокоился я. — Подозрительно знакомые симптомы… Да, так и есть — у тебя почему-то началось отторжение интерфейсов. У Калидии такое было на фоне гормональной терапии, когда здешние коновалы из неё мальчика попытались сделать.

— То есть это может быть из-за гормонов? — спросила Змейса.

— Может. А может из-за чего-то ещё. Никто же толком не понимает, что такое оболочки и как они работают. Но ты не пугайся, я Калидию откачал, а у неё куда дальше всё зашло. Надо только понять, в чём причина…

— Слушай, Докушка, — сказала Змеямба тихо, — а ты можешь это как-то… Ну, не знаю… Стабилизировать? Чтобы последствия убрать, а причину не трогать?

— Зме, что ты несёшь? А ну, встань сюда, повернись… Да подними ты майку, а лучше сними совсем…

Я провёл по её спине руками, задерживая ладони на интерфейсах, развернул к себе лицом, и…

— Змеямба! — сказал я, поднимая глаза. — Ты же…

— Да, чёрт меня возьми.

— И какой срок?

— Я понесла, когда ты ихор принял, и мы…

— Так вот почему ты предохраняться бросила, — дошло до меня.

— Ага, — хихикнула она, — поздняк метаться. Место занято.

— А сказать мне?

— А зачем? Ты бы весь изнапрягался. У тебя там почти жена, я тебя и так еле уговорила ей предложение сделать. А если бы ты знал, что я залетела, то сделал бы предложение мне, я бы тебя послала, ты бы расстроился и вообще думал бы не о том, о чём должен думать жених перед свадьбой.

— И когда ты мне собиралась сообщить?

— Никогда. Или когда-нибудь. Не знаю. Алименты мне не нужны, отбивать тебя у жены не собираюсь. Закончила бы контракт, взяла отпуск, вернулась бы на родину. В Альтерионе меня, поди, уже забыли, а рожать и растить — места лучше нет. Медицина там всем на зависть.

— А дальше?

— А дальше я не загадывала. Как будет, так и будет.

— Кри, — назвал я её по имени, — ну ты, блин, даёшь.

— Док, забей, — ответила она. — Это совершенно не твоя проблема. Ты забыл, я альтери. У нас в Альтерионе матрилинейность, почти никто отцов не знает, не принято. Про своего я, например, без понятия. Долгое время детей вообще отдавали на воспитание наставникам из числа Юных, потому что семьи — зло. Потом это перестало быть обязательным, но семей в вашем понимании практически не бывает. Кто рожает, тот и растит, благо государство заботится в полный рост. Ты мне другое скажи — что с моей оболочкой?

— Думаю, — сказал я растерянно, — что тебя теперь два человека. А она рассчитана на одного. Вот и отторгает.

— Можешь её как-то приструнить?

— Зме, это не вариант…

— Ненадолго! Вот закончим операцию, и тогда можешь из меня эти штуки хоть пассатижами вытащить. Но сейчас сделай что-нибудь!

— Могу снять симптомы, — вздохнул я. — Но ремиссия будет недолгой.

— Сколько?

— Дни. Может, недели. Откуда мне знать? Ты первая беременная баба в оболочке, которую я вижу.

— Сделай, что можешь, очень тебя прошу! Мне нужен этот ребёнок, но и бросить наших сейчас нельзя.

— Садись, — вздохнул я. — Сейчас карандаши найду…

— Проснись! — Змейса толкнула меня в бок.

В комнате темно, мы голые, по ощущениям — только что уснули. Но она уже быстро одевается.

— Что случилось?

— Не знаю. Слушай!

Я прислушался. Стены тут толстые, двери плотные, но всё же…

— Стреляют, что ли? — я подхватил с пола одежду.

— Похоже на то. И это внутри здания, на нашем этаже.

— Как караулы умудрились проспать штурм? — удивился я. — Почему тревоги не было?

— Без понятия… — Змейса уже одета, подхватывает с пола винтовку. — Мне нужна моя оболочка! Срочно!

Я накидываю куртку и достаю из кобуры пистолет.

— Двинули.

Мне тоже будет спокойнее, если она напялит броню. Оболочка крепкая, её не враз пробьёшь, а Змейса… Эх, ладно, не о том думаю.

Мы осторожно вышли в коридор, здесь выстрелы слышны отчётливее.

— Не похоже на штурм, — отмечает Змеямба.

Стрельба очаговая, короткие вспышки интенсивных перестрелок с паузами. Стрелковое, иногда гранаты.

— На зачистку похоже, — сказал я.

— Хреновое дело.

До апартаментов Змеямбы, где в большом прозрачном стакане плавает оболочка, надо пройти половину этажа — три коридора с поворотами и бог весть сколько комнат, не считал. Когда дверь в одну из них распахнулась, я чуть было не открыл огонь, но это оказался креоновский кибер. В руках у него крупнокалиберное ружьё, ствол дымится, пахнет порохом и кровью. Он ещё раз выпалил из него в комнату, от выстрела в помещении у меня сразу зазвенело в ушах.

«С кем он там воюет? Кто на нас напал?» — успел подумать я. А потом он нас заметил, развернул ствол и выстрелил в Змеямбу.

Я позорно протормозил — как же так? Киберы же за наших? Зме отреагировала быстрее, рыбкой нырнув в комнату напротив. Заряд картечи вышиб кусок филёнки.

— Ах ты сука! — завопил я, сам себя не слыша.

Вблизи такой калибр — как лопатой по ушам.

Пистолет уже в руке, и киберу прилетает в забрало — раз, другой, третий, но он и не думает падать, хотя сорок пятый калибр — штука мощная. Водит стволом, видимо прицел в шлеме я всё-таки повредил, потом стреляет наугад, приблизительно в мою сторону. Кажется, что сноп пламени, толстый, как из осадной мортиры, летит мне прямо в лицо, но нет — только дёрнуло ухо воздушной волной. Стреляю ещё трижды и, распахнув плечом дверь, вваливаюсь в комнату под грохот нового выстрела. Прижимаюсь к стене, меняю магазин. Теперь ему придётся зайти внутрь, и я выстрелю в башку почти в упор. Если и это его не проберёт — то я даже и не знаю…

В коридоре знакомо хлопнула винтовка Змеямбы, грохнул ещё один выстрел кибера. Чёрт, придётся её прикрыть. Высунулся в коридор — кибер лезет за Змейсой в комнату, удачно повернувшись ко мне задом. Всё-таки они не очень умные. Третья пуля чётко входит ниже затылочной пластины шлема, и кибер неловко заваливается, заливая кровью пол. Кровь у него красная.

— Зме, ты цела? — сам себя не слышу, ну и гаубицы у этих тварей. — Цела, спрашиваю?

— Повезло, — отвечает она. — Щепка в руку засадилась, а так ничего.

— Дай вытащу…

— Это что, не наш кибер? — спрашивает Змеямба, пока я вытаскиваю из её бицепса длинный тонкий кусок дверного полотна и залепляю ранку пластырем. Действительно, ерунда, могло быть хуже.

— Вроде наш, — сообщаю я, осмотрев мёртвого (или правильнее говорить сломанного?) бойца. — Вот же эмблемы Дома везде.

— Так какого хрена?

— Понятия не имею. Не знаешь, кто это был? — я заглядываю в дверь комнаты, из которой вышел кибер.

— Без головы все мужики одинаковые, — нервно отвечает заглянувшая туда же Змеямба.

Кто-то из наших бойцов. Одеться он не успел, только схватиться за автомат. Заряд картечи пришёлся в лицо, голову расплескало по комнате, и узнать его проблематично.

— Мне нужна моя оболочка! — повторяет Зме.

Мы идём дальше. Периодически откуда-то доносятся выстрелы, но в ушах звенит, слышно, как сквозь вату, я не могу понять направление. Перестрелка нарастает, принимает упорный интенсивный характер — где-то кто-то очухался, закрепился, собрал товарищей, оказывает организованное сопротивление. Истребление превращается в бой.

Следующий кибер вывернул из-за угла метрах в десяти, и мы среагировали первыми — моя пуля бесполезно срикошетила от шлема, но бронебойка Змеямбы повредила дробовик. Кибер дёрнул цевьё, оно застряло, он дёрнул ещё раз, получил мою пулю в шею, оторвал цевьё, получил пулю Змеямбы в грудь. Пуля пробила щиток, он никак не отреагировал, метнул сломанный дробовик в нас с такой силой, что, если б попал, — убил бы нафиг. Не попал, пошёл в рукопашную. Зме успела сделать в нём ещё три дырки, я расстрелял магазин и вставил последний, а потом за его спиной выросла чёрная тень, мелькнул меч, голова кибера покинула плечи. Тело постояло, заливаясь кровью, потом рухнуло. Эффектно.

— Киберы рехнулись, — сообщила Калидия.

— Мне нужна оболочка! — ещё раз повторила Зме.

— Я провожу, — сказала дочь владетеля. — Алиана, иди сюда, здесь наши.

