Джин Феррис «Как — то раз Маргаритка…», 2017

Оригинальное название: Jean Ferris «Once Upon a Marigold», 2004

Эдрик чуял, что пора домой. Скоро стемнеет, и пусть он знал каждый уголок леса и исходил его вдоль и поперек, в здешних местах после захода солнца могли подстерегать опасности: свирепые звери, злые духи, громадные горящие глаза, принадлежавшие бог знает каким тварям… Всякая такая напасть. Между тем Вельзевул и Геката с таким удовольствием обнюхивали каждый кустик и с лаем поднимали куропаток с их насиженных мест, что Эдрику неохота было портить собакам забаву. Помимо прочего, у него выдался удачный денек по части подбирания.

В иные дни не попадалось ничегошеньки: никто из тех, кто проезжал чащей, не терял вещи. Однако сегодня Эдрик нашел кольцо с большим розовым камнем, складную подзорную трубу, книжку с древнегреческими мифами, почти новый кожаный камзол и фляжку, наполовину полную (он знал, что некоторые сказали бы «наполовину пустую») вполне пристойного вина — скорее, игристого — с цветочными нотками и долгим приятным послевкусием. Ну в самом деле, денек выдался на славу.

Эдрик услышал, как его собаки бешено лают где-то впереди. Не очень добрый знак. Эдрик представил, что Вул старается изо всех сил вести себя как свирепый пес, на которого и похож, а Ката чрезмерно суетится, как обычно. Что бы они ни облаивали, оно, должно быть, забралось на какое-нибудь дерево, лишившись неизвестных частей или заработав сердечный приступ.

— Эй, парни! — закричал Эдрик. — Ну-ка заткнитесь.

Он прошел через лес и перед куртиной кустов увидел собак — огромного косматого Вельзевула и ухоженную кроху Гекату — злобно лающих так, словно в башках у них сроду не водилось мозгов.

— Эй! — снова прикрикнул он. — Перестаньте!

Собаки резко стихли. Однако носы упорно направлены в кусты, хвосты торчком и дрожат от возбуждения.

— Что там? — с опаской спросил Эдрик.

Сквозь деревья проникал гаснущий свет, отбрасывая длинные тени, которые колебались и создавали обманчивое впечатление, что в полумраке прячутся всякие опасности. Или, может, вовсе не обманчивое.

— Идемте, — понизив голос, позвал Эдрик. — Пора домой.

Собаки не двинулись с места.

— Будете меня слушать? — взмолился, озабоченно оглядываясь вокруг в сгущавшемся сумраке, Эдрик. Если бы он только догадался взять с собой беличьи лапки, их любимое угощение, то легко бы отвлек и заманил домой.

Разумеется, ему не полагалось ставить на белок силки, поскольку леса принадлежали королю Суитберту или, может, королю Бофорту — трудно сказать, где пролегала граница между королевствами. Но кто заметит нехватку нескольких белок, когда их водится в таком изобилии? Ну, возможно, только другие белки, но об этом Эдрик не позволял себе задумываться. Кентавр Хейс, егерь короля Суитберта, славился излишней добросовестностью (в отличие от егеря короля Бофорта, неторопливого снежного человека Клейпула) и ничего так не любил больше, как поймать Эдрика за браконьерством, но даже он не мог сосчитать всех белок или сказать чьи они — суитбертовские или бофортовские.

Эдрик протиснулся между собаками, которые так тряслись от возбуждения, что источали слабый запах псины. Тролль раздвинул подзорную трубу и осторожненько направил на кусты.

— Привет, — неуверенно позвал он.

— Привет, — отозвался чей-то тоненький голосок.

Эдрик и собаки хором подпрыгнули на месте.

— Кто здесь? — грубо потребовал ответа Эдрик, надеясь, что говорит, как великан семи футов ростом, а не коротышка-тролль в три фута четыре дюйма.

— Я, — ответил голосок. И из кустов высунул голову красивый мальчик с большими карими глазами и всклокоченными каштановыми волосами, где запуталось несколько листьев, и серьезно спросил: — А собаки меня не съедят?

Эдрик почувствовал такое облегчение, что у него от слабости подогнулись колени.

— Не-а, — заверил он. — Вот этот, — тролль положил ладонь на лохматую шею Вельзевула (надо сказать, пес трясся от ужаса), — трус, который прячется за бешеным лаем. А вот эта, — Эдрик почесал Гекату за ушком, — хвастунишка, которая любит покрасоваться.

Ката решительно помахала пушистым хвостиком и оскалилась.

— А ты кто? — спросил мальчик, еще немного высовываясь из кустов.

— Эдрик меня звать. Впрочем, по большей части меня кличут Эдом. А кто ты?

— Кристиан, — ответил мальчик. — Мне шесть лет.

— Ну-ка, выбирайся оттуда, Кристиан, и расскажи-ка, что ты тут делаешь.

Кристиан окончательно вылез из кустов и встал на ноги.

— Я почти такой, как ты, — удивился он.

Эдрик вытянулся во весь рост.

— Я высок для тролля, — обиделся он.

— А я никогда троллей не встречал, — признался Кристиан.

Эдрик протянул руку и пожал ему ладошку.

— Вот теперь встретил. А что насчет тебя?

— Я мальчик, — серьезно ответил Кристиан. — Разве не видишь?

— Ну, разумеется. Понятно, что ты мальчик. Я вот хочу знать, где твои родные? Уже почти стемнело.

— Я не знаю, где они сейчас. Они меня все искали и искали, а потом голоса становились все тише и тише вдалеке, и совсем не стало слышно.

— То есть ты от них спрятался? — удивился Эдрик. — Зачем?

— Не хочу жить с ними больше. Тяжело с ними.

— Так ты надумал жить в лесу? Ты хоть какое-то понятие имеешь, как тяжело жить здесь тому, кто одет в… э… что это у тебя? Бархатный костюмчик?

— А что мне тогда нужно носить?

— Я что хочу сказать: такой, как ты, ничего не знает о жизни в лесу. Сколько веревочка не вейся, а булки на деревьях не растут, если ты понимаешь, что я хочу сказать. Где ты укроешься? Что есть будешь? Чем согреешься? Защитишься?

— Я собираюсь жить в этом кусту, — показал Кристиан. — На нем ягоды.

Эдрик закатил глаза.

— Вижу, я пытаюсь лбом прошибить мертвую лошадь. Ягоды здесь, потому что лето. Пройдет несколько недель, и их уже не будет. — Эдрик поразмыслил пару секунд и сказал: — Лучше пойдем со мной домой. Утром отведу тебя к твоим родным.

Кристиан выпятил губу.

— Сейчас я пойду с тобой. А утром домой не пойду. Я даже не знаю, где дом.

Эдрик положил руку на плечо Кристиана.

— Давай трогать отсюда. Скоро тут будет хоть глаз выколи, а я не желаю наткнуться на еще какие неожиданности. Закончим этот разговор дома. Идем, Вул. Собирайся, Ката. Ступайте, скатертью сторожка.

Ката понеслась вперед, ринувшись исполнять роль бесстрашной собаки-поводыря. Вул жался поближе к хозяину, может, чувствуя приближение мигрени, — она его всегда посещала после того, как пес вынужден был демонстрировать излишнюю храбрость — и ждал не дождался, когда плюхнется перед очагом и возьмет себя в лапы.

— Что это вон там сияет голубое? — спросил Кристиан спустя какое-то время, как они с трудом преодолели узкие изрытые колеями дороги, изо всех сил стараясь не наткнуться на деревья, не упасть в ручьи и не стать ужином для каких-нибудь шатающихся поблизости тварей.

— Где? — спросил Эдрик. — Ах, это. Отлично! Это пещера. Мы почти дома.

Собаки убежали вперед и исчезли в темноте.

— Ты живешь в пещере? — удивился Кристиан. — Почему она голубая?

— Голубая, красная, зеленая, розовая, пурпурная и желтая тоже, — поправил Эдрик. — Это большая пещера со множеством комнат, и в каждой стены и потолок усыпаны разного рода кристаллами. Понятия не имею как, но они светятся в темноте. Здорово, не находишь?

— Ага, — восхищенно выдохнул Кристиан, когда они подошли ближе. — Похоже на волшебство.

— Ну, может, так и есть. Другой такой пещеры я не знаю. Когда я ее нашел, вход был завален камнями и грязью. Мне до смерти надоело бродяжничать, и я понял, что наконец нашел свой дом. Ты вот знал, что порядочный тролль должен, по меньшей мере, сто лет своей жизни провести в пещере? Традиция такая. И вот, стало быть, я живу здесь, ох, почитай, уже годков эдак сто семнадцать.

В большой желтой комнате, которая троллю служила гостиной, он развел огонь, постоянно спотыкаясь о Вула, который разлегся перед очагом, как печной коврик, глубоко сопя в облегчении, что пребывает в уюте и надежности дома.

На ужин отыскались остатки енотового рагу, приправленного диким луком, чесноком, петрушкой, шалфеем, розмарином и тимьяном. Были тут и желудевые бисквиты, только что собранная клубника и найденное Эдриком вино. Когда все было съедено, Эдрик удовлетворенно рыгнул.

Кристиан последовал его примеру и захихикал.

— Если бы я сделал так дома, меня бы отослали в мою комнату, — поделился он. — По правде сказать, меня бы наверное утащили в комнату за ухо.

Резковатое наказание за какую-то отрыжку, подумалось Эдрику, впрочем, может, он так долго жил в пещере, что растерял хорошие манеры, которыми когда-то владел.

— И забудь о том, чтобы отвести меня назад, — продолжал речь Кристиан. — Я устал слушать: делай то, делай это, не пачкайся, не сори. А я люблю что-нибудь изобретать, а как тут не пачкаться и не сорить, раз дело такое. Папа и мама будут рады, что я ушел.

— Сдается мне, они искали тебя весь день.

— О, они скоро про меня забудут. У них много детей, — пояснил Кристиан. — Папа никогда меня не слушает. А маме только важно, чтобы я был чистым, а я никогда не бываю чистым, как ей надо. Остальное время она только и хочет, что играть в бизик и пике (карточные игры — прим. пер.) с подругами.

Эдрик понял, что нет смысла спорить с этим ребенком. И решил, что как-нибудь потерпит маленького наглеца одну ночь, а потом отыщет родителей и передаст им его из рук в руки.

— Пойдем, — сказал он. — Уже поздно. Можешь надеть вот это как ночную рубашку. — И протянул мальчику рубашку из тончайшего батиста, когда-то найденную около пруда. Ну, вообще-то, он видел владельца рубашки, который плескался в пруду, но ведь Эдрик оставил ему сапоги и бриджи, разве нет? А что еще нужно, чтобы добраться до дома в теплый летний денек?

Эдрик устроил Кристиану из меховых шкур постель в комнате с синими кристаллами. Здесь спалось, словно под ночным небом с россыпью звезд куда ни кинь взор. Кристиан уютно зарылся в шкуры и выглядел совершенно счастливым. Рукава ночной рубашки пришлось завернуть раза четыре с половиной. Только Кристиан преклонил голову, как обе собаки притащились и тесно устроились у него по бокам.

Обняв мохнатые шеи, он сонно пробормотал:

— Можешь выкинуть этот дурацкий бархатный костюмчик. Больше никогда его не надену.

Потом закрыл глаза, и под сияющим сводом раздалось дружное сопение в три носа.

— Что он о себе возомнил, а? — ворчал под нос Эдрик, когда шел к очагу в желтую гостиную, собирая по пути сброшенную одежду. — Ишь ты, расприказывался. Еще порох на губах не обсох, а ведет себя, будто великий холодец среди овец, думает, убирать тут буду за ним, как слуга какой.

Эдрик уронил одежду перед очагом и сел на одеяло для пикника, которое нашел несколько лет назад в лесных владениях короля Бофорта. Судя по раскиданным тарелкам, утвари и еде, пикник внезапно прервали. Не то чтобы там осталось много лакомств. Какие бы здесь внезапно ни появились животные, участники пикника куда больше, чем они, насладились едой. Зато Эдрику принесла истинную радость кухонная утварь, корзина с крышкой, большие салфетки, украшенные вензелем с буквой «Б», все, что он уволок домой.

Тролль перебрал каждую вещицу, выбивая пыль. Складывая бархатные штанишки, он услышал слабое звяканье. В кармашке обнаружилась золотая цепь с подвеской. Подвеска была в форме птицы, не похожей ни на одну, встречавшуюся Эдрику в лесу, хотя вовсе и не означало, что птицы такой не существует. Мир полон причудливых тварей. Птица походила наполовину на фазана, наполовину на орла.

Эдрик положил цепочку обратно в кармашек. При других обстоятельствах он добавил бы ее к своей коллекции, однако у него возникло чувство, что родители Кристиана заметят, если вещица пропадет. Потом завернул стопку одежды в большую салфетку для пикника, сунул сверток в корзину и устроился с трубкой из сливы и книжкой греческих мифов. Ничто так не усыпляет парня, как небольшое братоубийство, отцеубийство, матереубийство и детоубийство.

Утром крепыш Кристиан, сложив руки на груди, провозгласил:

— Я с тобой не пойду. Я же тебе сказал, что не хочу, чтобы меня нашли.

— Ох, ну хватит, — недовольно возмутился Эдрик. Ради коврижек, малец ему нужен как прошлогодний снег. — Да что тебя так не устраивает дома?

— Я же говорил. Слишком много глупых правил. Не раскрывай рта, пока тебя не спросят. А если у меня есть, что умное сказать? Нельзя стукнуть брата, даже если он ведет себя как вредина, и еще все эти скучные уроки, и…

— Но это все обычные родительские правила, — прервал Эдрик, — мои тоже так делали, и я… — И чуть не сказал, мол, я не убегал. Однако он сбежал. И все его восемь братьев сбежали. Это такая традиция троллей. — Ладно, как бы то ни было, если позволю тебе остаться здесь, то буду чувствовать себя похитителем детей.

Кристиан выпятил губу и заявил:

— Если выдашь, где я, точно им скажу, что ты меня похитил. И что ты собирался взять за меня большущий выкуп, а после, как получишь деньги, все равно собирался мучить меня и даже убить. Как думаешь, папе и маме это понравится?

Пот выступил на лбу Эдрика. Господи, да парнишка — негодник. Маленький мошенник. Шельмец и проказник. И что с этим поделать? Эдрик точно знал, что подумают родители. И что с ним наверно сделают. Да кто поверит ему, простому лесному троллю, а не милому мальчику с сердцем проныры?

— Ради коврижек, да ты опасный парень, — промолвил Эдрик.

— Только когда нет выхода, — ответил Кристиан с несчастной дрожью в голосе, пошел и улегся перед очагом с Катой и Вулом.

Как бы сильно ни хотел Эдрик перекинуть сорванца через колено и всыпать ему по первое число, он не мог не заметить, каким счастливым выглядел мальчик, играя в кучу-малу с нетребовательными и ласковыми собаками.

Кристиан оставался почти весь день, то дремля, то играя с Вулом и Катой, ничего не просил, лишь кротко говорил «спасибо», когда Эдрик приносил ему что-нибудь поесть.

— Пройдусь, погуляю немного, — сообщил Эдрик. Увидев свирепый взгляд Кристиана, добавил: — Да не скажу ничего никому, так что прекрати таращиться на меня таким букой.

В лесу было необычайно тихо, словно все твари, даже самые свирепые и омерзительные, по большей части огнедышащие, затаили дыхание. Даже листья не трепыхались в золотистых солнечных лучах. Эдрик сам замер и прислушался. В отдалении послышалось, как трубят в рог ловчие и лают ищейки, и стало понятно, почему так притихли лесные твари. Никто не хотел попасться на пути охотников.

А вдруг все эти охотничьи рожки и собаки не из-за охоты на зверей? Может, ищут маленького мальчика? Эдрик побрел сквозь лес на шум, но охота удалялась все дальше и дальше. И с затиханием рожков терялась всякая возможность избавиться от маленького плутишки.

И что ему пришло в голову притащить мальчишку домой? Оставил бы в кустах, родители наверняка бы уже его нашли к этому времени. Когда шум охоты окончательно стих и вокруг стала сгущаться тьма, Эдрик вздохнул и повернул стопы к дому. Ну и ладно. Он сам себе намазал масло на хлеб, ему на нем и спать.

Только ничего у них не вышло. Ведь Кристиан всего лишь и мог сообщить, что родителей зовут папа и мама и живут они в большом каменном доме, только вот не знает где. Так что Эдрик понятия не имел, с чего начать поиски. Путешественники, странники, воины и почти исчезнувшие существа со всех известных концов света то и дело шастали через леса туды-сюды, потому семья Кристиана могла быть кем угодно и неизвестно откуда. И охотничьи рожки, и ищейки с того дня больше не возвращались: либо родичи отчаялись найти Криса, либо забрались в поисках в другие более дальние дебри. Эдрик слыхивал о драконах и ограх, чудовищах и ведьмах, обитавших по другую сторону обширного леса, как и о вздорном и вечно кислом короле Бофорте, и не имел ни малейшего желания наткнуться на кого-нибудь из этой компании.

Вообще-то, Эдрик и представить не мог, каким удовольствием обернется появление в их жизни Кристиана. С одной стороны, он оказался весьма милым ребенком, как и предполагало их первое знакомство. Что правда, то правда, он мог быть упрямцем, однако на поверку обычно причина такого поведения оказывалась обоснованной, из чего Эдрик заключил, что нежелание мальчугана возвращаться в семью, должно быть, имело веские основания. К тому же Кристиан уже знал грамоту и жаждал помочь Эдрику написать сотни писем другим членам Союза ЛЭФТ (лепреконов, эльфов, фей и троллей) с призывом пресечь зубную монополию Королевы Маб. На собрании ЛЭФТ каждый год этот вопрос ставился на голосование, и пока Эдрик не выиграл кампанию, но не сдавался. У него сотни лет, чтобы вести тяжбу: рано или поздно добьется успеха. И получит Медаль ВИП (Выдающийся Исключительный Поступок).

