© Нечипоренко О. В., текст, 2023

© ООО «Издательство АСТ, 2023

Каждый получит то, что заслуживает, несмотря на время, поколение, уровень развития технологий и прочее. Мы желаем, мечтаем, идем на риск, разрушая границы, и несем ответственность за содеянное. Последствия того, что мы делаем, обязательно настигнут нас, все вернется бумерангом. Вне зависимости от того, верите ли вы в Бога, в карму, Высший суд или поклоняетесь музыке, – есть принципы и законы, по которым это все работает, и этот механизм неумолим, но справедлив. Когда думаешь о высоких материях, совершенно не хочется вспоминать всю ту грязь и рутину, что принесли люди в твою жизнь, – это кажется такой суетой. Я устал от социальных взаимоотношений. Они зачастую выглядят наигранно и слишком сложно. От этого теряется смысл.

В чем же можно найти смысл?..

Хочется делиться всем, что есть внутри, раскрывать свое сердце, говорить о высоком и вечном, как в детском лагере ночью – полушепотом и с горящими, как угли костра, глазами. В этом есть что-то настоящее, какая-то почти забытая суть или поэзия.

Внутри я остаюсь все тем же мальчиком с верой в прекрасное и мечтами, которые всю жизнь пытались отнять или критиковать те, кто меня окружал – родители, друзья, женщины, система… Я прошел долгий тернистый путь по забытым Богом улицам урбана. Я помню так много вечеров и ночей, столько разочарований и радостей, столько взлетов и падений, что, кажется, живу на этой планете дольше, чем указано в моих документах. Гораздо дольше. Всю жизнь я лелеял мечту, которая казалась мне невозможной, а препятствия, стоящие на пути к ней – непреодолимыми. Я пытался изо всех сил, но ничего не получалось. Я пытался бросить эту мечту. Стал наркодилером. Травка открывала мне новые границы в творчестве, а потом стала разъедать мою жизнь…

Но я успел понять главное: учиться всему надо не там, где я родился, а у тех, кому все подражают!

Моя мечта сделать русский рэп другим забралась мне в мозг так глубоко, что я начал жить этим! Мама, папа, я очень вам благодарен, что вы вложили в меня столько любви и нервов… Сейчас я живу жизнью, о которой мог только мечтать, – жизнью которую я видел только в кино. Не так давно я осознал простую истину, что жизнь – одна, и прожить ее надо достойно, во что бы то ни стало. Ваш сын делает историю, делает, мать его, настоящий ТРЭП!!!! Белый парень, по следам которого следуют другие молодые ребята. Многие старички, которых я уважал, оказались лживыми и завистливыми – я очень надеюсь не стать таким со временем. Не понимаю, какой смысл в твоей музыке, если ты перестал быть человеком?!

Многие читают и рассуждают о правильных вещах, но не живут так и не следуют принципам, о которых они вещают. Музыка удерживала меня от плохих мыслей, спасла в тюрьме, когда я мог общаться только с Богом да с воспоминаниями в голове, не раз спасала от одиночества в самые темные времена, спасала мою душу и мое разбитое сердце. Музыка подарила мне новую жизнь и открыла для меня счастье творчества!

Эта книга – дань моей любви к ней.

Расскажу, с чего все началось.

Меня зовут Олег Викторович Нечипоренко. Я уроженец города Ленинград, родился 21 мая 1989 года. Я был достаточно трудным ребенком, с характером. Поменял кучу школ, и обычных, и частных. Первая школа – специализированная школа № 155, с углубленным изучением французского языка. Там я проучился совсем недолго. Я был очень рассеянным в учебе, с 3-го класса пошли двойки, и родители решили перевести меня в частную школу. Вопрос о дальнейшем образовании моя мама решила моментально: я должен был учиться в самой крутой школе Питера, в частной гимназии «Альма-матер» на Шпалерной улице. Но спустя некоторое время пришлось перевестись и из нее. Мы не были супербогатой семьей, но так или иначе какие-то деньги водились, оба родителя хорошо зарабатывали. Мама занималась продажей фруктов, логистикой, немного позже пошла в гору и карьера папы.

Родители были непохожи друг на друга: отец – настоящий глава семьи, хотел, чтобы дом был, как говорится, «полной чашей», все дела, а мама больше стремилась делать карьеру, заниматься собой и жить в достатке. Они разошлись, когда я был совсем маленьким. В итоге я остался жить с мамой, проводил много времени с бабушкой. Сначала мы жили в квартире около Кировского завода в Петербурге, но это было очень давно, во времена раннего детства. Затем жили в квартире бабушки на Ленинском проспекте, неподалеку от проспекта Ветеранов и Купчино, Юго-Запад города. Далее мы с мамой переехали в самый центр, на Таврическую улицу. Тогда, если мне не изменяет память, мама начала хорошо зарабатывать. Я пошел в местный детский сад.

С отцом я продолжал общаться, родители договорились о том, чтобы отправлять меня к нему на выходные. Я обожал его, так как он позволял мне вообще все и не заставлял ничего делать против воли, просто холил и лелеял. Компьютерные игры – сколько хочу, сладости – сколько хочу. Да я, блин, был счастливым пацаном! Мама, наоборот, была строгая, постоянно чего-то от меня ждала: отдавала в разные кружки и секции, с ее подачи я начал учить иностранные языки… На самом деле, это целиком ее заслуга, что я не стал каким-то зомби, потеряшкой, который совершенно ничего не понимает в этой жизни. Это здорово. Я рад, что так сложилось.

Временами отец приезжал навещать меня. Сначала на красной четверке, потом на белой девятке, а затем на белоснежном 140-м… Это была настоящая бандитская тачка, на таких обычно ездили пацаны, которые решали вопросы. Потом он приобрел классический черный мерин 140. Я был мелким, не совсем понимал, что происходит. Думал: «Ну да, классная машина», и все. Но в то время на таких ездили далеко не все подряд. Любовь к блатной романтике появилась у меня позже, но на тот момент вся страна жила, как в сериале «Бандитский Петербург»…

Обстановка в России была напряженная и, конечно же, все это коснулось и моего отца. Его подорвали в машине, когда мне было 6 или 7 лет. Он тогда собирался занять какую-то крутую должность, но, видимо, нашлись несогласные. Время было такое, что люди убивали друг друга за нормальную работу, за возможность хорошо заработать. Естественно, что мне тогда никто ничего не объяснял, это до сих пор тайна. Отцу были проведены подряд несколько тяжелых операций, пересадка кожи. Кисть руки была просто в труху, собирали по косточкам заново. Буквально чудом остался в живых. Помню, как приходил к нему в больницу и читал стихи на французском языке, потому что в 5-м классе я уже хорошо знал его, но сейчас я, конечно, уже ничего не помню.

Мой отец не был типичным бандитом. В моих глазах он даже не выглядел, как человек, который каким-либо образом связан с криминалом. Он был супер-позитивный, очень правильный – настоящий мужик, всего добивался сам. Ничему плохому отец меня не учил, наоборот, благодаря ему я узнал, что такое настоящие жизненные ценности. Он всегда был примером для меня. Я запомнил его таким.

Жизнь каждого человека соткана из множества историй. Если кому-то интересен тот или иной человек, нужно посмотреть или послушать, что за истории он сам или другие могут рассказать о нем.

Попробую отмотать время назад…

Был 1990 год, Олег маленький, мы живем вместе в квартире его бабушки. Я тогда уезжала на работу в США – появилась такая возможность. Практически полгода я была без него, было тяжело, ведь он совсем еще ребенок. Как-то раз в Штатах я пошла в магазин за подарками и увидела маленькие джинсы. Такие милые! Естественно, я сделала все, чтобы привезти их для Олега. Мне не было жалко денег. И хотя я понимала, что дети быстро растут, и совсем скоро джинсы станут ему малы, я купила их. Я так соскучилась и так хотела увидеть его, представляя, как он гуляет в этих новеньких джинсах!

Я приехала, одела его. Мы пошли гулять: кроссовки, джинсы, кожаная курточка. Возвращаемся. Мы были на кухне, у мамы играло радио в фоновом режиме, была слышна какая-то музыка и тут он берет в руки щетку-расческу и начинает так артистично подпевать… Ему тогда было около 2-х лет, я ставлю его на старый низенький холодильник, который стоит на кухне. Он встает, слышит музыку и продолжает в такт петь! Это было так мило, я даже тогда старый фотоаппарат схватила и сфотографировала на память.

На каждые каникулы я старалась его куда-то вывозить. Либо к теплу, потому что климат в Питере – сами понимаете, либо, наоборот, в самую стужу, на горнолыжные курорты. И уже тогда я заметила его стремление во что бы то ни стало выбирать что-то новое. Мы время от времени выезжали кататься на лыжах, но тут вдруг стали появляться первые скейтборды – и все, он наотрез отказывается кататься на лыжах. Я говорю: «Олег, я не умею кататься на доске, я не смогу тебя научить». Пришлось брать тренеров, чтобы его учили кататься и делать трюки. Вы не представляете, он отбивал себе все, что только можно, много раз падал и поднимался, но все равно шел и делал. Когда он чего-то хочет, когда его это увлекает, он готов этим заниматься бесконечно. Это, безусловно, очень сильная его черта.

Он сменил четыре школы за время получения своего среднего образования. Сначала мы нашли какой-то продвинутый класс во французской гимназии, класс для особо одаренных детей, каким-то чудом туда попали. Там начались колоссальные нагрузки… Родителям буквально нужно было не работать, ребенку – не спать, не есть и больше ничем не заниматься, только учиться. У него такой режим вызвал отторжение. Олег никогда не был таким, что называется, умным занудой. Он всегда старался облегчить себе жизнь. В какой-то момент он начал болеть. Педиатр спросила, что происходит. Я рассказала про ситуацию в школе. Она посоветовала забрать его из этой школы и обеспечить ребенку нормальное детство. Пусть у него будет свободное время, пусть ходит гулять, пусть играет.

Я перевела его в другую школу. И в этой другой школе, уже поняв, что можно ссылаться на здоровье и сачковать, он, например, изображал, что у него живот болит. Медсестра любезно снимала его с уроков, освобождала от контрольных. Придумывались всевозможные способы отлынивания от уроков.

В английской школе начались другие вещи. Мне как-то позвонили и говорят: «Срочно приезжайте, мы исключаем вашего ребенка из школы». Я думаю, господи, что же случилось… Он ведь никогда не был каким-то агрессивно-неприятным. Это был 6 или 7 класс. Я говорю: «Что произошло? Побил кого-то или что?». Они говорят: «Нет, хуже». Я бросаю работу, еду в школу. Там произошла абсолютно загадочная для меня история.

Как он додумался до такого – неизвестно. Он взял из дома чайные пакетики, притащил их в школу. Там было что-то наподобие папиросной бумаги. Олег выдрал из тетради листок, распотрошил чайные пакетики и скрутил сигаретки из чая. И эти сигареты он старшеклассникам продавал. Понятно, – они перепугались, думали, что это что-то ужасное. Марихуана или еще что-то такое – а это ведь уголовная статья. Я была в шоке. Естественно, ему пришлось рассказать с горечью, что это совсем не то, о чем они подумали. Но все равно из школы выгнали. Нет состава преступления, но, если у человека такие мысли, и он это может в школу приносить… Для меня это было тогда… Ну знаете, откровением.

Нормальный мальчишка, увлекается спортом, музыкой. Очень красиво рисует. Тогда началась волна популярности граффити – так он изрисовал все тетради. Я так понимаю, что на уроках, вместо того, чтобы внимательно слушать, он рисовал граффити. Потом эти граффити его просили еще где-то нарисовать. Свое творческое начало он проявлял с разных сторон. А я, как недальновидная мать, которая считает, что у ребенка должна быть профессия, прежде всего, высшее образование и так далее, я все время твердила, что это увлечение. Ты же не сможешь этим заработать на хлеб. Определяйся, мол, что тебе нравится. Ты у нас гуманитарий или математик? Понятно было, что гуманитарий. Но не тот гуманитарий, который хорошо сочинения пишет и знает русский язык. До сих пор меня ужасно корежит, когда он ошибки делает. Но я тоже повзрослела вместе с ним, с тех пор научилась принимать самые разные проявления своего сына и ошибки тоже.

Будь то рисование или какие-то тексты, его всегда интересовало то, в чем можно найти новое и разнообразное. Какие-то векторы развития были совсем нестандартные с общепринятой точки зрения. Как сказать… Вот – «неправильные» достаточно. Неправильные они у него были. Какое-то бунтарское начало, какие-то понятные только ему устремления у него всегда были.

У Олега всегда было обостренное чувство справедливости. Учась в «Альма-Матер», в одной из самых престижных школ города, он понимал, что существует разделение по родителям, а не только по детям. Если он видел, что кто-то незаслуженно был обижен, или обижают слабого, он всегда был готов прийти на помощь, вступиться, и ему было все равно, какие были последствия. В нем есть невероятной силы стремление встать на защиту и при необходимости разрушить мешающие ему правила. То есть все говорят и делают вот так, а я буду по-другому. Он готов был идти против устоявшейся системы. Все говорят, что нужно идти и получать высшее образование, – мы сменили три вуза…

Он поступил в университет на дипломатическое отделение, на международные отношения, посидел там на лекциях, сказал, что это бред, и… ушел.

Потом поступил, по-моему, в культуру… В общем, три института он сменил, и мы поняли, что академическое образование, нам, наверное, не светит закончить. Поэтому у нас три незаконченных.

Сейчас мне кажется, что я упустила момент, когда он начал что-то нарушать словно по нарастающей. У него появилось какое-то окружение, которого я не знала. Мафиозное, бандитское. Были своеобразные «звоночки».

Например, его ночные уходы. Он делал вид, что делает уроки, а затем якобы шел спать пораньше. Ждал, пока я и младшая дочь уснем. Вставал тихонько ночью и уходил. У него, естественно, были свои ключи от квартиры. И понятное дело, что вставал в школу, ходил в школу и из школы Олег тоже сам, так как она была рядом с домом. Иногда говорил, что у него завтра нулевой урок, контрольная. Я думала, ну «окей». Бывало так, что я встану, а его уже нет дома. Ничего удивительного. А я даже не знала до какого-то момента, что он так делает, что он уходит по ночам из дома. Как выяснилось позже, он делал так регулярно. В один прекрасный день то ли ребенок проснулся, то ли еще что, я пошла за ним, надо было его о чем-то попросить. Захожу, а его нет в комнате. Время два часа ночи, у меня грудной ребенок на руках, а сына нет дома. Я в ужасе, я не понимаю. Не могу в два часа ночи звонить друзьям, они же все спят. Я укачиваю ребенка. Звоню своим знакомым, которым могу позвонить ночью, по крайней мере, чтобы поделиться своим страхом. Они мне говорят: «Ха, да это тема не новая. Компьютерные клубы есть в округе?». Я говорю, ну да, есть. «Ну вот, он там». Выяснилось, что действительно. Он ходил играть по ночам. Потом приходил в школу и просто спал на уроках. Это уже в старших классах было.

Он как-то очень рано начал жить самостоятельной жизнью, и она очень сильно отличалась от жизни, которую я от него ожидала, или просила, или требовала… У родителей же свои представления обычно, как должен жить их ребенок. Он с довольно раннего возраста начал мне своими поступками сообщать о том, что его мир не всегда подчиняется моим правилам.

Я тогда этого не принимала, ругала его, претензии ему предъявляла. Далее это походило на снежный ком, накопительный эффект. Выгоняют из одной школы – идем в другую. По ночам сбегает, начинает курить. Вижу, что глаза запали. И при этом он, как нормальный подросток, огрызается, ведет себя непослушно. У нас с ним нарастал конфликт, а у меня в это время еще была умирающая мама на руках, когда ей поставили диагноз и началось… Представьте – два взрослых, один из которых – умирающий человек, грудной ребенок на руках и плюс ко всему еще вот этот бунтарь, а я одна на это все зарабатываю. Конечно, у меня накопился серьезный объем претензий к нему.

Началась сложная ситуация в бизнесе, бандитская война. Мне пришлось все заложить, включая квартиру. Начали угрожать жизням детей. С нами ходил охранник. Было страшно. Я знала, что либо все потеряю, либо куда-то вырулю. Я снимала маленькую квартиру, на руках – пожилой человек 90 лет, маленький годовалый ребенок и такой замечательный бунтарь. Когда в один прекрасный день я пришла домой и поняла, что в квартире характерный запах дури, а рядом с бабушкой и ребенком сидят совершенно непонятные лица разных национальностей и очень подозрительно выглядящие, бардак в комнате… Это был критический момент. Та крышка, которая котел держала, взорвалась. В сердцах я просто выгнала Олега из дома. В 9 классе он оказался на улице без средств к существованию, с мамой, которая была похожа на фурию. На тот момент у него уже был опыт обучения в разных школах, проблемы и вот теперь, до кучи, выгнали из дома. Он был предоставлен сам себе: мог ходить в школу, мог не ходить… Но, несмотря на конфликты, я всегда ужасно переживала за него.

Был момент, когда мы с ним пошли к серьезному психологу. Он с ним поговорил наедине. Я снова зашла в кабинет, и он спрашивает: «А почему вы считаете, что с ним что-то не так?». Я говорю, что он это не делает и то. «А вы понимаете, что он просто сложившаяся личность? Взрослый человек? Что вы делали?», – парировал доктор. Я говорю, вот это делала и вот это. Говорила, показывала, водила, ругала, угрожала… И он тогда сказал: «По сути, все, что вы делаете, не работает. Вы наступаете на те же грабли. Вы его ругаете, это не работает, а вы его опять ругаете. И пока вы не сделаете что-то такое, чего вы никогда не делали, и пока вы не отпустите, пока вы не сепарируете его от себя…». А я в недоумении: «Доктор, ну какая сепарация, ему 16 лет?» А он отвечает: «Я с ним поговорил, он намного взрослее, чем выглядит». И так он меня удивил, я-то думала, доктор на моей стороне будет. А он оказался ни на чьей стороне. Но поддержал становление личности.

У нас же часто бывает, что мамы держат рядом с собой мальчиков, даже когда им уже 50 лет и давно пора отделиться, пойти каждому по своему пути. Я бы не хотела вот так… Он, конечно, всегда будет моим сыном, но это для меня тогда был хороший урок… Я решила, что надо прислушаться – выйти из своей старой реальности и отпустить, раз уж он такой самостоятельный.

Я не знаю, может, мне помог мой план: вместо того, чтобы после окончания школы в Питере поступать в вуз, я сбежала в другой город. Я не знаю… Внутренняя вера. Конечно страшно, как он там и что. Тем не менее, он молодец. Он жил у друзей – у одного, другого, третьего. Все родители друзей его безумно любили. Когда он хочет, в нем это есть, он может быть очень воспитанным интеллигентным мальчиком. А я-то его знаю разным. Так или иначе, я наблюдала за тем, что происходит.