Из коридора нарисовалась ещё одна оболочка, с меча капает кровь.

— Минус два, — говорит спокойно моя ассистентка.

Над её головой пролетает дрон, когда я попадаю в поле зрения камеры, приветственно качается вправо-влево. Значит, Дмитрий пока жив.

— Было семьдесят юнитов, — ответила Калидия. — У нас ещё много работы.

***

— Пятьдесят семь «двухсотых»! — орёт на Креона Слон.

— Я не понимаю вашего сленга, — отвечает тот крайне недовольным тоном.

— Пятьдесят семь человек убито, — повторяет командир. — Почти столько же ранено, из них восемнадцать — очень тяжело. Наш медик творит в буквальном смысле чудеса, но большую часть придётся списать в безвозвратные.

Я молча киваю. За сутки, помимо бинтов, медикаментов и шовного материала, я извёл гору карандашей, кучу бумаги и почти всего себя. Но я всего лишь не дал им умереть. Ружья киберов очень мощные.

— И это ваши киберы, владетель!

— Дом Креона признает это, — заявляет тот. — Дом выплатит компенсацию семьям погибших, оплатит лечение раненых и обеспечит протезирование потерявшим конечности. Но мы не знаем причин произошедшего.

— Ну охренеть теперь! — снова заводится Слон. — Ваши железяки начинают палить в спины моим бойцам, а вы не в курсе, почему?

— Напоминаю, что проблему с киберами решили мои носители оболочек. Почти все они погибли, Дом тоже понёс большие потери.

— Да насрать вам на этих горцев! Новых наловите!

— Дело не в горцах. Часть оболочек повреждена слишком сильно для регенерации, а переактивация освободившихся на новых носителей займёт много времени. Дом Креона снова критически ослаблен! И я даже не знаю, какой Дом нанёс нам этот удар!

— Никакой.

Все повернулись к двери, там стоит Калидия. В оболочке. С мечом, закинутым на плечо.

— Перед воротами резиденции стоят Дома владетелей, — сказала она.

— Какие Дома? — уточнил Креон.

— Все.

— Ты хочешь сказать, послы Домов?

— Нет. Именно Дома. Все, кто выжил.

— Пусть уцелевшие дикари наденут оболочки, — скомандовал Креон. — Вы тоже. Они должны считать, что мы сильны.

Носителей, и правда, осталось немного. Кроме Калидии с Алькой и Слона со Змеямбой — шестеро горцев. Интересно, Абдулбаки среди них есть? Надеюсь, старик выжил.

Но даже наша потрёпанная команда больше по численности, чем каждый из собравшихся на площадке перед входом в резиденцию Домов. Они стоят по отдельности, группируясь по три, пять, два… Самый многочисленный — семь оболочек. От него к Креону направился делегат. Пройдя несколько шагов, он остановился перед владетелем и сказал:

— Дома повержены, владетель. Пришло время объединиться под властью Верховного Владетеля!

В этот момент оболочка на нём раскрылась и упала на землю. Голый старик — ножки-палочки, ручки-веточки, свисающая складками кожа, животик, нависший над седыми мудями — с видимым усилием встал на одно колено.

Вслед за ним оболочки сбросили остальные — площадь полна голых, унылых, некрасивых коленопреклонённых людей.

— В честь принятия торжественной капитуляции нарекаю это место «Площадью Голых Жоп»! — сказал мне шёпотом на ухо стоящий рядом Дмитрий.

Он так хорошо спародировал пафосный тон Креона, что я чудом не испортил исторический момент идиотским ржанием.

Я занят ранеными, на совещания не хожу. Считаю, мои обязательства перед Креоном закрыты. Он, вроде, тоже про меня не вспоминает. Ну и хорошо, ну и славно. А слухи мне Змеямба на хвосте приносит.

— Киберы Домов дружно процессорами поехали, — сообщает она, позируя для очередного рисунка.

Мне удалось ввести её в ремиссию, отторжение прекратилось, слияние работает, но это паллиатив. Сколько она продержится без меня — неизвестно. Эх, как же мне не хватает Нагмы с её масштабным талантом! Сам я всё-таки мелкий ремесленник.

— Все? — уточнил я.

— Все, прикинь. Но, что интересно, не одновременно. Поэтому атакованные Дома подумали на соседей.

— И кроме резни с киберами, устроили резню друг с другом, — догадался я.

— Именно! Когда сообразили, что это нечто вроде вируса, уже проредили личный состав так, что дальше некуда. Поэтому и резиденцию Креона бросили, некому стало охранять. Когда мы заявились с рабочими киберами, они решили, что всё устроил Креон, что это его месть, и что он их всех сейчас окончательно зачистит. Зассали и забились по норам. Но потом креоновские тоже словили вирус, они поняли, что есть общий враг.

— Неужели решили отложить разборки?

— Присягнули Креону как сильнейшему владетелю и носителю прямой генетической линии. Игры в демократию кончились, он теперь типа императора. Человек пять присягнувших, из тех, которые атаковали резиденцию, он торжественно порешил, чтобы уважали, остальных простил и оболочки вернул.

— Ему всё равно некого в них засовывать, — прокомментировал я великодушие владетеля. — Но когда найдёт новых лояльных рекрутов, я за эту говноаристократию и пяти копеек не дам.

— Я тоже так думаю, — согласилась Зме. — Но они-то не знают, что генетический ключ ты взломал, а значит, их ценность как носителей упала до нуля.

Вообще-то, взломала его Нагма. Но я об этом никому не говорил. И не скажу — пусть растёт спокойно.

***

— Это не вирус, — сказал Дмитрий.

Мы стоим на крыше резиденции, опершись о парапет, и смотрим на подсвеченный неоном туман. Есть в этом городе своё странное очарование. Главное, вблизи его не рассматривать.

— Это твоя хакалка, — киваю я. — Правильно?

— Именно. Я подключился к серверам Дома Креона, посмотрел логи — программы перехвата управления запускались по команде извне. Кстати, я заблокировал эти каналы, поставив нечто вроде фаерволла. Прикинь, у них защиты вообще не было! У рутового суперадмина однофакторная авторизация! Как дети, ей-богу.

— Если нет хакеров, защита не нужна.

— Теперь есть, — усмехнулся он. — Я немножко тут пошалил, не удержался.

— Ничего важного не сломал, надеюсь? Не спалят тебя, как с Конторой?

— Да ерунда, — отмахнулся он. — Я теперь мультимиллионер. Чисто ради фана — нафига мне здешние бабки, если вдуматься?

— Бритву купи, — посоветовал я. — Они тут офигенные. А что, можно вот так спереть кучу бабла, и никто не спохватится?

— Нет, конечно. Ничьих бабок не бывает. Поэтому я сделал иначе.

— Любопытно, расскажи.

— Смотри, все транзакции тут электронные, каждый переход денег из рук в руки фиксируется, система полностью прозрачная: «Нет нала — нет криминала». Кажется, что при такой системе ничего спереть нельзя, а от налогов и вовсе не отвертеться никак — они небольшие, но автоматически списываются с каждой сделки.

— И где в этой системе дыра? — заинтересовался я.

— Дыры нет. Но есть щёлочка. При каждой транзакции сумма платежа округляется до сотых долей токена. Примерно, как у нас нет долей копейки, и любой платёж округляется до неё. Так вот, я поменял настройки системы так, что сумма всегда округляется в большую сторону. И с полутора копеек — до двух, и копейки с одной десятой — тоже до двух. То есть, примерно на половине транзакций образуется излишек, который уходит на скрытый счёт — мой.

— Максимум ноль целых, четыре десятых копейки? Немного…

— С половины всех сделок в мире? — засмеялся он. — Ты удивишься, пап, но это адские бабки! И они льются на счёт постоянно. Думаю, через полгодика я стану богаче Креона. Причём это деньги, образовавшиеся «ниоткуда», но система не воспринимает их как ошибку, потому что в округлённых платежах всё сходится!

— Ты правда чёртов гений, — признал я. — Но однажды ты допрыгаешься. Как с Конторой.

— Ты же понимаешь, что, раз тут использовали мой хак, то это могла сделать…

— Только Контора, — закончил мысль я. — Понимаю. Но не понимаю, зачем.

***

— Надо было ослабить Дома Владетелей, — сказал спокойно Анатолий Евгеньевич. — К сожалению, даже после низложения Дома Креона они отказались от сотрудничества с нами и повели себя крайне агрессивно. Увы, качество управленческих кадров среди владетелей оставляет желать лучшего…

Мы сидим в конференц-зале той самой заштатной гостиницы, где всё начиналось. Мы — это я и Слон, нас просто вызвали, прислав сообщение на ноутбук Дмитрия. Сам Дмитрий рвался с нами, но я его не взял — боюсь, у Конторы на него зуб наточен.

— Переворот со свержением Креона — тоже ваша идея? — мрачно спросил Слон.

— Мы были готовы договариваться, — вздохнул Анатолий Евгеньевич. — Мы всегда пытаемся договориться. Но иногда нас просто вынуждают.