Ко всему прочему, Кристиан отлично ладил с собаками: часами играл с ними, учил их всяческим трюкам, на что Эдрику вечно не хватало времени или охоты. И мальчик сам себя хорошо развлекал. Исследовал окрестности, притаскивал необычные растения — иные съедобные, другие просто красивые — прочитал всю библиотеку из потерянных в лесу книг, изучал звезды в складную подзорную трубу и изобретал всякие штуки. Он не шутил, когда представлялся изобретателем. И что устраивает большой беспорядок, когда над чем-то трудится. Из найденных в лесу вещиц Кристиан строил одну мудреную штуковину за другой. Вид у этих хитрых штук был такой, что, наверно, у них было свое назначение, только ни Эдрик, ни сам изобретатель не могли пока что определить какое.

Как-то Эдрик заметил, что Кристиан проводит все больше времени на выступе снаружи пещеры, глядя на замок короля Суитберта, высившийся на скале на другом берегу реки. Королевская семья часто гуляла на широкой огороженной каменными стенами террасе на краю утеса, и Кристиан, похоже, находил удовольствие наблюдать за королем Суитбертом и королевой Олимпией, их четырьмя дочурками и суетившимися вокруг них придворными.

Однажды Эдрик спросил, не совсем уверенный, что хочет знать ответ:

— Я заметил, что ты часто глазеешь на королевскую семью. Скучаешь по своей?

Кристиан серьезно посмотрел на него карими глазами:

— Наверно, нет. Я почти ее не помню. Мне нравится моя новая семья. Она гораздо интереснее.

— Правда? — спросил Эдрик, стараясь не раздуться от гордости. — Ты так считаешь?

— Угу, — подтвердил Кристиан, снова подняв трубу к глазам. — И куда веселее.

Эдрик несколько раз поднялся и опустился на пятки, откашлялся.

— Ладушки. Тогда, как я понимаю, мне лучше пойти… сделать… э… что-нибудь интересное.

— Ладно, — рассеянно согласился Кристиан. — До скорого.

Он сказал, что не вспоминает свою семью, и не обманывал. Он очень постарался ее забыть. Однако время от времени в голове у него всплывали маленькие сценки. Два малыша в голубой корзине. Изящная женская рука держит колоду карт. Громкий пугающий голос мужчины говорит Кристиану, дескать, трудно поверить, что дар крестной феи на его день рождения обернулся удачным приобретением, коли мальчик то и дело попадает в неприятности. Светловолосая девочка бежит вверх по каменным ступеням за неуклюжим щенком.

Когда к Кристиану приходили эти воспоминания, он не чувствовал сожаления или потери, только слабое любопытство, за которым следовал приступ благодарности Эдрику, Вулу и Кате, пещере и лесу. Он никогда не сомневался в разумности побега, хотя подозревал, что это не последний побег на его веку. Всю свою жизнь у него возникало чувство, что его тянет куда-то вперед, к чему-то большему, только он не знал к чему именно. И каким-то образом чуял, что обитание с Эдриком и собаками, блуждание по лесу, изобретение штуковин и наблюдение за миром по ту сторону реки готовило его к этому куда лучше, чем предыдущая жизнь.

Как-то вечером, когда Кристиан прожил в пещере уже около года, Эдрика, который надзирал за ритуалом приготовления мальчика ко сну, словно громом поразило — до него дошла страшная истина. Он стал родителем.

— Что-то не так? — встревожился Крис, когда Эдрик застыл столбом, держа в руках ночную рубашку.

— Много чего, — ответил очнувшийся Эдрик, одевая мальчика.

— Я что-то натворил? — обеспокоено глядя, спросил Крис.

— Насколько мне известно, нет… пока что, — ответил Эдрик, не осознавая, что говорит как все родители в мире, употребляя фразы, призванные подтолкнуть их детей в праведную сторону от плохого поведения. — Мне нужно кое о чем подумать.

— Может, я помогу? — предложил Крис, застегивая рубашку и закатывая рукава.

Сердце Эдрика затопало, как джига крошек пикси. От сильного чувства тролль приложил руку к груди, где оно зародилось. Ребенок, которого он в своей жизни не хотел, просто-напросто завладел его сердцем. Из века в век старый тролль жил сам по себе, никто ему не помогал. Он так к этому привык, что уже и не замечал. Однако теперь пустое место было занято, и Эдрик уже не мог вспомнить, как обходился без этого прелестного мальчика с его безумными штуковинами, собачьими трюками — у многих ли людей собаки способны в мгновение ока очистить обеденный стол или дружно спеть? — и его готовностью, даже жаждой, участвовать в любом начинании Эдрика.

— Ты мне всегда говоришь, что нельзя сморкаться в подол рубашки, — заметил Крис, глядя на Эдрика. — Отчего же сам так делаешь?

Отпустив подол, Эдрик вытер глаза рукой: нужно показывать пример, ради коврижек, и угрюмо буркнул:

— Внезапный приступ сенной лихорадки. Больше не буду. В конце концов, что посеешь, то по лбу. Понял?

— Не очень. — Крис почти никогда не понимал поговорки Эдрика, но каким-то образом улавливал смысл. — Это значит, мне все-таки нельзя сморкаться в подол рубашки?

— Вот-вот. А теперь спать.

Когда Крис и собаки улеглись, Эдрик вытащил книгу по этикету из библиотеки, устроенной в зеленой комнате и, возвращаясь в гостиную, прислушался, как Вул и Ката тихо и дружно завывали колыбельную в спальне Криса.

Тролль устроился в большом удобном кресле у огня и начал читать. Он обязан убедиться, что Кристиан растет, усваивая манеры от а до б. Да и до всех остальных букв тоже. Да и самому не помешает по-быстрому освежить их, коли даже не осведомлен, что за отрыжку всякого наказывают вытаскиванием за ухо из-за стола.

Одиннадцать лет спустя

Кристиан засиделся допоздна, перечитывая мифы. И после каждой прочитанной истории мысленно сочинял письмо Маргаритке. Хотелось расспросить ее… ну, говоря по правде, хотелось спросить обо всем.

Когда он наконец задул свечу и закутался в меха вместе с Вулом и Катой, то не смог сразу заснуть. Никогда еще его не обуревали такие чувства — все звенело колокольчиками и бурлило пузырьками внутри, словно творилось волшебство. Кристиан лишь надеялся, что ничем не заболел.

«Колину: Где ты живешь? Какая у тебя семья?

У тебя есть домашние питомцы?

Какое твое любимое блюдо?

Ты умеешь плавать? А на коньках кататься?

Я нигде не была, кроме замка.

На что похож мир?

М.»

Год спустя, одним знойным летним днем Кристиан взял лук со стрелами и отправился в лес. Последние три вечера они ужинали без мяса, и хотя Кристиану было все равно, Эдрику приходилось несладко. Да и Вул с Гатой соскучились по беличьим лапкам. Сегодня вечером будет у них сытная еда.

После завтрака Кристиан стоял у входа в пещеру со всем своим мирским скарбом (запасные рубашки, кожаные бриджи, пара кальсон, бритвенные принадлежности, книга греческих мифов, бриллиантовая сережка, для сохранности завернутая во множество слоев холста), увязанным в узел, который и держал в руке. В другой руке был лук. За спиной у Кристиана висел колчан с самовозвратными стрелами, за поясом торчал кинжал.

Уже минут десять перед ним маячили Эдрик и собаки. Ни Кристиан, ни Эдрик не знали, что сказать, а собаки озабоченно переглядывались при этом затянувшемся молчании. Эдрик раза три прочищал горло, но слова так и не приходили на ум.

Кристиан глубоко втянул воздух и судорожно выдохнул.

Вул сел, а Ката улеглась на землю.

Наконец Кристиан вымолвил:

— Я… — Голос сорвался, и Кристиан попытался снова: — Я приду повидаться, как только выпадет выходной.

Эдрик молча кивнул. Потом что-то буркнул согласно, хотя ни один из них понятия не имел, есть ли у работников замка выходные.

Кристиан переложил лук в руку, которой держал узел, положил ладонь Эду на плечо и сказал:

— Спасибо.

Потом наскоро обнял Эдрика и быстро зашагал в лес.

Собаки вскочили и бросились за ним, не слушая, как Эдрик зовет их свистом назад. Да и с чего им возвращаться? Они же всегда сопровождали Кристиана во всех вылазках.

Свист стихал вдали, пока ни Кристиан, ни собаки уже не могли его расслышать. Тому они все были рады, ведь никто из них не хотел поддаться соблазну повернуть назад, хоть и по разным причинам.

Кристиан стоял на берегу широкой быстрой реки и ждал, когда циклоп, водивший паром, его заметит. Хейс предупреждал, что это может занять время, поскольку одним глазом циклоп видел хуже, чем будь у него оба. Собаки — уши торчком — сидели рядом с Кристианом, предвкушая приключение.

Потом Кристиан узрел вверх по течению лодку, пересекавшую реку. Берега соединял канат, который удерживал переправу от того, чтобы ее не снесло стремниной. Кристиан пошел вдоль берега навстречу посудине. Собаки потрусили рядом, вывалив языки и блестя глазами.

— Хочешь переправиться? — спросил циклоп.

— Да.

— Один серебряный.

Кристиан отдал ему серебряную монету, найденную давным-давно в лесу, понимая, что не сможет переправиться назад и свидеться с Эдриком, если не заработает какие-то деньги. Как сказал бы Эдрик, он сам намазал масло на хлеб, ему на нем и спать.

Циклоп подозрительно осмотрел монету единственным глазом, попробовал на зуб и сунул в карман.

Собаки попытались запрыгнуть на борт, но Кристиан оттолкнул их и сказал паромщику отчаливать, пока они не попробовали снова. Сбитый с толку, Вельзевул залился хриплым лаем, Кристиан расслышал его даже сквозь рев воды: вот явно свалится к обеду с головной болью. Геката так душераздирающе надрывалась, воя и повизгивая, что Кристиану пришлось поверить в ее искреннее огорчение, а не просто в театральное представление. По правде сказать, не напоминай он себе то и дело, что впереди его ждут приключения, он и сам бы завыл не на шутку.

Кристиан отвлекся от тяжелых мыслей, смекая, как улучшить тягловый механизм для паромного каната. На циклопа его задумки произвели впечатление, и тот пообещал, что попытается пустить их в дело.

От места, где причаливал паром, путь до замка был не близкий, поэтому у Кристиана хватало времени поразмышлять, не делает ли он ужасную ошибку, меняя скучную, но удобную жизнь на пугающую непредсказуемую неизвестность. С каждым шагом, который ступала левая нога, он чувствовал себя все больше истинным идиотом, что отказался от такой замечательной жизни с Эдриком. А с каждым шагом правой его охватывала радость от предвкушения приятных неожиданностей, которые могут ждать впереди. Однако решение принято. Да и без второй серебряной монеты на другой берег не переправишься.

Перейдя мост через ров, Кристиан обратился к стражнику у крепостных ворот:

— Я к миссис Клевер. Насчет места.

Стражник, настоящий великан под восемь футов* ростом, расхохотался.

— Место, говоришь? И какое же место тебе надобно? В наклоне, чтоб я пнул тебя под зад? Или на спине, после того, как свалишься?

Кристиан не нашелся, что ответить. Прошло уже много времени с тех пор, как кто-то грубил ему, но этот стражник мигом напомнил, что чувствуешь, когда так с тобой разговаривают. И сомневаться, что этот великан может осуществить свои угрозы, не приходилось.

Однако Кристиан храбро расправил плечи и спросил:

— Как ваше имя?

— А тебе-то что? — ответствовал страж. — Ты можешь звать меня «сэр».

И в это мгновение по дороге и на мосту зацокал копытами кентавр Хейс.

— Эгей! — воскликнул Хейс, узрев Кристиана. — Так ты все-таки пришел, чтобы наняться на работу?

— Пытаюсь, — ответил Кристиан. — Однако же не смог пройти дальше парадных ворот.

— Он со мной, Ролло, — обратился Хейес к стражнику. — Перестань вести себя как… — И он сказал слово, которое Кристиан прежде не слышал, но подумал, что ему не захотелось бы его повторить. — Как бы ни пришлось пожаловаться на тебя королеве. Идем, Крис.

И понимая, что успел нажить врага, Кристиан последовал за Хейсом, правда, рядом с не самой любимой лошадиной частью, через ворота во внутренний двор замка.

Кристиан вынужден был признаться, что ему до смерти хочется взглянуть на этих поклонников. Интересно, читал ли кто из них греческие мифы? Или смотрел на звезды, или учил трюкам собак? Имели ли они представление, как быть лучшими друзьями?

Кристиана приставили виночерпием к винному столу: следить, чтобы не пустели кубки с вином. Стоя на своем посту, он последний раз обозревал ряды вин в ожидании, когда величаво и торжественно войдут гости.

— Не помню, чтобы прежде тебя видела, — обратилась принцесса к Кристиану. — Хотя кажешься почему-то знакомым. Мы встречались?

Как бы он хотел ответить на этот вопрос утвердительно.

— Я работаю здесь со вчерашнего дня. Мне повезло, что понадобились лишние слуги из-за празднества в честь принца Киприана и сэра Магнуса.

— Рада, что ты получил работу, но мне хотелось, чтобы было поменьше таких празднеств, — призналась Маргаритка.

Она судорожно вздохнула и плюхнулась снова на стул.

— Вам, похоже, нравится тихая жизнь? — вежливо спросил Кристиан, прекрасно зная, что ей по душе в равной мере и приключения, и домоседство.

— Ну, не совсем. Только без множества поклонников.

— Возможно, только с одним? — предположил Кристиан.

— Только если он тот, что надо, — с тоскливой ноткой поправила Маргаритка. — И наверно, того, кто мне нужен, я никогда не смогу иметь.

— Да? — сказал он. Кристиан почувствовал, словно у него уши стали торчком, как у Каты, когда она слышала что-то интересное. — Откуда вам знать?

— Да очень просто. Если я не могу с ним встретиться, его никогда не будет.

— Но как принцесса не может встретиться с кем хочет?

— Он живет далеко. Вдобавок он незнатен.

Щеки Кристиана обдало жаром.

— Похоже, у вас на уме кто-то особенный.

Она бросила на него острый взгляд, чем напомнила, что Кристиан, в конце концов, разговаривает с королевской особой.

— Неважно, — сказала Маргаритка. — Скажи мне вот что. Как считаешь, девушке обязательно выходить замуж?

Кристиан насупил брови. Ну, он точно не тот, у кого можно такое спросить. Да и в сущности ничего не знал, что происходит между особами противоположного пола в том, что касается женитьбы.

— Полагаю, нет, — медленно протянул он, пытаясь мучительно соображать. — Если только она не захочет чего-то, что можно приобрести, только будучи замужем.

Принцесса так резко вскочила, что книжка упала на каменный пол.

— Точно! — воскликнула она. — Именно так я должна сказать моим родителям. Нет ничего, что мне хотелось бы так сильно получить, только выйдя за этих… ну, как их… поклонников.

Понимая, что ему наверно следует держать рот на замке, Кристиан однако желал убедиться, что она все обдумала. Он не хотел, чтобы Маргаритка с запозданием поняла, что проглядела что-то, и обвинила его в том, что дал никудышный совет. Кто знает, как выражаются обвинения принцессы? Решетками? Пытками? Может, даже гильотиной?

— А как насчет… я имею в виду, вы думали о детях?

Она серьезно оглядела его и медленно ответила:

— Да. И хотя все говорят, что они доставляют хлопот, что они грязнули и надоеды, я все равно их хочу. Я тоже могу доставлять хлопот и быть грязнулей и надоедой, поэтому знаю в этом толк.

«И я тоже!» — хотелось добавить Кристиану.

— Мне нравится больше всего, что они такие доверчивые и ни о ком не судят. — Кристиан, выражая сомнение, хмыкнул. — Что?

— Наверно, не соглашусь с вами. Я очень даже судил, когда был маленький. — По крайней мере, до того, как пришел жить к Эдрику, вспомнил он. После этого ему стало почти все нравиться.

— Ну, если бы у меня был сынишка, похожий на тебя, думаю, я с ним справилась бы, — заверила Маргаритка.

Она его что, ругает? Ставит на место? Он почувствовал себя, словно его отшлепали.

— В любом случае, если я не выйду замуж, то всегда могу усыновить детей, — продолжила Маргаритка. — Кажется, люди, которые до смерти хотят избавиться от них, оставляют их на ступенях церкви или в лесу, или в корзинах на реке. Похоже, там нет недостатка в нежеланных детях.

— Но правопреемство… могут ли приемные дети унаследовать трон?

— Почему бы и нет? Это ведь будет мой ребенок, дитя мое по сердцу, а если я буду королева, он будет мой наследник. — Она махнула рукой. — Если возникнет с этим неувязка, то трон может унаследовать кто-то из детей моих сестер. У них уже их больше, чем требуется для наследования собственных королевств. Кто знает, вдруг мой ребенок все-таки подойдет, чтобы править? Не все ведь подходят.

— Конечно подойдет, — решительно заявил Кристиан. — Если вы будете его мамой, то у него будет правильное воспитание.

Маргаритка нагнулась, чтобы поднять книгу, но на полпути замерла и посмотрела на него. По-настоящему посмотрела.

— Странные вещи ты говоришь, — сказала она. — Моя мама не верит, что я могу что-то делать правильно. Говорит, что я слишком якшаюсь со слугами.

— Ваша мама ошибается, — глядя ей в глаза, горячо заверил Кристиан.

Ему было любопытно, когда же она решит, что он чересчур дерзок для слуги и прикажет очистить для него темницу.

Однако Маргаритка вместо того кинулась к нему и схватила за руку. И посмотрела куда-то поверх его плеча, словно сосредоточилась на чем-то внутри себя.

— Ох! — воскликнула она и отступила. А потом побежала, прихватив книгу и собачек.

Только она достигла арочного проема, ведущего внутрь дворца, как, важно ступая, вышли ее родители в окружении принца Киприана, сэра Магнуса, стаи придворных и прихлебателей. Вслед за ними слуги несли складные стулья, зонтики, коврики и подносы с едой.