Потом он вернулся, мы поговорили, подружились заново. Но все равно с тех пор он практически жил со мной наездами. Эта свобода пришлась ему по вкусу, просто он сделал для себя какие-то выводы, что нужна крыша над головой, нужно учиться зарабатывать. И, наверное, в тот момент у меня… Не знаю, насколько от меня это зависело, потому что он стал искать и нашел свои способы зарабатывать, которые никак не вписывались в мои рамки дозволенности. Начался такой период, когда я не знала, чем он живет. Я помогала, как могла – с поступлениями, арендами, материально. Но он старался с тех пор жить своей жизнью. И ему всегда было очень важно, чтобы те интересы, которые у него есть, те мечты воплощались, даже если это идет кому-то наперекор.

Однажды он у меня спросил: «Мам, почему ты хочешь, чтобы я пошел и получил это высшее образование? Потом-то что?». Я говорила: «Ну как, потом работа». Он отвечал: «Хорошо, ты представляешь, что я прихожу в офис, у меня костюм, сижу там 8 часов, получаю какие-то деньги. Эти деньги трачу на то, чтобы купить еще один костюм и галстук, кусок хлеба, прокормить семью, взять у банка деньги в долг на машину, и так далее. Ты представляешь меня в этом?» Я тогда честно, положа руку на сердце, сказала «нет». Он был прав. Я не могла себе представить, чтобы он мог делать одно и то же каждый день. Монотонная работа, рутина точно не для него. Как-то постепенно, не сразу, потихоньку я шла по этому пути, когда поняла, что нужно его просто принять таким, какой он есть. Любым. Хорошим и плохим, совсем отвратительным и самым замечательным. Это путь.

Я помню, была жуткая сцена. Однажды он мне позвонил и сказал: «Мама, не волнуйся, но я в КПЗ сижу. Нам дали право телефонного звонка, меня арестовали, потому что нашли при мне определенное количество травы для собственного употребления. Я курю, пожалуйста, не расстраивайся, я хочу, чтобы ты знала». Поскольку это были лихие годы, я понимала, что где бы он ни сидел, любой вопрос можно решить. Выяснила, где он, поняла, что у меня времени – до утра, пока это все не оформится. Я просто подняла все связи, какие можно, и люди нашли других людей, которые решают эти вопросы. Мне назвали сумму, которой у меня на тот момент не было. Мне нужно было ее собрать за несколько ночных часов, когда уже ничего не работает. Занять я тоже ни у кого не могла.

Это был не единственный раз. Но раньше нужны были меньшие суммы, а тут прямо серьезная. Я никогда не забуду, как я наскребала все, что было в банке у меня на счете. Позвала подругу, она мне помогала. Мне знакомые дали, кто сколько смог, на слово поверили. Потом я с себя сняла все, что можно, из драгоценностей, но эту сумму смогла привезти.

Вот эта вот сцена, когда ты ночью бегаешь по всем банкоматам, где только можно, и снимаешь деньги, навсегда осталась у меня в памяти. Были же еще ограничения, я помню. Тогда же была и такая ситуация – откуда-то деньги вывалились, и я ползаю по полу, пересчитываю купюры, руки трясутся… Такой фильм ужасов. Но собрала, заплатила, вытащили.

Потом это повторялось, и не всегда я его вытаскивала. А потом в один прекрасный день он приехал и говорит: «Вот такая ситуация, я сейчас по подписке, меня выпустили, через какое-то количество времени будет суд». Во-первых, поскольку есть история задержаний, то ничем хорошим не кончится. А во-вторых, ему сказали люди… Ну там же тоже свои связи… На него и повесить могут что-то. Если это произойдет, он будет обвинен в том, чего он не делал. Не только в том, что на самом деле есть, но и в больших грехах.

Как раз на тот момент начиналась история внутригосударственная, направленная на серьезные подавления… Мы устроили побег. План был серьезный, сделать это нужно было быстро. Он пришел, и уже через день он был за пределами страны. Не буду рассказывать, как мы это сделали. Но вот…

С Олегом всегда случались подобные приключенческие истории. Я ни одной маме не пожелаю, чтобы она пережила подобного рода опыт. Легче иметь дело с чем-то обычным. С таким человеком, который не создает сложных проблем. Не знаю, бывают дети, которые рождаются и как-то сами по себе понимают, что такое хорошо, что такое плохо. Или, по крайней мере, прислушиваются. Олег не из таких. Но когда ты научаешься принимать, что даже тот мир, который не совсем сопоставим с твоим, имеет право на жизнь и даже успех – это дорогого стоит. Нужно было дать ему шанс пройти самому свои уроки и что-то понять, а потом вернуться повзрослевшим и способным сказать какие-то очень важные вещи.

Конечно, в нем сидит обида. Когда родная мать из дома выставляет и ругает, что-то требует, конечно, она превращается в непростую фигуру… Потому что есть представление, что мама всегда принимает и поддерживает. Он эту поддержку, конечно, всегда получал. Но он это делал в кризисные моменты, когда весь мир от тебя отворачивается и ты пропал. Тогда он вспоминал, что есть мама. Я никогда не бросала его.

В голове всплыла сцена…

Я несколько лет назад приезжала к нему в Барселону. Я тогда заканчивала один из курсов – телесно-ориентированный коучинг – и никогда не забуду… Мне нужно было на ком-то тренироваться, обязательно на живых людях, и опробовать с ними новые инструменты. Я вышла на какую-то крышу в городе. Вокруг молодые люди, все прекрасные, здоровые и сильные, 26-летние. Я все им рассказала, делала всякие упражнения, играла с ними в психологические игры. И они такие живые, такие любопытные, у них совсем другая энергия. Это как картинки одной и той же жизни, но с разными гранями, совершенно фантастическими.

В Барселоне есть площадь, где они на скейтах катаются. Мы туда пришли, ребята все друг друга знают, с Олегом здороваются, и он с такой гордостью говорит: «Это моя мама»… Здорово было!

С восприятием его творчества было не так просто… Однажды, года 4 назад, я в Праге встретилась с подругой, она финка. У нее взрослые дети, одна из них дочка. Я услышала, что эта дочка слушает какого-то рэпера. Я удивилась: «О боже, твоя девочка слушает рэп?». «Ну, да». И я спросила: «Она случайно не знает Кизару?» Я увидела реакцию этой девочки и сказала: «Я пыталась слушать и не смогла… Там такое обилие мата и каких-то чуждых мне истин… Я никак не могу».

Это когда, знаете, включаешь, начинаешь слушать, слушаешь, но понимаешь, что нет, я не могу. Не могу! Такая история.

Вдруг у этой девочки начинают округляться глаза, она на меня смотрит уже не как на скучного взрослого. «Вы знаете Кизару?» – мы говорили по-английски. Я сказала: «Да, я его мама». Боже. Вы бы знали, что там было… Тут я понимаю, что он не просто человек, который пишет рэп, а человек, которого знают нерусскоговорящие люди, живущие в Финляндии. Это для меня было каким-то колоссальным потрясением. Испытываешь подобное, когда идешь с ним по улице, а к нему подходят и просят автограф подписать или когда звонят и спрашивают – а это правда?

Я поняла, что он добился определенного успеха на этом поприще, и стала опять слушать. Пошла своего рода вторая фаза. Вдруг я поняла, что он растет, растет музыкально. Если раньше это было в одном ключе, то теперь смысловое содержание изменилось, хотя все равно оно для меня остается жестким. Но я тогда стала слушать остальных, чтобы понять, что такое рэп. Я поняла, что он отличается. А если человек отличается, в то время как остальные занимаются одним и тем же, – значит, у него есть талант. Потом мне даже стали нравиться некоторые вещи, но не все. Есть песни, которые меняют твое состояние, когда ты их слушаешь. У меня есть любимая песня, она из нового альбома. Он прислал мне кое-что. Мне нравится, что он не останавливается. Он отличается. Сильно отличается. Иногда мне нравятся очень странные вещи: например, у него была пародия на «Джингл Беллс», классная штука, начинаешь приседать и качать головой (прим. трек Xmas Song). Мне нравится клип, где он на природе, там такой красивый пейзаж, просторы… Иногда мне нравится не вся песня, а определенные строки – удивляешься, как метко сказано.

Я безумно за него рада, потому что мне кажется, когда человек занимается творчеством, проявляет себя и может этим зарабатывать, то какой еще судьбы я могу пожелать своему ребенку? Конечно, я очень хочу, чтобы он был свободен. Ведь свобода – это то, что живет внутри. А ее уже отнять невозможно, несмотря на все наши приключения. Вот как-то так.

Если бы в детстве меня спросили, кем я хочу стать, когда вырасту, я бы ответил – криминальным авторитетом. Других вариантов я тогда не рассматривал. Пожалуй, в чем-то это определило мой дальнейший путь, хотя я тогда не понимал весь масштаб и все последствия такой жизни. Это просто казалось чем-то крутым, смелым, рискованным, а внутри я чувствовал, что мне нравится ходить по краю… Дальше все было словно по сценарию, работали кармические принципы, если вы вдруг верите в карму: жизнь надавала мне пиздюлей. То, что пережил я, мало кто еще проходил. Но так было нужно, чтобы я стал сильнее. Чтобы я стал тем, кем должен был стать. В моих историях можно проследить кое-какие закономерности, уроки, а также то, какой я человек на самом деле. И врать мне не за чем.

В 6 или 7 лет я впервые столкнулся со смертью. Деревня Боговарово, Костромская область. Моя бабушка повела меня смотреть на маленького утопленника, моего ровесника. Он лежал весь синий… Зачем она это сделала – я не знаю. Я рассказал об этом маме, бабушка получила. Что это было? Я это объясняю себе только русским менталитетом.

С подобными странными проявлениями «русского духа» я встречался еще не раз в своей жизни. В 5-6 лет неизвестный подошел ко мне на колонке, когда я набирал воду, и сломал нос. Просто сломал нос и уехал. В 14 лет на Черной речке в Петербурге какие-то мужики повторили подвиг, когда мы с пацанами катались на скейтах. Без причины, просто подошли и сломали мне нос. Потекла кровь, они убежали. Я так и не понял, что это было вообще?..

Жизнь в России казалась мне странной, не совсем правильной. И мне было с чем сравнить. Мама возила меня отдыхать в Европу, когда были деньги. Я бывал в Испании, Франции, Италии, Израиле, Англии… Никто там так себя не вел, там все было по-другому, жили по-другому. Хотя люди, может, и прекрасные, но от самого себя не убежишь.

Когда был мелкий, спер игрушечную машинку в Израиле, соврал маме потом, что подарили. Когда учил язык в детском лагере в Англии, обносил со своими друганами местный ларек со сладостями: жвачки, шоколадки… Уносили все, что нравится. До сих пор не знаю, как нас не поймали. Похожая ситуация была в Болгарии: приехали кататься на сноубордах в горах, там стояли лотки с сувенирами, разные ножи, зажигалки. Я взял и не заплатил.

Я стремительно рос, привычки и запросы росли вместе со мной. Но я начал получать за содеянное, учился жизни, учился быть осторожнее и думать головой, рассчитывать последствия.

Помню, был один знакомый швейцарец из богатой семьи, у него были крутые часы. Я дружил с ним, когда мне было лет 14 или 15. Однажды я остался у него дома и украл их. Он приезжает на следующий день и спрашивает – где часы? Я говорю, я не знаю, где твои часы, о чем ты вообще? Я не знаю, брат, извини… Я выходил из клуба «Людовик», культовое место в те времена, направлялся куда-то еще. Меня подкараулили шесть лиц, и я нехило огреб – швейцарец, конечно же, рассказал своим пацанам. Но часы свои он так и не увидел, они ушли.

Примерно в том возрасте я встретил свою первую девушку в клубе «Кадиллак». Первый раз познал… женскую любовь. Я ничего с собой не мог поделать, это управляло моим мозгом. Мне очень понравилось, я готов был заниматься этим 24/7, отвечаю!

Ее звали Алиса. Алиса была волшебной, но оказалась шалавой. Мы встречались около года, но потом расстались. После нее у меня были проблемы с доверием к женщинам. Я начал трахать все, что движется. Мне было плевать на чувства девушек, свои я не проявлял – боялся, что мне причинят боль снова. Я отыгрывался на других, потому что когда-то некрасиво поступили со мной. Это научило меня сначала присматриваться к людям, не реагировать только на внешность или слова. Я учился оценивать людей по их качествам.

В одной из школ я все-таки доучился до 11-го класса, хотя с 9-го включительно только и делал, что сидел обдолбанный на диване и симулировал, как мог. Иногда прокатывало…

Сначала я вообще не употреблял ничего, играл в большой теннис, плавал, меня отправляли в детский лагерь. Я играл за 89-й год за Спартак, второй состав, в баскетболе – полузащитник. И как-то так вышло, что в 9-м классе в школу, которую я заканчивал, мой друг-армянин принес гашик. Мне было 13 или 14 лет, точно не помню. И я попробовал первый раз, скурил одну плюшку… До этого я пробовал гаш в Латвии, там курил одну шишку. Мне тогда было 11 или 12. Далее помню только то, что пришел домой, открыл холодильник и съел все, что можно. Но в 11–12, – это херня, ты совсем ребенок. А вот в 9-м классе это было уже сознательно. Друг спросил: «Пробовал гашиш?» Я говорю: «Нет, но травку курил». Он говорит: «Ну тебе должно понравиться». И вот я попробовал тогда и, наверное, с этого момента я плотно присел на культуру курения. Проводил время на диване, учителя или директор проходили мимо и говорили: «Олег, что-то ты какой-то бледный, плохо выглядишь…». Я давай отмазываться: «У меня болит желудок, голова болит, можно я не пойду на урок, здесь посижу?» Они говорят: «Да, да, конечно, посиди здесь». Не знали, что я был просто в мясо, что я не мог даже подняться.

На свой выпускной я пришел в розовой рубашке и с лысой головой, хотя обычно носил длинные волосы. Я, в принципе, уже то-гда понимал, что я буду делать и кем я буду, и не боялся вызвать чье-либо недовольство.

Мне очень нравилась эта блатная романтика, мне очень хотелось застать эти 90-е, нравились атмосфера, эстетика, что и как говорят. В конце концов, я рос на фильмах «Брат», «Брат-2», на «Бумере» и «Бригаде». Мне все это было очень близко!

Интересом к криминальной тематике, мне кажется, я заразился от американских боевиков. Но обычно они очень наигранные и вызывают только смех. Когда я увидел именно русский криминал, понял, что духа-то тут побольше и посильнее. Помимо этого, я с самого детства очень любил рэп и катался на скейте, мне очень близка западная культура.

Вспоминаю старые американские фильмы, на которых я рос. Например, «Гангстер» с Дензелом Вашингтоном. Это про чувака, Фрэнка Лукаса, который создал криминальную империю – сделал то, что макаронники не смогли сделать за всю историю существования штатов. Он построил героиновую империю и заработал миллионы на этом. Когда я был мелким, фильм меня поразил. Настолько он меня заинтересовал, что я ходил на него несколько раз в кино. Первый раз я пошел с друзьями, а все остальные 6 раз я ходил на него один. Я садился и просто вкушал…

Там очень много правильных вещей и очень много неправильных. Я понимал, что плохо, что хорошо. Рассел Кроу играет там детектива. Фильм основан на реальных событиях.

Конечно же, смотрел и любил «Лицо со шрамом», «Кокаин». Кучу старых фильмов про гетто, «Суета и движение» – про становление одного южного рэпера – мало кто смотрел. Естественно, фильм про «фифтика» (рэпер 50 cent), «Разбогатей или сдохни», про Снуп Дога, «Правило № 1: Шеф всегда прав», как он сутенером был в прошлом. Это все на меня повлияло. Я кайфовал от них. Это стильно, классные жизненные истории.

В 15 лет мой друг Артем показал мне первый альбом Nas’а. У нас такую музыку просто негде было послушать, потому что это доставалось из недр интернета, ни кассет тебе, ни дисков. Ютуб только появлялся. Он шарил в музыке, постоянно скачивал с пиратских ресурсов хип-хоп и рэп альбомы, о которых я даже не знал, он познакомил меня с такими группами, как «Smif-N-Wessun», «A Tribe Called Quest». И именно с этого момента я понял, что стану рэпером. Все шло в одном пакете: рэп, скейт и наркотики.

На меня очень повлиял Smif-N-Wessun «Dah Shinin’» (1995), просто отвал башки. Я испытывал такие сильные эмоции, что не могу даже передать. Это как будто в первый раз…

Помню, мне было 5 или 6 лет, когда я впервые услышал Майкла Джексона. Его творчество произвело на меня впечатление. Я надевал очки, куртку, брал швабру, и у меня были концерты дома. Это ощущение я никогда не забуду.

Несмотря на все мои выходки, я быстро взрослел, приходилось вникать в происходящее, брать ответственность и что-то делать.

Наверное, самый мой серьезный поступок был после школы, когда передо мной встал выбор: идти правильным или плохим путем. Главным обстоятельством, которое повлияло на этот выбор, были деньги. Маму «прилепили» на довольно серьезную сумму, она очень многое потеряла. Мы переехали в более скромную квартиру, начались трудности. Все поменялось, а я привык к хорошей жизни. Я видел очень хорошую жизнь, мама возила меня по разным странам, я общался с теми, кого принято называть золотой молодежью, и вообще был счастливым ребенком.

Получилось, что моя жизнь поменялась, а компания осталась та же. Я ездил в центр, на Невский, и видел, что все эти ребята из богатых семей могут позволить себе что угодно. Они могли за день сходить в Макдональдс, в кино, угостить девушку, а у меня нет денег даже на проезд в метро. И как я должен был себя чувствовать? Я молодой, столько всего хочу, вокруг столько возможностей, да и я привык вообще к другой жизни.

Тогда я занимался с преподавателем из СПБГУ и должен был поступать на факультет международных отношений. Я решил для себя, что больше не могу так существовать и надо что-то делать, чтобы появились деньги. Я тогда покуривал и знал много ребят, кто продает, но сам никогда не притрагивался к этому бизнесу.

Наступил момент нести документы в университет, мне нужно было только прийти, за меня уже попросили, но вместо этого я поехал на Юго-запад, на Ленинский, и у своего знакомого взял 50 грамм гашиша. И пошел продавать. Вот такой выбор я сделал. Через три дня я держал в руках довольно крупную сумму денег. Сказать, что я подсел на легкие деньги – это не сказать ничего. Детский мозг не думает о последствиях, не знает толком, что за это может быть. Я просто видел бабки и думал – вот оно!

Впоследствии я начал общаться с улицей. Это были люди с серьезными фамилиями в криминальном мире. Однажды я шел по улице и меня окружили 20 человек, фанаты Зенита, а я малой совсем, рэпер весь из себя. Меня начали щемить, пытались забрать телефон. Когда дело шло к драке, я говорил, что «хожу под этим человеком» и называл фамилию. Они исчезали за секунду. Тогда я понял, что могу делать в городе что угодно. Всего стало больше: денег, рисков и, вместе с тем, проблем.

Я очень давно знаком с Олегом. Наверно, лет с 12-ти. Я учился в Англии и приезжал на каникулы в Питер, проводил много времени там. Он жил на Потемкинской улице, станция метро Чернышевская.

