Сайрил Юст Майнбласт. В бездне тьмы. Часть первая. Двуличие

Пролог

Карвер идёт по промерзшей дороге. Солнце затмевает все тревожные мысли путника удивительно яркими лучами, которые на острове Фортуито бывают вовсе не часто. Деревья стоят редко, между ними почти нет никакой растительности. Земля прикрыта тонким слоем блестящего на свету снежка. Пейзаж, тем не менее, мрачный и вызывает лишь чувство обречённости, ведь столько войн бушевало на этих землях в прошлом. В мёртвой пустоши изредка бродят зверьки, охотно ищущие хоть капельку съедобного в наступившие морозы.

Путник движется в привычном одиночестве, но вскоре останавливается, увидев на дороге неизвестных, вид которых смахивает на путешественников. Упакованные в тёплую одежду, как кажется Майнбласту, они желают пересечь ледяную дорогу, чтобы добраться до Тортесвела, а быть может, ищут приключения на свою голову. Все прячут руки под крупными меховыми шубами, которые неаккуратно висят на телах. Выглядят те массивно. Оценивая ситуацию, путешественник всё же определяет их мотивы, лишь взглянув на их угрюмые рожи, в которых ни ума, ни здравого рассудка нет. Перед ним предположительно бандиты, желающие грабить и убивать, набивая карманы кровавыми монетами. Впереди стоящий человек с каменным лицом ожидает переговоров. Не спуская глаз, тот не двигается, всматривается в Стрелка. Шайка из четырёх человек молчит. Оружия неизвестных предположительно сокрыты под шубами.

Положив руку на рукоятку массивного трёхзарядного револьвера, Стрелок направляется к ним навстречу. Подходя ближе, замечает, как те переглядываются, топчутся на пригретых местах. Один парень из компании бандитов дрожит и, судя по глазам, явно не от холода, а от страха неизвестности. Знакомое чувство Майнбласту. Остановившись, между кликой и Стрелком образовывается бездна, ключ к которой — выстрел. Слегка приподняв шляпу с широкими полями, он выражает благосклонность к дипломатии, с уст срывается обращение:

— Милейшие, не блокируйте дорогу.

Главный шайки медленно выходит к нему навстречу. Важно бредя по дороге, так и показывает свои серьёзные намерения. За спиной переговорщика бандиты качаются из стороны в сторону, будто хорошенько напились.

— Говори на дистанции, — отвечает воин, направив свой трехзарядный револьвер, отражающий в себе деревья, застывшие как стрелы в смурном, переполненном падалью поле. Собеседник останавливается.

— Это ты — тот самый Стрелок? Не так ли? Э? — рявкает, уподобившись кабану. — Точно?! Пять золотых за такого как ты? Да ты ж дохляк… помилуй… — выдерживает паузу. — Живой ты будешь дороже, я думаю, всё-таки не стоит сражаться тебе с четырьмя головорезами, которым на спусковой крючок нажать, как ширинку расстегнуть, чтобы поссать! Понимаешь? — насмешливо произносит.

— Не думаю, что сегодня тебе удастся поссать, — сплюнув и шмыгнув, путник не двигается, а пылающий взгляд не отрывается от главаря. Выдохнув и подняв руку вверх, переговорщик сжимает кулак, дав знак своим товарищам: "Огонь". В ту же секунду из-под одежды поднимаются ружья, и спусковые крючки один за одним щёлкают. Оркестр мертвецов играет ноты смерти.

Нечеловеческая сила и ловкость Карвера производят впечатление на всех, перешедших ему дорогу. Стрелок, рванув против огня, производит первый выстрел. В барабане находился патрон, который прозван им, как "стекло", ведь увидев вспышку, жертва чувствует в глазах жжение и колкую боль, будто в глаза попали осколки. Стрельба рассекает воздух, стараясь хоть как-то задеть невидимку. Ближний к Стрелку бросает ружьё, достаёт свой палаш и пытается заблокировать удар нападающего, но меч остаётся в окровавленном черепе переговорщика. Сделав переворот по инерции, Майнбласт производит два оглушительных выстрела, после чего ещё двое падают замертво. Последний от страха валится на спину, бросив оружие. Зажмурившись, бедняга дрожит от страха, а слёзы блестят в лучах Солнца.