— Ах, Маргаритка, — воскликнул король Суитберт. — Как мы рады, что тебя встретили. У нас наметился пикник, и мы искали тебя, чтобы ты к нам присоединилась.

— Боюсь, что не смогу, — предупредила Маргаритка. — Кажется, у меня разыгралась мигрень.

Кристиан не мог бы поклясться наверняка, но ему почудилось, что она бросила на него выразительный взгляд. Не вспомнила ли она, как и он, о Вуле и его мигренях, тех, что разыгрывались после приступов проявления излишней храбрости? Не узнала ли она, кто Кристиан такой, после того, как подержала его за руку? А если узнала, то почему так расстроилась? Да и вообще зачем хватать его за руку? Это что, обычное дело для принцесс — хватать слуг за руки?

— Немного свежего воздуха — то что надо, — заявила королева Олимпия, уводя Маргаритку от проема, однако умудряясь ее не касаться.

— Да, — равнодушно вымолвил принц Киприан. — Без вас и веселье — не веселье.

— Мне хотелось бы, чтобы вы остались, — присоединился сэр Магнус, неуклюже беря Маргаритку за руку, ту, что держала книгу, и смачно ее целуя. Все, кроме короля Суитберта, невольно отступили на шаг назад.

Кристиан удивился, увидев, что сэр Магнус не боится касаться Маргаритки. Может, у него в голове одни хвалебные мысли. А может, книга в руке Маргаритки каким-то образом повлияла на ее способность воспринимать его мысли. Или, как предположил Кристиан, Магнус был такой пустоголовый, что имел слишком мало мыслей, чтобы их читать.

— Мы скучали без вас сегодня за обедом, — подавив зевок, сообщил Киприан. — Без вас веселье не то.

— И в самом деле, — вторил король Суитберт. — Намного меньше… или, может, намного больше… ну, знаете как это.

Кристиан вообразил, что содержимое головы короля, должно быть, похоже на кучу хлама за кузницей.

— Эй, ты там, — позвал Кристиана один из лакеев. — Иди помоги накрыть столы.

Кристиан покорно расстелил ковры и вынес столы, расставил стулья, пока гости нетерпеливо топтались в ожидании, когда все устроят для пикника. Потом подобрал инструменты, дабы не оскорблять королевское достоинство видом честного до седьмого пота труда.

Кристиан сидел в кухне, поедая хлеб с сыром, когда с полным подносом грязной посуды вошла судомойка Мег.

— Клянусь, эти люди при дворе такие бездельники, — воскликнула она. — Только и знают, что есть да менять наряды, особенно королева. Эта дама, должно быть, носит по шесть платьев на дню. Уж конечно, они не распознают честную работу, даже если она их укусит за… — Тут она запнулась и захихикала.

— Им никогда не приходится работать, — вступил в разговор Кристиан, — поэтому они не знают, какое удовлетворение приносит успешное дело. Зато, кажется, и вреда от них никакого.

— Нет нужды переживать из-за вреда, — возразила она. — В нашем королевстве царит мир с тех пор, как я была маленькой. Король ничего не делает.

— Возможно, потому и мир в королевстве так долго, что король правит таким образом.

Мег скорчила гримаску.

— Ох, да все равно. Зато я так благодарна за новую маслобойку, что ты сделал. Теперь масло взбиваю куда быстрее.

— Рад, что вам понравилось. Я люблю изобретать всякие штуки.

Мег очутилась рядом с Кристианом, что сидел в пустой кухне и поедал сыр с хлебом, и обвила его руками.

— Это самая чудесная вещь, которую мне делали! — объявила восторженно она.

— Ну, я не делал специально, чтобы… — Не успел он договорить, как Мег поцеловала его в губы.

Да уж, здесь произошло нечто такое, чего не предусматривала книга хороших манер. Как поступить в такой ситуации? Не будет ли грубо оттолкнуть девушку? Или необходимо поцеловать в ответ?

Не успел Кристиан решить, что делать, как раздался грохот сапог по каменному полу, сопровождаемый полузадушенным ревом и безошибочным лязгом меча, выхваченного из ножен. Мег тут же отскочила от Кристиана, и они оба уставились в искаженное бешенством лицо Ролло, стражника с крепостных ворот.

— Мег! — проревел он, выпрямляясь во весь свой громадный рост. — Ты же сказала, что покончила с такими штучками?

— Это не я, — открестилась та, отпрянув от Кристиана и указывая на него: — Это он.

— Нет, я не… — резко замолк Кристиан, когда кончик меча замер в дюйме от его носа.

— О, нет, Ролло, — вскричала Мег, обхватывая, сколько могла, великана. — Он не хотел ничего дурного. Ты же знаешь, что я самая наипригожая девица в замке? Что тут поделаешь, если парни липнут ко мне, как мухи к меду?

Меч на дюйм отодвинулся.

— Стоит ли винить его? — продолжила Мег, сильнее сжав объятия и придав голосу льстивые ноты. — Это ж только доказывает твой хороший вкус, — добавила она и вскарабкалась на стул, чтобы погладить его мощные руки. — Тебе следует поберечь руку, что держит меч, для другой пользы.

Мало-помалу Ролло опустил меч, и Кристиан облегченно вздохнул. Он хотел объяснить, что произошло, но решил, что сейчас разумнее придержать язык. Неровен час, Ролло не поверит.

— Еще разок, — махая мечом перед Кристаном, предупредил Ролло, — учинишь хоть какие неприятности, и ни одна душа в замке тебя не спасет. Я ясно выразился?

Кристиан отважно уставился на великана. Ему стоило больших усилий не отвести взгляд, но надо дать понять Ролло, что он имеет дело не с трусливым слизняком.

Тут Ролло махнул мечом в сторону двери.

— А теперь убирайся отсюда.

Кристиан подавил желание поспешить, кинул Ролло напоследок долгий взгляд, повернулся, подобрал сыр с хлебом и вышел из кухни. Лучше уж поесть снаружи.

Седжуик начищал большой серебряный самовар в кладовой, когда вошел Кристиан. Поедая на ходу хлеб с сыром, он ломал голову над происшествием с Мег и Ролло и все еще был в сильном замешательстве.

— Что это ты хмуришься? — спросил Седжуик. — Можно подумать, что Ролло застал тебя за поцелуями с Мег.

— А вы откуда узнали? — поразился Кристиан.

Неужто на Седжуике то же проклятие, что и на Маргаритке, только он угадывает мысли на расстоянии?

Брови дворецкого взметнулись вверх.

— Вот как? Так он застал? — Седжуик прикрыл глаза рукой. — Я должен был тебя предупредить, но не думал, что Мег примется за дело так скоро. Она подружка Ролло, а у того самый гнусный характер в королевстве, кроме разве что королевы Олимпии. Наша Мег любит заигрывать с парнями, и Ролло о том знает, поэтому старается за ней присматривать. И всякий, кто с ней спутается, навечно становится его врагом. Вот почему она пристает к новичкам. Все уже научены горьким опытом. Никто не хочет совершить самоубийство.

— Но ведь не я ее целовал, — возразил Кристиан. — Она сама. Сама начала.

— Спору нет, Мег девушка дружелюбная, — сказал Седжуик. — В точности такая, что до добра не доведет. — И потом объяснил Кристиану несколько существенных фактов о женщинах и правилах поведения, и как разумно обращаться и с тем, и с другим. — А теперь, думаю, тебе лучше вернуться к починке стены. Королева хочет, чтобы та была готова к свадьбе, которую она решительно намерена устроить.

Пока Кристиан волок корзину с инструментами на террасу, он чувствовал себя неотесанным деревенщиной и вдобавок круглым дураком. Разумнее было бы остаться в пещере с Эдриком, где Кристиан понимал свою жизнь и не влипал в неприятности. Но неуемное стремление повидать мир все еще владело им, несмотря на Мег и Ролло, на боль от сознания, что Маргаритка так близка и столь недостижима. Он чувствовал такой душевный подъем, какого даже не представлял, когда жил по ту сторону реки. И самое странное — ощущение, что грядет нечто большое, какая-то… цель ждет его впереди, теперь было пуще прежнего во сто крат.

Кристиан сегодня получил хороший урок: оказывается, книга этикета не годится на все случаи жизни. Есть ситуации, когда приходится рассчитывать на собственный здравый смысл, который нынче что-то быстро приобретается. По необходимости.

И ему в будущем опять предстоят стычки с Ролло, Кристиан это точно знал.

Он прошел еще один поворот каменной лестницы, ведущей на террасу, услышал женский голос и остановился: не ожидал, что так скоро столкнется с новой задачкой из области хороших манер. Каковы правила поведения в таком случае? Тот, кто говорил, явно не знал, что его могут подслушать. Следует ли дать о себе знать, немного пошумев? Или удалиться на цыпочках? Или притвориться глухим? Или, возможно, тихо закрыть дверь?

Пока Кристиан так стоял, то невольно слышал каждое слово.

— Ах, Фенли, за кого, по-твоему, должна выйти Маргаритка? За Киприана, чтобы могла уехать в Верхнюю Нижнюю Греванию? Или за Магнуса? И тогда она останется и лишит меня звания королевы.

Кристиан услышал приглушенное рычание.

— О да, — согласилась королева Олимпия. — Я тоже так думаю. Лучше ей отправиться подальше. Если она останется здесь с Магнусом, тогда трудно сказать, какой несчастный случай ей потребуется, правда? Может, такой, что случится заодно и с бедным стариной Суитбертом. Вот же досада, правда, Фенли? Одним махом мой муж и дочь. О, я знаю, что она не любит ни Магнуса, ни Киприана — они ей даже не нравятся — но это тут при чем? Короли женятся не по любви. Ты же наверняка не думаешь, что я вышла замуж за Суитберта по любви, а, Фенли? Королевские особы женятся по необходимости — из-за союза, торговли и наследников.

Наступило молчание, прерванное звоном стекла о стекло и плеском.

— Вот, Фенли, от хорошей выпивки правда становится лучше. Знаешь, поскольку у Магнуса нет собственного королевства, думаю, как же благодарен он будет, вдовец несчастный, если я выделю ему где-нибудь маленькое поместье, чтобы он не смог доставить больших неприятностей. С ним у меня не будет хлопот. — Тон ее отвердел. — Если не будет щепетилен, то не доставит.

Снова рычание.

— Ну, Маргаритка должна выбрать. Хватит чтения и возни с этими ужасными собаками, которые гоняют тебя все время, и суеты с ее растениями. Пора ей стать более… приличествующей королевскому званию. И чем дальше, тем лучше. А если ближе… ну что ж, с этим можно тоже справиться. В конце концов, черное мне к лицу. Ты согласен, Фенли?

Кристиан ахнул и зажал рот рукой. Ковыряние в носу и вытирание рук о собачью шерсть на сей раз Маргаритку не выручит. Королева Олимпия настроена решительно. И если Маргаритка умудрится напугать Киприана, то Магнуса обескуражить труднее. Королевский дворец ему куда нужнее, чем сама невеста.

Кристиану нужно убираться отсюда подобру-поздорову, пока его не поймали за подслушиванием, и отправиться куда-нибудь поразмыслить. Он спешно повернулся и на цыпочках как можно быстрее стал спускаться с лестницы.

— Ты что-нибудь слышал, Фенли? — спросила королева, когда Кристиан обогнул очередной виток.

Кристиан услышал стук каблуков позади себя и стал спускаться быстрее, шум его шагов потонул в клацанье обуви и рычании хорька. Очутившись на лестничной площадке, он нырнул в альков, занавешенный тяжелой бархатной портьерой, и, стоя в темноте и прижимая корзину с инструментами к груди, как щит, мог только слышать, что происходит вокруг, но ничего не видел.

Каблуки простучали мимо и дальше вниз по лестнице, и Кристиан перевел дыхание, которое задерживал так долго, что чуть не посинел. Однако остался на месте. А что, если королева Олимпия тихонько вернется и застукает его, прячущегося как виноватого соглядатая, кем он поневоле и оказался?

Подождав, казалось, целую неделю, он осторожно отодвинул занавес и выглянул. На площадке и лестнице, покуда хватало глаз, было пусто. Проникший в альков свет обнаружил, что Кристиан оказался в окружении рыцарских доспехов. Стоило ему неловко повернуться, как фунты железа с шумом обрушились бы и в мгновение ока решили бы его судьбу. И тогда бы он пожалел, что на кухне не уготовил ему легкий конец меч Ролло.

С бьющимся сердцем Кристиан выступил из-за портьеры, бережно держа корзину, чтобы инструменты не клацали друг о друга, постоял минуту, прислушиваясь. Ничего не слышно. И тогда, не взирая на грозившее выпрыгнуть из груди сердце, он бросился вверх по лестнице так, словно по пятам за ним гналась стая бешеных псов.

Кристиан удивился, обнаружив на террасе все еще веселящихся гостей, которые попивали вино, счастливо пользуясь великодушием доброго и чудаковатого короля Суитберта. Казалось, королю нравилось, что его окружают родственники и гости, и ему явно было невдомек, что иные из них пребывали здесь не из привязанности к нему или удовольствия от его компании, а ради бесплатного угощения и щедрых увеселительных зрелищ.

Кристиан размышлял, в самом ли деле он только что подслушал, что королева Олимпия намекала на удобный несчастный случай для Маргаритки и короля Суитберта, если принцесса выйдет замуж за Магнуса? Удобный для королевы, то есть, — и уж точно не для Маргаритки и короля.

Ох, как же Кристиану сейчас нужен Эдрик, больше всего в жизни. С кем он еще мог обсудить то, что подслушал? Кому еще мог довериться? Сколько бы он ни полагался на себя, всегда лучше иметь друга, ведь одна голова хорошо, а две лучше.

Не то ли имел в виду Эдрик, говоря, что Кристиану нужно учиться самостоятельности? Попадать в такие переделки и потом управляться с ними своими силами?

Он чувствовал себя так, словно за два дня в замке прожил целую жизнь. А прежняя с Эдриком казалась далекой как сказка, в которую неизвестно, сможет ли вернуться обратно.

В таких тревожных обстоятельствах, как сейчас, Кристиан не смыкал глаз и пребывал настороже в тревоге, как никогда прежде. Теперь ему требовалась вся его смекалка, сноровка и храбрость, чтобы выяснить, вправду ли королю Суитбберту и Маргаритке грозит опасность или королева Олимпия просто так беседовала сама с собой и Фенли? Кристиан был совершенно уверен, что эта ситуация не предусмотрена книгой этикета.

Он мешкал, задержавшись под арочным входом на вершине лестницы, размышляя, удобно ли снова начать работу, пока еще продолжается придворное веселье.

Принцесса Маргаритка стояла в сторонке от всех, бросая мячик питомцам. Поблизости в кресле сидел принц Киприан, аплодирующий всякий раз, когда какой-нибудь собачке удавалось схватить игрушку.

— Браво! — восклицал он. — Вот умница! Какая шустрая. И так обучена. Такой… — он запнулся и закончил: — умелой хозяйкой.

Стоявший в тени проема Кристиан фыркнул. Ну и поклонник. Почему он не назвал ее милой, очаровательной или обворожительной? «Умелая»? Словно хвалит за умение вымыть посуду. Не похоже на похвалу нисколько. Вот если бы он, Кристиан, был поклонником Маргаритки, уж у него нашлось бы многое, что ей сказать. Неужели Киприан совсем не обращает внимания, какая она? Неужели не видит, какая она пытливая, как любит своего отца, который малость не в себе, своих собак, как успешно ведет парфюмерное дело, какая преданная, живая и смелая? И какая она одинокая в окружении людей, которые хотят использовать ее к своей выгоде, а сами даже не касаются принцессы пальцем из боязни, как бы она их не разоблачила.

У Кристиана было чувство, что Маргаритка догадывалась об этом и не касалась никого.

К этому моменту ему стало жарко под воротничком. Нужно успокоиться. Поскольку даже если он все объяснит принцу Киприану, то к чему хорошему это приведет? Каким бы неискушенным ни был Кристиан, он знал, что нельзя никому внушить полюбить кого-то. Любовь случается сама по себе.

Король Суитберт приметил стоявшего под аркой Кристиана.

— Входите, входите, юноша, — подозвал король. — Если вы здесь работаете, то приступайте. Не обращайте на нас внимания. Мы не станем вмешиваться.

Несколько придворных захихикали. Будто бы они прямо мечтают принять участие в полезном труде. Зато король Суитберт, каким бы нелепым он ни был, по крайней мере понимал, что работа должна быть сделана, иногда даже в самый неподходящий момент.

Кристиан принес инструменты к стене и начал как можно тише отскабливать старый потрескавшийся раствор, стараясь остаться незамеченным. Далеко на реке он видел водопад, где не раз купался, откуда наблюдал за этой террасой и тогда представить не мог, что когда-нибудь будет на ней стоять.

Он услышал, как принцесса Маргаритка спросила принца Киприана:

— Вы читали греческие мифы?

— Греческие мифы, греческие мифы, — повторил он. — Не могу сказать, что читал. Не очень люблю читать. Почему вы спросили? Я напоминаю вам кого-то из богов?

— На ум пришел Нарцисс. Он был так красив, что все девушки, которых он встречал, влюблялись в него.

— Как мило, — приосанился принц Киприан. — Очень-очень мило.

Кристиан опустил голову, чтобы спрятать улыбку. Нарцисс был красив, верно, но любил только самого себя. Он сидел у ручья и любовался своим отражением так долго, что забывал о еде и питье, так и угас, и умер.

Принцесса поймала взгляд Кристиана, который понял, что она увидела его улыбку. Он надеялся, что его не накажут. Возможно Маргаритка хотела сделать настоящий комплимент Киприану. Впрочем, нет. И слабая улыбка, посланная в ответ Кристиану, превратила их в заговорщиков. Какая она умница. Какая хитроумная и сообразительная. Принц Киприан не годится даже нести шлейф ее платья. На каком же выборе станет настаивать ее мать, подумалось Кристиану, на Киприане или Магнусе?

Если только он не отыщет способ предоставить ей третий выбор.

