— Прем, уже неделю сидим, — упрекает меня Шоня. — Не, тут шик-блеск, но мне уже надоело пялиться в окно. Да и денежки скоро кончатся. Здесь же ни черта бесплатного, всё за токи!

Стоим на балконе, любуемся неоновым туманом внизу. Мы неплохо проводим время в бессовестно захваченных апартаментах башни, но рыжая права — заскучать можно и в роскоши. В роскоши, честно говоря, даже проще. Наша небольшая компания уже насладилась незаслуженным комфортом, надо что-то решать на будущее, а я рефлексирую. Карьера атамана малолетних разбойников мне всё-таки неорганична.

— Спокойно, казначей, — смеюсь я. — Скоро у нас, кроме расходной части, появится доходная.

Шоня по прозвищу «Поганка» остаётся держателем нашего скромного «общака», выражающегося на данный момент в нескольких предоплаченных картах умеренного номинала. На низах мы с такой суммой были королями, но здесь ситуация иная. Доставкой в квартирах я пользоваться запретил, это может привлечь внимание к тому, что они обитаемы. Поэтому источником жизненных благ для нашей небольшой корпы стал автоматический магазин в соседней жилой башне. С ней нас соединяет тоннель-коридор на уровне верхнего этажа. Верхнего — для нас, для них — среднего. То есть, там проживает население повыше классом того, что занимало квартиры тут. Поэтому ассортимент и цены соответствующие, не по нашему нищебродству. За одну футболочку с фирменным принтом, которые мы продолжаем регулярно заказывать, на Средке можно было бы всю корпу одеть. Если выбрать магазин попроще, конечно. Но мы «держим марку», стараясь соответствовать дресс-коду верхов. Иначе будет слишком заметно, что мы тут не по праву.

К счастью, если ты забрался в башню и не слишком нарываешься, то спросить: «Кто ты такой?» ― просто некому. Здесь не надо показывать документы, а лица скрывают масками. Не все и не всегда, но как правило. По умолчанию, раз ты тут, то имеешь право. Иначе бы тебя тут не было. Этим мы и пользуемся, постепенно вживаясь в образ.

Ребята сначала комплексовали и нервничали (кроме Лирании, которая жила в башне раньше), но теперь даже неуверенная в себе Колбочка и трусливый Кери привыкли. Ходим по коридорам как так и надо, здороваемся с аборигенами в магазине. Они считают нас соседями и, в общем, не ошибаются. Просто соседство несколько более дальнее, чем им кажется.

Есть плюсы: у ребят растёт самооценка. Но есть и минусы — возвращение в низы будет катастрофой. Чем выше забрался, тем больнее падать. От меня доверчиво ждут, что я обеспечу если не дальнейший взлёт, то хотя бы отсутствие падения. Идей, как этого добиться, у них нет, зато есть я. Нелепая ситуация, если вдуматься: если я прем, то рядовые члены корпы должны в поте лица пахать криминальную ниву и приносить в клювике трофеи, верноподданно складывая их к моим ногам. Но никто этого не делает, а я их содержу за свой счёт.

Я же говорил: атаманство — не моя стезя.

В их мире, лишённом взрослых, осталась зияющая лакуна на том месте, где должны быть родители. Оно сформировано миллионами лет эволюции высших приматов, а природа не терпит пустоты. Если бы низовые не арендовались в семнадцать лет, то вырастали бы теми ещё психопатами. Но у них нет времени для перехода от пубертатных неврозов к взрослым психозам. Live fast, die young.

Для нашей корпы я невольно стал замещающей отцовской фигурой. Несмотря на то, что физически мне не больше шестнадцати. Я хреново подхожу для этого, Нагма не даст соврать, в качестве брата я ей заметно комфортнее. У меня просто нет родительского опыта, девочка появилась в моей жизни сразу десятилетней, и наши отношения выстроились сами по себе, уж как сложилось. Но когда я вернусь от Шоньки в нашу квартиру, готов спорить — Нагма будет дрыхнуть не у себя, а в моей кровати. Ей так спокойней. Она, как и все остальные, полностью полагается на меня.

***

— Нам точно надо туда идти, Док? — тихо спрашивает Шоня. — Чот я очкую.

— Надо. Нам нужны горизонтальные связи, причём на самом высоком уровне, до которого мы можем допрыгнуть. Это уникальный шанс, и его глупо упускать.

Завтра в соседней башне праздник. «День соседа» или нечто в этом роде. Все собираются в большом зале, едят, пьют, общаются. Может быть, будут танцы или какие-нибудь игры и конкурсы самодеятельности, не знаю. Спрашивать не рискнул, вдруг регламент таких мероприятий — дело общеизвестное? Нам, проникшим сюда контрабандой, спалиться на мелочах проще некуда.

— А вдруг там надо будет снимать маски? — продолжает нервничать Шоня.

— Значит, снимем, — говорю я уверенно.

— И все увидят, что мы не отсюда!

— Чёрта с два, — успокаиваю я её. — В башне живёт дофига народу, не могут они знать друг друга в лицо, тем более, что все ходят в масках.

— Мы не умеем вести себя по-верховски!

— Мы подростки, любой косяк спишут на возрастную придурь. Не сморкайся в занавески, этого достаточно.

— Во что не сморкаться? — удивляется девушка.

Ах да, тут нет занавесок. Стёкла затемняются каким-то электрическим колдунством, становясь непрозрачными в случае необходимости.

— Ни во что не сморкайся. На всякий случай. И не нервничай так, всё будет хорошо.

— Точно будет, прем?

— Гарантирую. У меня всё продумано! — соврал я. На самом деле это будет чистая импровизация. — Пойду спать, завтра много дел. Спокойной ночи!

Как я и ожидал, в моей постели, разбросав руки и ноги, в позе морской звезды дрыхнет Нагма. Она ухитряется перебираться ночью из своей комнаты в мою даже не просыпаясь. Хорошо, что кровати тут широкие.

***

Это можно было бы назвать «утренним брифингом», если бы тут знали такое слово. На самом деле я просто формирую привычку к некоторому хотя бы условному коллективизму, столь несвойственному здешнему социуму. Думаю, предстоящий нам сегодня праздник ставит ту же цель — чтобы жители башни хотя бы иногда выползали из раковин собственных апартаментов и убеждались, что другие люди существуют.

— Итак, народ, — сказал я, оглядев собравшихся. — Объявляю начало первого этапа операции внедрения.

— Назовём её «Крадущаяся шуздра»! — немедленно предложил Зоник.

— Ты балбес, — отреагировала Колбочка.

— Зато я обаятельный! — не смутился парень.

Кажется, у них теперь отношения, в публичной своей части выражающиеся взаимными подколками. Кери, всё ещё страдающий по Колбочке, смотрит на это мрачно. Лендик, страдающий по Шоньке, мрачно смотрит вообще на всех. Лирания… Не будем о грустном. Смена образа жизни её ненадолго взбодрила, но теперь девушка снова скатывается в обычные для неё самоедство и депрессию. Может быть, обстановка башни напоминает ей о том, что она жила тут с родителями. Их судьба по-прежнему остаётся неизвестной.

— Самые секретные операции не имеют названий, — сказал я веско. — Но, если вам так хочется, можем назвать первый этап «Шуздра меняет шкурку». Потому что это именно то, чем мы займёмся прямо сейчас.

— Будем дружно раздеваться? — весело предположил Зоник. – Устроим оргию?

— Будем дружно одеваться. На праздник надо прийти нарядными.

— Опять кучу токов выкинем! — застонала Шоня. — А когда нам будет нечего жрать, виноват окажется казначей, то есть я!

— Увы, это необходимо. Мы должны выглядеть органично, вписываясь в тусовку хотя бы визуально. Ответственными назначаются Шоня как платёженоситель и Лирания как стилист.

— Почему я? — мрачно спросила Лирка.

— Потому что ты жила в башне и представляешь, что тут носят подростки.

— Прошёл почти год, — упрямо возражает она, — теперь носят уже совсем другое.

— В любом случае, ты хотя бы знаешь, из чего выбирать. И без препирательств! Командир сказал наряжаться, значит, всем наряжаться!

— Прем, ты лютый тиран вообще! — пытается скроить серьёзную физиономию Шонька. — Деспот! Диктатор! Самодур! Жаль, что твоего тиранства не хватает, чтобы заставить Кери хотя бы иногда мыться!

— Я моюсь! — возмущается покрасневший парень. — Просто я нервничаю. А когда нервничаю, то потею!

— А точно не ссышься? — спрашивает, ехидно прищурившись, Зоник, — А то запах…

— Отставить срач! — пресекаю я. — Не забываем, что мы корпа. Но ты, Кери, пользуйся дезодорантом. У тебя сейчас гормональная перестройка организма. Когда пубертат закончится, потоотделение нормализуется.

— И, ты не поверишь, вырастут волосы на лобке! — важно сообщает Зоник.

— А ты всё ещё надеешься, что у тебя там вырастет что-то кроме волос? — не остаётся в долгу Кери.

— Прекратите, народ, я серьёзно, — я останавливаю готовых сцепиться подростков. — Хватит.

Лирания морщится, Дженадин краснеет, Лендик тормозит, Нагма хихикает, Шоня откровенно ржёт, мелкая Онька недоуменно на всех смотрит, не понимая в чём шутка. Это мы — крутая и дружная корпа «Шуздры».

***

Виртуальная примерочная в автоматическом магазинчике одна, приходится ждать своей очереди.

— Майки с шуздрой — обязательный элемент, — инструктирую всех я. — Потому что мы корпа. Остальное на ваше усмотрение по согласованию с Лиранией.

— И не берите из лилового списка! — предупреждает Шоня. — Там самое дорогое для понторезов с верхних этажей. И из оранжевого тоже не надо. А лучше всего и жёлтый не брать. Синий и зелёный — выбор разумных и экономных!

— И скучных! — заявляет Онька.

— Респектабельных! — уточняю я. — Народ, пусть будет немного пошлой роскоши для имиджа, но не увлекайтесь. Шоня права, жизнь тут недешёвая. И не забывайте про маски, они тоже должны быть одинаковыми у всех.

— Чур, маски я выбираю! — вызывается Колбочка. — А то Шонька какую-нибудь унылую фигню всем купит. Экономии для. А это, в конце концов, наш первый настоящий праздник!

Ну да, на низах никто «День соседа» не празднует. Насрать там всем на соседей. Иногда буквально.

— Эй, эта штука врёт! — возмущается из кабинки Зоник. — У меня гораздо больше!

— Не вздумай демонстрировать разницу! — шипит на него Лирания.

Все дружно ломятся в дверь посмотреть на виртуального Зоника на экране примерочной. Начинается бардак, хохот и ругань. В общем, всё как всегда.

Я пропускаю всех вперёд и остаюсь последним. Ребята расходятся с пакетами шмоток, прилетевшими доставкой, — в магазине-автомате, разумеется, всё неэксклюзивное, заводское, пошитое на цифровых станках. Массмаркет. Но это несравнимо лучше, чем бесплатная синтетика для соцавансников, так что девчонки довольны. Ребята делают вид, что им безразлично, но настроение поднялось и у них. Шонька картинно вздыхает над нашим счётом, но это не мешает ей нетерпеливо поглаживать собственные обновки.

— Иди уже, примеряй, — отпускаю я её. — За себя сам заплачу.

Девушка радостно убегает, глазки блестят в предвкушении. Виртуальная примерка не даёт катарсиса. Лирания смотрит ей вслед мрачно. Но она на всё так смотрит.

На виртуальном экране — голый я. Не знаю, как программа ухитряется сканировать сквозь одежду, но изображение выглядит анатомически точно.

— Трусы могу и сам выбрать, — говорю я Лирании, быстро пробегаясь по менюшкам. — Нечего пялиться.

— И не думала, вот ещё! — возмущается она.

Теперь мой аватар в трусах и майке с опоссумом. Лирания листает каталоги со штанами, по неизвестному мне принципу отбрасывая целые ветки.

— Вот эти посмотри, — говорит она мне.

— Пойдут, — соглашаюсь я. — Ещё нужен какой-то аксессуар, который будет выделять меня как према. У меня, если честно, нет идей…

— Сейчас… — девушка снова углубляется в каталоги. — Привык быть главным? Сначала тебя это напрягало…

— И напрягает, — признался я. — Но нам нужны контакты, а для контактов нужен представитель. Увы, это я.

— Зато как прем ты спишь с Шоней. Присвоил лучшую самку, — говорит она подчёркнуто равнодушно. — Как она, кстати? Так же хороша в постели, как красива? Согласна на всё, или есть табу?

— Лирка, прекрати. Это глупо и гадко.

— Я знаю. И мне плевать.

— Зачем?

— Ты запретил мне резаться. Приходится делать себе больно иначе.

— А ты запретила к тебе приближаться. И какие ко мне претензии? Я должен был уйти в монахи?

Вряд ли тут есть монахи, но Лирания не переспрашивает. Может, в её мире есть.

— Я тебя ни в чём не обвиняю. Я просто мучаю себя. Из наших отношений ни черта хорошего бы не вышло, но это не значит, что мне не больно.

— Это очень…

— …Очень глупо, знаю, — перебивает она. — А я и не притворялась, что умная. Я запретила тебе приближаться, но ты всё равно слишком близко. Всё время.

В кабинке, рассчитанной на одного, мы стоим вплотную. Она внезапно прижимается грудью к моей спине и кладёт мне руки на бёдра. Организм реагирует.

— Если я с тобой пересплю, ты расскажешь об этом Шоне?

Её ладони сместились мне на пах. Я не отвечаю, дыхание перехватило.

— Да, вижу, ты не против, — шепчет она мне горячо на ухо. — Так расскажешь или промолчишь? Впрочем, не отвечай. Может быть, я однажды проверю. Или нет.

Она убрала руки и отстранилась.

— Решила, что мучить только себя слишком скучно? — я прилагаю чудовищные усилия, чтобы голос звучал спокойно и ровно. У меня почти получается.

— Потерпишь, — бросает она в ответ. — Вот, этот комплект бери. Все будут видеть, что ты главный.

— Ты издеваешься? — на экране классическая «голда», которую во времена оны цепляли на бычьи шеи носители малиновых пиджаков. К ней в пару два широких браслета «жёлтого металла». Вряд ли это именно золото, но выглядит убедительно.

— Ты хотел, чтобы все видели в тебе према? Никто не обещал, что это будет красиво.

— Неужели нельзя выбрать что-то менее пошлое? У меня дурные ассоциации с золотыми массивами на теле.

— Это не золото, какой-то жёлтый сплав. Если он вызывает в тебе комплексы, просто поменяй. Цвет не важен.

Поскроллил позицию вправо-влево. Оказалось, что комплекты предлагаются в десятке цветов.

— Совсем другое дело, — сказал я удовлетворённо, выбрав матово-тёмно-серый, похожий на титан. — В этом я не буду похож на гарлемского сутенёра.

— Не знаю, кто это, но почему ты уверен, что ты — не он? — сказала напоследок Лирания и гордо удалилась.

Оставила, так сказать, за собой последнее слово.

***

— Держимся на виду друг у друга, но не кучкуемся, — инструктирую я. — С любыми вопросами отправляем ко мне. Нагма, на тебе Онька, смотри, чтобы она не наговорила чего-нибудь кому-нибудь.

— Да, братец Док!

— Ведём себя непринуждённо, тусуемся, общаемся. Приоритет — ребята с верхних этажей. Не шифруемся, но и не привлекаем внимания. Девочки — глазки строить можно и даже нужно, но не более того. Не давайте сокращать дистанцию до интимной, спалитесь на куче мелочей, которые мы пока не знаем. Подмечайте, как ведут себя здешние — словечки, поведение, что угодно, что поможет сойти за своих. Все всё поняли?

— Не-а, — беззаботно улыбается Шоня. — Ни хрена не понятно. Но очень интересно. Меня прёт, держите семеро!

Девушка азартно метнулась в водоворот праздника, только футболка с шуздрой мелькнула. Остальные сначала старались держаться поближе ко мне, но потом освоились и распределились по залу, непринуждённо лавируя между столами с закусками.

Народу много, сотни под две, но и зал большой, локтями не толкаются. Много еды а-ля фуршет, напитки разделены на две группы — алкогольные и детские, но никто за ними не смотрит. А вот у столика с аэрозольными ингаляторами стоит строгий мужчина в чёрной глянцевой маске и пафосном наряде. Фланирующих как бы между прочим к этому ассортименту подростков он отгоняет лёгким покачиванием головы. Похоже, что тут есть свои запретные плоды.

Я беру бокал с чем-то алкогольным, отхлёбываю и понимаю, что погорячился — коктейль неожиданно крепкий, а мой снова юный организм не имел шанса выработать толерантность к этанолу. Но я подготовился — у меня с собой универсальный альтерионский антидот. С ним можно не то, что алкоголь, а хоть керосин пить. Незаметно глотаю капсулу, запивая коктейлем — теперь часов пять-шесть меня не отравить почти ничем. Правда, и опьянеть не выйдет, никакого удовольствия.

Наших ровесников много, держатся они, как все подростки, то есть подчёркнуто независимо и в основном по своим компаниям. А те, что бродят сами по себе, выглядят не очень счастливыми. Все в масках, одеты разнообразно, мы на их фоне не выделяемся. Пора заниматься тем, ради чего мы здесь.

— Скучаешь?

Из-за масок и свободных одежд в обществе сверстников присутствует некая гендерная неопределённость. Но я поставил на то, что это девушка, толстая и некрасивая. Она стоит в стороне от всего веселья, ни разу за полчаса ни с кем не поговорила, а главное, лицевая поверхность её маски всё время обращена к столику с «запрещёнкой».

— Нахрен. Тут тупо.

— Меня зовут Док.

— Лоля.

— Привет, Лоля.

— Привет, Док, — голос её выражает некоторое недоверие.

— Взять тебе чего-нибудь? — я киваю на столик.

— Серьёзно? Ты можешь? — воодушевляется девушка. — Сука, из-за этого козла меня уже полчаса ломает. Он меня знает, без шансов.

— Упарываешься?

— А чо ещё делать, ну? Посмотри вокруг. Ну, сука, реально же уныло. Думала, придётся алкашкой накачиваться, а меня с неё растаскивает быстро, и блюю потом. Возьмёшь мне, не трындишь?

— Какую дурь предпочитает дама в это время суток? — галантно осведомился я.

— Возьми эфик, слушай! Он в красно-жёлтых, вон, с краю стоит.

— Не вопрос, — я направился к столику, бесцеремонно раздвинул нескольких взрослых, поглощённых проблемой выбора, и взял ингалятор.

Охраняющий столик персонаж сверлит меня взглядом из-под маски, и даже вроде бы дёргается в мою сторону, но так и не решается ничего предпринять. Как я и рассчитывал — если ты делаешь что-то с достаточно уверенным видом, то люди решают, что у тебя есть такое право.

— Ох, сука, ты правда взял его! — восторгается Лоля. — Буду должна! Только давай отойдём в приват, а то кто-нибудь моим настучит.

Уже и польза от моего рыцарского поступка: я узнал, что тут есть некий «приват». Оказалось, что не я первый. В условной «лаунж-зоне», отделённой от основного зала полупрозрачной дверью, сидит и активно общается с каким-то парнем постарше Лирания.

— Уф, ненавижу эти чёртовы доски, — Лоля стаскивает маску и оказывается примерно настолько некрасивой, насколько я ожидал.

Одутловатое лицо в замазанных прыщах выдаёт проблемы с гормонами и похоже на плохо пропечённый блин. Маски в «привате» отсутствуют у всех, и я снимаю свою.

— Не видела тебя раньше, — с интересом рассматривает моё лицо девушка. — Такого симпатичного я бы запомнила. Похрен, гони эфик, кавалер.

Я протягиваю ей ингалятор, она с шипением всасывает его содержимое и расцветает в довольной улыбке.

— Будешь? Там ещё полпшика.

— Нет, спасибо.

— Тогда я… — она торопливо вдохнула остаток. — О-о-о… Это что-то с чем-то! Мир, сука, перестал прогибаться, мать его за ногу!

Глаза её блестят, лицо полно счастья.

— Кто-то рискнул здоровьем и напшикал Лолю? — спросил вошедший молодой человек. — Лоля, колись, кто подогнал эфик?

— Вот, этот пацан! И отвали, у меня больше нет.

— А, так он для тебя взял. А я смотрю, кто это такой наглый… — парень говорит так, как будто меня здесь нет.

Он старше остальных, пожалуй, ему лет восемнадцать. Вершки не арендуются, и такой здоровенный лоб вполне может быть в статусе «ребёнка». Об этом говорит то, что он тут, в подростковом «привате», а не во взрослом лаунже.

— А ещё можешь взять? — обращается он, наконец, ко мне. — Сгоняй, принеси ещё пару.

— А нос тебе говном не помазать?

— Чего?

— Тебе надо, ты и иди. Я помог девушке, но ты не в моём вкусе.

— Хы! — заржала Лоля. — Вы слыхали? Девушке! Ой, я не могу…

Её явно прёт от того, что она приняла, и плевать на реакцию окружающих.

— О, кто-то разглядел в Лольке девушку, а не бездонную банку со штыревом? — делано удивился парень. — Может, ты её даже трахнешь, пацан? Должен же кто-то на это однажды решиться?

— Тебе прямо тут харю разбить? — интересуюсь я вкрадчиво. — Или выйдем?

Я ставлю недопитый коктейль на столик и разворачиваюсь к нему, разминая руки.

— Эй, ты чего? — отступает на пару шагов назад он. — Ты серьёзно? Драться? Как нижники?

— Почему нет? — отвечаю я, понимая, что прокололся. — Не самый плохой обычай. Позволяет понять, кто тут мужик, а кто просто оскорбляет тех, кто не может ему ответить. Так что, выйдем или тут тебя отмудохать?

— Это всего лишь Лоля! — в его голосе мучительное непонимание происходящего. — Её всегда все стебут, с детства! Она же вечно упорота чем-нибудь…

— Может быть, поэтому она и упарывается, что её с детства все стебут? — говорю я тихо и угрожающе, наступая шаг за шагом. — Может, не будь вы такие гондоны…

Парень, отступая, упёрся спиной в стену, и теперь озирается, не зная, что делать дальше. Он выше меня на голову, вдвое шире в плечах, спортивного телосложения и вообще не производит впечатления задохлика. Я должен казаться ему лёгким противником, но он отчего-то совершенно не хочет драться. Пожалуй, даже панически боится этого.

— Эй, эй, не надо! Ты чего! — смотрит он на меня сверху вниз, но с ужасом. — Чего тебе от меня надо, пацан?

— Извинись.

— Перед тобой?

— Перед девушкой.

— Ты про Лолю, серьёзно?

— Я выгляжу несерьёзным? — делаю ещё шаг, сокращая дистанцию.

— Ну, блин, ты даёшь… — сдаётся он. — Лоля, прости меня, я был неправ, это было грубо.

— Ой, да насрать, — отмахивается девушка, — я привыкла. Но спасибо, э…

— Док.

— О, точно, я запомню. Во всяком случае постараюсь. Если не слишком упорюсь сегодня. Кстати, я вечно вмазанная не потому, что над мной стебутся, а потому что без этого мир прозрачный. Боюсь застрять в текстурах.

— Вот, видишь, это же Лоля! — с облегчением смеётся парень. — Она не обижается на приколы! Она вообще без башки!

— Это не повод… Как там тебя зовут?

— Сегоний. Младший, — уточнил он. — Старший — это мой отец.

— Так вот, Сегоний-Младший. Тот, кто оскорбляет девушку в моём присутствии, оскорбляет меня. А кто меня оскорбляет, тот об этом жалеет. Понятно?

— Понятно, блин. Но ты, блин, странный. Ничего такого, оскорбительного, — добавил он торопливо. — Просто странный. Ты что, правда мог меня ударить?

— И всё ещё могу, — заверил я.

— Охренеть… Это же полное кибство!

— Я прем крайм-корпы «Шуздры», — сказал я веско, показав браслеты на руках и опоссума на майке. — И знаешь, как я стал премом?

— Как? — спросил обалдевший Сегоний.

— Отмудохал предыдущего према так, что он обоссался.

— Реально охренеть.

Вокруг нас собрались подростки, и они смотрят на меня так, словно я помесь Супермена с Гарри Поттером, который только что пролетел по небу с криком «Абракадабра» и волшебной палочкой в заднице. Да что с ними не так?

***

— Они не дерутся. Вообще, — говорит Лирания.

— Ты серьёзно, Лирка? — даже Кери проняло.

Уже ночь, но мы все ещё сидим в холле нашего этажа и не расходимся. Слишком много впечатлений. Нагма с Онькой тоже тут, но они уже задремали, положив мне головы на колени. Нагма — на левое, Онька — на правое. Так и спят симметрично, уперевшись друг в друга макушками и вытянувшись ногами в разные концы дивана.

— Ещё как серьёзно, — отвечает девушка. — Я сама удивлялась сначала, но потом привыкла. Зря, конечно, пришлось отвыкать.

— Физическое насилие максимально маргинализировано, — подтверждаю я. — Считается, что это монополия аристократии вверху и удел быдла внизу. Выяснять отношения силой так же бессмысленно, как бегать наперегонки с мотоциклом. Киберы намного сильнее людей, бойцы в оболочках сильнее людей, поэтому физическая сила не значит ничего. Мне Дмитрий, мой брат, рассказывал, но я не очень внимательно его слушал, к сожалению. Забыл.

— Нижним выдают дышку, она подавляет агрессию, — добавила Лирания. — А верхним с детства внушают, что выяснять, кто сильнее физически, очень глупо. Никто же не выбирает лидера по тому, какой вес он может поднять.

— А дышку им не дают, что ли? — удивилась Колбочка.

— Нет, — подтвердила Лирания. — Они её даже купить не могут, пока взрослый айди не получат. Потому что от неё тупеют.

— Брехня это всё, — мрачно огрызается Дженадин. — Я не верю.

— Им вообще всё запрещено, — продолжает Лирка, не обращая на неё внимания, — любые стимуляторы. Даже коктейль на вечеринке выпить, это уже круто и протест. Не всякий рискнёт…

— Кстати о коктейлях! — Шоня вытащила из-под ног сумку. В ней весомо звякнуло. — Когда все начали расходиться, я тут прибрала кой-чего! Кто хочет?

Никто не стал отказываться, даже я. Хотя я уже выпил сегодня столько, что и взрослого бы срубило, но совершенно трезв — альтерионский антидот ещё работает. Пил напоказ, много, крепкого, ради имиджа. Верховая молодёжь млела от моей лихости, а пара отчаянных нонконформистов, рискнувших последовать моему примеру, к концу вечера лыка не вязали. Я на их фоне выглядел как старый пират с Ямайки, попавший на детсадовский утренник. Йо-хо-хо и бутылка чего-то, слегка похожего по вкусу на ром. Хотя вообще-то алкоголь тут дрянь. Вина нет вовсе, а остальные напитки напоминают мне о тяжёлой молодости — напиток «Юпи» и спирт «Рояль» в разных разведениях. Бытовая химия, а не купаж.

Тем не менее, когда Шоня подала мне стакан (сам я встать не могу из-за спящих на мне детей), я не отказался. Когда все со стаканами, обстановка приватнее и разговор откровеннее.

— Так вот почему они так в нашего према вцепились! — сказал задумчиво Лендик. — Особенно эта… Толстая и страшная.

— Лоля её зовут, — напомнил я. — Точнее, Лолифанда. И не стоит над ней смеяться, ей просто не повезло.

— Она толстая и упоротая! — упрямится парень.

— У неё какое-то психическое заболевание, с детства. Что-то с галлюцинаторным синдромом, как я понял. Ей кажется, что мир вокруг прозрачный и не настоящий, поэтому она страшно боится провалиться в него и застрять. Приём психостимуляторов позволяет ей худо-бедно справляться с расстройством, но они наглухо раздолбали ей гормональную систему. Поэтому она толстая и странная. Болезнь — не повод для шуток, Лендик.

— Прем, а почему ты отказался? — добралась до волнующего всех вопроса Шонька. — Это же лёгкие деньги! Крайм для ленивых!

— Не хочу становиться детским наркодилером, — отрезал я. — Плохо для кармы.

— Для чего?

— Забудь. Не нужно нам это.

Команда явно со мной не согласна, но возразить вслух никто не решается.

***

Освоившись с присутствием на тусовке настоящей крайм-корпы, повосхищавшись моей крутостью, будоражащей воображение готовностью дать в рыло и способностью пить, не пьянея, «золотая молодёжь» башни перешла к практическим аспектам.

— Вы что, и на Средке бываете? — с придыханием спросил меня Сегоний Младший.

— Разумеется, — гордо кивнул я. — Как у себя дома.

— Круто! А правда, что там можно купить что угодно?

— Если места знать.

— Но там же опасно, да?

— Мы крайм-корпа, дро!

— Ну да, блин, круто. Слушай, Док, а что, если вы будете покупать нам на Средке всякое, а мы вам платить?

— А чего сами не спуститесь? — удивился я. — Токи-то у вас есть.

— Да блин, наши айдишки там не работают! Запрещено до двадцати лет. И в автоматах тут никакого штырева. Но я могу, например, перевести токи тебе, ты покупаешь эфик, или стим, или супердышку, или…

— Заткнись, Сегоний, не могу это слышать! — стонет Лоля.

— В общем, — продолжает он, — я не знаю, почём штырево на Средке, но мы с ребятам посовещались и решили, что можем платить за дозу…

Шоня застонала не хуже Лоли, услышав цифру. Моментально спохватилась и сделала вид, что пролила на себя коктейль. Все отвлеклись на мокрую футболку на её груди, и никто не заметил азартного блеска в глазах моей корпы. Они действительно не знают, что почём на Средке и сходу предложили в десять раз больше. При этом Шоня была готова торговаться и наверняка выкрутила бы ещё, но я твердо сказал:

— Нет.

— Но почему? — расстроился Сегоний.

— Не наша специализация. Но, если хотите, могу устроить вам кое-что получше…

— Тебе какая грудь больше нравится, маленькая, как у Дженадин, или большая, как у Шони? — спрашивает Нагма из ванной.

— Эй, колбаса, с чего вдруг такой интерес?

Я несколько шокирован.

— Мне кажется, у меня растёт.

Она стоит перед зеркалом без майки и внимательно себя рассматривает.

— Называется «телархе», первая стадия взросления девочек. И это ещё не грудь, а «бутон груди». Твой гипоталамус начал вырабатывать гонадотропин-рилизинг-гормон, а в крови начали циркулировать эстроген и прогестерон. До лифчиков и всего сопутствующего тебе ещё года два примерно.

— И тогда я буду взрослой?

— Взрослость — это не про лифчики, глазастик.

— И всё же, тебе какая больше нравится?

— Для выполнения основной функции, выкармливания ребёнка, размер не важен. Интенсивность лактации от него не зависит. Для вторичной — привлечения внимания мальчиков — тоже не особо. Мало кто выбирает себе девушку по размеру молочной железы. Тут главное — обаяние, а у тебя его с избытком.

— Правда?

— Более чем. Недостатка в кавалерах ты точно не будешь испытывать.

Нагма натягивает майку с опоссумом и выходит из ванной.

— Не нужны мне никакие «ква-леры», — заявляет она уверенно. — У меня есть ты!

— Думаю, через некоторое время твоё мнение на этот счёт изменится, — смеюсь я. — Но спешить не надо. Это от тебя никуда не денется, а вот детство пройдёт и не вернётся.

— У тебя же вернулось!

— Это уникальная ситуация, надеюсь, — вздыхаю я. — Не могу сказать, что я счастлив.

— Прости, — обнимает меня Нагма.

— За что?

— Мне кажется, это я сделала. Помолодила тебя.

Будь на её месте кто угодно другой, я бы просто посмеялся, но к способностям Нагмы отношусь серьёзно.

— С чего ты взяла?

— Я очень боялась, что ты умрёшь. Ужасно-ужасно боялась. Ты выздоровел, мы с Димкой вытащили тебя из больницы, но я никак не могла успокоиться. Ведь ты всё равно умрёшь однажды, а вдруг, раньше, чем я? Как я тогда без тебя останусь?

Девочка залезла ко мне на колени и спрятала лицо у меня на груди, подставив пахнущий ребёнком затылок.

— Я решила, что, если ты будешь моложе, то проживёшь ещё долго-долго. Будешь со мной всегда, а не умрёшь, как только я вырасту. И однажды я нарисовала нас вместе — себя и тебя молодого. Как мальчика и девочку. Вот, смотри.

Она запустила руку в сумку, достала блокнот, пролистала и показала мне набросок — подросток и девочка помладше идут по улице, держась за руки. Он что-то рассказывает, она, повернувшись к нему, внимательно слушает, смотря снизу вверх. Добрая такая картинка. Действительно, очень похоже на нас сейчас.

— Я не думала, что смогу что-то изменить, — вздохнула Нагма. — Просто немножко мечтала. Наверное, Аллах в этот момент решил посмотреть моими глазами… Теперь ты будешь на меня сердиться, да?

— А я на тебя когда-нибудь сердился?

— Нет, вроде бы. Но вдруг именно сейчас начнёшь?

— Вряд ли у меня получится, — засмеялся я. — На тебя просто невозможно сердиться. Мне кажется, это просто рисунок, плюшка. Не думаю, что ты виновата в том, что со мной случилось. Просто дурацкое стечение обстоятельств, неаккуратное обращение с сильными метаболическими агентами и моё фирменное везение.

— Тебе плохо быть таким, как сейчас?

— Мне странно, козявка. Я одновременно взрослый и не взрослый. Это неудобно и изрядно раздражает. Но я справлюсь. Быть старым было куда хуже, потому что не было надежды. А сейчас я надеюсь, что повзрослею.

— Не спеши взрослеть, братик Док! — вернула мне мой же совет Нагма.

И захихикала. Да ещё ехидно так! Пришлось опрокинуть на кровать и пощекотать как следует. Пусть знает, кто тут старший брат!

***

После «Дня соседа» мы стали появляться в соседней башне не только для походов в автоматический магазин. Компания «золотой молодёжи» жаждет общения, а главное — тех безбрежных возможностей просрать свою жизнь, который, по их мнению, предоставляет Средка. Поставлять им наркотики, пусть даже легальные, я отказался, но деньги нам по-прежнему нужны.

Моё решение не встретило одобрения в корпе, но я его и не ищу. «Прем так сказал», и хватит с них.

— Я не буду прибегать к этическим аргументам, — пояснил я Шоне, от которой не могу просто отмахнуться, потому что она наш казначей. — Ты не поймёшь в силу разницы культурных бэкграундов. Я скажу просто: как только эти вершки спалятся с левой химией, их тут же спросят, где они её взяли. И, когда мы в следующий раз пойдём за жратвой, нас примут.

— А спалятся они непременно, — задумчиво сказала девушка. — Те ещё дятлы. Ладно, будем действовать по-твоему.

Моя идея — продавать не товар, а услугу. На эту мысль меня навела история родного среза с её «алкотурами», когда жители стран с сухим законом выезжают оторваться в соседние. У нас это называли «синий туризм».

— Экскурсии, дро, — объясняю я Сегонию-Младшему. — Мы отвозим вас на Средку, мы за вас платим, присматриваем, чтобы вас никто не обидел, возвращаем обратно. Вы оплачиваете экскурсию по принципу «всё включено».

— Вообще всё? — загораются глаза у подростков.

— Всё, что есть на Средке, и за что вас не прикончат в подворотне. Бордели, шоу, жёсткие видеоигры, бои без правил, бары и курильни. Стесняться не надо, все ваши скромные желания остаются строго между нами.

— Круто!

— Одно условие, — уточняю я. — Тащить ничего в башню нельзя.

— Даже дышку? — уныло спрашивает Лоля.

— Ничего, — жёстко отвечаю я. — На месте употребляй, твоё дело. Но проносить ничего не дам. Проверю, имейте в виду. Если не устраивает…

— Устраивает, — быстро отвечает Сегоний. — Мне вообще на наркоту плевать…

— А мне нет! — дуется Лоля, но её никто не слушает.

— Когда можно будет пойти? — спрашивает Тамэй.

Этого парня лет восемнадцати я запомнил потому, что он плотно общается с Лиранией. Может быть, плотнее, чем я хочу думать. Мне он не нравится. Чудится мне в нём какая-то гнилость, хотя, говоря объективно, он никак пока себя не проявил. Может быть, тупо ревную. Потому что на Лирку я-подросток запал сильнее, чем признаюсь себе сам.

— Через неделю, — сообщаю я серьёзным тоном.

— Почему так долго? — возмущается Лоля.

— Это Средка, дро, — отвечаю снисходительно. — Нельзя притащить вас без подготовки, сожрут. Наша работа — ваша безопасность, и мы относимся к этому серьёзно, ребятки.

— Или просто цену набиваете… — пробурчал Тамэй.

Я уже говорил, что он мне не нравится?

— Никому не навязываемся, — пожимаю плечами. — Нам и так есть чем заняться на Средке.

— Заткнись, Тамэй, — говорит Сегоний. — Я, чур, первый!

— Чего это ты? — подскакивает Лоля. — Я тоже пойду!

— И я, и я! — раздаются голоса со всех сторон.

— Не спешите, — качаю головой я. — Сначала по одному. Первый выход самый сложный, вы, пока не освоитесь, просто готовые жертвы для всех хищников Средки. Новичков видно издалека.

— А много там хищников? — осторожно интересуется яркая блондинка таких форм, что даже Шоня посматривает на неё не без зависти.

— Хватает. Поэтому – один человек за один раз, и везде только с нами.

— Какая чушь! С какой стати! — возмущается Тамэй.

— Чтоб не разбредались, — не уступаю я. — Посмотрите на это с другой стороны — вы точно хотите, чтобы ваши друзья знали, зачем именно вы идёте на Средку?

— Да насрать, — отмахивается Лоля.

— Ну, зачем идёшь ты, и так всем понятно! — смеётся Сегоний, но сам не спешит озвучивать свои цели.

— Но ты-то, прем, будешь знать, — не отстаёт Тамэй.

— В нашей корпе болтливым отрезают язык, — говорю я так серьёзно, что все вздрагивают.

— И много у вас немых? — фыркает парень.

— Ни одного. Потому что с языка всё только начинается.

Воцаряется тишина. Все задумались.

— Я буду первым, не обсуждается! — заявляет, наконец, Сегоний. — Кому переводить аванс?

Вот интересно, если они не дерутся, то как выясняют, кто альфа? Достают и измеряют?

***

«Неделей счастья» назвал это Зоник.

«Неделей разорения» — Шоня.

«Любопытным антропологическим опытом» — Лирания.

«Ну, ничо так, прикольно было», — скромно отрапортовал Лендик.

«Не скажу», — наотрез отказался поделиться впечатлениями густо покрасневший Кери.

«Прем, ты охрененный прем!» — оценила мои старания Колбочка.

Детей мы на этот раз с собой не брали, оставляя их с Лиркой, Шоней и Дженадин по очереди. Прошлого раза хватило.

Наша корпа отрывалась на Средке, проматывая полученный от «золотых мальчиков» аванс. Цели было две. Первая — создание карты-меню для нашего сервиса «Олл инклюзив». Мы должны знать, куда вести клиентов, что это будет стоить, насколько опасно, какие предлагать альтернативы и так далее. Испытывали, не жалея себя, на личном опыте, благо стимуляторов, позволяющих гудеть сутками напролёт, тут навалом. Самый ходовой товар на Средке, к тому же крайне дешёвый — лишь бы клиент не ушёл, а продолжал тратить денежки.

Вторая, неофициальная — ребятам очень нужно было расслабиться, забыть про проблемы, повеселиться, исполнить желания, тайные и не очень, почувствовать пульс жизни, понять, ради чего они свалили с низов.

Я опять работаю за всех. Сижу в кафе, составляя карточки «Услуга – координаты – стоимость – вероятность нарваться» для большинства типовых местных сервисов. Всего разгула — капелька мерзкого здешнего псевдорома в кофе и пшик-другой лёгкого стимулятора, когда кофе уже не лезет. Информацию приносят ребята, но она, в основном, имеет малосодержательный эмоциональный формат. «Как она это делает, прем, я думал, что такое анатомически невозможно!» — закатывает глаза вернувшийся из очередного борделя Зоник, на всякий случай, оглянувшись, что поблизости нет Колбочки. «Если спросит — я ж чисто по работе, прем! Ты уж ей скажи!» — и исчезает снова.

Зато узнаю больше о своих. Человек лучше всего раскрывается в тайных пороках.

То, что Лендик — игроман, догадаться было несложно, но то, какие игры его привлекают, говорит о нём многое. В низах, на видеопанелях, доступны были только бесплатные видеоигры ― откровенный шлак, аркады-прыгалки-собиралки. Тупые, но развивающие мелкую моторику и мотивирующие мелкими бонусами развивать её дальше. Наверное, это полезно для будущих киберов, не знаю. На Средке — другое дело, тут настоящие салоны виртуальности. С очками — подешевле, с капсулами — подороже. В капсулах, говорят, полное погружение, хотя и ненадолго. После пары часов надо делать перерыв, иначе крыша уедет и вестибулярку заклинит. Так вот, Лендик прётся по флай-симуляторам. Здесь мало летающего транспорта; весь он, разумеется, на верхах, а пилотов и вовсе не бывает — управляют здешними леталками строго киберы. Так что виртуальность — единственная возможность ощутить себя за штурвалом, и Лендик выползает оттуда, держась за стены, но с идиотской улыбкой на лице. В первый раз вижу этого пацана улыбающимся, обычно он косплеит унылое депрессивное говно.

— Они хоть близки к реальности? — спрашиваю я, записывая координаты и цены в блокнотик. — Гробануться там можно?

— Ты что! — восхищённо замирает Лендик. — Полная имитация, до последней стрелочки! Разработчики гарантируют, что на их алгоритмах киберпилотов прокачивают! Я сначала еле взлетал и приземлиться ни разу не мог, не разбившись. А теперь понемногу стало получаться. Это такой кайф!

— Ну, тренируйся, — отпускаю я его. — Никогда не знаешь, что в жизни пригодится.

Колбочку нашёл возле салона, где танцует её мать. Девушка стоит у окна и смотрит.

