Не было хлопот — купила баба порося…

Народная поговорка.

Начало второго десятилетия двухтысячных… Многие вспоминают об этом, увы, коротком периоде радужных надежд на светлое, обеспеченное будущее с ностальгией. Искренне веря, что заграница нам поможет, граждане нашей страны радостно бросились в мутное море торговли, продавая китайские шмотки или свои навыки, стараясь заработать не только на развлечения, но также подушку безопасности в виде всяческой недвижимости, валютных вкладов, золота… И даже банок с долларами в погребе, поскольку у людей, живущих в нашем государстве, не только богатая фантазия, но и немалый опыт, говорящий о том, что если представить жизнь в виде зебры, с расстояния десяти метров ее уже не отличишь от вороной кобылы. Конечно, можно подойти ближе и внимательно ее рассмотреть, вооружившись лупой… «Так то ж седина!» — Ухмыльнется золотозубой улыбкой цыган, как раз проходивший мимо.

Прошлое… Тот отрезок времени был неплохим: бухгалтерию я не любила, но ковырять программы для сдачи отчетности было делом забавным. После пары дней с вечерней переработкой и плещущимися на уровне ушей литрами кофе чья-то корявая недоделка нехотя сдавалась, и из лотка принтера лезли испещренные цифрами теплые листы. А правильность записи на диске наконец-таки подтверждала зеленая галочка файла проверки. Оставив свои бумажки специалистам налоговой и фондов, замученных наплывом ошалевших теток, я возвращалась домой, позволяя себе мечты о прекрасном отдыхе. Море и белый песок, пышущие ароматным зноем сосны… К моему великому сожалению, они были недостижимы, как загадочно ухмыляющаяся с небес Луна. Дело было вовсе не в отсутствии средств или немощном родственнике, начинавшем звонить в скорую, как только исчезаешь из его поля зрения больше, чем на полдня. Просто дома, нетерпеливо барабаня по дверным косякам хвостом, едва я вставляла ключ в дверь, меня ждала моя собака. Разве можно развлекаться, зная, что где-то без любимой хозяйки, пусть даже и в хороших руках, страдает ласковое доверчивое чудо? Да и, собственно, на кого оставлять? Сын с некоторых пор стал считать себя самостоятельным. То есть, если не сидел за домашкой или компьютером, играя в очередную битву драконов с гоблинами, до поздней ночи гулял. Бывший муж… скорее всего, тоже. Поливающая на даче огурцы мать злилась за потраченные не на ее прихоти мои средства. Отец, привыкший уступать мощи ее характера, пил водку и соглашался. Вот тогда-то и появилась немного ненормальная идея купить собственный загородный дом. Скорее, домик… Чтобы если не море, то речка. Или озеро. Пусть даже пруд с квакающими лягушками. Поставишь в лопухах раскладушку, наденешь темные очки, и… здравствуй, безудержная фантазия!

Однажды, устроившись рядом с моей Манечкой на полу, я посмотрела в ее карие глаза и спросила:

— Хочешь побегать по чистой травке и подышать свежим воздухом?

Побегать? Да с удовольствием! И мы, взяв бутылку с водой, отправились гулять. Но мысль, родившаяся жарким вечером в моей голове, никак давала покоя. Действительно, как было бы здорово посидеть на лавочке под кустиком, лениво ощипывая с него смородину или крыжовник! Потом, когда жара спадет, а вода в речке прогреется, пойти искупаться. Маня плавать не любила, но за компанию… да не вопрос! И я полезла сначала в газеты, а потом — в интернет.

М-да… Не знала, что недвижимость в пределах восьмидесятикилометровой зоны настолько дорогая! Садовые участки, конечно, дешевле, но шесть соток с теснящимися вокруг домами, растопыренными вдоль заборов парниками и вопящими под песни Баскова детьми были не лучшим вариантом. К тому же Маня — отнюдь не милашка-шпиц, к которому тянутся восхищенные взгляды вместе с неосторожными пальчиками, а настоящая немецкая овчарка со звонким голосом и собственным о людских забавах мнением. Возможно, именно поэтому ярко вспыхнувший энтузиазм потихоньку увял после просмотра десятка предложений. Тем более, лето скоро вытеснила прохладная и дождливая осень. Дороги, даже асфальтированные, днем походили на реки, а утром — на каток. Месяц сменялся новым, и я постепенно отложила эту идею, подбивая циферки к уже близкому январскому отчету.

Однажды, озаботившись наведением порядка к наступающим праздникам, я наконец-таки заглянула в книжный шкаф, где с течением времени скопились не только бестселлеры прошедших лет, но и детские рисунки, старые открытки, учебники… вся та макулатура, которая точно никогда не пригодится, но выбросить ее, словно стереть память на жестком диске, было жалко. И там, среди календарей и журналов, я заметила карту центральной части России, которую отец с матерью брали с собой в небольшие путешествия. Впрочем, я, в те годы ребенок, иногда в них тоже участвовала. Улыбнувшись находке, быстренько раскрыла поистершийся на сгибах раритет и растянула его на полу. Маня тут же пристроилась рядом. «Новая игра будет интересной или ты снова зароешься в бумажки?» — Ее карие глаза внимательно поискали в моем лице ответ.

— Очень интересной! — Я положила руку на ее жесткую шерсть. — Вспомнилась мне тут одна забава… В детстве нам она нравилась. А уж в подростковом возрасте мы просто жить без нее не могли. — Растянув губы улыбкой, я фыркнула. По десять раз на дню испытывали судьбу, спрашивая, любит ли кто или вовсе не любит, плюнет, поцелует… К сердцу прижмет или к черту пошлет!

Собачья морда наклонилась сначала в одну, а потом в другую сторону, показывая зубы.

— Смеешься? — Я достала нитку и продела ее сквозь кольцо. — В-общем, правильно. К моему горькому разочарованию, всегда целовали подруг, а я играла вечную роль второго плана. Увы, в те времена высокие тощие школьницы без попки и сисек мальчикам не нравились. Это теперь можно изобразить из себя модель, загадочно поводя костлявыми плечиками… Не сбивай меня с мысли! — Убрав с колена тяжелую лапу с черными когтями, я сжала колечко в кулаке. — Итак… Сейчас мы с тобой начнем искать наш дом!

Я снова приподняла ее лапу и положила на свою руку.

— Пусть это будет деревня. С хорошими, тихими соседями без детей, кошек, мощной акустики и приличным расстоянием между домами! — Облаченные в слова заветные мысли сами собой слетели с языка. — Ну что, Маня, пробуем?

Кольцо повисло над окраиной города, а собачьи лапы крепко прижали карту.

— М-м… север? — Вопросила я самодельный маятник, повисший над одной из уходящих в область дорог. Но колечко даже не шелохнулось. — Странно. Мне казалось, что судьба поведет нас именно туда. Что ж… Северо-запад?

Обойдя город почти по кругу, я пригорюнилась: неужели нашим мечтам так и не дано осуществиться? Что ж, попытка была интересной. Но мы еще не проверили северо-восток…

— Ну, если не получится, значит, продолжим пугать твоим видом бабушек, гуляющих с внуками в местном парке. — Вздохнула я, подвешивая над очередной желтой линией колечко. И тут, к моему удивлению, оно дрогнуло и начало вращаться. Сначала медленно, потом — постепенно увеличивая амплитуду. Изумленно дернув бровями, я медленно повела рукой в область. Колечко, слабо трепыхаясь, согласилось с выбранным направлением, отказываясь раскачиваться сильнее даже за сотым километром.

— Согласись, Мань, это — полная ерунда. — Посмотрела я на собаку. — Какой здравомыслящий человек согласится уехать от своего дома больше чем на два часа или сотню верст?

Маня шумно выдохнула и скорбно качнула ушами. Неужели хозяйка снова лишит ребенка травки и свободного выгула без поводка?

— Ладно! — Правильно поняла я ее. — Давай двинемся чуть дальше.

Моя рука вновь поплыла над шоссе и с изумлением замерла за двухсотым километром, едва удерживая внезапно раскачавшуюся нить.

— Не находишь, что наша мечта как-то слишком… отдалена? — Посмотрела я на бархатные кончики ушей. — Самолет и Бруней гораздо ближе.

Морда повернулась ко мне и с разочарованным вздохом снова опустилась на лапы, уткнувшись черным носом в местность с тонкими линиями дорог, большими зелеными пятнами девственной природы и редкими точками человеческого жилья.

— Заболотье. — Прочитала я меленький шрифт и решительно сжала ладонью кольцо. — Нет, дорогая. Туда, хоть озолоти, мы не поедем. Пусть там травка, речка, болото… Но двести с лишком — это слишком!

***

Как-то быстро и почти незаметно наступили новогодние праздники. Некоторые из друзей уехали кататься на лыжах. Я же, пару раз навестив ближайший лесок, снова задумалась о маленьком домике. Теплая печка, розовый закат, ровная поленница дров и полное отсутствие соседей сверху, нон-стоп пьющих за собственное процветание… Это ли не счастье? Размечтавшись, я еще не догадывалась, что сугробы могут доставать до крыши сарая, а ежедневные упражнения с лопатой на свежем воздухе напрягают в теле мышцы, о существовании которых, в своем дилетантизме, я даже не подозревала.

Итак, первое, а за ним второе января пролетели почти незаметно. Салатики были съедены, а шампанское — выпито. И пока вся страна расслаблялась у экранов телевизоров, с ностальгией просматривая старые фильмы, я отправилась на работу. Запивая сладкие пироги чаем, мы с принтером печатали очередной отчет. Вернее, я смотрела, как он работает, и примеривалась к следующему калорийному изделию. Как же славно, что программисты всяческих фондов в новогодние праздники отдыхают и не издеваются над тетками, измученными выбором подарков, ударным изготовлением закусок не только на семью, но также для друзей с соседями, и, как следствие, не готовыми к суровой борьбе с чужими фантазиями! Получив подтверждение правильности заполнения форм, я с облегчением закрыла программу и открыла интернет. И что тут у нас? Дикторы новостных каналов, с ясными глазами врущие о том, что все вокруг просто зашибись. Набившие оскомину безголосые артисты… Может, одним глазком взглянуть на объявления? Интересно, кто-нибудь достаточно безумный продает недвижимость не в сезон? О-о-о… Оказывается, да! Какой миленький двухэтажный кирпичный домик… И сколько за него просят? Что?! Ну и аппетиты… И это — садоводческое товарищество. Кирпичный рай на четырех сотках. Интересно, хозяева свою машину бросают за забором, а обувь оставляют у ворот?

Объявлений было не то чтобы много, но попадались интересные варианты. Выбрав несколько из них, я потянулась к телефону. Первое было очередным СНТ «Электрик» или «Металлург». Вежливо поблагодарив за подробный рассказ о санузле на улице и молоденьких саженцах, я набрала новый контакт, разместивший фото с окошками домика, утопающего в яблоневом цвету.

— Э-э… не подведены коммуникации и грунтовая дорога? Ах, только двести метров с возможностью прокладки асфальта через пару лет… за счет жителей, полагаю? А если учесть, что метр дороги у нас стоит, как золотой слиток… Что думаю? Ну… подумаю. Спасибо.

Потыкавшись еще по нескольким сайтам, я зевнула и посмотрела на часы. Кажется, можно и по домам. К телевизору и теплому собачьему боку. И тут мой глаз зацепился за новую фотку.

— Ну-ка… — Протерев очки, я пригляделась. — Однако! А миленький домик. Высокий и отнюдь не маленький. Да еще с сараем и террасой! Цена… это шутка? Разве такое бывает? Еще и пятнадцать соток! Вау! И где сие чудо находится?

В азарте я заерзала по стулу. Он недовольно заскрипел. Не обратив никакого внимания на его старческое кряхтение, еще раз внимательно прочитала текст объявления и рассмеялась. Конечно, это было не Заболотье, но… в сорока километрах от него. Если по прямой. По дороге — шестьдесят. Зато природа… Две речки, сорняки бывшего огорода и вполне симпатичный деревенский дом. А просят за него всего каких-то… Поведайте, в чем подвох?!

Хотя… километров от моего города немеряно. Однако для жаждущей вырваться на свободу тетки и семьсот верст — не крюк. А тут этих верст было всего-то… двести тридцать в один конец. Но рука сама потянулась к телефону.

На том конце провода оказалась молоденькая девушка с располагающим голоском и местным акцентом. Да, дом в жилой деревне. Печка? Русская с подтопком и батареями по периметру. На участке — яблони, смородина и малина. Речка? За полем. Дорога? Асфальт. Нет, просто какая-то фантастика! А если подъехать и посмотреть? Да не проблема, хоть завтра. В конечном итоге мы договорились встретиться через два дня в том городке, где жила девушка. Дом, который она продавала, оказался бабушкиным. Старушка переехала под родственную опеку, и симпатичное местечко искало нового хозяина. И почему бы нам друг к другу не присмотреться? Кстати, черника, брусника и грибы в сосновом лесу прилагались приятным бонусом.

***

— Манька! — Заорала я прямо с порога, разбудив вернувшегося с прогулки сына. — Собирайся! Мы едем смотреть дом!

— Прямо сейчас? — Недоверчиво спросило чадо, приоткрыв сонный глаз. — Если ты не заметила, на улице — ночь, а за городом — проблема с фонарями. Если позабыла, спешу напомнить: их там нет. Или… вы с начальницей посетили ресторанчик за перекрестком, и теперь ты готова преодолевать сугробы по пояс, аки Господь — водную гладь?

Собака, повиляв хвостом, села на попу и задумчиво посмотрела мне в лицо, потягивая ноздрями.

— Честное слово, ни с кем не пила и даже не нюхала! — Сообщила им обоим, вешая шубу в шкаф. — А встречу с продавцом мы запланировали на послезавтра.

Маня облегченно вздохнула и взглянула на поводок. Выходить на мороз ей не хотелось, но до унитаза собачьи ножки не дотягивались, хотя по молодости лет, глядя на хозяев, она пыталась его освоить.

— Тебя не заманишь на бабушкин огород, но ты вдруг решила заиметь свой? — Зевнул сын.

— Дом! Деревня! Лес, речка… — Я надела теплую куртку, сапоги «прощай, молодость» и взяла в руки поводок. — Свобода!

— Ага… Комары, слепни, клещи. — Сын повернулся на другой бок. — Придешь с гулянья, расскажешь.

Когда мы вернулись, он крепко спал, а в моей голове уже выстукивал морзянку дятел сомнений. «Далеко!» — шептал рассудок. — «Ты не сможешь мотаться туда каждый выходной».

— Летом мы с начальницей работаем неделя через неделю, подменяя друг друга! — Предъявила я ему веский довод. — И ей хорошо, и мне неплохо: вроде под ее график подстраиваюсь.

«А как же шефская прополка огуречных грядок на маминой даче? Неужели не побоишься родительского гнева?»

— Огурцы я не люблю. Если меня их лишат, точно не расстроюсь. — Вывернулась я из рассуждений на слишком щекотливую тему. — Тем более, появится законный повод лишний раз не встречаться… И с огурцами, и с родителями. Поэтому мои нервы, как и мамочкины, будут спокойны. К тому же, пока ничего не решено. Я всего лишь хочу посмотреть на то, что отдается почти даром! Опять же, путешествие, прогулка… Когда еще получится без пробок и проблем за один день проехать пятьсот километров?

Разум, осознав, что спорить с упертой хозяйкой бесполезно, дал команду включить телевизор и замолчал, отказываясь разговаривать. В общем, правильно сделал, поскольку концерт Муслима Магомаева был невероятно хорош. Как и пироги с малиновым джемом, который я купила в ближайшем к дому Магните. А вот если бы у меня был участок… Малины было бы — хоть отбавляй!

***

Выходные дни, освещенные низким солнышком и посеребренные морозным снежком, продолжались, позволяя утром лениться и не вскакивать затемно, нащупывая одной рукой зубную щетку, а другой — тушь для ресниц. Это было здорово: сын дрых до двенадцати, а Маня просилась на улицу в десять. Но я, помня о своем желании посмотреть дом, твердо решила выехать пораньше.

— Я поеду с тобой. — Заявил вечером перед отъездом сын. — Если ты заблудишься, буду переживать рядом.

— Не думаю, что до ночи ты вспомнишь о моем существовании. — Заметила я. — И только отсутствие еды пробудит в тебе чувство тревоги.

— Скорее, голода. — Резонно ответил ребенок, складывая в сумку болты, отвертку, пассатижи, плед, собачий сухой корм и миску. — Хотя… Если Маньке нравятся эти сухарики… — Он попробовал коричневый шарик и сморщился. — Я тоже не умру. Но буду волноваться.

Маня волновалась уже сейчас: и почему это сын хозяйки, можно сказать, родной брат, ест ее еду? То, что она постоянно выхватывала у него куски, было не в счет, поскольку пища, которую готовила мама, с ее точки зрения, считалась общей. Но вот эти шарики были только ее! Тяжелая лапа с черными когтями легла на руку мальчишки и сжала пальцы, прочертив на коже красные дорожки.

— Вот, значит, как? — Поднял брови сын. — Каждый день, недоедая, я делюсь с тобой котлетами, а ты, морда бессердечная, неугрызаемые сухарики жмешь?

Манька опустила глаза, впрочем, сохраняя в них упрямое выражение. Рассмеявшись, я подхватила собранную сумку.

— Отнесу в машину. Завтра возьмем в термосе кофе и гору бутербродов. Пока я хожу… может, ляжешь спать? Подъем — в шесть.

— Ага. — Зевнул сынуля. — Немного поиграю… Ванька «гонками» поделился. А в машине ночью все равно ничего не видно. Там досплю.

Согласно кивнув, я отправилась в морозный, расцвеченный огнями петард, вечер. Все мои мысли были о предстоящем пути. Ребенок, полагаясь на мамино водительское мастерство, невозмутимо сел за игру. Совершенно не переживая, он рассчитывал на мое знание дорог, по которым я ездила только в воображении.

***

И вот наступило раннее утро… Вернее сказать, на улице царила глубокая ночь, подсвеченная оранжевыми фонарями и отражением их лучей в мягком пушистом снегу. Приготовив горячий завтрак, я растолкала Сережку, а сама, загрузив сумку, пошла греть машину. М-да… А морозец-то знатный. И какого беса мне не лежится дома под одеялом? Каюсь, пальцы малодушно нащупали в кармане куртки телефон… И только окна моей квартиры, единственные во всем микрорайоне сиявшие ярким светом и говорившие о том, что ребенок встал, подавили вопль сознания о глупых авантюрах неугомонных женщин, бросающихся то на мужиков, то в приключения. Конечно, оно, сознание, хотело, как лучше и оперировало очевидными фактами: мороз, снежная пороша и почти пятьсот верст дороги. Но эго лишь фыркнуло: если безумные романы — точно не про нас, то второе — наше всё! И нетронутый телефон остался в кармане.

В прогретую машину Маня и сын полезли одновременно, пытаясь отвоевать друг у друга заднее сидение с пледом и подушками. Но победила, как всегда, собака. Водрузив свою заднюю часть Сереге на колени, она придавила его плечи к спинке дивана. А пристроив морду парню на шею, она довольно вздохнула и поерзала, располагаясь удобней. Однако полузадушенный голос сына воззвал о помощи, и мне пришлось, выстужая машину, поспешить к нему на выручку. Выбравшись из-под Мани, он сел вперед, впрочем, вытащив из-под нее плед, которым накрылся с довольной улыбкой. Маня свободно развалилась сзади и, немного подумав, высунула от волнения язык. Кажется, ее сознание вполне было согласно с моим.

— Ну что, в путь? — С улыбкой спросила я своих пассажиров.

Ребенок кивнул и закрыл глаза. Собака, похоже, тоже, поскольку одна из лап просунулась между передними сидениями, а хвост, насколько мне было видно в зеркало заднего вида, откинулся на подушку.

— Молчание — знак согласия. — Подытожила я и включила первую передачу. Машина, оставляя в белой пороше след, тихо выехала со двора.

***

Несмотря на прикрывший выбоины в асфальте свежий снег, я ни разу не пожалела о том, что отважилась на поездку. Разве когда-нибудь еще доведется проехать по шоссе, свободном от машин? Ну, пара грузовиков не в счет. Включив без зазрения совести дальний свет, мы, не торопясь, преодолевали подъемы и спуски, перекрестки и повороты. Светофоры помаргивали нам озадаченно-желтым, а выхваченные светом фар елки качали заснеженными лапами, желая доброго пути. В деревеньках, попадавшихся навстречу, как правило, горел всего один фонарь над автобусной остановкой, вызывая чувство заброшенности и ненужности как земли, так и людей, до сих пор тут живущих. Правильней сказать, доживающих свой век. Поскольку их дети с внуками жили в больших городах, зарабатывая на квартиры, машины, путешествия… Чтобы однажды, выпив на Новый год больше обыкновенного, вспомнить о том, как же хорошо было ходить в сельскую школу, кататься с друзьями на горке, пить парное молоко, прямо с куста есть смородину… Но деревенский дом требовал слишком больших вложений: покосившееся крыльцо, текущий потолок, забор, дрова… Проще купить стонущей жене шубу и отвезти ее в Египет. Чтобы подружки ахали, а она, кокетливо опустив ресницы, хвасталась шоколадным загаром. Или, как вариант, построить в ближайшем пригороде коттедж. Но это — для состоявшихся и состоятельных.

Обогнув на очередном спуске деревенскую церквушку, я вдруг поняла, что через два дня — Рождество. Как же хорошо придумал местный батюшка, установив неподалеку от входа вертеп, окруженный лампадками и свечами! Кажется, я видела среди елочек фигурки животных и волхвов… А может, показалось.

С каждым новым километром, отдаляясь от своего города, мы приближались к восходу. И вот небо, поменяв оттенок с темно-серого на бледно-розовый, улыбнулось мне алым горизонтом. Каким же красивым, оказывается, может быть снег! Взлетая в воздух, он искрился и медленно падал в белое… нет, розовое, поле! А деревенские дома, будто вынырнув из болотной стоячей жижи на поверхность, радостно выдыхали в воздух серые дымки печей.

— Просыпайся. — Негромко сказала я Сереньке. — Посмотри, как чиста и прекрасна земля!

Тот открыл глаза, а Манька громко зевнула и просунула морду между сиденьями.

— В одной из моих игр, как только гоблину оторвешь голову, на похожем снегу расплываются огромные пятна крови. — Сообщил ребенок. — Может, остановимся, и по кофе?

— Угу. — Согласилась я. — Где-то недалеко заправка. Вот там и перекусим.

***

В пустом здании АЗС, кроме нас и единственной девушки-кассира, больше никого не было.

— С Новым Годом! — радостно улыбаясь, поприветствовал ее сын. — Нам — девяносто второй. Полный бак. А Вам не скучно?

Та рассмеялась.

— Вы заехали, и стало веселее. Скоро выглянет солнышко, и приедет кто-то еще. А вы в какую сторону направляетесь?

— Налево не ходим. — Привычно ответила я. — Значит, прямо.

Сын протянул карточку и, приподняв бровь, посмотрел на меня.

