Вот, и Савитри пробудилась средь тех людей,

Которые примкнуть спешили к чудесной песне Глашатая небес

И, соблазнившись красотою видимых путей,

Излили громко свою долю недолговечного восторга.

190. Сродни той вечности, откуда вышла, -

Она участия не принимала в восторгах этих;

Не отзывался Гость внутри нее, обретший тело -

Могущественный странник в мире этом молчал.

Зов этот, что пробуждает в человеке скачки воображенья

195. И страстный переменчивый мотив погони,

Иллюзию желания, окрашенную дрожью,

Явился в её сердце чуждой сладкозвучной нотой.

Не для Савитри было послание Времени в мгновеньях света.

Внутри нее было страдание богов,

200. На время в нашу человеческую форму заключенных,

Бессмертье, побежденное материальной смертью.

Однажды ей уже принадлежал восторг Природы обширней этого,

Но не смогла она его оставить в этой хрупкой земной основе

Или надолго сохранить в себе его небесно-золотистый цвет.

205. Движение малое внутри глубокой бездны Времени

И хрупкую ничтожность жизни, что отрицает Силу,

И широту осознающую и гордую вместе с блаженством

Она в отлитый образ человека привнесла с собой,

Добавила восторг невозмутимый, что соединяет душу одного со всеми,

210. Прибавила ключ к пламенным дверям блаженства.

Земли крупица, которая нуждается в живице слез и радости,

Отвергла благо вечного восторга:

Она отдала тот самый страстоцвет любви,

Что был вручен ей — безграничья дочери.

215. Напрасной оказалась это жертвоприношение её.

Своей божественности драгоценной щедрость,

Саму себя, всё, чем была, она отдала людям в услуженье,

Надеясь существо свое возвышенное в них вживить,

И приспособить к жизни в их телах всё то,

220. Что небеса могут естественно взрастить на смертной почве.

Непросто к изменению земной природы людей склонить;

Смертные с болью переносят прикосновенье вечности:

Они страшатся чистой нетерпимости небес,

Атаки их эфира и огня;

225. Они ворчат на счастье беспечальное свое,

Почти что с ненавистью отвергают свет, который им приносят боги;

Они дрожат от силы их обнаженной Истины,

От свежести и мощи ничем не ограниченного Голоса небес.

Накладывая бездн закон на выси те,

230. Они пятнают грязью этой посланников небес:

Шипы природы падшей — та защита,

Что обращают смертные против спасительных рук Милости;

И Бога сыновей они встречают смертию и болью.

А слава озарений, пересекающих земную сцену,

235. Их гаснущие солнца-мысли — всё померкло от несведущих умов,

Работа предана, добро обращено во зло,

Они лишь крест воздвигли — вот, за величье плата их,-

Оставив позади всего одно прославленное Имя.

Огонь уже пришел, коснулся человеческих сердец и убыл;

240. Лишь часть людей то пламя подхватила и обратилась к высотам жизни.

Мир слишком разный пришла улучшить и спасти Савитри,

Его несведущую душу тяготило ее величье,

И из туманной бездны пришел ответ ужасный,

Как отголосок той борьбы, падения и горя.

245. Жить вместе с горем и смерти смотреть в лицо Савитри предстояло,

И участь смертная уделом стала её Бессмертья.

Таким путем попавшая в капкан земных судеб,

Покинутая счастьем, присущим от рожденья ей,

Земное одеяние темной жизни примеряя,

250. Скрывая суть свою даже от тех, кого любила,

Свершившегося часа тяжких испытаний ожидая,

Божественность взрастала человеческой судьбой.

Разъединило мрачное предвиденье её

От всех, кому она была сияющей звездой, опорой;

255. Столь сильную опасность и такую боль делить с другими невозможно;

То горе, что должно прийти, она таила в своих израненных глубинах.

Как тот, кто наблюдает за людьми, слепыми от рожденья,

И взваливает ношу расы, не осознающей это, на себя,

Прибежище врагу давая, которого должна питать своей сердечной мукой,

260. Она предстала лицом к лицу пред неизвестными делами и судьбою;

Не ожидая помощи, пришлось ей ужас испытать, и бросить вызов, и предвидеть.

Давно пришло предсказанное, роковое утро,

С собою принеся вослед обычный будний полдень.

Природа следует вперед, могущественный избирая путь,

265. Не обращая совсем внимания на то, что разбивает жизнь иль душу;

И, умерщвленных оставляя за собой, идет она вперед:

Лишь примечает это человек, и видит всё всевидящее око Бога.

Но даже в тот момент отчаянья души,

В свидании жестоком с болью и неизбежной смертью,

270. Не вырвался из губ Савитри ни зов о помощи, ни даже стон;

Ни с кем не поделилась она тайной своей беды:

Спокойным было её лицо, и мужество безмолвной делало её.

Лишь внешнее страдало существо, усилья прилагая;

Божественной наполовину была в ней человечность:

275. Открылся дух её всесущему и всеобъемлющему Духу,

Её природа ощутила всю Природу своею собственной.

Все жизни по отдельности несла она внутри себя;

Весь мир она в себе держала, невозмутимо отстранившись:

Единым стал благоговейный страх её с великим страхом мира,

280. А сила опиралась на космические силы,

И с ней была любовь вселенской Матери.

Но по сравнению со злом, боль приносящим основам жизни,

Её беда была всего лишь обычным рядовым явленьем;

И из страданья своего она сковала тайный острый меч.

285. Весь разум свой и сердце, открытое для всех людей,

Она отдала для работы безответной и бессмертной.

Сначала горя не было в груди Савитри;

И жизнь её, объятая врожденной земной дремотой,

Инертная, свободу получившая внутри забвения,

290. Распростиралась на горизонте разума, по сути оставаясь не сознательной.

Жизнь эта была глухой и безмятежной, как камень и звезда.

Савитри пребывала в тишине, вдали от скорби и печали,

В расщелине глубокой, меж царствами двумя.

Ничто не говорило здесь о горе.

295. Затем пришло воспоминанье слабое, похожее на тень.

Вздохнув, сложила руки на груди она

И осознала близкую мучительную боль, глубокую и тихую,

Такую старую, вдруг ставшую естественной для места этого:

Не знала, лишь, она, зачем и как боль эта появилась здесь.

300. Была ещё удалена отсюда Сила, что зажигает разум:

Тяжёлыми, не склонными к работе оставались люди — слуги жизни,

Словно работники, не получившие еще оплату за блаженство.

И не желал гореть печальный факел чувств,

А мозг, лишённый помощи, не находил следов былого.

305. И лишь земная смутная природа хранила образ прошлого в себе.

Но, вот, Савитри шевельнулась, космическую тяжесть ощутила жизнь её.

И по беззвучному приказу тела

Назад вернулся сильный быстрокрылый дух её -

Назад, под гнет своей судьбы, одев ярмо невежества,

310. Назад, к труду и стрессу смертных дней,

Дорогу освещая сквозь виденья странных знаков,

Через моря слабеющих с рассветом снов.

Затем природы дом невидимое колебанье ощутил,

И все укромные его места без промедленья озарились,

315. И по часам открылись дверные створки памяти,

И мысли устремились к тем дверям усталой поступью.

Пришли к Савитри снова Земля, Любовь и Смерть,

Что спорят вечно, и стали, окружив ее,

Как образы гигантов, сражающихся издавна в ночи:

320. Те божества, рожденные из Несознания смутного,

К борьбе и к острой и душевной боли пробудились.

И там, под тенью пламенеющего сердца,

В том мрачном центре внушающего ужас спора

Пучины безутешной страж,

325. Наследующий долгую агонию земного шара,

Подобно каменной фигуре высокой божьей Боли,

Смотрел в Пространство беспристрастным и застывшим взглядом

И видел горя вечные глубины, не замечая жизни цель.

Суровая божественность ему боль причиняла,

330. И, к трону своему прикованный, он удовлетворенья ждал

От ежедневной дани слез, ею непролитых еще.

Вернулся вновь вопрос жестокий о мгновеньях жизни человеческой.

Страданий и желаний жертвоприношение,

Что предлагает бессмертному экстазу Земля,

335. Вновь стало совершаться под вечной дланью Бога.

Уже неспящая Савитри без ропота стерпела марш сомкнутых мгновений

И посмотрела на этот мир зеленый и улыбчивый, но сопряженный с риском,

И услыхала невежественный крик живых творений.

Среди обычных звуков на повседневной сцене

340. Её душа восстала, противостоя Судьбе и Времени.

Недвижная внутри, Савитри собирала силу.

То был тот самый день, когда уйти из жизни был должен Сатьяван.

И даже нить печали до той поры не прерывала её луч света.

С тех пор, как мысли взор в теле её, дыханьем скованном,

В теле, живущем на груди земной, непрочной, бренной,

Взор тот, с симпатией открытый к счастливым звездам,

190. Где жизнь не подвергается печальным измененьям,

Припомнил красоту, которую не открывали смертью движимые веки,

И удивился земному миру слабых хрупких форм,

Влекомых парусами Времени блистающего,

Была с ней неподвластность вечных, не рождённых Сил.

195. И хоть она склонилась под тяжестью земною,

Шаги её, всё ж, были соразмерны шагам Богов.

Дыхание земли не в силах было запятнать сверкающее зеркало:

И, не затронутое пылью нашей смертной атмосферы,

Восторг небес духовный оно всё также отражало.

200. Все те, что жили в круге света самой Савитри, едва ли видели

В извечных небесах её блистательного друга детства,

Спустившегося из царств недосягаемых

Во след пришествию её, такому яркому и притягательному, -

Парящую над нею Феникс-птицу бесконечного блаженства,

205. Парящую на крыльях, что ярким пламенели огнем:

Небес защитник, исполненный покоя, охранял дитя, направленное с миссией.

Богатой красками орбитой был первый срок её,

А годы те сменялись, как золотые одеяния богов;

И в счастье том безветренном на троне восседала молодость её.