— Тебе точно надо это в себе расковыривать? — спрашиваю я.

— Я дура, прем, — вздыхает она. — Считала Лирку сумасшедшей за то, что она ищет, где побольнее. А сама, оказывается, такая же. Смотрю и мучаюсь. Но смотрю.

— Бедолага, — я обнимаю девушку за узкие плечи и прижимаю к себе.

— Знаешь, прем…

— Что?

— Ты ведь никому не расскажешь, правда? Никогда-никогда?

— Конечно.

— Я с ней… Заплатила за заднюю комнату.

— О, чёрт.

— И не говори. Безумие, да? Я совсем долбанутая, прем?

— Ты глубоко травмированная, Дженадин. И да, это чертовски близко к безумию, я серьёзно. Не надо этого делать больше.

— Я знаю. Но почему-то не могу уйти. Смотрю и смотрю, как она танцует. И вспоминаю, как у нас было. И меня снова тошнит и тащит, тащит и тошнит — как если дышки перебрать.

— Пойдём отсюда.

— Зайди к ней, прем, а? Пусть она с тобой, а я посмотрю?

— Дженадин, это очень плохая, совсем дурная идея. Не буду я этого делать, и ты тут не стой.

— Я понимаю, да. Я уже ведро тут наплакала, но боюсь, что пойду снова. И снова. А потому убью её, наверное, чтобы прекратить это. Дашь свой пистолет, прем?

— Не дам. Всё, пошли, — я мягко преодолел её сопротивление и увёл от проклятого шалмана. Плечи под моими руками сотрясаются от рыданий.

Шонька заявляется, когда я отпаиваю Колбочку сладкой газировкой с капелькой алкоголя. Вредно для печени, но психика важнее. Этому миру нужен десант психотерапевтов, крыша у всех не на месте. Впрочем, кто б говорил.

— Ты чего, Док, так просидел тут весь вечер с бумажками? Я с тебя поражаюсь! — удивляется рыжая. — Дженадин, ты плакала, что ли? Иди сюда, у тебя макияж весь на щеки утёк!

Она протирает лицо Колбочки салфеткой, с дивной непосредственностью плюя на неё для увлажнения. Та не сопротивляется, только жалобно шмыгает носом.

— Нет, я это так оставить не могу! — заявляет Шоня. — Если уж мы тратим деньги, как ненормальные, то надо это хотя бы делать с удовольствием! А ну, пошли со мной! Пошли-пошли, ничего даже слышать не хочу!

Шонька, оказывается, отрывается в ночном клубе. Кроме масок и некоторого перебора с неоном, такой наверняка можно и в нашем мире найти. Нарочито индустриальный дизайн помещения, как будто его переделали из заводской подсобки, что вряд ли — откуда на Средке заводы? Грохочет простая, но ритмичная музыка, гоняя бесконечно по кругу один рифф, моргает в такт свет, все пляшут немудрёные танцы — где по одному, а где в компании.

— Сюда! — с трудом перекрикивая музыку, тащит нас за руки Шоня.

Уворачиваясь от танцующих, мы лавируем в толпе — народу на удивление много — и оказываемся у стойки бара. За ней вызывающе кибернетизированный бармен, с механическими руками и заимплантированным чёрт знает чем лицом. Шонька кричит ему неразборчиво и показывает три пальца. Наверное, слух у него тоже электронный, потому что он понимает и быстро выставляет на стойку три хайбола с чем-то слоёным, разноцветным и пузырящимся. Я-подросток решаю: «Да чёрт с ним, разок можно», ― и решительно высаживаю стакан. Жидкость проскакивает внутрь ледяным комком и раскручивается там внезапным жарким торнадо. Меня охватывает офигенное чувство радости, свободы, счастья, любви к этому нелепому неоновому миру и к этим нелепым сумасшедшим девчонкам. «Что это я принял?» — вяло удивляется где-то внутри я-взрослый, но музыка из однообразного долбежа вдруг волшебно преображается в «идеальный ритм для меня», и хохочущая Шоня утаскивает нас с Дженадин на танцпол.

Мы пляшем, не задумываясь над движениями, танцуем так, как хотят наши, неведомо чем накачавшиеся тела, а когда эйфория начинает спадать, возвращаемся к стойке и добавляем ещё. Иногда чувство счастья и любви переполняет нас настолько, что мы уходим с танцпола в одну из бесчисленным маленьких комнат, окружающих зал, и занимаемся там сексом — я с Шоней, я с Дженадин, Дженадин с Шоней, мы втроём… В этом коктейле намешано столько стимуляторов, что мы наслаждаемся друг другом не помню сколько раз за ночь, а потом скачем дальше.

В какой-то момент новые коктейли уже не добавляют нам бодрости, видимо, концентрация достигает максимума, и мы выползаем на улицу. Все ещё смеющиеся и счастливые, но уже смертельно уставшие и начинающие приходить в себя.

— Это была прекрасная ночь, дро, спасибо вам за неё. Я вас обожаю. Всех обожаю. Средку обожаю, — заявила сползающая по стене Шоня. — Лучшая ночь в моей жизни, и она прошла с вами. Это бесценно, запомните! Завтра нам будет немножко стыдно и чуть-чуть неловко за то, что мы вытворяли, но не смейте этому поддаваться. Это всё было не зря. Это было нам нужно! Не знаю, зачем, но непременно нужно! Верьте мне!

Мы поверили. Я подхватил шатающихся девушек и повлёк их к лифту башни. Уже светает, и нам пора. Шоня права. Это нам, и правда, было нужно. Так думают я-подросток и плещущийся во мне волшебный коктейль.

Да и пофиг.

***

— Братик Док, ты как? — озабоченно спрашивает Нагма.

— Лучше, чем ожидал, — сообщаю я, прислушавшись к организму.

Не знаю, чем мы вчера накидались, но похмелья от этого, к счастью, нет. Физического. Моральное… Ну, да, пожалуй, кое-что из случившегося ночью я бы не стал повторять на трезвую голову. В некоторых эпизодах проявилась избыточная раскрепощённость сознания. И я не о танцах. Хотя всё происходило по взаимному (и весьма сильному) желанию, как на это отреагируют участницы ретроспективно — понятия не имею.

— Никогда тебя таким не видела, — сказала Нагма. — Ты был… Странный.

— Передозировка неизвестными психотропами до добра не доводит, — признался я. — Извини, если напугал.

— Нет, я не испугалась, ничуть. Наоборот, ты был весёлый! Никогда бы не подумала. Ты всегда такой…

— Какой?

— Ну, не знаю. Серьёзный. Часто шутишь, но глаза всегда такие… Задумчивые? Нет, не задумчивые… Но не смеются. Ты все время думаешь о чем-то важном, вот! А когда пришёл, ни о чём не думал. Поэтому тебе было по-настоящему хорошо.

— Я, признаться, уже не помню, что было, когда я пришёл. Помню, как довёл Шоню и Дженадин, потом всё, провал. Ответственность была снята, долг исполнен, можно было расслабиться.

— Агась. Ты ввалился, пошёл к кровати, раздеваясь на ходу, рухнул на неё и лежишь. Не спишь, смотришь в потолок и улыбаешься. Я спросила: «Ты чего?» А ты такой: «Мне просто зашибись, сестрёнка!» Ты другое слово сказал, но я поняла.

— Ох.

— Ничего, я всякие слова знаю. А потом ты заснул, но даже во сне улыбался. Хорошо провёл время?

— Пожалуй, да, — сказал я, подумав. — Наверное, действительно нужно было что-то в себе отпустить. Сняться разок с ручника и газануть с пробуксовкой. Мне почему-то стало легче. Но больше я так делать не буду.

— Жаль, — сказала Нагма. — Ты был такой счастливый.

— Это не настоящее счастье, сестрёнка. Это просто химия.

— А что настоящее?

— Для каждого — своё.

— А для тебя, братик?

— Ты, конечно, колбаса! Ты моё счастье! — я повалил её на кровать и начал щекотать под громкий хохот, визг и брыканье ногами.

***

Следующим вечером с детьми осталась Шоня, и я узнал о пристрастиях Лирании. Девушку привлекают бои без правил. Я к мордобою равнодушен, считая, что полковник Кольт правильно уравнял шансы. Но с девушкой, на которую запал, готов сходить хоть на чемпионат по плетению макраме.

Лирка не выразила радости по поводу моего присутствия, но и возражать тоже не стала. В конце концов, именно я формирую экскурсионные программы для наших богатеньких юных клиентов, а значит, имею полное право оценить аттракцион лично.

На мой взгляд, зрелище так себе. Из-за кибернетизации участников весьма смахивает на наш рестлинг, который скорее шоу, чем драка. Лупят друг друга так, что хруст стоит, а эффекта почти никакого. Слишком много железа и пластика в тушках. Поэтому результат похож на договорняк, и никакого азарта. Лирания тоже не в восторге — судя по всему, ждала чего-то другого.

— Какая-то фигня, — сказала она, встала и разочарованно пошла к выходу. Я направился за ней.

— Молодые люди, вам не понравилось? — вкрадчиво спросил мужчина в синей глянцевой маске с подсветкой, когда я задержался в фойе, дожидаясь отошедшую в туалет девушку.

— Нет, — ответил я откровенно. — Такими темпами они могут друг друга до утра пинать.

— Хотите настоящего зрелища? — сказал он интригующим тоном. — Не так технично, зато взаправду.

— Хотим! — заявила вернувшаяся Лирания раньше, чем я собрался ответить.

— Придётся немного доплатить, но удовольствие гарантирую! — заверил он из-под маски.

— Ведите! — сказала девушка твёрдо.

— А что? — прошептала она мне, пока нас вели сумрачными коридорами куда-то вглубь комплекса. — Должны же мы ознакомиться с теневой частью шоу?

Я не стал возражать. Действительно, почему бы и нет?

Подпольные бои не так чтобы сильно прячутся. Подозреваю, что их криминальность весьма условная и наказуема максимум административным штрафом. Круглый зал с амфитеатром, посередине арена-клетка, масштабы небольшие — зрителей максимум на сто. Кулуарное мероприятие.

Дерутся, судя по всему, действительно не профи, потому что делают это искренне, но откровенно неумело. Лупят по мордасам в стиле драки в колхозном клубе на танцах. И здесь можно делать ставки. То есть даже нужно.

Бродящая по рядам букмекер — равнодушная женщина в аренде — объяснила нам правила. Первое и главное — платить за зрелище не требуется, но надо делать хотя бы минимальную ставку на каждый бой. Дерутся все желающие, арендных бойцов нет, носители силовых имплантов встречаются в отдельной категории. Организаторы проверяют карту имплантации, подставных бойцов нет, договорных боёв нет, всё честно. (Тут я прямо сразу поверил, да.) Любой зритель может выйти и стать участником, в этом случае он получает сбор с боя за вычетом доли владельца ринга, так же, как остальные бойцы. Правил нет, весовые и гендерные категории не учитываются, бой ведётся до нокаута или признания поражения, добивание запрещено.

Мне шоу не понравилось. Дерутся, как девчонки в младших классах, с визгом, тасканием за волосы, плевками и толчками, неумелыми слабыми ударами, неловкими пинками. Отсутствие культуры рукопашного боя делает зрелище довольно неэстетичным, хотя в эмоциональности ему не откажешь. Особенно поразили две девушки лет около тридцати, то есть, скорее всего, после первой аренды. Судя по внешнему виду, арендовались в секс-услуги — дорогая качественная бодипластика, визуально заметные импланты отсутствуют. Обе в шортах и обтягивающих топах, босиком. Выглядят прекрасно, в отличной физической форме. Или имплантированы на выносливость, которую можно использовать не только для постели. Бьются с такой ненавистью, что подвывают утробным рыком от ярости, визжат пронзительными голосами от боли, но не сдаются, лупцуя друг друга по быстро теряющим привлекательность лицам и награждая пинками длинных стройных ног. Волосы выдирают клочьями, кусаются и царапаются —чисто две кошки. К середине боя я перестал различать, на которую из них поставил, и стало совсем неинтересно. А Лирания аж вытянулась в своём кресле, наклонившись в сторону ринга. Я поглядываю на неё искоса — зубы оскалены, глаза блестят, руки делают непроизвольные хватательные движения. Ничего себе!

На арене одна девица наконец-то врезала другой как следует, скорее случайно, чем в силу умения, и та поплыла, теряя контроль. Пока кибер рефери оттащил победительницу, она успела ещё несколько раз пнуть повалившуюся на пол соперницу. Встать та не смогла, бой закончился.

На смену им вышла молодая задорная девица с полувыбритой синевласой башкой. Она в кожаном топе, открывающем густо татуированные руки и плечи, и в кожаных же штанах, худая и лёгкая, на вид не слишком сильная, но очень уверенная.

— Кто хочет огрести от меня? — звонко кричит она в зал.

— Я хочу! — крикнула Лирания и, встав, стала пробираться вниз.

— Сдурела? — попытался остановить её я, но она со злостью выдернула локоть из моей руки и подошла к распорядителю боев.

Пока я спустился, уже договорилась. Сняла рубашку, оставшись в майке, завязала в хвост волосы, плотно намотала на левую кисть шейный платок. Остановить её можно, только вырубив, но это, кажется, сейчас случится и без моего вмешательства.

Соперница встречает Лиранию свирепым броском с вытянутыми вперёд руками — то ли решила выдавить глаза, то ли выдрать волосья. Лирка технично отступает в сторону, проводит ногой лоу-кик, и та летит лицом в пол со всего своего разгона. Вскакивает, трясёт головой, разворачивается — и получает с ноги в бубен. Лирка, как все музыканты, бережёт руки, но ногами лупит так, что заглядение. Какая-то школа у неё точно есть. Нечто полубалетное, для девочек, типа нашей капоэйры, но это всё равно больше, чем у соперницы, вооружённой лишь боевым задором. И всё же, шансы у Лирки не очень. Её противница не слишком технична, но отлично держит удар, не боится боли и не устаёт. Пока Лирания держит её на дистанции, сбивая атаки хлёсткими ударами длинных худых ног, все идёт хорошо, но у Лирки нет подготовки бойца, она не умеет распределять усилия, а раунды с паузами между ними тут не предусмотрены. Вскоре начинает выдыхаться, не атакует, старается разрывать дистанцию, экономит силы, а девушка продолжает рваться к ней с упорством атакующего носорога, несмотря на разбитое всмятку лицо и сильную хромоту от ударов по ногам. В конце концов, прорывается, сбив с ног, оказывается сверху и вцепляется в волосы, потом лупит кулаками по лицу, хватает пальцами за грудь, подскакивает и пытается упасть коленями на живот, но Лирка выворачивается, оставив у неё в руках разодранную майку, перекатывается, вскакивает на ноги и наносит удачный круговой удар ногой. Попадает в ухо, сшибает поднимающуюся соперницу на пол. Та упрямо встаёт на четвереньки, мотая головой, получает в лицо прямой футбольный пинок, отлетает в сторону, но всё равно не сдаётся, поднимаясь на ноги. Лирка стоит топлес, грудь расцарапана, из носа течёт кровь, левый глаз заплыл, её шатает. Зрители радостно вопят. Противница избита куда сильнее — на лицо просто смотреть страшно, но на ногах держится гораздо увереннее. Я стою у решётки ограды, вмешаться не могу — в дверях кибер весом в четыре меня, весь в железе и пластике, как чёртов терминатор.

— Лирка, сдавайся, дура! — кричу я. — Она тебя порвёт.

Девушка не обращает на меня внимания, стоит в стойке, немного покачиваясь, тяжело дышит, капает на обнажённую грудь кровью из носа.

— Сссууукаааа! — низко, как взлетающий самолёт, взвывает соперница и кидается на неё, наклонив голову вперёд.

Лирка ловит её на встречный удар. Рукой, ногу поднять уже не в силах. Бьёт хорошо, правильно, всем весом — но и вес мал, и руки слабые. Сама же вскрикивает от боли, травмировав кисть, отскакивает в сторону, но недостаточно быстро — атакующая цепляет её плечом, сбивая с ног, и успевает сильно пнуть под ребра. Лирания снова перекатывается, разрывая дистанцию, встаёт и оказывается спиной ко мне у решётки арены. Между нами сантиметров тридцать, я могу до неё дотронуться.

— Лирка, ложись, кончай бой, — говорю я ей. — Искалечит же.

Она то ли не слышит, то ли не слушает. Стоит, перекосившись на левый бок и непроизвольно прижимая локоть к рёбрам, дышит, как загнанная лошадь, шатается на подгибающихся ногах, встряхивает ушибленную кисть правой, кулак на ней уже не сжимается. Сил осталось на один удар, и она его наносит — противница снова кидается в бычьей манере — набрав разгон, наклонив вперёд голову и выставив руки с окровавленным маникюром. Ишь, гарпия ощипанная!

Лирка ударяет с левой, почти безрезультатно, вскользь, попадает по скуле, её сносит в сторону атакой, но и девушка не удерживается, спотыкается, влетает лицом в решётку. Выставленные вперёд руки смягчают удар, её многострадальное лицо оказывается рядом с моим, уперевшись лбом в редкие прутья. Девушки валятся разом, обрушившись на пол, но встаёт одна Лирка. Встаёт на одно колено, потом, сделав немыслимое усилие, поднимается на ноги. Рефери выжидает, потом таймер в его железной башке срабатывает, он вступает в круг и поднимает Лиркину руку вверх. Победа. Она не понимает, что происходит, пытается вырвать руку, но сил уже нет, и когда рефери её отпускает, опять падает на пол. Я подхватываю в последний момент, не даю упасть, выношу за ринг, укладываю на кресло. Возвращаюсь, подбираю превратившуюся в окровавленную тряпку майку, некоторое время туплю, прикидывая, как её вернуть на место.

— Не… смей… меня… лапать! — грозно сипит разбитым носом и шлёпает губами-варениками Лирания.

Выходит не очень убедительно, и майкой я решаю пренебречь не поэтому — просто натягивать плотную ткань на глубокие кровоточащие царапины кажется мне неправильным. Помогаю надеть рубаху, которая тут же покрывается бурыми пятнами, напоминая о её недавнем самотравмировании. Выходит, выполнила обещание — сама себя не повреждала, нашла того, кто постарался за неё.

— Я… её… сделала… — сказала она устало, без победных ноток в голосе.

— Ага, блин, сделала. Деловая наша. Погоди, я сейчас…

Вернулся к её сопернице, которую кибер-рефери уже выволок с ринга и без всяких сантиментов бросил рядом прямо на пол. Она все ещё без сознания, но жива — я был быстр, но аккуратен. Мой короткий тычок основанием ладони в лоб никто не заметил, а девушку просто выключило, как торшер. Поднял, взяв за плечи, обхватил под мышками, присел, крякнул, с трудом оторвал от пола. Она тяжелее, чем кажется, точнее, я слабоват. С трудом дотянул до кресла, взгромоздил на него буквально волоком. Так и грыжу заработать недолго.

— Как она? — Лирания восстановила дыхание и постепенно приходит в себя.

— Жить будет. Просто обморок.

— Я думала, всё, конец. Вот упёртая девка! Вообще боли не боится. Похоже, мне повезло, — заключает Лирка.

— Точно, повезло, — соглашаюсь я. — Цепляйся, отведу тебя домой. Какого черта ты не легла, когда я тебе говорил?

— Потому что это говорил ты! — сказала она.

Отличный из меня прем, да?

— Вот ты меня и облапал, наконец. Полегчало? — мрачно спрашивает Лирания.

— Предпочёл бы наблюдать твою грудь в других обстоятельствах, — говорю я, с сожалением встряхивая баллончик с альтерионским регенератором.

Он изрядно полегчал, зато разодранные тактическим маникюром берсерка молочные железы теперь выглядят как новые. Крошечные белые чёрточки шрамов постепенно рассосутся, проверено.

— Других обстоятельств для тебя не будет, — отвечает она категорично. — Насмотрелся? Я могу надеть лифчик?

— Конечно, надевай. Раз других обстоятельств не будет, то пользуюсь случаем сказать, что грудь у тебя красивая.

— Не ври, у Шоньки лучше.

— У Шоньки — больше, это не одно и то же.

— У тебя был шанс со мной переспать, — напоминает она. — Второго не будет.

— Это был не шанс, а подачка. Мне не нужен секс из жалости.

— А что тебе нужно, зануда ты чёртов?

— Ты.

— Нафига?

— Не знаю, — сказал я честно. — Меня к тебе тянет.

— Нашёл сокровище! — фыркает она. — Я та ещё сука психическая.

— Я в курсе. Если б даже и сомневался, сегодня нарисовалась — не сотрёшь.

— Отвали, — сказала она, застёгивая рубашку. — Мне твои советы не нужны!

— Так я их, вроде, и не давал.

— Вот и не лезь. И прекрати на меня так смотреть!

— Как?

— Как будто я ребёнок, а ты взрослый. Такой, знаешь, понимающий, сочувствующий, многомудрый взгляд отпетого мудилы. «Какую бы ты не спорола херню, девочка, я всё пойму, всё приму, и всё равно буду за тебя».

— А чем плохо?

— Ты мне не отец, этим. Он такой был. На любое моё говно отвечал: «Ничего, я понимаю, тебе тяжело, это возраст, это пубертат, это протест, это реакция на то, что у нас появилась Ония и ты больше не единственный ребёнок, ничего страшного, все делают глупости…»

— Похоже, у тебя был хороший отец.

— Ничерта. Он просто отказывался реагировать, а говном себя чувствовала я! Уже из принципа творила лютую хрень, чтобы его проняло, чтобы он заорал на меня, треснул, выпорол, пнул… Да что угодно, кроме этого вечного «я понимаю» и «принято»! Но он ни разу за всю жизнь даже подзатыльника мне не отвесил. Словно боялся дотронуться. А потом… А, к черту. Не знаю, зачем я тебе это рассказала. Проваливай из моей комнаты, видеть тебя не могу!

— Понимаю.

— Ты специально, да? Бесишь меня? Это какой-то хитрый подкат? Иди в задницу! Это ты тоже «понимаешь»?

— Принято.

— Ах ты скотина! Ненавижу тебя! Так и дала бы по башке, но рука ещё болит. Прекрати, что ты делаешь, не смей меня целовать! Кончай обниматься! Укушу! Тьфу, гадость! Пошёл вон! Никогда так больше не делай!

И я пошёл, конечно. Но в этот раз она не каменела в моих руках, и губы её ответили. У губ свои резоны.

***

Постепенно картина Средки возникает в моей голове в виде объёмного плана, переплетённого разноцветными нитями внутренних связей. Картина далеко не полная: слишком мало времени, слишком многого я не вижу, слишком мало участия принимают в этом ребята. Они развлекаются, я работаю. Кажется, у нас с самого начала как-то неверно распределились обязанности.

Но что-то вырисовывается. Я не зря часами торчу в открытом кафе, пропуская через почки литры кофе и буквально всем видом показывая «этому парню что-то надо». Уже на второй день ко мне стали подходить. Интересоваться — я покупаю или продаю? Предлагаю или ищу? Что может предложить Средка такому необычному молодому человеку, если он не идёт в бордель, игровой салон или ночной клуб? А что он может предложить Средке? Увы, это не те обязанности, которые я готов делегировать. Эх, Джаббу бы сюда…

«Тёмной лошадкой» в команде оказался, внезапно, Кери. «Внезапно», потому что мне казалось, что я знаю его как облупленного. Интик-ботан, начинающий технарь, умеренно вздыхающий по Дженадин, но куда больше увлечённый своими железками, которые мы всё-таки вытащили из его мастерской на крыше. Не все, но большую часть. Мне интересно, куда потянет его на Средке. Пойдёт компенсировать комплексы в бордель? Отправится сублимировать ссыкливость в бойцовый клуб? Примется побеждать излишнюю скромность на танцульках с наркотой? Зальёт шары в баре, плачась о судьбе кибер-бармену? Утонет в уютной виртуальности?

Кери выбрал «шифроваться». Он тщательно избегает говорить о том, где проводит время на Средке, а на прямой вопрос отвечает: «Не скажу! Извини, прем, это личное!» Правда, при этом единственный из всех пытается приносить пользу — сообщает о различных заведениях, обнаруженных им в окрестностях. Кери — парень тщательный и дотошный, поэтому из его докладов я легко вычислил место, куда он ходит — это единственное заведение, которое он не упомянул, описав все соседние.

«Клуб тёмных мистерий», поди ж ты. Знаем мы такие «мистерии» — сначала какой-нибудь мутный хрен в капюшоне задвигает под странную музыку и подозрительно пахнущий дым про величие Бафомета, а потом все предаются свальному греху при свечах в центре пентаграммы. Поэтому, когда Кери не вернулся в контрольный срок, я отправился его вытаскивать, ожидая найти наглухо удолбанным, до полусмерти затраханным и без единого тока в кармане. Валяющимся голым в каком-нибудь шамбалистическом интерьере — или как тут у них принято оформлять заведения по монетизации мистики. Миры разные, но люди-то везде одни и те же.

К моему удивлению, заведение оказалось начисто лишённым хрустальных шаров и бронзовых колокольчиков. Из интерьера нельзя сделать ни единого заключения о профиле предоставляемых услуг. Небольшое помещение утилитарного дизайна, стойка, за которой сидит, скучая, некий невзрачный человек. Он не проявляет ко мне интереса, и я подхожу сам.

— Что-то надо? — спрашивает он без малейшего энтузиазма. У него что, повременная оплата?

— А что вы можете предложить?

— Если ты задаёшь этот вопрос, то, скорее всего, ошибся дверью.

— Как насчёт парочки тёмных мистерий? — намекнул я.

— Вряд ли они тебе нужны, мальчик, — пожимает плечами клерк за стойкой, — бордель за углом. Там тебя оделят теми знаниями, которые требуются в твоём возрасте.

— Вы со всеми клиентами так разговариваете?

— Здесь нет клиентов. Только посвящённые и простецы. И ты явно не из первых.

— Я ищу своего друга. Не знаю, чем тут посвящают, но он таскался к вам, и он мне нужен.

— Понятия не имею, о чём ты, пацан. Иди отсюда, мы закрыты.

— Не вижу таблички на дверях.

— Она появится, как только ты из них выйдешь, так что поспеши.

— Верните Кери, — я и на шаг не сдвинулся. — Мне пофиг, какой хернёй вы тут страдаете. Верните парня и страдайте дальше.

— Проваливай! — сбоку раскрылась неприметная дверь, и оттуда выдвинулись два кибера-вышибалы. У каждого по два кулака, каждый размером с мою башку, и я удаляюсь.

Издали наблюдаю, как клерк быстро отключает и убирает в сумку ноутбук, гасит свет и закрывает жалюзи. Наружу не выходит, значит, скрылся куда-то внутри.

Кери, блин, во что ты вляпался?

***

К сожалению, открывать запертые двери техническим колдунством умеет именно Кери, мне приходится рассчитывать только на человеческие долбоебизм и распиздяйство. К счастью, они редко подводят — одно из окон второго этажа, куда я влез по наружному вентканалу, не заперто, просто закрыто. Внутри — обычный жилой модуль, дешёвый, засранный и плохо пахнущий. Здесь недавно жил кто-то неаккуратный, но сейчас его нет. В коридоре тишина, лестница ведёт вниз.

Вот дверь в помещение со стойкой, где я беседовал с неприветливым человеком. Дверь закрыта, проверять, заперта ли, не стал — мне туда не надо. Мне надо по этому коридору и вниз. Наверняка там, внизу, самые тёмные мистерии и творятся. Где же ещё? Хотя настоящего сырого и мрачного подвала на висящей в воздухе на уровне примерно десятого этажа Средке взять негде, но я уверен, что для мистерий что-нибудь придумали.

Первая комната на минус первом уровне выглядит, как небольшой лекционный зал: видеоэкран на стене, стол для лектора, стулья сидящих к нему лицами реципиентов. Никого нет, пустые стены, утилитарная мебель. Как-то не мистически. Следующее помещение похоже на компьютерный класс — снова экран на стене, но перед ним десяток одноместных столов со встроенными терминалами. На одном из столов небрежно брошены распечатки: «Тест №1», «Тест №2» и так далее. Это что, центр хэдхантинга? Но почему подпольный?

Следующая дверь последняя, торцевая. Она отличается от всех остальных — массивная, металлическая, раздвижная. Если бы она была закрыта, я мог бы только побиться о неё головой, но сбоку щель — кто-то не довёл полотно. Наверное, спешил очень. Я тихо его отодвинул, расширяя проход, и просочился внутрь.

Шум вентиляторов, в помещении заметно холоднее, чем снаружи, мигают многочисленные лампочки. Я никогда не был в настоящем большом вычислительном центре, но представлял его себе именно так — полутьма, тревожные тусклые лампы, ряды тёмных шкафов, перемигивание индикаторов, светящиеся экраны. Ничего не понятно, но выглядит внушительно.

Кери я обнаружил, пройдя помещение насквозь. Пока шёл, покрылся мурашками размером с кулак, и вовсе не от холода. Пистолет оказался в моей руке буквально сам собой, но он не пригодился. Кто бы тут ни распоряжался, он уже покинул вверенное ему помещение. А жаль. Я бы поболтал со здешним сисадмином.

Кери сидит в кресле, похожем на стоматологическое, на его башке модное пластиковое ведро с проводами, глаза закрыты, вокруг моргают лампочки. Что со всей этой техникой делать, я без малейшего понятия, потому просто снял электронный колпак с его головы, предварительно убедившись, что ему ничего не успели вкрутить в черепушку. К счастью, что бы это ни было, оно бесконтактное.

Сначала парень полежал немного с закрытыми глазами, и я уже начал бояться, что опоздал, но потом всё же пришёл в себя.

— Ну как, я прошёл? — спросил он. А потом узнал меня.

— Прем? А ты что тут делаешь?

— Потом объясню. Пошли отсюда, пока никто не заявился.

— Ты не знаешь, я прошёл тест? Меня возьмут?

— А тебе очень хочется?

— Никогда в жизни ничего так не хотелось! Это же уникальный шанс! А какие там ребята прикольные! Расслабленные все, весёлые и делают при этом такие офигенные штуки!

— Вот эти ребята? — я веду Кери через зал, придерживая за локоть, хотя он вроде бы в норме. Может быть, слегка дезориентирован, но в норме. А вот ребята не очень. Их головы за тёмными стёклами аппаратных стоек выглядят не слишком счастливыми. Хотя, может быть, там, внутри, им не так уж плохо, если не считать вкрученных в черепушки проводов. Мальчики, девочки, все не старше восемнадцати, но где то, что у них было ниже шеи, лучше, наверное, не интересоваться.

— О чёрт… — Кери замолчал надолго и говорить начал только в кафе, после того как я почти насильно влил в него полстакана местного дерьмового рома.

— Я искал, где узнать побольше про компы, — признался он. — Слышал, что на Средке есть те, кто учат сетевым штукам, хотя это и крайм. Но если есть способности — то могут научить даже задаром. Надо только оплатить тестирование. Конечно, я сразу подумал, что это кидалово. Деньги отдашь, а потом скажут «не прошёл» — и до свидания. Никак ведь не проверишь…

— Да ты не совсем лох, — удивился я. — Так что же тебя туда понесло?

— Понимаешь, прем, деньги небольшие, а мне этого так хотелось! Узнать, научиться, стать крутым хакером. Как твой брат.

— Мой брат заперт в какой-то жопе, вылезти оттуда не может, его активно ищут, и на связь он не выходил уже неделю. Угадай, отчего у него такая интересная жизнь? Па-бам! Потому что он крутой хакер, дро! Но ты продолжай, продолжай, это интересно.

— В общем, мне сказали, что я прошёл отборочное тестирование, и, если понравлюсь ребятам, смогу влиться в коллектив, то меня возьмут в обучение, и даже будут платить при этом!

— Много? — поинтересовался я.

— Знаешь, — смутился Кери, — я не спросил. Был готов сам приплачивать. Сказали, что встреча с ребятами будет в вирте, потому что всё очень секретно. Я не удивился — понятно же, что хакеры не будут встречаться с незнакомым парнем лично.

— И как прошла встреча? — я налил Кери ещё рома. — Пей, это я как врач тебе говорю.

— Я немного… Да что там, сильно боялся. Я же не умею общаться вообще. Тем более, с крутыми хакерами. А они оказались классные. Весёлые, открытые, красивые все такие. Совсем не задавались, что они всё умеют, а я нет.

Кери выпил рома, поморщился, поперхнулся, но из глаз стала уходить остекленелость.

— И что они умеют?

— Всякое, — вздохнул он. — Мне успели показать немного. Они делают всякие штуки… Ну, как бы рисуют, что ли. Но прямо в голове, без всего. И оно как будто возникает. А потом ты меня вытащил, и оказалось…

Глаза Кери снова стало заливать мутное стекло, и я встряхнул его за плечо.

— Всё, хватит, не думай об этом. Шонька, Шонь, иди сюда!

Рыжая как раз удачно вышла из башни, значит, её сменила Лирания.

— Привет, прем, чем займёмся? — смеётся она в предвкушении.

— У меня образовались кое-какие дела, а вот этого дро надо срочно выгулять. Для прочищения башки от лишних мыслей. Можешь?

— Да не вопрос!

Шоня увела плохо соображающего Кери, а я задумался, нужно ли мне что-то предпринимать по поводу увиденного. Я даже не знаю, насколько этот креативный центр на детских мозгах — крайм. Скорее всего, раз они шифруются, это не вполне законно. Но, может быть, они просто экономят на какой-нибудь лицензии или демпингуют на рынке креативных услуг. Не сделаю ли я большего зла, если полезу в это дело, нихрена не понимая в последствиях?

***

— Приветствую тебя, прем корпы «Шуздры». Тебя по-прежнему слишком легко убить. Это даже не интересно.

— Привет, Костлявая, — поприветствовал я оседлавшую стул девушку в защитном мотоциклетном костюме, со шлемом, висящем на локте. — Я мог бы застрелить тебя раз пять, пока ты шла к столику.

— Если бы я собиралась тебя прикончить, то зашла бы сзади.

— Значит, — констатировал я, — мой зад тебя не интересует. Тогда что тебе надо?

— Ты слишком мал, чтобы я интересовалась твоей анатомией. Просто еду, смотрю — знакомое лицо! Дай, думаю, поздороваюсь.

— Как скажешь, временный прем клана Синей улицы.

— Нет ничего более постоянного, чем временное, — улыбнулась она. — Не все были довольны, но я разобралась. Теперь я полноправный прем.

— Поздравляю.

— А где твоя корпа, когда ей не нужно прятаться за твоей спиной?

— Где-то тут шляется, — неопределённо покрутил в воздухе рукой я.

— То есть ты ещё не бросил этих неудачников?

— Они постепенно учатся.

— Чушь, — резко сказала она. — Это низовые. Шлак. Не годятся ни на что, кроме аренды. Их выращивают киберы в интернатах, они могут только тупить, жрать наркоту и просирать свою жизнь. Говно, а не корпа. Спорим, они висят на твоей шее, не делая ровно ни черта и требуя от тебя токов?

— Не всё сразу, — уклончиво ответил я, мысленно признавая, что она кое в чём права. — Есть положительная динамика.

— Тогда почему ты сидишь тут, как мрачная задница? Поделись с коллегой-премом!

Я подумал. Потом, под насмешливым взглядом Костлявой, подумал ещё. А потом решил «да какого чёрта». И рассказал ей историю Кери.

— Покажи мне эти «мистерии», — тут же сказала она.

— Это несколько кварталов отсюда.

— Я подвезу, поехали.

— О, у тебя новый мотоцикл? — отметил я.

— Это бывший мот Хваталы. Премовский. Мой лучше, но прем должен ездить на этом пафосном носороге. Садись сзади, только не хватай меня за сиськи и не обоссы с перепугу сиденье.

Мотоцикл рванул с места совершенно бесшумно, с бешеной скоростью прыгая из ряда в ряд и почти ложась на бок в поворотах. Я не дёргался — если уж сел пассажиром, то доверяй водителю. Или не садись.

Домчали моментально.

— Ты хорошо держишься, как будто тебя уже катали на моте.

— Катали.

— Ха, ещё скажи, что можешь рулить!

— Могу. Не так хорошо, как ты, но поеду и не упаду.

— Брешешь? Я ведь и проверить могу!

— В любой момент.

— Да ты полон сюрпризов, пацан. Может, мне тебя усыновить?

— Если хочешь сунуть мне в рот сиську, можно обойтись и без этих формальностей.

— Пососи чего другого, наглец малолетний! — фыркнула она. — Показывай, как ты влез внутрь…

У голов за стёклами странные лица. Несимметричные, с необычным разрезом глаз, с деформированной структурой черепа. Самое пугающее — глаза их открыты. У некоторых в глазные впадины уходят тонкие проводки, у других к глазам прилажены странные конструкции. Глазные яблоки подёргиваются, веки изредка моргают. Что они видят? И видят ли что-нибудь?

Я помахал рукой перед стеклом, но глаза рыжеволосой девочки, в череп которой уходят десятки разноцветных проводов, не дрогнули. Может быть, с её стороны стекло непрозрачно, а может быть, она видит только электронные сны.

— Вот мрази, — сказала Костлявая. — Жаль, что ты их спугнул.

— Какие странные дети, — сказал я.

— Это клановые, — ответила она. — Их всегда можно узнать.

— Я вижу. Но как они сюда попали?

— Иногда город их забирает в клиники. Типа для исследований и лечения. Ни один ребёнок не вернулся. Кланы побухтели, но и только, потому что они все равно не выживают.

— Судя по структуре лицевых костей, они подвергались воздействию какого-то токсического мутагенного фактора. Возможно, в перинатальном периоде.

— Не поняла, но повторяю приглашение. Нам нужен кто-то типа тебя, пацан.

— Что будем делать с этим? — я показал на стойки с головами.

— Я займусь. Иди.

— Один вопрос, можно?

— Давай.

— Правда, что в кланах умеют перезагружать арендных? Приводить в сознание?

— Это не то, что рассказывают чужакам. Приходи к нам, узнаешь. Может быть. А зачем тебе?

— Одна из моих девчонок нашла свою мать на Средке в качестве секс-куклы. И теперь её от этого таращит. Я поспрашивал, контракт можно выкупить. Ну, или просто похитить женщину…

— И ты хочешь её разблокировать?

— Да.

— Тупо.

— Почему?

— Сейчас твою девчонку таращит от того, что её мать трахает кто хочет. Представь, как её будет таращить, когда она поймёт, что её мать больше ни на что и не годится? Её же никто не загонял в аренду насильно, так?

— В общем, да.

— И что она будет делать, если ты её, к примеру, сопрёшь и разблокируешь? Я тебе скажу: сначала она тебя проклянёт, за то, что ты лишил её выплаты, а потом пойдёт и наймётся в аренду обратно. И каково будет твоей девчонке?

— Наверное, ты права, — признал я. — Но я бы попробовал. Иногда стоит дать ещё один шанс. Даже если человек его просрёт.

— Вали отсюда, романтик малолетний. Бесишь.

Это она про меня сейчас? Серьёзно?

***

Сегоний-Младший жмётся и стесняется. «Менжует», как говорили в моем первом детстве. Три раза переспросил, не узнает ли кто-нибудь о его похождениях на Средке. Я уж думал, он невесть какой маньяк-извращенец, а оказалась, всего-то голубой. Банальное «родители не поймут». Парню восемнадцать, и он скрывает, что гей. Дело житейское. Родителям не признался, а нам доверился. Смешно, уж если кто и может заняться шантажом, так это как раз мы. Крайм-корпа же. Удивительный у них тут наивняк местами, просто диву даюсь.

Бордели универсальны, приключений на его задницу (во всех смыслах) найти несложно, но ему хочется романтики. Заведений такого рода в моём экскурсионном меню не предусмотрено, но за три дня я успел завести несколько полезных знакомств среди местных крайм-промоутеров, которые находят клиентуру для услуг, не вывешивающих голографическую рекламу на первой линии.

Поняв, что я имею в виду, на нас с Сегонием посмотрели именно так, как я ожидал. Не составить бы себе ненужной репутации… Впрочем, клиент прав до тех пор, пока платит. Хорошо, что я решил провести первую сессию сам, а не поручил Сегония, например, Зонику. Тот бы весь на говно изошёл, если бы его за голубого приняли.

Я, по понятным причинам, не бывал в гей-клубах раньше, так что не знаю, чем здешний отличается от наших. Впрочем, наверняка у нас неона меньше, здесь все на нём просто помешаны. А так — обычный кабак с танцульками. Разве что за столиками сидят чаще моногендерно — мальчики с мальчиками, девочки с девочками. Но и разнополых компаний тоже хватает. На мой взгляд, ничего особенного. Не знать — так и не заметишь разницы. Впрочем, нет, танцпол выдаёт. Медленные танцы разбивают коллектив на парочки по предпочтениям.

Я показал Сегонию на пустующий столик и пожелал удачи в любви, но он вцепился мне в локоть.

— Посиди со мной, а то как-то страшновато.

— Все будут думать, что мы парочка, — возразил я. — Мне, в общем, плевать, но так ты себе кавалера не подцепишь.

— Я прошу! Ненадолго!

Уселись за столик вместе.

— Вы у нас в первый раз? — осведомился официант. Я не понял, арендованный он или наёмный, уж больно причудливо одет и странно накрашен. Или одета и накрашена — сложно определить.

— Первый, — робко пискнул Сегоний-Младший.

— Тогда за счёт заведения! — офицант/ка выствил/а на стол два высоких бокала с трубочками.

Сегоний нервно присосался к своей, а я воздержался. После весёлки, которой мы накидались в клубе с Шоней и Дженадин, решил избегать незнакомых напитков. Мало ли, какой у них эффект. Не хотелось бы внезапно возлюбить ближнего своего. Не в этом месте.

Отдал стакан Сегонию, когда тот от нервов всосал свой, как трюмная помпа.

— Что-нибудь ещё, ребята? — спросил/а официант/ка, проходя мимо столика.

Сегоний сделал жалобное лицо, и инициативу пришлось проявить мне.

— Что-то порекомендуете?

— Вы просто посидеть или ищете приключений?

— Мой дро хочет обрести счастье в любви, — сказал я.

Младший то ли икнул, то ли булькнул трубочкой в стакане, что, вероятно, означает согласие.

