Я неслась по пустыне, не обращая внимания на то, как сильно песок жег мои ступни. Пусть я и была в сандалиях, но подошва уже истощилась. Я знала, что Дьявол идет за мной попятам. Следует по моему запаху. Мне казалось, что он практически наступает мне на пятки. И страх заставлял оборачиваться.

Разумеется, за своей спиной я никого не видела. Лишь безграничные желтые пески, которые стали для меня адом.

Я не знала, сколько бежала. Но ноги уже не держали меня. Несколько раз я падала. И в последний раз… В последний раз уже не смогла встать.

Но я знала, что должна идти дальше. Ведь он рыщет, ищет меня. Проклятый Дьявол. Ведь он же найдет. Найдет и не пощадит. Возможно, даже убьет. И тогда это и станет моим спасением. Но просто так я не дамся ему в руки, которые и так были по локоть в крови. Нет, не получит. Не получит!

Говорила мне мама, что не нужно ехать сюда. Не нужно! Но меня тянуло к свободе. Ну, что, Даша, нашла приключения на задницу? Вытравила бывшего из головы и сердца? Развлеклась? Тебе казалось, что твоя жизнь скучна и до безумия предсказуема? Нужно быть осторожней в своих желаниях. Захотела – получила. Распишись и спасай свою жизнь.

Теперь вот бегаю от последствий. От огромных и злых последствий. И не факт, что спасусь.

Дьявол найдет. Он может. Я уверена, что он давно меня нашел, просто решил, что стоит поиграть еще со своей игрушкой. Не наигрался лев.

Я ползла, уже не чувствуя ни рук, ни ног. Двигалась на одном лишь упрямстве. Наверняка и кожа обгорела. Ведь сбежала я без платка. Еще, наверняка, получу солнечный ожог. И умру. Ему назло.

Сил больше не было. Я шумно дышала, но, казалось, будто во мне уже не осталось никакой жидкости.

Замерла, остановилась. Все. Больше не могла. Даже дышать не было сил.

— Всего лишь… Всего лишь одну секунду… — прошептала я пересохшими губами и закрыла глаза. Всего лишь на секунду. Не больше.

Но мне действительно было плохо: тошнило, и кружилась голова. И, наверное, у меня уже начались галлюцинации, потому что меня накрыла огромная тень, а губ коснулась влага. Я захрипела и вцепилась в чью— то сильную руку.

— Вот так вот, моя непослушная девочка… — проговорил Дьявол, — Вот так…

Он нашел меня!

— Нет… — прохрипела я и попыталась вырваться, но мужская ладонь обхватила меня за затылок. Не вырвешься.

— Да, — его лицо приблизилось к моему лицу, и я посмотрела в дьявольские глаза. – Думала, пустыня спрячет тебя? Н— е— ет, теперь пустыня станет твоей могилой. Пожизненной.

— Лучше… Лучше убей, — прохрипела я. Из последних сил подняла руку и легонько стукнула его по лицу.

Лев лишь усмехнулся. Что ему мой удар? Так, легкий укус. Совсем незаметный. А вот лев кусается очень больно.

— Нет, моя девочка, нет. Я вырвал тебя из лап смерти, теперь ты только моя.

Мама обиделась на меня. Это привычная форма ее протеста и несогласия со мной. Но я к этому давно уже привыкла и научилась с этим бороться. Раньше я пыталась поговорить с ней в такие моменты, добиться ее прощения, но чем больше я старалась, тем больше мама задирала нос. Только потом поняла, что все мои усилия напрасны.

Тогда я пошла другим путем: полный игнор. И вот тогда мама поняла, что ее фокусы не прокатят. Больше нет.

А вообще мы редко ругаемся. Но сегодня особый повод. Впервые за долгое время я поступаю так, как велит мне мое сердце, а не мамина воля.

Мама стояла возле моего рабочего стола, за которым я делала уроки, а теперь работаю. Она смотрела на мои детские фотографии и что— то бормотала себе под нос. Я же даже не вслушивалась в ее слова. Пусть бормочет, что хочет. Мне дела нет. Я занята тем, что собираюсь полностью изменить свою жизнь.

Первый шаг уже сделан. Я обрезала свои блондинистые волосы до самых плеч. Разумеется, мама тут же слегла с инфарктом, сердечным приступом, астмой, диареей и с сотней других заболеваний. Театр великой актрисы. Вот кто действительно заслужил Оскар.

— Даша! – стонала мама, не зная, то ли схватиться за сердце, то ли за почки. – Это же твое богатство! Сила твоей женственности!

Я лишь закатывала глаза и ничего ей не отвечала. Маме совершенно было плевать на мою женственность. Ее больше злило то, что я сделала не так, как она хотела.

Мама привыкла контролировать мою жизнь, несмотря на то, что мне был двадцать один год. Даже моего первого парня одобряла она. Считала, что Никита хороший парень. Хороший, да не очень…

Я прекрасно понимала, что между нами не было огромной любви. Но была привязанность. Три года в задницу не засунешь. Я привыкла к Никите. И он в какой— то степени мне нравился. Даже решилась лишиться девственности с ним. Казалось, нас обоих все устраивало.

Но нашими отношениями была довольна только я. Никита имел других девушек на стороне. Вот так просто. Одной меня в его постели ему было недостаточно. Вот такая проза жизни.

Я не стала устраивать ему истерики, драки, скандалы, когда поймала его на измене. Наоборот. Я смиренно приняла его правду. И молча ушла.

Но все же мне было больно. Я была уверена, что заслужила, чтобы ко мне относились честно. Но с другой стороны… Я была даже рада такому жизненному повороту.

У меня в голове щелкнуло. Пора что— то менять. Вот я и начала с внешности. А продолжила с покупки билета на самолет. Страну не выбирала принципиально. Выбрала первый попавшийся курорт.

Вот тогда мама и закатила скандал. Но я все равно не уступила.

И вот теперь собирала вещи. Внутри теплилось предчувствие чего— то нового. Необычного. Я ждала только приятных эмоций от поездки.

— Дарья, ты пожалеешь! – в очередной раз мама попыталась достучаться до меня, — Слышишь меня?

Мама вырвала из моих рук купальник, но я потянулась и грубо забрала его обратно. Засунула в сумку и тут же застегнула ее.

— Все, мама. Хватит. Я уже могу сама принимать решения.

Мама лишь рассмеялась, обидно рассмеялась.

— Ты? – она потрепала по плечу, словно маленькую девочку. А обида захлестнула меня. Почему она так себя ведет? Почему не выпускает из— под своего крыла? Она душила меня. Своей любовью и заботой. Мама все еще воспринимала меня, будто мне лет пятнадцать. Но как мне стать взрослой и самостоятельной, если она не дает мне принимать решения?

— Мама, — я притянула ее к себе и обняла, — я люблю тебя. Но прошу, отпусти меня. Мама, отпусти. Я вернусь. Обещаю. И буду звонить каждый день. Обещаю.

Мама несколько секунд стояла. Не шевелилась. А потом ее тело дрогнуло, и я услышала тихий всхлип. Мама быстро меня обняла, а потом легонько оттолкнула и украдкой вытерла слезы.

— Иди. Вперед. Это твой выбор. Только не пожалей о том, что не послушала свою маму.

Я сжала ее руку. Я думала, что мы увидимся через несколько дней. Но я еще не знала, что наша следующая встреча состоится очень— очень не скоро…

Разумеется, как только я села на свое место в самолете, сожаление затопило меня. Но отступать было поздно. А может… Может, не поздно еще? Выйти из самолета и вернуться к маме, покаяться, поплакаться и продолжить жить дальше под ее надзором?

Но я тут же покачала головой. Ага, еще чего. Много чести. Впилась ногтями в нежную кожу ладони, пытаясь хоть немного прийти в себя. Вроде получилось. Я ведь не вышла из самолета? Не вышла. Значит, остатки собственного достоинства еще остались. И ума.

Полет прошел отлично, еда была вкусной, а соседи адекватные. Дети не орали, а те, кто спали, не храпели. Что может быть лучше?

Я даже смогла поспать.

Мое маленькое путешествие началось просто отлично. А когда я увидела теплое восточное солнце, то чуть не закричала от восторга. Я вся переполнилась теплом и счастьем.

Я верила, что теперь все будет хорошо. Я отдохну душой и телом, вернусь домой и начну жизнь с чистого листа. И следующим моим шагом будет – это переезд от мамы. Давно пора. Тем более я работаю, деньги имеются… И нужно становиться самостоятельной.

Я решила ехать не на такси, а на автобусе, чтобы получше рассмотреть город. Спасибо, Гугл, без тебя бы я не разобралась. Отель я долго не выбирала. Да и особого выбора здесь не было.

Выбрала тот, что был ближе к морю, но отель был дороже. Но я решила – гулять так, гулять.

Пока я оформляла номер, приветливая девушка— администратор добродушно рассказала мне, что при отеле есть бассейн (зачем он мне нужен, когда я приехала смотреть на море), спортзал (где я, скорее всего, сломаю себе все конечности) и бар (а вот это уже приятнее).

Планы на вечер уже были четко обозначены. Пришла в свой номер, жаль, что не с видом на море. Но я была и этому рада. Пятый этаж, есть балкон. Я раскрыла все окна и рухнула на широкую постель. Закрыла глаза и вдохнула чистый морской воздух.

— Свобода… — прошептала я и улыбнулась. Подскочила и быстро понеслась в душ. Хотелось смыть не только грязь после дороги, но и прошлое, которое теперь действительно стало прошлым. Я смывала прикосновения бывшего парня, слова мамы и цепи ее слов, которые сковывали мои движения.

А я все больше и больше добавляла баллы этому отелю. Здесь было столько мыла! Я была мыловым маньяком. Дома у меня более сотни кусковых вкусняшек! Разных ароматов и форм. И здесь я нашла для себя рай.

Но в ванне я провела немного времени: я хотела успеть прогуляться по пляжу и поужинать прежде, чем отправиться в бар. Ночь будет пьяной. Но, надеюсь, пройдет без приключений.

Прогулка была великолепной: климат идеально мне подходил, поэтому я не чувствовала себя плохо, а наоборот, наслаждалась жарой.

Потом был быстрый легкий ужин.

Для бара я выбрала обтягивающее красное платье. Волосы распустила. На запястья нанесла немного цветочных духов.

Образ готов.

Я схватила маленькую сумочку и спустилась вниз.

Ну, что ж… Пора веселиться.

Бар мне не очень понравился. Особенно на фоне того, как я провела день. Я вообще никогда не посещала бары, ночные клубы. Не хотелось как— то. И теперь понимаю, что ничего в принципе не потеряла.

Здесь было слишком темно для меня, громко играла музыка, а в воздухе витал сладковатый дым от кальяна. Я поморщилась и обернулась, чтобы посмотреть на дверь, которая отделяла меня от нормальной жизни. Я уже хотела сделать шаг, но остановилась. Нет, я должна здесь остаться. Хотя бы минут на двадцать. Я привыкла жить в мягком, розовом мире. Иногда полезно выходить за рамки привычного.

Для себя решила: выпью один коктейль и мигом обратно в номер. Пока задница не притянула к себе приключения…

Я кое— как пробралась к барной стойке и заказала мохито. Это единственный напиток, который был мне известен среди списка незнакомых названий. А рисковать не очень хотелось. Мохито я уже пробовала, поэтому знаю, что не очень сильно опьянею.

Первые пять минут я сидела одна. Наблюдала, как мужчины притягивают к себе своих женщин, смотрела, как они танцуют, смеются, целуются. И как смотрят друг на друга. Влюблено. Я думала, что и у нас с Никитой было также.

Да только я была рада обманываться. Мы не любили друг друга. Это я уже сейчас понимаю. Но его многочисленные измены действительно сделали мне больно. Разве я не заслужила правды? Разве я не заслужила уважения? Разве я достойна такого отношения к себе?

Нет, не достойна. Я всегда была верной, поддерживала его. А чем отплатил мне он? Он унизил меня и втоптал в грязь. Ведь практически все наши друзья и знакомые знали, как проводил свое свободное время мой бывший парень. И все молчали. Пока я сама случайно не поймала его на измене. Вот так и доверяй людям. И это касается не только Никиты. Круг моих «друзей» заметно поредел.

На глаза навернулись слезы, и я зажмурилась. Вот черт. Я же ни разу из— за него не плакала. К чему сейчас лить слезы? Это все алкоголь. Пора заканчивать.

Но почему— то не смогла приказать своему телу встать. Ладно, дам себе еще пять минут. И все.

— Виски, — рядом со мной опустился мужчина, чей запах тут же донесся до меня. Запах сигарет, мяты и какого— то древесного парфюма. Я неосознанно глубже вдохнула. Немного повернула голову и стала изучать мужчину.

Он был высок. Очень высок и широкоплеч. Он не был типичным любителем качалок, но его комплекция выглядела внушительной, хотя я сама далеко не маленького роста.

Черные волосы отливали в тусклом свете ламп, а смуглое лицо было покрыто легкой щетиной. Одет он был в темную рубашку и брюки. Нетипичная одежда для бара, на мой взгляд.

Я подняла взгляд выше и пошатнулась, потому что встретилась с обладателем этих темных глаз. Вот черт! Пока я изучала своего соседа, тот тоже не скромничал.

— Бу, — сказал он, когда понял, что поймал меня. Я что— то пробормотала себе под нос и отвернулась, чувствуя, как краска заливала лицо.

— Извините…

— Извиню, если… — мужчина сделал паузу, пытаясь привлечь мое внимание. И у него получилось.

— Если? – спросила я, поворачиваясь к нему вполоборота.

— Если выпьешь со мной, — самоуверенно заявил незнакомец, будто даже не принимал возможность моего отказа. Самое главное – не поддаться. Такие мужчины, как он, умеют завлекать, чтобы поиграть с тобой. Но итог всегда один: он уходит, а ты собираешь свое разбитое сердце.

— Почему Вы решили, что мне нужно Ваше прощение? – я специально сделала ударение на официальном обращении. Пусть видит, что я не разрешаю пересекать мои личные границы.

— Нужно, — кивнул он, а потом обратился к бармену, — Девушке повторить.

Молодой бармен кивнул, а потом перевел взгляд на меня. И тут же усмехнулся.

Почему— то почувствовала себя униженной. Что за ухмылка? Что она значила? Может, и ничего, и во мне говорила низкая самооценка, но я больше не хотела здесь находиться. Надо было уйти раньше.

Я схватила сумочку и стала слезать с высокого стула. Но крепкая ладонь обхватила меня за локоть.

— Не уходи. Выпей со мной, пообщайся. – Он не давил на меня, но в нем чувствовалась сила.

— Я не хочу, — я попыталась вырваться, но он не отпускал. И меня начала пугать эта ситуация.

— Не бойся, я тебя не обижу, — мужчина поднялся, но не отпустил меня. Лишь взял за руку. Да так, что не вырвешься.

— Пожалуйста, — прошептала я, — отпустите меня. Я не хочу с Вами общаться. Вы пугаете меня.

Мужчина усмехнулся и наклонился ко мне, чтобы что— то сказать. Но не успел.

— Брат, — позади меня возник мужчина, который был как две капли воды похож на моего преследователя.

— Асад, — кивнул тот, который держал меня за руку. Господи, что происходит?! Во что я вляпалась?!

Я осмотрела мужчин, которые явно были братьями, и заметила, что они все— таки разные. Тот, которого назвали Асадом, был еще выше и шире, но также на левой щеке у него был небольшой шрам.

— Тарас ждет, — сказал Асад и бросил на меня взгляд.

Его брат тоже посмотрел на меня и сжал сильнее мои пальцы.

— Дай мне час.

Асад закатил глаза, но кивнул.

— Только час, не больше.

А потом развернулся и исчез также быстро, как и появился.

— Пойдем, — мужчина сильнее сжал мою ладонь и потащил меня на выход из бара. Я пыталась вырваться, но не смогла. И никто мне не помог. Все были пьяны. И никому не было дела до чужой беды.

— Дай сумочку, — мужчина втащил меня в лифт.

— Нет!

Но меня больше никто не просил. Мужчина вырвал мою сумочку и достал ключ от моего номера. Посмотрел, какой мой номер и усмехнулся.

— Повеселимся у тебя, — его поведение меня пугало. Он будто был под чем— то.

Он безошибочно нашел мой номер, открыл его и втолкнул меня в него.

Не включая свет, он начал раздеваться.

— Давай, скинь с себя тряпки. Хочу посмотреть на тебя.

Я попятилась от него. Мне стало страшно. От того, что со мной сейчас сделают, и что я не способна себя защитить. И никто мне не поможет.

Я едва держалась, чтобы не расплакаться.

— Прошу Вас, не нужно. Я не хочу, прошу, уйдите.

Мужчина раздраженно вздохнул и пошел на меня. Я взвизгнула, когда он обхватил меня и повалил на диван. Чужие руки стали задирать мое платье и рвя на мне нижнее белье.

— Помогите! – завизжала я и принялась отбиваться. Но мужчина меня не слышал. Никто меня не слышал. Никто не придет и не спасет меня. Я почувствовала, как он стал трогать мои половые губы и клитор. Неужели он пытался возбудить меня?

Мужчина чуть— чуть приподнялся, пытаясь поцеловать меня, но я завертела головой, не позволяя коснуться своих губ. Тогда он сжал пальцами мое горло и впился поцелуем в мою шею. Зажмурилась. Не плачь. Не плачь. Не плачь. Ты – сильная. Ты переживешь это. Я услышала, как он расстегивает штаны, и распахнула глаза. И тогда я заметила на столике небольшую стеклянную чашку, в которой лежали маленькие конфетки.

Я не знаю, как у меня получилось это… Но я сумела дотянуться до этой посудины, обхватила ее покрепче, а потом изо всех сил ударила насильника по затылку.

Я хотела его просто дезориентировать. Но неожиданно мужчина обмяк и всем телом завалился на меня. Тяжелый гад. Кое— как я выбралась из— под насильника и отползла в сторону.

Пару минут мне понадобилось для того, чтобы перевести дыхание. А потом я кое— что поняла.

Кажется, он не дышал.

Я медленно подползла к нему и прикоснулась к шее. Пульса не было.

Он был мертв.

Я попала в полную задницу. Вот глубже некуда. А я вот умудрилась. И вывод какой? Нужно слушаться маму. Говорила же она, что не стоит ехать, что не надо. А я не послушала. Вот так всегда. Почему эти мамы всегда оказываются правы?! Откуда мамы знают все на свете?! Приеду домой и буду делать все, что мама скажет. И шагу без нее не сделаю. Ведь пока я слушалась маму, все было хорошо. Но стоило начать думать самостоятельно…

Но сначала нужно добраться до дома. Я молилась об этом.

Как только я поняла, что совершила, тот тут же схватила свою сумочку, в которой были документы, и помчалась прочь из номера. Мне просто стало страшно. Я не хотела в тюрьму. И никто меня не оправдает, ведь здесь другие порядки. Всегда виновата женщина. И пусть даже она пыталась защитить свою честь и не дать себя изнасиловать.

Мужчина сильнее. Значит, и закон на его стороне. Вот так— то. И я умудрилась попасть на самое дно. Влипла так влипла.

Я просто хотела вернуться домой. Но совесть говорила, что нужно спуститься и все рассказать администратору, чтобы тот вызвал полицию. Но мне было страшно. Я была одна, в чужой стране. У меня не было здесь ни денег, чтобы откупиться, ни связей, чтобы спастись. И тут, как некстати, вспомнила братца моего насильника… ну, не моего, а просто насильника. Асад. Ведь так его зовут? Вот тот точно не пощадит. Может, правда, сдаться в полицию? Там действительно будет безопаснее, чем, если до меня доберется Асад.

Я была уверена, что он будет искать убийцу брата. И будет искать, пока не остановится, пока не отомстит.

Я не помню, как оказалась на улице. Не помню, как поймала такси. В голове билась лишь одна мысль: мне нужно сбежать. Мне нужно сбежать отсюда. Вернуться домой и забыть эту ночь как страшный сон. Но не забывать молиться Богу и ходить в церковь. Замаливать свой грех. Если это возможно.

До аэропорта я ехала минут тридцать, но мне казалось, будто дорога заняла несколько часов. Не зря говорят, что у страха глаза велики.

Я надеялась, что практически сразу улечу, но, увы… Ближайший рейс был только через пять часов. Вот черт. Я могла бы полететь с пересадками, но мне не хватало денег.

Выбора не было. Пришлось ждать. Я присела прохладное сиденье и поерзала. Я и забыла, что была без белья. Твою ж мать…

Пять часов. Я не выдержу. Не выдержу! От нервов сойду с ума! Я смотрела новости, которые передавали по телевизору, висящему напротив меня, но ни слова не было сказано о том, что произошло в отеле. Неужели тело еще не нашли? И это очень странно, прошло больше часа.

Я хотела встать и немного размяться, но боялась, что привлеку внимание к себе. Просидела я еще полчаса, а потом захотела в туалет. Не нужно было пить так много. Посидела еще минут пятнадцать. Не выдержала и помчалась в сторону туалета и даже не посмотрела по сторонам. Когда я сделала все свои дела и зашагала вновь к сиденьям, то увидела их. Это были крупные мужчины в костюмах, которые рыскали по залу, всматриваясь в лица светловолосых женщин, которых было очень и очень мало… По мою душу пришли. Точно. Я быстро начала осматриваться, искать пути отступления. Увидела дежурного полицейского, который стоял около двери, ведущей в служебное помещение, и пошла быстро к нему, стараясь не слишком выдать себя.

— Здравствуйте, — тихо проговорила, обращаясь к полицейскому, — скажите, пожалуйста, я могу выйти через служебный выход? Дело в том, что снаружи меня поджидает бывший жених, которого я бросила. Он преследует меня и угрожает моей жизни. Я не хочу пересекаться с ним. Пожалуйста, помогите…

На мои глаза навернулись слезы. Настоящие слезы, не наигранные. Я действительно была в отчаяние. Мне было очень— очень страшно, хотелось просто спрятаться, чтобы никто и никогда не нашел меня.

— Пожалуйста…

Мужчина оглядел меня, а потом произнес:

— Может, все— таки вызовем полицию.

Я закачала головой.

— Нет— нет, — только этого мне еще не хватало, — просто помогите мне покинуть здание.

Несколько секунд мужчина молчал, а затем кивнул.

— Хорошо, следуйте за мной.

Мужчина открыл дверь и пропустил меня вперед.

— Проходите. Вверх по лестнице.

Я послушно зашагала. Мы поднялись на второй этаж, хотя я не совсем понимала, зачем, если мне нужно было найти выход. Но я промолчала. Вдруг здесь не совсем типичное строение.

Мужчина открыл передо мной еще одну дверь.

— Проходите.

Мы попали в длинный коридор, залитый светом, благодаря стеклянной стене.

— Идите вперед.

Мне сказали, и я пошла. Словно овца на убой. Мы прошли примерно половину пути, когда дверь впереди нас открылась, и я увидела тех мужчин, что осматривали зал.

Я тут же остановилась и обернулась на полицейского.

— Добегалась? – спросил он, ухмыляясь. Он сбросил фуражку и отшвырнул ее в сторону.

— О, нет… — прошептала я и побежала обратно. Но я успела пробежать несколько метров, как меня схватили. Я закричала, но мне тут же заткнули рот потной ладонью. Меня чуть не вырвало, но я изо всех сил вцепилась зубами в мясистую плоть.

— Вот тварь! – заорал мужчина, и я отхватила удар по лицу. С кулака. Я вскрикнула и прижала руку к месту удара.

— Хватай ее!

Дальше – как страшный сон. Меня били, терзали, пока я не ослабла. Затем мне надели мешок на голову, и больше я ничего не помнила.

Меня усадили на твердый, жутко неудобный стул, но так и не сняли мешок. Видимо, меня хорошо так вырубили. И очнулась я, когда меня тащили сюда. Куда сюда? Не знаю. Мешок, к сожалению, не улучшал обзор, а совсем наоборот. Но, с другой стороны, я была рада этой пленительной тьме. Она меня спасала.

Я не знаю, сколько так просидела я. Может несколько минут, может несколько часов. Но все тело затекло. И я даже порадовалась, что успела сходить в туалет прежде, чем меня схватили. Да, в такие моменты радуешься и таким обыденным мелочам.

Я пошевелила руками, которые были связаны за спиной, но сделала только хуже, появилась слабая, но ноющая боль.

Хотелось кричать и плакать. Но я не позволяла себе. Если я сейчас позволю себе расплакаться, то дальше станет только хуже. Я не смогу успокоиться, и такое поведение может разозлить моих похитителей. А мне это не надо.

Но одиночество мое длилось недолго. Сначала я услышала приглушенные мужские голоса, которые становились все ближе и ближе. Из— за мешка на моей голове я не смогла ни черта разобрать. О чем они говорили? Надеюсь, не о том, как будут пытать и убивать меня.

— Какой мне с нее прок? – вдруг услышала голос слишком близко. Вздрогнула, потому что думала, что я все еще здесь одна. С меня сдернули мешок, но я не успела привыкнуть к свету, поскольку меня тут же окатили ледяной водой.

— А— а— а— а! – завизжала я, не в силах даже прикрыться. Красное платье, которое было на меня, облепило меня. Холодно. Стало очень холодно. Я опустила голову, не в силах справиться со слезами. Все. Я больше не могла. Не осталось сил. Всхлипнула, а потом не выдержала и разрыдалась в голос. Я не супергероиня, которая может ломать стены и драться врукопашную. Это не про меня. У меня нет ни стальных нервов, ни стальных яиц. Я простая девчонка, которая хотела немного свободы. Хотела? Получила.

Чья— то рука собрала в кулак мои мокрые волосы и с силой откинула мой голову назад. Я зарыдала еще сильнее. Из— за такого положения моим рукам стало еще больнее.

Меня похлопали по щекам.

— Открыла глаза! – когда я не послушалась, то наградили оплеухой посерьезнее, — вот так, молодец…

Я увидела мужчину, который широко мне улыбался. Вот только эта улыбка была не очень доброй. Я бы даже сказала, она была предвкушающей.

Он отшвырнул мою голову, и я всхлипнула.

— Подними голову, девочка, — раздался приказ, который я тут же послушно выполнила.

Передо мной стояло двое мужчин, и один из которых был прекрасно мне известен. Асад. Он стоял напротив меня, прислонившись бедром к столу, и медленно курил, выдыхая терпкий дым.

Рядом с ним стоял высокий, темноволосый и смуглый мужчина, который потирал ладони.

— Вот, это она. Точно. Она убила твоего брата.

Я вздрогнула от этих слов. Значит, я точно его убила. Ошибки быть не может.

— Я отдам тебе ее, — продолжил мужчина, обращаясь, к Асаду, — чтобы отомстить… А взамен мы подпишем договор. Я дам тебе шикарную возможность отомстить за брата, и тут же заключить сделку. Ну, что?

Асад приподнял бровь и пристально посмотрел на меня. Я всхлипнула.

Ну почему же он молчит?

Казалось, напряглась не только я. Все присутствующие замерли, ожидая, что скажет этот мужчина.

Тем временем Асад докурил и затушил сигарету об стол.

— Ты считаешь, что я идиот? – тихо спросил он, обращаясь к стоящему рядом мужчине. Тот шумно сглотнул и нервно сжал, а потом разжал пальцы.

— Асад, — мужчина нервно рассмеялся, — ты что…

— Я что? Думаешь, можешь подсунуть мне девчонку? Реально веришь, что я поведусь, что она, — Асад кивнул на меня, — смогла убить моего брата?

Мужчина побледнел и провел ладонью по лбу, вытирая пот. А у меня словно внутри рухнуло. Он не верит? Боже, может, я смогу еще выбраться из этого ада. И благополучно доберусь домой.

— Но она…

— Это все? – тихо спросил Асад, хмурясь, — Ты тратишь мое время. Я должен искать настоящего убийцу, а ты отнимаешь мое время… Нехорошо.

Последнее слово прозвучало, как угроза. Действительно, нехорошо… Я задрожала еще сильнее. Только не от холода, а от страха. Почему— то появилось предчувствие, что счастливого конца все— таки не будет.

Асад оттолкнулся от стола и направился к выходу.

— Асад! – воскликнул мужчина, — а что с этой делать?

Он уже не пытался убедить Асада, что я была убийцей.

Мужчина остановился и посмотрел на меня.

— Отпустите, пусть возвращается домой.

А потом ушел, хлопнув дверью.

А мне кажется, что этот хлопок разделил мою жизнь на «до» и «после».

Я осталась одна, в окружении опасных мужчин, у которых были явно не самые лучшие намерения в отношении меня. И тут к бабке— гадалке не ходи, чтобы оказаться правой.

Меня отвязали от стула, но не успела я расслабиться, как меня схватили за волосы и потащили куда— то. Я кричала, царапала руку, держащую меня, пыталась пнуть, но получила лишь удар в живот.

Мне было очень страшно. Я поняла, что обречена. Что выхода нет, и не будет. Меня никто не спасет. Никто не придет на помощь. И никто даже не узнает, что со мной стало. Надо было слушать маму… Надо было слушать.

Меня забросили в багажник. И тут меня накрыла паническая атака. Я не думала, что у меня есть боязнь замкнутого пространства. Было темно, мне стало трудно дышать. Я начала кричать, умолять, чтобы меня выпустили, но в ответ, очевидно, получила лишь пустоту.

Я билась, пыталась открыть багажник. Мне настолько было страшно, что я даже не осознавала, что я не смогу выбраться отсюда самостоятельно.

Куда меня везли? Что со мной сделают? Изнасилуют? Убью? Изобьют? Или продадут в рабство? С каждой секундой мои предположения становились все страшнее и страшнее…

Я не знаю, сколько мы ехали. Казалось, целую вечность. Мое тело все болело. Каждая дорожная ямка отражалась синяком на моем теле. Мне было холодно, и я вдруг подумала, что могу заработать цистит. Впору смеяться.

Сейчас цистит был моей самой маленькой и незначительной проблемой. Самое главное – остаться живой. Да, я приняла для себя решение. Я буду бороться за себя, пусть мне страшно. Но легко говорить…

Наконец, машина остановилась. А я же замерла. Что— то мне больше не хотелось выбраться.

Но кто меня будет спрашивать?

Открыли багажник и вновь за волосы меня вытащили. Меня швырнули на землю, но я не успела сгруппироваться, поэтому ударилась. Я не хотела кричать, но глухой вскрик сорвался с моих губ.

Но нельзя расслабляться. Я быстро огляделась, пытаясь игнорировать боль в бедре, чтобы лучше ориентироваться.

Картина маслом. А точнее типичная сцена из фильма ужасов: ночь, лес и бандиты (или кем были мои похитители. Явно они не являлись творцами добра). И я. Полуобнаженная напуганная девушка, которая точно не выберется отсюда.

И от осознания этого факта, ужасного, просто отвратительного факта, хотелось саму себя удушить, чтобы не мучиться. Я, казалось, только что осознала, во что я вляпалась. Поэтому и не смогла сдержать эмоции. Опустила голову и тихо заскулила.

На меня никто не обращал внимание. Идеальная возможность сбежать. Но я ею не воспользовалась. А точнее – просто не успела. Мужчины несколько что— то тихо обсуждали, а потом их главарь подошел ко мне, опустился передо мной на корточки. Мужчина несколько секунд изучал меня, а потом провел пальцем по моей щеке. Я дернулась, пытаясь избежать его прикосновения. Но мужчины лишь рассмеялись над моей слабой попыткой защититься.

— Строптивая, — он обернулся к своим людям, а те лишь заулюкали.

— Тем интереснее ее будет объезжать! – выкрикнул кто— то из толпы. Главарь закивал, а потом вновь обернулся ко мне:

— Да, будет очень интересно… А теперь раздевайся.

Представлять, что с тобой сделают, — это одно. А вот переживать это вживую… Казалось, что все мои органы рухнули вниз. Я просто не ощущала своего тела. Так сильно я боялась. Не зря говорят, что у страха глаза велики… У моего страха были просто огромные глаза. Я была словно в вакууме. Мой разум пытался оградить меня от страшных испытаний, которые мне уготовила судьба. Я не до конца осознавала, что со мной происходит, где я нахожусь. Я ни черта не понимала.

Я вроде бы и была в этом лесу, а вроде бы и нет. Моя копия. Мое тело. Но не я. Умом я была где— то очень далеко. Очень далеко.

В чувство меня привела оглушительная пощечина. Я вновь рухнула на землю, не успев прикрыть лицо. Глухо застонала, прижимая пальцы к разбитым губам. Господи, за что?! Что я сделала такого?! Где успела так согрешить?!

Главарь вновь вцепился в мои короткие волосы и несколько раз дернул. Кожа головы нестерпимо болела. Но мне сейчас казалось, что это всего лишь капля в море.

— Раздевайся, — прошептал главарь, приближаясь к моему лицу. Большим пальцем он стер кровь с моей губы, а потом вдруг облизал свой палец, пробуя на вкус мою кровь. Боже… Да он же больной ублюдок.

— Тихо— тихо, — наигранно пожалел мне мужчина, — не бойся, девочка. Мы всего лишь с тобой поиграем… — на этих словах, мужчина дернул мое платье, пытаясь разорвать его. Но у него не получилось, поэтому, тихо выругавшись себе под нос, он ловко достал из кармана штанов небольшой складной ножик.

— Нет… — успела я выкрикнуть я прежде, чем ублюдок разрезал мое платье. Вскрикнула, потому что нож легонько порезал меня между грудями. Я попыталась удержать половинки платья, пыталась прикрыться, но получила еще один удар по лицу. Кажется, скоро мое лицо онемеет от количества ударов, которое оно сегодня получило.

Меня оставили обнаженной валяться на холодной земле. Особенность этой страны (и эту особенность я сейчас прекрасно ощущала на себе) – это жаркие дни и холодные ночи. Земля уже успела остыть и совсем не грела.

Меня окружили мужчины, рассматривали меня, кто— то особенно отвратительный не стеснялся трогать мое тело. А я лишь лежала и бесшумно плакала. Кто там говорил, что будет бороться? Забудьте и сотрите из памяти эти слова. Обреченность и безнадега. Вот, что я сейчас ощущала. Ни больше, ни меньше.

— Эй, давай сыграем? – глава обхватил меня и поднял, заставив стоять. Я прикрыла ладонями грудь и пах. Но это не особо помогло. Парень, стоящий позади меня, за всей силы хлопнул меня по ягодицам. Да так, что у меня подкосились ноги. Едва устояла.

— Сыграем? – вновь спросил главарь, похлопывая меня одновременно по обеим щекам.

Я ничего не ответила. Просто не было сил. Да и что— нибудь зависело от моего ответа? Я не хотела играть. С этой секунды я ненавидела игры.

— Отвечай, — главарь встряхнул меня, — или, давай, я посчитаю твои зубы?

— Сыграем! – выдохнула я.

Главарь улыбнулся.

— Тогда… Беги! – когда я не пошевелилась, он толкнул меня в плечо, — Беги, твою мать!

И я побежала.

— Я считаю до ста! – прокричал мне вслед главарь, — Даю тебе фору. Может, ты сумеешь спастись… Но сомневаюсь!

И грязный, отвратительный смех мне в спину. Но я бегу. Продолжаю бежать, несмотря ни на что. Я должна. Я обязана. Это мой шанс, пусть и совсем прозрачный и вот— вот ускользнувший из моих рук. Я понимала, что я навряд ли спасусь. Но зато я хотя бы пыталась.

Я бежала, не обращая на боль в ступнях. Я не оглядывалась, потому что боялась увидеть своих преследователей. Но было тихо. Может, прошло еще совсем немного времени? Я не знала. Я думала лишь о том, что хочу домой. Мне было тяжело дышать, я задыхалась, а из— за слез плохо видела. Но все равно бежала.

Я пробежала еще несколько метров, а потом мне показалось, будто я увидела вдалеке проезжающую машину, которая быстро скрылась из виду. Неужели рядом дорога? Не тратя время на лишние раздумья, я рванула в нужную сторону. Во мне открылось второе дыхание, и я ускорилась.

Шаг, шаг, шаг…

И я на дороге, выскакиваю прямо перед машиной, которая едва успела затормозить. Господи! Я встретила еще человека! Мне помогут! Помогут! Я была уверена…

И я разрыдалась от облегчения. Боже, кем бы ни был этот человек… пусть он поможет мне.

Ладонями упиралась в капот, пытаясь перевести дыхание. Да, представляю, как сейчас выгляжу: обнаженная, замученная, вся в слезах и соплях в свете фар.

— Помогите! – прокричала я отчаянно в окно, но, как бы не пыталась, не смогла разглядеть водителя. – Прошу вас…

И как раз в это время, словно водитель услышал меня, дверца открылась, и на землю ступил тот, кого я точно не ожидала увидеть. Я прижала руки к своему телу, скрывая наготу.

Это был он. Асад. Что он здесь делал? Неужели решил присоединиться к извращенным играм?

Я наблюдала, как он стремительно приближался ко мне. Но вдруг, не дойдя буквально несколько шагов, остановился и обернулся.

Из леса, не спеша, выходили мои преследователи. Мой первый порыв – это рвануть в сторону, опять попытаться сбежать. Но, видимо, я чем— то себя выдала (когда, вероятно, дернулась), и Асад обернулся ко мне.

— Стой здесь, — он поднял руку жестом, приказывая мне действительно оставаться на месте. Я кивнула.

Асад же направился теперь к моим преследователям.

— Асад! – воскликнул главарь, широко разводя руки в стороны, — Неужели решил присоединиться к нам? Не переживай, мы поделимся. Могу даже уступить тебе. Будешь первым.

Он улыбался, думал, что приобрел в лице Асада еще одного союзника. В этот момент я даже не задумывалась, почему главарь сказал именно эти слова Асаду. Но сейчас Асад не разделял восторгов. А мне становилось тошно, как просто ублюдок распоряжался моей жизнью, предлагая мое тело своим друзьям.

— Это что такое? – тихо спросил Асад, останавливаясь буквально в одном метре от главаря.

Теперь он больше не улыбался. Он напрягся. Почувствовал, что вступил на опасную зону. Даже мне хотелось сейчас спрятаться от Асада. Хоть он не повысил голос, не махал кулаками или оружием, но почему— то стало страшно. Наверное, дело было в его позе, интонации.

— Это? – глупо переспросил главарь. Он переступил с ноги на ногу. Нервничал. Возможно, даже испугался. Конечно, это не гоняться за голой и беззащитной девчонкой по лесу. Тут уж посерьезнее враг будет.

Асад кивнул.

— Да, Муха, — кивнул еще раз. Для полноты картины, так сказать. Чтобы не возникало сомнений, что он шутит. – Я что сказал сделать?

— Отпустить… — тут же последовал ответ.

Асад хрипло рассмеялся и почесал густую шевелюру.

— И ты, как я смотрю, беспрекословно выполнил мой приказ? Отпустил девку… Побегать по лесу? Я все верно понял?

Парни, стоящие позади своего главаря, стали обеспокоенно переглядываться. Теперь им тоже было страшно. Но я все еще не чувствовала себя не в безопасности.

Казалось, последние полчаса научили меня не расслабляться.

— Муха, ты давно ходишь по лезвию. И вот— вот рухнешь, — сказал Асад, доставая пачку сигарет из кармана брюк. Он медленно закурил и выдохнул дым. – Я уже столько косяков твоих проглотил. Сегодня ты ослушался в такой мелочи, а завтра? Вобьешь мне нож в спину? Смотри, Муха, жопа у тебя одна, но и ее лишишься, если еще раз ослушаешься меня. Усек?

— Усек… — мужчина побледнел, и я увидела, как дернулся его кадык.

— Тогда свободен, — Асад выбросил сигарету и затушил ее.

Мои преследовали медленно стали отступать. А Асад провожал их взглядом. Как только их след простыл, мужчина повернулся ко мне.

— Ну, и что с тобой делать? – Асад пристально изучал меня, а я все сильнее и сильнее обхватывала свое продрогшее тело руками. Пока он защищал меня, было совершенно все равно на тот факт, что я была полностью обнажена. Теперь же, когда внимание Асада было полностью сосредоточено на мне, я сгорала от стыда.

И что ответить ему? Не убивать? Не насиловать? Не причинять боль? За последние часы мои представления о жизни кардинально изменились. Поэтому промолчала. Лишь молча глотала горькие слезы. Внутри все медленно сгорало.

Мужчина еще несколько секунд рассматривал мое тело, и я зажмурилась. Зря. Очень зря… Ведь тогда бы я увидела тот блеск в черных глазах, и именно этот блеск заставил бы меня тут же бежать прочь.

Я услышала, как хлопнула дверца машины. Ну, вот и все. Сейчас он уедет. Бросит меня здесь одну. Не выдержала и заревела в голос, прижимая ладони к лицу.