— Сегодня заправщик выходной. — Не совсем верно поняла нашу игру в гляделки девушка. — Но вот эти пирожные — свежие. Только утром привезли. Сделать вам кофе?

Я подумала про термос, неизведанную дорогу и согласно кивнула головой.

— Два со сливками!

Двери открылись, и я, улыбаясь восходу, вышла заправлять машину. Кофе, помня о Мане и морозе, мы забрали с собой.

***

Прошло около двух с половиной часов, прежде чем мы свернули с шоссе на областную дорогу. Если на федеральной трассе было относительно чисто, то автобан местного значения блестел нетронутым белым покровом. И сразу всеми четырьмя колесами я ощутила, что под ним, с изощренным коварством, прятался лед, а местами — ямы. Как хорошо, что до нас их кто-то укатал, сделав края гладкими! Непередаваемое ощущение — замена колеса на морозе! Пот по спине и замерзшие до бесчувствия пальцы. Спасибо дорожным службам России, делающим путешествие по родной стране столь же непредсказуемым, как заплыв на байдарке по амазонской сельве. Там — пираньи и аллигаторы, здесь — мороз и заточенные на ловлю водителя дыры в асфальте. Дамы! Если надумаете свернуть с магистрали, чтобы полюбоваться живописным видом с деревенскими развалинами, не забудьте взять в дорогу детали подвески. А также мужчину, который сумеет эту подвеску на коленке отремонтировать, ибо эвакуатор в подобные места ездит только за сумму, сопоставимую с месячной зарплатой.

Итак, учитывая реалии, я снизила скорость, вглядываясь в ослепительную белизну полей. Сын громко радовался голубому небу и, словно чукча, пел о том, что попадалось на глаза.

— О, бескрайняя голубизна небесного свода… — Его ладонь мелькнула мимо моего носа. — Ты прекрасна, если смотреть в твои очи из окна автомобиля… Но почему же ты холодна, как смерть? Даже горячий поцелуй влюбленного в землю солнца не в силах пробудить к жизни вон те далекие леса! Твои серебряные волосы кристаллами инея падают вниз, открывая моим глазам черный костяк некогда цветущих и плодоносящих… дубрав? Мам, это — дубы или липы?

Я вдумчиво вгляделась в черные стволы, мелькающие по обеим сторонам дороги.

— Не уверена, но определенное сходство с липами есть. Или молодыми дубами. Хочешь, остановимся, и ты раскопаешь снег в поисках желудя.

Сын посмотрел на полутораметровые сугробы обочин и отрицательно помотал головой.

— Может, Маня хочет?

Собачья морда, выдвинувшаяся вперед вместе с плечами, тихо убралась на заднее сидение.

— Не… — Сказал сын. — Глупо тратить единственную собачью силу на поиск дурацких желудей. Если вдруг кончится бензин, мы запряжем ее, как оленя. Увезу тебя я в тундру… Мам, а там всегда снег? Что же тогда люди едят?

Спрятавшая уши собака снова просунула между нами голову.

— Географию изучают в шестом классе. Кажется. — Сказала я Сереге.

— А я вырос и все забыл. — Невозмутимо ответил тот.

— Я выросла э-э… на тридцать лет раньше.

— Так ты росла во времена развитого социализма. — Ответствовал ребенок.

— Загнивающего. — Поправила я.

— Все равно вас учили лучше. Так что там с чукчами?

— Ну… — Неуверенно сказала я. — Там тоже есть лето. Короткое. Но за это время успевают вызреть ягоды. Морошка, брусника… Олени приносят потомство. Знаешь, сын, люди живут везде. Даже во льдах или рядом с вечно дымящей свалкой. Мучаются, но живут.

— Почему?

— Там их дом. Как, например, здесь. — Я кивнула на деревню, где из десяти домов три были покосившимися, два — заколоченными, и лишь в одном из трубы шел дым, а в окне цвела герань.

— Денег у них нет, чтобы свалить! — Пренебрежительно сказал Серега. — А так сразу бы уехали!

— Не скажи. — Вздохнула я. — Иногда старики, даже больные, не хотят оставлять землю, на которой выросли. Конечно, им тоже хочется уюта и тепла. Но нормальных дорог нет. Магистрального газа — нет. Хорошо, если сюда раз в неделю приезжает автолавка, а раз в год привозят баллоны. Государству проще собрать людей в города, нежели заниматься вот такими убыточными деревнями.

— Но в советское время тут жили! — Ребенок кивнул на последнюю избу с березой и сидящей на ней вороной.

— Жили. — Кивнула я. — Колхозами и почти натуральным хозяйством. Знаешь, почему в крестьянских семьях было много детей?

— И почему?

— Нужно было много работать, чтобы прокормиться. На земле важны любые руки. Даже детские. Воду из колодца натаскай, скотину подои, покорми, за ней почисти…

— Фу, навоз! — Сморщил нос сын.

— Это — удобрение. Причем, самое эффективное. Спроси дедушку, он расскажет.

Парень замолчал, глядя на дорогу.

— Предложи Мане поесть. — Попросила его, посмотрев в хмурое лицо.

Кажется, только сейчас, среди белых полей и лесов, он осознал, что есть другая жизнь, с колодцем во дворе и печкой. Заботами о скотине, соломе и дровах.

— Мам… — Он достал миску. Насыпав немного корма, поставил ее перед Маниным носом. — Скажи… Если у этих людей все так беспросветно, то зачем они живут? Зачем размножаются?

— Знаешь, — я повернула направо, согласно ржавому указателю с плохо различимыми буквами, — в их жизни много труда, но есть и свои радости. Бабушка Маша рассказывала, какие в их деревне были гулянья. Еще могу тебе сказать, что мое детство и юность были… намного грустней. Учеба, работа… Снова учеба. Даже не помню, как вышла замуж.

— Да ну! — Сережка развернулся ко мне, чтобы видеть мое лицо. — Ты просто была заучкой с комплексом неполноценности. Удивлен, что ценящий женскую красоту папа как-то тебя разглядел.

— Даже боги ошибаются. И все же… В наших буднях так не хватает воздуха, теплого летнего дождя, утренней холодной росы, спелых, прямо с дерева, душистых яблок и… парного молока!

— Зато у меня есть компьютер.

— Конечно. — Я согласилась, доставая из кармана телефон. За разговорами мы подъехали к городу, где была назначена встреча.

***

К моему безграничному удивлению, девушка с милым голоском оказалась риелтором. Встретив нас на центральной площади небольшого городка, улыбнулась красными щечками:

— Можно я к вам сяду? Дело в том, что продавец живет в пятидесяти километрах отсюда. А до той деревни, где дом — все семьдесят.

— Не проще было бы назначить встречу прямо у нее? Я сэкономила бы два часа дороги и горючее. — Не удержалась я. — Вы же знали, откуда я еду!

— Но Вы все равно приехали. — Она ласково коснулась рукой Сережиного плеча. Тот плавно шагнул назад и осветил свое лицо улыбкой.

— Конечно, мы не возражаем! Но, знамо дело, оставили бы свою собаку дома. А так Вам придется делить с ней задний диван.

И он распахнул перед девушкой дверку, из которой высунулся черный овчарочий нос.

— Ой… — В ее глазах мелькнул испуг. — Может, тогда я сяду впереди?

— Меня укачивает, а Маня не кусается. — Сообщил сын и, обойдя машину, хлопнул своей дверцей.

— Вообще-то, у меня еще два просмотра… — Риелтор в новой курточке и сапожках никак не хотела садиться рядом с собакой.

— Вам решать. — Я пожала плечами. — В принципе, мы уже накатались.

Минуты три в ней боролись жалость и жадность. Победила вторая.

— Хорошо. — Кивнула она помпоном на белой шапочке. — Едем.

И легко запрыгнула к Мане. Собака, потянув носом ее духи, отодвинулась как можно дальше, а я завела двигатель.

— Куда едем? — Спросила девушку, глядя на центральную клумбу и низенькие дома, дружно греющие небо.

— Вон тот проулок. — Бодро махнула рукой наш гид и с опаской посмотрела на Маню. Но та замерла, положив морду на лапы.

***

И снова вокруг нас потянулись поля с лесами. Сын задремал, а девушка задумалась, иногда показывая на развилках дорогу.

— А у вас тут ходит автобус? — Поинтересовалась я, глядя на белую припорошенную вчерашним снегом трассу. — И как часто чистят?

— Чистят. — Подтвердила она, не уточнив периодичность. — Автобус, да, ходит.

— Вот и замечательно! — Сказала ей. — Значит, мы вернемся по другому шоссе.

— Ой… — Испугалась риелтор. — А он будет… только завтра!

Я тяжело вздохнула: прогулка, еще не завершившись и наполовину, из увеселительной превращалась в проблемную. Однако до хозяйки коттеджа в экологически чистом районе мы доехали за сорок минут.

Уже другая девушка, закутанная в пуховую шаль и с годовалым ребенком на руках, протянула нашей спутнице ключи. Бросив на машину быстрый взгляд, снова шагнула в тепло дома и захлопнула обитую дерматином дверь.

— Вот и все. Едем дальше! — Улыбнулась риелтор, уже привычно забираясь к Мане.

К моему удивлению, дорога, бегущая через заснеженный сосновый лес, была идеально ровной. Ни снега, ни льда.

— Здесь всегда так хорошо? — Задумчиво спросила я, не понаслышке зная о сезонных метаморфозах.

— Конечно! — Бодро воскликнула та. — Асфальт! Не к дому, но до конца деревни. Скоро сами все увидите!

***

И мы увидели… Вольно раскинувшаяся среди перелесков и полей деревня прятала свои шиферные крыши под ослепительно сверкающими сугробами и глядела на нас отнюдь не крохотными деревенскими окошечками, а вполне современными окнами, вделанными в высокие стены. Высоким был и чердак, прячущийся под двускатной крышей. Сами дома и даже террасы стояли на кирпичном фундаменте.

— Э-э… — Открыла я рот. — Это что? Деревня?

— Ну да. — Риелтор энергично кивнула просунувшейся между сидениями шапочкой. — Остановитесь вот здесь. Нет, никому не помешаете, поскольку дальше — тупик. Как видите, — начала она экскурс, — деревня жилая. Тот дом, что продается, третий с краю. Рядом, как вы могли заметить по печному дыму, круглогодично живут соседи.

— Может, выйдем? — Я открыла дверь и поставила ногу на ровную твердую дорогу.

— А тут ничего так, просторненько. — Сообщил выбравшийся раньше меня сын. Маня, возмущенно глядя на нас через стекло, настойчиво поскребла в него лапой.

— Выпусти. — Попросила я Сережку. — Вроде ни скотины, ни аборигенов не видать.

— Если эти два понятия в данной местности не являются синонимами… — Сузив глаза, парень посмотрел на дом с криво занавесившей окно тряпкой. — Деревне несказанно повезло.

Выпрыгнувшая на снег собака повела носом в сторону ближнего к нам дома и задумчиво наклонила голову.

— А пойдемте я вас проведу! — Жизнерадостно сказала риелтор. — Ключ у меня есть, посмотрите все изнутри!

И, пройдя по расчищенному снегу около жилого дома, уперлась в метровый сугроб. Сложив брови домиком, она осторожно подняла ногу…

— Здравствуйте! — Раздался позади женский голос. — Кланин дом смотреть приехали?

Мы дружно обернулись, но первой со старушкой, одетой в зеленый платок и бордовую китайскую куртку, поздоровалась собака.

— Гаф-ф-ф! — Приветливо сказала она.

Старушка подпрыгнула и спряталась за углом. Маня, предвкушая игру в прятки, рванула за ней. Мы — за собакой.

Когда мы выбежали из-за угла дома, то увидели прижавшуюся спиной к стене и растопырившую руки хозяйку, а перед ней, в трех шагах, виляющую хвостом и показывающую в улыбке все свои клыки собаку.

Сын цапнул Маню за ошейник, а я извинилась.

— Она не кусается. Просто хотела познакомиться. Мы тоже хотим. — Моя улыбка почти не отличалась от собачьей. Разве что зубы были ровнее. В глазах ребенка прыгал смех, а в собачьих — любопытство. И только девушка-риелтор поглядывала на свои модные часы.

Здешняя бабушка перевела дух и отлепилась от стенки.

— А я ведь собак боюсь! — Сказала она, четко выговаривая букву «о».

— А я — коров. — Пожала я плечами. — Они такие большие, рогатые… Лягаются.

— Бывает, что и лягаются. — Оттаяла соседка. Тут я узнала, что буква «я» акцентируется даже больше, чем «о».

— И зубки у них немаленькие. — Пришлось поддержать разговор на сельскохозяйственную тему.

— Так оно привычно. — Пожала плечами бабушка. — Но уже пару лет, как коров не держу. Тяжело. Вот только козичку да кур. Значит, Кланин дом смотреть приехали?

— Ну да. — Пожала я плечами. — Да только туда не пройдешь. Сколько снегу намело!

— Таки да. — Пожевала та ртом. — Хотите, дам лопату? Тропку-то ваш мальчик быстро прокопает!

Когда Сережке был выдан инвентарь, и он ушел вместе с решившей ему помочь собакой, из другого дома вышла еще одна бабушка. И, наконец, представила себя и соседку.

— Серафима Александровна! — Так звали первую бабушку. — А вот я — тетя Надя.

— Екатерина. — Я сложила у груди ладони и поклонилась. Похоже, бабушкам мое приветствие пришлось по душе, поскольку заговорили они весьма охотно. Но быстро и с непривычным акцентом.

— Кланя-то, хозяйка, хорошая была. Подругами мы были. Вместе на ферме работали…

— А тут есть ферма? — Удивилась я.

— Была… — Вздохнули обе. — Все было. Совхоз-то наш миллионником был. И конюшня своя, и свинарня, и овчарня. А какой телятник! Вода была… и горячая, и холодная. Кран откроешь — течет!

— И в домах? — Недоверчиво спросила я, разглядев у горизонта водонапорную вышку.

— Трубы начали класть… — Сказала тетя Надя. — Но кончился Советский Союз, а вместе с ним — наш совхоз. Дорогу-то он строил!

— И этот асфальт до сих пор жив? — Поразилась я.

— Да-да! — Дружно закивали обе. — Клали, чтобы в любую погоду молоко с фермы до центральной усадьбы на машине возить. Там завод по переработке стоял… А еще у нас был клуб, своя самодеятельность, кино!

— Школа, детский сад, больница с родильным отделением!

Кажется, им хотелось поговорить с незнакомым человеком о наболевшем: не таких уж далеких временах, когда тут жили множество людей. Вечерами, после работы, собиралась молодежь. Танцевали под гармошку, пели частушки и влюблялись. Играли веселые свадьбы, и на свет появлялись дети.

— А сейчас тут живем только мы. — Снова вздохнула Серафима Александровна. — Пенсионеры.

Но выразить свое соболезнование мне не удалось, поскольку пришел облепленный снегом Серега и довольно улыбнулся:

— Траншея прокопана! Апартаменты ждут!

Явившаяся следом Манька отряхнула на тетю Надю снежные звезды, усыпавшие черную шерсть.

— Ой! — Та присела. — Она меня не укусит?

— Нет. — Сережка прислонил деревянную лопату к крыльцу. — Собака — тоже человек и не тянет в рот что попало!

— Ну, пойдем, взглянем…

Я развернулась и через несколько шагов углубилась в прокопанный ребенком тоннель высотой по пояс. Маня бежала впереди, сзади скрипели валенками любопытные старушки. А риелтор, пытаясь улыбаться на морозе, уже ждала нас на пороге.

***

Терраса была небольшой, аккуратной, но… просевшей. Поставив в памяти галочку, я поднялась по ступеням вверх. «Мост» — так называется коридор в деревенских домах, был широким и просторным. Четыре двери вели из него в четыре стороны. Та, через которую мы вошли, была парадной и открывалась на юг. Прямо перед нами была северная фанерная дверка.

— Там — кладовка. — Заметила мой взгляд тетя Надя. — Там, — махнула она рукой на запад, — двор. А здесь…

Восточная дверь была открыта риелтором.

— Здесь — жилые помещения! Проходите! — Девушка пропустила нас с Сережкой вперед, и, оттерев старушек, вошла следом за нами.

И тут я увидела залитые солнцем стены, крашеные половицы, печку… Дом приветствовал меня своей улыбкой и очень хотел понравиться. Даже стало как-то грустно: хозяйка уехала, а он остался один. И лишь воспоминания о минувших днях оживляли его бесконечное одиночество.

— Смотрите! — Потянула меня за рукав девушка. — Тут — печка. Два в одном: русская и подтопок. Видите батареи? Натопите и в любое время года в доме тепло и уютно! А еще здесь две комнаты: спальня и зала. Тут — кухня. Где мы с вами стоим — столовая! Места много!

Не слушая восторженных восклицаний, я подошла к окну. За стеклом остатки красных рябиновых ягод клевали снегири. Это было так красиво: снег, дерево и прыгающие по веткам птицы!

Однако, посмотрев на подоконник, я задумалась.

— Дом ведь не бревенчатый и даже не из бруса? — Спросила я старушек.

— Щитовой. — Покивали они. — Совхоз строил, когда деревня сгорела. Аккурат, в Пасху!

— Значит, дом холодный. — Сделала я вывод. — Как же вы в таких м-м-м… хибарах живете?

Старушкам мой вопрос не понравился, но ответили честно.

— Привычные мы. — Сказала Серафима. — Дров, да, надо много. Так нам чурбаки привозят, а сыновья приедут, да наколют. Хотели потом новые избы ставить, только все начало разваливаться уже в восьмидесятых. А куда мы денемся? Хорошо, хоть это жилье есть.

Я перевела взгляд на риелторшу. Скривившись, она смотрела на бабушек в предчувствии того, что день будет прожит напрасно.

Погладив белый подоконник ладонью, я вздохнула. Не смотря ни на что, дом, да и сама деревня, мне понравились. Соседки — тоже, поскольку кроме любопытства, на их лицах была написана приветливость без капли вредности.

— Что с садом-огородом? — Повернувшись к окну спиной, я почувствовала, как греют куртку солнечные лучи.

— Чудесный яблоневый сад. — Тут же влезла Серафима. — Там, в конце огорода. Конечно, на земле давно ничего не сажали, но, если захотите, можно нанять лошадь с плугом.

— А речка? — Искоса посмотрела я на девушку в шапке с помпоном.

— В трех километрах через лес — Талица. А через поле — Святошна.

— И можно купаться? — Влез мой парень.

— Святошна маленькая. — Улыбнулась Серафима. — Как ручеек. А на Талицу мы ходили после сенокоса. Там — белый песок и теплая чистая вода. А еще — береговые стрижи.

— Помнишь, каким был пруд за графским дворцом? — Мечтательно прижмурилась тетя Надя.

— Тут есть дворец?! — Тут же сделал стойку сын.

— Нет. — Покачали платками старушки. — В шестидесятых годах все сломали. И дворец, и церкву. А ведь она была красивой: горящие золотом купола сияли за двадцать километров! Возвращались мы с базара и сразу видели дом… А теперь и моста, и дороги короткой нет. Все заросло. Один лес да бурьян.

Бабушек стало жаль. Вся их хорошая жизнь, пусть даже трудная, осталась в воспоминаниях. Хотя, если честно, я им немного завидовала. Мои родители редко кого-то звали в гости. А все мои друзья охаивались матерью только по звуку голоса в телефонной трубке. Это было в детстве. Юность меня встретила штурмом Белого дома и талончиками на покупку водки. Только став взрослой, я смогла позволить себе роскошь поиска ответов на непростые вопросы «почему так». Прочитав множество литературы на интересующую тему, я все-таки нашла ответ. Он прост, но, вместе с тем, невероятно труден в понимании, а тем паче, в исполнении: на одном конце человеческой драмы находится вечное «хочу», а на другом — любовь. Глядя на бабушек, я поняла, что интуитивно каждая из них вывела для себя формулу равновесия, в которой не было зависти, но присутствовала радость каждого дня. Пусть трудного. Иногда — невыносимо тяжелого и болезненного. Но на востоке снова всходило солнце и согревало лучами уставшую душу. А земля-кормилица одаривала плодами и покоем. Все было в их жизни правильно: рождение нового человека, радость совместного труда и праздников. Тихое упокоение под золотыми крестами, когда наступал срок. Все-таки не зря я потратила выходной день на такую нелегкую дорогу!

Улыбнувшись дому, я вышла на улицу. Манька с Серегой уже сидели в машине и пили горячий кофе. Бабушки дружно охнули:

— Идемте, мы вас покормим! Путь-то дальний! А то, может, заночуете? В доме диванов хватит!

Искренне поблагодарив за заботу, я покачала головой и показала на скатившееся к горизонту солнце.

— Нам пора. Спасибо за рассказ и лопату!

— Ой, подожди, деточка, сейчас я пирожков принесу! — Вдруг вспомнила тетя Надя. — Недавно пёкла, с яйцом и луком. С капустой! В дороге поядите!

И не давая отказаться, чуть ли не побежала к своему дому.

Пакет был большим и пах так, что мой ребенок сглотнул голодную слюну.

— В русской печке пёкла! — Улыбнулась старая женщина. — Кушайте на здоровье да приезжайте к нам снова!

— Мы будем ждать! — Серафима Александровна поправила свой зеленый платок, на прощание коснувшись узловатыми пальцами Манькиных ушей.

***

Дорогой мы ехали молча. В лесу уже стояли синие сумерки, так что пришлось включить дальний свет. И снова сугробы вспыхнули миллионами ярких искр.

— Ну как? — Осторожно спросила барышня-риелтор, когда Маня и сын заснули на заднем сидении.

— Впечатление… двойственное. — Честно сказала я. — Место низкое. Я видела тонкие кривые осины и что-то из ивняка. Они любят мокрую землю. Дом… Он, согласитесь, холодный. Даже с учетом печки. Зимой в нем жить нельзя. Крыльцо придется поднимать. И это я еще не видела крышу и подпол. Наверняка в таком месте он всегда сырой. Значит, переводы гнилые. Строительного рынка поблизости нет. Откуда везти материалы для ремонта?

— Как хотите. — Поджала девушка губы. — Могу скинуть десятку. Но не больше.

— Я подумаю.

— У меня есть другие клиенты! — Обидчиво сказала она.

— Хорошо. — Сейчас мне было немного не до нее. Датчик топлива медленно, но верно опускал стрелку к красной зоне. И это меня волновало больше, чем дом.

— В Вашем городке есть заправка? — Поинтересовалась у нахохлившейся девушки.

— Нет. — Равнодушно сказала она. — Только на трассе. В двадцати километрах от поворота.

Мне стало… не по себе. Ночь. Мороз и заглохшая машина. Сознание услужливо нарисовало картинку: яркое утро и два замерзших трупа. Вернее, три, поскольку Маня нас не бросит.

— А срезать путь можно?

— Да. — Кивнула та. — Сейчас будет площадь… Вот тут остановите. Видите? — Ее палец ткнул в сторону неосвещенной улицы. — Едьте туда. Километров через десять будет поворот налево. Там перекресток, не промахнете. Еще десять километров через лес — и трасса. Несколько сот метров до заправки. Счастливого пути!