Вообще все в Питере его знали, у него огромная сеть знакомств, он давно в рэп-движухе, еще когда клуб «Кадиллак» существовал. Он посещал клуб «Грибоедов» – это то, с чего начинали все питерские рэперы. Это андеграудный клуб в бывшем бомбоубежище. Многие ребята, ставшие артистами впоследствии, вылезли оттуда. Школа жизни такая. Они его все знают.

Вкуснее стафа, чем у Олега, не было ни у кого. Он один из первых, кто начал в городе… Мы выпендривались друг перед другом, кто-то курил, а Олег уже понимал, что к чему. Он выбрал свой путь еще в школе.

Наши родители были знакомы заочно. Это Питер, маленький город, где все друг друга знают. Все были в курсе, когда кто-то с кем-то виделся, общался. Все, у чьих родителей были деньги, учились в школе «Альма-Матер» либо МШ ГУУ. «Альма-Матер» находилась на Чернышевской, а вторая – ближе к Невскому. Две элитные школы, ученики переходили из одной в другую. Кого-то выгонят из одной, он идет в другую… А я вообще учился за границей, приходил к ним в школу «Альма-Матер», тусовался с ними, половина учителей даже не знали, что я с ними не учился. Ну, как-то все друг друга нашли по интересам.

Было еще кафе на Невском «Фабрика», хозяина звали Марк. Когда мы начали первые плюшки, скажем так, нам было по 14–15 лет, он нас палил в окно, ловил, вызывал наших родителей – вот до такого доходило. А потом, с возрастом, мы с ним дружить начали, набили ему бар людьми, постоянно к нему тусоваться ходили. Олег мог прийти после клуба и просто переночевать в этом заведении. В «Фабрике» все знакомились, а после шли в «Кадиллак» пешком.

У меня одно время были плохие отношения с родителями, я съехал от них и жил у Олега. Хотя я учился в Англии, но, когда приезжал в Питер, жил у него.

Олег жил с мамой. Она нам не доверяла и перед уходом закрывала свою комнату на ключ, так что мы с Олегом тусили только у него в комнате, которая была очень маленькой: там была кровать, стол компьютерный и колонки, было одно окно. А постельное белье он явно менял раз в жизни… Короче, было тяжело.

Потом Олег начал свой нелегальный путь. Многие «друзья», мажоры, поначалу не восприняли это хорошо, но затем выстраивались к нему в очередь.

Не все у него было гладко. Раза два в месяц стабильно проблемы: то где-то приняли, то приехали к нему домой с ребятами, то полиция нагрянет, и его хотят забрать. Таких ситуаций была куча, проблемы с законом. Он одевался еще не как рэпер. Это сейчас он весь такой модный-стильный, раньше он одевался именно в стиле андеграунд. Человек идет с опущенными штанами, в кепке, сразу вызывает интерес к себе. Но он умел всегда подстроиться.

Достоинство Олега в том, что он общался в очень разных компаниях. Его утро могло начаться с того, что его могли забрать на каком-то порше кабриолете, с красным кожаным салоном, а вечером он на скейтборде пер с другого конца города сам к себе домой, потому что у него не было денег на такси. Вот настолько по-разному мог начаться и закончиться его день.

Круг общения был тоже очень разный. Он общался и со всякими малолетками, которые только из спальных районов вылезли, и также хуй пойми с чьими детьми. Олег умудрялся со всеми находить общий язык, при этом все слушали его музыку. Независимо от материального состояния, все знали Олега, все знали, что то, что он говорит – это правда.

Когда ты слушаешь многих, ты же не знаешь, что они выдумали, а что – правда. А почему так Олега в Питере любят и слушают – потому что все знают, что то, что он говорит, – это правда, это реально с ним происходило, он реально был в таких трудных ситуациях. Все это видели и знают, потому что это Питер: ты пукнул на одном берегу – на другом слышно. Поэтому Олег такой… И это объясняет ажиотаж вокруг него. Огромное количество людей его поддерживало, при этом никто не мог точно знать, что у него получится. Никакого плана изначально не было, все вышло как вышло. Когда Олег уехал за границу, у него не было другого выхода. То, что его подставили, это стопроцентно. И только он знает, кто именно.

Жизнь такая штука: когда у тебя все заебись, и ты хочешь, чтобы у друзей, которые вокруг тебя, тоже все было хорошо, ты хочешь их подтянуть, им помочь, но в итоге это очень часто оборачивается завистью… Он хотел всем угодить, а это путь в никуда. Хотел быть хорошим для всех, но это невозможно – сейчас, к счастью, он это понял и повзрослел.

Однажды я с ним поссорился, мы не общались года полтора, наверное… Потому что он, когда начал задумываться, что много людей использует его, что-то хотят получить от него, настолько загнался, что даже начал близких друзей, таких как я, винить. Думал, что все общаются с ним только из корыстных побуждений. Накрутил сам себя.

Недавно у меня умер отец, он узнал об этом, и мы помирились. Он позвонил мне сам, и мы восстановили общение. А до этого все в Питере знали, что я и Олег – это вообще… Все, когда хотели Олега, звонили мне и говорили: «Боря, можешь Олега набрать? Нам нужен Олег для видео, для еще чего-то» Все через меня. А потом так получилось, что мне звонят «Борь, где Олег?», а у меня нет с человеком связи.

Когда он сел в тюрьму в Германии, я пытался дозвониться, выйти на связь, сказать: «Ребят, у нас есть юристы в Германии, которые могут помочь», а люди на другом конце провода говорили мне: «Да мы сами разберемся. Мы думаем, что ему лучше сесть в тюрьму. Представляешь, как это круто будет для его карьеры?». Я говорю: «Вы че, больные? Вы думаете, что говорите?». Люди, которые помогали ему в тот момент, думали не о том, как вытащить Олега, они думали о Кизару. Не об Олеге. И для многих, Олег – это Кизару. И эти люди, которые так его любят, они все равно думают о нем не как об Олеге. Для меня он Олег Нечипоренко. Просто Олег, с которым я спал на одном диване не знаю сколько лет, занимался херней, трескал пирожки за 10 рублей в «Колобке» на Чернышевском – любимом заведении Олега.

Слава Богу, что все так вышло, Олег решил этот момент. Изначально у нас вообще другой был план. Я должен был купить машину здесь. Из-за того, что мы поссорились, он решил сам сделать, как сделал. И вот получилось как получилось.

Все кормятся с его рук, а когда у него возникает проблема, они ничего не могут сделать, никто. Когда хорошо – они готовы быть рядом, а чуть как что – разбегаются.

Его так настроили, что он со своим близким другом мог сцепиться из-за любого пустяка. Когда у меня отец умер, он мне позвонил, мы проговорили все и поняли, что это не стоит ничего. Ну как-то так.

Олег – человек очень импульсивный, все, кто курят траву, – такие. Мы любую информацию принимаем в штыки, зачастую сразу выдаем негатив. Мы – пессимисты, верим в худшее, но когда мы остынем, только тогда включаем рассудок. Олег сам знает это, поэтому сейчас его круг общения такой узкий. Его понимают только самые близкие друзья, иногда надо просто не обращать внимания. Мы все такие, мы друг друга нашли, мы все с тяжелым характером.

Олег в Питере – известная личность. Его знают даже те, кто не общался с ним лично. Когда в любом клубе включается трек Олега – сразу ощущается мощная отдача от публики. Он здесь как голос улиц. Он молодец. Но ради этого он страдал. Он слушал рэп и болел им, когда мы еще ничего не понимали в нем. Он уже тогда раскладывал все на какие-то слоги, какие-то четверостишья…

Самый первый клип Олега мы снимали у меня в паркинге. Я построил дом, но квартира еще не была отделана. В паркинге стояла куча крутых тачек. Клип «Intro», последняя сцена. Олег стоит, курит косяк, потом выходит охранник паркинга фирмы «Титан» в форме и Олег передает ему косяк. Дед, ему лет 60, начинает курить с Олегом, это прямо в клипе. А моя сестра живет в этом доме, она включила этот клип на собрании, и этого охранника уволили, и все охуели, что охранник 60-ти лет курил с Олегом.

Олег с самого детства был в теме рэпа. Он ходил, слушал этого Крип-а-Крипа, знал все его треки наизусть. Он постоянно был с плеером. Его ничего больше не интересовало, кроме рэпа и позже – сторонних заработков. И это все.

Иногда, раз в два месяца, Олег понимал, что надо обновить гардероб. Он ехал, скупал себе самый модный шмот, который на то время был, и все. Раз в полгода он менял квартиру. Это чисто Олег, это гроза района. Ему вообще пох было на все. Главное, что лавэ есть на завтра – прекрасно. Деньги есть – можно поесть. Такого Олега никогда не интересовал легальный бизнес, работа в офисе. Нет, это не Олег. Или вставать в 9 утра, чтобы что-то заработать – ни за что. Он в 9 утра только ложится спать. Это человек, который живет в кайф. Он не пойдет работать «на дядю», не будет лизать кому-то зад ради повышения.

Ему были безразличны очень многие вещи. Главное, чтобы котлета в кармане была, чтобы он куда-то пришел и чувствовал себя комфортно. А котлета росла и сейчас доросла до того, что он может купить себе любую х*****, любую взрослую игрушку.

Ко всему этому он шел годами. А все эти полупокеры, рэперы – они выпускают один-два трека и потом считают, что они крутые.

Олег живет по понятиям. Ну, он из Питера, здесь ценят это. Есть какие-то вещи пацанские, которые он пытался привить своими бегунками, скажем так. А некоторые оказались всего лишь пуглыми. Кто знает, тот поймет.

Любимое место Олега в Питере – это баскетбольная площадка за метро Чернышевская. Второе любимое место – скейтплощадка на Петроградке. Потом у Олега была квартира на углу Невского и Литейного, там вообще гудела квартира, такая тусовка была. Ну все, что там происходило – это то, что происходит на самой простой тусовке, только умножьте на 10. Это могло длиться до 3-х дней. Не в плане, что потусовались и поспали, а без остановки. Хей-хей… Никакого детского сада, все по-взрослому.

И Олег любил это. Он считал, лучше никак, чем как-то по-детски, несерьезно. Лучше никак, лучше я не сделаю, не погуляю, зато один раз гульну так, что все вздрогнут. Такой подход. Качество во всем. Обязательно должно быть качество.

Можно было остановиться, все это понимали, и он тоже. Но у него не было другого пути на тот момент, нужны были деньги. Не было другого выбора. У него не было папы, который его содержит. Мама его в один момент просто на мели осталась, ей самой помогать нужно было. А мы были мелкие все на тот момент, мы сами у родителей брали деньги из кошелька, подростки 16 лет. В 20 лет уже начали что-то зарабатывать. У Олега были деньги, а у нас не было, хотя у нас были богатые родители. Олегу были должны все в городе, ему был должен каждый. Хоть 5 тысяч рублей, но должен.

Мы все помогали Олегу, когда его пару раз забирали. Мы приезжали, передавали хавчик, пытались договориться, чтобы его раньше времени выпустили. Думаете, он сам уехал в Испанию, такой крутой? Думаете, история не была придумана заранее? Просто на это было очень мало времени, поэтому все получилось очень быстро и неаккуратно. Но важно, что он там. Если бы он этого не сделал, здесь он уже сидел бы 7 лет. А его дело так и не началось, нет срока давности. Когда он вернется, тогда будет суд, и с того времени начнется дело.

Я приезжал к нему, мы виделись. Был в двухэтажной квартире с террасой. Все хорошо у Олега. Вы меньше переживайте за него, у него все хорошо. Сейчас все те, которые говорили, все бомжи просят его «пожалуйста, пристрой нас куда-нибудь, можно мы к тебе в Испанию?».

Олег для всей этой молодежи как свет в окне. У него получилось, значит, у них якобы тоже получится. Они думают, что раз Олег смог, они тоже смогут чего-то добиться. Но они не знают, через что этот человек прошел, чтобы у него это получилось. Они даже одной десятой всей его истории не знают.

Олег сам по себе такой щупленький, маленький, тихонький, но проходил через кучу проблем. И много раз его вывозили, привозили, были терки, и чехи, – да все у него было. Олег закален. И когда он переехал в эту Испанию, он не боялся там уже ни марроканцев местных, никого – он уже все повидал в Питере. Ничего нового.

Этот человек совершенно точно умеет выживать и справляться с проблемами.

Когда мне было 15 или 16 лет, я задолжал денег одному парню, который дал мне товар. Я не успел вернуть ему все деньги и заторчал на небольшую сумму. Он пришел ко мне домой и сказал моей маме, что я ему должен за наркотики и ушел. Мама мне рассказала об этом. Я позвонил ему и предложил встретиться, чтобы вернуть ему деньги. Затем позвонил своим ребятам, мы его встретили на Чернышевской в метро и втоптали его прямо там. Помню, как он бежал вниз по эскалатору, который едет наверх, с порванными рубашкой и курткой.

Как-то незаметно дошло до того, что я держал плитки у себя дома, курил траву. Моя мама очень страдала, и мне стыдно за это по сей день. Мне нет прощения за то, что я устраивал в детстве. К сожалению, я понял это только в сознательном возрасте. У нас были постоянные конфликты, она видела эти весы и пакеты и ничего не могла сделать, потому что я был неуправляемый. Агрессивный и глупый, у меня зашкаливал юношеский максимализм, я не обращал внимания ни на что, кроме своих целей. Совершенно ничего не видел, кроме своей жизни и денег. Я думал, что все вокруг меня вертится и все можно купить. Сейчас мне стыдно за это.

В тот момент в моей жизни появились страшные наркотики. Бандитский Петербург – портовый город, в котором было все. Это место, в котором надо было быть начеку, выживать. Чем старше я становился, тем больше проблем находил себе на голову. Есть такая закономерность: больше денег – больше проблем.

Иногда было страшновато. Вспоминаю одну историю (таких было много), когда мы ездили на турбодачу вместе с ребятами из клуба «Кадиллак» или «Людовик», целая тусовка. На месте были все наркотики, которые только можно представить. Мы с ребятами ходили и раздавали их людям.

Вот тогда я, кажется, чуть не отъехал: в базике, с двух колес, что-то успел понюхать… Короче, это был ужас. Хорошо, что остался жив. Думаете, после этого я думал бросить употреблять? Нет. Я просто не мешал больше все и сразу, но все равно продолжал периодически экспериментировать. Такой я любознательный человек. Хочется всегда пробовать новое.

Не могу сказать, что я был за любую наркоту. Я нормально воспринимал кокаин, гашиш, базик, кислоту, грибы – все что угодно, но героин был запретной темой. Во-первых, я ненавижу шприцы, меня воротит от одного вида. Да, я курил крэк, даже опиум, а это почти герыч, но я курил, ничего не колол. Ширяться – это последнее дело. Я знаю и всегда знал, что мне может понравиться, что есть риск пойти в эту сторону, но я решил для себя, что мне просто это не нужно. Возможно, поэтому мое окружение не погибало массово от наркотиков. В основном – от аварий, убийств, других вещей, но не от наркотиков. Так что я был избавлен от печальных историй со смертельными передозами, хотя в жизни и так было немало причин для депрессии.

Отец вообще не знал, что происходит в моей жизни, до момента, пока я не сел в тюрьму в Испании. Он, возможно, думал, что я маленький мальчик, много сижу за компьютером, плохо учусь и мне ничего от жизни не надо. Я вообще не рассказывал ему. Я часто брал у него деньги, чтобы вложить их в стафф и удвоить доход. Мне постоянно приходилось врать, на что именно они мне нужны. И он мне верил. А может, и нет, я не знаю… Просто он очень любил меня и не догадывался, чем я занимаюсь. Если бы он знал, возможно, моя жизнь бы сложилась по-другому. Я очень хотел с ним поделиться, возможно, отец научил бы меня чему-то. Он действительно добрый человек.

А что бы было, если бы я отнес документы в вуз и тогда был прилежным мальчиком, слушал своих родителей, не повстречал плохую компанию? Но гадать, как иначе могла бы сложиться моя жизнь, глупо. Я ни о чем не жалею в своей жизни. Если бы всего этого не было – не было бы Кизару.

В 18 лет я уже снимал квартиру за 120 тысяч рублей у Невского и Литейного. По тем временам это были огромные деньги, мои родители не могли себе такого позволить. Тогда я познакомился с рэпером Jenee[1] из Москвы, мы начали с ним двигаться, знакомиться с людьми из сферы шоу-бизнеса, модными ребятами. Я читал рэп тогда, но никогда не делал ставки на это как на что-то серьезное. Я другими вещами занимался и по-другому деньги зарабатывал. Общался с кучей рэперов, продавал.

Помню, когда Смоки Мо[2] еще жил в центре Питера, а я был еще маленький, мне нравилась его музыка, и я ходил продавать ему шишки пару раз. Тогда он даже не знал, кто стоит перед ним, ха-ха. Да никто не знал, даже я сам.

Смоки, деньги – это, конечно, кайф, но я на тот момент не совсем понимал, что на самом деле происходит. Меня всегда пугало, куда я двигаюсь. Пугало и влекло. Наркота – это пристрастие, и я не слышал ни разу, чтобы у таких историй случался счастливый конец. Обычно все кончалось плохо. Я знал, что рано или поздно все закончится. Рано или поздно за мной придут.

Первый раз меня приняли на заправке Shell на Юго-западе. Мне было восемнадцать. У меня было два пакета травки по 45 грамм и еще вес в носках – 9 грамм. Налетела куча ментов, 3 часа ночи, это мой первый опыт общения с полицией в России. Они хотели узнать только одно – чье это? Я не знал, что говорить. Мы все стояли как дурачки. Было страшно, все вокруг на кипише. Все твердили «это не мое». Через час уже было 7 машин. Короче, весь район слетелся. Звонят родителям, хотят заводить дело. Нас везут в отдел. Тогда я позвонил маме, она была в ужасе. Позвонила какому-то знакомому, за 300 тысяч этот вопрос был решен. Меня доставали уже из отделения. Если бы я знал, что нужно главного капитана под ручку взять, вот так вот отвести и сказать: «Бля, начальник, извините, это все мое. Я себе взял, я курю. Сколько денег вам нужно, чтобы до бумаг не доводили? Сейчас денежек получите, и я соскочу».

Для меня, подростка это был шок. К тому же было непонятно, как меня, преступника, задержанного с наркотиками, берут и отпускают? Вот просто так, за деньги. Позже было еще 2–3 приема в других местах, и везде вопрос решали деньги. Один раз мне не повезло и дошло до суда, но я отделался административкой.

Сказать, что я не доверяю российским правоохранительным органам, – ничего не сказать. И я считаю, что у меня есть на то основания. Не хочу все мазать черной краской и обобщать – понимаю, что есть порядочные сотрудники, но проблемы есть, и они основательные.