— Не голоси, — мужской голос раздался слишком быстро, и я вздрогнула, но не успела отбежать, поскольку на мои плечи легла тяжелая мужская куртка. Меня тут же окружил незнакомый запах сигарет и парфюма. – А то всех волков созовешь.

Асад стоял запредельно близко ко мне. Но сейчас меня волновало совсем другое.

— Здесь водятся волки? – шепотом спросила я, будто боялась, что эти самые волки притаились и ждут, когда на меня можно напасть.

Асад усмехнулся и сжал мое плечо. От его прикосновения побежали мурашки по коже.

— Не бойся, я страшнее… — мужская ладонь медленно соскользнула вниз и сжала мои пальцы, — и кусаюсь больнее. А теперь пошли. Хватит жопу морозить.

Он повел меня к своему автомобилю. А я, послушная овечка, пошла за ним.

Меня усадили в теплый салон. И только тогда я окончательно осознала, насколько я замерзла. Зубы застучали, а кожа начала краснеть и покрылась мурашками. И мне совершенно стало плевать на Асада. Я, не стесняясь, подняла ноги и уперлась ступнями в кожаное сиденье. Возможно, я замарала его. Но мне было, повторюсь, совершенно плевать. Моя единственная цель в эту минуту – согреться. Я полностью укуталась в огромную мужскую куртку, оставив наружи только макушку и глаза. Все— таки я не должна расслабляться и следить за Асадом. Пусть он и спас меня… Но сомневаюсь, что он забыл о моей связи со смертью его брата…

Или у него совсем другое мнение на этот счет? Иначе, почему он так спокойно сидит рядом со мной? Почему не расспрашивает, что же произошло в том злосчастном номере? И почему вообще решил помогать? В доброту человеческой души я больше не верила. Уж извольте.

Асад включил печку, и я стала постепенно согреваться. И чем больше я согревалась, тем сильнее мне хотелось спать. Но я не позволяла своему телу расслабиться. Тайком щипала себя за бедро. И каждый раз я щипала себя все сильнее и сильнее.

— Хватит издеваться над собой, — оказалось, Асад все это время на меня смотрел, — поспи.

— Не буду, — буркнула себе под нос, плотнее кутаясь в куртку. Лишь бы не заметил лишнего кусочка моей наготы… Хотя… Уже видел. И не только он. И от этого становилось горько. Я не ханжа. Но не считала правильным ходить при посторонних мужчинах обнаженной. Я и при своем бывшем так не делала. Но смотреть на свое голое тело разрешала. И трогать, соответственно.

— Боишься? – насмешливо поинтересовался Асад, уверенно держась одной рукой за руль. Свободная ладонь спокойно лежала у него на колене. – Пока не стоит. Если бы я хотел причинить тебе боль, то давно бы уже сделал это. В отличие от Мухи, я не большой любитель игр. Предпочитаю делать все сразу. Не откладывая. Поняла?

Мужчина вновь бросил взгляд на меня.

— Поняла.

Оставшийся путь мы провели в молчании. Но я так и не решилась уснуть. Я внимательно следила за дорогой, пытаясь выкинуть воспоминания прошедшей ночи. Я молила Бога, чтобы больше никогда я через такое не проходила. Я благодарила Бога, что он спас меня. Спас с помощью Асада.

— Куда мы едем? – спросила я, когда заметила приближающиеся городские огни.

— В отель, — сухо ответил Асад, — так понимаю, документов у тебя при себе нет?

И только тут я поняла, что сумочки— то моей нет. А в ней документы, деньги и телефон. Понятное дело, что мне было совсем не до этого…

— О, Господи… — прошептала я, прижимая ладонь к дрожащим губам. – Что же мне теперь делать? Я же теперь не смогу вернуться домой…

И тихо заплакала. Ко мне вернулась моя боль. Я одна в чужой стране, без денег, документов и одежды. Есть только Асад, от которого, по сути, сейчас и зависела моя жизнь. «Успокойся,» — мысленно говорила себе. Нельзя плакать. Я только так расслабляла себя, мозг размяк, и я не могла думать трезво. А мне нужен чистый разум, чтобы справиться с навалившимися проблемами. Поэтому всхлипнула в последний раз и вытерла слезы, которые, как назло не хотели останавливаться.

— Ты ушла из отеля с сумкой? – спросил через какое— то время Асад, когда мы подъехали к высокому зданию. Это был отель, если судить по вывеске.

Я кивнула.

— Я поехала в аэропорт… — начала говорить я, но Асад остановил меня движением руки.

— Пока помолчи.

Он заглушил двигатель и вышел из автомобиля. Я попыталась отстегнуться, но у меня ничего не получилось.

— Черт! – выругалась под нос и снова чуть не расплакалась. Я даже не способна отстегнуть ремень, о чем тогда вообще говорить? Я беспомощна. Я не способна выживать в реальной взрослой жизни. Меня всю жизнь держали в доме с мягкими стенами, что теперь от любого удара жизни, даже слабого, я разрушалась на тысячу мелких кусков. И это плохо. У меня только два выхода: продолжить принимать эти удары, чтобы заработать броню, либо вернуться в свой замок…

Асад открыл дверь с моей стороны, а потом мужские ладони отбросили мои руки в сторону.

— Смотри, как легко это делается.

Он щелкнул, и ремень плавно сполз с меня.

— Иди сюда, — Асад легко подхватил меня на руки и понес в сторону отеля. Я напряглась, стараясь не прикасаться к нему лишний раз. Но его руки касались моих обнаженных ног. И я чувствовала, как он водил большим пальцем у меня под коленкой.

Я закрыла глаза. Не думай об этом. Не думай! Он внес меня внутрь, и я открыла глаза, а потом сразу же понес в сторону лифта.

— Я могу пойти сама… — предложила я, но Асад скептически оглядел мои ступни.

— Сомневаюсь. Я мало кого ношу на руках, так что радуйся, выпавшей возможности.

Я открыла глаза и увидела высокий белый потолок. Незнакомый потолок. Я тут же резко села, прижимая толстое одеяло к груди. Я была обнажена…

— Вот черт! – громко выругалась я, не до конца осознавая, что же со мной произошло. Пока воспоминания были скрыты пеленой. Не выдержала и ударила кулаком по постели.

— Я бы на твоем месте не вспоминал черта с утра, — неожиданно раздалось где— то сбоку, — а то явится еще…

Я замерла. Зажмурилась.

И все вспомнила. Как влипла в полную задницу, как убила человека, а потом приключения в лесу… Вспомнила Асада, который спас меня от ужасной участи… Но как я оказалась в номере? Вот этого уже не помнила. И что происходило в этих стенах, соответственно, — тоже. И этот факт убивал меня. Я никогда себе такого не позволяла (точнее, моя мать мне не позволяла).

Я прислушалась к своему организму, прижимая одеяло сильнее к своей груди. Я не была девственницей, но почему— то не сомневалась, если бы между мной и Асадом что— то было… Я бы это поняла. И вообще я уже сама не знала, что ожидать от себя.

Почувствовала шевеление за спиной, напряглась еще сильнее. Я боялась, что Асад решит, если между нами ничего не было ночью, то стоит исправить это сейчас. А после вчерашнего моего «рандеву» по лесу я бы точно не смогла пережить еще и это. Но мужчина всего лишь поднялся с постели и прошел в ванную.

— Не дрожи, а то вот— вот удар хватит, — проговорил Асад, бросая на меня странный взгляд.

Прошел мимо меня, свергая своим обнаженным торсом. Спасибо, что в трусах хотя бы.

Как только за мужчиной закрылась дверь, я тут же подскочила и принялась обыскивать номер, чтобы найти хоть какую— то одежду. Я чувствовала себя слишком уязвленной рядом с Асадом, а отсутствие одежды только усугубляло мое положение. А потом я покосилась на кровать. Мы оба спали на ней. Вдвоем. Вот черт…

Разумеется, я ничего не нашла. Кроме рубашки Асада. Была бы я чуть наглее, то обязательно воспользовалась ею без угрызения совести, но… Но я – это я. Я не смогла взять ее. И мне показалось, что это было бы слишком… Слишком интимно что ли? Ведь обычно девушки носят одежду (особенно на голое тело) только своих парней.

Мы были абсолютно чужими людьми друг другу. Да и не думаю, что Асаду понравился бы мой поступок. Ведь нам и так наверняка предстоял еще очень серьезный разговор.

И от этой мысли сердце сжала ледяная рука страха. Я – убийца. Я убила человека. Что теперь со мной будет? И почему Асад так спокоен? Он действительно не верит, что я смогла справиться с его братцем? А я смогла. Я справилась. Я убила. Или Асад так оттягивал свою месть? Тогда ему надо вручить медаль за изощренные пытки. А вдруг… От этой мысли подкосились ноги: вдруг Асад все это подстроил? Похищение из аэропорта, беготня по лесу и такое благородное спасение? А ведь такой исход имеет место быть. Я укуталась сильнее в одеяло и без сил рухнула в кресло, стоящее возле окна.

Я приказала себе не плакать. Но слезы упрямо намочили щеки. Я тихо оплакивала свою никчемность. Я ни на что не способна без своей матери. И я все еще не могла без страха вспомнить то, через что я прошла. Уверена, что теперь это воспоминание на всю жизнь останется со мной. И я не смогу вытравить этот страх из своего сердца. Я никогда больше не поеду в отпуск, никогда больше не сунусь в лес. И на мужчинах ставлю крест. Они могут только причинять боль. И все.

— Чего сырость развела?

Я вздрогнула, увидев, что Асад сидит на корточках передо мной. Когда успел прийти? Я даже не услышала… Прекрасная добыча для голодного хищника.

Я быстро вытерла мокрые щеки и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Было опасение, что слезы могли разозлить Асада.

— Я бы хотела одеться, — прошептала еле слышно, сильнее стискивая уголки одеяла. На Асада принципиально не смотрела. Он был свидетелем, а, может быть, и виновником моего унижения. Я – убийца его брата. Я не знала, что ожидать от него. Сейчас он ласков, а через секунду мог нанести удар. Мне так казалось… Я его совсем не знала. Да и, твою мать! Я была в беде! Да, по собственной глупости, но это факт. Я в чужой стране, без денег, без документов. Я убила человека, едва избежала группового изнасилования. Я больше не доверяла этому миру.

Я не смотрела на Асада, но это не мешало ему рассматривать меня. Внимательно изучать. Сканировать. Уверена, что он знает все мои мысли.

Мужчина поднялся, прошел к небольшому шкафу и взял полотенце.

— Прими душ, а лучше теплую ванну с пеной. Я торопить тебя не стану.

Он протянул мне полотенце, но я не спешила его принимать. Я не понимала его. Но только я открыла рот, как Асад поднял руку вверх и жестом заставил меня замолчать.

— Сначала душ, затем мы позавтракаем. А только потом мы поговорим. Поняла?

Выбор есть? Нет. Поджала губы и взяла полотенце. Таща за собой одеяло, я направилась в ванную.

В ванной было огромное зеркало, во весь рост. Я сбросила одеяло и уставилась на себя. Хотелось плакать, такой жалкой я была.

Бледная кожа, покрытая темными синяками. Особенно пугал огромный синяк на бедре. Я помню, как его получила. Когда с меня срывали платье, я упала на твердую землю.

На лицо было страшно взглянуть. Синяк на скуле, опухший нос. Мне тогда хорошо врезали с кулака в лицо. Потрогала нос и поморщилась. Надеюсь, что не сломан. Опустила взгляд… И тихо расплакалась. Между грудей был шрам от ножа. Меня порезали, когда срывали белье и платье. Шрамы останутся не только на моей памяти и душе, но и на теле. Я думала, что синяки – это еще ничего. Это еще терпимо. Синяки пройдут, кости восстановятся…

А вот шрамы останутся.

Все хватит. Я отвернулась от своего отражения и встала под душ. Я хотела смыть с себя прикосновения тех ублюдков и следы той ночи. Но сомневалась, что вода мне поможет.

Теплые капли смывали с меня грязь. А от слез уже начала болеть голова. Но мне было сложно остановиться. Я не могла перестать жалеть себя. Слишком сложно. И все еще больно.

Я не знаю, сколько я провела времени в душе, но напугал меня стук в дверь.

— Если вздумала топиться, то хотя бы предупреди. Я тогда не буду ждать тебя и позавтракаю один, — голос Асада я едва слышала из— за шума воды, но отчетливо разобрала каждое слово. Впору смеяться. Асад переживал больше за завтрак, чем за меня. Хотя, я тут же одернула себя, я должна быть ему благодарна. Во— первых, он еще по— человечески со мной обращался. Во— вторых, Асад спас мне жизнь. Я должна, нет, просто обязана быть благодарной.

Я вышла из ванной комнаты минут через пять. Накинула на тело тонкий женский халат. Как предусмотрительно. Асад уже сидел за круглым столиком, расположенным на балконе. Завтрак на балконе. О таком стоит только мечтать!

Асад кивнул мне на свободный стул, который я тут же послушно заняла. На завтрак нам предлагали рисовую кашу, блинчики с персиковым джемом и ароматный молочный чай.

— Ешь, — приказал Асад, быстро поедая рисовую кашу. Такой большой, а любит кашу. Так… Парадоксально. Он сказал, есть, вот я и ела.

Завтрак длился минут десять от силы. Потом доброжелательные горничные убрали со стола, за которым мы и остались сидеть. Нам открывался невероятный вид на море. Внизу виднелись маленькие улочки, по которым, не спеша, гуляли местные жители и туристы.

Нужно поговорить. Но я никак не могла начать первой.

— Рассказывай все. С самого начала.

Разумеется, Асад все вновь взял в свои руки.

— Я пошла в бар и… — начала говорить я, но Асад поморщился и поднял руку вверх, останавливая меня. Видимо, он не это хотел услышать.

— С самого начала. Как ты оказалась в этой стране? Ты точно не местная.

Я кивнула. С чего начать? Решила начать с самого начала. Действительно с самого начала. Как я узнала об измене Никиты, как вылетела из— под крыла матери, про свои приключения здесь… Говорила спокойно, но стоило мне дойти до момента встречи с братом Асада, голос задрожал и слезы вновь покатились по щекам.

Асад нахмурился.

— Успокойся, — строго, но не менее жестоко проговорил он, — если ты продолжишь плакать, то мы так и до вечера не разберемся. А я спешу. Сегодня похороны моего брата. Вдруг ты забыла.

Он больно жалил меня словами. Но он был прав.

— Простите… — прошептала я и вытерла лицо. – Ваш брат притащил меня в номер, а там напал на меня. Он пытался меня… Меня… Он…

Мне было безумно трудно произнести это страшное слово.

— Изнасиловать? – пришел на помощь Асад, чье лицо было совершенно бесстрастно.

— Да. Я отбивалась, но, несмотря на то, что ваш брат был пьян, я не могла с ним справиться. В какой— то момент, я заметила чашку с конфетами, я дотянулась до нее и…

— Понятно. Дальше.

— Когда он потерял сознание, я схватила сумочку с документами и поехала в аэропорт, там меня и перехватили. Дальше вы все знаете. Клянусь, я не хотела его убивать! Я вообще не хотела… Прошу вас… Я не знала…

Мой спич звучал как речь сумасшедшего, поэтому я заткнулась.

Асад устало потер лицо, несколько секунд посмотрел вдаль, а потом обратился ко мне:

— Ты уверена, что это все?

Я задумалась. И вспомнила кое— что. Кое— что важное.

— Когда ваш брат пытался изнасиловать меня, я кое— что заметила. От него не пахло алкоголем, он, казалось, был под чем— то…

Как только я сказала эти слова, Асад резко поднялся из— за стола.

— Повтори? – Асад чуть наклонился ко мне, прищурив глаза. – Повтори?!

Он не ругал, но давил. Не сильно, но давил. И я вроде бы понимала его…

— Под чем он там был?! – продолжал расспрос мужчина. Он был на грани. И я знала: была ли лично я причиной этого?

— Мне показалось, что он был больше под наркотиками, чем пьян… — твердо, но тихо произнесла я.

Асад опустился на свое место и вновь стал потирать лицо, словно смертельно устал. От всего: от меня, от брата, от этой жизни. Несколько минут мы сидели в гробовой тишине. А потом он тихо рассмеялся. И только смех его нарастал.

— Вот черт проклятый… С*кин ты сын… — сквозь смех ругался Асад. – Я же просил его, я же предупреждал. Азиз, ну что ты за м*дак?! – мужчина провел ладонью по лицу, будто стирая улыбку. – Я же просил его…

Столько отчаяния и гнева.

Столько боли. И мне было искренне жаль его. Но я продолжала хранить молчание. Когда надо, он сам заговорит со мной. Так и произошло.

— Я верю тебе, я знаю, что ты не лжешь — произнес Асад, а потом вдруг протянул мне непонятно откуда взявшуюся конфету. – И знал, еще до того, как мы встретились во второй раз.

Я потеряла дар речи. Что он имеет в виду?!

— Что… Что вы сказали?

Я просто не могла в это поверить.

— Ну— ну, поменьше удивления, — Асад наклонил голову, — в этом отеле, где ты… кстати, как тебя зовут?

Еще больше удивления. Мое имя… Оно стерлось и казалось совсем не важным. И такой мелочью. Я знала, как его зовут, а вот он… Он моего имени не знал. И я вновь почувствовала себя ничтожеством. Что такое мое имя? Оно никого не волновало в последние сутки. Ни тогда, когда меня пытался изнасиловать Азиз, ни тогда, когда меня, словно забитую лань, гоняли по ночному лесу. И ни сейчас. Вот как ничтожна бывает человеческая жизнь. Раз и раздавили.

— Даша, — сказала я, а потом себе под нос добавила, — если это имеет значение…

— Так, вот… — он просмаковал мое имя, — Да— ша— а— а, отель, в котором ты остановилась, принадлежит моему отцу. И в каждом номере есть камеры. Теперь сложи два плюс два.

Я замерла. Значит, он все видел. Видел, что творилось в ту ночь.

И вдруг я больше не злилась. Плевать, что он сразу это знал. Меня затопила волна облегчения. Я не виновна. Я не убивала. И я спокойно могу уехать домой! Но оставался один— единственный вопрос…

— Тогда кто это сделал? – недоумевала я. – Может, все— таки…

— Не может и не все— таки. После того, как ты убежала, брат пришел в себя и пару минут провел в комнате, а потом кто— то вошел в номер, и запись оборвалась.

— Как?

— Вот так. И теперь я ищу того, кто совершил… Это. И я обязательно найду.

Я кивнула. Да, он точной найдет…

— Но почему вы сразу мне не сказали правду? – я немного осмелела, ведь Асад был пока в добродушном настроении, если это можно так назвать.— Решили поиздеваться?

Асад наконец посмотрел на меня. А потом усмехнулся.

— Допустим, и что?

— Сердца у вас нет…— прошептала я, глядя ему в глаза.

— Сердце есть, вот только сострадание отсутствует. Даже сейчас, когда я потерял брата, свою кровь и плоть, я не имею право на скорбь. Только на месть. А теперь собирайся.

Но я не сдвинулась с места. Куда он собрался везти меня? Я уже с подозрением относилась ко всему.

— Куда? – я смотрела, как Асад кому— то набирал сообщение, — Я никуда не хочу.

Мужчина взглянул на меня, а потом немного насмешливо произнес:

— И домой не хочешь?

— Домой… — растеряно прошептала я, — но у меня ни документов, ничего нет. Больше нет. У меня даже одежды нет.

— Одежда будет, — ответил Асад, — тебе привезут и телефон. С документами уж сама разберешься у себя на Родине.

Мне казалось, что это сон. Не может все так просто закончиться. Ну, не может! После ночи ужаса, это предложение просто кажется обманом.

— Не веришь мне? – понял Асад. Он отложил телефон и направился ко мне. Я тут же отшатнулась. Я не хотела, чтобы он приближался ко мне. – Это ты зря. Я, считай, в долгу у тебя.

Странный мужчина. Совсем непонятный, а от того и сложный. Я таких никогда не встречала. Никак не могла мысли понять его. Что задумал? И все же меня смущала его реакция на мой рассказ. Но все же очень больно мне сделал. Чужой человек, а все равно больно.

— В долгу? – горько усмехнулась я, — Когда оставили на растерзание тем ублюдкам?

Я прикоснулась к своей скуле, на которой еще долго будет сиять синяк.

Зажмурилась, когда слезы зажгли мне глаза.

— Скажите, пожалуйста, вы это специально сделали? Специально хотели наказать? Знали, что я не виновата, что я жертва, и все равно решили наказать?

Асад нахмурился.

— Что ты несешь? – тихо, угрожающе произнес, — Думаешь, в тот момент мне было для тебя дело? Моего брата убили. В нашем семейном отеле. А след убийцы простыл. Думаешь, меня волновало что— то еще? Да, звучит жестоко. Но это так. Я не имею право ни на сострадание, ни на скорбь.

Да, он прав. Слова его были жестоки.

— Я не знал, что они ослушаются. Иначе я бы не оставил тебя там, Даша. И ты должна сейчас сама решить: верить мне или нет. Я помогу вернуться домой, если хочешь.

Я сглотнула.

— Мне тяжело поверить, — и тут я не выдержала, расплакалась, — но я так сильно хочу домой. Так что да, я верю вам.

Асад несколько секунд смотрел мне в глаза. А потом кивнул.

— Хорошо. Скоро тебе привезут одежду. И… — мужчина нахмурился, — не плачь. Все уже позади. Никто тебя не обидит.

Пусть говорит… Пусть…

Лишь бы помог уехать. Лишь бы оказаться в родном городе, лишь бы подальше отсюда. Тогда я документы восстановлю. Буду жить с мамой. Работать. И забуду как страшный сон свой однодневный отпуск.

Как и сказал Асад, мне привезли одежду: простые летние брюки нежно голубого цвета, белую футболку и простое нижнее белье. На ноги я обула я сланцы. Просто и удобно.

— Еще, вот, — Асад протянул мне смартфон, когда я одетая вышла из ванной комнаты, — здесь стоит местная сим— карта. Когда приедешь домой, вставь свою. Готова?

Я кивнула. В одежде я чувствовала себя комфортно и защищено.

— Тогда вперед.

Мужчина пропустил меня вперед, и я вышла из номера. Мы молча спустились вниз. И также без слов доехали до аэропорта. Всю дорогу я косилась на улицу, пытаясь понять, туда ли Асад вез меня, думала, что узнаю дорогу. Но тщетно. И, когда я увидела знакомое здание аэропорта, от сердца отлегло.

Дальнейшее будто не со мной происходило. Я лишь чувствовала ладонь Асада на своей спине. Горячую и большую. И почему— то почувствовала себя в безопасности. Рядом с ним. Этого не должно было быть. Но именно это чувство поселилось у меня в душе. Я потом еще долго буду вспоминать его.

Мы недолго ждали посадки. И я совсем не помню, как оказалась в самолете. Помню лишь то, как напоследок Асад сжал мою ладонь, оставляя тепло своей кожи на моих пальцах. И тихий шепот. Что именно прошептал Асад мне на прощание? Я не помнила. Так странно…

И весь мой полет был таким же. Я была в сознании, все осознавала, но словно в тумане. Радость затмила мне глаза. Я даже не обращала внимания на боль: а болело практически все тело. Я надела очки на лицо, скрывая синяки.

Полет в принципе прошел хорошо. Без волнений. И с мягкой посадкой. Меня, разумеется, никто не встречал. Только пасмурное небо и пронизывающее небо. И сразу же я ощутила контраст между моей Родиной и той страной, которую я по ошибке выбрала местом для своего отдыха. Хорошенько отдохнула, ничего не скажешь.

Денег у меня не было, но, к счастью, я помнила номер матери. Мама никогда не отвечала на звонки от незнакомых номеров. И я молила Бога, чтобы она в этот раз отступилась от своих принципов.

— Алло? – настороженный голос матери раздался после трех гудков, — да, говорите, я вас слушаю.

— Мама, — выдохнула я, едва не разрыдавшись. – Это я, Даша.

И все— таки… мама — это мама. Она вызвала мне такси, и уже через сорок минут я была дома.

Дверь мне открыли, ведь ключей у меня не было. Мама открыла мне дверь. Ее реакция была ожидаема.

— Даша… — мама прижала ладони к дрожащим губам.

Я не выдержала и бросилась в ее объятья.

— Мама, прости! Прости, что не послушала… — разрыдалась, прижимая к ее теплой груди и вдыхая родной запах.

Я думала, что будет ругать, говорить, что сама виноватая я, что зря не послушала ее. Но этого не было. Она лишь гладила мои волосы, убаюкивала. И лишь шептала, что все будет хорошо. А я не верила уже в это «хорошо». Слишком горький опыт был у меня.

Мама набрала мне теплую ванну, добавила лавандового масла. Пока я отмыкала в воде, мама сидела рядом на табуретке и держала меня за руку. Она так и не спросила, что со мной произошло. Лишь поинтересовалась, как я себя чувствую.

— Униженной и… — я сглотнула, — и все болит.

Мама погладила мои пальцы.

— Все пройдет, — мамины глаза заслезились, но она провела пальцем по нижним векам. – И все будет хорошо.

Закончив водные процедуры, я расстелила свою постель и легла, надев на себя брючную пижаму. Мама чем— то шумела на кухне, а потом заглянула ко мне в комнату.

— Может, чаю? – она знала, что я всегда пила красный чай, когда мне было тяжело на душе.

Я кивнула и улыбнулась.

Мама улыбнулась мне в ответ и скрылась, но тут же вернулась.

— А, может, ты голодная?

Я опять кивнула. Сейчас ей нужно максимально показать свою заботу.

Я была не против такого поведения. Ведь не только ей это было нужно.

Так продолжалось целый месяц, пока не сошли все синяки. И лишь шрам между грудей служил напоминанием того, что со мной произошло. И, как бы это странно не звучало, поездка многому меня научила. Я теперь никому не доверяю. Совершенно никому. Только маме. И все. Я принимала заказы только онлайн, писала портреты, фотографировала их, отправляла заказчикам, и, если их все устраивало, то пересылала по почте. Теперь только так. И никак иначе.

Мы восстановили мне документы, и жизнь, казалось бы, должна войти в прежнее русло. Но, увы. По ночам мне снился Асад и его невнятный шепот. Меня это мучило. Но никому рассказать не могла. Не знаю, почему…

Иногда выходила с мамой прогуляться до магазина или в ближайший парк. Меня полностью устраивал такой расклад. И пусть мне двадцать один, и я никуда не хожу без мамы. Мне совершенно плевать, что подумают другие. Пле— вать. Я так чувствую себя комфортно. Я так чувствую себя в безопасности.

Я вышла из ванной комнаты и направилась к себе. Обычно в это время мама на кухне, готовит нам вечерний чай, но сегодня почему— то изменила своим привычкам. Мне это совершенно не понравилось. Я нахмурилась.

— Мама? – позвала ее я. – Мам? Все в порядке?

Прошла в ее комнату, но не сразу заметила, что мама лежит на постели. Вся бледная, с закрытыми глазами.

— Мама! – закричала я, бросаясь к ней. – Мама!

Ее руки были холодным, просто ледяными.

О, нет. Нет! Нет! НЕТ!

Еще один кошмар. И только я виновата в этом. Я довела свою маму. Я не берегла ее, не берегла ее здоровье и спокойствие. За это и поплатилась. Я быстро вызвала скорую помощь, которая, казалось, ехала просто бесконечно долго. Я была готова уже сама схватить маму и на руках тащить ее до ближайшей больницы.

Но на самом деле от момента вызова до приезда скорой помощи прошло буквально пятнадцать минут. Мне повезло. Повезло маме, у которой случился инсульт. Ее забрали, но мне не разрешили ехать с ней на ночь глядя. Сказали, чтобы приезжала завтра…

Приеду, мамочка, обязательно приеду!

Всю ночь не спала, ворочалась. Снилась всякая ерунда. Похороны, слезы матери и горький дым. Чтобы это значило? Думать о плохом не хотелось, но непрошенные мысли, как назло, лезли в голову.

Если с мамой что— нибудь случится, я никогда себя не прощу.

Наутро я, опухшая и сонная, собралась и вышла из квартиры. Пока закрывала дверь, мне пришла в голову странная мысль.

Впервые за месяц я покинула дом одна. Лифтом решила не пользоваться. Словно специально оттягивала момент. Медленно спустилась вниз, но не спешила выходить.

Раз.

Глубокий вздох.

Два.

Выдох.

Три.

Давай же! Сделай это!

Я зажмурилась и нажала на кнопку. Противный писк. Прохладный воздух. И вот я на улице.

Я вышла из подъезда и замерла. Закрыла глаза и глубоко вздохнула. Вдох— выдох. Вдох— выдох. Все будет хорошо, стоит лишь поверить в это. Я открыла глаза и хотела улыбнуться, хотя поводов не было, но улыбка так и застыла на моем лице. На лавочке, прямо возле подъезда, сидели два мужика: огромных и нерусских. Да, я привыкла к тому, что наша страна многонациональная, но наш двор был небольшим, поэтому новые лица (особенно такие выдающиеся) явно бы запомнились. Мужчины были высокими и крупными. Но больше всего меня пугала не их внешность, а их черные глаза, которые пристально наблюдали за каждым моим движением.

Когда я вышла из подъезда, их не было. Точно не было. Они такие огромные, но двигались мужчины бесшумно. Ведь я стояла всего несколько секунд с закрытыми глазами.

Один из них вдруг поднялся и шагнул ко мне.

— Прокатимся? Мы уже заждались тебя, — он обернулся к своему товарищу, и оба вдруг заулыбались. Страшно, пугающе заулыбались. Нехорошее предчувствие поселилось в моей душе. Я сделала шаг назад, а мужчина отразил мое движение. И чем дальше я отступала, тем ближе был он.

— Ну, чего же ты… Мы не обидим, — мужик практически прижал меня к холодной стене дома, — Пока что…

Меня тошнило. Кружилась голова, поэтому я никак не могла понять, где нахожусь. Вокруг была лишь темнота. Мне совершенно не хватало воздуха, но это еще было не самое страшное, как потом оказалось.

Я то теряла сознание, то приходила в себя. Где я? Я ничего не помнила. Последнее, что отпечаталось в моей памяти, — это как я выхожу из подъезда. И все. Дальше темнота и тупая боль в теле.

В очередной раз вынырнула из тьмы, когда я резко ощутила падение. Я падала, но под спиной ощущала что— то твердое. Я протянула руки, пытаясь схватиться хоть за что— то, но уперлась во что— то твердое. О, Боже… Я попыталась перекатиться, но было слишком тесно. Боже, Боже, Боже! Нет! Я не могла в это поверить! Это не могло происходить со мной.

Меня замуровали в ящик. Надеюсь, что это все— таки ящик, а не гроб. Я стала лихорадочно шарить руками по дереву, пытаясь найти выход. Я еще не осознавала, что это все. Это конец. Я не смогу выбраться отсюда самостоятельно. И сомневаюсь, что меня спасут…

Не знаю, сколько я потратила времени, чтобы осознать, что все бессмысленно. Я тихо ревела и раздирала пальцы в кровь. Но не позволяла себе кричать. Я боялась, что если издам лишний звук, то меня убьют.

— Господи, спаси… Господи, спаси и сохрани… Господи… — я тихо молилась, не прекращая плакать. – Господи, за что… Господи, спаси… Боженька, за что?!

Не знаю, сколько так продолжалось. Я плакала, потом от усталости теряла сознание, приходила в себя, а затем вновь по кругу. Меня не кормили, меня не поили. Я даже в туалет ходила под себя… Но гигиена меня волновала в последнюю очередь.

Спустя какое— то еще время на меня накатила апатия. Я устала плакать, у меня болели глаза, и раскалывалась голова. Нос был заложен, поэтому было трудно дышать. Про спину вообще молчу… И на окровавленные пальцы я не обращала внимание. Меня больше волновало свое внутреннее состояние, чем физическое.

Я пыталась вспомнить, что сделала не так. После «отпуска» я была подобно мышке: не слышно и не видно. И никому не могла перейти дорогу. Значит, меня просто похитили! Но тот диалог…

Разговор с моим похитителем (а я уверена, что именно тот мужик приложил руку к тому, что я сейчас в какой— то деревянной коробке, а не у мамы в больнице) был довольно— таки странным. Они как будто ждали меня. Но самое страшное было то, что они словно знали меня. Вот это было действительно пугающе.

Кто?

Первый вопрос. Кто способен совершить такое преступление? Посреди белого дня, в многолюдном дворе. Кто не боится ответить перед законом? Кто не боится наказания? Наверное, тот, у кого огромная власть в руках. Который сам является законом. Такому человеку ничего не страшно. Но тогда возникает следующий вопрос

Зачем?

Второй вопрос. Зачем похищать? И тут же чуть не срываюсь на истеричный смех. Глупый вопрос. Мы хоть и живем в двадцать первом веке, в веке развитых технологий, но рабство все еще существует. Крадут детей, крадут взрослых. Крадут всех! Для рабства… Сексуального и рабочего. И даже не знаешь, что хуже. А, возможно, меня просто убьют, а мои органы продадут. И мое воображение стало расширяться. И каждая мысль была страшнее другой.

Так что этот вопрос отпадает.

Но меня волновал еще один… Он последний, но не по назначению.

Что будет с моей мамой? Она наверняка ждет меня в больнице. Она знает, что я обязательно навещу ее. Я так и представила ее грустный взгляд, когда она поймет, что я не пришла. Может, даже подумает, что я испугалась. Она мне позвонит, но я уже не отвечу ей. Возможно, уже никогда. А дни пройдут, и ее взгляд изменится. Он не будет грустным, он будет напуганным. Возможно, она уже осознала, что я пропала. И я боялась того, что ей станет еще хуже. О самом страшном даже не хотелось думать… Пусть живет. Пусть и без меня, но пусть живет. Ведь домой я не вернусь… И только сейчас я переоценила свою жизнь. Пересмотрела свое отношение к матери, к ее воспитанию. Я больше не посмею ее осуждать. Она – моя мама. Кроме нее, у меня больше никого нет. И кроме нее я больше никому не нужна. Мы были вдвоем против целого мира, а мама была моим щитом, который я сама же изнутри разрушала.

Я уже не плакала. У меня совсем не было на это сил. Я чувствовала себя отвратительно. Меня тошнило, болела голова и глаза. Но тело я уже не чувствовала. Я была грязной. Ужасно грязной. И меня, может быть, поэтому и тошнило еще больше. Я не осознавала реальность. Я даже уже не могла понять: везут меня или нет. Но самое страшное, я не знала, сколько дней уже прошло. И дней ли?

О маме старалась не думать. Иначе станет еще хуже.

В какой— то момент что— то изменилось. Не знаю, как поняла это, но вскоре оказалось, что я права.

Ящик, в котором лежало мое тело, швырнули на землю. Буквально швырнули. И я вновь ударилась, и с моих губ сорвался глухой стон. А потом раздался страшный скрежет.

И буквально через секунду по моим глазам ударил яркий солнечный свет. Грубые руки вытащили меня из ящика, а потом швырнули на что— то мягкое и горячее. Я еле— еле открыла глаза, а пальцами провела по поверхности. Песок. Подо мной был песок, который я легко пропустила сквозь пальцы. И тут ужас пронзил меня. Неужели я невольно вернулась туда, откуда сбежала месяц назад?!

Я слышала незнакомую речь вокруг меня. Говорили только мужчины. И были слышны женские крики и плач. Я понимала, что это значит. И никак не могла в это поверить. И теперь я осознала, в какую задницу я попала. Из которой я, скорее всего, я не выберусь. Никогда. И я перестала себя контролировать. Мне хотелось просто сбежать отсюда. Скрыться раз и навсегда. И я медленно поползла. Но сколько метров я успела преодолеть? Один? Полтора? Максимум два. И то не факт. Голову пронзила невыносимая боль, когда мужская ладонь вцепилась мне в волосы и с силой заставила встать на колени.

Передо мной стоял крупный мужчина, который что— то говорил мне, но я не могла разобрать ни слова. Что ему нужно? И кто он? Какие же глупые вопросы…

Что ему нужно? Ответ ясен. Мое тело, чтобы подороже продать его.

Кто он? И тут все понятно. Сутенер. Или как там их называют? Я в этой теме, к счастью или, к сожалению, не сильна.

Другие вопросы типа: За что? Почему? Просто не имеют смысла.

Для меня был важен один— единственный момент: смогу ли я спастись?

И ни на один вопрос я никогда не получу ответа.

Мужчина продолжал что— то требовать от меня, но я ни капельки не понимала иностранную речь. А мужик будто не хотел этого осознавать, либо ему просто доставляло удовольствие видеть мои страдания. А потом я увидела, как в мою сторону движется огромный кулак. Меня ударили по лицу. И я потеряла сознание…

Я была обессилена, но время от времени приходила в себя. Меня куда— то тащили, швырнули на что— то твердое. А потом я услышала страшную фразу:

— Раздевайте ее, будем фотографировать…

А дальше начался самый настоящий кошмар: с меня начали сдирать одежду, дергать за волосы и бить по лицу, чтобы не так сильно сопротивлялась. Но я не могла не бороться. Мне казалось, что если я позволю этим чудовищам унизить меня таким образом, то я не смогу пережить это. Они собирались снимать меня для потенциальных клиентов? Никому не дамся. Ни за что. Ни за какие деньги. И ни за какие угрозы.

— Вставай на колени, дрянь! – тот же мужик, что и вырубил меня, вновь вцепился в мои волосы и принудил встать на колени. – Замерла!

Но я продолжала дергаться из стороны в сторону, глотая непролитые слезы. Мы долго боролись. Но куда мне против этого бугая? Он быстро заломил мне руки, и только тогда я расплакалась. От боли. От унижения. От чувства безысходности. От страха.

Мужик обхватил мое лицо руками и повернул мое лицо в сторону камеры.

— Говори, с*ка, — я увидела, как замигала красная лампочка, значит, меня начали записывать, — говори!

Я разрыдалась и вцепилась в мужскую руку, чтобы расцарапать, чтобы причинить боль, чтобы отпустил меня. Но, конечно, я добилась лишь того, что меня вновь ударили.

— Говори! Проси его, чтобы спас тебя! – изверг продолжил меня истерзать.

— Я не понимаю! Не понимаю! – кричала я, а меня как будто не слышали.

Мужик присел передо мной на корточки, а потом неожиданно смачно поцеловал в щеку, оставляя влажный поцелуй на коже. Меня чуть не стошнило. От его губ, от его слюней и от его отвратительного запаха.

— А теперь, — зашептал мне он на ухо, — ты будешь говорить то, что скажу тебе я . Поняла? Поняла?!

Я судорожно закивала.

— Все скажу, — зашептала я, задыхаясь, — все, только отпустите…

Мужчина рассмеялся. Зло так. Насмешливо. Жестоко. Словно я сказала какую— то глупую шутку. А, возможно, для него это так и было. Я же видела их лица. Кто теперь меня отпустит? Никто. Вот и ответ. Я – голая. Обнаженная и телом, и душой. Но отсутствие одежды меня волновало в последнюю очередь. Сохранность собственной жизни была на первом месте.

— Говори, да говори так, чтобы он поверил, — продолжал меня наставлять монстр, — Говори: Асад, спаси меня.

— Асад, спаси меня… — повторила я тихо, но тут же получила подзатыльник.

— Громче говори!

— Асад, спаси меня! – я тупо повторяла слова, не до конца понимая, что конкретно говорю. Это потом я уже все осознаю. Осознаю, из— за кого я оказалась в этой заварушке.

— Иначе они убьют меня… — шептал мужик мне на ухо.

— Иначе они убьют меня! – прокричала я, сжимаясь.

— Ты должен приехать **** , — продолжил инструктировать мужик.

Я послушно повторила. Было еще много и много слов. Я их не запомнила. Когда все закончилось, мужик похлопал меня по щеке, словно послушного щенка, а потом отдал короткий приказ:

— В клетку ее. И сделайте фото. Мы должны быть убедительнее.

Меня отволокли в клетку и бросили на сухую солому. Я лежала на спине и смотрела на решетку надо мной. Я ничего не чувствовала. Тело онемело. Как и душа моя. Я больше не плакала. Лишь равнодушно слушала, как щелкает фотоаппарат. И даже мыслей не было в голове. Кроме одного вопроса.

Асад, куда ты меня втянул?

Я пролежала там один день. И я действительно начала чувствовать себя вещью. Самой настоящей вещью. На меня никто не обращал внимания, никто не дал мне одежды, про еду и воду я вообще молчу.

Я вообще не шевелилась. Не было сил. Иногда даже казалось, что даже было больно дышать. И болело все: от корней волос до кончиков ногтей на ногах. Казалось, будто по мне проехался самый настоящий белаз.

Днем было трудно дышать из— за палящего солнца и песка. И мне было действительно тяжело, но я не знала, что главные мучения были еще впереди. Самые трудности начались с наступлением ночи, которая была невероятно холодная. Я не ожидала такого. Меня сразу же затрясло, и я накинула на тело сухую солому, пытаясь хоть как— то согреться. Но тщетно.

