В восторг оттого, что Сеня способна возбуждать мужчину.

И улыбается, приоткрывая губы и позволяя Кириллу провести языком по ним. Она начинает слегка дрожать и поддаваться вперёд. Неумело тычется губами в его, пытается поцеловать, но выходит из вон рук плохо. И разочарованно стонет, когда Кирилл отрывается.

— Это всё? — интересуется взвинчено.

— Сеня, — Кирилл тяжело вздыхает и прикрывает глаза. — Тебе нужно расслабиться. У тебя губы очень напряжены.

— Я не могу. Мне страшно, что это будет ужасно, — тихо признаётся.

— Просто расслабься. Ты сама поймёшь, как нужно целоваться, когда покажу. Просто подумай о чём-нибудь хорошем и спокойном.

Сеня кивает и тянется к нему первой, стараясь расслабиться. И когда их губы соприкасаются, Кирилл готов вскинуть в удивлении брови, потому что она сама всосала его нижнюю губу и слегка терзает, довольно урча.

Сжимает талию, перехватывая инициативу на себя, вынуждая подчиниться. Поворачивает её голову под нужный градус, продолжая ласково зацеловывать родные губы.

И так хочется прижать настолько, чтобы услышать хруст костей.

Глотка болезненно саднит от ощущения той самой вишни на кончике языка. Отпускает ненадолго, потому что когда-то глубоко засевшая в голову мысль становится до невозможности реальной.

Ох, блять.

Она тянется ещё ближе, вжимаясь грудью в его и шумно выдыхая прямо в губы. Всё тело сковывает невидимой пружиной. Желание быть в этих горячих и крепких руках становится таким всепоглощающим, что всё остальное совсем неважно.

И делает то, что совсем не планирует: посасывает нижнюю губу Кирилла, тут же сцепляя зубы, чтобы оттянуть и открыть глаза, дабы посмотреть, как зелёная радужная пропадает в черноте зрачка.

И снова целует, боязливо толкаясь в его рот язычком и задевая ряд зубов. Кирилл понимает и без колебаний давит на подбородок, заставляя слегка приоткрыть челюсть, чтобы скользнуть в горячий рот своим языком.

Первый случайно слетевший стон кажется отражается у него в мозгах до тех пор, пока она снова не издаёт хриплый звук. Хватает за бёдра, подтягивая ближе, чтобы проехаться по члену и создала трение. Сеня так доверчиво и наивно жмётся, желая сжать ноги, между которых ощущение полыхающего костра.

В мозгах набатом начинает стучать мысль, что должен был просто показать, как стоит целоваться, а не пытаться трахнуть её. И резко отстраняется, сглатывая болезненный ком. Расфокусированный карий взгляд непонимающе смотрит на Кирилла, и Сеня тянется снова, но оказывается грубо остановленной одним словом.

— Стоп.

Глаза расширяются от смеси удивления и непонимания, что произошло не так, но Кирилл тут же продолжает:

— Кажется, что я показал тебе достаточно. Остальное придёт с опытом, — голос возбуждающе хрипит, и Сеня недовольно ёрзает, чтобы успокоиться и хотя бы немного прийти в себя, но даже не осознает, что делает только хуже, потому что Кирилл прикрывает глаза от созданного трения. — И так тоже не нужно делать.

— Кирилл, — задыхаясь, как после километрового марафона, шепчет, наклоняясь, чтобы столкнуться лбами. — Почему это так хорошо?

И он глухо смеётся, продолжая обнимать Сеню и начиная ненавидеть себя за то, что только что сделал. Наивно было полагать, что простой поцелуй не закончится твёрдым стояком и желанием излиться. Ему остаётся только мечтать об этом.

Сеня не спешит слезать с него, да и Кирилл не против. Его руки продолжают спокойно лежать на тазовых косточках, пока оба восстанавливают дыхание.

Эти пряные запахи вишни и мяты смешиваются, сплетаясь слишком крепко, не оставляя попытки разорваться.

— Давай слезай, малышка, — пару раз шлёпает по бедру, но Сеня лишь качает головой.

— Мне и так хорошо, — довольно улыбается.

— Какао хочешь?

— Хочу, — отвечает бодро и всё же слезает, начиная слегка расстраиваться, что вынуждена оторваться от Кирилла.

Встаёт с постели, поправляя волосы и хватая портфель, в котором лежали тетради.

— Поможешь мне по учёбе? Я плоха в истории, — корчит личико, пока Кирилл поднимается и натягивает халат, мгновенно пряча вставший член от, чёрт её дери, подруги, которая только что с особым пристрастием старалась вылизать его рот.

— Включи ноутбук тогда, пока я делаю какао, — уже на выходе из комнаты просит Кирилл.

Сеня глупо улыбается, прикусывая губы, пока слышит, как внизу свистит чайник, как гремят ложки и кружки. Она бестолково пялится в задание по истории и думает, что этот поцелуй лучше, чем фисташковое мороженое.

Это маленькое начало большого конца.

Глава 5. Вторник

— Ты… что?! — давится горячим кофе Даша, когда Сеня при первой же встрече во вторник рассказывает, что случилось минувшим вечером. — Ты спятила? А как же твои фразочки, что вы только друзья? Подчёркиваю: только!

— Это вышло по моей инициативе, — Сеня сжимается, обнимая себя руками и тоскливо глядя в окно, за которым моросит дождь. — Кирилл был против. Рома позвал в кино, и я думаю, что он обязательно поцелует меня, а опыта совсем нет. Решила, что будет неплохо, если немного потренируюсь.

— Панова, у тебя всё в порядке с головой? — серьёзно спрашивает Рогова, вскидывая брови. — Я, конечно, понимаю, что у каждого понятие дружбы разное, но это по-свински по отношению к Кириллу. Ты же для него как младшая сестра.

— Да знаю я! — резко выпаливает Сеня, закатывая глаза. — Я должна ненавидеть себя за то, что мне понравилось? — таинственно кусает нижнюю губу, вспоминая страстный поцелуй с Кириллом.

Прекрасный, сносящий голову поцелуй, который сбивает реальность и заставляет желать большего.

С ним.

С лучшим другом.

— Нет, конечно, — голос Даши слегка смягчается. — Я бы на твоём месте задумалась о том, что между вами. Учитывая то, что у него есть Вика, а у тебя Рома.

— Всё останется, как прежде, — твёрдо произносит Есения, стараясь перестать думать о том, что поцелуй был действительно хорошим и вряд ли она не захочет повторить.

Конечно, захочет. Сегодняшним утром, когда она открыла глаза с мелодией будильника, что-то изменилось, хотя незаметно, но ощутимо внутренне. Появилась некая лёгкая дрожь, когда Сеня перевернулась и ткнулась носом в спину Кирилла, вдыхая и млея оттого, насколько же он приятно пах.

И вместо того, чтобы подорваться с кровати, дабы успеть собраться, оставалась лежать и наслаждалась последними минутами с парнем, который был её лучшим другом. Хотела продлить момент близости настолько, насколько это возможно. Однако, Кирилл проснулся, сонно пожелал доброе утро и ушёл из комнаты, даже не взглянув на неё.

А ей бы очень хотелось смотреть в его глаза, вспоминая, как вчера горели огнём, как радужка сменилась на дразнящую черноту, в которой могла задохнуться. И задохнулась бы, если бы не остановили. В глотке чесалось от желания повторить, сесть на него верхом, чувствуя потрясающую твёрдость между ног, касаться руками слегка колючего лица и ощущать, как его губы сминают её.

— Как прежде уже ничего не будет, — быстро проговаривает Даша, делая глоток и смотря на Сеню внимательным взглядом. — Я вижу это по тебе. У тебя в глазах непонятный блеск, который вызван явно не Ромой.

— У нас был один поцелуй, который останется исключительно между нами. Он просто оказал услугу, дабы показать, как нужно действовать при ласках губ. Кирилл хороший учитель, и я действительно ему благодарна.

Пытается убедить себя в том, что вчерашний остро-горячий поцелуй был не более, чем урок, дабы не облажаться в четверг, если Рома вдруг решится её поцеловать. Он точно это сделает.

— Панова, смотри, не заиграйся в учителя и ученицу по сексологии, иначе потом захлебнёшься в густой каше, из которой не сможешь выбраться. Если уже такой взгляд, то что будет, когда ты увидишь Кирилла?

— А что должно быть? Даш, мы друзья.

— Сень, друзья не целуются взасос, — закатывает глаза. — Я не осуждаю тебя, но всё же думай перед тем, как совершить нечто подобное в следующий раз. На месте Кирилла, я бы дала тебе хорошенькую словесную затрещину, чтобы ты не смела предлагать такие услуги.

— Он пытался противостоять мне, но ты же знаешь, что…

— Прёшь, как танк. Господи, ты буквально изнасиловала его?! — рот изгибается в улыбке, пока Сеня цокает языком и качает головой. — Девочка, ты берёшь с него плохой пример! Вот гадство, — шепчет Дашка, ловя нахмуренный взгляд Сени.

Панова оборачивается к окну и видит, как Кирилл стоит в курилке вместе с Алиной, которая жмётся к его руке своей грудью. Дубровский склоняет голову, пока Нестерова приподнимается слегка, кладя руку на его плечо, и что-то шепчет в самое ухо.

Её губы прикасаются к щеке Кирилла, а затем она забирает у него сигарету, поправляя волосы и делая затяжку.

Если она обсасывает фильтр, к которому только что прижимался губами парень, можно ли считать это поцелуем?

Определённо, нет, но Пановой это очень и очень не нравится.

Сеня закатывает глаза, пока сердце болезненно покалывает. Она неотрывно наблюдает за Алиной, которая, кажется, не собирается покидать общество Кирилла. Почти не хватает слов, чтобы описать своё состояние, но губы изгибаются в отвращении, пока в горле образовывается ком грёбаного разочарования.

Нестерова гладит Кирилла по спине, хотя Сеня прекрасно знает, что ему не нравится, когда трогают чуть выше лопаток. Опасная зона, приносящая лёгкий озноб и мурашки по телу, после которых проносится волна наслаждения, уходящая стрелой в штаны. Однако, Дубровский не спешит отстраняться и продолжает стоять с ней, о чём-то переговариваясь.

Ловит себя на мысли, что наблюдает за развернувшейся картиной с долей ревности и неприязни, потому что Нестерова уже поперёк горла стоит. Сначала Рома, затем Кирилл. И все, кто так или иначе связан с ней. Это чистая случайность или жизненная несправедливость?

Когда Кирилл запрокидывает голову, смеясь и касаясь талии девушки, Панова вскакивает со стула, отодвигая его и не слыша ужасного шаркающего о плитку звука, который привлекает внимание всей чёртовой кофейни.

— Сень, — и голос Даши звучит где-то далеко, потому что сейчас перед глазами белая пелена злости и разочарования.

И почему вдруг подумала, что Кирилл не станет обжиматься с другими девчонками после поцелуя? Не эгоистично ли с её стороны просить лучшего друга научить целоваться, чтобы протестировать на другом, но не воспринять флирт Дубровского с другой?

Собственнические нотки мелькают перед глазами настолько сильно, что нет сил сдерживаться. Хватает пальто с сумкой, бормочет что-то себе под нос и уносится из кофейни, быстро перебирая ногами в сторону университета. Пролетает мимо курилки, ни разу не обернувшись на грёбаного Кирилла, который смотрел в её спину прожигающим взглядом.

Кирилл стоял с парнями, когда подошла Алина и прошептала на ухо, что ей немного стыдно за субботу, потому что перебрала с алкоголем и никак не хотела показаться чересчур навязчивой и доступной. Дубровский лишь рассмеялся, поняв, что девушка тут совсем не причём. Он буквально сам заставил её выйти на треклятый балкон и сам согласился поцеловаться.

Зато разъярённые шаги Сени, которая летит быстрее ветра, даже не заметив его, вызывают в нём удивление и непонимание. Смотрит на быструю походку и идеально ровную спину, будто напряжена до предела. И даже не застегнула пальто, так и оставив болтаться на плечах, хотя на улице сегодня достаточно холодно и дождливо.

Есения ни разу не оборачивается, пока окончательно не скрывается за поворотом во второй корпус. Кирилл цепляется взглядом за Дашу, которая бросает осторожный взгляд на него, намекая, что малышка не в самом хорошем настроении. Видит, как Рогова поджимает губы и ускоряет шаг, чтобы догнать Панову.

И что за хрень только что произошла?

Алина остаётся стоять в курилке, пока Кирилл медленно шагает на пару. Он вспоминает сегодняшнее утро, от которого на губах расцветает лёгкая улыбка. Прекрасно чувствовал, как Сеня дышала в его лопатки, не желая просыпаться, хотя будильник уже прозвучал. Бросала на него долгие задумчивые взгляды, будто долго переварила какую-то информацию.

Определённо, связанную с поцелуем.

Ему пришлось сделать вид, что он максимально не заинтересован в том, что случилось вчера. Это был просто поцелуй, который забудется. Ничего не измениться и всё будет также, однако это был блеф, в котором он заблуждался. Всё равно чувствовал, как лёгкие раскрываются, приятно вздыхая аромат вишни, который машинально наводит на мысль о том, что произошло вчера.

Её тёплые губы, дрожащий язык и приятное непроизвольно созданное трение бёдер.

Стоит забыть об этом, потому что несмотря на то, что произошло, ничего не изменится. У неё вот-вот появится парень, делая малышку окончательно недоступной. Даже в качестве дружбы, потому что нормальный и здравомыслящий парень будет против ночёвок с другом мужского пола.

Он теряет её, словно воду, которая ускользает из пальцев, уносится от берега лёгкой волной.

И даже собственные принципы меркнут, становясь прозрачным тюлем на фоне того, что было вчера. Это не просто какой-то вводный курс по тому, как правильно целоваться, а как правильно заводить своего партнёра, и Кирилл почему-то уверен, что она справится с тем, чтобы в ёбаный четверг покорить Григорьева.

Не радует даже сообщение Вики, которая прикрепила приветствие — интим-фото в красном кружевном белье. Выглядит до чёртиков пошло и вызывающе, но не столь эффектно, как Панова в его одежде верхом на его бёдрах, так тесно прижимающаяся и выдыхающая в его рот. Несмотря на то, что Трунова обладала далеко не стройной фигурой, всё же что-то было привлекающее в её теле. Может, безотказность в том, чтобы испытать кайф?

Чтобы сбросить лишний груз, скопившийся за трудный вторник, Кирилл едет вечером к Вике. Малышка не писала, даже не пыталась позвонить и никак не дала о себе знать. Он терпеливо ждал вечера, чтобы вторгнуться в личные сообщения и сказать, чтобы собиралась на прогулку.

Лёжа на постели после достаточно неплохого секса и стягивая презерватив, Кирилл прикрывает глаза, пока Вика уходит в душ. Сейчас он заедет домой, чтобы переодеться и смыть с себя остатки секса, чтобы приехать за Сеней. Трунова выходит из ванной, стаскивая с себя полотенце и виляя задницей до тех пор, пока не скрывает фигуру тонким халатом.

Плещет холодной водой в лицо, споласкивая член и засовывая в трусы. Вика предлагает покурить перед тем, как Кирилл уедет. Он соглашается и, накинув кофту, выходит на балкон, прикуривая. Вика выдыхает клубы дыма, смотря на тёмную улицу.

— Рассказывай, что у тебя случилось, Дубровский, — требовательно просит Вика, делая затяжку.

— С чего ты взяла, что у меня что-то случилось?

— Может, с того, что ты был грубее обычного? — хихикает, качая головой. — Обычно, ты не так быстро кончаешь.

Стоит ли говорить о том, что вместо её лица представлял другое? Конечно, нет. Это может здорово ударить по самолюбию. Да если даже не заденет, всё равно будет звучать крайне неприятно.

— Тяжёлый день, — отмахивается, словно не понимает, что Трунова не из тех людей, которые отстаивают после отказа или наплевательского ответа.

— Да ладно тебе. Плохой день? Кир, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что с тобой не так. И то, что мы не общались несколько лет, никак не меняет того, что ты «изменился», — делает эти дурацкие кавычки руками, зажимая меж тонких губ сигарету. — Изливай мне душу, пока тлеет сигарета.

Кирилл усмехается, качая головой и отказываясь отвечать на маленький допрос, который устроила Трунова, однако стоит довериться ей, потому что ещё со времён тренировок по кикбоксингу Вика зарекомендовала себя с положительной стороны. Она никогда не ревела, когда прилетало слишком сильно. Никогда не стучала, пока парни тайком курили за гаражами перед тренировкой. И никогда не была падка на душевные переживания, связанные с неразделённой любовью.

Он склоняет голову, делая очередную затяжку, и мнётся, потому что не может сказать то, что хочет. Как правильно изъясниться, чтобы не выставить себя жалким мудаком, который ловил кайф от родных губ на своих? Что согласился быть этим мерзким «учителем», потому что давно мечтал попробовать губы Сени.

— Это из-за неё? — делает акцент на местоимении, но не потому что не хочет произносить имя, а потому что привыкла в разговорах скрывать имена, тем самым говоря абстрактно, почти непонятно.

— Отчасти. Мне кажется, что я переступил черту, — признаётся на выдохе.

— Почему не поговоришь об этом с ней? Она же не настолько глупа, чтобы не понять тебя.

— Господи, Трунова, — Кирилл раздражённо прикрывает глаза. — Ты давно записалась в психотерапевты?

— Примерно с того раза, когда вы втроём пилили мне мозг на тренировках, доказывая, что я самое слабое звено в группе, — цокает языком. — И что в итоге? Ты занял третье, а я второе.

— Я поцеловал её, — вытягивается в полный рост, отталкивая от окна, чтобы выпустить струю дыма куда-то в ночное небо, на котором начали появляться еле заметные, не очень яркие звёзды.

— И?

— Что «и»? — раздражённо смотрит на Вику.

— Что было потом?

— Ничего. Лёг спать, сделав вид, что меня это никак не интересует.

— А тебя очень даже интересует? — смотрит на него янтарными глазами.

— В точку, но говорить об этом я не собираюсь, потому что у неё намечаются отношения.

— Погоди, — Вика делает ещё одну затяжку и хмурит брови. — Если она почти в отношениях, тогда зачем ты её поцеловал?

— Потому что она попросила.

И готов застонать оттого, насколько жалко звучит эта ебливая фраза, потому что дураку понятно, что ради Пановой и её тупых идей готов сделать всё, даже пойти на такой опрометчивый поступок, перечёркивая собственные принципы и границы, чтобы коснуться того, от чего всегда убегал.

— С какой целью?

— Блять, Трунова, — Кирилл выкидывает окурок в пепельницу. — Потому что она попросила научить её целоваться.

— Вы больные? Причём, оба. Она, потому что лезет к тебе с такими предложениями, а ты, потому что ведёшься на тупые женские уловки. Если девочка предпочла подарить тебе первый настоящий поцелуй, то тут явно пахнет определённой симпатией, которая выходит за пределы «дружеских» понятий, — и снова эти мерзкие кавычки. — Поговори с ней об этом.

— Не буду, Вика.

— Очень зря, потому что только разговоры помогут распутать запутанную паутину. Прислушайся к моему совету, Кирилл.

— Я обойдусь без этого, ладно? У меня, вроде, пока есть яйца, чтобы самому разбираться с собственными проблемами.

— Если ты называешь ваш поцелуй проблемой, дело исключительно в тебе, — смело заявляет, завязывая волосы в пучок. — И вот тут, — прикладывает палец ко лбу, улыбаясь. — Поговори с ней.

— Отвали, ладно? Ты очень навязчива со своими идеями.

— Ещё раз повторяю: разговор — это хороший способ разрешить непонятную ситуацию, — твердолобо говорит, выходя с балкона. — Кирилл, не будь сопливым подростком, который бежит от поцелуя с девчонкой.

— Всё, хватит говорить очевидные вещи. Ты, вроде, училась на экономиста, а не на психолога.

— Вот увидишь, что я была права, Дубровский.

Кирилл натягивает чистую одежду, хватает ключи от машины и выходит на улицу, где нещадно льёт дождь. Ему хватает всего двадцати минут, чтобы оказаться в знакомом дворе и припарковаться на свободное место. Шагает по мокрому асфальту, аккуратно переступая образовавшиеся лужи. Звонит в домофон и слышит удивлённый голос Татьяны Леонидовны, которая тут же открывает дверь после того, как скромно представляется: «Кирилл».

В тёплой квартире приятно пахнет едой, отчего начинает урчать живот, но он пропускает это мимо, сразу же идя в комнату, в которой находится Сеня. Свет погашен, однако отблеск настольной лампы даёт понять, что девочка продолжает терпеливо заниматься до позднего вечера. Она поворачивает голову, чтобы увидеть, кто вошёл в комнату, тихо отворив.

Сердце начинает колотиться так бешено, когда Кирилл прикрывает дверь и делает несколько длинных шагов, оказываясь слишком близко, чтобы почувствовать аромат геля для душа с той самой терпкой до озноба и мурашек по телу мятой.

И она порывается встать, чтобы в привычной манере кинуться в медвежьи объятья, но что-то останавливает в последний момент, потому что вспоминает, как Алина прижималась к нему сегодня днём. И это маленькое чувство ревности, заполняющее лёгкие, дурманит и побуждает на неопределённые действия.

Даже не поднимается, когда Кирилл подходит вплотную и заглядывает в конспекты, которые Сеня пишет с семи вечера, им нет ни конца, ни края. Лишь смотрит на него изумлёнными глазами, пытаясь понять, почему он так чересчур охотно разговаривал с Алиной, а главное — о чём.

Когда берёт её за руку, вытаскивая со стула, чтобы встать напротив и заглянуть в немного напряжённые и расстроенные глазки, она подчиняется. И смотрит на него таким внимательным и волнующим взглядом, будто почувствовал состояние, в котором была днём. И хочет, чтобы объяснил и сказал, что Нестерова обычная прилипала, которая хотела добиться его расположения, но он был всего лишь любезен с ней.

Ты его лучшая подруга, а не девушка, чтобы ревновать к таким, как Алина!

— Малышка, — и говорит так тихо, чтобы никто не услышал, чтобы сделать момент более уединённым и личным. — Кажется, ты игнорировала меня весь день.

Самого почти потряхивает от желания коснуться ещё раз тёплой и нежной кожи, чтобы шандарахнуло как удар от молнии, чтобы почувствовать боль. Чтобы запретить себе повторять это вновь.

Чтобы эти грёбаные электрические вспышки от природной стихии парализовали, давая определённое понятие, что не стоит касаться Сени. Она как была нетронутой, так и должна остаться в целости и сохранности.

И когда неосторожная фраза слетает с губ, он почти хочет заткнуть её не столько поцелуем, сколько чем-то побольше.

— Кажется, ты был занят новой пассией, — едко выпаливает, смотря на него злым взглядом. — Я, вроде, просила пофлиртовать с ней, а не начать мутить отношения, Кирилл, — и говорит так, что внутри всё скручивается от желания доказать, что ему совсем неинтересна Нестерова.

И тут неожиданно приходит осознание, что она видела, как Алина подошла к нему, как шептала на ухо, как вырвала сигарету из рук и как была крайне общительна.

— Кажется, ты не озвучила границы, когда я должен остановиться, — говорит с напором, не отводя взгляд от неожиданно удивлённых и расширенных глаз.

«Злись, потому что я прекрасно понимаю это чувство», — проносится в его голове, когда Сеня делает шаг назад и складывает руки под грудью. Всегда так делает, когда пытается защититься.

— Она всегда рядом с людьми, которые для меня важны, — говорит злобно, сверкая своими омутами в темноте комнаты.

— То есть ты ставишь на одну лесенку меня и никчёмного Ромео? — выгибает бровь. — То есть наша дружба, которая длится хер пойми сколько времени, прошедшая хер пойми сколько радостей и невзгод, стоит там же, где и временная влюблённость, которая разобьёт тебе сердце? — начинает закипать от злости.

— Нет, — выдыхает, словно чувствует поражение.

Осознаёт неправильность своих слов и почти стонет оттого, что не может отмотать время, дабы изменить свою реплику на более подходящую.

— А я думаю, что очень да, Есения, — Кирилл мгновенно натягивает маску безразличия. — Я спешу тебе напомнить, что именно ты попросила меня «отвлечь» ту самую Алину, которая, по-твоему мнению, мешала счастью с Ромой. И, блять, я бы никогда. Слышишь, Панова? Никогда бы не стал ставить тебя и очередную девку на одну ступень, потому что ты, чёрт возьми, слишком высока от них всех, но. Но ты, блять, ставишь меня и какого-то мудака Григорьева в одну полосу, думая, что это определённо правильно. Он окажется очередной ошибкой, после которой ты будешь рыдать мне в плечо и говорить, что я был прав!

И почти готов взорваться оттого, насколько его раздражала сложившаяся ситуация. Он терпеливо сохраняет тихий тон, понимая, что родители Сени находятся в соседней комнате. Вполне можно услышать, как он едва сдерживается, чтобы не сорваться на злой крик.

— Кирилл, — начинает Сеня, делая шаг вперёд и чувствуя, как злость медленно растворяется, превращаясь в нечто боязливое и опасное, потому что Дубровский вскидывает руки, как бы говоря, что с него хватит, и собирается выйти из комнаты, но она делает несколько быстрых движений вперёд, хватаясь за предплечье. — Я не то имела в виду.

— Ох, правда? Ты меня за дурака держишь? Сень, я всё понимаю. И я снова спешу напомнить, что не я прибежал к тебе с тупой услугой, чтобы понравиться парню. Если бы твой Ромео был нормальным и обычным, ты бы не стала так заморачиваться касательно поцелуев, потому что любой, кому не всё равно, обожает срывать вишенку с торта, потому что это пиздецово приятно. Панова, ты вообще рехнулась со своей новой влюблённостью? Когда он разобьёт тебе сердце, меня не будет рядом. К кому ты побежишь? К Даше? Блять, вот ради всего святого, только со мной ты можешь забыться и быть обычной, будто всё нормально.

Сеня дрожит. Так сильно, что почти готова рухнуть на пол и разрыдаться оттого, что ссорится с Кириллом из-за какой-то фигни. Такой неуместной и крайне неприятной для души. Желудок переворачивается, сжимаясь до боли, пока она подыскивает нужные и крайне правильные слова для того, чтобы хоть как-то извиниться и прийти к компромиссу.

— Я попросила тебя поцеловать меня, потому что хотела, чтобы это был ты, Кирилл. Доверяю тебе и только тебе из парней, понимаю, что никто бы не пошёл на такое. Ты сделал для меня прорыв в том, что…

— Чтобы послезавтра бесстыдно сосаться с Ромой возле кинотеатра. С парнем, который тебе нравится. С парнем, ради которого ты нарушила нашу дружбу, — перебивает Панову, сжимая кулаки, хотя хочется обо что-нибудь ударить.

Эта мерзкая и скользкая злость, которая заполняет его внутри, вот-вот вырвется наружу сущим демоном.

— Я не рушила дружбу, — её слова звучат почти надсадно. — Просто хотела, чтобы ты понял, что для меня важно…

— Панова, важно — это когда ты даришь поцелуй парню, который нравится тебе, а не который знает тебя с пелёнок. Надеюсь, что я помог тебе, потому что больше я никогда и ни за что не соглашусь на нечто подобное. С меня хватит твоих тупых выкрутасов и «услуг», потому что это уже вот тут, — прикладывает ладонь к горлу, показывая, насколько ему надоело быть какой-то безвольной игрушкой на побегушках.

— Кирилл, — хрипит и резко поддаётся вперёд, обнимая.

Обвивает его торс тонкими ручонками, сталкиваясь носом с грудью и слегка сжимая, чтобы не смел даже отстраняться, хотя знает, что, если захочет, всё равно уйдёт. И делает глубокий вдох, чтобы почувствовать, как желудок с сердцем одновременно рефлекторно сжимаются. И так хотелось сделать это в течение дня: прижаться и просто постоять рядом.

Напрягается всем телом, когда чувствует, как Кирилл поднимает руку, шумно выдыхает и сжимает рукой переносицу. Невозможно злиться, когда так крепко прижимается, будто боится, что Кирилл исчезнет.

— Мне просто было неприятно, что ты с Алиной… — и выдыхает в его грудь, крепко стискивая руками.

— Ты должна быть рада. Может, я нашёл девушку мечты, с которой хочу построить отношения.

И запускает руку в её волосы, склоняясь и вдыхая запах свежей вишни. Волосы немного влажные и волнистые, но так даже симпатичнее. Более пушистые и мягкие.

Тянет слегка, заставляя Сеню приподнять и запрокинуть голову и уставиться грустными глазами, в которых начинают собираться слёзы, на него. Она качает головой, желая зарыться носом в толстовке, как провинившийся котёнок.

И ведь действительно чувствует вину за то, что творит. Как использует доброту Кирилла, делая акцент на не кровном, а душевном родстве. Самой настолько неуютно от собственных мыслей, что хочется изменить свои импульсивные и необдуманные поступки.

— Это явно не должна быть Алина, — кривит губами, всматриваясь в зелёные глаза и медленно плавясь. — Ты достоин лучшего.

— Как и ты, Сень.

Сеея рассматривает его лицо, отмечая, что это не простое напоминание родных черт, а другое. Такое, что заставляет вжираться и вписывать в себя каждую клеточку, словно новый неузнанный ранее объект.

И что-то внутри так болезненно мерцает, словно вытесняет один орган другим. Словно вместо сердца появляется проекция человеческой жизни, в которой познает новые эмоции и ощущения.

Она переводит взгляд на потрескавшиеся пухлые губы, которые целовали её прошлым вечером так откровенно и совсем не пошло. Не так, как представляла себе. Нежность мягко перекликалась с грубыми нотками, но это было так гармонично и сочно до мурашек на теле, до взрывоопасных импульсов, что хочется повторить.

Кирилл видит, как вспыхивают карие глазки, поблёскивая опасно-греховным свечением. Неотрывно наблюдает за его губами, словно желает снова ощутить.

Не станет скрывать, что тоже хотел бы, но нет. Правильный выбор — запереть наваждение, чтобы не стать тем, кто окончательно сломает дерево дружбы, растущее с малых лет.

— Останешься сегодня со мной? — спрашивает Сеня, всё же отрываясь от созерцания его губ, чтобы поражённо выдохнуть и забыть об этом.

О его исключительных губах.

Кирилл лишь кивает головой, делая шаг назад, выпуская девчонку из объятий, слыша судорожный вздох.

— У меня не дописаны лекции, но можешь включить сериал. Мы не досмотрели два сезона, — предлагает Сеня, отворачиваясь и подходя к столу.

— Включай.

Поздно ночью, когда Сеня уже спокойно сопит, Кирилл листает её тетрадку с корявым почерком. Он почти полностью записывает лекции и даже выделяет главное зелёным маркером.

Её телефон опасно подсвечивается светом, и Дубровский закатывает глаза, потому что никогда ни у кого не стремился смотреть сообщения, однако Панова была исключением из правил.

Щёлкнул по кнопке блокировки, экран загорается, показывая сообщение.

Роман Григорьев: Доброй ночи, Сеня! Жду четверга!

Сука.

Кирилл оставляет телефон на тумбочке, смотря в окно, за которым тихо длится ночь.

Глава 6. Киносеанс

Выглядеть красиво — значит нравиться самой себе даже в простых джинсах и мешковатом свитере. Сеня долго не могла придумать, в чём пойти в кино, но решение пришло на ум как-то само собой. Надела джинсы со свитером, покрутилась возле зеркала и махнула рукой, мол, и так сойдёт. Не то, чтобы не хотелось наряжаться, скорее, не было подходящего настроения и азарта.

И с чем бы это могло быть связано?

Среда и четверг выдались сумбурными и почти отвратительными в плане учебы. По зарубежной литературе устроили внеплановый устный семинар, за который можно было получить плюс к зачётному тесту. К счастью, Панова не из тех, кто пропускает важные аспекты от преподавателя, поэтому сумела наскрести пару очков в карман.

Даша же не ответила ни на один вопрос. Она пыталась, честное слово, но женщина со старушечьими очками деловито поправляла их, накидывая сверху дополнительные вопросы, на которые многие — даже особо отличившиеся в знаниях по зарубежной литературе — не знали ответа.

Рома пытался подловить Есению в университете, но она неосознанно ловко ускользала из рук. То до важной лекции пять минут, то срочно нужно помочь Даше, то ещё что-нибудь, крича на ходу, быстро переставляя ногами, зато после пар с удовольствием и лёгкой усталостью в теле следовала с Григорьевым до автобусной остановки.

Он исправно продолжал дарить лёгкие чмоки по лицу Сени, когда прощались или встречались. Скрывая румянец и волнение, неуверенно клевала его в щёку, чувствуя неприятную колкость от растущей щетины. Если у Кирилла была щетина, то всегда казалась мягкой и невычурной. По правде говоря, Дубровскому шла растительность на лице, делая его старше и грознее.

Кстати, о Кирилле, который пропал с радаров поля зрения в утро среды. Подвёз Сеню до университета, пожелал хорошего дня и остался сидеть на месте, пока Панова наматывала на шею шарф и стремительно летела в здание университета, чтобы не опоздать. Если раньше видела его мельком в коридорах или на улице, сейчас такого не было. Ни в среду, ни в четверг ни разу не пересеклись.

Соврёт, если скажет, что не волнуется.

Поэтому в четверг, перед самым кино, написала сообщение.

Есения Панова: Куда пропал?

И в ответ была многоволнительная тишина.

Сеня встречается с Ромой на том же самом месте, где и в прошлый раз. Возле арки во въезд во двор. Он стоит в расстёгнутом пальто, сверкая улыбкой и протягивая небольшую шоколадку. Она крепко обнимает парня, и они следуют в машину.

До начала фильма остаётся не более пяти минут, когда Сеня проверяет телефон на наличие весточки от Кирилла, но в ответ лишь значок, говорящий, что сообщение осталось непросмотренным. Тоскливо поджимает губы, убирая телефон и ловя внимательный взгляд Ромы.

Он о чём-то говорил. Что-то, что она пропустила из-за того, что решила посмотреть в смартфон…

Всё из-за Кирилла!

— Я не слушала тебя, прости, — отзывается тут же, виновато улыбаясь. — Что ты там говорил?

— Что ты прекрасно выглядишь, — Рома касается ладонью её колена. — Очень естественно.

— Разве это плохо?

— Наоборот. Ты в любом виде хороша.

Как и полагается на первом свидании, места в зале выбраны по центру кинозала. По крайне мере, так всегда представляла себе Сеня, когда мечтательно вздыхала и говорила, что романтично сидеть где-то посередине, а не на галёрке. Хотя, последние места для поцелуев.

Рома не стесняясь берёт её за руку, ведя по лесенкам к нужным местам. Предусмотрительно опускает сиденье, придерживая, пока Сеня располагается, благодарно улыбаясь. В теле непонятная напряжённость, связанная с долгим молчанием Кирилла, и даже сидящий рядом парень, который небезразличен, никак не затмевает мысли.

Во время фильма, Григорьев кладёт ладонь на колено Сени, поглаживая, и легонько сжимает. Панова кладёт руку поверх его, склоняя голову и устраиваясь на плече. К середине сеанса хочется закрыть глаза, потому что фильм скучноват и вполне предсказуем. Нет особого экшена и взрывных чувств. Когда загораются титры, делает про себя невольную оценку «шесть».

— И как тебе фильм?

— Было очевидно, что Люси останется с Марком. Они нам показали горячий отрывок в начале, так что нетрудно было догадаться. Хотя, я бы на её месте выбрала Алекса, потому что он во многом лучше, надежнее и приятнее.

— Ну, девушки любят плохих парней, — смеётся парень, беря ладошку Сени, вытягивая на улицу. — Проверено в жизни, — соблазнительно подмигивает, отчего девочка смущённо хлопает глазками. — Тем более, что Марк красивее. Да и с Люси хорошо смотрится.

— Не спорю, но всё же Алекс милашка. Он готов подарить весь мир Люси, чтобы она была счастлива, разве не в этом смысл? Но… Девушка выбрала того, у которого ничего нет. Только пачка сигарет и «любовь».

— И почему «любовь» в кавычках? — спрашивает Рома, выгибая бровь. — Несмотря на то, что Алекс богат, его отношение к Люси и рядом не стояло с Марком.

— Марк не видел любви в детстве, — поясняет Сеня, заправляя волосы за уши. — Поэтому он готов отдать это светлое чувство одной Люси. За двадцать пять лет он ни разу не смог полюбить кого-то всей душой, но с появлением Люси начал меняться и осознавать, что способен на большее. Уверена, что в будущем он будет не хуже Алекса. Женская поддержка многое значит для мужчины. Я запомнила одну фразу, что за мужчиной должна стоять сильная женщина, которая сможет сделать из него не менее сильного мужчину.

— Это звучит очень по-женски, — признаёт парень, мельком взглянув на Сеню. — Девушка должна чувствовать себя защищёно, стоя за спиной мужчины.

— В этом и суть, девушки делают мужчин сильнее.

— Иногда слабее.

— Нет. Если он стал слабее, значит, это полностью его вина, — твёрдо обозначает свою позицию, смотря на Рому слегка высокомерным взглядом.

Григорьев паркует машину на том же месте, с которого уезжали два с половиной часа назад. Провожает Сеню до той самой арки, останавливаясь и заглядывая в карие глаза. Панова вдруг резко замирает, потому что понимает, что вот он. Этот чёртов момент, когда жизнь может преподнести очень неожиданный поворот, уходящий в извилистую бескрайнюю дорогу.

Смотрит в его голубые глаза, неосознанно сравнивая, у Кирилла более выразительные и… приятные? Неудобное сравнение, но понимает, что Дубровский смотрит проникновенно, задевая за живое, заставляя извиваться и выворачиваться так, чтобы избавиться от этого чересчур внимательного взгляда.

Рома смотрит поверхностно, словно ему очень нравится обёртка. И даже тот факт, что он почти не интересуется жизнью Сени, многое значит. Слова, брошенные на вечеринке, что она ему нравится, почти никак не закрепляются действиями. Поход в кино, касание рук и взгляды — это не то, о чём мечтала Панова, когда ей начал симпатизировать Рома.

— Вообще-то, не все девушки любят плохих парней. Есть те, кто действительно осмотрителен и внимателен к своему выбору, — деланно заявляет, слегка приподнимая голову, когда Рома делает шаг вперёд, неосознанно стирая границу личного пространства.

— Например, ты? — голос слегка понижается, отдавая хриплыми нотками.

— Например, я, — охотно соглашается.

Сеня смотрит так внимательно, что замирает, боясь пошевелиться и сделать лишний выдох, когда Рома опускает взгляд на её пухлые губы и не сдерживает улыбки. Наклоняется, отчего Сеня начинает дрожать и мысленно себе противоречить.

Неужели это случится? Сейчас?

Рома нежно прикасается к её губам, пока Сеня прикрывает глаза и тянется навстречу, прижимаясь крепче. Мужские руки по-хозяйски оказываются на талии, а рот приоткрывается, начиная ласкать. Она поддаётся вперёд, обхватывая его шею, и покорно приоткрывает рот, чтобы почувствовать, как чужой язык скользит по зубам.

Целует его раз, второй, посасывая нижнюю губу, и удивляется тому, что внутри нет того приятного жжения, которое было вызвано в процессе поцелуя с Кириллом, что нет тех заветных бабочек, о которых пишут на сайтах и в книжках, что нет того великолепного чувства, от которого подкашиваются ноги.

И где это всё?

Где?..

Мягкие, совсем несексуальные лобзания, мокрые настолько, что нестерпимо хочется протереть подбородок и губы. И этот грёбаный язык, который так и норовит ворваться в её рот. Совсем не возбуждающе.

Не имеет опыта, но старается перехватить инициативу, чтобы было так, как с Дубровским. До тихих вздохов и потрясённого сердца, чтобы внутри разгорался здоровенный огонь, расплываясь импульсами по телу.

Чтобы там, внизу, горело, желая вжаться в тело так, чтобы было физически больно.

Кроме странного ощущения, будто вот-вот и застонет от разочарования, не чувствует ничего.

Отстраняется, прикусывая нижнюю губу и смущённо отводя взгляд. Она делает маленький шаг назад, опуская руки на плечи Ромы и показательно тяжело дышит грудью, как бы давая намёк, что не хватает воздуха. А его вполне хватает, чёрт возьми!

Неужели это напыщенное восхищение человеком может привести к тотальному разочарованию? Может, он просто боится или стесняется целовать её? Может, как и она, не умеет? Да вряд ли. Рома видный, красивый и очень общительный молодой человек, чтобы остаться без женского внимания. У него был опыт.

Да и она слышала от сокурсниц, что он недавно расстался с девушкой. Как раз, когда решил перевестись в их университет.

Ей нужно подумать. Прямо сейчас, поэтому быстро, насколько позволяет совесть, прощается.

— Мне пора, — шепчет, вставая на носочки, чтобы чмокнуть его в губы. — Спасибо за вечер.

— И тебе, — отвечает, провожая долгим и негорячим, для Есении, взглядом.

И не нужно быть профессионалом, чтобы флиртующе подмигнуть и скрыться в тени арки, дабы скорее избавиться от липкого чувства в районе челюсти.

Поднимается домой, понимая, что это совсем не тот поцелуй, которого она ждала, о котором грезила, мечтала до боли в сердце. Прикоснуться к тонким и тёплым губам было наравне с тем, как выпить кружку горячего какао, дабы ощутить прилив сил и счастья. Её мечты разбиваются о домашние стены, когда смотрит на себя в зеркало.

И где же эти мерцающие огни влюблённости, которыми стреляли глазки ещё днём.

Вмиг потухли из-за совсем невкусного поцелуя?