210. Но радость эта не может продолжаться вечно:

Есть тьма в материи земной, что не желает,

Чтобы долго длилась излишне радостная нота.

Неотвратимая Рука была к Савитри слишком близко:

Так облаченная Бессмертьем попала в ловушку Времени.

215. Тот, кто встречает существ великих, взваливших бремя на себя, нашел её.

Определил он путь и испытанье тяжкое,

Избрав для страшной жертвы её души

Паденье, смерть и горе единственными стимулами духа, –

Бог сомневающийся факелом страданья этим

220. Открыл перед Савитри бездну мира несовершенного,

Призвав её заполнить пучину эту своей бескрайней сутью.

Бог царственный, безжалостный, своим спокойным взглядом

Фиксирующий Вечности ужасную стратегию,

Измерил затруднение могуществом Савитри

225. И вырыл ещё глубже пропасть, которую должно всё человечество преодолеть.

Атаковав внезапно божественную суть Савитри,

Он сделал её сердце сражающимся сердцем человека,

А силу её заставил следовать по предназначенной дороге.

Как раз для этого она и приняла обличье смертное;

230. Она пришла сражаться с этой Тенью, и ей пришлось

Лицом к лицу столкнуться с загадкой существования человека

И кратковременной борьбою жизни в ночи Материи немой.

Смириться ей с Невежеством и смертью

Или дорогу проложить в Бессмертье

235. И победить в божественной игре за человека, иль проиграть –

Выбор души её определился жребием Судьбы.

Но родилась она не для того, чтобы страдать и покоряться,

Вести вперед, освобождать была её блистательная роль.

Её соткали не из земной материи, пригодной только

240. Для деяний несерьезных, обычных Сил.

Отображение фигуры, мятущейся на полотне Судьбы,

Которую наполовину оживили для шоу преходящего,

Или фигуры, потерпевшей кораблекрушенье в Желанья океане

И брошенной в водовороты игры жестокой,

245. Швыряемой по безднам Случая,

Или творение, рожденное сгибаться под тяжестью ярма

Невольником, игрушкой Времени-владыки,

Иль пешка ещё одна, судьба которой быть продвинутой на шаг -

Шаг небольшой вперед, один, на той доске неисчислимых жизней

250. В той шахматной игре земной души с неумолимым Роком -

Так представляется фигура человека, изображаемая Временем.

Сознательное тело, Сила, породившая себя — она пришла на Землю.

В загадочном явлении текущих сумерков богов,

При тихом, странном и нелегком компромиссе

255. Природы ограниченной с Душою безграничной,

Где двигаться должно всё меж предопределенным Случаем

И равнодушною слепой Необходимостью,

Души огонь не смеет слишком высоко взлетать.

Но если он однажды встретит Пламя изначальное, глубокое,

260. Прикосновение это уничтожить может все сотворенные ограниченья,

И перед силой Бесконечья земля склонится.

Тюрьмой является весь этот необъятный материальный мир:

В нём поперек любой дороги стоит намертво врытый, твердокаменный Закон,

И стражи серые, огромные шагают перед каждыми вратами.

265. Тот серый трибунал Невежества –

Святая Инквизиция жрецов Ночи –

Сидит над приговором душе-авантюристке,

А двойственные заповеди и Кармы правило

Удерживают Бога и Титана в нас:

270. Боль с неизменной плетью, радость с платой серебром

Стоят на страже Колеса, крутящегося вхолостую.

Они в оковы заключают тот разум, что карабкается ввысь,

Печатью запечатывают сердце, распахнутое настежь;

А Смерть задерживает Жизнь, шагающую в поиске открытий.

275. Так пребывает в безопасности трон Несознания,

Пока неспешно исчезают друг за другом целые эпохи,

А Существо живое пасется за оградою священной,

И Сокол золотой не может больше в небеса взлететь.

Но, вот, поднялся кто-то и зажег огонь, не ограниченный ничем.

280. Хоть и была она осуждена той темной Силой, что ненавидит счастье,

В ужасном том суде, где жизнь должна платить за радость,

И чисто механически судья приговорил её

К мучительному испытанию бременем всех человеческих надежд,

Но, всё ж, Савитри не склонила головы перед суровым приговором

285. И сердце беззащитное не обнажила судьбы удару.

Обычно так должна склоняться воля человека, порожденная умом,

Послушная законам прошлых лет,

Без жалоб принимающая вызов этот низших богов.

Но в ней было посеяно сверхчеловеческое семя.

290. Крылья могучие мечты не смог сложить Савитри дух,

И отказался он искать обычный путь

Или, найдя, что смыслы жизни золотые все утрачены,

С землей смириться, вычеркнутой из списка звездного,

И погасить отчаяньем черным Свет, который был дарован богом.

295. Привыкшее к началам истинным и вечным,

Савитри существо осознавало свои божественные корни

И не просило смертного непрочного освобождения от боли,

И не латало неудачу соглашеньем или компромиссом.

Было известно ей, какую нужно выполнить работу и что сказать;

300. Историю души своей, ещё незавершенную, записывая

Посредством дел и мыслей, начертанных в книге Природы, -

Она не согласилась закрыть страницу жизни светлую

И отменить свое общение со всею вечностью

Или безвольным согласием своим скрепить

305. Баланс жестокий предстоящего обмена в мире этом.

Та сила, что трудилась в ней упорно с той поры, как сотворили землю,

В жизнь претворяя план великого мироустройства,

Осуществляя после смерти намеченные бессмертьем цели,

Отвергла с отвращеньем роль разочарования бесплодного,

310. В которой утрачивался смысл рождения во Времени,

И отказалась подчиниться воле случайных фактов

Иль предоставить слепому случаю высокую судьбу свою.

В себе самой она нашла надежное спасительное средство,

И право суверенное свое поставила она против железного закона:

315. Одна лишь её воля противостояла космическому принципу.

Восстало благородство это, чтоб колесо слепое Страшного суда остановить.

Незримый постучался в тайные сокрытые врата Савитри,

И её сила, возросшая стократно от этого удара молнии

Во глубине души, тотчас же пробудилась ото сна.

320. И вынесла она этот удар Того, кто убивает и спасает.

Став на пути внушающего страх движенья, невидимого простому зрению,

Преградой став ужасу маршрута, который изменить не в состоянии никто,

Она столкнулась с машинерией вселенной лицом к лицу;

Восстало сердце на пути катящегося колеса:

325. Гигантское вращенье приостановилось перед ним -

Так повстречали огонь души те непреклонные обычаи.

В её руках вдруг оказался магический рычаг,

Что вечно направляет волю Невыразимого сокрытого:

Молитва, дело мастера, велика идея

330. Соединить способны силу человека с трансцендентной Силой.

Тогда любое чудо становится всеобщим правилом,

Одно могучее деянье может изменить весь ход событий;

Единственная мысль при этом становится всесильной, всемогущей.

Сейчас всё кажется нам необъятным скопищем Природы механизмов;

335. Порабощенье безграничное материи законом

И затяжного предопределенья цепь железная,

Природы прочные и неизменные привычки, что имитируют Закон,

Её империя, подобная искусной, но не осознающей ничего машине, –

Всё это отменяет право свободной воли для человека.

340. Он кажется машиной среди машин:

При этом поршень его мозга выкачивает мыслей образы наружу,

А бьющееся сердце вырезывает образы эмоций;

И без сознания энергия как будто фабрикует душу.

Или фигура мирозданья являет признаки Случайности,

345. Привязанной к сбивающему с толку шесту Материи,

Вокруг которого Природа повторяет циклами свои вращенье.

Тогда здесь проявляется случайный ряд слепых событий,

Которых разум человека наделяет иллюзорным смыслом,

Иль Жизни инстинктивный поиск, что опирается на чей-то опыт,

350. Иль грандиозная работа погрязшего в невежестве ума.

Но, вот, приходит мудрость, и возникает ви́денье глубинное, -

Тогда Природы инструмент сам коронует самого себя её царем;

Он ощущает свою сознательную силу и существо свидетеля;

Душа его со стороны взирает за игрой Природы и видит высочайший Свет.

355. Так позади машины грубой, плотской Божественность встает.

В огне триумфа эта истина ворвалась;

Победа завоевана была для Бога в человеке,

И божество явило свой скрытый прежде лик.

Великая Мать Мира в Савитри тотчас же восстала:

360. Холодный мертвый поворот судьбы сменился выбором живым,

И поступь духа утвердилась над Обстоятельством.

Отбросила она бесчувственное, страшное, идущее по кругу Колесо,

И тотчас же остановила безмолвный марш слепой Необходимости.

Воитель пламенный с вершин непреходящих,

365. Кому дозволили своею силой открыть закрытую мешающую дверь,

С личины Смерти сбросил маску её глухого самовластья

И разорвал сознания и Времени границы.

575. Неоднократно вдохновенье молниеносными бросками -

Посланницей внезапной и всевидящей с высот своих –

Пересекало немые коридоры рассудка Ашвапати,

Внося своё ритмическое восприятье сокрытой сути.

Звучала музыка, превосходящая музы́ку речи смертной.

580. Как если бы из чаши золотой Блаженства всеохватного

Восторг божественного света, внезапного прозрения восторг,

Экстаз бессмертного волнительного Слова

Излился в его сердце, как в пустой сосуд,

Излился повторяющийся раз за разом восторг начальный Бога,

585. Творящего во Времени младом и абсолютно девственном.

Сосредоточенное в небольшом пространстве в краткое мгновенье,

Все-Знание, спрессованное в мыслях величайших, лишенных слов,

Вселило в выжидающую тишину его глубин

Кристалл первопричинный Абсолюта –

590. Частицу невыразимой Истины,

Что явлена безмолвием душе безмолвной.

Внутри той тишины работала богиня интенсивного творения,

И сила бессловесная её росла в нём с дружелюбием глубоким;

За явленным и непредвиденным она держала наблюденье,

595. Считая полем своим по праву все владенья непредвиденного мира.