Свободным человеком я себя чувствовал только в других странах: Чехия, Дания, любая другая европейская страна. Там было легко дышать. Каждый раз, когда я возвращался в Россию, я все время чувствовал, что вот-вот кто-то придет за мной. Кто-то меня сдаст или еще что-то. В итоге в 2014 году меня сдал тип, которого я же заряжал. Я давал ему травку, он ее продавал, приносил мне бабки. Он же меня и слил. После этого моя жизнь полностью поменялась, я уехал в другую страну. У меня не было ни работы, ни друзей, ни денег, ни еды – не было ничего. Просто из-за того, что какой-то тип пошел и настучал на меня, вся моя жизнь перевернулась.

Я верю в карму. Этот тип через пару лет раздавал листовки у нашего метро, у него не очень хорошо все в жизни сложилось. На тот момент я уже успел посидеть в тюрьме, начала наступать белая полоса. Музыка, деньги, все стало хорошо. Я никогда ни на кого не стучал. Мне не нужно, потому что я знал, что в тюрьме делают со стукачами, тем более в России.

С тем парнем я не общался с тех пор. Признаюсь, было сильное желание лишить его жизни. Других желаний не было. Но я подумал: ну и чего я добьюсь? Снова в тюрьму сяду?

Я включил голову и выбрал свободу.

Закончилась школа, вместо института я выбрал странное существование. Я начал посещать компьютерный клуб, мои движения давали новые обороты. Я наконец начал зарабатывать. Знаете, чем больше углубляешься во все это, тем больше узнаешь всяких разных людей, из разных кругов, семей, с разным складом ума и мировоззрением. Были и состоятельные, и нет. Появилось много новых контактов.

В 18 лет я снял первую квартиру, она была очень маленькой, в каком-то подвале на Чернышевской. Ужасная квартира была. Вход с улицы… Проходной двор какой-то. Зачем я снял ее – непонятно. Как вспоминаю, ужасаюсь. Я пожил там, где-то приблизительно месяц, потом снимал на Приморской рядом с кладбищем. Затем были еще какие-то сомнительные пространства на углу Литейного и Невского проспектов, и еще, еще…

Я знаю очень хорошо город и людей. В разных районах разные люди живут. И, наверное, самый жуткий район, с которым мне доводилось работать и где приходилось жить довольно долгое время, – Ленинский проспект, бабушкина квартира. Когда у меня были проблемы с деньгами и не на что было снимать, я ехал в эту ужасную квартиру, (бабушки уже на тот момент не было в живых) на Юго-западе. Но со временем, прожив там год-два, я сделал там какой-никакой косметический ремонт.

Я начал читать рэп. У нас была тусовка – Ten Die Tribe. Я занимался баскетболом, стритболом. Хоть я и играл за Спартак, и в лагерь ездил на сборы, я больше любил играть в стрит на улице и занимался фристайлом. В 2007 году я занял второе место на фристайле в России по баскетболу. У меня выиграл тогда Sky One – такой парень, который, крутил мячик с помощью цирковых трюков, с фристайлом тут мало общего на самом деле. Он умел просто на пальцах покрутить мяч, а я не умел. Но я умел кучу всего другого, о чем он даже не подозревал. Но я занял второе место.

Помню, что примерно в то время встретил Крип-а-Крипа, когда он шел с девушкой, они выступали на соревнованиях Baltic Games. Также там были Каста, Смоки, еще кто-то… С моими друзьями, Шотом, Азой и Гарди Битом я познакомился на Чернышевской, мы все там выросли. Нас всех объединял рэп, хип-хоп. Но ребята не так хорошо знали английский язык, чтобы разбираться во всем. Я постоянно им что-то скидывал и прокачивал их.

Сначала мы с классики начинали, с «Золотого века хип-хопа», а потом я начал в 2011-м переключаться на другую музыку, на трилл, более темную, южную. Одна из моих любимых групп – Three 6 Mafia. Я был очень вдохновлен ей. С 2010-го слушал A$AP Mob и Raider Klan – это две противостоящие друг другу группировки рэперов. Хотя, например (может кто-то знает, а кто-то нет) SpaceGhostPurrp – это он был главный в Raider Klan – он продюсировал Asap Rocky. Все первые хиты продюсировал он. Видимо, затем они что-то не поделили, Рокки хотел уйти в моду и коммерцию, а Перрп хотел улицу и gansta’s shit, весь этот настоящий рэп. Скорее всего, они в этом разошлись, у них и ссоры были, и перестрелки.

Но я, естественно, выбрал сторону Raider Klan, а не A$AP. Мне нравился A$AP, но не так сильно. Может быть, в детстве нравится все плохое, не знаю. Это сложно объяснить.

Тогда я стал понимать, о чем они читают, стал углубляться в это где-то к 20-ти годам и охуел. Одно дело, когда ты слушаешь музыку, и она тебе просто нравится – большинство людей так слушают. Но рэп так нельзя слушать. В него непременно нужно вслушиваться. Что человек читает, как, о чем и когда… Я начал в этом больше разбираться, вынес кучу жизненной информации и уже тогда начал сомневаться, что Россия – это моя страна. Менталитет мне не близок, у нас до сих пор в негров на улице пальцем тычут. Так могут делать только очень глупые и необразованные люди. Я тогда начал понимать, что чувствую себя не в своей тарелке. Пытаешься людям что-то объяснить, направить, открыть им глаза на те или иные вещи, а от них настолько веет колхозом и совком, что они не видят дальше своего носа. И это очень грустно. Именно поэтому рэп-индустрия до сих пор на слабеньком уровне в России.

Тем не менее, в России были и есть классные ребята, которые делают мясо. Big Baby Tape мне нравится сильно, причем с первых треков, потому что он делает правильно, так, как надо. У нас с ним одни и те же кумиры, и выросли мы с ним на одной и той же музыке.

А вот Скриптонита не стал бы относить к рэперам вообще. Рэп там не такой сильный, но музыкально он качает. Артист хороший, но специфика другая.

Крип-а-Крип был рэпер отличный. Но он не делает ничего давно. Старый классический хип-хоп у него был в 2000-х. Он спился, к сожалению. Ну, как бы классическая Россия, ничего нового и интересного.

Чего я сам стóю? Вообще-то, много чего!

Рэп я начал читать еще в детстве, но круто стало получаться позже. Сначала это была классика: бум-бэп. Это стиль из «золотого века» хип-хопа, из 1980–1990 годов, он был распространен на Восточном побережье. Все строится на ударах, звукоподражании. Кто знает, тот поймет. Мы читали везде, где могли: подвалы, парки…

Помню, мне 20 лет, иду по Парку 300-летия Петербурга. Вижу, сидит пацан с микрофоном и настукивает очень крутые биты – те самые, старые, классические, бум-бэповские. Я был приятно удивлен. Кроме того, он еще приветливо здоровался с публикой: «Как солнце светит! Добрый день!»

Мы тогда просто возвращались через этот парк на скейтах с друзьями и я вдруг решил почитать рэп – беру его микрофон, говорю – «ну-ка, настучи что-нибудь нормальное». У меня, кстати, есть это видео на Ютубе. Начинаю наваливать рэп – буквально через 3-4 минуты вокруг меня толпа. Прохожие взрослые с детьми и без, молодежь. Это все шло из души, от сердца. Я жил этим. Да меня хлебом не корми, дай рэп почитать. Наверное, это любовь, стремление…

Я начал активно меняться после 20-ти, расти более осознанно творчески. Свою первую тату я сделал в 21 год. Это был череп в панаме в мексиканском стиле: в одном глазу бриллиант, он курит огромный косяк, надпись «ask no questions hear no lie» – «не задавай вопросов – не услышишь лжи». Первая татуха. Потом долгое время не делал ничего до самой тюрьмы…

Зачем нужны тату? Это напоминание, что ты прошел тяжелый путь и сейчас перерождаешься. Для меня это как очищение от всего старого и путь в новое.

Мы активно читали рэп. Ребята с Екатеринбурга ко мне приезжали – тусовка Playback Flava (Tot Cuba, Pasha Wonder K) – мы жили одним и тем же. Я был один из первых в России людей, кто начал делать trill и phonk музыку, это южный стиль рэпа. Пошла движуха вокруг Raider Klan. Появился YVN KXX… Я тогда выступал в клубе «Грибоедов», часто читал там. YVN KXX – «молодой ключ», еще можно перевести как «янки» (прим. young key), омоним. Янки – то есть американец. Но на самом деле это был ключ к успеху – мой первый псевдоним. Думаю, первая популярность пришла с треком «Кто тут G» или «Tut Ne America». Это были попытки адаптировать рэп на русском к западному звучанию. Конечно, там много недочетов, сейчас я бы просто посмеялся. Смотрю на себя молодого и просто такой… Выключите это дерьмо, пожалуйста! Это очень слабо… Я пришел к успеху благодаря тому, что очень категоричен не только к другим исполнителям, но и к себе. Все мне респектуют за трек «Никто не нужен» – говорят, какой крутой трек, ты такой молодец. А для меня это вообще просто капля в море… Вообще ничего. Тот рэп, который я люблю и делаю сейчас, он не об этом. И тот мальчик, которым я был там, еще не был в тюрьме. Я смотрю и понимаю, что у меня были совершенно другие взгляды и другая атмосфера в треках. После того момента я два раза отсидел и мои представления о мире, о жизни, о музыке сильно поменялись…

Помню, как внутри появилось чувство, что я дорос до чего-то нового, крутого, того, чего в России еще не было. Мне нужно было новое имя, которое запоминается легко, при этом оригинальное и короткое. Было три разных варианта из мультика.

Было три адмирала «Морского дозора» – Акаину, Аукидзе и Кизару. Я думал, Аукидзе – это какой-то грузин. Рэпер-грузин – ну, это не подходит. Акаину – очень круто звучит, но это какое-то погоняло для собаки в Японии, типа Хатико. А Кизару… Я услышал это имя и подумал, что было бы круто иметь такую кличку в рэпе. Кизару. И еще на меня повлиял один рэпер, о нем никто не знает, может, пара человек о нем слышали – Nardo Akaru, из Штатов. У него всего лишь один альбом и больше ничего нет, он исчез. В общем, я подумал, что Кизару мне подойдет. И в конце еще «ру» – «ru», типа русский, Russia. И я взял это имя. Так и пошло.

Помню историю, как у меня украли макбук с альбомом «Yama» примерно в то же время. Юго-запад, рядом с Купчино. Зашел ко мне одноклассник, которому я шишки делал. Я не успел закрыть дверь, нога в проходе. Отталкивается дверь, влетают чехи или даги с поломанными ушами, короче кавказцы, которые только с гор сошли, ничего не понимают, кого можно в городе дербанить, кого нельзя. Они залетают, бьют одноклассника в лицо, он падает. Мне делают подсечку – я падаю. Моя девушка – в пол. Они достают фейковые ксивы, говорят, что якобы мусора, что это прием. Хотя я понимаю, что никакой это не прием, и они ни разу не похожи на сотрудников полиции, даже на оперов не похожи.

Начинают бабки искать сразу. Тогда у меня в первый раз триста тысяч наличкой вынесли. Порядка 300–400 грамм шишек… Пытались узнать, кто надо мной стоит, у кого я беру, чтобы я сдал. Пальцы мои вставляли в секатор для сигар, утюг к лицу подносили. Такую херню делали, но я не велся. Потому что я знал, что у них яиц не хватит дальше пойти. Говорю им: «Пацаны, хватит в 90-е играть. Вы не готовы к ответке». Украли «Макбук», кучу одежды, но их я вернул через несколько дней. Деньги пропали, но у пацанов были проблемы.

Альбом «Yama» – первый трилл фонк альбом в России. Я писал его со своим товарищем Сонши Алеф, такой очень глубокий мальчик, но мне кажется, он сошел с ума почему-то. Такова, наверное, судьба. Он просто улетел…

Получился очень сильный альбом в плане подачи, подхода, первых смелых рифм. Мне даже кажется, в то время люди боялись о таком читать. Потому что это было очень дерзко сделано для того времени. Гарди бит был на битах. Мы писали тексты вдвоем у меня на Ленинском. Получилось то, что получилось.

Многие думают, что мне просто повезло родиться в определенной семье в определенное время, повстречаться с нужными людьми, родиться с отличным слухом или чувством ритма… Или что это дар божий.

К Богу я отношусь положительно, хотя люди обычно начинают вспоминать о нем, когда наступает темная полоса. Мне кажется, Бог у каждого человека свой, каждый его видит по-своему. Я верю, что он помогает в трудный момент, следит. Бог подарил, мне кажется, то, что сделало меня тем, кто я есть, – он подарил мне стремление, которое переросло в талант.

Многие думают: «Да он просто талантливый!». Но это не так, у меня не было таланта. Я себя гнобил и уничтожал за то, что я делаю. Мне не нравилось, я не мог смириться с тем, что я делаю и как. Я очень сильно хейтил себя за это. Мне всегда хотелось больше, круче и сильнее. Также никуда без работы и упорного труда, нужно отчаянно вкалывать, чтобы добиться хоть чего-то в этой жизни. Наверное, меня привели свыше к открытию многих вещей, связанных с музыкой. Любой артист, когда придет к тем вещам, к которым пришел я, откроет огромный мир. Музыка – бездонная, бесконечная. Но есть главное, о чем нужно помнить: если ты будешь знать определенные правила, законы и строение, тогда у тебя получится.

Весь рэп, в принципе, квадратный, все строится квадратами. Существуют миллионы разных техник подач, надо просто понимать и осознавать, что ты делаешь. Если ты будешь делать это без осознания и каких-то уроков от людей, которые в этом деле лучшие, то это все будет мимо. Обязательно нужно получать обратную связь от тех, кто успешен на этом поприще.

Есть множество школ: West Coast, East Coast, школа Нью-Йорка, Чикаго, Memphis. Тысячи разных читок и направлений.

Чтобы самому создать что-то крутое, надо понимать, как люди строили тексты, о чем они читали, какие первые панчлайны, какое время. Сейчас все читают триолями новый рэп, которые Migos придумали – они одни из первых, кто начал это делать. Сейчас люди делают круче, переросли во что-то новое. Рэп всегда растет, он прогрессирует, просто надо врубаться в это. Многим второй язык-то выучить не под силу, что уж говорить об истории хип-хопа и рэпа.

Мне мама часто в детстве показывала разные произведения и говорила: «А ты знаешь, кто это?». Я говорил – нет. «Ну ты что, это вот такой-то автор русский!». Я говорил: «Мам, а ты знаешь про Put It On, про песню из альбома «Lifestylez ov da Poor & Dangerous»?». Она говорит – нет. «Это же Big L, мам!».

Конечно, каждый больше шарит в чем-то своем. Суть в том, что вы должны хорошо понимать закономерности своей сферы, интересоваться и разбираться, стараться быть в этом лучшими, чтобы делать это круче всех. Как-то так.

В какой-то момент все завертелось. Я помню, что абсолютно все люди из тусовки брали у меня наркоту, травку или кокс. Формально они все были клиентами: хотя мы, вроде как, дружили, на самом деле это были клиенты. И я тогда четко понял, кто я и кто они. Я стал понимать, что невозможно до конца отличить, действительно ли человек хочет с тобой дружить, или ему просто у тебя покурить нужно взять. Тонкая грань, не так ли? Я осознавал, что они держатся около меня, потому что сидят на травке. Потому что я делал так же когда-то, и это было психологически тяжело, это зависимость. Я не доверял им и правильно делал.

Выяснилось, что один тип из этой тусовки проделывал следующее: ходил к холодильнику, открывал морозилку, крал у меня шишки и уезжал, пока я спал (отрубался я сильно). А я даже не замечал. Он еще и кичился этим, что, мол, Олег там вырубался, засыпал, а я у него шишки спер и курил. А это мой кореш был, мой друг, с которым я рэп читал. Я ему и одежду дарил, и деньги давал, и кормил, и жил он у меня. Вот восемьдесят процентов людей в России такие. Они идут по головам, завидуют. Готовы слить или настучать. Если у тебя есть больше, чем у другого, если ты ездишь на «E-шке»[3], а у другого «S-ка»[4], то все девочки скорее выберут того, кто на «S-ке»… Не все, но большинство, честно скажу. Такая вот Россия, очень много зависти и черствости. Но плохие поступки всегда возвращаются вдвойне – карма, карма…

Кто-то скажет, мол, это потому что тусовка вокруг наркоты, а остальные люди не такие. Я думал об этом, но столкнулся с тем, что в других сферах все еще хуже. Там предательство, вранье, измены, внутри семей какой-то пиздец происходит. Честно скажу, я мало что хорошего запомнил из жизни в России. Там можно к 20-ти годам стать седым и всю жизнь выживать, а не жить. Самое ужасное, что люди привыкли к этому, для них это норма.

Я бы очень хотел видеть в России реально добрых людей. Есть очень талантливые люди, творческие, амбициозные, но почему чуть что они начинают творить хуйню и топить тебя или всех вокруг?! Мне больно от этого.

Чего я только не пытался сделать, всех барыг в центре хотел объединить в одну тусовку, чтобы все зарабатывали и были довольны. Я даже приглашал их на различные застолья к серьезным людям, реально собирал всех наркодилеров в центре. Мы садились за стол в честь какого-нибудь дня рождения, отмечали, общались. Все знали, под кем я хожу, я пытался держать большую семью и заботиться о всех. Для меня реально важен этот момент дружбы, семейственности, поддержки – меня так воспитали, в конце концов.

Но людям это не нужно. Каждый думает только о себе. Очень сложно собрать людей, сделать коллективом, потому что это Россия.

Все мои сверстники, которые выросли, – либо умерли, либо в тюрьме, либо сторчались и влачат жалкое существование, либо они одиноки, развелись с женами, и там творится ад. Я не знаю ни одного хорошего примера. А их тысячи были – знакомых, друзей… Ни одного нормального примера! Как это можно объяснить?

Я не знаю ни одной счастливой семьи, у которой все хорошо. Ни одной не знаю! Но хотел бы знать… Да, я пессимист в некотором роде, я много раз разочаровывался, множество вещей меня расстраивает. Единственное, что меня спасло от всего этого, – это музыка. И она спасает меня по сей день. В какой бы жопе я ни оказался, будь то тюрьма или еще что-то плохое, – меня спасает только музыка и вера в себя. Вера в музыку и в себя. Если бы у меня не было музыки, я бы давно уже повесился от того, что видел и пережил.

Тогда было сумбурно. Куча наркотиков, историй, происшествий. Но тогда я более плотно начал заниматься музыкой, больше начал вкладывать в себя как в исполнителя, другие вещи были глубоко вторичны. И все складывалось довольно успешно: у меня это получалось так, как ни у кого это не получалось. Были другие талантливые ребята, они тоже делали, старались. Я имел огромное влияние на ребят, потому что очень хорошо знал английский язык, я постоянно копал музыку, был такой мьюзик диггер.

С того времени у меня до сих пор остались друзья, с которыми я поддерживаю теплые отношения. Не все хорошо поступали, конечно. Но со временем и моя буйная голова успокаивается, я перестаю видеть только плохое и ждать ножа в спину…

На дворе 2014 год, я вернулся из Копенгагена, до этого был в Чехии, ездил на концерт со своей девушкой. Вернулся на следующий день, это было 19 мая, а 21-го у меня день рождения, поэтому хорошо запомнил тот день.