Пока Кристиан возился со стеной, принц Киприан поднялся с кресла, подошел к королю Суитберту, утащил его подальше от гостей и оказался ближе к Кристиану. Как и все слуги, Кристиан был невидимкой для тех, кому служил, по крайней мере до тех пор, пока господам что-то от него не понадобилось или же он что-нибудь не натворил.

— Послушайте, Суитберт, старичок, — начал Киприан. — Вы знаете, что дочура ваша не лучший товар на брачном рынке. Я хочу сказать, с этим ее проклятием, да и лицом она не вышла в отличие от своих сногсшибательных сестричек. А вдобавок умна, не забывайте. В наши дни, знаете ли, не всякий захочет взять в жены умную девицу.

— Она сообразительная, правда? — гордо согласился король Суитберт и благосклонно осветил улыбкой принца Киприана. — И очень красивая к тому же, как считаете?

— О, еще бы, конечно, красивая как кобыла сивая, — быстро ответил Киприан. — Однако ж все равно трудно такую пристроить. Может, вам и невдомек, но меня уговаривали и королевства Небодония, Фигляндия и Спрунако поухаживать за их принцессами, каждая из которых куда красивее и очаровательнее, чем ваша Герань.

— Маргаритка, — поправил разгневанно король.

— Ах да. Маргаритка. Так что вы думаете о том, чтобы подсластить пилюлю?

— Подсластить пилюлю? — переспросил король.

— Ну, знаете, прибавить приданого. Для вящей убедительности, чтобы сбыть малютку с рук.

— Да ведь я вовсе не ищу кого-то, чтобы сбыть ее с рук, — возмутился король Суитберт, щурясь на принца Киприана, который, как должен был признать Кристиан, выглядел ослепительно, когда солнце играло на его золотых кудрях и драгоценной короне. — Я хочу найти для нее того, кто сделает ее счастливой, мужа и лучшего друга в одном лице на всю жизнь. Разумеется, приданое будет, чтобы она ни в чем не нуждалась, когда я больше не смогу о ней позаботиться. А вовсе не подкуп.

Принц побарабанил пальцами по стене.

— Нет, конечно нет. Вовсе никакой не подкуп. Однако вы же хотите убедиться, что о ней хорошо заботятся?

— Конечно хочу. Я бывал в Верхней Нижней Гревании, юноша. И знаю, что это богатое королевство. Мне известно, что вы вполне можете обеспечить ее даже без приданого. Что вы здесь пытаетесь делать?

Так король Суитберт не такой уж дурак, как может показаться, подумалось Кристиану. По крайней мере, когда дело касается Маргаритки.

Принц отступил на шаг и выпрямился в полный рост.

— Мне не нравятся ваши намеки, — напыщенно заявил он, досадуя, что его так точно оценили. — Вы должны знать, что я не испытываю к вам и вашей семье ничего, кроме величайшего уважения. Однако как жених я весьма требователен и хочу только убедиться, что заключу наилучшее соглашение из возможных. И для моей будущей королевы тоже, — добавил он запоздало. — При этих оскорбительных обстоятельствах я обязан отозвать мое предложение руки вашей дочери. Я со своей свитой отбуду в Верхнюю Нижнюю Греванию как можно скорее, как только упакуют наши вещи. Должно быть, утром. После завтрака.

— Одобряю, — сказал король Суитберт и вернулся к столу, где играл в «снип-снап-снурре» со своим канцлером казначейства.

Принц Киприан созвал свою свиту, и они гурьбой скатились по лестнице, пыхтя и негодуя, хотя большинство из них понятия не имели, что происходит. Остальные гости, включая Магнуса, испугавшись, что пропустили объявление о следующем событии, поспешили за ними.

Теперь стало очевидно, что Маргаритка выйдет замуж за сэра Магнуса, вполне порядочного, который однако не любил и не мог по достоинству оценить ее, а только хотел обрести теплое местечко для жизни. Выбор сделали за нее, а она о том еще не ведала.

Кристиан посмотрел, как Маргаритка весело играла с собачками. Ему хотелось запечатлеть для нее это мгновение, этот последний драгоценный летний полдень, прежде чем ей доведется узнать, что скоро будет связана с… с… о, Кристиан даже не знал, как назвать этого человека. Ему придется посоветоваться с кентавром Хейсом, чтобы расширить свой словарь.

Ничего не ведающий король и канцлер казначейства закончили игру и решили, что есть еще время вздремнуть перед обедом. Когда они удалились, слуги убрали грязные тарелки, столы со стульями и исчезли. Терраса опустела. Остались только Кристиан и Маргаритка с собачками.

Стоит ли заговорить с ней? Хотя к чему ей слушать того, кого она считает незнакомцем, кто в замке и двух дней не пробыл и к тому же слуга? Она решит, что он помешанный, и выгонит. И тогда он не сможет за ней приглядывать на случай, если королева серьезно захочет устроить несчастный случай.

Хорошо, Кристиан не станет говорить с принцессой. Однако будет сильно-сильно настороже.

Мячик укатился от собачек и остановился у корзины с инструментами. Когда громко тявкающая стая шерстяных комочков прибежала за ним, Кристиан не смог удержаться: приласкал их, стоя на коленях у стены. Он до боли скучал по Вулу и Кате, а в этот миг ему особенно нужны были питомцы, чтобы их погладить.

Маленькие собачки восторженно откликнулись на ласку. Может, никто с охотой и не ласкал их, поскольку они принадлежали Маргаритке. Собачки льнули к Кристиану, лизали руки и запрыгивали на него.

— Они тебе не мешают? — немного застенчиво спросила Маргаритка.

Так показалось Кристиану, учитывая, какой молчаливой она была после ланча.

— Совсем нет, — заверил Кристиан. — Как их зовут?

— Флопси, Мопси и Топси, — ответила она. — Вчера вечером пинок достался Топси.

Какое-то мгновение оба смотрели на собачек благосклонным взглядом любящих родителей.

— Так уж вышло, что я знаю о Нарциссе, — признался Кристиан. — Надеюсь, я вас не обидел.

— Вовсе нет. Я просто удивилась.

Она не добавила, мол, удивилась, что слуга может знать такие вещи.

— Принц Киприан, должно быть, спал на уроках по греческой мифологии.

— Мне известно, как учат при дворе Верхней Нижней Гревании, — сообщила Маргаритка. — Вовсе не тщательно. Поэтому принц Киприан неграмотный болван, который даже не знает, какой он дубина.

Ну вот теперь Кристиан видел, что не нужно беспокоиться: принц Киприан не очарует Маргаритку.

— Возможно, в роли королевы Верхней Нижней Гревании вы могли бы улучшить их систему образования, — тактично заметил Кристиан.

Он не мог выказать свою осведомленность, что принц Киприан отозвал свое предложение.

— Не имею никакого желания стать королевой Верхней Нижней Греновии, — с негодованием заявила Маргаритка. — Лучше до конца жизни картошку копать.

— Так вы выберете сэра Магнуса? — осторожно поинтересовался Кристиан.

— Так хотел бы мой папа, король, — с тоскливой ноткой промолвила она, — потому что тогда я буду жить здесь и смогу видеться с ним каждый день. А я так его люблю, что очень не хочу разочаровать.

Кристиан подождал, когда последует «однако», и оно не замедлило последовать.

— Однако, — продолжила Маргаритка, — Магнус такой… такой кроткий, что невольно хочется ему приказывать, будто я его матушка. Кроме того, он пнул Топси. — Помолчав, она добавила: — О, полагаю, он вовсе не злой и наверно пнул по несчастливой случайности. Но я знаю, чего он хочет, и отнюдь не меня. — После еще одной паузы она сказала: — Знаешь, мой папа больной и совсем старый. Я хочу, чтобы он был счастлив.

Кристиан не мог удержаться, чтобы не спросить:

— А что насчет того утра, когда вы сказали, что нет ничего, чего бы вы хотели получить, выйдя замуж?

Принцесса грустно улыбнулась Кристиану:

— Я забыла о счастье папы. Мое замужество даст ему это счастье.

— Но… с Магнусом? — спросил Кристиан.

Он понимал, что давно пресек черту между слугой и его хозяйкой, но все труднее и труднее было так о ней думать. Поскольку он уже так далеко зашел, то решил не останавливаться. Как сказал бы Эдрик, семь бед — один самоцвет, что бы это ни значило. Из большей части поговорок Эдрика эта имела еще меньше смысла.

— А с кем еще? — сказала Маргаритка. — Всякий королевич на много лиг вокруг побывал здесь на моих смотринах, и я всем дала от ворот поворот. Никогда не видела такое скопище напыщенных индюков, простофиль или солдафонов. И еще несколько неплохих юношей, с которыми у меня не было ничего общего. В любом случае большинству из них я не понравилась, поскольку я не такая, как все принцессы. Магнус — моя последняя надежда.

— Жених должен быть королевского рода? — поинтересовался Кристиан. — Именно это сделает вашего папу счастливым?

— Не думаю, что папе это важно. Он просто хочет мне хорошего мужа и друга на всю жизнь. Но не забывай о моей матери. Ей ведь тоже есть, что сказать по этому поводу. Что касается ее мнения, то поклонник должен быть только королевских кровей. Она живьем съест папу, если он дозволит иное, и тогда мое замужество пропадет зря.

Все было так сложно, что Кристиан едва поспевал осмыслить. К счастью, Маргаритка — девушка разумная, а то сделала бы настоящую глупость. Хотя Кристиан не совсем понимал, как брак с Магнусом — самое разумное, что можно сделать. И все же Кристиан радовался, что она разговаривала с ним, как с равным, как с тем, кому могла доверить свои тайны.

— У меня три красавицы сестры, как ты наверно знаешь, — теребя кисточку шали, говорила Маргаритка. — Они вышли замуж за принцев по любви. Калиста и Ева замужем за братьями-близнецами — за принцами Тедди и Гарри из Зандельфии, соседнего королевства, которым правит король Бофорт. И обе станут королевами, потому что братья станут королями. Детьми они были так похожи, что их путали и не знали, кто есть кто, и кто из них старше. Представь, что за путаница настанет — сразу два короля и две королевы. А третья сестра, Татьяна, уже королева Среднего Занибара. Ее муж король Уилли унаследовал трон, когда ему исполнилось только четырнадцать, и он с тех пор правит, я бы сказала, как исполненный благих намерений, но недалекий подросток. К счастью, сестра очень умная особа, и ему хватает смекалки спрашивать у нее совета. Все три свадьбы справляли в один день, настоящий сумасшедший дом, но матушке было по нраву. Все королевские особы этого полушария набились в замке, ни одного свободного уголка, торжество вышло таким грандиозным, что тошно было смотреть. Поэтому, как видишь, даже если папа будет не против, матушка не потерпит нетитулованного зятя. У нее репутация, которую ей надо поддерживать. Королева всегда говорила, что хочет стать матерью по меньшей мере трех королев. Из чего, я догадываюсь, выходит, что она не верит в мой успех на этом поприще.

Слушая ее, Кристиан сел на пятки. Он не мог признаться, что видел свадьбу ее сестер с другого берега реки и знает, как раздражал Маргаритку пышный наряд и как ее избегали гости.

И также не мог сказать, что королева Олимпия не верит в то, что Маргаритка будет королевой лишь по одной причине — ее мать сама, возможно, этому помешает.

— Если бы вы стали королевой, как бы правили? — спросил он, пытаясь представить ее на месте королевы Олимпии.

— Знаешь, — начала Маргаритка и, скрестив ноги, уселась на каменный пол, при этом юбки вокруг нее пышно вздымались так, что она, по мнению Кристиана, стала похожа на цветок, выросший в многоцветном горшке, — я много об этом думала, потому что править — значит иметь власть, а когда у тебя она есть, ты должен ее использовать мудро. Ты не можешь забыть о ней, как, боюсь, поступает мой дорогой папа, или злоупотреблять ею так… ну, как некоторые особы. И не можешь считать ее как само собой разумеющееся.

Когда Маргаритка сказала про злоупотребление, Кристиан понял, что она думала о своей матери, а когда говорила о восприятии власти, как о само собой разумеющемся, он сам вспомнил Королеву Маб.

— Прежде всего, — продолжила Маргаритка, — я должна убедиться, что есть ли всем, где жить, и хватает ли им еды. А то не сможешь ничем другим заняться, если будешь беспокоиться только об этом каждый день. Потом я должна убедиться, что все умеют читать. Таким образом они научатся, как делать то, что хочется, и еще смогут себя сами развлекать. Еще я позабочусь, чтобы все придерживались хороших манер, тогда в королевстве будет царить мир. И каждый должен иметь возможность работать столько, сколько разумно. Праздность приводит к бесполезности и скуке, а тяжкий труд угнетает и приносит усталость.

«Какие замечательные идеи», — подумал Кристиан.

Ему очень захотелось бы стать жителем королевства, где она будет править.

— А как призвать к порядку людей, совершающих плохие поступки? — спросил он принцессу. — Ведь такие всегда есть.

— Вот это будет самое трудное. Терпеть не могу наказывать. А что бы сделал ты?

Кристиану польстило, что она спросила. И хотя он прежде не думал ни о чем подобном, ответ пришел сам собой, будто сидел в голове и только ждал, когда его извлекут наружу.

— Думаю, я бы составил список наказаний за каждое преступление, чтобы всякий знал, каковы последствия, если совершит плохой поступок. И потом наказывал бы за проступки, даже если мне не по душе, даже если преступник мой знакомый и сильно мне нравится. И тогда все бы усвоили, что я веду дела всерьез, и задумались бы, прежде чем пойти на преступление.

Маргаритка восхищенно посмотрела на Кристиана.

— Ну конечно. Совершенно верно. Папа просто высылает всех, кто совершает преступления, потому что даже подумать не смеет о более строгих мерах. А матушка, наверное, казнила бы всех подряд, дай ей волю, которой у нее нет, поэтому она просто много кричит, а потом говорит папе их выслать. Даже за малейшие провинности.

— Могу я внести одно предложение? — спросил Кристиан, изумляясь собственной наглости. Однако в его кармане лежала, все еще завернутая в платок с монограммой, бриллиантовая сережка, которую ему вручила Маргаритка, поэтому в каком-то роде принцесса прежде всего его лучший друг, а уж потом та, кто может в один прекрасный день править королевством, где он подданный.

— Какое? — наклонилась она, чтобы лучше слышать.

— Ввести вознаграждение за добрые дела, так же как наказание за плохие. Почему-то никто не ценит людей, когда они ведут себя хорошо, зато люди бесконечно слушают про свои прегрешения.

Он не был уверен, откуда ему это известно, поскольку Эдрик ничем таким не занимался, но знал, что это правда.

— Совершенно верно, — согласилась, кивая, она. — О, как весело будет придумывать награждения. Можно награждать шоколадными статуэтками, золотыми призами или говорящими птицами, или… Прости… — вдруг запнулась она, и ее улыбка увяла. — Мне не стоило так увлекаться. Почему-то у меня такое чувство, что я давно тебя знаю. Кроме моих собачек, ты лучший слушатель из доселе мне известных. Ты задаешь чудесные вопросы и тебе впрямь важны ответы, и ты не перебиваешь, и задумываешься над тем, что я говорю, и у тебя хорошие идеи. Однако я много болтаю и отрываю тебя от работы. Я прошу прощения.

Кристиан встал, удивляясь, что настоящая принцесса, а не привыкла, что ее слушают, да еще извиняется перед слугой. Ему хотелось коснуться Маргаритку, взять за руку и дать ей одну из положенных в день обнимашек, в которых она нуждалась, Кристиан точно знал. Однако, разумеется, он бы ничего не предпринял. За такое, наверно, его лишат головы к рассвету.

И все-таки Кристиан решился. Помог ей встать, обнял и просто держал, прижав ее макушку к своему подбородку. Маргаритка чудесно пахла — что-то цветочное и пряное в то же время — наверно, одним из своих изумительных эликсиров. И она была такой нежной.

Сердце Кристиана замерло, и он представил крошечную ранку в его уголке — ранку, которая никогда не исцелится, пока Маргаритка будет так несчастлива и так отважна. И столь для него запретна.

Сперва она застыла от потрясения. Потом издала судорожный вздох, почти всхлип, и расслабилась. И обвила руками его спину. Никто из них не произнес ни слова, никто не пошевелился.

Маргаритка первой разжала объятия. Кристиан не попытался ее остановить, потому как сначала намеревался лишь утешить ее, и когда все обернулось — для него, по крайней мере, — чем-то более глубоким и запутанным, то решил, что ему ничего не остается, как только наслаждаться драгоценным мгновением. Потому что если когда и была у него заветная мечта, то вот она и осуществлялась.

— Я знаю, о чем ты думаешь, и тоже хочу, чтобы ты был принцем, — прошептала принцесса дрогнувшим голосом и убежала, нырнув в арочный проем и вниз по лестнице. Флопси, Мопси и Топси бросились вслед, заливаясь счастливым лаем. Хорошо быть собаками: известно, что им и дела нет, когда происходит что-то важное.

Кристиан снова опустился на колени и взял инструменты, но не мог вспомнить, что ему с ними делать. Голова была забита лишь воспоминанием о Маргаритке, ее запахе, голосе. Кристиану было все равно, что она может прочесть его мысли. Как может ей повредить, если она узнает, что он думает о ней как о самой прекрасной на свете? Вред причинят лишь ему, если принцесса кому-нибудь расскажет. Но почему-то Кристиан был уверен, что она не станет.

Он долго сидел так, ничего не делая, пока его смятенные мысли не прервал шум хлопающих крыльев. Кристиан поднял голову и увидел перед собой на стене двух голубей.

— Уолтер? — удивился он. — Кэрри?

Откуда Эдрик догадался, что Кристану в этот миг нужна была голубиная почта?

Он увидел, что все цилиндры на четырех лапах забиты посланиями, быстро отвязал их и раскрутил клочки бумаги. Расправил их на каменном полу и менял местами, пока фразы не обрели смысл.

Дело обернулось так, что Кристиану не удалось даже добраться до своего соломенного ложа. Когда он закончил выметать осколки стекла и разбросанные по всему Большому залу объедки, сквозь высокие освинцованные окна уже проникли первые лучи утреннего солнца.