***

— Панова, — раздражённо закатывает глаза Даша, когда Сеня настойчиво игнорирует вопрос о том, что было после фильма. — Когда ты перестанешь пересказывать фильм и уже скажешь, почему вместо завидного блеска вижу грусть?

— Потому что мне нечего тебе ответить! — сердито пыхтит, засовывая ладони под ляжки.

— Как это — нечего? Вы целовались?

— Да, — выдыхает Сеня. — Целовались, если можно так назвать.

— С этого момента поподробнее, — вскинув брови, Даша опирается локтем на парту и склоняет голову на ладонь. — Это было хорошо?

— Чёрт возьми, — стонет от досады. — Нет! Это было невкусно, если ты понимаешь, о чём я.

— Невкусно? Как поцелуй может быть невкусным? — Рогова изгибает бровь в непонимании.

— Ну, вот ты когда начала встречаться со Славой, что чувствовала при первых поцелуях?

— То же, что и сейчас, — резко садится прямо и поджимает губы. — Это даже не описать словами. Такие мурашки по телу сразу, приятное волнение в животе и улыбаться постоянно хочется. Не знаю, что за странный вопрос? Стой, — замолкает резко, подозрительно посмотрев на Сеню. — Он плохо целуется?

— Не мне судить со своим максимально скромным опытом, но то, что произошло, явно не вызвало приятное волнение в животе, — разочарованный выдох. — Это было как-то… Очень мокро и отвратительно. Было такое чувство, что он готов был облизать всю мою челюсть, только не губы, — кривится, передёргивая плечами.

Даша заливается смехом, отчего несколько студентов, которые решили не идти на перемену, бросают на них короткие удивлённые и заинтересованные взгляды. Рогова прикладывает руку к животу, продолжая посмеиваться.

— Может, он представил тебя котёнком, которого надо срочно помыть?

— Даш, это вообще не смешно, — говорит Сеня, закатывая глаза. — Это максимально грустно, потому что я ожидала большего, а не эти… лизания.

— Может, он хорош в другом, — игриво шевелит бровями, получая тычок ручкой в плечо. — Блин, Сень, ну не может быть всё настолько плохо.

— Не настолько, но явно далеко от того, что было с Кириллом.

Упоминая друга, тоскливо поглядывает на телефон, ожидая, когда Кирилл ответит, но он упорно продолжал молчать. И эта галочка, светящаяся, что сообщение до сих пор не прочитано, заставляла сердце волнительно биться, покручивая нервную ниточку.

— Ну, может, у Кирилла побольше опыта? Хотя, дело совсем не в нём, наверное. Господи, это же ваш первый поцелуй, может, второй будет лучше, — поддержка от Даши, как лучик солнца из-за нависших серых туч на небе. — Вы договорились о следующей прогулке?

— Нет, и я сейчас озадачена не столько Ромой, сколько Кириллом.

Неосознанно делает выбор в пользу Дубровского, заслуживая тяжёлый взгляд от подруги, которая таинственно прикусывает губы. Сеня хмурится и снова косится на мирно лежащий телефон.

— А что с Кириллом? — вскользь уточняет Даша.

— Не отвечает с прошлого вечера. Да и я со среды его не видела, — поджимает губы и склоняет голову.

— Разве ты не знала, что он вчера со Славкой напился?

Сеня в оболдении вытягивает рот, точно не ожидая услышать нечто подобное.

Напился? Очень непохоже на него.

— Нет.

— Ну, когда я уходила утром, он продолжал мирно спать на нашем диване под моим пледом, — закатывает глаза. — Причём, самым тёплым из всех, что имеются в нашем доме!

В горле останавливается непонятный ком, и она почти сожалеет, что узнала, чем вчера занимался Кирилл. Не то, чтобы это было чем-то неожиданным или неправильным, но… Почему он пил, мать вашу?

— А ты почему ничего не сказала?

— Так думала, что ты в курсе. Он приехал к нам часов в семь вечера, привёз коньяк с колой и сказал, что надо срочно выпить. Я вчера была у родителей, так что, когда вернулась, эти придурки танцевали и уже были не в адеквате.

— Ясно.

Вполне красноречивый ответ, говорящий о том, что Сеня расстроена. Настолько, что нестерпимо хочет написать пару ласковых Дубровскому и напомнить о своём существовании.

— Сень…

— Плевать, — отмахивается. — Как увидит сообщение, так ответит.

Далеко не плевать, но умалчивает об этом. Да и стоит что-то говорить, если невооружённым взглядом видно, что Сеня в самом ужасном настроении в последние дни. И вчерашний поцелуй с Ромой кажется цветочками на фоне игнорирования Кирилла.

И почему не всё равно, где шатается Дубровский? Почему хочется накричать на него с такой злостью, что аж сводит руки и рот?

Сеня делает глубокий вдох, чтобы дотерпеть до вечера и снова неожиданно прийти в его дом.

Знаете, пипец — это когда у тебя болит голова, а на глазах разворачивается такая мертвецки хреновая картина, от которой только сильнее начинают стучать молотки по вискам. И долбят так нещадно, будто хотят разорвать на куски и так туго соображающий, похожий на липкую жижу, мозг.

Кирилл явился в университет в пятнадцать минут, когда начался большой перерыв. Покурил с наслаждением, чтобы снова почувствовать ком тошноты, поднимающийся из глубин организма и желающий вырваться наружу.

Ему хотелось напиться в сопли, чтобы хотя бы один вечер провести с ветром в голове. Не думать о том, что Сеня с Ромой идут в чёртово кино. И да, он был последним засранцем, который нагло проигнорировал сообщение лучшей подруги, посчитав, что не нужно отвечать, будучи в совершенно пьяном и неосознаваемом состоянии.

И было так хорошо, пока не наступило утро. Вместо ночного и пьяного вечера на утро появился долбящий дятел. Вместо горького привкуса — засуха и гадость. Вместо уютной постели неудобный диван, но с тёплым пледом.

Ему пришлось отковырять себя от дивана, чтобы заехать домой и охладиться, дабы прийти в себя.

Зайдя на территорию и направляясь ленивой походкой в пятый корпус, перехватывает расфокусированным взглядом Сеню, которая идёт к нему спиной. Смотрит на неё несколько секунд, чтобы затем сжать ладони в кулаки и прорычать про себя ругательства, потому что грёбаный Григорьев подлетает к ней вихрем и засасывает прямо в губы.

Ну, пиздец.

Сеню, прямо в губы, отчего девочка хватается за его предплечья, едва ли не падая. Кирилл видит, как тянется навстречу, как губы растягиваются в улыбке, как прижимается своими треклятыми губами к его, целуя.

Надо отвести глаза, чтобы не казаться законченным мудаком, но внутренний демон призывает смотреть так долго, чтобы стало ещё хреновее, чем от выкуренной сигареты. Чтобы лёгкие скрутились в узел, не давая сделать вдох.

Ты же был учителем. Что тебе не нравится? Дал неплохой урок, после которого девочка почувствовала себя увереннее и раскрепощеннее. Это всё. Твои услуги больше не нужны. Дальше справится сама.

Когда Кирилл проходит мимо, всё же переводя взгляд с парочки на уличную пустоту, становится лучше. Мерзко сосёт внутри, побуждая повернуться, но ощущает всем своим телом, как карие глазки сверлят спину, поэтому едко усмехается, решая не совершать тупых действий.

Сеня отстраняется от Ромы и внимательно смотрит на него максимально искренним и удивлённым взглядом. Явно не готовая к тому, что парень проявит публичные отношения, которые не остались незамеченными.

Незамеченными Кириллом, который прошёл мимо ни разу не обернувшись.

Явился, значит.

Хорошо, что живой.

Внутри всё сворачивается в трубочку. Не понимает от чего: от радости, что с ним всё в порядке, или от чувства некого предательства из-за поцелуя.

А она смотрела в его спину так долго, что даже не заметила, как Рома снова потянулся, чтобы поцеловать её. Сеня резко отпрыгивает, ошпариваясь, и виновато косится на Рому.

О, нет.

— Я не привыкла к такому, — честно признаётся. — Что ко мне проявляют такое внимание, — делает акцент, всё же отворачиваясь от спины в чёрной толстовке, и смотрит на Григорьева. — На людях.

— Привыкай, потому что так теперь будет всегда, — довольный, как кот, сообщает Рома.

И если бы не зудящее под ногтями желание догнать Кирилла и спросить, где он пропадал и почему игнорировал Сеню, то, может, реакция была бы немного другой. Но неточно. Не удивлённо вскинутые брови и сомнительная расплывающаяся на губах улыбка.

— Да? — и уточняет, когда слышит внутренние противоречия.

— Да.

И Рома наклоняется, оставляя лёгкий поцелуй на губах, который не заставляет гореть внутренности. Сеня мысленно гнетёт себя за то, что не чувствует ничего.

— Прогуляться в выходные не желаешь?

— Э-э-э, — мозг начинает крутиться, словно белка проснулась и готова начать мыслительную деятельность. — Я, возможно, уеду из города. Может, спишемся?

— Хорошо, напишу тебе.

Григорьев крепко обнимает Сеню, пока девочка до дрожи в теле хочет увидеть Кирилла. Ей нужно срочно узнать, что происходит. Сосущее под сердцем чувство не оставляет в покое.

Она нервно улыбается, выныривая из объятий Ромы, и смотрит в ту сторону, куда ушёл Кирилл. Конечно, кроме пустой дорожки, никого нет.

Рома оборачивается несколько раз, пока идёт в главный корпус. Сеня замечает это и начинает чувствовать себя максимально отвратно. И почему вместо желания проводить слишком много времени с Ромой, дабы узнать его получше, хочет другого?

Того, что под запретом?

И почему ей кажется это нормальным, когда ещё пару дней мечтала о том, чтобы быть с Ромой?

Глава 7. Неожиданность

Сеня смотрит в расписание группы Кирилла, радуясь своей маленькой возможной победе. Торопливо шагает на улицу, чтобы встретить его у машины. Поправляет шарф, кутаясь и начиная слегка дрожать. Это не из-за ветра, который нещадно желал снести её с ног.

Из-за момента встречи и взгляда в зелёные глаза.

Эти шаловливые нервы, вынуждающие неосознанно дёргать плечом, по-особенному действуют на Панову. Она старается глубоко дышать и не обращать внимания на то, как бешено колотится сердце. Как пульс ритмично бьётся в ушах, заглушая посторонний шум. Как сильно потеют ладошки.

Она готова встретиться, но боится, что не сможет нормально смотреть на Кирилла. Не сможет.

Когда она отбивает носком по земле и пинает маленький камешек, смотрит на часы и понимает, что от конца пары прошло около получаса, но хозяина машины до сих пор нет. Грусть расползается по телу неприятным ознобом, заставляя передёрнуть плечами. Кидает последний сиротливый взгляд на университетскую курилку и ворота, застывая, выпрямляясь и облегчённо выдыхая.

Вот он идёт в компании своих одногруппников, запрокидывая голову от смеха и поправляя висящий на плече рюкзак. Отбивает «пятюни», прощаясь с парнями, и, выбивая из пачки сигарету, прикуривает.

Она сканирует его пристальным взглядом, стараясь облизать каждый сантиметр. Внутри клокочет маленький ангел, подсказывающий, что это не простое волнение, вызванное встречей, а чувство, которое можно трактовать как скуку.

Есения признаёт собственное поражение, когда думает об этом.

Она скучает по нему. Бездумно и безумно до желания опустить все нюансы и просто обнять, впитать запах, принять тепло и снова услышать голос.

Это перестаёт быть нормальным. Кажется почти смехотворным, но ранее такого не было. Вернее, не настолько сильно и обострённо, как сейчас.

Это потребность. Она проявлялась настолько, что нестерпимо хотелось зарычать от негодования. И почему? Почему рядом с парнем, к которому чувствовала симпатию, не ощущает подобного? Почему холодный и разумный мозг соглашается с кипятящимися от калейдоскопа чувствами? Почему это всё чувствуется к нему? К лучшему другу?

Почему это волнение не проходит, а наоборот — нарастает с каждой секундой? И почему так сложно смотреть на него?

Кирилл даже не удивляется, когда замечает Панову возле машины. Стоит, как сирота, обмотавшись шарфом, и смотрит поистине радостным взглядом с нотками теплоты и ещё чем-то, что больно укалывает в сердце. Готов усмехнуться от этих мыслей, но сдерживает себя, накидывая капюшон толстовки на голову.

Останавливается в метре от неё, сильнее затягиваясь горечью, которая приносит маленькое облегчение. Секундное, чтобы неосознанно вспомнить, что ещё днём очаровательное создание целовалось на виду у всех. На глазах Кирилла.

Панова топчется, не решаясь сделать шаг, чтобы обнять или сказать что-нибудь. Наступает моментальная амнезия, тесно пересекающаяся с деменцией, потому что язык словно забыл как говорить.

Призывает себя отлипнуть от лицезрения тлеющей сигареты, поднять глаза чуть выше, столкнуться с мощной волной холода и отчуждения в зелёных глазах. Напрягается всем телом, слегка раздражаясь, что Кирилл способен вызывать такие эмоции.

— Ты игнорировал меня, — произносит хрипло, окончательно утыкаясь глазами в его колени.

— Я был занят. Так же, как и ты, — отвечает без заминки, словно знал вопрос.

— Ты бухал, — фыркает, недовольно закатив глаза.

И отвечает без промедления, вызывая в ней волну возмущения.

— А ты сосалась.

Пахнет жареным.

— Но ты не ответил мне!

И вскидывает на него изумлённые глаза, будто спрашивает: «Ты серьёзно, блин?»

— Говорю же: был занят.

— Не настолько, что не мог ответить.

— Ну, тебе виднее.

Сквозит равнодушием. Таким горьким и ненавистным, что начинает жалеть о том, что решила его подождать на улице. Не взирая на то, что могла замёрзнуть и проторчать неизвестно сколько, дожидаясь Дубровского.

— Кирилл, — делает глубокий вдох, чтобы унять небольшой вихрь злости и негодования.

— Тебя подвезти? Или это сделает Рома?

Перебивает быстро, не позволив сказать и слова. Кирилл жмёт кнопку разблокировки дверей.

Вроде, фраза не больная, чтобы чувствовать, как от сердца будто отрезали кусочек. Главное — не показывать, как повлияли слова Дубровского. Проглатывая ком, недолго смотрит, чтобы найти более правильный вариант, как поступить. Недовольно фыркает и машет рукой, давая понять, что обойдётся без его помощи.

Быстро переставляет ноги по тротуару, всё дальше и дальше удаляясь от университета. Поглядывает на часы, чтобы примерно прикинуть, успеет ли на автобус через пять минут. Пока в мозгах медленно тикает обида, в душе нарастает горечь. Волнует всего один вопрос.

Когда из дружбы превратилось в это?

Не стоит думать, что они идеальные лучшие друзья, которые никогда не ссорятся. Бывали моменты, после которых могли не общаться несколько дней, но не было такого, чтобы вот так. До беспочвенных обид и лёгких шагов отдаления. И тут говорится явно не о физическом нахождении рядом друг с другом. Ментальное, душевное, родное — вот, какое отдаление.

Машина тормозит возле тротуара, по которому буквально летит Сеня, но она не останавливается. Призывает себя не оборачиваться. Продолжает идти быстро, желая, чтобы Кирилл попробовал её догнать. Частенько так делала, чтобы почувствовать себя нужной, когда Дубровский идёт длинным и грозным шагом, укорачивая расстояние между ними.

По-детски и даже как-то тупо, но Сеня из раза в раз улыбалась, когда Кирилл догонял, разворачивал и начинал тираду, которая благополучно пролетала мимо ушей. Если догнал, значит ему небезразлично, что Панова в обиде.

А она, как дурочка, была рада этому. Еле сдерживала улыбку, пока друг распинался, а она всё думала о том, что какой-нибудь девушке в будущем повезёт с таким, как он.

Он же самый лучший.

Кирилл достигает Сени за несколько быстрых и длинных шагов, хватает за локоть, резко разворачивая и непонимающе вглядываясь в её глаза. Хочется проникнуть внутрь, чтобы понять, о чём думает девочка.

— Панова, скажи честно, у тебя от твоей внезапной влюблённости мозг начал отказывать? Или я чего-то не понимаю? Ты почему мне мозг выносишь? У тебя нет забот? Напоминаю, что у тебя, вроде как, невъебенный Ромео, который водит тебя в кино и смазливо засасывает у универа. Что тебе ещё надо? Устраивай долбёжку внутренностей ему, а не мне! Блять, не забывай, что я твой друг, а не сопливый мальчишка на отцовской машине, который будет терпеть это, — кричит так, что начинают дрожать поджилки.

Сеня распахивает глаза, потому что Дубровский склоняется чуть ниже, продолжая кричать, как не в себя. Уверена, ещё немного, и из ушей пойдёт густой, обжигающий пар. Замирает, как вкопанная, не зная, как реагировать. В горле образовывается ком, мягко походящий на слезливый. Противный, горький и тошнотворный. Застревает в глотке, не давая сделать необходимый вдох.

Кирилл сильно злится, потому что его начинает немного подбешивать поведение Пановой. Раньше, до своей розовой влюблённости, была обычной девочкой со своими тараканами, но сейчас что-то менялось. Становится невообразимой дурой, тупея и немея, словно забывается, что перед ней не парень недельного знакомства, а чёртов друг, с которым общается с пелёнок.

— Как друг мог бы и ответить мне, — с трудом произносит, отворачиваясь и не обращая внимание на боль в руке, вызванную крепкой хваткой. — Хотя бы.

— Хотя бы, — усмехается. — Может, вместо того, чтобы написывать мне, спокойно провела бы время с Григорьевым? Ты же этого так хотела! Блять, Панова, — орёт до безумия громко, ощущая, как девочка вздрагивает и смотрит широко раскрытыми глазами. — Ты мне полсентября пилила мозг, какой он охуенно-прекрасный, и ты была бы счастлива познакомиться с ним и сходить куда-нибудь. Ты добилась: познакомилась, сходила погулять и поцеловалась. Я тебе зачем понадобился в четверг вечером, когда ты должна была быть на свидании?

— Я хотела тебе кое-что сказать, — выдавливает из себя, чувствуя, как на шее начинает затягиваться петля из пустотелого каната.

— Говори же, раз я снова побежал за тобой, пока ты думаешь, что это как-то изменит ситуацию, — всплёскивает руками, качает головой и ждёт яснейшего ответа.

Сеня задыхается, поднимая на него глаза, в которых мгновенно застывают слёзы. Она рвано выдыхает, потому что не осознаёт неправильность своих поступков. Кажется, что делает всё так, как и раньше. Как знает, умеет и думает, так и делает, потому что по-другому не умеет.

Под ногтями жужжит навязчивое ощущение сделать шаг вперёд, уткнуться в его грудь и разрыдаться оттого, что натворила. Не соображая и воссоздавая идеал в своей голове, столкнулась с грёбаной реальностью. И вместо того, чтобы хоть как-то пойти на компромисс и сделать вид, что ей безумно нравится быть с Ромой, прислушивается к своей голове, которая твердит, что это не то, что нужно.

Не горит, не жмётся, не расцветает внутри от мысли, что рядом Григорьев. И пусть его широкая улыбка покорила сердце, это далеко не всё, что хотелось бы иметь. Дело даже не в поцелуе, а в желании. Словно ожидание не срослось с реальностью воедино, и от этого становится всё хуже и хуже.

Когда был не доступен, так сильно хотелось, что пальцы на ногах поджимались, а живот скручивался в тугой узел, прося и требуя действий, чтобы развязаться. И вот, буквально столкнувшись с Ромой губами, всё встало на свои места.

Придуманная симпатия, возникшая на образе некого фантома, растворилась в пух и прах после похода в кино. Отчасти, во время поцелуя хотелось прочувствовать, как внутри всё трепещет и пульсирует от осознания, что вот она, та самая победа над собой. Сделала шаг вперёд в той самой кофейне, чтобы быть счастливой.

Победа, которая стоила усилий над собой, разочаровала. Ощущался не трофей, а проигрыш. Вязкий, противный и до боли жизненный, словно столкнулась со скалой реальности, разбиваясь и видя сущность.

Разве не должно всё дрожать от мысли, что Рома наконец-то в её руках?

Только тошнотворно-приторная симпатия, которая медленно ускользала из тела, становясь чем-то ветхим и шатким.

— И что ты молчишь? — нетерпеливо спрашивает после долгой паузы. — Неужели нечего ответить?

— Мне есть, что ответить, Кирилл. Пока ты в таком неуравновешенном состоянии, я отказываюсь говорить то, что хотела сказать вчера. Просто, видимо, дружескому разговору о моём прошедшем свидании ты предпочёл облизывать горлышко бутылки! — держит безэмоциональный тон, надеясь, что не показывает пугливости, вызванной агрессивным состоянием Кирилла.

А он неглупый. Видит, что ей очень трудно сдерживать спокойный тон и нормально, не вкладывая гремучую смесь эмоций, говорить.

— Давай. Расскажи мне, как вчера было хорошо, — злорадно усмехается. — Тебе станет легче, и ты наконец-то сядешь в долбанную машину, чтобы я отвёз тебя домой.

Она закатывает глаза, пытаясь удержать раздражение, но что-то идёт не так. Сеня не выдерживает и произносит недовольно-раздражённым голосом:

— Господи, ты можешь успокоиться, Дубровский? Меня начинает бесить твоя манера поведения. Ты стал орать чаще, чем моргать.

Кирилл орёт в ответ:

— Потому что меня злят твои злоебучие розовые очки с цепочками, Есения. Разуй, блять, глаза!

— Я не ношу эти розовые очки! — поднимает голос, зло уставляясь на друга. — Не ношу!

— Ладно. Тогда, может, уже расскажешь, нахер ты топчешься возле машины, когда у самой пары закончились два часа назад?

Сеня тяжело выдыхает. Ей нужно это сказать, чтобы Кирилл в очередной раз одержал победу.

— Потому что хотела поговорить с тобой, но ты вчера был занят попойкой! И да, блин, мы поцеловались! — визжит, вырывая руку и делая шаг назад. — И мне очень понравилось! До безумия! И это был самый лучший поцелуй в моей жизни! И я действительно влюблена в него, потому что он не такой засранец, как ты, Кирилл! Зря только ждала, если вместо нормального трёпа получила это!

Машет руками и задыхается, потому что произносит всё за один короткий выдох и не верит собственным ушам и рту, который выплюнул то, что не должен.

Кирилл делает опасный шаг вперёд, делая глубокий вдох, чтобы почувствовать носом шлейф грёбаной вишни, которая заменяет воздух и становится валерьянкой. Легче дышать от мысли, что всё вокруг заволочено спелой и сладкой вишней.

— Врёшь, — просто отвечает, дёрнув уголками губ.

— Нет, — уверенно заявляет, вскидывая подбородок.

— Ладно, пусть будет так. Я рад, что ты наконец-то счастлива.

По щелчку пальцев тон голоса меняется, становясь спокойным и размеренным. Сеня глубоко дышит, не принимая эту резкую смену настроения.

— Да, я очень счастлива. И вообще, ты, как лучший друг, должен реагировать менее… агрессивно, когда я пытаюсь поделиться с тобой счастливым моментом.

Кирилл лишь кивает. Ему нечего ответить, потому что знает, что девочка не будет его слушать.

— Поехали, — хрипит, кашляя, и возвращается к машине.

Довозит Сеню до дома, коротко прощаясь и уезжая, решив, что не будет ждать, пока она зайдёт в подъезд. Теперь для этого есть другой парень.

Приезжает домой, стаскивая с себя одежду и загоняя себя в душ, чтобы смыть дневную усталость. Когда голова прикасается к мягкой подушке, глаза прикрываются.

Но легче не становится.

Почему?

А чёрт его знает.

Набатом в мозгах стучит сердце, пока под прикрытыми веками мелькает ссора с Сеней. Такая ненужная и бессмысленная.

***

Как только Панова заходит домой, тут же оседает на пол и роняет слёзы, которые с трудом сдерживала при разговоре с Кириллом. Тянет себя за волосы, слегка дёргая и не зная, что теперь делать. Крепкая нить дружбы медленно надрывается, норовя вот-вот разорваться к херам собачьим и опуститься на дно развалин в горах, где никто и никогда не найдёт останки пережитого.

Зарёванная влетает в комнату, хватая первую попавшуюся под руку одежду и запихивая в пакет. В портфель кидает несколько вещиц, заправляет волосы за уши и оседает на постели. Внутри вот-вот надломится грёбаная стена безразличия к почти ежедневным ссорам с Кириллом. Ей плохо настолько, что хочется содрогнуться и выблевать из себя всю скопившуюся желчь.

Не может оставить всё так.

Не тогда, когда нуждается в нём больше, чем в кислороде.

Решается быстро, нервно и слёзно.

Не может быть всё так. Стоит проверить, чтобы убедиться, что грёбаное сердце, проткнутое ножом, моментально заживёт, когда почувствует мятный запах с табаком, что вместо призрачного шлейфа цитруса, которым дышала в кинотеатре, услышит тот самый аромат, который сводит с ума.

И глотка сжимается от нехватки этого, так нужного сейчас, кислорода. Грёбаный спейсер не спасёт, пока не почувствует, как лёгкие стремительно заполняются им.

Когда? Когда это стало какой-то невообразимой, почти доходящей до сумасшествия потребностью?

Почему раньше не обращала внимания? Замечала, но не так сильно, как сейчас. Почему хочет чувствовать потрескавшиеся губы на своих, будто это было жизненно необходимым и правильным в её мирке?

Нет обоснованного и вполне вразумительного ответа, потому что действия говорят сами за себя.

Надо.

Необходимо.

Прямо сейчас.

Нужно.

Дрожащими пальцами вбивает адрес в такси, чтобы через двадцать минут уверенно звонить в звонок и нервно закусывать губу, потому что в доме не горит свет. Ни дяди Миши, ни тёти Наташи, ни Кирилла похоже нет дома. Сеня топает ногой и, развернувшись, поднимает голову к небу, закрывая глаза и шмыгая носом.

Нет варианта, достаёт телефон из кармана, чтобы вызвать такси домой. Жалящее чувство ненужности настигает с головой, вынуждая глаза предательски защипать и выпустить наружу поток слёз. Всхлипывает, вытирая ладошкой нос и рот.

Она понимала, что ехать к дому, не предупредив — это плохая идея. Наверное, он сейчас с кем-нибудь, например, с той же Викой, с которой…

И снова всхлипывает, думая о том, что Дубровский зарывается своими руками в её волосы, трахает её, пока у них разваливается дружба. И почему? Почему она пришла к нему с надеждой на перемирие прямо сейчас, на ночь глядя, хотя могла бы снова подловить в университете и поговорить с глазу на глаз?

Хотелось просто сюда, где всё окутано его теплом и запахом. Думала, что станет легче, как попадёт в излюбленную комнату. Но нет. Она стоит на крыльце, шмыгая носом и смотря в небо.

Пора ехать домой. Здесь никто и ничего её не ждёт.

Кирилл сонно трёт глаза и ненавидит того, кто с таким нетерпением пытается вдавить звонок. Готов мысленно послать его к чёрту, но всё же поднимается с постели и аккуратно спускается вниз, не включая свет. Родителей нет, что его ни капли не удивляет — где-нибудь засели в приятном ресторане.

Щёлкает замком, открывая дверь и моргая несколько раз, потому что на пороге, зарёванная до красных глаз и щёк, с размазанной тушью стоит Панова. Она разражается плачем, крепко сжимает пакет и делает несколько быстрых шагов вперёд, чтобы впечататься в горячее тело и испытать мгновенную расслабленность, приподнимается и уверенно целует в губы.

Блять.

Он не успевает сказать ни слова, потому что это происходит. Это. Губы в требовательном прошении впиваются в его.

Кирилл ловит её, обнимая и сдавливая так, чтобы услышать хриплый выдох. Сеня продолжает реветь и кусать его нижнюю губу, пока он окончательно приходит в себя после недолгого, но мирного сна. Втаскивает её в дом, захлопывая дверь одной рукой. Её глаза и щёки блестят от слёз, тело безумно дрожит. Когда проводит влажными и холодными руками по его плечам, он лишь крепче прижимает к себе, запуская руку в волосы, зарываясь и притягивая к себе.

Вишня с мятой явно не сочетаются. Звучит очень по-извращенски, с долей отвратительности, но они, как магниты, тянутся друг к другу, потому что не могут это контролировать.

Панова ощущает это: знобящееся и трепыхающееся чувство внутри, где-то под рёбрами, будто там расцветает грёбаная орхидея фаленопсис с тёмными ультрамариновыми лепестками, побуждая к цветению на долгое время. На бесконечно долгое время.

Цепляется так крепко, будто боится, что это саднящее глотку чувство появится вновь, окончательно перекрывая кислород. Руками сжимает плечи, жмурясь и пробуя эти распрекрасные для неё губы, которые кажутся сочнее персика в разгар сезона.

Она отрывается, чтобы неуверенно открыть глаза и посмотреть в его, которые едва видно в темноте прихожей. Уверенно поднимается в комнату, бросая портфель с пакетом на пол, чтобы снова врезаться в твёрдое тело, ощущая, как пальцы покалывают от обнажённой кожи.

Рты сталкиваются в бешеном темпе, будто это единственное, что может спасти от непростительной гибели. Жмётся к нему, как умалишённая, лихорадочно пробегаясь пальцами по обнажённой груди вверх, чтобы сцепить за шеей и приподняться настолько, насколько возможно. Почти мурчит, как кошка, когда Кирилл тянет за волосы, заставляя откинуть голову и приоткрыть рот. Его зубы цепляются за нижнюю губу, слегка покусывая и всасывая.

Тогда по позвоночнику пробегает осознание, что при поцелуе с Ромой такого не было. Ничего подобного или хотя бы намёком, чтобы так рвало и бесповоротно сносило крышу. Чтобы лёгкие дышали, полностью раскрываясь и сжимаясь при выдохе. Чтобы живот скручивало до болезненного спазма. Чтобы дрожали коленки, содрогаясь в попытке согнуться. И чтобы внизу живота появилось то самое приятное волнующее жжение, которое стремительно спускалось в трусики.

Не нужно иметь опыт, чтобы понять, что тело простреливает лучом возбуждения. Она выгибается, чтобы быть ещё ближе, и тогда Кирилл расстёгивает её куртку, стаскивая по плечам и не разрывая поцелуя. Она поддаётся, помогая выдернуть руки из рукавов, чтобы снова его обнять и не отпускать..?

Кофта слегка задирается, прошибая Панову электричеством, отчего она судорожно выдыхает, когда горячие пальцы касаются оголённой полоски кожи между джинсами и свитером. Дрожит, будто мёрзнет, хотя явно, что нет. Это оно — колючее чувство, от которого определённо становится хорошо впоследствии.

Языки сталкиваются в ярком и страстном танце. Кто бы мог подумать, что Сеня так быстро примет урок к сведению? Конечно, Кирилл в курсе их поцелуя, но вряд ли она так откровенно целовала Ромео.

И не хватает воздуха, поэтому смещает его губы в сторону, которые тут же прокладывают мокрую дорожку по припухшим щекам к скулам, чтобы добраться до мочки уха, нежно всосать и прикусить. Перекатывает на языке серьги-протяжки, почти внутренне ощущая, как Панова закатывает глаза и прикусывает губы.

Она приглушённо стонет, когда парень касается губами ушной раковины, обдавая горячим дыханием. Млеет, крепче перехватываясь, потому что ещё чуть-чуть и точно свалится от накатившей волны.

— Кирилл, — шепчет в его губы, поднимая взгляд, чтобы разглядеть его потемневшие глаза в непроглядной темноте. Лишь уличный свет подсвечивает комнату из-за неплотных штор, но и этого вполне хватает, чтобы найти чернеющие от желания глаза. — Я соврала, — признаёт тише шёпота.

Кирилл сглатывает, моргает пару раз, чтобы понять, о чём говорит малышка. Не понимает, потому что мысли бессвязными нитями путаются в голове. Он возбуждён настолько, что не может ясно мыслить.

Его поразила та необходимость и желание, с которыми буквально набросилась Сеня. Без лишних слов показала, что ей нужно. Он принял это, потому что нуждался в этом также остро, как она.

Внутри бунтует адское пламя, разожжённое дьяволом, который танцует ламбаду в знак своей победы. Крутится и бьётся в экстазе оттого, что выиграла плохая сторона, которая заставила девочку вернуться и сделать то, о чём Кирилл запрещал себе думать.

Даже воскрешать прежний поцелуй.

Почти до физической боли комфортно держать Панову в своих руках и поворачивать голову для поцелуя так, как ему удобно. Она поддаётся под ласку, плавясь и начиная рассыпаться, как застывший сахар.

— О чём ты? — хрипло интересуется.

— О Роме и нашем поцелуе с ним, — выдаёт на выдохе, отчего Кирилл тут же напрягается. Маленькая вспышка алого цвета заслоняет разумное мышление, выставляя агрессию.

— Ты пришла, чтобы сказать это? — довольно грубо спрашивает, делая шаг назад.

Сеня запускает руку в волосы, чтобы сообразить, как правильно сказать и не видеть злого до чёртиков Кирилла, потому что боится, что всё это закончится. Закончится дружба.

Оннуженей.

— Я пришла, чтобы сказать, что не чувствую с ним то же, что с тобой, — и наконец-то признаётся, чувствуя, как камень падает с плеч, помогая выпрямиться и ощутить значительную лёгкость. — Я убедилась в этом после кино.

— Тогда зачем ты сегодня..?

— Потому что это он меня целовал, а не я, Кирилл! — раздражённо фыркает. — Если бы я могла это как-то предотвратить, сделала бы всё возможное. Момент был слегка неподходящий. Вокруг было много студентов, а я не хотела устраивать драму.

Сеня делает несколько шагов вперёд, кладя ладони на разгорячённую кожу. Смотрит нежным и искренним взглядом в его сверкающие чем-то особенным и необъятным глаза.

Она целует его в грудь, приподнимаясь, чтобы пройтись губами по шее, вдыхая этот манящий запах через нос, и перестать дышать, дабы насытиться. Мажет языком по коже, подводя к уху и всасывая мочку. Ноги болезненно пульсируют оттого, насколько долго Есения стоит в таком положении.

Кириллу приятно получать эту удушающую ласку. В голове мелькает мысль, что ни с кем такого не было. Не было таких ощущений, от которых внутренности выворачиваются наизнанку. И, может, Панова была права? В том, что секс должен быть с человеком, который нравится? Беспонтовые совокупления, как правило, выходят сухие и дефолтные, словно выстроенная система.

С Сеней как-то по-другому ощущает себя во время поцелуев. Приходится анализировать потом, почему внутри всё сводит от сладкой ласки, хотя с той же Труновой такого нет.

Кирилл поворачивает голову, когда девочка прикасается носом к щеке, впивается в приоткрытые губы, прихватывая за горло и сдёргивая с Сени удивлённый выдох. Целует без напора, но очень хочется ворваться в жаркий рот, сплестись с языком, чтобы почувствовать простреливающее пах чувство.

Не может, потому что понимает, что Панова только-только начинает исследовать тонкости взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Которые, безусловно, имеют более сексуальный и откровенный подтекст. Не хочет её пугать своим маленьким львом, который пока что довольно облизывается от поцелуев.

— Включай сериал, — шепчет Сеня в самые губы Кирилла. — Я пока умоюсь.

— Хочешь чего-нибудь? — спрашивает Кирилл, двигаясь в сторону двери. — У меня есть мороженое.

— Фисташковое? — уточняет, расплываясь в улыбке.

— Фисташковое, — смеётся Кирилл, выходя из комнаты.

***

— Блять, Панова, я говорил тебе, чтобы ты пила аккуратнее! — ворчит Кирилл, вскакивая с постели. — Господи, я только вчера застелил его, — почти стонет.

Наблюдает, как Сеня аккуратно ставит кружку с какао на тумбочку и поднимается с кровати, сверкая обнажёнными бёдрами, потому что футболка немного задралась. После душа девочка решила ограничиться одной футболкой. Штаны остались покорно висеть на стуле нетронутыми.

Она и раньше так делала, говоря, что кожа должна дышать во время сна. Да и как Кирилл мог что-то сказать против, если стройные ноги притягивали определённо непростой взгляд.

Он смотрит на её бедра дольше положенного, и готов застонать от досады. Почему? Почему она такая?

Она хихикает, сдёргивая простынь, потому что на той образовалось огромное коричневое пятно от горячего какао. Сеня пыхтит, снимая с громадного одеяла пододеяльник, но Кирилл помогает ей, когда приносит стопку чистого белья.

— В сериале был смешной момент! Я не сдержалась!

— В следующий раз либо не пей, либо ставь на паузу, потому что пододеяльника такого размера нет, — вздыхает, быстро заправляя чистое бельё. — Боже, как я не люблю это делать.

— Я знаю! Но никто не виноват в моей непредусмотрительности. Кто же знал, что Бенни сморозит такую ересь, — и снова смеётся, будто прокручивает в голове момент из сериала. — Я просто не ожидала!

Сеня помогает застелить новое постельное и с кайфом прыгает под одеяло, укрываясь, пока Кирилл уходит из комнаты. Телефон вибрирует на тумбочке, и она берёт его, хмурясь.

Роман Григорьев: Не хочешь сходить куда-нибудь в выходные?

Блокирует телефон, раздражённо выдыхая. Это то, чего она всегда боялась. Нерешительность. Боязнь решить что-то неправильно, что скажется на дальнейшем будущем.

У неё есть определённое решение, которое входит в комнату с чашкой попкорна. Сеня подавляет улыбку, понимая, что неосознанно выбрала что-то, что даже не было на подкорке сознания.

Любуется телом Кирилла, пока он ходит по комнате, отмечая про себя, что рассматривает его как мужчину, а не как друга. Дубровский в меру подкаченный с широким размахом плеч, с острыми ключицами и мощной шеей. Загорелая кожа переливается на фоне включенного телевизора. Слабо выраженные косые мышцы пресса, уходящие в более сильные ноги.

И эти чёрные рисунки на теле, которые он начал набивать с шестнадцати лет. Чёрные крылья почти во всю грудь служат напоминанием о том, как Кирилл долго и рьяно утверждал, что они значат для него некую свободу и одиночество. На рёбрах с левой стороны эта замысловатая фраза с рукой и костлявой кистью. Прямо под сердцем расположился рисунок, запечатлённый на маленьком экране дорогого оборудования в больнице. Последний вдох дедушки Кирилла, последний вскок перед тем, как полетела прямая линия.

Кирилл морщится, включая сериал и укладываясь рядом. Он пьёт остывший чай и закидывает в рот попкорн, всё же поворачиваясь к Есении, которая продолжает смотреть на него задумчивым и чересчур внимательным взглядом.

— Что случилось? — спрашивает, не прекращая поедать солёную закуску.

— Ничего, — моргает пару раз, скрывая лёгкое наваждение, вызванное воспоминанием о дне, когда Кирилл узнал, что дедушки больше нет.

Ему было восемнадцать, когда он столкнулся с потерей одного из самых близких для него людей. Сеня помнила, как он в день похорон стоял возле гроба, склонившись и что-то шепча. Видела, как по щекам текли слёзы. Кирилл был разбит, и у него было состояние подобное депрессии. Он отказывался нормально воспринимать происходящее и на какой-то момент настолько закрылся в себе, что перестал выходить на улицу и разговаривать дольше, чем пять минут. Перестал ездить в деревню, где жил дед.

Благодаря поступлению и каждодневной поддержке от Сени, Кирилл пришёл в себя. Это случилось в ноябре, когда выпал снег и припорошил могилу, словно одеялом.

Сеня склоняется, укладывая голову на плечо и вдыхая мятный запах. Всегда неизменный и такой сладкий, от которого начинается кружиться голова и становится жарко.

Кирилл продолжает грызть попкорн, пока Сеня окончательно погрузилась в воспоминания. Она начинает водить пальчиком по крепкому бицепсу, выводя незамысловатые узоры и вызывая мурашки по телу. Панова прикладывается губами к плечу, пока перед глазами проносится вспышка воспоминания, когда ей было шестнадцать.

Кирилл слегка пьяный и весёлый позвонил в одиннадцать, попросил встретиться и взять несколько вещей, потому что хотел, чтобы Сеня осталась у него на ночь. Пообещал, что утром отвезёт в школу.

Когда зашла в его комнату, сразу же повернулась и решила узнать, чем вызвана пьянка среди недели. Кирилл лишь отмахнулся, сказав, что у друга день рождение. Ложась спать, она внимательно следила за его расслабленными движениями. Когда глаза сомкнулись от усталости, к плечу прикоснулись тёплые губы. Борясь с дрожью в теле, Сеня не стала подавать виду, что не спит.

Утром и в течение всего времени с того дня, Панова ни разу не обмолвилась о том, что стала свидетелем проявленной нежности от Кирилла.

Такие ласковые чмоки становились чаще. Кирилл всегда прикасался губами к макушке и лбу, а потом дёргал уголки губ в улыбке.

Панова таяла.

Это одно из самых удивительных и нежных обращений, которые она только видела.

Многие готовы были биться головами, когда узнавали, что они просто друзья. Когда Кирилл забирал её со школы, когда утром любезно довозил, когда стоял с ней перед воротами — это всё походило на отношения. Дружеские исключительно. В это слабо верилось, учитывая, что все девочки, начиная с девятого класса, несколько раз в день уточняли одно и то же: «У Кирилла точно нет девушки?»

И Сеня всегда отвечала, что точно нет.

Жмётся теснее, чтобы грудь окончательно прикоснулась к руке, поудобнее устраивается на плече, скользя взглядом по его открытой из-под одеяла груди. Внутри клубок тепла разрастается и посылает нервные импульсы по телу до мурашек и лёгкого озноба. Почему так приятно лежать, касаться кожи и совсем не думать о том, что это чертовски не по-дружески?