Не знаю, как пережила эту ночь. Несмотря на жутчайший холод, я хотела спать. Но я не позволяла себе закрывать глаза. Закрою – и все. Больше никогда не открою. Нельзя! Нельзя! Если я хочу еще попытаться выжить… Ведь один раз у меня уже получилось… Правда, стоит отметить, что без помощи Асада я бы не выбралась. А что в этот раз?

В этот раз я оказалась в беде именно из— за него. И тогда возникает главный вопрос: спасет ли в этот раз меня Асад?

Первый день я в это верила.

Я пережила первую холодную ночь, но все равно продолжала верить.

На второй день я все еще заставляла себя верить, я даже заставляла себя. И меня даже накормили жестким мясом, хлебом и водой. Я съела не все, на всякий случай оставила немного на запас: вдруг больше не будут кормить?

Я медленно жевала хлеб и смотрела на горизонт, ожидая увидеть сначала знакомый автомобиль, а потом знакомую мужскую фигуру. Но никого не было. А мимо ходили люди, которым было плевать меня.

В конце второго дня я увидела мчащийся грузовик. Огонек надежды еще сильнее загорелся внутри меня. Я воодушевилась. Я верила, что это спасение. Но чем ближе был грузовик, тем меньше оставалось надежды… Если бы это был чужак, то мои похитители не были такими спокойными. Оказалось, что это были девушки… Очередной товар. Хотелось рыдать.

На третий день я вообще не думала о Асаде. Мое внимание больше привлекло то, что происходило вне моей клетки.

Наблюдала, как продают и приводят в порядок девушек. А один раз произошло страшное: одна из девушек начала активно сопротивляться. Она так отчаянно боролась, что я невольно восхитилась ею. Но мое восхищение не продлилось долго. Ее просто убили. А ее платье отдали мне. Когда бородач направился ко мне, я тут же ринулась в самый дальний угол клетки. Я испугалась. Действительно испугалась. Подумала, что он решил, будто теперь я могу занять место погибшей девушки. Но мужчина просто забросил мне платье и ушел. И больше никто на меня внимания не обращал. Меня уже мало волновал факт моей наготы, но брезговать я не стала. Всяко лучше, чем устраивать коже американские горки: от жары до холода. Кожа и так уже ощущалась как наждачная бумага. Мне срочно требовалось молочко для тела. Эта абсурдная мысль рассмешила меня.

На ночь мне кто— то кинул мешок, которым я укрылась. В чем причина такой благосклонности, я не знала. И узнавать бы не хотела. Дали, и на том спасибо. Эта ночь прошла отлично. Если сравнивать с самой первой.

Меня иногда стали выводить, чтобы я смогла сходить в туалет. К своему ужасу, я стала привыкать к своей клетке и распорядку дня.

И так было целую неделю.

Надежда? Она умерла.

Вера? Она растоптана.

Я теперь просто плыла по течению. И не сопротивлялась.

Но на восьмой день кое— что изменилось. А точнее все. Ко мне пришел тот ублюдок, который снимал меня на камеру. Он сидел передо мной на корточках и наблюдал, как я сплю. И именно из— за его гадкого взгляда проснулась. Открыла глаза и встретилась с темным взглядом.

— Бу! – я вздрогнула и прижала мешок сильнее к своему телу, — Испугалась, спящая красавица? Пра— а— а— вильно, бойся. Хотя и придется тебя отпустить. Твой *барь не слишком торопился спасти свою принцессу, но сегодня можешь радоваться. Асад пошел на сделку. Теперь пора возвращать товар хозяину. А жаль…

Мужчина (а можно ли его так называть?) протянул руку и схватил меня за задницу, больно смяв ягодицу. Я поморщилась, но не стала сопротивляться. В глазах еще стояла та картинка, когда убивали девушку. Повторения, но уже со мной, не хотелось. Мужик продолжал лапать меня и хохотать.

— Да— а— а, задница хороша, — звонкий шлепок, — может, останешься?

Я отрицательно замотала головой. Он говорил, что Асад меня спасает? Что Асад ради меня пошел на какие— то уступки? Не верила. Очень хотела, но больше не верила. За эти восемь дней я видела столько ужасов, что на две жизни хватит.

Меня вытащили из клетки, а потом сунули в багажник. Я не сопротивлялась. Меня волновало лишь то, что я им не верила. Они везли меня убивать. Я не могла осознать, что посторонний человек вновь решил рискнуть и чем— то пожертвовать ради меня, ради моей жизни. Я тряслась в багажнике и была готова впервые расплакаться за всю неделю.

Все эти восемь дней я будто была онемевшая. И мои чувства – тоже. Теперь же я будто ожила. И начала чувствовать. Хотелось орать и реветь. Но боялась спровоцировать своих похитителей.

Не знаю, сколько мы ехали. Ведь в какой— то момент я потеряла сознание. А очнулась от оглушительной дроби. И машина больше не ехала. Я слышала ужасные крики боли, выстрелы и мат. Кто— то ругался, но тут же голос прервался. Господи, что же происходит?!

Сколько длился этот ад? Не знаю. Мне казалось, что целую вечность.

А потом резко наступила тишина. И только мое громкое дыхание нарушала ее.

И вдруг резко открыли багажник.

— Жива?

— Жива? – надо мной раздался незнакомый мужской голос, а потом меня обхватили сильные руки и вытащили из багажника, который был моей временной тюрьмой. Меня приобняли, чтобы я не упала, и тогда в моей голове что— то щелкнуло. Все, что копилось в моей душе все эти восемь дней, решило вылиться наружу.

Я услышала невыносимый, просто нечеловеческий крик. Это кричала я. Это кричала моя боль: физическая и душевная.

— Тихо! Тихо, твою мать! – ругался незнакомый голос. А я не могла остановиться. Я кричала, рыдала, а потом начала отбиваться. В этот раз они меня не получат. В этот раз я не дамся. Это не Асад. Я думала, что он спас меня. А это не он. Это наверняка другие бандиты. Я угодила в очередную ловушку.

Я не дамся им. Проще умереть.

— Вот дикарка! – проговорил тот, который держал меня. Он ловко перекинул меня на плечо и куда— то понес. Ему будто было совершенно плевать на мое сопротивление. Неужели ничего не чувствует? Неужели ему настолько все равно? Все равно на чужую боль?

Смешно. О чем это я? У бандитов нет чувства сострадания… Как и у Асада. Я не знаю, почему так надеялась увидеть его. Я хотела, чтобы он вновь спас меня. Но увы и ах.

Я не видела, кто и что окружает меня. Глаза застилали слезы, которые, не прекращаясь, катились по лицу. Меня усадили в салон машины, в котором пахло оружием и сигаретами. Да, это точно бандиты. Мои подозрения подтвердились. Я забилась в угол и тихо заскулила. Нужно было прекращать плакать, но сил, чтобы остановиться, просто не было. Тогда уж я просто старалась быть тише. Боялась, что могу разозлить их. И тогда… Тогда убьют? Изнасилуют?

Если честно, хотелось первого. Я очень сильно устала. В аду тяжело.

— Эй, — меня аккуратно потянули в сторону, — пить будешь?

Я не ответила, лишь зажмурилась и все. Тогда меня схватили за лицо и заставили открыть рот.

Я закричала, но тут же закашляла, подавившись, поскольку мне стали насильно вливать воду, которая была с привкусом кислинки.

— Ну— ну, успокойся, — меня легонько похлопали по спине, а потом вытерли лицо мягким платком. – Асад не говорил, что ты такая бешеная…

Я резко вскинула голову, услышал знакомое имя. Я посмотрела в лицо мужчины, сидящего рядом. Сначала я подумала, что это Асад. Но как я могла не узнать его сразу?! Но чем больше я всматривалась в черты лица, тем сильнее я убеждалась, что это был не Асад.

Это не Асад. Но почему он так похож на него?! Я всхлипнула в последний раз и сжала подол своего платья.

— Кто вы? – спросила тихо я, чувствуя, как в носу начало свербеть.

Мужчина откинулся на спинку сиденья и похлопал по переднему сиденью, где сидел лысый мужчина.

— Поехали.

Сказал и отвернулся от меня. А я нуждалась в ответах. Прямо сейчас. Но я боялась давить. Вдруг тогда надавят на меня? Поэтому я терпеливо ждала, когда до меня снизойдут. Но, с другой стороны, я была благодарна. Мне дали передышку, чтобы я успокоилась и привела свои мысли и внешность в порядок.

На это мне понадобилось минут пять. Все было спокойно. Меня пока никто не обижает. И никто агрессию не проявлял ко мне. Может, я ошиблась? Может, меня все— таки спасли? Ведь первый вопрос, который мне задал этот мужчина, был о том жива ли я. Начала потихоньку дышать, чтобы успокоиться. И мне действительно стало немного легче. Тогда я стала изучать этого мужчину.

Он был одет в простую черную футболку, темные штаны, которые были заправлены в высокие ботинки, которые носят военные. А вот внешность… На первый взгляд он действительно был похож с Асадом. Но чем больше я вглядывалась в полузнакомые черты, тем больше находила различий. Асад носил бороду, а этот только щетину. И черты его лица были грубее, что ли…

— Вы его родственник? – выпалила я прежде, чем успела подумать. Мужчина повернулся ко мне и приподнял бровь.

— Чей? – его голос даже был чем— то похож на голос Асада. Или у меня уже галлюцинации.

— Его, — ответила я. А потом поняла, что он не умеет читать мои мысли и совсем не догадывается, о ком я думаю. – Асада.

Мужчина понимающе кивнул.

— Да, я его старший брат, — он неожиданно протянул мне руку, — я – Адиль.

Я с подозрением покосилась на широкую мужскую ладонь. Я понимала, что она не укусит, не ударит, но сил в себе не могла найти. За эти восемь дней пережила самый худший кошмар, который только можно себе представить. Меня уже трогали чужие руки без моего на то согласия.

— Даша, ты можешь не бояться меня.

— Почему?

Мужчина тяжело вздохнул.

— Потому что я приехал за тобой. По просьбе Асада.

Мое сердце почему— то забилось сильнее.

— А почему он сам не приехал за мной?

Адиль потер подбородок и посмотрел на меня, словно я несла какой— то бред.

— Это было опасно. Ублюдки ждали именно его, они даже не думали, что я нахожусь в стране. Поэтому было решено, что еду именно я.

Я внимательно слушала этого человека. У меня было много вопросов, которые я хотела задать, но решила, что не стоит. Пока не стоит. Может, я встречу Асада, и тогда нам придется поговорить. Почему он втянул меня в это? Как это вообще получилось? Почему он сразу не начал искать меня, как только ему прислали то ужасное видео? Ведь меня же еще фотографировали… Почему так тянул? Ведь он прекрасно понимал, что я переживала эти восемь дней. И почему… Столько почему. И надеюсь, что ответы я получу. И очень скоро. И надеюсь, что ответы не будут просто «потому что». Я отвернулась от Адиля. И впервые подумала о маме. Я верила, что скоро мы встретимся вновь.

— Он хотел.

Я обернулась и непонимающе посмотрела на Адиля.

— Он хотел сам поехать за тобой. И еще в первый день.

После мы замолчали. Я смотрела, как постепенно пустыня исчезает, а город становится ближе. Каждый думал о своем. Я была все еще напряжена. Мне очень хотелось спать, особенно чувствуя под спиной мягкость сидения. А еще я была жутко голодна. И ужасно хотелось помыться.

Но слабость становилось все сильнее и сильнее, голова становилось тяжелой.

— Даша, не мучай себя. Ты в безопасности. Спи. Нам еще несколько часов ехать.

Откуда— то появились мягкое голубок одеяло и маленькая подушка. Я решила не сопротивляться. Я действительно устала. Если Адиль меня все— таки обманул, то я все равно ничего не смогу сделать против него. Я послушно легла и укрылось. Приятно пахло свежестью. Закрыла глаза и провалилась в темноту. Без сновидений.

Организм настолько был измучен, что я даже не проснулась, когда автомобиль остановился, не почувствовала, как меня взяли на руки и куда— то понесли. И я даже не почувствовала, как с меня сняли грядные вещи и уложили в мягкую постель. Я ничего не заметила.

Я чувствовала себя отдохнувшей, но грязной. И тело все болело. Я открыла глаза и оглядела незнакомую комнату. Здесь было мало мебели, но почему— то все выглядело органично. Светлые тона успокаивали. Дома моя комната тоже была светлой…

Дома?

И тут меня словно водой ледяной окатило. Я не была давно. Давно уже… Я резко поднялась с постели, но тут же рухнула на деревянный пол, больно ударившись головой и бедром. Что же я такая невезучая? Почему все через одно место?

Меня вдруг подхватили сильные руки и вновь уложили на мягкую постель.

— Не нужно скакать, — знакомый голос раздался прямо над ухом, — ты еще не до конца восстановилась.

Я распахнула глаза и встретилась с темным взглядом. Асад. Это был точно он. Теперь я бы не перепутала его с Адилем. Меня переполняли смешанные чувства: с одной стороны, я была рада видеть его. Но с другой… Именно из— за него, если верить тем бандитам, я и попала в руки смерти, из которых вновь смогла спастись. И все же вновь благодаря Асаду.

Он – моя погибель. Но и он же – мое спасение.

Не удержалась и заплакала. Хотелось ударить Асада, но тут же обнять так крепко, чтобы не отпускал. Я не понимаю, откуда у меня появилась эта привязанность к нему. Но факт остается фактом. Я успела привязаться к нему. Может, у меня просто зависимость как у похитителя и жертвы? Только наоборот, как у спасателя и жертвы? Но об этом сейчас думать не хочется. Особенно сейчас, когда Асад, условно почувствовав, что мне нужно, сел на постель, прислонившись к стене, и усадил к себе на колени. Его сильные руки обхватили мои бедра и сильнее прижали к постороннему телу. Я хотела дернуться в сторону, попытаться вырваться, но у меня не получилось.

— Тише, не дергайся, — Асад обхватил одной рукой мой затылок и заставил меня посмотреть ему в глаза, — поплачь. Только немного. Больше тебя никто не обидит. Веришь мне?

Отрицательно махнула головой. Нет, больше никому не верю.

Асад усмехнулся и вытер мне слезы, которые не прекращались. А потом он тихо что— то сказал. Но я не уверена, что все правильно расслышала.

— Ничего, ты научишься мне доверять…

Эта фраза была полностью лишена смысла. Зачем ему это?

Но сейчас я не хотела думать об этом. Мне впервые за долгое время было спокойно.

Спустя минут тридцать я все— таки успокоилась, потому что устала плакать. Да и голова жутко раскалывалась.

— В душ? – спросил Асад, перебирая мои грязные волосы. Я знала, что была жутко вонючей (конечно, целую неделю не мылась), но, казалось, что Асаду было совершенно на это плевать. Я не заметила ни капли отвращения. И это меня пугало. Не знаю, почему, но было именно так.

И все же от душа я не отказалась. Асад отнес меня в ванную комнату, которая прилегала к спальне, где я провела последние часы.

Ванная комната была небольшой, и мне это понравилось. Особенно желтый коврик под ногами. Мне показалось это такой обыденностью, что вновь захотелось плакать.

— Ты останешься здесь? – прошептала я, когда Асад замер напротив меня. Он явно не спешил оставлять меня одну.

— А тебя можно оставлять одну? – последовал возмутительный вопрос, на который я даже не стала отвечать. Меня злил не тот факт, что он не доверял мне, а то, что он увидит меня обнаженной. Нельзя. Красный свет. Все. Стоп. Меня больше никто не тронет. Меня больше никто не увидит голой.

— Нужно, — ответила немного дерзко, но тут же прикусила язык. Я не хотела злить Асада. Ведь я знала только пока одну его сторону.

Но мужчину, казалось, наоборот лишь позабавил мой ответ. Ну, пусть развлекается. Мне не жалко.

Я думала, что на этой прекрасной ноте Асад покинет меня, но нет. Мужчина вдруг начал шариться по ящичкам. И буквально через секунду я поняла, что он делал. Асад доставал все острые или, которые могут причинить вред предметы: маникюрные ножницы, фен, пилочка для ногтей, какие— то таблетки в продолговатой белой баночке и много остального хлама.

— Теперь вперед, — кивнул Асад на душевую кабину, а потом направился на выход. Только вдруг остановился и немного угрожающе произнес:

— Не смей запираться.

И вышел, громко хлопнув дверью. Я лишь закатила глаза. Быстро сбросив все, что было на мне, я настроила воду и встала под теплые струи. Все— таки вода творит чудеса. Она, казалось, смывала не только грязь, но и воспоминания.

Я захотела в туалет, опустилась на корточки, но у меня ничего не получилось, потому что низ живота вдруг пронзила сильная боль. Вот черт!

Я глухо вскрикнула и укусила себя за мясистую часть ладони, чтобы Асад не услышал мой крик. Только его мне здесь не хватало. Боль была такой резкой, что у меня аж потемнело в глазах. Только не плачь. Не плачь! Но как сдержаться?

— Господи, — выдохнула я, — ну за что?!

Оставалось надеяться, что у меня был просто цистит, а не воспаление посерьезнее. Стала глубоко дышать, чтобы немного прийти в себя. Вроде стало легче. Я хотела выпрямиться, но вдруг почувствовала, как по ногам что— то потекло, и промежность вновь опалило огнем.

— Ой, мамочки! – сил сдерживаться уже не было, и я вновь расплакалась. Было просто невыносимо больно. До темных пятен перед глазами. Было больно между ног и внизу живота. Я бросила быстрый взгляд себе между ног: слаба богу, это была не кровь. Но легче от этого не становилось. Я разрывалась между тем, чтобы позвать Асада в эту же минуту или все— таки помыться? Хотелось смыть с себя всю грязь окончательно. И, я была уверена, если я буду чистой, то будет легче.

Кое— как встала на колени и медленно мыла голову, все тело. Справилась. Попыталась подняться. Не получилось. Резкая боль не давала лишний раз вздохнуть.

Я не знаю, сколько я так просидела под душем. Мне казалось вечность. Потому что минуты разбились на часы.

И тут я услышала громкий стук. Асад.

— Даша, ты в порядке? – позвал он, но я не могла ему ответить. Тогда он еще раз постучал. Я вновь не смогла ответить.

На третий раз Асад вошел в ванную комнату.

— Вот так, — приятная женщина поставила мне капельницу и ласково погладила меня по пальцам. – Скоро боль уменьшится.

Она улыбнулась мне и поднялась с постели, на которую меня уложил Асад. Он в очередной раз спас меня. Лишь бы этот долг не решил забрать. Доктор подошла к Асаду, который все это время стоял возле окна и задумчиво наблюдал за нами, потирая подбородок. Испугался ли он за меня? Или ему было все равно? По его бесстрастному лицу я ничего не смогла прочесть. Значит, ему все равно. Вроде бы да. Но, с другой стороны, он пришел ко мне в ванную. Если бы ему было все равно, он даже бы не спросил, как я. А тут… Он вызвал для меня врача. Оплатил лечение.

— В следующий раз это закончится более печально. Слышишь, Асад? – она говорила тихо, но я прекрасно слышала каждое ее слово, хотя и делала вид, будто засыпаю. – В этот раз может все и обойдется… Но женское здоровье – это настолько хрупкая вещь, что даже не знаешь, где образуется трещина. Я не стану расспрашивать тебя, как так получилось, что у девочки настолько сильное воспаление, будто она несколько дней провела на холоде, причем обнаженной. Не стану, ведь это не мое дело, ведь я всего лишь врач но, если вы хотите в будущем стать родителями, заботься о своей девочке.

Я сжала пальцами одеяло, слушая этот бред. Почему она говорила так, будто мы пара? Что Асад наплел этой женщине? И почему не возразил? Почему молчаливо соглашался с каждым словом?

— Через три дня я приеду и привезу результаты анализов, проверю, как она. Если резко станет хуже, тут же звони. Прием лекарств я расписала.

Женщина сдала локоть Асада, а потом тихо покинула комнату. Я же решила продолжить играть свою роль. Просто мне нужно было обдумать то, что я только что услышала. Может, Асад не стал отрицать сказанное, чтобы не вызывать подозрения? Ведь невольно женщина правильно определила причину моего недуга. А лишние проблемы нам были не нужны. Асаду особенно. Это было самое логичное объяснение.

Я продолжила свой спектакль, хотя желание открыть глаза было достаточно великим. Особенно, когда Асад ходил по комнате, что— то передвигал, чем— то шуршал. А потом неожиданно опустился рядом со мной на постель.

Мужчина похлопал меня по бедру.

— Хватит притворяться. Я прекрасно знаю, что ты не спишь.

— Сплю, — неосознанно шепотом ответила я. Послышался глухой смешок.

— Открывай глаза, — сказал тихо, но я отчетливо уловила приказ в его голосе.

Выбора нет. Открыла.

Я аккуратно повернула голову и взглянула на Асада, который сидел запредельно близко ко мне. Мужчина закинул руки за голову, сцепив их в замок, ноги он скрестил. Вся его поза говорила об уверенном и расслабленном человеке. Таким он и был. А еще его темные пристально изучали меня, изучали каждую мою эмоцию.

— Где я? – выдавила я вопрос, когда его внимание стало через чур пристальным. Меня это смущало, но больше стесняло, давило и напрягало. Если даже не пугало… Тогда я решила как— то отвлечь его. Потому что Асад впервые смотрел на меня так. По— мужски. Он смотрел на меня не просто как на девушку, а именно как на девушку, которую хочет затащить в постель. Так он на меня не смотрел. Раньше. Что же изменилось? Или все это время Асад умело скрывал свою сущность? Боже, я уже напоминаю себе параноика. Теперь я никогда не смогу доверять мужчинам. За короткий срок моя вера была растоптана и порвана, как то мое красное платье.

— У меня дома, — Асад говорил правду. Не знаю, почему была так уверена в этом.

— Это твоя комната? – продолжала немного бессмысленный расспрос. Но мне это было нужно.

— Да.

Ответы односложные, неэмоциональные. Но я так и думала, что это именно его комната. Уж слишком подходила она ему. Такая же большая, холодная и равнодушная.

— Мне нужно вернуться домой, — теперь меня затопило жуткое ощущение дежавю. Один раз у нас уже состоялся подобный разговор. И один раз Асад уже помог мне вернуться домой. И в этот раз, я надеялась, он поможет мне. Но что— то в ту же секунду изменилось в Асада. Он немного напрягся, но лицо также оставалось равнодушным.

— Пока нельзя. Один раз я отпустил тебя, и чем это закончилось? Нет, пока тебе безопасно со мной.

Меня словно молотком ударили по голове. Что он сказал? Я просто не могла в это поверить. В этом только его вина! Но я так хотела домой. Может, я пока просто поддавалась эмоциям, но никак не могла сдержаться. Хотелось кричать и плакать. Моя мама там осталась совершенно одна! И я совершенно ничего не знаю о ее состоянии, это меня убивало. И вообще сколько я в этой стране? Больше недели. Точно. А если больше? Я же не знала точно, сколько меня везли сюда в ящике.

— Я не вернусь домой? – дрожащим голосом произнесла я, цепляясь за одеяло.

Асад пристально смотрел на меня и медленно покачал головой.

— Нет, — он сделал многозначительную паузу, — пока нет. Я не стану вновь подвергать тебя опасности. Пока ты рядом, я смогу защитить себя.

Я отрицательно замотала головой. Мне нужно домой! Мне нужно к маме! Я хочу подальше убраться из этой проклятой страны! Я тысячу раз пожалела, что когда— то поехала отдыхать в это государство. Я приехала за свободой, а нашла только беды. Ни одного приятного воспоминания.

Я пролежала в постели еще три дня. И только тогда мне действительно стало легче. Асад приходил ко мне в комнату каждое утро, спрашивал, как я себя чувствую, но сам никогда не отвечал на мои вопросы. И поэтому, когда он уходил, я плакала. Понимала, что тем делала себе только хуже, но никак не могла остановиться. Я уже не просила вернуть меня домой. Я просила просто позвонить маме. Я должна была услышать ее голос. Хотя бы на секунду, чтобы понять, что с ней все хорошо. Но мне и этого не позволяли. Асад будто не хотел, чтобы у меня были связи с внешним миром. Еду мне приносила молодая девушка, которая также игнорировала мои вопросы. Это безумно злило и бесило. И все. Больше ко мне никто не заходил. И я, казалось, начинала сходить с ума в этой золотой клетке.

Так прошло еще полторы недели. Я практически полностью выздоровела и могла уже более— менее передвигаться по комнате. По дому ходить мне пока не разрешалось. Мне ничего не разрешалось. А вообще Асад однажды заявил мне, когда я уже конкретно его достала:

— Единственное, что сейчас от тебя требуется, — это выздоровление. Ешь и спишь. Поняла?

Как тут не понять? А вообще, чего командует? Мы совсем посторонние друг другу люди, нас связывают только проблемы, в которые я попала частично именно из— за Асада. Он, между прочим, так и не объяснился со мной по поводу моего похищения.

Тема о моей маме была окончательно закрыта. А меня убивала эта жестокость Асада. Разве он не понимает, что этот вопрос очень для меня важен. Разве он не понимает, что делает мне еще больнее, чем мое заболевание.

Его жестокость не знала границ. И так получилось, в своей обиде я совсем забыла, сколько раз он спасал меня. Хотя мог бы и бросить. Ведь я по сути ему никто… И еще эта мутная история с убийством его брата… У меня было столько вопросов. Но я так и не получила ни один ответ. А получу ли? Вот в чем вопрос.

Я поднялась с постели и подошла к окну, которое открывало мне вид на небольшой сад. Это было моим единственным развлечением: я смотрела, как садовник работал, а охрана время от времени проходила по периметру дома. Тут хорошо все охраняли. Не попадешь сюда, не выберешься отсюда. Тут правит один царь. И это Асад.

Асад

Я сидел за своим столом, перебирая документы. Нужно было решить, у кого будем закупать материалы для постройки нового отеля на побережье. Семейный бизнес процветал. И это не могло не радовать. Но чем ты успешнее, тем больше у тебя конкурентов. И они не стесняются использовать самые гнилые способы для устранения. С*ки, нащупали слабое место. Впервые меня обыграли. Вперед меня обнаружили мою ахиллесову пяту.

Мне она еще тогда понравилась. Милая, ладная. И я бы обязательно сделал ее своей еще тогда. Но покойный брат первый заметил ее. И сразу Даша стала табу. Как бы я ни хотел ее. Для меня братские узы важны. Я уважаю своих братьев. И никогда не пойду против семьи. Если Азиз выбрал ее, то я должен был отступить. Будь братишка на моем месте, он поступил бы точно также. То же самое касается и Адиля. Так нас воспитали. И по— другому мы не можем.

Тогда я отступил. Но не забыл. И старался не думать, что Азиз будет раздевать ее, касаться, трахать. Злился, но все равно думал о ней, о нем. С*ка. Ни одна еще так не цепляла меня. А у этой девушки получилось. И не просто цепануть, а прочно влезть под кожу. С первого взгляда. С первого вздоха. И вроде ничего в ее внешности не было особенного. Но ее образ прочно отпечатался в моей памяти. Вот так. Вот так просто.

А потом вся эта заварушка с убийством моего брата. Разумеется, я не верил, что Даша могла убить моего брата. Смех и бред.

Убийство произошло в отеле моего отца. И, как странно, никто не видел убийцу. И камеры ничего не показали путного. Что— то тут нечисто. Среди своих же завелась крыса. И мне нужно было по горячим следам искать тварь, посмевшую поднять руку на мою семью. Мне было совершенно не до Даши. Мои люди сказали, что девчонка сумела добраться до аэропорта. И я думал (ошибочно), что она в безопасности. Я не допускал даже мысли, что она могла убить моего брата. Бред же. Впору смеяться.

Но есть особая категория людей, которая любит лизать чужие жопы, чтобы потом выгодно пристроить свою. Кто— то доложил Мухе, либо Муха сам в тот момент был в отеле, что Даша была последней, с кем был Азиз. Живой Азиз. Вот и решил глупый Муха услужить меня. Да вот только обосрался. Знатно так. И девочку мою обидел. Очень сильно. Я понял, что невольно подставил ее под удар, поэтому решил пока отослать ее домой. Там бы она восстановилась и забыла этот кошмар. А потом бы я приехал за ней. К ней. И все бы сложилось по— другому.

Но и тут прокол вышел. Как я встретил ее, все мои планы идут наперекосяк. Когда я отвозил Дашу в аэропорт, то позволил себе вольность и коснулся ее. Именно этот момент успели сфотографировать. И фото попало к моим врагам. Дашу восприняли как мою женщину. И решили действовать через нее. Не прогадали. Я бы ни за что ее не бросил в пустыне. Но они забыли с кем связались.

Мы с Адилем не могли рисковать и тут же ринуться спасать Дашу. И старшим братом было решено, что поедет он, а не я, поскольку в таком деле нужно было руководствоваться холодным разумом, а не эмоциями. Хотя очень сильно хотелось. Особенно свернуть бошки тем, кто посмел это сделать. Мы так и сделали с теми, кто держал девушку в плену. Но осталось два незакрытых вопроса: кто убил брата и кто заказал Дашу?

Были подозрения, что это один человек. И мы должны найти его. Обязательно.

Что хотели похитители? Часть моих владений, то есть мои отели. Хер им. Ни отели, ни Дашу. Но я прекрасно понимал, что это всего лишь предлог. В чем было истинное намерение? Я предполагал, что меня просто хотели убрать. Меня это не пугало. Но напрягало. Один брат уже мертв. Меня хотели попытаться убить. Не получилось. Попытаются еще раз? Может быть. Но не сразу. Наверняка, пока будут давить на Адиля. Пусть попытаются. Брат быстро обломает зубы.

Разумеется, теперь я Дашу никуда не отпущу. Хоть она и рвется наружу. Глупая. Пока не понимает, что я ее спасаю. Два раза я уже подставил ее. Третьего раза не будет.

Я отложил бумаги в сторону. Не могу работать. Думаю о ней, о проблемах. О ней больше.

Встал из— за стола и решительно вышел из кабинета. Хочу к ней.

Я сидела в своей комнате (как обычно, в принципе), когда услышала тяжелые шаги по коридору. Так ходил только один человек. Громко, заявляя о своем присутствии и приближении. Асад. Кто же еще? Надеюсь, что он идет ко мне. Шок, но я впервые хочу, чтобы он пришел ко мне. Я устала сидеть в четырех стенах. В неведении. Я потеряла счет времени. Сколько прошло со дня моей пропажи? Приблизительно около месяца? Представляю, что там творится с моей бедной мамочкой. Поэтому нет ни сил, ни времени и ни желания отсиживаться здесь. Мне пора возвращаться домой. Я практически долечилась, дома могу продолжить лечение. Нужно настроиться на серьезный разговор. Я должна добиться желаемого. Асад обязан отпустить меня домой. Я не его пленница. Он не имеет права меня держать здесь против моей воли. Иначе, чем он лучше тех, кто держал меня в клетке, как животное? Ничем. Это мой основной аргумент, который мне поможет, как я надеялась, достигнуть своей маленькой цели. И я упорно не понимала, почему Асад установил такой надзор надо мной.

Я увидела, как начала поворачиваться ручка двери, и тут же поднялась с постели. Зачем— то пригладила волосы и поправила футболку. Асад медленно зашел в мою комнату. Нет— нет. Это не моя комната. Это всего лишь временное место пребывания.

— Привет, — я первая выдавила приветствие, чувствуя себя крайне неловко. Сегодня Асад выглядел по— другому: брюки сменили потертые джинсы, а рубашку сменила серая футболка. Он выглядел как— то… Как— то по— домашнему что ли? Я медленно качнула головой. Прочь. Брысь из головы, дурные мысли. Происходило то, чего я так боялась в глубине моей души: я начинала испытывать какие— то теплые чувства по отношению к моему спасателю. Такого допускать категорически нельзя.

Асад усмехнулся.

— Ну, привет.

Мужчина привычно занял кресло у окна и окинул меня быстрым взглядом. Мне не нравилось то, что, даже сидя, он казался выше, сильнее и больше меня. Даже так умудрялся давить. Может, не специально. Неосознанно. Поэтому я села на кровать, напротив кресла, чтобы хоть как— то чувствовать себя наравне с ним.

— Нам нужно поговорить, — как можно серьезнее произнесла я.

Асад медленно потер подбородок указательным пальцем.

— Прям нужно?

Насмехается. Пусть. Я перетерплю его хорошее настроение, но добьюсь своего.

— Прям нужно. И очень серьезно, — я говорила строго и немного высокомерно. – Ты выслушаешь меня?

Асад кивнул и сделал жест рукой.

— Говори. А я послушаю.

Боже, какое великодушие. Какое благородство.

— Мне необходимо вернуться домой. И я не спрашиваю разрешения. Я безумно благодарна, что ты в очередной раз спас меня. Спасибо тебе за это. Я не знаю, как отблагодарить тебя… Но сейчас мне нужно уехать. Я больше не могу оставаться в этой стране. Да и не хочу. Слишком много плохо здесь произошло со мной. Я хочу домой. Мне нужно домой. Там осталась моя больная мать. И я уже столько дней не знаю, что с ней! – на глаза навернулись слезы, но я упорно запрещала себе плакать, — У нее с сердцем проблемы. И я просто не имею право дальше держать ее в неведении. Я должна вернуться домой!

Под конец не выдержала и начала кричать. Эмоции переполняли меня. Меня просто разрывало изнутри. Я злилась и бесилась из— за своего бессилия. Но больше всего меня выводило из себя его равнодушие. Асад молча сидел в кресле, потирал свой подбородок. На его лице не было ни одной эмоции. Казалось, будто он питался моими эмоциями.

Не выдержала и заплакала. Но тихо. Не произнося ни звука.

— Ну, что же ты молчишь? – прошептала я, обхватив себя руками.

Асад вдруг поднялся и медленно приблизился ко мне. Я заставила себя стоять на месте. Мы стояли слишком быстро друг к другу. Я ощущала его запах: глубокий, мужской, приятный. Асад поднял руку и не спеша провел большим пальцем по моей щеке, вытирая слезы.

— Не стоит плакать, — тихо произнес Асад, — я не могу сейчас тебя отпустить. Один раз я уже отпустил тебя, тем самым подставив. Больше я такой ошибки не допущу.

Что? О чем он говорил?

— Я не понимаю…

— Когда в прошлый раз я тебя отвозил, нас заметили не те люди. И именно эти глупые люди сделали совершенно не те выводы. Именно поэтому ты попала под удар. Кое— кто решил, что ты не просто девушка для меня. А нечто большое. И сейчас ты тоже находишься в опасности. Теперь понимаешь?

Понимаю. Господи… Одно маленькое недоразумение, простое стечение обстоятельств чуть не стоило мне жизни. Впору смеяться.

— Тогда… Тогда мне нужно позвонить ей. Она должна знать, что сейчас я в порядке. Позволь сделать хотя бы это. Это же такой пустяк…

Я была готова умолять. Я понимала всю опасность. Но это же всего лишь звонок. Неужели будет и это запрещено?

Но почему Асад отрицательно качает головой?

— Я могу позвонить? – спросила, уже теряя надежду.

— Не можешь. Уже некому звонить…

Слова ударили обухом по моей голове. Мне казалось, что я вот— вот потеряю сознание. Я просто не верила в это. Не могла. Не хотела. Он врет! Врет!

— Твоя мама умерла, Даша.

Бух. Бух. Бух.

Это что так громко стучит? Мое сердце? Или слова Асада, которые ножами вонзались в мою душу и разрезали ее. Я. Не. Верю. Все. Точка.

— Заткнись, — вдруг прошептала я, а потом неожиданно шагнула к Асаду и изо всех сил ударила его по крепкой груди. Мужчина даже не вздрогнул. Лишь сильнее нахмурился. А мне вдруг стало так смешно.

— Заткнись! – закричала я, а потом рассмеялась. Истошно. Истерически. Я хохотала так громко, что, казалось, мой смехом эхом отражался по всему дому. Мой смех не был веселым. Отнюдь. Мне казалось, чем дольше я смеялась, тем сильнее сходила с ума.

— Заткни— и— и— сь! – прокричала вновь, и новая волна смеха захлестнула меня. Я уже не обращалась к Асаду. Я обращалась к себе. Заткнись. Заткнись! Как ты можешь так реагировать?!

Я вцепилась себе в волосы, а потом заорала. Так вырывалась моя боль. Крик, смех, который постепенно стал перерастать в нечто более жуткое. Я начала плакать. И эти горькие слезы душили меня.

Я просто разрывалась изнутри от боли.

Если раньше я думала, что хуже, страшнее и больнее всего было в плену, в жаркой пустыне, где я сидела в клетке, словно собака, то я ошибалась. Жестоко ошибалась.

Больно именно сейчас. Больно от потери близкого человека. Единственного близкого человека. Словно кусок сердца вырвали.

Страшно именно сейчас. Когда ты просто не знаешь, как жить дальше. Не просто жить, а выжить. Как выжить без нее? Как? Как можно представить мир без нее?

Хуже именно сейчас. Меня тошнило. Болел желудок. Ни мой разум, ни мое тело не хотели принимать эту потерю.

Я замерла. Нет, она не умерла. Я отрицаю это. Я это не принимаю. Он врет! Пусть докажет! Пусть! Слова ничего не значат. Ни— че— го. Я подняла голову и посмотрела на Асада, который все это время равнодушно наблюдал за моей истерикой. Ему все равно? Конечно, ему все равно. Чудовище. Как он мог лгать о таких вещах?! Я рванула к нему и схватила за футболку, начала трясти его, словно пыталась выбить из него нужные, такие необходимые для моих ушей слова.

— Докажи, — прошипела я и поцарапала его шею, — докажи, что это правда. Ты лжешь. Я вижу это в твоих глазах.

Я словно обезумела. И тихий сумасшедший смешок сорвался с моих дрожащих губ.

Вдруг мужские пальцы накрыли мои ладони и крепко сжали. Какая же у меня холодная кожа на фоне кожи Асада. Как сильно я замерзла.

Асад притянул меня к себе, впечатывая в свою сильную грудь. Одной рукой он продолжал греть мои пальчики, а вторую опустил на заднюю часть моей шеи. Сдавил, надавливая. Не делая больно, но обозначая, что, если я дернусь, будет больно. Я застыла в его стальных объятьях.

— Запомни, девочка, — губы Асада коснулись моего уха, — я никогда не лгу. Особенно таким милым, но строптивым девочкам. И никогда ничего и никому не доказываю. Но сегодня я сделаю исключение, — он чуть надавил пальцами мне на шею, и я поморщилась. Я ненавидела себя за то, что неосознанно я успокаивалась, вслушиваясь в его шепот. Но больше меня бесило, что он подавлял меня.

— Поняла меня? – спросил мужчина чуть громче, и я вынужденно кивнула.

Мужчина одобрительно погладил меня, а потом чуть отступил, но руку мою не отпустил.

— Сейчас я тебе все докажу, раз ты уже так просишь. Но, — он указал на царапины, которые я оставила на его шее, — за это ты ответишь. Не сейчас. Но время придет.

И при этих словах в его глазах вспыхнул странный блеск.

Он держит меня за руку и ведет куда— то. Я не сопротивляюсь. Мне абсолютно плевать, куда мы идем. Главное, лишь бы он показал мне, доказал, что мама жива и здорова.

Асад привел меня в свой кабинет, который я даже не стала рассматривать. Мне было абсолютно плевать.

— Садись, — мужчина усадил меня на мягкий диван. А потом подошел к своему столу и стал перебирать какие— то бумаги. Я же все это время продолжала гипнотизировать собственные пальцы, которые дрожали. Я быстро сунула руки между коленей, сжимая их. Я намеренно давила сильнее, чтобы сделать себе больно. Я все еще еле держалась, чтобы не рассмеяться. Странные шутки у Асада… Или он так хотел впечатлить меня? В голову лез всякий бред.

Наконец, Асад нашел то, что так упорно искал. Он медленно приблизился ко мне, а потом опустил белый листочек передо мной прямо на кофейный столик.

— Читай, — твердо произнес Асад. – Давай же, смелее.

Действительно, смелее, Даша. Просто возьми и протяни руки. Всего лишь секунда, и ты узнаешь правду. Ты ведь этого хотела? Думала, что он обманывает тебя? Так вот. На, убедись. Прочти своими глазами свой собственный приговор. Но нет. Вся моя смелость вмиг улетучилась в космос. Я не хотела читать эту проклятую бумагу. Не хотела. От того и руки дрожали. Все мое тело, все мое нутро… Все сопротивлялось правде. Даша, давай. Ты же хотела узнать правду. Поверь, ты прочтешь и поймешь, что все— таки он жестокий и подлый обманщик.