— И что вы собираетесь делать дальше? — спросил я.

У меня перед глазами так и стоит кибер, палящий из дробана в Змеямбу. К этому их тоже вынуждали?

— Централизация власти нас вполне устраивает: с одной силой всегда проще, чем с несколькими. Поймите, Михаил, мы ничего не имеем против Креона, он удивительно вменяемый для владетеля. Нам вообще не важна социальная организация этого мира, у нас есть конкретная цель, которая должна быть достигнута. Просто не надо становиться у нас на пути. Вашей команды это тоже касается. Например, ваш талантливый сын зачем-то отрезал нам доступ в информационную систему Дома…

— И что это за цель? — перебил его Слон.

— Как говорил Соломон, «Во многия знания многая печали», — покачал головой Анатолий Евгеньевич. — Наши цели вас не касаются. Но тактическая задача вам, я думаю, уже понятна.

— Цитадель? — спросил я.

— Признаться, мы очень рассчитывали, что вы попробуете войти через ту Цитадель, чертежи которой так удачно «похитил» ваш сын.

Мда, даже не знаю, говорить ли Дмитрию, что ему просто подсунули нужную инфу? Изрядный выйдет щелчок по самолюбию…

— Вариант с Цитаделью Креона менее удобен, — признался Анатолий Евгеньевич, — но у него есть и свои преимущества.

— Это ещё какие? — спросил Слон.

— Если, проникнув в пространство Ушедших, вы разбудите какое-нибудь лихо, оно выплеснется здесь, а не там.

— Видимо, катализатор митоза оболочек вам не нужен, — сказал я. — Да и сами оболочки только ключ. Что же вы ищете? Неужели всё ради ихора?

— Катализатор был предметом торга с Креоном, — согласился конторский, — но торг теперь излишен. Дома ослаблены, их информационные, — а значит, и финансовые, и боевые — системы под нашим контролем. Если ему нужен катализатор — пусть ищет сам, мы не против. Ихор, безусловно, вещь ценная, но его в любом случае слишком мало, чтобы на что-то всерьёз повлиять. У Конторы есть доступ к его аналогу, который нас в целом устраивает. Менее эффективный, зато поставки регулярные и количество не ограничено. Оболочки нам и вовсе не нужны, они слишком агрессивны к носителям. На вашем месте, — сказал он Слону, — я бы избавился от них немедленно после закрытия контракта.

— Я как-нибудь сам решу! — буркнул командир.

— Разумеется, — не стал спорить Анатолий Евгеньевич. — Но если вы однажды увидите Креона без маски, не пугайтесь. Это то, что делает с человеком действительно длительное ношение оболочки.

— Мы видели владетелей не то что без маски, но и без трусов, — возразил Слон. — Не красавцы, но и на чудовищ не тянут.

— Даже самые старые из них годятся Креону в пра-правнуки. По нашим сведениям, он почти не снимает оболочку, а пока в ней – не стареет.

— Вы подробно объяснили, что вам не нужно, — напомнил Слон. — Ихор, оболочки, катализатор… А нужно-то что?

— Проведите меня через портал Ушедших, а дальше делайте что хотите. Добывайте Креону катализатор, помогайте клонировать оболочки, захватывайте мир, становитесь его вассалами или свергните и правьте сами… Это всё, право, такие мелочи в масштабах Мультиверсума, — улыбнулся Анатолий Евгеньевич.

— Креон вряд ли одобрит ваше участие, — с сомнением покачал головой Слон.

— А зачем, по-вашему, я вас пригласил? Уговорите его! Убедите, что не надо множить неприятности Дома. Мы позволили ему стать Верховным, но можем обойтись и без него — в конце концов, один носитель оболочки у нас уже есть! — Анатолий Евгеньевич встал, похлопал Слона по плечу и направился к двери. — Я вас больше не задерживаю!

***

— Я подозревал что-то такое, — признался Дмитрий. — Слишком легко прошло. Значит, они мне сначала скормили инфу, а потом чуть не грохнули моим же хаком. Если бы мне разнёс башку ломаный кибер — то-то была бы ирония… А ещё работать зовут. Прямо работодатель мечты!

— Зато задачи у них, похоже, масштабные, — сказал я, — даже страшно представить, насколько. Если уж судьба целого мира на этом фоне — возня в песочнице…

— Вот именно, — помотал головой он. — Под такие задачи кого хочешь в расход спишут, не разбирая, свой или чужой.

— Как ты выжил, кстати? — спросил я. — Когда киберы рехнулись?

— Стыдно сказать, Алиана спасла, — повинился он. — Если бы я не был с ней — трындец. А так она в оболочку запрыгнула, я дрон запустил — увидели, что происходит, и отбились. То есть, она отбилась, я так, целеуказания давал.

— Стоп, — задумался я. — Нападение произошло ночью. Оболочка Алианы у неё в комнате. Что ты делал в её апартаментах ночью, и почему Калидия ещё не насадила твою башку на флагшток?

— Ничего такого, о чём ты подумал! — возмутился он, и добавил. — К сожалению. Мы просто болтали.

— В третьем часу ночи?

— Это ты медик, караулы не стоишь. А мы были в наряде на крыше. Потом сменились, пошли вниз, но спать не хотелось. Она сняла оболочку, мы вместе пошли поесть, за едой разговорились, пошли к ней, там пили чай и болтали. Ничего такого! Калидии не было, потому что она её сменила на крыше. Алиана не ложилась, хотела её дождаться, мне не спалось, разговор интересный… Ничего такого!

— Ага, — сказал я скептически, — когда девочка приглашает мальчика ночью к себе в комнаты, чтобы чаю попить, это абсолютно ничего не значит! Узнает однажды Калидия…

— С Калидией у них сейчас не очень, — вздохнул Дмитрий. — Она мне жаловалась. Как сюда вернулись, из Кали опять попёрла в полный рост «дочь владетеля».

— Жаловалась тебе на свою девушку? — подмигнул я. — И это тоже совсем-совсем «ничего такого»?

— Ну, — смутился Дмитрий, — я для неё как подружка… Просто поболтать, без всякого там.

— Смотри, болтатель, оторвут болтало. Калидия барышня резкая, а в амплуа «дочь владетеля» особенно.

— «Ценность победы — в преодолении трудностей», — процитировал он меня.

Надо же, запомнил!

***

— Последний рисунок, — заявила Змеямба. — завтра выдвигаемся.

— Я же иду с вами.

— Знаешь, — добавила она, закусив губу, — не ходи. Оставайся.

— Чего это вдруг? — удивился я, набрасывая контур.

— Мы все идём в оболочках. Я, Слон, Креон, девчонки, представители Домов, горцы эти несчастные. На нашем фоне ты лёгкая мишень.

— Буду прятаться под кустами, — отмахнулся я.

— Может, там и кустов-то нет!

— Возьму с собой фикус в горшке, — упрямо ответил я. — Зме, я боюсь тебя отпускать одну. Начнётся отторжение — и что тогда?

— Мы не надолго же, Докушка. Глянем и назад.

— Хрен вы сейчас угадаете, надолго или нет! А если застрянете? Как вы без медика?

— Мы в оболочках, — напомнила Змейса. — В ней если жив — она всё залечит. А если нет, то и ты не поможешь.

— Один раз помог.

— И очень напрасно, — тихо ответила женщина. — Повторять не надо. Не ходи с нами, Док, ты почти женат, у тебя двое почти твоих детей. Не рискуй так.

— Тебе, значит, можно? — рассердился я. — Ты, между прочим, вообще беременная! Моим ребёнком!

— Моим, Докушка. Моим ребёнком. По законам Альтериона у отца нет никаких прав, кроме тех, что захочет ему делегировать мать.

— Мы не в Альтерионе!

— Мы и не в твоём мире, где ты можешь подать в суд на установление права опеки.

— Зме, так нечестно!

— Честно, Док. Ты мне должен сына, помнишь?

***

Проход к тому времени уже отыскали — без меня, я всё ещё был занят ранеными. К счастью, медицина тут очень неплоха, протезирование вообще всем на зависть, так что на мне только те двое, которым на пару остался один глаз, да и тот еле видит. Вкрутить искусственные можно, но это их привяжет здесь навсегда: оптические протезы требуют регулярного обслуживания, обновления ПО и так далее. Мой метод лучше.

Креон вычислил, где может быть дверь, и, когда пришёл туда в оболочке, она без всяких спецэффектов открылась. Что там нашли — никто не знает, всё в строжайшем секрете передано в замок Беране на исследование. Блокировку с неё Креон по такому поводу снял, теперь она снова не оборудование, а исследователь. Главный специалист по наследию Ушедших, как-никак.

Но главное — портал всё-таки нашли. Куда он ведёт — никому не ведомо, но завтра узнаем. Что бы там ни говорила Змеямба, я иду с ними.