— С вами или отдельно? — уточнил/а официант/ка.

— Я тут просто для моральной поддержки. Вы не поверите, этот красавчик такой стеснительный! — я подмигнул официанту или официантке.

Сегоний побледнел, покраснел, побледнел снова и всосал с хлюпаньем второй стакан.

— У нас есть традиция, — сообщил/а он/а. — Человек в поиске покупает стакан «тёмной любви». Тогда все видят, что он открыт для отношений.

— Док? — жалобно посмотрел на меня Сегоний.

— Любой каприз за ваши деньги, — буркнул я про себя, а официанту сказал, — тащи вашу тёмную любовь.

Махнул платёжной карточкой — на Средке за всё плачу я, клиенты рассчитываются с нами потом. И мы не стесняемся в накрутке.

Стаканяка такой, что можно утопить той-терьера. Внутри что-то тёмное с пузыриками. Может быть, так и должна выглядеть жидкая любовь, хотя больше похоже на кока-колу.

— Не спеши, — советую я Сегонию, который отхлебнул сразу четверть. — А то накидаешься и провафлишь своё счастье.

— Ты думаешь, кто-то подойдёт? — переживает он.

— Непременно. Такой видный парень!

— Ты так думаешь?

— Не ценитель, но вижу, как на тебя смотрят.

— Где? Кто?

— Не вертись! — одёрнул я его. — Веди себя с достоинством. Ты же клиент корпы Шуздры!

— Да, да, конечно… — и он снова нервно захлюпал стаканом.

— Эй, дро, скучаете? Можно к вам? — смазливый типчик томной наружности, весь прикид в лампочках.

— К нему, — указываю я на Сегония.

— А ты что же, милый мальчуган? Не хочешь пообщаться?

— А разве передо мной стоит стакан газированного говна?

— Подумаешь, какой… — обижается подсвеченный и удаляется за другой столик.

— А на меня он даже не посмотрел! — обиженно шепчет Сегоний.

— Ничего, будет и на твоей улице площадь, — успокаиваю я.

Я уже начал беспокоиться, что клиент останется без оплаченного досуга, и нам придётся возвращать аванс, но, в конце концов, брутальный тип в расстёгнутой до волосатого пупа латексной куртке и хайтековой имитации строительного респиратора под жгучими чёрными глазами увёл его сначала на танцпол, а потом в нумера. Я с облегчением удалился — пока Младший пил свою чашу терпения, ко мне подкатывали раз пять, и причём пару раз настолько навязчиво, что я уже собрался им врезать.

Расположился в уличном кафе неподалёку и уселся накачиваться кофе.

Ждать пришлось долго, но клиент вышел довольный, а счёт за него крошечный. О последнем ему, разумеется, лучше не знать, потому что я-то стрясу по полной, иначе Шоня меня не простит.

— Ну, как тебе? — поинтересовался я из вежливости.

— Шикарно, дро! — сказал он, расплываясь в улыбке. — Лучший вечер в моей жизни!

— Значит, пора переводить токи.

— Не вопрос, дро! Вы точно заслужили премию! Буду с нетерпением ждать следующего выхода.

Не делает ли это меня немножко сутенёром? Да наплевать, вся сфера услуг проистекает из одной, но весьма древней профессии.

В соседней башне мы теперь желанные гости. Две недели «экскурсий» сделали нас незаменимыми посредниками между верховой молодёжью и простецкими радостями Средки. Казалось бы, всё у них есть: токов как грязи, натуральная еда, понтовая одежда, лучшие видеоигры, прекрасное образование, а главное — живые, настоящие, не пропадающие в аренде родители. И что? Они ноют и говнятся. Как им скучно. Как им не хватает свободы. Какая удушающая атмосфера в башнях. Не нюхали вы, ребятки, как на низах мусор пахнет! Вот где удушающая атмосфера… И всей свободы там — досидеть, плюя в потолок, до аренды. Но я им не судья. Я им, наоборот, сфера услуг.

Экскурсионное обслуживание вошло в колею, и я мстительно сбросил большую часть работы на корпу. Хватит мне за всех отдуваться. Постепенно сформировались предпочтения и установились пары. Забавно, что никто не выбрал клиента с близкими предпочтениями. То есть Зоник, например, не водит любителей борделей, Лендик не пасёт игроманов, а Лирания не выгуливает жаждущих посмотреть на бои. Я думал, Лирка возьмёт шефство над Тамэем, с которым у неё нечто вроде отношений, но нет, он отказался сам. Да и мало кто захочет светиться перед девушкой походами в бордели. Создаёт определённую неловкость. Так что им занялся Кери, проблем он, вроде бы, не создавал, и я выкинул неприятного парня из головы.

Оказалось, рано.

Кери вызвал меня вниз по коммуникатору, которым я, в конце концов, обзавёлся, хотя до сих пор считаю эту штуку не вполне безопасной. Мой — краймовый, прошит на какого-то левого человека, который, надо полагать, где-то в аренде, а то и утилизирован на удобрения. Токов у корпы теперь хватает, можем себе позволить. Доить молодёжь верхов на карманные деньги оказалось чертовски прибыльно. К нам уже начали подтягиваться из других башен. «Сарафанное радио» работает, хотя тут ни радио, ни сарафанов.

— Прем, Тамэй пропал.

Ругаться и орать я не стал, успею ещё.

— Кинь координаты, оставайся на месте, я сейчас буду.

Кери растерянно топчется у дверей затрапезного заведения, над входом которого крутит огромной неоновой жопой лиловая голографическая бабища. Называется «Между булочек», но специализируется явно не на бутербродах.

— Какого чёрта ты поволок его в этот шалман? Его нет в списках!

— Он сам захотел! Велел заплатить вперёд и ждать. Его долго не было, я зашёл, а там говорят, что его не видели…

— Покажи историю платежей.

Кери послушно достал коммуникатор и раскрыл окно платёжного терминала.

— Слишком много, — сразу заметил я. — За такие деньги он мог оттрахать весь бордель четыре раза. Особенно такой тухлый, как этот.

— Я даже не посмотрел…

— Ну, ты даёшь. Ладно, пошли разбираться, какой мандой нашего клиента зажевало.

На ресепшне у них не арендная кибердавалка, а неприятного вида ушлый мужичок.

— Желаете развеяться, молодые люди? — ухмыляется он. — Правильный выбор, у нас самые качественные киберсамки на Средке! Сосут так, что яйца втягиваются!

— Сюда зашёл наш клиент. И не вышел. Он нам нужен. А тебе не нужны неприятности.

— Так, шпана, валите отсюда!

— Мы не шпана, а корпа. И если я спрашиваю, то мне отвечают.

— Смешной мальчуган, — щерится неровными кривыми резцами мужичок. — Не хочешь подработать? На таких симпатичных есть спрос…

— Хочу разбить тебе харю. И сделаю это, если ты не приведёшь сюда нашего клиента. Прямо сейчас, мудила.

Он совершает глупость — хватает меня за плечо. Я делаю ему очень больно, он валится в корчах на пол и вызывает охрану с карманного пульта. Бодаться с киберами нам не с руки, отступаем на запасные позиции, то есть драпаем со всех ног.

— И что теперь? — уныло спрашивает Кери.

— Придётся вызывать кавалерию, — вздыхаю я. — Её услуги я оплачу из твоих процентов, потому что это ты проебал клиента. Вопросы? Предложения?

— Нет, прем. Всё понятно, прем… — вздыхает Кери.

Кавалерия прибывает быстро: пять мотоциклов с синей, в клановый цвет, подсветкой.

— Что стряслось, мелкий прем? — надо же, сама Костлявая удостоила.

— Обижают, тётенька! Злые дядьки! — отвечаю я нарочито тонким голосом, и она заливисто ржёт.

Договор с Кланом Синей улицы мы заключили на прошлой неделе, и это была идея Костлявой. Клану нужны токи, нам иногда не помешает силовая подстраховка. Кто-то из клановых почти всегда болтается на Средке, а остальные могут быстро примчать. Я решил, что репутация «корпы, за которую впрягутся клановые» нам нужна больше, чем сама поддержка, и вызываю помощь даже тогда, когда мы можем справиться сами. Как сейчас, например. У меня есть пистолет и полицейский шокер Лирании, а Кери может с перепугу визжать как девчонка. Не бог весть какие ресурсы, но с парой дешёвых киберов-вышибал я бы потягался. Пафосное прибытие мотокавалерии — это просто красиво. И я не про обтянутую блестящими штанами задницу Костлявой, хотя она тоже очень ничего.

Увидев клановый отряд, мужик на ресепшене стал сама любезность и бегом побежал распахивать двери в своём заведении.

— И это «самые качественные киберсамки на Средке»? — спросил я недоумённо. — Чёрт, да на них без слёз не взглянешь!

В маленьких, грязных и вонючих модулях на кроватях, где отродясь не меняли бельё, тупо сидят, положив руки на колени, арендные секс-куклы самого затрапезного вида. Худые, неухоженные, негигиеничные и непривлекательные. Самые дешёвые арендницы, которых только можно найти на бирже. Обычно им хоть какую-то пластику делают перед использованием, а эти — ни кожи, ни рожи, ни жопы, ни сисек. Просто некрасивые тощие девчонки, да ещё и запущенные так, что дальше некуда.

— На всякий товар есть свой покупатель, — щерится кривыми зубами владелец. — Видите, нет тут вашего парня!

В модулях вообще нет клиентов. Одни куклы, голые и неподвижные. Кажется, что некоторые из них сидят в одной позе так давно, что покрылись пылью, а одна даже сходила под себя.

— Ложный вызов тоже оплачивается, мелкий прем! — смеётся Костлявая.

— Хрена с два он ложный, — качаю головой я. — Я кое-что знаю про этот бизнес. Кривозубый козёл не потянул бы и десятую долю аренды на этой улице, работая с таким товаром.

— Ха, точно! — согласилась клановая.

— У него явно другой доход на этой точке. Эй, ты, не хочешь признаться сразу? Потому что я от тебя всё равно добьюсь правды.

Кривозубый только ухмыляется, я уже примериваюсь, куда его ткнуть шокером, но тут в торцевой глухой стене коридора раздвинулись створки дверей замаскированного лифта. Там торчит бугай поперёк себя шире с лицом тупым до изумления.

— Прем, — говорит он с некоторым удивлением, — вы чо тут? Короче, тот вершок, ну, который новый…

— Что с ним? — быстро спрашиваю я, не дав ответить кривозубому.

— Ну, он, того… Товар попортил. Сильно. И я ему, того, говорю — оплачивай ущерб. Нам же новую покупать, эта вся поломатая теперь. Он говорит, я, типа, вперёд платил, и у меня нету. Дай, говорит, выйти, там заплатят. Ну, я ему и вломил. А он, того, совсем раскис… Может, мы его, того, ну, на отработку поставим? Если он, того, оклемается, конечно…

— Веди к нему! — командует Костлявая.

— Э… Прем? — тормозит бугай.

— Знаешь, что это? — я показываю шокер.

— Делай, что они скажут, — выдавливает из себя тот.

Внизу, как вверху, — коридор и двери модулей. Но чисто и пахнет не ссаными тряпками, а ядрёной дезинфекцией. Видимо, основной бизнес тут. Бугай ведёт нас по коридору. Двери закрыты, у единственной открытой он останавливается. Маленький модуль, чуть шире кровати, на которой лежит голая девчонка. Симпатичная или нет — не понять, лицо разбито, на теле живого места нет. Кто-то её хорошенько отметелил. Рядом валяется на полу Тамэй. У него свежий кровоподтёк в пол-лица, и он без сознания.

— Вот, этот вершок, — вздыхает бугай. — Поломал товар, а платить не хочет. Ну, как ему было не вломить?

Я проверяю пульс у Тамэя — живой. Причём пульс такой резвый, что я сразу просекаю, что он притворяется. Нифига он не без сознания, просто ждёт, пока мы его проблемы порешаем.

Проверяю пульс у девчонки — жива, но ей как раз очень паршиво.

— Такой товар испортил, — жалуется бугай. — Это ж не дешёвка арендная. Натура больших денег стоит!

— Натура? — переспрашиваю я.

— Это не арендница, — говорит жёстким голосом Костлявая. — Просто какая-то неудачница с низов. У неё нет имплантов, блокирующих боль, и она осознает всё, что с ней делают. Такие, как он, — она кивнула на Тамэя, — готовы за это прилично переплачивать. Спорю, тут, внизу, у них все такие?

Я осматриваю девчонку. Она не просто избита. У неё исщипана вся грудь, надорваны ореолы сосков, травмирована чем-то вульва. Это напоминает мне слишком многое.

— Что ты там предлагал с ним сделать? — спрашиваю я бугая.

— Так, того, на отработку! Раз денег нет. К нам и любители мальчиков ходят.

— Отличная идея, — говорю я громко, искоса поглядывая на притворяющегося Тамэя. — У нас такое в договоре не прописано, пусть сам возмещает. Попробует, каково быть с другой стороны.

— Ха, отлично! — радуется бугай. — Люблю поиграть со свежим мясом!

Тамэй моментально приходит в себя — просто волшебный эффект!

— Док, ты что, Док! — голос его дрожит, выдавая панику. — У меня же есть токи! Куча токов! Я за всё заплачу! Сколько скажешь! Они смогут три таких шлюхи купить! Или десять!

— Правда, что ль? — удивляется бугай.

— Брешет, — отмахиваюсь я. — Нет у него ни хрена. Мы за него платили. Но это уже за бюджетом сделки. Так что ничего личного, дро. Отработаешь.

— Да вот же, у меня с собой! На Средку там блок, но я тебе на личный переведу! Всё переведу, тут много!

— Переводи, — протягиваю терминал.

Тамэй судорожно вытаскивает из потайного кармана свой, касается им моего устройства. Звякает. Действительно, много.

— А говорил, что переведешь всё, — говорю я укоризненно, — ай-ай.

— Вот, вот, конечно, прости!

Снова звякает. Я смотрю итог и с трудом сдерживаюсь, чтобы не присвистнуть. Это уже не просто «много». Это уже «дохуя».

— Молодец, — киваю я. — Тебе они всё равно больше не нужны.

Выдергиваю у него из рук терминал, прохожусь по карманам и вытаскиваю коммуникатор.

— Эй, ты, — говорю бугаю. — Забирай. Делай с ним, что собирался.

— Он, вроде, говорил про токи? — сомневается тот.

— Напиздел. Там не то что на новую бабу, там на дохлую пеглю не хватит.

— А, ну и хорошо, — тот улыбается со всем обаянием промышленного измельчителя отходов. — Токи всё равно прему идут. А вот веселье достаётся мне!

Тамэй смотрит на меня неверящим взглядом, но потом до него доходит, и он начинает орать. Самозабвенно, изо всех сил, заходясь и захлебываясь. Бугай взваливает его на плечо, не обращая ни малейшего внимания на молотящие по его спине руки. Крик удаляется по коридору, закрывшаяся дверь модуля его приглушает не полностью — там, за дверью он переходит в дикий, ультразвуковой вой, который вскоре обрывается низким стоном, который слышно уже хуже.

— Прем, ты… — выдавливает из себя бледный, как полотно, Кери.

— Я. Прем — это я, — отвечаю я задумчиво.

— Не ожидала, — сухо говорит Костлявая. — Сама таких не выношу, но от тебя не ожидала.

— Однажды моя… неважно кто. Попала к такому, как он.

— Извини. И что с ней теперь?

— Она умерла.

— А с ним?

— Я его убил.

— У тебя богатая биография для твоего возраста, мелкий прем.

— Так сложилось, — пожимаю я плечами и возвращаюсь к лежащей на кровати девчонке.

Обрабатываю её раны регенератором, заливаю в приоткрытый рот стимуляторы. Израсходовал целое состояние, но деньги Тамэя покроют с избытком. Она выживет. Те раны, что на теле, заживут. Те, что в башке, — нет.

— Ты позаботишься о ней и других, если я тебе заплачу? — спрашиваю я Костлявую.

— Если ты ещё раз предложишь за это плату, я пну тебя по яйцам, мелкий прем, — мрачно отвечает клановая. — И тому зубастику наверху я шею сверну просто так, для удовольствия. Но пацан, — она ткнула пальцем в сторону модуля, откуда доносятся звуки, делающие Кери всё бледнее и бледнее, — клиент твоей корпы. И это, мелкий прем, конкретно твоя проблема.

— И я её решу. Кери, иди с Костлявой…

— Нет, прем, — пацан мотает головой и мелко сглатывает, — я лучше с тобой…

— Как знаешь, — говорю я равнодушно.

Подхожу к двери, открываю, смотрю на то, что происходит внутри. Я не испытываю от увиденного удовольствия, не испытываю злорадства, у меня нет ощущения правильности происходящего или собственной правоты. Мне просто предельно омерзительно. Я прекращаю это двумя выстрелами, и закрываю дверь, оставив участников в том гадком виде, в котором застала их смерть.

«Какою мерою мерите, такою отмерено будет вам», — сообщаю я Кери, который, разумеется, не может знать цитату, поэтому в ответ только бурно блюёт на пол.

Костлявая молча смотрит, как я убираю пистолет под куртку, и качает головой.

— Договор с клиентом закрыт, — говорю я ей.

— Может быть, я ещё пожалею, что не пристрелила тебя, — отвечает клановая. — Вали, мы приберёмся тут. Но будешь должен.

— Принято, — отвечаю я, и мы идём к лифту.

Слон бы мной гордился. Не думал, что однажды стану как он. Меньше всего на свете хотел стать как он.

Но стал же.

***

Пока крайм-корпа «Шуздры» собирается на экстренное совещание, Кери таскается за мной хвостиком и жалобно заглядывает в глаза.

— Ну, что? — спрашиваю я. — Хочешь сказать — скажи, но не надо ходить за мной и вздыхать, а то подумаю, что влюбился.

— Прем, мы же, получается, слили клиента?

— Кери, раз уж ты завёл об этом речь, то напомню. Это последствия твоего косяка. Ты его провтыкал на ровном месте.

— Знаю, прем, — вздыхает он, — но ты мог его вытащить. Ты его практически вытащил уже. Но вместо этого…

— Кери, дро, послушай меня. То, что ты увидел сегодня, — говно говнейшее, такого не должно случаться. Но, допустим, я бы за него откупился или просто так вывел, против клановых никто бы не рыпнулся. Привёл бы в башню, погрозил пальчиком… Ты думаешь, было бы лучше?

— Не, он, конечно, та ещё мразь, но…

— «Но» тут лишнее, Кери. И мы ему лишние. Мы увидели, каков он на самом деле, и он бы нам этого не спустил.

— А что бы он нам сделал?

— Кери, нельзя быть таким наивным. В то, что мы такие же вершки, соседи по башне, просто живущие этажом пониже, верит разве что Лоля. Она во всё верит. Остальные давно поняли, что мы и кто мы, просто им выгодно не обращать внимания. Низовая крайм-корпа просочилась в башню, как пегли? Пока от неё есть польза, можно забить. Тамэю достаточно было рассказать службе безопасности, и нам конец.

— Но мы бы рассказали, что он…

— И что? Кому-то не насрать? Серьёзно?

— Ну да, наверное…

— Хорошего выхода не было, Кери. Можно было поступить иначе, да. Но подумай вот о чём — он крутил с нашей Лиркой. Не знаю, как далеко у них зашло, но ты видел, чего ему надо от девчонок. Рано или поздно он поступил бы с ней так же, поверь.

— Ой, кажется, меня опять тошнит…

— Всё, Кери, народ собирается. Поступай как знаешь, но я бы посоветовал тебе хорошенько помолчать.

— Народ, — сказал я, обведя взглядом собравшихся в холле ребят. — Мы потеряли клиента. Он сам встрял в неприятности, очень сильно постарался, свалил от сопровождающего и натворил говна, но это не отменяет наш проёб. Мы пытались его вытащить, но было уже поздно.

Кери шумно вздохнул, но промолчал.

— Кого? — спросила тихо Шоня.

— Тамэя.

— Как? — спросила, разом потемнев лицом, Лирания. — Почему?

— Он сбежал, пошёл искать на жопу приключений и нашёл их.

— Он не похож… Не был похож, — поправилась она, — на искателя приключений. Наоборот, очень продуманный парень.

— На этот раз он забыл подумать, и всё кончилось плохо.

— Что теперь будет? — спросила Колбочка.

— Ничего хорошего. Пропал драгоценный сынулька у семьи с самого верхнего этажа. Его обязательно будут искать, и угадайте, кого найдут?

— Нас? — спросил Зоник.

— Именно.

— Однажды это должно было закончиться, — пожимает плечами Лирания. — Глупо было надеяться, что мы сможем притворяться вершками вечно.

Говорит она всем, но смотрит тяжёлым взглядом на меня.

— Мне тут нравится! — уныло сказала Дженадин. — Не хочу назад в низы!

— Чёрт, только-только денежки попёрли! — расстроилась Шоня.

— А кто говорил про низы? — удивляюсь я. — В низах нам делать нечего. И денежки наши никуда не денутся. Мы же социально ответственная компания, верно? Лишить богатеньких мальчиков и девочек наших услуг было бы некрасиво.

— И что ты предлагаешь, прем?

— Небольшие организационные реформы. Модернизацию логистики, диверсификацию поставок, смену бизнес-локации.

— Прем, я не всегда могу понять, где ты умничаешь, а где просто глумишься, — вздохнула Шоня. — Но я в тебя верю.

— Умничка, — киваю я ей. И добавляю для всех остальных: — Начинайте собирать вещи.

***

— Он мне никогда не нравился, — сказал Сегоний-Младший, узнав про Тамэя. — Мутный какой-то.

Вот и вся эпитафия товарищу. То, что мы сворачиваем бизнес, потрясло его несравненно сильнее.

— Ты что, Док? А как же мы? Я не смогу без Средки! Да никто из наших не сможет, особенно Лоля… Знал бы, что Тамэй нас так подставит, сам бы его с балкона сбросил!

Это он врёт, конечно. Физическое насилие — не его стезя.

Я, разумеется, не вдавался в подробности — Тамэй, мол, нарушил договор, целенаправленно сбежал от сопровождающего, полез, не зная броду, куда не просили, а Средка — опасное место. Мы предупреждали.

Сегоний совсем не дурак. То, что Тамэй сам виноват, не отменяет того, что огребём за него мы. Его родители из высшего менеджмента, почти что промы, возможность поставить всех раком из-за сыночка у них есть. И они ей воспользуются. Сегоний это прекрасно понимает.

— Но как же мы? — стонет он, имея в виду «а как же я». Они тут не очень дружная компания. Верховые, одно слово. — Слушай, а если мы вас прикроем? Скажем, что Тамэй, ну, не знаю… Сбежал?

— Куда? — удивился я. — В низы за бесплатной дышкой?

— Да, — пригорюнился Младший. — Не поверят.

— Кроме того, всегда найдётся тот, кто сдаст.

— И это правда… Та же Лоля вообще не отдупляет, что к чему, когда упоротая. И просить её бесполезно, не запомнит.

— Вот видишь, — киваю я. — Придётся нам расстаться. Мы, конечно, крутая корпа, но со службой безопасности бодаться не станем. Не наша весовая категория.

— Неужели ничего нельзя придумать? — Сегоний готов зарыдать, уже и глаза блестят. — У меня там… Всякое! Я хочу туда снова!

— Ну, — говорю я неуверенно, — в принципе, есть один способ… Но…

— Блин, да говори же! — воспрял духом Младший.

— Как тебе маечка? — я натянул вниз подол футболки с опоссумом.

— Ничего так. Круто, что у вас есть свой символ.

— Как тебе идея примерить такую же?

— Ты сейчас про… — не поверил Сегоний. — Я правильно тебя понял?

— Да, я предлагаю тебе вступить в корпу «Шуздры». Если, конечно, крайм не противоречит твоим жизненным убеждениям.

— Да я! Да блин! Да конечно! — вскочил Младший. — Я даже мечтать не смел…

Вот вам и «золотая молодёжь». Я знал, что он согласится, романтик хулев. Он видел крайм только с приятной стороны: Средка, веселье, свобода, никакой унылой учёбы, никаких родительских поучений. Это кажется таким притягательным и ненапряжным, но однажды крайм непременно приводит тебя туда, где ты стреляешь кому-нибудь в башку и становишься тем, кем никогда быть не собирался. Но я не тот, кто ему это скажет. Я тот, кто будет его использовать. Плохой я человек.

— Поздравляю, ты принят. Обмоем позже, торжественный приём и маечку отложим тоже, сейчас не лучший момент для демонстраций. Поэтому сразу к делу.

— Что от меня требуется?

— Для начала подумай, кто ещё из ваших захочет к нам присоединиться. Надо человека три-четыре. Если сможешь — будет твоя личная команда, а ты станешь моим заместителем в башнях.

— Оу, круто! Я думаю…

— Не спеши, — перебил я его, — и не делай поспешных предложений. Учти, что ты вверяешь этим людям свою судьбу. Если кто-то из них не оправдает надежд, ответишь за него ты. И не только передо мной. Это крайм, дро. Тут всё серьёзно.

— Я понимаю! Я справлюсь, прем!

— А теперь к главному. Отныне ты не платишь за Средку, а зарабатываешь на ней. Задача — твоя и твоей будущей команды — быть посредниками между приятелями из верхов и остальной частью корпы. Мы какое-то время не сможем появляться в башнях, поэтому на Средку их будете выводить вы. А мы — встречать там.

— Но как…

— Подробности я тебе объясню, не волнуйся. Готов?

— Всегда готов!

Ай, какой хороший мальчик! Его ждёт много сюрпризов.

***

— Ты специально слил Тамэя? Мне назло? — шипит на меня Лирания.

Нашла, наконец, возможность застать меня одного и наехать.

— Нет, — ответил я коротко.

— Я тебе не верю! Ты знал, что у нас отношения!

— А у вас отношения? — я неплохо сыграл удивление, но она не повелась.

— Не ври мне! Ты всё видишь и всё знаешь! Ты хитрая сволочь!

— Прям сволочь?

— А кто ещё? Убить парня за то, что он мне понравился?

— Лирания, ты совсем охренела? — внезапно разозлился я. — Что за дерьмо в твоей башке?

Я сегодня совершил, наверное, худший поступок в своей жизни. Я сам себе предельно омерзителен, хотя вернись всё назад – поступил бы так же. Я обломал надежды тех, кто на меня рассчитывал. Я снова бросаюсь в полную неизвестность с теми, кто мне доверился. Я подставляю детишек с верха, которые виноваты только в глупости и инфантильности, вполне естественных для их возраста и образа жизни. Я ощущаю себя полнейшим гондоном, и совершенно заслуженно. Но вот эта херня — уже перебор. Не надо со мной так.

— Ты, мазохистка сраная, кем себя вообразила вообще? Ты реально берёшь в свою пустую тыкву идею, что я развалил весь бизнес, подставил всех наших, обломал всех клиентов, просрал отличное место в башнях, чтобы ты не поеблась лишний раз с каким-то верхним мудилой?

— Я…

— Заткнись, дура! Ты понятия не имеешь, в какую жопу я влез из-за этого козла! Ты даже представить себе не можешь, чего мне это стоило! Всем нам, в итоге, стоило, коза ты драная! Ты реально думаешь, что всё ради того, чтобы он не щипал тебя за сиськи?

— Откуда ты… — она рефлекторно загородила ладонями грудь.

— Оттуда, блин! Этот сраный маньяк… А, что с тобой разговаривать… Знаешь, что? А иди ты на хер, Лирания! Ты же хотела валить из корпы? Вот и вали. Найди того, кто будет тебя унижать и мучить, выкручивать соски, бить в промежность, щипать за бёдра, срать на голову, что ты там ещё любишь…

— Ах, ты… — Лирания попыталась отвесить мне пощёчину, но я перехватил её руку и вывернул назад и вверх. Жёстко, до боли, заставив выгнуться и встать на цыпочки.

— А вот ни хрена, — сказал я, успокаиваясь. — Я не ты. Я не позволяю себя бить.

Выпустил руку, оттолкнул. Она споткнулась, упала на кровать, уставилась на меня оттуда своими странными магическими глазами. Блин, да что со мной творится? Ещё немного, и я бы её ударил. Чёрт бы побрал гормононасыщенную подростковую психику.

— Лирания, — решил я всё ж извиниться, — не хотел…

— Иди сюда, — сказала она неожиданно глубоким грудным голосом, от которого у меня что-то завибрировало внутри. — Молчи. Просто иди ко мне.

Она рвёт с себя рубашку, открывая кровоподтёки на груди, и задирает ноги, стягивая с них штаны.

— Ты это…

— Иди, я так хочу! Ну!

И я пришёл, конечно. Моему телу шестнадцать, и плевать оно хотело на этику отношений и на то, что будет потом.

А потом она лежит молча, не одеваясь, смотрит в потолок. Я сижу рядом, рассматриваю — худые бёдра, узкий таз, небольшая, но красивая грудь, выпирающие рёбра, впалый живот с продолговатым пупком. И синяки. На груди, руках, животе, внутренней поверхности бёдер. Как будто кто-то хватал кожу, изо всех сил сжимал пальцами и выкручивал её до багровых кровоподтёков. Не «кто-то». Я знаю, кто. Он больше никому так не сделает, но он не последний на её жизненном пути. Наверное.

— Я ненавижу себя, — говорит она тихо и скучно. — Ненавижу это тело.

— Оно красивое, — не соглашаюсь я.

— Особенно за это. Иногда мне хочется изуродовать себя так, чтобы ни одна сволочь на меня больше не посмотрела.

— Сволочам неважно, как ты выглядишь. Они питаются не красотой, а болью.

— Я тоже ей питаюсь.

— Они питаются чужой.

— Без разницы. Я понимаю, какая я дрянь, и ненавижу себя за это. Меня от себя тошнит. Иногда буквально. Я не скинулась до сих пор только из-за Оньки. И ещё немного из-за тебя. Не хотела расстраивать, ты столько регенератора на меня перевёл…

— Ещё есть немного, — я потянулся к одежде.

— Не надо, само заживёт. Небольшая память о Тамэе. Ты ведь его убил?

— Да.

— Так я и подумала.

— Но не из-за тебя.

— Я знаю. Просто хотела сделать тебе больно.

— У тебя получилось.

— Мне не стыдно. Я бессовестная. Он плохо умер?

— Не хуже, чем жил.

— Тогда почему мучаешься? Когда ты застрелил кланового на Средке… Да тебе патрона было жальче, чем его!

— Вряд ли я смогу объяснить это тебе.

— А ты попробуй.

— Он был мерзким говном, его ничуть не жаль. Но не моё дело решать, кому сдохнуть. Моё — спасать жизни.

— Почему?

— Долго объяснять. Считай, что я однажды так решил. Но дело не только в этом.

— В чём ещё?

— В моём мире был такой народ — монголы. Однажды завоевали половину тогдашнего мира, потом всё просрали, ну, как обычно. Те ещё были живорезы, если честно, но не без понятий. Так вот, по их закону, самое страшное преступление — обман доверившегося. Если так сложится, что твоим гостем станет убийца твоих детей, — терпи, скрипи зубами, улыбайся. Если на него нападут, защищай даже ценой жизни. Ты впустил его в дом, он доверился тебе, ты обязан. В следующий раз можешь удавить собственными кишками, но не сейчас.

— Вот оно что…

— Тамэй доверился мне. Нам. Нашей корпе. Мы взяли обязательства защищать его. Не судить за то, что он натворил, не выносить приговор и приводить в исполнение. Я был обязан его спасти. Но не выдержал и убил.

— Это для тебя так важно? — Лирания села на кровати и посмотрела мне в глаза. — Почему? Ты же не этот, как его… Могонь?

— Монгол.

— Плевать, ты понял.

— Важно не то, что я сделал. Важно, каким я стал.

— И каким?

— Человеком, который может поступать вот так. Решать, кому жить, а кому умереть. Решать за других, как им жить. Делать всякие мерзости, потому что так надо. Я вдруг стал кем-то другим.

— Знаешь, Док, — Лирания звонко похлопала меня узкой ладошкой по голому плечу, — ты просто повзрослел.

— От тебя пахнет, как от Оньки, — морщит нос Нагма.

— Конфетами и соплями?

— Лиранией!

— Брата не надо нюхать, — сообщаю я внушительно, — брата надо кормить! Осталось у нас что пожрать?

— Есть пока. Но я съела всё сладкое, и мне грустно, что нельзя сходить в автомат.

Я запретил ходить в соседнюю башню. Хотя поиски Тамэя пока не перешли в активную фазу, появляться там небезопасно. Мы закупились, чем могли, закрыли переход, и Кери отключил привод двери. Понятно, что службу безопасности это не остановит, но у нас будет небольшая фора.

— Как ты думаешь, сестрёнка, я хороший человек?

— Самый лучший! Во всём мире! И всех мирах! Нет никого лучше тебя! — Нагма и на секунду не задумалась.

— Спасибо, — ответил я серьёзно. — Здорово, что ты так думаешь.

— Я это знаю! — кивнула она важно. —Ты из-за Тамэя расстраиваешься, да?

Нагме двенадцать, но у неё отличный слух, и соображает она хорошо. А уж чувствует других людей и вовсе поразительно. Скрыть от неё что-то невозможно. Аллах, может, и не смотрит её глазами, как раньше, но определённо слегка подглядывает.

— Да, из-за него.

— Он был плохой. Онька говорила, обижал Лирку. Ты же его убил, да?

Я же говорю, девочка-рентген.

— Да, колбаса. Так вышло.

— Жаль, что это пришлось сделать тебе. Ты добрый. Добрые не должны убивать.

— А какие должны?

— Специальные. Как дядя Слон. Он не добрый, ему несложно.

— Боюсь стать как он, — поделился я.

— Нет, ты не станешь как он.

— Почему ты так уверена?

— Потому что Аллах иногда смотрит твоими глазами. А ещё… — она замялась.

— Что, плюшка?

— Только ты не сердись… Мы с тобой немножко одно и то же.

— Я не сержусь, просто не понимаю.

— Мы две части чего-то одного. И я не всегда вижу, где кончаюсь я и начинаешься ты.

— Я должен сердиться? Почему?

— Мне кажется, ты хочешь быть отдельным. Держаться в сторонке. Боишься, что мы сольёмся, как две капли воды.

— Не боюсь, — рассмеялся я. — Из нас вышел бы презабавный Нагмадок!

— Чур, глаза у него будут мои! И руки! И ноги!

— А от меня тогда что?

— Мозги-и-и! — разбесившаяся девчонка напрыгнула мне на спину, обхватила руками и ногами и повисла, как рюкзак.

— Сейчас сожму сильно-сильно, и как влипну в тебя! — завопила она мне в ухо. — Сразу станем Нагмадоком!

— Если влипнешь сзади, от тебя в нём будет, в основном, попа.

— Ладно, — она со вздохом опустила ноги на пол. — Но однажды я всё равно подкрадусь и влипну!

— Договорились, козявка.

***

— Я знала, что этот день настанет, — констатирует Костлявая.

— Корпа не вступает в клан, — в очередной раз напоминаю я.

Мы сидим в мотобаре на Средке. В нём пьют, не слезая с мотоциклов, — заезжают в специальные стойла, между которыми на удобной высоте столы. На удобной — если ты на моте. А если тебе шестнадцать, и рост твой метр шестьдесят пять, то у тебя торчит над столешницей только башка, и выглядишь ты предельно глупо.

Готов поспорить, она это специально.

— Ну да, ну да, — скалится Костлявая. — Просто бизнес.

— Именно. И если тебя это не устраивает…

— То ты найдёшь другой клан?

— На кланах свет клином не сошёлся.

— Серьёзно? — глумится клановая. — Ну-ка, ну-ка, расскажи мне — куда ещё может свалить корпа, которая запалилась и на низах, и на верхах?

— Мы вовсе не «валим», как ты выразилась, — делаю я возмущенное лицо. — Просто сокращаем логистическое плечо.

— И это совсем-совсем не связано с тем, что некий мелкий прем привалил некоего вершка? И с тем, что теперь безопасники землю роют?

— Нам пора менять место, засиделись, — соглашаюсь я. — Движение — жизнь и всё такое.

— В твоём случае — определённо! — ржёт Костлявая. — Если не свалишь, долго не проживёшь.

— Тебя вот не спросил. Так ты согласна или нет?

— Ты так смешно пищишь из-под стола…

— Напросилась, — сплёвываю я.

Иду к парковке. Там стоят у своих мотоциклов клановые. Курят — чисто клановый прикол, остальные тут предпочитают аэрозольные ингаляторы, — пьют прямо из бутылок, трындят, ржут. Тех, кто из Клана Синей улицы, легко узнать по цвету курток. Я подхожу к ближайшему.

— Без обид, дро, мне нужен твой мот.

— А ты не охренел, мелкий?

— Охренел. Дашь?

— Дам по башке так, что она в жопу провалится!

Поддатый клановый тянется отвесить мне педагогический подзатыльник, я бью его в торчащий из расстегнутой куртки живот, добавив умения, он валится, как сноп. Я запрыгиваю на его мот, врубаю вариатор, тягой сбрасываю с подножки — он слишком тяжёл для меня, но десяток метров по прямой проезжаю почти ровно.

— Вот, теперь я хоть вижу, с кем разговариваю, — одобрительно кивает Костлявая и машет рукой за спину, останавливая направившихся к нам клановых.

— И что ты видишь?

— Не в меру наглого и мелкого, но всё же према.

— Слушай, вот зачем этот цирк?

— Хотела посмотреть, как ты выкрутишься.

— Ты уже видела, как я выкручиваюсь, Костлявая, — резко отвечаю я. — Если забыла, спроси у Хваталы. У Тамэя ещё можешь поинтересоваться. И больше не проверяй, потому что тебе не понравится.

К концу этого спича меня уже трясёт от злости. Гормональная система — это не только про секс. Это ещё и про агрессию.

— Стоп-стоп, — поднимает руки в примирительном жесте клановая. — Что ты сразу заводишься? Просто хотела посмотреть, натрындел ты, что можешь на моте, или нет.

— Увидела?

— Ну, сидишь ты, как порег на заборе, но хотя бы не упал.

— Мы будем обсуждать мою посадку на моте? — рычу я. — Если тебе нечем занять вечер, не еби мне мозги, а пойди в бордель.

— Если ты так нахамишь мне при ребятах, придётся тебя убить, — вздохнула она примирительно. — Ладно, будем считать, что был фальстарт. Возвращаемся на исходную. Что ты предлагаешь?

— У меня есть наработанная клиентура, обкатанная программа под неё и финансовые инструменты для изъятия денежных излишков. Чего у меня нет — места, где до нас не доберутся ни нижние, ни верхние. И силовой поддержки на Средке. У тебя нет клиентуры и токов, но есть долбодятлы, которых надо занять, место, куда никто не полезет, и транспорт, на котором можно кататься на Средку. Я предлагаю объединить ресурсы.

— Объединить?

— Ещё раз напоминаю — мы не вступаем в твой клан. Мы вас просто нанимаем. Жильё, логистика, охрана. Может быть, что-то ещё потом. Но пока только это. Будем обсуждать условия, или ты хочешь проверить что-нибудь ещё? Например, какова на вкус моя жопа?

Костлявая закатилась от смеха так, что чуть не навернулась с мота.

— Жопа! На вкус! Ой, я не могу! — ржёт она до слёз из глаз. — Такой симпатичный мальчик и такой грубиян!

Я терпеливо жду.

— Ладно, — говорит она, нахохотавшись. — Я знаю, что вам нужно. Отличное местечко, недалеко. До Средки доплюнуть можно, и никто чужой не сунется. И всё как любят городские неженки: вода, свет, сеть, кондей. Но это будет тебе стоить, мелкий прем.

— Называй сумму, Костлявая.

— Не сумму, прем. Процент! Клан хочет долю в бизнесе!

— А если это будет доля от нифига?

— Эй, пацанчик! Я в тебя верю! Так что, семьдесят на тридцать?

— Двадцать на восемьдесят.

— Ты такой щедрый?

— В нашу пользу.

— Ты такой наглый?

— Это я наглый? Ты на себя посмотри! За что вам семьдесят? — я махнул рукой официантке, раскатывающей между столиками на моноколесе. Похоже, пока мы закончим, у меня не раз пересохнет в горле.

Моноколесо оказалось не транспортным средством, а частью официантки. Деталью шасси, которое у неё вместо ног.

***

— А где наш дом? — спросила Нагма, недоуменно оглядываясь.

Переживая, что Дмитрий давно не выходит на связь, решил проведать наш особняк.

Любоваться нечем. Кондоминиум, который не то выкупил, не то просто присвоил цифровым способом Дмитрий, перестроив внутри в роскошное жильё, отсутствует. Огрызки стен, груда строительного мусора. Всё это бодро разбирают и грузят на беспилотные самосвалы могучие арендные разнорабочие, квадратные от силовых имплантов, и автономная стройтехника. Похоже, кто-то устал ждать, пока Димка вылезет из своей норы, и обрушил вход.

— Как же они теперь? — спрашивает Нагма.

— Хотел бы я знать…

Что происходит, если уничтожить локальную привязку кросс-локуса? Ту дверь, на которую он завязан? Слон считал, что проход закрывается навсегда. Но Слон просто пользователь, он далёк от теории.

— Они живы, братик?

— Почти наверняка. Но они в ловушке.

— Мы их вытащим же, да?

— Очень постараемся, — ответил я, понятия не имея, с чего начать.

Даже если некий проводник смог бы восстановить кросс-локус, где взять проводника? Как бы не пришлось Димке осваивать акушерство на практике.

***

— Серьёзно, Сегоний? Ты притащил Лолю? — шёпотом ругаюсь я, отозвав своего потенциального «заместителя в верхах» от скромной группы кандидатов.

Девушка стоит чуть в стороне с лицом безмятежным и самоуглублённым. Скорее всего, уже чем-то вмазалась с утра. Судя по тому, что о ней рассказывают, может и сортирного антисептика нахлебаться. Единственное, что не переваривает её могучий организм — это трезвости.

— А что было делать? — виновато шепчет парень. — Она сказала, что всех сдаст, если мы её не возьмём!

Сказал бы я, что в таких случаях делают в настоящем криминале, но это порушит хрупкую ментальную девственность наших новых рекрутов. Не стоит их так сразу тыкать мордочкой в реальность.