Вдруг я почувствовала прикосновение к своему запястью. Я вскинула голову и увидела Асада, который присел передо мной на корточки. Мы смотрели друг другу в глаза. Молча. Но я чувствовала, что он пытался мне что— то сказать. Но что? Его пальцы крепко сжимали мои запястья, а потом неожиданно двинулись дальше. Силой надавили на мои колени, чтобы я освободила собственные руки, и обхватили мои дрожащие пальцы. Я не хотела, чтобы он видел мою дрожь. Нельзя! Почему? Не знаю. Попыталась вырваться, дернулась в сторону. Но меня не отпустили.

— Тшш, — прошептал Асад и большим пальцем погладил нежную кожу, — не бойся. Я сделаю это вместе с тобой. Давай?

Он звучал так… Убедительно? Парадокс. Пару мгновений назад я была готова растерзать его, но пару слов, слетевших с его губ, убедили меня хоть немного, но расслабить. Как так? Или, может, он, как зверь, чувствовал меня? Чувствовал, что, несмотря на мою агрессию, я все равно нуждалась в его поддержке. И, как бы ужасно это не звучало, он был единственный, кто был способен ее дать мне в этот момент.

И тогда я кивнула.

Асад

Я смотрел в ее пустые глаза, и мне хотелось встряхнуть ее со всей силы. Да так, чтобы пришла в себя. Я понимал ее боль. Я сам недавно потерял близкого человека. Но я не имел право проявлять чувство скорби. А она могла. И показала все, на что способна. Меня не испугала ее истерика. Мне просто хотелось крепче сжать ее хрупкое тело в своих объятьях. Я хотел забрать всю ее боль. Но только девочка – колючка. Не подпускает. Не дает пожалеть, не дает приласкать себя. Не дает просто быть рядом. Пока она находится в моем доме, я постоянно наблюдаю за ней. Не разрешает быть рядом, пусть буду хотя бы так. Мне нужно было знать, что все с ней в порядке. Дважды я уже подставил ее. Больше такого нельзя повторять. И пусть она даже была в моем доме. Я больше никому ее не доверял. А она так просилась домой. Будь я тряпкой и размазней, то отпустил бы. Но, с*ка, как же сильно она въелась под кожу. С первого взгляда. Взмах ресниц и все. Прямо в сердце. И не вырвать же теперь. Не выдавить, не вытравить. Приходить привыкать, приживаться. Иначе никак. Да и боялся отпускать ее. Боялся выпустить из своих рук. Если будет рядом, то смогу защитить.

Стал копать про нее глубже. И накопал на свою голову. Мать у нее умерла. Практически сразу после ее исчезновения. Нужные люди прислали копию свидетельства о смерти и адрес, где была похоронена женщина.

Я знал, что это правда.

Моя Даша тоже это знала. Но так боялась принять это. Моя маленькая напуганная девочка. Клянусь, это твоя последняя боль. По крайне мере я постараюсь.

Я сел на диван и пересадил к себе на колени девчонку. Взял ее руку в свою, и мы вместе взяли копию. Пару секунд глаза Даши бегали по строчкам, а потом девочка глухо зарыдала и уткнулась мне в плечо.

Асад

Три дня она скорбела. Принимала мысль, что матери больше нет. Я был рядом. Между нами, разумеется, ничего не было. Я просто обнимал ее, сдерживая свое желание. Я тот еще ублюдок, но даже для меня это кощунство – трахать ее, когда у нее только— только умерла мать. Да и в моей семье все еще не кончился траур. Мы продолжали расследование смерти брата. Но все наши усилия летели в тартарары. Законным путем ничего не выходило. Отец был против того, чтобы мы привлекали в это дело наших старых друзей… Но мы с Адилем все больше и больше склонялись к этому варианту. Слишком долго не могли найти убийцу. Слишком. И как— то подозрительно выключились камеры в нашем отеле, когда это произошло. Крыса. Точно. Крыса среди своих. Но кто? Этот вопрос оставался открытым. Мне хотелось быстрее же найти убийцу и наказать его. Особенно, когда я видел, как постарела и посерела моя некогда улыбчивая мать. При нас она еще держалась, но отец сдал ее: стоило матери остаться наедине со своей болью, как ее накрывало. Немудрено. Ведь часть ее сердца убили.

И я тоже разрывался между семьей и Дашей. Но сейчас я сделал выбор. Когда мне нужно было ехать в родительский дом, я отказался от этой затеи.

Мы спали в разных комнатах: эту границу я пока не хочу нарушать. Девочка сама должна сделать этот шаг. Я же буду лишь аккуратно, но не всегда нежно подталкивать к такому решению. Сейчас я просто был рядом с ней. Поддерживал, говорил успокаивающие слова, обнимал и едва заметно поправлял стояк. Девочка полностью срывала крышу. Сбивала с ног своими невинными глазками. Моя бедовая. Моя невинная. Не представляю, что ее не будет в моей жизни. Как же быстро я вмазался. Одного взгляда хватило. Таких я еще не встречал. И навряд ли встречу. Остается только ждать. Хотя я не привык. Я люблю брать. Сразу же. Сразу же делать. Не откладывая, не дожидаясь, словно лох, а брать то, что мне нужно. Я не любил размазывать сопли. А теперь вытираю сопли и слезы Даше. И мне, черт возьми, нравится быть ей нужным.

Я проснулся в привычное для себя время и покосился на вторую половину кровати. Тут так не хватало кое— кого.

Тяжело вздохнул и поднялся с постели. На часах шесть утра. Даша наверняка еще спит после бессонной ночи. Я знал, что ее мучило. Я мог бы помочь ей. Но девочка пока упорно пока отказывалась от помощи. Но это пока. У меня были серьезные планы против нее.

Я быстро принял прохладный душ, немного взбодрился и направился вниз. Мне нужно было на кухню, где уже вовсю работали сотрудники, которые были словно тени. Они молча выполняли свою работу и исчезали, будто их и не было. И появлялись, когда мне это было нужно. Так можно сказать про всех моих сотрудников.

К восьми утра завтрак для Даши был готов: ее любимая каша, сырники со сгущенным кремом и молочный чай. Я успел выучить ее вкус. Я взял поднос и направился в комнату моей девочки. Мысленно я называл ее только так. И никак иначе. Либо Даша, моя Даша, моя девочка. Я хотел ее разбудить, но она уже не спала.

Девушка стояла посреди комнаты, когда я вошел в комнату. Она ждала меня. И вероятно проснулась давно. Правда, не такое приветствие я ожидал. Могла бы обнять, либо поцеловать. Но это уже мои пока что личные фантазии.

Даша лишь шагнула ко мне и твердо произнесла:

— Отвези меня к ней на могилу.

Первым моим желанием было сказать «нет» и даже уже настроился, приготовился к ее истерике. Но что— то заставило меня задуматься. Может, пустота в ее глазах? Бледность ее кожи? Хотя за столько месяцев загар так и не прилип к ее нежной коже. И мне это нравилось. В моменты, когда я позволял себе мечтать о ней, я думал, как красиво будет смотреться ее тело подо мной. Как красиво будет контрастировать наша кожа. Если бы Даша узнала мои мысли, она бы сбежала в ту же минуту. А я бы догнал. Обязательно.

Я хотел, чтобы она улыбалась. А я, кажется, ни разу не видел ее улыбку. Разумеется, могила ее матери не заставит ее улыбаться, но хотя бы немного облегчит груз на душе.

Я хотел, чтобы она была счастлива.

— Хорошо, — кивнул я, наблюдая, как разжимаются маленькие кулочки девочки. Она ошарашено смотрела на меня. Понимаю, сама не ожидала на такой исход событий. И, судя по тому, что она сжала кулаки сначала, то была готова чуть ли не драться со мной. А я бы с ней поборолся… На кровати.

— Что? – Даша переступила с ноги на ногу, явно чувствуя себя неловко. Девочка точно привыкла защищаться и была не готова к тому, что придется просто плыть по течению.

— То.

Черт, не груби ей. Блеск в глазах Даши, который появился на один миг, тут же потух. Я не привык нежно общаться. Особенно с таким хрупким цветком. Мысленно я отзывался о ней аккуратно, бережливо. А стоило открыть рот, и очередная грязь срывалась с моих губ. Так я совсем не смогу расположить Дашу к себе. А силой заставлять — не намерен. Никогда не практиковал такое и не собираюсь. Для меня такой поступок, в первую очередь, будет унижением самого себя, как мужчины.

Но у меня было условие. Чтобы поехать к ней домой, она должна кое— что сделать.

— Даша, я согласен, — заговорил я, когда Даша уже была готова лопнуть от напряжения. – Но сначала нам нужно серьезно поговорить.

Девочка напугалась. Я заметил, как часто она задышала и сглотнула. Но я не собирался ее пугать. Наоборот. Теперь моя первоочередная цель: защищать ее. Она – моя. Я уже все для себя решил. Не отступлюсь. Не испугаюсь. Пусть на ее завоевание уйдут годы, но я сделаю все, чтобы она стала не просто девочкой для постельных утех, но и моей женой. Матерью моих детей. Да, я конкретно попал. Еще ни от кого так не вставляло. Раньше был просто секс. А с ней не так… Я это знаю. Я это чувствую.

— О чем? – спросила она тихо, обхватив себя руками. Девочка, не бойся.

— Присядь, — мягко попросил я, но малышка продолжила стоять, — Даша, присядь, пожалуйста. Присядь, я сказал!

Вздрогнула и села на краешек кровати. Вот— вот свалится. Сейчас она мне напомнила птичку: хрупкая, маленькая и дрожащая, которую вот— вот снесет ветер.

Сука. Не хотел же давить. Не хочу так. Но как? Как избежать этого?

Я пододвинул кресло и сел напротив нее.

— Даша, перед поездкой, нам нужно серьезно поговорить. Во— первых, я поеду с тобой. Во— вторых, мы вернемся обратно сюда. Эти два момента не обсуждается.

Хотя Даша не выглядела так, будто ее что— то не устраивает.

— Главный подвох в том, что ты все еще в опасности. Из— за меня. Я невольно подставил тебя еще в первый твой приезд. Когда я привез тебя в отель, потом аэропорт, нас сфотографировали. У нашей семьи огромный отельный бизнес, как ты уже знаешь. Соответственно, врагом и завистников не сосчитать. Кто нас тогда запечатлел? Не знаю, но обязательно докопаюсь до истины. Не думаю, что это друзья… Тебя приняли за мою женщина, а, значит, за мое слабое место. За тобой следили уже на твоей Родине, а потом похитили… Ты как?

Я заметил, что на ее глаза навернулись слезы, но она быстро вытерла глаза и кивнула.

— Все нормально, продолжай. Я должна узнать, наконец— то, правду.

— Тебя похитили с целью шантажа. Все завязано на бизнесе. Я должен был пойти на те уступки, которые бы полностью разрушили наш семейный бизнес, который строил мой отец в течение всей своей сознательной жизни. Но если бы я это не сделал, то тебя бы стали присылать мне по кусочкам. Я не знаю, способны ли бы ублюдки на это… Хотя, все возможно. Особенно, если вспомнить, где они тебя держали. Это же настоящая точка продажи живого товара. Расклад был такой: я сливаю им нужные данные, а они отпускают тебя. Разумеется, я не сделал этого. Во— первых, я не мог предать отца, свою семью. Во— вторых, у меня абсолютно не было гарантий, что после того, как я выполнил бы условия, то тебя бы отпустили. Живой, по крайней мере. И тем более я ненавижу, когда мной пытаются манипулировать. Отцу ничего не стал рассказывать. На помощь мне пришел мой старший брат, Адиль. Помог вычислить твое местоположение. Обманом выманили ублюдков, пообещав передать флешку с информацией. Тебя спас именно Адиль. Вот и вся история…

Я ждал от нее вопросов. Был уверен, что они будут. Не один. И даже не два.

— Почему ты не приехал за мной? – тихо спросила девушка, опустив голову, будто ей было стыдно.

— Я хотел. Но у Адиля военная подготовка. Не хотели лишний раз рисковать. Но я всегда был на подхвате. Хотя это было лишним. Адиль, как всегда, отработал на сто баллов.

Даша подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза.

— Что же будет дальше?

Я пожал плечами.

— Мы немного разозлили не тех людей, которые сейчас залегли на дно. Но скоро они вернутся. И попробуют отомстить. Но теперь ты рядом, и мне нечего опасаться.

Я провел ладонью по волосам. Лишь бы не коснуться ее. Ведь так сильно манила.

— Даша, я тебя не хочу отпускать… Ты стала дорога мне. Очень дорога. Если пока ты не отвечаешь мне взаимностью, то ничего. Я подожду. Не буду принуждать. Останься со мной просто так. Что тебя держит там? Ничего. А я тебя защищу. Буду оберегать. Ты больше не будешь плакать.

Она смотрела на меня, а в ее глазах стояли горькие слезы. Но она не позволила себе расслабиться. А я смотрел на нее в ответ и ждал, что скажет она мне. Не знаю, сколько она меня мучила, но, наконец, она вздохнула и тихо произнесла:

— Хорошо, поехали… Я согласна на твои условия. Дома я не стала счастливой, может, здесь получится? Только прошу… Не дави на меня. Однажды я сильно обожглась. И сейчас мне совсем не до отношений. Дай мне время. Прошу только это.

Я кивнул. Она дала мне шанс, а я дам все время Вселенной.

Она дала шанс, и я ни за что его не упущу.

Даша

Этот разговор, который произошел между нами накануне, многое значил для меня. Во— первых, мы впервые поговорили. Во— вторых, он выслушал меня. В— третьих, он рассказал мне всю правду. И плевать, вот честно, мне плевать, что эта правда сделала мне больно. Самое главное, что я, наконец— то, узнала все, как есть. Но почему— то винить Асада не хотелось. Возможно, во мне просто говорили чувства.

Дальше, он согласился сделать так, как хочу я. Он обещал свозить меня к матери на могилу, он обещал меня не торопить. И я верила ему. Безоговорочно.

На следующее утро Асад разбудил меня и сказал, что сегодня у нас вылет. Я была готова плакать и смеяться.

За эти несколько дней я многое проанализировала. В нашу жизнь не просто так приходят люди. И уходят не просто так. И, как бы кощунственно и ужасно это не звучало, я думала, что сейчас в моей жизни происходит не просто так.

Моя мама ушла навсегда. И ее больше не вернуть. Она единственная заботилась обо мне, единственная, кто любил меня, кто переживал за меня. Да, не всегда ее методы воспитания были правильны. Слишком много контроля. Но она просто пыталась меня обезопасить.

И я ее потеряла. Я могла бы остаться одна, но в моей жизни настойчиво, раз за разом появлялся Асад.

Я не хочу его отталкивать. Но пока приближать его не хочу. Боюсь броситься в омут с головой и утонуть. Это вот было бы действительно опасно. Хотя наше знакомство нельзя назвать типичным… Меня все еще волновал вопрос: кто убил его брата? Почему? Но раз Асад не знал ответ, то я тем более не узнаю.

Он мне нравился внешне. И характер. Он – защитник. Мой защитник. Он заботится обо мне. И я чувствую, что тоже небезразлична ему… Я твердо решила, что вернусь с ним обратно. Хотя, признаюсь, была мыслишка… Даже стыдно немного стало, когда я увидела его искренность. Больше о побеге я не думала. Да, черт! Я же не справлюсь одна. Я же не выживу! Да, возможно, многие осудят меня и покрутят пальцем у виска, когда узнают, что добровольно с чужим мужчиной уезжаю в чужую страну…

Но это был мой выбор. И я надеялась, что не пожалею о нем.

Но сейчас, когда Асад уверенно вел меня к самолету, я все больше и больше убеждалась, что пока что нахожусь на своем месте.

Самолет был небольшим, но зато частным. Я никогда в своей жизни не пользовалась таким сервисом. Поэтому можно немного сделать мне скидку и простить мой открытый рот.

— Вау… — прошептала я, замирая на месте. Я разглядывала светло— бежевый салон. Вдруг я почувствовала сильные руки на своей талии и вздрогнула. Я хотела отойти, но он не отпустил меня.

— Т— ш— ш, — прошептал он, проводя носом по моей щеке. – Ты так приятно пахнешь. Не могу никак насладиться. Мне все мало, мало, мало… Скажи, Даша, ты ведьма?

И тихо смеется. Словно одержимый, словно сумасшедший. А мне хочется рассмеяться в ответ. Он постепенно заражал меня своим сумасшествием. Но тот страх до сих пор остался во мне.

Сначала меня голой гоняли по лесу. Я думала, что пережила это. Но нет. Меня судьба решила добить. Меня похитили, чуть не продали в рабство.

Мне стало еще хуже. Именно это меня добило. Но я хотела дать шанс нашим отношениям. Только… Получится ли?

Полет прошел нормально. Мы с Асадом практически не разговаривали. Каждый думал о своем: я о матери и наших отношениях. А Асад… Наверняка о чем— то более серьезном. Он говорил, что у него бизнес. И есть враги. Тут всегда нужно держать руку на пульте. Перед тем, как наш полет завершился, нам принесли ланч. Я выбрала макароны с сыром, а Асад мясо.

— Алкоголь не предлагаю, — сурово сказал мужчина, когда мы уселись за стол.

— А я и не просила, — я передернула плечами, наблюдая, как из сочного мяса льется красный сок. Вдруг мне захотелось кусочка мясо. Но просить не стала.

— Вот и не проси, — Асад откусил и стал быстро жевать. Я же приступила к своим макаронам. Но то и дело бросала взгляд на тарелку. Разумеется, от внимательного взгляда Асада это не ускользнуло.

Мужчина усмехнулся и кивнул на кусочек, нанизанный на вилку.

— Хочешь?

Я покраснела и неловко пожала плечами. Асад, продолжая улыбаться, обхватил ножку моего стула и пододвинул меня ближе к себе.

— Ой.

Асад наклонился ко мне, а после протянул свою вилку. Я хотела взять ее, но мужчина покачал головой, цокнув.

— Нет— нет— нет, — свободной рукой мужчина погладил меня по коленке, — только с моих рук.

Ой— ей. А события принимают не шуточный оборот. Это были слишком близко. Слишком интимно. Но отказать ему я была просто не в силах. Он предлагал мне вступить в свою игру, и я преданно соглашалась на нее правила. Боже, я надеялась, что не пожалею об этом.

— Только так? – переспросила я, тоже чуть наклоняясь в его сторону. Асад поняла, что я не против. Он перевел взгляд на мои губы, к которым он поднес мясо.

— Ешь, — прошептал он таким тоном, будто не предлагал мне мясо. А нечто большее. Будто предлагал мне вкусить запретное яблоко. Оставалось только верить, что я не буду изгнана из Эдема.

Мясо было просто невероятным. Но еще невероятнее был взгляд Асада. Как он смотрел на мои губы, пока я жевала. Он молча наблюдал, как выступает сок на моих губах. Асад молчал, но я видела, как участилось его дыхание, как дернулся кадык.

— Вкусно? – тихо спросил он, развивая нашу игру, только правила знал лишь Асад.

— Вкусно, — ответила я также негромко, — но я лучше доем свои макароны.

Асад улыбнулся и провел большим пальцем по моей нижней губе, стирая каплю сока.

— Предпочитаешь сыр? – когда он говорил таким тоном, мне начинало казаться, будто мы говорили совсем не о еде. А о чем— то больше. Но как разгадать такого мужчину?

— Да, люблю более легкую кухню, — я загадочно улыбнулась, видя, как мужчина прищурился. Вот так— то! Теперь пусть он гадает, о чем я говорю. Не только он умеет излагать мысли загадками.

— Ничего, это пока, — Асад последний раз погладил меня по ноге и отодвинулся, — Постепенно я научу любить тебя… Более вкусную кухню.

Что ответить на это, я не знала. Что я боюсь переходить на новые блюда? Что боюсь обжечься? Что боюсь, что мне не понравится? И много— много других страхов. Но как с ними справиться? И не думаю, что Асаду есть дело еще и до этих моих проблем.

Больше мы не разговаривали. Как только я увидела родные места, то сразу появился ком в горле. Мне стало опять морально тяжело. В самолете Асад отвлекал меня. Сейчас даже ему это было не под силу.

Дорога до кладбища была долгой, хотя мы ехали всего минут двадцать. Как только мы остановились перед воротами, Асад взял меня за руку.

— Ты готова? – тихо спросил он. На мои глаза навернулись слезы, и я отрицательно покачала головой. Нет, я не была к этому готова. Как к такому вообще можно подготовиться? К смерти нельзя быть готовым. Она всегда застает врасплох. Особенно смерть близких людей.

— Не смогу…

Асад поднес мою ладонь к губам и нежно поцеловал костяшки.

— Сможешь. Я буду рядом. Пошли.

Он крепко держал меня за руку, пока вел к могиле матери. Я— то не знала, где она находится. А Асад знал… Мне уже начинало казаться, что он все и про всех знает. Но сейчас мне было спокойно с ним, хоть и так не должно быть.

Нас догнали охранники, и один из мужчин передал цветы: шикарные бордовые розы.

— Нельзя к родителям приходить с пустыми руками, — тихо произнес Асад. Я кивнула. Как я сама не догадалась об этом? Да, просто кое— кто отвлек меня разговорами о еде…

Хотя это всего лишь отмазки…

Кладбище было просто огромным. Я уже не понимала, в какой его конкретной части мы находимся. Асад постоянно поворачивал то налево, то направо. Если изначально я пыталась хоть как— то отследить маршрут, но буквально меня хватило на несколько поворотов. Меня путали надгробия и общая атмосфера. Темно, серо, холодно.

— Вот, — Асад остановился и показал мне рукой на надгробие моей матери. Но я, как маленькая девочка, спряталась за его широкой спиной. Я просто совершенно по— детски отреагировала на происходящее. Зажмурилась. Как в детстве. Если снится страшный сон, то зажмурься, а потом открой глаза. И тогда кошмара не будет. Или если ты вдруг ударился, закрой глаза и будет не так больно…

Только в реальной и взрослой жизни такой фокус не пройдет. Детство кончилось. Но только почему так страшно просто даже глаза открыть? Боже, я же не справлюсь. Я не смогу. Я слишком слабая. Я привыкла быть под опекой кого— то. Сначала матери, потом немного Никиты, а сейчас вот в моей жизни появился еще один «опекун».

— Даша, — тихо позвал меня Асад, и я почувствовала, как пальцы коснулись моего лица, вытирая слезы. Господи, я опять плачу. Я стала так часто плакать, что даже перестала замечать это.

— Даша, — вновь позвал меня Асад, — открой глаза.

Но я яростно закачала головой.

— Нет! Я не смогу! У меня не получится.

— Получится, слышишь меня? – казалось, будто Асад начал терять терпение, но это было не так. Он стал говорить жестче со мной, чтобы достучаться до меня. Сейчас было не место нежностям. Иначе я окончательно рассыплюсь, и вряд ли смогу восстать вновь.

— Я боюсь… — прошептала я, всхлипнув, — еще час назад мне казалось, что это все ложь, это неправда… Но если я посмотрю на ее могилу… если увижу, то не смогу пережить это. Я не готова принять этот мир без нее…

Асад обхватил мое лицо ладонями.

— На меня посмотри, — строго сказал мужчина, — на меня смотри, я сказал.

Я нехотя открыла глаза.

— Вот так, умница, — Асад погладил меня по голове, — а теперь слушай внимательно: ты сейчас повернешься и посмотришь на ее могилу. Ты должна это сделать. Иначе тебя будет тянуть прошлое. И не факт, что в хорошую сторону будет тянуть. Знаю, ты боишься. Я понимаю твой страх. Сам недавно потерял близкого человека. Но ты больше не одна. Я рядом с тобой.

— Ты не отпустишь мою руку? – прошептала я.

Асад прислонился лбом к моему лбу и тихо произнес:

— Никогда.

Мы недолго пробыли на кладбище. Асад дал мне время, чтобы я простилась с мамой. Молчаливо я таким образом принимала, что больше сюда не вернусь. По крайней мере в ближайшее время. Асад заберет меня с собой. И начнется новая жизнь…

— Все, нам пора, — сказал Асад, беря меня за руку. Я кивнула и последовала за ним, но напоследок бросила последний взгляд на могилу матери.

— Спасибо тебе, — тихо прошептала я, — за то, что привез меня сюда, и за то, что позаботился о могиле матери…

За последнее я была больше всего благодарна. Но Асад мне не ответил. Он замедлился и стал пристально осматривать территорию. Прищурился и крепче сжал мою ладонь. Я видела, как напряглись его плечи, и весь он как— то насторожился, будто приготовился нападать… Или защищаться.

— Что случилось? – прошептала я, цепляясь за его предплечье. Мне становилось страшно. Асад бросил на меня взгляд, а потом погладил по голове, успокаивая.

— Что— то не так, — ответил мужчина мне негромко. Он внимательно осматривал территорию. Я обернулась. Позади нас выстроились охранники Асада.

— Что? – тихо переспросила я, но тут раздался оглушительный взрыв. Я закричала, закрывая уши. Я чувствовала, как чьи— то руки, наверняка, это был Асад, куда— то потащили меня. А у меня не было сил сопротивляться. Я ему полностью в этот момент доверилась.

Асад продолжал меня куда— то тащить, а потом швырнул на землю, пряча за огромным надгробием и высоким деревом, а сам шагнул в сторону от меня.

Меня такой расклад не устроил, и я неосознанно потянулась за ним, но натолкнулась на строгий и злой взгляд.

— Асад… — позвала его жалобно, не понимая, что делаю только хуже. Ему нужно было защищать меня, а для этого – оставить. А я не хотела этого. Я боялась оставаться одна.

— Сиди, — прошипел Асад, отцепляя мою руку, но я все равно ухватилась за его штанину. – Сиди здесь, я сказал!

Не ври. Не сказал, а рявкнул. Да так, что я точно присела на задницу.

А потом мужчина быстро скрылся из виду. Оставил меня одну… Меня медленно, но верно стала охватывать паника. Я громко и часто задышала, обхватила колени руками, медленно раскачивалась.

Бух. Раздался странный звук, будто что— то лопнуло. Бух. Бух. Бух. Так быстро, так часто… Только в третий раз я поняла, что это.

В нас стреляли. И где— то там был Асад. В него стреляли? Но зачем? Кому нужно было убивать его?

Теперь мне действительно стало страшно. Но в момент отключился инстинкт самосохранения. Я думала только об Асаде. Он там один (о том, что с ним были охранники, я напрочь забыла) под пулями. Он столько раз спасал меня. И, не дай Бог, что— то с ним произойдет… Я просто не переживу.

Сначала из моей жизни ушел Никита. Но эта потеря была не слишком тяжела.

Теперь мама покинула меня. Уже навсегда.

И сейчас мне казалось, что я могу потерять и Асада.

А ведь кроме него у меня по сути больше никого и не осталось. Мне хотелось защитить его. Схватить за руку и спрятать здесь, со мной. Чтобы не ходил туда, где свистят пули, чтобы не рисковал своей жизнью.

Как там говорят? Мы в ответе за тех, кого приручили? Так вот, он в ответе за того, кого уже неоднократно спасал. То есть за меня!

Мне было очень страшно. За него… Я думала только о нем. Страшно ли ему?

Не долго думая, я рванула из своего укрытия, даже не подозревая, что могу сильно подставить Асада. Правда, не знаю, где был мой мозг? И был ли он вообще у меня…

Я выбежала и тут же затормозила, потому что не увидела Асада. Наоборот. Я никого вообще не видела. Потом я пойму, что все просто были в засаде, чтобы не словить случайную пулю. А я – дурочка, каких еще поискать нужно.

— Асад! – закричала я в панике, начиная бешено крутиться на месте. Господи, где он? Неужели… Неужели он уже лежит где— то мертвый? Мне стало не хватать воздуха в легких, поэтому я обхватила ладонью горло. Господи, пусть с ним все будет хорошо.

А потом я услышала его голос. Но он звучал так отдаленно, будто Асад был на большом расстоянии от меня. Я развернулась на голос, и увидела его. Волна облегчения затопила меня. Живой… Живой! Он был в ста метрах от меня, может, больше. А, может, и меньше. Я не сильна в цифрах. Но стремительно ко мне приближался. Что— то кричал и махал рукой. Я ничего не понимала.

А потом… Потом живот пронзила сильная боль, от которой судорогой свело.

Что было дальше? Не помню. Последнее, что отпечаталось в памяти – это злое и беспокойное лицо Асада.

Асад

Как только девчонка придет в себя, я придушу ее. Сучка, решила довести меня до сердечного приступа? Я прекрасно понимал, что нельзя ехать к ней на родину. Но она так просила, и ей это было нужно. Я думал, что просчитал все моменты, но ошибся. Сначала все шло хорошо, но, когда мы возвращались к машине, я понял, что, что— то было не так. Слишком тихо. Через чур.

Я едва заметно обернулся и кивнул своей охране, стараясь не привлекать внимание Даши. Ей и так хватило переживаний. Нечего и сейчас лишний раз забивать себе голову. Я ее мужчина. И я буду заботиться о ней.

Защищать. Но, походу, сегодня кое— кто решил нарушить мои планы. Никто, кроме моих людей, не знал, что я в отъезде. И тем более никто не знал, куда именно я поехал. Наверное, я сюда поехала не только потому, что хотел помочь Даше. Я хотел узнать: завелась ли крыса среди своих.

Завелась. Сука…Но кто?! Кто, твою мать?! Ведь я каждого сам, лично, отбирал… Каждого проверяли. Каждого! И все равно что— то пропустил. Но что нужно врагу? Бизнес мой? Не получится. Загрызу. И все это знают.

Но есть у меня одна догадка…

Похищение Дарьи было не случайным, хотели надавить на меня. Не получилось. Спасли девушку. И тут такой замечательный случай подвернулся. Хотели запугать? Скорее всего. Потому что стреляли не в упор, а по ногам и рукам. Мы хорошо отбивались. Я не совсем идиот. Я не мог приехать в чужую страну, не подготовившись. Пока отстреливались, я присматривался к своим парням. Все ли на месте? Да, все. Все ли стреляли? Да, все. Но кто же крыса?

Я выстрелил и вновь скрылся за деревом. Подавил в себе желание посмотреть в ту сторону, куда я спрятал Дашу. Нельзя, чтобы она пострадала. Но тут пошло кое— что не по плану. Такого я даже не мог предвидеть. Я ведь просил ее. Но, видимо, девчонка через чур напугалась, поэтому выскочила из укрытия. Сначала, когда я увидел ее, то подумал, что в меня все же попали, и я умираю. Потому что я не хотел верить, что она добровольно подвергала себя опасности. Отчаянная и очень— очень глупая. Мне даже впервые хочется треснуть ей, или лучше надавать по сочной заднице, чтобы больше не рисковала ею. Сначала я подумал, что она бежала ко мне. Но потом я заметил ее растерянный и потерянный взгляд. Мне показалось, будто она перестала понимать, где находится. Девушка крутилась на месте и что— то беззвучно шептала.

Я быстро осмотрел территорию и рванул к ней. Я лучше поймаю ее пулю, но ни за что не позволю страдать.

— Даша! Ну— ка, быстро назад! – рявкнул я, но она меня не слушала и не слышала… И, тогда произошло то, чего я боялся больше всего. В нее попали. Но не в руку. Не в ногу. А в живот.

Плохо помню, что было дальше. Но стрельба прекратилась. Будто нападавшие достигли поставленной цели, и больше не было смысла тратить пули. Часть своих людей я направил на поиски ублюдков, а часть – в больницу. Я держал легкое тело девушки, прижимая ладонь к животу. Я не думал, даже не позволял себе думать, что что— то могло пойти не так. Она не умрет. Она не пострадает сильно. Как в тумане мы доехали в ближайшую больницу, где у меня ее забрали. Несколько часов мучительного ожидания. Я не помню, сколько скурил сигарет и выпил дрянного кофе, который больше напоминал помои, а не кофейный напиток. Осталось надеяться, что здесь врачи не работали так же дерьмово, как тут варили кофе в местной столовой. Сомневаюсь, что это было вообще кофе.

Несколько часов мучительного ожидания, и, наконец— то, вышел врач, который оперировал мою Дашу.

Общие фразы, которые ударом молота, вдалбливались в мою голову.

Все будет хорошо…

Операция прошла успешно…

Внутренние органы не повреждены…

Сейчас девушка спит.

Только тогда я смог выдохнуть. Как только я сделал следующий вздох, мир вновь ожил. Я сразу же услышал внешний шум, почувствовал, как бьется мое тело. Казалось, будто все это время я не дышал, не чувствовал, не жил.

Я открыла глаза и увидела знакомый потолок больницы. Хоть смейся, хоть плачь. Но ничего не поделаешь. Я – неудачница. Зачем я бросилась в самую гущу событий? Я испугалась за Асада. И стоило мне подумать о мужчине, я начала паниковать. Боже, где он? Я стала быстро озираться по сторонам и случайно пошевелилась. Меня тут же пронзила невыносимая боль в животе.

— О— х— х— х, — прошипела я, нахмурившись.

— Тихо, куда опять поскакала? – справа раздался знакомый и родной голос, и я расслаблено выдохнула. Он здесь. – Опять приключения на жопу ищешь?

Я усмехнулась.

— Спасибо, уже нашла, — кивнула на свою рану. – Насколько все плохо?

Мне было страшно услышать диагноз, но я не жалела. Возможно, я спасла Асада. Хотя сомневаюсь, что ему была нужна моя жертва. Вон как кулачищи сжимает, как глазищами своими сверкает. Злиться, придушить меня хочет? А я вдруг залюбовалась им. Как же он прекрасен, когда живой… Такая странная мысль. Но я действительно стала по— другому на него смотреть.

— Настолько, что готов прямо сейчас надрать тебе задницу. Может, уже угомонишься? Хватит искать себе приключений? Я же не выдержу, пожалей пенсионера. Смотри, — он наклонил ко мне свою черную макушку, — сколько седых волос. А все ты и твоя тяга к приключениям.

Я внимательно присмотрелась к волосам. Ни одного седого волоска.

— Обманщик, — цокнула я языком. – Ничего нет. Видимо, не так уж сильно переживал.

Мы говорили полушутя, но сейчас, за один миг, стал через чур серьезным. Мужчина перестал улыбаться, взял мою руку, истыканную иголками, а потом сухие жесткие губы нежно коснулись нежной кожи. Я вся затрепетала. Боже, что он делал со мной.

— Без шуток, — заговорил Асад, — я очень сильно за тебя переживал. Когда увидел, как ты выбежала на открытое пространство… Сложно описать. Но скажи, зачем ты это сделала? Зачем решила рискнуть своей жизнью? Если бы пуля попала чуть ниже… То я бы потерял тебя. А я ведь только нашел свою Дашу. Я не был готов. И не буду никогда. Давай договоримся, что я теперь отвечаю за твою безопасность… — тут вдруг мужчина грустно усмехнулся, — это какой раз я уже подставляю тебя? Третий раз ты страдаешь из— за меня?

Я несколько секунд молчала. Мне хотелось утешить его, успокоить. Я не винила его. Я все еще была ему благодарна. Но я знала, что Асад не примет жалости. Он так и не стал принимать мои извинения за всю ту ситуацию с его братом, сказал, что не считает меня виноватой. Наоборот. Жертвой стала я. И я очень ценила эти слова.

Сейчас же хотелось как— то разрядить обстановку.

— Знаешь, у нас принято говорить, что Бог любит троицу, — с улыбкой произнесла я. Асад поднял голову и пристально на меня посмотрел, несколько секунд обдумывая фразу. А потом тепло мне улыбнулся.

— Надеюсь, что так и будет. Я больше не хочу тебя видеть страдающей.

Еще раз поцеловал мои пальчики, а я, злодейка, добавила:

— Но потом добавляют: Бог не дурак, любит пятак!

Мне казалось, что Асад по— настоящему потерял дар речи. Я тихо рассмеялась, но тут же сморщилась. Было неприятно, ныл шов.

— Вот, видишь, — заговорил Асад, подмигивая мне, — твой Бог уже наказал тебя за твой длинный язык.

Я хмыкнула.

А потом мужчина встал и навис надо мной. Его сильные руки уперлись по обе стороны от моей головы. Боже, я была невыносимо рада, что с этим мужчиной все хорошо. Что он жив, здоров. Я оглядела его: никаких ранений не заметила. Облегченно вздохнула.

— Когда ты поправишься, — прошептал мужчина, отводя прядь, которая упала мне на глаза, — я так сильно накажу тебя, чтобы ты, наконец, поняла, что нужно сидеть на жопе ровно. Если я сказал – сидеть, значит, ты – сидишь. Если я сказал – ты слушаешься. В случае непослушания – наказание. Теперь будет только так.

Асад говорил со мной очень строго. Я впервые видела его таким. И я даже немного напугалась.

— И не надо плакать, — продолжил Асад, поглаживая мою щеку, — я больше не хочу переживать за тебя. Ты не позволяешь мне защищать себя. Я дал много тебе свободы, теперь я ее ограничу. Не ради своего удовольствия, хотя я буду безумно рад, если ты будешь со мной 24/7. А ради тебя, в первую очередь, моя маленькая глупышка.

После такой проникновенной речи я задумалась. Да, в момент перестрелки я поступила совершенно безрассудно.

В больнице я пролежала чуть больше недели, когда я смогла мало— мальски передвигаться самостоятельно, Асад попросил мне оформить выписку. Ему нужно было возвращаться на Родину, ведь он оставил свой бизнес. Мы планировали всего лишь однодневную поездку, но кое— кто нарушил все планы.

Но я была рада выписке: я ужасно устала, хотя Асад постоянно был со мной, даже ночевал в моей палате. Иногда я просыпалась раньше его и любовалась им. И именно в одно такое утро я поймала себя на мысли, что хочу попробовать, какой вкус его губ… Мы столько раз оказывались вблизи, но я не решалась первой сделать первый шаг. Почему— то ждала, когда его сделает Асад. Почему— то в наших отношениях моя инициатива всегда приводила к катастрофе. Так что подожду…

Парадокс состоял в том, что мы оба считали, что у нас отношения. Мы не говорили об этом. Это просто произошло по умолчанию. Но единственные поцелуи, которые я получила, — это ладони и щеки. А мне уже хотелось большего…

Может, я просто спешила.

Может, во мне просто говорил стресс.

А, может, я просто влюбилась. Да, именно так. Скрывать это было тяжело. Но, самое главное, я чувствовала, что это было взаимно. Но мы опять, два нерешительных дурака (хотя сомневаюсь, что Асада можно назвать нерешительным, думаю, он просто не хотел давить на нас), молчим о том, что уже очевидно. Но я не знаю, сколько мы еще сможем продержаться…

Асад заботливо придерживает меня за талию, когда мы не спеша идем к автомобилю. Я настороженно оглядывалась по сторонам: я почему— то испугалась. Последний раз моя прогулка закончилась перестрелкой.

Асад, разумеется, все заметил.

— Не бойся.

Рядом с ним – не боялась. Я была готова уехать с ним хоть на край света… И уезжала. Но только я еще не знала, что мы медленно катились в пропасть.

Перелет прошел неплохо. Я бы даже сказала, все прошло отлично. Большую часть пути я спала, просыпалась только, чтобы пообедать и сходить в душ. Асад все это время работал с ноутбуком и отвечал на звонки.

Я думала, что мы вернемся в дом Асада, но мужчина, прямо перед посадкой, огорошил меня тем, что планы совсем будут другие.

— Что? – переспросила я, взял мужчину за руку. Асад тут же сжал мои пальчики и привычно поцеловал их.

— Напугалась? – он улыбнулся, но мне совсем было не до шуток. Я была совершенно не готова к тому, что он приготовил для меня.

— Так ты шутишь?

Если он скажет «да», то я придушу его ночью.

— Нет, — последовал ответ.

Я была готова вырвать себе волосы. Я только недавно приняла мысль о своих чувствах к этому несносному мужчине, а тут такое!

— Даша, — вздохнул Асад и прислонился ко мне. Его нос коснулся моей щеки, и мужчина вдохнул мой запах. – Тебя никто не обидит там.

— Но почему мы не можем жить у тебя? – я искренне этого не понимала и была уже готова применить более серьезное оружие – слезы. Хотя, я уже могла с уверенность сказать, что у Асада был крепкий иммунитет.

— Потому что я буду вынужден каждый день уезжать на работу, а оставлять тебя без присмотра больше не хочу. В этом плане я тебе больше не доверяю, а убрать все опасные предметы из дома, как ножи и спички, я не буду. Если ты останешься с ними наедине, то обязательно кто— нибудь пострадает. И даже знаю, кто.