И вот, 19 числа я возвращался домой, зашел в подворотню, затем на свой этаж. Когда подходил, меня встретила Федеральная Служба России по Контролю за Оборотом Наркотиков, они спустились с этажей выше – ждали меня. Прижали к стене, достали ключ, открыли квартиру и нашли то, что нашли. У них была информация, что я продаю наркотики.

Я поехал в отделение. Там они начали меня раскручивать – давай работать, ла-ла-ла, давай ты назовешь нам имена. Пытались поймать меня на крючок. Может быть, если ты согласишься с нами работать сейчас, мы тебя отпустим, а потом сделаем пару операций, приемов, ты получишь условочку, и все нормально будет. Я говорю – «Ну, давайте».

Наплел им полный бред. Про какую-то глушь, Зеленогорск, мол, Вася Пупкин какой-то выращивает – просто такого бреда начесал… Они все это слушали, внимали, записывали. Я думаю, вы че, дураки что ли? Не думаете, что у молодого пацана может разыграться фантазия, и он может выдумать что угодно? Они мне – ну ладно, вот тебе бумажка о невыезде. Поговорил со следачкой, похожей на жабу. Она меня выпустила. Две недели я думал, решил, что сдавать я никого не собираюсь и операции никакие делать с ними не буду.

Ну, раз никого сдавать не буду, значит, остается только один вариант – уезжать из страны. Если я пойду на суд, условку мне точно никто не даст, потому что я не согласился работать со следствием. Мы с мамой, с девушкой стали обсуждать дальнейший план, куда ехать. Отец не знал. Читаем, какие законы в каких странах. Изучали законодательство. Оказалось, что мое дело в Испании – это даже не уголовное дело. Ну, решено.

Сказать, что жизнь в России меня закалила, – ничего не сказать. Наверное, когда-нибудь я найду те самые слова, которые позволят в полной мере описать полученный опыт и ощущения, но пока что скажу следующее: я покидал страну с легкостью. Я думаю о будущем, и не только о своем. На данный момент я понял, что не хочу, чтобы мои дети столкнулись в своей жизни с тем, с чем я имел дело в родной стране. Я сделаю все, чтобы они этого никогда не увидели.

Сел на автобус, доехал до Минска, пересек границу с Белоруссией. Такой смешной момент был на границе: все с синими паспортами, у всех белорусский паспорт, а у меня у одного паспорт красный, российский. Границ между Россией и Белоруссией нет, как вы знаете. Идет паспортный контроль пассажиров. Первый синий паспорт, второй такой же, третий… Я думаю, если сейчас все с синими паспортами пройдут, и я последний буду с красным, ну, будет как-то странно выглядеть. Думаю, надо вклиниваться в очередь. Пойду четвертым или пятым. Я пошел пятым, куча народа сзади меня, и я даю проверяющей красный паспорт.

Сразу же на меня по-другому посмотрели, она повертела что-то, посмотрела что-то в компьютере, все нормально. Печать поставила, я прошел. Я такой – фух. Пронесло… Все нормально, Белоруссию прошел, сел в автобус, и следующий автобус у меня был до Варшавы уже.

Когда я приехал в Варшаву, я уже был в Европе, это Евросоюз. Немного расслабился. Я купил билеты до Барселоны в аэропорту, сел в самолет и прилетел.

Кстати, Барселона – вторая столица скейтбординга в мире, а я катался на скейте. Рядом море, кофешопы, и трава! Легальная! Можно курить, никто тебе ничего не скажет никогда. Вплоть до того, что ее продают в кофешопах.

Естественно, я выбрал такую страну, в которой законы приятные, не сажают, хуй пойми насколько, и не ломают твою жизнь. То, чем занимается Россия, – это берет жизни молодых людей и ломает их. Они выходят оттуда уже ненормальными, другими людьми. Ребят часто сажают на слишком большой срок, в то время как тюрьмы – это ад на земле, исправительные учреждения не исправляют, а зачастую убивают…

Почему бы правительству не рассмотреть преимущества таких городов, как Барселона или Амстердам? Смогут ли в России создать подобные места, пропитанные духом свободы? Это довольно выгодно экономически, если понять, как именно там все устроено.

Да, я понимаю, что государство хочет контролировать массы, и расширение сознания с помощью травки – это невозможно в существующем формате, непозволительно. Однако люди продолжают травить себя разрешенным алкоголем, смотреть телевизор и работать на ненавистной работе – так умирают их души, так умирают те, кто мог бы привнести что-то крутое в мир.

Когда я переехал в Испанию, я был приятно удивлен: люди добрые, солнце, море. Люди без денег ходят, им есть нечего, а они все равно ходят и улыбаются. Все вокруг более радостные! Люди просто сами по себе добрее. Конечно, там есть тоже плохие люди, они в любой стране есть. Но процент соотношения другой – 80 процентов людей в Испании это, может быть, глупые и недалекие люди, но они добрые и искренние! Для меня это намного важнее, чем люди с деньгами и связями, но которые внутри полное дерьмо.

Я стал жить в компании, которая снимала дом вскладчину: норвежец Даниель, турок, англичанин Джек и русский Саша. Мы жили вместе. Это была такая туса скейтбордистов «Desert Crew». Они делали доски, на «Макбе»[5] тусовались, имели влияние. Турок был сумасшедшим драгдилером, просто больным. Все-все-все травкой занимались, просто все. Очень популярный бизнес. Где-то около месяца или больше я там пожил, и только спустя какое-то время мне показали подвал. Когда я зашел, то просто обалдел.

Внутри было 16 ламп, около 100 кустов. Я просто не поверил своим глазам. Я такого не видел никогда и нигде. Понял, что вот так можно двигаться в Испании. Просто пацаны не парятся, снимают в Испании дом, выращивают траву и живут по кайфу. И я подумал – так вот же! Вот оно! Вот мой план на будущее.

Я начал потихоньку въезжать, учить язык. Со мной, кстати, моя бывшая девушка переехала, ее звали Даша. Условия, конечно, были не очень крутые: лютая жара, кондиционера нет, комнатушка… Денег не было ни на какие рестораны, ни на одежду дорогую – ни на что. Я покупал задешево 100–200 грамм и ходил туристам всучивал это прямо на улице, как какой-то пакистанец. Вот такая была работка.

Бешеная конкуренция. Помню, как приехал на «Макбу». Там огромная тусовка скейтеров, все катаются, продают травку, бухают – там такое место молодежное. Когда приехал туда, я помню, что этот наш турок подъехал к марокканцам, которые там сидели, и спросил «а можно этот русский будет тут хаслить», ну, в смысле, продавать. И они так посмотрели на меня: «Ну да, почему нет, пусть работает, никто его трогать не будет». И я начал работать.

Это, конечно, были смешные деньги, дай бог 180 евро в день… Если делаешь 200 евро в день чистой прибыли – это вообще огромная удача. Потом, со временем, я пытался самостоятельно все делать, встречал каких-то людей, снимал в разных местах квартиры, пытался выращивать. Но это было непрофессионально, смешные попытки. Не получалось так, как надо. Было тяжело. Мама мне присылала по 300 евро в месяц, и ты с ними в месяц не сделаешь ничего, прямо совсем ничего. Но и на том спасибо. Денег не хватало катастрофически, еще и девушка со мной, которая привыкла нормально жить и путешествовать. А я нелегал. Документов нет, денег нет. Печально очень.

Потом где-то через 2–3 года, если не ошибаюсь, я снял квартиру в Террасе, это каталанский городишко такой. Он находится далеко, там своя инфраструктура, совсем все другое. Мы начали выращивать на 8-ми лампах, планировали выйти на 3–4 кг за каждый урожай.

Мы тогда отмечали Новый год, а через два-три дня в 7:30 утра раздался уверенный стук в дверь: бам-бам-бам! Очень серьезно. Я просыпаюсь. Думаю, кто же это может быть… Моей девушки не было, она улетела в Лос-Анжелес, наши отношения были на последнем издыхании. Неужели она? Захотела помириться? Не похоже…

Я открываю дверь. Стоит мужик и смотрит на меня, спрашивает: «Олег Нечипоренко?». Киваю: «Да». «У тебя два варианта: либо ты выходишь к нам поговорить, либо мы заходим в квартиру», – сказал мужик. Я быстро соображаю: у меня два пацана, мы с ними выращиваем. Если они зайдут в квартиру, найдут все, полный пиздец начнется. Я понимаю, что это какая-то полиция, думаю: «ладно». Я не очень сильно нервничал. Беру свои документы, прописку, паспорт. Думаю, может, они документы хотят проверить или еще что-то? Выхожу на улицу с этой папкой документов, секунда – и на мне наручники.

Со всех сторон бегут мусора, Интерпол. Меня кидают в машину. Я спрашиваю: «В чем дело? Что происходит?» Мне говорят: «Раша вонтс ю» (Russia wants you). Когда мне сказали это, я понял окончательно, что прилип. Я охуел.

Я не поверил, что России хватило наглости объявить меня в международный розыск. Я не убийца, не террорист, я не грабил государство на много миллионов, я как бы наркодилер, да… Но я не такой наркодилер, на которого в Интерпол подают. Я же не Пабло Эскобар! Просто объявили и подали в международный розыск молодого пацана, а это стоит немалых денег – ну ладно, мне было немного лестно. Но я не поверил, что это вообще возможно.

Меня повезли сначала в отдел. Забрали ремень, вытащили шнурки, чтобы я не повесился. Следующий день я ночевал в каком-то непонятном месте, затем меня повезли в тюрьму в Мадриде. Это был 2016 год.

Я почему-то верил, я знал, что я выйду оттуда. Через 3 месяца я уже весил 80 кг, я просто был танк, я жал 5-6 раз сотку от груди и чувствовал себя прекрасно. Я был в суперкрутой физической форме, я был здоровый, хорошо выглядел. Через 3 с половиной месяца мне приходит первое письмо от моих знакомых, которые живут в Барсе: «Держись, крепись, мы с тобой, все нормально будет».

И в этот же день мне пришло письмо. Я слышу: «Нечипоренко, пришла бумага». Ладно, думаю, схожу. Иду без задней мысли, получаю, а в ней написано: «Libertad provinciale». И я понимаю, что это свобода, что меня освобождают до суда! Я был такой радостный, почти плакал. Счастье. Я беру эту бумагу, показываю пацанам, они говорят – «все, ты выходишь, через час тебя отпустят».

И реально, через час подходят охранники и говорят: «Собирай манатки, ты свободен». Я выхожу, звоню адвокату и узнаю, что «это свобода только до суда, неокончательное решение». Еду в Мадрид, в столицу, снимаю себе мегакрутой отель 4 или 5 звезд, там двуспальная кровать, огромный телек. Я пошел сразу же в Макдональдс, когда я ел этот бургер, я чуть не заревел от счастья, было так круто. Невероятные ощущения, когда после тюрьмы и лишений оказываешься на свободе.

На следующий день я взял билет на поезд и поехал в Барсу. Вернулся к себе на хату: она была загажена до такой степени, что я еле-еле там 5 минут простоял. Спрашиваю, мол, пацаны, че с вами? Вы нормальные? Просто загадили квартиру, носили мою одежду. Они носили мою одежду, испортили ее, она вся провоняла, рваная… Короче, полный пиздец. Но я подумал и не стал с ними разбираться, я посмотрел на них со стороны – какие-то дрыщи бледные, а я только вышел, 80 кг, машина для убийств. Я подумал, что если кого-то ударю хоть немножко, то поеду обратно. Так что я решил поехать к друзьям-татуировщикам из Украины. Я снял у них комнату за деньги. Бесплатно не пустили, пришлось оплачивать комнату. Помогли, но не помогли. Но потом выпендривались, мол, помогли. Чем помогли то? Комнатой, которую я снимал за деньги, хотя вернулся без ничего почти? Ну ладно, бог им судья.

Стал жить с ними, с этими татуировщиками. Вдруг заметил, у меня просто какой-то неожиданный рост в Инстаграме: по 1000, по 2000, по 3000 подписчиков в день. И я не понимаю, что происходит, почему число подписчиков растет. В тюрьме испанской написал пол-альбома, ну, может, даже больше половины. Несмотря на относительно хорошие условия, у меня была депрессия, я нервничал, но меня снова вытащила музыка.

Начал работать над вокалом, распеваться, дописывать альбом, который назвал «Mas fuerte». Но потом опять двадцать пять… Встретился с человеком, начал снова продавать, курить. Самая главная ошибка, о которой я жалею по сей день, это то, что я после первой отсидки вышел и начал заниматься абсолютно тем же! Когда я был быком, охуенно выглядел, мне надо было вообще забить на это, заниматься спортом и своей жизнью, а я опять все похерил. Потом мне повезло познакомиться с человеком, который до сих пор один остается одним из самых близких моих друзей. Он мне дал десять тысяч евро, чтобы я снял квартиру, засадил ее и начал выращивать. И там была компания, мы все это сделали. Но затем я чуть не умер там. Наркотиков было такое количество, что я не знал, куда себя девать от них. Соблазн был слишком велик.

В хате 2000 колес ксанакса, 10 кг гашиша, растут кусты, 10 ламп, кокса 200 грамм постоянно валяются, еще что-то, сироп… Не то, что трэп-хата, но просто… Я просыпался каждый день, спускался вниз, а там какие-то новые люди. Каждый день новые люди, а я их даже не знаю.

На этот момент у меня уже стало где-то 300 тыс. в Инстаграме, и я думаю – ну, пора показать, что я в тюрьме сделал, музыку. Я до этого никогда не продавал свою музыку, выпускал бесплатно на SoundCloud. Вообще не думал, что на музыке поднять денег можно. Рэперы в России делали тогда бабки в основном на концертах.

Ищу в интернете, как выложить музыку на все эти «Айтюнсы». И мне предлагают сайт TuneCore: дистрибьютер музыки для независимых артистов, которых собирают со всех площадок. Я думаю, ага, вот это мне и надо. Подготавливаю релиз, делаю сам обложку, мне помогают, я тупо придумываю дизайн и загружаю «Mas fuerte», свой первый альбом, в 2016 году на все платформы. И забываю, просто забываю, закрываю аккаунт. Хер забил. Пошел дальше заниматься делами, траву выращивал, продавал и все, как прежде. Я уже так плохо выглядел, что любой нормальный человек, если он твой друг, подошел бы и сказал: «Олег, пару месяцев в таком режиме, и ты просто сдохнешь». Я выглядел ужасно. Из машины для убийств я превратился в тростинку. Я сторчался, ничего не ел толком… Никто из моих так сказать «друзей» не подошел и не сказал: «Олег, завязывай, это полный пиздец». А все бросить и уехать я не мог – нужны были деньги, чтобы отдать «спонсорские» на наше предприятие.

Потом на TuneCore было написано, что через два месяца должны первые какие-то деньги появиться. Ну ладно, начал ждать. Просыпаюсь однажды, потягиваюсь, думаю – два месяца уже прошло, дай-ка посмотрю, вдруг там хотя бы 1000 накапала. Да хоть 500 долларов, какие-то копейки…

А там накапало 11 штук… долларов. Я смотрю и просто охереваю. Я чуть не расплакался: считай, это все деньги, которые я взял в долг типа на бизнес, чтобы хоть как-то существовать – я их отпел одним щелчком. Вывожу эти деньги, понимаю, что вот оно! Первые заработанные легально деньги! Я бегу в ювелирный и покупаю браслет, естественно! Я даже не думал ни о чем другом. Потом я купил даже два браслета, по 4500 каждый. Потом прошла неделя, захожу еще раз посмотреть – еще 10 штук. И я начинаю прокручивать это все у себя в голове. То есть, я за две недели двадцатку поднял, просто тупо за свое творчество, за то, кто я есть, за музыку!

Я начинаю думать – так, пора делать второй альбом. Пора делать «Яд». И вот «Яд» я писал в самое жуткое время своей жизни, когда я торчал по-страшному, потому что появились деньги и сразу много-много уходило на наркоту.

Я выпустил «Яд», мне начало капать по 15, по 19 тысяч каждый месяц. И я думаю, ну все, че. Вот она, жизнь.

Потом мне начали звонить самые разные лэйблы: Sony, Warner, Universal. Последние на тот момент отказали мне, потому что я был в международном розыске, и для них это было не очень хорошо. Я сразу выбрал Sony, там были мои любимые артисты. И я помню, что я был очень рад, когда подписал бумаги с ними и стал артистом на Sony Music. Первый альбом свой я продал за 120 тысяч долларов.

Это было очень давно, в 2017 или в 2018 году. И еще за сотку перекинул им весь старый материал. Я заработал на тот момент около 230 тысяч долларов. Я просто охуел конкретно. Я переехал в центр Барселоны, улица Mallorca, квартира стоила 2600 в месяц: три этажа, полный фарш, две террасы, камины… Жизнь поменялась очень резко. Я помню, что я еще на Вальдеброне встретил Леру, она спасла меня из всего этого. Я жутко торчал, а она помогла выползти.

Когда я ее увидел впервые, она стояла на пороге, и я уже тогда все понял. Думаю, она тоже. Лера не знала, что я рэпер, она ко мне за травкой приезжала. И грибы я ей продавал, и еще что-то… Сначала мы даже не общались. После первой встречи я не видел ее полгода, потому что у меня каждую неделю были новые телки.

Потом она приехала в Барсу за травкой ко мне. Курит, садится на диван и аж встать не может… Затем снова уехала, мы начали переписываться. Через месяц она со своими друзьями говорит: «Ой, а у меня в Барсе такой мальчик симпатичный травку продает, с дредами, его зовут Олег». И какой-то тип там это слушает, и говорит ей: «Погоди, это что, Kizaru что ли?». Она говорит: «Какой Kizaru?». «Ну рэпер, живет в Барселоне, в международном розыске». Она такая: «В смысле? Покажи клип!». Он включает «Никто не нужен», она видит меня и просто охуевает. А мы уже с ней общаемся. И как-то она поняла, может быть, что я не только барыга и торчок, но и талантливый музыкант. Не знаю, что там у нее в голове щелкнуло. Она встречалась с кем-то, у нее был бывший на тот момент, чеченец, который потом искал меня по этой Барсе, они мне угрожали. Но понятно, что все эти угрозы – просто смешно. Но не суть…

Короче, я отбил у чеха малую свою. Первые два года отношений с Лерой – это был просто ад… Сказать, что отношения не складывались, это вообще ничего не сказать. Мы настолько разные с ней! Отношения не клеились, постоянные ссоры, скандалы и так далее. Ей тяжело было, что я не мог никуда поехать, я вообще невыездной. Ни одна девушка на это не согласится. Но я ее отпускал на две недели куда-нибудь, она хотела слетать отдохнуть, я ее отпускал, потому что понимал, что я сам не могу. В своей проблеме виноват только я, она же не виновата.