— Привет, Лоля, — подошёл я к девушке.

— А… Это… — с видимым усилием сфокусировала зрение она. — Привет, прем. Я теперь с вами, ты в курсе?

— Только если я так решу, Лоля.

— А мне деваться некуда, прем, — сонно улыбнулась толстуха. — Я назад не вернусь.

— Не понял.

— Я ушла. С концами. Сожгла все свои вещи в ванной, нассала родителям на кровать, спёрла отцовскую карточку с токами и свалила.

— Сурово, — оценил я.

— Да не. Я ващета хотела насрать, но выпила флакон освежителя дыхания, а у меня от него запор.

— Ничего, твой месседж и так поймут, я думаю.

— Они сказали, что отправят меня на лечение. Запрут и не будут давать штырева, пока я не вылечусь. Но я не вылечусь, а пизданусь окончательно, прем. Мне нельзя быть трезвой, я сразу тону в текстурах.

— И ты решила, что это должно стать моей проблемой, Лоля?

— Да как хочешь, прем. У меня есть карточка с токами, там немного, но можно один раз упороться наглухо.

— И что дальше?

— Какое «дальше», прем? — она посмотрела на меня чистыми прозрачными голубыми глазами и счастливо улыбнулась. — Я же сказала, наглухо! А если не хватит, шагну со Средки. Всегда хотела проверить, пролечу ли землю насквозь.

Лоля, высказавшись, потеряла ко мне интерес и отвернулась, с рассеянной улыбкой разглядывая рекламу вокруг. Легальная наркота мелькает чуть ли ни на каждой первой, так что она полна предвкушения своего счастливого, хотя и короткого, будущего.

— Спасибо за роскошный подгон, Сегоний-Младший, — сказал я, вернувшись к парню. — Именно такого ценного кадра нам в корпе и не хватало.

— Извини, прем, — вздыхает он, — я как-то растерялся. Она хоть и без башки совсем, но я её с детства знаю. Жалко дуру. Она же, правда, скинется, она может. Нам только этого не хватало к… Ну, ты знаешь, к чему.

К счастью, остальные кандидаты в корпу оказались более вменяемыми. Трое ребят, одна девушка, все довольно взрослые — восемнадцать-девятнадцать лет. В верхах детьми считаются до двадцати двух, и золотой молодёжи Средка не светит. Но им очень хочется. Сегоний, за исключением прокола с Лолей, оказался неплохим кадровиком — молодые люди неглупые и целеустремленные. Хорошо замотивированы возможностью заработать токи и тратить их вне родительского контроля. Суммы, которые я им готов отчислять с наших доходов, по меркам верхов небольшие. Уверен, их карманные деньги больше. Но те счета под контролем, а эти — нет. Можно позволить себе запретного.

Их задача — находить таких же, как они, и приводить к нам. На Средке будем работать мы и немножко, на подхвате, клановые Костлявой. Из тех, кто поумнее и выглядит не слишком стрёмно. Поскольку башни для нас теперь закрыты, без посредников не обойтись. Может быть, если «верхние Шуздры» покажут себя хорошо, кому-то из них доверим работать с клиентами. Но вряд ли — это нам не выгодно. Знание Средки — наш капитал, и распылять его на новых акционеров нет смысла. Так и монополию утратить недолго.

Поэтому стращаю новичков по полной. Рассказываю, как опасна Средка, предупреждаю, что инициатива тут до добра не доводит, «кто на улицу попал — заблудился и пропал» и прочее «не ходи за ворота́». Слухи про Тамэя всё равно ползут, так что они легко верят. И, в общем, правильно делают. Вляпаться тут можно запросто. Пытаюсь донести до них мысль, что их работа — в верхах, а на Средке они такие же клиенты, как прочие.

— Не надо искать на жопу приключений, — вещаю я, — потому что найдёте и не обрадуетесь. Захотели оттянуться — обращайтесь к нам, мы поможем, подскажем, присмотрим, а если что — вытащим и прикроем.

Когда мотивирующий брифинг окончен, обязанности расписаны, цели поставлены, обещания розданы и приняты, все расходятся. Они — в башню, искать клиентов. Мы — осваиваться по новому месту жительства. И только Лоля стоит одна с глупой улыбкой.

Я смотрю на неё и очень хочу поступить рационально. Предоставить её собственной судьбе. Зачем нам сумасшедшая наркоманка? Пусть закончит свою жизнь быстро и красиво, как хотела. Мы ей ничем не обязаны. Лишняя суета вокруг её суицида вряд ли что-то изменит — в отличие от Тамэя, она никого не удивит. Все знают, что девушка сильно не в себе. Опознают размазанный по низам труп, сообщат родителям: «Ваша дочь упоролась и убилась, наши соболезнования». И тем кончится. Я бы так и поступил, но не слишком ли много рационального стало в моей жизни? Каннибализм, к слову, — весьма рациональная практика, экономящая социуму много ресурсов. Но стоит его легализовать хоть на полшишечки, и вы удивитесь последствиям. Поэтому я вздохнул, сказал себе: «Ты об этом пожалеешь», ― и взял толстуху за пухлое запястье.

— Пойдём, Лоля.

— А там есть, чем вмазаться?

— Что-нибудь придумаем.

***

— Обживайтесь, детишки! — Костлявая широким жестом распахнула дверь.

Я чихнул.

— Подзапылилось, — кивнула она. Лет десять тут никого не было. Но коммуникации подключены, а раздербанить руки не дошли. Это наша территория, сюда никто не сунется. А что пыльно — уберётесь, у нищих слуг нет.

— Я всё протру, братец Док! — подпрыгивает радостно Нагма.

— Откуда такая роскошь? — спрашиваю я клановую.

— Вершки не всегда жили в башнях. До Чёрного тумана было наоборот — высотки для рабочих, особняки — для промов. Даже Великие Дома тогда строились пониже и пошире. Город выглядел совсем иначе — в центре торчал в небеса каменным хером Дом Креона, а остальные жили не выше нынешней Средки. Её по крышам тогдашних высоток как раз и положили потом.

— И как давно это было?

— Да хрен его знает. У нас в клане есть несколько древних засранцев, так даже они не застали. Утром заскочу, погляжу, как вы устроились. А теперь извини, мелкий прем, взрослую тётю ждут взрослые дела!

И умотала, зараза.

Здесь даже шикарнее, чем в башне. Весь этаж одна квартира, в которой с непривычки и заблудиться можно. Отделка совсем другая, менее технологичная, более вычурная, с кучей мелких деталей и узоров, в отличие от простых гладких линий дизайна башенных апартаментов. Но главное, что бросается в глаза, — отсутствие неоновой подсветки, от которой в центре спасения нет. В башне неоном даже сральники сияли, а здесь простой жёлтый свет встроенных светильников. Мне нравится, а Шоня не одобряет.

— Как-то тут скучновато. Вроде и богато, но тускло.

— О, прем, прикинь, тут компы! — радуется Кери. — Встроенные, с экранами, а не видеостены! Винтаж! Теперь таких не делают! Я покопаюсь, можно?

— Копайся, — разрешил я. — На какое-то время это всё наше.

Дом на клановой территории — это, с одной стороны, безопасно, с другой — зависимость. Хотя мы формально не подчинены Костлявой, но фактически под её «крышей» во всех смыслах. У неё появился рычаг давления на нашу корпу. Захочет выгнать — выгонит. Кроме того, отсюда до Средки с десяток километров, своего транспорта у нас нет, логистика завязана на клан.

Это придётся учитывать.

Теперь у нас нет роскошного вида на Средку, мы на том же уровне или чуть ниже, скорее всего, ночью окна затянет туман. Простой, не неоновый, потому что подсветки тут нет. Квартал пуст и заброшен, на улицах даже мусор стал пылью и сдут ветром. Но дома стоят как ни в чём не бывало. Стёкла пыльные, но целые, дороги пустые, но гладкие. Здесь не было никаких катастроф, район просто опустел.

— Жалеешь, что Средка опять выше? — спросил я вставшую рядом у окна Шоню. — Ты так мечтала…

— Это была романтическая блажь о первом сексе, — отмахнулась девушка. — Меня такую дерут, а я видом любуюсь.

— Мечта исполнена?

— Теперь я знаю, что, когда секс хорош, то тебе не до видов! — рассмеялась она. — Так что чёрт с ней, со Средкой. Раньше я о ней мечтала, теперь зарабатываю на мечтателях.

— Жизнь всё опошляет, факт.

— Просто надо вовремя обновлять мечты, — сказала Шоня задумчиво.

— И о чём ты мечтаешь теперь?

— О всяких глупостях.

— Глупее, чем трахаться над Средкой?

— В сто раз. Каждая следующая мечта должна быть глупее предыдущей, иначе в чём смысл?

— Не говори, если не хочешь. Мечты — дело интимное.

— Хочу. Ты не будешь смеяться?

— Не очень громко, — пообещал я.

— Тогда ладно. Я мечтаю, чтобы стало как до Чёрного тумана. Никаких верхов и низов, никакой кибераренды, никаких сраных башен. Чтобы люди просто жили, чтобы плодились и заселяли обратно окраины, чтобы зазеленели пустоши, чтобы можно было купаться в море…

— И где в этой картине ты?

— Я? — смеётся Шоня. — Я в этой картине стою на постаменте в центре города, роста во мне как в креоновой башне, вся из золота, в руках флаг, волосы развеваются, на постаменте табличка «От благодарных потомков», а соски под майкой торчат так, что на них дрочат все мальчишки города.

— Эпично, — согласился я. — А на флаге-то что напишем?

— Не знаю, Док. У меня хреново с идеями. Но если можно получить памятник, то согласна даже на посмертный. Глупо, да?

— Ничуть, — я обнял её за плечи и привлёк к себе. — Из тебя выйдет шикарный монумент. Но пусть он будет прижизненным — чтобы ты могла сидеть на крыше со стаканом и любоваться. А на сиськи направим два прожектора, чтобы пацанам было лучше видно.

— Уговорил, — вздыхает Шоня. — У меня же красивая грудь?

— Роскошная, — честно говорю я, догадываясь, что будет дальше.

Угадал — майка полетела в угол, девушка выгнулась, уперев руки в талию и выпятив свое богатство. Я бы вот такой памятник ей и поставил, но, боюсь, юные потомки мозоли на ладошках натрут.

***

— А что такое «Чёрный Туман»? — спрашиваю я, когда мы уже отдышались, но ещё не оделись и просто валяемся на растерзанной кровати.

— Точно не знаю, Док. Я же не интик. Слышала, что это было давно. Сначала с морем какая-то фигня случилась. Вода в нём стала ядовитой, про купание все забыли. Потом ночами стал подниматься туман. Сперва он был совсем низкий, потом выше, выше… А потом оказалось, что дышать им вредно, особенно детям. Тогда город полез строиться вверх, и там, где кончался туман, построили Средку. Она стала для города новой землёй, ниже никто не жил. Но заводы поднять наверх не смогли или не захотели, поэтому те, кто там работал, — а это тогда были почти все, — носили защитные маски.

— Так вот откуда эта традиция…

— Наверное, я не думала над этим. Давно же было. Потом оказалось, что маски не помогают. То есть, работать в них можно, а вот дети рождаются больными или уродами. Великие Дома тогда построили первые башни, за ними потянулись промы с башнями пониже. И вообще все, кто мог себе позволить, лезли наверх, подальше от тумана. Работать в низах уже никто не хотел. Тогда придумали кибераренду: начали с имплов, защищающих дыхалку, потом добавили силовуху и так далее. А потом что-то изменилось, и туман перестал быть чёрным, стал просто туманом. А кибераренда так и осталась, а всех, кто не в башнях, отправили в низы. Теперь они не дохнут, но и жизнью это не назовёшь.

Шоня встала и как была, голой, подошла к окну. Я валяюсь на кровати и любуюсь обнажённой девушкой в лучах заката. Вечереет, поднимается туман. Сейчас его подсвечивает заходящее солнце, это очень красиво, скоро станет темно и он будет не виден. Но никуда не денется.

— Не помнишь, почему туман изменился?

— Нет, — мотает она огненными в контражуре вечернего света волосами. — Вроде бы Великие Дома что-то придумали. Или набрехали всем, что придумали, а оно само прошло. Спроси у Кери, может, им в школе рассказывали.

***

Кери самозабвенно возится в электронных потрохах встроенного в стол компа.

— Нет, прем, в школе это не рассказывают.

— У вас что, нет какой-нибудь «истории города»?

— А зачем она? — искренне удивляется парень. — Какая разница, что было раньше, живём-то сейчас!

— А тебе не интересно? Почему чёрный туман, почему потом не чёрный, откуда он вообще?

— Ну… Так, не особо. Всегда был туман, сколько себя помню. Обычное дело. С закатом поднимается, с восходом уходит.

— И тебе это не кажется странным?

— А должно?

— Чему же вас в школе учат?

— Всяким полезным вещам.

— Например?

— Для чего какие имплы, как правильно выбрать аренду, это для тех, кто потом арендуется.

— А интики тоже арендуются?

— Многие, — кивает Кери, собирая корпус компа обратно. — В техны выбиться сложно, поэтому большинству приходится. Остальные кто куда собрался. Я изучал, как устроены кондоминиумы. Трубы, провода, сети, лифты и так далее. Пристроиться в коммуналке шанс хороший, киберы работают тупо по алгоритмам, а всех ситуаций не предусмотришь. Там, где арендник заменит блок, интик запаяет трубку, прочистит контакты, примотает проволокой — большая экономия. Новые блоки в дефиците, на них очередь чуть не год, поэтому берут вторичные у клановых, то, что они на окраинах скручивают. А их под новые сети подгонять надо, просто «снять-поставить» не выйдет. Поэтому ремонтная бригада — два кибера и один интик. Киберы — подай-принеси-подержи, а интик соображает, что куда и как.

— Что-то не видел я на низах ремонтных бригад… — засомневался я.

— Причём тут низы? — удивился Кери. — На низах вообще ничего не чинят. Если у тебя, к примеру, видеостена сдохла или кондей не пашет, проще переселиться в модуль, где всё работает. Незаконно, но всем насрать. Пустых модулей до жопы. А вот башню бросить из-за потёкшего крана дороговато выйдет. Блоки везде одни и те же, в принципе, отличаются разве что расположением вводов-выводов. Ну и те, которые постарше, понадёжнее сделаны. Металл толще, краска лучше, подшипники там, где на новых втулки. Поэтому иной раз старый блок купить у клановых и подогнать на новое место не только дешевле, но и правильней. Дольше проработает.

— Погоди, — озадачился я. — Получается, что на низах всё меньше людей, а на верхах новой техники не хватает даже для замены? Башни функционируют за счёт каннибализации старья с окраин?

— Если вдуматься, то как-то так. Вот здесь, например, — он обвёл рукой окружающее пространство, — техника гораздо лучше, чем в той башне, где мы жили. И оснащение богаче, и качество выше. Да вот хоть компы взять…

Кери затянул последний винт на крышке и щёлкнул клавишей питания. На столе ожили мониторы, по ним побежали зелёные строчки загрузки.

— В новых башнях одни видеостены, локальных компов нет. А этим больше десяти лет, но они мощнее раз в пять, чем нот твоего брата, который совсем новый и адову кучу токов стоит.

— Слушай, Кери, а что тогда делают все те заводы, на которые народ арендуется?

— Без понятия, Док.

До того, как наш дом снесли, Дмитрий дважды выходил на связь. Толку от этого было немного. Ныл, жаловался, говнился, ругался — в основном, на меня, потому что на кого же ещё? Всю его жизнь я был для него воплощением жестокого, игнорирующего мира. Я отмахивался и настойчиво требовал информации, но её оказалось чертовски мало. И тем не менее, на некоторые крайне любопытные моменты он мне указал.

— Экономика, папахен, это другое название для энергетики! — вещал Дмитрий. — Вечный неон, которым подсвечена каждая ссаная подворотня, электротранспорт, кондиционеры, лифты, прожорливые производства… Непонятно, откуда столько энергии. В городе просто нет электростанций. Я влез в систему управления городской электросети, она иерархически обрезана.

— Что это значит?

— Нет узлов уровнем выше городского объекта.

— А должны быть?

— Ну разумеется! — Димку всегда возмущает моя беспросветная техническая безграмотность. — Возьмём любой наш город: квартира — дом — квартальный узел — районный узел — городской узел — единая сеть. В этой сети генерирующие мощности, линии передач и так далее. А здесь: модуль — дом — ничего. Как будто электричество в самом доме возникает тупо из розетки.

— Так не бывает.

— Разумеется, не бывает! Просто основная распределительная система не управляется через сеть. Но откуда она берёт энергию, если генерирующих мощностей в городе нет? Электростанцию не спрячешь, на чём бы она ни работала.

— Тебя бесит, что ты не так всеведущ и всемогущ, как тебе казалось.

— И это тоже, — вздыхает Дмитрий. — Два года назад я думал, что всё под моим контролем. Но оказалось, что иметь доступ к информационной системе — мало. Во-первых, не в человеческих силах охватить всё в одиночку. У меня была тьма инфы, которую я вообще не читал, просто руки не дошли. Во-вторых, я постоянно натыкаюсь на странные пробелы в самых ключевых моментах, а там, где всё вроде бы предельно подробно описано, концы с концами не сходятся.

— Например?

— Например, кибераренда. Проклятие и спасение этого мира. Это ключевой механизм здешнего социума, вся инфа по ней в открытом доступе, вычисление выгодных вариантов — национальный спорт. Спроси любого шпанёнка с низов — у него уже просчитано сто вариантов, даже если считает он, загибая пальцы. Ночью разбуди — не просыпаясь протараторит, какие выплаты и какие имплы на каких позициях, какие шансы туда арендоваться, где дефицит арендников, а куда очередь…

— Да уж, — смеюсь я, — наслушался.

— Так вот, при этом цифры не бьются. Арендуется чуть не в два раза больше народу, чем получают выплаты. И это только одна лакуна в информационной картине города, а их до черта…

***

— Кери, — спрашиваю я нашего техника, — вот ты, к примеру, учился на коммунальщика, так?

— Ну, типа да.

— Скажи, почему окраины не отключают от электричества? Здесь никто не жил лет десять, а мы пришли такие — и только выключатель повернуть…

— А зачем? — искренне не понимает парень.

— Чтобы экономить.

— Это же электричество, нафига его экономить?

***

Финансовые дела корпы идут неплохо. Молодёжь башен стоит в очереди, но мы не спешим расширять рынок. Сохраняем налёт эксклюзивности, аромат тайны и вкус запретного плода. Каждый вечер, когда туман начинает плескаться под окнами, превращая наш этаж в остров среди колышущегося облачного моря, микроавтобус клановых подхватывает ребят на эстакаде, и мы мчим на Средку. Они — на автобусе, я — на собственном моте. Обзавёлся, могу себе позволить. Вожу пока не так хорошо, как клановые, они-то всю жизнь за рулём, но потихоньку осваиваюсь. Мот — престижно, а мы теперь настоящая корпа, надо держать понт. «Это наш прем! — говорят верховые с придыханием, показав на меня очередным клиентам. — Он крутой!»

Мотоциклетная куртка и цифровые очки меня взрослят, никто больше не видит во мне наглого пацана. Очки работают навигатором, проецируя на стёкла маршрут. Без него я бы никогда не выбрался из паутины развязок, которыми опутан город. Наверное, когда-то транспорта было куда больше, раз такое настроили, но сейчас повисшие над туманом эстакады по большей части пустуют. «Куда всё делось?» — спрашиваю я Костлявую, но ей плевать. Она не из тех, кто интересуется историей. Она интересуется деньгами.

Клан неплохо имеет с нашего сотрудничества при практически нулевых затратах. Пару раз продемонстрировали, что готовы за нас вписаться, на Средке осознали, что у нас прочная «крыша», и теперь клановые просто пьют и болтают возле своей техники на стоянке и прогуливают полученные от нас токи. Чем не жизнь? Но Костлявая всегда чем-то недовольна.

— Мы можем получать больше! — давит она на меня.

Ей кажется, что мы должны расти и расширять бизнес, а я не хочу.

— Вы имеете что-то за ничего, — убеждаю я девушку, — не надо жадничать. Если сорняки вырастают слишком высоко, их косят.

Сельскохозяйственные аллегории ей непонятны, осторожность не свойственна, и при каждой встрече она поднимает вопрос «Что дальше?».

— Над нами целые башни, полные денег! — показывает она горлышком бутылки. — А ты довольствуешься каплями, которые сами падают в карман.

— Если мы начнём доить верхних ребят интенсивнее, у их родителей быстро появятся вопросы: «А чегой-то наши дитятки такие весёлые? Куда это они шляются ночами?»

— Да насрать мне на переживания вершков!

— Видишь ли, Некостлявая…

— Перестань меня так называть!

— Не перестану. Твоё имя просто вопиюще противоречит твоей фигуре!

— Не про тебя моя фигура! Что ты там хотел сказать?

— Что сейчас у нас саморегулирующийся процесс. Нас мало, мы можем выгулять по Средке человек пять-шесть в сутки. У нас большая очередь, мы держим высокие цены, а главное — каждый конкретный фанат борделя или любитель поплясать под «весёлку» делает это нечасто.

— И мы теряем деньги! — настаивает клановая.

— Зато его родители не бьют тревогу из-за того, что их сынуля забросил учёбу и вечно ходит упоротый. А значит, их родительский гнев не падёт на наши головы, и мы не лишимся нашего скромного бизнеса.

— Вы правильно выбрали себе символ, — Костлявая неуважительно ткнула крепким пальцем в пузо Лоли, которая красуется в майке с шуздрой. — На редкость трусливая тварь.

— Осторожная, — не согласился я. — И в угол загонять её не стоит.

Лоля с удивлением смотрит на нас и задумчиво щупает пострадавший живот. Она, как всегда, не очень хорошо понимает, где она, кто мы и что происходит.

— Пре-е-ем? — задумчиво тянет она.

— Что, опять? — вздыхаю я.

— Ну. Надо. Мир теряет меня.

Сверяюсь с часами на внутренней поверхности очков.

— Ладно, три часа продержалась, молодец, — достаю из кармана ингалятор.

Девушка хватает устройство, шумно втягивает в себя препарат и расплывается в счастливой улыбке. Одна, но пламенная страсть.

— И на хрена она тебе? — спрашивает Костлявая.

— Вообще нафиг не сдалась. Просто приблудилась. Обходится недорого, а выгнать — пропадёт. Терпим вот.

— А сюда зачем таскаешь?

— Боюсь дома оставлять. Напьётся санитайзера и заблюёт всё вокруг, а там дети.

Лолю мы (в основном, я) держим под контролем. Экспериментальным путём определил дозировку «супердышки», самого сильного из легальных препаратов, считающихся относительно безвредными. То есть влияющих только на мозги, а не на печень, например. Город бережёт своих арендников, а мозги в них ― наименее ценная часть.

Перестав вмазываться всякой дрянью, Лоля стала заметно лучше выглядеть, даже похудела. Теперь не толстуха, а просто полненькая. Стало заметно, что она симпатичная девочка, просто очень давно за собой не следит. Мне приходится заставлять её мыться, чистить зубы и менять одежду. Она не то чтобы против, просто забывает. Разденется, встанет под душ, а воду не включит. Слишком увлечена происходящим в её голове. Приходится напоминать, следить за рационом, не давать спонтанно нажираться сладостей и, конечно, пить санитайзер. В общем, как домашнее животное завести. Я бы всё проклял, но Нагма за ней тоже присматривает, обращаясь ко мне только в сложных случаях. Расчёсывает, следит, чтобы она умывалась, ела только то, что я разрешил, одевает, развлекает, беседует… Иногда мне кажется, что она играет с ней, как с большой говорящей куклой. Но я не вмешиваюсь, Лоля не агрессивна и Нагму не обидит, а девочке скучновато без меня. У меня стало совсем мало времени на сестру, обязанности према всё съедают.

Физически Лоля стала себя чувствовать гораздо лучше, но крыша на место не вернулась. Если сокращать дозировку, начинает впадать в психотическое состояние и галлюцинировать. «Мир меня теряет» — и всё тут. Панические атаки, перемежаемые тяжёлой депрессией, склонность к суициду. Когда трезвеет, то говнится и выносит всем мозг, рассказывая, что мы ходим по мыльному пузырю над бездной. А когда упорота, то счастлива, но всё время пытается залезть к кому-нибудь в койку, причём всё равно к кому, без гендерных предпочтений. Это создаёт лишние напряги в наших и так сложных внутренних отношениях. Шоня выперла её с возмущением, громко, на весь дом заявляя о своей приверженности традиционным постельным ценностям. Лирания обдала таким ледяным презрением, что Лолю даже под кайфом проняло. А вот Зоник, склонный к легкомысленной неразборчивости в связях, однажды пал под напором её фертильности. И это расстроило Колбочку, с которой у Зоника установилось нечто вроде постоянных отношений. Насколько это вообще возможно между парнем, который проводит весь свой досуг в борделях на Средке, и девушкой, которая готова дать кому угодно. Но бордели её не расстраивают, а Лоля — да. Парадокс.

У меня, как всегда, «всё сложно». Лирания делает вид, что между нами ничего не произошло. У неё это отлично получается. Иногда внезапно оказываюсь в кровати с Шоней, всегда по её инициативе. Она чертовски красивая девчонка, во мне бушуют гормоны, мы оба считаем это «просто сексом». Впрочем, в моей ситуации вряд ли можно завести «отношения». Я привык быть шестнадцатилетним, и почти не испытываю раздвоения личности, но мне сложно испытывать серьёзные чувства к ровесницам. Кроме, может быть, Лирании. При всей её травмированности, а может быть, именно из-за неё, она воспринимается почти взрослой. Взрослость — это, во многом, объём пропущенной через себя боли.

***

— Неплохо сегодня идёт, прем, — радостно отчитывается Шоня. — Моя казначейская душенька довольна! Те двое новичков были очень щедры.

— Тебя не смущает, что ты водишь парней в бордель? — спросил я.

— Это смущает их, — смеётся рыжая. — И от смущения они платят больше.

— А вот Костлявая мне уже всю башку просверлила, всё ей мало…

— Клановые не такие, как мы. Им-то в аренду идти не надо. Кроме того, они как семья. Никто не сидит годами один в модуле, пырясь в видеостену, чтобы потом уйти в аренду и всё забыть. Они не знают, что такое одиночество и нулевые перспективы впереди, вот и выпендриваются на ровном месте. А я, прем, скажу тебе честно — пока не нацепила майку с Шуздрой, вообще не понимала, зачем живу. Так что в жопу Костлявую, пусть мужика себе найдёт и успокоится.

— Может, у неё есть.

— Не, клановые на парковке ей кости перемывали, я слышала, что нету. Потому, мол, и бесится.

— А, ну это всегда так говорят, если баба мужиками командует. Был бы у неё любовник, говорили бы, что плохо трахает, поэтому она такая стерва.

— А она стерва?

— Кто командует, тому приходится. Но никто же не скажет: «Я накосячил и получил по заслугам». Все будут говорить: «Наша премка сука».

— Ну, не знаю… Ты тоже прем, но я за тебя кого хошь загрызу, так и знай. Потому что без тебя ничего бы этого не было, — она обвела рукой Средку. — Пойдём ещё как-нибудь оторвёмся в клубешник?

— Обязательно, но не знаю, когда. Внезапно всё свободное время куда-то делось… Сестру, вон, совсем забросил.

— Прикольно, наверное, иметь сестру. Родного человека. Лирка на свою Оньку всё время ворчит, а я бы, наверное, хотела. Никого не знаю, у кого бы были братья или сёстры. Все, кто рожают, — рожают по одному, а потом в аренду — и всё. Так что сестра — это очень круто.

— Слушай, никогда не спрашивал… А твои родители тоже в аренде?

— Нет, я искусственная.

— В смысле?

— Ну, как все почти. Не поняла вопроса.

— Так, Шонь, представь, что я не в курсе, откуда берутся дети.

— Тебе с пестиков и тычинок начать?

— Нет, сразу с искусственных. Про пестики я сам кому хочешь объясню.

— Родители мало у кого из низовых есть. Конечно, после первой аренды принято найти себе кого-нибудь, заделать ребёнка, родить, подрастить до года или двух, у кого сколько терпения хватит, и сдать в интернат. Но это же не обязательно, просто традиция. Премию за это дают не такую большую, чтобы ради неё сидеть с пузом, когда можно отрываться. Большая часть — искусственные.

Я схватил Шоню за ягодицу, она взвизгнула:

— Ты чего?!

— Вроде всё натуральное!

— Да не в этом смысле искусственные! Просто от «носилок». Такой вид аренды — «вынашивательница», в простоте, «носилка». Арендуешься на одного, двух или насколько там себя не жалко, откидываешься вся в растяжках, сиськи до пупа, жопу разнесло от гормонов, пузо свисает на колени — заглядение. Зато платят неплохо и берут почти всех. Не годишься даже в бордель — иди в «носилки».

— Знаешь, по тебе не скажешь, что родила женщина, не годная в бордель.

— Так им чужие яйцеклетки сажают, уже оплодотворённые. Тщательно подбирают, чтобы гены были хорошие. А от «носилки» нужно только чтобы матка была. Нам это рассказывали в интернате подробно. Я думала, все это знают.

— Как-то мимо меня прошло, — ответил я уклончиво.

— Ах да, ты же из вершков, типа. Нафига вам знать такое.

— Им.

— Что?

— Им знать. Я здесь. Я не вершок.

— И что, если завтра Владетельница Калидия предложит тебе вернуться наверх, не тайком, не контрабандой, а на самом деле, ты откажешься?

— Откажусь.

— Даже не знаю, — вздохнула Шоня, — хорошо это или плохо. Вдруг бы ты нас взял с собой?

— Куда ж я без вас…

***

«Рабочая смена» на Средке затянулась за полночь — опять Нагма будет дуться, что засыпает без брата. Но что поделать, крайм — это тоже, как ни странно, тяжёлый труд.

— Может быть, я зря против аренды? — бурчит Шоня. — Работать и помнить, что ты работаешь — полное говно.

Шоня злится из-за того, что очередной вершок — любитель борделей — решил, что она не только сопровождающий плательщик, но готова оказать и другие услуги. Шоня объяснила ему, что это не так. Трижды. Он настаивал, упорно не понимая слова «нет». Она нажала тревожную кнопку на карманном терминале. По протоколу должен был подскочить я, но Лирания оказалась ближе и успела раньше, а лояльность к клиенту и умение спустить ситуацию на тормозах не относятся к числу её рабочих навыков. В отличие от умения бить ногами по лицу. И не только по лицу.

Когда я подлетел на моте, здоровенный взрослый парень катался по земле в слезах, одной рукой прикрывая пах, другой — голову, и кричал: «Не бейте, я больше не буду!» Вокруг стояли кружком не пропустившие дармовой цирк клановые и обидно ржали. В общем, если бы у нас была книга отзывов, этот клиент не стал бы писать в ней благодарности.

Я пренебрёг извинениями — мы, в конце концов, крайм-корпа, а не Диснейленд. Наоборот, заставил его просить прощения у Шони, а потом велел валить домой и положить в трусы лёд. Заодно сообщил, что он исключён из числа клиентов на месяц. Аванс тоже не вернул. Ибо нефиг.

Расстроенную Шоню пожалел, погладил по пламенной башке, чмокнул в щёчку и успокоил. Лирании учинил выговор, потому что, хотя отмудохать клиента иногда очень хочется, но, в целом, это вредит бизнесу. И вообще, протокол безопасности для кого писан? Нехрен лезть, если не твоя зона ответственности. Она предсказуемо обиделась, наорала на меня, наговорила гадостей, устроила истерику, причём на глазах клановых, что вообще недопустимо. Ругаться можно среди своих, но наружу мы все одна корпа. Посрались, в общем, знатно, но треснуть её по башке рука не поднялась. Может, зря. Остынет, устрою разбор полётов.

Клановым, которые начали ржать, что на према «Шуздр» орёт какая-то девка, напомнил, что у них вообще прем — девка. Это я в сердцах, это я зря — дойдёт до Костлявой, она мне припомнит.

В результате вызвал к себе Сегония-Младшего и устроил разнос уже ему. Потому что надо смотреть, кого вниз посылаешь, и отсекать откровенное мудачьё. Он ныл, что никак не мог знать, что тот выглядел нормальным, обещал, что больше никогда… Он прав, конечно, хрен угадаешь, у кого на Средке от ложного чувства вседозволенности кукуха выскочит. «Золотая молодёжь», чего вы хотите. Но это не помешало воспитательной работе — а то ишь, расслабился! Мы тут с клиентами работаем, а он в клубе сидит, оттягивается.

Когда все уже собрались у автобуса, оказалось, что нет Колбочки. Пришлось мне за ней ехать. Девушка подглядывала за тем, как её мать обслуживает очередного клиента. И лицо у неё при этом было… Нехорошее лицо.

— Дженадин, — сказал я, вытащив её из-за павильона. — Я не первый раз тебя тут нахожу, но в последний. Если ты не пообещаешь мне прекратить, на Средку тебя больше не пущу!

— Это моя мать! — возмутилась она.

— Именно поэтому. Если бы ты смотрела за посторонним трахом, мне было бы плевать. Мало ли, нравится человеку смотреть, бывает. Но то, что творится с тобой, — крайне нездоровая фигня.

— Это моё дело!

— Нет, не только твоё. Мы — корпа. Я — твой прем. Ты не одна на этом свете. Твои проблемы — наши проблемы.

— У меня нет проблем! — зло заявила она.

— Ещё как есть, и очень серьёзные. Ты загоняешь себя в психоз, и кончится это плохо. Однажды ты устроишь тут какую-нибудь ужасную глупость, и никому мало не покажется. Так что давай, завязывай. Дождись конца аренды и выскажи ей всё, что думаешь. А до тех пор — забудь. Сможешь?

— Постараюсь, прем…

— Я буду следить за тобой, учти.

— Да ну тебя… — обиделась Дженадин. — Когда ты успел стать таким гадом?

В общем, вечерок выдался так себе. Я смотрю на то, как ребята грузятся в автобус, и преисполняюсь махрового пессимизма. Не корпа, а ясли для детей с задержками в развитии. Шонька вся в расстройстве, Лоля вся в неадеквате, Лирка на меня злится, Колбочка на меня дуется, даже Лендик почему-то смотрит, как большевик на царскую власть, хотя мы с ним сегодня, вроде, не цеплялись. Только Зонику всё пофиг, но ему всегда всё пофиг. А Кери на базе остался, детишек пасти. Толку от него при этом чуть, он весь в своих железках, так что я больше на Нагму рассчитываю. Она хозяйственная и ответственная. Более ответственная, пожалуй, чем все остальные, вместе взятые.

— Ты им прем или мамаша-кормилица? — прям таки озвучивает мои мысли Костлявая.

— А тебе-то чего не спится? — бурчу я, глядя, как Шоня уговаривает Лолю не выпендриваться, а залезть в машину. — Час ночи уже.

— За моими тоже глаз да глаз нужен, — признаётся она. — Но у тебя совсем расслабленные. Ты которую из них трахаешь? Рыжую? Косоглазую? Жопастую? Или всех понемногу?

— Не твоё дело.

— Значит, всех понемногу, — кивает она удовлетворённо. — Так я и думала. Ну, кроме, может, толстой обдолбанки, это уже чересчур.

— Не твоё дело, — повторил я, но она не слушает.

— Понимаю, гормоны, но зря ты так. Девки решат, что могут тебе условия ставить, а парни завидуют и ревнуют. Это не дело. Прем должен быть над корпой. Я вот никому из своих не даю. Потому что кому ни дай — моментально оборзеет.

— То-то ты такая злобная, — припоминаю я подслушанное Шонькой на парковке.

— Что, мои бубнят? — заржала Костлявая. — Это пускай. Зато уважают. А злобная я, кстати, не поэтому. Я просто так злобная, с детства. Характер такой.

— И что, — невольно заинтересовался я, — так и помрёшь теперь старой девой?

— Ды прям, — смеётся она, — не только в клане мужики есть. Вот, например, ты подрастёшь — к тебе посватаюсь… Ты хоть мелкий и дурной, но всё же прем.

— Да ну тебя к черту, — отмахиваюсь я. — Старовата.

— Так из меня и не суп варить. И вообще, ты ещё доживи сначала. Будешь так нянчиться с корпой — они тебя первые и сдадут. Привыкнут, что ты за всех отдуваешься, уважение потеряют — и привет. Ты, небось, даже морду никому не набил ни разу.

— Предыдущему прему навалял.

— И только? — отмахивается Костлявая. — Это когда было, эффект давно прошёл.

— Отвали, — злюсь я. — Я ж тебя не учу кланом командовать!

— Ещё не хватало… Ну что, погрузился твой детский сад, да и мне пора. На мот подсадить?

— Иди нафиг!

Вот же вредная баба.

***

Глупо, но я отчего-то расстроился. Смотрю, как свернули на эстакаду габаритные огни автобуса, но сам не спешу сесть на мот. Не хочется ехать, хочется чего-то… Не знаю, чего. Для себя чего-нибудь. Но чего именно? Не в бордель же мне идти, ей-богу. Пить я не хочу, наркоту не употребляю, плясать одному глупо. Эх, надо было Шоньку попросить остаться, она бы, небось, согласилась. Оторвались бы с ней, потешили бы меня-подростка.

В общем, так ничего и не придумав, просто поехал кататься. Мот заряжен, дороги пустые, глухая ночь — чего бы не развеяться, если грусть накатила? Крутился по развязкам без цели и смысла, просто сворачивал наугад, зная, что навигатор в очках выведет потом обратно. Постепенно успокоился и перестал себя жалеть. Ну какого черта? Хорошие же ребята. Учитывая анамнез — отсутствие образования, воспитания, родителей и перспектив, — так вообще молодцы. Просто я устал. Тяжёлый день, тяжёлый месяц, тяжёлое всё. Нервная система подростка не справляется со взрослой рефлексией, вот и иду в разнос.

Остановился у края эстакады, смотрю вниз — город плавает в тумане, а сверху кажется, что в воде. Торчат башни, сияет огромная, на полнеба луна. В центре туман сияет неоном, на окраине залит чернотой. Красиво, чёрт побери. Дурацкий город — злой, нелепый, странный, жестокий. Но есть в нём какое-то парадоксальное очарование. А мне пора домой, даже если это захваченная заброшка на окраине. В конце концов, там Нагма, а значит, меня точно ждут и безусловно любят. Разве можно требовать от жизни большего?

Я сел на мот и неспешно покатил, ведомый навигатором. Через несколько развязок заметил, что меня нагоняют несколько мотоциклов. Сначала подумал, что это из клана Синей улицы — мало ли, может, ребята решили, что я потерялся, сообщили Костлявой, та отправила клановых меня искать… Блин, она же меня задразнит потом! И весь клан будет над нами ржать — Шуздры према потеряли!

Но когда мотоциклы приблизились, я вижу, что подсветка не тех цветов. Если это и клан, то не тот. Я прибавил тяги, мот устремился вперёд, но они не отстают. Значит, не просто мимо ехали. Набрав максимальную (для меня, не для мота) скорость, я понял, что чёрта с два от них оторвусь. Я катался на мотоцикле давно, ещё в первой своей молодости, причём на чужом и немного. Здесь тоже не успел толком освоить. В любом случае, не так, чтобы гоняться с клановыми, которых чуть ли не рожают в седле. А может, и рожают, кто их знает.

Мотоциклисты догнали меня, выстроились вокруг и стали пытаться прижать к отбойнику. Я их даже разглядеть не могу — от адреналина «туннельное» зрение, весь взмок, скорость для меня запредельная, любая ошибка — и размажу себя по дороге. А они маневрируют непринуждённо, опасно прижимаются, пытаются остановить. Им ничего не стоит просто выбить меня с мота, но я, наверное, нужен им живым.

А вот они мне — нет.

Решительно вдавил ногой тормоз, чуть не кувыркнувшись через руль, когда мот резко сбросил скорость, и заюзил по дороге, останавливаясь. Мотоциклисты легко избежали столкновения, проскочили вперёд, затормозили с дымом из-под покрышек, развернулись, но я уже спрыгнул с мота, укрылся за ним, достал пистолет и открыл огонь. Успел сделать пять выстрелов, пока явно не ожидавшие такого расклада всадники снова развернули своих стальных коней и рванули от меня. В отдалении один из них завилял, остановился и упал на бок, его подхватил один из коллег, закинул на свой мот, и они скрылись.

Мот так и остался валяться, залитый кровью. Жаль, что забрать с собой нельзя. Дорогая штука.

***

— Братик? — завозилась сонная Нагма. — Как тебя долго не было…

Опять загрустила и приползла спать в мою кровать. Совсем я её забросил, нехорошо это.

— Спи, колбаса, я дома.

— Я скучала…

— Я знаю. Так вышло, прости.

— Пахнешь порохом. Что-то случилось? Ты цел?

— Я цел, всё нормально, всё уже закончилось, спи.

Нагма успокоилась, пристроила голову на плечо, обняла, закинула на меня ногу, пригрелась и засопела. А я подумал, что ничего не закончилось, и продолжение наверняка последует.

Корпа наша сегодня не в духе, но с нападением на любимого према это никак не связано. Моего отсутствия никто не заметил, моим рассказом никто не впечатлился. То ли всем на меня плевать, то ли считают, что их прем — бессмертный. Подумаешь, пяток клановых на мотах! Сами виноваты.

С утра связался с Костлявой. Премша опознала мот на фото, сказав, что он в цветах клана Северной промки. По голосу мне показалось, что она напряглась. Пойдёт ли на разборки с другим кланом?

— Почему все ходят как в воду опущенные? — спросил я Шоню.

— Что я тебе, за всех отвечу? — отмахнулась она. — Лично меня вчера чуть не изнасиловали.

— Никакой опасности не было. Ты была на связи, мы были рядом, Лирка отмудохала вершка так, что он надолго забудет, зачем ему яйца.

— Я знаю. Но всё равно, мы работаем, мы рискуем, в любой момент может что-нибудь случиться…

— И? К чему ты ведёшь, Шонь?

— Ни к чему. Забудь.