— Может, она права? — поддержал Змейсу Слон. — Ты нас будешь задерживать, в оболочках мы тупо быстрее. Кроме того, если начнётся замес, тебя придётся прикрывать, значит, отвлекать бойцов…

— Не надо меня прикрывать. Сам прикроюсь, не маленький. Броник надену, шлем и всё такое. Понадобится — буду бежать всю дорогу бегом, я, слава ихору, в отличной форме.

— Есть ещё нюанс, — сказал Слон неохотно, — но это строго между нами.

— Что такое?

— Конторские ожидают положительный временной лаг.

— Это что ещё за хрень?

— Я не врубаюсь, как это работает, но там проходит час, а тут, например, два. Или пять. Или неделя. Или год. Они понятия не имеют, сколько, от учёных толку не добьёшься. Прикинь, а если правда? Исчезнешь на годы, а у тебя семья…

— Ну и что? — не уступаю я. — Кончатся деньги? Устроится Анахита поваром, на Нагму пособие дадут. Она в кыштаке выжила, а там курорт. Не пропадут. А вот представь: попадаете вы в этот «ортогональный Мультиверсум», оболочки в шоке вас высирают, вы начинаете загибаться от отторжения интерфейсов…

— Понял, понял. Боишься, значит, за нас?

— Да, — твёрдо сказал я. — Боюсь.

— Ладно, чёрт с тобой. Рискнём. Но помни, я предупреждал!

Дмитрий бился, как лев.

— Ну как вы без воздушной разведки? Будете как слепые!

— Обойдёмся, — флегматично отвечает Слон.

— С дрона видно на километры, будете знать, куда идти!

— Обойдёмся, сказал же.

— Но почему?

— Потому что ты салабон, а пасти тебя некому. Споткнёшься, навернёшься, пальчик ушибёшь — и всё. Отряд с раненым — не отряд вовсе. Я бы и отца твоего не взял, но он хотя бы может о себе позаботиться. Если взять тебя, то заботиться он будет о тебе. И смысл?

— На хрен я ему не сдался, — пробурчал Дмитрий. — Отвернётся и забудет, как двадцать лет не помнил.

— Дурак ты малолетний, — ответил командир спокойно. — Ни хрена-то ты про него не понял.

Мне стало неловко, что я это услышал, но так уж вышло. Не уши же затыкать? Разумеется, Слона Дмитрий не уговорил и из состава экспедиционного корпуса выбыл.

***

Общее построение устроили на крыше — и места много, и вид хороший.

— Итак, народ, — объявил командир, вышагивая перед строем. — Военная необходимость вашего присутствия тут исчерпана. Атаковать Дом Креона вроде как некому, все, кому эта дурная мысль могла прийти в голову, и так уже тут. Так что общая часть контракта признана нанимателем выполненной — доминирование Дома восстановлено даже с большим довеском. По этому случаю он произвёл с нами расчёт и выплатил премию!

Бойцы радостно загомонили, Слон поднял руку, призывая к порядку.

— Войска, ну что за детский сад? — сказал он укоризненно. — Команды трындеть не было!

Строй замолк.

— Теперь о грустном. Наследники погибших получат компенсацию, тела будут кремированы, с прахом поступят согласно указанным в контракте распоряжениям. Вечная память героям!

— Вечная память! — грохнул строй.

— О менее грустном. Раненые получили необходимое лечение, почти всех удалось вернуть в строй. Спасибо оплатившему это нанимателю и нашему охренительному военмеду. Док, два шага вперёд! Кругом! Покажись народу.

Я вышел, повернулся, сказал не по уставу: «Всем привет!»

— Здравия желаем, товарищ военмед! — ответили мне хором.

Возвращаться я не стал, остался рядом со Слоном, как замкомандира.

— По дальнейшим задачам, — продолжил тот. — Поскольку запланированная вылазка на неразведанные территории пройдёт ограниченным составом и будет иметь неизвестную протяжённость, порядок объявляю следующий. Контрольное время — двое суток от выхода. Если в этот срок мы не возвращаемся, группа передислоцируется на резервную базу. Да, на ту, где пыльно, как в жопе пылевого клеща. Ничего, потерпите. Для этого на локации «замок» будет формироваться автоколонна, которую выведет наш наёмный проводник Пётр, позывной «Коммерсант». За командира на базе будет Джабба, так что лучше ведите себя хорошо!

Бойцы вразнобой заржали, Слон снова призвал их к порядку.

— Хватит, хватит, а то выплаты прохохочете. Ими как раз Джабба и занимается. Если через десять суток пребывания на базе мы ещё не явились, то всему личному состав объявляются месячные… Отпуска, а не то, что вы подумали! С выплатой отпускных в размере оклада по норме мирного времени. Джабба обеспечит вашу доставку на основную базу, оттуда расползайтесь по курортам, кабакам и борделям в произвольном порядке. Всем, кто планирует после отпуска продолжать службу, оставить Джаббе контакты, мы с вами свяжемся. Кто не планирует — объявите заранее. Не ссыте, отпускные всё равно получите. Доступно?

— Да, да, поняли…

— Не слышу!

— Так точно, товарищ командир! — рявкнули бойцы дружно.

— Р-р-разойтись!

***

Анатолий Евгеньевич явился к самому выходу. На нём нечто вроде костюма супергероя из Марвелловского комикса — обвеска в виде металлических наборных лент, похожих на натёртые скучающим дембелем до блеска гусеницы от БМП, соединяющих чёрные каменные пластины. На руках — широкие браслеты, на голове — обруч с откидными тёмными окулярами.

— Трусов поверх колготок не хватает, — сказал Дмитрий, у которого возникла та же ассоциация. — Он человек-кто?

— Он человек-куратор, — пояснил я. — Суперспособность — творить говно в таких масштабах, чтобы его признали необходимостью.

— Чегой-то вы вырядились? — бесцеремонно спросил голосом оболочки Слон.

— На себя посмотрите, — парировал Анатолий Евгеньевич. — Есть основания предполагать, что без защиты там не выжить. Это я вам, Михаил, сообщаю, кстати.

— Рискну, — сказал я мрачно.

— Дело ваше, — он пожал плечами, странная амуниция брякнула.

— Может, не стоит, пап? — спросил меня Дмитрий.

— Чего это ты за меня вдруг беспокоишься? Получишь компенсацию наконец, как хотел.

— Иди в жопу, — обиделся он. — Я, может… А, ладно. Твоё дело, правда. Ты ж крутой вояка, не то что я.

— Я вообще не военный, — вздохнул я. — Ты судишь по фоткам, которые тебе слал то ли другой я, то ли вообще никто. Просто жизнь так сложилась. Хотел лечить детей, пришлось убивать людей.

— Извини.

— Не за что. Если не вернусь, помоги Анахите с Нагмой.

***

В центре тёмного цилиндрического помещения, слабо освещённого принесёнными сюда электрическими фонарями, стоят двенадцать человек в оболочках, конторский в своих супергеройских шмотках и я. Чувствую себя в этой компании голым. Мы поднялись сюда через люк в центре, оставив сопровождающих внизу.

— И в какую дырочку кричать: «Сезам, откройся»? — спросил недовольно Слон.

— Боже мой, — раздражённо ответил ему Анатолий Евгеньевич, — вы же проводник! Представьте, что тут кросс-локус!

— Нет тут никакого… Хотя, погодите… Это не он, но что-то такое есть. Ощущается как дверца морозилки.

— Так открывайте её уже!

Фонари погасли, мир моргнул, и мы оказались в другом месте. Никаких дверей, никаких ворот — были тут, стали там. Нечто вроде высокой беседки из чёрного цельного камня, состоящей из четырёх сходящихся вверху арок. Каменный пол со сложной крупнофрагментной мозаикой, а снаружи — густой-густой туман, почему-то не проникающий под своды, а образующий полую сферу вокруг нас.

— Ого, — сказал Слон. — Впечатляет.

— Смотри, смотри! — Алиана показывает Калидии на что-то пальцем. Или Калидия Алиане, хрен их поймёт.

— Куда вы смотрите, — спрашиваю я растерянно, — туман же!

— Просто вы не имеете подходящего снаряжения, — снисходит до ответа конторский.

Сам он опустил на глаза окуляры, и, наверное, неспроста.

— Где мы? ― спрашивает Креон.

Его легко отличить по висящей руке.

— Это так называемый «перекрёсток», — сообщил Анатолий Евгеньевич. — Предположительно является точкой проекции линии сопряжения прямого и ортогонального Мультиверсумов. Так ли это — мне только предстоит проверить.

— Только вам? — переспросил Креон.

— Здесь наши пути расходятся, — улыбнулся Анатолий Евгеньевич, — таково предназначение перекрёстков. Вы же видите, куда вам идти?

— Вижу, — подтвердил Креон.

Видит он, ишь. Я, вот, ничего, кроме тумана, не вижу.

— Удачи вам в том, что вы там задумали, вряд ли мы увидимся снова, — он решительно шагнул из-под сводов и для меня исчез в тумане. Остальные долго смотрели ему вслед.

— Нам туда, — указал в другую арку владетель, и мы двинулись.