— Не смотри так на меня! – возмутилась я. Асад уже стал называть меня «магнитом для неприятностей». Хотя до знакомства с ним моя жизнь была пресной. Меня защищала моя мама… Я тут же выбросила мысли о ней. Когда я не думала о ней, мне было легче. Возможно, кто— то осудит меня, но я действительно могла бы дышать, пока не думала о ней. Мне нужно было время. Сколько? Понятия не имела. Когда я сосредотачивалась на наших отношениях с Асадом, сердце так сильно не болело.

— Не смотрю, — посмеивался мужчина, вновь поцеловал мою руку. А мне хотелось треснуть ему по макушке и крикнуть, чтобы уже поцеловал меня по— настоящему! Но, разумеется, я всего лишь мило улыбнулась.

— Я не хочу, чтобы ты страдала, — серьезно произнес Асад, — не хочу, чтобы ты была одна.

Теперь я поняла, что Асад не только хотел обезопасить меня, но и не хотел, чтобы я погрузилась в траур. Ведь если его не будет рядом, то велика вероятность, что именно так и будет.

— Может, я тогда буду ездить с тобой на работу? – робко предложила я, но Асад посмотрел так, что я сразу же отмела этот вариант. – Ну не сидеть же мне с твоими родителями!

Асад вновь тихо рассмеялся.

— Ты так говоришь, будто мои родители – пенсионеры и кроме огорода и лекарств ничего не обсуждают. И, тем более, я давно хотел тебя познакомить с родителями. Для меня это важно, нужно уважить их. Моя мама – замечательная женщина. После смерти моего брата ей хочется вновь о ком— то заботиться. И тебе нужно это внимание… А отец редко бывает дома. Так что, не переживай.

Стоило Асаду заговорить про его младшего брата, у меня закружилась голова. Я все еще чувствовала себя виноватой перед Асадом. А теперь и перед его родителями. Я просто не представляла, как смотреть им в глаза. Как общаться.

— Чего ты боишься? – спросил Асад, который очень хорошо чувствует мои эмоции, мое настроение. Он всегда и все замечает. Ничего от него не скрыть.

— Твои родители же знают, что я причастна к смерти твоего брата? – тихо спросила я.

Вопрос Асаду не понравился. Совершенно не понравился. Он перестал улыбаться, а резко схватил меня за лицо. Я дернулась и ахнула от боли. Ранение еще иногда давало о себе знать.

— Ты что! – вскрикнула я, вцепившись в мужское запястье.

— Значит, так. Хватит страдать херней. Твой вины в смерти моего брата нет. Ты не имеешь к ней отношения. И, когда я найду настоящего убийцу, ты окончательно в этом убедишься. Но настоятельно рекомендую тебе сделать это сейчас. Мои родители в курсе, что ты была в тот вечер в отеле. Но я поговорил с ним. Они не посмеют тебя обвинять. Мое слово еще что— то значит в семье. Поняла?

Как тут не понять…

Большую часть времени Асад был ласков и нежен со мной. Но иногда были такие моменты, когда он проявлял ту свою сторону, которую я не очень любила… Слишком жесткий и серьезный. Суровый. Но это было очень редко. Я прекрасно понимала, если бы не эти черты характера, он был бы совсем идеальным для меня.

— Поняла, конечно, поняла… — прошептала я и ласково провела по щеке, и Асад прикрыл глаза. Сейчас он мне напоминал мне хищника, которого мне удалось приручить с помощью любви, ласки и нежности. – Только больше не ругайся.

— Я не ругаюсь, я просто хочу, чтобы ты была полностью в безопасности… Даже в собственной голове. – Проговорил Асад, ловя губами мои пальцы. От его поцелуев по моему телу пробежала дрожь. Боже, как же он влиял на меня… И не сомневаюсь, что он прекрасно видел мою реакцию. Оставался только один открытый вопрос: кто сорвется первый из нас? Зная свою нерешительность, могу предсказать, что это будет Асад.

Как бы странно это не звучало, я чувствовала, что была готова, чтобы перейти на новый уровень наших отношений. И я была в предвкушении. Такой опыт, я имею в виду секс, у меня был только с Никитой. Но я изначально не чувствовала того влечения, которое испытывала сейчас. Соответственно, в наш первый раз инициатором был именно мой бывший парень. А я не нашла в себе силы сказать ему «нет». Было больно, стыдно и как— то грязно. Впечатления остались не самые приятные. И вообще каждая близость для меня была целым мучением. Может, поэтому бывший изменил мне… Но я выяснила для себя одно: если ты не чувствуешь притяжение, если ты не таешь от прикосновений, если тебя будоражит даже самый невинный поцелуй в щеку и в запястье, то даже не стоит пытаться развивать дальше отношения.

С Асадом все это было. Я уже чувствовала, что принадлежу ему.

Я очень сильно волновалось, когда мы подъезжали к шикарному особняку, огражденному высоким забором.

— Все, приехали, — Асад вышел из машины, но я не спешила идти за ним. Мужчина остановился возле капота и посмотрел на меня сквозь лобовое стекло. Он поманил меня указательным пальцем, а я покачала головой. Асад закатил глаза и повторил жест. Я скрестила руки на груди и еще раз мотнула головой. В ответ он приподнял бровь, будто спрашивая: «Ты уверена?».

Я отзеркалила его мимику. Теперь Асад решил действовать сразу же. Обошел машину и открыл дверцу с моей стороны. Как только он сделал это, я тут же воскликнула:

— Меня сейчас вырвет!

— Терпи, — с ухмылкой ответил негодяй. Он взял меня за руку и вытащил из салона. – Сначала познакомишься с моими родителями, а потом делай, что хочешь.

— Да ты… — у меня просто не хватало слов. Конечно, меня не тошнило. Ну, может, чуть— чуть. И то от волнения, а не от плохого самочувствия. Обмануть проницательного Асада не получилось. Но расстраиваться я не спешила, у меня было еще пару идей.

— Да, я.

Наглец с удовольствием подыгрывал мне, видя, что меня всю колбасит от волнения.

— Я хочу сначала принять душ! – очередная попытка увильнуть от пугающего меня знакомства, была обречена на провал.

— Не нужно. От тебя приятно пахнешь. Если ты переживала, что воняешь, то можешь расслабиться. Это не так.

Мы прошли несколько метров, когда я воскликнула:

— Асад!

Мужчина покосился на меня, уже предвкушая, что выдаст мой больной мозг.

— Что опять?

— Мы же ничего не купили твоим родителям! Нельзя же с пустыми руками, сам говорил… — под конец своей пылкой речи я говорила все менее и менее уверено. – Ну, что?!

— Угомонись, а? – с улыбкой спросил мужчина. Я не выдержала и улыбнулась в ответ.

— Все будет хорошо? – прошептала я, приближаясь к нему.

— Именно.

Асад самостоятельно открыл дверь и пропустил меня вперед себя.

— Проходи, — он легонько подтолкнул меня в спину, чуть— чуть подгоняя.

Нас встретила молодая девушка, которая слегка поклонилась Асаду и тихо проговорила:

— Добрый день, господин.

— Здравствуй, Мадина, где мои родители? – Асад разговаривал с ней на равных, и мне очень это понравилось. Он смотрел ей прямо в глаза, говорил спокойно. Я действительно это оценила. Если бы он вдруг превратился в богатого мажора (а то, что он и его семья богаты, не сомневалась), который прислугу не считает за людей, я бы была глубоко разочарована.

Мадина покраснела под взглядом моего мужчины и потупилась. Ее руки нервно теребили рукав платья. Я сразу же считала ее. Ей нравился Асад. И я испытала острый приступ ревности. Он только мой. И мне тут стало страшно, буквально на секунду, что может повториться история, как с моим бывшем парнем… Но тут же выбросила такие мысли из головы. Асад не Никита. Он уважает себя, в первую очередь, а во вторую – свой выбор.

— Они в столовой, ожидают вас…

— Спасибо, можешь быть свободна, — девушка кивнула и еще раз посмотрела на Асада, а затем перевела взгляд на меня. И тут же из ее взгляда исчезла вся влюбленность. Но я не стала акцентировать на ней внимание. Он держал меня за руку, меня привел в свой дом. Меня, а не ее.

Асад повел меня в столовую.

— Ну, говори, — Асад покосился на меня.

— Да так…

— Даша, — он всегда как— то по— особенному произносил мое имя.

— Ты нравишься ей.

Асад хмыкнул.

— Ну, а мне— то нравишься ты.

Его признание стало неожиданным для меня. Хоть и приятным… Я не успела ответить ему, потому что мы уже подошли к дверям столовой.

— Ты готова? – тихо спросил Асад, сжимая мои пальчики в своих ладонях.

Я замотала головой.

— Нет, не готова! Дай мне время…

Но Асад не был бы Асадом, если бы поступил так, как просила я.

— Ты готова.

Теперь он не спрашивал. А говорил твердо. И сам открыл дверь. Я ожидала увидеть огромных, просто— таки царских размеров столовую, но это была небольшая комната, очень уютная. Посередине помещения стоял круглый стол, за котором нас уже ждали родители Асада и его брат, Адиль. Я его не ожидала увидеть. Асад, судя по всему тоже.

— Брат? Ты как здесь оказался? – но было заметно, что он был рад видеть Адиля. Тот лишь пожал плечами и бросил взгляд на меня.

— Привет, беда— бедовая. Пока сюда шла не нашла приключений на задницу? – с усмешкой спросил он.

— Адиль! – воскликнула мать мужчин и стукнула его салфеткой по плечи, но тот лишь рассмеялся, а после вообще схватил мать и крепко прижал к себе. – Ах, ты!

Мужчина продолжал смеяться. Отец семейства лишь с улыбкой наблюдал, как мать пытается воспитывать уже такого взрослого сына.

— Маменька! – воскликнул Адиль и звонко поцеловал ее в щеку, — Не ругайся! А то еще морщинки появятся.

Женщина вскрикнула и ловко вытащила небольшое зеркальце из своего потайного кармашика. Я улыбнулась, наблюдая за ними. И вдруг вспомнила свою мамочку… Как же больно. Это боль никогда не пройдет. Я просто ждала, когда она притупится. Асад взял меня за подбородок и внимательно посмотрел мне в глаза.

— Все в порядке? – спросил он, прищурившись. Я кивнула и улыбнулась.

— Так, нахлынуло…

— Мама?

Я кивнула. Асад прижал к себе и поцеловал в макушку. Я почувствовала себя в безопасности и защищенной. Он не даст меня в обиду и сделает все, чтобы я была счастлива. Я верила в это.

— Ну, все— все, — заговорил отец и легонько похлопал по столу, привлекая всеобщее внимание. – Рад видеть вас, сыновья мои. Здоровыми, счастливыми… — карие глаза наполнились скупой слезой. Это была слеза скорби и потери. Это слезы отца, который потерял сына. И сейчас ему было совершенно плевать: хороший был он или плохой. – И живыми.

Он поднялся из— за стола и подошел к нам. Отец Асада и Адиля был высокий, черноволосый красавец. И теперь я поняла, на кого были похожи все три его сына. Он притянул к себе жену, которая тоже не уступала ему в красоте. Но они были полные противоположности: он высокий, она маленькая. Он улыбчивый, а у нее было более строгое лицо. Но их объединяло то, что они безмерно любили своих детей. И любили их одинаково. Все были равны. И старший, и средний, и младший.

— Ну, что, Асад, знакомь со своей суженной.

— Ну, что, Асад, знакомь со своей суженной.

После этой фразы меня так начало трясти, что я думала, грохнусь, прям сейчас. Мама Асада заметила, что со мной что— то не так.

— Господи, да девочка сейчас упадет в обморок! Асад, быстро сади ее за стол.

Асад быстро усадил меня за стол и присел передо мной на корточки, внимательно следя за мной.

— Я же говорил, — пробурчал Адиль, оставаясь в сторонке. – Ни дня без приключений.

— Дай ей воды! – командовала женщина. Я почувствовала, как Асад попытался напоить меня, но я закашлялась.

— Стой! Отойди! – вновь закомандовала женщина, а в следующую минуту перед моим носом появилось что— то резкое, неприятное, поэтому я отпрянула в сторону. Но благодаря этому запаху я пришла в себя. Почувствовала, как меня обняли сильные руки и прижали крепкой груди.

— Дыши, девочка, прошу, только дыши… — я услышала шепот возле уха. И мне стало еще легче. Рядом с ним…

Я глубоко задышала, пытаясь привести себя в чувство. Сердце просто бешено билось, и, казалось, что оно вот— вот выпрыгнет из груди. Когда я окончательно пришла в себя, то поняла, что сижу на коленях у Асада, а вся его семья сидит за столом и внимательно смотрит на меня: родители с беспокойством, а Адиль с насмешкой. Вот жук.

Но я вдруг почувствовала себе неловко под взглядом родителей.

— Можно я пересяду?

Асад понял меня, улыбнулся уголками губ, но сначала провел ладонями по моему лицу и шее, будто проверяя, жива я или нет.

— Ты как? В порядке? – спросил, прижимая к себе еще ближе.

— Да, мне уже лучше, спасибо… — прошептала я. Асад пересадил меня на соседний стул, но тут же обхватил ножку и ближе передвинул к себе.

— Что ж ты, девочка, так распереживалась? – ласково спросила женщина, взяв меня за руку и погладив, — Мы не кусаемся.

Она улыбнулась мне, и у меня словно камень с души.

— Меня Латифа звать, муж мой – Назар, а тебя, милая, как? Ты можешь к нам так и обращаться. На «ты» и по именам.

Я кивнула и поблагодарила. Представил меня мой мужчина.

— Это моя Даша, — сказал Асад, беря меня за вторую руку.

Латифа переглянулась с мужем.

— Твоя Даша? – протянул Назар и пожал мне ладонь. – Приятно познакомиться.

— Мне тоже… — я была искренне рада, что меня хорошо приняли, но меня все равно тревожило то, что они могли думать, будто я имею отношение к смерти их младшего сына, Азиза.

— Ну, что? – воскликнула Латифа, — Давайте обедать!

Слуги быстро накрыли на стол, и мы принялись за обед. Я вроде расслабилась, но я все равно чувствовала себя неловко. Хотя обед прошел спокойно. Мужчины обсуждали свои дела, а мы с мамой Латифой не лезли в чужие разговоры.

— Надолго вы к нам? – спросила женщина, когда нам принесли десерт.

— Уже наскучили мы вам? – Асад решил подразнить свою маму. И я поняла, что между ним и Адилем намного больше общего, чем я могла подумать.

Женщина всплеснула руками и возмутилась:

— Господи, ну что за сыновья? Только и делают, что дразнят мать. Кого я воспитала?

Все рассмеялись, а потом продолжили разговор.

Сидели мы долго за столом, пока не стемнело. Мадина и другие служанки уже убрали со стола основные блюда, мы пили просто чай. Первым ушел Адиль. Не сказал куда, просто сообщил, что ему нужно уехать по делам. И, скорее всего, сразу поедет к себе домой. Возвращаться сюда не будет.

Я же кое— как сдерживалась, чтобы не начать зевать. Уж очень сегодня был насыщенный день. Сначала перелет, потом обед… Я очень сильно устала. Я уперлась подбородком на свой кулак и прикрыла глаза.

— Устала, девочка? – спросил Асад, нежно поцеловав меня в щеку.

— Да, очень… — прошептала я, млея, от его прикосновений.

— Мама, папа, — обратился к родителям Асад к родителям, — моя спутница устала, мы пойдем спать.

Они что— то ответили, я уже не помню.

— Спокойной ночи… — смазано ответила, — Я была рада с вами познакомиться.

— Мы тоже! Спасибо за приятно проведенное время! – Латифа поднялась из— за стола, а потом подошла к нам. Она шла медленно, будто плыла. А я в очередной раз восхитилась этой женщиной. Она была стройная, и выглядела молодо для своих лет. И не скажет, что мать троих детей, старшему из которых уже больше тридцати.

Я бы хотела стать такой же. Стройной, грациозной. Было в ней что— то царское.

Сначала она обняла сына, который даже наклонился специально, что ей было удобно.

— Спасибо, что приехал, сынок, — она погладила его по волосам, растрепав черные пряди, — я очень— очень тебе за это благодарна. Навещай нас почаще… После того, как Азиз покинул нас, мне очень хочется видеть вас чаще. И тебя, и Адиля. Пообещай, что когда вы с Дашенькой уедете, то будете как можно чаще нас навещать?

Асад еще крепче обнял свою мать. И кивнул.

— Обещаю, мать. Обещаю.

Латифа улыбнулась сквозь слезы, а потом обернулась ко мне. Я думала, что она просто пожелает мне спокойно ночи, но она неожиданно крепко сжала меня в своих хрупких объятьях.

— Я очень рада, что в его жизни появилась такая светлая девочка, как ты… — она шептала мне на ухо, будто делилась секретом. – Пусть у вас будет только счастье. Я верю, что ты его судьба. Он еще никого не приводил в родительский дом. Да, поздно он встретил свое счастье… Целых тридцать два года без тебя жил… Сделай его счастливым, прошу. Не предавай, не уходи. Он любит тебя. Мое материнское сердце это видит.

Я обняла ее еще крепче. Меня очень тронули ее слова. Я подняла голову и увидела Асада, который пристально на нас смотрел.

— Я обещаю, — прошептала я, и тогда она меня поцеловала в лоб, словно благословляя.

— Все, ступайте спать, — Назар подошел к нам и похлопал сына по плечу. – Пора и нам отдохнуть.

Мы еще раз пожелали друг другу спокойной ночи, и Асад, взяв меня за руку, повел в наши покои. Он сразу меня предупредил, что нам выделили одну на двоих комнату. Точнее, не так. Асад сказал, что я буду жить в его спальне. Он давал мне выбор: я могла отказаться и попросить себе отдельную комнату.

Но делать я этого не хочу…

Асад

Верно сказал Адиль – у Даши ни дня без приключений. Когда ее затрясло, я чуть не поседел. Мне сначала показалось, будто у нее сердечный приступ начался. Или эпилепсия. Короче, я испугался знатно. Но я знал, что беспокоит ее. Она до сих пор думает, что виновата в смерти Азиза. Но как бы я ее не убеждал, упрямица все равно твердит одно и то же. И я уже говорил с родителями на эту тему: они согласны со мной. Никто и никогда не винил ее. Но как донести до нее правду?

Сейчас я внимательно смотрел на нее. Я вел ее в свою комнату, в свою постель. И я имел планы на эту ночь. Серьезные планы. Я слишком долго ждал. Сегодня я сделаю ее своей. Но сначала я дал ей выбор: она могла пойти спать в отдельную комнату, но отказалась. Со мной пошла.

Оставалось надеяться, что она понимала, что будет дальше. Я не мальчик, я не железный. Я слишком долго ждал ее. Слишком сильно желал. И теперь от предвкушения у меня немного тряслись пальцы.

Я предвкушал, как прекрасно будет смотреться ее белоснежная кожа на фоне моей кожи, как ее маленькая, аккуратная грудь красиво ляжет в мою ладонь, как с ее алых губ будут срываться стоны.

А они будут. Я намерен замучить ее до смерти, затрахать так, чтобы ноги свести не смогла на следующее утро. Заимею. Замучаю. Сделаю так, что в мыслях только я один буду. И будет помнить она, как в теле ее был.

Я был.

Никто иной. А я только я.

— Как ты себя чувствуешь? – спросил, а сам замер. Не дай Бог скажет, что плохо. Я тут же потащи ее в больницу, чтобы ей больше никогда не было плохо…

— Нормально, — девочка моя пожала плечами, — я просто так разволновалась перед знакомством с твоими родителями… Но они оказались замечательными людьми! Я так рада, что знакомство состоялось.

Я улыбнулся. Обхватил ее сильнее за талию и прижал к себе. Закрыл глаза и вдохнул ее аромат: нежный, манящий и такой неповторимый. Я чувствовал ее выпуклости и хотелось рычать от удовольствия.

Это все мое. Она вся моя. От кончиков пальцев до корней волос. Вся моя. Моя. Моя. Моя!

Мне хотелось заклеймить ее, чтобы каждый знал, что тут не светит никому.

А она улыбается так, что сводит с ума. Хочу закрыть ее дома, чтобы никто не видел ее. Чтобы никто не смел любоваться. Но я не показываю ей своих желаний. Боюсь напугать своей одержимостью. Она у меня и так девочка нежная, ранимая.

Столько испытаний выпало ей за короткий период времени. И я намерен оградить ее от всех бед. И наказать тех, кто обижает ее… Как тех, кто отправил ее бегать по лесу. И кто стрелял в нее. Все наказаны. Пусть и не совсем моими руками. Спасибо брату, Адилю. У нас с ним дело одно осталось… Убийцу Азиза найти. И все. Жить можно спокойно. На Дашке женюсь, и пусть рожает мне ребятишек. А детей я от нее очень сильно хотел. Чтобы девочки на нее были похожи.

— Асад… — прошептала она, когда я втолкнул в спальню.

— Даша… — произнес ее имя, с удовольствием перекатывая буквы ее имени на языке. Да— ша. Моя Даша.

Я закрыл за нами дверь и повернул замок на несколько оборотов.

Даша нервно улыбнулась и стала пятиться от меня, пробуждая во мне охотничий инстинкт.

Я медленно стянул рубашку и бросил ее на ближайшее кресло.

— Асад, я… — девочка начала говорить и тут же сама замолкла.

— Говори, — я взялся за пряжку ремня, — говори, девочка.

Малышка покачала головой и вдруг начала раздеваться. Я улыбнулся. Она приняла правила моей игры. Я не ошибся в выборе. Еще при первой встречи я понял, что между нами есть связь. И сейчас она доказала мне это.

Она осталась в одном нижнем белье. Дорогом, но простом. Я купил ей его. Но Дашуля наотрез отказалась примерять кружева. Но я и рад. Хотя мне плевать. Ее тело всегда и во всем красиво.

— Поцелуй меня, — прошептала девочка, и у меня сорвало крышу. Сегодня наша первая ночь. Первый поцелуй. Первый секс. И не последняя.

Я рванул к ней и снес ее. Девчонка вскрикнула, но тут же обхватила меня за шею, а я кайфовал от ощущения ее холодных пальчиков на своей горячей коже. А я действительно горел. Я уложил ее на постель.

— О, Боже…— простонала Даша, когда я накрыл губами ее алый рот. Я был готов съесть ее. Она такая нежная, такая ласковая, вкусная. И вся моя. Я никогда не устану это повторять. Я ласкал ее губы, язык. А она поддавалась мне. Отдавала всю власть мне. Это наш первый поцелуй. Я перецеловал много женщин, но еще ни с одной меня так не накрывало. Это было слишком сильно.

Я медленно спускался поцелуями по ее шее, а малышка цеплялась то за мои плечи, то за мягкие простыни. Я стянул с нее бюстгальтер и швырнул его куда— то в сторону. Ее грудь манила: она была именно такой, как я себе и представлял. Маленькая. Аккуратная, красивая с нежно— персиковыми сосками, которые требовали моего внимания. Я ласкал ее. Ласкал так, будто это последний раз. Хотя было все наоборот. Мы отдавали друг другу себя. Я думал, что она будет стесняться, но с каждым мгновением малышка все сильнее и сильнее раскрепощалась. А я кайфовал с нее. С ее криков. С ее стонов. То, как она выкрикнула мое имя, когда я довел ее до оргазма своими пальцами.

В самый ответственный момент я вспомнил про презерватив. Я безумно хотел от нее детей. Но я хотел учитывать и ее мнение.

Я достал квадратик и показал ей.

— Н— надо… — закивала она, но я не стал спорить с ней. Да, пока будем предохраняться. Но когда— нибудь она даст мне добро.

Я надел защиту и медленно вошел в нее.

— Ах, — вскрикнула Даша и обхватила меня ногами. Я планировал действовать медленно и нежно, как и до этого. Но сейчас у меня сорвало крышу, стоило мне почувствовать, как она туго обхватывала меня там. Мы идеально подходили друг другу.

— Не больно? – спросил я, еле сдерживаясь, чтобы не начать яростно ее трахать.

Малыш покачала головой, что послужило мне зеленым светом.

Эта ночь была волшебной. Я отпустила прошлое, я отпустила все свои страхи. Но, самое главное, я отпустила себя. Я позволяла ему делать все, что хочет он. Отдала власть в его руки. И ничуточки не пожалела.

Он делал все, что нужно было моему телу. Ни капли больше, ни капли меньше.

— Еще, прошу… — простонала я, цепляясь за его шею. Он двигался во мне и с каждым толчком ускорялся. И не прекращал ласкать меня.

Я никогда еще такого не испытывала. Никогда. И сомневаюсь, что когда— нибудь испытаю. Никто и никогда мне его не заменит. Мы кончили практически одновременно. И это было очень ярко. До сильной дрожи.

А потом мы просто лежали рядом, точнее я на его груди. Он перебирал мои спутанные волосы. Я взяла в руки небольшой медальон из белого золота, что висел у него на шее. Это была морда льва.

— Что это означает? – спросила я Асада.

Мужчина приподнял голову и посмотрел на меня.

— А?

Я улыбнулась. Такой забавный, взъерошенный. И такой родной, домашний что ли. Таким я Асада еще не видела. Но мне безумно понравилось.

— Кулон. Что он значит? – вновь повторила я вопрос и поцеловала своего мужчину в щеку.

Асад широко улыбнулся и погладил меня по плечу. По коже пробежались мурашки. Я почувствовала, как вновь образовался узел внизу живота. Я вновь хотела этого мужчину. Мне кажется, я теперь всегда буду его хотеть.

А он, зараза, чувствует меня. Сжал ягодицу и потянулся за поцелуем.

— Не устала? – тихо спросил, покрывая мою кожу легкими, практически невесомыми поцелуями.

— Не— ет, — игриво протянула я, разводя ноги. Асад устроился между ними и коснулся моего клитора, медленно его лаская.

— Так хорошо? – спросил он, замедляясь. А мне нужно было совсем другое. Но он вдруг решил поиграть со мной.

— Не— е— ет, — простонала я, начиная двигать бедрами. Мне нужно было больше. Я хотела, чтобы он сильнее взял меня. Но Асад решил подразнить меня. Ласково целует живот, спускаясь все ниже и ниже…

— Раздвинь ножки, — он легонько похлопал меня по бедру, — еще шире. Еще. Вот так…

Когда его рот накрывает мою промежность, я перестаю себя сдерживать. Это просто невероятные ощущения. С Никитой мы никогда такого не экспериментировали. Его язык творил невероятное. Я даже представить себе не помогла, что Асад будет так меня ласкать…

Его язык и пальцы медленно ласкали меня, постепенно подводя меня к оргазму. Но как только я чуть не кончила, он резко отстранился, а потом перевернул меня на живот. Я услышала, как он зашуршал упаковкой презерватива. А через секунду он резко вошел в меня. Я вскрикнула и вцепилась в спинку кровати, которая через секунду стала биться об стенку. Наконец— то. Он взял меня так, как хотел сам. Не сдерживаясь. Мне нравилось быть под ним. И срывать голос…

Потом я вновь легла к нему на грудь и вновь задала ему вопрос:

— Так что насчет кулона?

Асад выпил воды из стакана, который стоял на тумбе, а потом откинулся на спинку кровати.

— Нас три брата. И каждому из нас дали непростые имена. Старший брат, Адиль, его имя означает «Справедливый», поэтому на год отец подарил ему кулон в виде чаши весов. Весы правосудия. И имя идеально подходит ему. Мое младшего брата звали Азиз, что означает «Достойный похвал». Ему подарили кулон в виде бриллианта.

— Очень интересно… — мне действительно было интересно, как подошли к подбору имен своих детей Назар и Латифа. – А ты?

— Асад. Означает «Лев»

Я улыбнулась, взъерошив его волосы.

— Тебе идеально подходит. Мой лев… — я потянулась и поцеловала его.

Эта ночь была спокойна. Я впервые не чувствовала боль.

И я выспалась.

Я проснулась раньше Асада. Несколько минут я любовалась его расслабленным лицом, но природа дала о себе знать. К нашей комнате примыкала ванная комната. Я обрадовалась. Быстро приняла душ, надела легкое платье до колен и вышла из комнаты. Правда, напоследок не удержалась и поцеловала в щеку Асада.

На часах не было еще восьми утра, но слуги уже вовсю работали, поэтому я надеялась, что меня накормят завтраком. Или тут прием пищи по расписанию? Надеюсь, что нет.

Я спустилась на кухню, где неожиданно встретила Латифу, которая готовила завтрак. Она меня сразу же заметила и радостно улыбнулась.

— Девочка моя, доброе утро! – она обняла меня, — Присаживайся! Я сейчас тебя накормлю. Выбирая: оладьи, каша или омлет с овощами?

— Доброе утро, — ответила я, улыбнувшись в ответ, — вы сами готовили завтрак?

— Да, стараюсь всегда готовить хотя бы завтрак для своих мальчиков. Так что?

Я задумалась.

— Я бы не отказалась от чая и каши. Вам помочь?

Женщина замахала на меня руками.

— Сиди— сиди, я сама за тобой поухаживаю. И тоже поем…

Мы уселись за стол и какое— то время ели молча. Но потто Латифа заговорила:

— Я знаю, что ты переживаешь за смерть моего сына Азиза.

Это прозвучало так неожиданно, что я чуть не подавилась.

— Да, меня это немного тревожит… — я чуть приуменьшила свой страх. Но, если честно, говорить с ней об этом было невероятно тяжело. Она мать, которая потеряла сына. Мне было тяжело понять такую боль.

— Я также знаю, что ты потеряла маму… И понимаю, что иногда хочется кого— то обвинить в смерти близкого человека, но иногда так складываются обстоятельства… Мой младший сын, наверное, был самым избалованным. Я слишком многое ему позволяла. И только после его смерти поняла, к чему это привело. Наркотики, алкоголь, ненужные связи с многочисленными женщинами и криминалом… Если тут есть виноватые, так это только я и Назар. Мы как родители не состоялись для Азиза. Мы упустили его. Но теперь его не вернуть… И все же мы можем еще попытаться сохранить жизни своим сыновьям. Но я знаю, что ни Адиль, ни Асад не подведут. Адиль сам по себе слишком самостоятелен и, я бы даже сказала, опасен… Асад не станет теперь рисковать лишний раз, ведь теперь у него есть ты…

Мы услышали тяжелые шаги позади, и обе обернулись.

Перед нами стоял Асад, и, судя по его лицу, что— то случилось. Что— то очень страшное.

Латифа поднялась и направилась к сыну.

— Милый, что случилось? – произнесла она с беспокойством.

Асад тяжело взглянул на нее и тихо произнес:

— Мама, крепись… Тело Адиля нашли на окраине города. Его убили.

Именно с этих слов и начались наши беды. Но мы еще об этом даже не догадывались. Я помню бледное лицо Латифы, когда Асад сообщил эту ужасную новость. Что уж говорить про Назара… Они только похоронили одного брата, а тут еще очередной удар от злодейки судьбы.

И вот мы стоим возле закрытого гроба, провожаем в последний путь. А я не могу сдержать слезы. Мы так мало были знакомы с Адилем, но он спас меня однажды. И так по— доброму надо мной подшучивал. Теперь я корю себя за то, что иногда злилась на него за это. А теперь его нет. Просто нет и все. Он никогда не женится, у него не будет детей. Он никогда не состарится. И это было просто ужасно. Очень страшно, когда умирают молодые… Но еще страшнее, когда их убивают. Машину Адиля взорвали. Он не успел выбраться. А был ли шанс у него?

Я не могла спокойно смотреть, как Латифа бросалась на закрытый гроб, как ее удерживал Назар, чтобы она не упала. Я не могла смотреть, как этот сильный мужчина едва сдерживает слезы, потому что хоть кто— то должен был поддерживать Латифу.

Я отвернулась от них и уткнулась носом в шею Асада. Он лишь крепче сжал меня, будто я могла раствориться в его руках, и он боялся меня упустить. Я сжала его рубашку, тем самым говоря ему: я здесь. Я рядом. Я никуда не уйду. Я не брошу тебя. Я тебя не оставлю.

Асад не плакал. Но он так и не произнес ни слова после того, как стала известна эта ужасная новость. Я представляла, как ему было тяжело, и хоть как— то пыталась ему помочь. Но даже я была бессильна. Поэтому просто была рядом.

Когда все закончилось, мы вернулись домой. Теперь, казалось, из дома исчезло все тепло и смех. Я покосилась на дверь столовой, где совсем недавно Адиль обнимал свою маму, целовал ее, дразнил. Мы смеялись, улыбались. Но этого больше не будет. Даже когда боль утихнет, такое никогда не повторится.

Но так странно… Два брата Каюм погибли за столько короткий промежуток времени… Мне кажется, будто на семью Каюм открыли охоту.

Асад уже спал, но я уснуть не смогла. Я думала о нем. Я переживала, что теперь он может пострадать. Хотелось кричать и плакать. Так мне было страшно за него. Хотелось вцепиться и никуда не отпускать. Но я знала, что утром он уйдет. Будет искать того, кто медленно, но верно вырубает всю семью. Кто способен на такую жестокость? Но самое главное – зачем это делают? Ради бизнеса? Но каким нужно быть ублюдком, чтобы позволять такое? Разве нельзя договориться мирно? Разве нельзя все решить словами?

Разве стоит хоть один бизнес человеческой жизни? Сомневаюсь. С такими тревожными мыслями я уснула. Спала плохо, а проснулась от того чувства, что левая рука вдруг как— то отяжелела. Резко открыла глаза, испугавшись.

— Тихо— тихо, ты чего такая шебутная? – рядом сидел Асад и гладил по голове. – Выспалась?

Я пожала плечами и с облегчением вздохнула. Это Асад. Не враг… Я провела ладонью по лицу и вдруг заметила кольцо на безымянном пальце. Перевела смущенный взгляд на Асада, который улыбнулся и взял меня за руку. Привычно поцеловал костяшки и тихо спросил:

— Вчера я понял, что жизнь может так легко оборваться… — Асад вдруг усмехнулся, — А ты, как сказал Адиль, любишь искать приключения на свою пятую точку. Уж очень любишь рисковать собой и трепать мне нервы. И я решил, что больше нет смысла тянуть. Я больше не знаю, что меня ждет завтра, что завтра ждет тебя. Что ждет нас? Я впервые не нахожу ответа. И я хочу прожить остаток уготовленной мне жизни… Рядом с тобой. Ты выйдешь за меня?

Все так быстро. Наше знакомство, наши отношения… мы так все время торопимся, будто спешим умереть. Все слишком быстро… Но он был прав. Теперь каждый наш день может стать последним, поэтому я без лишний раздумий киваю и тихо шепчу:

— Да… Да, я согласна! – на глаза наворачиваются слезы. Пусть и короткий миг, но я буду счастлива.

Асад улыбнулся и притянул меня к себе для сладкого поцелуя. Теперь я невеста…

— Поженимся после траура, через сорок дней… — он говорил Асад, покрывая мое лицо невесомыми поцелуями. – Как бы ни хотел прямо сейчас утащить под венец, надо уважить брата.

Я кивнула и счастливо улыбнулась. Правда, я еще не знала, что совершила просто огромную ошибку, когда решила довериться настоящему дьяволу.

После того, как Асад сделал мне предложение прошла неделя. Но чувство тревоги не покидало меня. Что— то должно произойти. Но что? Асад пропадал целыми днями где— то. Я не интересовалась. Мне было страшно узнать о делах своего будущего мужа.

Латифа была сама не своя, целыми днями проводила в своей комнате, не выходила. А я постепенно начала сходить с ума в тишине. В этом доме все изменились. Но больше всего меня пугало то, что стал меняться Асад. Я понимала, что смерть двух братьев подкосила его, но мне все равно было больно.

Мужчина стал слишком холоден, стал меньше проводить со мной времени. От прежнего Асада не осталось ни следа. Боже, это по— настоящему разрывало мне сердце. Как он мог так поступать со мной? В глубине души я действительно истекала кровью. Но скандалы и разборки не устраивала Асаду. Зачем? Он и так занят…

Но спустя несколько дней я все же решила поговорить с ним. Просто обсудить с ним то, что так тревожило меня. Раньше Асад всегда бы выслушал меня. Но в этот раз просто отмахнулся от меня, будто я назойливая муха, которая не давала покоя.

— Но… — я растерялась. Я просто не понимала, что происходит. Почему он так обращался со мной? За что? Или решил, что раз я ответила согласием на брак, то теперь можно расслабиться?

— Не до тебя сейчас, Даша, — Асад посмотрел на меня. И я увидела, какая боль плескалась в его глазах. Боль и злость. – Иди, отдыхай.

Я несколько секунд смотрела на него, но Асад сосредоточил все свое внимание на ноутбуке. Будто меня здесь и не было.

— Асад, я не понимаю, что происходит… Ты так изменился.

Я заметила, как мужчина сжал кулаки.

— Я сказал тебе, чтобы ты шла отдыхать. Сколько раз мне нужно повторить?

Теперь он намеренно делал мне больно. Зачем? На глаза навернулись слезы, и я развернулась, вышла из его кабинета.

Он впервые прогнал меня. Боже, что же с нами происходило? Неужели мы полетели в пропасть? Но самое страшное было то, что я ничего не могла исправить. Я не могла спасти наши отношения, потому что не знала, что происходит. Почему он так груб? Неужели горе так подкосило его?

Пока шла в нашу спальню, убедила себя, что не буду плакать. Что дам ему шанс. Он потерял двоих братьев. Это сильный удар даже для такого сильного человека, как Асад. Я должна быть ему поддержкой, опорой. Ведь в трудный момент он поддержал меня. Ни раз спасал меня. Был сильным рядом со мной. Теперь пришла моя очередь, и я хотела достойно помочь ему.

Только вот я стала сомневаться, что ему нужна моя помощь. Я впервые легла спать без него. Я твердила себе, что он скоро поднимется ко мне. Не стоит плакать. Если еще и я тут устрою ему потоп, то легче никому не станет. Я держалась изо всех сил. Но утром, когда я проснулась, поняла, что я не только заснула одна, но и проспала всю ночь одна. Он не пришел ко мне. И вот тогда я расплакалась. Казалось, что я только обрела свое счастье, но уже теряла его. Господи, за что мне это?

Когда успокоилась, то решила принять душ. Нужно полностью привести себя в порядок. Я боялась, что, если Асад увидит мои слезы, то разозлится. Если он вообще дома… Больше в известность о своих планах он не ставил меня.

Я быстро освежилась и надела свой любимый халат. Сунула руку в карман и вдруг почувствовала бумажку под рукой. Сердце замерло. Может, это записка от Асада? Может, я зря наговаривала на него? О, боже. Я улыбнулась и с стрепетом достала бумажку, которая была сложена вдвое. Раскрыла, быстро пробежалась по строчкам, и улыбка тут же исчезла с моих губ. Мне казалось, что это какой— то глупый розыгрыш.

Это не было романтической запиской от Асада. Это была самая настоящая угроза. Не прямая, но такая, от которой мурашки бегут по телу, и хочется постоянно оборачиваться.

«Бойся. Ты не с тем связалась»

Не с тем связалась? Говорится про Асада? Но что имеется в виду? Кто посмел написать такое? И кто подбросил эту записку? Я сразу же подумала на Мадину. Но за время, что я провела здесь, она ни взглядом, ни жестом, ни словом не проявила ко мне неуважение. Наоборот. Девушка была тиха. Но кто же мог это сделать? Мне стало по— настоящему страшно. Я сжала записку в руках и выбежала из комнаты. Я больше не чувствовала себя в безопасности.

Я спустилась вниз, когда Асад как раз выходил из кабинета. Радость тут же заполнила меня.

— Асад! – воскликнула я. Мужчина вскинул голову и остановился.

— Что? – голос звучал отстраненно, как будто это не он несколько ночей назад шептал мне, что я самое дорогое, что осталось в его жизни. Он не рад меня видеть. В его взгляде я больше не видела этой любви, нежности и заботы, что были раньше. Куда все ушло? Я не понимала. И не хотела понимать! Я просто хотела, чтобы вернулся мой прежний Асад!

— Ты куда— то спешишь? Ты уходишь? – спросила я тихо, подходя к нему. Я надеялась, что он поцелует меня. Хотя бы в щечку. Но он даже не прикоснулся ко мне. Не обнял.

— Ты что— то хотела? – Асад говорил раздраженно, с некой злостью. А мне хотелось вновь разрыдаться, хотя я обещала себе не плакать. Мужчина посмотрел на свои наручные часы и тяжело вздохнул. – Чего замолчала? Если есть что сказать, то говори. Не отнимай мое время.

А, вот как… Я отнимала его время. А вот это действительно было больно услышать. Недаром говорят, что одним плохим поступком мы перекрывает все наши хорошие дела.

Я не заплачу при нем. Я улыбнулась. Широко. Лучезарно. Плевать. Он не увидит моих слез. Я не заслужила такого обращения. Я ничего не сделала. Да, у него горе. Но всему должна быть мера… Я не хочу быть просто удобной.

— Нет, — я покачала головой, — я уже ничего не хочу.