Хлопнув дверью, она накинула на голову капюшон и понеслась в сторону своего дома. К теплу, пирогам и телевизору. Я проводила ее взглядом и, включив передачу, развернулась на застывшей площади. Почему-то в голове проскочила мысль о том, что при всей своей нелюбви к бреду, которым нас кормят из голубого экрана, именно сейчас я бы что-нибудь посмотрела. Может, старый, знакомый до каждого жеста, советский фильм. Один из тех, которым в свое время восхищались бабушки. Тогда — молодые и красивые девчонки.

Сын проснулся, когда я повернула налево и въехала в лес.

— А мы где? — Поинтересовался он, глядя в лобовое стекло на снежную феерию: похоже, хорошая погода, бодрившая нас днем, закончилась, и с небес пошел тихий снежок. Он был невероятно крупным и каким-то сказочным. Поэтому я старалась думать только о приятном и не смотреть на стрелку уровня топлива, дрожавшую между желтым и красным.

— Мам… — У сына глаза были зоркими, в отличие от меня, в детстве читавшей под одеялом с фонариком. — Похоже, Маню все же придется запрягать. Ты вообще знаешь, в какой стороне наша дорога домой?

Я посмотрела на спидометр. Обещанные девушкой десять плюс десять километров давно закончились. Кажется, шел четвертый десяток.

— Скоро, Серень. Осталось немного.

— Тогда где мы?

Я почесала нос. Черт его знает! Но точно в России, поскольку на перекрестках нет указателей, а у редких деревень — названий.

— Девушка сказала, скоро трасса.

— Ты-то сама в это веришь? — Голос моего парня был тихим. — Ей так хотелось срубить деньжат в надежде, что ты не заметишь никаких недостатков. Видала, как она морщилась?

— Это — ее работа, сын.

— Врать, что все прекрасно?

— Так живет торговля.

— И ты?

— Я работаю в сфере услуг.

— И ваши мастера никогда не обманывают клиентов?

Я промолчала. Еще как обманывают!

— Это неправильно. — Подумав, сказал Серега. — И не надо оправдываться, что так делают все. Уверен: те бабушки никогда не врут!

«Вроде взрослый парень, а наивный». — Вздохнула я и, улыбнувшись, сказала:

— А давай сыграем в игру…

— Какую? — Заинтересовался он.

— Привели нас сюда колечко и карта… Предлагаю загадать: если мы дотянем на остатках топлива до заправки, значит, дом ждал именно нас. Если нет… Больше в эту сторону не посмотрю.

— Если не дотянем, тебе и глядеть не придется. — Сын поделился последним пирогом с Маней и со мной. — Нас тут найдут, в лучшем случае, только после праздников!

— И все-таки! — Я протянула ему оттопыренный мизинец. — Чур-чура, чур-чура! Едем в гости со двора! — Дружно сказали мы, соединив пальцы. — Кто не тронется никак, тот — растяпа и дурак! Едем, едем в гости к деду…

— Я доеду! — Выкрикнул мой сын.

— Я доеду! — Рассмеялась я и расцепила наши пальцы.

— Мама! — Сын вдруг привстал с сиденья. — Смотри: впереди — огни! Там трасса! Давай быстрей!

***

На заправку, находящуюся в трех километрах от поворота, мы въехали своим ходом. А там, заправив полный бак, по асфальту рванули в сторону города. Сын, включив радио, громко подпевал всем, кого слышал. Маня спала. А я так хотела домой, в теплую кроватку! Встречные фары немногочисленных машин слепили усталые глаза. Похоже, я переоценила свои физические возможности. Но два часа дороги, как и все на свете, все-таки закончились. Вбегая в подъезд, ключ от двери я держала в руках. Кажется, мы так устали, что даже не захотели ужинать. Хотя, какой ужин в половине первого ночи?

А утром на наш с Маней диван забрался Сережка.

— Ма-ам! Ты все спишь? Солнце встало. Птички — тоже. Я хочу есть и не только пироги.

— Тогда свари нам кашу. — Буркнула я, пытаясь накрыться с головой.

— Угу. — Согласился он, прикладываясь головой на мою подушку. — Сварю. И даже с сосисками. Но ты ответь мне на вопрос…

— Какой? — Осознав, что на улице день, я разлепила глаза и посмотрела на дрыгающее ногой в воздухе чадо. Такое взрослое, но до сих пор, со всеми стремлениями к независимости, прижимающееся к маме.

— Если мы доберемся до заправки… Мы добрались! — Смешливые серые глаза смотрели на меня с любопытством энтомолога, пришпиливающего к доске живую бабочку.

— А, ты о доме…

— Кто-то пообещал.

— Если честно, — я подложила локоть под голову, — деревня слишком далеко. Мобильная связь — отвратительна. И ездить туда ты не будешь.

— Не буду. — Согласился Серега. — Но вам с Манькой летом там будет хорошо.

— А ты? Снова поедешь к бабушке и ее грядкам?

— Ну меня-то их полоть не заставляют. — Усмехнулся он. — К тому же папа обещал свозить на десять дней в Прагу или Вену.

— А-а… Это супер. — Согласилась я с папиной идеей. — Там красиво.

— Но я хочу на море. Ма-ам… Может, отпустишь с Ваньком и его семейством в Крым? Они говорят, бронировать надо заранее.

— Это идея Ваньки или его родителей?

— Ма-ам… — Ребенок сел и взглянул на часы. — Я пошел варить кашу, а ты подумай. Разве просто так ты нашла это далекое место? К тому же, путь туда по нашему шоссе короче в два или три раза, чем те версты, по которым мы ехали. А тут: повернешь с магистрали, еще тридцать километров — и вы с Манькой в деревне! Лес, речка, ягоды и грибы. Понравившийся тебе дом и добрые бабушки-соседки. Где такое еще найдешь?

Сережка встал и ушел на кухню, а я задумалась. И правда, если сбить и так небольшую цену тысяч на десять, а то и двадцать…

***

— Вы надумали брать? — Утром следующего дня позвонила мне девушка-риелтор. — А то у меня еще два просмотра! — Сразу взяла она быка за рога. Конечно, напор — важная черта торговца хоть недвижимостью, хоть трусами. Только где интрига? Где изящное доведение клиента до состояния, когда он сам умоляет отдать ему понравившуюся игрушку?

— Э-э… — Промямлила я. — Далековато. Дороговато. Износ жилого фонда, думаю, семьдесят-восемьдесят процентов, если учесть, что здание не ремонтировалось с момента постройки. К тому же, я не видела участок. Но если от суммы отнять тысяч двадцать…

На другом конце повесили трубку. Если честно, я не расстроилась: разум твердил, что проблем с этой недвижимостью будет больше, чем радости от обладания. Сын, прослушав информацию, оставил мне немытую кастрюлю и умыкнулся к другу играть в очередную стрелялку. Мы же с Маней снова залегли на диван. Телевизор привычно радовал нас звездунами российской эстрады, поэтому я взяла книжку. Но перед глазами все стояли заснеженные красоты забытой богом деревеньки и две бабушки, желающие нам счастливого пути со скорейшим возвращением. Может, мой ребенок прав, и мне стоило купить этот дом?

На следующий день меня ждала работа…

Прошло дней десять, как вдруг на моем телефоне определился незнакомый номер чужого региона. Ухмыльнувшись, я нажала на прием.

— Здравствуйте! — Голосок девушки-риелтора был исполнен очарования. — Вас все еще интересует дом в деревне?

— В какой? — Поинтересовалась я.

— Вы смотрели…

— Я много где была и что смотрела. — Отрезала я, но отбой не нажала, заинтересованно продолжая слушать.

— Ну вот там… Деревня Тюмарково, щитовой дом. Вы сказали, что не видели участок. Хотите, я вышлю фото на почтовый адрес?

— Хорошо. — «Вспомнила» я. — А как насчет двадцати тысяч?

— Я говорила с хозяйкой… Она согласна, если расходы по оформлению понесете Вы.

— Угу. — Мой голос был преисполнен печали, но в душе почему-то зачирикали снегири. — Где и когда состоится оформление сделки?

— В райцентре, у нотариуса. В субботу, если Вам удобно.

— Час дня и без очереди. — Предупредила ее. — Приеду сразу туда.

— А…

— Девушка! На сумму процента, что Вы получите, можно на такси доехать до Новосибирска. Поэтому, простите, но катать я Вас не буду.

— Хорошо. — Согласилась она. — Тогда до встречи?

— Надеюсь, что не опоздаете. — Проворчала я, нажимая отбой.

***

Вечером мы с Сережкой, сидя перед телевизором на диване, рассуждали о судьбе.

— Вот он, — мой парень кивнул на известного исполнителя в прозрачной рубашечке с блестками, — как думаешь, случайно попал в топ, или его привели туда за ручку богатые родители?

— Не дает покоя чужая слава? — Глотнув горячий чай, посмотрела на сына.

— Не-не-не! — Вытаращил он глаза. — Нафиг надо вот так выделываться, чтобы за глаза звали… чудаком.

— Поэтому ты здесь, а он — там. Может, человек родился, чтобы развлекать публику?

— Тогда ты родилась… чтобы поехать в Тюмарково! — Засмеялся сын.

— Посмотрим. — Улыбнулась я. — Иногда желанная игрушка быстро надоедает.

— Спорим, тебе там не надоест? — Азартно сказал он. — Тишина… Утренний туман… Сосновый лес и… клещи! Не забудь купить спрей.

— Ага, прямо сейчас и побегу. Спрысну машине колеса.

Мы долго смеялись, представляя, как я ремонтирую гнилые ступени, в то время как Манька гоняет соседских кур, а бабушки носятся за этим кудахчущим клубком с метлами. Тогда, зимой и в уютной теплой квартире, я не могла предположить, насколько наши фантазии были не только близки к истине, но даже превосходили мой самый страшный кошмар! Именно там я научилась не бояться высоты, ремонтируя крышу без страховки на уровне третьего этажа городского дома… Еще — ориентироваться без компаса в незнакомом огромном лесу, где вокруг — ни единой тропинки. Клещи… Ха! Уже через год с Маньки и себя я обирала их совершенно спокойно. Вот только змеи… От них хотелось сбежать как можно дальше.

Получив от риелтора готовый пакет документов и выслушав скомканные поздравления, я криво улыбалась: кажется, мой неугомонный характер втянул меня в еще одну авантюру. Но… если для каждого человека существует судьба, значит, так тому и быть. Деревня Тюмарково! Помнишь меня? Я иду к тебе. Что ли здравствуй!

***

***

За работой, учебой и какими-то совершенно ненужными, но, тем не менее, важными хлопотами мы не заметили, как в наш край с горячего юга наползло теплое дождливое лето.

— Ма-ам! — Отсыпающийся после окончания занятий сын неожиданно проснулся рано и застал меня на варкой каши и одновременной покраской ресниц. Бросив полный тоски взгляд на исходящую паром овсянку, он поморщился и плюхнулся на стул, наливая в чашку холодный кофе. Отхлебнув глоток, взглядом поискал сгущенку. Нащупав среди крышек, тарелок и салфеток ложку, довольно поковырял ей в банке, облизнул и только после этого продолжил разговор. — Вчера звонил папа.

— Чего хотел? — Я достала из холодильника варенье, а сгущенку убрала от сластены подальше. Плюхнув в тарелку половник каши, поставила ее перед сыном. — Ешь, пока я вижу, как ты это делаешь.

— Заче-ем?! — Выдохнул он с досадой.

— Затем, что я замучилась чистить присохшие хлопья под ободком унитаза. Еще раз найду, туалет помоешь сам. Заодно ванную и кухню. А, брось, пожалуйста, в стиралку белье. — Напяливая в комнате джинсы и пытаясь накрасить без зеркала губы, вспомнила о словах сына и снова появилась на кухне. — Так зачем тебе звонил отец?

— Со своей… большой любовью он летит в Италию и приглашает меня отправиться с ними. — Описывая размер чувства немолодого мужчины, сын вытянул руку далеко вперед и поводил пальцами.

— Э-э-э… — Кажется, мои глаза стали выразительными и без макияжа.

— От тебя требуется какое-то согласие и оформление документов.

— И ты готов с ними лететь?

— Твоя рубашка неправильно застегнута. — Измазанная в каше ложка ткнулась в мою сторону.

— Не меняй тему. — Строго сказала я. — Ты готов?

Манька, растянувшаяся под нашими ногами, переводила глаза с меня на сына и обратно, чувствуя застывшее в воздухе напряжение.

— И что такого? — Пожал плечами Сережка. — В Италии тоже живут. Кстати, лучше, чем здесь.

— Ты этого не знаешь. — Я переступила через собачий хвост и налила себе воды. — Всегда лучше там, где нас нет.

— Понятно, что не знаю. Но, если поеду, обязательно поделюсь впечатлениями. Говорят, там жарко. И апельсины на улицах растут. Между прочим, все куда-то ездят. И только мы сидим, словно приклеенные! Ой, прости, прости… Забыл про экскурсии на рабские плантации, засаженные огурцами.

— Всего-то пара теплиц… — Задумчиво поправила я. — Значит, хочется взглянуть на чужую жизнь?

— Угу. — Ложка шлепнулась в недоеденную кашу. — А ты, пока меня нет, можешь прокатиться в Тюмарково и как следует познакомиться с этим невероятно живописным местом.

— М-да… Папина нынешняя ухихикается.

— Да ладно… Может, от смеха лопнет и перестанет напоминать привязанные друг к другу воздушные шарики. И вообще: радуйся, что один из твоих детей сядет на шею папе, а второго, даже не уговаривая, легко можно взять с собой туда, где интернет похож на сказку: все слышали, но никто не видел. Между прочим, вы обе мечтали о травке, комарах, коровьих лепешках и прочих прелестях сельской жизни! Маня! В деревню поедешь?

Посмотрев в собачьи глаза, я медленно кивнула головой.

— Заметано. Пусть папа перезвонит и сообщит, какие справки надо собрать и прививки сделать. Вот, к примеру, отправляющимся в Индию колют комплексную сыворотку: кажется, от чумы, бешенства, лихорадки, столбняка и сибирской язвы.

— Сама ты язва! — Хмыкнул сын. — Училась бы у нынешней: сюси-пуси, все лапуси… Папа ее с ног до головы золотом обвесил!

— Вот и я удивляюсь прочности ее шеи. Как и объему отцовского кошелька.

— А я о чем! — Тарелка с недоеденной кашей нырнула в мойку. — Ванька говорил, на море есть такие крутые водные горки… И остального тоже… много.

Я усмехнулась и потрепала его по волосам:

— Не переусердствуй. Одно дело — женщина, другое…

— Я — единственный сын!

Рассмеявшись, я чмокнула его в макушку.

— Ночную бабочку рассвет не испугает. А денег я тебе с собой дам.

— Мама! Не увлекайся! Еще минута — и ты опоздаешь на работу!

— Помой посуду! — Крикнула я, уже вылетая из дома. И только в лифте, бегло себя оглядев, поняла, что пуговицы я так и не перестегнула.

***

Однако накручивала я себя зря: в кратчайшие сроки решив дело с загранпаспортом и визами, мой прекрасный, но, увы, бывший мужчина пятничным вечером приехал за Серенькой.

— Готов? — Спросил он парня, зайдя в двери квартиры.

— Да. — Кивнул тот и показал на спортивную сумку, в которой носил хоккейную форму.

— Тогда идем. — Отец протянул руку к ее ремню, но Сергей улыбнулся и мягко отвел его ладонь.

— Я сам.

— Но… — Мужчина, наконец, посмотрел на меня.

— Мы меняемся, а он — просто растет. — Улыбнулась я и пожала плечами.

— Только давай без ценных указаний! — Тут же завелся он.

— Не буду. — Рассмеявшись, я погладила сыну плечо.

— Идем, пап. То, что она мне сказала, я тебе перескажу по дороге. — Хитрющий Серенькин глаз покосился в мою сторону. — Думаю, этого хватит, чтобы занять себя не только вечером, но и в полете. Ты на нее не обижайся… Бабушкина генетика!

Кажется, плечи бывшего мужа дернулись.

— Легкого перелета и хорошего отдыха! — Пожелала я, закрывая дверь и чудом удерживая себя от соблазна еще раз стребовать обещание по поводу звонков, внимания, питания, купания… Рот пришлось закрыть рукой, уже тянувшейся к телефону.

Но спасла меня от этой глупости моя Маня — второй любимый ребенок, вовремя углядев в окне наглого толстого голубя. Услышав лай и тупой удар носом в стекло, я побежала на кухню. Пока мы вдвоем гоняли расхаживающую по карнизу птицу, машина уехала. А я даже не помахала им вслед…

Налив себе в чашку холодного зеленого чая, машинально вытянула из раскрытой пачки печенюшку. И тут же когтистая лапа требовательно царапнула мою ногу.

— Приятного аппетита! — Пожелала я собаке, смачно хряпнувшей лакомство. Когда последние крошки были подлизаны, Маня вздохнула и положила мне на колени свою ушастую голову.

— Что, моя хорошая? — Спросила ее. — А ведь у нас с тобой появилась уникальная возможность побывать в тех краях, где мы побывали зимой. Как считаешь, стоит туда ехать? Время у меня есть… — Продолжила я, глядя в висящий на стене календарь. — Ключи от дома — тоже. Лес, прогулка, речка…

Заветное слово «гулять» понимает каждая собака. Поднявшись на задних лапах, Маня вытянула передние поперек моих коленей и завиляла хвостом.

— Тогда — решено! Завтра собираемся, послезавтра едем в Тюмарково. Интересно, хозяева оставили в доме хоть одну кровать или стоит закинуть в багажник надувной матрас?

***

Июньское раннее утро уже красило нежным светом зубчатые стены древних кремлей и монастырей центральной части России, когда мы с Маней, покинув вечно суетный город, выехали на трассу. Машин было мало, поэтому мое рассеянное внимание реагировало исключительно на пешеходные переходы и ограничительные скоростные знаки. Не хотелось в первый же день путешествия попасть под камеру в какой-нибудь деревеньке, выпустившей из ночных объятий сараев толстых глупых кур, так и норовящих самоубиться о проезжающий мимо транспорт. Понятно, что птичек жалко… Но еще жальче было себя: тормозной путь с месивом под колесами становился непредсказуемым и опасным. Так что в населенных пунктах каждый куст казался потенциальным местом засады. Однако к моей радости штакетник и слеги сельских заборов приказали долго жить, сменившись непробиваемым металлопрофилем.

Пока Манька, недовольная ранним пробуждением, досыпала на заднем сидении в окружении сумок, я любовалась окрестными пейзажами, наслаждаясь хорошей видимостью и идеальным асфальтовым покрытием. Деревеньки, с их прудиками, ивами и растяжками «собственные яйца дешево» убегали назад, меняясь березовыми рощицами с молодой листвой и сосновыми перелесками, вытягивающими толстые желтые ветви навстречу солнцу. А каким же красивым было небо, меняющее смущенный заспанный румянец на элегантный светло-голубой макияж! Сережка, несмотря на небольшое чувство обиды, сидящее в моем сердце, был прав: я безумно засиделась на одном месте и стала неинтересной даже себе самой, а не только собственному сыну. Да, в сравнении с Италией глухая деревенька среди бывших колхозных полей, а ныне — бурьяна, выглядела мелкой лужей, не знающей о прелестях моря, но… После расставания с бывшим мужем я впервые куда-то ехала. Вдобавок, совершенно одна. И если Серега был уверен в том, что его ждет отель с уверенным интернетом, я не была уверена ни в чем. Даже в наличии кровати, которую просила оставить в комнате. А еще я предусмотрительно взяла с собой надувной матрас, чайник, миски, ложки, еду на четыре дня, лопату и канистру, которую рассчитывала залить в последнем перед поворотом на районную трассу городке. М-да… Перед внутренним взором до сих пор вставала усыпанная сверкающим снегом дорога и красная полоса индикации остатков горючего в баке. Правда, сейчас участь замерзнуть мне не грозила, однако добраться до купленного впопыхах и толком не рассмотренного дома хотелось хотя бы к вечеру.

Заправившись и посетив в милом городке, больше похожем на большое село с лабазами и высокими кирпичными трубами, совершенно недорогой магазин с местной продукцией, я снова забралась в машину. И тут же сглотнула слюну: от пакетов пахло настолько натурально, что сразу захотелось сделать и съесть толстый нескончаемый бутерброд.

— Маня! — Строго посмотрела на принюхивающийся к сумке собачий нос. — Терпи. Нам осталось всего ничего: через километр — поворот, там еще двадцать кэмэ, еще поворот… Ладно… — Кусок сыра был развернут и порезан на неровные кубики. — Это — тебе, а это — мне. М-м-м… Не знала, что сыр пахнет молоком. Вернее, позабыла. А вкусно-то как!

Те, кто смеется, задавая вопросы типа «а есть ли жизнь за границами мегаполисов», зря считают себя умными. Жизнь есть. Пусть без ночных клубов, борделей, концертов и выставок, но зато с маслом из сливок, молоком из коров, а не из Китая, своими помидорами, арбузами и даже виноградом. А еще — мерзкими дорогами, которые ремонтируются армянскими подрядчиками по принципу «один километр — одна заплата». И пока подобное безобразие не всплывет на центральном телевидении в репортаже о бедном шоумэне, пробившем колеса дорогого джипа, ни один из местных начальников не задумается о том, что откат должен быть меньше, а асфальта на дороге — больше. Хотя искать виноватых в нашей стране — гиблое дело. Любой, пробившийся во власть, старается, прежде всего, набить свой карман, заодно обогащая выходцев из бывших союзных республик, хищными пираньями плавающих в мутных водах современной России.

Все эти весьма печальные мысли пронеслись в моей голове, едва колеса моей машины проехали первые сто метров трассы районного значения и уперлись в разнокалиберные ямы, щерившиеся острыми краями асфальтовых сколов. Посмотрев на просвистевшую мимо по укатанной обочине семерку, я вздохнула и медленно поехала следом. Вот она, отнюдь не показушная Россия: в первом же селе, которое мне довелось проехать, я насчитала десять заколоченных домов. Двухэтажки, возведенные еще в советские времена колхозами, выглядели так, словно их облили кислотой. Автобусная остановка из кирпича казалась погрызенной, а сам автобус… Удивительно, как это ржавое недоразумение, окрашенное снизу обычной малярной краской, не только не развалилось среди бесконечных ям, но и лихо поскакало вперед, презрительно плюнув нам в лицо едким солярным выхлопом. Вот и бывшее здание школы… Когда-то здесь было много ребятишек. Теперь парадная дверь заколочена, а в разбитых окнах гуляет ветер. Зато церковь порадовала новыми зелеными куполами, золотыми крестами и стоящими рядом с ней блатными номерами московских джипов. Не иначе, как чиновники свои грехи замаливают. От наблюдательных глаз журналистов подальше. Осторожно опустив колесо в очередную яму, почему-то подумалось о карме… И не только этих господ. Спрашивается, почему я, обычная бухгалтерша, выросшая в городе, сюда попала?! И, как ни обидно было так о себе любимой думать, похоже, что за глупость. Зачем я купила тут дом? Не иначе, как хотела сбежать от бесконечных требований матери и доказать бывшему мужу, что в моей жизни тоже есть место подвигу. Короче, я, взрослый человек, до сих пор продолжаю сражаться со своими детскими страхами, в которых присутствовали насмешки старших детишек и равнодушное «разбирайся сама» взрослых.