— Пощади! Мне просто нужны деньги! Они… знаешь… на дороге не валяются. Мне сказали, что никого не будут убивать! Пощади! Прости! — парень просит, жалко умоляя. Его кожа снежно-серого цвета, словно того срубила страшная болезнь, а вытянутая рука, которая тормозит Стрелка пока тот идёт, дрожит так, будто он балуется самыми страшными наркотиками в Фортуито. Убийца подходит и с ноги ударяет юношу.

— В следующий раз подумай, нужны ли тебе деньги, окрашенные кровью. Они, знаешь ли, заставляют не спать ночами, — произносит и замечает, что выживший потерял сознание.

Оставив уснувшего паренька, тот перезаряжает револьвер. Вставляет патроны и подходит к мертвецам с дырявыми головами. Осматривает трупы, копается в их вещах, чтобы найти хотя бы записку, где говорится о награде. Ничего не обнаружив, он всматривается в потускневшие лица, стараясь найти какие-то знакомые очертания. Глаза Майнбласта болят, в них бурей витает масса человеческих жизней, нить которых прервалась по его воле. Утонув в мёртвых глазах одного из бандитов, Карвер вязнет в воспоминаниях, видя множество омертвевших лиц. И дети, и женщины, и мужчины — каждый познал инструмент по вскрытию внутреннего мира. Убийства сделали его бесстрашным, даже готовым броситься против огня, но и сделали его взгляд мёртвым, которому сложно сопротивляться. Отстранившись, осматривает место. Кровавые лужи омрачают мысли, оставив в них лишь дымную, вязкую тьму.

Пытаясь понять, кем они являлись, медленно идёт к своему клинку. Замерзшая кровь на острие придаёт особый шарм, создавая в воздухе знакомое чувство победы. В этот момент просыпается отключившийся парень с отпечатком обуви на лице и кровью, стекающей по гладкой обмороженной щеке. Алые капельки, попадая на губы, а после и в рот, оставляют металлический вкус опасной жизни. Взгляд его застывает. Заставший его ужас заставляет сердцебиение участиться, охватывая все конечности смертельным холодом. Работу тела перехватывает инстинкт самосохранения. Бандит делает необдуманные поступки, используя последние ресурсы, чтобы оправдать своё поражение. Слепое безумие желает лишь одного — крови, которая может хоть как-то ублажить запуганный мозг. Тишина. Лёжа на земле, наблюдает за Карвером взором с испарившейся жизнью. Протирая меч от крови, Майнбласт стоит и читает себе под нос стихотворение, засевшее в голове:

Табак проникает мирской,

Шагаю неспешно на дне.

Понять бы кто я такой,

Подскажите, пожалуйста, мне…

Надежда на спасение кажется реальной в голове сломленного бандита. Он тянется из последних сил к ружью. Яркий свет солнца освещает дорогу, мертвецов и жертву. Полное безветрие. Три трупа, путешественник и бандит-трус, желающий вонзить нож в спину и получить свою желанную награду. Взяв ружьё, он медленно направляет его в сторону противника. Жмурит высохшие от слёз глаза. Не понимая, что делает, дрожа наставляет ствол на спину Майнбласта. Жертва осматривает одежду мертвеца, желая прибрать её себе. Гремит выстрел.

Карвер держит револьвер. С дула выходит дымок сгоревшего пороха. Пуля вошла точно в лоб бандита. Он падает на спину. Тоненькая струйка крови бежит из отверстия, растекаясь по ледяной земле. Веки сражённого медленно закрываются.