К счастью, оказалось, что туман отступает по мере моего продвижения. Я по-прежнему ничего не вижу за его пределами, но хотя бы не шагаю вслепую — просто передвигаюсь как будто внутри мячика для пинг-понга, который катится по дороге. Вижу её на несколько метров вперёд и назад, но ничего более. Остальные крутят бошками оболочек, пырятся круглыми гляделками, на что-то друг другу пальцами показывают. Туристы хреновы. Обидно, чёрт побери!

А ещё мне постепенно становится некомфортно. Сначала вроде как немного зябко, потом начинаю мёрзнуть всерьёз. Думаю: «Да фигня, потерплю», ― но ощущение нарастает. Терплю до последнего, но, когда начинает казаться, что меня засунули в жидкий азот, не выдерживаю.

— Слон! — голоса уже нет, губы окоченели и не двигаются, зрение мутнеет, как будто в глазных яблоках замерзает стекловидное тело.

Я понимаю, что если сейчас упаду, то разобьюсь на куски, как ледяная статуя. И всё равно падаю.

— Михл, что с вами? — последнее, что я слышу.

***

— Оклемался, папаша? — спрашивает Дмитрий неласково.

— Что случилось?

— Ты мне скажи. Восемь часов вас нет, потом выскакивает Алька, выгружает тебя на пол, машет ручкой и сваливает обратно.

— Восемь часов?

— Около того, я секундомер не включал. Ребята переживают, ждут вестей.

— Долго я был без сознания?

— Минут десять-пятнадцать, аккурат до лазарета дотащили.

Я попробовал сесть — сел. Попробовал стать — встал. В зеркале на стене отразился я. Никаких повреждений на вид нет, ничего не болит, но слабость такая, как будто на тусовке вампиров был «напитком дня».

Никакого обморожения третьей степени, которого ожидал по своим ощущениям. Ни один сосудик даже на харе не лопнул. Что это было вообще?

— Скажи бойцам, что вылазка идёт по плану, пострадал только я, и то не сильно.

— Сказать-то я скажу, — кивнул Дмитрий. — А на самом деле что было?

— Скорее всего, причина в том, что я без оболочки. Не знаю, что там за среда, но без защиты в ней не выжить.

— Но что там вообще? Что ты видел? Восемь часов прошло!

— Для меня — всего несколько минут. И сплошной туман. Так что свидетель из меня хреновый.

Разумеется, по истечении десяти часов никто не вернулся. Я, на правах замкомандира, объяснил бойцам, что дело во временном лаге, который, похоже, оказался больше, чем рассчитывали. Поэтому объявил плановое возвращение в расположение — открыл проход в замок, организовал погрузочно-разгрузочные работы, не оставив в резиденции ни единого патрончика, не говоря уже о ящиках с ПЗРК. Слон одобрит — за всё деньги плачены. Если вернётся, конечно.

Во дворе замка выстроились грузовики, личный состав грузится.

— Уходите? — спросила Берана.

Лицо у неё не стало намного живее, чем раньше. Она, похоже, вообще не очень весёлая.

— Они уходят, — ответил я. — Я вернусь в резиденцию. Буду ждать.

— Можешь и не дождаться, — сказала она. — Если там действительно Ушедшие… Они вряд ли дружелюбны.

— Ты же их фанатка?

— Я получила много материала для исследования, и я счастлива, — сказала она спокойно. — Мне его хватит на годы, это первый набор артефактов из закрытой части Цитадели, мой научный приоритет будет неоспорим.

— Может быть, какой-нибудь ихний сральник даже назовут твоим именем, — поддел её я, но она проигнорировала сарказм.

— Это неважно. Я лишь хотела сказать, что чем больше узнаю об Ушедших, тем больше они меня пугают. Лучше бы им не возвращаться.

— От меня это уже никак не зависит…

Отправил колонну в кросс-локус, Петру приказал потом вернуться в замок и ждать. Вылезут же они оттуда в конце концов? Слона никаким Ушедшим не слопать. Подавятся.

Вернулся в резиденцию вместе с Дмитрием. Отбыть с основной группой он отказался.

— Не хочу чихать останками аборигенов.

— Альку ждёшь?

— И Альку жду.

— Ну, жди.

Дмитрий нашёл себе занятие, изучая местные компьютерные системы, которые оказались так же наворочены и обширны, как и слабо защищены от ушлого хакера. Увлёкшись, со мной общается редко, причём в основном о компьютерах и сетях, в которых я не понимаю примерно ничего. Теряю нить рассуждений на втором-третьем термине, затем просто сижу и киваю. Понял только, что он постепенно находит и вычищает закладки Конторы, которая глубоко интегрировалась в местную сеть. Учитывая сетецентричность здешней экономики, этот мир у них практически в кармане. Был.

— Смотри, однажды они спохватятся, — предупреждаю я. — И будут очень тобой недовольны.

— Плевать, — отмахивается он. — Выкручусь как-нибудь.

Через контрольные десять дней наши не вернулись. В резиденции становится откровенно неуютно. Креон оставил «на хозяйстве» трёх наместников, выбрав их специально из Домов, которые на одном гектаре срать не сядут, чтобы не сговорились и не узурпировали власть. До узурпации дело пока не дошло, но длительное отсутствие Верховного Владетеля явно наводит их на дурные мысли, и мы с Дмитрием кажемся лишними элементами в комбинации. А вдруг как Креон нас оставил тайными соглядатаями?

— Валить надо, — сказал Дмитрий.

Мы снова стоим на крыше — он контролирует локальную сеть и уверен, что тут нет прослушки. Внизу, как всегда вечером, туман и неон.

— А то нас завалят, — добавил он. — Я за этим мудотриумвиратом приглядываю вполглаза, симптомы тревожные. Они решили, что Креон не вернётся.

— В замок или сразу домой?

— Езжай домой, в замке могут достать.

— Езжай? А ты?

— Я останусь в городе. Из резиденции съеду, конечно, у меня уже и квартирка неплохая прикуплена. Учитывая, как глубоко я в их сети, всё равно буду в курсе каждого чиха.

— Ты серьёзно? Хочешь остаться? И как надолго?

— Пока они не вернутся, а может, и дальше. Мне здесь нравится, представь. Для такого, как я, сетевика-безопасника — чистый рай. Денег хоть жопой жуй, и контроля столько, сколько унесу. Если Контора попробует снова сюда влезть, её ждут удивительные сюрпризы. Но дело даже не в этом. Тут офигительно интересно. Ты внизу не бываешь, — он показал рукой в неоновый туман, — а там ведь круто. Тотальный контроль при полнейшей свободе. Нищета, не желающая богатеть, богатство, которое ничего не даёт. Дичайшая сословность вверху — и полное равенство внизу. Люди, которые отдали всё за ничего. Этому миру нужен хороший пинок. А ещё сюда вернётся Алька.

— Но кто тебе откроет проход, если ты захочешь вернуться?

— Папаша, ну что ты как маленький, — засмеялся он. — Здесь тоже есть проводники, как везде. Они шифруются, но мои глаза в сети, и от них не спрячешься. Я буквально купил одного. У меня чит «бесконечные деньги», помнишь? Так что ты вали, тебя там невеста ждёт. А я останусь. Когда они придут, я тебе сообщу, честное слово! Лично приеду и доложу, лады? А сейчас вали, не мешай сыну развлекаться. У меня на этот мир большие планы!

— Ты большой мальчик, — сказал я. — Веселись.

***

В замке вторую неделю скучает Пётр.

— Вот же вредная баба! — жалуется он мне на Берану.

— Что, не даёт?

— Да я на такую ледянку и не полез бы! — отмахивается он. — Видно же, что бревно-бревном, одна наука на уме. Но ведь у неё же лаба, так?

— Так, — удивляюсь я. — И что?

— А где лаба, там и спирт! — заявляет он торжественно. — Не может не быть спирта! Контакты, там, протирать, оптику, образцы хранить… Я и так, и этак просил — ни капли не выдала! Я уже такой сухой, что скоро улечу, как осенний лист!

— Вот алкаш…

— Иди в жопу, ты, будущий моей бывшей! Вот женит она тебя на себе, тогда и поговорим. Тоже, небось, забухаешь от такой жизни!

— Давно в лоб не получал, — уточняю я, — отвык?

— Да ну тя нафиг. Я тут единственный проводник, и ни хрена ты мне не сделаешь. Давай свалим уже из этих непьющих краёв туда, где есть дневные разливухи и круглосуточные алкомаркеты! Давно меня так не тянуло на Родину!

— Только на базу заскочим. Я же замкомандира, надо убедиться, что всё штатно.

— В эту пыльную задницу, где ни капли спиртного? Ты смерти моей хочешь?

— Пока нет. Но если не перестанешь ныть…

***

На резервной базе пусто и пыльно, почти всех разогнали в отпуска, осталась интендантская группа, занимающаяся переучётом всего, и, конечно, Джабба.

— Проебал командира, лепила? — предъявляет она мне.

— Кому лепила, а кому и замок.