Я развернулась и стала подниматься вверх по лестнице. Я успела подняться только наполовину, когда сильная рука резко схватила меня и дернула назад.

Я вскрикнула и чуть не упала, если бы не Асад.

— Ты что творишь? – прокричала я и начала вырываться, но мужчина крепко прижал меня к перилам.

— Я тебя не отпускал.

— Да что ты?! – теперь я действительно злилась, — Ты мне не хозяин. Да и не хочу тратить твое драгоценное время!

Глаза Асада метали молнии. Он злился. Я довела его. Но уже не могла остановиться.

— Не нужно тыкать меня носом. Я уже все поняла. Я не настолько тупая, чтобы надоедать тебе. А теперь отпусти меня!

Асад встряхнул меня, и я вскрикнула. Не выдержала и ударила его по лицу.

— Да что с тобой?! – закричала я, мне было плевать на его злость. Я устала биться об ледяную стену. За что он так со мной?!

— Что со мной? – тихо проговорил Асад, и в одно мгновение мне показалось, будто я увидела прежнего Асада, но он моргнул, и морок спал. – Говори, что хотела.

Я вырвалась. Хотя думала, что он будет держать меня до последнего. Но он отпустил меня. Легко и просто. Наверное, от этого стало еще больнее.

— На, — я швырнула записку ему прямо в лицо, — почитай, что пишут мне, пока ты где— то пропадаешь!

Я отошла от него на несколько шагов, прислонилась к стене. Я наблюдала, как его длинные пальцы разворачивали записку, как глаза наполнялись гневом по мере прочтения. Потом он сжал листок и посмотрел на меня:

— Я разберусь с этим. А теперь иди в свою комнату и жди меня.

Несколько секунд я смотрела ему в глаза, а потом тихо произнесла:

— Я тебе не собачка. Сначала приласкал, а потом оттолкнул. Со мной так нельзя. Или ты сейчас же объяснишь мне, что происходит, или же…

Я замолчала, вдруг перехватило дыхание. Иначе что? Чем я могла ему угрожать? Брошу его? Уйду? Да идти мне некуда. Я в чужой стране, у меня больше нет дома… Квартиру матери мы продали… Я же не думала, не знала, что так получится, что так обернется любовь с иностранцем… Кинулась в омут с головой и потонула, не оставив отступных. Теперь никуда не деться. В родном городе у меня нет знакомых. Кроме Никиты. Но не к бывшему парню же обращаться?

Асад прищурился и шагнул ко мне. И что— то мне стало не по себе…

— Или же? Ну, чего замолчала? Договаривай? – видимо, мои слова еще сильнее разозлили его. Он прижал меня к стене и схватил за подбородок. – Смотри мне в глаза. Смотри, я сказал!

Я послушно подняла взор.

Боже, это не мой Асад. Не мой. Что же произошло с нами? Как же я упустила этот момент? Я просто не верила. Отказывалась верить, что теперь будет так.

— Значит так: сейчас решается кое— что важное. Я не просто так пропадаю. У меня дела, которые я должен решить. Сейчас твои истерики совершенно не к месту. Мне не до них. Обижаешься? Пусть. Я потом вымолю у тебя за них прощение, — я мотнула головой, а Асад вдруг улыбнулся. – А ты простишь. Прости— и— ишь, я знаю. Потерпи, и все наладиться. Слушайся и не бойся. И все будет хорошо.

На мои глаза навернулись слезы. Вот, он разговаривает со мной, как я и хотела. Но почему не становилось легче? Почему все еще больно? Я не понимала. С одной стороны, он говорил, что у него серьезные проблемы, а с другой… Если бы он был честен со мной, я была бы спокойна. Я бы не подвела его. Я бы поддержала! Я бы стала опорой! Но сейчас он не полностью доверился мне. Я чувствовала это. Я видела по его глазам. Почему не доверял в эту секунду? Почему не рассказал всю правду? Что скрывает?

— Отпусти меня, — прошептала я. Пусть думает, о чем я конкретно прошу. Асад вдруг крепко поцеловал меня в щеку, а потом отстранился, отпустил меня.

— Иди в комнату и сиди там.

Он отошел от меня, а затем быстро спустился по лестнице. Оставляя после себя только горящий поцелуй на щеке.

У меня же выбора не было. Я поднялась наверх, в нашу комнату. И что мне делать? Я не знала. Просто огромная дыра образовалась в груди. Я чувствовала себя ненужной и лишней.

Весь день я провела в своей комнате. Я ждала его. Я была намерена выяснить все. Он должен сказать мне правду. Я должна знать, что происходит! Черт возьми, я же переживаю! Я же с ума схожу, пока он пропадает, не понятно где… Если так будет и дальше продолжаться, то мне все же придется уйти. Да, возможно, глупо. Но он действительно слишком груб и холоден последнее время. Я же не прошу постоянно быть рядом, просто я не понимаю до конца такой перемены. Я не заслужила, не заслужила!

Я не сомкнула глаз за ночь. Ждала его. А он так и не пришел. Латифа тоже не знала, где пропадал ее сын. Латифа тоже изменилась. Не удивительно, конечно же… Но она тоже стал холодна со мной, отвечала сквозь зубы. Я ее не осуждала.

Я задремала под утро. И только тогда он пришел, разбудив меня. Я сидела в кресле и наблюдая за ним. Он был пьян. О, боже. Я просто не могла поверить своим глазам. Асад остановился перед постелью и скинул пиджак на пол.

— Ну, и где же она шляется? – пробурчал он и еще раз осмотрел постель, — верну и надаю по заднице.

Он развернулся, видимо, собираясь на мои поиски, но тут же заметил меня. Кресло стояло возле окна, поэтому меня было хорошо видно благодаря солнцу, которое уже начинало освещать пустые улицы.

— Нашлась, — Асад улыбнулся и двинулся в мою сторону.

— Нашлась, — Асад улыбнулся и двинулся в мою сторону.

Я усмехнулась и поплотнее укуталась в покрывало, что стащила с постели. Я не хотела спать на кровати, пока его не было. Только вдвоем. Одна я мерзла на ней.

— Как нашлась, так и потерялась.

Асад рассмеялся и, шатаясь, пошел ко мне.

— Ты такая забавная, моя Даша.

Почему он напоминал мне прежнего Асада только сейчас, когда выпил больше своей нормы?

— Твоя? – я едва сдерживала слезы и крик, — Последние дни мне так не кажется. Ни взгляда ласкового, ни поцелуя, я даже про объятья не говорю… Ничего больше нет. Ты слишком холоден ко мне. И меня это обижает. Больно ранит. Разве ты не видишь? Я честна с тобой, а вот ты нет.

Асад молча выслушал меня, а потом присел передо мной на корточки и провел ладонью по волосам, растрепав их.

— Даш, я же уже тебе сказал, что у меня проблемы. Серьезные. А еще моих братьев убили. Думаешь, мне не тошно?

— Я знаю, как тяжело тебе! Но я не виновата в этом! – воскликнула я, — Я готова тебя поддержать, готова понять. Но ты не даешь мне это сделать. Поделись со мной, какие у тебя проблемы… Я выслушаю, вот увидишь, тебе станет легче.

Асад перестал улыбаться. Он больше не был расслаблен. Наоборот вернулось его утреннее настроение.

— Ясно, разговора не выйдет. Ты сама хотела поговорить, но упорно не слышишь меня.

Асад поднялся и навис надо мной. И тут я заметила кое— что, что просто выбило весь дух из меня. На вороте его светлой рубашки виднелся отчетливый след от помады.

— Я не говорю тебе, потому что не хочу подвергать опасности. Потому что ты и так настрадалась. И я не хочу, чтобы ты вновь пострадала из— за меня. А это может случиться, если ты вдруг узнаешь что— то лишнее.

Он что— то там говорил, но я его совершенно не слышала и не слушала. Мой взгляд был прикован к отпечатку. Вот значит, какие у него дела. Понятно теперь, как он решает свои проблемы.

Произошло то, чего я так боялась в глубине души. Я согласилась стать его женой, и тут же был потерян всякий интерес. Ему нравилось добиваться меня, быть для меня героем. Меня было сложно завоевать. Но у него получилось. И что в итоге? Он пришел пьяный, а на шее и рубашке помада. Да, возможно, я неправильно и истерично сейчас веду себя. Словно капризный ребенок, которому не хватает внимания. Но я не ищу внимания в объятьях других мужчин.

А Асад искал это в других женщинах. И, судя по всему, нашел. А у меня резко пропало желание что— либо спрашивать, выяснять. Мне стало все понятно. Я несколько дней пыталась понять, что происходит с моим любимым. А он лишь отталкивал меня, не хотел говорить мне правду.

Поэтому я посчитала, что нет смысла и сейчас что— то спрашивать. А, может, и стоило, конечно… Может, это была Латифа? Но я видела ее, она больше не красит губы. Не красится и не наряжается вообще. Она погрузилась в траур. Так что какая тут красная помада?

— Я все поняла, — тихо сказала, улыбнувшись. – Давай спать. Ты, наверное, устал.

Я действительно все поняла. И приняла решение. Может, я просто настолько глупая, истеричная, что не умею правильно вести себя в отношениях со взрослым мужчиной? Пусть будет так. Но решение уже принято.

Асад прищурился, будто что— то заподозрил, а потом кивнул мне на постель.

— Туда иди. Будешь спать на своем месте… Удумала.

Как собаке какой— то. Может, он всегда так со мной общался, а я, дурра наивная, и не замечала? Не знаю.

Я прошла мимо этого пьяного тела и опустилась на постель, укутавшись в одеяло. Асад несколько минут стоял надо мной, будто проверяя, точно ли я теперь, как выразился говнюк, на своем месте.

Это утро мы провели вместе. Он обнимал меня, прижимал к себе, но я не позволила ему зайти дальше. Я подождала час, пока не убедилась, что Асад крепко уснул. Мне даже на руку было состояние мужчины. Обычно он спал очень чутко. Бывало, что я хотела сходить в туалет или попить, как Асад тут же просыпался и не отпускал меня никуда. Он действительно спал чутко. Но не сегодня. Я встала и стала собирать вещи. У меня была небольшая сумка, и я воспользовалась ею. Взяла только самое необходимое: несколько футболок, штаны, куртку, если вдруг придется провести ночь на улице и несколько пар трусиков. Не забыла про документы и деньги. Мне они понадобятся, а Асад не обеднеет, если я возьму у него несколько тысяч.

Пока одевалась, старалась не смотреть на Асад. Хоть и было невыносимо тяжело. А в какой— то момент все же посмотрела. И тогда я задумалась: может, не стоит? Может, еще не поздно все вернуть? На глаза навернулись слезы. Я все же любила его. Но сейчас мне нужно уйти. Если я все еще нужна ему, то найдет меня. И тогда мы поговорим. И услышим друга… Если услышим, конечно. Тогда, наверное, я смогу вернуться к нему. Мне не нужно, чтобы он бегал, унижался и добивался меня. Я хочу, чтобы он просто слышал меня. И не относился ко мне так.

Я не выдержала. Подошла к нему. Асад расслаблено спал, раскинувшись на подушках. От него пахло алкоголем и им самим. Родной запах. Наклонилась и нежно поцеловала в колючую щеку. Асад даже не пошевелился. Не почувствовал, что я ухожу. Может, стоило дождаться, когда он проснется и объясниться с ним. Но почему— то стало страшно. И не потому что, вдруг не отпустит. А наоборот… Отпустит со спокойной душой.

Я спустилась вниз и прямо перед входной дверью почувствовала, как накатила тошнота. Бросила сумку и помчалась в ближайший санузел. Меня вырвало. Боже мой. Первая мысль была о беременности. Но я не хотела думать сейчас об этом. Пока – это просто реакция на стресс. Все. Как только я окажусь за пределами этого дома, а лучше уж за пределами этой страны.

Я вышла из ванны и огляделась. В доме стояла тишина. Было раннее утро, пока все спали, но я знала, что скоро начнет просыпаться персонал. Я подождала, когда охранник пройдет мимо. Я не забыла про утренний обход.

Быстро подбежала к калитке и выбежала на свободу.

Я шла по улице, после того, как вызвала такси и приехала в центр. Почему— то стоило мне покинуть особняк семьи Каюм, как мне стало легко и спокойно. Я никуда не торопилась, зашла в кафе, чтобы позавтракать, а после решила немного прогуляться. Я приняла решение вернуться в родной город. В интернете уже присмотрела возможное жилье и работу. Сидеть без дела не намерена. Понимала, что будет очень тяжело. Но лучше пока будет так.

Я шла по уже таким знакомым улицам. Я прощалась. Последний раз взглянула на море и пустыню, виднеющуюся вдалеке. Я погуляла целый час. Может, я невольно давала время Асаду найти меня. Я сначала хотела выбросить телефон, а потом поняла, что все— таки не стоит. Но ждать больше нельзя. Я вызывала такси и поехала в аэропорт. Но почему— то когда ожидала своей рейс, в глубине души появилось какое— то неприятное чувство. Нехорошее предчувствие… А, меня опять начало тошнить, поэтому я быстро направилась в туалет. Когда я мыла руки, решила переодеться. Открыла сумку и увидела записку. Мне стало плохо. Я вся похолодела. Когда мне ее успели подкинуть? Я оставила сумку без присмотра только один раз: еще в доме, когда меня вырвало в первый раз. Записку подкинули именно там.

Сначала я даже не хотела читать записку, хотела просто взять и выбросить ее. Но я не стала этого делать. Развернула аккуратно сложенный листок и быстро прочитала написанное:

«Уже поздно бежать. Он найдет тебя, невеста Дьявола»

Дьявол? Кто посмел так назвать Асада? Я совершенно ничего не понимала. Кто— то заметил мой побег. Кто— то следил за мной. Я опасливо оглянулась. Хотя в туалете никого не было, мне все равно стало не по себе. А потом я увидела небольшой черный плеер. Я взяла его в руки, покрутила и увидела одну— единственную кнопку. Что я сейчас услышу? Несколько минут дала себе, чтобы настроиться. Я предчувствовала, что ничего хорошего я не услышу. И эта запись была как— то связана с Асадом. Может, здесь, в этой маленькой кассете находятся все ответы на мои вопросы? Я глубоко вздохнула и нажала кнопку, еще не зная, что буквально через минуту мой мир рухнет. И моя любовь к Асаду – тоже.

— Асад ? – я услышала голос Адиля. И его голос болью отозвался в моем сердце. Так тяжело было принять смерть этого смешного и такого несносного мужчину.

— Адиль, я уже все решил, — Асад говорил твердо, немного зло.

Послышался смешок.

— Я понимаю и не спешу тебя переубедить, — Адиль тяжело вздохнул. – Но ты подумай, если Даша узнает…

— Не узнает. А если узнает, то ей придется принять это. Я сделаю это ради нас, чтобы мы смогли быть вместе. Ее мать тянет ее обратно. А я не могу оставаться постоянно в ее городе, ты же знаешь. Даша со временем поймет меня, если узнает, конечно… А я уж постараюсь, чтобы это не дошло до ее ушей.

— Что— то я не заметил, что она сейчас хочет быть с тобой.

Асад рассмеялся.

— А кто ее спрашивать будет? Я привезу ее к нам домой, окружу заботой, вниманием. Она привыкнет ко мне. Ей нужна будет поддержка, когда у нее будет такое горе.

— Это жестоко. Это убийство.

— Не убийство. Я просто помогу ее матери побыстрее найти покой…

Я переслушала запись несколько раз. Будто мазохистка.

Я просто не могла поверить в то, что слышу. Асад… Это был точно его голос, хотя сначала мне так и не показалось. Но после того, как я несколько раз прослушала запись, у меня уже не было сомнений.

Я почему— то вспомнила кулон Асада. Лев… Никакой он не Лев. Он сущий дьявол. Монстр. Как я могла довериться ему? Как могла отдаться ему?

Змей искуситель… Боже, у меня будто вырвали сердце. Я просто не могла поверить в то, что это моя реальность.

Минут десять я сидела и просто смотрела в пустоту. Я просто не могла переосмыслить то, что услышала. Как это могло произойти со мной? Я просто… Просто слов нет. Это больно. Честно, очень больно. Слышать такое от человека, который, как я думала, относился ко мне искренне, очень больно.

— Дарья, — вдруг кто— то позвал меня, и я подняла голову, — вас следует пройти с нами.

Я усмехнулась. Да, кажется, сейчас у меня чувство дежавю накрыло. Как— то раз меня уже забрали с аэропорта. И ничем хорошим это не закончилось. Для меня.

Вау! За мной послали целое войско! Трое хорошо знакомых мне мужчин были точно люди Асада. Я не сомневалась.

Я даже не сопротивлялась. Зачем? Смысл? Все равно догонит. И тогда станет еще хуже. Меня усадили на заднее сиденье джипа. Я почему— то думала, что Асад будет здесь. Но его не было. Странно… Но я не стала об этом думать.

Дорога заняла больше часа, мы ехали большую часть времени по безлюдной пустыне. Даже пронеслась мысль, что меня там убьют и закопают в горячем песке. Но, с другой стороны, я даже была рада, что меня везли к нему. Я знаю, что сделаю. Я не буду унижаться перед ним. Спрашивать, зачем он это сделал. Мне достаточно того, что он просто совершил этот поступок. Я все слышала своими ушами. Я не хочу слышать его оправданий. А зная, как он мог повлиять на меня, я не сомневалась, что поверю ему. Я не хочу верить его лживым словам и глазам. Он отнял у меня самое дорогое, что было в моей жизни.

Мы приехали в небольшой палаточный лагерь, где меня уже наверняка ожидал Асад. Лев… какой он лев?! Он настоящий шакал! И я уже знала, что сделаю, когда посмотрю в его глаза.

— Выходите, — передо мной открыли дверцу, и я послушно выпрыгнула на горячий песок. Как только я чуть отошла от автомобиля, мужчины сели в машину и уехали, поднимая за собой столбы песка. Я прикрыла глаза, чтобы он не попал мне в глаза. А когда вновь открыла, то увидела Асада. Он стоял недалеко от меня, у входа в одну из палаток. Он отодвинулся и сделал рукой жест, приглашая меня войти внутрь.

Я не стала заставлять его ждать. Прошла мимо него, лишь бы не задеть. Сейчас он вызывал у меня только ненависть. Я не могла смотреть в его черные глаза, в которых раньше видела любовь, я не могла смотреть на его губы, которые шептали мне о любви, которые ласкали меня. Я просто не могу видеть этого человека.

Внутри палатки было много мебели, но помещение не выглядело забитым. Тут была и рабочая зона, и спальное место.

— Зачем убежала? – спросил Асад, присаживаясь за стол. Я видела, что он был очень зол. А мне… Мне было совершенно плевать! Он о моих чувствах не позаботился, почему я должна переживать о его?

— Я вроде свободный человек. Сама решаю, что делать, — я старалась говорить равнодушно, но, мне кажется, у меня плохо получается. – И я не убежала. Я ушла от тебя.

Асад хмыкнул, потер свою бороду.

— Ушла от меня? – переспросил мужчина. Я кивнула, а он вдруг рассмеялся. Да так громко, будто я хорошо пошутила. Да он издевается?! Я вдруг заметила, что на моей руке осталось кольцо, которое он сам надел на меня. Яростно сняла колечко и швырнула в Асада. Кольцо ударилось об его грудь и камнем упало на пол. Асад несколько секунд смотрел на него, а потом поднял, покрутил между пальцами. Затем встал изо стола и направился ко мне.

— Не приближайся, не смей! – прорычала я. Но мужчина будто не слышал меня.

Он остановился прямо передо мной, сжимая в ладони мое кольцо… Уже не мое…

— Значит, ты ушла от меня? – вновь повторил Асад. Я кивнула.

— Да, ушла. Мы расстались. Все. Отпусти, дай мне уехать.

— Нет. Не отпущу. Я так долго ждал тебя. Так долго добивался. Я лучше буду держать тебя пленницей в этих песках, чем отпущу. Так что задам тебе один вопрос: почему? Почему я должен отпустить ту, которую люблю?

Теперь пришла моя очередь усмехаться.

— Я столько раз задавала тебе этот вопрос, и не только этот, а ты так и не услышал меня. Но если тебе так хочется узнать причину…

Я достала из сумки магнитофон и со всей дури зарядила ему в лицо. Асад пошатнулся и вдруг осел на колени. Вот черт!

Я выбежала из палатки и побежала, куда глаза глядят. Сначала я старалась придерживаться того пути, по которому меня привезли, но очень быстро я потерялась. Пару раз я останавливалась, думала, что стоит вернуться, но я быстро поняла, что потерялась. Я не видела палатки. Я не видела ничего, кроме бескрайнего песка.

— Вот черт! Что же я наделала! – слезы набежали на глаза, и я не выдержала. Дала слабину. Сначала я хотела попытаться вернуться, но вспомнила все то, что узнала.

Я неслась по пустыне, не обращая внимания на то, как сильно песок жег мои ступни. Пусть я и была в сандалиях, но подошва уже истощилась. Я знала, что Дьявол идет за мной попятам. Следует по моему запаху. Мне казалось, что он практически наступает мне на пятки. И страх заставлял оборачиваться.

Разумеется, за своей спиной я никого не видела. Лишь безграничные желтые пески, которые стали для меня адом.

Я не знала, сколько бежала. Но ноги уже не держали меня. Несколько раз я падала. И в последний раз… В последний раз уже не смогла встать.

Но я знала, что должна идти дальше. Ведь он рыщет, ищет меня. Проклятый Дьявол. Ведь он же найдет. Найдет и не пощадит. Возможно, даже убьет. И тогда это и станет моим спасением. Но просто так я не дамся ему в руки, которые и так были по локоть в крови. Нет, не получит. Не получит!

Говорила мне мама, что не нужно ехать сюда. Не нужно! Но меня тянуло к свободе. Ну, что, Даша, нашла приключения на задницу? Вытравила бывшего из головы и сердца? Развлеклась? Тебе казалось, что твоя жизнь скучна и до безумия предсказуема? Нужно быть осторожней в своих желаниях. Захотела – получила. Распишись и спасай свою жизнь.

Теперь вот бегаю от последствий. От огромных и злых последствий. И не факт, что спасусь.

Дьявол найдет. Он может. Я уверена, что он давно меня нашел, просто решил, что стоит поиграть еще со своей игрушкой. Не наигрался лев.

Я ползла, уже не чувствуя ни рук, ни ног. Двигалась на одном лишь упрямстве. Наверняка и кожа обгорела. Ведь сбежала я без платка. Еще, наверняка, получу солнечный ожог. И умру. Ему назло.

Сил больше не было. Я шумно дышала, но, казалось, будто во мне уже не осталось никакой жидкости.

Замерла, остановилась. Все. Больше не могла. Даже дышать не было сил.

— Всего лишь… Всего лишь одну секунду… — прошептала я пересохшими губами и закрыла глаза. Всего лишь на секунду. Не больше.

Но мне действительно было плохо: тошнило, и кружилась голова. И, наверное, у меня уже начались галлюцинации, потому что меня накрыла огромная тень, а губ коснулась влага. Я захрипела и вцепилась в чью— то сильную руку.

— Вот так вот, моя непослушная девочка… — проговорил Дьявол, — Вот так…

Он нашел меня!

— Нет… — прохрипела я и попыталась вырваться, но мужская ладонь обхватила меня за затылок. Не вырвешься.

— Да, — его лицо приблизилось к моему лицу, и я посмотрела в дьявольские глаза. – Думала, пустыня спрячет тебя? Н— е— ет, теперь пустыня станет твоей могилой. Пожизненной.

— Лучше… Лучше убей, — прохрипела я. Из последних сил подняла руку и легонько стукнула его по лицу.

Лев лишь усмехнулся. Что ему мой удар? Так, легкий укус. Совсем незаметный. А вот лев кусается очень больно.

— Нет, моя девочка, нет. Я вырвал тебя из лап смерти, теперь ты только моя.

Я очнулась резко, словно от удара. Боже, где я? Перед глазами был полог песочного цвета палатки. Дышать было невыносимо тяжело, потому что было очень душно. Безумно хотелось пить.

— Ты очнулась, — я вдруг увидела перед собой Асада, и воспоминания лавиной накрыли меня. Я попыталась отползти от него, но мужчина вдруг ловко оказался рядом, схватил меня за лодыжки и потянул на себя.

— Отпусти меня! – завопила я и начала яростно отбиваться. Я не хотела, чтобы он прикасался ко мне. Мне было мерзко. Он разбил не только мое сердце. Он разорвал мою душу, плюнул мне в лицо своим поступком. Я такое не готова простить. Даже измена Никиты не причинила мне столько боли. Асад поступил подло – он лишил меня семьи ради своего эгоистичного желания обладать мною. Я не могу и не хочу прощать такое. Нельзя. Во имя памяти моей мамы. – Убери свои руки, я сказала!

— Угомонись! – рявкнул Асад и шлепнул меня по бедру. Это произошло так неожиданно, что я аж замерла.

— Ты совсем из ума выжил? – прошипела я и попыталась пнуть Асада, но мужчина вновь ловко перехватил мою ногу. – Это ты мне говоришь, чтобы я угомонилась? Это ты угомонись уже наконец— то!

Асад злился. Очень сильно злился. Но мне было плевать. Все равно. Я продолжала дергать Льва за усы, но совершенно не боялась, что он может разорвать меня в ответ. На какое— то время мое чувство самосохранения отключилось. Я даже перестала чувствовать боль в легких. Асад неожиданно схватил меня за руки и резко поднял меня на ноги. И тут меня словно ударили по голове: все закружилось, а ноги подогнулись. Если бы не Асад, то я бы рухнула. Если бы не Асад, то меня бы здесь не было. Я была бы с мамой. Живой и невредимой. Я была готова обвинить Асада во всех смертных грехах.

— Чшш— чшш, — мужчина вновь уложил меня на матрас. – Не скачи. Ты трое суток валялась без сознания и с высокой температурой. Тебе еще минимум неделю нужен покой.

— Вот и обеспечь мне его, – прошипела я, целясь в лицо Асада, который перехватил мою ладонь и привычно поцеловал костяшки моих пальцев. Но это больше меня не трогало. Хотя внутри еще что— то екнуло. Но я быстро затоптала это чувство. – исчезнув из моей жизни!

Асад молча смотрел на меня. Его лицо было уставшим, борода стала еще длиннее. Казалось, что он давно не высыпался.

Но меня это больше не должно заботить.

И тут в его глазах мелькнуло понимание. И он вдруг даже как— то странно рассмеялся. Асад отпустил меня, и я тут же отползла от него подальше. Подальше от его рук… Потому что… Потому что черт возьми! Все равно он в глубине души волновал меня. И чем дальше он будет от меня, тем проще. Как же тяжело, черт, черт, черт! И чего он вдруг вздумал смеяться? Ему смешно? Меня начали душить слезы. Я внутри боролась с собой: между теми чувствами, которые успели зародиться и между тем, чтобы не разорвать его в клочья.

Асад присел на край матраса и уперся локтями в колени. Его тело все еще содрогалось от смеха. И чем дольше это продолжалось, тем больше мне казалось, что это истеричный смех.

— Все дело в записи? – Асад повернулся ко мне и потер чуть красную переносицу, — кстати, хорошо въехала.

— Если надо, въеду еще.

Асад хмыкнул и вновь потянулся ко мне, но тут же одернул себя. Я видела, как было ему тяжело. Он хотел меня касаться. Ему это было нужно. Но теперь я не позволяла ему это делать. А насильно Асад брать не привык. И мне оставалось надеяться, что это не войдет в его привычки…

— Так, дело в записи? – повторил вопрос Асад. Теперь смеяться хотелось мне. – Так?

— Так.

Мне не очень хотелось говорить с ним, но я понимала, проще ответить, иначе он не отстанет от меня.

— Только не говори, — Асад приподнял руку, — только не говори, что ты поверила в услышанное.

Я ничего не ответила. За меня сказал мой взгляд и мой жест. Я показала ему средний палец.

— Ты ушла из— за этого?

Решил поговорить по душам. Но он не спросил, готова ли я. Хотела ли я. Ему было совершенно плевать.

— Не только. Но эта запись только подтвердила, что я сделала совершенно правильно!

Асад замер. Отошел от меня. Будто я его ударила. И пусть. Мне было больно от того, что сама причиняю ему боль и из— за того, что он натворил. Если бы он по— человечески ко мне отнесся. Не так. Если бы не погубил мою мать. Боже, что же он сделал с ней? И, самое главное, когда? Но я не хочу знать ответы на эти вопросы. Мне важен итог. Моя мать умерла, а я посреди пустыни с этим Дьяволом.

— Вот так? – спросил холодно Асад. – Хорошо. Думай так дальше. Пока мне нужно уехать, а ты подумай. Даша, хорошо подумай. Вспомни все, что между нами было, а потом реши: способен ли я сделать то, в чем ты меня обвиняешь. После мы поговорим. Обязательно поговорим.

Асад еще раз посмотрел на меня, а после вышел из палатки. Он ушел. Действительно ушел. А вместе с ним будто ушли мои силы. Моя душа полетела за ним, а сердце рвалось туда, где он. Каким бы поддонком он не был, но чувства еще были живы. И от этого было хуже всего.

Я не выдержала и рухнула на матрас, который служил мне постелью. Уткнулась в подушку и вдохнула. Наверное, у меня уже галлюцинации на фоне перегрева на солнце. Но я отчетливо уловила хорошо знакомый запах. Подушка пахла Асадом.

Глаза обожгло. Я не хотела плакать, но, как проклятье, воспоминания закружились в моей голове.

Наша первая встреча… Боже, кто же знал, что все так закрутится…

«— Брат, — позади меня возник мужчина, который был как две капли воды похож на моего преследователя.

— Асад, — кивнул тот, который держал меня за руку. Господи, что происходит?! Во что я вляпалась?!

Я осмотрела мужчин, которые явно были братьями, и заметила, что они все— таки разные. Тот, которого назвали Асадом, был еще выше и шире, но также на левой щеке у него был небольшой шрам.

— Тарас ждет, — сказал Асад и бросил на меня взгляд.

Его брат тоже посмотрел на меня и сжал сильнее мои пальцы.

— Дай мне час.

Асад закатил глаза, но кивнул.

— Только час, не больше.

А потом развернулся и исчез также быстро, как и появился.»

Как он спас меня. Я думала, что он мой ангел— хранитель. Но только сейчас я поняла, что попала в самый настоящий капкан семьи Каюм. Никому из них нельзя верить.

«выгляжу: обнаженная, замученная, вся в слезах и соплях в свете фар.

— Помогите! – прокричала я отчаянно в окно, но, как бы не пыталась, не смогла разглядеть водителя. – Прошу вас…

И как раз в это время, словно водитель услышал меня, дверца открылась, и на землю ступил тот, кого я точно не ожидала увидеть. Я прижала руки к своему телу, скрывая наготу.

Это был он. Асад. Что он здесь делал? Неужели решил присоединиться к извращенным играм?

Я наблюдала, как он стремительно приближался ко мне. Но вдруг, не дойдя буквально несколько шагов, остановился и обернулся.

Из леса, не спеша, выходили мои преследователи. Мой первый порыв – это рвануть в сторону, опять попытаться сбежать. Но, видимо, я чем— то себя выдала (когда, вероятно, дернулась), и Асад обернулся ко мне.

— Стой здесь, — он поднял руку жестом, приказывая мне действительно оставаться на месте. Я кивнула.»

«— Тише, не дергайся, — Асад обхватил одной рукой мой затылок и заставил меня посмотреть ему в глаза, — поплачь. Только немного. Больше тебя никто не обидит. Веришь мне?

Отрицательно махнула головой. Нет, больше никому не верю.

Асад усмехнулся и вытер мне слезы, которые не прекращались. А потом он тихо что— то сказал. Но я не уверена, что все правильно расслышала.

— Ничего, ты научишься мне доверять…»

«А как же я была ему благодарна за то, что он схватил меня на могилу матери… Только я еще не знала, что он сам туда отправил мою мать.

Дорога до кладбища была долгой, хотя мы ехали всего минут двадцать. Как только мы остановились перед воротами, Асад взял меня за руку.

— Ты готова? – тихо спросил он. На мои глаза навернулись слезы, и я отрицательно покачала головой. Нет, я не была к этому готова. Как к такому вообще можно подготовиться? К смерти нельзя быть готовым. Она всегда застает врасплох. Особенно смерть близких людей.

— Не смогу…

Асад поднес мою ладонь к губам и нежно поцеловал костяшки.

— Сможешь. Я буду рядом. Пошли.

Он крепко держал меня за руку, пока вел к могиле матери. Я— то не знала, где она находится. А Асад знал… Мне уже начинало казаться, что он все и про всех знает. Но сейчас мне было спокойно с ним, хоть и так не должно быть.

Нас догнали охранники, и один из мужчин передал цветы: шикарные бордовые розы.

— Нельзя к родителям приходить с пустыми руками, — тихо произнес Асад.»

Но как же больно вспоминать наш первый раз. Полностью первый раз. Это был наш первый поцелуй, наш первый секс, наша первая ночь. Я думала, что я счастлива. Но как же сильно я ошибалась.

«— Поцелуй меня, — прошептала я, и у Асада сорвало крышу. Сегодня наша первая ночь. Первый поцелуй. Первый секс. И не последняя.

Он рванул ко мне и подхватил на руки. Я вскрикнула, но тут же обхватила его за шею, а я кайфовала от ощущения его горячей кожи под моими холодными пальцами. А я действительно горела. Он уложил меня на постель.

— О, Боже…— простонала я, когда он накрыл губами мой рот. Он был готов съесть меня. Он такой нежный, такой ласковый и до безумия вкусный. И весь мой. Я никогда не устану это повторять. Он ласкал мои губы, язык. А я поддавалась ему. Отдавала всю власть только. Это наш первый поцелуй. У меня уже были отношения с мужчиной, но все стало меркнуть на фоне Асада. Это было слишком сильно.»

Я все вспомнила, Асад. Но простить я тебя не смогу.

Я все— таки уснула. От слез разболелась голова, но я все равно не могла остановиться. Мне было очень больно. И даже в какой— то момент промелькнула мысль: а, может, Асад не виноват? Может, его подставили? Но кто? Может, это связано с тем, что братьев Каюм постепенно убивали?

Боже, почему все так запутанно? Почему последние месяцы у меня не жизнь, а черная полоса? Мне кажется, я уже находилась на грани. Еще один удар, и я сорвусь вниз. И уже никто не спасет меня.

Я лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь. Асад обещал вернуться. Да, я вспомнила много приятных общих моментов, но они не перекрыли смерть моей мамы. Я способна многое простить. Но только не это.

Так… вроде бы тихо, даже снаружи не доносились звуки. А вообще мне было плевать, что происходит за пределами этой палатки, и кто там был. Всех их я воспринимала, как врагов.

Решилась и открыла глаза. Обвела палатку взглядом, никого здесь не было. И мне бы облегчено выдохнуть, но возле моего матраса стоял поднос, а на подносе еда в пластиковой посуде: мясное рагу с картошкой и перцем и что— то похожее на квас. И серебренная упаковка. Я нахмурилась, но взяла таблетку, которая была запакована. Написано, что это обезболивающее. Словно кто— то предсказал, как я буду чувствовать себя, когда проснусь. А, может, кто— то просто знал, что я плакала. Разумеется, камер видеонаблюдения не было в палатке, но слышимость была отличная. А я, может, и не скрывала свои чувства и вовсю завывала.

Но больше всего меня напрягало то, что кто— то заходил в палатку, пока я спала. А ведь всем известно, что когда мы спим – мы беззащитны.

Еда невыносимо вкусно пахла. Но во мне вдруг взыграло глупое упрямство. Я прижала колени к груди и отвернулась от подноса. Но хватило меня ненадолго. Мне нужны были силы. Я взяла пластиковую ложку и стала медленно есть. Было вкусно…

Когда я все доела и допила, решила пройтись по палатке. Я уже поняла, что тут жил Асад. Но меня мучил вопрос: почему он временно (надеюсь, что так) поселился в пустыне? Что с убийцей братьев Асада? И как там родители Асада, Латифа и Назар? Я не хотела думать о них, но это получалось невольно. Я поднялась и медленно начала шагать. Я переживала, что после моего рандеву по пустыне, я буду долго болеть, но Асад хорошо позаботился обо мне. Да, о своей игрушке он всегда заботился, чистил и лечил. Я покачала головой, прогоняя боль и непрошенные мысли.

Я прошла мимо вещей Асада, аккуратно сложенные на стульях. Не удержалась и провела ладонью по рубашке и штанам. Но тут же отдернула руку. Так я еще хуже делаю сама себе. А я никогда не слыла мазохисткой. Тут же отошла от вещей и подошла к столу, на котором лежали какие— то бумаги.

Я бездумно перебирала их, даже не вчитываясь в написанное. А потом неожиданно мелькнуло что— то яркое. Я отодвинула груду писем и увидела фотографию.

Свою фотографию.

Я аж отшатнулась. Какое— то странное и до чертиков непонятное чувство затопило меня. У Асада на столе лежала моя фотография. На ней я улыбалась, да так искренне и счастливо, будто это было не в серьез. Я просто не могу сейчас себя заставить думать о чем— то хорошем и улыбаться. А ведь раньше, с ним, я это часто делала. На фото я сидела в салоне самолета. Наверное, Асад успел меня сфотографировать, когда мы летели к родителем Асада.

Я взяла фото в руки. На нем я не смотрела в камеру, но мое лицо было хорошо видно. Я провела большим пальцем по своему лицу. Это место было более выцветшее, будто по нему часто проводили пальцем, гладили. И что это значит? Специально оставил фото здесь, чтобы я нашла? Боже, я уже становилась параноиком. Самым настоящим. И меня уже начинало это пугать. Так не долго и с ума сойти. Но в глубине души я признавала, что фотография мне понравилась. Она была такой теплой, яркой, душевной.

И я просто не узнавала себя. Девушка на фото, и девушка сейчас, которой я была, — это совершенно разные люди.

Если сейчас меня сфотографировать, то фото получится не теплым, а холодным, не ярким, а тусклым, не душевным, а очень отстраненным.

— Даша, — вдруг позади себя я услышала хриплый голос, полный боли. Я испуганно ойкнула и выпустила фотографию из рук. Резко развернулась и увидела Асада, который стоял полусогнувшись. Он был очень бледным, по щекам и лбу стекал пот, будто он пробежал стокилометровый кросс. Но смутило меня не это. И даже не смутило, а напугало. Одной рукой мужчина опирался на колено, а вторую ладонь прислонил к боку, и через пальцы на пол капала кровь. Его ранили.

— Господи, — выдохнула я, — что с тобой произошло?

— Помоги, — еле слышно проговорил Асад, — помоги сесть…

Я, не раздумывая, кинулась к нему. И все же я не смогла остаться равнодушной. Мне стало страшно за него. Неужели было покушение? Холод пробежал по позвоночнику.

Я подставила плечо Асаду, который тут же на меня оперся. Ему было невыносимо больно, но он все равно старался не наваливаться на меня всем своим весом. И я была за это ему благодарна, потому что бы точно не дотащила его до матраса. Мы бы оба завалились, и я боялась, что могла сделать только хуже.

Я помогла Асаду опуститься на матрас, подтолкнула подушку. Асад прикрыл глаза и стал глубоко дышать. Мне показалось, что он стал еще бледнее.

— Тебе дать обезболивающее? – тихо прошептала я. Но, казалось, что он совершенно не слышал меня. – Асад?

Я тронула его за плечо, и он вдруг открыл глаза. А потом он схватил меня за руку.

— Даша, я не убивал твою маму. Клянусь тебе. Я бы никогда не причинил тебе такую сильную боль.

Я прикрыла глаза, чтобы он не увидел моих слез.

— Поверь мне, Даша, я выкарабкаюсь и обязательно это докажу. Я не хочу, чтобы ты думала, что я не любил тебя. Я люблю тебя, Даша. Я понял, почему ты решила уйти… Я был раздражен и не ночевал дома, потому что я узнал кое— что важное. Я, кажется, знаю, кто причастен к убийству Азиза. Но у меня еще недостаточно доказательств. Поэтому я ничего тебе не договорил… Я не изменял тебе. И не отнимал твою мать…

Я опустила голову. Мне было невыносимо больно слушать его слова. Сердце кричало: «Поверь ему!», но разум твердил: «Нет, не верь!». Я просто разрывалась. И как же он мог, с одной стороны, врать, находясь при смерти? Я внутри себя вела борьбу. Передо мной были голые факты. Доказательства. И что же делать? Как быть? Если ошибусь, если дам ему шанс? А если наоборот… Если его подставили? Ведь на Каюм сейчас открыто шла война. Боже, как же трудно сделать правильный выбор. Я сходила с ума из— за этого. Но стоило мне взглянуть на Асада еще раз, как я тут же поняла, какое решение приму.