В единый луч её Всевидение стянулось,

Как стягивается взгляд пристальный в невидимую точку,

Пока сквозь интенсивность одного ярчайшего пятна

Пророческое откровенье изображений мира

600. Не вступит в царство самого провидца.

Сверкания великого рука нагая возникла вдруг

И разорвала дымку темную Неведенья:

Невероятно острый кончик её пальца, направленного в эту темноту,

Ударом пламенным раскрыл всё то, что было скрыто в Запредельном.

605. Со взором, бодрствующим в безмолвных высях транса,

И разумом, цепляющим невообразимое само,

Одним рискованным прыжком оставив позади себя

Стену высокую и черную, скрывающую сверхсознание,

Она ворвалась с вдохновенной речью, как с косой,

610. И силой захватила Непостижимого обширное владенье.

Она, как собирательница мельчайших зерен Истины,

Связующая воедино бесконечный опыт,

Проникла в охраняемые тайны Силы Мира,

В её магические методы, укрытые во многие покровы;

615. Она же собирала те потерянные тайны, что Время обронило

В забитых пылью щелях, лежащих по маршруту восхожденья,

Средь старых и заброшенных мечтаний спешащего Ума

И похороненных следов забытого давно пространства.

Путь меряя от бездны первозданной и до вершины горней,

620. Она соединяла все незримые глубины и края далекие

Иль по дорогам Неба и Ада стремительно неслась,

Преследуя, как гончая ищейка, всё знание, встречаемое ею.

Как собиратель и писец рассказа мудрости сокрытой,

Сияющих минут её небесной речи,

625. Она передавала пророку и провидцу,

Используя невидимую службу оккультного ума,

Тот самый сборник вдохновенный Истины мистической.

Как архивариус опросного листа богов

И как глашатай молчаливых восприятий самого Всевышнего,

630. Она несла слова бессмертные всем смертным людям.

Над тонким и сверкающим изгибом разума

Освобожденные, как воздух, что блистающим туманом луну скрывает,

Широкие пространства виденья без всякого предела, без границы

Вплывали в круг познаний духа Ашвапати.

635. И душу его, что странствовала здесь, встречали океаны бытия,

Безмолвно призывая к бесконечному открытию;

Вневременные царства радости и абсолютной силы

Здесь простирались в вечной тишине;

Дороги, что к счастью бесконечному ведут,

640. Бежали сквозь просторы созерцанья, как улыбки грёз:

Здесь в золотом мгновении блеска стояла обнаженной степь,

Лежащая под ярким солнцем в Бесконечьи этом непроторённом.

Вдоль обнаженного изгиба в «Я» безграничном,

Бегущие сквозь сердце скрытое явлений мира,

645. Дорог тех точки следовали друг за другом

По неопределимой линии, что Вечность неустанно сквозь года несёт.

Вселенского Ума магический порядок,

Что заставляет бесконечности свободу испробовать в себе,

Испробовать всю композицию суровую явлений знаковых Природы

650. И жизни бесконечные сигналы событий важных,

В законы превращал случайные возвраты,

В гармонию вселенной — хаос знамений.

Благодаря богатым чудесам и сложным сопряженьям,

Что проявляет танец духа под маскою Материи своей,

655. Гармония узора мира становилась всё яснее:

В порядке самоустановленном его воздействий симметрия,

Справляемых в далеких перспективах души,

И реализм искусства иллюзорного его,

И логика познанья интеллекта безграничного,

660. И вечности меняющейся магия его.

Взгляд брошен был на нечто неизвестное ещё,

И сразу проступили буквы Слова неизменного вовеки:

В невыразимом, непреложном Изначалье

Стал виден след Идей, что сотворили мир,

665. След, что всплывает из морей бездонных.

И в землю черную Природы транса было посеяно

Слепого и огромного желанья Духа семя,

И древо космоса было зачато из него -

Магические ветви раскинуло оно сквозь сон пространства.

670. Реальности бескрайные приобрели определенный облик:

Из тени Неизвестного выглядывала там

Лишенная телес Невыразимость, что видела рожденье Бога

И попыталась добыть из смертного ума и сердца

Божественное имя и тело, неподверженное смерти.

675. Вот, губы неподвижные, громада сверхреальных крыльев,

Лицо, укрытое Сном сверхсознательным,

Глаза, что видят всё сквозь сомкнутые веки,

Явили Архитектора, который строит в состоянии транса.

Проглянуло извечное желание, родившееся в полной Пустоте,

680. И тотчас же увидел Ашвапати надежду, что никогда не спит,

Узрел того, кто вечно старается догнать Судьбу, что мимолётна,

Познать невыразимый смысл мечты, что беспредельна.

Мелькнувший лишь на миг, незримый для Ума,

Как если б сила Бога огнем его сигнальным осветила,

685. Мир лучезарный Истины бессмертной

Сверкнул звездой неясной на границе ночи

Над золотом блистающей гряды Сверхразума.

И сквозь покров искусный он сразу же увидел

Любви улыбку, что одобряет долгую игру,

690. Спокойную терпимость, грудь материнскую той Мудрости,

Что вскармливает детский смех слепого Случая,

Безмолвие, наставника великой всемогущей Силы,

Всеведущую тишину и лоно Слова, что бессмертно,

И Безвременья лик, в раздумья погруженный и спокойный,

695. И творческое око Вечности.

Ниспосылающая вдохновение Богиня вошла в грудь смертного

И создала там место для изучения божественного знания,

Святилище пророческого монолога,

Где сразу же воссела на треножнике2 ума:

700. Расширилось всё высшее и осветилось низшее.

И в сердцевине низшей темноты она раскрыла источник света,

Глубинам неоткрытым навязала форму,

Вибрирующий гул придала неописуемым просторам и

Сквозь шири необъятные, безбрежные, беззвучные, беззвездные

705. На землю принесла частицы откровений — мысли,

Что высечены были ею из тишины того Невыразимого.

Глас в сердце произнёс невыраженное словами Имя,

Мечта той Мысли, что странствует сквозь Космос в поиске всевышнем,

Вошла в незримый и запретный дом:

710. Божественного Дня богатство нашлось в том доме.

Светильник драгоценный загорелся в глубоком подсознании;

Вверх поднятый, он высветил сокровища Пещеры той,

Где спят они, укрытые густою темнотой

И охраняемые лапами дракона Ночи;

715. Их не используют скупые торговцы смыслом,

Хотя они значением бесценным обладают для спасенья мира.

Та темнота, несущая рассвет в своей груди,

Искала вечный, видимый издалека, ответный луч,

Прихода ожидая божественного света,

720. Спасения потерянных сокровищ Солнца.

Те траты Бога, невероятно щедрого,

Которые идут на стройки мира, не имеющего дна,

И при создании творенья расточительном используются беззаботно

И расхищаются ворами этой бездонной Глуби, -

725. Лежат сокровища златые там Предвечного,

Сокрытыми от взгляда и касания, и даже от намеренья любого,

Хранимыми в слепых пещерах океана глубокого неведенья,

Чтоб люди не нашли их и не стали Богам подобны.

Незримые высоты виденье озарило,

730. И из глубин беззвучных воссияла мудрость, открывшая

Истолкование глубокое, что возвеличивает Истину,

Перестановку жизни грандиозную из Ночи в День;

Сменились мира ценности, цель этой жизни возвышая;

Пришли и слово мудрое, и мысль гораздо шире той,

735. Что может принести неспешный труд ума людского.

И пробудилось чувство тайное, которое постичь могло

Его Присутствие, Величие Его повсюду.

Вселенная сейчас же перестала быть вихрем бессмысленным,

Кружащимся инертно внутри машины необъятной;

740. Отбросила она свой грандиозный и безжизненный фасад,

Она теперь не механизм и не случайная работа,

Но проявление живое движенья тела Бога.

Дух, скрытый в силах тех и формах тех,

Свидетелем живого представленья стал:

745. Та красота и чудо беспрерывное

Зажгли в себе Неявленного свет.

В нём двигался Предвечный, лишенный формы,

Ища в явлениях и душах ту форму для себя, что станет совершенной.

Жизнь больше не напоминала тупого и бессмысленного образа.

750. В борьбе и продвиженьях этих Ашвапати видел

Тяжелый труд рожденья божества.

Загадочное знание при этом маскировалось под Неведенье;

Судьба покрыла необходимостью незримой

Игру возможности случайной всемогущей Воли.

755. Восторг и слава, и очарованье -

Бог Всеблаженный в сердце был неузнанным ещё;

Страдания мира стали искупленьем за брошенное в тюрьму блаженство.

Причастье радостное скрашивало в Ашвапати часы, спешащие неумолимо;

Дни шествовали по предначертанной судьбой дороге,

760. А ночи стали спутниками духа, созерцающего путь.

Вот, душу Ашвапати небесный импульс оживил;

Прогулка медленная Времени сменилась чудесным маршем;

И божий Карлик3 воспарил к не завоёванным мирам,

Поскольку для победы полной одной земли Ему недоставало.

765. Лишь прежде отмечающая только Силы поступь,

Тяжелую, слепую, по ничтожным головам людским,

Жизнь стала тотчас же уверенным сближеньем с Богом,

Существование — божественным экспериментом,

Вселенная — благоприятной перспективой самой души.

770. Мир стал зачатием, рожденьем Духа

Внутри живых фигур Материи -

Бессмертного носила в муках Природа в своей утробе,

Чтоб к вечной жизни смогла она взойти через него.

В покое недвижимом, светлом лежало Ашвапати существо,

775. Купаясь в родниках чистейшего божественного света;

Оно блуждало в полях обширных, мудрых внутреннего «я»,

Что были освещены лучами солнца вечного, бессмертного.

«Я» тела тонкого могло поднять

Земные части существа к высоким планам

780. И ощутить на них дыхание небесной атмосферы.

Оно уже вершило путешествие своё к божественным высотам:

Влекомое наверх ветрами быстрокрылой радости

И к Свету вознесённое, который удержать всегда не в силах было,

Оно свой разум к высочайшей Истине приблизило

785. И обрело способность жизни ощущать блаженство.