— Я тоже зам, хоть и по хозчасти, так что не надо пальцы гнуть!

— Многие дембельнулись?

— На удивление, нет, — отвечает Джабба. — Я думала, сбежит больше.

— Дело военное, — пожал плечами я. — Кто-то, конечно, за время отпуска передумает, но вряд ли многие.

— Ещё бы, вы ж все без башки, вояки чёртовы.

— Именно мы зарабатываем на твой оклад, Джабба, — напомнил я.

— Чёрта мне в тех деньгах? Старой, страшной, одинокой бабе? У меня их и так до смерти хватит.

— Тогда что ты тут делаешь?

— Вас, долбоёбов, с выходов жду. И гробовые выплаты подписываю. Охуенная у меня жизнь, да?

— Ты сама её выбрала, Джабба.

— Я знаю. Твои боевые уже на счету, можешь валить жениться.

— И ты в курсе?

— Все в курсе. Давай уже, видеть тебя не могу.

— Пока. Буду на связи, — попрощался я.

— Скажи, — окликнула она меня уже в дверях, — они вернутся? Слон, Змеямба?

— Да хер же их знает, Джабба, — сказал я честно и ушёл.

***

— Всё, свободен! — скомандовал я Петру, когда его пикап занял собой весь гараж, уперевшись бампером в ворота. — Оплату тебе Джабба уже перевела. Захочешь ещё, обращайся к ней, у нас бывают транспортные контракты.

— Слушай, — сказал он умоляющим тоном, — здесь же есть какой-нибудь магаз? Ну, чтобы с бухлом? Не могу больше!

— Разве что в городе, — ответил я недовольно, — но ты на своём сарае по горной тропе не проедешь.

— Вот ж гадство, — расстроился он.

— Ладно, — сжалился я, — у меня в баре был коньяк и водки пара бутылок. В медицинских целях. Вряд ли их кто-нибудь выпил. Сейчас принесу и проваливай. Тут тебе не рюмочная.

— Блин, выручишь, ей-богу!

Я вышел из гаража и зашагал по дорожке к дому. Вечереет, солнце садится, пахнет морем и цветами. Красота! Наконец-то я дома, и здесь меня ждут.

Первое, что я понял, зайдя в гостиную, — мимо коньяка Пётр пролетел. Бутылка стоит на столе пустая. Рюмок две. «Как-то не по-нашему, — мелькнула дурацкая мысль. — У нас пустую посуду на столе не оставляют». В доме тихо, пахнет кем-то чужим. Я вытащил пистолет, дослал патрон и двинулся по коридору, осторожно заглядывая в комнаты.

Никого.

Следов борьбы нет, всё вроде на местах. Только у Нагмы в комнате бардак, но это возраст такой. На столе планшет. Я напрягся, она бы без него никуда не уехала. В нашей спальне никого, кровать разобрана, чужой запах сильнее. Похоже на какую-то незнакомую парфюмерию. Не противный, но странный.

Спустился в сад. Машина на месте. Слегка запылилась, несколько дней стоит. Что тут случилось?

Голоса услышал с пляжа. Слов не разобрать, но звонкий голосок Нагмы звучит без тревоги и паники, я чуть расслабился и убрал пистолет. Ушли купаться, бывает, а у меня просто небольшой ПТСР, после командировок это нормально.

— Папа! — закричала она, увидев меня. — Папа Док вернулся!

Она кинулась мне навстречу опрометью, резиновый сланец на ноге завернулся, споткнулась, проскакала несколько шагов на одной ножке, размахивая руками для равновесия, потом сбросила тапки и побежала босиком. Напрыгнула, повисла на шее, обхватила ногами, завыла от избытка эмоций:

— Уи-и-и-и-и! Ы-ы-ы-ы-ы! А-а-а-а-а!

— Тише, тише, колбаса! Я тоже рад тебя видеть!

— Я та-а-а-ак соскучилась! Ну, просто, та-а-ак! Уи-и-и-и! Ы-ы-ы-ы-ы!

— И я соскучился. Страшно рад тебя видеть. А где мама?

— А вот же она! И этот, как его, папа… Забываю всё время. Имя такое странное.

— Постой-ка, милая… — я подхватил Нагму под мышки и спустил на песок.

Из-за поворота тропинки вышла Анахита. Весёлая, загорелая, растрёпанная, с мокрыми волосами, в открытом узком купальнике, и её ловко обнимает за талию какой-то рыжий мужик в плавках. Они настолько увлечены друг другом, что замечают меня не сразу.

— Э… Михаил? Док? — останавливается она растерянно. — Ты вернулся?

— О, тот самый Док! — ничуть не смущается рыжий. — Наслышан, как же! Нагма все уши прожужжала!

Он приобнял Анахиту и чмокнул в щёчку. На языке самцов это означает «Моя самка!». Она не отстраняется, значит, согласна.

— Это Калеб, — представила, наконец, спутника. — Настоящий отец Нагмы.

— Вот, папа Калеб, вспомнила, — удовлетворённо подтвердила девочка.

— Ой ты ж божечки! Что я такое вижу! — раздался торжествующий голос сзади. — С огромным удовольствием пользуюсь шансом сказать: «А я тебе говорил!» Жду извинений, ты, будущий моей бывшей! Или это уже не ты?

— Заткнись, Пётр, — сказал я с досадой.

Очень хотелось достать пистолет обратно, но, кажется, пистолетом делу не поможешь.

А жаль.

***

Мы сидим за столом. Я не знаю, куда девать глаза, Нагма сидит на соседнем стуле, ничего не ест и держит меня за руку — наверное, чтобы я снова никуда не делся. Пётр получил бутылку водки и, издавая торжествующие реплики, нас покинул. Смысл их сводился к той же сентенции: «Я тебе говорил, что она…» — заканчивать мысль избегал, опасаясь выхватить.

Анахита сидит спокойная, безмятежно улыбаясь. Калеб непринуждённо развалился на стуле — в одной руке рюмка, другая у Анахиты на бедре.

У меня лёгонький такой ПТСР, и я очень хочу его застрелить. Понимаю, что лучше от этого никому не станет, но всё равно хочу. После командировок это некоторое время кажется выходом. Бац — и нет проблемы. Потом проходит, хотя у некоторых нет.

— Прости за внезапность появления, друг! — громко заявляет он, весело улыбаясь. — Но я её потерял, свою Анахиту! Потерял на десять лет! Она исчезла внезапно, я понятия не имел, что тот мудачок вывез её в горы и бросил! Я был в отчаянии, я носом землю рыл, я перевернул десятки миров!

Он не выглядит склонным быть в отчаянии. Самодовольная харя — круглая, с очень белой кожей, крупными веснушками и внезапно синими, не подходящими к нему глазами.

«Может, контактные линзы? — думаю я, глядя в эти глаза. — Никогда не видал такой ярко окрашенной радужки».

— Но она пропала! Моя Анахита!.. Ты чего не пьёшь? — спросил он, наполняя свою рюмку.

— Спасибо, не хочется.

Моя стоит полной, я её не касаюсь. Есть тоже не могу, кусок в горло не лезет.

— Но я не прекращал поисков! — вещает он. — Я расставил сторожки, развесил сигнальные паутинки, я нанял людей. Я не верил, что она пропала навсегда! Только не моя Анахита! Миров много, но есть те, кто умеет искать, и есть места, где сходится множество дорог. Я многих знаю, одни мне должны, другие ищут моего расположения…

— За неё, мою Анахиту! — он опрокидывает в рот рюмку, закусывает пловом, зажмуривает свои синие глаза от удовольствия. — Ах, какой плов, какой плов! Ты неподражаемо его готовишь, дорогая!

— И вот, представь себе, друг, один человечек, работающий в некой здешней структуре, связанной с Мультиверсумом, сообщает мне, что она здесь! Её документы утверждались в их… как бишь? Лавка? Консорциум? Управа?

— Контора, — подсказал я.

— Точно, друг, она самая! Мигранты из других миров у них на контроле, а человечек мне немножко должен. И вот я уже лечу на крыльях любви сюда!

Анахита улыбается, кивает, смотрит на него, как… Не знаю, на кого. На меня она так не смотрела. На меня так никто никогда не смотрел.

— Выйдем поболтать? — предложил он после ужина.

— Давай, — согласился я.

Он выпил почти бутылку только при мне, но совершенно не выглядит пьяным. «Полезет быковать — я за себя не отвечаю», — думаю, спускаясь в ночной сад.

Мы отошли подальше, туда, где шум прибоя не даст нас услышать. Калеб остановился и раскурил сигару. Пижон чёртов.

— Слушай, друг… — начал он.

— Я тебе не друг, — отрезал я.

— Да, ты мне не друг, — кивнул он. — Я тебе не нравлюсь, да и насрать. Я хочу сказать, я к тебе не в претензии. Женщинам надо как-то выживать в этом говённом мире, Анахита ухватилась за тебя, ты поступил как нормальный мужик. Секс в обмен на защиту и всё такое. Имел право. Она говорит, ты нормальный, не говнюк, как Петенька, жениться хотел. Уважаю. Но на этом всё, извини. Она моя.