Кристиан выкинул кучу отходов в мусорный чан и пошел вымыть руки, прежде чем вернуться к работе. Лучше уж закончить стену на террасе. И лучше уж броситься с этой самой стены. На худой конец, пройдет головная боль, которая донимала его с тех пор, как королева Олимпия объявила о помолвке Маргаритки. Боль, ставшая еще сильней, когда король Суитберт возвестил, как он счастлив, что Маргаритка и Магнус будут и дальше жить в замке. Судя по гримасе, исказившей лицо королевы при этих словах, Кристиан мог себе вообразить, какие она прикидывает несчастные случаи, которые могли бы произойти с королем и Маргариткой.

Он вытащил корзину с инструментами и вышел на террасу, залитую утренним светом. Над водой у водопада висела радуга, капли росы на цветах, стоявших на террасе, блестели как бриллианты. Великолепно до тошноты.

Кристиан уронил корзину и оперся локтями на стену, надеясь увидеть Эдрика, смотревшего на Кристиана в подзорную трубу, или Уолтера с Кэрри, спешивших к нему в ответ на его молитвы. Но никого из них не было видно на горизонте.

Кристиан повернул голову и увидел Маргаритку, прислонившуюся к стене на другом конце террасы, все еще в том ужасном вычурном платье. Она тоже явно еще не ложилась спать. Когда принцесса повернулась и увидела его, их взгляды встретились и задержались на долгое красноречивое мгновение. Она подняла руку и помахала Кристиану. Он тоже поднял руку и тут понял, что ему нужно делать.

Кристиан бросился через террасу и притянул принцессу в объятия.

— Ты не можешь выйти замуж за Магнуса, — рискнул он заявить. — Не можешь. Это тебя убьет.

Маргаритка склонила голову ему на грудь и обняла в ответ.

— Знаю, — согласилась она. — Но что еще я могу поделать?

— Ты можешь убежать со мной. — Кристиан чуть не оглянулся через плечо посмотреть, кто заявил эти слова, так неожиданно они прозвучали в его устах. Ну и ладно. Эх, все равно семь бед-самоцвет. Или как-то так. — Возьмешь своих собак. Мои собаки обрадуются. Тебе никогда больше не придется носить ни одну из… — он шлепнул по пышному банту на ее плече, — …этих нелепиц.

Кристиан почувствовал, как Маргаритка улыбнулась, уткнувшись ему в грудь.

— Самое замечательное предложение, которое мне делали в жизни, — призналась она. — Но это невозможно. Я разобью сердце папе. И тогда точно королевством станет править матушка.

— Она в любом случае собирается им править, — заметил Кристиан. Может, он был бы осмотрительнее, если бы не впал в безрассудство от страха и недосыпа, но кто знает? — Я не шутил, когда сказал, что брак с Магнусом убьет тебя. Я подслушал, как твоя матушка говорила своему хорьку, что хочет убрать с дороги тебя и твоего отца тоже. Подстроить несчастный случай со смертельным исходом. А потом сошлет Магнуса в его собственное поместье и станет единоличной правительницей.

Кристиан затаил дыхание и ждал, что Маргаритка вот-вот позовет солдат, чтобы его заключили под стражу за измену.

Она изумленно подняла голову:

— Моя собственная мать такое задумала? Ты уверен?

— Еще бы, — ответил он, не ослабляя объятий. Слишком поздно идти на попятный. — Настолько уверен, что решил — лучше тебе бежать отсюда, пока ее не остановят.

— Бог мой, — вздохнула Маргаритка. — Хотелось бы мне не поверить. — Она снова прижалась ухом к его сердцу и глубоко вздохнула. Потом через мгновение подняла голову, взглянула ему в глаза и лучезарно улыбнулась. — Мне следовало догадаться, что это ты. Когда я первый раз до тебя дотронулась, то могла сказать, что ты думаешь… ну… тепло обо мне. Однако я не поняла, что это в самом деле ты. Как-то не представляла, что мы встретимся. Думала, что мы будем переписываться, даже когда я стану старушкой и буду жить замужем где-нибудь в далеком королевстве. И вот представь, я нахожу тебя прямо сейчас, когда ты мне больше всего нужен. А ты можешь теперь сказать, как тебя зовут по-настоящему?

Кристиана охватило облегчение. Она узнала его! Он снова может быть ее лучшим другом, и больше не надо притворяться.

— Перво-наперво хочу, чтобы ты знала, как ужасно я себя чувствовал, что приходится тебя обманывать, — признался Кристиан. — Мы обещали никогда не лгать, но я просто не мог, как простолюдин, настаивать, чтобы принцесса сдержала обещание быть лучшим другом, особенно какому-то слуге.

— О, разве ты не знаешь, что дружба выше сословий? Сердцу важны лишь преданность, тепло и дружеское участие. А именно это ты всегда мне дарил и все еще даришь. А теперь, будь добр, — нечестно, что ты знаешь мое имя, а я твое нет.

— Кристиан. Ты угадала одно из шести, и это мое любимое письмо от тебя.

— Я рада, что не Клэнси! Ты точно не казался похожим на Клэнси.

— Как ты меня узнала?

— Потому что ты мой бастион. Такой, как и обещал мой лучший друг.

— Так ты сама догадалась? А не прочла, что у меня в голове?

— Я только ощущаю мысли и чувства, а не имена и названия.

— Не могу ничего представить, что бы хотел от тебя скрыть в мыслях.

Маргаритка потупила взгляд.

— По правде сказать, я не всегда так могу. Только когда я несчастна. Никто об этой особенности проклятия не знает. И разумеется, я вечно была несчастна, когда росла здесь, и потому так часто читала в душах людей, что до смерти их пугала. Впервые это случилось, когда мне было четыре года, и матушка тащила меня в детскую, потому что я помешала ей играть в вист с фрейлинами. Я спросила ее: «Вы правда хотите, чтобы я никогда не рождалась?» И она отбросила мою руку, словно обожглась, и спросила: «Как ты это сделала?» Так я узнала, что каким-то образом прочла ее мысли. Еще пару раз такое случалось, пока матушка не поняла, что это происходит, когда она касается меня. Поэтому и перестала. И очень скоро все присоединились к ней. Даже моя гувернантка. Все, кроме папы. Он никогда меня не боялся. Впрочем, у него и мыслей не было, которые бы меня беспокоили. И как водится, я с ним рядом счастлива, поэтому не могу его прочесть.

— Наверно, тебе стоит подержаться за свою матушку и убедиться, что она и впрямь что-то замышляет, чего я боюсь. А убедившись, ты должна бежать отсюда. Если хочешь, можешь жить со мной и Эдом. Или уехать к сестрам. Тогда мы можем продолжить посылать голубиную почту, если захочешь. Но я должен знать, что тебе ничто не угрожает.

— Тебе и в самом деле так важно?

Маргаритка так на него посмотрела, что у Кристиана словно зазвенело в голове — она бы позабавилась, прочти его мысли.

— Да, — ответил он, помотав головой, чтобы прочистить мозги. — Я не могу ни о чем другом думать, что было бы важнее.

— Я тебе верю, — призналась она. — А теперь я потеряла твои мысли.

— Почему? Потому что… потому что… счастлива?

Он не смел надеяться, что его забота сделает Маргаритку счастливой настолько, что она не сможет читать его мысли.

— Я знаю, что кажется безумием — обрадоваться, что моя собственная мать хочет навсегда убрать меня со своей дороги. Но ведь попутно я нашла, что здесь мой лучший друг, и он… — Она очаровательно покраснела, опустила ресницы и прошептала: — Я была так рада, что ты начал мне писать. Мне так тогда это было нужно.

— Я знал в тот день, что с моей стороны это нахальство, но ничего не мог с собой поделать. Меня снедало любопытство, что ты читаешь. Признаюсь, я удивился, когда ты мне ответила.

— И я. Но ведь ты не мог знать, как я была одинока, когда ты послал мне первую записку, как мне хотелось завести друзей.

— Ну, один у тебя теперь есть, — сказал Кристиан и снова обнял Маргаритку, желая, чтобы она прочла сейчас его мысли и узнала, что он хочет быть ей больше чем другом.

««Сразу же’’, по всей видимости, означает «никогда’’», — подумал Кристиан, томясь в сырой и захламленной темнице.

Он не знал, как долго пребывал здесь, — трудно следить за временем, когда нет окон наружу. Напротив его камеры беспрестанно горел, потрескивая, факел, прикрепленный к стене.

Узилище было просторным, в нем могло поместиться человек тридцать. И в то же время больше половины занимал всякий хлам: по-видимому, неудачные изобретения кузнеца. Еще Кристиан мог разглядеть цепи с кандалами, прикрученные к стене, куда приковывали несчастных узников, и благодарил судьбу, что худо-бедно имел свободу бродить по своему темному застенку.

Вскоре он обнаружил, что даже в просторной темнице не сильно-то поблуждаешь. Прислонившись к стене спиной, он сел на сырой пол и не успел глазом моргнуть, как сказалась бессонная ночь, и Кристиан вырубился как бревно.

Проснулся он от того, что кто-то прошептал его имя.

— Кристиан! — звал чей-то голос. — Проснись!

Он вскочил на ноги и подошел к зарешеченному окошечку в толстой деревянной двери камеры. В слабо освещенном квадрате показалось лицо Маргаритки. Кристиану еще никогда не являлось видение краше.

— Привет, — поздоровался он, придя в восторг от одного ее вида.

— О, Кристиан, — запричитала она. — Я пыталась поговорить с папой, но он просто одурманен. Полагаю, матушка чем-то опоила его, чтобы не создавал хлопот, пока готовят эту мерзкую свадьбу. Может, давно уже опаивает его каким-нибудь зельем, и поэтому он кажется таким больным и старым.

— Тогда спасайся сама, — решительно потребовал Кристиан. — Забудь обо мне. Я что-нибудь придумаю. Но тебе нужно бежать. Ты не можешь выйти замуж за Маркуса. Никак не можешь.

— Теперь я все время под присмотром, — пожаловалась Маргаритка. — С обоих концов коридора стоят стражники, и они сопроводят меня обратно в покои. Потом за мной присмотрят горничные, а у дверей и окон выставлена охрана. Я могу сбежать, если только у меня вырастут крылья.

— Однако тебе позволили навестить меня, — заметил он. — Почему?

— Наверно, надеются, что ты поведаешь мне о своих намерениях свергнуть короля или какие еще безумные обвинения, что они навели понапрасну на тебя, подтвердишь. Если смогут получить от тебя признание, им нечего будет беспокоиться о суде.

— Никаких намерений, ты же знаешь. Я просто посылал г-мейл Эдрику на ту сторону реки.

— Знаю. Даже на секунду не сомневалась.

— У нас есть два дня до свадьбы. Может, я что-нибудь придумаю. А даже в противном случае, если ты будешь приходить меня навещать, то хоть умру счастливым.

— О, не говори так.

Глаза Маргаритки наполнились слезами.

Кристиан обхватил ее ладони, вцепившиеся в прутья решетки, и сжал:

— Мы должны смотреть правде в глаза. Но давай не будем пока плакать.

— Принцесса! — позвал один из стражей. — Ваше время истекло. Вам нужно идти.

Кристин снова пожал ее руки.

— Возвращайся, — прошептал он.

— Вернусь.

И ушла.

Кристиан сполз на пол, даже не зная, когда еще его охватывало такое отчаяние.

Он понял, что задремал, когда проснулся от страшного шума, раздававшегося из коридора. Кристиан не мог различить ни слова из того, что кричали и шумели многие голоса, поскольку их заглушали каменные стены. И ему почудился собачий лай.

Послышалось бряцанье ключей. С размаху открылась дверь камеры, и внутрь ввалилась куча сплетенных тел. Кристиан прижался к стене, чтобы избежать столкновения с летящим комом, попутно отмечая, что, очевидно, у Ролло не один ключ. Тела шмякнулись о пол и покатились с хрипами, лаем и стонами.

«Что это за существа здесь очутились?» — с дрожью полюбопытствовал Кристиан.

Куча на полу разделилась на три тени, две из которых метнулись прямо к нему. И в миг озарения Кристиан узнал их — Вул! Ката! А позади них отряхивался Эдрик!

— Эд! — вскрикнул Крис.

Несмотря на мешавших собак, он кинулся к Эдрику, пытаясь обнять сразу всех троих.

— На помощь! — закричал Эдрик. — Прочь от меня!

Вул громко лаял прямо в ухо Кристиану, Ката взвизгивала, выла и вертелась под ногами.

— Это я, Крис! — сквозь суматоху вскричал Кристиан.

Эдрик выбрался из всеобщей свалки.

— Крис? — пролепетал он. Когда же убедился, что это и впрямь Кристиан, то бросился к нему с распростертыми объятиями. — Благодарение богу, ты еще жив! Тебя взяли под стражу, потому что ты обнимал принцессу?

— Ты получил все мои записки? — спросил Кристиан.

— Наверно. Целый ворох клочков бумаги. Я места себе не находил, пока ждал следующие двенадцать строчек.

— Тогда ты знаешь, что здесь творится. И теперь тут решили, что все эти записки мы посылали, чтобы подготовить штурм замка.

— Ты шутишь, — чуть не засмеялся Эдрик. — Двое парней с парой собак собираются захватить замок?

— Я не шучу. Вот поэтому мы здесь. Однако тюрьма заодно предотвратит наше вмешательство в свадьбу принцессы Маргаритки с этим олухом, безмозглым болваном Магнусом.

— Тебе не нравится Магнус? — спросил Эдрик.

— Ну, я же рассказал тебе все в письмах. Всякий раз, как представлю его с Маргариткой, так… чувствую себя, даже не знаю как. Чувствую такую сильную боль, прямо в сердце.

«Эхе-хе», — подумал Эдрик.

Он так же себя чувствовал и знал, что это значит. Чувствовал себя так каждый год на Собрании ЛЭФТ, когда встречал рыжулю-троллиху. Время от времени она улыбалась ему, но всякий раз рыжулю уволакивал ее папаша, который хотел дочери лучшей партии, чем какой-то простой лесной тролль, кто жил вдали от людей как изгой и даже не имел ВИП Медали. И каждый год Эдрик должен был собираться с духом, готовясь обнаружить, что она вышла замуж с того времени, как он видел ее последний раз. До сих пор этого не произошло, но через неделю грядет новое Собрание. Поэтому Эдрик прекрасно знал, что такое разбитое сердце.

— Мы должны остановить эту свадьбу, — заявил Кристиан. — Должны.

— Какие предложения? — осведомился Эдрик. — Положеньице у нас не ахти.

— Знаю, сейчас выглядит все паршиво…

— Паршиво? — переспросил Эдрик. — Знаешь, говорят, что всегда темнее всего, когда только гасят свет. Вот по мне так и есть.

— Нет, не знаю, что там говорят, — сказал Кристиан. — Но я не отступлю, пока жив. — Он показал на сваленную кучу железа. — Посмотри на весь этот хлам. Может, найдем здесь что-нибудь полезное.

— Полезное для чего? — спросил Эдрик. — Терпеть не могу портить тебе малину ложкой дегтя, но разве ты не заметил? Мы же заперты в темнице.

— Не унывай. Помоги мне рассмотреть. — И Кристиан стал рыться в куче, бегая к окошку в двери, чтобы при свете разглядеть, что он выудил.

В покоях Маргаритки суетились две швеи, четыре горничные, мальчик-паж, три собачки, хорек и королева-мать. Внимание всех сосредоточилось на Маргаритке-принцессе, а не просто на Маргаритке, чье благополучие должно бы их волновать.

— Нет! — завопила королева Олимпия, которая прохаживалась с рычавшим Фенли под мышкой вокруг дочери. Флопси, Мопси и Топси рычали в ответ, мечтая хоть на несколько минут заполучить это существо в свои лапы. — Никаких бантов спереди! Я хочу, чтобы все они были сзади! Спереди жемчужины, бриллианты, кружева и вышивка. Банты сзади. Вы что, не можете взять в толк?

Она схватила пришпиленный к платью бант и швырнула на пол.

Одна из швей плотно сжала губы, словно с трудом удерживалась, чтобы не стукнуть королеву, подобрала бант и прикрепила сзади на талию Маргаритки.

— Куда лучше, — промурлыкала королева Олимпия, Фенли ей вторил. — А теперь вуаль…

И так весь день напролет, когда для всех присутствующих Маргаритка представляла собой не более, чем истуканчика, который дышал. Однако этот истуканчик не просто дышал. Он думал.

Как остановить свадьбу? Как освободить Кристиана? Как бы снова отыскать возможность свидеться с ним в подземелье? Вправду ли ее папа слаб и бредит от подмешанного снадобья или того хуже — яда?

Столько вопросов. И ни одного ответа. Разве что кроме того, как бы ей повидать снова Кристиана. Она обязательно его увидит и все тут. Она же принцесса, разве нет? И будущая королева. И знает, стало быть, как себя вести королеве.

— Довольно, — заявила Маргаритка. — Хватит мне уже торчать здесь и служить подушечкой для булавок. Это платье становится все уродливей, и я ни секунды больше не стану стоять здесь и его примерять.

И стала стягивать платье с плеч — булавки и банты так и посыпались во все стороны. Встревоженные портнихи заметались вокруг принцессы, стремясь спасти хоть что-то.

— Ох, Маргаритка, — с нетерпением воскликнула ее мать. — Прекрати! Ты портишь платье и ведешь себя как малое дитя. Ты обязана подчиниться, и я за этим прослежу. Веди себя достойно.

— Стоит напомнить вам, — начала Маргаритка, переступив через платье на полу и оставшись в одной сорочке и нижних юбках, — что вы говорите с будущей королевой. И я не позволю так со мной разговаривать.

— Ладно! — оскорбилась ее мать. И тут же холодным, как сталь, тоном добавила: — Мы еще посмотрим. И позволь напомнить, что перед тобой правящая королева, и я не позволю так со мной разговаривать.