Всё в нас, подавленное прежде, стало проявляться.

Всё здесь, что кажется отдельным существом,

Есть только образ трансцендентного Единого:

Все существуют только благодаря ему, их жизнь — это его дыхание;

Забвенья глину отливает в форму его незримое Присутствие.

525. Партнером по игре с могущественной Матерью

Пришел Он на планету, что кружится в полнейшей темноте,

Чтоб в форму человека спрятаться от поиска Её9.

Он был сокрытым духом в Несознанья сне,

Бесформенной Энергией, беззвучным Словом,

530. Он был здесь раньше, чем появились все начала,

Чем жизнь смогла дышать и появился свет ума.

Сообщником являясь Её вселенского притворства,

Он превращает образы реальные в свои подобия,

А символ назначает равным истине:

535. Всем своим мыслям вечным во Времени Он форму придает.

Он есть субстанция, и Он же — сущность всех вещей;

Она же сотворила из Него могущество своё и мастерство

И обвивает Его магией своих же настроений,

И создает из мириадов Его истин мечты свои, которым несть числа.

540. Господь существования к Ней низошел,

Бессмертное дитя среди недолговечных лет родилось.

О целях и о личностях задуманных мечтая,

Она преследует одну свою идею — идею лишь о Нём,

И здесь Её пленяет взгляд, там — жест:

545. Он вечно повторяет в них свои рожденья, что непрестанно длятся.

Он есть Создатель, и Он — сам мир, который сам и создал,

Он — ви́денье, и Он же есть Провидец,

Он — действие, и деятель сам в нём,

Он — знание, и сам же познающий,

550. Он есть мечта, и Он же сам мечтатель.

Есть Двое, которые по сути есть Единый, — во множестве миров они играют;

И в Знаньи, и в Неведеньи они уже встречались и творили,

И свет, и темнота — чередованье их открытых и закрытых глаз;

Боль наша и наше наслажденье — их схватка жесткая и жаркие объятья,

555. А все надежды и деянья наши — известны в их истории прекрасно;

Они повенчаны неслышно и в жизни нашей, и в наших мыслях.

Вселенная похожа здесь на вечный маскарад:

Всё, что нам видится, не то, чем оно в сущности является;

Оно — фактически лишь ви́дение истины в мечтах,

560. Которое в мечтах быть может лишь частичной истиной,

Явлением, что видится значительным

На трудноразличимом фоне вечности;

Воспринимаем мы лишь только лик и оставляем без вниманья все его значения;

Мы видим только часть и принимаем это всё за целое.

565. Таким они спектакль сделали, а мы все в нём лишь роль играем:

Единый — автор и актер, и он же сам и сцена,

Он представляет Душу, а сценою является Природа.

Здесь, на земле, где должно нам исполнить свою роль,

Не знаем мы, как будет протекать ход этой драмы;

570. Речения, изложенные нами, окутаны их мыслью.

Хранит Она от взгляда нашего свой грандиозный план,

Скрывая и свое блаженство, и триумф

И пряча Любовь и Мудрость в своём сердце;

Из красоты Её и чуда

575. Мы можем ощущать лишь только малость приглушенную.

В приниженное божество здесь также наряжается и Он;

Он отказался здесь от своего могущества,

От прежнего покоя своего и безграничья.

Он знает лишь Её, Он позабыл себя;

580. Он отказался от всего, чтобы Её великой сделать.

Надеется Он в Ней вновь обрести себя,

В жизнь воплотить, соединить покой свой вечный

С Её экстаза творческого страстью.

Владыкою являясь и земли, и неба,

585. Предоставляет Ей Он управление вселенной

И наблюдает за этой сценой как Свидетель.

Статист без слов Он на Её подмостках

Иль за кулисою присутствует безмолвно.

Он в этом мире, Ей принадлежащем, рожденье принимает

590. И предугадывает смысл Её таинственного жеста,

Пытается понять тот случай, что меняет настроение Её,

Определяет Её замысел, который, вроде бы, Она не знает,

И служит Её тайной цели, уж, длительное время.

Он поклоняется Её величию, как поклоняются Богине;

595. Он преклоняется пред Ней — пред управителем своих желаний,

Он предается Ей, как матери своих желаний,

Ей возжигает фимиам своих ночей и дней

И в жертву на алтарь Её приносит жизнь свою.

Заступник восхищенный Её любви и милосердья -

600. Весь мир Его является блаженством в Ней:

Все силы существа Его растут через Неё;

При помощи Неё определяет Он цель Бога, скрытую во всём.

Придворный в Её свите многочисленной,

Согласный рядом быть, чтоб постоянно ощущать Её -

605. Он максимально претворяет в жизнь то малое, что создает Она,

И своим собственным восторгом украшает все Её дела.

Короткий взгляд Её чудесным делает весь день Его,

А слово, сказанное Ею, часы Его блаженством окрыляет.

Она — опора всех без исключений дел Его и самого Его:

610. Возводит Он все дни свои счастливые на щедрых Её дарах

И тащит на себе павлинье оперение восторга жизни,

И Его радость сияет солнцем от мимолётной Её улыбки.

Он всеми способами служит Её запросам царственным;

Он заставляет все часы вращаться, согласуясь с Её волей,

615. Всё отражает прихоти Её, всё только — их игра:

Весь этот мир обширный лишь есть Он и Она.

240. С божественном уходом от бренных мыслей,

В поступке необычном виденья души

Тянулось существо его в непроторённые высоты,

Отбросив одеяние своё людское.

Взрастало существо; чтоб встретить Ашвапати чистым и открытым,

245. Вниз Нисхождение могучие отправилось. Мощь, Пламя,

Красота, бессмертными глазами видимые лишь наполовину,

Неистовый Экстаз, внушающая ужас Сладость

Окутали его своими колоссальными крылами,

Проникли внутрь нервов, сердца, мозга,

250. Затрепетавших, ослабевших от Явления этого:

От хватки незнакомой содрогнулось всё естество его.

В момент, который короче смерти, но длиннее Времени,

Какой-то Силой, которая безжалостней Любви, счастливей Рая,

Беспрекословно взятое в божественные руки,

255. Влекомое неистовым блаженством и понуждаемое им,

Потоком ураганным силы и восторга

Гонимое в немыслимые глуби

И возносимое в безмерные высоты,

Оно из лап смертельных Смерти было вырвано

260. И изменению беспредельному подвергнуто.

Всеведущий, который знает всё, не глядя и не рассуждая,

Не поддающийся познанью Всемогущий,

Мистическая Форма, которая миры в себе способна содержать,

В обитель страстную свою вмиг превратила душу Ашвапати,

265. Чтоб поиск одиночества его привел

К значениям объятья Бога.

И, вот, когда вневременное Око свело на нет часы,

Тем самым упраздняя деятеля вместе с действом,

Его дух широко и абсолютно безупречно заблистал:

270. Стал разум пробудившийся его чистою грифельной доской,

Поверх которой мог писать сам Бог — Всемирный и Единственный.

Всё то, что угнетает наше падшее сознанье,

Было оставлено, как груз забытый:

При этом пламя, что казалось телом бога,

275. Все ограниченные образы из прошлого спокойно поглотило,

Для жития обширное оставив место «я» новому.

Прикосновение Вечности разрушило шаблоны чувств.

Всем его телом овладела неземная сила,

Гигантская работа оголила оболочки тела, скрытые от глаз,

280. Энергии вмешались необычные, и мощные, невидимые глазу руки

Мгновенно открутили тройную цепь ума и отпустили на свободу

Всю широту небесную вниманья Божества.

Как с помощью одежды достигают образа её владельца,

Так с помощью материальных форм достигли Абсолюта скрытого

285. Космическое чувство Ашвапати и трансцендентный взгляд его.

Сильнее и возвышеннее стали эти инструменты.

Своя увеличительная линза пропала у иллюзии;

Как только из её слабеющей руки мерило это выпало,

Мельчайшим стало то, что принимало угрожающий размер.

290. Распался узкий обруч, которым эго ограничивало дух;

В открывшихся пред ним пространствах «я» громадных

Тело его сейчас казалось лишь личиной переходной,

А ум — крыльцом наружным какого-то бессмертного жильца,

Крыльцом, раскрашенным бесчисленными фресками:

295. Дух Ашвапати ощутил сверхчеловека дуновенье.

Лишенное свободы божество прорвало огражденье колдовское.

Обрушились как будто бы под грохот грома и рокот моря

Глубокие барьеры, что стояли на пути невероятного исхода.

Так неизменно существующие вместе с этим миром

300. Конец и цикл жизни у любой надежды и труда любого,

Вобравшие неумолимо внутрь себя и мысли, и дела,

Все жестко закрепленные ограничения,

Изгладились под поступью того, кто воплотился в Ашвапати.

Покров зловещий сверху и бездонный склеп внизу,

305. Между которыми веками мечутся и жизнь, и мысль,

Неясные, внушающие страх границы которых пересекать еще запрещено,

Страж темноты, немой и грозный,

Который властью наделен держать бескрылый дух

В пределах лишь Неведенья, Ума людского, -

310. Они, не защищающие больше двойственную вечность,

Исчезли, аннулируя свою чудовищную роль:

Немедленно фигура круга тщетного, замкнувшего творение земное,

Фигура, расширяющая ноль, утратила гигантский свой изгиб.

Все старые несокрушимые запреты сняты были:

315. Побеждена была земля, отменено Природы правило отжившее;

Питоньи кольца её Закона, ограничительного для людей,

Сдержать не в состоянии были стремительно поднявшегося Бога:

Упразднены были сценарии Судьбы.

Не стало больше малого творения, которого преследовала смерть,

320. Ни хрупкой формы существа, оберегаемого от Безграничья,

Которое всё растворяет в самом себе.

Сильнейшие удары сердца мира, что затаилось в глубине его,

Как будто молотом взломали узкие плотины,

Хранившие нас в безопасности от сил вселенной.