Оставив все вещи на своих местах, вставляет патрон в барабан и отправляется дальше в город. В животе урчит, а в мыслях лишь мертвые люди — останки никчемных и жалких отродий бандитского общества, наживающихся на лжи и мерзкой демонстрации силы. И именно те люди, бандитизм для которых есть праведность, шуты — наросты на позвонках морали. Они словно горб на романтике человеческой эстетики. Хоть на Фортуито множество людей работают, используя бандитские методы ведения диалога, даже Карвер не уступает им, показывая силу пороха. Тем не менее в них, как и в Майнбласте, ещё остаются угольки той морали, которая позволяет им проявлять милосердие. Сдавшиеся или те, кто не впускает в себя безумие и глубокое отчаяние, достойны встать на путь человеческий — гуманный, где человек с оружием не агрессор, а защитник. Разбойничество и бандитизм же — грязь, которую не отмоет ни одна личность со своего сердца.

Ближайшее поселение — Традстольм находится в часе пути. Дорога теперь чиста от всяких оборванцев, а погода продолжает радовать путника. Стараясь отпустить произошедшее, Стрелок понимает, что лучше будет насладиться окружающим миром. Устало бредя по течению бесконечной ледяной реки, каждый раз устремляется в прошлое, наталкиваясь на острые камни, которые один за одним оставляют шрамы. Всё же, люди бывают глупы.

— Они это заслужили, — тоскливо бормочет, как бы останавливая поток мыслей, который старается унести Карвера глубоко в прошлое, хоть и помнит он лишь последние шесть лет.

Револьвер уже попрощался с манящим запахом пороха, а мнема не имеет надежды на спокойную и добрую юдоль следующих дней жизни. Видимо, каждый желает заполучить никчёмное золото, которое обогатит жизнь ненавистью. Награда за профессионального наёмника, как за скальных чудовищ или же истреблённых элеменадала, живших более двух столетий назад, от которых остались только названия, руины и "Удар Хоруга" — пугающий шрам, расщелина на померкшей земле в северной части острова. Печать никогда не затянется и будет напоминать обо всех опасностях зарницами, бьющимися в тревожных мыслях людей, ещё не забывших о кошмарных временах. Врал клик или нет, но пять золотых — это крупная сумма, на которую можно позволить жить достаточно долго, не имея нужды в работе, питаясь в хороших уютных и довольно богатых заведениях по местным меркам, а население в основном — бедное.

Подойдя ближе к пункту назначения, Карвер удивляется, заметив суетящихся людей у громадных ворот. Рядом с ними стоят не менее взволнованные стражники. Небо ясное, и приятный свет падает на шляпу, оставляя расстроенные глаза убийцы в тени. Совесть чиста, но внутри ему гадко, ведь от его рук пали прежде всего — люди. Стрелок утешает себя мыслью, что они могли бы нанести бо́льший вред обществу одним своим существованием. Скорее всего, они бы так же убивали и грабили, удовлетворяя свои больные потребности. Только при встрече было понятно, что один из них чист от кровавых пятен на холсте. Карвер дал ему шанс жить, только обречённого умереть охватило отчаяние жизни, и смерть с ним стала неразлучной. Испытав околосмертное переживание, смерть кажется не такой уж и страшной, ведь ты уже умер где-то там, глубоко внутри.

— Добрый день, — Карвер обращается к стражнику у врат. Стоит шум. Все страшатся, дрожа то ли от холода, то ли от ужаса, перекидываясь опасениями о стрельбе на дороге. Убежденные в себе старики говорят, что охотники стреляли по зверям, дабы прокормить свои семьи. Некоторые говорят, будто бы внутренняя энергия человека, живительное тепло — вапор покидает людей, и те становятся безликими монстрами, призрачно блуждая меж вековых древ. Бегают в головах и верные мысли о бандитах, которые решили ловить на дороге одиноких путников.

— Добрый. Вести есть? — звучит встречный вопрос от стражника.

— С часу пути у меня была стычка с бандитами. Эти паскуды набросились на меня, когда я проходил в нескольких метрах от них. Благо я мастер в фехтовании, да и револьвер всегда при мне.