И что там… Через буквально два года я начал рубить бабки, первая машина «Е-шка», белый мерс. И она поняла, что надо ей успокоиться, если я стремлюсь наверх и делаю все, чтобы и мне комфортно было, и ей. Понемногу ссоры сошли на нет. Притерлись, но совсем без скандалов не обходилось.

Уехал с Вальдеброна, захотел свое жилье, начал копить. Переехал в маленькую квартиру за полторы тысячи на улице Ronda General Mitre. Ремонт хороший. Там мы прожили два года. Но эта маленькая квартира была уже после той огромной на улице Mallorca, которую я снимал за 2600 евро в месяц. В то время я в безумных количествах покупал ювелирку, но накопил на дом через два года. Сначала ты пытаешься выжить, а потом покупаешь дом за миллион. Я даже не знаю, как описать эти чувства.

Было страшно первый раз в тюрьме. Приехал в модуль на сто двадцать человек. Семьдесят или восемьдесят из них – марокканцы, грузины, англичане, французы, немцы, сербы, хорваты, албанцы, болгары, румыны… Русских не было, я стал единственным на весь модуль. Я не понимал, почему так получилось, ведь там был весь мир. Мне рассказали, что в этой тюрьме сидели солнцевские[6] когда-то. Там сидели русские, но на момент, когда я туда попал, русских не было.

Испанская тюрьма – детский сад по сравнению с тем местом, где я был недавно (речь о тюрьме в Германии). Там очень хорошее расписание дня: в 8 часов тебе стучат в камеру, светят фонариком в лицо – проверяют, что ты на месте. Так ты каждый день просыпаешься, идешь на завтрак. На завтрак у тебя какао, булочка с маслом, джем, очень хорошо. Кайф. И все, ты выходишь в патио. Там все гуляют, огромная зона, ты можешь играть в футбол, баскетбол. Есть небольшой зал, библиотека. Есть, где провести время. В час дня – обед. После обеда ты идешь спать, три часа ты проводишь в камере. Потом опять выпускают, ты опять идешь гулять, дышишь свежим воздухом, можешь сесть в общем зале, поиграть в какие-то шашки, шахматы, карты, телевизор общий – все что душе угодно. Вот так каждый божий день ты проводишь. И после того, как вас второй раз выпускают, в 20:00 у вас ужин, кормят три раза в день. Санаторий одним словом! Я первое время охуевал.

Там не было тяжело. Но меня нормально пришибло, когда я позвонил бывшей, и она выдала: «Слушай, ты меня задолбал, постоянно какие-то проблемы с мусорами, что ты с собой сделал? Ты мне больше не интересен, у меня есть другой, я полетела в LA». Вот, что я услышал. А я первый раз в тюрьме, молодой, ничего не понимаю, еще вот это в придачу. Я вспоминаю все, через что она прошла со мной, а она прошла через многое в Питере. Я думал, жена будущая… А оказалось, что это все не то. Я ей письма писал еще, мол, не торопись, я понимаю…

Я очень сожалею, что, оказавшись на свободе, я принялся за прежнее, наступил на те же грабли. Никто из моих друзей не подошел ко мне и не сказал: «Все, хватит, завязывай с этим».

Прошло 8 лет. Я заработал много денег, выпустив альбом «Bandana I» и поехал покупать себе Бентли в Германию. Мы прилетели с корешем в Кельн, сняли машину и поехали. Провели день там, поехали в Бремен. Я подписал контракт, увидел кучу люксовых тачек, кайфанул. Мы ехали обратно, у меня был контракт на этот проклятый Бентли, мне надо было домой вернуться и придумать, как привезти остальную сумму.

Мы приезжаем в аэропорт, я прохожу чек-ин. Ко мне подходит полиция. Когда я их увидел, я такой: «Да ла-а-дно? Опять?» Я думал, они документы хотят проверить, я выгляжу вызывающе все-таки. Показываю документы, в которых указано, что я резидент Испании, они смотрят. «А паспорт у тебя какой?». Я отвечаю: «Еб твою мать…». Достаю им русский паспорт. Они такие: «Ага, здравствуй, друг». И ведут снимать отпечатки.

Показывают мне ордер Интерпола 2014 года. Я смотрю на них, говорю: «Ребят, я все понимаю. Я уже за это в тюрьме сидел. У меня есть испанские бумаги, что дело закрыто, все закрыто, и я могу свободно жить в Испании». Они говорят, что их это не волнует, это будут выяснять судьи и прокуроры. Я такой: «Еб твою мать… Это я что, сейчас еду в тюрьму?». «Да. Ты едешь в тюрьму».

Я получил бриллиантовый диск за продажи альбома, у меня больше миллиарда стримов на последнем альбоме (речь об альбоме Bandana I), я заработал на Бентли, я еду домой, в свой дом, в Испанию, обратно к своей девушке, а они мне говорят, что я еду в тюрьму! Какая еще тюрьма в Германии?! Я просто охуел так, как никто никогда не охуевал. Но я знал, что я как-то распетляю это все, конечно. Все как-то нужно разрулить. Нельзя прилепить за одно и то же дважды.

В общем, срок подходил к концу, Россия хотела два года тюрьмы. Мне было уже даже смешно, ведь время почти истекло, а в Европе вообще день за два считается. Так я отмотал 4 месяца в испанской тюрьме – это как 8 месяцев. И еще в Германии 4 месяца отсидел. Это уже год с чем-то. Ну сколько меня можно мучать за это, я не понимаю… Тем более, что это все стоит денег – бумаги, перевоз, этапы, адвокаты, переводчики – это все стоит бабок! Они просто хотят меня за то, кто я есть, но ничего не могут сделать. Думаю, их неслабо бомбит.

В клипах показываю наркоту, траву – мне вообще похуй. Думаете, им это нравится? Как они на это реагируют? Да они в шоке просто, они себе место не могут найти. И я хочу видеть лица этих людей, когда меня во второй раз отпустили. Просто хочу видеть лица этого зама генерального прокурора России, всех этих полковников, подполковников и прочих…

Да, у меня есть косяки по криминальному движению, наркотики. Но я никогда не был крысой, сукой, стукачом, предателем. И даже Боженька не хочет, чтобы я сидел в тюрьме. Вот отвечаю. И если бы я реально уехал опять в Россию, русскому рэпу был бы конец. Отвечаю.

Я знал, что поеду в тюрьму, опять будет суд, разбирательство, это затянется… Я знал только одно: я, прилип минимум на 3-4 месяца, во второй раз. Я знал, что, если будет все нормально, я выйду спустя этот срок. А если будет плохо, то побуду 6-7 месяцев, а потом еще в Россию поеду, может быть, а может, и нет.

Я ехал в немецкую тюрьму и думал: «Еду в тюрьму в Германии… Тут другой уровень жизни, все другое. Сейчас как туз сяду, у меня будет и телек, и мобила…». Я, когда туда приехал, был в шоке… Мне стало страшно за свою жизнь. Мне кажется, в России зона лучше. Режим общего поселения – так точно.

Одиночная камера. Час прогулки, все на немецком. Один горячий обед, два раза в неделю душ. Грязь, антисанитария. Жрать нечего, ты голодный, холодный, совсем один. Молишься Богу и хочешь выжить. Засыпаешь каждую ночь и говоришь «просто держись, Олег». Открываешь глаза и говоришь «держись, держись», повторяешь по 60 раз. Молишься Богу, чтобы не сойти с ума и остаться человеком.

Не дают звонить ни родным, ни близким, никому. Ты отрезан от мира. Всем на тебя похуй, охранники издеваются, не дают готовить еду. Любые просьбы – они не помогают, игнорируют. На свиданиях, когда к тебе кто-то приходит, не дают ни обнять, ничего. Все через стекло, этот коронавирус еще тогда… Все говорят на немецком, ты ничего не понимаешь. Посадите туда любого русского рэпера – мне кажется, он через неделю повесится.

Я видел в тюрьме, как тип пытается себя сжечь прямо в камере. Я видел зэков, которые сидят по 10 лет, они все седые. Мне пришлось с ними жить и дружить. Я видел стычки, постоянные драки в тюрьме из-за национальных вопросов. В тюрьме сидят почти одни арабы, афганцы, сирийцы. В общем, я оказался на самом дне.

Я варил яйца и макароны в чайнике, чтобы похавать, я жарил омлет на свечах – час это примерно занимает, в тарелке. Стирал руками в тазике. Когда хотелось подмыться, грел себе чайник горячей воды и подмывался. Разбавлял горячую воду холодной и мыл части тела, чтобы не вонять. Живешь, как собака… Страшно – это мягко сказано. Те люди, которых ты видишь каждый день – это даже не люди… Не знаю, как сказать. Там нормальных людей почти нет, очень мало, по пальцам пересчитать можно.

Я видел кипятильники, которые зэки сами собирали, видел различные самопальные приборы. Например, банку разрезаешь, вставляешь туда тряпки, наливаешь туда масло подсолнечное, поджигаешь зажигалкой, и у тебя получается такая самопальная штука, на которой можно что-то приготовить.

Я такое видел, что я даже не хочу об этом рассказывать.

Вся эта молодежь, которые читают рэп, а-ля гэнгста… Я бы посмотрел, какие бы они гэнгста там были. Даже я плакал в тюрьме. Но плакал не потому, что сижу в тюрьме, – я очень боялся потерять близкого человека, мою девушку. Я думал, что она не будет ждать, что это конец, что я опять потеряю человека из-за тюрьмы. Я очень сильно переживал и думал, что второй раз я это просто не выдержу. Я и первый раз не хотел, не пожелал бы этого никому. А второй раз – это пиздец вообще.

Вспоминаю первый раз, как она меня навестила… Мы посмеялись с ней, потом она заплакала. Я сказал – не плачь, все нормально будет. А второй раз она приехала с Украины, скинула 8 кг, бледная, худая, с синяками под глазами, сидит и плачет. Вот когда я это увидел, не выдержал и сам заплакал. Конечно же я вышел, когда пришло время.

Так что… тюрьма – это грустно. Но иногда это вынужденный урок. Максимально жестокий, который запоминается на всю жизнь.

Помню, рэпер Янг Траппа вышел из тюрьмы и нелестно отзывался о моей маме в интернете. Через пару дней у него вылетели все зубы, и он сломал челюсть в трех местах. Это было через день или два после того, как он это сделал. Авария на каршеринге.

Карма…

Если ты позиционируешь себя как мужчина, тем более, когда ты сам был в тюрьме (он сел на 5 лет), ты никогда в жизни не позволишь себе высказываться нелицеприятно о чьей-либо маме или родственниках, о семье. Это очень низко и подло. Настоящие ребята, которые прошли тяжелый путь, они никогда такого себе не позволят, даже если это их худший враг.

Я стараюсь не заниматься бесплатной раздачей советов, не хочу никого лечить или поучать, тем более, сейчас каждый думает, что он самый умный. Сколько людей – столько и мнений. Кому-то что-то доказывать бесполезно. Люди начинают учиться и что-то понимать только в те моменты, когда им либо очень тяжело становится, либо они попадают в безвыходную ситуацию. Когда ты живешь в достатке, у тебя все хорошо, ты не думаешь о простых вещах в жизни, о том, как это все тебе достается. Ты не ценишь ни черта.

Я вот теперь ценю, даже когда в душ иду. Каждый раз, когда я могу пойти в душ тогда, когда захочу, а не тогда, когда мне скажут. Я ценю это. Ценю еду, воздух, солнце, природу. Свою музыку, талант, который мне дал Бог. Все, что у меня есть, я ценю. Вот, как-то так. Но большинству это все свалилось с небес или это родители, дальние родственники. У нас же все в России через…

Очень мало я знаю людей, которые чего-то добились в жизни сами, без помощи родственников, знакомых и прочих связей.

Мне хочется семью. Но лейбл – это тоже своего рода семья. В детстве, когда своей семьи особо не было, я мечтал объединить все и всех, кто связан с улицей: граффити, брейк, агрессивные ролики, скейтборд, ди-джеев, звукоинженеров, каких-то арт-мейкеров – да, в принципе, все-все.

Но в итоге все это не произошло. Еще раз повторяю – никого за собой не потянешь, если они не хотят идти наверх. У меня остался один друг из Haunted – это Костя Кабанов, и то потому, что он мой кент, он мне помогает, но он единственный, кто хоть что-то делает и как-то шевелится. Все остальные ребята паразитировали, они ничего не делали, ничего не создавали, а просто пользовались моим именем и моим логотипом. Типа мы в тусовке Кизару, мы тузы нереальные. На самом деле – прыщи, которые выдавить только можно, ничего из себя не представляющие.

Это грустно и печально. Мне бы хотелось видеть таких же сильных людей рядом с собой, а на деле оказывается, что все сильные люди – это тряпки половые. Вот такая у меня история с Haunted Family and Family. От них у меня остались – я, Костя и еще один мой друг, но он инкогнито, не буду говорить. Он очень взрослый.

Лого, кстати, нарисовал я. Помните привидение из старого черно-белого мультика про Микки Мауса? Он назывался Mickey Mouse – The Haunted House. Микки приходит в дом с привидениями, спасаясь от непогоды. Ему страшно. Появляется привидение, он сильно пугается, но затем все хорошо. Оно сажает Микки играть за рояль, учит его. Микки Маус играет на рояле и привидение начинает танцевать вместе со скелетами вокруг. Мне это привидение так запало в душу, что я сделал такой логотип.

Жаль, что развивать Haunted Family невозможно сейчас в силу нынешней ситуации: все производство было в Украине, сейчас все стоит.

Я изучал Западную культуру, американский рэп, знал всю сцену, знал тысячи крутых МС-рэперов в штатах. Я смотрел на русскую сцену и думал: господи, почему мы такие слабые? Почему российский рэп такой? Он о каких-то гоп-движениях, о плюшках, какой-то херне. К сожалению, большая часть русского рэпа – музыка для тупорылых гопников, которые ничего не соображают в жизни. И я подумал – как так-то вообще?

У меня была мечта с детства – сделать так, чтобы русский рэп был таким же серьезным, как в Штатах. Чтобы я видел, как куча молодых ребят круто делают, зарабатывают на этом деньги и продвигаются.

Недавно я прочитал: как бы ты ни хотел потянуть за собой людей наверх, если они сами не хотят, у тебя ничего не получится. Так вот, я всю жизнь пытался тянуть людей с собой наверх, а они не хотели. И я очень сильно из-за этого страдал. Я был добрым, пытался всем помочь, открыть глаза, пытался дать знания, пытался учить вкладывать в себя… Потом я понял, что это не работает.

Все, кто был вокруг меня, пытались меня шваркнуть вниз, про дружбу даже не говорю… Почти никто не понимает, что это такое. И это печально, на самом деле. Но кто-то со временем учится на ошибках, умеет анализировать опыт и что-то начинает понимать. Я тот еще Спасатель, правда.

Я застал время, когда стали появляться молодые ребята, у которых получалось зарабатывать на музыке. Сейчас кто-то делает круто, кто-то – хуйню, это понятно. Практически все на довольно слабом уровне. И большинство этих ребят, которые делают, несерьезно к этому относятся. Как же так?! Большинство из них такие: «О, получилось! О, а почему бы не сделать этот рэп?..». Смотрят на меня, повторяют, вроде получается, вроде денежка зарабатывается… Но нет здравой оценки, нет нормальной критики. Любой куплет кажется гениальным, любой бит – цепляющим. Что-то там он написал – все, где миллионы?

Нет понимания, что рэп, творчество – результат многолетней работы, результат опыта, который я накопил за всю свою жизнь. Я к тому результату, который имею сейчас, шел 10 лет, у меня были периоды, когда я изрядно так гнобил себя за свою музыку. Я не жалел себя. Мне хотелось делать больше, сильнее. Я говорил себе: «ну ты, Олег, и лох, голимый у тебя рэп». После этого я продолжал работать, чтобы это все выглядело нормально, адекватно.

Думаете, те молодые пацаны, они себе так говорят? Нет. Я тот, кто я есть, и пришел к тому, что у меня есть, только когда начал сам себе адекватную оценку давать. Я, по сути, начал делать так, как мне вкатывает, только 3-4 года назад. Я начал кайфовать от себя и своей музыки только с альбома «Mas fuerte» в 2016 году, наверное. Я понял, что все-таки умею что-то делать в музыке. А многие радуются двум выстрелившим трекам, мотивы для которых они взяли у кого-то, и думают, что уже звезды.

Короче… Я вам так могу сказать. Мной пиздец, как тяжело быть. У меня сложный характер, я придирчиво отношусь к тому, что я делаю. По моим стопам решили пойти люди, многие из которых не понимают смысла того, что они делают, они просто разъедают это общество. Я не хотел этого. Но они, наверное, думают, что они такие же, как я. Вот это самое страшное. А если я сяду с таким товарищем поговорить, я его просто морально уничтожу, человек убежит в слезах от меня. Потому что они ничего не понимают, они не знают, где «А», где «Я».

Расскажу, как я пишу треки. Возможно, это будет для кого-то показательно.

Например, трек «Делаю все что хочу» – это полностью влияние Playboi Carti, когда он только появился. Это такая минималистичная читка со всякими вставками звуков «у». Когда это только начало появляться, это было очень модно в Штатах. Playboi Carti вдохновил меня, я сделал трек на его грязном вайбе… Я круто это обыграл (не просто скопировал – я усовершенствовал, сделал что-то круче, что-то поменял). Весь мой текст, если посмотреть – все на «у». Все рифмы на «у» заканчиваются. И в чем прикол – в том, что русскоязычные слушатели вынесли для себя только: «Бля у».

О каких мозгах, о какой оценке творчества, о каком развитии можно говорить, если чел просто накатал трек, который вы слушаете каждый день и дрочите на него, написал лютый текст и вы подпеваете, но в интернете только пишите «бля у»… От гениальности остался обоссанный мем и все. И что вам это дало? Что это вообще такое?

На самом деле «бля» – это просто вставка для поднятия ритмики в тексте. Без «бля» звучало бы: «вхожу в эту суку у». Не хватает? Чего-то не хватает по ритмике.

Так вот, когда я вставил «бля», это только подчеркнуло и добавило ритмики, начало качать сильнее. Надо разбираться в стольких вещах, чтобы понимать хип-хоп и рэп, они даже не представляют! Для многих хип-хоп и рэп – это какая-то тема, где они слушают fuck, suck, dick, bitch. Это все, что они выучили за всю жизнь.

Я не знаю, изменю ли я что-то в русском рэпе сейчас, как повлияю, но, если после прочтения книги хоть кто-то поймет, снимет незаслуженную корону с головы и начнет нормально делать – будет здорово.

Трек «Никто не нужен»… Я очень много курил траву и меня сильно вдохновил Chris Travis и Xavier Wulf, это времена клауд-рэпа. Это когда рэп такой был облачный, звучало особое интонирование: ты получитаешь-полунапеваешь. Я сделал это от души, от сердца написал текст. Если взять старые тексты Трэвиса и Вульфа, когда они писали музыку, там так много интересных, позитивных и правильных вещей, сказанных о жизни и людях… Я такого, за всю жизнь в школе не выучил. Мне даже родители о таком не рассказывали. Иногда мне кажется, что рэп дал мне больше знаний, чем родители и школа вместе взятые. Как это, вообще возможно?! Это не укладывается в голове.