— Даша… — вновь позвал Асад, — я…

Я прижала дрожащие пальцы к его губам. И покачала головой.

— Тшш, — я начала гладить его щеки, — не говори, молчи. Не трать силы. Сначала ты должен пойти на поправку, а потом мы спокойно сядем и поговорим. Я расскажу тебе свои мысли, а ты расскажешь мне правду. И тогда мы решим, что будем делать дальше…

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, а потом вдруг мужчина улыбнулся.

— Значит, ты даешь мне шанс?

Как отказать умирающему? Боже, неужели я такая тряпка.

— Пока да, — для достоверности кивнула, — но это пока. Если скажешь мне правду, то может это «пока» исчезнет. Понял?

Асад кивнул, словно послушный пионер. Сейчас он напоминал мне раненного льва.

— Понял, Даша, — позвал он меня, — дай руку, пожалуйста.

Я нахмурилась.

— Зачем? Тебя лечить надо, а ты…

— Дай руку, — в привычном строгом тоне, и передо мной уже был не раненный лев, — говорю, дай. Значит, дай.

Я быстро сунула ему руку. Асад нежно взял мою ладонь, а потом поцеловал костяшки моих пальцев. Боже, как же часто раньше он это делал. И он так смотрел на меня… Слишком тяжело для меня. Слишком. Я не выдержала этого, выдернула свою руку и помчалась на выход из палатки, бросив напоследок:

— Я приведу помощь!

— Даш, стой!

Но я не остановилась. Не смогла. Было больно. Я тонула в боли. Меня действительно разрывало. Боже. За что? Как сделать правильный выбор? Помоги, Боже, помоги узнать правду. Помоги не заплутать в паутине лжи. Самое главное не стать мухой, которая попала в лапки паука. А если уже попала? Тогда как узнать, кто паук? Кто настоящий враг? Асад? Или тот, кто строит козни против него и его семьи?

Так, все мысли об этом потом. Не время. Надо спасать Асада. Я заглянула в первую попавшуюся палатку, но в ней никого не оказалось.

— Вот черт…

Я стала выходить, как вдруг на меня кто— то напал сзади. Я попыталась закричать, но в мой рот запихали какую— то тряпку. Мне стало трудно дышать, и голова начала кружиться. Но я отбивалась. Там лежал Асад, он умирал. Я не могла просто так позволить убить меня.

Впервые мне не было страшно. Казалось, у меня атрофировалось это чувство. Я столько всего пережила за короткий промежуток времени, что и врагу не пожелаешь. Пока меня душили, в голове билась только одна мысль: я пожалела, что тогда вообще ушла из дома Асада, что не дождалась его, что не выслушала сразу, что совершила такую ошибку. Если бы я не сбежала, если бы не действовала так импульсивно, то, возможно, мы оба, я и Асад, уже давно бы поговорили, все бы выяснили, и уже бы все было хорошо. Я боролась больше не за свою жизнь. А за Асада. Я понимала, что мало чем помогу Асаду, но я не хотела бросить его. И я не понимала, где все люди? Но я вспомнила, что, когда меня привезли, все люди Асада уехали. Вот черт! Как все не вовремя…

И это была моя последняя ясная мысль. Дальнейшие события вызвали у меня чувство дежавю.

Меня везли в каком— то тесном помещении. Как в тот раз, когда меня похитили из— за Асада. Но в этот раз я не была связана. Но все тело болело, меня время от времени потряхивало. И я не могла понять: едем ли мы по пустыне, по трассе или по проселочной дороге. Я ничего не видела, я ничего не слышала. Слава богу, что меня не связали. Я стала ощупывать багажник, а меня везли именно в нем. Боже. Лишь бы не начать паниковать. Тихо. Тихо. Тихо. Дыши, Даша. ДЫШИ! Все будет хорошо. Все будет хорошо!

— Не будет… — вдруг прошептала я, чувствуя давление в легких, — ничего не будет хорошо.

Теперь я действительно попала. Асад был ранен, никого в палаточном лагере не было. Возможно, никто не узнает, что меня похитили. Но зачем? Наверняка, это опять связано с Асадом. Господи, почему он появился в моей жизни? Я не могла просто понять, когда все покатилось в пропасть. Тут нет вины Асада… Тут только моя вина. Не нужно было ехать в чужую страну. Вот и все.

И тут меня накрыло. Легкие стало разрывать от нехватки кислорода, но я все равно начала кричать. Яростно стучала по крышке багажника. Я прекрасно осознавала, что выбраться не получится. Но я просто потеряла голову. Наверное, я единственный человек, кто подвергался таким испытаниям за такой короткий промежуток времени. А этот факт меня жутко разозлил. Я стала пинать все, до чего доставала.

— Выпустите меня, ублюдки! ВЫПУСТИТЕ! – я билась, словно у меня был припадок.

Неожиданно автомобиль резко затормозил, и я откатилась глубже. Теперь я не кричала, не билась. Несколько минут я просидела в тишине, а потом резко открыли багажник.

— Достала орать! – если передать слова культурно. Мужчина, чье лицо было скрыто маской, схватил меня за руки и вытащил меня из багажника.

— Отпустите меня! Кто вы? – я стала оглядываться, но ничего не успела толком заметить. Меня затащили в небольшое здание, а потом потянули куда— то ниже. В подвал. У меня сразу же возникли ассоциации, когда меня хотели сдать Асаду, когда меня подозревали в убийстве Азиза…

— Заткнись!

Меня ударили по губам. Не больно, но жутко унизительно. И я заткнулась. Я не хотела злить своего похитителя. Но я точно знала, что он не ответит мне.

Мужчина затащил меня в небольшое помещение. Сцена из триллера: по середине пустой комнаты стоял стул, а над стулом висела одинокая лампочка. Через десять минут я сидела на нем, привязанная.

Мужик похлопал меня по щеке.

— Жди.

И я стала ждать… Только я совсем не ожидала, кто через пять минут зайдет сюда…

Мое тело затекло. И ужасно болело. Но пока я была жива. Это не могло не радовать. Но сколько это продлиться? Как долго я еще буду дышать? Как долго будет биться мое сердце? Я подняла голову, которая казалась, невыносимо тяжелой, и уставилась на дверь. Я понимала, что он не придет. Не спасет меня. Но не могла ничего поделать с собой. Впервые за время моего похищения на глаза навернулись слезы. Я казнила себя за то, как глупо поступила, когда сбежала от Асада, и за следующие мои поступки. Ведь именно они привели меня к этому подвалу. Я плакала и молилась, чтобы хотя бы Асада успели спасти. Иначе план ублюдка, который все это затеял, будет успешно выполнен. А я от всей души не хотела этого.

Разумеется, я уже поняла, что мое похищение связано с тем, кто организовал убийства. Но главный вопрос: кто он? Точнее два вопроса: кто он и зачем это делает?

— Господи, спаси. Господи, спаси. Господи… — шептала я себе под нос, когда услышала, как где— то далеко, но в то же время очень близко ко мне, хлопнула тяжелая дверь. Я видела ее, когда меня тащили сюда. Значит, ко мне идет гость. Мой похититель сказал, чтобы я ждала. Вот и дождалась.

Казалось, будто я даже перестала дышать, прислушиваясь к шагам. Легкий шаг. Неужели женщина? Но кто? От этого стало еще страшнее. Мне казалось, что мое сердце через чур громко бьется, и я слишком шумно дышу. Будто если бы сердце билось медленнее, и я не дышала бы так шумно, то все бы было хорошо. Будто это меня спасло.

Мне казалось, будто пока наш главный враг шла сюда, прошла вечность. Но на самом деле – минута. Максимум три минуты. Когда я увидела, что открывается дверь, то почему— то зажмурилась.

Будто бы это меня спасло. Я крепче зажмурилась и опустила голову. Я слышала, как человек ходит по помещению. Что— то тащит, волочит…

А потом в комнате повисла тишина. Боже… Не удержалась и вновь всхлипнула. Хотя и планировала больше не лить слезы. Но я слабачка.

— Ну— ну, Даша, не стоит лить слезы. Еще рано… — раздался тихий женский голос. До боли знакомый.

И тут у меня остановилось сердце. Я просто не могла поверить своим ушам. Нет, это не правда. У меня слуховые галлюцинации. Я просто не хотела в это верить. Во мне разделились две половинки: одна часть меня хотела поднять голову и удостовериться, понять, что я не настолько сумасшедшая. Но моя вторая половина боялась этого. Я не хотела, чтобы мой мир в очередной раз рухнула. Просто была велика вероятность, что я больше не восстановлюсь.

— Даша, Даша… — она же будто продолжала надо мной издеваться. Звала меня. Так же ласково и нежно, как в нашу первую встречу. Неужели она такая великолепная актриса? И как узнать, когда именно она притворялась? – Маленькая трусишка. Без защиты моего безумного среднего сына, ты ни на что не способна.

Упоминание Асада заставило меня поднять голову. Я посмотрела ей в глаза и вдруг ощутила такую усталость, что стало невыносимо тяжело. Я просто хотела уже узнать правду. Я устала. Все. С меня хватит.

— Латифа, — выдохнула я, — как ты… — я просто не могла подобрать слов, — что ты тут делаешь?

Женщина вдруг откинула волосы спину и рассмеялась. А я смотрела на нее и не видела в ней ту заботливую мать и нежную жену, которую я увидела несколько недель назад.

— Еще не поняла? – просмеявшись, женщина вдруг приняла через чур серьезный вид. На первый взгляд казалось, будто у нее раздвоение личности или шизофрения. Просто я не могла понять, как могло так быстро меняться настроение.

Я отрицательно мотнула головой. Мне все еще тяжело давалось осознание того, что за моим похищением стояла именно Латифа. Я просто не хотела верить в это. Просто… Твою мать. ТВОЮ МАТЬ!

— Не поняла… — разочарованно протянула Латифа, потянув себя за прядь волос. Она прикрыла глаза, будто такая легкая боль очень нравилась ей. Приносила удовольствие. – Я думала ты умнее…

— Я… — я начала говорить, но Латифа вновь перебила меня. Женщина приподняла руку, заставляя меня замолчать. Я послушно заткнулась. Я не хотела провоцировать ее. Эту Латифу я не знала. Не узнавала. Будто передо мной сидел ее сестра— близнец. Я видела Латифу разной, но не такой… Это вообще не она. Где та веселая женщина? И где та скорбящая мать? Ее двое детей были мертвы. Неужели для нее это был такой сильный удар, что Латифа сошла с ума?

Но, посмотрев в ее безумные темные глаза, я не увидела скорби. Не видела.

— Какой ум? Если бы ты была умной, то не связалась бы с Асадом, — когда она произнесла имя своего сына, то ее губы задрожали, а руки сжались в кулаки. Имя среднего ребенка привело ее в ярость. Боже. Она действительно сумасшедшая. – Ты действительно идиотка. У тебя был выбор! У тебя был выбор! ВЫБОР! – Латифа подскочила со стула и кинулась ко мне. Она вцепилась в мои волосы, и я завопила от боли.

— Мне больно! – кричала я, но женщина продолжила дергать меня за волосы. Она вцепилась прямо под корни. И я не могла вырваться. Мне казалось, что она вот— вот снимет с меня скальп. Так сильно, так яростно и так безумно она трепала меня. Я думала, что она действительно прямо сейчас убьет. Боже, как же было больно. Я ревела, но никак не могла защитить себя. Я уже начала прощаться с жизнью, настолько я была охвачена ужасом.

— Латифа! – вдруг раздался мужской голос. Я открыла глаза и увидела мужскую фигуру, которая быстро приблизилась к нам. Я почувствовала на своей голове чужие руки, и через мгновение Латифа отпустила меня. – Ты слишком увлеклась.

Всхлипнув, я подняла голову и увидела мужчину… Который работал в доме Каюм. Он был охранником отца семейства. Кажется, я начала кое— что понимать… Боже мой.

Мужчина прижимал к себе Латифу, которая билась в его руках, пытаясь вырваться. Он обхватил ее голову руками и стал что— то яростно шептать, будто пытаясь в чем— то убедить, пытаясь достучаться до нее… И, кажется, сумел сделать это. Латифа кивнула.

— Да, я поняла. А теперь отпусти меня и оставь нас наедине…

Мужчина еще раз посмотрел ей в глаза, а потом ушел.

Действительно оставив нас наедине.

Латифа села на стул и принялась качаться на нем. Сейчас она напоминала мне сумасшедшую. Боже, моя голова просто раскалывалась. Я не знала, что меня ждет, но мечтала, чтобы поскорее это все закончилось. Больше я не выдержу. Не смогу. Мне было больно не только физически, но и морально. Она же предала. Меня, Асада, Азиза и Адиля. Она предала своего мужа. Она предала свою семью! И если честно, то мне даже не хотелось слушать ее оправдания. Как можно оправдать мать, которая убивает своих детей?

— Уже все поняла? – хрипло спросила Латифа. Она подняла голову и посмотрела на меня. А я глядела на нее и не узнавала. Кто эта женщина? Она выглядела такой уставшей, потрепанной жизнью. Но в ее глазах все еще плескалось безумие. Я боялась ее. Кто знает, что ей вновь не понравится? Вдруг она вновь нападет на меня? А я связана. Скована. И полностью беззащитна. Боже…

— Отвечай мне! – завопила Латифа, подскочив со стула. Да, значит, моя тактика не подходит. Молчание только злит ее. А если вновь что— то не то ляпну? Боже, пусть этот кошмар поскорее закончится. Пусть она уже убьет меня, и тогда я хоть смогу встретиться со своей мамочкой…

— Это все ваших рук дело? – все же заговорила я, еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться. – Вы причастны к убийствам, я правильно поняла?

Латифа села и самодовольно провела ладонью по своей ноге.

— Да, — кивнула она, будто бы простого согласия мне было недостаточно, — это все я. Ну, организатор я. Но свои руки я в крови не марала… Уж слишком дорогой у меня маникюр. Да и уход за кожей мне бы не позволил заниматься таким грязным делом.

Боже, что она несет? Мы сейчас реально обсуждаем убийства ее детей? Что она сама все это организовала? Что не хотела марать свои гребаные руки?

Я просто мечтала взять и вырвать сначала ее ногти, а потом уже и руки за такие слова. Она не мать. Она монстр. Она чудовище во плоти. Она самый страшный человек, которого я когда— либо встречала. В это просто невозможно поверить? Как так? Она же мать! Она же носила их под своим сердцем. Она воспитывала их. И я точно знаю, что братья Каюм до безумия любили свою маму. Я никогда не смогу этого понять. Не понять. Не принять.

Я думала, что повстречала самый ужасных и страшных людей, когда меня похищали, но нет. Я ошиблась. Вот оно зло во плоти. Самое страшное зло, что только может существовать на нашей планете. Это ужасно. Ужасно!

— Почему вы это делали? – во мне смешались две эмоции: страх и злость. Пока не знаю, что побеждало. – Они же ваши дети…

Я думала, что мои слова приведут ее в ярость. Но эта безумная женщина лишь звонко рассмеялась, и я вздрогнула. Как можно так весело и счастливо смеяться в этом месте? Особенно зная, что на тебе две загубленные жизни? Асада я не брала в расчет. Я наивно продолжала мысленно твердить себе, что он жив. Жив! И никак иначе быть не могло.

— Да— а— а, — протянула Латифа, резко успокоившись, — да, они мои дети. Но я никогда не хотела рожать их. Я не хотела выходить замуж за его отца. Я ничего этого не хотела!

Последние слова она практически прокричала. Но тут успокоилась и тихо— тихо заговорила:

— Я была примерно твоего возраста, когда моя жизнь перестала принадлежать мне. Я была очень амбициозна. У меня были мечты и желания. Я хотела учиться на хирурга, но мой отец был очень строгим, поэтому мне только разрешили отучиться на акушерку. Но я и тому была рада. Папа всегда считал, что он лучше знает, что нужно его детям. В двадцать лет я была все еще нецелованной девственницей, потому что отец запрещал мне общаться с парнями, и поэтому мне нельзя было учиться на хирурга. Но он переживал зря. Ведь меня совершенно не интересовали мужчины. Я любила читать, слушать музыку и рисовать. Все. Мне этого было достаточно. Я никогда не была проблемным ребенком, в отличие от моих сестер и братьев. Но именно мне пришлось расплачиваться своей жизнью. Наверное, отец выбрал меня, потому что я действительно была очень послушной, я никогда не перечила родителям, уважала их, выполняла любую просьбу, любой приказ.

Женщина закрыла глаза и тяжело вздохнула.

— Мне кажется, я даже перед смертью буду вспоминать этот день. Тогда мне казалось, что небо было прекраснее обычного, и солнце светило ярче. Я была счастлива. Но за завтраком меня уже ждали незнакомцы. Это была семья Каюм, Самира и Саид пришли свататься ко мне. А вместе с ними пришел и мой будущий муж, Назар. Мне кажется, в глубине души я сразу все поняла. Но все равно были вопросы: кто вы? Зачем пришли? Почему именно я? Я не хотела выходить замуж. Особенно за Назара. Ведь я его не знала! Конечно, семья Каюм всегда была на слуху. Они были очень обеспеченные, что аж мы на их фоне были настоящими бедняками. Мое желание, а точнее нежелание никого не остановило. Назар увидел меня, когда я шла с учебы, и я понравилась ему. Он захотел, чтобы я стала его женой. И он всегда получал то, что хотел. Именно в тот момент я прокляла себя за то, что решила учиться. Ведь если бы не учеба, я бы сидела дома. Он бы меня не заметил. И меня просто поставили перед фактом, что скоро я стану женой Назара Каюм. Все. Точка. Никакие слезы, мольбы и просьбы не растопили сердце моего отца… Он просто продал меня и все. Как какой— то скот.

Я была в шоке от того, что рассказывала мне Латифа. Я просто не верила, что это может быть правдой. Я не могла себе представить, чтобы мама продала меня! Это просто что— то за гранью добра и зла. Я впитывала в себя каждое слово. И в глубине души жалела молодую Латифу, которая просто хотела жить свой жизнью, свободной и счастливой. Но увы. Оказалось, что для ее семьи деньги оказались важнее дочери.

— У меня было две недели до свадьбы, чтобы свыкнуться со скорой свадьбой. Назар хотел быстро пожениться, но семейный статус не позволял сделать скромную свадьбу. Поэтому мать Назара организовывала все в кратчайшие сроки. А меня пугало то, что они считали, что весь этот театр абсурда – это норма. Что можно взять и купить человека. И поэтому я так радовалась, что у нас рождены только сыновья… К дочерям бы я относилась по— другому. За эти две недели я просто пережила настоящий кошмар. Сначала меня потащили по врачам, проверяли, девственница я или нет… Меня проверили вдоль и поперек. Это было просто унизительно. Невероятно унизительно. После этого я попыталась сбежать в первый раз. Не получилось. Отец поймал и наказал. Спасибо, что хоть не физически. Во второй раз меня тоже поймал отец. А в третий… В третий раз я учла ошибки предыдущих двух побегов и успела далеко сбежать от дома. Правда, я не учла, что мой жених решит сделать мне «сюрприз», — она показала кавычки в воздухе, — и приедет ко мне в гости. Назар сам поймал меня. И знаешь, Даша, впервые мне стало страшно. Очень страшно. Я никогда не видела его таким. Но он лишь отвез меня ко мне домой, где мы провели какое— то время вместе. Он ничего не сказал про мой побег, пока я тряслась рядом с ним. А он будто и наслаждался моим страхом. Потом он уехал… И больше мы не виделись до дня свадьбы. Мои страхи насчет наказания утихли, но мне было так тошно и горько на душе, что я целыми днями плакала. Честно, были мысли о суициде. Но я слишком труслива для этого. Не решилась, не смогла. Свадьба прошла, как будто в тумане. Будто не я там была. Пока все гости веселились, я молчала и плакала. Мне было очень страшно, ведь впереди была брачная ночь. Это был мой самый большой страх. Но я не знала, что меня ждет впереди. Когда пришло время для молодых, Назар увез меня в наш дом, в котором мы все это время жили. Назар отвел меня в спальню, раздел, а потом мою спину пронзила невыносимая боль. Сначала я даже ничего не поняла. А потом когда он второй раз ударил меня ремнем, то тихо произнес: «Ты больше не сбежишь от меня». Он нанес мне всего лишь три удара. Три удара за три побега. Но мне хватило на всю жизнь. И больше он никогда не бил меня. Но та ночь… Думаю, именно она сделала тот первый надлом во мне. Он был груб со мной, даже зная, что у меня не было мужчин до него. Но Назара обуяла такая дикая, просто бешеная страсть, что я даже не нашла в себе силы справиться с этим. Было больно. Очень больно. Первые разы всегда сопровождались именно такими ощущениями. А потом я просто научилась абстрагироваться от всего процесса. Он заставлял заниматься с ним сексом каждую ночь. Он был одержим мной. А я втайне молилась, чтобы у него появилась любовница. Я была бы не против. Но, как назло, он видел только меня. После брачной ночи Назар не поднимал на меня руку. Но я запомнила. Не забыла. Не забыла я и про поступок отца. На мать я не злилась, она была по сути в такой же ситуации, что и я. Мы обе женщины, и обе заложницы своих мужчин. Однажды после очередного секса я поклялась, что отомщу. Назару. Отцу. За то, что сломали мою жизнь.

Я слушала, затаив дыхание. Эта история просто потрясла меня до глубины души. Как это возможно. Почему? Я вспоминала, как Назар и Латифа общались в день нашего приезда, и просто не верила своим ушам. Но я почему— то верила в правдивость этой истории. Наверное, боль и отчаяние в глазах этой женщины убедили меня в этом.

— Я совсем быстро забеременела. Не удивительно в принципе, с таким аппетитом у Назара, — усмехнулась Латифа, — Даша, как только я узнала о беременности, я всем богам молилась, чтобы этот ребенок не родился. Я даже пыталась избавиться от него. Но ребенок оказался сильнее. Первым родился Адиль. Имя ему дал отец. Означает справедливый. И Назар подарил первенцу кулон в виде весов правосудия. Адиля все любили. Он родился крепким, сильным, здоровым и очень красивым мальчиком. Его действительно все любили. Все, кроме меня. Я возненавидела его в тот момент, когда у меня начались схватки. За что мне эти муки? Думала я тогда. Его отец причинил мне невероятную боль, а теперь он сам делает мне больно? Я ненавидела его. Я ухаживала за ним через силу. И каких мне болей стоило кормить его грудью. Я говорю не про физическую боль. Иногда, пока Адиль спал, я хотела взять подушку и удушить его. Но Назар будто чувствовал и никогда не оставлял нас наедине. Что сказать, родив ему троих детей, я поняла, что он отличный отец. Потом совсем скоро я забеременела во второй раз. Все повторялась, как и в первую беременность. Я пыталась избавиться от плода, но не получилось. Уж слишком сильные дети Назара. Асада я ненавидела с первых его толчков во мне. Опять роды, муки и вновь сын. Назар дал ему имя льва и подарил соответствующий кулон. Как же я ненавидела этих детей, который были невыносимо похожие на отца. Они ничего не взяли от меня: ни внешность, ни характер. Я понимала, что скорая беременность не за горами. И так и получилось. Все радовались, помогали мне с детьми, а я все делала автоматически. Я научилась играть роль любящей матери. Но не жены… У Назара не получилось привязать меня детьми. Третья беременность. И я ненавидела этого ребенка уже с первого теста. Две полоски для меня означали приговор. Замок на моей золотой клетке захлопывался быстрее и быстрее. Но, видимо, Бог меня помиловал, дал мне крупицу счастья, и Азиз родился похожим на меня. Азиз – достойных похвал, славный. Назар подобрал удачные имена нашим детям. Азизу подарили кулон в виде бриллианта. К младшему сыну я испытывала еще какие— то теплые чувства, но чем старше он становился, тем сильнее был похож на отца. Назар отнял у меня даже младшего сына. И простить его за это я не смогла. Я понимала, что мне нужно отомстить. Им всем: моего отцу, Назару и его сыновьям. Я перестала воспринимать их как своих детей. Они мне причиняли только боль: сначала было тяжело их вынашивать, потом рожать, а затем и воспитывать. Материнство не сделало меня счастливой. Но помогло мне решить на последний и отчаянный шаг. Теперь я играла роль не только заботливой мамы, но и любящей жены. Мне все поверили. Мой план удался. И вот спустя столько лет я начала действовать…

Боже, этот рассказ начинался, как история бедной девушки, которая была очень несчастна, а закончился тем, что мать решила убить своих детей за то, что они были похожи на отца. Это просто не укладывалось в голове. И от этого становилось очень страшно.

— Начать я решила с самого простого. Я понимала, что одна не смогу осуществить задуманное. Мне нужны были союзники. Но, как оказалось, было достаточно одного. Договорилась с Ахмедом… Точнее сказать, влюбила его в себя, и он делал все, что я захочу. Ну, разумеется, без денежных вложений не обошлось. Начала я со своего отца. Это было очень просто. Мать моя уже давно умерла, отец жил один, к нему изредка приходила сиделка. Подсыпать кое— что ему было несложно. По официальной экспертизе он умер от сердечного приступа, а на самом деле от волшебного порошка, который не оставляет следов ни в крови, ни в моче, ни в сперме. Идеально сработано. Назара решила оставить на десерт. Ведь именно он больше всех причинил мне боли. Он прекрасно знал, что я не хочу за него замуж, видел, как я мучаюсь, но все равно продолжал это делать со мной. И он называл свое отношение любовь. Бред. Начать решила с младшего сына. Мое самое большое разочарование. Ведь он подавал большие надежды. Я думала, что он будет больше моим сыном, а не его. Но получилось наоборот. Азиз любил алкоголь, баловался наркотиками, поэтому было легко подстроить его смерть. А еще и тут ты объявилась. Перетусовала мне все карты. Но сначала я даже обрадовалась тебе. Ты стала подставным лицом. Но Асад умный сукин сын. Все понял. Он должен был быть второй жертвой. Но самой сложной, потому что он не пьет и не военный, как Адиль. Тогда я решила оставить его напоследок… От Адиля было тоже легко избавиться. Бах. И все. Никакой жалости. Они ведь не пожалели меня! А потом появилась ты в нашей семье… Я, честное слово, не хотела причинять тебе боль. Я смотрела на тебя, а видела себя. Какой я была практически сорок лет назад. Купленная служанка стала подбрасывать тебе записки, но ты все равно продолжала оставаться рядом с ним. Я не хотела подводить тебя под удар. Я даже приготовила кое— что интересное для тебя, чтобы ты окончательно решила уйти от Асада. Но ты вновь опередила меня. Тогда служанка успела подкинуть тебе одну очень занимательную аудиозапись на кассете.

Тут ужас пронзил меня. Я начала осознавать, что же я натворила. О, Боже мой.

— Так это… Это не настоящая запись? – спросила я, задыхаясь. Боже, Боже. Боже. Что же я натворила?! Что же я наделала?!

Латифа рассмеялась.

— Да, конечно, глупышка. Запись – это подделка. Асад не знал тебя до встречи в гостинице, и я знаю его, он все же мой сын, на женщину он никогда не поднимет. Так что да, ты умело купилась на нашу удочку. Ты сбежала, но я была уверена, что Асад вернет тебя. Так и получилось. Ахмед выследил его и подстрелил. А поскольку ты стала свидетелем, то прости, дорогая, но от тебя придется тоже избавиться… А ты мне нравилась. Я даже пыталась спасти тебя, но увы… Как ты хочешь, чтобы я это сделала?

И тут я поняла, что все. Это мой конец. А я лишь думала об Асаде. Я так хотела увидеть его в последний раз. Боже.

— Пожалуйста. – зарыдала я, — не надо. Не убивайте! Я никому не скажу, клянусь! Клянусь! Никому не расскажу!

— Тшш, — Латифа подошла ко мне и нежно погладила по лицу. – Тише, моя девочка, не бойся. Я постараюсь сделать так, чтобы больно не было. Ведь ты тоже успела нахлебаться горькой водицы… Обещаю, будет не больно.

Я увидела, как она прислоняет нож к моему животу и зажмурилась. А через мгновение раздался оглушительный выстрел.

Где— то далеко, но в тоже время близко раздавались выстрелы. О, Боже, что это значит? На одно мгновение я подумала о том, что это за мной. За мной! Асад пришел меня спасать! Но я уже понимала, что спасать меня некому… Может, это Назар?

— Твою мать! – выругалась Латифа, отходя от меня на шаг, но тут начался самый настоящий ад. За закрытой дверью что— то взорвалось и волна накрыла нас, снеся дверь.

Латифа рухнула на пол, прикрыв лицо. Я же защитить себя не смогла, поскольку меня никто так и не отвязал от стула. Горячая волна обожгла лицо, и я закричала. Это была моя фатальная ошибка. В рот тут же попала горячая пыль, и я начала задыхаться. О, Господи…

Я почувствовала, что начинаю слабеть. Вот и все. Мой конец настал. Как я и просила Бога, боли нет. Мне легко умирать. Хоть и легкие разрывало, обжигало. Но сознание медленно затемнялось, и мне было совсем не страшно.

Слава Богу, я, наконец, увижу маму. Но надеюсь, что Асада на той стороне не будет…

— Эй, — меня вдруг ударили по щеке, и я распахнула глаза. Боже, у меня предсмертные галлюцинации. Ведь как иначе объяснить тот факт, что передо мной стоял Адиль?

— Адиль… — прошептала я, и меня накрыла темнота.

Асад

Последний дни были чертовски трудными. Больше морально и эмоционально, чем физически. Я чувствовал себя херово. А как будет чувствовать себя человек, которого предал самый близкий человек? Твоя мать. Как я должен был себя чувствовать?

После смерти Азиза мы с братом начали плотно расследовать это дело. Было много ниточек, за которые мы цеплялись. Но в итоге мы нашли главный клубок. И когда узнали, кто стоял за покушением. Мы тысячу раз перепроверили информацию. Это оказалось правдой. Мама предала нас. Но зачем? За что? И тогда мы понимали, что второе покушение не за горами. Мы были готовы. Правда, была единственная сложность – мы не знали, кто следующая жертва.

Как оказалось, мама решила сначала убрать Адиля. Потом меня. Мы были подготовлены, поэтому нам легко удалось спасти брата и инсценировать его гибель.

Нам обоим было тяжело принять тот факт, что наша мама – убийца. Но мы должны ее остановить.

И пока была эта заварушка, я совсем оставил свою Дашу. Не обращал внимание на то, что с ней происходит. Упустил и потерял. Но вернул ее. А как иначе? Но то, что она говорила мне. Это очень ранило меня. Но я понимал, что мама и здесь приложила руку. Я бы ни за что не отнял у Даши маму. Запись – это фикция.

Но как еще объяснить это малышке?

Я решил прогуляться, подумать. И тут меня подстрелили. Вот черт.

Спасибо, мамочка.

Я лежал один в палатке. Даша куда— то ушла. Но мне было настолько плохо, что я потерял счет времени.

Но вдруг покрывало отодвинули, и в палатку кто— то вошел.

— Вот черт! – Адиль увидел, что я истекаю кровью, и бросился ко мне.

— Где Даша? – прошептал я, пока брат оказывал мне первую помощь. Адиль на секунду замер.

— Ее нет снаружи, — проговорил он, а у меня внутри все оборвалось.

Мама…

Мы с братом посмотрели друг на друга. Мы поняли все без слов. Это дело рук мамы.

Это было больно. Очень больно. Мы не плакали, конечно. Но я впервые увидел в глазах моего брата отчаяние. Такого просто никто не ожидал.

— Мы должны спасти ее, — проговорил я. Пытался подняться, но ранение оказалось слишком серьезным.

Адиль мотнул головой.

— Лежи, сейчас главное оказать тебе помощь, брат.

И меня просто вывели из себя его слова. Какая нахрен помощь мне, когда Даша, моя Даша, находится в лапах нашей сумасшедшей мамаши! Когда с ней в эту самую секунду могут делать все, что угодно. Я не мог сидеть на месте. Я не мог… Просто не мог. Это я во всем виноват. Только и все. Ведь это из— за меня малышка столько раз подвергалась опасности. Пора это прекращать. Когда— то я поклялся защищать ее, но не получилось. Облажался.

— Да, твою мать, ты что несешь? – заорал я и тут же поморщился, потому что рана открылась еще сильнее. – Надо сначала спасти Дашу. Она важнее. Всегда.

Адиль несколько секунд смотрел на меня, а потом тихо, едва слышно произнес:

— Я знаю…

Брат произнес это настолько тихо, что я даже не понял – говорил ли он это вообще или нет.

Через пять минут палату заполонили люди, и я потерял брата из виду. На мне быстро порвали рубашку и стали заниматься раной. Задавали какие— то тупые вопросы, типа, больно ли мне, чувствую ли я что— нибудь. Ничего не чувствую. Нихрена. О ней только думаю. Девочка моя. Даша моя. Хоть и говорила, что доверяет, но в самые ответственный момент сбежала, не поверила. Испугалась.

А это полностью мой косяк. Значит, я недостаточно делал, чтобы верила мне. Я все исправлю… Все исправлю…

Это была моя последняя мысль. Дальше – пустота.

Даша

Я просто не верила своим глазам, а потом и рукам, которые обхватили плечи Адиля, когда тот вытаскивал меня из подвала.

— Ну, чего уставилась? – спросил Адиль, когда мы вышли из здания. – Будто мертвеца увидела…

Он подмигнул мне, и тут в его руке откуда— то взялась бутылка с водой. Адиль намочил тряпочку и стал протирать мое лицо, руки, шею. А я молча позволяла ему этот делать, потому что еще не до конца поняла: это он воскрес, или я умерла? Дилемма.

— Кажется, да… — прошептала я, все еще пребывая в шоке. – Как ты тут… Что… Да ты же умер!

Адиль беззаботно пожал плечами.

— Умер, а потом воскрес. Вот такой я уникальный. Ты знаешь еще людей, которые так умеют?

Я отрицательно покачала головой. И тут я поняла, что мне просто заговаривают зубы.

— Что с Асадом? – спросила я, и мое сердце едва не остановилось. – Адиль, не молчи! Что с Асадом?!

Адиль немного раздраженно, как мне показалось, откинул бутылку в сторону.

— Сейчас уже все хорошо. Его спасли, можешь не волноваться.

Латифа выжила. Такие люди, как она, очень живучие. Их не так— то просто убрать. К сожалению. После того, что она мне рассказала, мне стало безумно жаль ее, но я не могла понять. Ее мотивов. Ее поступков. Ладно, месть отцу и мужу. Но дети— то тут причем? Они же ее продолжение, ее плоть и кровь.

Я видела, как люди Адиля вытаскивали ее из здания. Латифа, словно безумная, кричала и пыталась вырваться, но сильные парни крепко ее держали. Адиль отвернулся. Ему было больно смотреть на мать. Я это поняла по крепко сжатым кулакам и губам, с которых сорвалось ругательство.

Не удержалась и взяла мужчину за руку. Каким бы сильным, смелым и безбашенным он не был, но ему тоже нужна поддержка.

— Мне очень жаль, — тихо прошептала я. Представляю, как тяжело было братьям. Они ведь так любят свою мать. И не думаю, что после всей правды перестанут любить. Для детей их матери всегда самые лучшие.

Но Адилю не нужна моя жалость. Он забрал свою руку и покачал головой.

— Оставь это. Не надо. Готова ехать к своему жениху?

К жениху… Я перевела взгляд на свою ладонь, где на пальце должно было быть колечко… Но я сама отдала его Асаду, точнее даже швырнула в лицо. Тогда я действовала на эмоциях, а теперь я просто сгораю от стыда. Я поступила просто отвратительно. И я не знала, как это исправить.

А Адиль, от которого ничего не скроишь, заметил, что я заволновалась.

— Он все понял и не злится на тебе. Даже наоборот, переживает… Но, — тут он запнулся и немного нервно переступил с ноги на ногу, — но если ты не хочешь возвращаться к нему, то я помогу тебе вернуться на Родину. Ты подумай хорошо, чего ты действительно хочешь, что тебе нужно.

И я задумалась. А ведь, наверное, это мой последний шанс: или окончательно отдаться Асаду, или обрубить на корню эти отношения. Ведь между нами столько было: и хорошего, и плохого. Я много раз была в опасности. Несколько раз чуть не умерла. И я понимала, что вся жизнь с Асадом будет такой. Нужно ли мне это? Не боюсь ли я? А если у нас появятся дети? Будут ли их жизни в опасности? И это так тяжело… Тяжело жить, постоянно переживая: за себя, за мужа, за детей. Смогу ли я? Не сойду с ума?

Я не знаю. Может, это просто говорят во мне мои страхи? И все же остается неизменным одно…

— Я люблю его, — выдохнула я, и Адиль тут же отвернулся от меня, — и я не могу уехать, не поговорив с ним. Я и так уже сильно налажала. Хоть это сделаю правильно.

Адиль тяжело вздохнул и пнул камушек.

— Ладно, понял. Но, если вдруг все— таки надумаешь уехать, я помогу.

Я улыбнулась ему. Но улыбка моя была далеко не полна радости.

— Хорошо, спасибо. А теперь поехали?

Адиль кивнул и помог мне сесть в машину. В машине мы были только вдвоем.

— Нам долго ехать? – спросила я, прислоняясь к спинке сиденья. Я была такой уставшей. Мне хотелось сделать три вещи: поспать, помыться и поесть. И плевать в какой очередности.

— Нет, — покачал головой Адиль, внимательно следя за дорогой, — место, куда тебя привезли совсем не далеко от палаток, просто находится в скрытом от глаз месте.

— Как ты меня нашел? – спросила я, чувствуя, что начинаю засыпать. А спать мне нельзя. Категорически. Я все же хотела сначала поговорить с Асадом.

— Это часть моей работы. Искать людей, я военный. Ну, и мы уже с Асадом знали, что мать нас предала, поэтому установили кое— что интересное в ее мобильнике. Так что это было нетрудно.

— Спасибо тебе, Адиль, ты уже во второй раз спасаешь мне жизнь, — искренне проговорила я. Я действительно была ему благодарна.

Мужчина посмотрел на меня, а потом тихо произнес:

— Поспи чуть— чуть, я тебя… Асад тебя разбудит потом.

Я кивнула. Что— то странное сегодня происходило с Адилем. Как— то непривычно тепло он ко мне относился, но в то же время будто отталкивал. Ничего не понимаю… Хотя логично предположить, что он немного не в себе… Его мать родная предала. Не каждый день такое случается. Да и вообще это просто из ряда вон выходящая ситуация. Я не стала лезть к нему в душу, а просто отвернулась. Каждый думал о своем.

Уснуть у меня не получилось, но мне было все равно. Я думала только о том, что сказать Асаду. Как исправить свою ошибку?

Адиль не соврал. Мы действительно очень быстро приехали.

— Аккуратней! Вот бестолковая… — выругался Адиль, потому что он даже не успел полностью притормозить, как я выскочила из автомобиля. Мне нужно к нему.

Я побежала к палатке, где меня ждал Асад. Я без разрешения ворвалась внутрь и увидела его, лежащим на матрасе. Он не спал. И как только он увидел меня, тот тут же приподнялся.

— Даша, — позвал меня, и я тут же ринулась к нему.

— Не вставай, — я надавила ему на плечи, заставляя лечь, — тебе нельзя, ты ранен.

— Вот черт, — выругался он и все— таки лег, но тут же стал руками ощупывать меня. – Как ты? Тебе не причинили боль?

Я мотнула головой. Незачем ему знать, что у меня жутко болела голова после того, как его мама потрепала меня за волосы.

— Со мной все хорошо, — я гладила его волосы, лицо, будто пыталась физически запомнить, как он выглядит, — со мной просто поговорили…

Асад приподнял бровь.

— Просто поговорили? Сомневаюсь. Мы уже видели на что способна моя мать, поэтому… Скажи честно, Даша. Что с тобой делали?

— Асад, — я поймала его ладонь, — со мной все хорошо. Я только устала и хочу спать. Да, и от ванны бы не отказалась… А так со мной все прекрасно. Но как ты себя чувствуешь? Как твоя рана?

Асад поджал губы. Злился. Чувствовал, что правду скрываю. Но, а как иначе? Я не хочу причинять еще больше боли. С этим прекрасно справилась Латифа.

— Обо мне не переживай. Ванну, говоришь, хочешь?

Я закивала.

— Очень хочу. Мечтаю поскорее смыть с себя всю грязь.

— Организуем. Есть хочешь?

— Хочу. И спать хочу. И поговорить с тобой…

Сейчас мы общались, будто бы между нами совершенно ничего не произошло. Но долго ли это общение продлится? Поэтому я была так напряжена.

— Сейчас все устроим.

Асад сказал, а его люди сделали. Откуда— то в лагере нашлась деревянная ванночка, мне нагрели воду и дали мыло, губку и мужской шампунь. Я и этому была рада. Все это добро оставили посреди палатки Асада, который вдруг улыбнулся, словно кот, который попробовал сметану.