Хочется задать сто и один вопрос, чтобы прийти к логическому выводу, но всё отходит на второй план, потому что желает довольствоваться настоящим.

Когда рука оказывается на оголённом бедре, Сеня лишь хихикает и прикрывает глаза, наслаждаясь тихим хрустом попкорна и оживлённым спором на телевизоре.

А внутри тихо и слабо ликует чёртов ангел, напевая мелодичную песню.

Глава 8. Неправильное решение

— Сень, ты в порядке? — спрашивает Даша, когда замечает, как Панова слишком медленно собирает лекции в рюкзак, уставившись куда-то перед собой. — Ты как зомби последнюю неделю.

Нет смысла врать и говорить, что всё в порядке, когда это не так. После ночёвки у Кирилла, куда она ворвалась с внезапной потребностью в поцелуях с ним, всё стало только хуже. Необъяснимая тяга к Дубровскому выражалась чересчур сильно, когда парень скрывался из вида или не отвечал дольше, чем несколько часов.

Может, несколько минут или даже секунд?

Тяжёлые вздохи болезненно сдавливали грудь, потому что видела, как Кирилл мнётся в курилке в компании той самый Алины, которая случайно касалась парня, пока они курили сигареты. Для Пановой казалось, что пятиминутный перекур длился бесконечность. И даже тот факт, что Дубровский оставался исключительно лучшим другом, никак не спасало и не отвлекало от тягостных мыслей, которые крутились вокруг поцелуев и непойми откуда взявшейся потребности в его касаниях, взглядах и… просто в том, чтобы он был рядом постоянно.

Проблемой становился и Григорьев, который продолжал писать смс-ки и ловить Сеню в коридорах университета, заманчиво приглашая в выходные куда-нибудь выбраться. Например, собраться небольшой компанией и сходить в бар, потому что студенты так должны делать. Ей не хотелось отказываться и расстраивать парня, поэтому тянула до последнего с решением, пока не поняла, что не может вот так просто взять и продинамить парня, от которого больше всего хотела внимания.

И почти неважно, что сейчас почти всецело переключилась на другого.

На того, вокруг которого витает аура запрета.

Вместо хорошего сна по ночам — веки готовы сомкнуться от усталости сразу, как голова прикасается к подушке — Сеня ворочается до самого утра, пытаясь устроиться поудобнее, но ничего не выходит. Плохо спит и ест, потому что это кажется нереальным мазохизмом над своим телом и душой.

Она вся в раздумьях о Кирилле и Роме. Эти метания, постоянные анализы, сравнения и выстраивание непонятных таблиц с плюсами и минусы — всё складывается в несуразный ком проблем и собственных противоречий. Внутри каждый раз гадко и больно ахает сердце, когда в схватке побеждает Дубровский.

И, вроде, старается отогнать мысли, что это всего лишь друг, который был с ней на протяжении всего сознательного возраста, но всё равно не может опустить факт того, что он смотрит на неё совсем не таким взглядом, как Григорьев. И отношение его совсем другое, и манера общения, и поведение — всё, что влетает в столбик с плюсами, отчего некогда лучший друг бежит впереди скоростного поезда Ромы.

Выигрывая.

Сеня пытается убедить себя в том, что симпатия к Роме — это естественно. Так и должно быть между парнем и девушкой, которые налаживают контакт, который перейдёт в нечто большее. Отношения. Панова старается думать исключительно в положительном ключе о Григорьеве, ведь именно он был её целью, а не Кирилл.

Персона Дубровского плавно переходила с треклятой ступени «друга» на что-то большее, до приятно-колючего покалывания в рёбрах. Она не может отвертеться от собственных желаний, которые выражаются в вечерних воспоминаниях о горячих поцелуях с томными вздохами, трепете в груди, желании быть ближе настолько, насколько возможно.

И вдруг, неожиданно, появляется тупая навязчивая идея стать ближе настолько, чтобы всосаться в его кожу, рассосаться в крови и никогда — никогда, чёрт возьми — не утекать из его жил.

Это звучит бредово. Почти ужасно, потому что нужно отдавать всё внимание Роме, а не…

Лучшему другу.

А если хочется, что делать?

— Я в порядке, — отвечает Сеня, поправляя рюкзак на плече. — Ты идёшь с группой в бар?

— Да, — Даша спускается за подругой и выходит из аудитории. — Ты решила?

Сеня спешно выходит из душного главного корпуса, чтобы снова разочароваться в себе и своих быстрых и необдуманных решениях, потому что Кирилл снова трётся рядом с Алиной, которая заливисто смеётся, запрокидывая голову.

Если не ревность, тогда что это?

Почему внутри горит, когда видит эту тупую парочку? Почему всё так остро воспринимается? Почему перед глазами красная вспышка гнева?

И откуда могло взяться это противное и агрессивное чувство. Хочется подойти и нагло заявить свои права на Кирилла, дать понять, что это её территория.

И с каких пор Дубровский её территория?

Почти нервно смеётся от своих мыслей и качает головой.

— Решила, что пойду, — Сеня вымученно улыбается. — Не видела Рому?

Развеяться — вполне удачный вариант, чтобы хотя бы на один день забыть обо всём, что давит в последнее время. Если получится.

— Нет, — Даша сканирует взглядом подругу, которая продолжает насиловать свои глаза, наблюдая за Кириллом. — Может, перестанешь так пялиться на него? Сень, он свободный и вправе делать то, что пожелает.

— Он не вправе тусить с ней, зная, что я не перевариваю её! — зло бубнит Панова.

Это самая натуральная ревность. Неслыханная!

— Да, но ты сама пихнула его к ней в объятья, — замечает Рогова. — Бессмысленно стоять и мысленно просить его отойти от неё. Он этого делать не будет.

— Очень зря, — тихо отвечает, почти с горечью понимая, что Даша абсолютно права.

В то самое утро, когда она проснулась и коротко посмотрела на спящего Кирилла, сердце предательски замерло. Любовалась им слишком долго, чтобы потом второпях собираться и причитать под нос, что надо быть порасторопнее. Воспоминания горячего поцелуя до нехватки воздуха становились чем-то особенным и восприимчивым нервной системой.

Рома со счастливой улыбкой ловит Сеню возле выхода с территории, обнимая за талию и тут же приникая губами, нежно целуя. В любой другой бы ситуации, будь она в трезвом сознании, попросила бы так не делать, потому что это не то, что нужно. Объяснила бы, что их отношения развиваются слишком быстро и это давит на неё, но нет.

Руки обвиваются вокруг шеи, а губы растягиваются в улыбке, целуя и смеясь. Приветствует его глубоким поцелуем, вспоминая, как с отчаянным желанием тянулась к губам Кирилла. Бессовестно прикусывает нижнюю губу, оттягивая и вызывая низкий смешок Григорьева.

Пытается вызвать в себе то же самое или хотя бы нечто отдалённое, то, что было с Дубровским.

Тщетно. Глупая идея.

— Сегодня ты особенно голодна, — играет бровями, не отпуская девочку. — Ты подумала над моим предложением? Собирается неплохая компания, так что…

— Да, я согласна, — и делает всё, чтобы Рома увидел этот грёбаный «счастливый» блеск в глазах, дабы не распознал наигранность и отсутствие желания.

Глаза сами находят Кирилла, который делает затяжку, пропуская мимо ушей беспонтовый трёп Нестеровой. Смотрит на Панову сужёнными в прищур глазами, словно не понимает, что за шоу устраивает. Он бесспорно уверен в том, что девочка решила поиграть, дабы вывести на эмоции.

Конечно, Дубровский не слепой. Понимает, что рядом стоящая Алина является одним из тех камней, которые давят на нормальное поведение Сени, но проверяет прочность выдержки. Насколько хватит девочки, чтобы понять, что он ни разу не прикоснулся и даже не пытался как-то задеть Нестерову, чтобы вызвать определённое чувство.

Видел, как карие глаза горят огнём злости. Полыхающая ревность хлещет беспощадно, метая острые стрелы в Кирилла, пока он стойко принимает зрительные удары. Пока блондинка усердно пыталась завоевать взгляд, он смотрел исключительно на подругу.

Лучшую, мать её, подругу.

Кирилл прекрасно распознал действия в сторону Григорьева. Как приторно улыбается и особенно крепко прижимается, зная, что он будет смотреть, любоваться и не наслаждаться маленькой картиной.

Особенно недовольной остаётся Даша, которая вскидывает брови и мнётся рядом, пока счастливые голубки закончат лизаться на глазах у студентов.

На глазах у Дубровского.

Есения смотрит на Кирилла, приникая к губам Ромы. Не прикрывает глаза, пока парень целует её, позволяя себе смотреть на него и думать о том, как по-идиотски это смотрится со стороны. Когда Григорьев стискивает в объятьях, стараясь углубить поцелуй, Панова предательски и показушно закатывает глаза, словно ей очень приятно.

Какая маленькая потрясающая лгунья.

Кулаки самозабвенно сжимаются, пока губы держат фильтр сигареты. Кирилл почти готов сорваться с места, чтобы схватить Панову, встряхнуть и напомнить, с какими горькими слезами прибежала на порог его дома, желая сбить с ног, врезаясь и целуя так жарко и отчаянно, будто это единственное, что имело значение.

Дышит размеренно, чтобы прийти в себя.

Видит, как Сеня касается руками его плеч, отстраняясь и смущённо улыбаясь. Губы что-то молвят, но злая пелена перед глазами улавливает лишь слово «согласна».

На что ты, блять, согласна, Панова?

***

Кирилл стоит возле подъезда Сени, докуривая вторую за последние полчаса сигарету и надеясь, что девочка вот-вот вернётся домой. Шаркие шаги слышатся со стороны арки, делает последнюю затяжку, чтобы выдохнуть и выкинуть окурок в урну.

Сеня застывает на полушаге, когда замечает спускающегося с двух ступенек Кирилла. Напряжение вырывается из клетки, точно так же, как и злость. Она забывает как дышать, когда Дубровский встаёт настолько близко, что приходится запрокинуть голову и посмотреть в его злющие до невозможности глаза.

Он засовывает руки в карманы, чтобы не коснуться заделанных в пучок волос. Смотрит сверху вниз, подмывая себя на то, чтобы забить болт на вызванную ещё днём отменным шоу злость. Не может забыть, потому что раз за разом прокручивает в голове этот грёбаный момент.

Как Сеня целовала Рому, прижимаясь слишком близко.

Дрожит от страха, крепче сжимая ручки пакета, который норовит вот-вот сорваться с мигом вспотевшей ладони. И яйца, ради которых Сеня утопала в магазин, разобьются вдребезги.

Страх поглощает настолько, что не выдерживает пытливого зелёного взгляда. Яркого, броского и до боли колючего взгляда.

Понимает, что его присутствие вызвано сегодняшней картиной проявления чувств к Роме, но что Кирилл ожидал? Что Сеня будет стоять и терпеть, пока его обхаживает Алина? Ещё стоит упомянуть ту самую Вику, к которой он ездит трахаться.

Становится горького и тошно.

— Какого хера? — шипит, слегка склоняясь, чтобы обдать горячим дыханием лицо подруги. — Что за показательные выступления, Панова?

— Красиво получилось? — спрашивает с издёвкой, усмехнувшись.

— Десять из десяти. Панова, я только понять не могу: на кой чёрт ты явилась ко мне в слезах и сказала, что Ромео не то, что ты ожидала? Девочка, ты вздумала играть со мной? — Кирилл опасно прищуривается. — Не боишься проиграть?

— Не боюсь, — смело отвечает Сеня, перехватывая пакет. — Потому что этого не будет.

— Правда? — усмехается, качнув головой. — Тогда может расскажешь, почему так пялишься на меня и Алину, пока мы курим?

Сердце ускоряется, Есения поджимает губы и отводит взгляд, потому что знает, что Кирилл читает её эмоции без особого труда.

Молчит, не зная, что сказать. Сгущается под его давлением, забиваясь в угол, как пойманная мышь.

— Панова, — ещё ниже склоняется, чтобы говорить более опасным тоном. — Ты забыла, что я слишком хорошо играю в такие игры?

— Ты, видимо, тоже забыл, что я быстро учусь и зеркалю действия, — отвечает, вдруг испугавшись собственного тона, потому что он становится более уверенным и твёрдым.

Кирилл заливисто смеётся, отчего Сеня вздрагивает. Смотрит на него злым прищуром.

— Неприятно видеть меня с Ромой? — спрашивает, кусая изнутри щёку.

Идиотка. Ему плевать! Зачем такое спрашиваешь? Хочешь, чтобы было больно?

Заливается краской, потому что никак не ожидала от себя подобного вопроса. Кириллу определённо плевать.

— Как думаешь, ему будет полезно узнать, с кем ты проводишь ночи? — тут же выгибает бровь, отвечая. — Панова, только тупой болван не поймёт, что твой искренний поцелуй с Ромео был театром с начинающими актёрами. Блять, даже Рогова охуела от этого.

Сеня дёргает плечом, когда Кирилл резко хватает девочку за руку и встряхивает несколько раз, начиная кричать.

— Ты когда стала такой больной?

Когда попросила тебя поцеловать меня.

— Ты когда начала вести себя, как тупая девка?

Когда заставила тебя обратить внимание Алины на себя.

— Ты когда потеряла ясную голову?

Когда ворвалась к тебе с желанием поцеловать ещё раз.

И все ответы остаются лишь в голове.

Сеня шмыгает носом, не отрывая от него глаз. Не может ничего с собой сделать, когда Кирилл ещё раз дёргает, вынуждая пакет сорваться с рук и стукнуться о землю. Сжимается всем телом, ощущая, как крепкие ладони до боли сжимают плечи.

На каждый вопрос есть ответ, но оставляет без озвучки, потому что это выше её сил. Признаться самой себе, что ненавидит видеть Дубровского в компании других девушек.

— Для кого было сегодняшнее представление? И что ты получила в итоге?! Я не сопливый мальчишка, который будет бегать за тобой, пока ты разбираешься в себе. Вернее сказать, пока ты не можешь определиться с выбором члена! Панова, если ты вдруг каким-то чудным образом решила, что Ромео всё-таки выгодная для тебя партия, больше не смей приходить и целоваться со мной, потому что так друзья не делают!

Орёт так, что гул эха раздаётся по двору. Сеня пугливо вжимает голову в плечи, пока Кирилл трясёт её несколько раз и рычит в лицо. Сердце неистово стучит о грудную клетку.

Не видела его таким слишком давно. Чтобы орал так, что колени дрожат.

Навечно застрявшее между ними напряжение оседает в глубинах, всасываясь в кровь и оставаясь отпечатком на долгую память.

Кирилл злится. Бесится. Нервные окончания натягиваются до предела, пока он сжимает плечи Пановой, словно хочет взять и содрать невидимую розовую оболочку тупости.

— Домой иди.

Его руки резко пропадают с тела Сени, и она шмыгает ещё раз, хватая ручки пакета и доставая ключ. Замок противно пиликает с третьей попытки, пока Панова физически ощущает чёрную дыру в своей спине.

Когда железная дверь хлопает, позволяет слезам вырваться наружу.

Чего она добилась? Чего?!

Что она хотела показать этим бессмысленным и почти удушающе неприятным поцелуем с Ромой?

Вытирает слёзы перед входной дверью, натягивая улыбку и искренне надеясь, что мама не заметит слёз.

Кирилл долго катается по городу, пока не приезжает к дому. Оглушающая музыка и расслабленная поза не дают окончательно избавиться от злости и раздражения. Хочется вернуться к Сене, чтобы выбить из маленькой и умной головы эту невообразимо-тупую дурь.

Долго лежит, смотря в потолок и надеясь, что завтра Есения решит остаться дома, а не пойти в бар с компанией университетских ребят.

***

Бар-клуб наполнен людьми почти до отказа — это нормально, ведь сегодня вечер пятницы. На огромной подсвечивающейся вывеске возле дверей в бар маячит привлекательная надпись: бесплатный коктейль для девушек с красной помадой на губах на выбор.

Есения поправляет короткое платье, мысленно ругаясь на Дашу, которая заставила надеть едва прикрывающую интимные места чёрную тряпку. Безусловно, платье очень красивое: приталенное с открытыми плечами и юбкой в мягкую складку (между полусолнцем и складкой). Ткань приятно касается середины бёдер, вокруг которых плотно держится резинка чулок.

Девочка постаралась выглядеть хорошо. Броский макияж с острыми и почти ровными стрелками, красными губами и волнистыми волосами, которые оставила распущенными по спине и плечам. Хотела чувствовать себя особенно красивой рядом с Ромой и его друзьями, чтобы получить максимум внимания.

Может быть, не совсем от Ромы.

На самом деле, она узнала, что там будет Кирилл. Даша случайно ляпнула, пока они были на парах, но Сеня и бровью не повела, потому что знала, нужно выглядеть на все сто двадцать из ста. Дать понять, от чего Кирилл отказался прошлым вечером, когда орал так, что тряслись коленки.

И этот обескураживающий вид исключительно для него.

В помещении тесно и темно. Глаза долго привыкают к светодиодным прожекторам, мерцающим из потолка. На припеве ремиксовой песни скачущие белые огни заполняют пространство, на секунду-две ослепляют. Сеня тяжело вдыхает, когда окончательно выбирается из паутины танцующих тел. Догоняет Дашу, которая уверенно скользит в другое помещение через широкий проём. Тут музыка слегка стихает, но остаётся по-прежнему отчётливой. Приглушённое освещение без прожекторов кажется спасательным моментом для глаз.

Они добираются до двух столиков, вокруг которых скопилось немало народу. Сеня узнаёт в некоторых лицах своих одногруппников и ребят со старших курсов. Все приветствуют их, пока Панова рассматривает каждого парня. Натыкается на Рому, который забился на диване чуть ли не дальше всех в угол. Одаривает широкой улыбкой девочку и машет рукой. Отвечает ему тем же, продолжая осознанное сканирование.

Подсознание уверено в том, что он где-то рядом. Где-то очень близко.

Несколько девушек, которые сидят друг у друга на коленях, выглядят ослепительно. Несомненно, ведь такие заведения грех посещать в джинсах и мешковатых свитерах. Их сексуальные юбки и шорты с откровенным верхом почти не оставляют места для догадок.

Парни хохочут, опрокидывая в себя стопки с алкоголем. Жмут друг другу руки и что-то бурно обсуждают.

Кто-то уходит, кто-то приходит. Люди сменяют друг друга.

А она всё стоит, с опаской переводит взгляд с одного на другого, пытаясь добраться до чёртового дна океана.

Вот они. Полыхающие злостью зелёные глаза, смотрящие так проникновенно, отчего в горле становится сухо. Срочно нужно выпить несколько полных стаканов воды. И то не поможет. Сердце гулко бьётся о рёбра, посылая горячие волны по телу, вызывая мурашки и волнение. Переминается с ноги на ногу, не позволяя опустить глаза.

Сегодня я не уступлю.

Кирилл смотрит долго, почти до невозможности сохранения чистых и ясных мыслей. Сеня мнётся, становится жарко настолько, что по спине, прямо по позвоночнику, бежит противная капля пота. Не отрывает взгляда до тех пор, пока Рогова не тянет её за руку, вынуждая повернуться и оторваться от Дубровского.

Надо признать, что он хорош: белое поло, чёрные джинсы и белые кроссовки. Видимо, подстригся, раз по бокам стало очень коротко. Лицо гладко выбрито.

Вдруг появляется это странное чувство необходимости: оказаться рядом, чтобы провести носом от ключиц до подбородка, дабы услышать этот свежий будоражащий кровь запах.

От этих мыслей становится влажно между ног.

Чёрт.

— Пошли в бар. Безумно хочу узнать, какой можно выпить коктейль за красные губки, — щебечет Даша, хватая за руку.

Сеня покорно идёт следом, молясь, чтобы сегодняшний вечер не стал провалом. Хотя, если предположить, то так и будет. Очередной всплеск эмоций, который будет вызван яркими чувствами, охватывающими настолько мощно, что ещё немного и внутри порвётся соединяющая органы нить. Если же провала не будет, что маловероятно, всё обернётся лучшим образом. Каким — неизвестно.

— Дамы, я вижу ваши восхитительные красные губы, — обращается к ним бармен. — Кровавая Мэри? Мулата Дейзи или Текила Санрайз.

— Две текилы Санрайз, — тут же широко и довольно улыбается Даша, поворачиваясь к Сене. — Надеюсь, что мы отлично проведём время. Ты видела, сколько сегодня наших одногруппников?

Неудивительно, ведь бар «Доски» расположен рядом с университетским городком. Если присмотреться, здесь много молодёжи из университета. Все решили отдохнуть после трудовых будней в приятном месте, напиваясь сочными коктейлями и заводя приятные знакомства.

— Ага, — соглашается Сеня, залезая на барный стул, поправляя платье. — Чёрт, зачем я надела его? Оно слишком открытое.

— В меру для свободной и уверенной в себе, — выразительно отвечает Даша. — Незаметно, чтобы Рома как-то торопился тебя искать в этой толпе, — крутит головой, будто в поисках.

— Он пока с друзьями, — Сеня внимательно следит за передвижениями бармена, который смешивает напитки воедино.

И к счастью. Она не особо горит желанием проводить с ним время.

— Смешной он, — парирует, пожав плечами.

Отчасти, да, но сейчас задача в другом. В том, чтобы хоть как-то соблазнить Кирилла, который продолжает сидеть в другом помещении.

Спустя несколько минут перед ними на барной стойке появляется два стакана, по бокам которых надеты дольки сочного апельсина. Для фееричной подачи толкает трубочки сквозь лёд и улыбается, произнося:

— Готово! Хорошего вечера!

Сеня делает пару глотков, дабы распознать вкус текилы, но гранатовый сироп перебивает всё удовольствие. Наслаждается напитком и громкой музыкой, алкоголь слегка всасывается в кровь, отчего девушки становятся расслабленными и хихикающими. Опустошённые вторые стаканы с «Маргаритой» становятся шагом на танцпол, где Сеня начинает слегка покачивать бёдрами и улыбаться. Двигается в такт музыке, пока мимо них проносятся люди.

Трек сменяется короткой стопкой с алкоголем и очередным треком, чтобы броситься в пляс. Образовывается своеобразный круг из девушек, которые учатся с Сеней на потоке. Одна краше другой: вьются, изгибаются, играются с мимикой и кричат песни.

Когда Даша тянет к столикам, чтобы выпить ещё по одной стопке, Есения подчиняется. Десять чокающих стопок и с три десятка орущих горла из соседней комнаты танцпола призывают вернуться, чтобы продолжать танцевать и отпускать свою агрессию.

Перехватывает взгляд Кирилла, который сидит с другом и этой херовой Алиной Нестеровой. Она жмётся к нему, шепча что-то на ухо. Не сводит с них взгляд до тех пор, пока на талии не появляются чьи-то руки, а громкий голос не режет ухо.

— Пошли, потанцуем, — предлагает Рома.

Замирает на пару минут, не сводя глаз с лучшего друга.

Но делает это. Говорит то, что не должна.

— Пошли.

Сеня берёт под руку Дашу, возвращаясь на танцпол, вклиниваясь в тесно сомкнутый круг и приторно улыбаясь соседям, начиная крутиться и вертеться в такт бешеному ритму музыки. Резкая пауза становится секундной передышкой, чтобы басы взорвались и ударили по людям белыми ослепительными вспышками.

Рома пристраивается сзади, чтобы крутить бёдрами синхронно, но Сеня поворачивается к нему лицом, обнимая за шею и начиная прыгать. Не хочет стоять так. Слишком откровенно. Она весело хохочет, когда строчка из песни повторяется несколько раз, вынуждая толпу беспрестанно орать.

Сеня резко делает шаг назад, врезаясь в Дашу, которая тут же кладёт ладонь на талию, призывая двигаться с ней. Откидывает голову на плечо подруги, слегка замедляясь в такт мелодии, но тут же начиная раскачиваться.

— Боже, как же хорошо, — кричит Рогова.

— Да-а, — отвечает Сеня, поворачиваясь и закидывая руки на плечи.

— Мне надо в туалет.

— Я буду тут, — кивает Панова, смотря, как Даша уходит.

Рома пропадает с поля зрения, и Пановой совсем не жалко терять парня, потому что под черепной коробкой сидит другой. Она будет завтра жалеть, что так отвязно и холодно вела себя с ним, но по-другому не может. Будет винить алкоголь, плотно въевшийся в кровь. Взгляд становится слегка расфокусированным, движения более ленивые, и еле покачивается в такт, ожидая, когда вернётся Даша.

Горячая ладонь скользит по ноге, и Есения хочет резко повернуться, чтобы отвесить неплохую затрещину этому нахалу, который посмел так откровенно лапать её, но рука, обнявшая за талию и прижимающая к крепкому телу, предотвращает попытку. Она дёргается, желая выбраться из грязных лап мерзкого ублюдка, но кто-то склоняется, шепча рядом с ухом, отчего тут же по щекам, шее и ушам растекается краснота.

— Не дёргайся.

В нос бьёт запах чертовски вкусной мяты, от которой тут же начинает кружиться голова. Она покорно прекращает вырываться, позволяя руке скользить по ноге, задирая платье и останавливаясь на резинке чулок. Чувствует затылком смешок, отчего тут же напрягается и хватается за руку Кирилла, которая крепко держит за талию.

Пальцы сжимают бедро, где начинаются или заканчиваются чулки, а бёдра слегка поддаются вперёд. Сеня тут же замирает, как вкопанная. Явно выраженная эрекция сквозь плотную джинсовую ткань прижимается к её заднице. Прикусывает нижнюю губу, начиная двигать тазом из стороны в сторону, создавая трение и ощущая, как рука выбирается из-под платья, чтобы коснуться ладони и переплести пальцы.

Приятно до щекочущегося покалывания в груди.

— Давай, ещё немного, и я задеру твоё платье к чёртовой матери, — угрожающе шепчет, но это никак не влияет на Панову, потому что алкоголь помог развязать узлы и почувствовать себя уверенной и смелой.

Смелой настолько, что можно непристойно выпятить задницу, прижимаясь к паху сильнее.

Кажется, что толпе всё равно, потому что продолжает дёргаться под ритмичные перемешанные треки, пока двое стоят и трутся друг о дружку, словно это маленькая азартная игра на выдержку.

Слышит довольное рычание позади себя, крепче сжимая ладонь Кирилла, который убирает руку с талии, убирая волосы и нагибаясь, дабы коснуться губами раковины ушка, мазнуть языком и заставить девочку слегка отклонить голову, будто напрашиваясь на ласку. Прикусывает краешек, начиная посасывать и двигать бёдрами вместе с Сеней.

Дрожит всем телом, ощущая прилив крови к щекам. Уверена, что красная, как рак, от этого соблазнительного момента, от которого ещё немного и переломится любая выдержка. Повернётся, чтобы обдать терпким и горьким запахом, приникая к шершавым губам и сплетаясь языком.

Хочет. Безумно хочет. Целовать его, тереться об него, стонать ему в рот, чувствовать его руки на себе, смотреть в его глаза, трогать его. Всё хочет. Сразу.

— Ты много выпила, — шёпот, словно громче музыки, доносится до неё.

Получает отрицательное мотание головой в ответ, пока девочка плавится. Там, где соединяется их кожа, горит настолько, что хочется выбраться на холод или опустить руку в ледяную воду, дабы потушить этот необъятный пожар. Кирилл снова перекидывает руку через талию, стараясь прижать ещё ближе. Сеня выдыхает, откидывая голову и прикрывая глаза.

Почему? Почему так хорошо оттого, что он близко? Почему нет этого противного и скользкого ощущения, что надо оттолкнуть и повторить нечто подобное с Ромой? Почему от присутствия Кирилла внутри всё переворачивается, как при урагане? Расцветают грёбаные орхидеи, как клумба с особо красивыми цветами.

Почему такого же нет с Ромой?

Почему при поцелуях и касаниях Григорьева лишь липкое и навязчивое першение в горле, которое хочется прокашлять или сглотнуть?

Желательно выплюнуть.

Почему внизу становится жарко и влажно, когда Кирилл рядом? Почему такого нет с Ромой?

И почему кажется, что целоваться с Ромой на глазах у Кирилла было неправильным решением?

Господи, сколько много вопросов, но так мало ответов. По крайне мере, Сеня не знает, как верно истолковать свою внутреннюю борьбу за правильные и неправильные поступки.

Действия, вызванные подсказками сердца, не всегда уживаются с решениями головы, но сейчас и во всех случаях, когда губы Кирилла были на губах Сени, это кажется чем-то определённо хорошим и правильным.

С Ромой наоборот. Неправильно, неприятно, не возбуждающе.

Пока трек сменяется треком, Кирилл продолжает стоять и касаться грудью спины Сени. Жмётся к нему настолько, что не выдерживает и стонет, сильнее выгибаясь и вжимаясь задницей в пах. Между ног не то, что влажно, — мокро. Пульсация отдаётся в ногах, сбивая с темпа, что не скрывается от Дубровского. Уверенно убирает руку с живота девочки, чтобы положить на бедро и подстроить под себя. Сжимает пальцами ткань, нежно дёргая на себя ещё раз.

— Не пей много, — последние слова, после которых руки неожиданно исчезают с тела Пановой.

Она оборачивается, но Кирилл уже скрылся в толпе. Зато появляется Даша, которая начинает жаловаться на очередь в женскую уборную. Все слова летят мимо, потому что в голове продолжает набатом стучать только что произошедшая ситуация. Она высматривает его в толпе, но тщетно. Он исчез.

Кирилл подошёл к ней во время танца, чтобы… зачем?

Несколько выпитых шотов помогают расслабиться сильнее, но не забыть, какие интимные движения совершали бёдра Кирилла. Она увидела его за столиком рядом со своим другом. Он пил что-то из стакана, слушая пьяный трёп. Улыбался и кивал головой, словно с чем-то соглашался.

Есения смотрит на него загадочным взглядом, когда он ловит её за разглядыванием. Она интуитивно прикусывает нижнюю губу и улыбается, тут же поднося ко рту очередную стопку.

Глава 9. Последствия

И, да, она выпила достаточно.

Достаточно много.

Очень много.

Есения сидит в машине Кирилла, увеличивая громкость музыки и подпевая, пока они едут к нему домой. Электронные часы показывают почти пять часов утра, когда Дубровский паркуется возле дома. Она пьяно спотыкается о собственные ноги, тут же хватаясь за капот машины и хихикая. Определённо ясно, что последняя стопка прозрачной и горькой на вкус жидкости была лишней.

Кирилл лишь закатывает глаза и, подойдя к ней, берёт под локоть. Поддерживает вплоть до дверей. Сеня ровно стоит, спокойно дожидаясь, пока откроется дверь, чтобы задеть плечом дверной косяк и раздражённо выдохнуть. Стаскивает обувь, перехватывает сумку и поднимается по лесенкам.

В комнате свежо и приятно пахнет. Скидывает пальто с плеч, аккуратно втаскивает плечики в рукава и вешает в шкаф. Садится на кровать, пока друг (или кто?) ползёт до комнаты. Решает его не ждать, поэтому сбрасывает платье и кутается в большое полотенце, уходя в ванную. Долго и натужно смывает макияж, чистит зубы и принимает душ, чтобы смыть с себя пот и клубную атмосферу, которая уже порядком поднадоела.

Последний час был крайне размытый и трудно восприимчивый. Мимо внимания пролетали опрокинутые стопки, песни слишком быстро сменялись друг другом, а очередь в туалет была невероятно долгой.

Утомительно.

Возвращается в комнату в одном полотенце. Кирилла по-прежнему нет. Вытаскивает первую попавшуюся футболку, хихикая и натягивая через голову. Падает на постель с мокрыми волосами, получая лёгкое головокружение. Снова беспричинно хихикает, зажимая между ног одеяло и подтаскивая подушку Дубровского к носу. Дышит глубоко, понимая, что аромат заставляет отрезветь на промилле. И снова глубокий вдох, от чего мысли становятся яснее.

Возможно ли такое?

Определённо не у нормальных людей.

Зато как кайфово пахнет. Как наркотик, от которого появляется болезненная зависимость, едко оседающая в лёгких. Ей постоянно нужно подпитываться им, чтобы начать глубже и спокойнее дышать.

Он действует успокаивающе.

Когда Кирилл приходит в комнату, Сеня неподвижно лежит с прикрытыми глазами. Он стаскивает полотенце с бёдер, оставаясь в заранее надетых трусах. На душе становится приятнее, легче и нежнее от осознания, что Панова в его постели. Ложится рядом, аккуратно вытаскивая подушку из её рук.

Карие глаза тут же распахиваются, а губы изгибаются в улыбке. Кирилл устраивается поудобнее, включая телевизор и сбавляя громкость на минимум. Обзор перекрывается Сеней, которая с определённо не самой удивительной и соблазнительной грацией встаёт и садится на его бёдра. Она пьяно хихикает, упираясь ладонями в грудь.

Пытается быть кокетливой дразнилкой, заправляя непослушные влажные пряди волос за уши, и прикусывает нижнюю губу. Дубровскому нравится, но не в данной ситуации. Не сейчас, когда она выпила слишком много, и мозг явно не соображает.

— Слезай, — тихо произносит, хлопая рукой по простыни.

— Нет, — тут же отвечает.

— Сень, опять твои тупые игры? — раздражённо смотрит на подругу, кладя ладони на голые бёдра и мысленно завидуя своей железной выдержке, потому что в иной ситуации, и не будь это Панова, он бы давно завалил девушку, нависая сверху и начиная блуждать руками по телу, чтобы позже войти в горячее лоно и получить удовольствие.

— Я хочу…

Выдыхает так тяжело, словно боится сказать. Слова застревают в горле. Она облизывает сухие губы, кусая их и понимая, как выглядит со стороны. Пьяная с желанием поцеловаться до ещё сильнейшего головокружения, чтобы затошнило.

Кирилл смотрит на неё пытливо, сужая глаза. Выжидает, пока девочка скажет.

А она не мнётся слишком долго, потому что алкоголь съедает неуверенность. Заменяет тем, чего раньше не было. Решительность. Железная.

— Хочу, чтобы ты поцеловал меня, — шёпотом добавляет, опуская глаза в район шеи.

— Я думаю, что с этим может справится Рома, — мягко давит на бёдра, призывая слезть с него и не веря собственным словам, потому что он хочет того же, но по собственным причинам отказывается.

Отказывается, потому что понимает, что это закончится очередной вспышкой агрессии, вызванной показательным шоу со стороны Есении. Он хочет сохранять свой разум в холодном строю, чтобы ненароком не впечатать кулак в самодовольное лицо Ромео.

— Не справится, потому что я хочу тебя, — Сеня внимательно смотрит на Кирилла.

Горячая патока бежит по венам, разнося приятное возбуждение. Член, налитый кровью ещё с момента, как увидел Панову в клубе, дёргается в радостной ноте. Ещё немного, и отступит от своей затеи пытаться уложить малышку спать.

Когда Кирилл в грубой форме сообщил Сене и Даше, что пора закругляться, он уже знал, что девочка поедет к нему. Не с какой-то извращённой мыслью, а потому, что так хотела голова, которая просто и внятно объяснила разгорячённому сердцу: так будет лучше и спокойнее.

— Потому что я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Очень хочу, — в шёпоте звучат слова в умоляющей ноте. Сносящие выстроенную стену отчуждения и запрета, нотки.

Он хочет. Сильно хочет.

И он сдаётся просто потому, что не может отказать ни ей, ни себе. Ей тем более. Её карие расфокусированные глаза мерцают возбуждёнными огнями, притягивая. Дубровский просто-напросто не в силах сдержаться.

Не может, когда она так говорит с ним.

Кирилл принимает полулежачее состояние, давит рукой на спину Сени, вынуждая нагнуться вперёд. Она задерживает дыхание, смотря в тёмные глаза, зелёная радужка которых окончательно скрылась. Давит ещё раз, чтобы окончательно почти положить Панову на себя до довольного урчания и собственного поражения.

Впивается в её губы, выбивая мгновенный стон. Целует грубо и беспощадно, прихватывая за горло, чтобы поменять положение головы. Жёстко давит языком на губы, прося не разрешения, а жёсткого входа. Сеня приоткрывает ротик, впуская его в себя и выпуская слабый стон, когда вторая рука сжимает бедро.

Начинает елозить по бёдрам, вжимаясь промежностью в пах. Крепче сжимает плечи, послушно приоткрывая ротик, чтобы почувствовать, как в рот врезается жгучий и грубый язык Кирилла. Она запрокидывает голову, когда губы прикасаются к уху, спускаясь влажными поцелуями по шее. Стонет, прикусывая нижнюю губу.

Кирилл умирает от того, как горят губы, пока целует каждый миллиметр шелковистой кожи на шее.

Сеня задыхается, когда его рука хватает за волосы, оттягивая сильнее. Бережно обхватывает тело, чтобы повернуть и самому перестать дышать от разворачивающейся картины: Панова с приоткрытым ртом и сбитым дыханием смотрит из-под приоткрытых век возбуждённым взглядом. Её язык проходится по нижней губе, она облизывается и слабо улыбается.

Не верит собственным действиям, закидывая руки на плечи, чтобы притянуть ближе к себе. Кирилл давит на бёдра, заставляя расставить шире ноги, чтобы лечь между ними, касаясь внушительной выпуклостью трусов и проезжаясь по комочку нервов, вызывая тяжёлый выдох.

Он целует Есению, сплетаясь с дрожащим языком и ощущая, как у самого начинают дрожать руки, когда касается бёдер, закидывая к себе на поясницу. Двигает бёдрами вперёд, заставляя девочку прикрыть глаза и насладиться маленькой пыткой. Уверен, что умирает вместе с ней от электрического тока, пронзающего всё тело.

Невесомо касается пальцами влажной ткани трусов, смотря на вмиг напряжённое лицо малышки, которая уставляется на него расфокусированным взглядом. Видит маленький испуг, затмевающийся желанием. Почти болезненным и таким необходимым, что она сжимает его бёдрами, слегка толкаясь в руку. Не ожидает от себя подобного, заливаясь краской.

Кирилл знает, что она никогда не была с парнями. Чистая, невинная и неиспорченная. Подмывает остановиться, чтобы спросить, узнать, хочет ли этого, или просто отвернуться и лечь спать, перебарывая болезненное желание излиться, опустошая своё тело и освобождаясь от злости.

Слова застревают в горле, когда Сеня сама уверенно дёргает бёдрами, приникая к губам, чтобы удовлетворённо замычать и прикрыть глаза в упоительной ласке. Она сравнивает, как доводит сама себя до оргазма, долго и изнурительно теребя клитор, чтобы достичь пика, чтобы почувствовать это маленькое минутное наслаждение. Осознаёт, что никогда не чувствовала нечто подобное.

Настолько головокружительное и разрушительное, что ещё немного и кончит, выгнувшись оттого, как палец продолжает касаться сквозь тонкую хлопковую ткань. Сеня разочарованно выдыхает, когда рука перемещается с промежности на живот, касаясь выступающих рёбер и задирая футболку. Приглушённо стонет, когда прохладные пальцы касаются разгорячённого соска, слегка покручивая и сжимая.

— Боже, — тихо шепчет одними губами.

Кирилл сдерживается из последних сил, чтобы не сдвинуть трусы в сторону и не войти во влажное и податливое тело, разрушая собственные границы. Его рука напряжена, слегка дрожит, когда касается твёрдой горошинки. Резко задирает футболку выше, всасывая сосок в рот, пока ручонки малышки зарываются в его волосы, притягивая, губы распахиваются, опрокидывая в тишину очередной выдох.

Соблазнительные звуки звучат куда лучше музыки. Негромкие, еле слышные, такие живые и хриплые, что хочется слышать их раз за разом. Ощущать, как стонет ему в рот, пока он шарит руками и языком по её телу.

Сжимает её грудь, прикусывая сосок. Она что-то лепечет, обнимая ладонями за лицо и притягивая к себе, чтобы провести влажным языком по губам, сцепляясь с его языком. Призывно дёргает бёдрами, ощущая, как твёрдый член врезается в её половые губы. Извивается, наслаждается и закатывает глаза, предвкушая, когда рука Кирилла тянет один край трусов, затем второй.

Когда прохладный воздух касается разгорячённо-влажных складочек, жмурится и кусает до боли нижнюю губу. Кирилл касается пальцами промежности, шумно выдыхая в её рот, наслаждаясь тем, какая девочка мокрая. Кружит вокруг клитора, слегка надавливая и кайфуя оттого, как Панова выгибается, подставляя грудь.

Присасывается к твёрдому соску, продолжая разносить влагу по всей промежности, хотя в этом и нет необходимости — смазки предостаточно, чтобы войти в тугое, узкое до болезненных чёрных точек перед глазами тело. Давит пальцем на дырочку, пока Сеня окончательно выгибается, упираясь головой в подушку. Её рука соскальзывает с его плеча, сжимая одеяло до побелевших костяшек.

Давит ещё раз, слегка кружа и начиная медленно ненавидеть себя, потому что не вправе забирать то, что принадлежит ей и её будущему парню. Сеня явно хотела бы отдаться тому, кого любит, кто ей нравится, кого она сочтёт идеальной партией, но не ему — холодному и жёстокому лучшему другу, который больше как брат, чем мужчина.

Удушающая мысль заставляет сердце волнительно удариться пару раз, болезненно скручивает желудок, когда смотрит на её влажные и блестящие от слюны губы. Заглядывает в карие глаза, пытаясь найти там ответ, который бы явно не свидетельствовал немым согласием.

Когда шёпот разрезает учащённое дыхание в комнате, он почти готов застонать и зарычать от досады.