— Это жизнь, рыжая. В ней всегда может что-то случиться. Она, собственно, из этого и состоит. Можно выбрать аренду, тогда что бы ни случилось, это будут не твои проблемы. Но если решила жить, то…

— Отвали, прем, со своими проповедями, — неожиданно резко ответила Шоня. — Достал. Сама знаю, ты во всём прав, ты самый умный, я дура, как всегда. Просто отстань, ладно?

***

Колбочка валяется у себя в комнате, смотрит в потолок.

— Дженадин, можно?

— Заходи.

— Обижаешься?

— Немного. Не могу выбросить её из головы. Нельзя так, это неправильно.

— Это ведь её выбор. Она так решила. Она отработала уже сколько аренд?

— Кроме первой? Две по пять, это третья. Не арендовалась, пока мне шесть не исполнилось. Я долго с мамой жила, мало кому так повезло.

— А отец?

— Не знаю, не спрашивала. Кто-то.

— И каждый раз она возвращалась в эту будку?

— Да. Всегда.

— Дженадин, её никто не заставлял это делать.

— Я знаю, — она легла на бок, отвернувшись от меня.

Я сел на кровать рядом, положил руку на плечо. Она дёрнулась, сбрасывая её.

— У неё короткая аренда, осталось всего полгода.

— Я знаю, отстань.

— Дженадин, даже если мы её сопрём и перезагрузим… Я понятия не имею, как, но, допустим, найдём способ… Это ничего не решит.

— Ты говорил. Она просто лишится арендной выплаты и не скажет нам за это спасибо. Я всё помню. Я не такая дура, как ты думаешь.

— Дженадин, я не…

— Отвали.

— Я хочу помочь. Что я могу для тебя сделать?

— Перестань делать вид, что тебе не плевать. Тебе надо только, чтобы я водила поганых вершков по поганой Средке, а они трахали мою маму!

— Джен…

— Уйди, не хочу с тобой говорить.

***

— Вот сразу иди в жопу, — Лирания со мной не церемонится.

— Онь, пойди поиграй с Нагмой, она тебя ждёт, — говорю я девочке.

— А ты Лирку бить будешь, да? — искренне интересуется дитя. — Она меня отлупила сегодня! Ни за что!

— Не ври! — укоряет Лирания. — Подумаешь, подзатыльник!

— Не буду я её бить.

— Просто поругаешь? Ты добрый. А она злюка, — сообщает девчонка.

— Уйду от тебя к Доку! — ехидно обещает она Лирании. — Будет у него две сестры, а у тебя ни одной!

— То-то ему счастья привалит! Противная вредная заноза.

— Ничего не противная! Сама ты противная!

— Онь, иди, Нагма заждалась, — мягко выпроваживаю я девочку. — А нам поговорить надо.

— Дай ей подзатыльник! — советует Онька, показывает сестре язык и торжествующе удаляется.

— Жопа мелкая, — резюмирует Лирания. — Ну, чего тебе надо, прем? Извиняться не буду, мне не стыдно. Жалко только, что мало тому козлу напинала.

— А ты ещё ходишь драться?

— Серьёзно? Тебе вдруг стало интересно? Ну, раз спросил… Да, хожу. Задружилась с той девушкой, ну, помнишь, которая меня тогда уделала?

— Но…

— Уделала-уделала, это же ты её вырубил, уж не знаю, как. Она мне рассказала. Мы теперь вместе тренируемся и парой дерёмся, обычно против мужиков. Мы отличная команда, вдвоём кого хочешь ушатаем. А с чего ты вдруг заинтересовался?

— Пытаюсь понять, что происходит в корпе.

— Надо же! — всплеснула руками Лирания. — Прем вдруг озаботился корпой! С чего бы это?

— Хватит, — оборвал я её. — Ты можешь как угодно ко мне относиться, но я не понимаю, что происходит. Никто не любит начальство, это нормально. Но сегодня на меня даже Шонька вызверилась! Вы с ума все посходили? Ну, устроите мне обструкцию… Дальше-то что? У вас есть на примете прем получше? Или вернётесь обратно в ту жопу, из которой я вас вытащил?

— Тихо, тихо, разорался тут! — примирительно подняла руки Лирания. — Слушай, я последний человек, который может тебя просветить. Я не низовая, я вообще не из этого мира, я думаю не так, как они. Кроме того, меня тут никто не любит и ничего не рассказывает, так что я не сильно в курсе, кто чем дышит.

— Лирка, ты что, не понимаешь? Мы ввязались в серьёзные дела, меня чуть не грохнули ночью. И что бы ты делала, если бы всё же грохнули?

— Да блин, поняла я, поняла. Ты, конечно, достал всех жизни учить, но без тебя всё развалится, факт. Что тебе сказать? Я думаю, ты слишком много на них взвалил.

— Ты серьёзно сейчас? Да меня Костлявая застебала, что я своей корпе жопки подтираю и с ложечки кормлю!

— Костлявая из кланов, не имела дел с низовыми. Я с ними год прожила, это специфическая публика. Их с рождения готовили к одному: дотерпеть до семнадцати, а потом жизнь, как фейерверк, коротко, но весело. У них не было никаких проблем никогда! У них не должно быть никаких проблем! Потому что аренда всё списывает. Никакой ответственности — до семнадцати они дети, потом в аренде. Они обожают ныть: «Ах, у нас украли жизнь, ох, у нас нет будущего, ой, мы умрём молодыми!» Но ведь никто и пальцем не шевельнул, чтобы что-то с этим сделать! Сидели и подсчитывали, как бы так арендоваться, чтобы побольше потом просрать на Средке. Вон, Шоня твоя драгоценная башку всем прогрызла своим «от аренды хоть в петлю», но не то что в петлю — даже в школу не пошла! Скажи, не так?

— Так, — не стал спорить я.

— Когда ты нарисовался: «Не ходите в аренду, я знаю как!» — много за тобой пошло народу? Шонька, потому что рыжая хитрожопка, решила на твоей шее в башни въехать. Лендик, потому что пошла Шонька. Зоник, потому что восторженный дурачок. Ну и Колбочка, которая вообще-то никуда не собиралась, но ты её с того света вытащил, а она хоть и дура, но дура честная.

— И ты.

— Я не местная, это другое. Но ты пойми — они всю жизнь ничего не делали и не собирались. Для них твои призывы звучали: «Народ, я вам сделаю так, что вы вместо аренды будете веселиться на Средке». Что им для этого придётся работать, ты их предупредить забыл.

— Блин, но…

— Да-да, ничего не достаётся даром, — перебила меня Лирания. — За всё надо платить. За свободу особенно дорого. Ты это знаешь, я это знаю. Для нас это аксиома, но им-то это даже объяснить невозможно! Они в принципе не понимают, почему должны что-то делать. Они всегда всё получали просто так! Мало, скудно, скучно? Надо просто дождаться семнадцати, и — фырр! Очередной фейерверк взлетел. Для них корпа не значит «мы все работаем, чтобы жить хорошо». Для них это «прем делает нам хорошо, а мы за это соглашаемся, так и быть, не идти в аренду». С их точки зрения ты их обманул, не исполняешь свои обязанности, они жестоко тобой разочарованы. Лендик ходит и нудит, что всё зря, что ты втравил их в историю ради денег, что ты наберёшь токов и свалишь, а их после этого даже в мусорщики не арендуют.

— Вот мудила… — возмутился я. — Да я наоборот всех содержал за свой счёт!

— Я в курсе. Но для них это было нормально, их всю жизнь содержали и обещали, что так будет всегда. Аренда всё спишет. Они этого даже не заметили! Кроме Кери, он всё-таки интик, не ждёт от жизни халявы. Так что он единственный на тебя не гонит.

— А ты?

— И я. Я, если меня выбесить, честно в морду дам, а не в спину жёваным говном плюну.

— Ну-ну.

— Даже не пробуй! — предупредила Лирания. — Я здорово драться натаскалась с Тохой.

— С кем?

— Ну, та девушка, из бойцовского клуба. Её Тохия зовут, или просто Тоха.

— Чёрт, озадачила, — признал я. — Не смотрел на это с такой точки зрения.

— Пора повзрослеть, Док!

***

— Так, народ, — сказал я, собрав всех в холле. — Предлагаю сегодня сделать выходной. Вчера выдался тяжёлый денёк, всем надо передохнуть. Свяжусь с Сегонием, объявлю на вечер паузу, перетопчутся верхние денёк без Средки.

— Нормальная тема, прем, — поддержала Шоня. — Чего-то мы упёрлись рогами, не надо так. Нервы не железные.

— Лично я в норме, — буркнула Колбочка. — Не развалилась бы съездить.

— А вот я охотно передохну, — не согласилась с ней Лирания. — Надо делать перерывы.

— Я так не сильно и напрягался, — ржёт Зоник. — Болтаюсь на Средке, да ещё и за чужой счёт. Лично мне — офигенно!

— Мне и тут есть чем заняться, — отмахнулся Кери.

— Ты будешь весь день со мной, уи-и-и! — запрыгала Нагма. — Мы так давно не болтали!

— А тут есть чем вштыриться? — забеспокоилась Лоля.

— Для тебя найдётся, — успокоил я.

— А, ну ладно тогда, — девушка тут же потеряла интерес к разговору, уставившись в окно.

— Нет, ну так нельзя! — запротестовал Лендик. — Мы же там… Ну… Это… Люди же ждут!

— Подождут денёк, — ответил я. — Была договорённость «по возможности».

— Но у нас же есть возможность! — горячо спорит парень. — Это… Безответственно, вот!

— У нас форсмажор, — отмахиваюсь я. — Девочки устали.

— А как же… Не, ну так неправильно… — бормочет Лендик.

Остальные смотрят на него с недоумением.

— Один против, остальные за? — уточняю я.

— Я воздержалась, — уточняет Колбочка.

— А мне пофиг, — заявил Зоник.

— И два воздержавшихся. Решение принято. Сегодня — выходной!

— А давайте устроим себе праздник! — предложила Шоня. — Просто повеселимся вместе. Выпьем, пожрём вкусного, поболтаем!

— Веселиться надо на Средке, — смеётся Зоник.

— Знаю я твоё веселье, — бурчит Дженадин.

— Не, народ, — настаивает Шоня, — на Средке каждый сам по себе оттягивается. А тут можем вместе посидеть. Мы же корпа, блин! Хорошая же идея, что вы как неродные?

В конце концов, энтузиазм Шони всё превозмог. Если рыжая чего-то хочет, все рано или поздно сдаются. Натащили лакомств, у кого что нашлось, отыскали несколько бутылок легкоалкогольной смеси, которую тут пьют вместо вина и пива, расселись по диванам в общей гостиной, запустили на видеостене то, что тут считается музыкой — ритмические странные звуки, похожие на бульканье, бряканье и чпоньканье. Сначала все сидели, не зная, чем себя занять, — на низах нет традиций общего досуга, все одиночки, даже если в компании. Однако, выпив по паре стаканчиков, оживились, начали болтать, смеяться, пересказывать смешные случаи с клиентами, обсуждать Средку, хвастаться успехами, демонстрировать шмотки с подсветкой и прочие приобретения, о которых раньше могли только мечтать. Может, Лирания преувеличивает? Сейчас они не выглядят недовольными.

— Прем, скажи, как долго мы будем этим заниматься? — спросила внезапно Шоня.

— Пока ребятки с верхов готовы за это платить.

— А если они всё время будут готовы?

— Да, ведь всё время приходят новые, — поддержала Дженадин. — Даже если эти вырастут, подрастут другие… Это ж годами можно их водить.

— Или десятилетиями! — смеётся Зоник.

— А в чём проблема, Шонь? — интересуюсь я. — Мы неплохо с этого имеем. Ты как казначей знаешь это лучше всех.

— Понимаешь, прем, токи — это классно, но, блин… Их классно тратить, а не зарабатывать!

— Чтобы что-то тратить, надо что-то получать, — пожал я плечами. — Так устроен мир.

— Я ж не дура, — обиделась Шоня. — Всё понимаю. Но это как-то… Ну, не так, как мне виделось.

— Не сплошной праздник?

— Ну… типа, да. Наоборот, я вот тут посчитала, чисто для себя — за неделю я отработала тридцать пять часов. А оттягивалась на Средке всего раз, да и то… Если завтра на работу, то особо не накидаешься. Зато в этих чёртовых борделях уже, кажется, каждую арендную давалку знаю в лицо и по размеру сисек! А уж объяснять, что я не они как запарилась! И клиентов уже видеть не могу — мудак на мудаке…

— Вот факт, да, — покивала головой Дженадин. — Почему они все уроды такие? Сначала жмутся, конечно, стесняются, но потом обязательно говно прёт.

— Вершки, что ты хочешь, — отвечает ей Зоник.

— Мы их видим не с лучшей стороны, — поясняю я. — Никто не хвастается тем, что ходит в бордель. Особенно — красивой девушке, Шонь. Это как заявление «Я лузер, я покупаю секс». Из-за этого им неловко, и они хамят. Чтобы показать, что не лузеры.

— Мне от этого должно стать легче? — мрачно спрашивает Шоня.

— Не знаю. Нет, наверное. Хочешь, передвину тебя на бои или на игры? Раз уж бордели тебе осточертели? Вообще, подумайте, может, нам ротацию устроить? Меняться профилями работы. Будет не так скучно…

— Да нет, прем, — отмахивается рыжая, — думаю, везде один хрен. Не в этом же дело.

— А в чём, Шонь?

— Почему работы больше, чем веселья? Настолько больше? Это, блин, фигня ж какая-то!

Все одобрительно закивали, только Кери смотрит на них удивлённо, а Лирания на меня — торжествующе.

Я в растерянности. Как объяснить им, что мир устроен именно так и никогда не был другим? Они не читали книгу про «кормиться от трудов своих, есть хлеб в поте лица своего, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят». Они не были изгнаны из врат Эдемских. Им просто стало скучно, и они ушли.

— Шоня, — сказал я печально, — если бы ты арендовалась, то веселилась бы год на десять лет работы. Сейчас у тебя условия лучше.

— Если бы я арендовалась, то веселье составляло бы сто процентов моей жизни, — встряла Колбочка, ― а не… Сколько ты там насчитала, Шонь?

— Два к тридцати пяти. В процентах это…

— Четырнадцать примерно, — сказал Кери.

— В общем, какая-то фигня со всем этим, прем, — вздохнула Шоня.

— Так уж устроен мир, — ответил я.

— Говённо он устроен!

На этой радостной ноте наши посиделки и закончились. Хреновый вышел тим-билдинг. Все расползлись по комнатам с рожами кислыми и недовольными, и взгляды, которые они кидали на меня на прощание, далеки от восхищённых моей руководительской мудростью. Может, права Костлявая — надо сразу в морду?

***

— Братик, ты всё равно самый лучший! — утешает меня Нагма. — А они дураки дурацкие. Всё у них есть, а они недовольны. Их бы в кыштак на годик, коз подоить…

— Я не знаю, как им это объяснить, — жалуюсь я. — Просто не нахожу слов.

— Ерунда, ты отлично объясняешь. Я же всё поняла? Просто они тупят.

— Им никто не говорил, как устроена жизнь. У тебя была мама, которая научила тебя всему, а у них никого не было. Чтобы они меня поняли, им надо столько всего объяснить, что у меня язык сотрётся.

— Тогда просто скажи, чтобы делали, как ты велел. Ты же главный!

— Это работает до какого-то предела, колбаса. Потом они просто откажутся подчиняться. И этот предел уже близок.

— Тогда заставь их!

— Как? Не могу же я побить, например, Шоню?

— Ну как так? — вздыхает Нагма. — Ведь это им же самим нужно!

— Они не знают, что им нужно, солнышко. Чтобы понимать, что тебе нужно, надо знать, что вообще есть. Из чего можно выбирать. А они не знают совсем ничего. Ты, прожив десять лет в кыштаке, моментально адаптировалась в чужом мире. Они, прожив по пятнадцать-шестнадцать, не могут адаптироваться в своём. Их просто никто не готовил к жизни. Они не собирались жить.

— А ты их заставил, — кивнула понимающе Нагма. — И они на тебя обижаются.

— Да, ватрушка, именно так. Ты умница и всё правильно понимаешь.

Нагма — чудесный ребёнок. Мы проболтали с ней до вечера, обсудили кучу всего, и нам не было друг с другом скучно. Я успокоился и решил, что чёрт с ними со всеми. Перед своей совестью и Мирозданием я отвечаю за Нагму, и только за неё. Остальное — как получится и если получится. Решит моя корпа прислать чёрную метку с надписью «Низложен» — так тому и быть. Я уже не совсем новичок в этом мире, не пропаду. Мне ещё Дмитрия вытаскивать.

Права Костлявая, эти ребята — просто балласт неблагодарный. И всё равно, отчего-то очень грустно. Дурацкий возраст.

***

Когда Нагма поужинала, помылась, почистила зубы, натянула «фубольку» и улеглась в свою кровать, а я пристроился рядом, чтобы она спокойно уснула, неожиданно сработал коммуникатор.

«Немедленно валите оттуда! — написала Костлявая. — Вас кто-то сдал. Боевая группа северных выезжает».

«А вы что?» — напечатал я в ответ.

«Против клана не впишемся. Свои не поймут. Бегите, у вас минут пятнадцать, не больше».

— Нагма, вставай!

— Что случилось, братик? — недовольно сморщила нос уже начавшая задрёмывать девочка.

— Быстро одевайся, кидай вещи в сумку, мы уходим.

— Но…

— Все вопросы потом.

Нагма умничка — тут же вскочила и помчалась одеваться.

— Еды какой-нибудь возьми! — крикнул я ей, выскакивая в коридор.

— Шуздры, па-а-адъём! — заорал я своим лучшим казарменным голосом. — Тревога!

— Что такое? — первым высунулся в дверь неугомонный Зоник.

— Одевайтесь, хватайте вещи, сколько влезет в сумку, и все ко мне!

Шоню и Колбочку пришлось будить, Лолю буквально одевать и выталкивать, но вскоре все собрались. Если верить Костлявой, у нас ещё минут восемь, но клановые могли и поторопиться.

— Быстро все бегом за мной!

— Какого чёрта! — возмутился Лендик. — Раскомандовался! Я никуда не пойду!

— Сюда едет вражеский клан. Это те, кто чуть не угробил меня на дороге. И они очень злы, потому что я минимум одного подстрелил.

— Они на тебя злы! Им ты нужен! Вот сам и беги куда хочешь! — упёрся парень. — А я спать пойду!

— Хотите в клановые рабы? И это в лучшем случае! Им свидетели не нужны…

— Веди уже! — Лирания прижимает к себе хнычущую спросонья Оньку.

— Я никуда с ним не пойду! — упорствует Лендик. — Достал уже!

Спорить некогда, и я просто даю ему в морду, получив при этом удовольствие, от которого мне сразу стало стыдно. Вот такая я противоречивая личность. Костлявая бы за меня порадовалась. А я за себя нет. Зато он сразу перестал спорить и побежал со всеми, размазывая по физиономии кровь из носа.

Запасной выход мы разведали с Кери, больше никто не в курсе. Не хотел пугать наших нежных птенчиков тем, что он однажды может понадобиться. Но он понадобился, и хорошо, что он есть.

Три этажа вниз — и техническая галерея, которая проходит под эстакадой. С неё можно перебраться на крышу здания пониже, мы даже заготовили трап, чтобы не прыгать. Если его утащить за собой, то никак не понять, куда мы делись, даже если найти галерею и суметь открыть, что без волшебной отмычки Кери не так-то просто.

Одного мы не учли — что выбираться придётся ночью и в тумане.

Уровень тумана — чуть ниже наших окон, поэтому он нас обычно не беспокоит. Но когда мы добрались до лаза из галереи, то крышу, на которую нам надо, уже не разглядеть. При этом от фонаря толку мало — луч в тумане тонет. Трап мы с Кери ставим наощупь, и пока он на той стороне не зацепился, чуть не уронили вниз. На «прыжок доверия» — в туман, под наше честное слово, что так можно допрыгнуть до невидимой крыши, уговорить удалось бы разве что абсолютно верящую в меня Нагму. Даже по трапу Лендика пришлось буквально гнать пинками, а остальным эти пинки твёрдо пообещать.

Трап вытащить на эту сторону не получается, он за что-то цепляется на той, и я решительно обрушиваю настил вниз. Возвращаться не будем.

Заброшенная лифтовая будка, лестница вниз, переход в соседний дом, лестница вверх, окно, с которого мы спрыгиваем на эстакаду, снова оказавшись над туманом. Отсюда видны огни многочисленных мотов и машин на нашей развязке. Буквально чудом успели.

— Без паники, народ, — объявляю я мрачно, — всё плохо, но не совсем. Пойдёмте, тут недалеко.

***

— Какая срань! — с чувством сказала Лирания.

— Неужели нельзя было найти что-нибудь не такое… Заброшенное? — интересуется Шоня.

— Что б вы понимали! — обижается Кери. — Это бывший центр управления! Здесь знаете, какая техника стоит!

Он щёлкнул переключателем на стене, зажглись лампы. В их свете помещение стало выглядеть ещё более пыльным и замусоренным, зато на стенах один за другим оживают экраны.

— И нафига это всё? — спросил любопытный Зоник, разглядывая пыльные пульты с переключателями и встроенными клавиатурами.

— Я ещё не со всем разобрался, — признался Кери. — Оборудование времён Чёрного Тумана, когда глобальная сеть только строилась. Отсюда можно контролировать практически всё уличное оборудование: фонари, дорожные всякие штуки, типа светофоров, подключение домов и так далее. Вручную, не через сеть. Смотрите, вот наш… Ну, бывший наш дом.

Техника с развязки уже разъезжается. Зря прокатились клановые. Но я бы оставил кого-нибудь приглядывать за местом, и не думаю, что они дурнее меня.

— И нафига нам всё это счастье? — скептически спрашивает Шоня. — Нет, теперь я понимаю, куда ты постоянно таскался, интик придурочный, но что мы тут делать будем? Тут даже кроватей нет…

— Всем заткнуться, — велел я. — Место это нашёл Кери, разбираясь с инфраструктурой…

— Искал, что бы спереть? — фыркнула Колбочка.

— Не без того, — не стал спорить я. — Но информация иной раз ценнее вещей. Главное преимущество этой точки в том, что про неё никто не знает, в том числе, Костлявая. А теперь я попрошу всех отдать мне коммуникаторы. Быстро, прямо сейчас выкладываем их на этот стол.

— Зачем, прем? — удивилась Шоня.

— Я объясню, но сейчас просто сделайте это.

— Как скажешь, — рыжая пожала плечами и выложила из кармана прямоугольную пластину. Остальные, переглянувшись, последовали её примеру.

— А я не отдам! — заявил Лендик. — Не хочу! Не имеешь права! Это моё!

— Лендик, не нарывайся, — предупредил я.

— Зачем вы его слушаете? — повернулся парень к остальным. — От него все наши неприятности! Это его ищут кланы, это из-за него на нас наехали люди Копня, из-за него убили отца Кери, из-за него мы сидим в какой-то пыльной дыре, на нас все охотятся! Опомнитесь, на кой черт вам это всё? Впахивать на него? Не хотели просрать жизнь в аренде? Так мы просираем её в работе! Лично я лучше арендовался бы!

— К чему ты ведёшь, Лендик? — спросил озадаченный Зоник.

— Надо сдать его клановым и вернуться в низы! Прямо сейчас! Пусть забирают, так ему и надо! К чёрту Средку, не такой ценой! Надо возвращаться, аренда всё спишет!

— Лендик, дай сюда коммуникатор, — повторил я спокойно.

— А вот и нет! Я уже послал координаты! Клановые сейчас будут здесь! — он торжествующе потряс коммуникатором в воздухе, потом посмотрел на экран и нахмурился.

— Что, не отсылаются? — участливо спросил я. — И не отошлются. При включённом оборудовании мобильная связь вокруг башни не работает. Дай сюда…

Я без труда выкрутил аппарат из его ослабевших рук, поскроллил сообщения.

— Хотите посмотреть? — спросил я остальных. — Он тут много чего пишет. И про то, что у нас есть незарегистрированные дети до четырнадцати. И про то, какими маршрутами мы ездим на Средку. И треки прилагаются. И про то, с какими точками работаем там, и как можно перехватить нашу клиентуру, если нас убрать… Продуманный ты, оказывается, парень, Лендик. Отлично всё распланировал. О, так ты на мой мот маячок цеплял? Вот как меня клановые тогда нашли… Ах, какая досада, — из гаража он не пробивает, пришлось тебе вручную координаты отправлять…

— Во ты жопа! — удивился Зоник. — Нафига? Свалил бы с корпы, если тебе так не нравится! Никто ж тебя силком не держит!

— Мне обещали… Неважно что.

— Нет уж, ты поделись, дро, почём ты нас продал? — сказала Лирания таким задушевным тоном, что Лендик побледнел и попятился. — За какие-такие плюшки нас поимели бы клановые? За что девчонки пошли бы в их бордели, а ребята — в рабы?

— Они бы вас отпустили! Они обещали! Ну, кроме детей, они бы остались в клане.

— Ты сам-то себе веришь? — презрительно спросила Шоня.

— Так на что ты нас поменял? — снова спросила Лирания. — Лучше сразу скажи, потому что я намерена добиться ответа. Почём нынче идёт на рынке корпа «Шуздры»?

— Мне обещали, что я буду пилотом леталки!

На пару секунд воцарилась удивлённая тишина, а потом ребята дружно заржали. Только Лоля растерянно крутит башкой, не понимая, что происходит.

— Лендик, ты совсем дебил? — покатывается Зоник. — Какие леталки в клане?

— Летал бы ты там от пинков в твою тупую жопу! — презрительно сказала Колбочка.

— Лендик, я всегда знала, что ты туповатый, — обидно усмехнулась Шоня. — Туповатый и доставучий. Но это даже для тебя чересчур. Клановые тебя поимели за ничего.

— Причём тут клановые? — крикнул Лендик, вытирая текущие по щекам слёзы обиды. — Сами вы тупые!

— А ну, стоп, — прекратил я чаячий базар, — это уже интересно. Так ты не клану нас сдал? А кому?

— Я не знаю точно… — признался он. — Ко мне в игровом клубе подошла женщина. Такая взрослая, ухоженная, одета как самый верх верхов, шикарная вообще, отпад. Сказала, что это её клуб, что она следит за теми, кто любит симуляторы полёта, а я лучший из всех. Это правда, у меня самый высокий рейтинг! Я уже не хуже киберов справляюсь… Почти всегда.

— Продолжай, — сказал я замолчавшему парню.

— Она сказала, что им нужен живой пилот. Киберы, мол, в нестандартных ситуациях не справляются. А у меня отличные перспективы, но требуется полная лояльность. Я должен доказать, что на всё готов, а она расскажет, как.

— И откуда в этой схеме взялся клан Северной промки? — спросила Лирания.

— Эта женщина сказала, что они будут исполнителями, но не должны знать, что я от неё. Сказала, как их найти, к кому обратиться, подсказала, что пообещать. Заверила, что клан Синей улицы не сможет вступиться, потому что кланы не дерутся из-за городских. А Костлявой, мол, многие завидуют из-за того, что она нашла завязки на Средке, токи гребёт лопатой, а с другими кланами делиться не хочет. Северные будут счастливы выкинуть её из бизнеса. Так что заказ на тебя, прем, взяли с большой радостью. А уж когда ты их пострелял — один потом умер, двое сильно ранены, мот потерян, — это стало кровным делом.

— Тебе один чёрт не жить, — добавил он злорадно.

— Многие так думали, — сказал я спокойно. — Но я всё ещё тут, а они — нет. Как ты связываешься с этой женщиной?

— Никак, — ответил он. — Иногда кто-то от неё подходит на Средке, всегда в маске. Саму её я больше ни разу не видел.

— Вот ты мудак! — возмутилась Шоня.

— Идите к чёрту, — ответил Лендик. — Прем сам виноват! Если бы он не объявил свой идиотский выходной, его бы просто взяли по пути на Средку, и ничего этого не случилось бы. Вы бы вернулись к нормальной жизни, а я стал бы пилотом. А теперь он снова всё разрушил.

— Ненавижу тебя! — повернулся он ко мне. — Ты всё вокруг себя разрушаешь, проклятый внешник!

— Так, стоп опять! — озадачился я. — А с чего ты взял, что я внешник?

— Женщина сказала. Она много про тебя знает и обязательно до тебя доберётся.

— С удовольствием пообщаюсь с такой интересной дамой, — согласился я. — Заранее заинтригован.

Лендик посмотрел на меня с ненавистью, но ничего больше не сказал.

— Вот такая пегля завелась у нас в корпе, народ, — обратился я к ребятам. — Что делать будем?

— Я бы скинула его вниз, — сказала кровожадно Лирания. — Как представлю, что было бы, если б у него получилось…

— Так скинь, — киваю я.

— Что? Ты серьёзно, прем? — удивилась она.

— Разумеется. Сама или помочь?

На Лендика приятно посмотреть — Лиранию он боится отчего-то больше, чем меня. Бледный, потный, вжимается в угол и дрожит, глядя на неё выпученными глазами.

— Не, я так не могу… — признаётся девушка, подумав. — Извиняюсь, переоценила свою решимость. Но если кто-то захочет…

— Блин, прем, я не знаю, — смущается Шоня. — Я на него дико зла, но Лирка, по-моему, перебирает.

— А по-моему, нет, — зло говорит Кери. — У того же Копня его бы подвесили на мосту за яйца, и он бы висел, пока они не оторвутся.

— А потом? — внезапно спрашивает Лоля.

— А потом упал бы.

— Весело, — пожимает она плечами и снова теряет интерес к происходящему.

— Может, просто выгоним? — неуверенно спрашивает Зоник.

— Ага, а он сразу побежит нас сдавать! — не соглашается Колбочка. — Нет уж, Лирка права, скинуть к чертям с крыши. Можно даже за яйца не привязывать, откуда у этакой пегли яйца?

— У меня нашлись яйца, чтобы хотя бы попытаться! — кричит из угла отчаявшийся Лендик. — А вы только и можете, что према слушаться! Будете всю жизнь на него пахать, да? А он потом заберёт все токи и свалит!

— «Потом» это когда жизнь закончится? — уточнил я. — Напоминаю, что все средства корпы общие и находятся у казначея. Если кто и может свалить с деньгами, так это Шоня. Но речь не обо мне, а о Лендике, оказавшимся позорной пеглей. Голосуем?

— Моё мнение вы знаете, — отмахивается Лирка.

— Я присоединяюсь, — говорит Колбочка.

— И я, — кивает Кери.

— Я против, — сообщает Зоник.

— Мне тоже кажется, что это слишком, — Шоня.

— Лоля? — спрашиваю я.

— А? Что? Прем, дай вштыриться, а? — вяло реагирует девушка.

— Считаем воздержавшейся.

— Братик, я, конечно, ещё маленькая… — неуверенно вступает Нагма.

— Говори, плюшка.

— Мне кажется, мы не должны этого делать. Он поступил очень плохо, если бы с тобой что-то случилось, я бы не пережила, наверное. Но поступать хуже, чем он, будет неправильно. Не из-за него, из-за нас… Не знаю, как объяснить. Если Аллах увидит это нашими глазами, ему совсем-совсем не понравится.

— У неё нет права голоса, — мрачно говорит Кери.

— Есть, — отвечаю я.

— С каких пор?

— С того момента, как она захотела высказаться.

— Потому что она твоя сестра?

— Потому что она поумнее многих присутствующих. А в некоторых вопросах поумнее меня. И, пока я прем, это не обсуждается.

— Тогда мнения разошлись, — констатирует Лирания. — Потому что Оньку я об этом спрашивать не дам. Рано ей брать такое на совесть.

— А ты, значит, возьмёшь? — скептически спрашивает Шоня.

— Мне терять нечего.

— Выходит, решать тебе, прем, — подводит итог Зоник.

Я в любом случае собирался принимать решение сам. Потому что Лирания права — моя чёрная совесть и не такое видала, а они ещё дети. Со всех точек зрения, избавиться от Лендика радикально — самое правильное и безопасное решение. Он слишком много о нас знает, а опытный допросчик вытащит из него такое, чего он даже не подозревает, что узнал. Мы никогда не будем в безопасности, если его отпустим. Нагма не будет в безопасности, в первую очередь, потому что она моё слабое место. Но Нагма против, и это всё меняет. Я верю ей больше, чем себе, она чувствует людей и мир, как никто.

— Я приму решение, — сказал я. — И возьму на себя все его последствия. Но сначала примите решение вы. Мы всё ещё корпа «Шуздры»? Я всё ещё ваш прем? Вы готовы идти за мной, куда я скажу, и делать то, что я скажу? Сейчас самое время определиться, народ. Потому что, если вы остаётесь, варианта «Аренда всё спишет» у вас уже не будет. Вам придётся жить, работать, принимать решения, нести за них ответственность. В общем, становиться взрослыми. У вас есть время подумать, пока я не вернусь.

***

Чтобы коммуникатор заработал, пришлось отойти довольно далеко. Кери считает, что управляющие башни окраины старше мобильной сети, которая использует освободившийся от них диапазон. Поэтому при работе создаёт помехи.

Пока шёл пешком по эстакаде, периодически проверяя сеть, начало светать. Подсвеченный рассветом туман постепенно сползает вниз, открывая пустые улицы.

Странный город. Иногда он кажется мне красивым, но чаще я хочу, чтобы его не стало.

— Привет, Костлявая.

— Ты жив? Где ты?

— Не скажу.

— Не доверяешь?

— А должен? Договором о защите ты подтёрлась. Что дальше? Нападёшь сама?

— Док, ты не понимаешь. Я просто не могла. Кланы не воюют из-за городских. Если бы я встала за корпу против клана, против нас объединились бы все — и нам конец.

— Когда мы договаривались, ты об этом ни слова не сказала.

— Забыла, что не все об этом знают.

— О чём ещё ты забыла, Костлявая?

— Никто не может предусмотреть всего, Док. Речь шла о защите и помощи на Средке, а не боях «клан на клан» на Окраине.

— И что, если Северные захотят грохнуть меня на Средке, ты вмешаешься?

— На Средке не станут. Потому что выйдет, что они против нас лезут.

— Не станут? Ты уверена?

— Открыто — точно нет.

— То есть пальнуть в спину и свалить — запросто?

— Ну да. Они же не в моих пальнут, а в тебя. Ты городской, на тебя соглашение кланов не распространяется. Главное всё обставить так, чтобы мы не успели вмешаться.

— Очаровательно. Значит, на Средку нам больше нельзя, а наше сотрудничество на этом заканчивается. Приятно было иметь с тобой дело. Прощай, Костлявая.

— Погоди, Док! Не отключайся. Давай встретимся и поговорим.

— Хочешь продать меня, раз использовать больше никак?

— Я понимаю, ты расстроен, сделаю вид, что не расслышала. Клянусь кланом, я приеду просто поговорить.

— Допустим.

— Подъезжай куда хочешь, сам выбери место, я подскочу.

— Мне не на чем подъезжать, Костлявая. Думаю, мой мот теперь у Северных. Но у меня есть идея. Жди, скину координаты.

Я как раз присмотрел отличную площадочку, куда и взобрался. Теперь я вижу эстакаду в обе стороны на пять километров, а если что-то пойдёт не так, просто свалю по трубам на соседнюю крышу и уйду. «Огородами к Котовскому», как говаривали в моём мире.

Костлявая действительно спешит. Появляется не одна, с ней ещё двое мотоциклистов. Они подлетают по координатам, останавливаются, озираются растерянно.

«Костлявая, с каких пор тебе нужна охрана?» — пишу я ей в коммуникатор. Вижу, как она достаёт его из кармана, читает, пишет ответ.

«Они просто пригнали тебе мот. Сейчас уедут. Выходи».

Клановые садятся вдвоём на один мотоцикл и уезжают. Я спускаюсь и выхожу на дорогу.

— Можешь мне не верить, но я рада видеть тебя живым, мелкий прем. Северные на тебя весьма злы.

— Они сами нашли себе проблем. Никто не заставлял их нападать.

— С их точки зрения это выглядит иначе. Но не о том речь. Прокатимся? Тут не очень далеко. И нет, я не притащу тебя в засаду, параноик малолетний.

— Поехали. Не зря же ты пригнала мот.

— Это тебе. Что-то типа извинения, что ли.

— Принято.

— Я поеду тихо, как дохлая жаба. Даже ты не отстанешь!

— Ой, вот иди в жопу, Костлявая…

***

Вопреки обещаниям, ехали довольно долго, то поднимаясь на развязки, то спускаясь на висящие уровнем ниже магистрали.

— Посмотри туда, — сказала Костлявая, остановившись.

С развязки отличный вид, и я вдруг понимаю, что впервые за долгое время вижу горизонт, а не дома.

— Здесь кончается город. Я, как все, его люблю и ненавижу, но он — ещё не всё.

— И что там, за Окраиной?

— Целый чёртов мир. Мир, который принадлежит кланам. Принадлежит мне. Нам.

— Очень трогательно, — соглашаюсь я. — И зачем ты мне это показала?

— Иди к нам. Что тебе в городе? Один хрен жизни не дадут.

— К вам — это к тебе? Чтобы ты мной командовала?

— А чем я тебе плоха? — усмехнулась Костлявая, изящно опершись об ограждение и оттопырив зад.

— Наоборот, слишком хороша!

— В каком смысле?

— Сама сказала, что не даёшь тем, кто из клана!

Костлявая несколько секунд смотрела на меня дико, а потом расхохоталась.

— Тьфу, я чуть не повелась! А если серьёзно?

— Сейчас я прем. Уж какой там ни есть невдалой корпы, но прем. Мне никто не указывает, что мне делать. А в клане у меня тут же окажется куча начальников.

— Будешь ходить подо мной. Детишек своих, так и быть, тащи тоже. Станете отдельной командой: ты командуешь ими, я — тобой.

— Костлявая, — вздыхаю я. — Не надо мной командовать. Не люблю я этого. Отвык.

— Как же сложно с подростками! — закатывает глаза премша. — Пойми, мелкий, все кому-то подчиняются, кроме, может быть, Верховной Владетельницы. Надо мной тоже есть Совет Кланов.

— А надо мной только синее небо. И пусть так и остаётся, — упираюсь я.

— Послушай, я же вижу, что ты не командир по натуре. Для тебя это обуза, тебя не прёт. А в жизни как — либо ты командир, либо подчинённый.

— Либо ты сам по себе, — не соглашаюсь я. — Я действительно не люблю руководить, но подчиняться люблю ещё меньше. Тебе не понравится мной командовать, Костлявая.

Она замолчала, смотрит вдаль. Я встал рядом, смотрю туда же. На вид за городом нет ровно ни хрена, то ли степь, то ли полупустыня. Но я вижу только маленький кусочек этого мира, мало ли, что там дальше?

— Прости, — говорю, — Костлявая. Не пойду я под тебя. Даже если мои меня выпрут, буду один как-то устраиваться. Сестру прихвачу и уйду.

— Они тобой ещё и недовольны?

— Как раз сейчас решают. Как решат, так и будет. Уговаривать никого не стану.

— Говно из тебя прем, — ухмыляется она. — Распустил коллектив. Надо сразу в морду.

— В морду сегодня тоже было. Посмотрим, как сработало. Кстати, тебе там не нужен невольник? Если вырезать ему язык, то он сможет сортиры чистить, или чем там у вас рабы заняты…

— У нас в клане нет рабов. У многих есть, да, но не у нас.

— Ладно, придётся, видимо, всё-таки с крыши сбросить, хотя это и непедагогично.

— Это тот, что вас Северным сдал? Который из твоих?

— Лендик. Мелкий такой, худой блондинчик.

— Помню, видела. Язык резать обязательно?

— Нет, это я образно. Не хочу, чтобы он растрепал то, что про нас знает.

— Ладно, заберу. Отправлю в главный лагерь, там связи нет. Будет носить говно вёдрами. У нас он ничего не растреплет. Некому.

«Кроме тебя», — подумал я, но вслух ничего не сказал. Не знает Лендик ничего важного. Во всяком случае, я на это надеюсь.

— Знаешь, мелкий прем, — сказала Костлявая, помолчав ещё пару минут, — тебе повезло.

— В чём?

— Я сегодня очень-очень добрая.

— И?

— У меня для тебе предложение потрясающей щедрости.

— «Только сегодня и только для вас», — скептически процитировал я, но она не поняла иронии. В местной рекламе такого подката нет.

— Именно. Приходи в клан просто так. Не под меня, ни под кого. Если твои тебя не вышибут, будете типа союзники.

— И что это значит?

— Что я буду просить, а не приказывать.

— И я смогу сказать тебе «нет»?

— Чёрт меня дери, да! Сама себе не верю, блин… В Совете меня засмеют.

— Зачем я тебе так нужен, Костлявая?

— Может, во мне материнские чувства проснулись?

— Я серьёзно.

— Приходи, поймёшь. Не понравится — скатертью по жопе, держать не буду. Устраивает? Учти, это самое щедрое предложение, которое я когда-либо делала в жизни. Второй попытки не будет.

— Я отвечу тебе завтра. Сначала мне нужно узнать, я всё ещё прем или уже свободный бродяга. И ещё выспаться. Свяжусь с тобой, лады?

— Завтра, так завтра.

И мы разъехались в разные стороны.

***

Лендик сидит в углу и выглядит существенно более побитым, чем утром.

— Удрать хотел, — деловито сказала Лирания. — Попросился якобы в туалет, а сам как ломанулся… Ну, я ему и навешала. Теперь пусть в штаны валит, говнюк!

— Как настроения в народе?

— Да вон, у народа и спроси…

Корпа «Шуздры» собралась в круглом зале под комнатой управления. Все стоят, переминаются, переглядываются, только Нагма сразу прилипла ко мне, да Лоля смотрит куда-то внутрь себя, ни на что не обращая внимания.

— В общем, прем, — взяла, наконец, слово Шоня, — мы тут долго пытались чего-то решить. Пересрались все в сопли. Оказалось, никто вообще не знает, чего хочет. Кроме Лоли, она хочет вштыриться.

— Прем? — встрепенулась Лоля. — Есть чо? Я со вчера пустая. Мне ж хреново, прем. Я из последних сил тут.

Она смотрит с подозрением на пол, видимо, ожидая, когда он под ней провалится.