325. Душа и космос встретились лицом к лицу, как силы равные.

Неограниченное существо в неизмеримом Времени

Наполнило Природу бесконечностью;

Диапазон неограниченных и титанических возможностей увидел он в себе тотчас.

Конец Песни первой

360. В чудесном тонком царстве том, что позади нас существует,

Физические боги являются царями, а форма — это всё.

Свет вдохновения играет там в границах тонких,

Природы милость являет нам безукоризненную красоту;

Залогом совершенства там является свобода:

365. Но в нём отсутствуют экстаз духовный сущий

И Образ абсолютный, и Слово воплощённое -

Всё есть лишь чудо симметричных чар,

Фантазия о принципе и путеводной нити.

Там каждый чувствует себя довольным, цельным,

370. Ограниченье создаёт богатство полноты,

Чудо бытует в ничтожно малом,

Восторг замысловатый бушует в очень небольшом пространстве:

Ритм каждый с окружением своим в сродстве,

Черта любая — совершенна, неизбежна,

375. Объект любой построен безупречно, чтобы пленять и пользу приносить.

Всё очаровано своим же собственным восторгом.

Живет мир этот невредимо с верой, что совершенен он,

Что подарило небо ему готовый иммунитет;

Довольный бытием своим, он больше не нуждается ни в чём.

380. Здесь не было сердец разбитых из-за пустых усилий:

Освобожденный от проверок и суровых испытаний,

Не знающий сопротивления и боли,

Это тот мир, в котором ни страдать, ни опасаться невозможно.

Он права на ошибку и на пораженье не имел,

385. В нём места не было для промаха и для потери силы.

Из некой массы самоблаженства вылавливал он сразу

Свой образ неких открытий безмолвной Мысли

И чудо ритма этих мыслей и их деяний,

И нужную там технику по кругу нерушимо шествующих жизней,

390. И предков добрых неодушевленных форм,

И торжество дышащих тел, подобных нашим.

Восторгом чувств своих охваченный, сраженный Ашвапати

В божественном, но всё же родственном пространстве шел

И восхищался формами чудесными, что были подобны нашим,

395. Но совершенны, как игрушки бога,

И с точки зренья смертного бессмертны.

Силы верховные царили неизменно там в пределах ограниченных

По самовластным, узким, исключительным понятиям;

Мир этот не мечтает никогда о том, что может вдруг случится;

400. Власть абсолютная его очерчена его границами.

В том верховенстве, ограниченном программой собственной,

Где нет ни широты, поскольку всё доведено до совершенства,

Ни места для намеков слабых неизмеримого,

Для удивления любого, не предсказуемого здесь,

405. Плененное своею красотой, своим восторгом исступлённым,

Могущество, опутанное чарами, трудилось в круге зачарованном.

Дух отступил, отброшенный своим сооружением.

Прельщенный яркой завершенностью своих границ,

Небесный горизонт стал для души барьером;

410. В условиях понятных развивалась мысль -

Поверхностный подход снижал серьезно глубину её развития:

Жизнь засиделась в границах этих, вполне себе

Довольная ничтожным счастьем действий тела.

Быть предназначенная Силой кусочка несвободного Души,

415. Привязанная к малой безопасной своей обители,

Жизнь не спеша свои дела осуществляла, спала, играла

И о великом незавершенном деле всё не помышляла.

Она забыла о своих обширных яростных желаниях,

Она забыла о высотах, на которые всходила,

420. Её маршрут определялся ярко освещенной колеей.

Тело души прекрасное весьма непринужденно

Качалось, как ребенок, в колыбели золотой своей,

Смеясь от радости в залитых солнцем рощах.

Зов космоса не достигал жилища зачарованного жизни,

425. Она не обладала крыльями для сопряженного с опасностью полета,

Она не подвергалась риску от встречи с небом или бездной,

Она не знала перспектив высоких, не ведала мечтаний сильных,

Стремлений к безграничности своей утраченной.

Картина совершенная в такой же совершенной раме -

430. Хоть и волшебным было мастерство, оно не задержало желание Ашвапати:

Лишь ненадолго облегчение пришло к нему;

Час беззаботный этот был потрачен с незначительным блаженством.

Наш дух теряет интерес к поверхностному существованию,

Он превзошел блеск и величье формы;

435. Он к скрытым силам, к состояньям выше, глубже обращается.

Поэтому высматривал свет бо́льший Ашвапати в запредельном.

Движение его души к вершинам оставляло позади

Двор светлый мира тонкого — Обители поры прекрасной,

И этот материальный утонченный Рай покинул он.

440. Вела его судьба в Пространство более великое.

245. Миры все здешние стояли к небесам на полпути.

Не темная Стена была пред ними, но Вуаль;

В обличьях, от внимания человека далеко не ускользавших,

Наружу прорывался луч Блаженства изначального -

Страсть, интенсивность некая неоскверненной чистоты.

250. Небесное блаженство могло бы стать земным, была б земля чиста.

Сердца и чувства наши, обожествленные, могли б достигнуть

Блаженства максимального естественного счастья, достичь

Волнующих вибраций абсолютов Сверхприроды: при этом силы все

Могли б, смеясь, соревноваться на тяжелых земных дорогах

255. И никогда не ощущать Её безжалостного лезвия мучений:

Была б игра одной любви и не было б нигде стыда Природы.

Но жизнь мечты свои упрятала в конюшню во дворах Материи,

И эти двери пока закрыты для высших изменений.

Эти миры могли бы ощущать дыханье Бога на своих вершинах;

260. Там слабый проблеск Трансцендентного уже мерцал.

Сквозь вечное прозрачное безмолвие, вблизи сна вечности,

Через обширные пространства шли

Бессмертные фигуры воплощенной радости.

В тиши блаженства чистые таинственные голоса

265. У бога Вселюбви просили совершенной радости,

Зовя его своим касанием медовым разволновать миры,

Его блаженными крылами Природы ветви охватить,

Суровым, благостным могуществом слияния

Объять все существа в своих спасительных руках,

270. И проявляя жалость и к бродяге, и к разбойнику,

Их счастьем наделить, которое они отвергли.

Песнь Гименея божеству незримому,

Гимн пламенный желания чистого

Звучал в сердцах бессмертья музыкой

275. И пробуждал от сна ухо экстаза.

Там был свой дом у ярких и чистейших чувств, порывов пламенных,

Которых земное тело выдержать не в состоянии;

Там человек дышал с душою легкой, необремененной,

А сердце торопливо билось в восторге раз за разом.

280. Там голос Времени о радости Бессмертья пел;

Звенел глас вдохновенья и лирической поэзии -

Пришли мгновения с экстазом на своих крылах;

Несказанная красота плыла просторами мечты

С небесной чистотой, избавленная ото всех границ;

285. Крик птицы Феникс взывал с небес

К бессмертным жителям земли божественного Света.

В ладонях Бога забился пульс творения;

По тем дорогам бродили чудо и восторг.

Простое бытие стало блаженством высшим,

290. Жизнь стала души счастливым смехом,

А Радость стала царем с Любовью в качестве министра.

Здесь воплотилась просветленность духа.

Любимыми друзьями стали природы противоположности,

А её крайности — хребтами острыми гармонии.

295. Пришла терпимость вместе с нежной чистотой,

И на груди своей они вскормили бога:

Никто там не был слабым, поэтому ложь не могла там жить;

Невежество там было легкой тенью, которая оберегала свет,

Воображение — свободной волей Истины,

300. Простое удовольствие — искателем небесного огня;

Там Красоты поклонником был интеллект,

Рабом невозмутимого духовного закона — Сила,

Власть голову свою сложила там на грудь Блаженства.

Сияли там непостижимые вершины блаженств божественных,

305. И автономии правления самой безмолвной Мудрости,

И сферы, Её девственному солнцу подчиненные,

И теократии всевидящей души, свет проливающей,

Усаженной на трон властью луча Божественного.

Великие события мечты и виденья величий

310. Там, в солнцеликих царствах, двигались походкой величавой:

Сенаты и парламенты богов числом огромным,

Жизни властители там восседали на тронах хладной воли -

Самодержавия, высокие владычества и властные могущества,

Вооруженные, увенчанные лаврами господства.

315. Всё было там великим и прекрасным,

Все существа носили царскую печать богов.

Олигархии естества Закона властвовали там, где гордые

Неистовые головы служили одному спокойному челу монарха:

Все состояния души облачены были божественным.

320. Там встретились взаимные и страстью обжигающие связи

Восторга власти и зависимости рабской от этого восторга,

Наложенные самой Любовью на сердце Любви послушной,

И тело Любви, томящееся под ярмом восторга.

Всё это было игрой встречающихся царственностей.

325. Ведь, поклонение сближает силу, склоненную в поклоне, с блаженством

И предметом гордости богов, которые душа так обожает:

Правитель там един со всеми, кем управляет он,

Кому он служит со свободным и спокойным сердцем -

Повиновение является великой школой обучения.

330. Венец и привилегии его высокого сословия, и вера его

Являются своеобразным выражением божественной природы,

Его служенье — выражением духовного владычества.

Там были царства, где Знание соединилось с Силой созидательной

В её высотном доме и сделало её своею собственной:

335. Великий Озарённый этот объял Её блистающие ветви

И накормил их страстью своего свечения,

Пока всё Её тело не стало Его прозрачным домом,

А вся Её душа — аналогом Его души.

Обожествленные, преображенные касанием мудрости,

340. Её дни стали ярким жертвоприношением;

Она горела как бессмертный мотылек в весёлом

Нестерпимом пламени счастливого и непрерывного огня.

Лишенная свободы Жизнь была повенчана с завоевателем своим.

В Его просторном небе она свой мир создала заново;

345. Спокойной поступи ума она придала ускорение мотора,

Разумному — потребность жить, как видела душа,

Живущему — толчок, чтоб знать и видеть.