— Пожалуйста, — лепечет в его губы, обхватывая лицо руками. — Кирилл, прошу тебя.

Он срывается, теряя последние остатки самообладания. Скользит в тугую дырочку одним пальцем, выдыхая рычанием. Панова стонет громче, стаскивая ногу с его бедра, чтобы поставить ещё шире. Нетерпеливо кружит и дёргает бёдрами, призывая к движению.

— Пожалуйста!

Её томный шёпот давит на виски, образовывая больную пульсацию.

Этот сдвиг в их отношениях выйдет боком, обозначив другие границы, которые установит сам Дубровский, заставив безвольно, словно марионетку, подчиниться себе. И он знает, что Сеня будет следовать за ним, чтобы получить ещё.

Медленно, словно раздражая всё внутри, давит на стеночку, пока девочка шумно дышит и тяжело выдыхает, сдерживаясь. Ведёт носом по её шее, начиная раскачивать движения, вторгаясь быстрее и резче. Мажет языком, оставляя горький вкус собственного геля для душа. С этой ёбаной мятой, от которой она задыхается, упираясь носом в его подушку, пока спит.

Ей хочется большего. Почувствовать резанную боль внизу живота, которая будет отбиваться о внутренности неким фантомом, потому что быть настолько сильно возбуждённой и желанной в крепких руках — это грех, неописанное прекрасное чувство, чтобы забыться и хотеть всего. Всего сразу. Вкусить этот плод, прочувствовать его каждой клеточкой, чтобы осознать запретную, но почти стёртую нахер к чертям грань.

Она болезненно стонет, когда Кирилл добавляет второй палец. Зажмуривается на крохотное мгновение.

— Всё хорошо, — шепчет Дубровский на ушко.

Он выжидает несколько мгновений, целуя в щёки и нос, пока она привыкает к более растянутому положению. Когда его большой палец кружит по клитору, надавливая и дразня, Сеня уверенно кивает, обозначая готовность. Полностью вытаскивает пальцы, чтобы войти ещё раз. Также медленно, пробуя и осязая, как тугие стеночки правильно сжимают и обхватывают пальцы.

Сеня ловит его губы, когда входит резче и жёстче, заменяя боль прекрасными растекающимися по телу нотками жжения. Почти на грани нормальных мыслей, пока внизу всё сильнее и туже скручивается узел нервов, который вот-вот распадётся на части.

Вгоняет в неё пальцы, давя на стеночки и заставляя Панову слегка выгнуться, соприкоснуться с его грудью своими твёрдыми сосками, громко простонать и сжаться вокруг него сильно, почти до боли. До чёрных точек перед глазами. Ритмичные сжимания лона и её приоткрытый рот, ловящий воздух, становятся свидетелями, что малышка успешно достигает финала.

— Кирилл! — его имя утопает в стоне.

Сокращается вокруг него несколько мгновений, пока не обмякает и не ощущает, как Кирилл делает несколько движений, возбуждая повторно. Слишком приятно. Она счастливо улыбается, мягко целуя его в губы.

И тут на задворках сознания мелькает мысль, что Кириллу хочется сделать приятное. Не умеет, боится и тушуется, но толкает его в плечи, заставляя принять лежачую позу. Усмехается, когда Сеня садится на его колени и уверенно берётся за трусы. Накрывает её руки своими и выгибает бровь.

— Что ты хочешь?

— Я хочу сделать тебе приятно.

Мысль звучит бомбически. Конечно, ему хочется, но… Что-то строится внутри, нашёптывая, что не стоит так делать. Губительно, но соблазнительно.

Она облизывается, словно предвкушает нечто, что хочет сделать. Язык зудит от желания коснуться нежной кожи, чтобы ощутить, испробовать и понять, понравится ли это ей. И почему-то уверена — понравится.

Дёргает ткань, но встречает повторное сопротивление.

— Кирилл! — возмущённо говорит.

— Ложись спать, Сеня! На сегодня хватит.

Сопротивление даётся с трудом. Её губы идеально бы смотрелись вокруг его члена. Ненавидит себя за такие мысли, потому что кто-то в белом одеянии мягко подсказывает, что это подруга! Та, которой ты сопли под носом вытирал, а сейчас хочешь сделать грязь?

Похер. Все монологи и психологические давления останутся на потом, потому что её глаза горят грёбаным огнём, сверкая в темноте, а губы продолжают тянуться в улыбке.

— Я хочу, — шёпотом произносит.

Яхочу.

Хочет. Блять, блять, блять.

Этот грёбаный шёпот действует наркотиком. Противным и мерзким чувством расползается по телу, принося осознание, что ради такой мольбы, звучащей в глазах и тоне, он готов наплевать на то, что она совсем не умеет, только что испытала возможно первый оргазм от ласк мужчины.

И, господи, хочет увидеть его член?

Это пиздец как не по-дружески.

Она ещё недавно не умела целоваться, а сейчас так резво, упрямо и твёрдо стоит на своём.

— Только руками, — твёрдо произносит Кирилл.

Она послушно кивает, таинственно моргнув и смущённо улыбнувшись.

Ага, руками.

С тяжёлым выдохом и всеми известными проклятьями, позволяет девочке стянуть трусы, от чего член сильнее наливается кровью, отдаваясь внизу живота болезненными спазмами. Уверен, что не выдержит долго, потому что это выше. Выше собственного воздержания и терпения, которым он обладал на протяжении всех таких интимно-страстных встреч с Пановой.

Сеня смотрит на член каким-то слишком волнительным взглядом, но не боится. Никогда не видела мужских достоинств, но он поражает её. Красивый, горячий, нежный ствол с обрамлённой головкой, из которой немного выделяется смазка. Кажется, что в теле Кирилла всё идеально, пусть и обхват ладони не позволяет полностью захватить член, но она радуется своему смелому прорыву. Уверенно сжимает. Раз, второй.

Хочет. Безумно хочет. До зудящего между ног чувства.

До собственных нетерпеливых выдохов и вдохов.

Ощутить, как его солоноватая смазка растекается по её языку, всасываясь в рецепторы.

Когда тёплые и нежные ладошки касаются члена, а зубы начинают жевать нижнюю губу, скрывая улыбку, Кирилл прикрывает глаза. Сеня же наоборот, довольно таращится на толстый, твёрдый и длинный член. Коварно облизываясь и коротко глядя на Дубровского, который тяжело и размеренно дышит.

Она водит рукой не спеша, пока второй опирается на его бедро. Склоняет голову, слегка хмурясь и не понимая, как от сухого вождения руки может быть приятно. Вот если бы было влажно… Скользило бы лучше и увереннее. Мысль приходит сама собой, поэтому резво наклоняется вперёд, встречая запоздалое сопротивление и гневный шёпот.

Ага, руками.

— Панова! — шипит Кирилл, когда она обхватывает губами головку и приподнимает взгляд, чтобы встретить удивлённые и распахнутые чёрные глаза. — Блять, мы не договаривались…

А она улыбается, обводя языком уретру, слегка надавливая. Кирилл выдыхает и качает головой, хватая за плечо и пытаясь отодвинуть от своего члена. Она выпускает его с причмокивающим звуком (ох, блять), облизываясь и не выпрямляясь. Знает, что всё равно сделает по-своему, потому что хочет, желает до дрожи в теле.

Грозно смотрит на него, шепча:

— Я хочу, Кирилл!

— Ты не должна этого делать!

— Оставь это на утро, когда ты осознаешь, что трахнул свою подругу в рот, — говорит без задней мысли, даже не понимая, как грязно и запретно это звучит. — А пока можешь помолчать и просто позволить мне сделать это?

Она говорит с придыханием, уверенно двигая рукой, слегка сжимая.

— Панова! — рычит.

Дерзость заводит настолько, что член слегка дёргается. Кириллу это нравится. Безумно, блять, нравится.

Её фамилия звучит, как приглашение. Облизывает губы, вновь наклоняясь и всасывая головку, обводит языком и обильно смачивает слюной. Кирилл сжимает её плечо рукой, словно поддерживает.

Нужно ли это?

— Никаких зубов, — предостерегает. — Никаких!

Она вдыхает воздух через нос, пьянея и возбуждаясь, потому что Кирилл до чёртиков и бесенят перед глазами удивительно приятно пахнет. Мускусный запах кожи и мыла проникает сквозь кожу, зарываясь между вен, всасываясь в жилы и падая осадком. Сеня удовлетворённо стонет, насаживаясь слегка глубже, и, встречая рвотный рефлекс, тут же поднимается чуть выше. Её рука крепче сжимает член, пока рот буквально насилует нежную головку.

Господи, дыши.

Господи, почему вместо отвращения появляется чувство насыщенности и желание делать это постоянно?

Член красивый, с выступающими венами, обрезанный, с торчащей розовой головкой и аккуратными яйцами, которые тут же оказываются в лёгком захвате ладошки. Кирилл ругается, крепче сжимая её плечо, и Есения понимает, что делает всё правильно.

А он думает, как бы не кончить поскорее, потому что горячий рот не перестаёт двигаться по члену. Не слишком глубоко, но вполне ощутимо, проходясь по чувствительно месту, где начинается головка, уходя в ствол. Он тяжело дышит, напрягаясь всем телом и чувствуя подкатывающую волну освобождения.

Сеня сосёт неуверенно, но слегка набирает темп, иногда беря глубже. Рука двигается быстро, почти очерчивая границу, через которую вот-вот перешагнёт Дубровский. Его рука сама зарывается в спутанные волосы, давя на затылок, приказывая взять глубже, потому что это станет последней каплей.

Есть мысль схватить, натягивая волосы, и вдалбливаться так, что обязательно задел бы заднюю стенку горла, чувствуя, как почти задыхается малышка, но приказывает себе держать себя в руках, чтобы не спугнуть, чтобы не разочаровать её.

Чтобы делать так, как хочет она.

Но потом, когда она научится, сделает по-своему.

Научится? Кирилл, ты в порядке? Очнись!

Она твоя подруга! По-дру-га! Чёрт возьми!

И он делает это. Давит слегка сильнее, пока она послушно заглатывает глубже, и слышит, как Панова готова закашляться, как саднит зубами по нежной коже, но, сквозь сжатые челюсти, отталкивает от себя, брызгая на свой живот горячей спермой, пока Панова продолжает двигать рукой и расплываться в счастливой улыбке.

Изливается до последней капли, вздрагивая и закрывая лицо руками, проводя несколько раз, будто хочет убрать эту довольную усмешку с собственного лица.

Зато грёбаное освобождение кажется настолько неправильным, что уши сворачиваются в трубочку и поджимаются пальцы на ногах.

Дёргает ногой пару раз, пока Сеня окончательно не убирает руку, не вскакивает с колен и уносится из комнаты. Лежит несколько минут, осознавая, что это не самый глубокий и фееричный минет в его жизни, но до предела приятный и желанный..? Определённо, такой, потому что ощутить, как тепло дерзкого рта захватывает его в плен, как неумело и легонько касается языком, пока сосёт — это неописуемо хорошо.

Это неописуемый подкравшийся из-за острого угла пиздец.

Когда Кирилл возвращается из ванны, Сеня уже притащила кружку с холодной водой. Он делает несколько глотков, массируя заднюю сторону шеи малышки, пока та смотрит на него плотоядным взглядом. Как глотает воду, как кадык скользит вниз и вверх. Зачарованно наблюдает за этим и тяжело выдыхает, осознавая, что снова становится влажной.

— Я надеюсь, что все твои хотелки удовлетворены, и теперь ты можешь лечь спать, — говорит Кирилл, нежно подталкивая девочку к постели. — Потому что я безумно хочу.

— У меня слишком много энергии, — хихикает, ложась под одеяло. — Какие планы на завтра? Ну, сегодня, — улыбается, заправляя волосы за уши.

— К двум я должен приехать в университет, чтобы сдать долг за второй курс, — недовольно сообщает Кирилл, такая кнопку пульта. — А так, как всегда. Зал, со Славой встретиться и может всё-таки выпить бутылку пива.

Сеня думает, что в его планах есть ещё что-нибудь, например, рыжая бестия и секс, но молчит об этом. Прикусывает себе язык, чтобы не испортить прекрасный вечер. Зато ком разочарования от этих мыслей не очень хочет молчать.

— Почему ты перестал пить на вечеринках? — спрашивает хриплым голосом. — Я же помню, как ты отрывался.

— Потому что теперь у меня есть голова на плечах и маленькая обязанность, — довольно усмехается. — Панова, ты не видишь границы. Уверенно вливаешь алкоголь, пока стоишь на ногах. Ты пьяная до определённого момента, а потом щелчок и всё, до свидания. Глаза не видят, уши не слышат, мозг не соображает. Если ты думаешь, что у тебя две жизни, то ни фига не так.

— Хочешь сказать, что нанялся в няньки? — вскидывает бровь, слегка напрягаясь. — Я не просила.

— Зато, тебе спокойнее, что ты уехала целой и невредимой, — и ему тоже спокойнее, но умалчивает об этом.

Уверенно скрывает то, что ему тоже лучше оттого, что забирает Сеню лично, а не получает тупые смс-ки по типу: «Всё в порядке».

Она догадывается, что Кирилл делает это не просто так, но всё же оставляет тему в покое. Улыбается и кивает головой.

— Спасибо тебе, — тихо проговаривает, отворачиваясь и прикрывая глаза.

В душе так мирно сопит мысль, что ей поистине хорошо. Свободно.

Сердце медленно заливается кровью, словно другим сортом, в котором явно прослеживается алый оттенок влюблённости. Такой яркой и пугающей, что становится страшно. Позволяет этому чувству проглотить её, задевая внутренности. С расслабленной улыбкой проваливается в сон.

Кирилл выключает телевизор, погружая комнату во мрак. Перекидывает поперёк худого тела руку, прижимая к себе и зарываясь носом в волосы. Дышит глубоко, расслабляясь и засыпая, пока в мыслях набатом стучит:

Что я сделал, мать вашу?

Глава 10. Ощущения и расстановка точек над i

Кирилл курит. Долго, почти до кашля и жжения в лёгких, прикрывая от усталости глаза и почти физически ощущая, как под кожей крепнет это противное и склизкое чувство.

Привязанность.

Не та, которая вызвана дружбой. Та, от которой впоследствии становится больно сердцу, отказывают клапаны, умертвляя живые клетки, заменяя пассивными и бесхребетными созданиями, которые держатся на последнем вздохе.

Пока за окном простирается глубокая ночь, наполненная звенящей тишиной, в груди громко ахает сердце, потому что уже ощущает трещину. Холодность и одиночество дают слабину, предвкушая близость Есении.

Привязанность может перерасти в зависимость, от которой потом станет настолько хреново, что, кроме как один выстрел в лоб, ничего не поможет. Даже выблевать эти цветы, которые распушились от счастья, тепла и света, который привнесла Сеня в его жизнь, не поможет. Это будет бесполезной тратой времени и нервов.

Он и раньше так делал — искал её глазами, будто на уровне подсознания хотел убедиться, что с ней всё в порядке. Сейчас же это стало необходимостью, как вода по утрам. Мазал глазами по каждой девушке, раз за разом ища среди толпы.

Ловил её восхищённые и счастливые взгляды. Улыбалась широкой улыбкой, высоко поднимая руку и вертя в приветственном жесте. А он, как болван, лишь коротко кивал и отворачивался, потому что утолил своё желание. Свою чёртову потребность.

Кирилл делает последнюю затяжку, тычет окурком в пепельницу и прикрывает щель открытого окна, возвращаясь в комнату. На улице холодно, освежающе и приятно голове. Не позволяет слишком долго думать на скользкие и опасные темы, которые несомненно касаются внутренних переживаний.

Хотя, казалось бы, зачем думать на такие темы, когда ещё ничего не ясно? Тупой Григорьев не перестал маячить перед малышкой. Он героически тёрся рядом, закидывая на неё свои поганые руки, притягивая к себе. И, возможно, Панова не так уж и сильно против этого, раз позволяет.

Вспоминая, как её губы плотно обхватывали член, пока рука уверенно дрочила, Кирилл усмехается. Ромео целует губы, которые делали приятно Дубровскому, и даже не в курсе, чем занималась его несостоявшаяся девушка.

Когда рядом трётся Нестерова, сверкая своей ложбинкой из-под открытой куртки, даже не хочется смотреть, потому что хочется уверенно схватиться за упругую маленькую грудь с твёрдыми сосками, которая постоянно скрыта за слоями одежды.

Когда Алина уверенно кладёт руку на грудь, шепча, что было бы приятно встретиться вне учебных стен, Кирилл смотрит на её тонкие губы и усмехается, отрезая все попытки на корню. Говорит, что время полностью расписано. И ему плевать, как она старательно начинает дуть губы, обижаясь.

По вечерам сводит нутро до состояния «узел», потому что в тишине в голове начинают мелькать одна за другой мысли, словно всё это — нереально. Сон, из которого нет выхода. Беспросветный коридор, ведущий в никуда. И больно настолько, что хочется сорваться, поднимаясь, и рвануть вниз, завести машину, кататься с бешеной скоростью, налетая на штрафы и проклиная те неебически счастливые моменты.

И почему-то на задворках сознания, когда глаза уже слипаются от усталости, потому что последние семь ночей выдаются бессонными или нервно-нерешительными, мелькает мысль, что рано или поздно Панова припрётся к нему на ночь глядя, желая повторить.

Ощущает эту тонкую нить связи, которая появилась в холодную пятницу под утро, когда они занимались петтингом. И, боже, почему так странно думать, что это уже не столько дружба, сколько обоюдное влечение, которое просто так не остановится? Почему из этого есть всего два варианта, и оба звучат дико?

Какие — это пиздец. Либо вместе, либо раздельно. И нет промежутка, который идеально бы описывал их отношения ещё месяц назад. Почему слово «дружба» так ненавистно и зло вертится на языке, когда он повторяет, утверждает, что это просто дружба.

Знакомы с самого детства.

Дружба.

Как сестра.

Нельзя хотеть свою сестру, потому что это противоестественно, но почему раз за разом мысль о раздетой с распахнутыми сливочными бёдрами Сене кажется такой нормальной… естественной?

Не обыденной, а до безобразия важной?

Почему становится важным, чтобы Кирилл был первым? Во всех ёбаных желаниях и хотелках, которые есть в дурной голове подруги?

Боже, вместо параллельных нитей, пути соединяются. И вряд ли у них когда-то появится развилка, потому что этот путь становится единым целым.

И почему эта мысль ощущается нормально? Будто так надо.

Блять.

Катастрофа.

***

Конец ноября.

Жестокий и беспощадный месяц, который показывает себя во всей красе. Вместо пальто и лёгкой куртки — более тёплая и надёжная, готовая спасти от знойного ветра и промёрзлого дождя, превращающегося в маленькие кристаллические осадки, больно ударяясь о лицо. Повыше натянуть шарф, чтобы спастись от обветрившихся щёк и губ.

Сеня кутается в мягкий палантин, аккуратно ступая по замёрзшему за ночь асфальту, нервно оглядываясь по сторонам, потому что с любой стороны может выскочить Рома, который вновь задаст интересный, но утомительный вопрос.

«Станешь моей девушкой?»

Спросил он в понедельник. Сегодня пятница, и она до сих пор не дала конкретного ответа. И вместо твёрдого «нет», потому что так будет правильно по отношению к нему, тянет кота за причинное место, будто сомневается. Поговорить бы с Дашей об этом, высказаться Кириллу или просто хотя бы решить для себя, что не может быть с ним по одной важно-главной причине.

Влюблённость.

И не в него.

Не в прекрасного Романа, который был для неё как идол среди всех вокруг. Вместо света выбирает тьму, потому что она кажется настолько необъятной, что засасывает без её согласия. Господи, даже если бы согласилась быть поглощённой, ничего бы не изменилось. Она осознанно отталкивает от себя Григорьева, потому что в голове засел этот чёртов Кирилл, который продолжает делать вид, что между ними ничего не происходит.

А что происходит? Хочется спросить у самой себя, но продолжает молчать, потому что не знает.

Каждые выходные стабильно и несколько дней в неделю остаётся у него ночевать, где начинает ласки самостоятельно. Вместо былой неуверенности, приходит другая сторона. Смелая, жестокая и опасно горячая. Чёткость понимания, что начинает тосковать по крепким и шершавым пальцам на своём теле, что не хватает этой тягучей разрядки, которая пронзает, как долгая вспышка молнии.

Кирилл проявляет спокойствие, пока она вдоволь наиграется с его членом, пока начнёт делать разные движения, медленно входя во вкус. И чтоб его чёрт побрал, ей нравится лизать и сосать его член настолько, что представляет фисташковое мороженое. Сеня уверенно преодолевает рвотные позывы, желая с каждым разом брать всё глубже и глубже.

Ей нравится реакция, когда он кончает. Правда, до сих стесняется, поэтому просит щипнуть за руку или за ногу, чтобы она оторвалась и закончила рукой. Конечно, хотела бы распробовать вкус спермы, но пока боится, хотя знает, что рано или поздно это случится, потому что желает сама. Кирилл не заставляет. Даже больше, он не просит минет. Сама предлагает, сама лезет, сама говорит об этом.

Зато потом, когда она выгибается, сжимая его пальцы в себе, желает произнести его имя, потому что оно безустанно трясётся в горле, шаркаясь на языке. Сдерживает себя, боясь показать, насколько же он хорош в ласках. Просто показать, что Кирилл делает с ней.

И каким более красочным словом описать их взаимоотношения, если не «дружба с привилегиями»? Есть ли такое понятие в принципе? Подходит ли оно сюда? Кирилл не перестал быть другом и советчиком, помощником и опорой во всех жизненных вопросах. Стал чем-то большим, а чем конкретно — непонятно. Любовником с дополнительными опциями?

Кстати, никакого секса с проникновением не было. Также, технически и физиологически, Сеня продолжала оставаться девственницей. Хотя, она не раз предлагала перейти к нормальному сексу и перестать дурачиться ручками и ртами, чтобы попробовать нечто большее. Дубровский отказывался, говорил, что ещё не время.

Она боялась, что ему не нравится то, чем они занимаются. Всплывали болезненные мысли о том, что продолжает навещать Вику, которая, по мнению Есении, справлялась с задачей куда лучше неё. Кирилл свободный человек, который вправе делать всё, что вздумается, но почему просыпается эта животная ревность, когда Панова думает, что он трахает Трунову?

Не хочет, чтобы Кирилл так делал, но и поднимать эту тему нельзя. Боится увидеть его непонимание, боится упереться в тупик и быть поставленной на место. Туда, где трепещут слова о великой многолетней дружбе.

Зевает, когда лектор включает документальный фильм об истории литературной поэзии. Смотрит на Дашу, которая тычет пальцем в экран телефона. Поджимает губы, потому что хочет рассказать о происходящем, но молчит. Не потому, что боится увидеть осуждение или ещё что, а потому, что поставила себе некий ультиматум. Скачок в отношениях с Кириллом станет секретом для всех, кроме них.

После лекции, тащится по коридору, слушая, как Даша бубнит о предстоящих выходных. Они с Петровым едут на дачу, чтобы отпраздновать день рождение мамы Славы. Сходить в баню, выпить горячительные высокоградусные напитки, поесть сочного шашлыка и отдохнуть от будней. Рогова не находит эту идею замечательной, потому что знает, что возможно будет снег и будет трудновато добираться до дачного кооператива. Он находится на самой горе, в лесу, где все дороги размыло дождём.

— А у тебя какие планы? — вдруг спрашивает Даша, поворачиваясь.

М-м, утонуть в руках Кирилла.

— Думаю ещё, но эссе по зарубежной литературе ждать не будет, когда я созрею написать его, — улыбается Сеня, поправляя лямку рюкзака.

— Его же надо сдать к следующей пятнице, — Рогова изгибает брови. — Не успеешь, что ли?

— Хочу провести выходные в одиночестве, — Панова пожимает плечами. — Осень нагнетает депрессию.

Или же непонимание, что происходит.

Когда чьи-то руки оказываются на плечах Есении, она готова разразиться широченной улыбкой, потому что думает, что это Кирилл, который незаметно подкрался сзади, но, повернувшись, слабо выдавливает подобие радости.

— Привет, Рома.

— Привет, девчонки, — кажется, что его совершенно не смущает холодность Сени. — Ты подумала? — внимательно смотрит на неё.

— Может, встретимся сегодня в кафе? — она флиртующее прикусывает нижнюю губу. — Поговорим за вкусной чашкой горячего шоколада.

Говорить не о чем, но и разбираться среди коридоров нет желания.

— Отличная идея, — соглашается Григорьев. — В «Шоколадницу»?

— Да, которая на Сеченской площади.

— В восемь?

— В восемь, — кивает Сеня.

— До встречи.

Хочется стереть нежное прикосновение губ к её плотно сжатым, но она лишь повторно слабо улыбается и смотрит в спину Ромы. Он удаляется по коридору, изредка оборачиваясь, пока не скрывается в дверях на выход из здания.

— Сень? — удивлённые и волнующие нотки прослеживаются в голосе Даши. — Всё в порядке?

— Кажется, я запуталась, — выдыхает тяжело, коротко взглянув на подругу. — И я совсем не хочу, чтобы Рома был моим парнем.

— Но вы гуляли в понедельник… И во вторник.

Гуляли — это сильное заявление, учитывая, что Григорьев всё время говорил о себе, как о хорошем литературном чтеце. Он прочитал стихотворение Блока и Есенина, будто гордился тем, что знает потрясающие стихи наизусть. Дело даже не в стихах, а в собственных ощущениях, которые по отношению к нему были определённо ужасными. Вместо симпатии, которой была затуманена голова Пановой до… поцелуев с Кириллом, пришло некое раздражение и отвращение.

Не может с ним встречаться, когда с каждым разом всё сильнее и сильнее утопает в Дубровском.

Господи, как тяжело.

Метание между парнями, между правильным и неправильным, между добром и злом.

Она устала. Устала от собственной нерешительности, потому что из-за неё страдает Рома, который стопроцентно уверен в том, что сегодня вечером услышит заветное «да».

Его ждёт разочарование.

Рома часто говорил о том, как сильно Панова запала ему в душу, что он видит в ней идеальную без бешенных тараканов в голове девушку, с которой получатся крепкие и долгие отношения, перерастающие в большее — семью. Казалось бы, здравые и потрясающие мысли, потому что не каждый человек заглядывает так далеко.

Признаться, звучит отталкивающе и как-то по-особенному страшно, учитывая, что эта тема затрагивается при любом удобном и не особо моменте.

«Ты мне нравишься».

«Ты очень красивая».

«Ты потрясающая».

«Ты мне так сильно нравишься».

И почему хочется услышать эти слова от другого человека?

Выдыхает ещё раз, жмякая плечами.

— Гуляли.

— Всё было ужасно?

— Кажется, что я остыла к нему, — признаётся Сеня. — Не понимаю, как это произошло.

— Это как-то связано с Кириллом? — прищуривается Даша. — Скажи, как есть.

— Нет, — отвечает без заминки, пропуская удар сердца. — Кирилл тут не причём, — ещё как причём, но стоит об этом умолчать. По крайне мере, сейчас. — Я просто боюсь, что мне снова будет больно.

— Но ты же сама хотела…

— Даш, похоже, что все эти влюблённости и симпатии подождут. Тем более, я не уверена, что Рома тот, кто мне нужен. Не чувствую я, что нахожусь за крепкой спиной.

— Блин, Сень, ты мурыжишь его два месяца, чтобы отказать? Может, стоить узнать его получше и дать шанс?

В глазах Даши читается неподдельное беспокойство, вот только Сеня старательно избегает этого, потому что всё для себя решила.

Никаких отношений с Ромой.

Точка.

— Всё-таки, два месяца — это уже хороший знак, что всё не так просто.

— Я перестала рассматривать его больше, чем друга, Даш. Пожалуйста, давай закроем тему. Мне и так нелегко от этого. Сделаю ему больно, и не от этого грустно. Хочешь, чтобы я насильно с ним встречалась?

— Нет! — восклицает. — Конечно, нет. Просто подумай ещё раз перед тем, как встретиться с ним в кафе.

Добрый совет, который не привёл к другому решению. Есения действительно думала, взвешивая все «за» и «против».

Отношений хочется с человеком, к которому чувствуешь не просто симпатию, основанную на наблюдениях и мечтаниях о знакомстве, а нечто большее. Когда ты действительно горишь желанием узнать его со всех сторон, узнать и плохие, и положительные черты характера.

Того самого желания нет.

Быть насильно с человеком, чтобы постоянно ссориться, показывать своё недовольство и стараться показывать себя со стороны жертвы — это не самые благородные поступки.

Начать отношения, пожалев и наплевав на собственные чувства и достоинство, потому что так будет правильно? Иначе, зачем знакомиться, делать шаг и перебарывать свою стеснительность?

Не стоит.

Поверить в поговорку, что стерпится, слюбится? Определённо, нет.

Сене всего восемнадцать, и нужно думать о том, что это не последний молодой человек, который решился признаться ей в чувствах. Она молода, хороша собой, не дурна и не глупа, чтобы не найти более подходящую партию, к которой будет испытывать совершенно другие эмоции.

Аргументов «против» значительно больше. «За» выступило немного, но все они не имели определённого успеха, чтобы весы качнулись в положительную сторону.

Сеня топчется на улице, поглядывая на экран мобильника, потому что пришла за двадцать минут и нерешительно стоит на противоположной улице, чтобы заметить Рому и зайти с ним. Пунктуальность — не особо сильная сторона Сени, но она сильно нервничала, пока переодевалась, и ехала почти в центр города, чтобы высказать своё мнение.

Когда до восьми часов остаётся менее десяти минут, а Ромы до сих пор не видно у дверей кафе, телефон в кармане вибрирует, и она тут же достаёт его изрядно покрасневшей и холодной рукой.

Роман Григорьев: Слегка опоздаю. Тут образовалась пробка. Если что, закажи мне чёрный кофе с тройным сахаром.

— Вот чёрт, — ругается, раздражённо выдыхая и решая, что подождёт ещё немного перед тем, как войти в тёплое помещение.

Ощущает очередную вибрацию. Глядит на экран и улыбается.

Кирилл Дубровский: Где ты?

Они с Кириллом не виделись с прошлого вечера, когда сидели у него в машине у самой набережной. Сообщил, что в пятницу у него пары с обеда и до позднего вечера, поэтому не удастся пересечься. Сеня жевала маршмеллоу со вкусом «Тутти-фрутти», которое нежно таяло во рту, запивая манговым соком, пока Кирилл растягивал удовольствие сладким негазированным чаем.

Чувствовала себя счастливой и наполненной светлыми нотками, закинув ноги на приборную панель и делясь переживаниями о предстоящей сессии, которая начнётся через две недели.

Отчасти повезло не увидеть блондинистую башку рядом с Дубровским в курилке, чтобы в очередной раз ощутить прилив бесконтрольной ревности, которая становится ярко-красной пеленой перед глазами.

Есения Панова: На свидании!

Глупо хихикает, быстро печатая ответ, и переходит дорогу, входя в «Шоколадницу». Стаскивает белую парку с плеч, вешая на крючок рядом со столиком. Миниатюрная официантка подаёт меню и просит после выбора заказа нажать на кнопку вызова.

Кирилл Дубровский: Напиши, как освободишься «закатывающиеся глаза».

Есения Панова: Завтра утром.

Довольно улыбается и ставит режим «беззвучный», убирая телефон в сумку, потому что возле стола появляется Рома, который тут же скидывает куртку и, нагнувшись, целует в щёку. Приветствует коротко, усаживаясь напротив.

Официантка принимает заказ и быстро приносит горячий шоколад и чёрный кофе. Сеня нервно ёрзает на стуле, грея ладони о тёплую кружку. Слабо улыбается и смотрит в голубые глаза, понимая, что с каждой минутой, которая тянется дольше обычного, становится всё труднее и труднее сказать о своём решении.

— Ром, — делает глоток, обжигая небо и язык, поджимая губы и недовольно морщась. — Ты задал мне интересный вопрос в понедельник.

Парень сверкает глазами, ожидая ответа. Его губы расплываются в улыбке.

— Ты подумала? — нетерпеливо спрашивает парень, отпивая кофе.

— Да, я подумала, — кивает несколько раз, неотрывно глядя в его глаза.

«Давай же, Панова. Ты же не слабачка. Просто возьми и сорви этот пластырь, чтобы ему не было больно потом. Будет тяжело, но он справится. Рома видный парень, и он вскоре найдёт своё счастье или утешение», — думает про себя, делая несколько глотков, наполняя горло бодрящими и более уверенными нотками.

— Ну? — его губы улыбаются, будто Григорьев думает исключительно о хорошем раскладе.

— Нет, Ром, — Сеня качает головой. — Я не могу стать твоей девушкой, — сердце даже не реагирует на отказ, хотя должно болезненно сжаться от мысли, что приносит боль парню.

— Почему? — Григорьев хмурится, сдвигая брови к переносице. — У нас же всё было хорошо. Сень, ты ни разу не показала, что тебе что-то не нравится. Что случилось? Я сделал что-то не так?

«Господи, я сделала что-то не так! Втрескалась в своего лучшего друга, который доводит меня до оргазма каждые выходные, и мне настолько это нравится, что я не удержалась и влюбилась. Обещала себе, что наши забавные игры не должны превратиться в нечто подобное, но всё равно это случилось. Блин, я не вольна такое ощущать, чувствовать и переживать! Чёрт, мои мозги и сердце не выбирали, кого любить, но это случилось!»

— Дело не в тебе, — блядская фраза, которая определённо подчёркивает не то, что нужно. — И, как бы это не звучало слишком клишированно, дело во мне, — указывает на себя ладонями, нервно ёрзая. — Просто не могу быть с тобой, как с парнем. Ты для меня больше друг, чем возлюбленный! Ром, я, правда, хорошо думала и пыталась как-то решить этот спорный момент, но не могу. Не могу воспринимать тебя, как потенциальную вторую половинку.

«Не могу, потому что внутри всё горит для другого».

— Сень, послушай, ты мне реально нравишься, — начинает Рома. — Я… Хотел и хочу с тобой встречаться, потому что ты мне очень симпатизируешь. Мы схожи во взглядах на жизнь, мы, чёрт возьми, учимся на одном факультете, а это почти самое главное, потому что наши позиции одинаковы. Просто вспомни, как мы гуляли и обсуждали литературу! Я никогда не был так удовлетворён разговором о поэзии, как тогда, — его глаза блуждают по лицу, будто хотят найти какой-то подвох или скрытый подтекст.

Рома не верит собственным ушам, потому что слова Есении кажутся нелепой шуткой, которая не хочет заканчиваться. Он тяжело выдыхает, когда она долго молчит и качает головой.

— Я не могу заставить себя встречаться с тобой. Это будет неправильно по отношению к тебе. Ты очень хороший, заботливый, чуткий и… просто хороший, — сбивается с мысли, повторяя слова. — Просто не могу и не хочу этого делать, потому что знаю, что всё будет не таким уж и радужным, как наши прогулки.

— Ты нашла другого? — вдруг спрашивает Рома, сжимая кулаки под столом.

— Нет, — отвечает, тяжело выдыхая.

«Да, нашла, когда ещё не могла ровно держать голову и уверенно ходить, но этого тебе знать ни к чему».

— Я не стану искать парня, потому что мне это не нужно. Отношения сами найдут меня, если так захочет судьба, — поясняет, делая ещё один глоток горячего напитка. — Тем более, я бы сказала прямо, потому что это было бы честно и справедливо.

— Не понимаю, — тихо произносит Рома, опуская глаза в стол.

Нет разочарования или сожаления. Есть только камень, падающий со скалы вниз, опустошая душу, стягивая книзу груз, который она держала на себе ещё с первого поцелуя с Кириллом.

— Извини. Не хотела тебя расстроить.

Извиниться, чтобы показать, что ей действительно не всё равно — это хороший шаг к возможному дальнейшему приятному общению, которое не будет вылезать за рамки дозволенного.

Рома качает головой, грустно усмехнувшись.

— Я понимаю тебя. Может, у нас получится дружить? Всё-таки, ты потрясающий собеседник, если касаться литературы.

Сеня довольно улыбается, кивая головой. Соглашается на его предложение, облегчённо выдыхая и понимая, что всё могло закончиться иначе.

— Может, получится дружить, — говорит загадочно, поднимаясь из-за стола и беря куртку. — Рома, всё будет хорошо.

Голубые глаза, в которых читается разочарование, смотрят на Панову с долей восхищения и симпатии, но она не обращает на это внимания. Одевается, укутываясь шарфом, и делает пару шагов, чтобы коснуться плеча Ромы.

— Спасибо, что понял меня, Ром.

Она склоняется, обдавая его шоколадным запахом, и невесомо касается губами щеки. Рома пару раз кивает, как болванчик, отпуская её и провожая взглядом до двери. Ударяет кулаком по столу, утыкаясь лицом в ладонь.

Херова несправедливость.

Девочка, которая действительно понравилась ему своей простотой, ускользнула из рук так ловко, что он не спел моргнуть. Думал, что всё сложится, и он будет счастлив с ней.

Господи, что за хрень.

Вот, как бывает в жизни.

Глава 11. Предпосылки

Сеня выходит из кафе, поднимая глаза к ночному небу, на котором видны звёзды. Губы растягиваются в улыбке, потому что она сделала это. Поставила точку, как и обещала самой себе. Чтобы не терзать себя и Рому, сделала так, как было бы правильнее для их и без того провального конца, который бы медленно подкрадывался, если бы согласилась.

Кирилл Дубровский: Очень самоуверенно.

Читает сообщение от друга, пока едет домой. Оставляет его без ответа. Мама встречает у порога, сообщая, что приходил Кирилл, но, не дождавшись Сени, ушёл. Бросает родительнице, что останется на ночь у него, скидывая несколько вещиц в рюкзак. Наспех высушивает волосы, но не до конца, потому что такси уже подъезжает к дому. Быстро одевается, натягивая чёрное кружевное бельё и чулки, скрывая это всё под тёплым спортивным костюмом.

Это должно случиться сегодня, потому что нет смысла тянуть. Панова давно готова отдаться Кириллу без остатка, предоставляя не только своё тело, но и душу, потому что хочет этого сама.

Уверенно распрямляет плечи перед зеркалом, скрещивая пальцы.

— У тебя всё получится.

Никакие отговорки и съезды с темы секса не пройдут. Сеня настроена слишком серьёзно, чтобы обойти этот щепетильный момент — дефлорацию.

Волнительно жмурится, предвкушая сегодняшний вечер. Это обязательно случится.

Пока едет в такси, замечает, как на улице начинают кружиться снежинки. Крупные хлопья летят, закрывая обзор дальней видимости. Она прислоняется головой к стеклу, мысленно надеясь, что такси ускорится.

Михаил Константинович открывает дверь уже в пальто и вскидывает брови, когда замечает снегопад за спиной малышки.

— Наташа, там грёбаный снег, — недовольно морщится, крича жене очевидную вещь. — Входи, мелочь.

Сеня перешагивает порог и стягивает с головы капюшон, отряхивая его от снега. Озирается по сторонам, чтобы найти признаки присутствия Кирилла дома.

— Спит, — тут же отвечает, будто читает мысли, дядя Миша. — Пришёл недавно и сразу завалился на боковую, даже не поел.

Наталья выходит из-за угла, поправляя красивый меховой ворот чёрного пальто. Она крепко обнимает Сеню, чмокая в нескольких миллиметрах от щеки.

— Милая, ты так сильно промокла. На кухне в белом ящике лежит твой любимый горячий шоколад. Выпей его, чтобы согреться, — заботливо предлагает женщина, поворачиваясь к мужу, который продолжает корчить недовольные гримасы. — Миша, и что, что снег? У нас запланированная поездка в акваторию! Тем более, это не наш праздник. Купаться под снегом — это очень романтично!

— Я не нанимался в моржи. Ладно, давай, я буду в машине, — мужчина выходит из дома.

Наталья поворачивается к Сене, огибая взглядом девочку.

— Хорошего тебе вечера, потому что не уверена, что Кирилл проснётся. Я пыталась разбудить его, но безуспешно. Всё, до скорого, Сеня!

Женщина грациозной походкой, насколько позволяет высокий каблук, топает по придомовой дорожке к машине. Девочка прикрывает дверь и медленно поднимается наверх, чувствуя толику разочарования.

Кирилл уснул на спине, закинув руку на живот. Сеня улыбается, полностью раздеваясь и закусывая нижнюю губу, потому что неожиданно созревший план кажется вполне идеальным, чтобы сотворить задуманное.

Нет обратного пути.

Есть только мирно спящее тело, которое скоро проснётся и удивится.

На губах пляшет коварная улыбка, пока тихонько, прикусывая изнутри щёку, оттягивает одеяло в сторону. Подавляет смешок, когда замечает, как у Кирилла вздрагивает рука, но он не просыпается.

Залезает на постель, ползёт по его телу, склоняясь всё ближе и ближе, чтобы коснуться губами мирно спящего члена, приоткрыть шире рот и жарко выдохнуть. Дубровский сонно бормочет, но не открывает глаз.

Начинает дрожать, предвкушая, что будет дальше. Определённо, Кирилл проснётся и что-то начнётся. Заманчиво. Между ног становится влажно, Сеня рефлекторно сжимает бёдра, шумно выдыхая, когда ноги соприкасаются с тёплой, почти горячей, кожей.

Мажет губами по животу, касается языком татуировки, поднимаясь выше, наклоняясь и касаясь грудью его.

Под кожей зудит невообразимое желание сотворить что-то такое, от чего может стать стыдно, хотя не уверена, что так будет, потому что Кирилл всегда старается разбавить гнетущую ситуацию. Чтобы Сене стало легче, и она смогла расслабиться.