— Она не твоя и не моя. Она своя собственная, — сказал я мрачно. — Имеет право решить.

— Она уже решила.

— Пусть сама мне об этом скажет.

***

— Михаил, — говорит Анахита тихо, — я забрала заявление.

Я молчу. Не знаю, что сказать.

— Я очень благодарна тебе за всё, правда. Но Калеб… Я его люблю.

— И как долго вы знакомы?

— Не очень, — призналась она. — Но это было… Как ураган. Я влюбилась с первого взгляда. Петя тогда уехал, мы провели вместе два месяца, и это были лучшие два месяца моей жизни. Потом Калеба внезапно вызвали, у него сложная работа, много командировок в разных мирах. Он сказал, что когда вернётся, заберёт меня, и мы будем вместе всегда. Только мы с ним и вся бесконечность Мультиверсума. Оказалось, что я забеременела, но он об этом узнать не успел. А потом Петя бросил меня в кыштаке… Прошло десять лет, я не думала, что мы встретимся снова.

— «Он улетел, но обещал вернуться… Милый, милый Калеб…» — процитировал я скептически.

Анахита, разумеется, не уловила цитаты, но отреагировала на тон.

— Да, я понимаю, как это выглядит. Но он не такой, поверь. Просто у него очень важная работа.

— Не такой, значит? — сказал я задумчиво. — Ну-ну. И что дальше?

— Мы с ним уедем завтра. Прости, что всё так вышло.

— Ты свободная женщина, — пожал плечами я. — И ничего мне не должна. Уверена, что он сможет позаботиться о Нагме?

— Я как раз хотела об этом поговорить, Док. Видишь ли, Калеб — корректор, он всегда в дороге, я буду с ним… Как ты отнесёшься к тому, что Нагма пока побудет с тобой?

— Я иначе представлял себе быт корректоров, — вздохнул я. — Но раз опечатки зовут его в путь, то и чёрт с ним. А как отнесётся к этому Нагма?

— Она за. У неё рисование, подготовка к школе, подружки, мультики… Ей будет с тобой лучше. Я постараюсь навещать её, когда смогу.

— Я не имею никаких юридических прав оставить её себе, — сказал я. — У неё моя фамилия, но я ей никто. Я не могу представлять её интересы в школе и прочих инстанциях.

— Мы все продумали! — подошёл к нам Калеб. — Простите, тут такая слышимость…

Ну да, конечно. Слышимость. Верю.

— Друг, мы всё подготовили! Документы на установление отцовства, согласие матери на юридические действия, все эти дурацкие бумажки, которыми так славится этот мир. Знаешь, кажется, нигде в Мультиверсуме нет столько бюрократии, но у меня есть пара знакомых…

— Тебе осталось только подписать, — сказала Анахита.

— Меня даже не спросили?

— А ты откажешься?

— Нет. Девочке надо учиться и жить спокойно, а не болтаться чёрт те где.

— Вот видишь.

— Знаешь, друг, — сказал задушевным тоном Калеб, — никогда не чувствовал в себе призвания быть отцом. Мне надо привыкнуть к мысли, что у меня ребёнок. А у тебя, вроде, отлично получается, девочка от тебя без ума. «Папа Док то, папа Док сё…» Если бы я был не я, я бы ревновал, честное слово!

И он радостно, с видимым облегчением заржал.

— Слушай, — спохватился он, — тебе, может, денег подбросить? Ну, там, на тетрадки, учебники, одежду — что там ещё нужно. Ну, типа как алименты, что ли.

Он снова засмеялся, идея его насмешила.

— Не надо, — отказался я. — Прокормлю, не тресну.

— Ну, как хочешь, было бы предложено. Пойдём, Анахита, спать пора. Я вызвал водителя, утром за нами приедут, а тебе ещё вещи собирать.

Они ушли, вдвоём в бывшую нашу спальню. Я тоже пошёл в дом, тихо заглянул в комнату Нагмы. Девочка спит совершенно безмятежно, в ногах её кровати ― рыжий драный кот. Он сверкнул на меня глазами, беззвучно раскрыл пасть, изображая угрожающее шипение.

— Охраняй, охраняй, — прошептал я. — Не буду мешать.

Лёг спать в гостевой.

***

— Калеб, рыжая ты жопа! — кричит девушка из окна старого жёваного пикапа в устрашающем обвесе. — Ты чего не сказал, что с пассажиром? У меня же одно место! Или ты за пулемётом поедешь?

Удивительно, но в кузове пикапа действительно ПКТ на самопальном вертлюге. Как она с этаким тюнингом через город проехала?

— Аннушка, будем знакомы, — девушка выскочила из кабины и сунула мне узкую твёрдую ладонь.

— Док.

Она худая, смуглая, черноволосая, с обветренным жёстким лицом. Они с Калебом совершенно не похожи, но у них одинаковые пронзительно-синие необычно яркой окраски глаза. Родственники?

— Я её на колени посажу! — смеётся Калеб. — Своя ноша не тянет.

— Давно Калеба знаешь? — спросила девушка.

— Вообще не знаю, — признался я. — А ты?

— Со школы. Ну, школы корректоров.

— Понятно… — сказал я, хотя ничего не понял. — И как он, в целом?

— В двух словах не скажешь. Не хуже многих. Сестру бы за него не выдала, но она же тебе не сестра? — она показала пальцем на Анахиту, прощающуюся на крыльце с Нагмой.

— Не сестра, — подтвердил я.

— Ладно, бывай, Док, — хлопнула меня по плечу Аннушка. — Может, ещё где увидимся. Велик Мультиверсум, но узок круг.

Анахита с Калебом закинули вещи в кузов, кое-как утолкались вдвоём на одном сидении, мотор взревел, колёса взрыли дорожку, оставив безобразную проплешину, и автомобиль умчался, исчезнув за поворотом. Мне никто даже ручкой на прощанье не помахал. Да и ладно.

— Огорчаешься, папа Док? — спросила Нагма.

— Есть немного, — признался я.

— Ты не бойся, мы справимся. Я могу убирать и готовить тоже немножко умею. Я уже большая, за мной не надо ухаживать. И ем мало.

— Факт, — я ткнул её пальцем в ребра. — Худая, как велосипед. Придётся откармливать.

— Просто я расту.

Она обняла меня и прижалась головой к груди.

— Ты не переживай за маму, ладно? Мне тоже грустно, что она уехала, но раз ей хорошо, то пусть едет. Буду её ждать. Ей давно не было хорошо. Наверное, никогда. Она заслужила, чтоб было.

— А ты?

— А мне хорошо с тобой. Ой, ты же не знаешь! — подскочила она, выпустив меня из объятий. — Я записалась в онлайн-школу мультипликации для детей! Я учусь рисовать мультики! Пойдём, пойдём, я тебе покажу! У меня уже немножко получается!

— Пойдём, — согласился я. — А потом поедем в город, и я накормлю тебя мороженым в кафе. Только бумажки кое-какие завезём.

— Уи-и-и-и! А-а-а-а-а! Ы-ы-ы-ы-ы! Мар-р-р-роженка! — Нагма заскакала по дорожке к дому.

***

— Так я тебе теперь понастоящая дочка? — спросила Нагма, наворачивая мороженое.

Я пью кофе и просматриваю бумаги.

— По документам, — уточнил я. — По-настоящему, ты, наверное, дочка Калеба. Хотя я уже ни в чём не уверен. Твоя мама имеет больше секретов, чем можно было предположить. Не факт, что это последний.

— Я могу называть тебя папой?

— Практически обязана, — усмехнулся я. — Иначе в школе не поймут.

— Хорошо, — кивнула она удовлетворённо и облизала ложку.

Креманку облизывать не стала, хотя посмотрела на неё с сожалением. Понемногу обучается здешним условностям.

— Я люблю тебя, пап.

— И я тебя, дочь.

Официантка посмотрела на неё с умилением, а на мою руку без кольца — с интересом.

Ну уж нет, не надо мне этого всего. Не сейчас.

***

Слон, Алиана и Дмитрий объявились в сентябре, когда я уже начал возить Нагму в школу. В юбочке, гольфиках и белой блузке она совершеннейшее ми-ми-ми. Полна восторгов и ожиданий, а разочарования ещё впереди. Наивная, как первоклашка, хотя идёт в третий.

Со школой всё хорошо, кроме родительских собраний, на которых меня преследуют задумчивые взгляды средневозрастных разведёнок, которые, конечно, в курсе, что «хитрая мигрантка почти окрутила вдовца, но потом нашла вариант получше и только хвостом вильнула, подбросив ребёночка». В маленьких городках слухи распространяются со скоростью детонации тротила.

Ничего, как-то справимся. Мы с Нагмой научились жить вдвоём, что, в основном, свелось к согласованию меню, состоящего не только из мороженого. Посуду моет посудомойка, бельё стирает стиралка, по полу шарашится робот-пылесос. Слава технологиям, спасающим отцов-одиночек.