— Мань, — спросила я собаку, — как считаешь, некрасивый и нелюбимый ребенок — мой жизненный сценарий, из которого я не смогу выбраться до старости? Даже сын, несмотря на все уделяемое ему мной внимание, чуть что, сразу бежит к отцу или бабке! Ну да… Они дают ему деньги, дарят подарки, а я постоянно чего-то требую: хорошо учись, не бегай за плохими парнями, не глазей на доступных девушек, когда уже хочется не только глазеть… Делать-то мне что? Блин!

Я чуть не прикусила язык, свалившись колесом в незамеченную яму. А мимо, хлопая ржавыми крыльями, пролетел еще один автобус.

***

За полтора часа преодолев «асфальтовое покрытие», я свернула на щебеночную дорогу, и дело пошло немного веселей. От скорости пешехода мы перешли к скорости велосипедиста, и в раскрытые окна стали попадать не только оводы, но и приятный прохладный ветерок. Однако расслабившись, я недооценила коварство рассыпанных по дороге камней, легко отправляющихся в полет из-под колес встречного транспорта. Побледнев, я с ужасом смотрела на плюхнувшийся в соседнее кресло булыжник: такой штукой легко можно не только проломить, но и снести голову! Поэтому, закрыв с одной стороны окна, мы начали шарахаться от приближающихся к нам машин чуть ли не в кусты. К тому же мы с Маней устали. Было жарко… А той самой деревеньки все никак не было. Да и указателей с названиями населенных пунктов у этих самых пунктов тоже не было. И вот мы въехали в лес… Антеннка на телефоне, немного поморгав, испарилась. Сосны увеличились, а лужи, непонятно откуда взявшиеся, притягивали взгляд не только возможной глубиной, но и уже выросшей в них зеленой плесенью. Где-то далеко, заглушая гул мотора, слышалось пение птиц. Маня встала и осторожно перебралась на переднее сидение. А потом и вовсе поставила лапы на торпеду, упираясь носом в стекло.

— Нравится? — Спросила я ее. — А мне уже чего-то хочется полежать… на кроватке, перед телевизором. Пусть даже с новостями или дурацким шоу о жизни звезд. И еще мне кажется, что пальцы от руля придется отдирать.

Разжатая рука болела, и я ей потрясла.

— Может, остановимся? — Предложила я собаке. — Смотри, там — полянка. Водички попьем, отдохнем…

Манька высунула язык и радостно посмотрела мне в глаза.

— Да! — Кивнула я, выруливая к краю дороги и прижимая тормоз. И тут наши с ней глаза округлились: прямо из тех кустов, рядом с которыми мы хотели встать, на дорогу вышел молодой лось. Неуклюже переступая длинными ногами и оглядываясь на машину, он двинулся вперед и скрылся за поваленным деревом. А за ним, поведя мордой, словно королева на приеме, выплыла взрослая лосиха.

— Мама дорогая… — Чуть не подавилась я набранной в рот водой. — Маня! Куда мы попали? Этот танк запросто сомнет нас в металлолом, и ему за это ничего не будет!

— Гаф! — Подтвердила собака, высунув морду из окна.

Похоже, животные понимают друг друга больше, чем люди. Лосиха опустила уши, втянула голову в плечи, сделала прыжок и тут же скрылась на другой стороне дороги.

— Поехали! — Крикнула я и нажала на газ. Уже через полчаса мы вползли на холм, где была установлена металлическая, выкрашенная по ржавчине белым, тренога с гордой косой надписью «cool village», за которой среди яблоневых деревьев виднелись серые шиферные крыши.

«Мы приехали?» — Манькин взгляд, устремленный на нежелавших уходить с дороги кур, был полон азарта.

— Нет. Судя по карте, нам осталось еще шесть километров.

И тут, словно в насмешку над моей доверчивостью, под колесами оказалась ровная асфальтовая дорога.

***

Преодолев подъем, спуск, стоячую лужу, я, наконец, покинула заросли. За ними, радуя глаз, во всю ширь распахнулось залитое полуденными лучами пространство. И там, среди огромных плакучих ив, стояли запомнившиеся еще с зимы домики. Первый был ярко-голубым. Второй — серым. А мой шел под номером три. Маня вскочила и, часто дыша, снова уперлась носом в лобовое стекло. Ведь впереди, на зеленой экологичной травке, паслись рыжие куры с черным петухом. А еще — бычок и несколько коз.

— Хана твоей свободе. — Скосила я на нее глаза. — Заборов тут, похоже, еще не придумали, а собак видели только на картинках.

Лихо съехав по обочине прямо к дому, чья дверь была заперта на огромный амбарный замок, я остановила машину и решительно распахнула водительскую дверь… О чем сразу пожалела, поскольку оказалась втоптанной резвыми собачьими ногами в сиденье. А далекий заливистый лай заставлял задуматься не только о характере бабушек, но также их родственников, поскольку собачьему голосу вторил разъяренный мужской.

Взвившись с насиженного места так, словно до этого отдыхала, а не тряслась по ухабам, я подхватила поводок и рванула за соседский дом, готовая как сражаться, так и пасть смертью храбрых от рук разгневанного аборигена.

— Извините! — С ходу выпалила я, вылетая на предполагаемое поле битвы, и тут же резко затормозила. Раскрыв от изумления рот, я смотрела, как моя недоверчивая к людям собака с удовольствием подставляла уши под почесывающую их руку мужчины приблизительно моего возраста. Услышав мой голос, Маня отступила на пару шагов, делая вид, что мне все померещилось, а мужчина, улыбнувшись, поднялся. Подтянув старые треники, он подошел ко мне.

— Здрасьте! — Первой сказала я, изображая искреннюю приязнь. — Я — ваша новая соседка!

— Та, которая из …? — Смущенный мужчина провел пятерней по русым волосам. — Круто! И рулили тоже сами?

— Да! Меня зовут Катя. А Вас?

— Толя. — Представился он. — Вот… Приехал к маме траву покосить.

— А я — на дом посмотреть и еще раз убедиться в том, что надо быть на всю голову чокнутой, чтобы потратить на поездку пять часов. — Теперь в волосы полезла я.

Одновременно сморщив носы, мы улыбнулись.

— Наверно, моя собака напугала ваших кур? — Осторожно поинтересовалась у него, глядя, как столпившиеся за ступенями крыльца несушки пялятся на лежащую в траве Маню, в свою очередь изредка косившуюся на них. — Она не кусается. — Заверила я хозяина. — Просто куры для нее — такие же птички, как голуби…

Услышав кодовое слово «птички» Маня вскочила на ноги. Куры охнули и присели. Самая трусливая, хлопая крыльями, понеслась в сарай.

— Фу-у! — Скроила я зверскую рожу. — Нельзя!

Собака посмотрела на меня так, словно я сказала нечто неприличное, и снова легла в траву, изображая пай-девочку.

— А Вы… надолго? — Мужчина, похоже, все-таки забеспокоился.

— Пока на четыре дня. — Пожала я плечами. — Надо осмотреться. Может, мне все настолько не понравится, что снова выставлю дом на продажу.

— А… — Кажется, он хотел что-то сказать, но откуда-то со стороны огорода, шлепая разношенными розовыми калошами, к нам торопилась Серафима Александровна.

— Все-таки приехали! — Довольно сказала она, раскидывая в стороны руки и, судя по всему, намереваясь припасть к моей груди. Облачко вчерашнего перегара легко пролетело мимо, краем коснувшись моего носа. Я приподняла брови и приготовилась ловить в свои объятья старушку, но… Мане обнимашки с посторонними показались слишком странными. Мне тоже, но я, как человек воспитанный, смолчала. Зато у собаки — что на уме, то и на языке. Вскочив на ноги, она громко высказала свое мнение. Серафима, незнакомая с собачьей речью, подпрыгнула и привычно вжалась в стену дома. У Мани заблестели глазки: похоже, она только что изобрела новую игру.

— Ой, простите! — Запричитала я. — Собака не кусается! Просто здоровается!

Слава всем Богам, что Толя, стараясь показать матери свою власть над посторонними животными, хлопнул себя по ноге. Маня, понятливо высунув язык, подошла к нему и села рядом. Он довольно потрепал ее черные уши.

— О-ох… — Отклеилась от стены соседка. — Я-то напугалась!

Забыв про обнимашки, она тоже поинтересовалась сроком моего пребывания в деревне.

— Четыре дня. — Развела я руками. — А может, неделю.

— Так привяжешь собаку-то? — Серафима нервно потерла руки.

— А нечем. — Моя улыбка была сочувствующей, но твердой. — Будет надоедать, скажите «нельзя». Она поймет. М-м-м… — Я помолчала. — Только не замахивайтесь. Все-таки, овчарка. У них в крови бросаться на атакующие жесты. А теперь извините… Пойдем смотреть хозяйство.

— С приездом! — Слова старой женщины, полетевшие мне в спину, были весьма задумчивы. Однако, мне страшно хотелось пить, есть и, наконец, взглянуть на принадлежавшую мне недвижимость.

***

Несмотря на устрашающие размеры и преклонный возраст (на ключе было написано, что его делали в СССР), замок легко открылся и грузно свалился мне в руки. Подхватив изделие страны, в которой металла было больше, чем гламура, я взялась за ручку и дернула дверь. К нашему с Маней удивлению, моим усилиям она не поддалась. Похоже, затяжные дожди пропитали дерево влагой, раздвинув его в стороны до упора. Обернувшись на соседский дом, с другой стороны которого сгребал траву сильный мужчина, я печально вздохнула: кроме него, там гуляли куры. Но еще раз пугать не привыкшей к большим птичкам собакой их, наверное, не стоило.

— Эх, Маня! — Коснулась я ладонью бархатных ушей. — И почему пути к удовольствию настолько трудны и непредсказуемы?

Спрыгнув со ступеней в покачивающий головками клевер, я направилась к машине. Помнится, в багажнике без дела ржавела монтировка… Зато теперь настал ее звездный час! Вытащив инструмент из-под сумок на свет божий, я хищно посмотрела на дверь: рычаг был в моих руках. Осталось найти точку приложения. Желательно не гнилую и… пусть не перевернуть мир, но хотя бы в него попасть!

Расковыряв с помощью отвертки косяк, я подсунула туда лом, с усилием отталкивая его от себя. Ну надо же! Оказывается, если к встречающейся на жизненном пути проблеме подойти с умом… ну ладно, с ломом… она сразу сдается. При этом пытаясь стукнуть напоследок упавшим сверху наличником.

Отпрыгнув в сторону, я с удовольствием посмотрела на коричневые ступени, ведущие внутрь.

— Маня! Вперед!

Ну что я могу сказать… Внутри дом выглядел почти также, как я помнила. Ого! Добрые хозяева оставили не только кровать, но и стол со стульями. Еще грязные кухонные тумбочки и замызганную ржавую плиту, рядом с которой стоял газовый баллон. Когда я его покачала, внутри что-то булькнуло.

— Маня… — Я восторженно потерла ладони. — Сухомятка нам не грозит! Осталось только понять, как все это работает. В том числе, печка.

Распахнув окна и двери, поскольку в доме стоял запах сырости, я потихоньку начала перетаскивать вещи. Возбужденно обнюхивая черным влажным носом незнакомые запахи, по дому, то и дело выбегая в прилегающий к избе сарай, носилась Маня. Через час, выпив воду в пластиковой бутылке до дна, я в изнеможении упала на кровать. Оказывается, природа — это не только теплый ветер, собирающий пыльцу в ромашковых полях, но еще путающаяся в ногах мокрая трава, вода, болотом стоящая в глубоком подполье, печка, не желающая ни под каким видом растапливаться, а также стаи комаров, совершенно равнодушных к дыму.

— Ма-ань… — Я повернула голову и посмотрела на забравшуюся ко мне на высокую кровать собаку. — И как тебе все это?

Скосив на меня глаза, она лениво плюхнула хвостом. Похоже, живописные виды ей уже надоели. Петух, орущий за углом об опасности для своих жен — откровенно наскучил. Нам даже не хотелось есть. Только спать. И, желательно, в тепле, которого не было. Я подтянула ноги и прикрыла глаза. Бесы с ними, сумками… Сейчас чуточку полежу…

Чуток, действительно, оказался коротким. Услышав едва слышный скрип ступеней, Маня напряглась и резво спрыгнула на пол. Ее заливистый лай раздался одновременно с женским криком.

— Блин горелый! — Выругалась я и тоже свалилась вниз. — Твою ж растудыть налево! Нельзя!

Лай замолк, а женские оханья — нет.

«Скверно! Дружба начинается с улыбки, а не с оскаленной пасти!» — Пронеслось в голове, пока я огромными прыжками преодолевала три метра комнаты и четыре сеней.

— Тетя Надя… — Мне пришлось рухнуть на колени перед маленькой отважной старушкой, молитвенно складывая руки. — Простите, Бога ради! Она просто поздоровалась…

— Ох, а у меня душа упала в пятки! — Покачала головой женщина. — Уж с жизнью попрощалась!

Отлепившись от стены, к которой ее прижала Маня, она погрозила собаке пальцем и бодро направилась в избу.

— О… — Протянула она. — Коршуновы все вывезли… А мы с хозяйкой-то, с Кланей Коршуновой, дружили. Хорошая она, Кланя-то! А чего дымом пахнет?

— Печку хотела растопить. — Вздохнула я. — Только дымит прямо в комнату и не разжигается…

— Разожжем! — Решительно ответила тетя Надя. — Смотри… — Я встала рядом с ней лицом к печи. — Вот так открывается труба подтопка. — Подставив скамейку под ноги, она лихо выдернула до конца две заслонки, уже приоткрытые мной. — Вот так… — Открылись еще две маленькие дверки. — Русская печь.

— А-а… — Глубокомысленно кивнула я. — Получается, заслонки надо вытаскивать до конца?

— Необязательно. — Тетя Надя нагнулась и выгребла из подтопка все мои дрова. — Кланя-то съехала еще тем летом, и печь никто не топил. Сначала дадим ей подышать…

Скрутив бумажку, она зажгла ее и сунула внутрь. Сначала огонек горел будто бы нехотя, то и дело норовя погаснуть. Но потом ярко вспыхнул. Да так, что моей соседке пришлось отдернуть руку.

— Видишь? Пошла тяга. Теперь положим кору…

Через десять минут дрова дружно трещали за дверцей, и огонь, видимый через щель, озарял наши довольные лица.

— Спасибо, теть Надь! — Искренне поблагодарила я старушку. Уже отправившись восвояси, она вдруг обернулась и прищурилась.

— Ну и как тебе у нас? Нравится?

— Еще не поняла. — Мой ответ был максимально честным. — Устала. Перенервничала. Дорога… да и дом необустроен. Участок зарос малиной. Кажется… — Я почесала испачканной в золе рукой лоб. — Прямо напротив крыльца ваши бывшие соседи сделали помойку. Вон сколько бутылок! Какие-то банки и куча всякого хлама. Даже не представляю, как все это разгрести.

— Ну… — Голубые глаза женщины внимательно заглянули в мои карие. — Если ты понравишься этому месту, а место — тебе, обязательно найдутся те, кто поможет. А лицо-то умой. Испачкалась.

— Ага. — Я прислонилась к дверному косяку, глядя на еще высокое солнце. — Только тут нет колодца. И ведер. Если честно, о них я забыла. Да и машина моя — не автобус.

Тетя Надя улыбнулась.

— Пойдем. Ведро я дам, а колодец у нас — общий. Один на пять домов.

Дернув усталыми плечами, я поспешила за соседкой. А за нами — Маня.

— Побежишь к курам — убью! — Предупредила я свою хитрую дочку.

Та отвернула морду. Как любимая мама могла подумать о ней настолько плохо! Возмущение моими словами выражалось даже в осанке.

— Простите, Ваша Светлость! — Мои губы расплылись в улыбке.

Но едва мы вышли за угол дома Серафимы Александровны, как завидевший Маню петух поднял форменную истерику. Куриное семейство дружно его поддержало.

Тут же головы бабушки Серафимы и ее сына показались в окне. Я развела руками и пожала плечами, поскольку Маня, как воспитанная собака, шла четко у моей ноги. Однако дурной пример оказался заразительным: тети Надины куры тоже заорали и, теряя перья, понеслись в сарай.

«Проблемы все-таки будут!» — Уныло подумала я, принимая из рук соседки слегка помятое ведро.

— Спасибо, теть Надь! Пойду за водой.

Втянув голову в плечи, я постыдно бежала с поля боевых действий.

***

Закат, тихо таявший над далекими лесными макушками, был великолепен. Усевшись вместе с Маней на крылечке, мы бездумно любовались золотисто-розовой феерией солнечных лучей, медленно погружавшихся в серебристо-фиолетовые оттенки вечерних облаков. И только звон комаров, становившихся все наглее, заставил нас зайти в дом. Прикрыв дверь таким образом, чтобы поутру не пришлось пугать ее ломом, я поднялась по ступенькам и облегченно вздохнула. Пусть обстановка была скудной, а полы — грязными с позапрошлого года, печка все же грела, плита — работала, а просохшая кровать уже раскрывала свои объятия… кстати, на одеяло нужно положить покрывало: привыкшая спать вместе со мной Маня уже посматривала вверх, рассчитывая устроиться поудобнее. Еще раз полюбовавшись из окна кухни закатом, я повесила на стул уже замызганные черными, зелеными и белыми разводами рабочие штаны, сверху — носочки… И с воплем скакнула на кровать. Маня, не ожидавшая от меня такой прыти, прыгнула следом и блаженно опустила свою тушку на мои ноги: места было мало даже для одной из нас. Интересно, кто кого в итоге сбросит вниз первым?

Улыбнувшись, я повернулась набок и достала из-под подушки телефон. Экран выглядел на редкость скучно: ни одного моргающего полученным сообщением огонька. И дело было вовсе не в отсутствии стабильной связи… Похоже, Сережкины дни проходили настолько насыщенно и весело, что черкнуть пару строк потерявшейся среди лесов матери он просто забыл. Я понимаю человеческую природу: увлекаясь новыми ощущениями, мы порой забываем о тех, с кем еще недавно было тепло. Ведь огонь фейерверков настолько заманчив, что порой не замечаешь, как обжигаешь искрами не только тело, но и душу. Что ж, похоже, мой мальчик становится взрослым: в поисках себя материнские руки, пытающиеся удержать дитя в безопасной колыбели, только мешают. И все же… вопреки данному самой себе обещанию не лезть, я набрала всего одно слово «люблю». И отправила. Надеюсь, он не станет чувствовать себя виноватым, как сбежавший в поисках собственной свободы муж.

Снова запихнув телефон под подушку, я высвободила из собачьих объятий ноги и, вздохнув, закрыла глаза. Однако перевозбудившийся сегодняшними событиями мозг продолжал что-то анализировать, осуждать и каяться, ужасаясь не только бессмысленной трате средств, но также объему работы по расчистке участка и ремонту дома. Хотя… если представить личную свободу как бегство, самое время понять, что спасаясь от нерешенных проблем одновременно создаешь себе новые. Кто-то, стремясь к идеалу, меняет партнеров. Кто-то — работу, хобби, страны… Я же, сбежав от маминых огуречных грядок, купила в деревне дом. Круг снова замкнулся, а проблемы с психикой остались. «Бяда…» — Так еще пару часов назад говорили между собой местные бабушки, обсуждая наш с Маней приезд.

Неприятные мысли о местной скотине прогнали сон окончательно. Подоткнув подушку повыше и немного попинав заворчавшую собаку, я снова задумалась о том, насколько сложно человеку, даже взрослому и вроде бы сознательному, вылезти из пеленок родительских запретов. Мать смотрит на тебя, как на гадкого утенка, и ты, вопреки здравому смыслу, начинаешь вести себя так, что окружающие лишь подтверждают поставленное самым близким человеком клеймо. Некрасивая, выродок… Ты пытаешься доказать себе самой, что это не верно, меняя визуальный стиль и поведение, но спрятанные в подсознании поведенческие стереотипы снова вылезают наружу, едва ты ослабишь над собой контроль. Мой бывший муж не был помешанным на сексе маньяком. Но милые женские лица и фигурки никогда не оставлял без внимания, зачастую преследуя заинтересовавшую его даму буквально по пятам. «Почему достаточно тихий и замкнутый человек так странно себя ведет?» — Искренне изумлялась я, анализируя, в-общем, особенно не скрываемые пристрастия. И однажды спросила о том, что им движет. «Любовь. — Ответил он и продолжил. — Она приходит, словно вдохновение художника. Я чувствую, насколько сильно мне хочется работать над новым шедевром. Осознавать каждое движение, взгляд, загадочную улыбку. Восхищаться каждым правильно нанесенным мазком… А когда в твоих руках оказывается законченная картина, тебя охватывает немыслимый восторг и блаженство. Ну а потом… Приходится начинать сначала». Чего же не хватало в детстве ему? Волшебных сказок, рассказанных на ночь матерью, или, быть может, семейных вечеров, где отец вслух читал жене и детям интересную книгу? Нет, я понимаю, что физиология в жизни мужчин значит гораздо больше, чем в жизни женщин. Но ему не доставало именно любви. Он никогда не мог ей насытиться… И в то же время, умел с женщинами дружить, не переступая тонкой грани, разделяющей приязнь и отношения. Хотя я посмеивалась над его нынешней, могу сказать, что именно она дала ему ту близость и тепло, о которых, в силу воспитания, не подозревала я. Теперь, зная, что в каждом человеке скрыта его собственная вселенная, пытаюсь ловить эти оттенки чужих чувств… Но все равно не понимаю, как ответить, к примеру, на такой вопрос: почему моя подруга Света, выросшая в хорошей и благополучной семье, бросается за любым мужчиной, который останавливает на ней взгляд чуть дольше половины секунды? Кому она так отчаянно хотела быть нужной, кого хотела удержать? Быть может, отца, который не уделял ей времени? Не знаю. Мне мужское внимание, кроме как в профессиональном плане, было неважно. А для нее в нем заключена вселенная. Выходит, мы все больны. Причем, каждый по-своему. И поэтому нам так трудно понять и принять беды людей, волей случая оказывающихся рядом. Проще, не заморачиваясь, равнодушно пройти мимо чужой печали в поисках того, кто бы в силу душевной широты помог тебе самой. Но даже если чудо свершится, и такой человек найдется, он все равно не сможет разрубить навязанные еще в детстве узлы. Поскольку, как только сознание теряет контроль, все возвращается на круги своя. И лишь серьезное потрясение может сломать эти нерушимые границы… Но к чему это приведет: к еще большему падению или старту в небеса? Вот в чем вопрос. А ответ на него кроется в готовности личности взять на себя ответственность за свою жизнь. М-да… В такой ситуации только и остается философствовать. И действительно: с какой целью я купила дом? Что-то доказать кому-то или только себе?