Опираясь на одну руку, тянется вниз, чтобы накрыть пока ещё вялый член ладонью. Нежно прикасается губами к его щеке, делая долгий вдох. Мята. Неизменная, прекрасная и сносящая голову мята.

Кирилл сонно мычит, приоткрывая глаза и тут же закрывая. Его рука тянется к паху, накрывая ладонь девочки, и она присасывается к его шее, желая оставить крошечный след, который нальётся розовым цветом, как напоминание о первой совместной ночи близости. Он слабо сжимает маленькую дрожащую ладонь и шумно вздыхает.

Чувствует, как с каждым секундным вздохом кровь ударяет в член, который тут же начинает твердеть.

Блядь.

И эта маленькая ладошка, вцепившаяся, как за спасение, явно не послужит тому, чтобы вернуться обратно ко сну.

— Панова, — хрипит, даже не открывая глаз. — Я понимаю, что в тебе проснулась сексуальная львица, но тебе не кажется, что это очень подло — соблазнять спящего человека? Как минимум, ты должна быть на своём свидании.

— Я сбежала с него, — шепчет в самое ухо, вызывая лёгкие мурашки у Дубровского, отчего он вжимает в плечи голову. Сеня облизывает мочку, начиная посасывать.

— Очень глупый поступок, — Кирилл всё же открывает глаза, пару раз моргает и поворачивает голову, натыкаясь на возбуждённый взгляд карих глаз. — Я думал, что ты переключилась с мудака на более адекватного.

Сеня резко останавливается, выгибая бровь и вопросительно глядя на друга, который продолжает легонько сжимать ладонь поверх трусов.

— Ты бы хотел, чтобы я осталась на свидании?

— Конечно, — вполне серьёзно отвечает парень. — Ты заслуживаешь счастья, Сень.

Нет, он не хочет, но признаваться не будет. По крайне мере, думает, что это правильно.

Но это ни черта неправильно. Дубровский хочет, чтобы она была с ним. Только его. И всё. Точка.

— Я буду счастлива, если ты… — она таинственно прикусывает нижнюю губу, снова наклоняется, чтобы обдать горячим дыханием слегка покрасневшее ухо и горячо прошептать. — …трахнешь меня, Кирилл.

Бомбический пиздец.

Одно дело слышать от тех, из кого льётся эта чересчур пошлая развратность. Другое — это когда почти шепчет Сеня, на щеках которой появляются бледно-розовые пятнышки от смущения. Слишком приятно и возбуждающе.

И как бы не хотелось погрузиться в тугое лоно, вдохнуть аромат сочной вишни, захлёбываясь воздухом, делать плавные толчки и наслаждаться моментом. Кирилл не может просто взять, раздвинуть бёдра и войти, потому что знает, что девочка невинна. Конечно, Дубровский не из тех, кто занимается чужой психологией, да и редко, когда волновался о чьём-то первом разе.

Но это не кто-то.

Это не посторонний человек.

И это не девочка на одну ночь.

Нужно быть максимально аккуратным и внимательным, чтобы сохранить некий баланс в отношениях, потому что вряд ли их общение можно назвать отношениями или чем-то подобным. Безусловно, возникает вопрос, который определённо требует ответа, но нет. Ещё слишком рано.

И непонятно, почему их горячие встречи продолжаются.

Панова явно не из тех, кто предпочитает свободные отношения.

Дубровский же не хочет связывать свою жизнь ярлыками и давящим грузом.

Необходимо быть нравственным человеком, который сделает первый раз для малышки идеальным. Без боли не обойдётся, но её можно глушить и учитывать все факторы. Как бы не хотелось, он не станет этого делать сегодня.

И даже это чертовски сексуальное бельё не повлияет на решение. Бёдра туго стянуты резинкой чулок, и он проводит рукой, слегка сжимая кожу под ягодицей, довольно улыбаясь. Сеня старалась исключительно для него. Думала, что выглядит неплохо в дразнящем белье.

Это так, но…

…дело не в белье.

Кириллу нравится Сеня в любом виде, и это подмывает всякий раз, когда видит девочку. Неважно — в брюках, юбке, голая, в мешковатой или обтягивающей одежде. Она всегда красива и желанна. Нельзя отрицать, что, при подчёркнутой фигуре, член начинает ныть моментально. Но даже в мешке, который она редко натягивает на себя, Кирилл прикрывает глаза, под которыми маячит возбуждённый вид Пановой, приводящий к натянутой ширинке.

Неизбежно.

— Панова, ты месяц назад целоваться не умела, а сейчас заявляешь, что готова быть оттраханной? — Кирилл легонько шлёпает девчонку по заднице, заставляя слегка выгнуться и поддаться назад, чтобы вписаться в ладонь, которая тут же незамедлительно гладит и сжимает нежную кожу.

— Ну, вроде того, — отвечает неуверенно, и он может поклясться, что Сеня смущается сильнее.

— Вроде того, — дразнит её, улыбаясь. — Нет, Сень, не сегодня, — добавляет, делая голос строже и твёрже.

Она вдруг сжимается, чувствуя, как сердце охает от отказа. Не ожидала услышать «нет». Настроилась, подготовилась и сделала так, как запланировала, чтобы наконец-то шагнуть навстречу взрослой похоти, которая поглотит с головой.

Не сегодня.

В голову лезут непослушные мысли, сплетаясь и задевая нервные окончания, которые посылают болезненные вспышки по телу. Сеня тяжело сглатывает, резко садится на его ноги, старательно игнорируя пульсацию между ног. Хотя это сложно.

— Ты… не хочешь? — сипло спрашивает, опуская взгляд в его подбородок, потому что Кирилл впивается в неё лёгким прищуром непонятности, но не убирает руки с бёдер. Ему не нравится то, как резко изменилось настроение малышки.

Будто разочарована.

Она разочарована, болван! Ехала к тебе с целью стать взрослой, а ты просто взял и отшил.

Не хочешь.

Конечно, сейчас Есения будем думать, что он её не хочет, раз отказал.

Он тяжело выдыхает, ощущая липкую и вязкую обиду, исходящую от Пановой. Она расстроена. Думает, что он не хочет её. Глупая, бестолковая, несмышлёная. Дело не в этом, в другом.

Кирилл думает над правильным ответом, потому что сказать, что боится быть первым у неё — это тупая отговорка. Боязнь не в том, что причинит боль, а в том, что задохнётся и больше никогда не сможет выкинуть из головы эту дурную, но родную девочку. Раздумывает настолько долго, что Сеня начинает говорить…

— У тебя уже было сегодня… — умозаключает шёпотом, резко вскакивая с его ног, чтобы натянуть на себя спортивный костюм.

Он подрывается тут же, охваченный злостью, хватает за локоть и разворачивает к себе, всматриваясь в блестящие от скопленной солёной воды глаза, начиная медленно ненавидеть себя.

Нормального секса с проникновением не было уже месяц, и он как-то не особо за это переживает, потому что ему вполне нравится заниматься петтингом с Пановой.

Сеня поражённо шмыгает носом, смотря на него широко открытыми глазами. Горло саднит от поперёк вставшего кома, и она не может ничего с этим сделать, потому что ей обидно. Разрывает от мысли, что Кирилл трахал другую, потом пришёл, обессиленно завалился спать и теперь… Теперь отказывается, потому что насытился.

Господи, какая же ты дура, Панова.

Орёт её мозг, пока Кирилл всё крепче и крепче сжимает локоть.

— Нет, у меня не было, — выдыхает после того, как делает три глубоких вдоха. — И я хочу тебя. Господи, мой стоячий член вообще ничего не значит? — выгибает бровь и указывает рукой на пах, стараясь сохранять спокойствие.

Нихера.

— Он у всех стоит на красивых девушек! — не затягивает с ответом, злостно выдёргивая руку и натягивая штаны. — Только зря тащилась сюда! Господи, какая же дура.

— Панова, — устало потирает лицо ладонями, затем всё же хватает её за руку, дёргая на себя и зарываясь второй рукой в волосы.

Извивается, капризничая и мечтая выбраться из его цепкой хватки, чтобы наконец-то одеться и уехать с позором, потому что прекрасно поняла некоторые вещи.

Кирилл исполнял её прихоти месяц, пока не понял, что не готов переходить дальше. Для более взрослых поступков, есть люди поопытнее.

Ревность растекается жгучей патокой по телу, заставляя Сеню учащённо дышать и кривиться, потому что Кирилл тянет за волосы, заставляет запрокинуть голову и уставиться в его глаза. Смотрит на неё долгим, пронзительным и злым взглядом, гипнотизируя.

Она готова застонать от такой приятной грубости. Это очень возбуждает. Сжимает бёдра, упирается рукой в его грудь в попытке оттолкнуть. Тщетно.

— Я не трахал баб с момента, как мои пальцы оказались в тебе, — рычит в её лицо. — Это для тебя будет достаточным аргументом больше не повторять подобной хуйни вслух?

Сеня застывает, перестав дышать и сопротивляться, потому что безоговорочно верит его словам. По крайне мере, из-за того, что слишком хорошо знает Кирилла. Вряд ли он бы стал… агрессивно доказывать что-то, если бы было не так.

И что-то подталкивает сказать нечто, за что немного позже пожалеет.

— И ты думаешь, я поверю тебе?

— Блять, да, Сеня! — взрывается Кирилл. — Это просто какой-то лютый пиздец, если ты так будешь думать дальше. По-твоему, я какой-то отморозок, чтобы от какой-то шлюхи бежать к тебе? Или наоборот. Господи, мне вполне хватает того, чем мы занимаемся. Мне хватает тебя с головой.

Не хватает, потому что безумно хочет погрузиться в её тело, но это будет. Обязательно будет, но немного позже, когда поймёт, что Есения полностью готова.

Кирилл не врёт. Вика настрачивает смс-ки с просьбами приехать, присылает своим чуть ли не самые обнажённые фотки, завлекая его. Буквально просит, навязываясь, быть выебанной. А он просто сливается, игнорирует и фильтрует свои поступки, потому что знает, что каменный член будет не от рыжей бестии с горловым минетом, а от той, которая нежно кончает от его пальцев и задыхается, прося ещё и ещё. Хотя уже не может. На грани потери сознания, но всё равно тянется, потому что не может насытиться.

Он, чёрт возьми, тоже не может насытиться её телом.

— Тогда почему нет?

— Потому что ты не готова! — орёт, сильнее дёргая волосы.

— Я готова! — отвечает криком в ответ. — Готова, Кирилл!

Он молчит, сверкая гневными глазами, потому что почти готов сдаться и уложить её в постель, чтобы сделать то, о чём девочка так просяще молит.

Не вздумай, — велит мозг, и он полностью соглашается с ним.

— Раздевайся, — отпускает её волосы, заслуживая вопросительный взгляд. — Раздевайся, Панова.

— Нет, я уезжаю.

— На очередное свидание? — усмехается, дёрнув уголком губ.

Его почти не задело, когда она написала, что на свидании до утра.

Всего лишь чуть не порвало от гремучей ярости.

Она пришла к нему после свидания, рассчитывая на секс и приятные нежности. Интересная девушка. Не менее странная ситуация.

— А если да? — вызывающе вскидывает подбородок, задирая нос и смотря стервозным взглядом.

— Тогда почему после бежишь ко мне? — прищуривается, не переставая растягивать в ехидной улыбке губы.

Сеня тускнеет, опуская глаза вниз. Нет ответа. Всё и так понятно. Полирует взглядом пол с пушистым ковром, поджимая губы.

Не знает! Не знает! Не знает!

Даже, если бы знала, всё равно бы бестолково молчала, потому что боится собственных чувств, в которых тонет, захлёбываясь.

Она знает.

Знает, чёрт побери.

Она ощущает эту огненную патоку влюблённости, которая затмевает рассудок и окутывает сердце.

Влюблена.

Она влюблена в него.

— Красноречиво, — хмыкает Кирилл, окидывая задорным взглядом поникшее лицо малышки. — Теперь раздевайся и ложись в постель.

Сеня стягивает штаны, которые не успела полностью надеть.

***

Есения переворачивается во сне, шаркая ладошкой по груди Кирилла, пока он смотрит телевизор. Слышится тяжёлый вздох, когда девочка утыкается носом в его руку, обхватывая руками и притягивая к себе. Безмятежное лицо настолько расслаблено, что ротик немного приоткрылся. Девочка спит в футболке и хлопковых трусиках, которые надела, пока Кирилл ходил умываться.

Чувство, сжимающие внутренности до ломоты, перекрывает кислород. Сеня слишком мила, чтобы быть втянутой в каламбур цепочки жизни Кирилла. Он рад затащить её к себе под крыло, чтобы бок грело и сводило от горячего дыхания.

Не может быть такой сволочью.

Не с ней.

Только, блять, не с ней.

Сеня, как и любая другая нормальная и адекватная девушка, хочет серьёзных отношений, которые приведут к семье. Хочет любви, понимания и поддержки. Чтобы человек был надёжный и умнее пробки. Чтобы было всё до скручивания хорошо.

Кирилл готов это дать, но не сейчас. Не сейчас, потому что сам не понимает, чего хочет от жизни. Ему кажется, что связывать себя узами и умертвлять страсть между парой — это последние дела, которые обязательно настигнут его ближе к тридцати, когда нужно думать головой и продолжать род, а не болтаться на вечеринках и не менять девушек чаще, чем моргать.

Всё должно идти своим чередом, чтобы быть полностью уверенным в своём выборе, но что-то странное и горячее растекается по венам от мысли, что Панова и есть тот самый безошибочный выбор, который сделает из него примерного семьянина и… поможет остепениться.

Хотя бы взять сегодняшнюю пятницу.

Вместо тусовки на Орловской набережной, где собираются ребята с университета, чтобы покурить кальян, попить пива и послушать громкую музыку, он дома в постели с Сеней.

Это очевидный выбор между взглядами на некоторые жизненные устои.

Идея сама приходит в голову. Кирилл криво усмехается, откладывая пульт на тумбочку, и высвобождает свою вторую руку, чтобы схватиться за край одеяла и слегка сдвинуть его с тела Сени. Она морщит носик, утыкаясь им глубже в подушку, будто становится холодно.

Нежно давит на плечо, заставляя лечь на спину, смотрит на открытый из-за немного задравшейся футболки живот. Ведёт грубыми костяшками по нежной коже, спускаясь по постели ниже, становясь параллельно спящему телу.

В пах быстро приливает поток крови, когда недолго любуется мирно вздымающейся в такт спокойному дыханию грудью. Ведёт руками по бёдрам, подцепляя пальцами края трусов.

Во рту скапливается слюна от затеянной мысли. Приподнимает футболку настолько, насколько позволяет спящее тело. Прикладывается губами к коже над пупком, заслуживая резкое вздрагивание. Сеня открывает глаза, сонно моргает и, повернув голову, смотрит вниз на Кирилла, который продолжает целовать её живот.

— Кирилл, — хрипло шепчет.

Она закрывает глаза, потому что они слипаются. Держится где-то между сном и реальностью и шумно выдыхает, когда чувствует, как язык кружит вокруг пупка, начиная спускаться ниже. Руки уверенно стаскивают бельё. Язык мажет по гладковыбритому лобку, и Сеня, не открывая глаз, поднимает таз, облегчая работу.

Лёгкое возбуждение простреливает неожиданной волной, заставляя тяжело выдохнуть, когда трусики оказываются где-то на щиколотках, а влажный и горячий язык на внутренней стороне бёдер. Сильные и горячие ладони Кирилла заставляют согнуть ноги в коленях, отчего девочка ёрзает на месте, послушно ставя их и разводя в стороны.

Между ног уже влажно и нервно. Стоит немного надавить на складочки, чтобы погрузиться и ощутить это мягкое и покалывающее низ живота возбуждение.

Кирилл выдыхает в ляжку Пановой, хватаясь за неё сильнее, с желанием оставить парочку синяков в знак того, что эта территория помечена. Смотрит на безупречный бутон нежной кожи, которая открыта перед ним. Смотрит на розовую промежность, гадая, возбуждена ли малышка, но этот вопрос отпадает сразу, когда она слегка дёргает плечом и приподнимает бёдра.

Сеня не понимает, потому что до сих пор плавает в остатках сна, но податливо и послушно лежит на спине с раздвинутыми ногами, меж которых маячит голова Кирилла. Выдыхает тяжело, даже не стараясь прокашляться, чтобы задать вопрос.

Дубровский мучительно долго выжидает момент, чтобы прикоснуться языком к зовущей плоти. Ведёт рукой по ноге, ставя шире, и окончательно пододвигается вперёд, обдавая влажность горячим дыханием и вызывая в Сене лёгкую дрожь.

— Что ты..?

Не успевает закончить предложение, потому что горячий язык опускается на клитор дразнящим и сладким движением. Она кусает нижнюю губу, жмурясь и порываясь сжать бёдра, потому что лоно начинает болезненно пульсировать и требовать внимания. Кирилл нежно кружит языком, крепко держа ноги малышки.

— Боже…

Выдыхает резко.

Она задерживает дыхание, когда чувствует, как язык прошёлся долгим мазком по всей промежности, окончательно размазывая слюну и смазку. Приглушённо стонет, когда возвращается к клитору, давя на него и кружа вокруг.

Кирилл ловит маленький кайф от того, насколько приятно это делать. Он не особо опытен в оральном удовлетворении девушек, да и всего лишь пару раз делал это, но сейчас это казалось необходимым. Нет отвращения или омерзения. Есть лишь желание сделать девочке хорошо. Настолько, что начнёт дрожать и извиваться, содрогаясь и дёргая бёдрами навстречу.

Посасывает сначала одну складочку, затем другую, слегка прикусывая, потому что Сеня хватает его за волосы и крепко сжимает, поддаваясь бёдрами навстречу. Спускается ниже, чтобы обвести кругом дырочку, скользнуть в неё и заставить Панову притянуть голову ближе. Короткий стон вперемешку со вздохом срывается с губ.

Да, моя девочка.

Дразнит лоно языком, переключаясь на клитор. Пока губы уверенно посасывают нервный комочек, палец пристраивается к горячему входу, в который незамедлительно, но тягуче врывается. Она стонет громче, упираясь затылком в подушку. Глаза по-прежнему прикрыты.

— Кирилл, — выдыхает, когда палец начинает давить на стеночку. — Боже.

Ноги подрагивают, когда Кирилл добавляет второй палец, не прекращая лизать и сосать половые губы. Сеня дёргает бёдрами выше, желая насадиться на пальцы резче и глубже, чтобы почувствовать облегчение, которое пронесётся мощным ударом по телу.

— Ещё, — шепчет. — Ещё, — умоляет.

Резко вбивает пальцы в неё, давя на стеночку, отчего девочка выгибается, сильнее сжимая волосы. Протяжно стонет, пока Кирилл чувствует, как лоно ритмично сжимается вокруг него. Не перестаёт давить языком на клитор до тех пор, пока Панова окончательно не расслабляется, отпуская его.

Дрожит всем телом. Конечности выдают хаотичные неспециальные подёргивания. Кирилл улыбается, медленно вытаскивая пальцы и отстраняясь от промежности.

Сеня открывает глаза, моргая несколько раз и довольно улыбаясь, переживая остатки оргазма.

Кирилл укладывается на подушку, к нему тут же теснится Сеня, облизывается и перекидывает ногу так, чтобы коснуться до сих пор мокрой промежности. Дубровский скашивает на неё взгляд, обнимая одной рукой. Тут же пристраивается на нём, кладя ладонь на его грудь.

— Теперь спи, — говорит Кирилл, беря пульт. — Уже поздно.

— Я думаю, что мне нужно вернуть, — шепчет, улыбаясь. — Если ты, конечно, хочешь.

Кирилл смотрит на неё долгим взглядом и кивает головой в сторону трусов, из-под которых чётко видно очертание члена.

Панова облизывается, спускается ниже и останавливается возле трусов, хватая их и стягивая до колен.

Кирилл закрывает глаза, когда тёплые губы касаются головки.

Блядь.

Гореть мне за это блаженство в аду.

Глава 12. Услышь меня!

Кирилл смотрит на Вику, курящую сигарету чересчур медленно и пафосно. Её шёлковый халат спал с одного плеча. Трунова не получила этим вечером ничего, когда на порог явился Дубровский с бутылкой красного вина, смущённо спрашивая: «Готова ли ты побыть психологом?»

Вика не отказала.

Переместившись на кухню, наливает в один бокал красное вино, а в кружку заваривает чёрный чай, добавляя ложку сахара. Кирилл мнётся, и девушка не выдерживает, громко вздыхает и поворачивается к нему.

— Выкладывай, Кир. Ты бесишь своим молчанием.

— Вика, — он жмурится, корча лицо в смешную гримасу. — Это просто провал, — выдавливает из себя.

Хочет сказать что-то, но даётся с трудом. Мысли путаются. В голове полный бардак.

— Давай уже. Хватит тянуть резину, — Вика делает глоток вина, удовлетворённо замычав. — Знаешь, чем можно меня подкупить, сволочь, — улыбается и садится за стол. — Итак, монолог тебе даётся тяжело, поэтому задам вопрос: это касается её?

— Да.

— Отлично. Следующий: вы поссорились?

— Нет.

— Тогда что случилось?

— Случилось то, что похоже называется «влюблённость», — выпаливает без задней мысли. — Каждые выходные она со мной. Проводим вместе время, и ты сейчас скажешь, что мы и раньше так делали, но что-то изменилось. Например, то, что мы всё глубже и глубже изучаем анатомию моего члена, — морщится. — Господи, и даже не я заставляю её это делать! Она, блять, сама лезет, как мартовская кошка!

Вика смеётся, прикрывая ладошкой рот. Ей совсем необидно оттого, что Кирилл увлёкся другим телом. Их дружеский секс был лишь физиологической нормой для поддержания здоровья. Оба понимали, что рано или поздно это закончится.

— И чего? Ты против, что ли?

— Я не против, — ведёт рукой по волосам, взлохмачивая их. — Блять, я хочу её трахнуть.

— И что тебя останавливает?

— Как минимум, то, что она до сих пор моя подруга. Как максимум, что её первый раз будет с нелюбимым человеком.

— Хм, — Трунова задумывается на минутку, делая несколько глотков. — Ты говорил с ней об этом? Что секс «по дружбе» не совсем хорошая мысль в ваших отношениях? И какая, прости, на хрен подруга? В друзей, Дубровский, не влюбляются и не используют в своих извращённых целях.

— Нет. Тебе ещё раз повторить, что она сама лезет? Я стараюсь предотвратить это оральным сексом, но вижу, что ей мало. Господи, она ненасытна, — стонет от раздражения. — И я готов раз за разом ей доставлять удовольствие пальцами, но это не то, что она бы хотела.

— Я думаю, тебе стоит упустить ярлык «подруга» и позволить себе трахнуть её, чтобы стало легче.

— Блять, легче не станет! — взрывается Кирилл. — Меня засосёт в неё настолько (а не уже, часом?), что только смерть сможет достать. И то не факт. Не знаю, это вообще что-то ненормальное. Она приезжает ко мне в пятницу, и я едва переживаю вечер воскресенья, когда довожу до дома. Меня рвёт на части оттого, что она уходит. Она везде! Понимаешь? Везде! В моей ванной теперь стоят три бутылька какой-то фигни, потому что, как она выразилась, это её личная гигиена и она особо осторожно следит за этим! Блять, она оставляет свою ультрасексуальную пижаму в моём шкафу, будто предлог для возвращения! И знаешь, что самое хреновое во всей этой ситуации? Что мне это пиздец как нравится.

— Тогда, может, ты возьмёшь себя в руки и признаешься ей в чувствах? Кирилл, я знаю, что ты делал это очень давно, и у тебя достаточно неординарное проявление чувств, но скажи ей прямо. Просто поговорите об этом, как два взрослых человека. Кстати, у неё же был парень..? Разве нет?

— Уже нет никакого злоебучего парня! — закатывает глаза, наклоняясь на стену и складывая руки на груди. — Я не стану говорить с ней о чувствах.

Кирилл задумчиво смотрит в потолок.

— Боюсь, что всё это превратится в рутину.

— Ты больной. Какая, к чёрту, рутина? Дубровский, по твоим рассказам, у вас всю жизнь будет медовый месяц. Я же вижу, что ты к ней не просто «влюблённость» испытываешь. Если бы так было, не отказывался бы от секса со мной, — Трунова жмякает плечами. — Ты не сторонник чего-то серьёзного. Однако, сейчас я вижу глобальную перемену в твоём поведении.

— Это пугает.

— Это вполне нормально, — Вика наливает ещё один бокал. — Признайся ей.

— Нет. Я дождусь момента, пока вот тут, — показывает на горло. — Окончательно не затянется петля.

— Ты идиот. Чем раньше ты сделаешь шаг вперёд, тем быстрее она станет твоей.

— Она и сейчас моя, — хмыкает, поднимаясь со стула. — И только, блять, моя.

— Может, у неё другой взгляд на эту ситуацию. И ей не кажется, что она твоя.

— Я смогу доказать это.

— Как же?

— А вот это уже не твоё дело, — щёлкает по носу девушки.

Вика бьёт его по руке и провожает за пределы квартиры.

***

— Даша, — недовольно ворчит Сеня, натягивая на голову шапку и выходя из главного корпуса университета.

— Сеня, пошли! Сегодня в кофейне акция, и я хочу успеть получить бесплатный напиток! — Рогова хватает подругу под локоть, начиная тащить за собой.

Есения торопливо переступает с ноги на ногу, смотря на землю, которую запорошило снегом ещё ночью. Первые маленькие сугробы украсили улочки, подсказывая, что не за горами полноценная зима с праздником.

— Боже, — Даша резко останавливается, отчего Панова тут же врезается в неё и удивлённо вскидывает голову.

— Что?

Сеня поворачивает голову, куда смотрит Даша. Сердце пропускает удар, второй, третий. Прекращает дышать. Глаза неотрывно наблюдают за Алиной с Кириллом, которые слились в поцелуе, стоя поодаль от остальных. Девушка обнимает его за шею, притягивая к себе.

Не верит своим глазам до тех пор, пока не моргает пару раз, зажмуриваясь и переводя дыхание. Распахивает глаза быстро, смотрит на Кирилла. Нижняя губа начинает подрагивать, в горле образовывается ком.

Неужели это правда? Кирилл просто использовал её всё это время, чтобы… что? Зачем он проводил с Сеней столько времени? Зачем сам начинал эти неутолимые ласки? Зачем просил остаться с субботы на воскресенье?

Зачем всё это, если он сейчас целуется с Алиной?

В горячее сердце вонзается ледяная игла, делая надрез.

Вспышка за вспышкой. Жаркие воспоминания долбят по сердцу, заставляя его болезненно стучать. Мозг ехидно посмеивается, нашёптывая желчь:

Смотри, девочка. Смотри. Ему плевать, кого ебать.

И ты могла быть следующей.

Ему всё равно на тебя.

Ты, как и все остальные для него, пустышка.

Сеня хватает ртом воздух, когда Кирилл берёт Алину за локоть. Она резко выдыхает, смаргивая слёзы. Не верит, что это происходит на самом деле.

— Сень..? — шепчет Даша, хватая за локоть и разворачивая к себе. — Что…? Ты плачешь?

И вдруг неожиданно накатывает усталость. Тяжёлая, тягучая и необъятная усталость, от которой ничего не хочется. Упасть бы лицом в подушку, накрыться одеялом с головой, чтобы проспать несколько недель и почувствовать лёгкость.

Может, и не почувствует, потому что задолбалась скрывать от подруги, что уже больше месяца торчит у Кирилла, как влюблённая дура.

Почему «как»?

Она и есть влюблённая дура.

И куда смотрела раньше? О каких парнях вообще можно было думать, когда рядом всегда был он?

Панова оборачивается, чтобы ещё раз посмотреть на Кирилла. Всё, как в замедленной съёмке.

Кирилл делает шаг назад, Алина снова тянется к нему, но он вновь отступает.

Есения ничего не видит, потому что слёзы окончательно размывают картину, а она шмыгает носом, отворачиваясь. Сжимается всем телом, желая провалиться сквозь землю.

— Поехали, — твёрдым голосом решает Даша, беря девочку под руку и уводя подальше от университета.

Такси приехало к остановке через пять минут. Сеня стаскивает сапоги с ног и снова шмыгает носом. Пока ехала в такси, не смогла успокоиться. Было больно и мерзко.

Больно оттого, что Кирилл целовался с другой.

Мерзко оттого, что доверилась ему и готова была отдаться.

Отдаться не просто так, а потому, что чувствовала, что это тот самый человек, с которым можно было бы испытать нечто новое.

Даша тут же наливает белое вино в кружку, подталкивая к Пановой, которая лишь мотает головой, отклоняя алкоголь.

Ничего не лезет в горло после увиденного.

— Пей. И рассказывай.

— Даш, — шепчет Сеня, всхлипывая.

— Рассказывай, Панова.

Рогова строго смотрит на подругу несколько минут. Сеня лишь кивает, в несколько глотков опустошает кружку, чувствуя, как алкоголь разносится по венам, придавая храбрости.

Делает глубокий вдох, начиная долгий рассказ. Говорит безостановочно, начиная с самого начала и заканчивая сегодняшним днём. Даша подливала вино, пока подруга бесчисленное количество раз вытирала мокрые щёки.

К концу рассказала язык слегка начинает подводить. Слова путаются, слезы подсохли, на губах кривляется грустная улыбка. Бутылка вина закончилась.

— Жесть, — заключает Даша. — И почему ты молчала?

— Я не знаю, — жмёт плечами. — Потому что дура.

— Ты любишь его.

— Да. Наверное, — соглашается Сеня. — Даже не наверное. Да.

— Ты говорила ему об этом?

— Нет. Никогда не скажу! — яростно восклицает. — После того, как он…

— Минутку, — Даша вскидывает ладонь. — Ты целовалась на его глазах с Ромой, когда вы уже… были близки. Может, просто мстит. Хотя, сомневаюсь. Кирилл не из такого числа людей, — хмыкает.

— И что? Даша, он проводит со мной столько времени, чтобы потом идти и сосаться с этой сукой Нестеровой? Господи, — она вздрагивает, запрокидывает голову и прикрывает глаза, спуская очередные слёзы. — Мне так больно.

— Тебе нужно поговорить с ним, — уверенно заявляет Рогова.

— Ни в коем случае. Не хочу его видеть.

— Надо, Сень. Между вами много нерешённых вопросов.

— Он уже сам всё решил! Нестерова теперь будет делать ему минет! — ударяет ладошкой по столу, капризничая. — Козёл.

Хлопает входная дверь. Кто-то шуршит в прихожей несколько минут. Слава заходит на кухню, удивлённо вскидывая брови, когда видит пустую бутылку вина, зарёванную Панову и вполне адекватную Дашу.

— Э-э, дамы? Я вам что, помешал?

— Нет, — говорит Сеня, поднимаясь и слегка качаясь.

Сидеть в одном положении было куда лучше. Голова немного кружится, взгляд не может остановиться на одном предмете, ноги становятся ватными.

— Мне пора домой, — шмыгает носом, горько усмехаясь.

— Стоять, — Петров преграждает ей путь. Из-за медлительности и плохой реакции, Сеня вписывает носом в его грудь и тут же отступает назад. — Я позвоню Кириллу. Он заберёт тебя. Или мы тебя сопроводим до дома.

— Пошёл на хер этот ваш Кирилл! — кричит громко, взмахивая руками. — Не нужен он мне!

Слава стреляет непонимающим взглядом в свою девушку, которая произносит одними губами: «Звони». Рогова обнимает Сеню, пока Петров удаляется в комнату и набирает Кириллу. Просит приехать его, как можно скорее.

Когда звонок заканчивается, Слава слышит звук разбитого стекла. Прикрывает глаза и надеется, что Дубровский явится быстрее, чем через двадцать минут, как было обговорено только что.

Сеня разбила кружку, смахнув её рукой со стола. К счастью, не поранилась. Даша наливает ей зелёный чай, опуская в кипяток несколько сухих листьев мелиссы.

Через пятнадцать минут на пороге появляется Кирилл. Стаскивает кроссовки, проходя в квартиру и замечая, как на диване сидит Слава, а рядом Даша. Они выглядят встревоженными. Настолько, что девушка резко подаётся вперёд, поднимаясь и сжимая перед собой руки.

— Что за срочность? — напрягается всем телом, спрашивая у друзей.

Слава не сказал по телефону, что случилось, но и догадываться оказалось не нужно. Сапоги Пановой стоят возле двери с намёком, что что-то не так. Если бы всё было в порядке, то Слава бы не стал просить приехать быстрее, да и их лица бы не выражали какое-то удивление.

Дубровский выдыхает, выпрямляясь.

— Где она?

— В ванной, — отвечает Даша.

Кирилл разворачивается, чтобы уйти, но его останавливает голос Роговой.

— Она… Она немного пьяна и…

Дальше он не слушает. Дёргает за ручку, но та не поддаётся. Колотит по двери кулаком несколько раз, пока не слышит, как щёлкает замок. Тут же распахивает дверь и видит её.

Лицо опухло из-за слёз, щёки с ушами пылают, губы искусаны почти до крови, руки влажные. Глаза горят разочарованием и отблеском злости.

Сеня отступает на несколько шагов назад, прислоняясь задницей к стиральной машинке, на которую тут же опирается руками, чтобы не упасть. Её тело непонятно от чего дрожит: то ли от присутствия Кирилла, то ли от рвоты, то ли от злобы. Всё смешалось воедино.

— Какого хера, Панова? — рычит Кирилл, прикрывая дверь.

— Это я должна спросить: какого хрена, Дубровский? — верещит на него громким голосом.

Немного удивляется, но не показывает, насколько его удивил звонкий голос Сени. Не ожидал услышать нечто подобное. Несмотря на состояние, девушка вполне сдерживает своим эмоции. Выдают лишь прозрачные капли, которые молниеносно катятся по щекам.

Кирилл готов разбить что-нибудь оттого, что не может ничего сделать с её слезами. Он злится на самого себя за то, что сейчас кажется беспомощным.

Знал бы, что эти слёзы из-за тебя.

— Сеня…

— Кирилл, пошёл к чёрту! — орёт, делая несколько шагов вперёд, толкая его в грудь, ударяя кулачком по руке. — Иди к своей Алине! И больше никогда! Слышишь меня? Никогда не приближайся ко мне! Услышь меня!

Услышь и почувствуй, насколько ты глубоко в ней засел, Дубровский! Просто ощути это дно, на которое свалилась твоя персона, заставляя рыдать и переживать. Ощущать эту боль.

Пазл складывается. Кириллу нетрудно сложить два плюс два, чтобы догадаться, из-за чего малышка расстроилась. Она видела, как Алина поцеловала его, но не заметила, как Кирилл отстранился и грубо попросил так больше не делать.

Хватает её за руку, которой она продолжает бить его, сжимает запястье и дёргает на себя, зарываясь рукой в волосы и прижимая к своей груди. Встречает сопротивление, Сеня начинает извиваться в его руках, кричать, чтобы отпустил.

Он держит её крепко.

Она сдаётся, начиная пуще рыдать и хвататься за его грудь.

Кирилл выдыхает, нежно гладя по затылку. Сеня ревёт навзрыд, шепча, что никогда не сможет забыть этого, что это слишком больно для неё.

Шепчет невнятно, но отчётливо, что он играется с её чувствами.

Шепчет, что не поняла, как, но это случилось.

Шепчет, что не может это контролировать.

Сердце разрывается на маленькие кусочки, когда приходит осознание. Кирилл прикрывает глаза, пока в голове набатом стучит определённый вывод.

Оналюбитего.

Действительно любит.

И он. Он, чёрт возьми, любит.

Любит её. Сильно.

***

Кирилл курит, пока Сеня спит в его постели. Ему не составило труда натянуть на неё куртку с сапогами и кратко попрощаться с друзьями. Поблагодарив обоих, что не оставили его малышку. Панова не сопротивлялась, пока он вёл её до машины, пока усаживал и пристёгивал ремнём безопасности. Она продолжала плакать, но непонятно от чего. Скорее, это девчачий бум, который произошёл на фоне алкоголя и истерики.

Сеня самостоятельно умылась, переоделась в его футболку и нырнула в постель, тут же проваливаясь в сон. Кирилл ходил по дому, пока родители переглядывались и пытались разузнать, что случилось с Есенией. Он твердил, что всё хорошо.

И, да, ему пришлось написать сообщение маме Сени, что она останется у него. В ответ лишь получил эмодзи с поцелуйчиком и благодарность за то, что предупредил.

Любит его. Эта мысль стучит в башке, словно Кирилл не может поверить в то, что это произошло. Настолько был ослеплён собственными чувствами, что не смог заметить, как подруга (подруга ли?) расцвела рядом с ним, показывая совсем другие, отнюдь не такие, как раньше, эмоции.

Когда, вместо дружеской симпатии, пришла любовь? Влюблённость? Когда озорной блеск карих глаз сменился на нежный и… любовный?

Едва не кашляет от долгой затяжки, потому что это кажется крайне невероятным.

Прокручивает момент за моментом, чтобы понять, когда это случилось. Перебирает воспоминания в голове, присасываясь к фильтру.

Осмысливает каждый момент до крупиц, пытаясь прийти к решению. Когда Сеня успела?

Вспышка.

Когда приехала после ссоры к нему в слезах, стояла, ждала на пороге, пока проснётся и откроет ей дверь. Открыл, и она влетела в него, целуя и буквально сбивая с ног.

Определённо этот момент стал последним, перечеркнувшим дружеское отношение Сени, потому что в тот самый поцелуй вложила всё: раздражение, разочарование, тоску, необходимость, желание и нечто большее, что медленно растекалось по венам, превращаясь в большее и густое облако «влюблённость».

Слепой дурак, не заметивший этого ранее.

Если бы не болтался, не переживал и не проводил долгие самоанализы своим сделанным действиям, смог бы разглядеть в ней перемены. Замечал, но не так глубоко.

Сейчас понял.

Всё прекрасно осознал.

Кирилл возвращается в постель, залезая под одеяло и замечая, как Сеня переворачивается, обнимая его поперёк живота. Ему становится тепло, губы растягиваются в улыбке. Гасит светильник, сползая ниже.

Целует в макушку, когда слышит едва различимый шёпот:

— Ты меня сильно расстроил.

— Я думал, ты спишь.

— А я думала, что ты честен со мной.

— Я честен с тобой, малышка, — мягко отвечает, накручивая прядь волос на палец. — Алина поцеловала меня, и я оттолкнул её.

— Нет, ты целовал её, — упрямо заявляет, но продолжает лежать рядом. Это успокаивает. — Я видела.

— Ты видела недостаточно, чтобы понять, что это было проявление не с моей стороны.

— Кажется, что предостаточно, чтобы понять, что ты почти ничем не отличаешься от кобеля, — презрительно хмыкает. — Ну, которые…

— Я прекрасно понял, что ты имела в виду, — цокает языком, обрывая на полуслове.

— Не делай так больше, пожалуйста.

Его накрывает сожалением, потому что Сеня говорит таким надрывающимся голосом, что невозможно слушать. Не хочется, чтобы она снова плакала. Видеть её зарёванной — это пиздец как неприятно. До отвращения к самому себе.

— Не целуйся с ней.

Договаривает, делает глубокий вдох.

— И ни с кем больше, если это не я, — довольно хихикает. — Но я ещё обижена, — добавляет более серьёзным тоном. — Эта картина очень… ну, огорчила меня. Я подумала, что ты… — останавливается на секунду, переводя дыхание. — Наигрался, решил, что я больше тебе неинтересна, и всё. Ушёл в закат.

— Никогда больше так не думай, — проговаривает серьёзным тоном, прищуриваясь.

— Постараюсь. Кирилл, услышь меня, пожалуйста, — Сеня резко поднимает голову, смотря в его глаза. — Я… Не знаю, что происходит, но вся эта ситуация с Алиной мне жуть, как не понравилась. Кажется, что я…

— Тише, малышка, — Кирилл касается пальцем её губ. — Не нервничай. Я прекрасно понимаю, что ты хочешь мне сказать.

Панова ощущает, как тепло распространяется по телу. Смотрит на него неприкрытым влюблённым взглядом, понимая, что тонет глубже.

Кирилл готов удовлетворённо замурчать. Сеня ревнует его. С одной стороны, приятно, с другой, не очень. Ревновать — не доверять, но также, когда ревнует — не безразличен.

Двояко, но спасает лишь мысль, что она действительно чувствует к нему что-то, что начинает на «л», а заканчивается на «юбовь».

— Я оборвала всё, — вдруг шепчет Панова в область его рёбер.

Дубровский хмурится, склоняя голову и внимательно глядя на девочку. Сеня слегка приподнимает голову, покусывая нижнюю губу. Его рука поглаживает волосы на затылке, и она льнёт к его ладони, блаженно закатывая глаза.

— Я сказала Роме, что он меня больше не интересует, — уточняет одними губами и тут же открывает глаза, сталкиваясь с блеском зелёных глаз, в которых разгорается пламя. — Ещё тогда, когда приехала к тебе после липового свидания.

Кирилл молчит, но не может сдержать улыбку. В его груди начинает томиться воодушевлённое тепло, распространяясь по жилам и затопляя его сердце новой жизнью.

— Я сделала это, потому что поняла одну вещь, — она загадочно улыбается, и он хочет спросить, но Сеня продолжает. — Что лучше я в сто первый раз узнаю тебя, нежели кого-то другого. Я всегда делала выбор в твою пользу, знаешь? Что бы между нами не происходило, ты всегда был здесь, — она показывает пальчиком на лоб. — И здесь, — и касается пальцем груди. — Это так странно, да? Мы ведь дру…

Он внимательно слушает её, наслаждаясь приглушённым шёпотом и искрами в карих глазах.