Её охватывало Его сверкание, её могущество цеплялось за Него;

Она создала короля в пурпурных одеяньях из Идеи,

350. Свой скипетр магический вложила в Мысли длань,

Ритмические образы виде́ний внутри Его отлила в формы,

А свои действия — в живое тело Его воли.

Мгновенный яркий свет создателя, гром пробуждающий -

Свет Победителя взнуздал Силу бессмертную её;

355. Кентавр в стремительном галопе нёс бога на себе.

Величие двойное обретает Жизнь, сидящая на троне с Разумом.

Миры там были счастия великого, глубокого

И действия, которое окрашено улыбкой и мечтою мысли,

И страсть там ожидала исполнения своих желаний

360. До той поры, пока не ощущала рядом Бога.

Миры там были радости невинной, чистого веселья;

Там молодость беспечная ума и сердца

Небесный инструмент в обличии телесном обретала;

Она сиянье золотистое вокруг желанья зажигало

365. И в человечьих телесах высвобождало божие животное

К скачкам блаженства и любви, и красоты.

В стране сияющей, что созерцает лишь благоволение небес,

Проворный импульс жизни не гас и не был ограничен:

Не знал он и усталости; печаль его была счастливой.

370. Работа там была игрой, игра — единственной работой,

Задания небесные — богоподобного могущества потехой,

Небесною вакхическою пляской, вовеки чистой.

Не остановленная слабостью, присущей всем остовам смертным,

Жизнь была вечностью восторга настроений:

375. Не приходила старость, и забота никогда лица не посещала.

Связуя тесно с жизнью звезд без всяких опасений

Любую гонку, смех любой бессмертных сил,

Резвились на своих полях для игр нагие боги-дети,

Сражая ветры скоростью и блеском;

380. Они в товарищи для этих игр позвали шторм и солнце,

Соревновались с белой гривой волн грохочущих морей,

Уничтожая расстояния, колесами своими попирая их до смерти;

И на аренах своей силы они упорно бились.

Неотразимые в сверкании своем, подобные горящим солнцам,

385. Они сияньем тел воспламенили небеса,

Послав их миру этому, как бога щедрый дар.

Чарующая сила, чтобы сердце к полному восторгу привести -

Они несли великолепье и влиянье обаяния своего

Как будто знамя Жизни по дорогам Космоса бескрайнего.

390. Друзьями светлыми души были идеи;

Здесь разум с речью игры вел и вбрасывал метательные копья мысли,

Но не нуждался в этих инструментах, чтобы знать;

Подобно отдыху, приятным развлечением Природы было Знание.

Там облаченные сияньем ярким сердца чистого,

395. Дети-наследники врожденной древней божьей интуиции,

Те обитатели бессрочного владенья Времени,

Еще объятые блаженством первого творения,

Существование влили в собственную молодость души.

Изящный и неистово горячий деспотизм,

400. Который энергично принуждает собственную волю к радости,

Излил на мир улыбчивые струи счастья.

Царили там дыхание высокой и свободной сути,

Удачливая поступь дней в спокойной атмосфере,

Поток любви всеобщей мира необъятного.

405. Владычество неутомимой нежности существовало там,

Как песнь о наслаждении, что Время нам поёт.

Спонтанный массовый порядок свободной сделал волю,

К блаженству допустив открытый искренний полет души,

Раскрыв величье, широту неограниченного действа

410. И вольность золотую сердечного огня.

Там не было обманных рассуждений о разделении душ,

И искривленность мысли или слова туда не приходила,

Чтоб у творения украсть принадлежащую ему по праву истину;

Всё было откровением и силой естества.

415. Свобода там была законом высшим и правилом единственным.

Миры те поднимались или погружались в ряд, пригодный им -

В царства изящной красоты и изумления,

В поля величия и мощи титанической.

Жизнь здесь легко играла со своими необъятными желаниями.

420. Она без перерыва могла построить тысячу Эдемов;

Не установлено пределов для её величия и милости её,

И для разнообразья божьего её.

Возникнув из груди глубокой Бесконечности,

От крика пробуждаясь и от шевеления несметных душ

425. И улыбаясь как дитя, рожденное в любви и уповании,

В своей природе поселяя мощь Бессмертия,

В своей душе лелея Волю вечную, ей не было нужды в советах,

Ибо руководило ею только сердце просветленное:

Божественность её шагов какое-то падение не унижало,

430. И не могла прийти чуждая Ночь, чтоб ослепить её глаза.

Там не было необходимости в защите от недовольства;

Любое действо было совершенством и успехом.

Безудержная из-за настроений своей фантазии богатой

И интенсивного и красочного буйства своего ума,

435. Дионисийская богиня всеблаженства,

Которая посвящена в могучие священные мечты,

Вакханка бурного животворящего порыва,

Магический строитель форм бесчисленных,

Исследующий данные ему размеры ритмов Бога -

440. Она по усмотренью своему ткала свой собственный волшебный танец.

Но так не рассуждал взор пробужденный духа Ашвапати.

Как некая отдельная звезда — свидетель одинокий, Света страж,

Что в отдалении сияет независимо

В течении медленном, лишенной мыслей, Ночи, -

205. Как лишь единственный мыслитель в бесцельном мире,

Который ждет рассвета, предначертанного Богом,

В деяниях Времени он видел замысел реальный.

Была видна волшебная работа без некой зримой цели,

Наполненная смыслом, божьей волей.

210. Сплетенья первые космической змеиной Силы раскручивались из

Мистического круга неживой Материи, лежащей в трансе,

Которая главу свою уже подняла в благоприятной этой атмосфере,

Но не могла ещё отбросить Ночи сон густой

Или нести в себе необычайно эффективные прослойки разума,

215. Одеть на хохолок свой драгоценный души корону

Или возвыситься в сиянии солнечного света духа.

Пока была видна лишь только её нечистота и ощущалось некое усилие,

Необъяснимое сползание сознания к свету

По плодородному дну страсти и переборкам чувства,

220. Под коркой тела, развитого божьей силой «я» -

В её потемках наблюдалась неторопливая, но жаркая работа,

Брожение мутное горячей перемены всей Природы,

Фермент творения души из черной грязи.

Божественный росток, надевший на себя личину эту серую,

225. И падшее неведенье под сенью Ночи

Трудились, чтоб исполнить неприглядную работу -

Снять маскировку с потребности у Несознания,

Чтоб проявить сиянье Бога в замесе глиняном Природы.

Взор Ашвапати — орбитами глазными духа воплощенного -

230. Проникнуть смог сквозь серый, светом брызжущий туман,

Внимательно рассматривая тайны потока жизни, что движется

И оживляет клетки тела, безмолвные, сплошные, однородные,

И мысль в себе несет, и плоти страстное стремление,

И вожделение острое, и голод его воли.

235. Прослеживал он это в потоке, что сокрыт от внешних глаз,

И видел всё, что происходит в нём, вплоть до чудесного источника.

Мистическое тайное Присутствие, которое прощупать никто не может, -

Творец игры сияния и мрака, которым управлять никто не может,

В парадоксальной жизни отчасти горькой и отчасти сладкой

240. Просил от тела знакомства близкого с душой

И, благодаря вибрации мгновенной центра нервного,

Соединял сей трепет механический со светом и любовью.

Это Присутствие зовет уснувшие воспоминания духа, лежащие

Под пеной Времени, подняться вверх из подсознательных глубин;

245. Забывшие о пламени счастливой истины,

С глазами утомлёнными, взирающими лишь с большим трудом,

Они приходят, замаскировавшись чувствами, желаньями,

Как сорная трава ненадолго восходит над поверхностью,

И утопают вскоре в сомнамбулическом потоке.

250. Хотя движенья силы Жизни пришли в упадок и нечисты,

Всё же в Её глубинах таится истина небес,

И в самых темных Её частях горит этот огонь.

Прикосновенье божьего восторга в актах творения,

Воспоминание счастия, утраченного жизнью,

255. В корнях дремотных смерти и рождения еще таятся,

А мира красота бесчувственная отражает блаженство Бога.

Улыбка этого восторга сокрыта тайной повсеместно;

Она струит в дыханье ветра и в соку деревьев,

И всё великолепие её просвечивает ярко в листьях и цветах.

260. Как только Сила Жизни пробилась сквозь полусон в растениях,

В которых ощущала и страдала, но не могла взывать и двигаться,

Она в крылатой птице, в звере и в разумном человеке

Ритм сердца музыкой своею сделала;

Ритм этот вынудил проснуться все бессознательные ткани

265. И счастья требовать, и получать мучения,

И трепетать от удовольствия и смеха при блаженстве мимолетном,

И постоянно дрожать от боли и желать экстаза.

Повелевающая, плохо понимаемая и немая, слишком далекая

От света и слишком близко расположенная к сердцу существа,

270. Странно рожденная во Времени из вечного Блаженства,

Она сжимает сердце и нерв животрепещущий;

Её острейший поиск самоё себя на части раздирает сознанье наше;

Такое жало является причиной наших страданий и удовольствий:

Интуитивное, слепое, невидящее истинную радость,

275. Желание души хватается за мимолётный случай.

Воспламеняющий порыв Природы, противиться которому нельзя,

Приходит, нарастая сквозь кровь и чувство, ставшее живым;

Причина этому — экстаз самозабвенный Бесконечья.

Он превращает в нас в конечные влечения и страсти

280. Желанье покорять и обладать, схватить и удержать,

Расширить поле и границы жизни, и удовольствий уровень,

Бороться и одолевать, и делать что-то чем-то собственным;

Он также превращает в страсть надежду разделить любую радость

С радостью других, стремление владеть и подчиняться,

285. Любить и быть любимым, и чувствовать, и жить.

Здесь Сила эта впервые испытала свою короткую попытку быть

И преходящего блаженства завершенье скорое своё,

Чей штамп провала тревожит постоянно несведущую жизнь.

Навязывая до сих пор эту привычку клеткам,

290. Фантом неблагоприятного и темного начала, как призрак,

Следует за всеми нашими мечтами и делами.