За окном уже висел месяц, когда я немного успокоилась. Да, пусть тут все запущено. Пусть у меня нет сил и средств сделать все сразу. Но зато рядом сопит носом моя Маня — искреннее и любящее сердце, которому я подарила эту траву, деревья, лес и поле. Да по сравнению с ее счастьем трудности поездки, мнение бабушек и их кур кажутся сущей ерундой! Поэтому завтра, не обращая внимания на замызганный пол и перекошенную дверь, мы пойдем гулять. Кажется, неподалеку от деревни я видела поворот к лесу. Оттуда мы начнем наслаждаться свежим воздухом, пением птиц и живой природой, ради которой мы бежали из города…

Вздохнув, я снова закрыла глаза и заснула крепким сном пусть уставшего физически, но абсолютно спокойного и уверенного в правильности своих поступков человека.

***

***

Занавесок на окнах, глядящих в сторону востока, не было, поэтому утреннее солнце красило своими оранжевыми лучами не только белую печь вместе со свисавшей с потолка паутинной бахромой, но также нас с Маней, старательно отворачивающих носы от его бессовестного взгляда. Потянувшись, я достала из-под подушки телефон.

— Бли-ин… Пять утра…

Перекинув через собачью тушку ноги, я отвернулась от светила, чтобы продолжить сон, но… едва мои глаза закрылись, в уши врезался яростный крик петуха, выгуливающего кур прямо под окнами.

— Природа, мать наша… — Простонала я и поднялась, задумав посетить уединенный уголок, находящийся на стыке избы и сарая. Маня, узрев, что я встаю, решила, что пришло и ее время удобрить травку…

— Иди. — Ухмыльнулась я. Прошлепав в майке и кроссовках на босу ногу к входной двери, я толкнула створку наружу. Ненавижу, когда кто-то мешает мне спать!

Маня была на редкость умной собакой. Обозрев копошащихся в траве и забывших о вчерашнем испуге кур, она сделала длинный и молчаливый прыжок в сторону гордо глядевшего на жен петуха. Лишь в последний момент заметив летящую к нему черную тень, тот неловко подскочил вверх и, плеснув крыльями по воздуху, огласил окрестности истерическим воплем. Куры, видя поспешное бегство предводителя, дружно рванули за ним. Маня, посмотрев на меня шкодливым глазом, сделала по двору круг и присела в покрытую росой траву. После чего, сделав дела, сразу вернулась в дом.

— Умница! — Похвалила я ее, закрыв дверь. Надеюсь, мои милые соседи до сих пор спят…

Вытерев тряпкой собачьи лапы, я похлопала ладонью по кровати.

— Думаю, мы вполне можем еще полежать…

Второй раз мы проснулись, когда телефон показывал девять часов, а также уведомление о том, что пришло письмо. Нажав на конвертик, я открыла текст и улыбнулась: мне писал Сережка.

«Привет, мама! Надеюсь, что вас до сих пор не съели комары, а смысл сельской жизни заключен не только в навозе. У меня все нормально. Живем в двухкомнатном гостиничном номере почти на побережье: всего-то два часа на такси через пробки. Зато с седьмого этажа открывается чудесный вид на ночной клуб и три бассейна, подсвеченных ночью прожекторами. Жаль, что у меня с собой нет бинокля! Вчера вечером мы ходили в ресторан. Папа заказал суши и еще какой-то живой деликатес. Он был скользким и все время шевелился. Мне стало его жаль. Рядом с нашим столом стоял аквариум, и я его туда выпустил. Печально, но спасенный, похоже, оказался сухопутным. Мир его праху! Зато как рыбий корм он оказался весьма хорош. После случившейся на моих глазах кровавой расправы есть уже не хотелось, поэтому пришлось лечь голодным. Сегодня встал пораньше, чтобы быстрей насладиться завтраком, но папина любовь объявила, что садится на диету. Папа проникся к ней состраданием, а я подумал, что она слегка переела и теперь мучается запором. Поэтому первую половину дня мы решили провести в номере, а вторую — на прогулке по местному дешевому базару, где, как сказал гид, продаются фирменные изделия высоких модных домов. Так что не переживай, мамочка. Отдых — просто класс!»

Кажется, при чтении этого письма на моем лице появилось нечто нехорошее… Смотревшая в мою сторону Маня тихо спрыгнула с кровати. Втянув голову в плечи и на цыпочках, стараясь не стучать когтями, она удалилась в сторону кухни, где еще со вчерашнего вечера в миске лежал корм. И хруст его на собачьих зубах был почти неслышен. Возможно, его заглушали мои кровожадные мысли, в которых я рыбой-пилой расчленяла бывшего и его пассию на мелкие… очень мелкие части и скармливала их акулам Адриатического моря.

Тут телефон пикнул новым сообщением, и я, крупно вздрогнув, нажала на конвертик. Сообщение было написано Серенькиным отцом.

«КАТЯ! Прошу, не принимай черный юмор своего сына близко к сердцу! Учти, если с тобой случится инфаркт, спасать тебя некому! Не верь глазам своим: у нас все в полном порядке! Отель находится на побережье, живем мы на втором этаже, бассейн, да, прямо под нами, но без ночного клуба. Мы поужинали, позавтракали и сейчас едем в парк водных аттракционов. Все здоровы, чего от всей души и тебе желаем. P.S. Не пей сырую воду и молоко. Если вдруг козленочком станешь, местные сделают из тебя шашлык, а Маню пустят на шапку. Обнимаем!»

Я шумно выдохнула. Ну что можно сказать? Иногда отец с сыном друг друга стоили.

Переведя взгляд в окно, я увидела зеленую листву, зеленую травку и зеленую птичку, прицепившуюся коготками за подоконник. А еще — солнечных зайчиков, скачущих в этой самой листве. Несомненно, наш новый день будет прекрасным!

***

Позавтракав, я замочила в чистой колодезной воде испачканную кашей миску и решительно взяла в руки поводок. Маня тут же начала подпрыгивать и бить мои ноги хвостом.

— Не возражаешь, если в деревне пойдешь пристегнутой? — Рука привычно защелкнула карабин на кольце ошейника. — Не хочется вот так сразу портить мир во всем мире… Аборигены должны привыкнуть и смириться с новым суверенным государством на когда-то захваченной ими ничейной территории. Но их много, а нас — всего двое. Кстати, запомни: здороваться буду только я. А твоей задачей будет показать свое королевское воспитание. Поняла?

Маня показала в улыбке зубы и подбежала к двери. Я распахнула створку…

Кажется, у нас обеих вытянулись морды-лица: ровно напротив моего крыльца к колышку была привязана круторогая коза. Интересно, именно под моими окнами растет самая сочная травка, или это акт политического давления?

Переглянувшись, мы спустились со ступеней вниз. Заперев дверь новым замком, мы обошли козу по стеночке и через высокую некошеную траву направились к дороге. С соседями я здороваться передумала, однако их любопытные взгляды сквозь оконные занавески сверлили мою спину до тех пор, пока нас не скрыли кусты.

— Негоже начинать ассимиляцию с военных действий. — Сказала я Мане, снимая поводок. — Однако если мы не сойдемся характерами, придется ставить забор. А еще, вставая босыми ногами в траву, хочется думать о ее чистоте, а не дарах в виде удобрения!

Не знаю, насколько моя собака задумывалась над подобными вопросами, но, похоже, тут ей нравилось все: звуки, запахи, свежий ветер и яркие природные краски. А любая живность, чирикающая на обочине или летающая по воздуху, пробуждала в ней охотничьи инстинкты.

Асфальтированная дорога, по которой мы въехали в деревню, начинала свой плавный подъем на холм, но мы, отложив восхождение до лучших времен, сразу свернули в сторону. Ведь там, среди молодых берез и кустарника, уходила в незнакомые нам края хорошо укатанная грунтовка.

Посмотрев на белый мелкий песок с отпечатанными в нем следами автомобильных шин, я сняла кроссовки и с наслаждением погрузила ступню в его мягкое тепло. Последний раз я ходила без обуви в далеком детстве… Кажется, это было в деревне, куда на последний месяц каникул забирала меня бабушка, гостившая летом у сестры. Помню, как мы поднимались за водой на колодец, кем-то выкопанный на вершине холма и узкую к нему тропинку, покрытую тонким слоем коричневой пыли. Это было здорово: чувствовать босыми ногами жар нагретой земли. Вот и сейчас, подхватив пальцами кроссовки, я медленно шла по следам собачьих лап, с теплом вспоминая прошлое и радуясь настоящему. А над головой шумели зеленые листья, прячущие за собой бездонную глубину синего неба.

Пока я глазела вверх и по сторонам, бегущая неспешной рысью собака остановилась и, напрягая все четыре лапы, уставилась в одну точку. А потом, привлекая мое внимание, негромко тявкнула. На всякий случай крикнув «нельзя», я поспешила к ней: мало ли, вдруг там еж или какой другой лесной зверек? Не хотелось бы незапланированных и неприятных последствий. Но подойдя ближе и разглядев «добычу», я от страха чуть не сошла с ума: опершись о дорогу свернувшимся хвостом, перед собачьей мордой покачивала головой змея с печально известным серо-черным узором на коже.

— Быстро ко мне! — Скомандовала я напряженным голосом. — Это — нельзя!

Собака недоверчиво скосила на меня глаз: как так, птичек гонять можно, а вот эту раскоряку даже тронуть не моги? Где справедливость?

— Иди сюда! — Не приближаясь, снова позвала я. Маня, нехотя повинуясь, отступила назад и, оглядываясь, медленно пошла ко мне с безутешным выражением морды. Ей всего-то хотелось поиграть, а жестокая хозяйка почему-то не разрешила!

Выдохнув, одной рукой я крепко схватила ее ошейник, а второй подобрала лежавший на обочине кусок засохшей земли. Размахнувшись, швырнула его прямо в змею, но… не попала. Подпрыгнув в воздух, гадюка исчезла в траве.

— Вот это, — показала я пальцем на то место, где в песке осталась извилистая дорожка, — нельзя! Понимаешь?

Погладив собачьи уши, я выждала время и отпустила ошейник. Пока мои ноги снова ныряли в кроссовки, Маня медленно подошла к следу и, снова на меня посмотрев, уткнулась в него носом.

— Нельзя! — Погрозила ей пальцем и, подобрав на всякий случай длинную палку, снова пошла по дороге. А в голове бродили не совсем приятные мысли, в которых мелькали соседи, змеи, куриный и козий помет… Может, вовсе не стоило сюда приезжать?

Но подлесок закончился, и мы с Маней вышли в поле. Наверно, в прежние времена колхозники тут сеяли зерно или сажали картошку. Но сейчас оно полностью заросло цветущими луговыми травами. Тут были синие колокольчики, ярко-розовые крапинки дикой гвоздики, васильки, ромашки, колоски тимофеевки и клевер, куда ж без него… В небе, раскинувшемся надо мной синей чашей, щебетали невидимые жаворонки, и быстрыми росчерками носились ласточки. Вместе с ними летал теплый ветер, иногда поднимающий с дороги песчаные вихри. На противоположном конце поля темные щетки елок топорщил лес. Слева поднимался холм, у подножия которого, по рассказам местных жителей, били родники, сливавшиеся в речку, а справа виднелись крыши деревни, спрятанные в ветвях яблонь и груш. Это было… прекрасно. Но не только для глаз. Кругом чувствовалась мощная энергия живой природы, не придавленной человеком до состояния отрицания. Именно она тут была главной силой, позволяющей людям на своей территории жить. Или… умирать, если кто-то ей не слишком нравился. О некоторых ее секретах я узнала намного позднее, в своих прогулках познакомившись с этим краем ближе. А пока мы с Маней просто шли через поле, удивляясь и радуясь всему, что замечали в пути.

Где-то через километр дорога нырнула в сосновый лес. Он был чистым, почти без подлеска, и так пах разогретой на солнце смолой, что хотелось сесть на ближайший бугор и вдыхать этот прозрачный воздух полной грудью.

Понадеявшись на то, что гадюки временно поменяли место жительства, мы с собакой направились туда, где бор, раздавшись в стороны, топтался вдоль узкой ленты извилистой реки. Вода, сквозь которую были видны мелкие камушки дна, текла между крутых берегов, в осыпях которых жили ласточки. Они то и дело ныряли в свои норки и с писком вылетали обратно. Заинтересовавшаяся ими Маня поскакала вниз и скоро со счастливым лаем бегала по намытой водой песчаной косе. А я, отыскав крепкий сук поваленного дерева, уселась в тени. Легкие белые облака скользили по голубому небу. В сосновых лапах шумел ветер. Под моими ногами цвела и зрела отдельными ягодками земляника. Ее было так много… Целая поляна. А по краю леса и в его глубине прятались черничные кусты. Боже мой, да за всю свою жизнь я не видела такого изобилия! Торжественно пообещав себе сходить сюда еще раз, когда поспеет урожай, я прикрыла глаза, всеми чувствами возвращаясь в детство, в те счастливые времена, когда ни за что не отвечаешь и никому ничего не должна. И вот среди солнечных пятен мне почудились добрые глаза бабушки, ее мягкие руки, протягивающие мне, маленькой девочке, кружку с козьим молоком. «Что ж ты такая худенькая?» — Послышался в шуме ветра почти забытый голос. — «Пей и расти скорее!»

Из каких глубин памяти вынырнули эти воспоминания? Не знаю. Но мне было так тепло и уютно! Хотелось любить весь мир… Хотелось. Ровно до того момента, как Манька, оставив птичек в покое, выскочила на берег и, обдав меня брызгами, летящими во все стороны с ее шерсти, унеслась куда-то в лес и тут же начала лаять. Кажется, в этом бору мы были не одни.

Вскочив на ноги, я бросилась на голос, вопя сиреной на весь лес:

— Нельзя! Фу! Где же ты, паразитка?!

***

Надев на ноги резиновые сапоги, а на плечи — привезенную с собой старенькую куртку, я схватила оставленный прежними хозяевами эмалированный со сколами бидон, пристегнула Мане поводок и, радуясь солнечным, еще не жарким, лучам, а также отсутствию у моего дома козы, вышла на улицу. Пока собака в травке делала свои дела, я накинула на дверь навесной замок, побрызгалась от комаров репеллентом и медленно, любуясь восходом, пошла к дороге. К моему удивлению, бабушка Серафима и бабушка Надя уже были на ногах. Как ни в чем не бывало, они косили свои проулки. Подивившись крепости их организмов, я помахала им рукой.

А потом мы с Мариной отправились в лес. По пути к нам присоединились еще две крепкие и моложавые женщины-пенсионерки. Похоже, они знали друг о друге все, поэтому им не терпелось поделиться подробностями своего быта с тем, кто ничего о них не знал. То есть, со мной. Как оказалось, у одной из них дочка скоро станет бабушкой…

— Сколько же Вам лет? — Вытаращила я глаза.

Женщина сложила губки бантиком, повела бровками и лукаво взглянула мне в глаза.

— Немного… Семьдесят пять.

М-да… Мне казалось, что в этом возрасте ходят исключительно с палочкой и согнувшись. А на лице морщин должно быть столько, сколько складок на морде у шарпея. Это сейчас я знаю, что и в восемьдесят с лишним можно писать необыкновенные картины, устраивать выставки, одеваться элегантно и заниматься йогой. Тогда же я считала, что после семидесяти жизнь кончается. Но вот эти женщины с яркими задорными глазами, с гладкой упругой кожей, легкой походкой и звонким смехом рушили мои стереотипы, как весна старый лед: окончательно и бесповоротно.

— Выглядите — супер! — Искренне восхитилась я.

— Да у нас тут такие места. — Махнула рукой тетя Света. — Пятерым баушкам в нашей деревне — за девяносто. Скотину, конечно, уже не держат, а курей с индюшками еще обиходить в силе. Ну и огород.

— Прямо-таки волшебство!

— Возможно. — На полном серьезе согласилась та, которую звали Гела. Как потом я выяснила, ее полное имя было Ангелина. И вообще в тех краях девочек чаще всего называли тремя именами: Светлана, Ангелина и Надежда. Если вдруг при знакомстве кто-то из дам называл другое имя, почти всегда оказывалось, что она родилась в другом месте. А любимыми мужскими именами здесь были Семен, Петр и Александр.

— Что, — рассмеялась я, — колдуны в новолуние создают эликсир молодости и раздают его всем страждущим, в виде гуманитарной помощи, бесплатно?

Женщины загадочно улыбнулись.

— Ой, неужели угадала? — Я продолжила веселиться.

— Ну-у… — протянула та, что Света. — Светку, что от тебя через дом, видела?

— Такую худенькую, черноволосую и маленькую? — напрягла я свою память, припоминая имена вчерашних гостей Серафимы.

— Угу. — Согласилась Света. — Так ее мать, тетя Надя, ведьма.

— Чё, серьезно? Или смеетесь?

— Серьезно. — Вздохнула та. — Порчи наводила только так. Теперь-то дома сидит. Что-то у нее с ногами.

— А Светка с Сашкой не от мира сего. — Наябедничала Гела. — Мозгов нет, а пьют, как не в себя.

— Это бабке в наказанье за то, что Сеньку, первого Светкиного парня, со света сжила!

— Да Вы что… А как? Неужели отравила?

— В лесу повесился. — Тихо ответила Гела и посмотрела в сторону избы, мимо которой мы проходили. — Здесь он жил. Мать потом дом продала, да в райцентре квартиру купила. Больше здесь ни разу не была.

И пока мы шли от деревни к лесу, я услышала то, над чем стоило задуматься… Оказывается, в этой деревне постоянно мерли мужики. Раньше как-то незаметно, поскольку жилых домов было около сотни. А теперь, когда на три окрестных села их осталось всего ничего, это бросалось в глаза.

— По двое за год убираются. — Пожаловалась Света. — А ежели нет, то калеками, вот как твой сосед Семен, становятся.

— Да ну, — вступила в разговор Марина, — он сам рассказывал, что замерз по пьяни. Да и вообще тут все мужики пьют так, словно в колодцах не вода, а самогон! Светкин парень — тоже из любителей. Тетка Фаина рассказывала: напьется и с топором по деревне бегает. Никакого сладу с ним не было

Местные дамы поджали губы: напугать приезжую «молодуху» не удалось. Но сердиться в такой чудесный день было глупо. И вот Света, перескочив через незаметный в траве ручей, снова вернулась к заинтересовавшей меня теме.

— Капище, — она кивнула головой в сторону холма, — когда-то тут было. Языческое.

— А по всему лесу каменные круги стоят. — Дополнила Гела. — В начале лета подношения лесным духам туда носили. Мы с мамой тоже ходили. Давно это было…

— Правда? Никогда не видела! — Тут же заинтересовалась я.

— Увидишь. — Все-таки закончила скользкий разговор Марина. — Сейчас лучше смотри вниз.

И она показала на поросшую подлеском вырубку.

— Выбирай: направо или налево. Хочешь, иди прямо. Здесь везде ягод полно.

Я посмотрела себе по ноги…

Здесь, среди старых сосен, пряталось настоящее сокровище. Кучерявые кустики черники, растущие в тени, менялись коврами брусничника, раскинувшимися по кочкам вокруг замшелых пней. А между ними, на припеке, топырила широкие мягкие листья земляника с несколькими уже спелыми, но все еще крепкими ягодками на высокой веточке. Их было так много… Я опустилась на корточки и протянула к ним руку. Как же они пахли!

Пока я ползала между соснами, уставшая Маня ушла в тенек и легла на взгорок так, чтобы видеть нас всех. Похоже, в ней проснулись гены далеких предков — пастушьих собак: как только кто-то из нас пропадал из ее поля зрения, она сбегала вниз и звонким лаем гнала непослушную овцу, то бишь, женщину, обратно к остальным. Помучившись, дамы все же прониклись ее заботой и больше не разбредались. Несмотря на то, что сидели мы кучно, часам к двум дня я набрала полный бидон. А мои спутницы — по пятилитровому лукошку.

К тому времени, как мы засобирались домой, небушко, ясное с рассвета, как-то затянулось белой кисеей, меняющейся на юге блеклыми кучевыми облаками.

— Поспешим. — Со знанием дела сказала Света. — Будет гроза.

И мы, подхватив добычу покрепче, снова нырнули в луговую траву.

Ушли мы, как оказалось, вовремя. Едва я, пропустив Маню вперед, зашла на крыльцо, по деревьям пронесся сильный порыв ветра. Серафимин рыжий петух, проорав что-то невнятное своим женам, ринулся в сторону сарая. Подняв голову вверх, заблеяла коза. А потом грянул гром…

Усевшись у закрытого окна, я смотрела на прозрачные струи, заливавшие стекло, и чесала подставившую спину собаку. Конечно, еще дома я обработала ее от клещей. Но все равно парочку подселенцев в ее густом подшерстке я нашла. А еще парочку — на подкладке своей куртки.

— Вот так, — я раздавила насекомых выпавшей из недр кровати деревянной шайбой, — мы боремся с собственными страхами. И даже не знаю, кто победил. Но ягоды, — мы с Маней дружно посмотрели на бидон, — просто великолепны!

Выставив добычу в старенький холодильник, дребезжащий на мосту своими изношенными деталями, я вернулась в комнату и легла на надутый мной матрас. Подложив под голову руки, я смотрела на блестящие листы росшей рядом с окном калины и думала о том, что пора собираться. Ведь у меня не было нормальной посуды. Не было полок, мебели и тряпок. Не было еды и нормальной плитки, на которой эту еду можно приготовить. А еще мне нужно было привести себя в порядок и через два дня выйти на работу.

— Согласись, — сказала я собаке, — здесь классно. Но траву нужно косить. Нужно вырезать разросшийся рядом с крыльцом малинник и убрать прячущуюся за его прутьями свалку. Нужно… — Даже не знаю, стоят ли усилия того, чтобы их совершать.

Маня положила голову на лапы и вздохнула. Кажется, ей тут было хорошо. А у меня в голове уже складывалась калькуляция предстоящих расходов. И по всему выходило, что в этот дом нужно было вложить гораздо больше той суммы, за которую я его приобрела. Похоже, следовало хорошенько подумать и определиться, стоит ли предстоящая игра свеч.

Легкий летний дождь все шуршал по крыше и стучал по стеклам, отдавая земле спокойную июньскую прохладу. Поэтому, сама не заметив как, я закрыла глаза и заснула. Да так крепко, что проснулась только вечером. Причем от собачьего задорного лая и настойчивого стука в окно.

Поднявшись, я протерла глаза и поспешила к двери, за которой стояла Серафима.

Ойкнув, она увернулась от промчавшегося между ногами собачьего тела и улыбнулась моему заспанному виду.

— Пойдем, — сказала она, — обедом тебя накормлю. А то, небось, голодная, вместе с собакой сухари ешь. Газа-то у тебя нет!

— У меня электрическая плитка есть. И чайник. — Оправдывалась я, пытаясь попасть ногами в тапки. — Спасибо, я днем поела! А… это что?

Еще раз потерев глаза, я смотрела на скошенную валками траву перед своим крыльцом.