Я смотрел на вышедшую из гаража троицу, ожидая, что за ними выйдет Змеямба — но нет, не вышла.

— Змейса свалила в отпуск, — сообщил Слон. — Декретный. Кто счастливый отец, не сказала, но я на всякий случай тебя поздравляю.

— А как же оболочка? — заволновался я. — Отторжение…

— Не ссы, Докище, мы не зря сходили. Теперь знаем, как отключать сопряжение.

— И совсем его разрывать, — добавила Алиана, растянув ворот джемпера. Кружки интерфейсов отсутствуют.

— Ты отказалась от оболочки? — удивился я. — А как же Калидия?

— Мы что, тут на дорожке разговаривать будем? — спросил Слон. — Ты нас даже обедом не покормишь?

— Простите, это от неожиданности. Пойдёмте, приготовлю что-нибудь.

— Приготовишь? А где твоя уже вот-вот-жена? — удивился Дмитрий.

— И об этом тоже расскажу.

— Оболочки — лютая херь, ты был прав, — признал командир. — Крыша начала понемножку течь уже на второй день, к концу третьего все были реально не в себе.

— И сколько для вас прошло времени? — спросил я.

— Веришь, Докище, не могу сказать. Несколько суток, я полагаю. Оболочки вынесли нам мозг, мы все неслабо тронулись, и многое я помню смутно. Вернувшись, стали восстанавливать последовательность событий — и не смогли, потому что все помнят разное. Есть общие точки, но интерпретации…

— Как оболочки вас не съели?

— Ихор, дружище. Эта хрень не для людей, она для оболочек. Концентрат энергии. В них, оказалось, даже специальное гнездо есть под стандартную капсулу. Падла Креон об этом знал, но никому не рассказывал, берёг для себя. Но тут пришлось, конечно, делиться. В общем, мы, оказывается, вмазывались содержимым ушельских батареек.

— Так вы нашли Ушедших?

— Да хрен его знает… — задумчиво ответил Слон. — Кого-то мы нашли. Они не выглядят Великими Древними. То ли выродились наглухо за эти тысячи лет, то ли это не сами Ушедшие. Может, их ублюдки с аборигенами, а может, и одичавшие слуги… Знаешь, Докище, я теперь тоже не хочу быть бессмертным. Посмотрел, во что бессмертие людей превращает, и передумал. Жалкое, печальное зрелище. Не рассчитана наша башка думать тысячу лет, в какой-то момент прекращает, а тело живёт себе дальше. И это страшнее, чем сдохнуть, хотя они так не думают. Они вообще не думают.

— А катализатор митоза нашли? Креон получит свою армию?

— Не знаю, если честно, — признался Слон. — Мы там до черта всякого хлама нашли, Берана разбирается. Вот, оболочки теперь можем снимать-надевать, как трусы, избавляться от слияния навсегда. И это очень хорошо, потому что они вкручиваются в башку, как шуруп. И чем дальше, тем глубже.

— Но ты не избавился? — спросил я, зная ответ.

— Не, Докище, не при моей работе. Если не таскать слишком долго, то можно сохранять адекватность. Бонусы перевешивают. А вот Змейса сбросила и не оглянулась. Решительно завязала. Не знаю, увидим ли мы её когда-нибудь снова.

— Так контракт с Креоном закрыт? — спросил я.

— Контракт закрыт в связи со смертью нанимателя, — сообщил Слон. — Вознаграждение выплачено его правопреемником.

— Так ты его всё-таки грохнул?

— Не я.

— Его убила Калидия, — сказала Алиана.

— Серьёзно? — поразился я.

— Мы все были под очень сильным влиянием оболочек, — вздохнула Алька. — Помните, какой занозой я была первые дни после слияния?

— Ещё бы.

— Так вот, это были цветочки. Через несколько дней непрерывного ношения все мы стали безумными эгоманьяками без тормозов. Из каждого такое попёрло, что мне лично дико стыдно вспоминать.

— Да, — подтвердил Слон, — мы были квинтэссенцией пылающего говна. Копроплазмой. Только не спрашивай подробности, я в жизни никому не расскажу то немногое, что про себя помню.

— Креон с Калидией в очередной раз поругались, — продолжила Алиана. — Кажется, из-за Бераны. Он вроде бы сказал, что по окончании исследования трофеев, заблокирует её обратно. Потому что эта информация слишком ценная, чтобы доверить её обычному человеку. Кали взбесилась.

— Девка полезла в залупу, — пояснил Слон. — Предъявила ему разом от лица всех своих тараканов. Тогда наш душка-владетель дал слово, что по возвращении выкинет её из оболочки и вставит в башку затычку, как матери. Потому что она ему теперь не дочь, а мандавошка позорная.

— Он не так сказал, — вздохнула Алиана. — Но смысл такой, да.

— Тут наша прынцесса вскакивает, раз — и башку ему с плеч. Он даже за меч схватиться не успел. Смотрю я на это и думаю: «Кабздец контракту». Оболочка с него стекает, а там… Помнишь, ты хотел увидеть его без маски?

— Ну, не то чтобы прямо хотел…

— Расхоти обратно. Если это и было когда-то человеком, то те времена прошли давно. Но пока тушка не остыла, я подсуетился и вскрыл об неё банку с ихором. Там немного осталось, похоже, он свою оболочку им регулярно кормил, но вот твоя доля.

Слон вытащил из кармана и толкнул ко мне по столу капсулу.

— Хочешь, вмазывайся и становись вечно юным бессмертным засранцем. Хочешь, разбавь на миллион доз и лечи им триппер, а хочешь, продай. Только не продешеви, и смотри, чтобы тебя за него не грохнули.

Я покрутил в руке ушельскую батарейку, удивился тому, что не чувствую никакой эйфории, и убрал в карман.

— И как Калидия это пережила? — спросил я.

— Плохо, — вздохнула Алиана. — Очень плохо. Я так и не поняла — сошла ли она с ума, была ли в глубине души такой всегда, или её, как и отца, частично сожрала оболочка… Мне кажется, той Калидии, которую я любила, больше нет.

— А кто есть? — спросил я, глядя, как глаза девушки заполняются слезами.

— Великая Владетельница есть, — ответил вместо неё Слон. — Девочка унаследовала титул, и, твоя ассистентка права, кукуха у неё уехала вдаль скорым поездом. Первым делом лично порешила тех, кого её папаша оставил рулить. Может, и было, за что, не знаю, но она даже разбираться не стала: как была в оболочке, не раздеваясь, потопала в зал Совета и хренакс — только брызги полетели. А она стоит такая и оболочкой кровь впитывает. Все так впечатлились, что проголосовали за неё единогласно. Хотя она никакого голосования даже не просила.

— Она с тех пор, кажется, оболочку ни разу не сняла, — добавила Алька.

— И чем она её кормит, боюсь представить, — добавил Слон. — Ихора-то в папином сундучке почти не осталось. В общем, посмотрели мы на неё и решили, что напоминание о прошлом в нашем лице скоро покажется ей лишним. Прощаться не стали, свалили так.

— Михл, — спросила Алиана. — Можно я у вас пока поживу? Как-то вдруг оказалось, что больше негде.

— Конечно, места теперь полно.

— Я тоже собирался погостить у тебя, пап… — добавил Дмитрий. — Не выгонишь?

— Это и твой дом. А как же твои киберпанк-проекты?

— Подождут. Хочу передохнуть, искупаться в море, ну и вообще… — сказал он, глядя на Алиану.

Девушка покосилась на него и слегка покраснела.

***

— Значит, свалила твоя невеста? Прямо из-под венца лыжи смазала? — спросил Слон, когда молодёжь оставила нас.

Нагму я давно уложил спать, на улице темно, мы сидим в саду с бутылкой.

— Факт, — соглашаюсь я.

— Ну, оно и к лучшему, — кивает командир. — Кобыле легче. Что дальше делать думаешь?

— Не знаю. Столько всего случилось, а на выходе только хрен по всей морде. Или я чем-то не тем занимаюсь, Слон?

— Но-но, — сказал он строго, — ты мне это брось. Теперь, когда Змеямба свалила, у меня один старый кореш остался. Да и не так всё плохо, если вдуматься, Докище. Сидел ты сычом в жопе Мультиверсума, прыщи давил за три копейки с носа. А теперь у тебя есть дочка, сын и флакон ихора. Как по мне, ты в прибылях. Не зря прогулялись.

— Ты что-то конкретное предлагаешь?

— Нет, мне самому надо переварить результаты. Я получил то, что хотел, понял, что этого не хочу, теперь надо искать новые цели. Так что отдыхай, расти дочку, завидуй сыну, который там утешает твою ассистентку, — он махнул рукой в сторону дома. — Бабу только заводить не спеши, не прёт тебе с ними. Однажды найду новый контракт и постучу тебе в дверь. Идёт?

— Замётано, — согласился я. — Буду ждать.

—

Конец