Они стояли нос к носу, а швеи, горничные, собачки и мальчик-паж в безмолвном страхе отступали шаг за шагом, пока не уперлись в стену.

— Я не выйду замуж за Магнуса, — решительно заявила Маргаритка. — Как я понимаю, папа был бы счастлив, да и вы того желаете тоже, хотя и из других соображений, но я все равно не выйду. Он мне не подходит.

— Не знаю, на что ты намекаешь, — сказала Олимпия. — Он весьма красивый мужчина, тебе, такой простушке, повезло, что можешь вообще кого-то заинтересовать. Что касается моего желания выдать тебя за Магнуса, понятия не имею, о чем ты говоришь. Я всего лишь забочусь о твоем будущем благополучии. — И обвела взглядом присутствующих, как бы говоря: «Вы не поверите, о чем толкует эта глупая девчонка».

— Мое будущее благополучие меня волнует больше, чем вас, — воскликнула Маргаритка, — вот потому я и не выйду замуж за Магнуса.

Она схватила мать за руку и крепко держала, как та ни вырывалась. Потом Маргаритка ахнула, схватила из рук испуганного пажа свое домашнее платье и выскочила за дверь. Пока она бежала по длинному устланному ковром коридору в одних чулках мимо стражи, натягивая на ходу платье, то слышала позади голос королевы Олимпии:

— Предсвадебная лихорадка, вот и все. Просто не обращайте внимания. Однако… — повысила тон королева, — …мигом за ней!

Маргаритка услышала, как стража кинулась за ней вслед, но не замедлила бег. И мчалась всю дорогу до подземелья.

Кристиан стоял под дверным окошком и пытался определить, что у него в руках — пружина? храповик? — когда, загораживая свет, появилось лицо Маргаритки.

— Любимая! — вскричал он.

Ему показалось, что Эдрик позади застонал.

Кристиану было невдомек, как долго Маргаритка мечтала, чтобы ее так назвал кто-нибудь, кроме ее папы. Ее сердечко растаяло и тут же снова замерзло, как пруд в жутком королевстве Изобарии, где стояли то невообразимый холод, то жара.

Величайшая глупость — полюбить осужденного. Она понимала, но что могла поделать? Маргаритка прижала руку к груди и почувствовала, словно рана открылась в уголке ее сердца.

— Как ты? — спросила она.

— Хорошо, — ответил Кристиан, не добавив «пока». — У меня даже появилась компания. Здесь Эд с Вулом и Катой.

— Здесь? Что они тут делают?

— Ролло отыскал их. Ты же знаешь, из-за нападения на замок, которое мы якобы задумали.

— О, нет! Мне так жаль.

— Жаль? А я рад. Они моя семья. Я по ним ужасно скучал. — Они сплели пальцы через прутья решетки. — А ты как? — смягчился тон Кристиана.

— Хорошо. Сейчас. — Маргаритка вгляделась в него и грустно добавила: — Тебе стоило бы посмотреть на свадебное платье. Тебя стошнило бы.

— Меня стошнит от любого платья, которое ты наденешь на свадьбу с Магнусом.

— Да не собираюсь я выходить за него замуж, — объявила она.

— Нет? И как тебе удастся избежать свадьбы? — Надежда слабо расцветала в его сердце. — Ты придумала, как сбежать?

— Не знаю я, как увильну от свадьбы, — призналась принцесса. — Я все еще думаю. Просто знаю, что не выйду. Скорее умру. Ты был прав насчет моей матушки. Я коснулась ее руки, и теперь она знает, что я знаю.

— Тогда ты в еще большей опасности, чем прежде, — встревожился Кристиан.

— Мне все равно. — Подбородок у Маргаритки задрожал. — Может, тогда мы сможем быть вместе. Помнишь Андромеду и Персея на небе? Они навечно вместе.

— Я бы скорее предпочел быть вместе на земле. Ты ведь не забываешь, что я всего лишь слуга, названный сын лесного тролля, которому нечего предложить принцессе?

— Почему ты должен предлагать что-то еще, кроме себя самого? — чуточку резко возразила она. — А только это мне нужно. У меня уже есть все, что душе угодно. Больше не значит лучше. От добра добра не ищут, знаешь ли.

— Вот и Эд всегда так говорит. Или, как он говорит, от добра хорошенького понемножку, но это то же самое. Я думаю. Эда иной раз трудно понять. Однако, разумеется, я больше тебя не хочу, чтобы ты вышла замуж за Магнуса. Есть выход, я уверен, что есть, поэтому не переживай.

Маргаритка недоверчиво покачала головой, слабая улыбка мелькнула на губах.

— Не переживай? — повторила она.

— О, я понимаю, положение серьезное, но что толку в беспокойстве? Просто нужно получше подумать.

— Маргаритка! — донесся властный голос королевы. — Я запрещаю тебе говорить с этим слугой-изменником. Иди сюда сейчас же.

Маргаритка сильнее вцепилась в прутья решетки.

— Если я буду королевой, то никогда и ни с кем не позволю себе такой тон.

— А ты не считаешь, что властный тон — одна из вещей, которые требуются королеве в жизни? — спросил Кристиан.

— Конечно нет, — ответила Маргаритка. — Все равно он бесполезен. Люди только чувствуют от него себя ничтожными, а потом начинают сердиться. И вот уже на руках мятеж. Матушка всю жизнь так говорит со мной, и как же меня это бесит, скажу тебе. И я готова поднять мятеж. — Она повернулась и посмотрела на мать, стоявшую наверху лестницы с Фенли на поводке. — Не пойду! — крикнула принцесса. — И я не выйду за Магнуса.

— Это ты так думаешь, — сказала королева. Потом повелительно ткнула пальцем в сторону Маргаритки и сказала стоявшим рядом стражникам: — Заприте ее. — А стражникам в дальнем конце коридора: — Помогите им, если ей вздумается улизнуть.

И не успела Маргаритка сообразить, что происходит, как ее сзади схватили, оторвали от решетки и потащили к двери соседней камеры.

Кристиан услышал скрежет ключа в замке, сопровождаемый шумом борьбы и криками Маргаритки:

— Не пойду! Не пойду!

Но конечно же, ей пришлось пойти. Плетью обуха не перешибешь, какое бы удовлетворение ни приносило сопротивление. Кристиан слышал, как с лязгом захлопнулась дверь темницы и ключи заскрежетали снова, а голос Маргаритки стал приглушенным, когда она продолжала отказываться повиноваться.

— Я выпущу тебя за час до свадьбы, — заявила королева Олимпия. — Можешь там даже переодеться. Я не позволю тебе все испортить. — Она показала на стражника. — Ты стой здесь. Одного стража достаточно для охраны. Остальные мне нужны наверху, чтобы унять гульбу. Кое-какие гости совсем распоясались.

— Пошлите ко мне папу! — прокричала Маргаритка. — Я должна увидеть папу!

— Незачем беспокоить отца такой мелочью. — Голос королевы стал стихать, когда она повернулась и пошла прочь. — Он уже стар, устает, и ему нужен покой. И Фенли со мной согласен.

— Позовите его сюда! — кричала Маргаритка.

— Прости, — весело проговорила королева, и тяжелая дверь подземелья с железным лязгом закрылась за ней и ее охраной.

На миг воцарилась тишина, потом Кристиан сказал:

— Маргаритка, мне хотелось бы представить тебе Эда. Эд, поздоровайся с Маргариткой.

— Ваше высочество, — кротко обратился Эдрик.

— О, бога ради, зовите меня Маргариткой, — отозвалась принцесса из-за соседней двери.

Кристиану странно было разговаривать с ней, не видя, однако это напоминало ему все те годы, когда он следил за Маргариткой в подзорную трубу и воображал, что знаком с ней. Годы их голубиной переписки. Тогда он разговаривал с ней в своем воображении, ведь она была так далеко. Теперь же куда лучше. Он мог мысленно представлять Маргаритку, пока говорил. И она могла отвечать.

— Как насчет «принцесса Маргаритка»? — предложил Эдрик. — Я жил себе поживал в тихом уголке леса, и вдруг на меня сваливается куча новых впечатлений. Как тут быть? Не хочу, чтобы меня выбили из панталыку и сбили с колеи.

— Хорошо, — согласилась Маргаритка. — Однако не забудьте, что меня тоже сильно выбили из колеи. — Убедившись, что стражник ушел в конец коридора и слова не достигнут его ушей, спросила: — Есть мысли, как нам отсюда выбраться?

— Крис над чем-то работает. Может быть, — постарался обнадежить Эдрик. — Нам нужно время.

Они находились в глубоких подземельях замка и не получали ни одной весточки, что происходит наверху, и понятия не имели, который час.

Опыты Кристиана продлились до ночи. Он пытался построить таран из старого железа, но тот развалился, лишь стоило ударить им дверь. Кристиан попытался проделать дыру в двери ржавой пилой, но та рассыпалась в пыль прямо в руках. Потом решил снять дверные петли коленчатым рычагом, который разломался надвое при первой же попытке.

— В куче немерено всякой всячины, — сообщил он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Что-нибудь да найду полезное.

Вул поднял косматую голову с лап и тоненько заскулил. Эдрик сидел на полу, прислонившись к сырой стене, с Катой, которая положила трясущуюся мордочку ему на колени. Он гладил ей ушки и что-то бормотал, на сей раз не считая, что ее чувствительность преувеличена. Про себя же думал, что Кристиан лает на дохлое дерево.

— Ой, мне тоже хочется посмотреть на твою кучу, — призналась Маргаритка. — Может, и я придумаю что-нибудь.

— Могу тебе описать, что здесь есть.

— Напрасная трата времени, — проворчал Эдрик. — Никакого толку. — Он вздохнул. — Не доведется мне теперь поработать зубной феей. Маб так и будет каждую ночь проваливать дело и разочаровывать детишек. А вся поддержка, что мне удалось собрать для окончательной схватки на Собрании, которое уже состоится на следующей неделе, превратится в дым. Когда я не появлюсь на Собрании, никто не узнает, что со мной случилось. Никто не подхватит мои знамена и стяги и не бросит Маб вызов.

И снова прерывисто вздохнул. Во вздохе слышалось разочарование.

— Ради бога, Эд, — обратился Кристиан. — Смотри на вещи веселей. Еще рано сдаваться. — Он покопался в хламе, нашел новый кусок, подтащил к двери и поднес к свету. — Маргаритка, у меня тут вещица около полуметра длиной с колесом на одном конце и штуковиной с двумя зубьями на другом. Есть какая идея?

— Нет, — ответила она. — Но иди и достань что-то другое, думаю, вся хитрость в том, чтобы соединить все вместе, а не использовать вещи по отдельности. Поэтому придется нам подобрать части, которые подходят друг к другу.

Он отыскал другой кусок.

— Ладно. Вот это толстое и круглое, как колесо без спиц. В середине две дырки, и по краю идут крючья.

— А два зубца от первой штуки подойдут к двум дыркам? — спросила Маргаритка.

Кристиан попробовал.

— Ура! — победоносно воскликнул он. — Подходят!

— Чудесно, — проворчал Эдрик. — Теперь у тебя штуковина побольше, которая все равно ни на что не годна. Разве не знаешь, что в лодке без весла далеко не уплывешь?

Однако он помнил, каким упрямым был Кристиан с детства, поэтому не ждал, что тот послушается. И Кристиан не послушался.

Несколько часов спустя, когда пришел стражник с жидкой кашей и черствым хлебом на завтрак — или, может быть, на ужин — Кристиан и Маргаритка соорудили нечто большое, как катапульта, никем прежде невиданное. Однако все части на поверку подошли друг к другу, словно так и задумано, и трудно было сопротивляться желанию продолжить строить штуковину, которая, кажется, для чего-то предназначалась, даже если никто и не мог понять для чего.

Пока они ели кашу с хлебом, Кристиан рассматривал собранную им хитроумную штуку.

— Похоже, это должно двигаться, — поделился он с Эдриком. — Напоминает повозку.

— Тебе нужна лошадь, чтобы ее тащить, — высказался Эдрик. — А лошадь нам не достать.

— Не думаю, что это полагается тащить, — заявил Кристиан. — Наверно, это самоходная штука. Просто я не знаю, от чего она двигается.

— Чепуха на постном масле, — пробормотал Эдрик, уткнувшись в тарелку с кашей.

— Маргаритка, — позвал Кристиан. — Скажи мне, какие помнишь способы заставить штуковину двигаться.

— Только тянуть или толкать, — тут же откликнулась Маргаритка. — Или бросать. Толкать могут люди, лошади, мулы или волы. И тянуть могут люди, лошади, мулы или волы. Или собаки, полагаю. Толкать они особо не могут, зато могут тянуть.

Кристиан вдруг сел и прищелкнул пальцами.

— Собаки! — воскликнул он, пристально уставившись на Вула и Кату, которые, поймав его взгляд, быстро переглянулись и отступили в самый темный угол камеры. — О, нет, стойте, — позвал он, вставая и идя за ними.

Тюремный страж разинул от удивления рот, чуть не уронил алебарду и, заикаясь, воскликнул:

— Сир?

— Открой двери, — потребовал король. — И прочь с дороги!

— Но сир… — словно делая нерешительные танцевальные па, колебался стражник. — Королева Олимпия приказала никого не пускать, кроме нее.

Король Суитберт выпрямился во весь рост, который хотя и не был так уж высок, но достаточно внушителен, чтобы запугать стражника.

— Я король, на случай, если ты запамятовал, и мое слово главнее ее. А сейчас открой двери или займешь место моей дочери.

Бывают времена, когда выгодно прикидываться придурковатым, но сейчас был не тот случай.

Двери с треском распахнулись, и стражника как ветром сдуло с дороги.

Король Суитберт бросился вниз по лестнице и ворвался в коридор, выкрикивая:

— Маргаритка! Маргаритка! Папа пришел. Где ты?

— Папа! — раздался голос Маргаритки. — Я здесь.

— Где тут охранник? — потребовал король ответа у Денби. — Подай его сюда с ключами. Мы устроим побег из темницы.

— Не только для меня, папа. Я здесь не одна.

— Провалиться мне на месте! — воскликнул король Суитберт. — Столько лет темница пустовала, а теперь яблоку негде упасть. Что учинила Олимпия, пока я бродил в тумане? Кто тут еще?

— Кристиан из леса. И его приемный отец, Эдрик. И с ними две собаки.

— Собаки? — изумился король. — Вот это да! Олимпия совсем шарики растеряла.

И тут явился стражник, которого тащил, крепко схватив, Денби. Король так рьяно сдернул связку ключей с ремня охранника, что пряжка расстегнулась и штаны устремились вниз.

— Ай! — завопил стражник, роняя алебарду и хватаясь за штаны.

Король Суитберт отпер темницу Маргаритки, и она упала в его объятия. Папочка, глядя поверх плеча принцессы, узрел чашку кашицы, которую Маргаритка не смогла съесть.

— Что за чертовщина? — спросил он.

— Баланда, — ответила Маргаритка. — Это едят узники.

— Это даже на пищу не похоже, — заявил король. — Идем. Найдем что-нибудь тебе поесть по-настоящему.

— Ты должен выпустить Криса тоже. И Эда, и собак.

— Дорогая, тебе, наверно, сейчас не понравится, но придется их здесь оставить, — сообщил король. — На время.

— Почему? — возмутилась Маргаритка. — Они ничего не сделали.

— Мне и так будет хлопотно держать в секрете от Олимпии, что ты сбежала из темницы, пока я попытаюсь разобраться, что происходит. И я понятия не имею, как смогу удержать в тайне исчезновение вдвое больше людей, не говоря уже о собаках. А времени что-нибудь придумать нет. Мы должны сейчас же уйти отсюда. Но обещаю тебе, что вернусь за ними, как только весь беспорядок уляжется.

— Я не оставлю здесь Кристиана.

Король Суитберт, казалось, ее не слышал.

— Денби, — позвал он. — Засунь этого стражника в камеру Маргаритки и пойди посмотри, чисто ли на горизонте. Скажи начальнику стражи — Ролло, кажется, — что ты сам будешь приносить еду узникам и проверять смену караула. Никто, включая Ролло, не должен знать, что здесь нет охраны. Только так никто не узнает, что Маргаритка вышла из темницы. — Он отступил к камере Кристиана и Эдрика. — Коли Маргаритка ручается за вас, мне того достаточно. Однако вам придется посидеть здесь чуть подольше.

— Нет, папа. Они должны выйти сейчас, — настаивала Маргаритка, вцепившись в прутья решетки камеры Кристиана.

Кристиан просунул сквозь прутья палец и провел по мягкой щеке Маргаритки.

— Все хорошо. Я тебя подожду. Не забывай меня.

— Никогда, — заверила та.

«О, боженьки», — подумали одновременно Эдрик и король.

Потом Маргаритка ушла с папой. И единственным звуком в подземелье осталось бормотание стражника в соседней камере.

— Черт, — ворчал он. — Король забрал мой ремень, и не могу удержать штаны теперь иначе, как только двумя руками.

Пока Маргаритка и ее отец спешили по коридорам дворца, она говорила:

— Мы пойдем к матушке и скажем ей, что не выйду за Магнуса ни за какие коврижки, и пусть все гости отправляются по домам.

— Ты не хочешь выйти за Магнуса?

Король чуть затаил дыхание.

— Скорее меня сварят в масле. В самом жирном, — ответила Маргаритка. — Да лучше пусть меня подвесят за большие пальцы. Или зажарят на вертеле. Да я лучше…

— Ладно, ладно, — остановил ее отец. — Я понял. Но почему? Что с ним не так? Он всегда казался таким приятным малым. И я знаю, как ему не хватает любви.

— В том-то и беда. Я не люблю его. Знаю, что это не повод в королевских браках, но… ну, не могу я его полюбить. Я люблю другого.

— Другого? — Однако на деле король не был так удивлен, как говорил. Уж он-то заметил, как смотрели друг на друга Маргаритка и Кристиан. — Маргаритка, дорогая, — сказал Суитберт, обнимая свое дитя, которое, казалось, вдруг выросло больше, чем он был готов ей позволить, — я когда-нибудь обижал тебя или поступал тебе не на пользу?