Хоть на земле и прочно утвердилась жизнь,

Рабочие привычки или здравый смысл закона,

Повтор стабильный в течении повседневном,

295. Всё ж корни воли — вечно те же самые;

Все эти страсти — вещество, нас сотворили из которого.

Таким был первый крик проснувшегося мира.

Он липнет к нам и стискивает бога в нас.

Даже когда проявлен разум, когда и в звере, и в рептилии,

300. И в человеке мыслящем душа живую форму обретает,

Крик этот остается и является источником всей жизни.

Всё это было необходимо, чтоб жизнь и прана могли существовать.

В конечном и невежественном мире дух

Должен силой освободить своё сознание скованное,

305. Что было вплетено в струенья малые трепещущих созданий

Из запечатанного бесконечья Несознания.

Он понемногу набирает вес и ищет Свет.

Природа эта живет привязанной к истоку своему,

И лапы низшей жизни еще лежат на ней;

310. Из несознательных глубин внезапно проявляются её инстинкты;

Сосед жизни самой Природы — неодушевленное Ничто.

Невежественный мир был создан именно по этому закону.

400. Рассудок жизни — мыслящая кукла:

Выбор его — работа сил стихийных, которые совсем не знают

Ни своего рождения, ни смерти, ни причины,

Не видят даже мельком необъятной цели, которой они служат.

В той низшей жизни человека, тупой и серой,

405. Наполненной мучительными, мелкими, постыдными делами,

Сознательную куклу Долли гонят сотнями дорог,

И чувствует она не руки, что её ведут, но лишь одни пинки.

Ибо никто за этим не может видеть ироничную замаскированную труппу,

Наши фигуры «я» — марионетки для которой,

410. А все наши деяния — невольные движения под их контролем,

И наша страстная борьба — лишь сцена некоего их представления.

Не знающие сами об источнике их силы собственной,

Они играют свою роль в этом огромном целом.

И подражающие свету агенты черной темноты,

415. И духи темные, которые мир сущий побуждают тоже втемную, -

Они против желанья своего служат могущественной Силе.

Орудия Ананке15, организующие Случай,

Превратные каналы Воли колоссальной и инструменты того Неведомого,

Который пользуется нами, как своими инструментами,

420. Наполненными силой в царстве Природы низшей,

В тех действиях, которые своими собственными видят смертные -

Они с собой приносят Судьбы бессвязность

Или сплетают роковой исход небрежного каприза Времени

И жизнь людей кидают из огня в полымя

425. В игре неискренней и неуместной.

Их вещество бунтует против всевышней истины;

Их воля ничком ложится лишь перед силою Титана.

Их власть безмерна для всех людских сердец,

Все повороты природы нашей прошли под их влиянием.

430. Малосущественные архитекторы выстроенных низших жизней

И инженеры интереса и желания -

Они из грубой приземленности и мутной нервной дрожи,

И попросту вульгарных реакций материальных нервов

Выстраивают наши сваленные в кучу структуры своеволия

435. И плохо освещенные жилища нашей мысли

Или заводами и рынками от эго

Обносят, окружают, обступают прекрасный храм души.

Художники-временщики — они оттенками ничтожными

Рисуют мозаичную структуру людской комедии

440. Иль строят тривиальную трагедию из наших дней:

Организуют действие, к нему примешивают обстоятельства,

На это всё фантазию костюма настроений надевают.

Эти неумные подсказчики несведущего сердца человека,

Наставники его сбивающейся с толку речи, воли,

445. Инициаторы и гнева мелкого, и ненависти, и вожделений,

И мыслей переменчивых, и всплеска эмоциональных приступов,

Эти поверхностные иллюзионисты со всеми своими масками

И оформители убранства подмостков тусклых,

И быстрые рабочие на сцене этой театральной пьесы -

450. Всё время заняты они лишь плохо освещенным местом.

Мы не способны сами выстроить свою судьбу,

Лишь как актеры разговариваем и исполняем наши роли,

Пока спектакль не закончится, и мы не уйдем со сцены

В Пространство тоньше этого и Время светлее нынешнего.

455. Так, вот, они навязывают нам закон пигмейский свой

И ограничивают уздой накинутой движение человека к небесам,

Затем эту прогулку малопродуктивную заканчивают смертью.

На каждом плане Сила Жизни должна творить.

235. Она — всё та же на земле и в небе, и в аду;

И роль её огромна в любой судьбе.

Хранитель, страж огня, который зажигает солнца — она победоносна

В могуществе своем и в славе и, невзирая на сопротивление

И угнетение, в себе несет стремление Бога к рождению на земле:

240. Дух выживает, поскольку он в реалиях не существует,

А сила мира переживает шок от разрушения иллюзий:

Безмолвная — она есть всё же Слово, инертная Энергия.

Её — рабыню смерти и неведенья, здесь в тело павшую -

Ведут к тому, чтобы она возвысилась к явлениям бессмертным,

245. И побуждают познать даже само Непознаваемое.

Ведь, даже сон её — не ведающий, никакой — способен мир творить.

Она мощней всего работает, когда её не видно;

Упрятанная в атоме и похороненная вместе с телом мертвым, -

Её живая творческая страсть не может вдруг прерваться.

250. Её вселенский обморок — период огромной важности,

А Несознание её — гигантски длительная пауза:

Рожденная во Времени, она свое бессмертие скрывает;

И в смерти, в своей постели, она ждет часа, чтоб воскреснуть.

Ведь даже отринув Свет, направивший её вперед,

255. И с умершей надеждой, которая была нужна ей для своей задачи,

Тогда, когда погашенными стали даже звезды, что ей в Ночи светили,

Питаясь только бедами и скорбью,

И с болью в качестве служанки, массажистки и кормилицы

Её измученный незримый дух без передышки продолжает

260. С усердием трудиться, хоть и в темноте, творить, хоть и с мучениями;

Распятый Бог лежит, взрастая, на её груди.

В холодных неживых глубинах, где радость полностью отсутствует,

Где нет движения и ничего не происходит,

Подавленная и замурованная сопротивляющейся Пустотой,

265. Она всё помнит и прибегает к мастерству,

Которое Творец волшебный дал ей при её рождении,

И придает бесформенности апатичной некую форму,

И открывает мир, где прежде не было существования.

В тех царствах, ограниченных жалким и низким кругом смерти

270. И темной вечностью Неведения,

И дрожью несознательной инертной массы,

Или закованных под принуждением слепым глухой Материи

Блокирующими кольцами Силы,

Она отказывается сном недвижно спать во прахе.

275. Потом, как наказание за пробуждение мятежное,

Данное просто машинально жестким Случаем,

Как механизмом неким её магического ремесла,

Она выделывает чудеса богоподобные просто из грязи; она привносит

В протоплазму свой бессловесный и бессмертный побудительный мотив,

280. Способствует живой ткани размышлять, а чувству в теле — ощущать,

Передает по хрупким нервам острые послания,

Чудесно любит в телесном сердце,

Телам живым дарует душу, волю, голос.

Она, как будто палочкой волшебной, на суд все время вызывает

285. И существа, и образы, неисчислимые моменты жизни -

Тех знаменосцев её процессии огромной по Времени и по Пространству.

Весь мир — лишь путешествие её сквозь ночь вселенскую,

Её дорогу своим светом освещают и солнца, и планеты;

Наш разум — её идей лицо доверенное,

290. А наши чувства — её звонкие свидетели.

Рисуемые знаки её мира — наполовину истинны и наполовину лживы,

И трудится она, чтобы осуществленными мечтами заменить

Воспоминание о вечности утраченной своей.

Затем картина изменилась, при этом сохраняя сущность страшную:

Меняя форму, жизнь осталась той же самой.

Пред Ашвапати простиралась некая столица без государства:

В ней не было правителя, лишь только конфликтующие группы.

240. Увидел в ней он город древнего Неведенья,

Который был основан на земле, не ведающей Света.

Там каждый в темноте своей блуждал поодиночке:

Согласны были все там различаться лишь в направленьях Зла,

Жить собственной, своей особой жизнью для самого себя

245. Или в жизнь претворять простую ложь, неправду;

Там повелителем на царском троне сидело Эго,

А рядом, в качестве супруги и царицы сидела Ложь:

Мир этот развернулся к ним, как Небо — к Истине и Богу.

Несправедливость утверждала здесь своими нерушимыми законами

250. Державные весы легализованной торговли самой Ошибки17,

Но взвешивания все были фальшивыми и никогда не совпадали;

Она, с её весами и мечом, всегда следила,

Чтоб ни одно кощунственное слово сомнению не подвергло

Святые для неё догматы её плохого руководства.

255. Высокими делами хвастая, везде гуляло своеволие,

И шествовала эта вольность, болтая о порядке и правах:

Но алтаря, воздвигнутого в честь Свободы, там не было;

Свободу настоящую травили там и ненавидели,

Терпимость и гармонию нельзя было нигде увидеть, поскольку группа

260. Каждая провозглашала собственный зловещий неприкрашенный закон.

Рамки учения любого раздувались при помощи библейских правил,

Или теория, которую превозносили и которой страстно поклонялись,

Сводом священного закона представлялась Небес божественных.

Формальный ритуал, в броню железную одетый,

265. Давал жестокому и грубому воинственному роду,

Наружу извлечённому из диких недр земли,

Суровую и гордую уравновешенность прямого благородства,

Гражданскую позицию неумолимую и грозную.

Но все их личные дела опровергали эту позу:

270. Сила и выгода были их Истиной и Правом,

С орлиной жадностью они терзали вожделенное добро,

Раздалбливая клювами, когтями разрывая жертву послабее.

В сладкой секретности грехов приятных

Они Природе подчинялись, а не добродетельному Богу.

275. Торговцы несознательные с комплексом противоречий -

Они свершали то, за что других гонениям подвергли б;

Когда на слабости собрата смотрели их глаза,

В них загорался гнев, негодование пылало;

Не замечающие скрытых глубоко в себе проступков,

280. Подобно дикой своре, они камнями забивали соседа, уличенного в грехе.