— Так тебе трава-то не нужна. — философски заметила бабушка Серафима. — А моей козичке зимой надо что-то есть. Завтра Толик валки разворошит, она и высохнет. Ну что, собралась? — Она посмотрела на мои ноги. — Идем. Борщ стынет. И не отнекивайся. Чай не в городе.

— Ага. — Согласилась я. — Уже иду.

***

Готовила моя соседка по тому же принципу, с помощью которого хорошие хозяйки кормят живность: мелко порезанные ингредиенты смешиваются, заправляются соусом с зеленью и подаются на стол. Кажется, в салате я разглядела колбасу, а в жареной картошке однозначно наличествовало сало. Внутренне содрогнувшись, поскольку жирную пищу не выношу, я улыбнулась Толику, уже достающему из серванта советского образца пятидесятиграммовую рюмку синего цвета.

— Самогончику? — Поинтересовался он. — Исключительно для здоровья. Профилактика любых инфекций. Особенно, кишечных.

— Не-нет… — С улыбкой отказалась я, поскольку даже запах этого средства от всех болезней вызывал головокружение. — Вот тарелочку борща — с удовольствием.

В это время Серафима поставила передо мной большую и глубокую миску, до краев заполненную красной дымящейся жидкостью, в центре которой плавал белый сметанный айсберг. Пахло от борща так, что даже Маня, спрятавшаяся под столом между моими ногами, высунула из-под скатерти мокрый черный нос.

Между делом опрокинувшая стопку бабушка Сима бесстрашно ткнула в наглую собачью моську пальцем.

— Не лезь. Когда остынет, и тебя угощу.

Рыжий кот, с высоты книжного шкафа взиравший на бессовестное вторжение чужой морды на собственную территорию, переступил с лапы на лапу и удивленно округлил глаза.

А потом, когда я прикончила суп и думала, каким образом, не обижая соседей, отказаться от котлет с картошкой и тех самых салатов, пришел Семен. Казбек, прикинувшись тенью, просеменил следом. Под столом стало тесно, зато все внимание переключилось на нового гостя, и стопок на столе стало три.

Скоро разговор зашел о каких-то местных проблемах. Решив, что что могу идти восвояси, я поднялась со стула. Но Семен тут же заметил мою попытку и широко улыбнулся.

— В кои-то веки в нашем краю появилась свободная женщина…

— Ага. — Согласилась я. — Вот только ты занят.

— И что? — Удивился тот. — Наташка-то не против.

Я подняла глаза к потолку и все-таки вышла из-за стола.

— Спасибо, Серафима Александровна, за вкусный обед. С меня причитается. А теперь поясняю для тех, кто не в курсе… Одинокая женщина — это не брошенная мужем сиротинушка, ждущая чьих-то объятий на колкой траве сеновала. Это — м-м… состояние души, которой не хочется, чтобы в ее уютном доме, на ее уютном диване лежало абсолютно инертное и не приспособленное к жизни существо, возомнившее себя вершителем чужой судьбы.

— Так я на дом и не рассчитываю! — Засмеялся Семен. — Только на сеновал.

— Не перебивай мою тронную речь. — Я оперлась ладонями на край стола и посмотрела в блестевшие предвкушением пьяные мужские очи. — Итак… Только что я говорила про душу, но не рассказывала про тело, которое с ней абсолютно солидарно.

— Чего? — Это влезла в наш разговор Серафима.

— Проще говоря, прошу всех вас донести до возжелавших ласки двуногих лиц мужского пола следующее: если ко мне кто-то с подобными намеками сунется… Спущу собаку, которая спустит со сластолюбца штаны.

— Так она не кусается. — Вспомнил Толик.

— Да. — Согласилась я. — Пока не скажу ей заветное слово, начинающееся с буквы «ф» и заканчивающееся на «с». Посерединке «а». Но, думаю, крайностей не будет. Еще раз благодарю… Пойду, прогуляю Маню и полюбуюсь на закат.

Когда мы вышли на дорогу и двинулись в сторону соседней деревни, нас нагнал запыхавшийся Казбек и, как само собой разумеющееся, побежал с Манькой рядом.

— Тебе тоже лекцию прочитать? — Спросила его. Но тот, гордо задрав лохматую голову, мой вопрос проигнорировал. Зато моя собака была счастлива: здесь, в деревне, у нее появились друзья, с которыми можно было поиграть, разделить трапезу и просто пройтись по дороге, вынюхивая всяческие интересные запахи.

Над полем, куда мы вышли из посадки, догорал розовый закат. Нежные краски уходящего за горизонт солнца смешивались с приглушенным флером наползающей с востока ночи, рождая на стыке света и тьмы совершенно неземные лиловые и зеленоватые оттенки. Отражавшие радужную палитру облака вспыхивали золотом и покрывались ярким румянцем, словно щечки юной девушки, увидевшей всего в нескольких шагах своего возлюбленного. Дальний лес постепенно выцветал, становясь просто темной щеткой, отделившей царствие небесное от уставшего за день земного. Где-то в его глубинах слышался резкий стрекот взлетевшей с насиженной ветки сороки.

Казбек поднял уши, и я тоже насторожилась: не хотелось бы встретиться на одной, пусть даже накатанной автомобильными шинами, дороге со здоровым лосем или вышедшим на прогулку кабаном.

— Ну что, девочки, мальчики, — сказала я собакам, — поворачиваем домой?

Понятное дело, моя Маня привыкла слушаться и сразу направилась в обратную сторону. Но и Казбек, не проявляя никакого порыва к самостоятельности, посмотрел на меня и неспешно потрусил к деревне.

— Умнички мои! — Похвалила я песелей и поспешила за ними.

Проводив дам до крыльца и не напрашиваясь, как его хозяин, в гости, Казбек отправился в свою будку. Маня завалилась на подстилку, а я поставила греть чайник и составлять список необходимых вещей, которые нужно будет купить и привезти с собой в следующий раз.

В открытое и занавешенное выданной бабушкой Надей старой занавеской окно рвались не только голодные комары, но и песни ночных птиц. К моему удивлению, где-то в придорожных кустах до сих пор распевался соловей. Еще какие-то птички попискивали около соседской бани. Играла магнитола Толика, дополняя тихой музыкой природные звуки. Далеко, похоже в деревне на горе, залаяли собаки. Их брехню, немного подумав, подхватил Казбек. Смеялись вышедшие на позднюю прогулку женщины… Из-за деревьев, освещая их кроны и нескошенные метелки трав, выкатилась оранжевая луна.

Отодвинув пустую чашку, я взглянула на страницу, исписанную мелким текстом, и тяжело вздохнула. Даже если я все куплю, понадобится грузовик, чтобы это все привезти. Пусть не камаз, но хотя бы газель. Только доставка в край, куда Макар телят не гонял, при условии, что такой сумасшедший водитель найдется, окажется дороже общей суммы покупки.

— Мань… — Я потянулась, раскинув в стороны руки. — Как смотришь на то, чтобы купить прицеп?

Когда Маня на меня посмотрела, я поняла, что сильно переоценила свои возможности. Не финансовые, но чисто человеческие.

— Ладно. — Мне пришлось согласиться с ее молчаливым неодобрением. — Будем действовать по мере возможностей, которые в данный момент говорят о том, что продукты на исходе. Как и выходные дни. Готовься морально: уже завтра едем домой.

***

Следующим утром нас провожали в дорогу взгляды сидевших на лавочке бабушек, грустные глаза Казбека и ликующие вопли петуха.

— Рано радуешься, чудак. — Сказала я ему, открывая для собаки автомобильную дверь. — Мы вернемся. Даже не сомневайся.

Гордый птиц, проследив, как я вешаю замок и запираю двери в дом, захлопал крыльями и, величаво переступая лапами через разостланную для просушки траву, направился прямиком в мусорную кучу, находившуюся неподалеку от моего крыльца.

— Ничего, — пообещала я, — в следующий раз привезу с собой пару рулонов металлической сетки!

Кстати в сарае, что за домом, я нашла вполне неплохие водопроводные трубы. И не из китайского пластика, а из советской стали. Ну да, они были немного ржавые и разного размера… Но разве какой-то кусок железа устоит перед напором женщины с болгаркой? Осталось придумать, куда и на чем вывезти весь тот мусор, что предыдущие хозяева, похоже, выбрасывали прямо с крыльца. В общем, если не торопиться и заниматься делами по мере возможностей, то у меня все получится!

Помахав на прощание бабушкам из открытого окна машины, я выехала на дорогу. Помнится, вчера Толик говорил, что через поле, где мы гуляли, и лес накатана неплохая грунтовка, которая выведет нас на трассу, сократив путь километров на тридцать.

— Пробуем? — Спросила я Маню, высунувшую уши в раскрытое окно. — В принципе, мы ничего не теряем, кроме подвески. Но я обещаю быть очень осторожной!

В конце концов, на улице — не январь. Поэтому, немного подумав, я свернула с асфальтированного куска пути направо.

А вот и раскинувшееся под небом голубым поле… Мягкий песчаный грунт и высокая по обочинам трава. Кажется, моей собаке хотелось выпрыгнуть и убежать назад. Причем так быстро, чтобы я не смогла ее догнать. И действительно, что ждало ее в городе? Дневное одиночество в жаркой квартире, прогулки на поводке утром и вечером, а также множество неадекватных псов с придурками-хозяевами, считающими себя если не владыками мира, то уж точно владельцами занятого ими газона.

Знала я одного деятеля, выгуливавшего за нашим домом стаффорда и овчарку без поводков. Этот молодой человек развлекался тем, что сидел за кустами в ожидании беспечной тетки-собачницы или пенсионера с каким-нибудь чихуа. И если жертва его не замечала, в ужасе убегая прочь, мужчина спускал тварей и с наслаждением смотрел, как две здоровенные псины норовят разорвать прижавшегося к хозяину малыша и довести человека до инфаркта. Уж не знаю, что потом с тем идиотом случилось, но, однажды, вернувшись из деревни, я обнаружила абсолютно пустой газон в самое прогулочное время. Тоже самое повторилось на другой и третий день. Только осенью я увидела этого парня. Он шел по соседней улице с одной овчаркой. Видимо молодой человек не догадывался, что у хрупких женщин бывают скорые на расправу мужья. В любом случае, одним ненормальным в нашем дворе стало меньше. Но это было потом. А сейчас мне пришлось поднять задние стекла, чтобы Маня не выпрыгнула из медленно движущейся машины.

Обидевшись, собака легла и положила морду на лапы. Но разве можно игнорировать место, где еще не успела побывать? Как только машина начала переезжать по низенькому мостику мелкую речушку, Маня вскочила и перебралась на переднее сидение. Я не возражала, а она, водрузив лапы на торпеду, уткнулась носом в лобовое стекло.

И правда, бор за речкой был очень красив. Высокие сосны упирались лохматыми вершинами в небо. В воздухе танцевали бабочки, а обочина краснела земляникой. Моя душа тоже не выдержала. Заметив сбоку небольшую полянку, я завела на нее машину и выключила двигатель.

— Ладно. Пойдем, немного пройдемся.

Как только я распахнула водительскую дверь, Маня прыгнула мне на руки и буквально вылетела наружу. На ее морде, вместе с удивлением, ярко сияло счастье. Она прыгала, бегала по полянке в полном восторге. А я, склонившись к земляничным кустам, собирала душистую ягоду в высокий стакан из-под кофе.

Когда стакан был полон, я позвала улегшуюся под кустом собаку:

— Ну все, пора ехать. — Моя рука приглашающе открыла дверь. — Залезай.

И тут я поняла, что попала… Моя светящаяся довольством собаченция как-то сразу помрачнела. Затем тихонечко поднялась, сгорбилась и… медленно двинулась в сторону деревни.

— Ты куда? — Заорала я. — Стой! Ах ты ж…

Увидев, что любимая хозяйка, схватив поводок, направляется в ее сторону, Маня перешла на рысь. Огласив окрестности сплошь непечатными звуками, я села за руль и завела двигатель. Пока я разворачивалась, моя красавица добежала до конца поляны и задумчиво поглядела на маневры. Осознав, что я собираюсь ехать за ней следом, она взмахнула хвостом и побежала к реке.

Поймать мне ее удалось только на поле. Объехав дорогу по дуге, я вышла из машины и медленно приблизилась к поджавшей уши собаке.

— Значит так, подруга. — Спокойно сказала ей. — Если ты в машину не сядешь, я оставлю тебя здесь, а сама уеду. Вот только кормить одну глупую псину никто не будет. И в дом никто не пустит. Будешь ночевать в кустиках и грызть с Казбеком чужие объедки. Поняла?

Маня снова съежилась.

— Если да, то лезь. — Я распахнула заднюю дверь. — Учти, уговаривать больше не стану.

Уж не знаю, что из этого монолога она поняла, но, поджав хвост, моя девочка безропотно залезла внутрь. И мы поехали.

***

Что можно еще сказать о российских дорогах, чтобы не повторять многажды писаное классиками со времен правления знаменитых и не очень русских князей? Наверно то, что развитие технологий абсолютно не влияет на их качество, но облегчает изъятие выделенных на ремонт бюджетных средств. Если объяснить простыми словами, то на карте дорога вроде есть… и даже гордо именуется «с покрытием». На самом деле это «покрытие» состоит из гравийного крошева, обломков кирпичей и глины, в дождливый сезон превращающихся в гать посреди непролазного болота. Однако мне повезло: недавние дожди всего лишь прибили пыль, и моя верная машинка, переваливаясь с колеса на колесо, упрямо штурмовала холмы и осторожно опускалась в лощины. Скоро, чудесным возвращением в цивилизацию, под нами зашуршал мелким песком асфальт. Пусть он был с дырами и почти не проездным, но его присутствие говорило о том, что еще немного, и мы двинемся резвее.

И таки да, свершилось! После двадцатикилометрового пути, растянувшегося на полтора часа, почти чистый автомобиль встал колесами на асфальт. Ознаменовав сие событие троекратным ура и забегом в ближайшие кустики, мы дружно выдохнули и понеслись… Ух, как мы понеслись… с крейсерской скоростью сорок километров в час, поскольку на региональной трассе тоже были дыры. Конечно, не такие уж и критичные… Но если их вовремя не заметить, то в одной из ям можно оставить не только колесо, но и части подвески. Кто-то скажет, что я утрирую, несу полную чушь, и наши российские дороги самые офигительные дороги в мире с прицелом на потенциального и не знакомого с нашими реалиями врага… Да Боже мой, скольких безбашенных летунов я повидала на обочинах! Тех, кто, рассчитывая на импортную подвеску, собственное мастерство и самоуверенность кусали локти с пальцами и пытались вызвать эвакуатор, соглашающийся на квест по ухабам лишь за сумму, совместимую с окладом среднестатистического россиянина.

Да, нам приходится ездить. Пусть не только в отпуск, но и по работе. Но почему же хорошие дороги заканчиваются, едва автомобиль сворачивает с федеральной трассы в сторону? А хорошие дома, блеснув новенькими крышами и вызвав приступ зависти четырехметровыми изгородями вокруг, кучкуются исключительно рядом с крупными городами? Почему доживающие свой век в деревнях старики вынуждены пользоваться выгребными ямами и колодцами с полусгнившими домиками без всякого водопровода? Возможно кто-то считает, что нашим людям такой быт нравится… Бабушка Серафима со смехом рассказывала, как к ее умненькой внучке, только закончившей университет, приезжал в гости очарованный русской красотой американец. Конечно же, вначале ему показали Питер. Затем, пообещав экзотику русской глубинки, вывезли на природу. Серафима приняла иноземного гостя с огромной радостью. Натопила баню… (это было зимой), отправила парня с ведрами к колодцу… Конечно же, тот и не подозревал о коварстве зимней стихии, поскольку в его доме был водопровод, а дворовую территорию он чистил минитрактором. Поставив пустые ведра на скамеечку, мужчина сделал шаг, чтобы отцепить ведро от гвоздика. Однако не учел, что выплескивающаяся на бортики вода образовала твердую и скользкую наледь. Наступив мыском валенка на примерший к доскам лед, он взмахнул руками и… со всего размаху упал лицом на колодезный сруб. Так что вместо расслабляющего ужина под мерцание голубого экрана и сочащегося сквозь занавески белого лунного света им пришлось ехать за тридцать километров в больницу, чтобы сшить рассеченную бровь. Американский парень настолько был потрясен случившимся, что по приезде в северную столицу купил бабушке Симе в подарок телевизор и сказал внучке, что в Россию больше ни ногой. Действительно, нечего им, привыкшим к роботам-мойщикам коровьих хвостов и комбайнам, работающим по командам со смартфонов через спутник, делать на нашей, не меняющейся с годами иностранного прогресса, земле! Нефиг Янам и Джонам покушаться на святое: девичью красоту, произведенную по славянским стандартам с ненавязчивой ноткой восточной интриги, иногда случавшейся на родных просторах. В конце концов, Сенькам, Ванькам и Алексеям, созданным по отечественным лекалам, тоже хочется любви. А колодец с выгребной ямой… что ж, это дело привычное. Даже те, кто понастроил себе дворцов, для удовлетворения естественных потребностей подчас используют ландшафтные кустики или фонтаны. И не только на собственных гектарах. Уверена: каналы в Венеции знают об этом не понаслышке.

Пока я, комментируя дорожные реалии, ехала по обочине, навстречу мне попался реанимобиль. Это такая желтая машинка, в которой, кроме таблеточек НПВП и усталого фельдшера, присутствует медицинское оборудование. Ну, по крайней мере, так должно быть. Хотя оптимизация, выряженная в белые одежды недреманной заботы о народонаселении, топчется тяжелыми ботинками по здравоохранению с такой силой, что уже сломала все, что только могла. Подстанции СП, когда-то размещавшиеся в каждом большом селе, теперь существуют лишь в крупных районных центрах и имеют по две машины на огромную, с отвратительными дорогами, территорию. Так что даже и не знаю, доживет ли та бабулька, к которой, объезжая ямы, ехала желтая машинка, ее появления. Знаю одно: они обязательно доедут. Возможно, им придется констатировать смерть от инсульта, инфаркта, перитонита… «И слава Всевышнему!» — Скажут те, кто перечисляет старикам нищенскую пенсию словно из своего кармана. Хотя… бюджетный карман этот кто-то, призванный его беречь, давно считает лично своим и возмущается, что не все бабки на Руси померли. Честное пионерское, не вру, сама по телеку слышала.

Эх, к чему грустить и думать о чужих бедах и чьем-то, выросшим на них раковой опухолью, счастье, когда мы все-таки выехали на ровную дорогу!

Маня, сидевшая рядом со мной до тех пор, пока я не увеличила скорость, быстренько переползла на заднее сидение и закрыла глаза. Я же смотрела вперед и еще немного — по сторонам, находя среди чистой зелени листвы золотые маковки церквей и мелькавшие по сторонам разной степени изношенности строения. Где-то за рощицей прогудел электровоз и вдруг резво вылетел на простор, таща за собой разукрашенные надписью «РЖД» вагоны. Какое-то время мы ехали совсем рядом, и я задумалась о том, куда так стремятся едущие в них люди. Навестить родных? По работе или, быть может, на экскурсию? Ведь это так интересно: на какое-то время забыть о собственных буднях и окунуться, если не в праздник, то хотя бы в тот мир, где тебя нет. Почувствовать его на вкус, цвет и запах. Восхититься красотой или ужаснуться прошлым… как, например, туристы, посещающие чернобыльскую зону. Что так тянет благополучных людей туда, где до сих пор излучает свои рентгены радиация? Не знаю. Наверно, контраст между собственной устроенной во всех отношениях жизнью и болью тех, кто с такой жизнью простился раз и навсегда. Мне почему-то кажется, что уехавшие оттуда люди до сих пор делят свое существование на до и после. А посередине — черная пропасть, которую никак не преодолеть, поскольку она не наяву, а в душах, в одночасье осознавших, насколько хрупким является бытие…

Двигавшийся в одну со мной сторону поезд нырнул под мост и скрылся с глаз. Уверена, он приедет на вокзал гораздо быстрее, чем я — к порогу своей многоэтажки. Ну и ладно. Его пассажиры разбегутся по городу или пересядут на другие поезда, а я, подхватив сумки и собачий поводок, пойду домой. И ждет там меня… Вообще-то, никто не ждет, поскольку милый друг Серенька из своих Италий вернется только через три дня. К тому времени я успею сходить в магазин, приготовить, убрать квартиру, поработать… Много чего успею. М-да…

А вот думать за рулем о посторонних вещах, наверно, не стоит. Спрашивается, почему водители фур иногда ведут себя на дороге как последние скоты? Думают, если большая машина, то остальные должны разлетаться с их пути, как брызги от рассекающего водную стихию катера? Однако, стаж вождения у меня немаленький. Поэтому видела большегрузы не только свистящими мимо, но и вверх лапами в кювете. С чего бы это?

Бог с ним, пусть себе едет. Как говорится, на силу всегда найдется другая сила. Вот и пусть бодаются. А мы спокойненько, не наглея и особенно не возмущаясь, покатим дальше.

Количество машин на шоссе, поначалу небольшое, постепенно увеличилось в разы, а скорость замедлилась. Всем хотелось попасть в город. Я протянула назад руку и отыскала, кроме Манькиного носа, бутылку с водой. Зажав ее между коленей, свинтила крышку и поднесла к губам. Холодная водичка немного освежила тело, но в глазах чувствовалась усталость. Несколько раз быстро сморгнув, я бросила взгляд в распахнутое над городом небо. Потом сморгнула еще. Интересно, мне мерещится, или на самом деле в его голубизне плавала прозрачная черная дымка? Но вглядеться в это загадочное явление не получилось, поскольку впереди был поворот на эстакаду.

Тридцать минут заплыва в плотном городском потоке все-таки закончились… Раскрыв дверь и поплескав из бутылки прямо на лицо, я облегченно выдохнула: если в ту сторону путь был легким, то обратный вымотал так, что совершенно не было сил. Спина в майке была мокрой. Мокрыми были и носки. Последнее усилие — и я встану под душ, включу стиральную машину…

— Ну не торопись же! — В сердцах бросила я рвущейся на улицу собаке. — Дома мы ходим только с поводком!

Манька посмотрела мне в глаза, повернула голову, взяла в зубы поводок и с видимым отвращением на морде плюнула его мне в руку.

— Умница, девочка! — Похвалила я ее и пристегнула к ошейнику карабин. До свидания, деревенская вольница. Будем получать удовольствие от серых городских будней.

***

А вечером мы с сыном, Маней, Казбеком и скромно державшимся в стороне Шариком отправились к Чертовой горе смотреть закат.