Хотя он и видел зловещее предзнаменование, ему хотелось еще чуточку дольше побыть самым важным мужчиной в ее жизни.

— Магнус… — начала она.

— Кроме Магнуса, — поправился король. — И то это произошло из-за явных заблуждений относительно вас обоих.

— Нет, — вынуждена была признать Маргаритка. — Ты никогда не обижал меня.

— И теперь не стану. Уж поверь на слово. Мы все исправим.

Солдаты во главе с Ролло тщательно обшарили пещеру, не отвлекаясь даже полюбоваться на красивый свет, сочившийся сквозь кристаллы. Уолтер и Кэрри сидели на свечном дереве снаружи пещеры и, склонив набок головки, недоуменно наблюдали за суетой.

Солдаты не могли понять, почему в пещере столько хлама: кипы одежды и инструментов, полки, ломившиеся от книг, ряды башмаков, все тщательно разделенные по виду. Полки с оружием, которые твердо убедили Ролло, что мятеж готовится полным ходом. Обувь, одежда и другие вещи, должно быть, принадлежали мятежникам, и судя по стольким вещам, их была целая орда.

— Никакого намека, где прячется эта армия, — заметил Ролло, — однако мы можем предотвратить угрозу, если заберем оружие. Кто-нибудь нашел еще что подозрительное?

— Эта банда скопила кучу барахла, — сообщил какой-то солдат. — Повезло, что в пещере столько комнат. Там целая кладовая одних левых перчаток!

— А есть ли комната правых перчаток? — спросил другой вояка.

— Пока не нашел. Зато есть сундук, полный вилок, а рядом справа сундук с драгоценностями, будто вилки и драгоценности суть равнозначные вещи. Не понять мне такое.

— Как считаете, это важная находка? — спросил один солдат у Ролло, показывая корзину из ивовых прутьев, в которой лежал замотанный в ткань сверток. — Забавно выглядит такая маленькая вещица в огромной корзине, когда все остальное забито до отказа.

Ролло развернул ткань и обнаружил крошечный костюмчик из голубого бархата. Костюмчик пролежал так долго, что истлел на сгибах. Когда Ролло встряхнул его, в кармашке что-то звякнуло, чем и привлекло внимание. Ролло вытащил цепочку, все еще сияющую золотом, как в тот день, когда Эдрик положил ее туда, и рассмотрел подвешенный на ней медальон.

— Святые угодники! — воскликнул Ролло. — Будет о чем рассказать! Этот тролль куда опаснее, чем мы думали. Он убийца!

В спальне было пусто. Даже пальцем не тронуто и пустынно. Никакой невесты на грани нервного истощения на обширной кровати с пологом. Никаких подарков и цветов от нетерпеливого жениха.

— Вам не кажется, что матушка что-то сотворила с Маргариткой? — спросила Ева дрожащим голосом.

— С нее станет, — сузив глаза, сказала Татьяна. — Однако она не предпримет ничего до того, как состоится свадьба. Не захочет же она пропустить представление. Нам нужно найти папу!

Снова рука об руку сестры побежали вверх по широкой извилистой лестнице, потом по коридору, завернули дважды за угол и поднялись по узким ступеням, ведущим в комнаты короля в северо-западной башне. Дверь была заперта изнутри.

— Папа! — позвала Татьяна, забарабанив в дверь. — Ты там? Это мы, Татьяна, Ева и Калиста. Нам нужно с тобой поговорить.

— Королева с вами? — донесся через дверь голос Денби.

— Нет. Нам и нужно поговорить о ней.

Настало продолжительное молчание. Татьяна постучала опять.

— Папа! Мы поднимаем бунт! Нам нужна твоя помощь.

Король открыл дверь. Выглядел он вполне бодрым и живым, глаза сияли, щеки румянились.

— Дорогие мои, — коротко и формально обнимая каждую, сказал он.

— Это что, ночная сорочка заправлена в бриджи? — спросила Калиста, заподозрив, что, несмотря на здоровый вид, у отца не в порядке с головой.

— Ох, — спохватился король Суитберт, взглянув вниз. — Верно. Денби, будь добр, достань рубашку. Из гардеробной.

По тому, как он подчеркнул это слово, троица и обратила на него внимание. Они хоть и были блондинками, но не дурами. Что там такое в гардеробной, что их папа захотел удержать в тайне?

Денби открыл гардеробную настолько, чтобы проскользнуть внутрь и тут же быстро захлопнуть. Сестры подняли брови и переглянулись.

— Как ты, папа? — спросила Ева. — Матушка говорила, ты совсем плох.

— Я здоров как бык, — заявил король, усаживаясь на трон у окна со свинцовым переплетом, которое выходило на террасу.

И тогда сестры вывалили свои смутные опасения насчет свадьбы Маргаритки и Магнуса, ходя вокруг да около своих подозрений, что королева, может статься, вовлечена во что-то неприятное — или подлое, если быть точным.

Когда они закончили, король сказал:

— Я понятия не имел, благодаря вашей матушке, что вы были такими несчастными детьми. А казались вполне довольными.

— Мы не выказывали непокорность, как Маргаритка, — пояснила Татьяна, — однако мы были друг у друга, чтобы утешать.

— Помимо прочего, — добавила Калиста, — лучше всего избежать гнева матушки, если вести себя послушно. Мы видели, как поступали с Маргариткой. Ее столько раз оставляли в комнате без ужина…

— Я всегда проносил тайком ей поднос с чем-нибудь вкусненьким, — признался король.

— …и столько времени заставляли проводить за украшением стежками чужой, сляпанной как попало вышивки в наказание за малейшую провинность, и все ужасные платья, которые Маргаритка должна была носить, даже ужаснее, чем те, что носили мы, одинаковые для всех троих. Теперь мы понимаем, что следовало защитить нашу младшую сестренку, но ведь мы сами были детьми.

— А теперь у нас есть такая возможность, — заявила Татьяна.

— Поскольку матушка совсем пошла в разнос, — добавила Калиста. — Пора кому-нибудь уже ее остановить.

До сих пор молчавшая Ева спросила:

— Почему ты позволил ей зайти так далеко, папа?

— Я никогда не знавал таких, как она. Сам я рос в кругу вежливых и спокойных людей и до женитьбы с Олимпией не встречался. Признаю, поначалу она меня ослепила, такая красивая, пылкая и своевольная, и совершенно непривычная. Я был гораздо старше. Наверно, я слишком ей потакал, скорее как слепо обожающий родитель, чем муж. Боюсь, совсем распустил ее, как теперь вижу, но я не знал, как ей воспрепятствовать. Вы, девочки, правы, конечно. Я точно знаю, что она задумала, и пора положить конец ее хитрости. Отныне и навсегда.

Голос Евы смягчился от нежности и прощения.

— Папа. Где Маргаритка? Ты знаешь?

— Знаю.

— Ей ничто не угрожает?

— Сейчас нет, — решительно заявил король. — И собираюсь проследить, чтобы так и было.

Как ни странно, в этот отчаянный переломный момент он чувствовал себя живее, чем за долгие годы.

— Можно с ней повидаться? — спросила Татьяна. — Думаю, пора объяснить, какие мы старшие сестры.

— И попытаться помириться с ней, — добавила Калиста.

Король Суитберт открыл дверь гардеробной и позвал:

— Маргаритка, дорогая. Твои сестры хотят с тобой поговорить.

Много же им понадобилось времени, чтобы обстоятельно обсудить, что происходит, так же как и разъяснить длинную историю недоразумений, и в результате они совершенно забыли, что королева собиралась принести питье для короля Суитберта. Когда она постучала в дверь, все подпрыгнули как от удара грома.

— Девочки, быстро, — заговорил король. — Ступайте в гардеробную! — Сам же вскочил в постель и натянул до подбородка покрывала. К счастью, он так увлекся разговорами с дочерьми, что не надел чистую рубашку, принесенную Денби, и все еще оставался в ночной сорочке. — Ладно, Денби, — обратился он к камердинеру, когда дочери спрятались, — впусти ее.

— Что это значит? — вскричала королева Олимпия, на лицо ее набежали тучи. — Где моя горничная? Почему ты так долго не открывал? И почему дверь была заперта?

— Виноват, ваше величество, — покорно ответил Денби, низко кланяясь и ломая руки. — Я отпустил Милли, потому что король ничего не делал, только спал. Я знаю, что у нас каждая пара рук на счету, когда такая уйма гостей в замке. Я сам могу последить за его величеством, мне больше нечего делать. А дверь закрыл, чтобы никто не нарушил его покой. Не думаю, что вам хотелось бы, чтобы сюда вломился какой-нибудь гость и увидел его величество в таком виде. Я, должно быть, тоже задремал, глядя за спящим.

— Коли ты приглядываешь за хозяином, то я хочу, чтобы ты действительно за ним глядел. А теперь приподними его, чтобы я смогла дать ему зелье на ночь. Я должна поторопиться к гостям на вечернее представление.

Денби придержал короля за плечи, королева, вынув пробку из бутылки, поднесла горлышко к губам больного. Пока она пыталась поить, голова его безвольно качнулась, и из углов рта полилась серая жидкость.

— Проклятье! — вознегодовала она. — Он впал в глубокое забытье, чтобы глотать. Ладно, вот тебе задание: напои его, когда проснется, как вчера и днем раньше. Ты знаешь, что будет с тобой, коли забудешь.

— Разумеется, ваше величество. Даже не сомневайтесь, — низко поклонился Денби.

Королева быстро осмотрела комнату.

— Ладанное дерево что-то выглядит чахлым, — заметила она. — Пришлю кого-нибудь, чтобы его убрали. — Потом ее глаза снова обшарили спальню. Мгновение она мешкала, потом подхватила юбки и направилась к двери. — Не забудь про лекарство, Денби, или очень пожалеешь.

Лишь только за ней захлопнулась дверь, Денби повернул в замке ключ и прошептал:

— Ушла.

Король Суитберт подскочил на кровати, и в то же самое мгновение открылась дверь гардеробной.

— Не пей это, папа, — предупредила Маргаритка, указывая на бутылку, оставленную королевой на прикроватном столике.

— Не беспокойся, — заверил отец. — Я два дня уже ни капли в рот не беру. Взгляни только, что эта мерзость сотворила с ладанным деревом.

Несчастное деревце покачнулось и уронило несколько листьев.

— А теперь первое, что нам нужно сделать, — спрятать получше Маргаритку, пока не отменят свадьбу, — продолжил король Суитберт. — Потом мы найдем Магнуса и как-нибудь уладим с ним дела. Я всегда был неравнодушен к мальчику и представляю, какое разочарование его ждет.

— Давай выручим из темницы Криса, Эда и собак, прежде чем позаботимся о Магнусе, — напомнила Маргаритка.

— Мы навестим темницу, дорогая, но всему свое время, — напомнил король, похлопав ее по руке. — Не переживай. Денби там присмотрит. Спуститесь по лестнице и проверьте, не маячит ли кто в коридоре, прежде чем мы поведем по нему Маргаритку.

Денби подошел к двери, но не смог ее открыть. Он повертел ключ в замке, однако замок твердо держался.

— Будто подперли дверь снаружи, — сообщил он.

Встревожившись, Суитберт поспешил в гардеробную и проверил заднюю дверь из покоев. Ту тоже заперли снаружи.

— Мы в ловушке, — сделал вывод король. — Все проделки Олимпии. Как, черт возьми…

Его взгляд остановился на столике, за которым они с дочерьми сидели прежде, попивая чай и выуживая на свет всю историю предательства королевы. Когда, испугавшись стука королевы, они бросились прятаться, то Калиста забыла диадему, Татьяна — шарф, а Маргаритка — пояс от домашнего платья: все небрежно валялось на стульях. И королева Олимпия не упустила такой мелочи. Она поняла, что они все здесь, и вот теперь не смогут выйти.

— Проклятье! — воскликнул король. — Нельзя так медлить с бунтом. Мы чересчур долго занимались приготовлениями!

Они провели остаток ночи, мечась по комнате, бранясь и безуспешно пытаясь придумать решение.

Королева Олимпия веселилась вовсю. Она перецеловала всех гостей — иных более основательно, чем прочих, — пила вино, танцевала с Магнусом и пыталась придумать, что же ей делать со своей непокорной семейкой. Когда король Вилли с принцами Тедди и Гарри пришли к Олимпии и спросили, куда подевались Татьяна, Калиста и Ева, королева беспечно пожала плечами и сказала, что сестры, наверно, уединились где-то и увлеченно обмениваются сплетнями.

Одно она знала наверняка: Маргаритка выйдет за Магнуса в назначенный день и точка. Никому не позволено выставить королеву дурой перед всем известным королевским светом.

На рассвете королева явилась в покои короля Суитберта с отрядом своих солдат. Тарабаня в дверь, она прокричала:

— Не вздумайте увильнуть. Я знаю, что вы все там. Мне нужна Маргаритка. Ей пора готовиться к свадьбе. Если она не выйдет, то случится ужасное несчастье, которое унесет всю мою семью. Мне ведь к лицу стать безутешной прекрасной вдовой-королевой? Такой мужественной, такой решительной, готовой править всем королевством твердой рукой!

Королева слышала, как внутри неистово шепчутся, и самонадеянно ждала: Маргаритка выйдет — у нее не было выбора. Она не станет приносить в жертву отца и сестер только потому, что Магнус ей не по сердцу. Королева это знала.

И разумеется, Маргаритка так и поступила. А что ей еще оставалось? Если бы не вышла, то подписала бы всем им смертный приговор. А выйдя за Магнуса, подпишет только свой. Она обрела трех новых подруг — своих сестер — и не готова вот так легко и скоро их потерять.

Маргаритка стояла, как большая кукла, пока портнихи, следуя указаниям королевы, обряжали ее, укладывали волосы и обрызгивали духами. А мысленно она была в покоях отца с ним и сестрами и в подземелье с Кристианом, Эдриком и собаками. Она даже не знала, где пребывают Флопси, Мопси и Топси. Королева заверила, что они в надежном месте и останутся там, пока Маргаритка не сделает, что от нее требуется. Фенли вальяжно раскинулся на кресле: на сей раз ему не угрожали укусы и тявканье, и его не гоняла троица маленьких питомцев Маргаритки.

А в спальне короля Суитберта Денби под присмотром стражника готовил хозяина к свадебной церемонии. Троицу сестер препроводили в соседние покои, чтобы те приготовились тоже. Чувствовали они себя ужасно — ни дать ни взять одевались к похоронам. Что и сулило им будущее, хоть и не сразу.

В донельзя разукрашенном свадебном платье Маргаритка стояла спиной к арочному выходу на террасу, держась за руку отца. Сияя лучшими нарядами, гости сидели на маленьких золоченых стульях и ждали. Калиста, Ева и Татьяна, как подружки невесты, уже пребывали у алтаря, возведенного в дальнем конце террасы под аркой, увитой летними цветами. Сестры стояли, глядя в проем, и на лицах их было написано что угодно, только не радость. По другую сторону от алтаря Магнус показывал удивительно похожее выражение и не мог удержать от дрожи коленки.

Оркестр играл вступление снова и снова, и гости уже начали ерзать на стульях. Где же невеста? Все-таки событие важное, и гости страстно желали, чтобы оно наступило, им хотелось посмотреть, оправдает ли свадьба то щедрое безудержное празднование, царившее последнюю пару дней. Ежели кто и заметил, какими сумрачными выглядят подружки невесты или как волнуется жених, то отнесли это на счет предсвадебной лихорадки.

Маргаритка и король Суитберт так бы вечно и маячили в арочном проеме, кабы сзади не подошла королева Олимпия с неизменным Фенли под мышкой и не гаркнула:

— Провозглашаем новую традицию. К алтарю невесту поведут оба родителя. Прошу.

Она взяла Маргаритку за другую руку и чуть ли не волоком вытащила дочь и мужа на террасу. Грянула музыка, и гости встали, чтобы получше разглядеть этот небывалый выход.

Олимпия вовсю улыбалась и раздавала кивки по дороге к алтарю, даря благосклонное внимание особо влиятельным персонам. Никогда не знаешь, когда может понадобиться услуга, и, верите или нет, люди помнят даже такую безусловно простую вещь, как особый кивок.

Маргаритка и король Суитберт вовсе не улыбались и никому не кивали. Они шествовали как механические куклы, застывшие с пустыми лицами. Ум Маргаритки лихорадочно соображал. Она видела лишь один выход — броситься через парапет в реку, и знала, что никогда так не сделает. Не только потому, что разобьет сердце отца, но и потому, что оставит его на милость королевы. Пройти через свадьбу означало, что она окажется в одной упряжке с Магнусом на всю жизнь, даже очень короткую, но Маргаритка понимала, что должна пройти через все ради отца.

Суитберт чувствовал себя неудачником. Как он позволил событиям зайти так далеко? Он-то считал себя славным королем, но выяснилось, что всего лишь слабак. Незаметно для него королева Олимпия правила, мало-помалу избавляясь от старых знакомых слуг в замке, устраивая жизнь дочерей, превращая его солдат в подозрительных вояк с навязчивыми идеями, готовых вступить в драку без уважительных на то причин. Теперь он не может даже выручить любимую Маргаритку из этой запутанной ситуации, которой сам же попустительствовал.

Но постойте. Возможно, и сможет! Когда придет время ответить на вопрос «кто отдает эту женщину в жены?», он мог бы сказать, что не отдаст. Суитберт вздохнул. За его спиной будет маячить Олимпия. И она заявит, что король, дескать, выжил из ума, как знали все, и, ясное дело, они оба отдают Маргаритку Магнусу, так что будьте добры, приступайте к церемонии.

Епископ в пышной мантии просиял и начал говорить нараспев торжественные и пугающие слова свадебной церемонии: «в болезни и здравии… пока смерть не разлучит вас». Король Суитберт никогда не замечал, сколько зловещих слов в брачных обетах — болезнь, смерть, разлука.