Свой прагматичный судия просовывал указы лживые и предлагал,

На справедливость некую ссылаясь, гораздо худшую несправедливость,

Оправдывая даже худшие дела, санкционируя всю гамму

Коммерческих эгоистичных интересов и желаний.

285. Так сохранялось равновесие, так мог мир этот жить.

Пыл фанатичный проталкивал свои безжалостные культы,

Иная вера до крови бичевалась, как ересь;

Они допрашивали, пленяли и пытали, сжигали или мучили

И принуждали душу отказаться целиком от права или умереть.

290. Религия сидела здесь на троне, запятнанном кровавыми делами,

Среди своих течений конфликтующих и сект, враждующих друг с другом.

Здесь сотни тираний и притесняли, и убивали,

Основывая свое единство на силе и обмане.

Лишь видимость по-настоящему ценилась там:

295. Циничною насмешкой был идеал;

Освистанный толпою, осмеянный умами просвещенными,

Скитался отлученным там духовный поиск -

Самообманной паутиной дум мечтателя считался он

Или безумною химерой, или фальшивкой лицемера:

300. Инстинкт его врожденный, страстный, пропущенный сквозь темные умы,

Потерян был в кругах Неведенья.

Ложное слово было там истиной, а истинное слово — ложью.

Здесь путешественник по той Дороге, что ввысь ведет -

Поскольку царства Ада стоят вокруг маршрута этого -

305. Остановиться должен или пройти это опасное пространство медленно,

С великим Именем, с молитвой на устах.

И если интуиции копьем не будет он прощупывать округу,

То может легко попасть в сеть нескончаемую лжи.

Он должен всё время видеть, что происходит за своей спиной,

310. Как тот, кто ощущает дыхание врага на шее собственной;

Иначе может предательский удар подкравшегося сзади,

Повергнуть его на землю грешную и пригвоздить к ней накрепко,

Насквозь пронзая спину Зла острым колом.

Так на дороге Вечности любой пасть может,

315. Утрачивая шанс единственный во Времени, полученный от духа,

И никакую новость ожидающие боги об этом не получат,

Отметив имя в реестре душ «пропащим» -

В том самом указателе несбывшихся надежд,

На месте с надписью «умершая, хранящаяся в памяти судьба».

320. Спасутся только те, кто Бога в своем сердце сохранил:

Отвага — их броня, а вера — меч, им нужно только идти вперед,

Их руки должны готовы быть к сражению, глаза — искать;

Бросая дротик взгляда пред собой,

Спасутся лишь солдаты и герои войска Света.

325. Ужасную опасность оставив позади,

Свободные теперь, в спокойной чистой атмосфере

Они, в конце концов, осмелятся дышать свободно и снова улыбаться.

Они передвигаться будут под настоящим солнцем снова.

Хоть Ад о своем праве и заявляет, дух силой большей обладает.

330. Ничейную ту землю прошел без приключений Ашвапати, без борьбы;

Он послан Небесами был, его желала Бездна:

Никто ему не запрещал, никто не преграждал дорогу.

Ибо путь вниз и быстр, и легок,

И в Ночь было обращено его лицо сейчас.

Отважиться на это должен и путешественник по всем мирам.

Воителем борьбы дуэльной, давней

Вошел он — Ашвапати — в Ночь безысходную немую,

Своей душою светлой бросая вызов темноте.

255. Тревожа поступью своею преддверие темноты,

Пришел он в царство, приносящее жестокость и страдания,

Где жили души, никогда не испытавшие блаженства, невежды полные,

Как те, кто были рождены слепыми и света никогда не видели.

Они могли бы приравнять злодейства ещё худшие к добру.

260. В глазах их добродетель была каким-то обликом греха,

А зло и горе — состоянием естественным.

Здесь уголовный кодекс зловещего правительства,

Назначившего горести и боль законом общепринятым,

Постановляющим всеобщую печаль,

265. Жизнь превратил в стоический крест,

А пытку — в ежедневный праздник.

Существовал закон неумолимый здесь: карать за счастье;

Были запрещены, как смертные грехи, и смех, и радость:

Нелюбопытный разум оценивался как мудрое довольство,

270. А молчаливая апатия медлительного сердца — как покой.

Сна не было там, и лишь оцепенение приносило отдых,

Смерть приходила, но не приносила ни передышки, ни конца:

Душа жить продолжала и только больше мучилась.

Стал Ашвапати еще глубже исследовать царство страданий это;

275. Вокруг него расползся ужас мира,

Мучения сменялись еще большими мучениями,

И в этом ужасе любое бедствие — своё или других людей -

Встречалось с необъятной злобной радостью.

Здесь сущим наказаньем были и жизнь сама, и размышления о ней,

280. Любой вздох — бременем, а всякая надежда — карой,

Тело людское — полем для мучений, причиной огромных беспокойств,

А передышка была лишь в промежутке между болью и новой болью.

Закон явлений мира этого никто и не мечтал здесь изменить:

Жестокое, безрадостное сердце и разум неулыбчивый, суровый

285. Отвергли счастье, словно надоевшую всем патоку;

Уравновешенность была там скукой и апатией:

Жизнь наполнялась красками в страданиях;

Ей требовались острая приправа в виде боли и соль из слёз.

И если б кто-то всё это прекратил, было б гораздо лучше;

290. Лишь сильные неистовые ощущенья придали живость миру этому:

Ревности ярость, сжигающая терзаемое сердце,

Жало смертельной злобы, ненависти, вожделения,

Молва, которая заманивает в западню, удары вероломства

Пролились пятнами ярчайшими на тусклые часы, наполненные болью.

295. Взгляд непрестанный на несчастья драму,

И на мучения творений под дланью злого рока,

Трагическое созерцание горя в ночи безрадостной

И ужас, и стучащее от страха сердце –

Такими были здесь ингредиенты в тяжелой чаше Времени,

300. Что доставляли радость и помогали наслаждаться всей горечью такого вкуса.

Ад долгий этой жизни был сделан из вещества жестокого:

Он был опутан темными паучьими сетями,

В которую ловили душу восхищенную и трепетную;

Таков здесь был закон Природы, такова — религия.

305. В молельне беспощадной беззакония, чтоб на колени встать

И поклониться образу безжалостному черной Силы,

Необходимо было пересечь дворы жестокосердные,

Которые покрыты были каменным настилом злой судьбы.

Здесь каждый камень был острым краем жестокой силы,

310. Облепленным остывшей кровью душ истерзанных;

Сухие сучковатые деревья кругом стояли, словно умирающие люди,

Оцепеневшие в своем страдании;

Из каждого окна глядел жрец грозный, распевающий:

«Тебя, о Боже, славим», — молитвой той венчая жертву -

315. Разрушенные в корне города, дома людские,

Изломанные обгоревшие тела и массовую гибель под бомбежкой.

«Враги все наши пали, пали все», — так нараспев они читали, -

«Все, кто однажды мешали нашей воле, повержены, мертвы;

Как велики мы, как милосерден Ты».

320. Вот, так они мечтали достичь бесстрастного престола Бога,

Приказывать Ему, которому все их деянья противоречат,

Превознося свои поступки, мечтали прикоснуться к небесам Его

И сделать Его сообщником своих преступных действий.

Здесь не могло быть места для милостивой жалости,

325. Здесь правили безжалостная сила и духа расположение жестокое,

Царило вековое полновластье слепого ужаса и тьмы:

Таким предстал пред Ашвпати образ Бога темного,

Превозносимого ничтожным гибельным убожеством, им сотворенным,

Державшим в рабстве этот несчастный мир,

330. Где беззащитные сердца, прикованные к нескончаемому горю,

С восторгом целовали ноги, которые их втаптывали в грязь.

Это был мир ненависти и страдания,

Страдания с ненавистью за единственную радость

И ненависти с другим страданием в качестве праздника;

335. Гримасы горькие кривили измученные рты;

Трагическое бессердечие нашло здесь свой зловещий шанс.

Здесь ненависть была черным архангелом.

Она бриллиантом темным сверкала в сердце,

Погрязнув в жестокой яме своего могущества,

340. И обжигала душу лучами пагубными.

Казалось, что страстями этими дышали даже предметы здесь,

Ибо мышление злое вливалось также и в неживое,

Которое ответ давало с той же злобой, которую оно и принимало,

Употребляя против пользователей этих всё те же злые силы -

345. Ту боль, назначенную инструментом невидимого рока

И убивающую странно и внезапно без всяких рук.

Или же это неживое себя преображало в тюремный роковой застенок,

Где людям не давали спать подолгу,

Прошедший каждый час зловещим звоном возвещая.

350. Окружье злое чернило ещё больше злые души:

Всё было здесь сознательным и в то же время извращенным.

Отважился и в этом царстве Ашвапати быть настойчивым

И даже в яме этой глубочайшей, в мрачнейшей сердцевине,

Встревожив мрачную его основу, отважился поспорить он

355. И с силой абсолютной, и с правом древним, привилегированным:

Он погрузился в Ночь, чтобы познать её внушающее ужас сердце,

В Аду искал он корни и причину Ада.

В его душе открылись бездны, страдание выражающие;

Он слышал крики, сдавленные болью,

360. Сердцебиение одиночества фатального.

Над ним висела холодная глухая вечность.

В неясных страшных коридорах Рока

Услышал он Глас гоблина, зовущего к смертоубийству,

И повстречал лицом к лицу очарованье дьявольского Знака,

365. Прошел насквозь засаду Змея-искусителя.

Затем пробрел пустынными путями, в одиночестве

По трактам грозным и мучительным, и полностью безлюдным,

Где Волк враждебности ждет путника возле реки без брода,

И Смерти горные орлы пронзительно клекочут у обрыва,

370. И встретил псов несчастья, которые охотятся за сердцем человека,

Преследуя его в степях Судьбы.

В нехоженых полях сражений этой Бездны

Он бился в призрачных боях в безмолвных и слепых глубинах