Именно здесь, в краю болотистых низин и пологих холмов, узких рек, сосновых лесов и заросших некошеной травой полей, чувствовалось, как природа постепенно вытесняет человека с когда-то занятой им территории. Непуганными стайками летали какие-то мелкие птахи. На опушку леса, едва взглянув в нашу сторону, совершенно спокойно вышел лось. Кто-то грузный, похоже кабан, топтался в ближайшем кустарнике… Если честно, мне было как-то не по себе, поскольку диких животных я видела только по телевизору или в зоопарке. Но там они были за оградой. А тут… Если спросить отгадывающего тесты умника, кто в нашем вечернем пейзаже был лишним, он бы точно ткнул в нас пальцем. И все потому, что Манька, наивная городская дуреха, безоговорочно уверенная в маминой суперспособности вытащить неугомонную собачью попу из любой беды, со звонким лаем бросилась в те самые кусты. Пока местные псы недоуменно смотрели ей вслед, мы с сыном раздвинули зеленые ветки и осторожно заглянули в лиственный сумрак. Там, захлебываясь собственной смелостью, прыгала моя собака, а на нее, как на умалишенную, молча взирала огромная свиная ряха. Занимающий центральную часть пятак был крупнее моей ладони, а торчащие в стороны уши укоризненно шевелились. Складывалось ощущение, что моська прыгает на слона, а тот даже не знает, что с ней делать: уйти, или, чтобы запомнила, дать хорошего пинка. Похоже, еще немного, и придется перед этой живностью извиняться за беспокойство. Если, конечно, хозяин леса будет в настроении мои извинения слушать.

— Иду домой! — громко крикнула я, отправляясь с Шариком дальше. И только Казбек, как невзрачный деревенский ухажер капризной городской красотки, терпеливо ждал, когда прелестница соизволит обратить на него свое возбужденное внимание.

Сын, бросивший лохматому псу толстый сук, отряхнул ладони и подошел ко мне.

— Слушай, еще лет десять, и эти места превратятся в тропические джунгли!

— В смысле? — оторвала я взгляд от видоискателя фотоаппарата.

— Здесь нет людей. Когда умрут последние старики, никто из их детей сюда не вернется.

— Возможно, сын. Русских остается все меньше. Но это не страшно. Принцип существования физического мира основан на выживании сильнейшего. Американские индейцы когда-то не справились с нашествием европейских бандитов, загнавших их в резервации. Аборигенов Австралии англичане вообще выдавили с зеленого побережья на близлежащие острова. После чего, потеснив воинственных кенгуру, развели в холмах тюрьмы и кроликов. Вот и по здешним полям на американском катерпиллере когда-нибудь поедет вьетнамский фермер, с высоты Чертовой горы обозревая ровные ряды теплиц.

Сын рассмеялся.

— Фантазируешь?

Я сделала очередной кадр и сквозь ресницы посмотрела на касающееся вершин соснового леса солнце.

— Если не поторопимся, закат догорит без нашего в нем участия!

Сын проникся. Свистнув собачьей стае, он побежал к лесу. Там, за его темными деревьями, дорога начинала свой подъем к вершине, подставляющей лысую макушку с волосками-елками небу.

И все-таки мы успели!

Расположившись на самой высокой точке холма, мы с замиранием сердца следили, как золотой круг солнца прячет свое сияние в низких фиолетовых тучах. Кудрявые облака, плывущие с востока на запад по меркнущему с каждым мгновением куполу, вспыхивают яркой охрой и киноварью… Или, перемешав цвета, начинают играть раскрашенной изумрудными оттенками бирюзой. Сын восхищался и щелкал затвором. Казбек с Шариком, пользуясь моментом, искали в шерсти блох. Маня счищала лапой со своего носа комара… И вот, объявляя приход ночи, над нашими головами тусклыми точками засветились едва заметные звезды. А на востоке, серебря верхушки сосен, поднялся над землей широкий серп луны.

Первым встал и отряхнул с колен сосновые иглы сын.

— Кажется, нам пора. — сказал он. — Ты уверена, что в лесной темноте мы не собьемся с дороги?

— Вроде она белая. — Покосилась я на песок, хранивший тепло летнего дня. — И никаких развилок на ней нет.

— Смотри! — Сын вдруг присел и, вытягивая руку в сторону леса, спрятался за меня. — Видишь? Ты видишь?!

— Не вижу. — Я опустила очки с макушки на нос. — Кабан? Лось? Белка?

— Зеленые глаза… И они светятся!

Вставшие следом за нами собаки потягивались, зевали и отряхивали шубы от песка. И ни одна из них, даже нервная Маня, не посмотрели в ту сторону.

— Зомби-апокалипсис? — Я взяла из рук Сережки фотоаппарат и начала искать им то, что разглядели его зоркие очи. — Или в здешних лесах живет йети?

— А если чупакабра? — тихо произнес сын, сжимая кулаками полы моей кофты. — Вдруг она нас съест?

— Если съест, то никакого «вдруг» уже не будет. По крайней мере, для нас.

Теперь и я видела в густой сумеречной тьме зелененькие огонечки.

— Они не двигаются и не моргают. Так что ничего страшного для нас в них нет. Хочешь, пойдем и посмотрим?

— Хочу! — С замиранием сердца сказал Сережка. — Только ты первая иди!

— Тогда готовься быстро бежать! — С усмешкой сказала я, вспоминая далекое детство и одну из теплых летних ночей, когда мы с братом решили пощипать себе нервы, прогулявшись в полночь на кладбище. Если честно, никаких призраков и тусклых над могилами огней мы не заметили. Но, как только подошли к старенькой ограде, над нашими головами мощно зашумели верхушки елей. А потом, в одно мгновение, мы оказались в эпицентре смерча: ветер клонил окрестные деревья чуть ли не до земли. Пыль и старые листья летели нам в голову, а сухие иглы, поднятые в воздух, кололи руки. Притом, что в метрах ста от нас лес был абсолютно спокойным. Помню, как мой младший брат заорал и бросился бежать так, что я никак не могла его догнать. Едва мы выскочили из леса, в котором находилось наше поселковое кладбище, как все снова стихло. И вот теперь, по прошествии лет, даже и не знаю, что это такое было: то ли каприз природы, то ли нас, любопытных живых детишек, прогнали из своих владений мертвые.

— Неужели не боишься? — Вернул меня из раздумий о прошлом к текущему моменту сын.

— Нет. — я чуть заметно пожала плечами. — Если бы это было живым, огни бы двигались. Всего остального я не боюсь. К тому же наши собаки спокойны. А ведь они замечают опасность намного раньше людей.

— Точно! — Сообразил парень. Отцепившись от моей одежды, прямо через дорогу и высокую траву он пошел к кустам. Затем обернулся ко мне с улыбкой.

— Иди сюда, мам! — Позвал он меня.

— Зомби решили пригласить нас на чашку мухоморового настоя?

— Это не зомби… — Сережка, кажется, смутился. — Тут старый пень. И он светится!

Подойдя вместе с собаками ближе, я невольно залюбовалась увиденным: прикрытый листьями орешника словно шалашом, темноту освещал старый трухлявый пень. Кажется, я где-то читала о том, что в процессе гниения органика выделяет фосфор. Этим же объясняют призрачные огни, возникающие над могилами и болотами. И все-таки в данной теории есть какая-то недоработка, поскольку в обычной земле, даже той, в которую сажаем петрушку с редиской, тоже что-то гниет. Палочки, трупики насекомых, старые прошлогодние травы и листья… Получается, земля должна светиться сплошь? Но ведь она не светится! И почему соседний пень, находящийся приблизительно в таком же состоянии, как сей призрачный красавец, торчит в серой темноте черным, едва различимым, зубом? Быть может, это леший изготовил рядом со своей спальней лампу, а мы, не видящие дальше собственного носа варвары, топчем пушистый ковер из мха своими ногами и громко обсуждаем его творчество?

— Ладно, полюбовались и будет. — Я отпустила ветку и вышла на дорогу. — И правда, уже совсем темно. Собаки зевают и хотят спать, а меня съели комары. Спорим, никакие вампиры этим тварям в подметки не годятся?

Сережка рассмеялся, повесил камеру через плечо и во главе собачьей стаи стал спускаться с холма. Я шла за ними и чувствовала поднимавшуюся от реки сырость и терпкий цветочный запах. Его источали те самые белые метелки, что цветут все лето рядом с любым заболоченным водоемом. Справа и слева, перекрикивая друг друга, распевались птички. Их проникновенные горловые рулады походили на соловьиные трели. Может, это и были соловьи? Пусть весна закончилась, все самочки были соблазнены, и птенцы, наверняка, вылупились из яиц, пение звучало прекрасно. Расстраивало лишь одно: в стороне от дороги и на одной высокой ноте противно визжала какая-то тварь… Если провести аналогию со скрипичным концертом и вклинившимся в гармонию аккордов скрежещущим по стеклу звуком гвоздя, мое негодование станет понятным. И в эту невообразимую смесь ночных звуков сначала потихоньку, а потом все громче вплелось журчание бегущей по камням воды.

— Знаешь, что эта река очень холодная? — перегнулся через перила моста Сережка. — Вроде такая мелкая… Давно бы должна прогреться!

— В таких речках много бьющих из земли ключей. И если пройти по ее течению, можно отыскать их фонтанчики.

— Ты видела? — Воскликнул сын. — Видела, да?

— Не здесь. Но там тоже была красивая река Кимерша.

— А эта? Как эту зовут?

— Кажется, Святошна. — Я пожала плечами. — Надо у соседок спросить.

— Ну вот… — надулся Сережка. — Ты тут уже второй раз. Болтаешь с бабушками каждый день. А названий окрестных местечек до сих пор не знаешь!

— Завтра спрошу. — Улыбнулась я.

— Я сам спрошу. У Дениса. Надеюсь, ты помнишь, что в пять утра мы идем в поход?

— Может, без меня?

Если честно, вставать ни свет, ни заря, чтобы тащиться по мокрой от росы траве в неведомые дали с опухшими от недосыпа глазами мне не хотелось.

— Ты обещала! — Сурово сказал сын. — Не Денису. Мне. Поэтому…

— Ну конечно же, пойду!

К дому мы вернулись только спустя час. А уже через четыре часа нужно было вставать…

Выдав по миске сухого корма охранявшим нас псам, я покормила своих детей и с наслаждением упала на матрас. За занавешенным москитной сеткой окном неумолчно гудели комары и глядели на землю с небес крупные звезды. Сережка, выпив чашку горячего молока с горбушкой белого хлеба, сразу заснул. А я, подложив под голову локоть, все думала о том, почему мы, абсолютно городские жители, вдруг очутились здесь, в далекой глухой деревне. Притягивая за уши и анализируя факты с чувствами, я выстраивала логическую цепочку из судьбы, предназначенности, психологии и… не заметила, как заснула.

***

Следующий день начался для меня резким стуком в стекло, лаем собаки и недовольным голосом Дениса, возмущавшимся нашей необязательностью.

— Мама! — Сережка спрыгнул с кровати и, нагнувшись к лежавшему на полу матрасу, стащил с меня одеяло. — Быстро вставай!

И в одних труселях поскакал открывать запертую на ночь дверь.

Пришлось срочно накидывать на себя халат, поскольку в сенях уже слышались грузные мужские шаги.

— Простите, Денис, — повинилась я, глядя в покрасневшее лицо мужчины, — мы вчера слишком долго провожали закат.

— На улице давно рассвет. — Буркнул он, присаживаясь к столу и стараясь не смотреть на мои голые ноги.

— Сейчас мы попьем чай и сразу пойдем. — Пообещала я, втыкая вилку от электрического чайника в розетку. Взгляд гостя перестал косить и сфокусировался на проводах.

— У вас проводка тоже с советских времен. — С осуждением в голосе заметил он. — Розетки разболтаны, провода оторваны…

Я пожала плечами.

— Электрику ремонтировать не умею. А провода закрепить на стенах можно и согнутым гвоздем. Когда приеду без Сережки, займусь. Обои поклею, сделаю нормальную мойку со сливом…

И тут он заинтересовался, позабыв о том, что я — женщина.

— Со сливом? В смысле?

— Металлическая раковина у меня есть. Куплю к ней пластиковые трубы и выведу их на улицу в специально выкопанную ямку со старой дырявой кастрюлей. Этакий минисептик. Понятно, что все тарелки придется от остатков пищи вычищать…

— Но все равно со временем слив забьется!

— Если вести трубы под углом, то нет.

Я поставила перед ним и сыном по чашке горячего чая и положила наскоро сделанные бутерброды с колбасой.

Мужчины разом в них вгрызлись. Совместив жевательный процесс с размышлительным, Денис сделал вывод и покачал головой.

— Глупая затея!

Я спорить и что-либо доказывать не стала, поскольку любой мужчина считает себя умней самой умной женщины. На лавры самой-самой я не претендовала, поэтому молча положила кусок сыра в рот. Сразу хочу сказать, что мойку со сливом я все же сделала… Местные, изумляясь тому, что, оказывается, так было можно, дружно повторили мое ноу-хау. Денис, конечно, был в их числе. А сейчас, окинув комнату с кухней взором опытного электрика, сказал:

— В следующий раз, как поедешь, купи розетки. Я их поменяю.

— Договорились. — невозмутимо ответила я. — Они у меня с собой.

— Значит, после прогулки. — Денис встал. — Собирайтесь. Жду на лавочке!

Когда мы, вырядившись в куртки, плотные штаны и резиновые сапоги уходили от дома, я видела, как в Серафимином окне шевельнулась занавеска. «Кажется, у местных будет свежая пища для сплетен». — Подумала я, не представляя, в силу своей оторванной от коллектива профессии, с какой волной негатива мне придется столкнуться. Я еще не знала, но в глазах местных кумушек Денис уже принадлежал той самой соседской дочке, на которую вчера намекала Серафима. И отдавать красавца-мужчину какой-то заезжей, к тому же не первой молодости даме не собирался никто.

Утро, действительно, было прекрасным: розовая заря, купающая в росных ладонях теплое солнце, постепенно разлилась во всю небесную ширь. В кустах, траве и даже в болотных камышах свистели птахи. На краю оврага выводил рулады соловей… Кто-то мне рассказывал, что есть птичка, умеющая подражать соловьиному пению. Может, то была именно она? По чистым листам трепещущей под дуновением свежего ветерка березки скатывались и падали вниз крупные капли, похожие своим искристым чистым блеском на вечерние бриллианты. Я подставила ладонь одному из этих сокровищ, но… тут же стряхнула его с руки, поскольку довеском к воде шел вонючий травяной клоп. Осторожно вытерев руку о штанину, я улыбнулась оглянувшемуся на меня сыну.

— Жалко, что мы не взяли Маню с собой. — сказал он. — Ей бы понравилось.

— Не думаю, что ее сил хватило бы на скачки по высокой траве. К тому же, в ней водятся клещи. — Вместо меня ответил Денис. — С нами даже Шарик не пошел.

Мне хотелось сказать, что мужчины собачьего племени, как верные кавалеры, остались у нашего крыльца. Но говорить на такие темы с человеком, краснеющим при виде дамы в халате, мне не хотелось. Однако Денис полез с разговором сам.

— Одинокой женщине в деревне тяжело. — Ни с того, ни с сего заметил он.

— Наверно. — Я насторожилась в ожидании следующего хода.

— У тебя… — за пару дней мы незаметно перешли на «ты». — Есть какой-нибудь мужчина, готовый помочь в трудах?

— Вот. — Я кивнула на Сережку. — Остальным, если что понадобится, заплачу. Или просто забью на проблему. Кстати, в деревне без женщины тоже никуда.

— Конечно! — Воодушевился Денис. — Особенно если держишь большое хозяйство. Сама понимаешь, огород, прополка, скотина… Ты на следующий год сажать что-то будешь?

— Вначале нужно определиться с нынешним, а потом загадывать на будущее.

— Но ты все равно подумай!

— Обязательно. Как только подвернется под руку кто-то подходяще-работящий, так сразу подумаю. А ты? Маму твою я видела. Супругу в городе держишь?

— Я разведен. — Поморщился Денис.

— Бывает. — Кивнула я и перевела его внимание на старые бревна, брошенные переправой через небольшое болотце.

Перебравшись по ним первым, он посмотрел, как следом перешли мы, и вновь вернулся к важной для него теме.

— Жена должна быть для мужа опорой в его каждодневных трудах, поддерживая любые начинания не только духовно, но и физически.

— Муж для жены должен быть защитой. Не только нравственной, но и материальной. — В тон ему ответила я.

— Значит, ты тоже из тех дамочек, которые готовы ехать на мужской шее до его смерти? — В его голосе мне послышалась едва скрываемая неприязнь.

— Помнится, у немцев есть популярный слоган, определяющий женскую роль в обществе: кирхе, кюхе, киндер. Шаг вправо, шаг влево, прыжок вверх — расстрел на месте. Общество, демократичное даже к смене пола, до сих пор не считает женщину равной мужчине. Особенно усердствует в этом церковь, насаждая домострой.

И тут нашего Остапа понесло…

— Женщина, еще со времен Адама и Евы, существо изначально порочное. И если мужчина не может обуздать ее наклонности и вернуть на стезю подлинного предназначения — быть жирным удобрением, из которого растут и крепнут в истинной вере всходы душ человеческих, то он, как носитель света и божий сосуд, обречен.

— Чего? — Мне захотелось снять платок и задумчиво почесать затылок. Но боязнь летающих вокруг слепней и комаров заставила натянуть его на лоб еще сильней.

— Разве ты никогда не видела, во что превращаются мужчины в семьях, где женщина — командир?

Нет, какой-то резон в его словах, конечно, был. Вспомнив маму с папой, я была готова не только согласно покивать, но даже принять его сторону… Однако что-то в его словах вызвало в моем сознании серьезный протест.

— Разве ты не знаешь, во что превращаются женщины в семьях, где муж — домашний тиран? И неважно, чем он объясняет свои действия: глупостью жены, следованием догматам веры, желанием добра или счастья собственным отпрыскам… В любом случае, когда один из партнеров по браку угнетен, ничего хорошего из их отношений не получится.

— Мужчина, который придерживается веры в Господа, ходит в храм, исповедуется и причащается, тем самым освобождаясь от греха, плохого не сделает. Наоборот: личным примером и твердым, без агрессии, руководством, ты же знаешь, что именно бессилие рождает злость, он должен вести Богом данную супругу сквозь мирские искушения и земные труды к обретению в душе царствия небесного!

— А давай об искушениях поподробней… Вот скажи: твоя потенциальная жена, живущая, как и ты, в миру, должна где-то работать, или ты, как глава семьи и духовный наставник, обеспечишь ее всем необходимым сам?

— Конечно же, должна! — Согласился он.

— Вот она получила зарплату… Распределять финансы вы будете совместно?

— Я выслушаю ее пожелания, но, как ты сказала сама, окончательное решение принимает глава семьи.

— Если там, где она работает, требуется носить определенную одежду определенного бренда и качества, а также пользоваться косметикой?

— Православная женщина обязана быть скромной и не привлекать к себе излишнего внимания!

— Угу. — Согласилась я и посмотрела на сына, тычущего палкой в болотные камыши. — Сереж, чего ты там нашел?

— Пока вы вели душеспасительные разговоры, я нашел какой-то заболоченный пруд.

— Это — один из тех самых придорожных водоемов, вырытых крепостными графа. — Денис поднялся на край насыпи и огляделся. — Рядом, через дорогу, должен быть ему парный.

Я поснимала окрестности пруда и поискала среди кустов и травы дорогу.

— Здесь все заросло. — Сказал Денис. — Теперь, спустя тридцать лет, ничего не найдешь.

Я кивнула и сфоткала блестящую росой паутину, растопырившуюся между ветками куста. И мы отправились дальше, уже через час выйдя к брошенной жителями деревне.

***

Сережка с Денисом шли по заросшей бурьяном единственной улице впереди меня и, строя из себя знатоков, разговаривали о кладах. Я же глазела по сторонам и с каждым шагом чувствовала, как на меня накатывает состояние какой-то беспросветной обреченности. Наверно по-другому это тоскливое чувство назвать невозможно… Вот же они, вполне добротные и построенные для многих поколений избы, подобно кладбищенским надгробиям возвышающиеся среди кустарниковой поросли. За ними, в отдалении, просматриваются крыши бань и сараев. Кое-где, поблескивая остатками краски, щерит зубья штакетник. Но люди… их тут нет. И, кажется, уже давно, поскольку осинкам, выросшим прямо на дороге, было лет по пятнадцать, не меньше. Но, как и в старые времена, вдоль улицы стоят электрические столбы и тянут к чашкам изоляторов тонкую паутину проводов. Кое-где, вероятно охочими до чужой собственности местными, были сняты наличники. А двери и вовсе стояли открытыми нараспашку. Деревня походила на обобранный и брошенный у дороги труп, не нужный никому, даже собственным родственникам. А ведь еще недавно, по меркам истории, местные поля голубели льном и золотились рожью. По лугам и рощам гуляло стадо. В свинарнике, чьи разобранные кирпичные стены виднелись за последним домом, подрастали поросята… Колбаса была мясной, а не выгодно-соевой. Молоко давали коровы, а не растущие за тридевять земель пальмы. Купленный в магазине хлеб пах свежей выпечкой и съедался просто так. А если со сметаной — так и вовсе за уши не оттащишь! Было… Тогда здесь жили люди, с радостью отмечавшие всей деревней дни рождения. Провожавшие своих бабушек и дедушек в последний путь. Разве в городе на свадьбу кто-то приглашал весь двор? Да ни за что. Только близких и значимых людей. Но здесь близкими были все. И где они теперь? Почему дети живших тут людей не приезжают на свою родину? Действительно, почему? А потому, что любому мальчику или девочке из села с детства внушали то, что в далеком городе жизнь легче и слаще — одних фильмов на эту тему создано немеряно! Из телеэкрана им говорили, что там, среди бетонного леса, можно стать счастливым и заработать огромные деньги. А жизнь в селе — удел неудачника. Но главной причиной запустения было то, что «необходимый для поднятия экономики переход к капитализму» сразу придушил нерентабельное, во многом дотационное, сельское хозяйство. Работать стало негде. Редкие перекупщики платили за овощи с фруктами слишком мало, поскольку прибыль от реализации пальмового суррогата была в разы выше. Это теперь, по прошествии времен, мы с любовью культивируем на своих дачных участках старые, посаженные еще дедами, яблони и радуемся урожайному году. А еще ездим за сотню километров, чтобы купить больному ребенку настоящее козье молоко.

— Мам! — Позвал меня Сережка. — Смотри, какой красивый дом!

Он протягивал руку к бревенчатому срубу, обшитому тесом и выкрашенному в красивый голубой цвет.

— Давай посмотрим, что внутри?

Лезть через палисадник, заросший крапивой, мне совершенно не хотелось. Впрочем, как и входить в дом. Но Сережка был любознательным подростком, в чьей голове не водилось никаких горьких мыслей.

— Ладно, посмотрим. — Сказала я, осторожно приминая мыском резинового сапога жесткий крапивный стебель.

— Этак будешь прокладывать дорогу до завтрашнего дня. — Улыбнулся Денис и врубился крепким тяжелым телом в зеленые заросли. Сережка, радостно хлопнув в ладоши, поскакал за ним. Почесав нос, укушенный не испугавшимся спрея комаром, я двинулась следом. Кто его знает, что там может их поджидать? Пауки, летучие мыши, змеи… Гнилые полы и перекрытия.

— Сережа! Не увлекайся! — Крикнула я сыну, помахавшему над своей головой пальцами. — В старых зданиях водятся привидения!