Процесс написания трека у меня такой: сначала чекаю бит, предварительно прослушиваю, насколько он крутой. Если бит сильный, круто сделан – я обязательно туда что-то напишу, потому что меня это задевает. У меня от крутых битов мурашки по коже.

Легко проверить людей или музыкантов. Ко мне, вот, недавно приезжал Kyivstoner, я с ним познакомился. Я ему поставил трек с западным артистом одним, который будет на следующем проекте. Поставил, смотрю – у него на руках волосы дыбом встают. Ну, тут не надо понимать, круто это или нет, если у типа на руке волосы дыбом встают от прослушивания. И у меня то же самое от музыки, которую я люблю и от которой с ума схожу, мурашки и волосы дыбом на руках. Вот, настолько сильно я это чувствую! И много музыкантов чувствуют именно так. Эмоции настолько переполняют, случаются сильные реакции.

Недавно я был в своего рода депрессии, за последние 4 месяца хапнул много негатива… Сначала было нереально круто и хорошо, я думал: «Господи, спасибо тебе за эту жизнь». Все так охуенно шло. И на, опять я пробил дно, упал жестко. И вроде я и вышел уже, все хорошо, я дома, на свободе, а я не чувствую себя как надо. То война, еще что-то, в отношениях какая-то херня, еще что-то… У двух друзей отцы умерли, всех кентов пересажали, проблемы у всех, негатив сплошной, и я из него не выхожу – я переживаю за них. И уже думаю: да куда дальше?! Хорош!

Я пришел в себя, начал спортом заниматься, он очень помогает. И я подумал: дай-ка отвлекусь, допишу трек, который хотел. Пошел в студию, записал, и у меня как будто весь негатив и все дерьмо исчезло. Я понял, что я кайфую от музыки. Мне в жизни ничего не надо, никаких богатств. Я просто люблю делать рэп. И мне кажется, я уже показал всей России, что у меня получается это лучше всех. Я занимаюсь тем, что я люблю больше всего, и это мне еще и деньги приносит. Получается, я реально счастливый человек.

Кстати, любимых треков среди своих у меня нет. Мне нравится каждый. Опять же – другие, большинство людей, воспринимают на слух: слушают бит, немного слов ловят и все. А я не воспринимаю только на слух, я ловлю рифмы, панчлайны, замечаю кучу технических деталей. Для меня, как для артиста, одно может быть сильной вещью, а другой человек в это не въедет – подумает, ну обычная проходная шляпа. Мне нравится трек, например, «На мне детка» – он очень сильный, хотя он и не стал хитом. Многие его слушают и кайфуют, и это нормально – у людей есть душа и способность воспринимать, они способны что-то слышать. Те, которым надо просто побеситься, попрыгать под херню, под пердящий бас, – тем и дела нет до этого трека.

Рэп надо научиться слушать. Его реально надо научиться слушать. Это непростое дело.

Русские люди настолько замкнуты в себе, в стране проблемы со свободой слова, многие просто боятся сказать что-либо и не хотят держаться друг за друга, дружить, в то время как им это нужно больше всех! Неужели я просто наивный?

Сейчас происходит пиздец в мире. Обычные люди желают друг другу смерти сейчас. Одни мирные жители, которые даже не имеют отношения к тем или иным вещам, хотят, чтобы умерли другие… О каком, объединении народа и дружбе мы говорим? О чем тут можно говорить?

Я пока толком не знаю, как лучше всего обустроить свою жизнь. Как сейчас найти себе жену – без понятия. Мне страшно разбираться, о чем сейчас думают девушки, что в их головах. Мне все говорят – присматривайся. Я вот присматриваюсь к некоторым по 2–5 лет, а потом оказывается, что это вообще не то, а прошло уже прилично времени. Мне скажут на это: «так это опыт! Забей хер!». А я вам скажу, мне такой опыт не нужен! Я знаю, какой я человек. Я добрый, искренний, не вру, не предаю, я делаю все, что в моих силах, чтобы было комфортно рядом со мной. Я считаю, что искренние эмоции и чувства намного важнее, чем любые деньги и подарки.

Так в чем проблема, спросите вы? Не делай добра – не получишь зла. Эта фраза… Вы задумывались, что значит эта пословица? Это идеология. Это то, что в мире сейчас! Не делай добра – не получишь зла. А что же я, по-вашему, должен делать? Зло? Я наблюдаю очень давно, как мир съедает себя, люди себя съедают, уничтожают изнутри. Их разматывает жизнь на четыре стороны. Никакой стабильности, хорошей жизни я не вижу. Я живу в этом мире, и мне приходится мириться со всем с тем, с чем я не хочу мириться. Короче, я устал от многих вещей, которые происходят вокруг.

С людьми, в целом, непросто, особенно если ты медийное лицо, зарабатываешь нормальные деньги, делаешь крутые вещи и имеешь куда-то выход. У меня есть мои пацаны, с которыми я общаюсь и держусь за них. Я вообще ни с кем новым не знакомлюсь – при разговоре мне достаточно двух минут, чтобы понять, что за персонаж передо мной. Одних интересуют тусовки, других – еще какая-то временная хуета. Я не чувствую, что с такими людьми мне по пути. Мне хочется развиваться, творить, создавать и процветать. А им какой-то другой хуйни хочется. Я даже не знаю, чего именно, честно.

Я вообще очень многое успел понять о человеческой натуре, мои розовые очки разбились стеклами внутрь очень давно, я успел много раз разочароваться в людях, поэтому я мало с кем общаюсь, а большинство рэперов мне просто отвратительны. Когда появился «Tik Tok», люди пробили дно…

Я не знаю, что их спасет.

Далеко не все понимают (или не все хотят понять), кто я такой и что я делаю. Спасибо, что есть, например, друг Егор (Big Baby Tape): в первый раз в жизни встретил человека, который понимает, что я делаю, как я делаю, для чего я это делаю, и он делает то же самое. Он моложе, он испорченный, он из Москвы. Но, тем не менее, он понимает и ценит, я ему донес много мыслей. Он тоже попадал в плохие компании, его кидали, об него ноги вытирали и так далее. Я ему объяснил, что, если ты талант и сильный человек, все вокруг будут пытаться откусить от тебя кусок, и лучше это понять в молодом возрасте. Если ты не поймешь – тебе будет пиздец.

С артистами у меня особо не получалось никогда. У нас разное представление, что такое настоящий рэп. И мне, наверное, всю жизнь было тяжело найти человека, который будет со мной на одной волне. Я давно заметил Егора, в «Vkontakte» сделал репост его трека, а я вообще таким никогда не занимаюсь. Я сделал репост, мы с ним списались. Он мне респектнул, потому что он знал, кто я. Пока он общался с Boulevard Depo, он не очень хорошо ко мне относился.

Все сложилось значительно позже, году в 2021, и мы начали общаться с ним. Он написал, мол, давай что-нибудь сделаем вместе, поработаем. Я был приятно удивлен, потому что мы уже давно знакомы, но никак не доходили руки, да и у него времени не было. Совместный проект. Я подумал – это же будет легендарное дерьмо! От самых крутых рэперов СНГ, если они сделают что-то вместе. Это как альбом Future, Young Thug, 21 Savage и Offset – вместе.

Он приехал. Первые две недели с Егором и его звукоинженером мы не делали ни черта, мы курили, бухали, нюхали кокаин, что-то еще делали. Все что угодно, но не занимались музыкой, тупо веселье первые две недели. Потом мы сели работать. Егор мне говорит – все-все, хватит торчать, а то мы ничего не сделаем.

Мы начали работать. И когда мы слушали тот материал, который мы начали создавать вместе, мы были в шоке от того, насколько хорошо мы синхронизируемся. Мы как новые Mobb Deep два рэпера вместе еще никогда так не звучали. У меня было много ссор и недомолвок с Егором в плане музыки, потому что он более молодой, как сказать… Он оторва. Он молодой совсем, ему пофиг, что он доносит до людей. У него сплошное оружие, наркотики, члены летают туда-сюда. Я тоже читаю об этом постоянно, но у меня затронуты темы более высокого порядка – дружба, любовь. Я могу советы дать людям, что-то объяснить, помочь где-то.

И самое приятное в этих взаимоотношениях и в работе было то, что Егор много перенял от меня – вы поймете это по его следующему альбому. Я тоже много перенял от Егора, чуть помоложе стал словно. Я начал себе позволять более грязные рифмы. Я и так грязно делал, а с ним начал делать еще грязнее.

Работа над «Bandana I» велась, может, два месяца. Ребята жили у меня в доме, рядом со мной. Это было замечательное время. Я его на всю жизнь запомню. Было круто. И те эмоции, которые мы получали от написания альбома – мы бегали, прыгали, орали, как дети, от того, что у нас получается вместе с ним делать. Мы сразу решили делать вторую часть. Она будет обязательно, и будет еще сильнее, чем первая.

Так получилось, что Егор – единственный рэпер, с которым у меня получился контакт. Мы оба стремимся наверх. В отличие от очень-очень многих… Мы друг друга подзадоривали. Он мне присылал биты, я делал свою часть, отсылал ему. Он говорил – бля, мясо вообще. И также он мне присылал свои треки со своей частью, и я уже дописывал туда. Но большинство треков мы записали с ним вместе. Были треки, которые мы писали по отдельности, но их было мало.

Я начал активно свою деятельность в 2016-17 гг. На тот момент Олег уже был популярен, но я о нем особо ничего не слышал. Он как-то репостнул меня в группе в «Vkontakte». Я увидел, что он популярный чувак, у него много подписчиков, все дела. Не было такого, что я был старым фанатом Олега, слушал всю жизнь, а потом как-то случайно все это снизошло, нет. Я с ним тогда созвонился, чтобы сказать «респект».

Я помню, было очень забавно: Олег через достаточно сложный период своей жизни тогда проходил, торчал конкретно. Был достаточно злым персонажем, как на тот момент казалось. Мне он сказал позвонить его корешу. Я добавил кореша в «Телеграме», набрал ему, не помню, как звали. Он включает видеосвязь, я включаю свою, он говорит, что сейчас передаст трубку Олегу. Я сижу у бабушки своей, обычный чел восемнадцатилетний.

Кореш трубку передает, говорю: «Здарово, Олег. Я Егор». Он мне такой: «Блять, чел, ты вообще знаешь, с кем ты разговариваешь?». Я так типа: «Воооу, да ты сам попросил позвонить…», он мне: «Ааа, блять, Тейп, здорово… Сорри, я просто думал, типа кто-то…».

Мы познакомились, немного пообщались, договорились сделать что-то совместное.

Он мне демку закинул, я – ему. Пытаюсь вспомнить, какой это был год… Не помню точно, вроде, он делал уже «Karmageddon». Он закидывал мне «Пакуем стиль с детства», а я ему – «Блэст», если не ошибаюсь.

Ну и все, как бы просто тогда не получилось: он не залетел, я не залетел – не срослось. Потом я не общался с Олегом очень много лет, все это время тусил с Boulevard Depo. У них с Депо был конфликт. Я как-то принимал всегда сторону Депо по дефолту, у меня тогда была какая-то необоснованная пассивная агрессия по отношению Олегу: старшие пацаны плохо к нему относятся, не любят его, плохие вещи говорят, ну и все – значит, скорее всего, так оно и есть.

Прошло время, я перестал общаться с Депо, посмотрел на это все с другой стороны. Все это время Олег пытался выходить со мной на связь, поддерживал, хорошо отзывался, всегда говорил только хорошие вещи… и я такой: «Почему я отношусь плохо к человеку? Он же ничего плохого не делал мне…». Хотя у него были причины меня не любить, он всегда по-взрослому поступал в этом плане.

В какой-то момент я понял, что это не имеет смысла. Я пришел к позиции, что хочу сам выстраивать свои отношения с людьми, формировать свое мнение. Если про человека говорят плохо – не факт, что это плохой человек. Я могу найти тысячи людей в индустрии, которые будут поливать меня грязью, говорить, какой я плохой человек, хотя для многих я таким не являюсь.

Я приехал в Барселону, это была первая личная встреча. Мы сделали пост. Условия поста: набирается миллион комментариев – я вылетаю к Олегу знакомиться, делать альбом. Незадолго до этого, когда было 700 тысяч комментов, я взял билет и полетел в Барсу.

Первые впечатления были следующие: Олег показался очень добрым и открытым челом, спокойным. Я летел без каких-либо ожиданий, я не знал, как оно будет, как это вообще произойдет. Я не строил никаких предположений: думаю, ну посмотрим, как получится. Как бы есть такой Олег: немного злой, высокомерный, агрессивный – тот Олег, который раньше часто появлялся в live-трансляциях. Там же я увидел совсем другую его сторону – доброго и спокойного человека, который заинтересован в общении. Человека, который много раз наступал на грабли, сталкивался с тем, что от него что-то хотят, предают, пытаются с него поиметь.

Я немного не тот чел, такими вещами не занимаюсь. Я считаю себя самодостаточным человеком. Не моя история – пытаться нажиться на ком-то. У нас произошел коннект.

Я Олега больше воспринимаю как друга, нежели как коллегу-музыканта. «Бандана» – это плод дружбы, это не просто музыкальная история. Хорошую музыку я могу делать только с друзьями.

Олег, на самом деле, ведет затворнический образ жизни. Он живет в загородном доме, в город выезжает где-то через день, но все равно почти все время он проводит дома.

Помимо того, что я рэпер, я еще делаю биты. Вся музыка, которую я выпускаю, полностью проходит через меня, я прикладываю руку к саунд-процессу. У меня, на мой взгляд, достаточно опыта и понимания, как читать рэп, как создавать саму песню. Я уже говорил, что я не фанат Олега и никогда им не был – благодаря этому у меня получалось смотреть на его творчество достаточно непредвзято. Я слушал его музыку и нашел для себя сильные его стороны, то, что у него получается круто, там, где он звучит лучше всего. Во время работы над «Банданой» я пытался на свой вкус, создать условия для того, чтобы Олег предстал в своем самом лучшем виде, чтобы он смог раскрыться, показал себя с самых лучших сторон.

Я искал и подбирал биты, показывал ему их, записывал куплет. Я сидел, мы вместе придумывали флоу. Я приехал не один, со своим звукоинженером Мишей Molley Mo. Миша умеет строить студии, в Москве я работал всегда с ним. Я его позвал, говорю: «Миш, нам нужно записать альбом. Нужно сидеть и записывать очень много, но вдохновение может прийти в любой момент, а время не бесконечное, нужно хвататься за любую возможность.» Сначала мы просто тусили, отдыхали, знакомились, потом поехали в «Леруа Мерлен» и в магазин с аудиотехникой, купили там всю нужную аппаратуру, все нужные материалы. В течение следующих двух недель мы обклеивали комнату звукоизоляционным материалом. Это было долго, особенно потолок. Мы делали это сами. Думали, что справимся за пару дней, но что-то пошло не так… Вспоминаю, как было забавно, когда мы по очереди клеили потолок, обожгли себе все пальцы горячим клеем.

Так появилась студия, мы начали работу. Я начал показывать биты, мы попросили битмейкеров Олега делать специальные биты: я объяснил, что нужно, они начали закидывать.

Трек «Bandana» можно назвать моим любимым. Он создавался очень драйвово. Мы поехали утром в Барселону, Миша отрубился и спал в тачке. Олег пошел по каким-то своим делам, я сел с Мишей в кафешке, Миша просто сидел и спал. С нами был Баскет, видеооператор, он снимал происходящее. Помню, в общем, сижу в этой кафешке, сижу в телефоне, смотрю – битмейкер Монтана прислал мне один бит. Я тогда сделал бит на «Baby walker», куплет, там был семпл из «Форсажа». Я показал это Монтане, он такой говорит: «Круто, надо еще посидеть и посмотреть семплы из «Форсажа», может, там удастся найти еще что-нибудь прикольное…» И вот, он нашел семпл, присылает мне этот бит – я включаю его через динамик телефона, слушаю и такой: «Бллляяяя, это нужно срочно записывать, это пиздец как круто!»

Мы тогда что-то делали в Барсе, куда-то заходили, что-то покупали… В общем, я помню, мы едем в машине, я включаю этот бит, и это было очень классно. Мы начинаем прямо в машине фристайлить, появляется зарисовка флоу, есть даже кусок видео, где я начинаю фристайлить, много строчек из того фристайла вошли в трек. Я говорю две строчки, Олег говорит две строчки. Я прямо тогда по дороге из Барселоны успел написать свой куплет и когда мы приехали, мы сразу пошли записывать. Записали – это было так драйвово, так спонтанно получилось, чисто какая-то энергия. Трек «Bandana» вышел очень крутой, я считаю. Если бы можно было описать то время музыкальной композицией, то это – «Bandana».

По поводу сложностей в работе: я, вообще, достаточно вредный, придирчивый. Я хочу, чтобы музыка звучала хорошо. Конечно, в процессе работы возникали какие-то спорные моменты. Я люблю все выдрачивать до самых мелочей. Какие-то конфликты так или иначе были, но в итоге все равно кто-то соглашался – либо я, либо Олег. Мы старались прийти к консенсусу.

Пока песня не вышла, я могу ее слушать очень долго, переслушиваю по много раз. В альбоме «Bandana I», например, я слушал каждый трек раз сто, пока сводили, пока писали. После того, как трек выходит, я уже его не слушаю. В тот момент, когда трек уже вышел, – это необратимый процесс, это уже история. Я ни о чем не сожалею, не переживаю насчет того, что что-то не так и надо было сделать по-другому.

У меня есть менеджер и мой друг Оля.

Это было первое знакомство в музыкальном мире с человеком, который связан с индустрией. Оля работала в Sony Music и выпускала там все мои релизы. За всю карьеру она ни разу меня не подставила, не подвела и делала только добро. За это я очень ценю ее. Многие пытаются как-то обхитрить, словно не понимая, что, если ты раз обманешь кого-то, с тобой больше никто работать не будет.

Оля выпустила «Назад в будущее», мы перевыпустили «Яд» и «Mas fuerte», потом вышел «Karmageddon», «Born to trap» и «Bandana I». У Оли было очень сложное и ответственное участие в «Bandana I», потому что весь релиз упал на нее. Самое печальное (а может, и хорошо, что так сложилось), мой лейбл Sony Music не верил в этот релиз. Мы с Егром запросили огромный аванс, а таких авансов не дают никому из рэперов. Рэперы никогда в жизни таких денег не видели. Мне кажется, что даже поп-артисты нечасто видят такие авансы. Когда Оля обьявила эту сумму, директор лейбла была немножко в шоке, естественно, не хотела давать нам эти деньги и не верила в проект, говорила, что это не выстрелит, то, се… Но Оля продавливала постоянно всех и говорила, что вы ни черта не шарите, что это взорвет так, что все сядут. Как, собственно, и случилось… Я знал, я был уверен в этом проекте: два сильных артиста – а две головы всегда лучше, чем одна. Произошло так, как и должно было, итог – полмиллиарда стримов со всех площадок за первый месяц после релиза. Дальше я уже и не смотрел на количество стримов. Вот поэтому Олю можно считать третьим участником «Банданы». Если бы не она, альбома, может, вообще бы и не было. Она приложила все усилия, чтобы «Бандана» вышла в свет и люди ее услышали.