— На, Лоля, — достал я из сумки ингалятор. — Держись за реальность крепче.

Девушка выхватила устройство, вставила в рот нажала на кнопку, вдохнула мощно, как всплывший кит, и умолкла, остекленев глазами и тихо покачиваясь.

— Итак, с Лолей разобрались, — констатировал я. — Переходим к остальным.

— В общем, мы бы, наверное, посейчас срались, но потом выступила твоя сестра…

— И что? — я с подозрением, покосился на макушку обнимающей меня девочки.

— В общем, правильно ты ей право голоса дал, — вздохнула Шоня. — Она нам всё разложила по полочкам. И кто мы, и для чего мы, и куда мы, и как мы, а главное – как ты. Мне аж стыдно стало, что такая малявка меня носом натыкала в то, что сама я не допирала.

— В общем, прем, мы были дуры, — покаялась Колбочка.

— И дураки, — добавил Зоник. — Но это я только из чувства солидарности. Так-то я сразу за тебя был, учти.

— В общем, — подытожила Шоня, — ты наш прем, мы твоя корпа. Ты был прав, мы ошибались.

— А Лендик кретин! — добавил Зоник.

— И, если ты мне прикажешь с крыши прыгнуть, — сказала Колбочка до ужаса серьёзно, — я пойду и прыгну. Потому что я тебе верю, а значит, всё кончится хорошо.

— Э… Спасибо, народ. Я тронут вашим доверием, постараюсь оправдать и всё такое…

Что им Нагма такого наговорила?

— Так что с Лендиком сделаем? — интересуется Лирания.

— Отдадим в клан, Костлявой. Он там будет говно вёдрами носить, на всякие глупости времени не останется.

— Прем, — осторожно интересуется Шоня. — А зачем говно куда-то носить?

— Скоро узнаем. Потому что у меня для вас внезапное предложение…

И никто слова против не сказал!

***

— Эй, стрекозявка, что ты им такого сказала? — спрашиваю я, как только мы с Нагмой остались вдвоём.

В башне управления есть комнаты для отдыха персонала, они далеко не так шикарны, как апартаменты, где мы жили, но даже Шоня не скорчила недовольной рожи и не сморщила носик. Мы сидим с Нагмой на кровати и смотрим друг на друга.

— Ничего, братик, — отводит она глаза. — На самом деле, ничего особенного. Всё то же, что говорил им ты. Просто…

— Что, ватруха? Колись.

— Не будешь ругаться?

— Я на тебя никогда не ругаюсь.

— Я знаю. Но я не уверена, что сделала правильно. Может быть, не надо было так. Может, я поступила плохо. Ты же меня не бросишь из-за этого?

— С ума сошла? Ты не сможешь сделать ничего такого, чтобы я тебя бросил, потому что ты — самое дорогое на свете. Мне проще себя бросить.

— Правда?

— Самая правдивая правда, колбаса. Всё так и есть.

— Спасибо! — она завалилась на спину, положила голову мне на колени и смотрит снизу вверх огромными зеленущими гляделками.

— Так что ты натворила?

— Я дала им посмотреть своими глазами. На тебя, на себя, на них. Они даже не заметили.

— И от этого их так вштырило?

— Знаешь, братец, я довольно странно вижу мир.

— Допустим, — я погладил её по волосам. — Но я пока не понял, почему ты так напряглась.

— Я что-то с ними сделала, и они изменились. Стали другие.

— Хуже? Лучше?

— Не то, и не то. Они смотрят на тебя, как я.

— В каком смысле?

— Ну, если тебя не станет, я, наверное, сразу умру. Нет, не сразу, сначала буду долго плакать. Но потом всё равно умру.

— Нагма, солнце…

— Нет, дай скажу. Мне от этого не плохо, а хорошо, так что всё нормально. Но им, наверное, может стать плохо. Потому что ты не будешь же с ними всегда. Это со мной ты — одно, а с ними — нет. Мне кажется, я сделала то, чего не надо было делать. Но я не знала, что так получится. Я просто не смогла объяснить словами и показала. Прости меня, папа.

— Да уж, колбаса, если они все словили на меня внезапный импринтинг, проблем будет куча. Но я не думаю, что всё так плохо. Психика подростка чертовски лабильна. Скорее всего, уже завтра они оглянутся вокруг, почешут репу и скажут себе: «Чего это я на према смотрю, как дурак на балалайку? Нет в нем ничего такого, парень как парень». Через два дня начнут спорить и пререкаться, а через неделю устроят новый бунт: «А с чего это мы должны его слушаться?»

— Ты думаешь?

— Практически уверен, дочка. И, раз уж ты вспомнила, что я тебе в каком-то смысле папа, то иди умывайся и чисти зубы.

— Ещё рано!

— Мне надо выспаться.

— Вот ты и чисть!

— Ты как с отцом разговариваешь? — засмеялся я и прибегнул к воспитательной щекотке.

Когда Нагма сначала набесилась, а потом перестала икать от смеха, то сказала:

— Когда ты мной командуешь как брат, мне больше нравится.

— Почему?

— Потому что я могу сказать тебе «Нет, не буду!». Но не хочу. А когда как папа — то тоже не хочу, но и не могу тоже. Понимаешь?

— Понимаю, наверное.

— Ты всё понимаешь, ты хороший братик!

— Не подлизывайся, зубы надо чистить.

— Я могла бы сказать тебе: «Нет, ни за что, бе-бе-бе!». Но вместо этого послушно иду чистить зубы! Цени, какая я хорошая сестра!

— Идеальная. Вали уже! Спать хочу.

***

Проснулся от ощущения чужого присутствия. Нагма сопит в две дырочки, отпинав меня на самый край кровати. Комната освещена безумной здешней луной, и в ней есть кто-то, кроме нас. Я потянулся под подушку…

— Не хватайся за пистолет, пожалуйста, — тихо произнёс синтетический голос оболочки. — Я не за этим здесь.

В полосу лунного света выступил чёрный большеголовый силуэт. Я вытащил руку и показал её. Всё равно из пистолета не пробьёшь.

— Давай выйдем, не хочу разбудить девочку, — сказала гостья.

Я тихо встал, надел штаны и куртку и прошёл за ней в коридор, а потом в одну из пустующих комнат.

— У тебя нет халата какого-нибудь? — спросила она. — Не хочу говорить через оболочку.

— Прости, Калидия, но вся моя одежда на мне. Хочешь куртку?

— Сойдёт. Узнал меня? — оболочка раскрылась и стекла вниз, оставив девушку голой.

— Догадался. Ты переходишь на «ты», когда злишься. А злишься ты…

— Когда боюсь, — кивнула она, набросив на плечи куртку. — Ты прав.

— Что ты с собой сделала? — куртка ей мала и закрывает немного.

— Знаешь, у меня куда больше оснований для встречного вопроса. Почему ты выглядишь как пацан?

— Несчастный случай на производстве. А ты?

— Примерно то же самое. Теперь уже не так страшно, видел бы ты меня год назад… Сейчас я более-менее научилась справляться с этой дрянью, — она пнула ногой лежащую на полу оболочку. — Поначалу был вообще кошмар.

— И оно того стоило?

— Не знаю. Я плохо помню тот период.

— Можно тебя осмотреть?

— Любуйся, — она встала и скинула куртку.

— Хреново выглядишь, — констатировал я.

От её былой красоты мало что осталось. Кожа покрылась мелкими морщинками и повисла на истощённом теле. На постаревшем лице торчат скулы, волосы поредели и выцвели. Передо мной стоит не красотка двадцати лет от роду, а больная усталая женщина неопределённого возраста.

Я осторожно прошёлся пальцами по нервным узлам, пропальпировал живот, обвисшую грудь и торчащую острыми выступами позвонков спину.

— В целом, ты истощена и сильно… хм… повзрослела. Но здорова, — заключил я. ― Однако интерфейсы…

— Что с ними? — без особого интереса спросила Калидия.

— Навскидку я бы сказал, что раньше они были частью тебя, а теперь ты часть их. Они заместили нервную ткань по самый гематоэнцефалический барьер. И это твоему организму встало дорого.

— Да, так оно, видимо, и есть, — кивнула девушка. — Пока они прорастали, мне приходилось ходить в оболочке постоянно, иначе умерла бы от болевого шока. Она не то чтобы убирает боль, просто не даёт сдохнуть. Так что я была несколько не в себе. Сейчас процесс, видимо, завершился. Думаю, и тело восстановится. Отец таскал оболочку не одну сотню лет и выжил. Правда, под конец выглядел не очень.

— Ты действительно его?..

— Прикончила? Да, если ты об этом. Плохо помню. Иногда мне кажется, что это была не я. Иногда мне хочется его воскресить и убить ещё разика три-четыре. А вы как?

— Если ты про Альку, то я понятия не имею, как до неё добраться.

— Нет, я пришла не для того, чтобы упасть лицом ей в колени и зарыдать, как бывало. Хотя мне этого очень не хватает, честно. Она уже не та девочка, которую я любила, я — тем более. Не уверена, что мои слёзные железы ещё функционируют.

— Как ты меня нашла?

— Башня управления. Эти штуки не включались лет двадцать минимум. В сети их нет, но Башня Креона старше сети. Когда мне доложили, я подумала: «А не старый ли знакомый там хулиганит?»

— Вот так сразу про меня подумала?

— Скорее, про Дмитрия. И нет, я не собиралась мстить за то, что он увёл Альку. Это почти уже не болит.

— И ты явилась лично? Сняла оболочку? Практически отдалась мне в руки? Я ведь могу прямо сейчас избавить город от «кровавой тирании Великой Владетельницы».

— Так избавь, — вздохнула она. — Давай.

— Нашла дурака. Став шестнадцатилетним, я, конечно, сильно поглупел, но не настолько.

— Я так и думала. Веришь, мне отчасти даже жаль, что ты этого не сделаешь. В общем, я пришла одна, пришла с миром, никто не знает, что я здесь.

— И что тебе нужно?

Калидия, как была, голой, села на край пустой кровати.

— Я дико устала от одиночества. Я слишком мало знаю, покойный папа не позаботился поделиться тем, что у него в башке, прежде чем я её срубила. Я не понимаю, что происходит и почему. Всё рушится и летит к чертям, и что я ни делаю, становится только хуже. Я потеряла контроль, я растеряна, я в панике, я выгорела. Мне настолько нужна помощь, что я готова просить о ней кого угодно. Тебя, твоего сына… Да хоть твою дочь.

— Нагму не тронь! — тут же напрягся я.

— Как скажешь. Я тут не для того, чтобы брать детей в заложники.

— Послушай, Дмитрий действительно мог бы помочь тебе лучше, чем я. Но ты зачем-то снесла его дом, и я не знаю, как до него добраться.

— Я снесла? — удивилась Калидия. — Если бы я знала, где его дом, то давно пришла бы поговорить. Я в курсе, что он в городе, хотела предложить ему работу, но он умеет прятаться лучше, чем я — искать.

— Но там были люди в оболочках!

— Боюсь, я не сохранила на них монополию.

— Чёрт. А проводников ты зачем разогнала?

— О чём ты?

— Ну, проводники, те, кто ходит между мирами… Ну, как наш Слон, помнишь его?

— Я знаю, кто это. Но я понятия не имею, как их найти. Иначе давно бы последовала примеру отца и наняла… Да хоть того же Слона. Выяснилось, что в городе я не могу доверять вообще никому. Кроме, может быть, тебя. Мне бы не помешали наёмные специалисты.

— Кстати, о них — куда они делись? Те, кого нанимали в других мирах? Инженеры, компьютерщики, разработчики, технологи… Все, кто работал на Креона?

— А где они были?

— Калидия, ты серьёзно?

— Михл, пойми… поймите…

— Давай на «ты», я понимаю, как выгляжу.

— Пойми, я никогда не готовилась править городом или хотя бы Домом. Я девочка, девочки не наследуют. Я убила отца не для того, чтобы захватить власть! Я убила его потому, что была в оболочке, потому что была безумна, потому что ненавидела его за то, что ему на меня наплевать, потому что мне было семнадцать, потому что меня вдруг переклинило. Это было жуткое место, поверь, мы все там были сильно не в себе. Оказалось, что я понятия не имею, как тут всё работает. И спросить не у кого, потому что всем рулил отец, а если у него и были какие-то советники, то штурма башни и восстания киберов они не пережили.

— И как же ты правишь?

— Никак. Я не правлю. У меня нет аппарата управления, рычаги, которые у меня в руках, похоже, ни к чему не подключены. Первый год моя власть держалась на голом терроре: у меня была гвардия, были оболочки, и я просто убивала тех, кто не подчинялся. Промов, членов Домов, всех, кто не хотел слушаться. Всех, кто хотел рулить сам. Я пыталась выстроить из них властную вертикаль, а они думали только о том, как меня убить и сесть на моё место. Но я успевала убить их раньше.

— Отлично повеселилась.

— И не говори, — вздохнула девушка. — Ну да чёрт с ними, эти уроды понимали в происходящем ещё меньше, чем я. Похоже, отец был чуть ли не единственным человеком, который знал, как на самом деле функционирует город. Или всех знающих выбили в той резне, когда наш Дом пытались свергнуть. Или они затаились и ждут, пока всё рухнет, чтобы взять власть на руинах.

— А оно рухнет? — поинтересовался я.

— И очень скоро, — заверила меня Калидия. — Да, город умирает дольше, чем я на свете живу, и все привыкли, но… Отец, как выяснилось, прилагал чудовищные усилия, чтобы замедлить процесс, и ему это очень долго удавалось. Я не он. Сейчас ресурс исчерпан, а я не знаю, что делать.

— Отец не оставил никаких инструкций? Ну, там, типа: «Выдернуть шнур, выдавить стекло, нажать красную кнопку…» В конце концов, он же был не бессмертный, должен был предусмотреть сменяемость власти. Я не фанат Креона, но дураком он точно не был.

— Возможно, оставил, — кивнула Калидия. — Но информационное хранилище Дома закрыто паролем, которого я не знаю.

— Так вот зачем тебе Дмитрий!

— Я тогда не обращала на него особого внимания, но запомнила, что он специалист по этим штукам.

— Он да. Я нет. И я не знаю, как до него добраться. Кто-то, весьма похожий на твою гвардию, загнал его в ловушку и уничтожил дверь. Не знаешь, кто бы это мог быть?

— Знаю, — вздохнула Калидия. — Это моя мать.

Калидия удалилась уже под утро. Впитала себя в оболочку, выскочила в окно и упаркурила куда-то по крышам и трубам. Ловка, не отнять. Небось гуляет по ночам, как женщина-кошка.

— В последнее время это безопаснее, чем ночевать в своей спальне, — горько улыбнулась она. — Я слишком многим мешаю.

От Верховной Владетельницы я надеялся узнать больше, но Калидия всегда была взбалмошной, психованной и, скажу честно, не очень умной девочкой. За два года изрядно повзрослела, но не перестала воспринимать мир глазами своих тараканов. На большую часть моих вопросов отвечала: «Не знаю», «Понятия не имею», «Так и не смогла разобраться», «Никто мне ничего не докладывает», «Меня к такому не готовили». В лучшем случае я получал: «Я думаю, это так, но не уверена», «Возможно, случилось это», «Ходят слухи, что…» ― и самый частый ответ: «Надеюсь, это есть в отцовских файлах».

Из важного — больше года назад Берана внезапно вернулась из своей ссылки и потребовала передать власть ей. Формально она не имеет на неё прав, потому что Креон женился снова, так что требование было странное. Но власть не у того, кто право имеет, а у того, кто может её удержать. Впрочем, как везде.

— И куда делись твоя мачеха со сводным братом? — поинтересовался я.

— Отец спрятал их в одном из миров, — ответила Калидия. — Я не знаю, где. Они не объявлялись, я их не искала.

Она, в принципе, была готова обсуждать сотрудничество, но мать, во-первых, сразу дала понять, что дочь для неё всегда была лишь инструментом, а во-вторых…

— Она заявила, что город должен быть уничтожен, — сказала девушка.

— Внезапно, — признал я. — На мелочи не разменивается. А чем он ей помешал? Она ведь даже не местная.

— Я так толком и не поняла, — вздохнула Калидия. — Но это связано с Ушедшими. Мать ими просто одержима.

— А что с ними? Про них, слава Основателям, давно ничего не слышно.

— Мать уверена, что, если не уничтожить город, то Ушедшие вернутся. И это будет катастрофа для всего Мультиверсума.

— Звучит полным безумием. При чём город к Ушедшим?

— Я не поняла. Что-то связанное с энергией.

Берана наклонировала неизвестное количество оболочек и учинила нечто вроде партизанского подполья, куда вступили недовольные члены бывших Домов. Недовольных, надо полагать, было много, потому что Калидия отодвинула от власти всю аристократию, а перебила не всю. Это она зря — если уж взялся за геноцид, то вырезай всех, «кто дорос до чеки тележной». Не оставляй тех, кто тебе потом это припомнит.

В общем, Верховной Владетельнице не позавидуешь — сфера её власти неуклонно сжимается, в стычках с «движением аристократического сопротивления» она потеряла почти всю гвардию, восполнить её не может, потому что новых оболочек нет, а замок, где их клонировали и активировали, больше недоступен — Берана перекрыла проход. Фактически Калидия уже ничем не управляет, располагая только киберами охраны и городской полицией. Совет промов грызётся за убывающие ресурсы по принципу «Умри ты сегодня, а я завтра», а мать методично выбивает из-под неё последние опоры.

— Сама не понимаю, почему меня до сих пор не убили, — жалуется девушка. — Кажется, просто потому, что я ни на что уже не влияю, зато на меня можно будет потом всё свалить.

В свете новой информации мне представляется логичным, что именно Берана и её Сопротивление лишили Калидию инструментов, убрав с поля иномировых специалистов, которых нанимал Креон для спасения города, а чтобы нельзя было нанять новых – загнала проводников под плинтус.

Когда Верховная Правительница удалилась, я понял, что её визит был столь же неожиданным, сколь и бесполезным. Нам оказалось нечего предложить друг другу. Лучше бы выспался, честное слово.

***

Ложиться спать уже глупо, за окном светает. Я убедился, что Нагма спит, и поднялся на крышу встречать рассвет.

Наверное, можно было попросить покровительства Калидии. Переехать в резиденцию над Цитаделью, забыть про крайм, забрать с собой корпу. Прокормила бы Верховная несколько нахлебников. Но подумал — и не стал. Калидия живёт с мишенью на спине, но она хотя бы знает, за что. Заслуженно пожинает плоды своих трудов — не надо было папаше голову срубать. Мне её, пожалуй, даже не жалко. Ту вредную взбалмошную девчонку, которую я когда-то лечил, жалко. Она дорого мне обошлась однажды. А нынешнюю Владетельницу — нет, не особо. Мало в ней от той девчонки осталось. Почти ничего. А моих ребят, уж какие бы они бестолковые ни были, — жалко. Ни к чему им мишени на спины подвешивать, не стоит Башня Креона этого.

— Не спишь, прем?

— Привет, Лирания. Не спится. Смотрю на рассвет, думу думаю. А ты чего в такую рань подскочила?

— Онька, зараза мелкая, всё одеяло на себя намотала, я замёрзла и проснулась.

— Тоже к тебе спать лезет?

— Постоянно.

— Это потому, что им неспокойно. Дети как коты — любят, чтобы ничего не менялось. Чтобы сегодня как вчера, только чуть-чуть лучше. Предсказуемое будущее. А когда его нет, цепляются за кого могут, ищут тепла и защиты.

— Да мы и сами, в сущности… — вздыхает девушка. — За тебя, вон, цепляемся. Хотя ты меня, наверное, даже младше. Сколько тебе?

— Слишком сложный вопрос, Лирания.

— Ой, подумаешь, какие мы загадочные! — усмехается она. — А вот и не поведусь, не начну выспрашивать! Не сработал твой подкат.

— Значит, не судьба, — соглашаюсь я.

— И сразу сдался? — снова смеётся она. — А как же дерзость и напор? Ты прем или кто?

— Лирка, хватит меня дразнить. Ты знаешь, что мне нравишься, я не скрываю. К чему эти игры?

— Фу, какой ты скучный! — фыркает она. В её раскосых глазах прыгают смешинки или блики от восходящего солнца, отражающегося от пыльных стёкол опустевших высоток.

— Какой есть.

— И странный.

— И это тоже.

— Иногда ты кажешься таким, знаешь, старым и мудрым, смотришь на нас, как на детей. Мне аж не по себе становится. А иногда — дурак-дураком и ничего не понимаешь.

— Как все люди, Лир.

— Да плевать мне на всех людей. Иди сюда, бестолочь непонятливая! — она схватила меня за куртку, притянула к себе и впилась в губы решительным поцелуем.

Мы торопливо срываем с себя одежду, не обращая внимания на утренний холод, а потом валимся на неё вместе. Окна высоток блестят равнодушно — там некому смотреть, как два человека помогают друг другу бороться с одиночеством и избывать страх будущего.

***

— От тебя снова пахнет Лиранией, — сообщает, сморщив носик, Нагма. — А от куртки Калидией! Как так?

— Прости, колбаса, душ я принял, но переодеться не во что.

— Это не такой запах, который носом, это… Ну, другое, не знаю. Я просто чувствую. Лирания — понимаю, но худая-вредная? Откуда она взялась? Кстати, у неё запах изменился. Но я всё равно узнала.

— Представь себе, стрекоза, к нам ночью заходила в гости сама Верховная Владетельница! Разве не круто?

— Скорее, страшно, пожалуй. Мне кажется, ничего хорошего от неё не дождёшься.

— Ты, как всегда, права, глазастик. Ей и самой плохо, и нам от неё лучше не станет. Я бы ей помог, да нечем. Она бы нам помогла, но тоже не знает как. А вот неприятностей через это можно огрести запросто.

— Остальным не скажешь?

— Смеёшься, сестрёнка? «Ой, вы знаете, ко мне ночью приходила Верховная Владетельница, сидела голой на кровати, просила совета…» Все решат, что прем с ума сошёл.

— А она прям голой сидела? — захихикала Нагма.

— Ну, в оболочке как-то не очень задушевно общаться.

— Ага… И что ты ей сказал?

— Что ничем не могу помочь. Димка смог бы, а я — нет. Я ничего не понимаю ни в технике, ни в экономике, ни в компьютерах. Я больше не вижу референсов. Я обычный полевой врач, у которого нет ни лекарств, ни инструментов, а значит, и в этом качестве я бесполезен. Кроме того, мне теперь шестнадцать, и это невыносимо бесит.

— Ты всё равно хороший, братец Док. Самый-самый лучший на свете, — утешила меня Нагма.

***

— Итак, народ, — сказал я. — Нам предложили стать союзной структурой клана Синей улицы. Я склоняюсь к мысли принять это предложение. Есть возражения, соображения, встречные предложения?

— Прем, да как скажешь! — Шоня.

— Раз ты решил, так и сделаем! — Дженадин.

— Почему нет? — Лирания.

— Будет весело! — Зоник.

— Прем, дашь вштыриться? — Лоля.

— Я — как ты! — важно заявила получившая право голоса Нагма.

Онию по причине малолетства не спрашивают, а Лендик сидит и ждёт своей судьбы, запертый в модуле.

— Все понимают, что от Средки мы оказываемся при этом чертовски далеко? — спросил я недоверчиво. — И условия там вряд ли будут, как в башне?

— Да плевать! — отвечает беззаботно Зоник.

— Не жили хорошо, и нефиг начинать, — отмахивается Колбочка.

— Переживу, — Шоня.

— Мне вообще плевать, — говорит Лирания. — Только у меня одна просьба, прем.

— Что, Лира?

— Помнишь, я говорила про Тохию? Ну, девушку, с которой я дерусь?

— Да, помню её, та ещё оторва.

— Она хочет к нам. В корпу. Я всё собиралась сказать, но не было подходящего момента, а сейчас, как я понимаю, последний шанс.

— В принципе, не возражаю, — растерялся я. — Но правил приёма в корпу мы придумать как-то не удосужились. До этого момента очередь к нам не стояла. Формально мы кооптировали несколько вершков, но это, скорее, дочерняя структура, а не основной состав акционеров…

— Прем, мы — как ты! — заявила Шоня, дословно повторив Нагму.

Я с подозрением покосился на сестру — что-то они какие-то покладистые. Не слишком ли качественно она их обработала? А ну как в клане их отпустит? Осмотрятся вокруг, офигеют и спросят — какого чёрта мы тут забыли?

— Прем, пожалуйста! — просит Лирания, глядя мне в глаза. — У меня не дофига подруг.

Отказать девушке, с которой я так энергично встречал рассвет на крыше, я не могу. Даже если она это устроила специально, чтобы я согласился.

— Ладно, — сказал я. — Но как она к нам доберётся? У неё есть мот или машина?

— Откуда, прем? Она же не из вершков и не клановая. Просто безбашенная низовая девчонка, которой неохота в аренду. Надеялась боями прожить, но это хреновый вариант. Искалечат раньше, чем заработаешь. Слушай, она правда хорошая.

— И я теперь должен ехать за ней на Средку, да? Она стоит такого риска?

— Прем, я тебя прошу. Ты же крутой.

— Не подлизывайся.

— Туда и обратно, я её предупрежу и скину тебе координаты, ну? Я бы с тобой смоталась, но втроём на одном моте…

— Ладно.

— Спасибо, дро! Пойду напишу ей.

***

Ехал не торопясь, спешить нам теперь особо некуда. Правильно ли я поступаю, уходя из города? Удаляясь от Дмитрия с Алькой? Я понятия не имею, как их достать оттуда, где они застряли, но всё равно — как будто бросаю.

Чем обернётся плотный союз с Костлявой? Что бы она ни говорила о союзниках, но мы будем на её территории и в абсолютном меньшинстве. Она сможет диктовать условия. При этом я до сих пор не понимаю, чего именно ей нужно — если раньше мы платили ей за охрану на Средке, то теперь там делать нечего. Даже просто заскочив на пару минут, я прилично рискую. Для такой маленькой и нелепой корпы у нас как-то многовато врагов.

По пути получил на стекло очков сообщение от Сегония: «Прем, можем встретиться?». Чёрт, я и забыл про него. А ведь он, пусть и кооптированный, но тоже член корпы. Надо поставить в известность, что мы сваливаем. И лучше не сообщением, потому что это будет не по-человечески как-то.

Остановился, написал в ответ: «Спускайся. Буду на обычном месте через десять минут», ― и ускорился. Неприятные дела надо делать быстро.

— Прем, получается, всё кончилось? — спрашивает голосом, исполненным глубокого трагизма, Сегоний. — А как же я? Как же мы?

— Да как хочешь, дро. Был бизнес — было сотрудничество. Накрылся бизнес — накрылось и оно. По независящим, заметь, обстоятельствам. Просто, если мы останемся на Средке, нас, скорее всего, убьют. Вас, возможно, тоже. Просто за компанию.

— Но почему? — взвывает он, заблестев слезами в глазах.

— Почему мир так жесток? Так вышло, дро. В конце концов, давай будем откровенными — ни ты, ни твои ребята, ни наши клиенты — никто без Средки не умрёт. Просто немного меньше развлечений для сытых и благополучных вершков. Почти каждый из тех, кто тут гуляет, охотно поменялся бы с вами.

— Но я, но у меня…

— Отношения?

— Да, он… Не из верхних, в общем.

— Ему от тебя нужны только токи?

— Нет, ты что! Он не такой! — возмутился Сегоний.

— Так встречайтесь там, где это бесплатно. Город — это не только Средка, дро.

— Ты понимаешь, он занимается консумацией. В клубе ему платят за то, что клиенты заказывают напитки… А я больше не смогу быть клиентом!

— Если ты ему просто клиент, то ты ничего не теряешь. Если не только, то вы что-нибудь придумаете. Чёрт, Сегоний, ты уже большой мальчик.

— Ладно, прем, — всхлипнул он, — спасибо за всё. Ты нас многому научил, новые возможности, всё такое… Можно, я тебя поцелую на прощание?

— Не стоит, Сегоний. Рукопожатия достаточно.

Он меня всё же обнял, попрощался и ушёл, швыркая носом. Экий сентиментальный. Мне даже как-то неловко стало, хотя на самом деле я ничего ему не должен.

Я никому тут ничего не должен.

***

— Тохия?

— Просто Тоха. Спасибо, что не обломался за мной сгонять.

Девушка крепкая, хорошо сложена, с дерзкой причёской и множеством татуировок по всему телу. Довольно взрослая, лет девятнадцать-двадцать, так что смотрит на меня с привычной уже растерянностью. Сигналы, которые я подаю манерой себя держать, разговором, взглядом, моторикой тела, всей невербаликой, противоречат визуальной информации. Возникает диссонанс, на который люди реагируют по-разному. Чаще всего раздражением, недоверием, иногда агрессией. Древняя сигнальная система распознавания говорит им, что со мной что-то не так, а значит, я, возможно, опасен. Большинство потом привыкают, но чувство непонятной подсознательной неловкости остаётся.

— Тот самый прем, надо же, — качает она головой недоверчиво. — Пацан совсем. Лирка только про тебя и говорит. Я бы ей не поверила, если бы ты меня не рубанул однажды. Как тебе удалось?

— Так было надо. Ты бы её покалечила.

— Да, могла, — засмеялась она неожиданно приятным искренним смехом, — у меня крышу иногда срубает напрочь. Ты имей в виду, я девка отвязная, без башки, но ежели кто свои — за тех порву.

— Зачем тебе к нам, Тоха?

— О, у нас типа собеседование, да? — веселится девушка. — Давай сыграем в эту игру. Итак, я Тохия, или Тоха, лет мне девятнадцать, живу одна с пятнадцати, драться начала с шестнадцати, в семнадцать не чипнулась…

— Почему, кстати? — перебил я.

— В жопу кибство! Я сейчас жить хочу, а не через десять лет!

— В жопу так в жопу, — согласился я.

— Тут на Средке почти все чипанутые минимум по разу, так?

— Типа того.

— Я на них посмотрела и подумала: «Не, Тоха, эта срань не про тебя. У них башка так назад и не включилась!» В общем, лучше я по тыкве буду получать снаружи, чем изнутри.

— Принято. А к нам-то тебе зачем? Маши руками дальше.

— Да, блин, понимаешь, это тупо. Я люблю подраться, факт. Но сколько можно? Ладно, с Лиркой стало веселее, у меня прям второе дыхание открылось. Но если она сваливает, то мне совсем, типа, грустно.

— То есть, только из-за Лирки? У вас отношения?

— Не, — смеётся Тоха, — она упёртая гетеро, а жаль. Так что мы просто подруги. Предупреждая следующий вопрос — мне всё равно, был бы человек хороший.

— Понятно.

— Не, я не только за Лиркой прошусь. Понимаешь, хочу сделать что-то со всей это сранью, — она показала широким жестом, захватив им и Средку и башни.

— В смысле чего? — удивился я.

— Ты, прем, как к «кибернулям» относишься?

— Впервые слышу.

— Ну, блин, вы с Лиранией точно как с одного балкона упали. Она тоже меня иной раз вымораживает своим «А что это?». Движение против кибераренды «Кибернуль»! Ты чо! Нас все знают! От нашей поступи качаются башни!

— А ну, подпрыгни, — сказал я скептически. — Хочу оценить амплитуду.

—Это ж образно, — смеётся Тоха. — Не я эту дурь сочиняла.

— А кто?

— Да фиг знает. У нас конспирация, все шифруются, как пегли в мусорке. Но мы против кибства, однозначно.

— И что вы делаете?

— Пишем, что надо менять систему, вернуть рабочие места неарендным, запретить аренду с семнадцати, убрать промов и владетельницу… Ролики делаем. Я в одном снялась даже. Там выходит такой, типа, киб, и я ему, типа, такая — херась с ноги! И надпись: «Победим кибаренду! Свободу вольному найму!».

— И как, помогло?

— Ну, так… Ролик посмотрело человек двести, а потом его выпилили из сети. Жаль, я там круто выступила. Правда, в маске, чтобы не спалили. И татухи пришлось размыть.

— Раз вы такие шататели режима, почему ты хочешь уйти в корпу?

— Вы крутые. Про вас вся Средка говорит.

— Что говорит?

— Что вы крутые. Что за вами клан. Что за вами вершки. Что вы самая молодая и отвязная корпа. Что вам давно пора рога обломать, говорят тоже.

— И тебе своих рогов не жалко?

— Не-а! — ржёт она. — Я сама кому хошь по рогам дам!

— Что-то ты крутишь, дро, — качаю головой я. — Не договариваешь чего-то.

— Ладно, прем. Есть ещё одна делюга. Но если я про неё расскажу, мне тут не жить, понимаешь? Или вообще не жить. Так что, извини: или ты покупаешь шуздру в мешке, увозишь меня и я тебе всё рассказываю, или мы машем друг другу ручками и расходимся. Без Лирки мне будет мальца одиноко, но я сильная девушка, переживу.

— Имей в виду, Тоха, если это подстава…

— Да-да, ты крутой, ты меня уже один раз уложил, ты, говорят, даже клановых завалил прямо на Средке. Я всё понимаю. Ты меня изнасилуешь, пристрелишь и скинешь с эстакады.

— Насиловать не стану.

— Даже не порадуешь девушку напоследок? — заржала Тоха. — Да ты вообще монстр, прем! И что в тебе Лирка нашла?

— Ладно, — решился я, — тебе надо собрать вещи?

— Нет, всё со мной, — она встряхнула сумку на плече. — Я оптимистка!

— Тогда тебя не смутит, что второго шлема нет. Запрыгивай.

***

Тоха стоит перед зеркалом в майке на длинных лямках и рисует на себе узоры чем-то вроде странного маркера. Рука поднята к лицу, в пройме майки прекрасно видна грудь, отвести от неё глаза мне-пацану сложно. Девушка фиксирует мой интерес в зеркале, но не смущается, наоборот, выбирает ракурс повыгодней.

— Я думал, это татуировки.

— Не, скучно когда всё время одно и тоже. Это такая специальная хрень, — она покрутила в воздухе маркером. — Не смывается и не тускнеет, но на другом конце излучатель, проводишь — и стирается.

Она показала, перевернув инструмент и в несколько движений очистив им скулу. Эта сторона маркера при работе светится тусклым лиловым светом. Снова перевернула и начала закрашивать освободившееся место новым узором, переключая цвета кнопочкой сбоку.

— Хорошо рисуешь.

— Да, надрочилась. Рисовальщики нормальные дорого берут, а ненормальные мне не нужны. Я сама ненормальная.

— Надо сестре моей показать, она недурно рисует. Обменялись бы опытом.

— О, да, круто, отличная тема. Познакомишь нас?

— Она сама с тобой познакомится, вот увидишь. Уже готова бежать тебя разглядывать, но я попросил подождать.

— На случай, если ты меня всё-таки изнасилуешь, пристрелишь и скинешь с эстакады? Я не перепутала последовательность?

— Я же сказал, насиловать не стану.

— Тогда я не согласная! Отказываюсь пристреливаться! — ржёт она. — Ладно, ты же по делу пришёл, скучный мальчишка? Не только попялиться на мою правую сиську?

— Не только.

— Правильно, левая ничуть не хуже. Всё-всё, не бесись, сейчас расскажу, что обещала. Я девушка честная! Только ты того, имей в виду, что я не горжусь, тем, что сделала. Выхода у меня тупо не было.

— Заинтриговала.

— Итак, третьего дня тренировалась я в клубе. Размялась, поработала с кибер-болваном, поспарринговала с парой придурков, дала в морду, получила в морду — ну, как всегда. Кстати, эта штука, — она снова продемонстрировала маркер, — идеальна для маскировки фингалов. Без неё я бы постоянно выглядела как напинанная жопа, а с ней — стильная девчонка, согласись?

— Соглашаюсь, — терпеливо сказал я. — Ближе к делу, пожалуйста. Клановые за нами уже выехали, и мне надо решить, брать ли тебя с собой.

— Или изнаси… То есть не насиловать, а так, насухую пристрелить. Помню-помню. Ты не злись, что я чушь несу, это я от смущения. В общем, боёв в тот день так и не было — тупо никто не пришёл. Ты спрашивал, почему я решила забить на ринг, — вот поэтому. В моём классе бойцов — лёгкий вес, ноль имплов — теперь почти никого нет. Потому что все арендуются. А после аренды они уже с имплами, я им не противник. Ещё пару лет назад, когда я начинала, находились низовые, готовые обойти систему или хотя бы попытаться. Сейчас — никого. Лирка первая за год, но драться друг с дружкой нам наскучило, а выступать парой — почти нет соперников. Уже с неделю — ни боёв, ни, ставок, ни токов. Постоянные фанаты прохавали, что мы не лёгкая мишень, а из случайных — в нашем классе никого. Кстати, ещё одна причина моего выбора — ходят слухи, что через кланы можно получить имплы без аренды. Но я о другом сейчас, да, не злись.

Я вздохнул и закатил глаза, демонстрируя недовольство.

— Так вот, все разошлись, я одна осталась. Я иногда и ночую в клубе, потому что какая, нафиг, разница? Что там конура, что у меня конура. Полезла в душ, вылезаю — хоба! Стоят. Я в одних трусах и полотенце, а они такие пялятся. Я чуть не опысалась от неожиданности.

— Да кто стоит-то, блин?

— Ну, двое в оболочках, типа гвардия, и одна баба. Ну, то есть, я потом поняла, что баба, по голосу. Так-то она в плаще с капюшоном и маске, стрёмной, как жизнь моя. Я так-то девка не пугливая, но тут аж матка ёкнула. «Все, — думаю, — Тоха, пришёл тебе персональный мандец. А ты, главное, в одних трусах, как дура. Так и найдут твой труп — голыми сиськами врастопыр». Драться с этими ребятами вообще не варик, слыхала я про таких. Они боевого кибера в броне голыми руками уделывают. Так что я такая сразу дурочку включаю: «Ой, — говорю, — вы, наверное, дверью ошиблись. Потому что грабить у меня нечего, а насиловать у вас инструмента нет». У них же там гладко всё, промеж ног-то. Может, где внутри чего и имеется, но ширинки тоже не видать.

— И чего же они хотели? — поторапливаю я избыточно многословную девицу.

— Вообще-то Лирку. «Где, — спрашивает баба, — подруга твоя узкоглазая?» «Так я ж, — говорю, — в душе не ебу. У неё жизнь своя, у меня своя, в гости она меня не водила, где живёт — без понятия. Мы с ней не трахаемся даже, хотя все думают, что да. А за глаза вы зря, не такие и узкие. Видит она ими норм, не хуже меня». «А сестра её где?» — опять та баба в маске, те двое молчат и только пырятся стрёмно. «Опять же, говорю, я не при делах. Она говорила, что есть сестра, на «О» как-то. Оли… Оми…» «Ония», — подтверждает баба. «О, — говорю, — точняк. Но я её не видала даже ни разу. Ребёнка на Средку только полный дебил потащит, его ж клановые махом сопрут».

Я, кажется, слегка покраснел. Но откуда мне знать-то было?

— И что дальше было?

— Один из этих двоих шасть, такой, ко мне — да так резко, что я ни икнуть, ни пёрнуть не успела. Хвать меня за локти, крутнул назад и вверх. Заломал так, что чуть ручонки не повыдёргивал. Я только на носочках стою, сиськами трясу и повизгиваю. Мальца притворяюсь, конечно, я девка привычная, меня и не так на ринге крутили. Но страшно ж, блин! А второй мои шмотки обшмонал, достал коммуникатор и мне под нос. Первый меня на колени уронил, одну руку вывернул, тот коммуникатор к ладошке шлёп — и всё открылось. И больно, блин, и обидно! Баба в стрёмной маске открыла на комме трепальник, мы там с Лиркой часто трындим. И хоба, как назло, — сразу твоя фотка. Лирка тебя фотает иногда и мне шлёт.

— Зачем? — удивился.

— Ты чо, вообще не дуплишь? Лирка ж по тебе… Сказала бы что сохнет, но она скорее, мокнет. Она же шибанутая, не хуже меня, и вся в загонах: «Ах, зачем я ему? Ох, зачем он мне? Ой, я ему дала, он теперь, наверное, считает меня шалавой… Уй, я ему не дала, он теперь, наверное, считает меня стервой… Я, мол, вся такая непростая, ничего у нас не выйдет, зачем я себя и его мучаю, пора разорвать этот порочный круг…» — «Резинку на трусах ему разорви, говорю, дура. Лучше зубами. А что дальше делать — природа подскажет…» В общем, все эти пиздострадания в моём трепальнике. И фотки твои. Блин, Лирка меня убьёт, что я её спалила, ты уж не говори ей, ладно?

— Не буду.

— В общем, чота эта баба на твои фотки стойку сделала. Пристала, как пластырь к жопе. Что я, мол, про тебя слышала, чего знаю. Я, натурально, завиляла: «Ни хрена, мол, не знаю, видела один раз, да и то он мне сразу в лобешник закатал, и я с копыт. Мимолётное, короче, вышло знакомство». Но не тут-то было. Мне моим же коммом в нос натыкали и давай выспрашивать. Спросят — и пенделя, ещё спросят — и снова пенделя. Всю жопу отбили, два дня сидеть не могла. В общем, слово за слово — всё и выложила.

— А что такого ты про меня могла выложить?

— Что зовут тебя Док, но это типа кликуха, а по жизни ты Михел.

— Михаил.

— Во, та баба меня тоже поправила. Что у тебя сестра, которую зовут Нагма. Баба сразу такая: «Сестра? Не дочь?» Я аж офигела: «Какая дочь? Ему хорошо если полных шестнадцать есть! Он её что, в три заделал?» А главное — что ты внешник. Мне Лирка сказала по страшнейшему секрету — и про себя, и про тебя. А я всё сдала. В общем, мне мальца стыдно, прем. Но пересралась ужасно от этих, гвардейских.

— Чёрта с два они гвардейские, — мрачно сказал я.

— А кто?

— Неважно. Уже не важно. Мы всё равно сваливаем.

— Так ты меня берёшь, прем? — спросила она прямо. — Я пойму, если нет. Но после того, как эта жуткая баба на тебя навелась, я поняла: ты не простой пацан, а вы не простая корпа. А значит, мне надо.

— Беру.