— У них были ружья? Никаких меток не видели? — ударяет по голове и, сменив тон с допроса на более понимающий и добрый, продолжает. — Вы бы аккуратнее преодолевали дальние дистанции, ходите по двое, по трое, чтобы не привлекать внимание бандитов. Да и близится зима и, вапор его знает, когда может ударить метель. Снаряжение хоть какое бы взяли, а то дорогу заметёт, так вас никто и не найдёт ни на дороге, ни в лесу, и хижину вы никакую не найдёте.

— Холод не так страшен, когда угрожают сталью, — шмыгнув носом, меняет тон на более тихий. — Четыре трупа лежат на дороге с часу пути от ворот. Мне жаль, — брови слегка нахмурились, а сожалеющий взгляд направлен в уставшие, но при этом понимающие глаза капитана, хотя на вид тот кажется строгим, только во взоре горит домашний очаг. — Лучше отправьте туда кого-нибудь, пока путешественники не перепугались. Сами разыщите метки, я никаких символов на них не обнаружил, — разговор закончился. Прощание. Крепкое рукопожатие. Продолжение пути.

Перед глазами величественные врата в город Традстольм. На них изображена символика общепринятой философии "элеменадалис". Пройдя сквозь века, она основательно закрепилась в головах Фортуитского населения. Изображена она на каждых воротах в поселения. После Войны Восстановления Баланса, которая была два столетия назад, по мнению людей, символы должны служить своего рода оберегом от неких сверхъестественных сил, нарушающих мировой баланс и баланс человека. Самые частые страхи в последнее время — это некие дуриты, которые представляют из себя человекоподобных монстров, которых почти никто и не видел. Слухи расползаются по острову медленно, но в Традстольме они взяли своё начало. За стенами городской житель чувствует себя в безопасности, даже и не понимая природы чудовищ. Некоторые считают их призраками, которые ловят путников на дороге, выгрызая им лица. Некоторые же утверждают, якобы это люди, вапор которых померк из-за вмешательства неких непознанных сил.

Рядом никого нет. Карвер молчаливо подходит к каменной башне, держащей одну из створок врат. В ней есть окошко, за которым сидит стражник, держащий у себя дневник. В него записывается каждый вошедший и каждый вышедший. Эта мера была вынужденной для удержания людей в поселении и контроля населения, так как многие, выйдя из города, так и пропадают, оставив лишь свою последнюю в жизни заметку, где запечатлился их дальнейший путь. Во многом, так стараются собирать статистику, контролировать не только демографию населения, но и пресекать бандитизм, так как органы правопорядка могут следить за передвижением каждого человека. Хоть документов у большинства жителей нет, но это не мешает страже по цепочке выходить на нужного им человека. Этими данными так же пользуются и бандиты, которые коррупционными способами всё же добираются до необходимых им имён. Поэтому каждый, кто боится за свою жизнь, представляется в обществе придуманным им псевдонимом.

Входя в поселение, Стрелку необходимо написать в дневнике у стража ворот имя и цель пребывания. Не боясь, тот всегда указывает одну и ту же фразу: "Карвер Майнбласт. Отдых с дороги". Макает металлическую ручку в чернила и ловко черкает, словно машет клинком. В такие моменты он всё же волнуется, что один из сторожевых может оказаться родственником человека, который когда-то был убит от рук молодого наёмника. По его мнению, бандиты или головорезы — это дети представителей власти и разных подобных особ. Они, как ему подсказывает опыт, более подвержены преступности, ведь их родители перекладывают преступность на детей, сами того не понимая. В итоге отпрыски превращаются в тех, с кем борется стража. Глаза Майнбласта направлены на толстяка, сидящего прямо перед ним. Тот, немного смутившись, ёрзает на скрипучем стуле, думая лишь о том, что он сделал не так. Становится понятно, что ни лицо, ни имя тому ни о чём не говорит, и это радует пришедшего.