— Панова, серьёзно? — Кирилл прищуривается, но не сдерживает улыбки. — Друзья не целуются и не удовлетворяют друг друга.

— Я читала, что такое можно практиковать! — её щёки начинают гореть, но она приподнимает подбородок в обороняющем жесте. — Я просто предполагаю, что… в отношениях, — резко осекается, прикусывая изнутри щёку. — Партнёры должны быть всем друг для друга: друзьями, любовниками, врагами и так далее. Они должны быть одним целым, понимаешь?

— Понимаю, — Кирилл кивает, соглашаясь. — Мы и так одно целое с самого детства. У тебя моё воспитание и взгляды на жизнь.

— Нет, — она закатывает глаза. — Если бы я была такой же, как ты, мы бы не смогли вот этим всем заниматься, потому что я была бы отвязной дурнушкой без комплексов и ценностей.

— Ты и так дурнушка, — он наклоняется, давит на её затылок и мягко целует в нос. — В хорошем смысле, разумеется.

— Ты рад? — проговаривает в самые губы.

— Что ты наконец-то расправилась с этим уродом?

— Ага.

— Блядь, да, — рычит Кирилл, крепко прижимаясь своими губами к её.

Кирилл знал и понимал с самого начала, что так будет. Он не хотел лишний раз давить на Панову и заставлять её делать выбор в его пользу. Это было бы слишком эгоистично и, как со стороны друга, неправильно. Он делал ставки, насколько всё затянется и насколько будет тяжёлый разрыв между ним и ей.

Сеня сделала определённо правильный выбор, в котором никогда не станет сомневаться.

Кирилл это сможет доказать.

Да и нужно ли было что-то доказывать?

Очевидно — он бесконечно влюблён в Панову. В его малышку, которая сносит ему голову, которая пробирается в его душу всё сильнее и сильнее (а есть куда дальше-то?), которая залезает в его черепную коробку, которая маячит перед закрытыми глазами. Он чувствует, что так должно быть. Это правильно. Это естественно.

Это превосходно, мать вашу.

И может ли быть лучше?

Определённо, нет.

Глава 13. Начало

Кирилл затягивается сигаретой, провожая Сеню взглядом. Она оборачивается несколько раз, сверкая своей широченной улыбкой, подхватывая под локоть Дашу. У него ёкает сердце. Казалось, что всё медленно, но верно встаёт на свои места.

На места, которые были понятны ещё с подросткового возраста.

Странно то, что ничего не изменилось. Или так и должно быть?

Словно они долго-долго были вместе, не решаясь перевести отношения на более высокий уровень, где было место для физического удовлетворения. Оральные ласки стали чем-то важным, что подтолкнуло их к неизбежному.

Знали ли они, что после первого поцелуя отношения изменятся? Определённо, нет. Если бы знали, давно бы начали заниматься анатомией собственных тел, чтобы знать друг друга на сто двадцать процентов. Если это возможно.

Кирилл не может оторвать взгляд от неподруги до тех пор, пока девушки не скрываются в дверях университета. Желание пойти за ней, чтобы сопроводить до аудитории, глубоко поцеловать и вспомнить, каково это жгучее ощущение, когда она льнёт к нему, прижимается и слабо выдыхает в рот, млея от ласки.

И так хорошо от мысли, что теперь Панова под его крылом.

Почти официально.

Ощущает этот невесомый ярлык, который не сдавливает горло, не перекрывает кислород. Раньше, когда девушки хотели отношений, намекая или говоря прямо, тяготило от таких мыслей. Сейчас же всё иначе, словно он только и ждал, когда отметка «друзья» перерастёт в «пару».

Совсем недурно от таких мыслей.

Принимает её любой, потому что любит. Искренне, надёжно и сильно почти до безумия.

***

Кирилл крутит головой из стороны в сторону, огибая взглядом почти каждого человека. Пропускает мимо ушей прощанья сокурсников, жмёт им руки и неспешно двигается к самым воротам. Достав телефон из кармана, разблокировывает и сразу же тычет по закреплённому на главном экране чату.

Кирилл Дубровский: Тащи скорее свою задницу. Мы можем опоздать.

Печатает ей сообщение, когда не замечает в толпе вышедших из главного корпуса знакомую макушку. Делает несколько затяжек, выбрасывая окурок в урну. Смотрит на вход, замечая, как из дверей выходит Сеня в расстёгнутой куртке и без шапки, а рядом идёт Григорьев.

Глаза закатываются от раздражения, но он терпеливо ждёт, когда его девочка подойдёт к нему. Тогда сможет задать пару вопросов, но этого не нужно, потому что скользкое и опасное ощущение доверия течёт по венам.

Сеня бы не стала крутить шашни с Ромой, потому что всецело отдалась Кириллу.

Они прощаются возле ворот. Григорьев чмокает её в щёку и уходит в противоположную сторону, а Сеня быстрым шагом добирается до Кирилла. Останавливается возле него, натягивая на голову шапку. Дубровский наклоняется, хватая замок, застёгивая куртку.

Едва ли не шарахается от этого действия, потому что ему чужды понятия заботы, но что-то подтолкнуло сделать это. Встречает удивлённый взгляд Сени, который тут же сменяется тёплой улыбкой. Кирилл улыбается в ответ.

— Григорьев.

— Ага. Попросил у меня конспекты по зарубежной литературе, — отвечает тут же Есения. — Разве… Я тебе не сказала, что мы остались друзьями?

Кирилл хмурится, понимая, что и он когда-то был просто другом для малышки.

— Друзьями? — тупо переспрашивает, стреляя злым взглядом.

Горячая патока ревности растекается по телу, встречаясь со злостью и превращаясь в полный хаос.

— Нет, котёнок, так не пойдёт, — качает головой. — Если ты со мной, значит, нет парней-друзей, — заявляет, приподнимая подбородок, будто не нужно спорить.

— Кирилл, мне стоит напомнить о твоей Вике? — ядовито выплёвывает. — Мы не общаемся с Ромой! Очень редко. И не переживай, потому что я не… — Сеня задыхается, начиная смущаться.

Не знает, как истолковать свои мысли. Мнётся на месте, облизываясь и поджимая губы.

— Кирилл, мне нужен ты, — выдыхает, чувствуя, как щёки сильнее заалели. — Ясно?

— Ясно, — удовлетворённо отвечает. — Иди сюда.

Дубровский тянет за рукав, заставляя Сеню сделать шаг вперёд. Наклоняется, обхватывая лицо руками, прикасается губами к носу, затем к холодным устам, целуя нежно и медленно.

Не может поверить, что наконец-то горло отпускает. Внутренности расслабляются, когда девочка обнимает его, прижимаясь сильнее. Приоткрывает ротик, позволяя горячему языку Кирилла скользнуть меж губ, сплетаясь с её.

Пряный вкус тоски прослеживается настолько сильно, что у Пановой начинает кружиться голова. Она сильнее стискивает его плечи, отстраняясь и широко улыбаясь. Кирилл не из тех парней, кто проявляет чувства публично, но его глаза горят огнём, и она понимает, что ему нужно было это.

И ей нужно, чтобы Кирилл поцеловал её.

— Я скучала, — шепчет у рта, слегка касаясь его нижней губы зубами. — Очень.

— Я тоже скучал, Сень.

Тактичное покашливание приводит к тому, что лицо Сени вытягивается, и она оборачивается, ощущая, как руки Кирилла продолжают обнимать. Перед ними стоит Даша со вскинутыми в удивлении бровями и довольный ухмылкой.

— Ничего не хотите сказать? — голос вот-вот сорвётся на смех. — Лучшие друзья?

Кирилл прикусывает нижнюю губу, пока Сеня хмурится, сдерживая улыбку.

— С чего бы начать, — задумчиво тянет Дубровский.

— Желательно, блин, с самого начала! — нетерпеливо бухтит Даша.

Сеня издаёт смешок и жмёт плечами, мол, начало слишком далеко, чтобы с него с начинать. Может, начать с посвящения? На котором Панова испытала чувство ревности к Кириллу. Или с первой услуги, которая превратилась не просто в услугу, а чувства?

***

Фильм потрясающий. Сеня разматывает шарф на шее, пока Кирилл внимательно слушает восторженные эмоции касательно драмы, на которую они сходили. Пойти в кино было странно-спонтанным решением. Хотелось провести с ней время вне домашних стен, чтобы окончательно убедиться, что отношения — это романтика.

Они и раньше ходили в кино, но сейчас Кирилл поймал себя на мысли, что держать Сеню за руку и целовать при каждом удобном случае — это приятнее, чем просто сталкиваться плечами или толкать друг друга, как маленькие дети.

Слушать болтовню очень увлекательно, учитывая, что он почти не говорил про фильм. Да и не хотел, потому что половину сеанса любовался мимикой Пановой, которая то хмурилась, то улыбалась, то едва не расплакалась.

Когда Сеня устало падает на кровать, раскидывая по сторонам руки, на её лице мелькает довольная улыбка. Кирилл переодевается в домашние штаны, уходя из комнаты.

И что странно, это то, что сегодня не пятница, а среда. Среда, в которую Сеня снова остаётся у него на ночь, чтобы утром поехать вместе в университет.

И странно то, что ему совсем не надоело и никогда не надоест делить ночи с этой маленькой обворожительной кошечкой.

Кошечкой, которая стягивает узкие джинсы и сверкает белым кружевным бельём. Виляет бёдрами и подпевает песне, пока снимает тёплый свитер.

— Где ты? Я бегу за тобою, — еле шепчет, пока Кирилл стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку, и наблюдает, как Сеня раздевается. — Разрываюсь мечтою. Растворяясь в ночи. Не молчи. Вместе…

На душе разливается обжигающее тепло, пока она завязывает волосы в хвост, не поворачиваясь к нему лицом. Кирилл сглатывает и делает несколько бесшумных шагов вперёд, к ней, опуская руки на впалый живот, прижимая к себе. Сеня вздрагивает, когда ощущает холодное прикосновение, но откидывает голову на грудь.

Прикасается губами к её шее, нежно целуя и присасываясь ненадолго. Кирилл ведёт руками по изгибам, очерчивая талию, останавливаясь на бёдрах и сильнее притягивая к себе, вжимаясь в неё пахом, чтобы почувствовала твёрдость, которая упирается в низ спины.

Скользит пальцами по кружеву, заставляя слегка расширить ноги, чтобы было легче коснуться горячей промежности. Она сильнее вжимается в него, пока электрические импульсы собираются, образовывая тяжесть внизу живота, ударяя возбуждением. Кирилл легко находит клитор, начиная выводить кругообразные движения, попадая точно по цели и заставляя Сеню тяжело выдохнуть.

Сеня крутится в его объятьях, обнимая за шею. Страстно впивается в губы, наступая на парня, заставляя упереться лодыжками в кровать и осесть. Забирается сверху, не прекращая целовать, пока прозорливые руки щёлкают застёжкой бюстгальтера, стаскивая с плеч. Прохладные пальцы касаются твёрдой горошинки, покручивая и слегка сжимая.

Елозит бёдрами, проезжаясь промежностью по члену, вздрагивая и ощущая, как очередная волна пронзает тело. Спускается к уху, обдавая жарким дыханием, посасывает мочку, роняя тело Кирилла на постель и нависая над ним. Он не слишком нежно отодвигает трусы в сторону, чтобы наконец-то коснуться влажных складочек.

Его рот смыкается на соске, пока рукой размазывает смазку, не забывая пройтись по клитору, срывая пару стонов с пухлых губ, которые Сеня прикусывает. Она поддаётся бёдрами назад, когда Кирилл надавливает на дырочку, но не входит. Желает, чтобы он наконец-то вошёл.

Палец скользит по всей промежности, резко входя и останавливаясь. Есения целует его в губы, прогибаясь в пояснице, поддаваясь назад сильнее, принуждая к движению. Он давит пальцем на стеночку, когда чувствует, как зубы малышки смыкаются на нижней губе.

Начинает двигать пальцем внутри. Панова дрожит всем телом, опираясь на одну руку и запрокидывая голову, когда губы вновь атакуют грудь. Внутри что-то болезненно сжимается, словно ей нужно выпустить маленького зверя наружу, отчего она рассыпается на кусочки.

На грёбаные маленькие осколки.

Старается удержаться на одной руке, пока второй ведёт по телу, останавливаясь на резинке штанов. Сеня уверенно сжимает твёрдый член Кирилла, прикрывая глаза.

Он дёргает бёдрами, когда девочка ещё раз сжимает его.

Скользит медленно в лоне, добавляя второй палец, чтобы подготовить, хотя бы немного растянуть. Двух пальцев всё равно будет мало, чтобы принять его всего.

Сеня сильно возбуждена, смазка продолжает сочиться, стекая на его торс крупными каплями. Еще немного и сойдёт с ума оттого, насколько девочка возбуждена.

Господи, неужели такое может быть? Чтобы было так мокро?

Сеня поддаётся назад, встречая его пальцы, которые давят на стеночку. Ещё немного, и она не выдержит. Закончит быстрее, чем…

Как же хочется, чтобы он заполнил её до основания.

Целует его грудь, пока рукой залазит в трусы, встречаясь с горячей плотью. Проводит рукой по всей длине, нетерпеливо дёргая из-за мешающихся штанов. Кирилл улыбается, вбивая пальцы сильнее.

Не может больше терпеть, потому что член адски нуждается в узкой дырочке, которая плотно обхватит, даже не позволит сдвинуться. Готов быть сжатым настолько, что поджимает на ногах пальцы.

Блять, сейчас.

Надо сейчас.

Боится, что не выдержит и кончит в штаны, так и не войдя.

Сеня разочарованно стонет, когда пальцы выскальзывают из неё. Кирилл дёргает трусы вниз по ногам, стаскивая их и пробегаясь взглядом по фигуре. Неужели тело может быть настолько совершенным? Едва заметные изгибы, маленькая грудь и округлые бёдра. Смотрится куда привлекательнее всех, что когда-то видел.

Переворачивает её, раздвигая ноги и снимая трусы. Сеня отползает к изголовью, замечая, как Кирилл тянется к тумбочке, доставая оттуда квадратный пакетик. Сглатывает, рот наливается слюной, а давно расфокусированный взгляд становится более размытым. Внизу простреливает жгучим желанием, поэтому послушно расставляет ноги, пока наблюдает за тем, как Дубровский раскатывает латекс по внушительной длине.

Ей будет больно, но не настолько. Возбуждение граничит с лишением рассудка. Оно сильное и необъятное.

Кирилл хватает за лодыжки, подтягивая ближе к себе, устраиваясь меж разведённых бёдер. Она хрипло выдыхает, опуская руки на его плечи. Он готов мурчать оттого, насколько же великолепна мысль долгожданного проникновения в тугое лоно.

Смахивает пару выбившихся прядок, прихватывает за горло и мягко целует в губы. Сеня шарит руками по его плечам, пытаясь унять колотившееся сердце и дрожь по всему телу.

— Тебе будет больно, — шепчет Кирилл, пока его сердце болезненно сжимается от этой мысли. Не хочет причинять боль, но по-другому не может.

— Всё будет хорошо, — отвечает ему, целуя.

Кирилл берёт член в руки, наблюдая, как Сеня прикусывает нижнюю губу. Он кусает изнутри щёку, касаясь её влажной промежности. Девочка сжимается всем телом, нервно дёргает плечом, двинув бёдрами.

— Не спеши, — просит её, слабо улыбаясь.

— Я очень хочу тебя, Кирилл, — шепчет в ответ.

Кирилл заводит руку Пановой за голову, переплетая пальцы, и спускается бёдрами ниже, пристраиваясь возле сочащейся смазкой узкой дырочки. Он смотрит в глаза долгим и волнующим взглядом.

Будь осторожен. Нашёптывает внутренний голос, подсказывая, как нужно правильно сделать.

Медленно движет тазом вперёд. Смотрит вниз, заходясь лихорадкой оттого, что всё происходящее реальность. Входит головкой, тут же поднимая взгляд, чтобы найти сморщенное лицо. Он давит сильнее, услышав, как Сеня болезненно всхлипнула и попыталась расслабиться.

— Тебе нужно расслабиться, малышка, — шепчет ей в самое ухо.

— Не могу, — произносит тут же.

Крепче сжимает её ладонь, пока второй рукой находит клитор. Нежно проходится по нему большим пальцем, вырисовывая кружочки. Целует в шею, кусая и зализывая это местечко. Когда стеночки слегка расслабляются, он движет бёдрами вперёд, встречая очередной болезненный вскрик.

Она рефлекторно сжимается, но тут же расслабляется. Боль и удовольствие смешиваются настолько, что не знает, чего больше. Сеня ловит губами его, сразу же сталкиваясь зубами и языками, сжимая ладонь сильнее, пока Кирилл медленно продолжает входить.

Голова кружится оттого, насколько её переполняют эмоции. Распахивает глаза, и Кирилл готов поклясться, что, кроме любви, в них ничего нет. Пошло облизывает губы, отставляя одну ногу в сторону, а другую закидывая ему на спину.

Толкается до упора, пока Сеня сбивчиво дышит и стонет, хватаясь за него рукой, потому что ещё немного, и она точно провалится под матрас. Когда он останавливается, она сжимается вокруг него и вдруг…

Вдруг смаргивает слезу с одного глаза, улыбаясь и касаясь его губ своими.

Кирилл почти полностью выходит, чтобы снова медленно войти и прикрыть от наслаждения глаза. Настолько узко и горячо, что по спине бегут мурашки.

На задворках сознания мелькает мысль, что она всецело его с этой грёбаной минуты, когда позволила лишить её невинности.

И он сделает всё, чтобы научить Сеню так, как ему нравится.

Чтобы стала его маленькой шлюшкой в постели.

Жмурится от таких мыслей, делая очередной толчок. Его не хватит надолго, потому что слишком туго и желанно ощущать, как вокруг него сжимается девчачье нутро.

Она начинает тихонько стонать и вилять бёдрами, отчего Кирилл решает увеличить ритм. Убирает руку с клитора, придерживая за бедро.

Сеня жмётся к нему сильнее, когда чувствует, как этот больной комочек заменяется чем-то мощным.

Толчок за толчком, их дыхание соединяется, губы встречаются, ладони сжимаются. Выгибается слегка, чтобы почувствовать, как сквозь тело прошла еле заметная дрожь. Кирилл рычит, ощущая, как лоно начинает ритмично сокращаться вокруг него.

Слишком, блять, идеально.

Ещё немного и всё.

Боже.

Резче вбивается несколько раз, чтобы почувствовать, как внизу всё горит огнём. Впивается пальцами в её бледную кожу на ноге, толкаясь глубже и быстрее. Сеня протяжно стонет, кусая его за плечо, но не от боли и резкости, а от удовольствия.

Кирилл делает последний глубокий и особенно резкий толчок, заставляя малышку издать болезненный стон. Замирает, пока изливается внутри. Целует её плечо, покусывая и позволяя себе упасть на тело, не выходя.

Оба загнанно дышат. Сеня зарывается пальцами в его волосы, прикрывая глаза. Кирилл несколько раз сжимает грудь, щипая за сосок.

Это случилось. Это не сон. Это грёбаная реальность, в которую он не может поверить.

И только быстрое сердцебиение напротив позволяет ему понять, что это действительно произошло.

Наконец-то.

Можно не считать до тридцати.

Можно не задерживать дыхание.

Можно переживать остатки удовольствия, зная, что она никуда от него не денется.

***

— Мам, — зовёт Сеня, глупо улыбаясь и переступая с ноги на ногу.

Отрывается от дверного косяка, чтобы сесть на стул и скрестить ноги. Маленькая боль становится незаметнее и тусклее после вчерашнего из-за растущего тепла внутри.

Женщина отрывается от сковородки, на которой жарятся котлеты. Поворачивается к дочери и удивлённо вскидывает брови, бросая взгляд на часы.

Шесть вечера.

— Ты уже вернулась, — Татьяна целует дочь в лоб. — Как в университете дела?

— Всё хорошо. Мам, я поговорить хотела, — начинает Сеня серьёзным голосом.

Женщина кивает, откладывая полотенце на стол, и садится на второй стул, внимательно уставляясь на нервную Сеню, которая облизывает губы и тяжело выдыхает.

— Я влюбилась, — почти шёпотом произносит, осторожно смотря на родительницу.

— Я знаю, жизнь моя, — Татьяна улыбается, кладя ладонь на сжатый кулачок дочери.

Есения никак не ожидала услышать нечто подобное, но это даже лучше, чем тысяча вопросов. Думала, что мама спросит в кого или задаст любой другой вопрос, но никак то, что уже в курсе!

— В Кирилла, — добавляет аккуратно.

— Я знаю, Сень, — женщина улыбается, нежно сжимая ладонь девочки.

— Откуда, мам?

— Сень, мне не двадцать, чтобы не заметить, как ты изменилась. Ты расцвела и стала более счастливее. Ты посмотрела бы на себя со стороны!

— А что со мной?

— Ты после ночёвок с Кириллом сияешь хлеще солнца. Конечно, так и раньше было, но сейчас как-то по-другому. По-особенному как-то. Как, наверное, сверкают влюблённые.

— Мам, — тяжело выдыхает Сеня.

— Это нормально любить человека, с которым ты долго знакома. Тем более, посмотри на нас с папой. Мы учились в одной школе, а потом в одном университете. Мы гуляли в одной компании, были друзьями. Немного позже стали семьей. Из дружбы может получиться одна из самых крепких семей. Мы и Дубровские тому показатели.

Сеня кивает пару раз, осознанно проводя аналогию и понимая, что её жизненная история похожа на мамину и папину. Не зря же говорят, что дети следуют по стопам родителей?

— Только давай договоримся сразу, — уже более строго начинает мама. — Я пока не готова стать бабушкой. Я очень люблю малышей, но… Сеня, учеба!

— Мама! — восклицает Сеня, тут же поднимаясь со стула. — Я знаю, — уже спокойнее добавляет. — Для детей как-то очень рановато!

— Всему своё время, жизнь моя.

Татьяна ещё раз целует дочь в лоб и крепко обнимает. Она счастлива, что дочь нашла своё счастье.

Да и как можно не радоваться, если сама знает Кирилла с пелёнок?

Глава 14. Рома

— Это он, да?

Сеня отрывает взгляд от учебника по философии, поднимает его на Рому, который стоит возле столика в кафетерии. Григорьев выглядит слегка расслабленно и непринуждённо, особенно, когда падает на стул, стоящий по другую сторону. Она вопросительно выгибает бровь в немом вопросе.

— Тот парень на белом форде. Ты с ним, да?

Может показаться, что в словах парня сквозит яд. Его глаза слегка прищуриваются, отчего в уголках собираются едва заметные морщинки. Взгляд Ромы слишком внимательный.

Но он старается оставаться спокойным, зато Есения слегка съёживается и напрягается от такого неожиданно разговора. Не то, чтобы отношения с Кириллом стали темой для обсуждения, но многие были удивлены тому, что какая-то первокурсница была сначала с одним, а потом с другим. Им, тупым сплетникам, никогда не узнать правду.

— Тебя это не касается, — ощетинивается Сеня, откидываясь спиной на стул и складывая под грудью руки.

— Просто решил узнать, — он пожимает плечами. — Мне казалось, что у нас всё было хорошо. Я нравился тебе, ты мне. Всё было взаимно. Мы проводили время вместе, а потом ты просто говоришь, что не можешь заставить себя встречаться со мной. Ты говорила, что не нашла себе другого, и что я вижу? Ты с другим, Есения, — лёгкое непонимание вперемешку со злостью отражается на лице Григорьева. — Почему не сказала правду?

— Потому что на тот момент это была правда, — она и сейчас врёт, потому что на тот момент, когда она пришла в кафе, чтобы расставить все книжки на полке в своей голове в верном порядке, уже знала, что она потенциально принадлежала Кириллу.

— И кто он? Где вы познакомились?

— В ясельной группе, — дерзко отвечает, приподнимая подбородок.

— Очень смешно. Я серьёзно, Сень. Ты мне до сих пор небезразлична, и, если есть шанс…

— Поверь мне, его нет, — тут же перебивает парня.

— Я готов побороться за твоё внимание, — всё-таки заканчивает Рома, вздыхая. — Ты сильно понравилась мне, и я… Я не знаю, почему, но мне кажется, что отпускать тебя — это не лучшая идея.

— Не стоит, — хладно отвечает Панова, опуская плечи. — Я не хочу, чтобы ты лелеял надежду на то, что у нас может что-то получиться. Рома, нет, понимаешь? Ты был симпатичен мне, и я безумно хотела познакомиться с тобой, но… Это всё вылилось в нечто другое, что мне больше по душе. Ты хороший парень, но ты для меня не больше, чем друг, ладно? У меня вот тут, — она тычет себе в грудь, где бьётся сердце. — Не ёкает при виде тебя.

— А при нём ёкает? — хмурится.

— А при нём во мне разгорается пожар, — отвечает гордо, дёрнув уголком губ.

— И что, ты типа любишь его? — уточняет, словно не верит.

— Эм, нет, — тут же отвечает девушка, ловя непонимающий прищур. — Я обожаю его, — и закатывает глаза, вспоминая, как сегодняшним утром её дочиста вылизывал горячий язык.

Это было слишком восхитительно. Кирилл проснулся раньше обычного, решив, что позавтракает прямо в постели. Сеня не была против, учитывая, что прошлым вечером свалилась спать сразу же, как закончила с домашним заданием. Это было уже около двух часов ночи, когда Дубровский мирно сопел под негромкое тарахтение телевизора.

Панова едва могла нормально соображать, не понимая, то ли ещё не проснулась, то ли была на пике блаженства, пока кончала, сокращаясь вокруг двух жестко входящих в неё пальцев. Кирилл настойчиво кружил языком вокруг клитора, продолжая входить и доводить Сеню до исступления.

Когда Кирилл вошёл членом, малышка задохнулась от удовольствия, пыхтя в его ладонь, вовремя накрывшую рот и спасшую округу от громкого стона. Улыбнулся, когда заметил, как глаза девочки блаженно закатились после первого толчка. Он был быстрым и слегка резким, впиваясь пальцами и держа закинутое на поясницу бёдро.

И, ох…

Они кончили почти одновременно, сплетаясь пальцами, языками, телами — всем, чем только могли.

Это было прекрасно.

— Боже, — тут же смеётся Рома. — Ты больная? Вы знакомы слишком мало, чтобы начать кого-то обожать, Сень. Он может разбить тебе сердце.

— Мы знакомы слишком много, чтобы не начать его обожать, понимаешь? Хватит разговаривать со мной на эту тему, чёрт возьми! Рома, имей совесть не влезать в личное посторонних людей. Ты мне не такой уж и лучший друг, чтобы я делилась с тобой откровенностями своей жизни, ладно?

— Мы могли бы попробовать по-другому, — не унимается парень, чем вызывает противоречие и двоякие чувства.

— Рома, мне кажется, что и пробовать-то не стоило изначально. Ну, понимаешь, что это всё как-то очень странно. Ты толком о себе ничего не рассказывал, не интересовался мной и моей жизнью, предпочитая ходить на какие-то совместные с универом вылазки, чтобы напиться и поплясать на танцполе. Ну, знаешь, парни, которым симпатична девушка, не ведут себя подобным образом, — в её голосе звучит упрёк, и Рома это замечает. — Ты мне понравился, и я не стану это отрицать. Ты симпатичный, умный, своеобразный парень, с которым хотелось проводить время вместе, а потом…

Она резко замолкает, хлопая ресницами и слегка смущаясь пристального взгляда Ромы.

— А потом я просто поняла, что ты не тот, кто мне нужен. Так бывает в жизни. Наши пути разные, и я нисколько не виню тебя в том, что ты немного не проявил себя в нашем коротком общении. Может, ты ещё не отошёл от старых отношений, не готов соответственно к другим. Может, я была не настолько интересной для тебя. Я не злюсь и не виню тебя. И тебе советую не чувствовать подобное, потому что мы не вольны любить тех, кого хотим. Это происходит внезапно и неосознанно.

Она говорит быстро и сбивчиво, даже не обратив внимание на то, что сказала в порыве тирады.

Любить.

Любила ли она Кирилла?

Не как друга, разумеется.

Хороший вопрос, над которым стоит задуматься.

Хотя, зачем думать, если и так всё ясно? Определённо, это любовь.

— Ты сейчас пытаешься выставить меня виноватым в том, что я не уделил тебе должного внимания? — усмехается Рома. — Я делал так, как умел. И ты не выражала своих желаний. Если бы ты сказала прямо, я бы сделал всё, что в моих силах.

— Я просто не хотела, чтобы ты мне уделял внимание, — вырывается из неё прежде, чем она осознаёт, насколько это грубо и ужасно звучит.

Рома понимающе кивает, грустно улыбаясь.

— Я просто не знаю… Сень, ты заинтересовала меня, и я не настолько богат опытом, чтобы вот так просто влетать в твою жизнь и что-то требовать. Мне хотелось начинать медленно и притираться к тебе.

— Эм, притираться? Григорьев, ты сказал, чтобы я привыкала к тому, что ты будешь целовать меня на глазах у половины студентов! Господи, это не то, что мне нравится. Я не фанат публичных отношений.

— Ты сказала, что не привыкла. Со временем это бы случилось, и ты бы не стеснялась.

— Дело не в стеснении! — возмущённо протестует, резко поддавшись вперёд и поставив локти на стол. — Дело в нежелании проявлять отношения на публике. Ты таким образом пытаешься пометить свою территорию или что? Это ужасно нетактично. Это может разбить чьи-то сердца.

— Мне плевать на остальных, — он усмехается.

Сеня недовольно кривит губы.

— Тебе было также плевать на меня, пока я в баре танцевала с Дашей, а ты развлекался со своими друзьями. Ты настойчиво звал меня, чтобы провести время вместе, а на самом деле вышло всё по-другому, — и Панова ни капли об этом не жалеет.

— Я дурак.

— Не без этого, но, Рома, я говорю тебе, что ничего не получится. Если не получилось однажды, зачем пытаться дважды? — её взгляд скользит по раздосадованному лицу Григорьева.

— Потому что есть надежда.

— Я тебе эту надежду не давала, не даю и не буду давать.

— Я бы мог попытаться.

— Это бесполезно.

— И что, у вас настолько серьёзно? — в его голосе звучит намёк на то, что он хочет получит отрицательный ответ, но Панова лишь широко улыбается.

— Ты даже не представляешь насколько.

— Хрень. Ты специально отшиваешь меня, завышая его значимость? Сень, просто позволь мне доказать тебе, что всё может быть иначе.

— Мне это неинтересно.

Она чувствует лёгкую усталость от тупикового разговора. Сеня встаёт со стула, накидывая на плечи пальто и наматывая шарф. Рома смотрит на неё обвиняющим взглядом.

— Я просто не могу поверить. Я не понимаю, что сделал не так? — пытается удержать её, но Панова продолжает собираться: складывает вещи в портфель.

— Ты — ничего, — резко отвечает, бросая на него равнодушный взгляд. — А я просто влюбилась в него, — мягко улыбается, делая шаг к нему и кладя ладонь на плечо. — И это не исправить. Никогда.

— Значит, у меня не получится, да?

— И пытаться не стоит. Ты заранее в проигрыше, Григорьев.

Фраза звучит уж слишком пафосно, но от этого на губах появляется довольная улыбка. Она уходит от него, чувствуя, как внутри танцует маленький ангел над победой в отстаивании своих желаний и интересов.

Может быть, в параллельной вселенной, где не существовало бы дружбы с Кириллом, Панова бы согласилась на повторение истории с Ромой, чтобы посмотреть, во что бы это могло вылиться, но в настоящем мире, где всё её внимание окутано Дубровским, нет.

Она не станет пытаться делать что-то, что ей не хочется.

Ей хочется быть с Кириллом.

И это железобетонное решение.

Сеня выходит из кафе, поглядывая на наручные часы. Благодаря внезапно образовавшемуся окну между парами, она смогла немного окунуться в философию, чтобы начать подготавливать проект эссе, который необходимо предоставить на следующей неделе в качестве допуска к зачёту.

Наверное, она повела себя несколько грубо, разговаривая так с Ромой, потому что он не заслуживает подобного отношения, но и он не имел никакого права врываться в её личное пространство с неуместными и не касающимися его никаким образом вопросами. Григорьев продолжал сторониться её вплоть до сегодняшнего дня, и всё было вполне хорошо.

Сеня замечает подругу и сразу же идёт к ней. Даша стоит возле ворот, нервно ведя пальцем по экрану телефона. Ругается себе под нос, убирая смартфон в карман пальто, и цокает языком. Обнимает Сеню, но тут же отстраняется и недовольно шипит.

— Скажи мне, тебе телефон для чего?

— Что случилось? — спрашивает Панова, доставая телефон из кармана и раскрывая глаза и рот от удивления.

Пять пропущенных от Кирилла. Ситуация слегка напряжённая.

— Случилось то, что твой мужик натренькивает мне, дабы узнать, где ты, блин, находишься! И я не знаю, что ему сказать, потому что ты явно не со мной! И, знаешь, обманывать его — дороже себе. Я в ужасе просто! Кирилл вообще адекватный?

— У меня стоит беззвучный.

— Господи, никогда больше не ставь этот режим. Прошу, избавь меня от рычания этого свирепого дурака, — хихикает Рогова, сканируя глазами лицо подруги, которая слегка краснеет.

Сеня глухо смеётся и тычет пальцем по экрану, набирая номер Дубровского. Он отвечает на второй гудок.

— Панова, я звонил тебе пять раз, — отзывается недовольным голосом. — Если бы ты не взяла на шестой, мне бы пришлось срочно обзавестись чипом для отслеживания твоей прекрасной задницы.

— И тебе привет, — тихо говорит Сеня, улыбаясь и прикусывая нижнюю губу.

Даша хмыкает, замечая, как глаза девушки зажигаются лучами счастья. Они почти ослепительны.

— Ты что-то хотел? — спрашивает Панова, разглядывая заснеженный асфальт. — Мы же договорились, что ты заберёшь меня после пар.

— Планы немного изменились, — она слышит тяжёлый выдох, и её сердце пропускает удар. — Ты сможешь задержаться на полчаса в универе? Мне надо заехать кое-куда, и я боюсь, что не успею забрать тебя.

— Если Даша согласится потоптаться со мной, то, так уж и быть, я дождусь тебя.

— Не приплетайте меня, ради Бога! — стонет Рогова.

— Скажи ей, что она твой телохранитель на полчаса после пар, — строго говорит Кирилл, но в его тоне слышится улыбка.

— Ладно, я подожду, — соглашается Панова. — До вечера.

— До вечера, малышка.

Кирилл отключается, и Сеня убирает телефон в карман пальто.

— Тебе надо побыть моим телохранителем, — Панова закатывает глаза.

— Дубровский вообще мозга лишился, как вы начали… эм, встречаться? — с сомнением произносит Даша.

— Он просто беспокоится обо мне, — жмёт плечами. — Хотя, наверное, соглашусь, он лишился мозга, — тут же хихикает.

— Вы выглядите слишком счастливыми, — с подозрением произносит Даша. — Надеюсь, это не показательное шоу передо мной? Сень, ты же знаешь, что можешь быть со мной честной. Тебя что-то тревожит?

— С ума сошла? Меня тревожит лишь Рома, который нарушил мой покой полчаса назад, когда застал меня врасплох своими тупыми вопросами, — морщится в отвращении.

— Рома? А он тут причём? — хмурится Рогова. — Он поймал тебя в кафе, пока я пыталась найти препода?

— Ага, — вздыхает Сеня. — И вот начал спрашивать про Кирилла. Пытался доказать мне, что у нас с ним ещё не всё потеряно. Просил дать второй шанс.

— А парень-то не сдаётся, — хихикает Дашка, потянув за руку подругу в сторону университета. — Может, он действительно заинтересован в тебе, а? Ну, чем чёрт не шутит?

— Даша! — возмущённый оклик привлекает нескольких проходящих мимо парней, которые оглядывают их удивлённым взглядом, отчего девушки смеются.

— А что? Рома так-то ничего такой.

— Ну, не-ет, — отвечает протяжно. — Мне, знаешь, по душе Кирилл.

— Ага. И почему ты тогда не замечала Кирилла тысячу лет? Ну, вы были друзьями, а потом тот странный поцелуй и пошло-поехало. А Рома будто отошёл на второй план. Сень, а ты не жалеешь? Ну, что всё так случилось, — вдруг спрашивает Даша, метнув внимательный взгляд на Есению.

— Если я скажу «нет», ты назовёшь меня дурой?

— Нет.

— Тогда говорю: не жалею, — признаётся на выдохе.

Даша кивает, принимая её правду.

— Знаешь, такое чувство, будто между нами ничего не изменилось. Мы остались друзьями, но уже более близкими. Блин, не заставляй меня говорить, в каком плане! — недовольно пищит Сеня, заливаясь румянцем, чем вызывает смех от подруги. — Всё стало только лучше. В разы.

— Может, вы просто слишком долго шли к этому? — предполагает Даша.

Сеня входит в аудиторию первой и сразу же занимает свободное место за третьей партой, разматывая шарф и снимая пальто. Несколько студентов уже находятся в классе, общаясь между собой.

— Слишком — это вполне хорошее определение тому, почему я созрела только к восемнадцати, что влюблена в него по уши, — бормочет себе под нос, раскрывая глаза от удивления.

Даша ещё пока что не была свидетелем столь откровенных подробностей чувств к Кириллу. Вернее, подруга не признавалась в этом напрямую. Нужно ли было словесное подтверждение в том, как искрится воздух между двумя умалишёнными влюблёнными?

Нет, конечно, нет.

Она видела, как Сеня смотрит на Кирилла, пока тот болтает о чём-то со Славой, пока возится с машиной, пока они о чём-то говорят, пока он просто стоит рядом. Этот кричащий насыщенными чувствами взгляд не скроешь ничем.

Рогова в изумлении таращится на подругу, хлопая ресницами, и приоткрывает рот, не находя нужных слов, зато красные кругообразные пятна на щеках Пановой и испуганный вид вызывает умиление. Действительное умиление оттого, что она наконец-то призналась в этом.

— Я глупая, да?

— Поправка: глупая влюблённая в своего лучшего друга, — хихикает Даша, доставая из сумки тетрадку. — Ну, а Кирилл? Он чувствует к тебе то же самое, что и ты?

— Не знаю, — тяжело вздыхает Сеня. — Мы не говорим на такие темы. Да и вообще надо? Ну, мы проводим время вместе на уровне пары, и я сомневаюсь, что этому нужно разговорное доказательство и натягивание ярлыков. Мне хорошо с ним, и это главное.

Хотя внутри гложут сомнения, что ему, чёртовому Дубровскому, не настолько хорошо с ней. Узнать, что он чувствует — это небезопасно для своего трепещущегося от волны чувств сердца. Сеня боится, что оно может быть разбито от невзаимности, хотя стоит ли об этом думать, если видит в глазах Кирилла нечто, что можно назвать: тепло, забота и уют?

— Я думаю, что да, — вдруг говорит Даша. — Он становится невыносимым, когда ты ему не отвечаешь или теряешься из зоны видимости. Конечно, он и раньше донимал такими расспросами, но не с таким рвением. Он будто оберегает тебя и старается знать обо всём, что происходит с тобой.

— Так и есть. Когда мы видимся дома, Кирилл начинает задавать вопросы о том, как прошёл день, хорошо ли всё с учебой, всё ли в порядке со мной. Господи, он и раньше интересовался, но сейчас это более… не знаю, как выразиться. Он действительно озадачен тем, чем я занимаюсь в течение дня.

— Он очень заботливый.

— Чрезмерно, — шепчет Сеня. — Я сошла с ума, да?

— Определённо.

Они тихо смеются над собой же, пока те, кто входят в аудиторию, разбредаются по местам и готовятся к занятию.

— Скажешь Кириллу про Рому?

— Думаю, да, — отвечает Сеня. — Не хочу от него ничего скрывать, — признаётся. — Утаивание или сокрытие может сказаться на взаимоотношениях, а ты же знаешь, что я и до всей этой… м-м, ситуации делилась с Кириллом, а сейчас тем более скажу.

— Ну, и правильно, — соглашается Даша. — Мне тоже больше нравится Кирилл. Ты с ним какая-то живая, что ли.

— О, правда? А как же «Рома хорош»?

— Дубровского нельзя заменить Ромео, — гордо заявляет, качнув головой. — Он отдельный вид нового фрукта, которым ты питаешься последние недели и светишься ярче солнца, малышка. Не думаю, что такое было бы с Ромео.

— Мне очень нравится этот новый вид фрукта, — с придыханием отвечает Сеня, сверкнув глазками. — Питательный, вкусный и…

— О, заткнись, прошу тебя, — стонет Рогова, закатывая глаза.

— Ладно, ладно, — хихикает Панова.

В аудиторию входит преподаватель, и Сеня ловит взгляд Даши, в котором томится тёплое и радостное чувство за неё. Она одаряет Рогову лёгкой улыбкой, заправляя волосы за уши, и, поёрзав на кресле, обращает всё своё внимание на преподавателя, который начинает озвучивать тему лекции.

Глава 15. Подарок

— Боже, как я устала, — шепчет Сеня, когда они едут домой.

Домой, разумеется, к Кириллу.

Вечер с родителями отнял последние силы. Приятный ужин в ресторане сближал семьи сильнее, чем когда-либо. Такие вылазки становились регулярными и необходимыми. Старшее поколение не могло не радоваться тому, что их дети, которые были друзьями, теперь держались за ручку и смотрели друг на друга влюблёнными взглядами.

Да и почему им быть против, если обе стороны прекрасно ладили и не видели сторонних лучших кандидатур?

Всех устраивала сложившаяся ситуация.

— Скоро отдохнёшь, — мягко произносит Кирилл, сжимая пальцами бедро Сени и выворачивая руль на повороте. — Но сначала у меня кое-что есть для тебя.