— Да что ты на мои сиськи так пялишься? — ржёт она с облегчением. — Дать потрогать, пацанчик?

— Иди в задницу, Тоха.

Чёртов сраный возраст.

Лагерь клана я представлял себе не так. Более… Диким, что ли. Какие-нибудь шатры, костры в бочках, безумные дикари на ржавых тачанках… Ну, то есть всё это есть. И шатры есть, и бочки, и даже дикарей некоторое количество — во всяком случае, странно одетые и сильно татуированные персонажи попадаются. Однако это скорее поселок, чем полевой лагерь. Несколько улиц. Одноэтажные дома-модули, электричество, дорога с твёрдым покрытием и даже автоматический магазин. Неужели сюда пневмодоставка дотягивается?

Оказалось — нет, это просто терминал заказа, который клановые умельцы запараллелили с каким-то магазином на окраине. Заказать можно тут, но забирать придётся в городе. Все побежали заказывать одежду и бытовые мелочи, клановые обещали к вечеру привезти.

Отношение к нам нейтрально-дружелюбное, никто не спешит брататься, но и не наезжает, хотя некоторые рожи выглядят так, что хочется дослать патрон.

Поселили на краю поселка — параллелепипеды индивидуальных модулей, внутри спартански-утилитарная обстановка, но всё же лучше стандартных жилых отсеков в низах. Мы с Нагмой поместились без проблем, ей даже нашёлся отдельный угол для рисования и игр.

Очень пожилая морщинистая женщина, показавшая нам жильё, предупредила, что вода лимитирована: «Это вам не город! Зря не лейте!» Кажется, я впервые вижу тут старого человека. В городе их, наверное, сразу отправляют в утилизатор.

Модули выглядят заброшенными, в щели натащило мелкого песка, очень пыльно, но в остальном — терпимо. Зато нет режущего глаза неона.

— Я всё уберу, братец, — деловито сказала Нагма. — Тут, наверное, давно никто не жил.

Улица тянется дальше, и там тоже пустует жильё. Похоже, проблема депопуляции коснулась не только города, но и кланов.

Старуха (на самом деле, она вряд ли намного старше меня-по-паспорту), показала нам общественную столовку — большой модуль в центре посёлка. Разместившись, мы отправились туда дружной, хотя и несколько растерянной компанией.

Оказалось, что из общего котла тут кормят бесплатно, причём настоящей приготовленной едой. Это неожиданно приятно после постоянной сухомятки из автоматов, хотя само варево не особо вкусное. Попробовав, я заподозрил, что это те же сублиматы, просто вскипячённые в одном большом котле неприветливой татуированной поварихой.

В столовой кроме нас никого, только бегает девочка возрастом между Нагмой и Онькой, вытирающая столы, подметающая полы и собирающая освободившуюся посуду. Девочка ярко-синеволосая, в растрёпанную причёску вплетены нитки, тряпочки и бусинки, худая, с нарушенной осанкой и несимметричными странными чертами лица. Такое впечатление, что она перенесла рахит или какое-то другое витамин-дефицитное расстройство метаболизма при формировании скелета. Перинатальное или в раннем детстве.

Заметив, что я её разглядываю, девочка показала мне язык и скорчила рожу. Я ей подмигнул, она фыркнула и ушла на кухню.

***

Костлявая явилась ближе к вечеру. Поставила свой мот рядом с моим, постучалась, вошла.

— Ну как, разместились?

— Как видишь, — я обвёл помещение рукой.

Стараниями Нагмы тут хотя бы чисто, хотя обшарпанность стен от этого меньше не стала.

— Да, не так шикарно, как вы привыкли, — соглашается клановая, — но мы все тут так живём. Даже я.

— Так почему бы вам не жить в городе? На окраинах море пустого жилья.

— Потому что мы клан.

— И что это значит, кроме дефицита воды и наличия выгребной канализации?

Я уже знаю, что из санузлов отходы сливаются в яму, которую потом вычерпывают вёдрами всевозможные штрафники. Ну, или Лендик. Он уже приставлен к своему ведру, и трудиться ему предстоит долго.

— Мы не живём в городе. Там наши дети болеют и умирают.

— А здесь?

— Тоже. Но меньше. Сильно меньше. Выживает почти половина.

— А почему городские не болеют?

— Не знаю. Ты мне скажи. Говорят, ты лечила.

— У меня нет ни лекарств, ни инструментов.

— У нас есть оснащённый медмодуль, но наш лечила пропал. Я хочу попросить тебя…

— О, тот самый случай? «Не приказывать, а просить?»

— Да. Я именно прошу.

— Ладно, завтра посмотрю на ваш модуль. Если там есть что-то кроме ржавой ампутационной пилы и деревянной колотушки для наркоза, то, может быть, обследую и детей. Для этого ты меня сюда вытащила?

— В том числе. Но не только. Но об этом потом, пока отдыхайте.

Когда Костлявая укатила, в мой модуль набилась вся наша корпа, включая новую э… членку? В общем, Тоху.

— Чо как, прем? — спросила она. — Чем займёмся на природе?

Остальные явно озабочены тем же вопросом.

— Не дёргайтесь, народ, — успокаиваю я. — Пока рано. Мне уже нашли занятие, Лендику тоже вручили обещанное ведро с говном, готов спорить, и под вас штатное расписание готово. Похоже, тут изрядный кадровый дефицит.

— Эй, прем, а чо за прикол, насчёт ведра? — напряглась Тоха. — Если что, я девка брезгливая. Тут и так воды выделяют едва жопу намылить, а дальше хоть языком умывайся.

— Ещё раз напоминаю, — терпеливо говорю я. — Мы не легли под Костлявую. Мы сами по себе. Так что, с чем бы она ни пришла, мы всегда можем её послать.

— Костлявая это та, на моте? — уточнила Тоха.

— Именно. Она здешний прем.

— О, под такую я бы легла! — ржёт девица. — Она прям огонь!

— Хватит, Тох, — говорит Лирания. — Серьёзные вопросы обсуждаем.

— Зануда! — парирует та.

— Кстати, прем, — спрашивает Шоня, — я всё ещё казначей?

— Да, а в чём дело?

— Хотелось бы знать, чем казну пополнять собираемся. Жирок мы, конечно, нарастили…

— Факт! — ржёт Зоник, щипая за пухлый бочок Лолю.

— Прем? — удивляется та, растерянно находя меня глазами. — Вштыриться есть? Я давно сухая, слышь?

— Чуть позже, Лоля, ладно?

— Только недолго, да? А то тут очень всё тонко. Тоньше, чем там. Я прям еле держусь.

— Хорошо, я помню про тебя.

— Меня слушает вообще кто-нибудь? — злится Шоня. — Жить с чего будем, краймовые? Токи пока есть, но ведь это пока! Когда расход есть, а прихода нет, я как казначей чувствую себя глупо!

— А я верю прему! — решительно заявляет Колбочка. — Он что-нибудь придумает. Да, прем?

— У меня самый умный на свете брат! — уверенно сообщает Нагма.

— Народ, валите спать! — говорю я устало. — Не пропадём авось. Я пока не знаю, что вам ответить, но постепенно разберёмся. Найдётся нам занятие, не сомневайтесь. И токи будут.

— Обещаешь, прем? — спрашивает, прищурившись, Шоня.

— Не сомневайся, рыжая. Всё, валите уже! Дайте отдохнуть.

***

— Как тебе Тохия? — просил я Нагму, когда все ушли.

— Знаешь, — задумчиво говорит девочка. — Она не притворяется. Тоха такая, как выглядит. Это редко бывает. Не хорошая, не плохая — настоящая. К тебе пока присматривается, осторожничает, немного растеряна, но ничего не скрывает.

— Это уже хорошо. Хотя бы не засланная.

— Ты думал, она от плохих людей? Специально?

— Не исключал этого. Но тебе верю.

— Тогда почему ты её взял?

— Потому что не был в этом уверен — раз. Потому что Лирания попросила — два.

— Ты в неё влюбился, братец, да? — заблестела заинтересованными глазами Нагма. — В Лирку?

— Всё сложно, колбаса.

— Почему сложно? Ты или влюблённый, или нет. Я так думаю!

— Если бы… Она мне нравится, но это про другое.

— Я знаю, что такое секс! — гордо сообщает Нагма.

— Потрясён твоей эрудицией, — смеюсь я. — Но это и не про секс тоже. Дело в том, что внутри я взрослый. Старый даже. Помнишь, какой я был в замке?

— «Ой, ой, моя спина! Я бедный дедушка Док!» — Нагма, хохоча и картинно держась за поясницу, заковыляла вокруг кровати. — «Ох, ох, я такой старенький старичок!»

— Так вот, во мне слишком много этого старика, чтобы вышло что-то похожее на отношения. Будь мне на самом деле шестнадцать… Но если бы это было так, то я влюбился бы в Шоню, она по-настоящему красивая, или в Тоху, потому что она крутая. В первом детстве я от таких млел.

— А почему не в Лиранию?

— В ней есть что-то очень взрослое. Сейчас меня это привлекает, но в первые шестнадцать отпугнуло бы.

— Может, она как ты? Была большая и стала маленькая?

— Нет, глазастик, ей ровно столько лет, сколько есть. Просто иногда дети очень рано взрослеют.

— Почему?

— Обычно от того, что им очень-очень плохо. Тогда они как будто спешат вырасти и убежать из детства.

— Я тоже хочу побыстрее вырасти! Но не потому, что мне плохо.

— А почему, козявка?

— Потому что… Не скажу почему, вот! Просто хочу!

— Как знаешь, ватрушка. Давай спать тогда.

— Ладно, скажу, — вздохнула она. — Только ты не смейся, ладно?

— Очень постараюсь, — ответил я серьёзно.

— Я хочу вырасти, чтобы быть с тобой вместе.

— Мы и так вместе.

— Нет, не так. Сейчас ты большой, а я маленькая. А я хочу быть рядом, помогать тебе, быть как ты… Не знаю, как сказать.

— На равных?

— Да, именно! Чтобы мы стояли плечом к плечу, и Аллах смотрел нашими глазами!

— Мне кажется, ты пересмотрела аниме, колбаса! — улыбнулся я.

— Ну и что? Всё равно хочу.

— Не спеши, солнышко, — обнял я её. — С тобой-взрослой у меня будет целая жизнь, дай мне порадоваться на тебя-маленькую! Ты и так быстро растёшь, вон уже какая вымахала!

Нагма, и правда, на глазах превращается из смешной милой девчушки в голенастую девочку-подростка, с длинными нескладными конечностями и странным большеглазым лицом, которое кажется то совсем детским, а то на нём внезапно проглядывают черты будущей женщины. Какой она будет? Сейчас не понять. Наступает, как говорится, «сложный возраст».

Но простых возрастов не бывает.

***

Проснулся, подскочив в темноте, от громкого шёпота.

— Прем, а прем! Ты спишь?

— Уже нет. Чего тебе, Лоля?

— Так ты мне вштыриться забыл дать!

— О чёрт, правда. Извини.

— Ничего. Не хотела тебя будить, думала, потерплю до утра, но уснуть так и не смогла.

— Сейчас, где-то было…

Я на ощупь порылся в сумке, достал ингалятор, запас их держу специально для Лоли.

Она взяла, покрутила его в руках, поколебалась — и, к моему удивлению, убрала в карман.

— Прем, а прем… Хочу тебе показать кое-что. Оно странное. Если вштырюсь, не увижу.

— До утра это не терпит?

— Оно, может, и терпит, а я нет.

— Ладно, — я сел на кровати и принялся натягивать штаны. — День был дурацкий, ночь, видимо, решила не уступать. Пойдём.

На улице нет городского пронзительного неона, но туман подсвечен огромной шизофренически-красной луной, и от этого почти светло. Туман тут реже и ниже, не такой плотный, как в городе, но у земли кажется очень тёмным, светлея к верхним слоям. Получается зловещий кровавый градиент от чёрно-багрового до светло-алого. Красиво, но на мой вкус слишком пафосно, как викторианский роман о вампирах.

— Вот вы не видите, — рассуждает на ходу Лоля, — а мир-то совсем тонкий. Как мыльный пузырь. По нему ходишь, а он прогибается. Я, когда угашеная, становлюсь лёгкая, и тогда ничего, только пружинит под ногами немножко. А когда сухая, то тяжелею и начинаю проваливаться, если долго на одном месте стоять. Я поэтому бродила сегодня туда-сюда…

— Надо было меня сразу будить, — вздохнул я. — Зря мучилась.

— Да как-то неловко, ты и так меня терпишь. Родители и то не выдержали, — Лоля протянула руку и похлопала меня по плечу. — Тут мир ещё тоньше, чем в городе, и под ним такие бездны… Хорошо, что вы их не видите. Но я нашла такое место… Вот оно.

Мы подошли к краю поселка. Ровная каменная площадка, на которой раньше стояло какое-то сооружение, а теперь только контуры каменных стен и обломки. Явно не модуль был, а капитальное строение.

— И что тут?

— Ты ничего не видишь? Не чувствуешь?

Я напрягся, зажмурился, прислушался к ощущениям. Открыл глаза, посмотрел под разными углами, надеясь, что периферическим зрением замечу то, что не вижу обычным.

— Нет, Лоля. Прости, не вижу. Место как место.

— Все думают, что я сумасшедшая, — вздохнула девушка.

— Я не думаю.

— Правда?

— Я знавал немало людей, которые видят то, что не видно другим. И они точно были не сумасшедшие. Я и сам раньше видел всякое, но теперь не могу, разучился.

— Я вижу, да, — кивнула Лоля. — Ты не такой, как другие. Ты и сестра твоя. Думала, может, увидишь. Жаль, что нет.

— А что видишь ты?

— Дверь.

— Судя по остаткам стен, дверь тут тоже была, — согласился я.

— Она тут и есть. Это такая дверь, которую просто так не сломать, потому что она насквозь, понимаешь?

— Нет, Лоля. Не понимаю.

— И я не понимаю, — вздыхает она. — Просто вижу. Это дверь туда, за мыльную плёнку мира. Ей раньше часто пользовались, потом перестали, и она постепенно затягивается, как ранка. Но ещё не затянулась, это долго. Вокруг неё мир совсем-совсем тоненький, я боюсь туда подойти неугашенной, слишком тяжёлая.

Лоля порылась в кармане, достала ингалятор, шумно вдохнула.

— Вот… Сейчас… Уже легче… Легче… Совсем лёгкая!

Она прошла на площадку, встала в прямоугольнике бывших стен, показала пальцем.

— Вот она. Я почти могу её потрогать. Но не совсем. Наверное, смогла бы открыть. Только очень ссыкотно, вдруг меня туда утянет?

— Лучше даже не пробуй, — сказал я. — Мало ли.

— Ты мне веришь, прем? Все думают, что я дурку ломаю, чтобы штырево получить.

— Верю, Лоля. В Мультиверсуме полно всякой странной херни. Пойдём, может быть, я ещё успею немного поспать.

— Ты холодный! — пожаловалась сонная Нагма, проснувшаяся, когда я влез под одеяло. — Куда-то ходил?

— Лоля заходила, пришлось с ней пройтись. Спи.

— Лоля странная, — зевнула девочка. — Она как будто немножко не здесь. Не вся.

— Точнее не скажешь, колбаса. Точнее не скажешь.

***

Костлявая уже с утра бьёт копытом. Пока глаза продрал — её мот уже рядом с моим, и она на нём восседает с видом нетерпеливым до крайности. Были бы часы на руке, поглядывала бы на них демонстративно. Как будто у нас свидание, и я опаздываю.

— Дай хоть умыться! — крикнул я ей, с трудом приоткрыв присохшее резиновым уплотнителем окно.

— Долго спишь! — упрекает она.

— Иди к чёрту!

Умывался специально неторопливо, тем более, что вода тут течёт тонкой струйкой и в любой момент может закончиться. Я пока не понял, как определяется тот самый «индивидуальный лимит», а нас на него двое с Нагмой.

— Можно я с тобой, братец? — спросила она. — Тут совсем нечего делать, только с Онькой играть, а она чем-то расстроена и вредничает.

— Наверное, можно. Только умойся сначала.

В общем, когда мы вышли, Костлявая уже вся изъёрзалась на своём моте.

— Ты что, специально? Думаешь, мне заняться больше нечем? — злится она.

— Так занялась бы, — отмахиваюсь я. — Напоминаю, я не твой подчинённый.

Он только фыркнула сердито. Думаю, мне ещё не раз придётся повторять это напоминание.

Медицинский модуль из двух комнат. Первая побольше, это приёмная. Тут стол, несколько стульев, кушетка, шкафчики, холодильник со стеклянной дверцей — подключён и работает, надо же. Вообще, смотровую словно комплектовали согласно приказа Минздрава «Стандарт оснащения кабинета врача-педиатра участкового». «Тонометр для измерения артериального давления с манжетой для детей до года», «Электронные весы для детей до года», «ширма», «набор врача-педиатра участкового», включающий в себя стетофонендоскоп, термометр, шпатели, одноразовые шприцы и так далее.

За стеклом холодильника — упаковки с лекарствами. Я аж глаза протёр — Анаферон, Бепантен, Гексорал и далее по алфавиту. Добил меня «Крем детский «Зайчик» с ромашкой».

— Как давно пропал ваш «лечила»? — я кинулся смотреть сроки годности.

Почти все на грани, но они пишутся с приличным запасом, и если препараты хранились в холодильнике, по многим группам можно умножать на полтора. Уж крем «Зайчик» точно годен.

— Полгода примерно, — отвечает Костлявая. — Ты знаешь, зачем все эти штуки?

— Даже слишком хорошо. Откуда он взялся, «лечила» этот?

— Из старого сарая. Вышел оттуда однажды, хотя туда не заходил. Давно, я ещё совсем маленькая была. Потом иногда уходил туда снова, но всегда возвращался. Но полгода назад нарисовалась леталка из города, оттуда выскочила гвардия и киберы, взорвали сарай к чертям и улетели. Лечила был на той стороне, и больше мы его не видели.

— Так у вас был кросс-локус! — воскликнул я возбуждённо.

— Не слишком ли ты много знаешь, мелкий прем? — удивилась Костлявая. — И про лечбу ты в курсе, и про кросс-локусы…

— Ха, я даже угадаю, где этот сарай стоял! В конце этой улицы, чуть в отдалении, на каменной площадке, да?

— Именно. Там до сих пор камни валяются. Часть растащили по хозяйству, но много осталось. Кто тебе сказал?

— Никто. Неважно.

— Да как хочешь. Так что, пацан, сможешь помочь клану? Тот лечила был хорош, но если ты хоть немного волочёшь…

— Я попробую, Костлявая. Не обещаю, что буду так же хорош.

— Да понятно, тот уже старый был, опытный, и то не всё вылечить мог. Могу я сказать людям, что у нас снова есть лечила?

— Подожди хотя бы до завтра, ладно? Мне надо сделать ревизию, переписать препараты, сроки годности, разобраться с оборудованием, некоторые инструменты мне не знакомы совсем, — я указал на стоящую рядом с кушеткой раму, на которой висят какие-то электронные штуковины.

— А, ну да, — кивнула она. — Это я понимаю. Разбирайся, раскладывай эти штуки, как тебе удобно. Но завтра народ к тебе попрёт, будь готов.

***

— Совсем как твой кабинет в поликлинике, — говорит Нагма, с любопытством оглядываясь. — Только игрушек не хватает.

— Игрушки я сам притащил, чтобы дети меньше боялись. В стандартное оснащение они не входят. Но ты права, здешний врач был мой коллега, по всему видно.

— Хочешь, я тут стены разрисую? Зайчиками, птичками, цветочками? Будет не так скучно. Игрушек у меня почти нет.

— Конечно, отличная идея. Только надо где-то краску раздобыть.

Коллега оказался весьма методичным и дотошным человеком, с удивительно разборчивым для врача почерком и очень порадовавшей меня привычкой всё записывать. В одном из шкафов оказались оформленные по всем правилам медкарты, отдельно детские, отдельно взрослые. Детские — пухлые, на множестве листов, плотно исписанные обычной гелевой ручкой, — я отложил на потом, взяв для примера одну из взрослых.

«Брун Вонючка» написано на обложке. Ну да, при таком состоянии почек с потом выделяется большее количество соединений азотистого характера, и пахнет пациент, как будто его многократно тщательно обоссали. А вот не надо пить всякую дрянь. Рекомендации коллеги вполне здравые. В той части, что я понял. Один препарат записан непонятным языком, также осталась неизвестной «процедура аппаратного обследования, показавшая…».

Нагма, соскучившись, сбегала в столовую, принесла мне обед, а я всё читал. Оказалось, что неведомая электронная фигня на раскладном станке — альтерионская диагностическая установка, заменяющая разом рентген, МРТ и томограф. Катается по рамке и чем-то просвечивает пациента. Коллега языком не владеет, зато оставил мне роспись пунктов меню и диагностических сообщений в виде рукописной таблицы, где в одной колонке тщательно перерисованная надпись на альтери, а в другой — перевод.

Испытал на Нагме, уложив её на кушетку и раздвинув опоры устройства. Небольшая штуковина прокатилась туда-сюда, попискивая и светя зелёным. На полупрозрачном планшете отразились колонки непонятных цифр, надписей и инфографики. Мучительное сравнение с записями предшественника заняло много времени, но показало, что девочка совершенно здорова, имеет некоторый дефицит массы тела и тонковатые кости, что вполне объяснимо периодом бурного роста, характерного для её возраста. Можно рекомендовать комплекс с витамином Д, но вообще само нормализуется.

Обнаружил, что в отдельном шкафчике коллега держит и некоторый запас альтерионских препаратов. Довольно большой запас, учитывая их стоимость. К каждому приложена не только написанная от руки инструкция, но и результаты своего рода «клинических испытаний» — как подействовало на пациентов с разными диагнозами, фармакокинетика и всё такое. Очень, очень тщательный человек был мой предшественник. И почему «был»? Надеюсь, он где-то здравствует и кого-то лечит, просто не может вернуться сюда, к своим вещам и записям. Здесь же нашёлся альтерионский анализатор, который, похоже, заменяет целую лабораторию по обработке анализов, но я не успел с ним разобраться, потому что пришли дети.

Я уже хотел обругать Костлявую, которая обещала дать мне время до завтра, а сама… Но оказалось, что это моя гиперобщительная сестричка перезнакомилась со всеми в столовой и организовала местное комьюнити на благоустройство медицинского модуля. С детьми прибыли два широкоплечих клановых с силовыми имплантами, притащили вёдра с краской. Они посмотрели на меня с сомнением, но быстро вытащили всю мебель, кроме холодильника и диагностического оборудования, на защиту которых я встал грудью. Их накрыли тряпками, меня выставили и велели не возвращаться по крайней мере до вечера. Прихватил с собой несколько медицинских карт и толстый журнал наблюдений предшественника и укатил на моте в наш модуль. Может быть, однажды, уже скоро, я скажу «поехал домой», но пока нет.

***

В модуле обнаружил Лолю, задумчиво сидящую на стуле и смотрящую в стену. Надо какую-то защёлку, что ли, на дверь прикрутить, а то проходной двор.

— Прем, я типа извиниться. Что поспать не дала.

— Я же сказал, ничего страшного.

— Просто Шоня на меня наорала, мол, на према и так столько навалилось, он за нас всех отдувается, ещё и я, дура бесполезная, отдохнуть тебе не даю со своими глупостями.

— Ну, если тебе это интересно, ты не сумасшедшая. Там действительно был кросс-локус, то есть, дверь между мирами.

— Она и сейчас там есть, — кивнула Лоля. — Просто её не видно.

— А ты смогла бы её открыть?

— Не знаю, не пробовала. Если я её вижу, это не значит, что смогу коснуться. А ещё мне страшно, потому что всё очень тонкое. А зачем эту дверь открывать?

— Эту не надо. Но, может быть, потребуется открыть другую. Так что вовсе ты не бесполезная, никого не слушай. Скорее всего, Мультиверсум одарил тебя чем-то сродни таланту проводника. Так себе подарочек, да. Очень хорошо тебя понимаю, но мы все не выбираем, с чем жить.

— Тебя же тоже, того… Одарили? — спросила рассеянно Лоля.

— Да, было дело. Но меня как одарили, так и раздарили обратно. Может, и тебя однажды отпустит.

— Не, твоё никуда не делось, я вижу. Но тебя как бы зажало.

— Зажало?

— Ты внутри больше, чем снаружи. Поэтому сам себя давишь. Это как если освежителя дыхания флакон выжрать: брюхо крутит, а никак не просраться.

— Образно, — вздохнул я. — А что с сестрой, видишь?

— Она норм. Под ней мир не прогибается, как будто она ничего не весит. Мне, чтобы стать такой лёгкой, надо удолбаться так, что я помру, наверное. Так ты не сердишься на меня, прем? Я пойду?

— Ничуть не сержусь. Иди, конечно. И Шоне скажи, пусть тебя не обижает. Никакая ты не бесполезная, а очень даже перспективная.

***

Когда Лоля ушла, я завалился на кровать и раскрыл записи пропавшего доктора. Это оказалось нечто вроде журнала наблюдений, а вовсе не личный дневник, как я думал. Некий врач, имени которого я так и не знаю, годами наблюдал за жизнью клана, правда, в одном специфическом разрезе — с точки зрения здоровья, особенно здоровья детей.

Он вёл беременных, принимал роды, проводил педиатрическое наблюдение с первых дней и, увы, чаще всего до последних. Это десятки лет наблюдений в очень сжатой, ёмкой и деловой форме записанных мелким почерком в толстой амбарной книге. Настоящее научное исследование. Оно тянуло бы на докторскую, если бы здесь были научные учреждения, и если бы оно было завершено. К сожалению, неведомому коллеге, который несравнимо превосходит меня по квалификации и научным способностям, так и не удалось найти причину чудовищной детской смертности в кланах.

Он писал, что дети демонстрируют признаки самых разных системных заболеваний, чаще всего, аутоиммунного характера, но не укладывающиеся в стандартные диагнозы типа васкулитов. Он описывал симптомы: суставные боли, деформации костей и суставов, кожные высыпания, поражения ткани лёгких и почек, похожих на гранулематоз Вегенера. При этом наблюдались и симптомы, характерные для синдрома Кавасаки. Развитие гемолитической анемии, лейкопении, тромбоцитопении, а также неврологическая симптоматика от депрессий до острых психозов, напоминало о красной волчанке, но не было ни фотосенсибилизации, ни характерной «бабочковой» сыпи, ни повышения титра антинуклеарных антител. Не действовали глюкокортикоиды и цитостатические иммунодепрессанты, и, в конце концов, он исключил аутоиммунный патогенез, в котором был уверен сначала.

Читается этот сухой, перенасыщенный терминологией текст, как остросюжетный детектив — но убийца в финале так и не найден. Коллега был практически уверен, что имеет место некий невыясненный токсический фактор, фатально влияющий на перинатальную и раннюю натальную стадии развития. Но никакие анализы его не выявили, хотя он сумел доставить образцы в несколько наших лабораторий. При этом взрослые клановые не проявляют никаких признаков воздействия токсического агента, даже если живут с ребёнком в одном помещении, а городские дети, попадая в кланы, в тех же условиях растут и развиваются нормально.

Коллега провёл множество исследований с контрольными группами, которые в нашем мире, пожалуй, сочли бы неэтичными, но я готов признать — выбора у него не было, а дети были обречены. Так он выяснил, что самый низкий процент выживаемости у тех, что был зачат, выношен и рождён на окраине города. За пределами городской черты действие неизвестного фактора снижается по экспоненте, но не до нуля. При этом было бы логично предположить, что в центре его действие будет максимальным — но нет. Наоборот, контрабандой завезённые туда беременные женщины демонстрировали улучшение показателей плода. К сожалению, город не любит кланы, кланы не любят город, и неизвестный врач сетовал, что набрать значимую статистику не получилось. Это он настоял, что кланы должны жить в максимально возможном отдалении, там, куда дотягивается последнее щупальце инфраструктуры — силовая линия. Увы, дальше добыть энергию негде, так что пришлось идти на компромисс. При нём дети начали выживать, ему удалось подобрать комбинации препаратов, купирующие основные наборы симптомов, и обеспечить приемлемое качество жизни даже для поражённых неизвестным фактором пациентов. Он проделал огромную работу, я восхищён его упорством и трудоспособностью.

Вот только ответа он так и не нашёл.

Помещение медицинского модуля слегка пахнет краской, зато раскрашено в весёленькие цвета (каждая стена — в свой) и покрыто рисунками в любимом стиле Нагмы: мультяшно, анимешно, ярко и позитивно. То, что надо для детишек.

К моему удивлению, на полке обнаружилось несколько мягких игрушек, весьма замызганных и вызывающе антисанитарных, но явно происходящих из нашего мира. Мишки, зайки, белочки, даже весьма растерянный от того, куда его занесло, Чебурашка.

— Это дети вернули, — пояснила Нагма. — Когда их доктор пропал, они растащили все игрушки, но я сказала, что ты новый доктор, и они принесли назад.

— Спасибо, колбаса. Надо только придумать, как бы их постирать.

— Я спрошу, братец Док. Я побегу, поиграю с детьми, ладно? А то, кажется, тебя уже ждут.

Первой зашла Костлявая.

— На что жалуетесь, больная? Раздевайтесь… — сказал я серьёзным тоном.

— Вот уж нет! — заржала премша. — Не дождёшься! Малолеток своих лапай, до меня ещё дорасти надо! Я просто пришла проверить, готов ли ты.

— Проверила?

— Я вчера весь язык отболтала, объясняя, что ты, хоть и пацан, а всё же лечила. Очень надеюсь, что ты хотя бы сможешь убедительно им притвориться. Клану нужны любые хорошие новости.

— Всё так плохо?

— Потом поговорим, — отмахнулась она. — Тебя больные заждались.

Первой пациенткой оказалась ветхая бабуся. То ли на ней решили испытать нового доктора по принципу «Если что — не жалко», то ли она настолько соскучилась по медицине, что готова довериться даже мне.

Бабушка, покрытая густо татуированными морщинами, выразила откровенный скепсис по поводу моего возраста и квалификации. Но я невозмутим, опрос провожу спокойно, и она постепенно начинает обращаться ко мне не «Малец», а «Лечила». Оказалось, что ей «семьдесят с небольшим» — насколько именно «небольшим», она то ли не помнит, то ли не признаётся. Имеет множество мелких досадных возрастных расстройств, но, в целом, здоровье её куда лучше, чем можно было ожидать, учитывая образ жизни. Бабка курит, с удовольствием употребляет алкоголь, гоняет на моте и вообще ни в чём себе не отказывает. Правда, как она призналась со вздохом, «половой жизнью не живёт», но исключительно по причине того, что «мужики нынче не те пошли». Старушенция получила выраженные со всем уважением советы о здоровом образе жизни, согревающую мазь для коленей (у моего предшественника её чуть ли не ведро, видимо, востребованный продукт) и удалилась довольной.

— Следующий! — крикнул я, и понеслось.

***

Вывих пальца, рассечение скулы, острый стоматит, желудочное расстройство, вывих голеностопа…

— Ты что творишь? — заявила ворвавшаяся без очереди Костлявая. — Не вздумай раздавать лекарства тем, кто без них не помрёт! Ты То́рчу (мужик с рассечением) таблеток от боли зачем дал?

— Так я же ему зашивал рожу…

— Ему эту рожу уже вечером обратно разобьют, а где я тебе таблеток ещё возьму?

— Хм, да…

Я сообразил, что по привычке вёл себя так, будто аптека за углом. А аптеки-то и вовсе нет.

— Я уже приказала скупить все лекарства на рынке.

— Пусть срок годности смотрят! — вскинулся я, но она только отмахнулась.

— Соберу ещё по кланам, что у кого завалялось, но на этом всё. Раз ты знаешь, что такое кросс-локус, то должен знать, что проводников больше нет.

— Тогда это тупик, Костлявая. Если нет местной фармацевтики и каналы импорта перекрыты, то запасов по некоторым позициям не хватит и на месяц.

— Я послушала, что люди говорят, все тебя хвалят. «Отличный лечила, хоть и пиздюк», извини.

— Ничего. Но без лекарств от меня толку не будет.

— Поэтому я разогнала там всех, кто с царапинами и просто от нефиг делать припёрся. Остались в основном дети. Делай что нужно, но помни, что лекарств мало.

Если бы таких детей привели ко мне в поликлинику, я пришёл бы в ужас. Если бы не читал записок предшественника, то пришёл бы в отчаяние. Я и сейчас с содроганием смотрю на экран электронного диагноста. Но уже знаю, что большая часть новообразований — доброкачественная, что дожившие хотя бы до десяти, скорее всего, выживут и дальше, а то, что у них перекошенные фигуры, странные лица и экссудат, сочащийся из глаз — выглядит пугающе, но на жизненные показатели не влияет. Эти тёмные выделения пачкают их лица, дети вытирают их рукавами, размазывая по щекам, но улыбаются и смотрят на меня с ожиданием. Ожиданием чуда, которого у меня нет.

— Что скажешь? — Костлявая ждёт меня на улице.

Оказывается, уже начало темнеть.

— Я не знаю, чем им помочь. Снять воспаление, облегчить боль, нормализовать пищеварение — да, но это паллиатив. Они глубоко искалечены, их организмы еле тянут.

— Я не то чтобы надеялась, но… Ладно. Чудес действительно не бывает. Кланы вымирают, мелкий прем.

— Город вымирает тоже, Костлявая. Сама знаешь: центр сжимается, окраина растёт.

— И что с этим делать?

— Понятия не имею. Чтобы что-то делать, надо понимать, что происходит. А я чем больше узнаю, тем меньше понимаю.

— Та же фигня, мелкий прем.

— Скажи, Костлявая, что там? — я махнул рукой в сторону, противоположную городу.

— Да ни хрена.

— И так было всегда? Город и пустыня вокруг? Города не возникают посреди ничего.

— Может быть, когда-то и было иначе, ты прав. Один парнишка у нас решил узнать, что там, за горизонтом. Зарядил мот и поехал. Ехал, пока батарея не показала половину заряда. Он лёгкий был, уехал далеко, но просчитался, назад не дотянул. Бросил мот, пошёл пешком, чуть не помер, его случайно нашли. Так он говорил, что видел что-то большое и тёмное впереди. Типа здание, а может, и несколько, не разглядел, до него далеко оставалось. Может быть, когда-то городов было много. Может быть, пустыня была не всегда. Откуда мне знать? Да и какая разница? Я-то живу здесь и сейчас.

— Если знать, что было раньше, то можно понять, что будет потом. Называется «экстраполяция».

— Иди к чёрту, мелкий прем! — засмеялась Костлявая. — Хватит корчить из себя умника. Будем жить, пока живётся, значит.

— А потом?

— А потом помрём.

***

Выехали в город неожиданным составом. Костлявая, которая весь день меня материла, не хотела давать машину, но потом сама же и села за руль, заявив, что для её нервов достаточно того, как я вожу мот. Само собой — Лоля, до глубины души расстроенная вынужденной трезвостью. Тохия, которая навязалась чисто от скуки, сказав: «Ну, кто-то же должен прикрыть тебе спину, прем?» И, внезапно, Лирания — не то за компанию со мной, не то за компанию с Тохой.

— Лезть в город из-за мутных галлюцинаций упоротой наркоманки? — бухтит за рулём Костлявая. — Чёрт, мелкий прем, я уже почти поверила, что ты умён не по годам, а у тебя, оказывается, в жопе детство играет.

— Я не могу не попробовать, — отвечаю я спокойно, — там мой… брат.

— Ты понимаешь, что тебя ищут?

— Лоля увидела ваш старый кросс-локус. Может быть, ей удастся повторить. Это шанс.

— Это шанс убиться об низовой крайм, или об муниципалов, или об Северных, или чёрт знает ещё, об кого.

— Мы не будем светиться, — упрямо повторяю я. — Туда и обратно.

— Мы уже светимся везде, где надо, — ругается клановая. — Все, кому интересно, в курсе, что ты с кланом. И когда мы приезжаем в центр, каждый, кому это важно, проверит, а нет ли с нами некоего мелкого, но очень говнистого према.

— Я не заставлял тебя ехать. Дала бы машину, метнулся бы сам. Это мои дела, не твои и не клана.

— Я боюсь даже представить, как ты водишь машину.

— Лучше, чем мот, поверь.

— Ещё лучше? — ржёт Костлявая. — Ну, тогда точно трындец.

На месте нашего бывшего дома маленький пустырь. Никто ничего не стал строить, и даже скверик никакой не разбили. Вряд ли в городе вообще что-то строят теперь — зачем? Население сокращается, свободных помещений полно.

— Давай, выпускай свою дрессированную пеглю, — шипит расстроенно премша. — Пусть ищет, на что она там натаскана. Думаю, ничего, кроме штырева, такая отыскать не может…

— Костлявая, прекрати, — осаживаю я её. — Лоля, не слушай эти глупости. Я в тебя верю. Найди дверь, пожалуйста.

Нервная унылая девушка выбирается из машины и неуверенно оглядывается.

— Тут тонко, прем, — вздыхает она. — Я боюсь.

— Лоля, пожалуйста. Это очень важно!

— Иду-иду…

Она идёт осторожно, как по тонкому льду. Иногда останавливается, внимательно вглядывается в замусоренную землю под ногами, опасливо трогает её носком обуви, прежде чем наступить.

— На всю башку больная девка, — комментирует мрачно Костлявая. — Все мозги проштыряла.

— Заткнись.

— Молчу. Но если надеешься на вот это сырьё для утилизатора, то ты не намного умнее неё.

Лоля идёт всё медленнее, ступает всё осторожнее, потом опускается на четвереньки и продолжает двигаться так. Застывает в задумчивости. Мы стоим, опершись о машину.

— И долго она там будет раком торчать? — нервничает премша. — Я так и жду, что вот-вот кто-нибудь заявится по наши жопы.

Я иду к Лоле, очень надеясь, что её «тонко» не распространяется на меня, и мир не провалится под моими ногами. Подхожу, сажусь рядом прямо на землю.

— Что случилось, Лоля?

— Здесь самое тонкое место. Я сейчас обделаюсь от ужаса, — говорит она совершенно спокойным тоном.

— А дверь?

— Она должна быть здесь. Но я её не вижу.

— Не спеши, отдохни, сосредоточься. Она просто обязана тут быть.

— Очень страшно, прем.

— Понимаю, но ты постарайся. Видишь, я же сижу рядом, никуда не проваливаюсь. Да и ты похудела, стала лёгкой, мир тебя выдержит.

— Это другая лёгкость, прем. Меня прямо так и тянет вниз. Видел бы, что там…

— Не смотри туда. Закрой глаза. Успокойся. Хочешь, я возьму тебя за руку?

— Не боишься, что утяну с собой?

— Нет, я тяжелее, чем выгляжу.

— О да, — тихо смеётся она. — Ты как будто из чугуна отлит. В тебе слишком много всего для такого мальца. Плотность высокая. Но под тобой мир не прогибается, а подо мной — да.

Лоля зажмуривается, опускается животом на землю, потом переворачивается на спину, оказавшись вплотную ко мне. Глаза её закрыты. Я ложусь рядом, плечом к плечу, и сжимаю её руку в своей.

— Чувствуешь? Я тебя держу. Очень крепко.

— Спасибо. Я сейчас успокоюсь и попробую снова.

— Вы там потрахайтесь ещё! — зло говорит стоящая у машины Костлявая.

Я молча показываю свободной рукой оттопыренный средний палец, и только потом соображаю, что этот жест тут никому не известен.

— Отстань от према! Он знает, что делает! — отвечает Лирания. — Он всегда знает, что делает.

— Все ошибаются, — недовольно бурчит клановая. — И чем больше доверяешь, тем больней прилетит.

— Иди в жопу, Костлявая, — заявляет Тоха.

— Ты не можешь мне говорить «Иди в жопу», мелочь разрисованная! Единственный, кому я не отрываю за такое болтало, ваш мелкий прем. Потому что он прем. Так что сама иди в жопу!

— Вот она, — спокойно говорит Лоля.

— Что? — я заслушался перебранкой и отвлёкся.

Девушка теперь лежит с открытыми глазами и смотрит в небо.

— Дверь, — пояснила она. — Вон!

Лоля показывает пальцем куда-то вверх.

— Я не вижу, извини.

— Она над землёй. Просто висит. И она совсем-совсем слабенькая, скоро затянется.

— Как высоко, Лоля? — я встаю и подаю ей руку.

Девушка цепляется за неё и осторожно встаёт, боязливо косясь под ноги.

— Не очень. Но я не допрыгну.

— Чёрт, комната была на втором этаже, — вспоминаю я с досадой. — Костлявая, подгони сюда машину! Быстрее!

— Ты не охренел командовать, мелкий прем? — огрызается она, но всё же лезет за руль.

Мы с Тохой подсаживаем Лолю на крышу подъехавшего фургона, она неловко залезает, неуверенно становится на ноги, делает несколько шагов вперёд.

— Она тут, прем, прямо передо мной.

— Можешь что-то с ней сделать?

— Не знаю. Попробовать? Я боюсь.

— Попробуй, пожалуйста.

Лоля осторожно протягивает вперёд руку, секунду стоит, застыв, потом поворачивается, смотрит на меня сверху вниз, улыбается, открывает рот, чтобы что-то сказать, — и исчезает.

***

— Очертенеть! — восторгается Тоха. — Вот это было реально круто! Отвал башки!

— И где она теперь? — спрашивает Лирания.

— Надеюсь, там, где надо, — отвечаю я. — И ещё больше надеюсь, что она сможет вернуться.

— Так ты её не просто утилизовал таким сложным способом? — сердится Костлявая. — Мы теперь должны ждать, пока эта штырщица не вывалится обратно? И как долго?

— Пока не дождёмся.

— А если нет?

— Тогда придумаем что-нибудь ещё, — говорю я уверенно.

— Ты охренел, мелкий прем? Готова спорить, тебя грохнут раньше. Если ты вообще чего-нибудь дождёшься. Если там, куда провалилась эта девка, есть чем накидаться, то мы её больше не увидим.

— Тебя тут никто не держит.

— Вот так?

— Именно. Чёрт побери, ты ещё пять минут назад бубнила, что это бред и не сработает, а теперь, когда сработало, ты говнишься снова?