Эх, лучше бы я промолчала… Ведь мужчины, сколько бы им не стукнуло лет, в душе всегда остаются маленькими любопытными детьми, постоянно пробующими на вкус этот разнообразный, наполненный тайнами и приключениями мир. Ну, есть, конечно, исключения… Только, как мне кажется, у подобных тихонь родители еще в далеком детстве обрубили все хотелки, запрещая исследовать, пробовать на зуб и, ошибаясь, учиться.

Кстати легкий пример подобного отклонения живет в моем доме этажом выше: двенадцатилетний мальчик не имеет друзей. Он не ходит гулять на улицу, поскольку до отчаяния боится насекомых. Причем всех, начиная с крохотной луковой мухи. Его перемещения вне дома совершаются по одному и тому же маршруту: школа — квартира и наоборот. И все началось с того, что взрослым всегда было не до него: чтобы не мешал, малыша сажали перед телевизором или давали в руки гаджет.

Тряхнув головой и отбросив размышления о вывертах психики до лучших времен, я поторопилась за Денисом и Сережкой, чьи шаги и голоса пропали в глубине заросшего участка.

Да-а… Если крапиву вовремя не косить, то из ее стволов можно вырастить целый лес. Вроде бамбукового, но не настолько лояльного к пробирающемуся сквозь его заросли человеку. Раскидистые жгучие побеги, цепляясь друг за друга листьями, настырно лезли мне в лицо. С подпирающих небеса метелок сыпались на голову жучки и какая-то труха с сухими крыльями бабочек. А тропа, проложенная Денисом, заставила меня вспомнить песню Криса Ри «Дорога в ад». Посыл там, понятно, не совсем тот, но все же перекликался сразу со всеми моими мыслями: «Мама, я еду в город, чтобы продать себя подороже… Тут нет места радости… Это — дорога в ад».

Забытая земля, брошенные деревни… Усталые лица закредитованного населения, однажды пожелавшего всего и сразу… Толпы приезжих, жаждущих срубить деньжат, порезвиться на воле и свалить в родное отечество… За все эти годы мы привыкли к зависти, злобе и равнодушию. К тому, что в красивую сытую жизнь надо лезть по чужим головам и не жалеть ни о чем. Даже о родине.

«Чувство страха перед насилием стирает улыбку с каждого лица, и здравый смысл бьет тревогу… Оглянись, мир, смотри, что творится. Ты должен выучить этот урок. Это не автострада, что ведет в будущее, о нет, это дорога в ад…»

— Мама! — Услышала я Сережкин крик. — Ты где потерялась? Иди сюда, тут так интересно!

— Иду!

Смело растолкав нависшие надо мной зеленые стволы, я, наконец, выбралась на более-менее свободное от них место и увидела крепкие крашеные ступени, ведущие на крыльцо.

Заходить внутрь, даже вместе с Денисом, мне совершенно не хотелось. Поэтому я, ступая на сохранившуюся под слоем мха цементную опалубку, подошла к распахнутому настежь окну и заглянула в комнату.

Первое, что бросилось мне в глаза, это совершенно шикарный буфет, чьи дверцы были украшены тонкой резьбой. На его полочках стояла целая посуда, а на стене, между ним и белой печью, висела репродукция картины Пименова «Новая Москва». Та самая, где за рулем автомобиля девушка едет в будущее. Кажется, меня разобрал нервный смех. Пытаясь затолкать его обратно ладонью, прижатой ко рту, я посмотрела в другую сторону. Две металлические кровати (даже странно, что их не сдали в утиль), стол со стульями, раскрытый сундук и брошенная на пол пачка журналов «Наука и жизнь». Восторженно попискивающий сын их перелистывал, а заметивший мою голову Денис улыбнулся и развел руками.

— Когда я был тут в прошлом году, на полках стояли чугунки и сковородки. Специально зашел, чтобы взять парочку для хозяйства, но кто-то успел раньше.

Я кивнула и продолжила осмотр.

В красном углу, под полочкой с кружевной салфеткой, стоял телевизор. Неподалеку — магнитола. Технику не тронули, но икон на полке не было. На полу, под западным окном, валялся разбитый цветочный горшок. На одном из стульев висел ситцевый халат. Стену рядом с кроватью украшал большой, родом из семидесятых, узорчатый ковер. На затоптанном полу лежали половики. Приглядевшись, я заметила висевшие чуть поодаль фотографии в рамочках. Бабушки и дедушки, жених с невестой, цветные, размером с открытку, внуки… Складывалось впечатление, что из этого дома бежали впопыхах, прихватив только документы. Я видела похожие кадры, снятые в Чернобыле. Там был взрыв, радиация, беда и страх. А здесь? Человеческое равнодушие к собственным корням? Ладно, мебель, одежда и посуда. Это можно купить. Но фотографии?! В них — твой род, твоя личная история! Неужели живущие в городе дети настолько стеснялись своего происхождения, что постарались забыть, вычеркнуть из собственной памяти заботливые руки бабушки, ее румяные пироги с капустой, березку под окном и золотой закат над полем? Не понимаю…

— Мам, — Сережка подошел к окну, — а давай что-нибудь возьмем на память? Смотри! — он поднял руку, пальцы которой осторожно держали фарфоровую балерину без одной ноги. — Я сейчас отколотую часть поищу. Наверняка на полу валяется!

— Не нужно. — я улыбнулась. — Вдруг душа хозяйки, что тут когда-то жила, до сих пор присматривает за своим домом? Ей станет обидно, что ты без разрешения взял принадлежавшую ей вещь.

— И правда… — Сын ушел в комнату и осторожно поставил статуэтку на комод. — Пусть радуется.

Скрывшись где-то в кухне, он скоро оттуда вышел… с веником и совком в руках.

— Если я подмету грязь, ей будет приятно? — Без тени иронии спросил он, чистыми глазами глядя на старые снимки.

Денис пожал плечами и что-то сказал о безбожниках. Я проигнорировала его слова и кивнула.

— Уверена: ей будет очень приятно. Окна тоже прикрой.

Вытряхнув прямо у порога мусор, Сережка снова вошел в дом и сложил разбросанные журналы в сундук.

— Теперь — порядок! — Довольно сказал он и вернулся ко мне. — Мам… я хочу отсюда уйти.

— Денис! — Позвала я соседа. — Мы устали и хотим домой. Может, пойдем? С нас — чай и вкусные конфеты.

Мужчина вышел на улицу и приставил к косяку сорванную с петель дверь.

— Хотелось заглянуть в сараи… — Бросив по сторонам полный сожалений взор, он все же передумал. — Наверное, самое ценное оттуда тоже вынесли.

— Скорее всего. — Согласилась с ним я и улыбнулась. — А теперь скажи, Сусанин, в какую сторону нам идти!

***

Немного подождав Сережку, на прощание делавшего фотографии заброшенной деревни, огородами мы вышли к дубовой роще и постепенно углубились в лес, обсеявший местные поля сосновой порослью.

— Когда-то совхоз сажал тут овощи. А теперь — кругом трава. — Заметил сын, закидывая лямку фотоаппарата на плечо.

— Если какой-то из биологических видов вымирает, на его место приходит другой, более жизнеспособный. — Денис поднял голову и посмотрел на плывущие в небесах тучки. — Закон сохранения энергий.

— Получается, мы вымираем?

Сережка его догнал и пошел рядом. Но мужчина лишь улыбнулся.

— Я — о картошке. За многие века культивации это растение привыкло к тому, что за ним ухаживают. И совершенно разучилось сопротивляться внешним факторам без посторонней помощи. Не будет человека, не станет и ее. А диким животным хватает диких злаков.

Он провел ладонью в перчатке по высоким метелкам. И они закачались, выпустив из своих объятий стрекозу и пару паучков.

— Вот здесь, — он кивнул в сторону, — когда-то проходила дорога к реке. А еще — к мельнице и стеклянному заводу.

— Правда? — Восхитился Сережка. — Их можно посмотреть?

Денис покачал головой.

— В девяностые годы прошлого века они закрылись. А доски с кирпичом растащили местные. Так что ничего там, кроме старых гнилых свай, торчащих из воды, и раскрошенного фундамента, теперь нет. — Немного помолчав, он продолжил. — Но ходят слухи, что землю вдоль берега реки по другой ее стороне выкупил какой-то предприниматель под турбазу. Ведь в водах рыбы, а в лесах — зверья и птицы полно! Рай для охотников и рыболовов.

— Но дорога… Ее просто нет!

Сережка оглянулся и посмотрел на колосящийся ветками подлесок.

— Оттуда, — Денис кивнул куда-то вдаль, — есть. Она ведет к санаторию и пионерлагерю.

— Сейчас их тоже нет?

Денис покачал головой и осторожно, цепляясь за стволы, обошел образовавшуюся на тропе глубокую лужу. Мы последовали за ним.

— Они были на балансе выстроивших их предприятий. В те самые девяностые годы оказалось выгодней ввозить дешевый и некачественный китайский товар, получая удвоенную прибыль, нежели ремонтировать оборудование и платить рабочим зарплату, с трудом конкурируя с броским импортом. Поэтому… и предприятий, и баз отдыха больше не существует.

Он подержал нависшую над тропой еловую лапу, пропуская под ней нас.

— А почему наши фабрики оказались неконкурентоспособными? — Сережка с интересом посмотрел ему в лицо.

— О-о… — рассмеялся Денис и остановился. — Тут сошлось множество факторов. Вот смотри, — он присел и ткнул подобранным с земли сучком в землю. — На конце цепочки всегда находится потребитель. Ведь именно ради него производится любой товар. Так?

— Ну да. — Кивнул головой сын.

— Тогда задам вопрос. Что выберешь: яркую, с прикольным принтом, майку или унылое серое, пусть даже из хорошей, качественной ткани, изделие? На что вначале обратишь внимание?

— Ну… на принт.

— Согласен. — Улыбнулся Денис и зачеркнул одну из нарисованных на земле картинок. — Основополагающим решением любого выбора будет фасон, цветовое решение и, если ты не сын состоятельных родителей, цена. Братский Китай, распахнувший для россиян свои рынки, предложил модные расцветки, крой и очень привлекательную, с точки зрения экономической выгоды, стоимость. Что же на тот момент могла дать своему потребителю советская промышленность? Фасоны, не менявшиеся десятилетиями. А почему? Потому что любое изменение предполагает расходы на закупку нового оборудования и, как следствие, удорожание продукта. Неброские тона и простую фурнитуру… Пусть из качественного материала, но… совершенно не интересное покупателю. Чтобы все это изменить, создать какие-то конкурентоспособные вещи, нужно было хорошенько потратиться. Но разве о будущем думали те, кто, не приложив значительных усилий, мог набить карманы прямо сейчас? Глупцы, зарабатывая на извозе, радовались, а умные сразу поняли, что легкий путь ведет в никуда. Но решение, как всегда, принимали поимевшие самый большой куш. Вот, — Денис ткнул прутом в сторону деревни, — его результат.

Мужчина поднялся и отбросил сломанную пальцами палочку в кусты.

— Ну что, идем?

— Постойте! — Сын схватил его за рукав. — Что же тогда делать?

Денис улыбнулся и пожал плечами.

— Хотя бы начать думать.

— Я думаю! — Возмутился Сережка. — А над чем?

— Даже над тем, почему мама, а не ты, готовит завтрак. Ты же ешь? На улицу ходишь? Так почему бы заодно не сходить в магазин? Ведь свободного времени у тебя гораздо больше, чем у нее.

— Ну-у… Я не разбираюсь в продуктах.

— Всему можно научиться. Было бы желание. Вот скажи, почему старенькие бабушки, у которых мало сил, легко косят траву литовкой, а ты даже не попробовал взять в руки электрическую косу?

— Это претензия?

— Нет. — Денис изо всех сил давил улыбку. — Просто мои о тебе размышления.

— А о себе?

— О себе? — Денис, к моему удивлению, оказался самокритичным. — Еще не так давно я хотел уйти в монастырь. Но… испугался, что в силу характера не смогу выполнять некоторые послушания. Гордыня, знаешь ли… Смиряюсь, но до сих пор считаю, что достоин большего.

— Может, и правда, достоин? — Я вмешалась в их разговор.

— Все мы так думаем, пока вдруг не осознаем, что жизнь осталась позади, но в ней ничего, кроме страхов и самомнения, не было.

— Вроде ты не стар. Но осознание — первый шаг к победе. И каковы же, если не секрет, твои планы на будущее?

— Женитьба, дети, собственный бизнес… Хочу начать с пчеловодства. Мед дорого стоит и хорошо раскупается.

— И почему до сих пор не начал?

Следом за ними я перебралась через топкий и заросший осокой ручей. Затем вылезла на крутой бережок и остановилась.

— Слабые ноги? Надо заниматься спортом. — Заметил Денис. — Гулять по вечерам и ездить на общественном транспорте.

— Задыхаясь от жары и чьей-то вони?

— И почему женщины такие категоричные? — Неожиданно разозлился мужчина и зашагал к следующим зарослям.

— Наверно потому, что мы себя любим. — Я пожала плечами. — И оберегаем от негатива.

— Ты бы в церковь сходила. — Услышал и тут же отреагировал Денис. — Вас, дочерей Евы, бесы одолевают!

— Точно. — Не утерпела я. — Постоянно подзуживают то пол помыть, то руки… Майку потную постирать. Личико, чтобы казаться свежей и моложе, кремом вымазать.

— Мам, успокойся! — пихнул меня кулаком в бок Сережка. — Давай свою борьбу за права начнешь позднее! Вдруг он обидится и нас в лесу оставит!

Денис услышал и расхохотался:

— Твой сын, Катя, прав: сражаться тоже нужно с умом. Так что, милая дама, учись думать, и только потом — делать. А то никто замуж не возьмет.

— И не надо! — Радостно сказала я и вытянула руку. — Кстати: вот та здоровая береза растет неподалеку от деревни. Сережка! Ура! Мы дома!

***

И все-таки Денис не обиделся, поскольку уже вечером пришел менять нам розетки. То ли ему было скучно, то ли потянуло на острое… не знаю. Когда с чувством выполненного долга и уже затемно он собрал свои отвертки-пассатижи и вышел в трещавшую сверчками ночь, напоследок мне так хотелось спросить его про местную невесту… Но желание лечь в кровать оказалось сильней любопытства.

— Хороших снов! — Пожелала ему, медленно закрывая дверь.

Он обернулся и кивнул.

— Завтра не приду.

— Как хочешь. — Я улыбнулась и отмахнулась от севшего на лоб комара. — Но печеньки еще остались.

— Когда в город поедете? — Спросил он.

— Послезавтра. В понедельник мне на работу.

— И мне.

Он развернулся спиной и через траву пошел к дороге. А я, наконец, закрыла дверь. Похоже, после такого насыщенного дня мы все жутко устали…

И точно: сын с собакой, не дождавшись ухода нашего соседа, устроились на моем матрасе и заснули в обнимку. Я же выключила свет и подошла к распахнутому в ночь окну. Высоко в синем небе сияла серебряная луна. Ее лучи делили мир на два цвета: белый и черный. Серые оттенки казались столь малозаметными, что не хотелось обращать на них внимание. «Бытие для тьмы двуполярно. — внезапно подумалось мне. — Одобрение — отрицание. Все — или ничего. Сражение сильных — отчаяние слабых. Тьма — время отказа от индивидуального роста в пользу коллективной безопасности. Во тьме сложно отличить правду от лжи. Но сейчас — всего лишь ночь». — думала я. — «Совсем скоро Луна уйдет за горизонт, а на востоке проснется заря. Ее нежные краски рассеют тьму, и каждый увидит, насколько неоднозначно творение Божье, внутри которого мы живем…»

Где-то под речкой, разгоняя тишину и мои грустные мысли, перекрикивались с камышовками перепела. В саду охали и ухали совы. За сеткой тонко пищали комары. Прекрасный мир жил по своим законам, и мне, как его части, следовало им подчиниться. Зевнув, я задернула занавеску и на цыпочках прошла к кровати. А потом с облегченным вздохом упала на подушку. Да, трудностей и борьбы вокруг нас хватало. Но также хватало и радости. Разве не здорово, что здесь, в далекой глухой деревне без газа и нормальной связи живут интересные люди? Разве не прекрасно, что тут, в тупике, окруженном лесом, эти люди не озлобились, а наоборот, готовы поддержать совершенно чужого им человека?

Я улыбнулась и погладила ушки забравшейся ко мне Мани.

— Давай спать. — сказала ей. — Ночь скоро кончится, и наступит новый, очень хороший, день. Рядом с дверью, положив лохматую морду на лапы, твой сон стережет Казбек. А еще мы обязательно пойдем гулять в поля. Но только после того, как соберем в малиннике весь мусор. Ну, может, не весь…

Маня согласно вздохнула. Уткнувшись носом в собачью голову, я медленно вплывала в сон. Луна, напоследок посеребрив край занавески, скрылась за выступом террасы. Навевая приятные грезы, под окнами трещали кузнечики… И где-то за домами, возвращаясь от приехавшего в деревню на выходные брата, заковыристо матерился Семен.

***

Уже через день, заперев наш деревенский дом и поручив его надзору бдительных соседок, мы вернулись в город.

Маня сразу завалилась спать. Сын уселся смотреть фотографии в ноутбуке, а я, поставив стирку, улеглась в ванную. Какое же это блаженство: смыть с кожи пятидневную пыль и пошкрябать потемневшие пятки кусочком пемзы! В теплой воде с морской солью и пеной мое тело медленно расслаблялось, расслаблялось, расслаблялось… Только тогда я поняла, насколько же оно, бедное, устало! А с утра меня уже ждала работа и собравшаяся на дачу начальница.

— Мам! — Сын стукнул кулаком по двери ванной комнаты. — Хватит плавать! Вылезай!

— За-ачем? — Со вздохом спросила у него. — Если проголодался, сделай себе бутерброд. И вообще, учись готовить!

— Да мам же! — Мне вдруг показалось, что от нетерпения Сережка приплясывает на месте. — Слушай: тут на фотках… ты не поверишь! Скалли с Малдером отдыхают!

— О, Боже… — пробормотала я. — Очевидно, ты узрел нечто невероятное.

— Точно!

— Неужели тарелочку в рентгеновских лучах заката? — Я подхватила пальцами ноги цепочку и вытянула пробку слива.

— Не, тарелка — это фигня. Короче, мойся и приходи!

Уже через десять минут, в халате и с мокрыми волосами, я зашла в Сережкину комнату. Затем, через его плечо, посмотрела в экран.

— А зори там действительно красивые. — Экран ноутбука фирмы «Тошиба» прекрасно передавал насыщенную палитру деревенского заката.

— Не, не это. — Сережка промотал несколько фото. — Вот! Улица в заброшенной деревне.

— И что? — Не поняла я. — Трава выше головы, крыши домов, тропинка…

— Да вот же! — Он увеличил часть снимка. — Ничего не напоминает?

— Ого! — У меня вырвалось невольное восклицание. И действительно, как можно было не заметить выходившую из травы здоровущую собаку? Судя по ее морде и фигуре, она была московской сторожевой. Висячие уши, длинная шерсть, характерная расцветка и толстые, широко расставленные лапы… Большие глаза с опущенным нижним веком. Одно но: если исходить из размера росшей вокруг травы, ее высота в холке была где-то… по мое плечо.

— А вот фото целиком! — Сережка снова сжал фотографию. — Видишь, как на ее шерсть падает тень? А глаза! Они смотрят прямо на меня. Но когда я делал этот кадр, никакой собаки там не было!

— Ну да. — Согласилась я. — Тем более, такой огромной. Может, так причудливо переплелись травы?

— Ты сама-то в это веришь? — Хмыкнул сын и открыл другое фото. На вечернем снимке был Денис, стоявший под соседской ивой. — Посмотри-ка сюда. Видишь над его головой искорку, которой тут не должно быть?

Он увеличил фото. А я в замешательстве почесала мокрый затылок, поскольку прямо над макушкой соседа парила этакая фея Динь-динь. Крылышки, голова, ручки и ножки — все светилось собственным, а не отраженным светом.

— Может, не известный науке мотылек? — Как взрослый, рационально мыслящий человек, я опиралась на постулаты ньютоновской физики и теорию дарвиновского происхождения видов.

— Ну да, ну да. — Покивал Сережка. — А вот эти листики ивы осиял специально для такого случая выглянувший из-за горизонта и согнутый буквой зю солнечный луч.

— Ха-ха. — Мрачно сказала я, не зная, как назвать то, что поймал в объектив качественный японский фотоаппарат.

— А вот еще… Нет, ты не отворачивайся! — Сережка дернул пояс моего халата. — Глянь, какие красавцы!

И действительно: во тьме деревенской ночи, подобно праздничным детским шарикам, парили разных размеров белесые объекты.

— Капли тумана на линзе! — Моя улыбка наполнилась снисходительной мудростью.

— То вверху, то внизу… Прям стирать не успевал! — Возмутился Сережка. — И ко всему-то у тебя есть объяснение! Но почему ты не хочешь признать очевидное: есть то, о чем твоя наука либо не знает, либо молчит. И если первое говорит о тупости ученых, то второе — о тщательно скрываемых от народа тайнах мироздания!

Я погладила сына по голове.

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам…

— Вот-вот: Гамлет жил много лет назад, но умел, в отличие от некоторых, делать правильные выводы!

— Знаешь, Серень… — Я вздохнула. — Если попытаться упихнуть в строгие рамки научных теорий все то, что в них никоим образом не упихивается, может оказаться, что Махабхарата — не выдумка, а история реального противостояния. Что людских популяций на планете Земля было множество. И что они, несмотря на технологии и магические возможности, которые, подозреваю, тоже относились к технологиям, закончили весьма плачевно: кто — потопом, а кто — льющимся с небес огнем. А библейская сказка о человеке, как результате божеского эксперимента, является самой что ни на есть былью.

— М-м… А у нас Махабхарата есть?

— Угу. Вон, возьми в шкафу. Только она в очень урезанном виде. Кто-то, дабы не расстраивать впечатлительных читателей их собственной ущербностью, изъял самые интересные куски текста. Но ты все равно почитай. Для общего развития.

— Знаешь, мне бы хотелось заснять взлетающее над Чертовой горой НЛО! — Мечтательно произнес сын.

— Ага. — Я улыбнулась и, не разжимая рта, зевнула. — Поедем в следующий раз…

— А давай прямо через неделю!

— Посмотрим. — Я уже знала, что моя дорогая начальница оставила мне кучу работы с разъездами по фондам. — Если не очень устану…

— Ма-ам! — Серега горел энтузиазмом. — Ты утром спи подольше. Честное слово, я и без каши, одними бутербродами с яичницей обойдусь. И вообще, чего сложного в том, чтобы сварить себе яйцо?

Действительно, чего сложного? Но в понедельник, сразу после работы, мне пришлось оттирать плиту и отдирать от черных углей сковородку. Так что в последующие дни мы снова вернулись к каше. Правда, за лето мой сын научился делать варенье, жарить картошку, варить курицу… между походами за грибами, вылазками к речке на рыбалку и даже ночным бдением с охотниками на засидке. Но это — совсем другая история… Ведь деревенская жизнь, полная приключений и тайн, для нас только начиналась!