— Для меня? — с подозрением спрашивает Панова, повернув голову. — И что это?

— Маленький сюрприз, — улыбается Дубровский, довольно сверкнув глазами в темноте салона, которая на секунду рассеялась от проезжающей встречной машины.

— Сегодня не праздник, — она хмурится.

— Сюрпризы могут быть не только по праздникам, малышка, — он закатывает глаза и снова сжимает бедро.

Сеня хмыкает и начинает старательно обдумывать, что за сюрприз может устроить Кирилл. Он, как и предупредил, задержался на двадцать минут. Она с Дашей сидела в холле университета, пока Дубровский не позвонил и не сообщил, что на месте. Они подбросили Рогову до дома, а затем и сами поехали на ужин к родителям.

Есения не из числа тех, кто сразу вдавался в подробности, почему задержался, где был, что делал, с кем — и прочие неугомонные вопросы, от которых становилось нелегко на душе. Она доверяет ему и уверена в том, что, если Кирилл задержался, на то была веская причина.

— Так ты задержался из-за того, что готовил мне сюрприз? — уточняет, прикусывая нижнюю губу.

— Да, — он кивает и вновь крутит руль. Сеня следит глазами за тем, как он управляет машиной одной рукой, мельком поглядывая на него.

— Хочу узнать, что там, — требовательно произносит, приподняв подбородок.

— Всему своё время. Побудь терпеливой, Сень.

Она неспокойно ёрзает на кресле, и он усмехается, качнув головой и поймав глазами выпяченные в негодовании губы.

***

Когда Сеня расстёгивает пальто, Кирилл помогает его снять и вешает на плечики в шкаф, а затем легонько бьёт её по заднице и кивает в сторону комнаты. Панова деланно возмущается, прикрывая попу ладошками, по которым вновь прилетает мягкий и нежный удар.

Встаёт возле стола, опуская портфель на стул. Глаза скользят по комнате, цепляясь за каждый предмет, чтобы выяснить, изменилось ли что-то. Может, сюрприз заключается в этом?

Дубровский замедляется где-то в коридоре, а потом появляется на пороге комнаты, спрятав за спиной руки. Сеня вздыхает и склоняет голову к плечу, смотря на своего мужчину восхищённым взглядом.

Сквозь белую рубашку просачиваются чёрные чернила, но, если не приглядываться, никто не узнает о том, что на теле привлекательного Кирилла есть пару отметин. Она смотрит на ремень с массивной пряжкой, стягивающий бёдра, которые обтянуты тёмно-синими брюками.

— Признавайся, — в голосе сквозит нетерпением.

Она любит сюрпризы, особенно от него. Так было, есть и будет всегда.

— Закрой глаза, — просит он, и Сеня тут же прикрывает веки, ощущая, как внутри разливается нервное тепло, заполняя предвкушением.

Она вздрагивает, когда Кирилл касается правового запястья, вытягивая его вперёд. Послушно не открывает глаза, хотя так и хочется подглядеть и выяснить, что он там задумал.

К коже прикасается прохладный металл, и Сеня тут же открывает глаза, смотря вниз, на руку, и застывая, потому что на руку надет браслет, который она высматривала год назад в качестве подарка на день рождение от Кирилла, но, как выяснилось, его забрали перед их приходом в ювелирный магазин.

Браслет из красного золота с тонким переплетением «восьмёрка» блестит на тонкой ручонке. Она задерживает дыхание, крутанув запястье и увидев, что с другой стороны плетение прекращается, образуя маленькую перевёрнутую ярко выраженную и более вытянутую восьмёрку, которую можно называть «бесконечность».

Она резко поднимает на него глаза, которые моментально увлажняются, а в горле пересыхает. Ассистент в прошлый раз сказал, что таких браслетов было слишком мало и продаваться они больше не будут. Ограниченная коллекция, стоящая целое состояние, превзошла ожидания, но всё же останется в маленьком тираже.

— Где ты.? — шепчет Панова, вглядываясь в зелёные глаза, сверкающие радостными и весёлыми нотками.

— У меня свои связи, — Кирилл подмигивает и тут же склоняется, оставляя лёгкий поцелуй на макушке.

— Это очень дорого, Кирилл, — жалуется девушка, отрываясь от него.

— Неважно, сколько оно стоит, — бросает, отворачиваясь и подходя к шкафу. — Главное, что ты хотела этот браслет, и я нашёл его.

— Господи.

Она резко срывается с места, подходя к нему и обвивая руки вокруг торса. Прижимается губами к лопаткам, целуя сквозь одежду.

— Спасибо, — шепчет тихонько. — Это самый лучший подарок.

— Ты заслуживаешь лучшего, — говорит Кирилл, крутясь в её руках.

Он обнимает руками лицо и целует в губы несколько раз, затем прижимает к себе девочку и расслабленно выдыхает. Сеня снимает браслет с руки, серёжки с ушей и начинает переодеваться в домашнюю одежду.

— Я в душ, а ты пока выбери фильм. Я взял мороженое, — Кирилл снимает с себя рубашку, захватывает чистое полотенце и выходит из комнаты под одобрительный взгляд Пановой.

Сеня мнётся на месте несколько секунд, скидывает с себя шорты с футболкой, хватает своё полотенце и, замотав волосы в хвост, крадётся к ванной. К счастью, родители Кирилла уехали в театр, поэтому их дом был в распоряжении на несколько часов.

Почему бы немного не пошалить?

Она аккуратно приоткрывает дверь, надавливая рукой на ручку и поворачивая. Мигом оставляет полотенце на крючке и прикрывает дверь, прикусывая губу и дёргая защёлкой. Запотевшие стеклянные дверцы душевой не позволяют рассмотреть фигуру в полной красе. Кирилл стоит спиной, и Панова скользит взглядом, останавливаясь на заднице.

Возбуждение стреляет приятной волной, образуя давление внизу живота. Между ног моментально становится жарко, появляется пульсация, отчего Сеня трёт друг о друга бёдра. Немного дрожит, сжимая влажные ладошки в кулачки.

Сердце стучит от предвкушения, потому что это первый раз, когда она так решительно собирается нарушить интимный момент парня. Она и раньше подумывала о том, чтобы попробовать в душе, но не рисковала, а Дубровский не настаивал. Говорил, что всё должно быть постепенно. Момент настал. Может, в кровати и удобнее, но почему бы не сэкономить воду?

Ну… Сэкономить, да?

Она берётся дрожащими руками за ручки, раздвигая дверцы в сторону, и Кирилл тут же оборачивается от резкого холода, пробравшегося в горячее пространство. Глаза моментально темнеют, «облизывая» обнажённую фигуру малышки, которая сильно вжимает зубы в нижнюю губу и краснеет.

Её глаза смотрят на твердеющий член, пока по телу разносится чёртов жар, сносящий последние разумные границы. Делает шаг вперёд с колотящимся от волнения сердцем. Не то, чтобы не привыкла видеть его голым, но каждый раз, как в первый. Панова млела от совершенного тела Дубровского, любовно оглаживая руки, спину и торс, чтобы потом мягко и нежно обвернуть ладонь вокруг ствола.

— Привет, — шепчет Сеня, подходя ближе настолько, чтобы упереться стоячими от возбуждения сосками в его грудь.

Заглядывает в глаза, начиная млеть оттого, как зелёные омуты становятся более насыщенными с играющими нотками удивления и возбуждения. Кирилл невесомо ведёт рукой от плеча до локтя, улыбаясь и не переставая смотреть в карие волнительные глазки.

— Привет, — отзеркаливает, не прекращая довольно улыбаться.

Сеня кладёт руки на его торс, прижимаясь теснее. Тело нуждается в нежных касаниях. Выражает явную потребность, когда трётся грудью о его и испускает лёгкий выдох сквозь слегка приоткрытые губы. Смотрит сквозь ресницы, заходясь в возбуждающей дрожи, от которой становится неуютно: низ живота тяжелеет с каждый секундой, простреливая теплом между ног.

Дубровский сжимает руку на плече, резко разворачивая к себе спиной. Панова подставляется, превращаясь в тряпичную куклу, с которой можно творить всё, что захочется. Он берёт её руки и ставит на стекло, склоняется ниже, придвигаясь вперёд настолько, что касается возбуждённым членом задницы, останавливается у ушной раковины, по которой тут же ведёт языком.

— Приятный сюрприз, — шепчет, обдавая горячим дыханием, отчего девушка склоняет голову в сторону и прикрывает глаза.

— Кирилл, — в голосе звучит мольба, и он понимает, что она уже готова.

Эта девочка — его малышка, чёрт возьми — возбуждалась за считанные секунды, становясь влажной и требовательной кошечкой, которая брала и отдавала, получая удовольствие в обоих случаях. Она не выражала своих желаний прямо, боясь и стесняясь, но сейчас рискнула, сделав шаг вперёд и решив, что можно сменить локацию на другую.

Панова слегка выгибается, вжимаясь задницей в член, когда ощущает, как тёплые и влажные губы касаются горячего горла. Кирилл прикусывает нежную кожу, тут же зализывая место широкими мазками. Она тяжело выдыхает, подставляясь под ласку.

Несмотря на утренний секс, она хочет его. Эта ярко выраженная потребность в слиянии с ним не столько на физическом уровне, сколько на душевном. Словно физиологическая потребность обрела куда более важный смысл.

Кирилл отпускает одно запястье, сразу же обхватывая ладонью грудь с набухшей бусинкой, за которую щиплет, вызывая судорожный выдох с губ. Сеня не знает, куда податься: вперёд, вжимаясь в руку, или назад, ощутить твёрдость ствола, который дразнит поясницу.

Он низко рычит, не переставая удивляться, как приятная округлость идеально вписывается в ладонь. Аккуратно лежит, будто создана для него персонально. Сжимает рукой правую грудь, подаваясь бёдрами вперёд. Пальцы крутят сосочек, слегка оттягивая.

— Боже, — он знает, что делает всё правильно.

Соски — эрогенная зона малышки, и он никогда не забудет этот факт. Если относительно долго ласкать грудь, то вполне вероятно, что Панова сможет кончить. Конечно, не так ярко, как всегда, но может быть.

Он ловит себя на мысли, что обязательно попробует такое.

Горячая вода льётся сверху, но Кирилл склоняется так, чтобы капли не попадали на Сеню, которая тихонько постанывает и подставляется под ласку руки. Он ведёт пальцами по подрагивающему животу, касается губами шеи, приклеиваясь ненадолго, чтобы не оставлять отметин, хотя очень хочется изукрасить нежную кожу наливными до бордового цвета синяками.

Легонько шлёпает ягодицу несколько раз, тут же оглаживая её. Сжимает задницу, впиваясь пальцами и рыча в ухо. Она сильнее подставляется, желая большего. Заходится в тряске, когда принимает очередной шлепок и, прикусив губу, сдерживает улыбку.

Его пальцы касаются влажных складочек, и он более чем уверен, что это не вода. Прохладная промежность с сочащимися естественными соками вызывает в Дубровском низкое рычание. Дрожащее тело сильнее подаётся назад, вжимаясь в член. Прикусывает нижнюю губу, сдерживая высокий гортанный стон, когда указательный и средние пальцы начинают лениво обводить изнывающий желанием клитор.

— Кирилл, — выдыхает, не зная, о чём попросить. Хочется всего и сразу.

— Раздвинь ножки, принцесса, — шепчет он, и Сеня тут же расставляет ноги шире.

Откидывает голову назад, сталкиваясь с плечом. Поворачивается, приоткрывая глаза и не удивляясь тому, что с губ Кирилла срывается смешок, потому что он видит расфокусированный взгляд, задавленный возбуждённой сладкой дымкой.

Панова тянется, Дубровский навстречу. Их губы сливаются в поцелуе, который сразу же становится глубоким и страстным. Сталкиваются языками, пытаясь отобрать ведущую роль. Кирилл кусает за нижнюю губу, оттягивая и всасывая. Пальцы не перестают порхать над клитором.

Ведёт по складочкам, приоткрывая их и обводя вокруг тугой дырочки, из которой обильно течёт смазка. Сеня дёргается, куснув за губы, но он лишь улыбается и позволяет ухватиться рукой за его, которая аккуратными массирующими движениями скользит возле пульсирующего местечка, не входя.

— Пожалуйста, — умаливает, смотря на него и дыша в приоткрытые губы.

А он понимает, почему оттягивает момент. Ему нравится наблюдать за тем, как малышка извивается, показывает свою маленькую тёмную сторону обжигающего желания. Готов поклясться, что внутри всё медленно сгорает от предвкушения, когда они соединятся. Готов, потому что сам ощущает подобное. Сдерживается из последних сил, чтобы продлить мучительно-томительную ласку перед тем, как сможет отбросить медленность за спину и позволить себе вбиваться во влажное и податливое тело быстрыми и резкими толчками.

Она двигает бёдрами так, что фаланга среднего пальца проскальзывает внутрь. Громко стонет, прикрывая глаза и прикасаясь к его губам.

О, да, Боже.

Кирилл чересчур медленно вводит палец почти до костяшки, наблюдая за тем, как тяжело и рвано дышит его девочка. Запрокидывает голову и приоткрывает ротик, когда чувствует, как палец надавливает на внутреннюю стеночку, принося удовольствие.

Сердце выпрыгивает из груди, низ живота готов разорваться от тяжести, пока возбуждение продолжает нарастать с невероятной силой. Сеня убирает руку со стекла, желая дотронуться до него, но тут же распахивает глаза, потому что палец выходит из неё, покидая тело.

— Верни руку, — рычит Кирилл.

— Что… — не понимает, но послушно возвращает ладонь на стекло, поворачиваясь к Дубровскому и облизываясь. — Я хотела…

— Тш-ш, — просит заткнуться её лёгким чмоком в губы.

Панова гортанно стонет, когда вместо одного пальца входят два, сразу же надавливая на точку, от стимуляции которой скоро вот-вот кончит. Кирилл медленно выходит и грубо вталкивает пальцы, отчего Сеня задыхается, хватая ртом воздух. Напряжена настолько, что хочет избавиться от сгустка нервов, устойчиво державшегося за нитки внизу живота.

Он медленно и можно сказать лениво трахает её пальцами, выцеловывая шею и упиваясь довольными тихими стонами, срывающимися с пухлых приоткрытых губ. Давится собственной слюной, когда подносит вторую руку к чужому рту, и Сеня пользуется этим, высовывая язык и обводя им вокруг большого пальца. Всасывает в рот, втягивая щёки и с наслаждением прикрывая глаза, словно вместо пальца представляет член.

— Блять, — ругается Дубровский, наблюдая за тем, как она посасывает палец, насаживаясь до костяшки, и ведёт внутри языком, облизывая со всех сторон.

Кирилл бубнит себе под нос, что это невыносимая пытка, резче входя в неё пальцами и заставляя девочку сомкнуть зубы. Он недовольно шипит, но усмехается, тут же выскальзывая из влажной приятности, вызывая недовольный возглас.

Руки хватают её за бедро, резко разворачивая к себе и заставляя прижаться горячей кожей к холодным запотевшим до минимальной видимости стеклянным дверям. Панова приоткрывает глаза, наблюдая, как Кирилл присасывается губами к левой груди, а правую зажимает в ладони. Она впивается ногтями в его плечи, постанывая и прикусывая собственные губы.

Нетерпеливо трёт друг о друга бёдра, пока он спускается быстрыми поцелуями по рёбрам и животу. Дубровский не церемонится, пока грубо впивается пальцами в нежную кожу бедра, приподнимая ногу и запрокидывая к себе на плечо. Оставляет пару поцелуев на ноге, ощущая, как в волосы впиваются дрожащие руки Сени. Он облизывается, наблюдая за розовыми, влажными и упоённо вкусными складочками. Смотрит на них несколько секунд, заходясь в удивительной жажде прикоснуться прямо сейчас.

Прямо. Сейчас. Блять.

— Да, — Панова громко стонет, вжимаясь затылком в стекло, когда Кирилл обводит языком клитор, надавливая и поддразнивая. — Ещё, ещё. Пожалуйста.

Он вознаграждает её широкими мазками языком по всей промежности, подставляя пальцы к дырочке, надавливая, но не входя. Любит дразнить, вызывать недовольное рычание и шипение, сопровождающиеся гневными ругательствами, которые больше походят на мольбу.

Дубровский и сам не понял, почему для него стало важным начинать с прелюдии, где задействован язык. Он раньше не особо любил это делать, но с ней всё было по-другому. Чувствует потребность в том, чтобы целовать не только верхние, но и нижние губы. Когда этого не делал, думал о том, что обделил сладкое местечко вниманием.

Вгоняет пальцы до упора, посасывая половые губы поочерёдности. Сеня что-то неразборчиво шепчет, притягивая ближе. Кирилл зарывается носом в идеальную промежность, не переставая дразнить языком и пальцами. Когда малышка мажет рукой по ушам, довольно улыбается, обдавая горячим дыханием складочки, потому что знает, что она больше не в силах сдерживаться.

Резко останавливается, войдя пальцами и надавливая на переднюю стеночку внутри, язык кружит вокруг клитора, и это случается. Панова выгибается вперёд, обхватывая ладонью грудь, и протяжно стонет, начиная сокращаться вокруг пальцев и беспрестанно шептать: «Боже, боже, боже».

— Кирилл, чёрт, — сжимает его плечи, оттягивая волосы и подмахивая бёдрами, пока её атакуют волны.

Сердце почти выпрыгивает из груди, когда мощная волна оргазма прокатывается по телу, пока Дубровский продолжает мучительную пытку своим языком и медленными толчками пальцев. Дёргается всем телом, ощущая, как ноги становятся ватными, как перед глазами всё плывет, как пальцы ног поджимаются, как под кожей начинает приятно покалывать.

Кирилл резко поднимается, обхватывая бёдра руками и приподнимая над полом. Слабые руки тут же обвиваются вокруг мощной шеи, скрещиваясь в замок для надёжности. Он оборачивает ладонь вокруг члена, делая пару движений, и Сеня смотрит вниз, зачарованно наблюдая за тем, как из головки просачивается пару капель смазки.

Придвигается ближе, надавливая на раздразнённый и сверхчувствительный клитор. Она стонет в губы, нетерпеливо двигая бёдрами. Хочет почувствовать его внутри. Прямо сейчас. Кирилл улыбается, продолжая дразнящими движениями касаться чувствительной головкой не менее чувствительных складочек.

— Пожалуйста, — шепчет Сеня, притягивая его голову ближе и утягивая в поцелуй. — Я хочу…

— Чего? — его голос хрипит, и он готов сорваться, чтобы ворваться в тесный жар и ощутить, как наконец-то становится легче от невыносимого давления в паху.

— Тебя. Тебя. Тебя. Пожалуйста, трахни меня.

Шепчет быстро, почти неразборчиво. Лепет, заставляющий тяжело выдохнуть.

Ему достаточно, чтобы войти в неё резким и быстрым движением. Сеня распахивает рот, закатывая глаза и сжимая его внутри. Он рычит в подставленную шею, сжимая задницу в руках. Задаёт ритм медленно, сдерживая внутреннего зверя, который хищно облизывается, желая сменить темп на более быстрый и сокрушительный, от которого начнут дрожать коленки и подгибаться на ногах пальцы.

Еле сдерживается от того, как крепко обхватывают ствол горячие и плотные стенки лона. Она сжимает его внутри себя, заставляя рычать и сильнее стискивать в ладонях задницу. Нетерпеливо елозит в попытке насадиться глубже и резче, и он понимает это, довольно облизываясь.

Резко выскальзывает из неё, ловя удивлённый стон и широко распахнутые глаза. Усмехается, поворачивая к себе спиной и задевая одной рукой грудь, а второй надавливая на поясницу, заставляет прогнуться в спине, облокачиваясь руками о стекло.

Сквозь сбитое дыхание и клубы пара разносится обжигающий шлепок по заднице, за которым моментально следует удивлённый вскрик, а позже стон от резкого вторжения в лоно. Панова сильнее прогибается в пояснице, принимая член глубоко в себя и чувствуя, как Кирилл одной рукой хватается за бедро, а второй оглаживает спину.

— Быстрее, пожалуйста, — начинает двигать бёдрами и шепчет в стекло, прислоняясь щекой к прохладе и наслаждаясь грёбаным контрастом. Там, за спиной, так жарко, а нос вжимается в холодную дверь.

Дубровский наматывает её волосы на кулак, натягивая назад, отчего Сеня заходится в кашле, который смешивается со стонами, когда он начинает грубо и резко входить. Трахает так, что у самого перед глазами начинают маячить белёсые вспышки наслаждения.

Толчок. Шлепок. Толчок. Шлепок. Толчок.

Громкое дыхание перекликается со шлепком яиц о ягодицы. Кирилл смотрит вниз, сильнее натягивая волосы и вызывая в Пановой недовольное рычание, которое заменяется протяжным стоном. Он чувствует, как она начинает пульсировать внутри, и этого вполне достаточно, чтобы понять, что девочка вот-вот закончит.

Отпускает волосы, склоняясь и опуская пальцы на клитор, начиная тереть его. Сеня стонет протяжно, подаваясь назад, встречая его бёдра и наслаждаясь тем, как внутри всё натягивается, как низ живота сводит, разнося по телу молнии, одна из которых попадает прямо туда, задевая чувствительную точку, от которой перед глазами начинает плыть.

— Кирилл!

Высокий стон, и Кирилл ускоряется, зажимая между зубов нижнюю губу, потому что влажные стеночки начинают сокращаться вокруг члена, одаривая мучительной пыткой. Толкается в неё резче и жёстче, пока Сеня заходится в очередной волне сокрушительного оргазма, запрокидывая голову.

Сбавляет темп, позволяя малышке прийти в себя. Есения глубоко дышит, моргая несколько раз. Заводит руку назад, касаясь торса, и толкает пальцами. На его губах появляется раскосая улыбка, когда он понимающе отстраняется и наблюдает за тем, как вдоволь оттраханная Панова поворачивается с великолепным видом: красные щёки, затуманенные глаза и приоткрытые сочные губы. Она послушно встаёт на колени, тут же кладя руку на его задницу и придвигая ближе.

Опухшие губы прикасаются к головке, и Кирилл запрокидывает голову, со свистом выдыхая. Сеня оборачивает дрожащие пальцы вокруг него, пока язык очерчивает головку. Широкими мазками лижет, заходясь в очередном приступе возбуждения, который отзывается моментальным жжением внизу.

— Давай, малышка, — шепчет Кирилл, оглаживая затылок и притягивая ближе.

Послушно вбирает, всасывает головку, углубляясь и начиная медленно сосать. Быстро привыкает и позволяет себе взять глубже и сразу же нарастить темп, зная, что это нравится Кириллу. Он движет бёдрами навстречу, и Сеня стонет, отчего создаётся вибрация, влияющая исключительно благоприятно.

Дубровский сжимает волосы, резко дёргая на себя. Наслаждается тем, как втягиваются розовые щёки, как язык кружит вокруг головки, пока она принимает сантиметр за сантиметром. Начинает помогать себе рукой, сжимая член и не прекращая двигать головой.

Отстраняет руку от ствола, касаясь яичек и начиная их легонько и нежно массировать. Кирилл ругается себе под нос, сжимая волосы и резко входя, отчего касается стенки горла, вызывая удивлённый вскрик, заглушённый членом.

Она шлёпает его по ягодице.

— Прости, — шепчет, извиняющее поглаживая по волосам.

Панова начинает усиленно сосать головку и быстро двигать рукой по стволу, вызывая ругательства и неразборчивые слова, которые явно звучат не по-русски. Чувствует, как парень касается плеча, и это означает лишь одно — не останавливаться.

Дубровский рычит, дёрнувшись вперёд, вновь касаясь горла, зажмуриваясь и приоткрывая рот, наслаждаясь тем, как она крепче сжимает и буквально насилует своим ртом член. Дёргается всем телом, ведёт плечом и тут же отпускает себя, позволяя горячей сперме выстрелить в рот. Сеня продолжает высасывать остатки, послушно сглатывая и приподнимая глаза, встречаясь с лавиной зелёной мглы.

Кирилл слабо улыбается, наблюдая за тем, как малышка облизывает его языком по всей длине несколько раз, обводит головку и целует в самую середину.

Он протягивает руки вниз и поднимает Сеню с колен. Она довольно облизывается и прижимается к нему, приподнимая голову.

Оба дрожат, одаривая друг друга улыбками. Дубровский наклоняется, целуя в губы девочку, которая предусмотрительно не лезет языком, на котором остаётся шлейф его семени.

Взгляды скрещиваются, пока Кирилл тянется за мочалкой, а Сеня за гелем для душа.

«Повторим?» — мелькает во взгляде парня.

«Повторим!» — отвечает ему малышка.

***

— Душевная комедия, — умозаключает Сеня, когда на экране горят титры. — Если это и правда отснято на реальных событиях, то это очень хороший жизненный урок.

— Дрисс красавчик, — всего лишь говорит Кирилл, делая глоток воды. — Жалко, что та рыжуля по девочкам. Они были бы огненной парочкой.

— Мне нравится её фигура, — соглашается. — Бёдра и грудь это что-то с чем-то. А вообще, Садовник и Ивонна… Ну, просто потрясающая пара, — хихикает Сеня, облизывая ложку с мороженным. — Глубокий фильм, над которым можно задуматься. Вернее, подумать о том, что даже в непростой сложившейся ситуации можно найти человека, который вытянет тебя из депрессивного состояния. Ну, ты просто вспомни, каким Филипп был в начале и каким в конце! Два разных человека! Они оба научили друг друга чему-то, и это не прошло бесследно.

— Ивонна и Садовник — это пара года, — соглашается Кирилл. — Просто Филиппу понравилась простота и естественность Дрисса. Он говорил обо всём прямо, что было грубо и бестактно. Нарушал общепринятые устои, тем самым привлекал к себе внимание. Ну, он просто такой, какой есть. Это и цепляет.

— Да-а! Всем нравятся люди, которые не строят из себя невесть что.

— Естественность и простота — вот, что должно нравиться, а не напыщенность и богатство. Хотя, первоначально Дрисс прибалдел, когда ему выставили условия и сумму, за которую он будет работать. Ну, кто откажется от такой роскоши?

— Ну, никто. Его можно понять, но ты же сам видишь, что его отношение поменялось к Филиппу. Они стали друзьями. Думаю, что даже родственными душами.

— Они классно курили травку, — подмечает Дубровский.

— Не без этого! — хихикает Сеня.

Кирилл поднимается с постели и идёт к балкону. Оборачивается, наблюдая, как малышка снова облизывает чёртову ложку. У него пересыхает во рту, и Дубровский хрипло говорит:

— Пока я курю, выбери ещё один фильм, ладно?

— Вообще-то, ты обещал, что мы посмотрим «Искупление», — деловито заявляет Сеня, выгибая бровь. — Ещё на прошлой неделе.

Припоминает нечто подобное, когда пытался убедить, что смотреть ужастики намного круче и прикольнее, чем упиваться бесконечной драмой. Панова была другого мнения, поэтому сошлись на том, что обязательно посмотрят то, что она захочет.

И выбор пал на какое-то искупление.

— Хрень? — уточняет Кирилл, и получает раздражённый выдох.

— Хрень — это то, что ты травишься сигаретами, а это великолепный фильм. Там снимается Кира Найтли и Джеймс Макэвой, — деланно говорит, зачёрпывая мороженое ложкой.

— Мне нравится «Сплит» с ним, — специально задерживается, чтобы посмотреть, как язык снова облизывает чёртов металл с вкусняшкой.

— Быстрее кури, а то мороженое окончательно растает или закончится.

— Я купил две коробки, — Кирилл невинно хлопает ресницами, потому что знает, что это может подкупить.

— Ты, наверное, хочешь, чтобы я растолстела и стала похожа на шарик вместо привлекательной девчонки, — недовольно бубнит Сеня, слизывая подтаявшее лакомство.

Кирилл жадно смотрит за тем, как язык касается мороженого. Шумно выдыхает, усмехаясь.

— Включай свою хрень.

— Это не хрень! — вторит ему и грозно тыкает ложкой, будто прицеливается.

Кирилл возвращается с балкона и дёргает плечами, потому что успел немного подмёрзнуть в короткий перекур. Забирается под одеяло и жмётся к тёплой Пановой, которая тут же визжит и пытается отодвинуться.

— Кирилл, блин! — она смеётся, стараясь отпихнуть его руками, но холодные ладони уже примостились на тёплом животе. — Мне холодно! — возмущённо ударяет его в плечо.

— Представь себе, мне тоже! — улыбается Дубровский, придвигаясь к Сене и замечая, что она тяжело выдыхает и перестаёт брыкаться. — Так-то лучше.

— В следующий раз кури в варежках, — пыхтит, но обнимает его за плечо, пока Кирилл устраивается на плече.

Она тут же вспоминает, что должна была сделать сразу же, как встретились. Её простреливает уколом паники и страха, поэтому тут же произносит:

— Я сегодня виделась с Ромой.

Кирилл хмыкает, но от неё не ускользает то, как он крепче обнял, перемещая ладонь ниже живота, останавливаясь между ног, где очень тепло.

— И что?

Вопрос звучит резко и неприятно, но Панова убеждает себя в том, что ничего страшного не должно произойти. Скажет, как есть.

— Ну, он поймал меня в кафе, — начинает Сеня, тяжело выдыхая. — Начал задавать неуместные вопросы про тебя. Пытался выяснить, как так получилось, что мы с тобой спелись, хотя я сказала ему, что у меня никого нет. Просил дать ему второй шанс, чтобы он смог реабилитироваться в моих глазах, чтобы я поняла, что у нас может быть будущее. Всё говорил о какой-то надежде, — медленно проговаривает, стараясь ничего не упустить.

— Баран, — это всё, что произносит Кирилл, нежно поглаживая бедро малышки.

— Ну, и вот, — она заметно нервничает, что не скрывается от Дубровского.

Кирилл отстраняется от Сени, и она тут же готова вскочить за ним. Становится не по себе, когда он окончательно выбирается из постели, тяжело выдыхая и прикрывая глаза. Ему тяжело сдержать поток ругательств и двойственных чувств. С одной стороны, он безмерно рад тому, что девочка призналась в этом, а с другой — его поглощает чувство ревности, и от этого становится физически больно.

— Кирилл, — мягко произносит Сеня, подползая к нему на коленях и садясь перед ним. Приподнимает голову, берёт его руки в свои. — Почему ты ушёл?

— Я просто злюсь, — тихо отвечает.

— На меня? — выгибает бровь.

— На него.

— Ты ревнуешь, — и это не вопрос.

Кирилл наклоняет голову, замечая, как довольные озорные блестящие глазки сканируют лицо в попытке отыскать подтверждение.

— Нет, — отвечает, пытаясь закрыть эмоции.

— Если будешь врать, я буду кусать тебя за задницу, — притворно угрожает, вызывая в парне улыбку.

— Да, Панова, я ревную, и что? Что в этом такого? Сразу говорю, это не вызвано недоверием. Я всецело доверяю тебе и знаю, что ты не обратишь на него внимание снова, но он просто бесит меня, ладно? Он может просто пойти на хер, потому что ты со мной, а не с ним. Конечно, если ты захочешь уйти от меня, — резко останавливается, когда в сердце врезается болезненная игла. — Я не стану тебя держать. Это твой выбор и всё такое, — последняя фраза звучит неуверенно и слишком тихо.

Она пару раз моргает. Удивление отражается на лице от того, что только что услышала. Как он может думать о том, что она уйдёт от него? Это просто невозможно.

Это невозможно ни сейчас, ни в будущем. Сеня слишком глубоко увязла в Кирилле, чтобы просто взять и перестать чувствовать всю гремучую и сокрушительную волну эмоций.

Она любит его.

Сильно. Очень сильно.

Она хочет быть с ним.

Сильно. Очень сильно.

— Ты дебил? — хмурится и недовольно качает головой.

Встаёт на ноги, становясь выше Кирилла. Обнимает за шею, притягивая к себе. Дубровский тут же берёт её за бёдра, обнимая и слегка приподнимая голову, упираясь взглядом в губы.

— Если ты ещё когда-нибудь хоть раз скажешь о том, что я захочу от тебя уйти, ты получишь по голове, — шепчет Панова, угрожающе прищуриваясь. — И я, блин, не шучу.

Он довольно улыбается, принимая угрозу взаправду.

— И Рома может действительно пойти на хер, — Сеня расширяет глаза и приоткрывает ротик от волнения, потому что не ожидала, что скажет нечто подобное.

Матерное! Неприличное!

— У меня есть ты, и мне этого достаточно, — смущённо шепчет, мягко целуя Кирилла в нос.

— Я рад, что ты со мной.

Кирилл целует её в губы.

Глава 16. Момент

Панова издаёт высокий гортанный стон. Чувствует, как к влажной промежности прикасается тёплый язык. Тело начинает трястись, когда Кирилл хватается за бёдра, начиная уверенно водить, останавливаясь на клиторе и начиная дразнить. Сеня движет дрожащей рукой по члену, присасываясь к нему губами и слегка двигая бёдрами, пока язык входит в неё.

Эта странная, но великолепная в своём проявлении поза заставляет теряться в движениях и пытаться сделать хоть что-то. Сеню разрывает на части, когда Кирилл упоённо сосёт её складочки, и она заглатывает твёрдый член, который упирается в глотку. Сдавленно стонет, сжимая его ладошкой.

Девочка не сразу поняла, как оказалась лицом к лицу к Кириллу, но уже в следующую секунду в тугое лоно скользнули резким толчком, заставляя вскинуть голову и прикусить нижнюю губу. Панова склоняется, медленно двигаясь, пока Дубровский начинает приподнимать таз и вбиваться с силой. Её губы присасываются к его шее, впивается зубами и слышит раздражённое шипение.

Он крутит сосочек между пальцев, щипая и оттягивая. Сеня лишь развязно улыбается и насаживается сильнее, почти до боли и удивлённого вскрика. Сбитый хвост с волосами окончательно развязывается, когда Кирилл кладёт руку на затылок и заставляет слегка склониться.

— Девочка, — шепчет ей в самое ухо.

— Кирилл, — в голосе звучит разочарование. — Господи, я хочу кончить. Позволь мне.

Его бёдра нещадно таранят, заставляя член глубоко проникать и касаться чересчур чувствительной точки, которая раз за разом приносит сводящую с ума пульсацию по всему телу. Она подмахивает, опираясь одной рукой на плечо и крепко сжимая, оставляя полумесяцы от ногтей. Кирилл не обращает внимания на маленькую сопутствующую боль.

Давит рукой на спину, заставляя склониться, отчего в плен рта попадает грудь. Всасывает бусинку, начиная слегка покусывать. Кладёт руки на её ягодицы, резче и жёстче опуская на себя. Сеня стонет в ухо, прикусывая мочку и что-то шепча на своём ужасно непонятном языке.

А потом…

Резко запрокидывает голову, хрипло стонет и распахивает рот так широко, что грех не просунуть два пальца. Зубы врезаются в фаланги, слышится злое шипение.

Толчок. Мощный и яростный, выбивающий последние силы и заставляющий окончательно потеряться. Кирилл чувствует, как вокруг члена становится более влажно, как стенки пульсируют, как начинает дрожать Панова, сильнее впиваясь ногтями в плечи. Бурно кончает, пока он продолжает трахать прекрасное, восхитительное и просто очаровательное тело.

Сжимает ягодицы в руках, прикрывает глаза и резко поддаётся вперёд, вырывая из неё глухой стон в самое ухо. Делает ещё одно едва заметное движение, пока окончательно не останавливается и не позволяет себе излиться.

Сбитое дыхание и отсутствие связанных мыслей приводят к тому, что двое остаются лежать в одной позе добрых две-три-пять минут, пока Дубровский нежно не приподнимает лёгкое тело и не перекладывает рядом. Хватает полотенце и плетётся в ванную.

Обмотав ткань вокруг бёдер, опирается ладонями на умывальник и склоняет голову. Сердце предательски колотится, но не от фееричного оргазма, который испытал менее десяти минут назад, а от осознания, что скоро всё изменится. Неприятно думать о том, что узнал меньше месяца назад от отца.

И самое неприятное — сообщать об ей. Той, которая в его постели торчит безвылазно последние шесть месяцев.

Это было так странно. Странно ощущать её присутствие не в качестве подруги, а в качестве девушки. Она была такой же, как и раньше, только более покладистой и распущенной одновременно. Послушная маленькая девочка, которая днём могла быть пушистым котёнком, а вечером скидывала образ, превращаясь в игривую львицу.

Кириллу нравилось, что они проводили много времени вместе. Достаточно, чтобы и поспорить, и поругаться, и заняться сексом. Если это происходило в один день, то это было самое лучшее время. Он выяснил, что после громкой ссоры Сеня более чувствительна, агрессивна и ненасытна. Открыто заявляла о том, что хотела, и при этом на щеках не проступал румянец смущения. Скорее наоборот — глаза темнели, пока прикусывала губы, будто предвкушала.

Они вместе провели новогодние праздники. Изначально был новый год, который так или иначе перенасыщен событиями. Сначала семейные посиделки. В этот год Пановы приняли приглашение Дубровских отметить в загородном доме. Сборище было небольшое. По-семейному, если можно так выразиться.

Родители совсем не расстроились, когда после полуночи Кирилл с Есенией уехали к друзьям.

Наступившие новогодние праздники-выходные провели бок о бок. Сначала горячие источники, которые после перетекли в горнолыжный курорт. Панова не могла нарадоваться тому, что к концу дня чувствовала приятную усталость и совсем не была против понежиться в постели с парнем, в котором не чаяла души.

Кирилл понимал, что его засасывает. Слишком сильно уже засосало, чтобы пытаться выпутаться из сетей. Да и он не стремился этого делать. Наконец-то сердце облегчённо выдыхало, когда нежные губы прикасались к его щеке или губам. Понимал, что это не дружеские поцелуйчики, а проявленная нежность девушки, которая официально, по меркам общества, была его парой.

Они разлучались на несколько дней на неделе, когда Сеня тарахтела о том, что соскучилась по родителям и хочет провести время с ними. Кирилл никогда не был против, потому что таким образом можно было хотя бы немного отдохнуть от наплыва чувств и позволить поселиться в груди неприятному, но нужному чувству скуки.

Месяцы пролетали сквозь них, подводя Кирилла к итоговой сдаче экзаменов и защите диплома. Он усиленно готовился и даже иногда ругался на Панову за то, что та отбирает слишком много времени, которое выделил специально для подготовки. Она не обижалась, потому что после бубнежа заползала в постель с горячим чаем или тарелкой мороженого, смотря сопливый роман по телевизору. До тех пор, пока не уснёт и не почувствует, как ночью вокруг талии обвиваются сильные и горячие руки.

А месяц назад, когда Сеня осталась ночевать у родителей, Кирилл наткнулся на серьёзный разговор между родителями, которые обсуждали будущее семьи. Не в том контексте, что они разводились или переезжали, а в том, что пора бы сына вовлекать в дела филиала в другом городе. Семейный бизнес процветал, и раз уж Дубровского младшего можно было назвать специалистом по юриспруденции, то грех не затолкать его на испытательный срок в фирму, чтобы убедиться, что он готов принять немаленькую долю правления на себя.

Когда Кирилл мягко обозначил позицию, что не может уехать, потому как его держат люди в родном городе, отец махнул рукой и сказал, что Сеня могла бы перевестись в другой университет, а к друзьям можно приезжать по выходным. Глава семейства искренне не видел проблемы, которую явственно ощущал Кирилл.

Он понимал, что ему рано или поздно придётся столкнуться с выбором, но не так скоро и не с таким жёстким. Ему не хотелось падать в глазах отца, который полностью рассчитывал на него. И также не хотелось вырывать Панову из череды будней, в которых она крутилась, как милейшая белка в колесе, выстраивая свою жизнь на более взрослых мотивах.

На вопрос, почему Кирилл не может занять место управленца в филиалах в родном городе, отец ответил так: «Здесь главный офис, а я хочу посмотреть на то, как ты справишься на начальном этапе».

Вполне логично, если не учитывать тот факт, что соседний филиал находится в трёхста километрах. Это существенно усложняло жизнь.

Кирилл не представляет, как можно преподнести это. Вернее, с какой подачи, чтобы не обидеть девушку. Не разочаровать. Позволить поверить в то, что отношения на расстоянии на пару месяцев — это не самое худшее, что может случиться в жизни.

Выходит на балкон, подставляясь ночному свечению почти полной луны. Апрель настал также внезапно, как и осознание того, что уже через пару месяцев в его постели не будет маленькой и милой девочки, которая прокралась в жизнь слишком глубоко.

Сигарета долго тлеет, пока мысли скручиваются и не могут сложиться воедино. Он корит себя за то, что слишком долго оттягивает неизбежное. Этот разговор должен случиться и как можно скорее.

Делает последнюю затяжку и слабо улыбается, наблюдая, как поверх одеяла спит Сеня. Взгляд мечется по телу, по расслабленному лицу и связанным в косу волосам. Кирилл любуется ей достаточно долго, сидя на стуле у стола. Не может заставить себя вернуться в постель, продолжая размышлять и искать пути решения.

Решение только одно.

И слишком болезненное.

***

— Господи, как же я была права, — хохочет Трунова, запрокидывая голову, когда Кирилл отвечает с лёгкой ухмылкой и покачиванием головы «да» на вопрос: «Связали тебя, значит, по рукам и ногам?»

Они не виделись несколько месяцев, потому что оба погрязли в колее своих жизней. Вика пропала с горизонта также быстро, как и появилась. Они виделись несколько раз, но не могли поговорить с глазу на глаз, как сейчас. Кирилл выбрал идеальное время и место, чтобы побеседовать с подругой (исключительно, подругой) о непростом вопросе, вставший поперёк трассы, по которой летели счастливые Дубровский с Пановой.