— Мелкий прем, ты чёртов тупой самоубийца. И вы, две дурные девки, тоже. Я обещаю, что позабочусь о ваших сёстрах и возьму их в клан. Прощайте.

— Я сообщу, когда нас надо будет забрать, спасибо тебе за помощь, Костлявая.

— Иди в жопу, мелкий прем.

Когда клановый фургон умчался, канув в лабиринте улиц, я спросил девушек:

— Почему вы не уехали с ней?

— Я хочу посмотреть, что получится, — бодро заявила Тоха. — Кроме того, лично на меня никто не охотится, нафиг я никому не сдалась. А если что, я хорошо дерусь и быстро бегаю.

— А я в тебя верю, — сообщила Лирания, — кроме того, Тоха права, до нас никому дела нет. Будем драться или убежим.

Тохия сделала кислую физиономию: вообще-то, Лиранию как раз искали даже раньше, чем меня. Но, похоже, она так этого ей и не рассказала.

— Так, девчонки, раз уж фургона у нас больше нет, давайте натаскаем сюда чего-нибудь мягкого! Глупо будет, если они вернутся, грохнутся с высоты второго этажа и переломают себе ноги.

Мы прошлись по ближайшим кондоминиумам, наугад дёргая двери жилых модулей. Там, где не заперто и видно, что давно никто не живёт, мы стаскиваем с кровати толстый широкий упругий матрас и тащим его на площадку. Они не тяжёлые, но большие и чертовски неудобные, а коридоры и лестницы в зданиях узкие. Мы все взмокли и перемазались в пыли, но накидали приличную гору. Надеюсь, этого будет достаточно.

Вечереет. Мы валяемся на матрасе чуть в сторонке и пялимся вверх, где висящая над нами Средка начинает наливаться неоном.

— Эх, не хватает мне её… — задумчиво говорит Тоха. — Там, конечно, тупо и местами говнисто, но бывает и весело. Лир, не скучаешь по клубу?

— Мой клуб теперь со мной! — смеётся Лирания, похлопав девушку по татуированному плечу. — Хотя в морду кому-нибудь дать иногда хочется.

— Прем, сколько нам тут ждать? — спрашивает Тохия.

— Понятия не имею. Надеюсь, Лоля, не найдя чем вштыриться, очень-очень захочет обратно. Её уже днём подпирало, а сейчас должно совсем забирать.

— Отличные у тебя расчёты, прем. Стратегические просто.

— Так ехали бы с Костлявой.

— Не, это неспортивно. Просто скучновато чота уже… Как дураки в небо пыримся.

От земли начинает подниматься туман. Он удивительный — не влажный, не холодный, не скапливается в низинах, не выползает из подвалов, а возникает сразу по площади, как будто земля выделяет его всей поверхностью. Возникает и начинает неторопливо ползти вверх. Полметра тумана, метр, полтора… Внизу он тёмный, градиентно светлеющий к верхнему слою. Но вот с характерным треском и гулом зажигаются огни — туман заливают неоном. Синим, красным, но больше всего — лиловым. Город обожает лиловый неон.

— Люблю этот момент, — сообщает Тоха. — Красиво!

— А я не люблю туман, — отвечает Лирания. — Мне от него почему-то жутко.

— Не то жутко, что туман, а то, что в тумане, — сказала неожиданно севшим голосом Тохия. — Когда я следующий раз пожалуюсь, что мне скучно, стукните меня, пожалуйста.

Я проследил за её взглядом — из тумана выступила фигура в капюшоне, а за ней — две в оболочках.

— Привет, Берана, — сказал я, поднимаясь. — Если твои охранники дёрнутся, пулю получишь ты. Один раз я успею.

В моей руке пистолет, он смотрит под капюшон. Оболочку пуля бы не взяла, но это сомнительное счастье она оставляет другим.

— Пойдём-ка отсюда, подруга, — тихо шепчет за моей спиной Тоха, старательно загораживая Лиранию. — Прем сам разберётся…

Я не слышу ответ. Я сосредоточен на одном — успеть нажать на курок. Оболочечники очень шустрые.

— Так это правда ты? — спрашивает женский голос из-под маски.

— А это, правда, ты? — в свою очередь интересуюсь я.

Она снимает маску и откидывает капюшон.

— Отлично выглядишь.

— Не могу ответить тем же. Как тебя угораздило? – опять спрашивает женщина.

— Немного ихора, много смерти, странное стечение обстоятельств. Смешать, но не взбалтывать. Запиши рецепт, если нужен. Если серьёзно, я сам не знаю. Так вышло.

— Ты отличаешься удивительной способностью не умирать вовремя… Но я бы хотела как-нибудь узнать подробности. Из научного интереса. Расскажешь?

— Как-нибудь, может быть, расскажу. Вдруг придумаешь, как вернуть обратно? Ты, вроде, неплохо разбираешься в этих материях. Но это, разумеется, в том случае, если мне не придётся спустить курок. У меня рука не дрогнет, ты знаешь.

— Знаю. Но я не собираюсь с тобой ссориться. Я, скорее, вижу нас союзниками.

Берана медленно, чтобы не спровоцировать меня случайно, подняла руку, и двое в оболочках, сделав шаг назад, растаяли в тумане. Меня это ни в чём не убедило — наоборот, теперь я их не вижу, а они где-то тут. Тем не менее, пистолет я убрал.

— Прежде чем вести разговор о союзниках, у меня есть к тебе пара вопросов.

— Спрашивай.

— Иномировые специалисты, которых пригласил Креон, куда они делись? Это твоя работа?

— Это моя, как ты выразился, «работа». Их действия вели к катастрофическим последствиям. Но, поскольку они лишь выполняли поставленную задачу, никто из них не пострадал. Они были принудительно эвакуированы из этого мира. Желающие присоединились к моей научной работе, остальных вернули по месту жительства.

— Мои родители не уехали бы без нас! — вырвалась из объятия затыкающей ей рот Тохи Лирания.

— Боюсь, дитя, у них не было выбора. Ты ведь Лирания, верно? У тебя есть сестра Ония.

— Да, это я… Отстань, Тоха! Я хочу знать!

— Дура, — шипит на неё Тохия, — это трындец какая страшная баба!

— Твои родители работают на меня. Они хорошие специалисты. Я обещала вас разыскать и почти нашла, но вы слишком быстро перемещаетесь, а у меня много других дел. Рада, что ты нашлась сама. Твоя сестра цела? Где она?

— Конечно, она в…

— Заткнись, бестолочь! — запечатала ей рот ладонью Тоха. — Уй, да не кусайся ты! У меня руки грязные!

— Девочка в порядке, — поспешил сообщить я. — Она находится в безопасности, детали пока не важны. Прости, но я всё ещё не уверен в чистоте твоих намерений.

— В любом случае, пока я не закончу, этот мир никто не покинет, и никто в него не пройдёт.

— Закончишь что?

— Уничтожение города, разумеется.

***

На том, чтобы убраться с пустыря, настоял я. Не потому, что беседовать на открытом пространстве не слишком уютно, а сидеть в тумане зябко, а потому, что в помещении на нас не смогут напасть со спины. Берана запомнилась мне как женщина умная, но с этикой хорька и не стесняющаяся в средствах.

Кроме того, я до сих пор надеюсь, что Лоля вытащит Дмитрия с Алианой. И не хотелось бы, чтобы это произошло у всех на виду.

— Да, я приказала снести дом, — призналась Берана, ничуть не смутившись. — Дмитрий высококлассный специалист, он успел глубоко внедриться в сетевую структуру города и сделал это так качественно, что мои новые сотрудники, — она кивнула в сторону Лирании, видимо, имея в виду её родителей, — ничего не смогли с этим сделать. Его надо было либо привлекать на свою сторону, либо выводить из игры.

— Выводить из игры? — уточнил я.

— Я бы начала с переговоров. Но он скрылся. В целом, меня это устраивает, хотя пришлось приложить усилия, чтобы он не вернулся внезапно. Сотрудничество с ним упростило бы задачу, но мы справимся и так.

— Справитесь с чем, Берана?

— С возвращением Ушедших.

— О, чёрт, — взялся за голову я. — А я-то думал, у Калидии паранойя.

— Ты с ней встречался? — удивилась она. — В смысле, после всего?

— Да, виделся недавно.

— Херассе… — тихо сказала Тохия. — Охренеть у нас прем.

— И как она?

— Скажем так, дочерние чувства уже не так сильны.

— Я не сентиментальна. К сожалению, она забрала образцы из лаборатории, и я не могу отозвать активацию её оболочки.

— То есть убить её?

— У неё есть метаболический ключ, она может разорвать связь в любой момент. Так что не погибла бы. Скорее всего.

— Скорее всего?

— Это взрослые игры.

— Берана, ты веришь, что Ушедшие могут вернуться?

— Я учёный, я не верю, я знаю. Они уже возвращаются.

— И где?

— Это не моментальный процесс, но, по многим признакам, он подходит к концу. Я убеждала Креона не вмешиваться в механизмы Цитадели, но ему был важнее его драгоценный город, который всё равно обречён.

— Почему?

— Если построить город на вулкане, то это непременно плохо кончится. А Чёрная Цитадель куда хуже вулкана.

— Насколько я слышал, этих Цитаделей по Мультиверсуму до черта, и ни одна до сих пор не взорвалась.

— Ни одну из них не накачивали энергией сотни лет. Не приносили ей кровавые жертвы. Не открывали порталы в ортогональную метрику. Но, даже когда появился Чёрный Туман, Креон не остановился. Надо отдать ему должное, он всегда был упёртым, умным и талантливым менеджером. Додумался использовать ихор как платёжное средство, чтобы приглашать иномирцев. Они нашли, как нейтрализовать действие тумана на людей. Я говорила, что туман — это не болезнь, а симптом. Я говорила, что город должен быть уничтожен. Но ты знаешь, как он поступил со мной, когда я попыталась сделать то, что должно…

— Никогда бы не подумал, что моё мнение о Креоне может улучшиться! Я-то думал, что он тебя заблокировал просто потому, что охреневший мудак. А ты, оказывается, собиралась тут диверсию учинить! Он, надо сказать, на удивление мягко с тобой обошёлся.

— Это уже неважно, — сказала Берана. — Креона нет. А Калидия ничего не знает о городе и Цитадели.

— Начинаю подозревать, что не просто так она ему башку снесла, — мрачно предположил я, но Берана никак это не прокомментировала.

— Ничто не имеет значения, кроме возвращения Ушедших, — заявила она.

— С чего ты взяла, что они вообще вернутся?

— Цитадель забирает все энергии. Ещё двадцать лет назад городу хватало на всё и оставалось на излишества. Жители до сих пор не представляют, что энергия может быть в дефиците. Однако все энергоемкие производства остановлены, уже несколько лет не синтезируется новое сырьё, идёт только переработка вторичных ресурсов. Всё уходит на накопление заряда Цитадели. Когда цикл завершится, она раскроется, и в этот мир придут Ушедшие!

— Так, может, и чёрт с ними? — спрашиваю я. — Вокруг города полно места. Пусть возвращаются и занимают пустоши, всё равно они никому не нужны.

— Возвращение Ушедших будет означать лишь одно… — Берана взяла пафосную паузу.

— Да рожай уже, — испортил момент я.

— …Человечества в Мультиверсуме больше не будет!

— А-хре-неть! Просто а-хре-неть! — заявила Тоха. — Прем, я думала, Лирка трындит, потому что втрескалась…

Громкий звук подзатыльника заставил меня обернуться. Берана, которую я проводил в коридор, заодно убедившись, что она не оставила там группу зачистки, удалилась. Девчонки сидят на кровати, Лирания сердито поджала губы, Тохия потирает затылок.

— Сама ты втрескалась!

— Так он тебе безразличен? Ну, скажи, скажи, что тебе плевать!

— Заткнись!

— Тогда ты не обидишься, если я его отобью? Мать моя пробирка, он с Верховной общается, Креона лично знал, эта жуткая баба с ним раскланивается и чуть ли не в помощники зовёт! Если тебе такой парень не нужен, так я себе заберу!

— Ничего, что я тут стою? — напомнил я мрачно.

— А ты не слушай, это промежду девочками. Лучше скажи, ты кто такой вообще?

— Без комментариев, барышни. Вы и так услышали лишнего. Лучше вам об этом сразу забыть.

— Даже не проси! — замотала головой Тохия. — Тебе придётся меня убить. Хотя бы из жалости, чтобы я не умерла мучительной смертью от любопытства! Лирка, так я могу за ним приударить? У вас ничего серьёзного?

— Да заткнёшься ты уже, Тоха! Сейчас ещё тресну!

— Ха! А давай подерёмся? Кто победит, того и прем? Пять раундов со счётом очков или до нокаута?

— Не слушай её, Док, она дура, — говорит мне Лирания. — Скажи, эта женщина правду говорила? Про моих родителей?

— Скорее всего, да. Берана не работодатель мечты, но, я думаю, твои родители живы-здоровы. Я не знаю, когда и как вы сможете встретиться, но то, что эта возможность существует, уже большой шаг вперёд.

— Прем, а про Ушедших, про город? — спросила Тохия. — Это правда?

— Она в это верит, — пожал я плечами. — И она единственный известный мне специалист, так что сравнить выводы не с кем. Мне кажется, что Берана драматизирует, и Ушедшие не факт, что вернутся, и последствия этого не факт, что катастрофические. Люди сами по себе тот ещё подарок.

— А Ушедшие не люди? — тут же спросила девушка.

— Без понятия. Боюсь, даже Берана не ответит на этот вопрос однозначно.

— Как интере-е-есно! — у девушки глаза горят. — А кто она, Берана эта?

— Мать Калидии. Впавшая в немилость жена Креона. Учёный с сомнительной этикой из другого мира. Один из крупнейших в Мультиверсуме специалистов по наследию Ушедших. А заодно, женщина, проходившая много лет в аренде у собственного мужа, поэтому в здравости её ума я сомневаюсь.

— А откуда ты с ней знаком? — спросила Лирания.

— Давняя история, это неважно.

— Откуда у тебя «давние истории», прем? На что намекала эта жуткая баба? — ещё больше возбудилась Тоха. — Типа ты был не такой, а теперь такой… А какой ты был?

— Не хочу это обсуждать.

— Ну, пре-е-ем! Это офигительно нечестно! Я же изведусь вся! Нельзя так поступать с влюблёнными девушками!

— Ты уже влюблённая? — фыркает Лирания.

— Готовлюсь. Разогреваю чувства. Насыщаю кислородом кровь. На, вот, прем, пульс пощупай! Или сразу приложи ухо к сердцу — лифчик снять? Чувствую, это будут глубокие серьёзные отношения. Прем, ты просто обречён. Ведь ты же не претендуешь, Лир? Совсем-совсем нет?

— Ты прекратишь уже? И эту девушку я рекомендовала в корпу? Мне за тебя стыдно!

— А мне за тебя смешно!

— Девушки!

— Прем, так ты пойдёшь к ней или нет? — серьёзно спрашивает Лирания.

Берана сказала, что ей не помешает в команде человек с моим талантом, а уж тем более пригодится Нагма, способностями которой она прониклась ещё тогда.

Я не сказал, что утратил талант, проигнорировал намеки на Нагму, не ответил на вопрос, где она сейчас. Я ловко (надеюсь) ушёл от расспросов, что мы делаем на месте, где стоял дом Дмитрия. Я не признался, что у меня есть способ связаться с Калидией, который Верховная оставила мне на всякий случай.

Я не знаю, что именно Берана извлекла из нашего разговора. Подозреваю, что многое. Она умная женщина и настоящий учёный. Я ей не то чтобы не верю — не доверяю. Её никогда не стеснял выбор средств для достижения цели. Она собственную дочь превратила в научный инструмент, и я не уверен, что только в научный: смерть Креона была уж очень своевременной. К Нагме я её не подпущу. Но встретиться ещё раз — почему нет? Ей нет смысла заманивать меня в ловушку.

— Почему бы и не сходить, раз зовут? — ответил я Лирании. — Это может быть, как минимум, любопытно.

— Мне уже сейчас любопытно! — заявила Тоха. — Чур, я с тобой!

— И я, если можно, — просит Лирания. — Если у неё мои родители…

— Прем! — перебила меня стоящая у окна Тохия. — Там какая-то фигня творится. Мне кажется, тебе стоит на это посмотреть.

***

— Это наши низы, а не ваша окраина! — на повышенных тонах объясняет Копень.

— Нам насрать, мы сюда не жить приехали, — отвечает здоровенный, татуированный и имплантированный клановый Северных.

— На нашей территории действуют наши правила! — настаивает низовой «смотрящий». За ним несколько набитых силовыми имплантами «быков», держащих в руках разнообразные металлические предметы ударно-дробящего действия.

— Я на кардане вертел ваши правила! — за «северным» четверо на мотах и машина с неизвестным количеством людей внутри. Клановые вооружены огнестрелом, и видно, что применить они его не постесняются.

Клан Костлявой вёл себя, помнится, намного скромнее. Эти, судя по всему, абсолютные отморозки.

— По беспределу хотите? — давит Копень. — Можем и по беспределу. Но вам не понравится.

— Да похер, — скалится острыми зубами клановый, — вон там парень, на которого у нас заказ.

Он уверенно показал пальцем на окно, из которого мы смотрим.

— А ещё он вальнул наших, одного наглухо. Северные такого не прощают, так что не становитесь на нашем пути. Мы заберём его и уйдём, а вы можете дальше дрочить на то, какие вы крутые краймы.

— Не у вас одних к нему вопросы. Серьёзные люди с самого Верха желают прояснить с ним за какого-то пропавшего пацана. И лучше вам не перебегать им дорогу. Потому что это очень серьёзные люди.

— Ты не понял, низовой? — ржёт клановый. — Нам похрен. На вас, на вершков, на полисов, на гвардию, на Владетельницу и на ваш сраный город! Мы — клан!

— Если вы нарушите соглашение, то не продадите больше ни одной ржавой железки ни на одном рынке! — заходит с козырей Копень.

— Нам не нужны ваши тупые рынки! — парирует «северный». — Всё, что нам надо, мы возьмём сами! Нагнём город, братва?

— Нагнём город! Нагнём город! — дружно скандируют клановые.

Из машины выходят ещё трое, теперь у них, вдобавок к оружию, численное преимущество. Но я вижу, что за их спинами появляются из переулка несколько квадратных боевиков с дубинами. Копень тянет время. Здесь его территория, у него короткое плечо логистики, а клановым до своих далеко. Будь тут тотализатор, я бы поставил на местных, но я никому не желаю удачи.

— Давайте-ка попробуем тихо свалить, — говорю я девушкам. — Пусть без нас разбираются.

И мы попробовали.

Безуспешно.

Стволами в лоб нас встретили уже на лестнице. Оказывается, не все клановые звенят стальными яйцами на пустыре, есть у них и свой засадный полк.

— Попадалово, — комментирую я, поднимая руки.

— Не то слово, блядь, — соглашается Тоха.

Нас не обыскивают, но пистолет слишком далеко, чтобы рискнуть им воспользоваться, имея дробовик у башки.

— О, вот и он! — радуется клановый. — Даже с бонусом! Двумя!

— Наши претензии к этому парню имеют приоритет, — напоминает Копень.

— А наши стволы к нему ближе! — парирует тот. — Причём нам он нужен живым или мёртвым, а вам только живым. Так что вы уже проиграли, нижники. Если начнём замес, мои его просто вальнут, так что вы по-любому в пролёте. Поэтому предлагаю вам отвалить и остаться живыми!

— Вы, будучи вонючими тупыми дикарями, недооцениваете значимость деловой репутации, — качает головой Копень.

И я понимаю, что решение принято, и нам пиздец.

— Как ты меня назвал, говнюк? — не поверил своим ушам клановый, хватаясь за ружьё.

Копень отскакивает назад, прикрываясь бойцами, один из них получает заряд картечи в грудь, сбивается с шага и начинает валиться на землю, но двое других сносят «северного» с мота и, не останавливаясь, врезаются в стоящих за ним.

Меня обдаёт фонтаном горячего и липкого, на ногу падает дробовик, рядом валится разрубленный почти пополам клановый. Девочки, кажется, истошно визжат, но ожидаемого выстрела в упор не происходит. Я, не тратя время на осознание происходящего, вытаскиваю из-под куртки пистолет и стреляю во всех, кто оказывается на линии прицела, пока затвор не встаёт на задержку.

Меняя магазин, успеваю понять, что те, кто стоял за нашими спинами, теперь лежат мёртвыми, а когда я дослал патрон, стрелять уже не в кого.

***

— Щас сблюю, — сдавленным голосом говорит Тохия и немедленно приступает.

Лирания, выдержав для приличия паузу, присоединяется к ней.

Девчонки уляпаны кровью с ног до головы, а то, что творится у них под ногами, вызвало бы приступ тошноты даже у вампира.

— Великая Владетельница Берана велела обеспечить вашу безопасность, — сообщает своим жутким голосом оболочка.

Блестящая кровавая плёнка на ней на глазах истончается, поглощаемая бронёй. Так они питаются. Не только так, но и так тоже.

— Она уже Великая? — уточняю я, делая усилия, чтобы не последовать примеру девочек.

— Все Владетели велики пред нами, — отвечает оболочка.

Ещё три головастых тени беззвучно скользят в тумане по пустырю, наклоняясь над телами. Стоны и проклятия затихают, девочки обретают новые силы на поблевать, однако я не могу разглядеть среди погибших Копня, который был в стороне от схватки. Надеюсь, в ближайшее время ему будет не до меня.

— Она Великая Владетельница, — продолжает делиться со мной оболочка. — Вы Великий Колдун.

— Я? — переспрашиваю растерянно.

— Я видел вас стариком, я видел вас зрелым мужчиной, я вижу вас безбородым юношей. Только очень сильный колдун может жить назад.

Я нервно оглядываюсь, но Лирании, кажется, не до этих откровений. Если я «живу назад», то она прямо сейчас назад кушает. Почему-то не хочу, чтобы она знала, что я старик. Как будто это что-то меняет. Как будто у нас могут быть отношения. Надеюсь, они с сестрой вскоре воссоединятся с родителями и вернутся на родину, где бы она ни была.

— Может быть, вы когда-нибудь сможете расколдовать нас, — заканчивает свою мысль оболочка.

Голоса у них одинаковые, но интонации кажутся знакомыми.

— Абдулбаки?

— Да, это я, Великий.

— Рад, что ты выжил.

— Рад ли я тому, что жив? Раньше я боялся демонов, теперь стал одним из них. Аллах не узнаёт меня под этой шкурой, а значит, после смерти меня ждёт не человеческая, а демонская участь.

Мне жаль бывшего старейшину кыштака, который и в страшном сне не мог представить, чем для него обернётся знакомство со мной. Я тоже не мог, так что мы тут на равных.

— Здесь больше нет опасности для тебя, — сообщил Абдулбаки. — Мы уходим, но кто-то из наших всегда будет рядом.

— Это обязательно?

— Так велела Владетельница.

Ну, блин, привалило счастье. Теперь ходи и оглядывайся.

— Прем, а прем? — слабым голосом спросила Тохия, когда закончила процесс освобождения желудка.

— Чего?

— Забудь, что я тебе говорила.

— Ты о чём?

— Не буду в тебя влюбляться, ладно? Я тебя чота ссу теперь. Ты какой-то пиздец жуткий тип. Пусть, вон, в тебя Лирка влюбляется, она ебанутая. Я тоже не без греха, но не настолько, извини.

— Ничего страшного, Тоха, я не в претензии.

На краю поля зрения что-то мелькнуло. Тоха сказала «Ой», я выхватил пистолет, повернулся…

— Так, кажется, я пропустил много интересного… — сказал Дмитрий.

***

— А можно так не гнать?

— Нельзя!

— Почему?

— Потому что, Дим, ты даже не представляешь, как много пропустил.

— Например?

— Например, Берана приставила ко мне соглядатая в оболочке. Они ребята шустрые, сам знаешь.

— Берана тут? Действительно много.

— Надеюсь, бегать за машиной по развязкам он устанет быстрее, чем у нас заряд в тяговой батарее кончится.

— То-то я смотрю, мы уже третий раз по одной и той же проезжаем. Откуда у тебя машина, кстати?

— Северный клан поделился. Им она уже не нужна.

— Это они там лежали вокруг? А почему…

— Дима, заткнись! У меня давно не было практики, и когда я в прошлый раз сидел за рулём, у меня руки были длиннее. Если так соскучился по общению, расскажи лучше, какого хрена вы не вылезли из вашей дыры сразу? Многие бы, чёрт побери, остались живы. Не то чтобы мне их жалко, но патронов осталось совсем чуть.

— Охренеть, папаша! Ты мне за это ещё и предъявляешь? Знаешь, я благодарен, что ты нас вытащил, но тебе стоило повесить на эту девицу табличку: «Держать подальше от алкоголя!» Когда это чудо вывалилось, выпучив безумные глазёнки, из кросс-локуса, то первым делом выхватило у меня бокал вина, всосало его с хлюпаньем и сказало: «Давай ещё, мне надо!» Я подумал: «Мало ли, может, оно на спирту работает?» ― и показал, где у нас винный погреб.

— У вас там даже винный погреб?

— А ты как думаешь? С тех пор, как стал богатым, я стараюсь добиться максимального комфорта везде, где живу.

— Тогда тебя ждёт неприятный сюрприз, — хмыкнул я, припомнив посёлок клана, — но ты продолжай, продолжай. Кстати, не называй меня «папашей», это звучит странно, а девушки уже и так в полной растерянности.

— В общем, пока мы с Алькой пришли в себя (это заняло всего несколько минут, поверь), твоя глойти накидалась до полной отключки.

— Моя кто?

— Глойти. Так зовут природных операторов Мультиверсума. Они все ненормальные, но эта прям шедевр.

Лоля валяется на заднем сидении на коленях у сидящих там Тохи, Лирании и Альки и дрыхнет. Похрапывая, попукивая и испуская волны перегара.

— Я честно прождал несколько часов, но потом потерял терпение и всадил ей альтерионский антидот. И вот мы здесь. Живые и здоровые, если ты нас, конечно, сейчас не угробишь.

— Не успею, мы уже почти приехали. Как Алька?

— Я в порядке, Михл! — подала голос сзади Алиана. — Ну, я так думаю.

— Тут есть оборудование, я осмотрю. Рад тебя видеть.

— Я тоже, спасибо.

***

— Вот, тут мы теперь живём, — сказал я, сбрасывая скорость на въезде в посёлок.

— Отвратительно, — с чувством прокомментировал Дмитрий. — Ну и дыра. А кто все эти люди, и почему они бегут к нам с оружием?

— Это клан Синей улицы. Мы на машине враждебного клана, и они бегут выразить счастье от нашего визита.

— Охренеть.

— Сейчас мы их разочаруем.

Я опустил пыльное стекло и заорал:

— Спокойно, свои! Машина трофейная! Эй, Костлявая, это я! Не стреляйте! Девочки, отволоките Лолю в её модуль, пожалуйста. Пусть отоспится, она заслужила.

Лирания и Тоха подхватили её, закинули руки на плечи и повлекли в сторону. Девушка висит, еле перебирая ногами, но со счастливой улыбкой — действие антидота прошло, и изменчивый мир перестал под неё прогибаться.

— Всё-таки вытащил? — удивлённо качает головой Костлявая. — Ты везучий, мелкий прем.

— Это Дмитрий, мой… брат. Это его… невеста, Алиана. Это Костлявая, прем клана Синей улицы.

— Рад знакомству, — говорит Дмитрий, но премша его игнорирует.

— Судя по машине, «северные» до тебя добрались. Судя по тому, что ты здесь, счёт вырос. Сколько трупов нам теперь предъявят как твоим союзникам?

— Не сосчитал, извини. Семь? Восемь? Может, десять. Вряд ли больше. Но не все из них мои, они схлестнулись с Копнем.

— Из-за тебя?

— Из-за понтов, как по мне. Но да, я был поводом.

— Тогда тебе предъявят за всё и с обеих сторон. Копень жив?

— Не уверен, но, кажется, да.

— Совсем погано. Мне уже сегодня вечером скажут: «Костлявая, мы ведь предупреждали, что от него одни неприятности?» И что я им отвечу, а, мелкий прем?

— Зная тебя, предположу: «Завалили хлебало и пошли нахер!» Так?

— Угадал, — кивнула она. — Но это не работает вдолгую. Никто не хочет войны кланов. Раньше бывало всякое, но соглашение соблюдается уже лет десять. Нас стало слишком мало, чтобы воевать. Если мы схлестнёмся с «северными», не останется ни их, ни нас.

— Так пусть не лезут! Чёрт, Костлявая, не мы начали эту драку!

— И у них, и у нас подросли те, кто не помнит войны кланов. Не помнит цены. Молодые долбоёбы, которым кажется хорошей идеей навалять «северным».

— Ты тоже не старуха.

— Поэтому мне известно, о чём они орут у ночных костров, когда напьются. Я сама орала недавно. Но теперь я прем, и осознаю, в какой мы жопе. И в какой жопе Северные. И в какой жопе все. И чем глубже жопа, тем больше силы берут крикуны. И знаешь, что они кричат?

— «Нагнём город!» — догадался я.

— Уже слышал? Вот именно. Всё больше горластых идиотов в кланах считают, что все беды от города. Что наши дети умирают, а их процветают.

— Это аренду они считают процветанием?

— Они идиоты, Док. Уже поползли слухи, что городские специально нас травят, чтобы наши дети не выживали, и кланы вымерли. Что надо спешить и нагнуть их, пока мы сильны. Хотя чёрта с два мы сильны. Эти слухи не сами по себе возникли, кто-то их распространяет и поддерживает. Кто? Зачем? Кому выгодно стравить нас друг с другом и городом?

— Не знаю, — отвечаю я, хотя подозрения у меня есть.

— Ты даже не представляешь, как не вовремя закусился с Северными. Надеюсь, твой брат того стоит.

Костлявая сплюнула в пыль, окинула Дмитрия недобрым взглядом и ушла.

— Бездна очарования, — прокомментировал тот, провожая её взглядом. — Но фигура отличная. Ябвдул. Так, в каком из этих вонючих ржавых сараев мы можем расположиться?

***

— Димка! Братик Димка! Ты нашёлся! Уи-и-и! А-а-а-а! Ы-ы-ы! — Нагма вылетела из модуля белокурой молнией и повисла на нём.

Каждый раз, когда я думаю, что мой «типа сын» — саркастичная язва, невыносимый сноб, избалованный засранец, пижон и балбес, я вспоминаю, что его любит Нагма, и успокаиваюсь. Нагма знает лучше.

— Сестрёнка, да ты выросла! — подхватывает и кружит её брат.

Я теперь так не могу, не та комплекция.

— Всего ничего не виделись, а ты уже до папы доросла!

Вот жопа ехидная.

— До папы нетрудно, — смеётся Нагма, — я и до тебя дорасту!

— Рад тебя видеть. Ужасно соскучился. Показывай, в какую гнусную халупу нас затащил горячо любимый отец. Судя по её виду, в туалет тут ходят в кусты с лопатой?

— С двумя лопатами, — поясняю я. — Вторая чтобы от волков отбиваться.

— Он шутит! — хохочет Нагма. — Тут нет волков, только пегли. И туалет есть, правда, вода течёт плохо. Надо ждать, пока наберётся, я научу!

— Ждать, пока наберётся! — закатывает глаза на пороге Дмитрий. — Да это просто дворец! Святые бубенцы, тут даже есть кровать! Не верю глазам! Одна на всех, но ведь есть же!

— Отдохните, умойтесь и так далее. У вас будет свой модуль, я просто спрошу, какой можно занять.

— Я уже жалею, что потратил антидот на ту девицу. Надо было оставить её в винном погребе навсегда, — сетует Дмитрий.

— Не слушай его, Док, — говорит Алиана. — На самом деле Димка очень рад. Он там на стенку уже лез от скуки. Вино, еда, море и я не могут заменить ему Сеть.

— Надеюсь, не провтыкал мой ноутбук, папаша? — кричит из модуля парень.

— Он у Кери… А, неважно. Принесу потом.

— Хоть что-то ты не просрал! Тогда мы тут не задержимся, дорогая! Крепись!

— Не сердись на него, — улыбается Алька. — Он такой, какой есть. Я привыкла.

— Вы, правда, женитесь?

— Как только нам подвернется какой-нибудь ЗАГС.

— Местность не выглядит перспективной в этом смысле, но я спрошу у Костлявой. Как-то же местные справляются.

— А ты сам как, Михл? Димка и не подумает спросить, но ты остался один с Нагмой, шестнадцатилетним, посреди низов…

— Как-то приспособился. Меня всё ещё бесит, что мне шестнадцать, но я не теряю надежды, что это пройдёт. Лучше расскажи, как твоя беременность? Токсикозы? Отёки?

— Нет, я хорошо себя чувствую, хотя Димка весь извёлся, что ты нас не вытащишь, и ему придётся принимать роды. Он ужасно боится всех этих женских штук, носится со мной так, как будто я хрустальная.

— Правильно делает. Главная функция мужчины в этот период. Беременность тебе к лицу, прекрасно выглядишь, но надо всё же убедиться. Отдохни с дороги и добро пожаловать в медицинский модуль.

***

— Прем, а этот твой брат… Теперь типа он главный, что ли? — спрашивает осторожно Зоник.

Наша корпа собралась на свежем воздухе, рассевшись на выброшенных старых покрышках.

— Сдурел? — отвечает ему Шоня. — С какого перепугу?

— Ну, он же старше, да? Старшие всегда командуют, разве не так?

— Лучше скажи, прем, он такой же крутой, как ты? — интересуется Тоха.

— Он другой крутой, не такой, как я.

— Но крутой?

— Не сомневайся. У нас это семейное. Но он уже занят, у него невеста есть.

— Очумительно красивая, я видела! — сообщает гордо Онька. — Волосы золотые! Кожа белая! Веснушки рыжие! Грудь большая! Попа во!

Девочка рисует в воздухе силуэт, щедро преувеличивая стати слегка располневшей на фоне беременности, но всё ещё вполне изящной Алианы.

— Больше, чем у меня? — удивляется Колбочка. — Не верю! На меня её штаны не налезли!

— Нет, куда ей до тебя, — хихикает Онька. — У тебя не попа, а жопень! А у неё просто красивая.

— Ах ты, мелочь вредная! — возмущается Дженадин, и все дружно ржут.

— Народ, — говорю я, дождавшись, пока веселье стихнет. — Не скажу, что с появлением моего брата ничего не изменится, но ваш прем по-прежнему я. Если вы, конечно, не против.

— Мы-то не против, — отвечает Шоня. — А ты? Не свалишь от нас? У тебя теперь снова семья, нафиг мы тебе сдались?

— По нему сразу видно, он вершок, — мрачно замечает Кери. — Небось токи на счетах остались. Скажет завтра: «Возвращаемся в башню, брат! Нечего тебе тут делать! Я обо всём договорился!»

— Да, вершки всегда между собой порешают, — соглашается Зоник. — Подмажет, кого надо, и снова будет сверху на Средку плевать.

— Так что, прем? — прямо спрашивает Шоня. — Ты нас бросишь? Оставишь у Костлявой в клане?

— Мы тут нафиг никому не нужны, — сообщает Дженадин. — Ни городские, ни клановые, ни жить, ни арендоваться.

— Ты лучше сразу скажи, прем, — добавляет Шоня. — Только честно.

Корпа «Шуздры» сидит на шинах и смотрит на меня ожидающими глазами. И только Лирания молчит, глядя чуть в сторону. У неё снова есть родители. Пусть где-то, пусть неизвестно, когда они встретятся, но это всё меняет. Наверное.

Честно сказать, мне непросто им ответить. Я не верю в сопливую ерунду «в ответе за тех, кого приручили». Это всегда обоюдный процесс, прирученный сам это выбрал. Ещё недавно они были не прочь от меня избавиться и вернуться в привычный круговорот ожидания аренды. Сейчас они просто боятся будущего и отчего-то считают, что я должен от него защитить. А я не должен. Я никому тут не должен. Это не мой мир, не моя история, не мои дети. Они мне никто, да и я им никто. Они здесь не потому, что я их «притащил», а в силу целого ряда последовательно сделанных выборов. Их собственных выборов.

Но я почему-то говорю:

— Даже не надейтесь. Вам так просто от меня не избавиться!

Корпа разражается радостным гомоном, а Шоня от избытка чувств кидается целоваться под одобрительный свист Зоника.

***

— У вас мальчик, — сообщаю я Алиане, складывая раму альтерионского диагноста.

— Правда? Это точно?

— Да, это весьма чувствительный прибор. Восемь недель, плод только-только формирует зачатки половых признаков, но эта штука уже уверенно определяет. Хочешь на него посмотреть?

Это не мутная картинка, как на УЗИ. На планшете цветное изображение — большая голова, крошечные ручки и ножки, кожа полупрозрачная.

— Он уже шевелится?

— Да, но ты этого пока не чувствуешь. Он всего семнадцать миллиметров в длину.

— Я потрясена, это так удивительно… Такой маленький, и уже живой человек! Внутри меня!

— Подходит неприятная фаза беременности — предупредил я. — Может начаться токсикоз, изжога, расстройство пищеварения, матка скоро начнёт давить на мочевой пузырь, будешь чаще бегать в туалет.

— Я потерплю, это такая ерунда!

— Могут начаться перепады настроения, беспричинные депрессии…

— Это при нашей-то жизни беспричинные? — смеётся она.

Гормональные сдвиги действуют на женщин по-разному. Кто-то дурнеет внешне, а кто-то наоборот. Алиана прямо цветёт.

— В общем, рекомендую правильное питание, полноценный отдых, прогулки на свежем воздухе, поменьше нервничать. Не поднимай тяжести, не прыгай с высоты, не кури и не пей, но ты, вроде, и так этого не делаешь. Любой дискомфорт, любое изменение состояния, особенно — появление выделений любого рода — немедленно обращайся к врачу, то есть за неимением альтернативы ко мне. Я не гинеколог, но некоторый опыт есть, и определённо лучше я, чем никто.

— Спасибо, Михл.

— Я узнал у Костлявой, в клане браки заключает прем. Она удивилась, но сказала: «Если им так припёрло, проведу их сквозь колесо». Не знаю, что это значит буквально, но вы можете пожениться по красивому — я надеюсь — туземному обряду. В ЗАГСе потом зафиксируете.

— Спасибо тебе огромное, Михл. Знаешь, когда я кинулась за тобой в тот кросс-локус, то была малолетней беспросветной дурой, с которой могло случиться, что угодно. И, скорее всего, случилось бы что-нибудь ужасное. Если бы не ты.

— Да хватит тебе.

— Столько всего потом произошло, но я сейчас жива и счастлива только потому, что ты не бросил совершенно чужую тебе глупую и вредную девчонку.

— Ну вот, — улыбаюсь я, — уже слезу пустила. Об этом я тебе и говорил. Гормональная перестройка организма провоцирует эмоциональную неустойчивость.

— Иди к чёрту, — смеётся она сквозь слезы. — Ты всё понял.

— Носи моего внука аккуратно! У него будет самый молодой дед в истории человечества.

***

— Прем? — заглядывает в медицинский модуль Костлявая. — Есть минутка?

Алиана ушла, вечереет, я сижу у стола и заполняю её медицинскую карту. Когда вернёмся домой, передам в женскую консультацию, пусть ведут дальше. Теперь Димка с нами, у него есть ноутбук, тут ловится хреновенькая, но сеть, и я в него верю. Он найдёт проводника — не могла же Берана их всех зачистить — и мы свалим отсюда к чертям. А если не найдёт — у нас есть Лоля, которая уже открыла одну дверь, а значит, не исключено, откроет и другую. Это опаснее, но тоже шанс. Может быть, Берана проведёт нас через свою дверь в замок. Сдадим Лиранию с Онькой их родителям и свалим с караваном.

К чёрту, теперь всё будет хорошо!

— Чего тебе?

— Слушай, понимаю, время позднее, но ты не мог бы глянуть на детишек?

— Что с ними? Ну, кроме, того, что всегда?

— Знаешь, им вроде бы от этого не больно, но мне как-то не по себе…

Дети клана столпились на входе в модуль, я высовываюсь и жестом приглашаю их вовнутрь.

— На что жалуемся, мелочь? — улыбаюсь им я.

У них искривлены кости, деформированы суставы, кожные высыпания, ужасный прикус, несимметричные лица, постоянные тёмные выделения из глаз, от них плохо пахнет из-за дурного пищеварения, опрелостей, слабых почек и вечных стоматитов. Многие из них имеют отставание в развитии и расстройства аутического спектра. Но при этом все они удивительно милые, добрые, позитивные дети. Не удивительно, что Костлявая за них так переживает.

Смотровая озарилась десятком улыбок — искривлённых, открывающих плохие зубы, но искренних. И двумя десятками пронзительно синих, невозможных кобальтовых глаз. Такие же были у Калеба и женщины, которая за ним приехала — я ещё подумал тогда, что это контактные линзы, потому что не бывает настолько ярко пигментированной радужки. Но у этих детей точно не линзы.

Здесь нет офтальмологического оборудования, да я и не умею с ним работать. Но даже визуального осмотра достаточно, чтобы понять — это нормальные глаза. Радужка, хрусталик, зрачок. Сосуды склер в норме, из глаз всё так же обильно течёт окрашенный экссудат, но я уже знаю, что кроме вечной чумазости и лёгкого раздражения на скулах от него проблем нет. Как, видимо, и от поменявшей цвет радужки. Дети нормально видят, моргают, двигают глазными яблоками, у глаз нормальная аккомодация и реакция зрачков. Просто были серые, карие, зелёные — а теперь у всех синие, как железнодорожный светофор. Слегка пугающе, но, если привыкнуть, даже красиво.

Раздал лакомства и отпустил.

— Какова бы ни была причина, вряд ли она имеет медицинский характер, — сообщил я ожидающей на улице премше. — Необъяснимый научный феномен. Я взял анализы, но не думаю, что…

Костлявая меня не слушает, лицо её застыло жёсткой строгой маской.

— Что-то случилось?

— Приехали гонцы от соседей. Кланы решили идти на город. Это война, Док.

_____

Конец второй части