Путь к тому, чтобы стать KIZARU, был очень долгим и непростым. Пожалуй, из всех рэперов России мне повезло больше всех. Я читаю о том, о чем хочу читать. Я делаю рэп-музыку, я счастливый пацан, на самом деле. И я очень рад, что это делаю в другой стране. В России подняться так, как поднялся я, никто не дал бы: ни бандиты, ни мусора, ни политики. Или дали бы, но я бы всем башлял или еще что-то делал. А так я шлю всех. Кто бы это ни был – они на… идут все, – и мусоров. И кто бы это ни был – они нахуй идут все. Я делаю все, что хочу и читаю что хочу. Это многого стоит. Лучше пусть будет меньше денег, но больше свободы.

С Банданой мы сделали настоящей рекорд в России. Ни поп, ни рэп, никто даже близко к этому не подошел, даже Земфира, БИ-2! То творчество, которое я люблю, русское, даже у них нет такого стриминга. Мы трахнули всю индустрию русской музыки. Полмиллиарда в Vkontakte, Spotify, Apple и на других площадках… Если взять все вместе, я уверен, что там больше миллиарда стримов.

Ни у кого нет даймондовой пластинки[7]! И знаешь, что я тебе скажу, что я только начал. Я только понял, что я могу делать. Вот так вот.

До сорока я точно буду удивлять вас музыкой, это сто процентов. Потому что я всегда подходил так, нет никаких пределов, музыка – это огромный океан, бесконечный. У тебя бесконечные возможности в музыке, ты можешь вертеть ее и делать что хочешь. Главное, чтобы это было правильно с точки зрения музыкального мира. Многие ребята выходят за рамки, но так, что это слушать невозможно. То есть нужно иметь четкие границы и понимать, отдавать себе отчет в том, что ты делаешь.

Недавно случилось кое-что приятное, когда я покупал новую тачку в салоне в Барселоне. Два человека узнали меня – ничего себе, артист пришел. «Ну да», – говорю. Один мне: «Слушай, это же твой трек «99 проблем»?». Я говорю: «Да». Я так офигел – латиноамериканец какой-то, работающий в салоне лакшери-машин в Европе, знает, кто я такой, и даже слушает мою музыку. Предел офигевания был конкретный. Однажды я шел по Passeig de Gracia (одна из главных улиц в Барселоне, где расположены люксовые магазины известных брендов), ко мне подбегает группа из трех китайцев и такие: «Кизару? Ты же рэпер из России! Можно фотографию?». Китайцы! Они по-китайски говорят!

Я понял, что в этом счастье. Признание во всем мире. Это самое сильное.

Готовлю летний альбом, подниму душевные темы, что надо сочок свежевыжатый попивать, спортом заниматься, все дела… Вообще совершенно другой вайб сейчас у меня. Сейчас я выпущу мемфис микстейп (речь про альбом First Day Out, вышел 1 июля 2022), где будет самая агрессивная работа за всю мою карьеру. Там будет такая грязь, что родители охуеют, а детям это вообще нельзя слушать. Уши будут в трубочку заворачиваться.

Но я так себя чувствую, у меня накопилось на душе. Я вышел злой из тюрьмы, стоит только на фотку посмотреть. Такие глаза… Вот сейчас только немножко успокоился. Мне понадобилось около двух месяцев, чтобы прийти в себя после отсидки. В прошлый раз это заняло полгода. Сейчас как-то побыстрее, потому что нет времени, не могу расслабляться и сидеть отдыхать. Только спорт, работа, книги.

Пытаюсь прочитать «Продавца обуви», но долго идет – про создателя кроссовок «Nike». Читаю, не могу никак закончить. Книга очень хорошая. Потом хочу почитать Стивена Кинга, мне он очень нравится. Всякие фэнтези, ужасы и так далее. Вообще столько книг классных, жалко, что сейчас поколение такое, что им тиктоки только смотреть. Из книжек можно намного больше вынести.

Сейчас я занялся здоровьем, стараюсь следить за режимом дня. Раньше как было: покурить, дурака повалять – все, прекрасный день. Но сейчас я изменился. Сейчас так: позаниматься спортом, поработать, с пользой время как-то провести – наверное, сейчас это идеальный день. Может, что-то узнать новое, с кем-то поговорить и решить дела.

У меня вышли два друга из тюрьмы, один 6 лет отсидел, другой – 4 года. Я очень рад их освобождению. У меня сегодня супер-крутое настроение, я улыбаюсь целый день, ко мне приехали менеджеры из штатов, у меня кент вышел. Сегодня гуд дэй, в общем. Все потихоньку выходят. Это здорово.

У меня новая мечта: уехать в Штаты и поступить в университет. Правда, с моими проблемами не могу это сделать. Но хоть развиваюсь в англоязычном направлении: есть ЕР даже из трех треков на английском. Но, если по-честному, чтобы читать рэп на английском по-настоящему, надо жить там, в той культуре, вставать с утра и до вечера общаться с этими людьми, учиться жить на этом языке, чтобы достичь цели, нужного качества. Я хочу поступить в Беркли и учиться на музыкального продюсера, но не могу туда уехать, это пока невозможно. А что касается моих дальнейших планов, то я уже продюсирую пацанов, у меня уже есть лейбл. Молодая кровь.

Одному мальчику 15 лет, второму 16. Один битмейкер, очень сильный – FLORY. Он начинает потихоньку рэпом заниматься и готовит проект. Второй Blockkid, ему 15 лет. И вот они у меня на примете, у них круто получается, они уже понимают, что они делают. Я их учу.

Продюсирование и куча своих проектов… Минимум до 40 лет я буду плотно занят музыкой. Может, до 45-ти, не знаю. Если еще ходить буду.

В Барсе очень мало места, город маленький. Я тут так много прожил и очень люблю свой дом. Но пространства не хватает. И в Барселоне такая вакханалия с наркотиками происходит, что мне просто страшно за людей, дай Бог им здоровья. Здесь можно просто сдохнуть от наркотиков, к тому же сложно остановиться многим – товар лучшего качества. И такая доступность, что просто ужас. Барселона – это столица барыг и шлюх. Дичь просто. Курят все, дети от 13 и заканчивая стариками 70 лет. Все долбят траву.

Представь, ты идешь по Невскому и с каждого угла, травой пахнет… Я люблю травку, я ее долго курил и занимался ей, умею выращивать, и мне приходят посылки и так далее… Но я не такой ёбнутый, чтобы свою жизнь до конца жизни связывать с травой. Это глупо. Злоупотребление чего-либо до добра людей не доводило. Если ты будешь бухать, как не в себя – ты сдохнешь. Будешь курить, как не в себя – ты сдохнешь. Ни к чему хорошему это не приведет. От травки еще никто не умирал, но будут проблемы со здоровьем. Также с любыми наркотиками, да даже сахар! Если ты будешь очень много сахара употреблять – тебе пиздец.

Я уже давно не турист в Барселоне, мало куда хожу, даже на пляж. Может, это быстро приедается. Я стал домоседом, и мне по кайфу.

Но если интересно, я считаю, что есть только три вида пляжей: красивый, обычный и помойка. В моем районе красивые пляжи, потому что я живу в 35 минутах от Барселоны. Здесь более чистая вода и людей мало. Для меня ужас – это Барселонета. Вещи оставить нельзя, потому что их не будет через минуту. Грязная вода, куча туристов, ну просто отвратительно. Мне такое не нравится.

Также среди красивых мест есть Тибидабо. Это такая гора. Есть Монтсеррат – католическая священная гора с храмом. Там супер. Саграда Фамилия – большая красивая церковь, известная на весь мир. Но я не большой ценитель архитектуры, если честно. Голова забита другими вещами, в коих я больше разбираюсь.

Есть планы открыть сеть фастфуда в Петербурге со своим другом детства, Борей, такой серьезный парень. У него серьезный папа был, который умер недавно, Царство ему небесное. И мы с ним будем что-то думать в эту сторону.

Обламывает, конечно, сидеть на одном месте. Потому что я не могу так жить всю жизнь, я устал быть в розыске. Мне нужно двигаться, добиваться чего-то. Времени не так много… Я думал об этом, когда ехал на машине в немецкую тюрьму. Мне хочется путешествовать, посмотреть мир, наконец. Я подумал: «Господи, как бы было здорово отсидеть этот чертов срок в тюрьме и закрыть вопрос на всю жизнь». Это тянется всю жизнь. Хочется путешествовать со своей женщиной.

Я не знал, что именно меня ждет, но получил то, что хотел. Мысли воплощаются.

Наверное, из всего, что было в моей жизни, могу сделать вывод, что гэнста лайф вообще не для меня. И вообще нет таких людей, кому такой образ жизни подходит на сто процентов. Я никому не пожелаю пройти через то, через что прошел я, тем более молодым ребятам.

Все, о чем я читаю, я все прожил сам, испытал на своей шкуре. Нет ничего крутого в том, когда тебя лишают свободы, когда ты не знаешь, что ждет тебя в будущем, потому что все планы пошли прахом, а о новой реальности ты не знаешь ничего. Это ад, понимаете?

Я долгое время не мог найти себя в жизни. Я занимался музыкой, но у меня не было четкого желания стать рэпером. Единственное, что меня психологически спасло и помогло не сдохнуть – это музыка. Я начал писать тексты, распеваться, заниматься вокалом. В тюрьме в Испании я усиленно занимался спортом, несмотря на все, что происходило вокруг. Я вышел и просто трахнул рэп-игру конкретно.

Сам я пишу треки довольно легко, мне не нужны особые условия. Я могу работать как угодно, с кем угодно вокруг. Меня это не напрягает. Но работа более продуктивная и осознанная, когда я уединяюсь, ухожу в себя, закрываюсь и так далее. Это как ретрит.

Я ухожу от всего и погружаюсь полностью в музыку и написание текстов. Мне не нужны никакие условия, мне нужен крутой бит. Никаких суеверий и прочей ереси. Я сам решаю, что круто, а что – нет. Я вообще не верю в приметы. Если ты веришь в ту или иную примету, это произойдет. Человек сам притягивает в свою жизнь беды и негатив. Все, что с человеком происходит в жизни, человек притягивает сам.

Сейчас мне 33 года, и у меня почти нет друзей. Маму я видел один раз за 8 лет, всех своих друзей из Москвы и Питера я видел в последний раз так давно, что уже толком не помню. Отец переехал в Испанию совсем недавно. Я потерял практически всех друзей из-за того, кем я стал. У меня нет доверия абсолютно ни к кому, потому что с моей популярностью и деньгами, которые я зарабатываю, есть очень большие риски остаться у разбитого корыта во всех смыслах. Доверяю только родителям, пожалуй. Люди приходят в мою жизнь и уходят из нее, и я не понимаю, ко-гда это остановится, когда уже кто-то придет и останется? Значит, такая у меня судьба – быть одному. Конечно, тяжело, моя жизнь не сказка. Я не ожидал, что все будет настолько непросто. Но я сам выбрал этот путь, я сам несу ответственность за это.

Я могу передать то, через что я прошел, только в словах, в своих текстах. Но я не могу заставить вас чувствовать сердцем то, что чувствую я, в полной мере. Когда сильно доверяю человеку и знаю его много лет, мне очень сложно расставаться с ним. Меня подставляли, мне врали – после этого мне тяжело общаться с людьми.

Я всегда думаю: зачем люди это делают? Все же нормально было. Видимо, я просто очень многого жду, а получаю совсем не то. В итоге я перестал от людей ждать чего-то хорошего.

Это наталкивает на философские рассуждения. Большинство из того, что происходит с нами в жизни – это неизбежность. Оно просто должно произойти. У каждого свой путь. Мы лишь принимаем решения и получаем последствия этих решений.

Со мной вместе этот путь проходили близкие, друзья… Девушкам тоже было непросто: сколько надо было нервов и сил, чтобы переживать вместе со мной грабежи, задержания, проблемы… Кучу проблем! Сейчас еще сложнее найти человека, способного пройти с тобой через огонь, воду и медные трубы. Такие люди сами приходят в твою жизнь, их не ищут специально.

Я разгильдяй, живу в своем мире. Я не отрицаю и не скрываю этого. Но, тем не менее, я если чего-то очень сильно захочу, я всегда этого добиваюсь – это во-первых. Во-вторых, я умею мечтать. И в-третьих, я всегда хочу развиваться и не стоять на месте.

Но все это сопровождается полным пиздецом, ленью. Вот почему я сейчас отстранился от травки. Потому что мне дай косяк – я просто сажусь на диван, включаю Нетфликс или сажусь за компьютер, и мне похуй. Рядом людей будут убивать, я буду сидеть дальше играть. Я потерял много драгоценного времени из-за того, что курил траву. Это очень меня гложет. Я только сейчас осознаю, если бы я ее не курил, я бы много чего мог сделать… Очень много действительно важных вещей. И сейчас наступил тот период в жизни, когда я осознал, что, к сожалению, жизнь очень короткая. Мне очень жаль, что я не понял этого где-то в 26–27, когда ты живешь и думаешь: «Да мне 25, вся жизнь впереди». А когда тебе становится ближе к 30, а потом за 30, ты понимаешь, что жизнь-то короткая. И тратить время на чушь, сидение за компьютером, бесконечный просмотр фильмов, сериалов – это глупо. Это очень глупо.

И вообще, у меня какой-то невроз, я не могу спокойно сесть и играть. Не могу смотреть спокойно фильм. Я не сижу на месте. Я не могу успокоиться, не понимаю, почему. Раньше мне нужно было только сесть, расслабиться – это было мое любимое времяпрепровождение, нихуяниделание называется. Я кайфовал от этого. А на самом деле это ужас! Этим нельзя заниматься. Это трата времени впустую. Мир такой интересный, столько интересных людей, интересных вещей, столько всего можно увидеть, узнать, посмотреть! А ты сидишь и просто разлагаешься с травкой, смотря какие-то фильмы, играя в какие-то игры. Может быть, это нормально, когда тебе 23 или 24. Но когда ты становишься постарше, ты понимаешь, что это глупо.

Говорят, что люди не меняются. Я столько раз уже поменялся – не представляете. Поэтому скажу даже больше: надо обязательно заставлять себя меняться.

Мне всю жизнь родители говорили: «В жизни придется делать те вещи, которые ты не захочешь делать, тебе будет не нравиться, ты будешь постоянно переступать через себя». Вот сейчас вспоминаю эти слова… Так оно и есть, к сожалению. Чем старше становишься, тем больше разбираешься в том, как все устроено.

В 30 лет я боялся, что детство закончится. Мне даже в 28 хотелось побыть еще ребенком, покурить, в игры поиграть. На данный момент я уже два раза сидел в тюрьме, в мире происходят военные конфликты, от которых сложно сохранить здравый рассудок… На мои плечи упала значительная ответственность: мои родители стареют, ответственность за мою потенциальную жену, за ее родителей и так далее. Я понимаю, что детство утекло, как песок между пальцев, я даже не заметил. Я не могу себе больше позволить ни расслабляться, ни курить. Да мне даже больше и не хочется.

Наступило время, когда я буду жить не для себя, а ради своих близких. Это очень грустно, с одной стороны, ведь я люблю хуи пинать. С другой – новый уровень, новые скиллы и задачи.

Больше всего на свете хочу свою семью. Это цель номер один. Больше ничего не хочу так, как семью. У меня нет представления, что такое, когда папа и мама рядом, к сожалению. Но я буду нормальным, ответственным, любящим, заботливым папой. Каким еще я могу быть?

Но я ни в коем случае не пожелаю пройти своим детям через то, через что пришлось пройти мне. Я хочу, чтобы у моего ребенка рядом были и отец, и мать. Когда рос я, меня воспитывали мама и улица. Под кроватью у меня были плитки и весы, никто мне был не указ. Я был предоставлен сам себе, с 15 лет барыжил. Когда я выходил в коридор квартиры с косяками, то говорил: «Так, не притрагивайтесь к моей комнате и не заходите туда. Если я узнаю, что вы там что-то тронули, вам конец». Вот так я разговаривал. Понятно, что любой отец уже давно бы пизды дал или что-то предпринял. А у меня не было отца. Все эти отчимы подходили и пытались что-то сказать, я им говорил «идите нахуй». Просто прямым текстом. С 15-ти лет я им так говорил. «Ты мне никто и звать тебя никак».

Если ко мне придет мой сын и захочет покурить травы – закручу ему сам. Серьезно. Да, даже в 15 лет! Я ему закручу сам! Я с ним сам покурю, отвечаю! Лучше, чтобы ребенок это попробовал рядом с родным человеком, которому будет не наплевать, чем не пойми с кем. Он может покурить какой-то химии, ему станет плохо. Над ним все будут смеяться и подкалывать его, у него будет очень плохой опыт… А тут он покурит траву первый раз со своим отцом, еще и правильно скрученную, и поймет, надо или не надо, стоит или не стоит. Я предоставлю право выбора, право думать самостоятельно и решать.

Запрещать – не выход. То, что мне запрещали в детстве, было самым интересным. Ты говоришь: ложись рано, не ходи тусоваться по клубам, не кури травку, не употребляй наркотики. Я делал все наоборот. Та же история с татуировками.

Ребенок будет делать именно то, что запретно. Это сокровенное, хочется попробовать. Запретный плод сладок.

Мне мама в детстве говорила, что пока ты маленький – это самое лучшее время в твоей жизни. Я в это не верил никогда, думал, да как так? Мне ничего не дают ни выбрать самому, ни сделать, я не могу принимать решения, а это, оказывается, лучшее время в жизни! Когда ты взрослеешь, ты зачастую принимаешь решения абсолютно глупые, невзвешенные, за которые потом приходится платить, а делать это ой как неприятно.

Если отмотать назад весь мой путь, возможно, я и заслужил все это. Если бы я не прошел через предательство, страх и обман, мои тексты не были бы такие, какие они есть и такими, какими они нравятся людям.

Одно я знаю точно, я ни о чем не жалею в этой жизни! Спасибо всем, кто слушает мою музыку и рядом со мной все эти годы. Большой вам поклон и уважение.

Настоящее имя Евгений Мелконян, российский рэп-исполнитель, член группы OneShotGame.

Настоящее имя Александр Цихов, российский рэп-исполнитель и саунд-продюсер из Санкт-Петербурга.

Mercedes-Benz E-класс.

Mercedes-Benz S-класс.

MACBA (Museo de Arte Contemporáneo de Barcelona) – Музей современного искусства Барселоны. Популярное место встречи скейтбордистов.

Члены Солнцевской организованной преступной группировки, промышлявшей в 90-е в Москве.

Брилиантовый диск вручается за продажи альбома.