— Я с самого начала знала, что ты ненормальный по отношению к ней, — она снова использует местоимения, и Кириллу это нравится. — Твои взгляды и то, как ты ведёшь себя… Ну, тут только слепой не заметит, как с уголка твоего рта капает противная слюнка, пока она трётся рядом.

— Трунова, — тяжело вздыхает парень, качая головой и делая глоток горячего кофе. — Твои методы, где надо применять язык, вполне хороши, — на губах играет кривая усмешка, пока Вика округляет глаза.

— Ты сейчас имеешь в виду то, о чём я подумала, да? — тихо спрашивает, поддавшись вперёд. Озирается на полупустое кафе, высматривая тех, кто может следить за ними. — Господи, ты серьёзно это делал своим грязным языком, Дубровский? — одобрительный кивок. — Поверить не могу! Эта девочка крутит не только твоими чувствами, но и всеми частями тела, — она многозначительно играет бровями. — Ладно, и тебе нравится?

— Более, чем я мог представить.

— Ты говорил, что не любишь такое.

— Люблю доставлять удовольствие исключительно ей, Трунова, — гордо заявляет Кирилл. — Тем более, что надо было как-то развлекаться, пока мой член не пометил её. Это был хороший опыт для меня и для неё в освоении орального секса. Если что, рекомендую.

Она глухо смеётся, качая головой.

— Вообще-то, мой новый… партнёр, если можно так назвать, тоже пристрастен к куни, — несмело отзывается Вика, покривив рот. — Как бы я не хвасталась, но его язык и впрямь творит чудеса.

— Трунова, Трунова, — качает головой Кирилл, улыбаясь. — Я рад, что у тебя появился хороший бойфренд.

— Он не мой бойфренд. Ты знаешь, что я не встречаюсь с мужчинами. От вас одни проблемы, которые заканчиваются разбитым сердцем. Погоди, — резко останавливается, будто что-то вспомнила. — Боже, ты лишил её девственности?! — вскрик заставляет Кирилла расширить глаза и обернуться по сторонам.

— Конечно, я лишил её девственности, — он закатывает глаза. — И, если тебе нетрудно, говори потише. Тот ботан, сидящий позади меня, навострил уши от слова «девственность».

— Кирилл, — она смеётся, прикладывая ладони к покрасневшим щекам. — Если бы мы жили в средневековье, тебе бы пришлось на ней жениться. Иначе ей претил бы позор в деревне. Я так и знала, что ты сорвёшь её вишенку. Правда, думала, что вы будете бороться с этим дольше, — хмыкает Вика.

— К счастью или к сожалению, мы не в средневековье, — подмечает он тут же. — И вишенка сорвана мной. Вот я засранец, да?

— Ну, ты долго ждал, чтобы заполучить её, — девушка жмёт плечами. — Я понимаю, что ты просто был слегка нетерпелив и жаден.

Кирилл закатывает глаза, но растягивает губы в улыбке.

— Если у тебя всё хорошо, почему мы встречаемся в этом кафе ранним утром? — накрашенные брови хмурятся в непонимании, а глаза внимательно уставляются на Дубровского, который ёрзает на стуле и испускает тяжёлый вздох. — Я так понимаю, что у тебя случилось какое-то дерьмо, которое связано с ней.

— И да, и нет. Мне нужно будет уехать примерно на год в другой город, чтобы доказать отцу, что я могу управлять бизнесом без его указок.

— И что в этом плохого?

— Плохое в том, что мне придётся оставить Сеню на триста шесть десять пять дней, и я даже не знаю, как она воспримет эту ошеломительно-хреновую новость.

— Ты не сказал ей? — с подозрением интересуется Трунова, но тут же поражённо моргает, когда Кирилл качает головой. — Ты идиот. Иногда всё-таки язык нужно использовать для разговоров, знаешь?

— Трунова, — в голосе звучат нотки предостережения.

— А что я могу тебе сказать, Кирилл? Если ты боишься расстроить и специально оттягиваешь момент признания, то это крайне глупая идея. Ну, сам посуди. Тебе было бы приятно узнать в последний день перед отъездом, что ей нужно срочно-срочно уехать за херову кучу километров, чтобы работать или чего другое?

— Я просто не знаю, как тактично сообщить об этом, — раздражённо выдыхает. — Она такая счастливая, и я просто не смогу смотреть на неё, если вдруг она заплачет.

— Разумеется, она заплачет, кретин! — недовольно бормочет Вика. — И сколько ты уже скрываешь от неё?

— Месяц.

— Ты больной, — она в неверии качает головой. — Сейчас апрель. Май и июнь пролетят, ты не заметишь, как придётся уезжать. Не оставляй её с разбитым сердцем.

— Я не собираюсь расставаться с ней, Трунова, — зло выплёвывает Кирилл. — Говорю же, что не знаю, как более правильно подойти к такому вопросу. Не буду же я ей в лоб сообщать, что мне надо уехать. Это как-то неправильно.

— А лучше говорить загадками?

Кирилл молчит, пока Вика сканирует его пытающим взглядом.

— Ты любишь её?

Дубровский тяжело выдыхает, игнорируя вопросы. Трунова задевает своими словами болезненные внутренние нити, которые вот-вот порвутся.

Любит ли он Панову?

Стопроцентное и блядское «да» вертится на языке. Конечно, он любит её, но только не так, как можно представить. Это не просто высокое чувство, которое описывают в книжках, это бодрящее и выворачивающее наизнанку всю твою подноготную, чтобы потом это всё дерьмо заменилось чем-то стоящим, чтобы не разочаровать человека. Чтобы просто показать ему, что он достоин лучшего. Чтобы дать понять, что старается быть тем, о ком можно говорить с восхищением.

— А если отец отправит тебя не на год, а на пять лет? Что будет тогда? Она будет ждать тебя, беречь себя и отпугивать парней, пока ты будешь работать и флиртовать с другими бабами? И не говори, что так не будет, потому что я знаю тебя слишком хорошо, чтобы смело заявлять о подобном. Может, первое время ты будешь не проявлять своё обаяние и героически отвергать всех, но скоро устанешь приезжать на пару часов, чтобы удовлетворить недельное желание, и возьмёшься за другое. Тебе будет нравиться сама мысль, что это недоступное, но так сильно нужное. Запретное всегда манит, правда, Кирилл? — невесело усмехается Вика. — Я думаю, тебе надо поговорить с ней и решить этот вопрос. Может, есть вариант, что она поедет с тобой. Насколько я знаю, она всего лишь на первом курсе, и это не будет особой проблемой для неё.

— Другие бабы, — хмыкает он. — Знала бы ты, как изменилась моя жизнь, когда мы начали крутиться в одной постели не просто, как друзья.

— Что, не встаёт? — хихикает Трунова.

— Встаёт и ещё как, но при условии, что это будет только она. Вероятно, малышка полностью подчинила его себе.

— Ох-х, она мне так нравится. Неужели кто-то смог обуздать твои похождения?

Кирилл не отвечает, лишь усмехается. Они молча допивают свои напитки, пока Дубровский не говорит сухое «пока» и не выходит из кофейни, затягиваясь сигаретой.

Мучает совесть за недосказанность. Он прекрасно понимает, что ему нужно поговорить об этом, но не знает, как и с чего начать. Видимо, Трунова права. Дольше сопротивляться смысла нет.

Поговорит с ней сегодня же, когда она вернётся в его постель после посиделок с Дашей.

И да, она обуздала его. Стопроцентно и всецело.

***

— Он молчит и не говорит мне, — жалуется Панова, лежа на коленях у Роговой и смотря в потолок.

После пар они забежали в алкогольный супермаркет, где прикупили бутылку белого вина и пару упаковок с жевательным мармеладом.

— Может, боится, что ты не поймёшь? — спрашивает Даша, закидывая в рот пару мармеладок. — Ну, может, для него это стресс и всё такое. Славка говорит, что Кирилл в последнее время мрачнее тучи.

— Видимо, думает, как сказать мне, — предполагает Сеня. — Вот дурак, а, — она закатывает глаза. — Почему так страшно подойти и просто сказать: Сень, я уезжаю на год по работе, не хочешь со мной?

— Панова, ты с ума сошла? Кирилл слишком хорошо к тебе относится, чтобы просто ткнуть этим в твой замечательный лоб. И перестань хмуриться, а то появятся складки, — Даша легонько бьёт по лбу, от чего Панова вздыхает и прикрывает глаза, расслабляясь. — Я, если честно, вообще в шоке с того, что Михаил Константинович подошёл к тебе с таким… эм, странным вопросом?

Сеня выпрямляется и испускает очередной тяжёлой вздох, беря бокал и делая глоток. Она смачивает пересохшее горло, которое тут же наполняется силой для долгой и вполне утомительной тирады.

— Думаю, что он просто не решился нас разлучать. Вообще, Дубровские сначала переговорили с моими родителями, и я была сильно удивлена, когда мама сказала, что совсем не против, если риску и поеду с Кириллом в другой город. Ну, это странно, понимаешь? Мама настолько доверяет Кириллу, что готова отпустить меня на чёрт знает сколько времени в другой город. И аргумент, что у меня учёба и всё такое — оказался просто неважным. Вообще, Михаил Константинович сказал, что год — условная цифра. Говорит, что Кирилл должен основаться и зарекомендовать себя, как руководителя в небольшом городке, чтобы управлять главным офисом. Он также сказал, что, если решусь поехать, мне позволят окончить там хотя бы бакалавра, — Сеня прикусывает нижнюю губу. — Я уже связалась с университетом, в котором есть педагогическое направление. Они готовы принять меня на второй курс, представляешь? Даш, я даже не потеряю время. Разве это не подарок судьбы?

— Ты чокнутая, — Рогова качает головой. — Ты серьёзно готова поехать за ним?

— А почему нет? — съёживается Панова. — Я люблю его, и мне нечего терять. У нас есть отношения, которые мы можем удержать, если пойдём друг другу навстречу, — в голосе сквозит неуверенностью. — И я готова рискнуть, чтобы потом не жалеть. Знаешь, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и гадать, а как могло сложиться.

— Ты больная, — Даша снова качает головой. — Но я думаю, это правильный вариант. Жаль, конечно, что ты покинешь меня.

— Эй! Вообще-то, я надеюсь, что мы будем приезжать так часто, как сможем. Не думаю, что смогу обзавестись новыми сумасшедшими подружками вроде тебя, Рогова, — заявляет, выпрямляясь и улыбаясь. — Тем более, есть усовершенствованные мобильные телефоны, которые позволяют общаться по видеосвязи, ты не знала? — хлопает ресницами и заслуживает хороший тычок в бок, отчего Сеня смеётся.

— А вообще… как у вас? Нормально? — спрашивает Даша.

— Более чем, — воодушевлённо отзывается Сеня. — Кто же знал, что мои чувства просто спали. Не знаю, мне трудно говорить об этом. Мы никогда не говорили друг другу, что типа любим, скучаем и прочая сопливая хрень. И знаешь, мне так нравится, если честно. Кирилл уравновешивает меня также, как и я его. Дополняем друг друга.

— Вы огненная парочка, если посмотреть со стороны. Пока ты трёшься со своими однокурсниками в курилке или кафе, он смотрит на тебя, словно пытается взгромоздить вокруг чёртову кирпичную стену, чтобы никто не пялился. И, господи, Кирилл даже никогда не проявляет собственнических чувств, когда ты стоишь рядом. Хотя, мне жалко того парнишку со второго курса, — Рогова выпячивает нижнюю губу. — Он был очарован тобой целый месяц. Ровно до того момента, пока ты не подошла к Кириллу, а он не посмотрел на того бедолагу уничтожающим взглядом. Дубровский без слов и действий заставил его отвалить, хотя он мне даже чем-то начал симпатизировать. Такой уверенный и смышлёный, решил подкатить среди бела дня, пока Кирилл стоял рядом, — она вдруг смеётся, и Сеня поддерживает её.

Прекрасно помнит эту ситуацию. Они стояли втроём возле расписания, переговариваясь о всякой бессмысленной ерунде, когда на горизонте появился привлекательный русоволосый юноша, уступающий в росте и физических силах Кириллу. Его рот растянулся в довольной улыбке, пока ладонь отпускала лямку рюкзака. Сеня смотрела на него непонимающим взглядом, мельком наблюдая за тем, как хихикали Даша с Кириллом.

Он пробормотал приветствие и сказал, что у Пановой красивые шорты. Глаза скользили по ногам, обёрнутые в чулки. Даже не сразу поняла, что он хотел, потому что стояла столбом и слышала тихие смешки со стороны, пока этот второкурсник блеял о том, как давно мечтал с ней познакомиться и позвать в кино или на прогулку в парк. Да даже просто посидеть в кафе.

Сеня ответила отказом, потому что её это не интересовало, но парень был напорист и твёрд в том, чтобы завоевать внимание. Кирилл, разумеется, ревновал, но позволял себе наблюдать за тем, как на щеках второкурсника появляются характерные розовые пятна смущения, пока его отшивает соблазнительная первокурсница.

Потом как-то всё само разрешилось. Этот второкурсник стоял в курилке, по которой Сеня шла к Дубровскому. Она нагло проигнорировала навязчивого парня, даже не посмотрев в его сторону. Подошла к Кириллу, задрав голову и тепло улыбнувшись. Знала, что этот пикапер наблюдает за ними, потому что зелёные глаза, в которые смотрела, смотрели куда-то за неё и слегка темнели.

Она назвала его ревнивцем и мягко прикоснулась к губам, переключая внимание на себя.

— Вообще-то, ты смеялась над этим бедолагой, — вспоминает Сеня, допивая остатки вина. — И это было некрасиво! Он старался.

— Не спорю, но его старания оказались зря, — она довольно улыбается. — Потому что ты по уши влюблена в этого засранца Дубровского.

— Который час? — вдруг спрашивает Панова, вставая с дивана и оборачиваясь на часы. — О, мама мия. Я обещала, что приеду к десяти, а время почти одиннадцать, — она стонет и тут же сгребает свои вещи в сумку. — Я поеду, ладно?

— Конечно, — Даша встаёт с дивана и потягивается. — Слава всё равно должен скоро вернуться.

Сеня вызывает такси и натягивает лёгкую куртку поверх кофты. Смазано целует подругу в щёки и выбегает в подъезд, тыча на кнопку лифта. Такси быстро добирается до частного дома Дубровских, в котором ещё горит свет.

Тянет ручку и улыбается тому, что та поддаётся с первого раза. Старшие встречают её тёплыми объятьями и кивают наверх, невольно сообщая, что Кирилл там. Она стаскивает куртку с обувью и тут же взлетает по лесенкам, врываясь в комнату слегка запыхавшейся.

Он сидит за столом перед включённым компьютером и раскрытой тетрадью. За ухом держится карандаш, пока рука что-то выписывает на листах. Сеня замечает, что он надел наушники и полностью сосредоточен на подготовке к экзаменам.

Невольно улыбается и чувствует, как внутри что-то предательски щемит. Приятное тепло расползается по телу, когда стаскивает с себя свитер, оставаясь в коротком топе, и делает несколько шагов к нему. Встаёт позади кресла, обнимая со спины, от чего Кирилл вздрагивает и тут же снимает наушники.

— Прости, я задержалась, — шепчет Панова в ухо и тут же целует.

— Я не скучал, как ты можешь заметить, — говорит, обхватывая руками запястья и поглаживая нежную кожу большими пальцами.

Кирилл крутится на стуле и широко расставляет ноги, откидываясь на спину кресла. Сеня тут же довольно улыбается и пристраивается на коленях, ощущая, как тяжёлые ладони опускаются на спину, придерживая.

Смотрит на него тёплым взглядом и перебирает в голове чудные моменты. Начиная, наверное, с первого поцелуя и заканчивая сегодняшним днём. Не может признаться себе в том, что они действительно потеряли много времени, пока скрывали свои отношения за столь странным определением «дружба». Оно ни капли не странное, а немного непонятное.

Сеня понимает, что всегда считала Кирилла чем-то большим, чем просто друг. Эта необъяснимая связь, которая трещала между ними искрами, была сильнее всего на свете. Ей никогда не надоедает проводить с ним время, и это самое главное. Мама говорит, что с любимым человеком даже молчать приятно. Чувствует это в моменты, когда Дубровский чем-то занят, а она просто сидит на постели и поглядывает на него украдкой.

Не может честно ответить на вопрос: «Изменилась ли она за время их отношений?» Даша говорит, что определённые корректировки в характере появились. Пусть на ней до сих пор те розовые очки, сквозь которые смотрит своим нежным взглядом на всех, потому что считает, что не бывает плохих людей, но её выбор и действия говорят сами за себя.

Как говорит Рогова: «Безбожно влюблённая, натянувшая свои ужасные розовые очки. Подожди, милочка, скоро тебе придётся испытать на себе всю горечь семейной жизни».

Сеня искренне не понимала, в чём смысл брошенной фразы. Она с удовольствием поднималась раньше Кирилла и готовила завтрак, чтобы после вместе отправиться в университет. Или же, он будил её и заставлял выпить с ним горячий шоколад, пока он не уехал. Когда Панова не покидала дом Дубровских месяц, рискнула и постирала вещи, а также помогла Наталье Андреевне с уборкой по дому.

Ей нравилось абсолютно всё, что связано с Кириллом.

Она ничего не страшилась. Охотно лезла на рожон, чтобы ощутить прелести взрослой жизни и не разочароваться в правильности выбора. Ей нетрудно было подняться в субботнее утро, чтобы заняться приборкой, а позже готовкой еды. Тем более, что все Дубровские с желанием поглощали приготовленную пищу.

Наталья Андреевна даже высказалась с благодарностью, что наконец-то может позволить себе поспать на пару часов подольше.

Она не видела изменений, но чувствовала их внутри. Появилась некая ответственность за то, что происходит между ней и Кириллом. Эти отношения даже не носили официального ярлыка, но обоим было понятно, что происходящее между ними нельзя трактовать иначе.

Они не убегали от созданных или появившихся проблем. Обижались друг на друга, ругались и даже сквернословили, но всё равно спали в одной постели, прижавшись друг к другу. Им не так тяжело находить компромисс, учитывая, что Сеня быстро отходит от ссоры и начинает ластиться, как кошечка. В такие моменты Дубровский проявляет небывалую стойкость и награждает свою малышку строгим взглядом, но потом всё равно прижимает к себе и целует в макушку.

Кирилл идёт на уступки, но только в тех случаях, когда действительно считает себя виноватым. Такое случается крайне редко, поэтому наблюдать, как он извиняется и пытается успокоить Сеню, достаточно забавно. В частности, Панова быстро сдаётся, но не перестаёт бубнеть о том, что рано или поздно это обернётся слишком долгой обидой, если он ещё раз вытворит нечто похожее.

Они ссорились не много и не мало. Когда нарушался баланс отношений, скорее бежали к своим друзьям, чтобы развеяться и перестать друг на друга злиться. Всё равно были вместе и никогда (никогда!) не говорили о том, как тяжело друг с другом.

Лучше быть вместе и терпеть неудачи вдвоём, нежели быть порознь и страдать.

Сеня склоняет голову набок, нежно улыбаясь. Смотрит на своего мужчину восхищённым взглядом, вспоминая, что сегодняшнее утро было одним из самых прекрасных. Кирилл разбудил её лёгкими поцелуями в бедро и поглаживанием промежности сквозь трусики. Она возбудилась, не открывая глаз и стараясь вернуться в сон, потому что знала, что ей к третьей паре, а ему к первой.

Когда Кирилл возбудил настолько, что сон стал спадать на нет, всё равно держала глаза закрытыми. Когда он отодвинул трусики, нашёптывая на ухо грязные непристойности, пристраиваясь бёдрами меж разведённых ног, Сеня даже не старалась сдерживать хриплые стоны, пока кружил вокруг неё. Задохнулась от ощущений, когда скользнул в неё одним медленным толчком.

Глаза приоткрылись, натыкаясь на тёплый, потемневший зелёный взгляд. Кирилл переплёл их пальцы, поднимая руки девушки и опуская по обе стороны от головы. Ленивый утренний секс, наделённый теплом и комфортом, нельзя было назвать просто «сексом» или «трахом». Это было что-то большее.

Они не целовались. Просто смотрели друг на друга. Кирилл был крайне мелодичен, установив медленный ритм, которого не было слишком давно. Они привыкли наслаждаться и отдаваться процессу со всей страстью, а сейчас было нечто другое. Другое, что на минуту обожгло обоих.

Однажды Есения спросила у Кирилла: «Ты когда-нибудь занимался любовью?» Он честно и искренне ответил, что нет. Признался, что не видит разницы, потому что: «Это же обычный секс, только более нежный».

Ей не показалось.

Он почувствовал эту разницу сегодняшним утром, когда медленно входил в тугое и влажное лоно. Кирилл ощутил эту разницу в полном объёме. Смотрел таким любовным взглядом, что у самого кружилась голова. Она прикрывала глаза, наслаждаясь чувственным ритмом, который создался неосознанно.

Ему просто хотелось, чтобы это было так.

Их тела, взгляды, руки, ноги — всё переплеталось, образовывая нерушимую связь, которая связала их слишком крепко, переплетая не только физические оболочки, но и души.

Кирилл видел разницу. Он любил её тело и душу со всей смесью чувств, которую только мог испытать. Ему нравилось заниматься любовью с ней. Это было слишком хорошо. Даже лучше горячего и страстного секса.

Когда он закончил, Сеня прижалась к его груди и тихо всхлипнула, потому что на неё обрушилась жгучая волна чувств, которая не прошла бесследно. По щекам скатились слёзы, пока в голове крутилась фраза: «Боже, как я люблю его. До невозможности».

Кирилл уехал, а она больше не смогла уснуть, прокручивая в голове раз за разом его нежность и горящий чувствами взгляд.

— Как посидели? — интересуется Кирилл, вырывая Сеню из приятных воспоминаний.

— Хорошо. Я выпила немного вина. Сегодня, конечно, только среда, но ты сам понимаешь, что у меня был важный зачёт, и мы отметили его, — она хихикает, слегка поёрзав.

— Шалунья, — губы растягиваются в улыбке.

— Знаешь, сейчас, когда во мне немного повышен градус, я хотела бы кое о чём поговорить, — Панова становится слишком серьёзной, и это совсем не нравится Кириллу. Он тут же напрягается и внимательно смотрит на малышку. — Когда ты собираешься сказать мне, что уезжаешь на год по работе?

Он теряет дар речи, бестолково моргая. Не может сказать ни слова и настолько сильно ошеломлён фразой, что позволяет ей подняться с колен и начать расстёгивать джинсы. Сеня переодевается в домашнюю одежду в тишине. Её это порядком раздражает, и она фыркает:

— Ты долго будешь молчать?

— Откуда ты знаешь? — сипит Кирилл, смотря на неё.

— Вообще-то, я первая задала вопрос.

— Сеня, — глаза и голос становятся строгими.

— Кирилл, я знаю об этом ещё с конца февраля! Чёрт возьми, перед тем, как предложить тебе эту работу, твой отец поговорил со мной и спросил, не буду ли я против перевестись в более престижный и хороший университет. И этот универ находится как раз там, куда он отправляет тебя работать! — она зло выдыхает. — А ты всё молчишь и молчишь. У тебя что, кишка тонка сказать о том, что ты уезжаешь?

Он шумно сглатывает и качает головой.

— Нет, просто ждал подходящего момента.

— Подходящий момент — это тогда, когда ты уже одной ногой там, а второй тут? — усмехается, заплетая волосы в пучок. — Я что, зря подала туда документы?

Кирилл моргает. Раз, второй. Резко встаёт. Шаг. Второй. Хватает Панову за руку, поворачивая к себе лицом, и, сощурившись, тихо произносит:

— Ты… что?

Она с опаской таращится на крепкую хватку и, выгнув бровь, недовольно объясняет.

— Технически, я уже числюсь в списках второкурсников университета, в который мне придётся перевестись из-за твоей работы.

— Ты с ума сошла? — шипит Кирилл.

— Да! — она резко вырывает руки из его хватки. — Да, потому что не верю в эту хрень на расстоянии. И не стану тратить кучу нервов, думая о том, с кем ты и где ты, ясно тебе? Если что, нервные клетки не восстанавливаются. И вообще, почему ты не рад? Уже думаешь о соблазнительных и загорелых цыпочках? В Севастополе их навалом.

— Дура, — просто выдыхает Кирилл, зарываясь рукой в волосы. — Панова, да у меня элементарно член не встанет на соблазнительную и загорелую цыпочку из Севастополя, понимаешь? Зачем ты сразу говоришь о каких-то бабах? Я просто волновался, что это расстроит тебя! Как сказать тебе об этом и не вызвать разочарование? Мы только начали, а меня уже отправляют за сотни километров. Ну, блять, подумай головой, я пытался найти вариант съехать с этой темы, чтобы остаться тут и посмотреть, к чему это всё приведёт, — машет ладонью на неё, потом на себя. — Думаешь, мне в радость было целый месяц ходить и знать, что летом придётся уехать, оставить тебя?

— Логично было бы подумать, что наши родители не могут нас разлучить. Они же не слепые, Кирилл! Видят, что мы не можем друг без друга. Твоя реакция, конечно, совсем не такая, какую я себе представляла. Думала, что ты обрадуешься.

— Блять, я рад, Панова, рад! — кричит Дубровский. — Я просто в замешательстве оттого, какие схемы проворачивает отец за моей спиной! И я просто в ахуе, ты просто взяла и согласилась на переезд!

— Согласилась, потому что это ты. И я хочу идти за тобой, — мягко отзывается Сеня. — Не хочу находиться вдали и сгорать от неприятных мыслей. Тем более, я только первый курс закончила. Не думаю, что программа сильно отличается.

— Господи.

Кирилл резко делает шаг, обнимая девушку и прижимая к себе. Склоняет голову, оставляя лёгкий поцелуй.

— Прости, что не сказал раньше. Боялся, ты не поймёшь. Я совсем не хочу оставлять тут одну.

— А я не хочу отпускать одного, — признаётся Сеня, но не замечает, как на губах Кирилла расцветает удовлетворённая улыбка.

Сложилось всё именно так, как не предполагал. Исключительно на хорошей ноте.

Он обязательно поговорит с отцом и даже позволит себе немного позлиться за то, что крутил схемы за его спиной вместе с Сеней.

Чувствует себя трусом и слабаком, но не менее удивлён тому, насколько напористой оказалась Есения. Он не ожидал такой подачи, но не может нарадоваться тому, что им не придётся расставаться. Не придётся быть вдали друг от друга.

Он думает о том, что не сможет полюбить никого так сильно, как её.

Просто не сможет.

Не захочет.

Никогда.

Ни за что.

Она нужна ему не только для удовлетворения, но и для чего-то, что имеет определённый статус. Наверное, это что-то заштампованное, увековеченное на долгие-долгие годы.

Панова ему нужна также сильно, как воздух.

Она питает и подпитывает его правильными и нужными полезными свойствами, которые заставляют не разочаровываться. Побуждает совершать то, о чём раньше не задумывался. Приносит в жизнь яркую краску и улучшает во всех жизненных аспектах.

Он чувствует это. Чувствует, как она сильно любит его, но доказывает это не словами, а действиями. Иначе, как можно расценить безбашенный поступок с поступлением в университет в другом городе? И как можно расценить тёплый карий взгляд, которым встречает и провожает? Широкие и искренние улыбки? Нежные и ласковые касания?

Что это всё, чёрт возьми?

Что это, если не любовь?

Это та самая глубоко проникающая, засасывающая в дерби неизвестных и жгучих эмоций, любовь.

Эпилог

Примерно два года спустя

Кирилл

Я медленно курю сигарету возле машины, запрокинув голову кверху и обратив свой взгляд в чистейшее безоблачное небо. Март нынче выдался жарким: снег оттаял ещё в начале февраля, заменяясь полусухим асфальтом; ветер сменился на более тёплый; солнце начинало подпекать кожу сквозь одежду.

Мне нравится мысль, что уже два года я живу в другом городе, разделяя будни с по-настоящему дорогим для меня человеком. Панова стала неотъемлемой частью рутины, которую старательно пыталась разнообразить. Не сказать, что мне не нравилось, но порой хотелось просто остаться дома, а не тащиться в парк или на набережную. Делал это, потому что моя сладкая девочка пыхтела, надувая щёки, ведь я «забываю о ней со своей работой».

Пришлось удариться туда с головой, чтобы разобраться во всей системе бизнеса. Первые полгода было тяжело. Я утопал в бесконечных бумажках и указах отца, который пытался наставить меня на верный путь посредством общения через мессенджеры или телефонные звонки. Выходило неплохо, но иногда приходилось перезванивать, чтобы убедиться в правильности действий. К счастью, он не злился.

Даже был доволен быстрым внедрением в семейный бизнес. Не особо идеальные знания в юриспруденции всё-таки пригодились. Рассматривая документы с точки зрения юриста, гораздо проще было понять обман. Заключение контрактов, в которых нюансы написаны маленьким шрифтом, сходили на нет. Я не был бестолковым лентяем, который бездумно подписывал несколько экземпляров важных бумаг.

Переезд в другой город немного сказался на отношениях. Мы стали ещё сильнее ценить друг друга и стараться не отдаляться, потому что оба начали вертеться в разных общественных средах. Перевод Сени был болезненным. Она никак не могла привыкнуть к тому, что рядом нет Даши, с которой бы она каждую пятницу встречалась и пропускала по бокалу вина.

В какой-то момент показалось, что Панова отдаляется. Я видел её потухший взгляд, ленивое состояние и отсутствие интереса к повседневности. В выходные, пока работал, она сидела дома, укутавшись в одеяла, и много плакала. Не признавалась, но опухшие глаза и изрядно уставший внешний вид говорили за себя.

Мне пришлось взять себя в руки и настроить сбалансированные отношения между работой и отношениями. Когда понимал, что нужно задержаться в офисе, брал волокиту домой и заканчивал за ужином, пока Сеня тарахтела о том, как прошёл день в университете. Она старалась не показывать, как ей тяжело, но я чувствовал всей душой, что ей очень и очень непросто адаптироваться к новой среде.

У неё появились подружки. Господи, когда я узнал о них, стало немного легче. Панова не была закрытым и высокомерным человеком, который бы свысока смотрел на людей, однако её приняли в компанию, как выражалась малышка, кокеток университета. Это что-то местных звёзд (или как правильно это назвать?). Они были дерзкими, красивыми и на порядок простыми. Меня это крайне удивляло, потому что по рассказам Сени эти барышни казались стервами. До тех пор, пока я не познакомился с ними.

Приятные и миловидные особы. Одна с густыми каштановыми волосами, вечно в поиске того самого единственного мужика, который будет осыпать её лепестками роз и терпеть ужасный характер (её слова). Вторая крашеная блондинка сохнет по какому-то взрослому дядьке, которому перевалило за тридцать, и она ласково называет его «папочка».

Ну, понимаете, да?

Сеня несколько раз ходила с ними в кафе и возвращалась с красными щеками и заплетающимся языком. Она шептала мне о том, как очень замечательно провела вечер, какое вкусное было вино, какая приятная была музыка — всё, что было в кафе ей понравилось.

Я не мог не нарадоваться тому, что маленькая депрессия Пановой уходила из жизни. Она самостоятельно вылезала из маленькой ямы, принимая от меня лишь поддержку и протянутую руку помощи. В тяжёлые моменты, когда малышка давилась слезами и говорила, как сильно хочет вернуться домой, просто был рядом, отпаивая горячим чаем и кормя мороженным с ложечки.

Она была моей малышкой, о которой нужно заботиться.

Сегодня мы идём на ужин в ресторан у причала. Идея куда-то выбраться принадлежала Сене, а за мной оставался выбор местечка. Пришлось надеть классический костюм, который так плотно втесался в гардероб за последние два года. Я предпочитал свободный стиль, но должность руководителя не сочеталась с джинсами или спортивными штанами.

Тушу окурок и смотрю на открывающуюся подъездную дверь. Сеня сегодня, да и в принципе всегда, выглядит великолепно. Тёмно-синее платье-миди, которое купила на прошлой неделе, струится по тонкой фигуре, сужая талию и расширяя бёдра из-за объёмной юбки. Движется плавной походкой, оседая на бёдра и достаточно дерзко покачивая задницей. Горячо. Восхитительное зрелище. Туфли на тонком каблуке стучат об асфальт, пока Панова идёт до меня. Волосы — как я люблю их — развиваются на ветру волнистыми прядями.

Такая охуенно-взрывная.

Такая моя.

Порой кажется, что я смотрю на неё, и в моих глазах не чёрные зрачки, а сердечки. Искрящиеся и яркие, в которые она завороженно всматривается очень долго.

На её лице играет широкая улыбка. Не сдерживаюсь и улыбаюсь в ответ, нежно беря за ладонь и кружа под нашими поднятыми руками.

— Ты очень красивая, — шепчу, нежно целуя в губы.

Она смущённо хлопает ресницами, и я готов рассмеяться. Малышка до сих пор стеснялась, когда слышала комплименты. Моя обязанность делать её счастливой даже простыми словами, хотя сомневаюсь, что влияют только они. Вероятно, замечает, каким горящим и тёмным взглядом смотрю каждый раз, как в первый после нашего поцелуя. Того самого, между прочим.

— Ты тоже очень красивый, Кирилл Михайлович, — дразнится она.

В мозгах до сих пор набатом пульсирует фраза, которую хочу говорить ежедневно.

Я люблю тебя.

Это, вроде, обычные слова, но есть осознание, что это милейшее создание, которое последовало за мной, рискнув своей жизнью, действительно крутится возле меня последние два года в качестве официальной девушки. Мне до сих пор не верится в то, что мы остались друзьями, но уже с небольшим статусом, который нас определял в обществе.

Я не могу выразить то, как сильно люблю. Это не поддаётся разумному и многословному объяснению. Просто, когда смотрю на Сеню, внутри всё выворачивается, переворачивается, сужается и разжимается, болезненно колет и забавно трепещет. Ну, что это за вброс глаголов? Просто не могу нормально описать то, что чувствую.

Просто знаю, что это очень сильное и необъятное, в чём утонул после того, как она стала всецело моей. Я не отпущу её. Никогда. Ни за что.

Она просто рядом со мной, и этого вполне достаточно, чтобы любить сильнее с каждым днём.

Я стал каким-то сопливым романтиком, нет?

По крайне мере, в своей голове да. И мне не жаль, что часто анализирую своё поведение и задумываюсь над тем, как раньше существовал без этого ошеломляющего чувства. Чувства, от которого слабеет сердце и расцветает душа.

— Готова? — спрашиваю, заводя мотор.

Смотрю на неё, улыбаясь. Сеня смотрит и кивает головой. Кладёт руку поверх моей на коробке передач. Нежные губы, которые позже будут растягиваться в букве «о» (ну, вы понимаете, да?), улыбаются.

— Готова, — с готовностью отвечает, и знаю, что она действительно готова на всё вместе со мной.

Во имя нашего будущего.

Во имя наших отношений.

Я счастлив. Благодаря ей.

На этом можно закончить.

Эпилог

Два года спустя

Есения

Открываю глаза и чувствую это: тошнотворный ком вот-вот вылезет наружу из глотки. Хватает несколько секунд, чтобы добежать до ванной комнаты, слишком сильно хлопнуть ладошкой по выключателю и зажмуриться от яркого света в уборной. Едва успеваю поднять крышку унитаза, как меня начинает рвать ужином.

Тело содрогается, испражняя из себя каплю за каплей, и я закатываю глаза, когда очередная порция тошноты выходит из меня. Желудок сворачивается в тугой узел, громко кашляю, сплёвывая вязкую слюну. Нажимаю на кнопку слива, затем мою руку и полощу рот. На кухне наливаю себе воды, но подозрительно кошусь на ванную.

Смотрю на часы, показывающие шесть утра.

Кирилл ещё спит. Его будильник сработает ровно через час. Иду обратно в ванную комнату, открываю шкафчик и беру свою косметичку. Взгляд натыкается на раскрытую упаковку с тестом для беременности. Это уже второй за последние полгода. Первый был обманчивым, но меня тошнило точно также. Пришлось показаться врачу, который сказал, что это было лёгкое отравление. Диарея и тошнота сопутствовали мне долгие четыре дня.

Беру тест в руки, стягивая бёлье, и совершаю процедуру, которую уже знала, как делать. Оставляю его на зеркале и вновь иду пить. Проходит несколько минут перед тем, как я вхожу в ванную и сразу же кошусь на тест.

Две красные полоски маячат перед глазами, как знак того, что тошнота не была вызвана отравлением. Глубоко дышу, заправляя спутанные волосы за уши, и сажусь на бортик ванны. Во мне назревает паника, пока смотрю на кафель и пытаюсь осознать происходящее.

Мы перестали предохраняться примерно полгода назад. Это вполне естественно и нормально для пары, которая в отношениях уже продолжительное время. Я выразила своё желание перейти на таблетки, но Кирилл настоял на том, чтобы не пичкала свой организм лишней химозой. Он был прав, потому что после таблеток необходимо хорошо очистить организм перед тем, как забеременеть.

Мы не планировали беременность. По крайне мере, она не наступала все полгода. Не то, чтобы Кирилл часто в меня кончал, но и пары-тройки раз могло хватить. Иногда секс попадал в овуляцию, а это значит высокий риск. Мой цикл был регулярным, совпадая идеально по датам и протеканию.

Тут же задумываюсь над тем, когда месячные были в последний раз. С переездом в новый дом совсем забыла о том, что должны были начаться. Даже как-то не придала значения, потому что симптомы вполне схожи: отяжелела грудь, тянуло низ живота, появилась чувствительность и резкие перепады настроения.

Меня осеняет — менструация была больше месяца назад. Рука накрывает низ живота, пока глаза снова находят полоски теста, на котором вторая линия стала более отчётливой. Ярко-бордовые отметки доказательство тому, что я могу быть беременна.

Беременна.

Мысль не укладывается в голове до тех пор, пока снова не начинает тошнить. Тело трясётся в приступе рвоты и слёз. Меня настигает волна ужаса от осознания, что теперь будет.

Мы с Кириллом никогда не поднимали эту тему. Живём в своё удовольствие, растягивая его как можно больше до момента, пока не придётся стремиться к полноценной семье.

И тут вот.

Две полоски.

Как приговор.

Смываю и чищу туалет, затем полощу руки и снова иду пить. Прохладная жидкость льётся в горло, остужая и приводя в порядок бунтующий желудок. Возвратившись в спальню, смотрю на мирно спящего Кирилла.

Не знаю, как скажу ему. Вдруг, он не обрадуется? Вдруг, подумает, что ещё слишком рано для детей? Что тогда будет?

Нетерпеливо мнусь возле его стороны и тут же подаюсь вперёд, касаясь его плеча. Он сонно бормочет, и я улыбаюсь сквозь слёзы. Шумный всхлип привлекает его внимание. Кирилл тут же переворачивается на спину, трёт глаза одной рукой и фокусирует на мне взгляд.

— Малыш? — хрипит мой любимый мужчина.

— Кирилл, — выдыхаю, захлёбываясь в слезах.

Ночник включается, и я тут же жмурюсь, но приоткрываю глаза и вижу сосредоточенное, но растерянное лицо Кирилла, который смотрит на меня с явным беспокойством.

— Что случилось, Сень?

— Кажется, я беременна, — шепчу я.

Его лицо вытягивается в удивлении, но губы тут же растягиваются в улыбке. Меня тут же окатывает волной облегчения, когда Кирилл откидывает одеяло, садится и берётся за мои бёдра обеими руками, призывая встать меж его раздвинутых ног.

— Кажется, нам пора сменить твою фамилию, малышка, — нежно произносит Дубровский, и я готова вновь зайтись в истерике.

— Думаешь? — переспрашиваю.

— Уверен, Панова. Почему ты плачешь?

— Потому что мы не планировали, — признаюсь. — Это… не то, что мы ожидали. У нас было столько планов, а тут…

— Ну, — он трёт пальцами мои бёдра. — Это ты не планировала. А вот я очень даже планировал, — вдруг говорит, и я замираю, хлопая слипшимися от слёз ресницами. — Думаю, мы справимся, будущая мамочка, — снова улыбается, и я не могу сдержать слёз.

Он готов к тому, чтобы стать отцом. Он совсем не расстроен. Он очень рад.

Могла ли мечтать о большем? Нет. Если готов он, значит, я тоже готова.

— Разумеется, — хихикаю, усаживаясь на бёдра Кирилла и притягиваю его лицо ближе. — Будущий папочка.

Мы сливаемся в нежном и чувственном поцелуе. Губы дразнят мои, прижимаюсь своей грудью к его, слегка потираясь чувствительными сосками и горячо выдыхая в его рот.

— Я люблю тебя, — шепчу.

Меня прошибает волна смеси чувств.

— И я люблю тебя, Сень, — язык проходится по моей шее дразнящим движением, пока мои глаза самозабвенно закатываются.

Я обожаю его. Слишком сильно и необъяснимо. Просто вот так, что самой порой страшно от наплыва чувств, но это есть, и я не в силах это изменить. Да и стала бы я что-то менять? Разумеется, нет.

Это то, что живёт и разрастается во мне с каждым днём всё сильнее и сильнее. Это не просто какая-то влюблённость, завязанная на дружбе с хорошо знакомым человеком. Это, наверное, та самая любовь, о которой можно мечтать. Тёплой, надёжной и очень-очень чувственной.

Ну, такой, знаете…

Ладно, не хочу много об этом размышлять, потому что, как правило, счастье любит тишину. Зачем распространяться, когда это только между нами?

Просто…

Я счастлива. Благодаря ему.

На этом можно закончить.