Вдруг король услышал позади ропот, нарастающий подобно волне, он становился все громче и громче, пока не перерос в крики и шум опрокинутых стульев. Король обернулся и увидел, что гости в панике убегают с пути… что это, черт возьми, такое? Похоже на громадную стрекозу, которая тяжело махала крыльями, иногда быстрее, иногда медленнее. Она пошатывалась, то клевала носом, то задирала его вверх над узким парапетом, исчезая за краем и снова появляясь на виду, кажется, пытаясь перевалить через стену террасы.

В следующее мгновение «стрекоза» поднялась, и король Суитберт увидел, что это не настоящее насекомое, а механическое чудо. Движущееся с помощью — неужели это… собаки? — которые бежали в середине по подобию ременного колеса. Когда собаки замедляли бег, летательная машина ныряла вниз, когда бежали быстрее, она взмывала вверх. Позади себя король услышал возглас Маргаритки:

— Кристиан!

И Кристиан в ответ:

— Ты же сказала, что отсюда можешь только улететь, будь у тебя крылья! Я прилетел забрать тебя!

Голос Кристиана заглушил вопль Олимпии:

— Позвать ко мне Ролло! И всех его лучников! И побыстрее!

Гости впали в панику и бросились спасаться через арочный проход на лестницу, напирая, пихаясь, наступая на подолы чужих горностаевых мантий и волоча шлейфы самым неподобающим королевским особам манером.

Пока гости неслись вниз, Ролло со стражниками бежали навстречу вверх по лестнице, пытаясь добраться до террасы. Неизбежное столкновение создало дикий хаос, однако, как водится, вооруженная половина победила. Солдаты выбежали на террасу, оставив позади след из опрокинутых королевских особ, распростертых на ступенях и поваленных друг на друга.

Среди всех присутствующих фей лишь Королева Маб с ее паршивой способностью чувствовать направление не пустилась вниз по лестнице, а осталась на террасе, беспорядочно порхая то тут, то там.

— Стреляйте по этому… по этой… штуке! — приказала королева, когда летательная машина снова показалась над парапетом.

Лучники спешно выстроились в две шеренги, один ряд стоя, другие встали на колено под рявкающие приказы Ролло.

Летающий механизм снова опустился, а потом одним сильным рывком тяжело перевалил через стену как раз, когда выстрелили лучники. Стрелы отскочили от одних частей машины, в другие вонзились, когда вся громадина обрушилась на каменный пол.

Собаки выпрыгнули из упряжки и бросились прямо на солдат, истерически тявкая (Геката) и храбро лая (Вельзевул). Эдрик высвободился из обломков и тоже бросился, только в другую сторону, вдоль всей длинной террасы.

— Хватай его! — завопил Ролло. — Хватай душегуба!

Несколько солдат кинулись за Эдриком, двое из них затормозили, поскольку в ноги им вцепились собаки. Но даже с такой ношей длинноногие солдаты во цвете лет легко могли догнать старого коротышку тролля в любой день недели, что они и сделали.

Пока солдаты хватали Эдрика и собак, Кристиан лежал под обломками летающей машины с торчавшей из груди стрелой.

Маргаритка закричала и побежала к месту крушения, лишь замешкавшись, чтобы скинуть тяжелую корону и фату да избавиться от длиннющего шлейфа нелепого свадебного платья.

— Кристиан! — звала она, взбираясь на разбитую машину. Опустилась на колени и обхватила его голову, умоляя: — Ответь мне. Откликнись, дай знать, что жив. — Кристиан застонал, но глаз не открыл. — Папа! — позвала Маргаритка. — Помоги мне!

— Стой, где стоишь, Суитберт, — приказала Олимпия.

— Или что? — заартачился Суитберт. — Я король, на случай, если ты забыла. И давно пора мне начать вести себя подобно королю.

— Ну что ж! — пыхтя, только и сказала королева и гордо отступила.

— Денби! Сходи за королевским лекарем, — приказал король.

— Кажется, он у подножия лестницы помогает тем, кто сверзился со ступеней, спеша убраться отсюда.

— Ладно, приведи его в любом случае. Я же король. Он должен выполнять мои приказания.

Получив указания, Денби вышел, а король направился к груде сломанных частей, среди которых пребывали его дочь и Кристиан.

Никто не обратил ни малейшего внимания на Калисту, Еву и Татьяну, кроме их мужей, которые подлетели к женам в разгар всей этой сумятицы, восклицая:

— Где вы пропадали?

— Ох, папа, — запричитала Маргаритка, когда тот до нее добрался. — Думаешь, он поправится?

— Конечно поправится, — заверил ее отец, хотя сам сомневался. Стрела в груди — не очень обнадеживающий знак.

— Ты видел, папа? — спросила Маргаритка с сияющими очами. — Крис летал! Он прилетел за мной, чтобы унести прочь! Разве это не замечательно, как считаешь? Разве не прекрасно?

Суитберт помешкал мгновение, прежде чем спросить, опасаясь ответа:

— Дорогая, а зачем он так, по твоему мнению, поступил? Зачем влез в такие неприятности и подверг себя такой опасности? Я вот точно знаю, что не захотел бы путешествовать на чем-то, что зависело бы от собак и как они бегают.

Маргаритке даже не надо было отвечать вслух. Ее щеки так мило заалели, что она вмиг стала похожа на зарумянившуюся невесту, которой еще недавно не хотела становиться.

Кристиан снова застонал, и тут как раз вернулся Денби с лекарем.

— Все отойдите, — приказал лекарь, ставя сумку, набитую пиявками, приспособлениями для кровопускания и хирургическими инструментами. — Дайте мне взглянуть на него.

Маргаритка не двинулась с места.

— Вы прекрасно можете осмотреть его и в моем присутствии.

Она решительно не убирала голову Кристиана с колен, обхватив ее руками.

Лекарь пожал плечами и опустился на колени, когда король уступил ему место. Под увитой цветами аркой стояли королева Олимпия и Магнус. Король услышал, как Магнус спрашивает:

— Это что, значит, свадьба отменяется?

— Тебе обязательно вести себя как идиот, Магнус? — огрызнулась королева и пошагала туда, где солдаты удерживали Эдрика. Вокруг них носились собаки, кусаясь и рыча, начисто упуская из виду, что Ролло приказал их поймать. — Что за речи про убийство? — сердито спросила королева. — Нам что, и без этого мало хлопот?

Фенли хватило одного взгляда на Вельзевула, чтобы взобраться на плечо хозяйки подальше от пасти с большими зубами.

— Но этот тролль душегуб, ваше величество, — возразил Ролло. — Помните давным-давно в лесу навсегда сгинул старший брат принцев Тедди и Гарри? И все почли, что его сожрали дикие звери, поскольку тело не нашли? Ну так вот, я наткнулся на одежду мальчика в пещере тролля. Должно быть, он мальца и прикончил. Одежонка, ваше величество, хоть старая и залежавшаяся, однако ж следов от зубов зверя на ней не видать.

— Откуда ты узнал, что это одежда принца?

— Да по подвеске, что была в кармане костюмчика. Золотой феникс. А все знают, что только членам королевского семейства Зандельфии позволено носить этот герб.

— Я никого не убивал! — завопил Эдрик.

Олимпия нависла над ним, за ней Суитберт.

— Тогда откуда у тебя голубой бархатный костюмчик? — полюбопытствовала она. — И амулет с фениксом?

— Феникс, шменикс — откуда мне знать о каких-то фениксах? Так это вот что? А я-то думал, просто странная птица. И костюмчик его тоже. Он заявил, что больше никогда не наденет эти вот вещи.

— Кто? Кто заявил? — потребовала ответа королева.

— Ну Кристиан. Кто ж еще? — ответил Эдрик. — Нашел я его в лесу, еще маленьким мальчиком. Хотел отослать домой, только он сказал, что не хочет уходить. Пригрозил, что если попытаюсь отправить домой, то всем расскажет, якобы я его похитил. Ну вот так и остался.

— Точно говоришь, — вмешалась Королева Маб, которая все еще околачивалась поблизости. — То-то он показался мне знакомым, когда я первый раз увидела его с тобой в лесу. Но ведь я никак не ожидала встретить принца Кристиана в компании нахального замшелого тролля, потому и не взяла в толк.

— Ничего удивительного, — проворчал Эдрик.

Наступила гробовая тишина, пока король Суитберт и королева Олимпия переваривали новости. Если Эдрик и Маб сказали правду, то Кристиан — законный наследник трона Зандельфии.

А это значило, что Олимпия будущего короля и его телохранителя бросила в темницу и назначила наказание. И также означало, как до нее дошло, что Калиста и Ева не станут королевами Зандельфии, как она рассчитывала, чтобы повысить собственный статус. Она ведь хотела прославиться как мать, взрастившая трех королев.

Разумеется, они еще могли стать королевами, если Кристиан не выживет.

«Ну и как вам это нравится?» — думал король Суитберт.

Маргаритка может-таки стать королевой Зандельфии. Тогда она будет жить в одном королевстве с двумя своими сестрами.

Олимпия обернулась посмотреть, что там творит лекарь. Тот уперся ногой в плечо Кристиана и приготовился выдернуть стрелу из его груди.

— Погодите! — воскликнула королева и поспешила к лекарю, упорно не замечая, как, сузив глаза, за ней с подозрением наблюдает Маргаритка. — Вы что ж считаете, вытащить стрелу — хорошая идея?

Врачеватель изумленно воззрился на королеву.

— Да обыкновенное дело, — ответил он. — Раненые-то предпочитают, чтобы стрелы вынули как можно скорее, чем оставили торчать. И таковых большинство. Поскольку наш раненый лишился чувств, мы не можем спросить его согласия. Поэтому я полагаюсь на свой страх и риск.

— А не вызовет ли это большую потерю крови? — спросила Олимпия. — Почему бы не оставить стрелу на время и подождать, не полегчает ли ему?

— Стрелы зачастую отравлены, ваше величество, — напомнил ей королевский лекарь.

— О, да, да, — нетерпеливо махнула рукой королева. — Однако нам неизвестно, отравлена ли эта стрела.

Однако король Суитберт, не будучи дураком, неважно, что там высказывала Олимпия, точно знал, что у нее на уме.

— Эй! — воскликнул он, подбежав к обломкам. — Сейчас же выньте стрелу!

Лекарь, все еще державшийся за древко, невольно дернул его при крике Суитберта.

— О-ох, — простонал Кристиан, подавая признаки жизни.

— Крис! — позвал Эдрик с другого конца террасы. — Ты как там?

Вул и Ката, разрываясь между потребностью защитить Эдрика, желанием ускользнуть от стражников, погнаться за Фенли и проверить Кристиана, в нерешительности носились вокруг словно обезумевшие.

— Собаки взбесились! — завопил Ролло. — Их нужно всенепременно уничтожить! Хватай их!

Кое-кто из гостей тайком пробрался на террасу, желая узнать, что происходит, и нашел там цирк из пяти представлений: Калиста, Ева и Татьяна пытались объяснить сбитым с толку мужьям, что случилось, Эдрика пригвоздили к земле стражники, собаки сходили с ума, посреди обломков какой-то штуковины возились Маргаритка и лекарь с Кристианом, а король и королева спорили во всю силу легких, сердца и мозжечка, выдергивать ли стрелу из Кристиана. В стороне от всех в замешательстве с озадаченным видом стоял Магнус.

В разгар всей этой суматохи Маргаритка тихонько шепнула лекарю:

— Уберите эту стрелу, или я сошлю вас в Изобарию, где только и будете, что ставить припарки да лечить солнечные ожоги и сопливые носы. Тащите сейчас же.

Что лекарь и сделал.

Кристиан вскрикнул, да так мучительно, что вмиг стих весь этот гам.

Маргаритка, которая держала его и испытывала самое большое в своей жизни горе, ощутила всей своей душой боль, охватившую Кристиана, и вскрикнула тоже.

Все, кто услышал этот обоюдный вскрик, неосознанно волей-неволей зарыдали из чистого сочувствия, которое их вдруг охватило. Все, кроме королевы Олимпии.

— Я должна переодеть платье, — заявила она. — И жених тоже. Свадьба состоится во что бы то ни стало.

Она схватила за руку Магнуса и потащила вниз по лестнице. Никто и ухом не повел.

Пребывая в муках, Маргаритка прижимала ладони к раненой груди Кристиана, чтобы смирить боль, остановить кровотечение и облегчить ему страдание. Ладони, казалось, горели, они затряслись, за ними руки, а потом и все тело. Собственная боль утихала, и чем сильнее Маргаритка зажимала рану, тем жарче ей становилось. Но она продолжала зажимать.

Окружившие их гости принялись утирать слезы шлейфами, полами горностаевых мантий и рукавами. Королевские особы никогда не носят собственных носовых платков — всегда кто-то вручает им платок, когда возникает нужда. Даже самые влиятельные персоны могут поступать глупо в самых простых вещах.

Лекарь высморкался в скомканную марлю, что приготовился пришлепнуть к дыре в груди Кристиана, и мягко сказал Маргаритке, к которой почувствовал ни с того, ни с сего участие:

— Отпустите его, милая. Мне нужно перевязать рану.

Маргаритка отняла ладони, в которых больше не ощущался жар и покалывание, и промокнула кровь подолом нижней юбки своего свадебного платья.

Лекарь вытер кровь на груди Кристина свежим куском марли и воскликнул:

— Поверить не могу!

— Чему? — спросила Маргаритка, глядя в лицо Кристиана. Он еще не открыл глаза, но черты больше не искажала боль.

— Вы только взгляните.

Король Суитберт и несколько стоявших рядом из окружавшей толпы наклонились, чтобы тоже посмотреть.

Кроме нескольких мазков крови, оставленных неловким врачеванием лекаря, грудь Кристиана оказалась невредимой. Никакой раны от стрелы, ни шрама — ничего. Кожа гладкая и загорелая, как всегда.

— Я должен описать этот феномен в следующем выпуске «Журнала Медицинского сообщества», — заявил лекарь. — Некая клика утверждает, что смех — лучшее лекарство, а есть такие, числом куда меньшим, которые говорят, мол, излечивает любовь. Думаю, у меня есть некое эмпирическое доказательство, что…

Однако его уже никто не слушал.

— Уведите мальчика отсюда, — приказал король. — Поместите его в Зеленые покои. И дайте чистую одежду. А также бульон, хлеб и пудинг. Приставьте к нему охрану. Никто не должен входить к нему, кроме меня.

— И меня! — добавила Маргаритка, выбираясь из обломков.

— И меня! — выкрикнул Эдрик из-под навалившихся на него солдат.

Вул и Ката громко пролаяли, что тоже означало: «И нас!»

— Увести тролля в мои комнаты, — дал указания стражникам король. — Хочу с ним потолковать. — Потом огляделся. — Где королева? — требовательно спросил он.

— Наверно, пошла сменить платье, — сказал кто-то.

— Это может занять целую вечность, — проворчал король. — Особенно, если она захочет искупать своего хорька. Или еще что.

Маргаритка отправилась с Кристианом в Зеленые покои. Суитберт с Эдриком — и с собаками, которые были с ним неразлучны, — пошли в покои короля. Гости поплелись в Большой зал, куда переместилось празднование, поскольку теперь на террасе царил хаос. Хотя свадьба не состоялась, пир продолжился — ведь что еще поделать с кучей яств, над которыми трудилось столько поваров? Гостям было все равно. Сам прием куда веселее, чем свадебная церемония. И пока гости толклись и толковали о поразительных утренних событиях, по замку расползались слухи от господ к слугам и обратно. Замок гудел, как пчелиный улей.

«Я всегда знал, что королева Олимпия — пренеприятная особа. Она обращалась с девочками как с грязью. Даже с тройняшками, а ведь все знали, что они ее любимицы».

«Этот сэр Магнус красавчик, правда? Но туп как пень, как считаете?»

«Я сразу узнала в Кристиане принца, лишь только впервые положила на него глаз. А когда он сделал мне маслобойку — ну, разве это не тому свидетельство? Сразу видно, какой у меня великолепный вкус на мужчин, вот так».

«Мы всегда знали, что у принцессы Маргаритки чар хоть отбавляй. Как она мысли-то читает, ежели дотронется, но вот это… думаете, она ведьма?»

«Я слышала, она даже переменилась. Не такая теперь простушка и некрасивая. Должно быть, трудно иметь в сестрах таких валькирий».

«А король-то каков! Давненько не видел его таким бодрым молодцом. Было даже время, когда я думал, что он не жилец».

«Как считаете, свадьба еще состоится сегодня?»

«Олимпия заявила, что да. И пошла переодеваться к церемонии, так что я рассчитываю на то».

А в это самое время Эдрик и король вели долгую беседу за бутылочкой хорошего вина, чуточку необычного, с восхитительными кремнистыми нотками и сбалансированным тонким послевкусием, содержащим легкий намек на перекати-поле.

— Итак, Берт, — говорил Эдрик, в очередной раз подставляя высокую пивную кружку, — ты думаешь, что впору что-то сделать с монополией Маб? Какую посильную помощь ты мне можешь оказать?

— Сдается мне, ты сам прекрасно справляешься, — ответил Суитберт, наполняя кружки. — Однако буду рад написать рекомендательное письмо вкупе к тем, что у тебя имеются. Могу подсказать Тедди, Гарри и Вилли написать такие письма тоже. Не повредит присутствие нас, коронованных особ, на твоей стороне.

Эдрик щелкнул пальцами.

— Я попрошу Кристиана написать мне письмо! Коли он и сам стал ни с того ни с сего коронованной особой.

— А как насчет иного? — напомнил Суитберт. — Знаешь, я тут подумал… у нас съехались гости на свадьбу, в готовности имеются свадебный пир, свадебный пирог, подружки невесты, свадебные подарки и невеста. Чего не хватает?

— Жениха? — предположил Эдрик и ошибся.

— Жених у нас имеется. И я имею в виду не Магнуса.

— О! — поняв, воскликнул Эдрик. — Полагаю, нам только-то и надо, что поставить ту деревянную штуковину снова и оторвать епископа от жареной свинины и придворных дам. Не хватает только самóй свадьбы.

— Так чего же мы ждем? — опрокидывая остатки вина в рот, воскликнул Суитберт. — Давай приступим.