— Чего улыбаешься? – спросила я, а Асад аккуратно закинул одну руку за голову и продолжал улыбаться.

— Не болтай, а то вода остынет, — он кивнул в сторону ванночки.

И тут я все поняла…

— Ты что, смотреть будешь? – возмущенно спросила я.

— А что, не имею право? – вроде бы мы шутили, но в тоже время оба понимали: от моего ответа будет зависеть наша судьба. Наша дальнейшая жизнь.

Казалось, мы оба затаили дыхание. Я думала, как он отреагирует на мой ответ, а он, наверняка, просто ждал, какой будет в принципе ответ.

— Думаю, да… — тихо проговорила я, не отводя от него глаз, — имеешь право.

И тут мы оба выдохнули: он, потому что ответила так, как ждал он, а я, потому что смогла сказать это.

— Тогда раздевайся, но сначала, — Асад вдруг завозился, — подойди ко мне, пожалуйста.

Чего это он удумал? Но все— таки подошла.

— Присядь, — Асад похлопал рядом с собой, я послушно села, — а теперь дай руку.

В его пальцах появилось колечко. То самое.

— Имею право? – тихо спросил он, — На это?

На глазах тут же навернулись слезы.

— И на это тоже, — прошептала я, и через секунду на моем пальчике вновь блестело колечко. Там ему и место. И тут будто внутри меня что— то взорвалось. Слезы потекли по щекам, и я прижалась к своему мужчине. Да, к своему.

— Ну, тихо, девочка, не плачь.

Он обнимал меня, прижимал к себе, и я верила, что он больше никогда меня не отпустит.

— Теперь все действительно будет хорошо. Я клянусь. Ты больше не пострадаешь из— за меня. Я продам все отели к чертовой матери, и мы уедем в другой город, другую страну. Хочешь?

— Хочу, — прорыдала ему в плечо, — только чтобы с тобой. Ладно?

Асад тихо рассмеялся.

— Куда я без тебя?

— Никуда, — улыбнулась я, вытирая слезы, — только ты прости меня за те слова, за то…

Асад прислонил указательный палец к моим губам.

— Тихо, молчи. Не говори ерунды. Мне не за что тебя прощать. Я просто забуду это и все. Теперь будет думать только о хорошем… Например, как твое тело будет красиво смотреться в этой ванночке.

Асад похлопал меня по бедру, а после не удержался и сжал ягодицу.

— Давай, беги.

И я побежала, на ходу сбрасывая одежду. Не было ни какого стеснения. Ни капли. Наоборот, я чувствовала себя самой красивой, самой привлекательной. И невероятно сексуальной. Несмотря на то, что была покрыта слоем пыли, и от меня, наверняка пахло потом. Но ему было плевать. Тогда мне какая разница?

Я медленно мылась, а он наблюдал за мной. Я видела, как участилось его дыхание, как его жадный взгляд скользил по моему мокрому телу. Я видела, как он хотел взять меня за шкирку и утащить к себе в постель.

Когда я закончила, то вытерлась полотенцем и тут же отбросила его в сторону. Медленно зашагала к Асаду, который нетерпеливо ждал меня.

— Иди сюда. – он притянул меня к себе и усадил на обнаженные бедра. Когда только успел?

— Асад, — запротестовала я, когда мужчина попытался войти в меня, — но как же твоя рана?

Асад поцеловал меня в плечо и резко насадил на член. Я застонала и вцепилась в плечи Асада.

— А мы аккуратно. И ты же сверху, ты будешь со мной нежной…

А как иначе. Я двигалась на нем медленно, стараясь не задеть рану. Хотя очень хотелось вновь ощутить на себе, каким страстным, жадным и немного грубым бывает Асад в сексе.

Мы точно соскучились друг по дружке: не могли перестать целовать друг друга, не могли перестать касаться. Нам было мало. Мы стали жадными. Чужие интриги и обиды отняли у нас слишком много времени…

Я двигалась на нем, шепча его имя, шепча о том, как сильно я люблю его. А оргазм был невероятным… Мне потом было очень стыдно, потому что ребята наверняка слышали, как я кричала. Но в этот момент мне было далеко от стыда… Мне было невероятно хорошо, что хотелось плакать, хотелось орать на весь мир, что я счастлива. Наконец— то.

А потом Асад уложил меня к себе на грудь, и мы уснули. Проспали оставшийся остаток дня и всю ночь. А утром нас разбудил Адиль. Я открыла глаза и увидела, как он стоит над нами.

— Ой, — воскликнула я, натягивая одеяло повыше. Остается надеяться, что ничего лишнего он не увидел…

Асад тут же проснулся и недовольно посмотрел на брата. Мой мужчина тут же сел, заслоняя меня собой.

— И тебе доброе утро, брат, — поздоровался Асад, но не мог бы ты свалить пока отсюда? Даша не одета.

Адиль покосился на мою одежду, которую я оставила вчера на полу. Боже, какой стыд…

— Я вижу, — сухо бросил он и вышел из палатки.

Асад тут же повернулся ко мне и нежно поцеловал.

— Ты в порядке?

Я обняла его за шею.

— Все просто отлично. Как твоя рана?

— Не переживай, девочка. Давай вставать, а то братец вновь может завалиться сюда.

У Асады были мои вещи, что оказалось очень предусмотрительно. Мы быстро оделись и умылись. А Адиль, будто часы, заявился ровно через десять минут. Он принес нас завтра – сладкий чай и лепешки.

Когда мы закончили, Адиль произнес:

— А теперь, Даша, расскажи нам все, что говорила наша мать.

Мой рассказ потряс мужчин до глубины души. Они знали, что за всеми преступлениями стола их родная мать, но никак не могли понять, а в чем, собственно, причина. Но то, что они услышали от меня… Им действительно было больно это слышать. Больно осознавать, что родной отец, который носил мать на руках и безумно любил своих детей, когда— то заставил Латифу выйти за него. И их любящий, ласковый дед мог так жестоко поступить со своей дочкой. Да, это просто не укладывалось в голове.

— С ней поступили несправедливо, — проговорил Адиль.

— Но это никак не оправдывает ее, — совершенно точно заметил Асад. Он крепче прижал меня к себе и поцеловал в макушку. Казалось, после всех тех испытаний, что выпали на нашу долю, он никогда меня не отпустит. Адиль сидел напротив и пристально смотрел на нас.

Несколько минут в палатке стояла чуть ли не гробовая тишина. Я не выдержала первой.

— И что дальше? – спросила тихо, — Что будет с Латифой?

Мужчины переглянулись. И мне их взгляды совершенно не понравились.

— Асад, — я приподнялась и посмотрела ему прямо в глаза, — что будет с Латифой? Мне не нравится ваше молчание.

Адиль тяжело вздохнул.

— Да ничего с ней не будет. Криминального, по крайней мере, — такая ремарка меня не очень воодушевила, — она все же наша мать. Была, есть и будет. И, как бы нам тяжело не было, как бы больно не было, мы все равно должны позаботиться о ней. Сначала хотели сдать ее в полицию, чтобы ее судили по закону, но не смогли. Да и отец просил не делать этого.

— Как он? – спросила я. Хотя понимала, что вопрос вообще не к месту.

Асад хмыкнул и сжал меня крепче.

— А ты как думаешь? – спросил он, — Его жена убила его сына, попыталась убить оставшихся детей и его самого. Подумай еще раз.

Его тон был злым, слова жестоки, но я понимала, что причина не я. Ведь это действительно был самый настоящий удар для всей семьи. Не знаю, как они оправятся после этого.

— Извини, — прошептала я, поцеловав его руку. Обычно мои руки целовал сам Асад. Но сейчас мне захотелось, чтобы это сделал он сам. – Но что все— таки будет с вашей мамой? Она должна понести хоть какое— то наказание. Разве нет?

Братья кивнули.

— Должна. Но она психически нездорова. И я не знаю, что повлияло на ее ментальное здоровье, — заговорил Адиль, — Может, то, что ее медленно, но верно ломали. А, может, у нее всегда были проблемы, а ранее замужество послужило катализатором. Ведь так долго она хранила в себе эту боль. Поэтому было решено, что она будет принудительно госпитализирована. Мы выберем для нее самую лучшую больницу, где ей окажут самый лучший уход. Мы поможем ей. Не бросим. Она, как я уже сказал, была и остается нашей мамой. Ведь она все эти годы была для нас идеальной мамой. Жаль, что это все оказалось лишь притворство.

Мы говорили около часа. Больше говорили мужчины, а я слушала. Они вдруг разоткровенничались: братья Каюм неожиданно решили вспомнить истории из детства. А мне было приятно, что они доверились мне. Я очень ценила, что мне решились довериться. И сейчас, глядя на этих сильных мужчин, я поняла, что они тоже могут быть уязвимыми. И эти мужчины оба мне дороги – один как любимый человек, другой как друг. И я ни за что не предам их доверие. Один раз я уже совершила подобную ошибку. И такого больше не повторится.

Еще целую неделю мы провели в пустыне. Скажу честно, мне даже понравилось проводить время здесь. Но задержались мы не потому, что я так решила, потому что хотела полюбоваться на пески, а потому что Асаду нужно было восстановиться. Мы не хотели рисковать. Решили, что когда он хотя бы сможет сидеть нормально, то вернемся домой. Но только где он теперь этот дом?

— О чем задумалась? – вдруг я почувствовала, как сильные и такие родные руки обняли меня и притянули к себе еще ближе. Хотя, казалось, будто между нами даже иголка упасть не сможет. Так близко мы были друг к другу.

— О доме, — тихо произнесла я и откинулась на спинку сиденья. Мы с Асадом устроились на заднем сиденье, а Адиль сел за руль. Мы покидали пустыню. Покидали место, которое перевернуло нашу жизнь на сто восемьдесят градусов. И как бы красиво тут не было, я все же больше не хотела возвращаться сюда. – Я теперь не знаю, где мой дом… Я не хочу возвращаться на Родину, но и здесь, в этой стране, не хочу оставаться. Уж слишком много всего неприятного произошло. И твоей вины тут нет!

Стоило добавить последнюю фразу. Ведь я уже знала этого мужчину. Он во всем, что со мной приключилось, винит только себя. А мне это не нужно.

Я схватила его за ворот рубашки и притянула к себе.

— Я хочу, – зашептала я ему на ухо, — чтобы ты забыл прошлое. Я уже забыла. Давай начнем все с заново. Будто бы и ничего не было плохого. Пусть мы воспримем этот опыт только как жизненный урок. И все. Давай не думать об этом, не хочу, чтобы ты винил себя в чем— то. Начнем все с начала. Мы будем счастливы. Только ты и я. Как тебе такой план?

— Отличный план, — также тихо ответил мужчина, а потом нежно поцеловал меня в губы. Этот поцелуй украл мое дыхание. И по всему телу побежали мурашки.

— Эй, — воскликнул Адиль, — снимите номер!

Я тут же оторвалась от Асада и спрятала лицо на его груди. Мне стало так стыдно, что мы позволили себе такие вольности при Адиле.

— Не завидуй, — весело отозвался Асад и вновь поцеловал меня. Только уже не в губы, а в щеку.

— Угу, — буркнул наш водитель. – Есть варианты, куда вы поедете?

Асад пожал плечами.

— Не знаю, но ни у меня, ни у Даши нет желания оставаться здесь.

Адиль кивнул.

— Понимаю, но придется все— таки задержаться. Решить вопрос с отелями и мамой.

— Да, я понял…

И все. Замолчали. Ничего не говорили. Дорога была долгая, поэтому я не удержалась и задремала. Проснулась уже тогда, когда Адиль припарковал машину возле особняка, где когда— то жила семья Каюм. В окнах не горел свет.

— Где все? – спросила я, обеспокоенно.

Асад помог мне выйти из машины и ответил:

— Отец съехал из дома, — мужчина говорил тихо, — и выставил дом на продажу. У нас есть всего пара дней, чтобы со всем разобраться.

— Но куда он уехал?

— Не знаю, нам тяжело поддерживать общение. И не знаю, сможем ли мы общаться, как раньше. Но ему было очень тяжело в этом доме. Все ему напоминало о маме. Пойдем.

Последующие дни были наполнены такой суматохой, что мы с Асадом даже не могли остаться наедине. Каждый раз, когда он приходил домой, то сонно целовал меня в губы и тут же проваливался в крепкий сон, чтобы с утра встать и вновь отправиться решать дела. Асад особо не делился со мной проблемами, но я знала, что с продажей сети отелей возникла какая— то проблема. И самостоятельно, к сожалению, он справиться не мог.

— Сегодня приготовь ужин, пожалуйста, — как— то произнес мой мужчина, собираясь на работу. Адиль уже ждал его внизу. – Сегодня у нас будут гости.

Я приподнялась на локтях, все еще находясь в постели.

— Гости? Какие гости? – что— то мне это не нравилось. Наверное, теперь я всю жизнь буду настороженно относиться к посторонним людям. Да, мне точно не помешала бы помощь специалиста.

Асад повернулся ко мне. Он видел, что я была встревожена. Мужчина тут же подошел ко мне, присел на постель и взял мою руку в свою.

— Все будет хорошо, не переживай, — он привычным жестом поцеловал костяшки, а у меня внутри все затрепетало. И как у него это получается? – Это мой хороший знакомый. Мы иногда помогаем друг другу. Он придет вместе со своей женой. Так что, пожалуйста, приготовь ужин. Если устала, то не переживай. Мы можем заказать еду из ресторана.

Я тут же замотала головой.

— Нет— нет— нет, я же не инвалид. Все сделаю в лучшем виде, не переживай.

Асад улыбнулся. И все тревоги стали постепенно уходить.

— А я и не сомневался. Мы приедем к восьми часам. Успеешь, — спросил он, и я кивнула, — люблю, — он быстро поцеловал меня и вышел из спальни. А я с улыбкой на лице откинулась на подушки. Если честно, я была даже рада, что он подкинул мне занятие. Хоть не буду думать о плохом. Отвлекусь.

— И я тебя люблю… — прошептала я, смотря на дверь, за которой скрылся Асад. – Очень сильно люблю…

Я приняла душ и привела себя в порядок. Слава Богу, что у нас есть Адиль. Ведь только благодаря нему у нас есть еда. Адиль первым делом забил холодильник доверху. Пока мы с Асадом были заняты другими вещами, мужчина занимался полезностями.

Я решила приготовить все и сразу. Мясо, рыба, овощи, салаты, закуски и на десерт. Я хотела, чтобы все прошло идеально, и гости остались довольны. Я не хотела ударить в грязь лицом, подставить Асада. Все должно пройти идеально. И этот гость тогда поможет моему Асаду.

Мой мужчина приехал где— то за полчаса до встречи вместе со своим братом. Я уже их встречала в вечернем платье темно— серого цвета, которое облегало мое тело. Длинной платье было чуть ниже колена. Волосы, которые уже прилично отрасли, я завила плойкой. Не забыла нанести легкий макияж.

Первым в дом зашел Адиль, но стоило ему взглянуть на меня, то он тут же остановился. Он внимательно осматривал меня, чуть приоткрыв рот. А я не удержалась и рассмеялась.

— Неожиданно, да? – объяснила я так себе его реакцию, — Сама в шоке. Я так давно не чувствовала себя красивой. И… вот.

За Адилем тут же зашел Асад, который сразу же направился ко мне. Он ласково мне улыбнулся и взял мою руку в свою ладонь. Он нежно поцеловал костяшки моих пальцев, а потом обхватил подбородок и поцеловал в губы.

— Помада! – воскликнула я, но Асада было уже не остановить. Поцелуй был очень агрессивным, давящим и страстным. Я была не против такого поцелуя, но не при Адиле… Но, казалось, Асаду сейчас было совершенно на него наплевать. И я сдалась. Вцепилась в его плечи, отвечая на эту дикость.

Когда мне стало не хватать воздуха, я оторвалась от Асада, но не отпустила. Вцепилась в его затылок, перебирая густые волосы.

— Сумасшедший… — прошептала я, едва сдерживаясь, чтобы не улыбнуться. Но как было тяжело сдержаться. Кто бы знал!

— Это ты меня с ума свела. А еще в этом платье… Жду не дождусь ночи, чтобы самому его снять с тебя…

— Теперь я тоже… Жду… А теперь пошли за стол.

Асад приобнял меня за талию и подтолкнул в сторону лестницы.

— Я успею принять душ и сменить рубашку. Пойдешь со мной?

— В душ – нет. Но помогу выбрать рубашку. Идем!

Я оглянулась, чтобы попросить Адиля встретить гостей, но его уже не было в коридоре. Но оставалось надеяться, что мужчина справится, если к нам придут чуть пораньше.

Мы спустились вниз через пятнадцать минут, а нас уже ждали. Мы зашли на кухню и увидели Адиля в компании высокого смуглого брюнета и его пары, миниатюрной кучерявой блондинки, которая аккуратно поглаживала свой большой животик. Какая прелесть!

— Асад, — мужчина первый нас заметил и шагнул к нам. Мужчины обменялись рукопожатием.

— Баграт, очень рад, что вы нашли время посетить нас. Это, — Асад обнял меня за талию и притянул ближе к себе, — моя невеста, Даша.

— Уже невеста? – неожиданно хмыкнул Адиль.

— Да, я сделал своей женщине предложение, и она ответила согласием.

— Да? Колечка что— то не вижу, — зачем Адиль это делал? Я ничего не понимала. Я неожиданно разозлилась и подняла ладонь, на которой красовалось кольцо. То самое.

— Вот. Еще вопросы?

Адиль как— то горько усмехнулся.

— Никаких вопросов.

Асад грозно смотрел на брата, и мне это совсем не нравится. Не хватало, чтобы между ними еще пробежала черная кошка.

— Может, мы не вовремя? – проговорил Баграт. Асад тут же перевел на него взгляд.

— Нет. Прошу прощения. Давайте сядем за стол.

— Да! – воскликнула девушка, — мы уже проголодались.

Баграт обернулся к своей спутнице.

— А это моя Арина, моя жена, моя душа.

Я улыбнулась ей. Если ее строгий муж немного пугал меня, то эта девушка вызывала только положительные эмоции. И это было связано не только с ее беременностью.

— Очень приятно! – произнесла я.

— Взаимно! – девушка мне улыбнулась, а потом мы сели за стол. Я не подставила себя: все получилось действительно вкусно. Гости остались довольны. И, слава богу, глупая перепалка между Адилем и Асадом быстро забылась. Пока мужчины обсуждали свои деловые вопросы, мы с Ариной неожиданно разболтались.

— Да, это наш третий малыш, — поделилась радостью девушка. – У нас есть старшая дочка, Софи, она уже ходит в школу. Любит лошадей. Иногда мне кажется, что она готова жить в конюшне. Эту любовь к животным, я думаю, она переняла от Баграта. И еще у нас есть непоседа Лиана, она ходит в садик и единственное ее хобби – это сон. Она готова спать всегда и везде.

— А кого вы сейчас ждете, если не секрет? – спросила я. Мне действительно было интересно. И я по— доброму ей завидовала. Кажется, она действительно была счастлива со своим Багратом.

— УЗИ говорит, что мальчик. А нам, если честно, все равно. Мы будем рады и мальчику, и девочке. Самое главное, чтобы малыш родился здоровым.

— Дай— то Бог… — тихо проговорила я и задумалась. А хотела бы я детей? От Асада? Конечно, если мне суждено стать матерью, то я хотела, чтобы отцом моих детей был именно Асад Каюм. Другого я даже не представляла. Отныне для меня существовал только этот мужчина. Других просто не существовало. И да, я бы хотела стать матерью. Я покосилась на своего мужчину. Но принимать такое серьезное решения в одиночку я не хотела. Да и нельзя. Ребенок – это очень ответственно. И я бы не хотела, чтобы ребенок получился случайно. Я хотела бы готовиться к его появлению, чтобы все прошло идеально.

— А вы когда планируете свадьбу? – спросила Арина, прожевывая зеленое яблоко.

Я пожала плечами.

— Асад сделал мне предложение давненько, но были некоторые семейные сложности… Поэтому отложили свадьбу на неопределенный срок. Да и мы решили переехать, так что я хочу сначала устроить свою жизнь, а потом решим вопрос со свадьбой.

Пока я говорила, Арина медленно кивала головой.

— Да, разумно. Я бы тоже так сделала.

Арина быстро устала сидеть, поэтому мы с ней переместились в гостиную, где удобно расположились на диване. Эта девушка очень мне понравилась. Очень. Я бы хотела с ней дружить. Но, увы. Мы действительно переезжаем, так что не получится. Хотя, может быть, мы с ней будем переписываться. Я предложила эту идею Арине, и она приняла ее.

Кажется, у меня действительно началась белая полоса. После долгой и длинной черной полосы, появляются просветы. Еще не все хорошо, но уже практически.

Я спаслась. Вылезла из самой страшной передряги. Обрела любовь. Настоящую и взаимную. Похоже, что теперь у меня появится друг. И я тоже уверена, что дружба эта будет крепкой. А скоро у меня появится дом, и я уверена, в нем я буду счастлива.

Арина и Баграт ушли ближе к полуночи, и тогда рядом со мной опустился Асад. Он тут же обнял меня, притянув ближе к себе.

— Все получилось? – тихо спросила я, будто боясь спугнуть удачу.

— Все получилось, — ответил Асад, а потом нежно поцеловал меня. Так, как это делал он. Так, как было нужно мне.

Даша

Месяц спустя

Спасибо, что у Асада есть замечательные друзья. Баграт помог Асаду и Адилю продать сеть отелей. Всю сеть. И отца. И Асада. Назар дал добро, он больше не хочет заниматься этим делом. Он устал и решил пойти на покой. Братья купили ему небольшой домик, наняли прислугу и умыли руки. Братья не очень хотели общаться с отцом. По крайней мере, сейчас. Может, им просто нужно время? Не знаю. Я не имею право осуждать их.

А сами мы решили переехать в горы. Там живут какие— то дальние родственники братьев, с которыми они были в хороших отношениях. Я сразу же поддержала их выбор. Во— первых, это не пустыня. Во— вторых, я всегда любила горы. А еще братья уже придумали, чем зарабатывать себе на жизнь, и этот заработок был связан непосредственно с горами. Так что все складывалось просто идеально. И вот, спустя месяц, мы переехали в город, расположенный в горах. Продажа отелей принесла хорошую сумму, так что мужчины смогли себе позволить купить две квартиры (одну для нас, другую для Адиля), да еще и остались деньги для бизнеса. Братья Каюм решили заниматься добычей полезных ископаемых. Наверное, их на это надоумил Баграт, который занимался драгоценными камнями.

Я же быстро нашла работу в одном детском центре. Я устраивала праздники, украшала помещения. Да, работа не самая важная, но я чувствовала себя на своем месте. Я всегда любила рисовать. И теперь занимаюсь тем, к чему лежит моя душа. Я освобождалась в пять вечера, а потом мчалась домой, потому что я всегда хотела встречать Асада вкусным ужином. И на ужин мы всегда приглашали Адиля. Он стал очень близок к нам. И я очень рада, что между братьями все же воцарился мир. Я не знала, что послужило тогда камнем преткновения для них, но даже знать не хотела. Я мечтала жить в мире. И я жила. В моей Вселенной все было хорошо: да иногда мы ссорились с Асадом. А как без этого? Но я уже не могла представить свою жизнь без него. Как и он без меня. Мы больше не разлучались надолго. Мы научились общаться, сразу говорить то, что беспокоит. И, знаете, это хорошо облегчило нам жизнь. Кто бы мог подумать, что обычный разговор по душам может решить столько проблем… Мы говорили обо всем. Кроме его родителей. Я видела, как ему было все еще тяжело об этом даже просто думать. Поэтому в душу не лезла к человеку. Захочет – сам скажет.

Каждые выходные мы проводили вместе. Теперь нас объединило общее дело – подготовка к свадьбе. Роспись будет в сентябре, как я и хотела. Люблю золотую пору, а в горах она будет еще прекрасней. Решили делать небольшое торжество, где будем только мы, Адиль и Баграт с Ариной, если они смогут приехать. Все. Больше нам никто не нужен. Я хотела позвать Назара, но мой жених не хочет пока видеть своего отца. Хорошо. Я принимаю это решение.

Все плохое осталось позади. А впереди – только самое лучшее. И даже шрам, что остался между моих грудей – это лишь напоминание, что я смогла выжить. Что я сильная, что я со всем справлюсь. А если учесть, какой мужчина рядом со мной, то и подавно.

Асад

Несколько недель спустя

Через час она официально станет моей. Ну, она и так моя. Вся. От кончиков пальцев до корней волос. Но хочется уже поскорей окольцевать ее. Чтобы официально стала моей. Мне, по сути, не очень важен штамп в паспорте, мне достаточно того, что Даша носила кольцо. Но я понимал, как это важно для нее. А что важно для Даши, важно мне. Она захотела – я сделал. А как иначе? Я люблю ее. И уже просто не представляю свою жизнь без этой девчонки. Хотя мы оба изменились с момента нашей встречи. Я, может быть, в худшую сторону, а моя дорогая девочка становится только лучше и лучше. Я люблю ее всю. Ее шрам, ее родинки, ее всю целиком. Иногда меня просто разрывало от любви к ней. И мне хотелось закинуть ее на плечо и утащить в горы, чтобы никто и никогда не видел ее. Я же убить за нее могу… А она только смеется и целует меня в колючую щеку, успокаивая моего внутреннего зверя.

И все же я чувствовал перед ней вину. Она столько пережила из— за меня. Но Даша начинала злить, когда я пытался извиниться, даже кидалась вещами в меня. Нахалка. Надавать бы ей за это по заднице. Но я уж очень сильно люблю ее попу, поэтому только целую.

А теперь я стою перед зеркалом в полный рост, смотрю на себя. Я в костюме. Твою мать. Это все ради Даши, потому что мне кажется, что рубашка вот— вот лопнет на моих плечах.

— Ну, что? – позади меня появился Адиль, — Готов?

Я кивнул. Он мой брат. Один— единственный. Второго у меня отняли. Но иногда мне хочется от души навалять Адилю. Я знаю его секрет, и меня просто приводит в бешенство эта тайна. Мы уже один раз чуть не сцепились, но Адиль дал слово, что это останется только между нами. А меня съедало изнутри.

— Готов. Пора?

— Пора, невеста ждет, — Адиль горько усмехнулся. Он мой брат, и он дал слово. Я все же верил ему.

Через полчаса нас расписали. И она сказала: «Да». Но кто бы сомневался? После мы поехали в церковь, где нас повенчали. Если уж делать эту девушку своей, то полностью. Перед законом, перед Богом.

Я видел, что малышка едва сдерживает слезы. А у меня не хватало дыхания. Какая красивая моя девочка. Какая нежная. Такая чувственная. Я уже представлял, как буду снимать с нее это платье сегодня ночью. Уснуть я ей точно не дам.

А потом мы поехали в ресторан, который сняли для нас. И пусть у нас было мало гостей, но я хотел, чтобы Даша получила все, о чем мечтала.

Первый медленный танец молодоженов. Я прижимаю ее к себе, вдыхаю ее нежный запах, а глаз цепляется за детей Баграта. И меня будто пронзает стрела. Я тоже так хочу. Хочу детей с ней. Вместе пройти этот путь от начала и до конца. Я хочу, чтобы она подарила мне дочь. Или сына. А лучше и то, и то. Не удержался и прошептал на ухо свое заветное желание. У Даши сразу появились слезы на глазах, она аккуратно поцеловала меня и прошептала:

— Да.

Адиль

Два года спустя

Иногда я чувствовал себя настоящим поддонком. А как иначе? Влюбился в девушку, а потом жену своего брата. Но если бы вы ее видели, то поняли бы, почему мое каменное сердце впустило ее.

Когда все началось? Наверное, с нашей первой встречи. Я спас ее, спас женщину брата. А она была такая маленькая, хрупкая, беззащитная. Мне тут же захотелось спрятать ее за своей спиной, чтобы ни одна зараза ее не коснулась. Когда я нес ее в тот момент, она так прижималась ко мне. Не с сексуальным подтекстом, а в поисках защиты. Она не понимала, что это не Асад. А я. Незнакомый и чужой для нее. Но как только она открыла свои глаза… Понял, что пропал. Даша не была первой красавицей, но что— то в ней притягивало. Не зря же все три брата Каюм положили на нее глаз. Но она принадлежала только одному. И не мне. К сожалению. Если бы в ее сердце не был мой брат, то я бы украл ее. Спрятал. Сделал все, чтобы она была моей.

Но Асад – мой брат. А я не предатель. Не мог поступить, как гнида. Поэтому покорно отвез девушку своему брату. А потом специально уехал, чтобы не видеть их вместе. Ее больше не было перед моими глазами, но она была в моих мыслях, в моем сердце. Я не переставал думать о ней. Но как только перед взором мысленно появлялась Даша, то рядом с ней возникал Асад. Даже в мыслях он не давал к ней прикоснуться. Даже во снах отгонял. А я с каждым днем все больше и больше представлял их вместе. Как он обнимает ее, целует, спит с ней. Мне капитально рвало башню. Десятки шлюх не смогли заменить мне мою Дашу. Мою ли? Нет. Она никогда не была и не будет моей. Она относилась ко мне только как к другу. И все. И это убивало.

Во второй раз ее спас тоже я. Да, твою мать! Я спасал ее! Не он! А она выбирала всегда его. Всегда! И даже когда она увидела меня в подвале я понял, что она ждала не меня. И спрашивала только о нем. Даже не поинтересовалась, ранен ли я… Хотя, зря гоню на девочку. Она попыталась утешить меня. Только не знала, что утешиться я хотел по— другому. В ее объятьях. Поэтому грубил. Отталкивал. Себе делал больно. Ей. Я видел это в ее глазах. Но остановиться не мог.

Но был шанс… Я предложил ей уехать. Вдвоем. А она не поняла… Или поняла, но сделала вид. Но нет. Она продолжала цепляться за Асада. Да она же любит его, черт возьми.

Они воссоединились, а я опять остался на втором плане. Я сидел возле их палатки и, будто какой— то извращенец, слушал, как она стонет, кричит его имя, тихо смеется, когда брат ей что— то говорит. Я здесь лишний. Я буду только другом ей. И как принять эту боль?

Мы все вместе переехали. Я решил для себя, как будет лучше. Я должен видеть ее, знать, что с ней все в порядке. Хотя бы так. Поэтому наступил себе на горло и поехал с ними. Правда, Асад уже все давно понял. Мне кажется, все уже видели, что я люблю ее. Только не малышка. Она была ослеплена моим братом. Ну и ладно. Пусть.

Но я не знал, как мне будет сложно. Как будет невыносимо каждый день приходить к ним на ужин и смотреть на их счастливые лица. Можно же было не приходить, чтобы не мучиться. Ведь так? Это не так работает, твою мать. Она позвала, и я пришел. Так будет всегда.

Но чем дальше развивались их отношения, тем труднее было мне. Сначала эта гребаная подготовка к свадьбе. Я всеми силами старался показать, что мне все равно. Кажется, получилось. Иначе Асад бы не допустил меня так близко к себе и своей семье. Я смотрел, как он держит ее в своих объятьях, как целует, как танцует с ней. И Даша была счастлива. По— настоящему.

А потом она забеременела. Они тут же рассказали мне об этом. Я улыбался и поздравлял их. А в душе кричал. Пришел домой и разбил все, что попадалось под руки. Я смотрел на нее, на ее живот, который с каждым месяцем становился все больше и больше, и мечтал, чтобы внутри нее был мой ребенок. Но это никогда не произойдет.

Даша родила мальчика. И, как назло, он был похож на Асада. И чем— то даже на меня. И ни одной черты от Даши. Хотя, это, наверное даже к лучшему. Мне было бы больнее смотреть на этого ребенка и видеть в нем свою любимую.

Мальчика назвали Алексом, а я стал ему крестным отцом. Когда предложили, согласился, не раздумывая. Так хотела Даша. Моя Даша.. Да, даже спустя годы я продолжал так ее называть. Конечно, за все это время в моей жизни были женщины, и немало… Но никто так и не смог затмить Дашу.

Они счастливы. И пусть. Я отойду в сторону. Стал реже к ним приходить, хотя Даша регулярно звала, так было легче. Стал больше проводить время со знакомыми, которые являлись нам дальними родственниками. Настолько дальними, что даже не считались родней. Проводил время с ними. Была там девушка Лия. Я видел, как она смотрела на меня. И ее очень даже радовал тот факт, что мы родственники только на словах. Но мне было невкусно. Лия была пресной. И скучной, несмотря на то, как вела себя. Неинтересна. И все тут. Но девчонка умела уговаривать. Она хорошо так подставила своего водителя… Сами поняли как. Ее отцу не понравилось, что водитель лапает его дочурку, поэтому временно я ее буду возить на учебу. Мне предложили, потому что доверяют. А я согласился, потому что нужно было себя чем— то отвлечь.

Я хотел, чтобы Даша была счастлива. Пусть не со мной. Пусть с другим. Но я рад, что ей хорошо. И я всегда помогу. Но пока нам нужно побыть на расстоянии, чтобы мои чувства остыли. Потом, наверное, все уляжется, и я вернусь. Мне бы очень этого хотелось.

И я не буду рушить ее счастье. Я люблю ее. Поэтому отступил.

А сейчас мне нужно было ехать за несносной девчонкой, которая метила мне в штаны. Но туда ей не попасть.

Это было обычное утро, правда, я не знал, что встречу ту, которая перевернет мое сознание… и это будет не Даша. Это будет та . Моя.

Я спокойно забрал Лию, и мы поехали за ее подружкой. Подружка, наверняка такая же, подстать Лии. Да, плевать. Мое дело не долго и несложное – отвезти и забрать все.

Но когда я увидел светловолосую макушку, невысокий рост, мне стало на мгновение сложно дышать. Я будто увидел Дашу. Но это была не она…

Юля

Я посмотрела на свои наручные часы, которые достались мне от дедушки, поэтому выглядели слишком массивными на моем тонком запястье. Лия задерживалась. А я не любила опаздывать. А поскольку я сейчас зависела от подруги, то вынужденно нарушила свой принцип.

Опаздывала Лия – опаздывала я. Жду еще пять минут, и вызываю такси. Да, придется потратиться, ну а что делать? Учебу прогуливать никак нельзя. Если Лия будет прогуливать, то это никак не отразиться на ее успеваемости, потому что обеспеченная семья позаботиться о ней. Обо мне же некому заботиться. У меня есть только я. И желание жить лучше.

— Лия, ну, пожалуйста, — прошептала я себе под нос, перетаптываясь на месте. Начало сентября выдалось холодным, поэтому моя тоненькая кожаная куртка не спасала от порывов ветра. Надо одеваться теплее. Иначе могу заболеть и все. Правда, все. Пропускать работу нельзя. И учебу тоже. Тогда я не смогу оплачивать съемное жилье. А возвращаться туда не хочется… Совсем.

Я вытащила свой мобильник, провела пальцем по трещине и тяжело вздохнула. Я только— только зарядила телефон, но поскольку он держался буквально на соплях, то заряд быстро кончался. Уже минус двадцать процентов. Я имею право только на один звонок: либо такси заказать, либо позвонить Лии. Но, к счастью, не успела принять решение. К дому подъехала иномарка. Незнакомая иномарка. Я не смогла разглядеть водителя, потому что затонированное заднее стекло опустилось, и появилась радостная мордочка Лии. Что происходит? Неужели папа сменил ей машину?

— Юля! Привет! Запрыгивай! – Лия стукнула кулаком по машине, — ну! Чего замерла?!

— Привет… — растерянно поздоровалась я и обошла автомобиль. Я села рядом с подругой и повернулась, чтобы поздороваться с Ахмедом, водителем Лии, но вместо Ахмеда я наткнулась на внимательный темный взгляд.

— Здрасте… — я перевела взгляд на подругу, пытаясь мысленно передать ей свое удивление.

— Здрасте, — поздоровался со мной незнакомец, который окинул меня внимательный взглядом, а потом обратился к Лии.

— Это все?

Подруга покорно кивнула и взяла меня за руку.

— Да, это все. Я же говорила, что у меня только одна подруга. Юля, познакомься, это мой двоюродный дядя Адиль.

Мужчина еще раз посмотрел на меня, а потом повернулся к рулю.

Да, уж… Не очень— то приятно познакомиться. Лия сжала мои пальцы.

— Не обращай внимания, — шепнула подруга мне на ухо, — он со всеми такой. Даже со мной. А я его любимая племянница!

Я с сомнением покосилась на нее.

— Я не обманываю! – воскликнула подруга, а потом легонько хлопнула ладошкой по переднему сиденью, привлекая внимание дяди. – Дядя Адиль, я же твоя любимая племянница?

Мужчина перевел взгляд на зеркало заднего вида.

— Любимая, любимая… — его взгляд был почему— то направлен на меня.

Это путешествие превратилось для меня в ад. В самый настоящий ад. Я некомфортно чувствовала себя рядом с этим мужчиной. Он совершенно не обращал на меня внимание. Больше не обращал… Но забыть тот его взгляд я совершенно точно не могла. А, может, я просто придумала то, чего не было. Я бы не была так уверена… Ведь взгляд же был? Лучше об этом не думать. Сейчас все мои мысли должны быть сосредоточены на работе и учебе. Я должна стать еще сильнее, чтобы спасти единственного близкого мне человека.

А такое ощущение волне объяснимо. Я ведь не общалась с такими взрослыми мужчинами. Обычно в моем окружении только ровесники. Так что все нормально… Возможно, это в первый и последний раз, когда мы с ним пересеклись.

Адиль… Такое непривычное имя. Слишком мелодичное. Слишком тягучее. И ему совершенно не подходит. Внешность Адиля была грубоватой: нос с горбинкой, мощная челюсть, покрытая густой щетиной и густые вьющиеся волосы, которые лежали в беспорядке. Ему бы подошло более резкое имя, наверное… Не красавец, но у него была особая манящая энергетика, которая привлекала. Так! Хватит! Давно мужиков не видела?! Таких? Да— а— а.

Вообще такие мысли и поведение не типичны для меня, поэтому я незаметно щипнула себя за бедро, стараясь привести себя в чувство. Зоркая Лия, от которой ничего не скроется, заметила мой жест и возмущенно округлила свои и без того огромные глаза:

— Юля, дурочка, ты чего творишь?! – голос ее прозвучал через чур громко, тем самым подруга привлекла внимание своего дяди. Он нахмурился и бросил на нас взгляд через зеркало дальнего вида.

— У вас все нормально? – сомневаюсь, что он очень сильно обо мне переживал. Наверняка, больше беспокоился о том, чтобы такая оборванка, как я, не навредила его драгоценной племяннице.

— Да, все в порядке, — опередила я подругу, незаметно для мужчины погрозив ей пальцем. – Извините.

Адиль еще раз на меня взглянул, а потом вернул все свое внимание дороге.

Юля продолжала смотреть на меня, будто я сумасшедшая, а потом и вовсе покрутила пальцем у виска. Я не стала ей ничего отвечать, а уж тем более показывать какие— нибудь жесты, а просто отвернулась от нее и стала наблюдать, как мимо проносятся дома, люди… Ехали мы очень быстро, поэтому я совсем не удивилась, увидев через пятнадцать минут здание нашего университета.

Адиль плавно припарковался, а потом повернулся к нам. Точнее к Лии. Он явно собирался ей что— то сказать, поэтому почувствовала себя лишней, тихо буркнув себе под нос сухое «спасибо», я отстегнулась и вылезла из салона.

Под гнетущим осенним ветром я направилась к стенам уже родного университета. На душе стало горько: казалось, они даже не заметили, как я ушла. Но, с одной стороны, кто я такая, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как мой уход? Но я старалась не придавать этому событию слишком большое значение. Они – семья. Возможно, им нужно было пообщаться на какие— то свои темы, которые были не предназначены для моих ушей. Звучит вполне логично. Уверена, что после Лия обязательно меня найдет, и мы поговорим.

Но я ошиблась. За весь учебный день, а это немного немало 3 пары, Лия два раза прошла мимо меня, словно не замечая. Хотя я видела, что она смотрела в мою сторону. Один раз вообще прошла, отмахнувшись от меня, словно от надоедливой мухи. Я ничего не понимала. С утра Лия выглядела веселой и жизнерадостной, как обычно, а сейчас была раздраженной. Видимо, разговор с дядей был не из самых приятных. И почему— то мне подсказывало мое сердце, что я имела к этому какое— то отношение…

И моя интуиция не подвела меня.

После пар я не нашла Лию, поэтому отправилась домой одна. Но стоило мне выйти за пределы университета, как рядом остановился уже знакомый автомобиль. Мне стало не по себе. Стекло машины опустилось, а потом раздался короткий приказ:

— Юля, садись в машину. Нужно поговорить.