— Мираэтта и Олаф в городе? — интересуется с намеком на просмотр предыдущих страниц, указывая пальцем на дневник. Хмурый вид сторожа направляется на Стрелка. Серебряная монета появляется меж пальцев, повернув её, солнечный луч озаряет герб Фортуито, изображённый на ней. Уставший работяга вяло хрюкает и отворачивается, так и показывая своим видом, что ему нечем кормить свою семью.

— "Волкпи Дор", "Ронда Молли", "Фона Жаба", "Стиллиан Трикст", — глаза хватаются за каждое имя, — "Мираэтта Гильдра", — радость проскальзывает на лик Карвера. Находит он и второе интересующее его имя. — Заходили в промежутке в… десять человек? — бормочет он, и монетка скользит по столу прямиком в коррупционную копилку.

— Вали, тут уже очередь! — бубнит недовольный толстяк с хитрыми глазами, ставшие такими после того, как монетка оказалась в казне мужчины. Никого при этом рядом нет.

— Доброго дня, — приподняв шляпу, добавляет Карвер с мёртвой улыбкой и с не менее мёртвым взглядом.

В поселении полно молодых людей, гуляния и развлечения переполняют прекрасную морозную улицу. Горожане сидят и сплетничают. Дети бегают и играют, стараясь догнать друг друга, иногда падая и катаясь в смехе или плаче. Тепло одетые, те похожи на меховые комки с милыми красными щечками и горящими хрусталиками. Тоска, тревога и одиночество, царствующие за стенами, сменяются счастливым городским пейзажем.

Стража патрулирует по двое. Вооружены старыми пистолетами и шпагами, также видно, что на поясе висят даги¹, которые удобно используются вместо баклеров. Хоть и вооружены они не по годам, так как технологии вне острова уже продвинулись дальше, но государство довольствуется тем, что есть. Приходится использовать оружие: и старого типа пистолеты, и клинки, и иногда даже щиты.

Продолжая путь, Стрелок проходит через главную площадь, где находится склад продовольствия в несколько этажей. Там полно людей, вечно забегающих внутрь и вытаскивающих большие коробки и бочки с надписью на каждой: "РЫБА". Рядом каменная массивная опьгараниду — основное здание, являющееся святилищем элеменадалис. Вид его хоть и выглядит богато и, в некотором роде, божественно, но в глазах наёмника более смахивает на музей, где кроме как богатством ничем не удивишь. На вершине башни, располагающейся на здании, находится колокол, где спит после ночной службы уставший мужчина в одеянии соответствующих цветов под названием "упьгаранаду". Ещё выше, на самой макушке, красуется всем знакомый "элеменадалис" — символ философии. Представляет он из себя плоскость, на котором выгравированы четыре элеменаду: солус — земля, ликвора — вода, вапор — огонь и каэлум — воздух. Каждая имеет подобающий ей цвет: зелёный, синий, красный и белый. В середине площади стоит большой колодец с не менее крупным ведром, который играет роль достопримечательности в поселении, но также и используется горожанами.

Дальше Карвер выходит на дорогу, которая по краям имеет небольшие кустарники, аккуратно растущие и воюющие с невероятным холодом. Смотря на них можно подумать, что если растения могли бы страдать, то были бы причислены к лику мучеников. Удивительно красиво, как кажется. Только наёмника смущает, что растения каким-то образом выживают в такие морозы.

Еще пару минут и перед ним стоит долгожданная "Хмельной сын" — таверна, которая славится спокойной атмосферой. Туда обычно водили отцы сыновей, чтобы показать им всю прелесть алкоголя, оттуда и название. На крыльце сидит, потягивающий трубку, старик в капюшоне, с длинной неаккуратной бородой. Морщится от света, но не желает уходить, ведь улыбка на его лице шире, чем желудок капитана стражи. Когда-то Стрелок встретился здесь с "Искателем", который так и не назвал своё имя, оставшись в расколотой памяти загадочным персонажем. На лице того был чудовищный шрам. Изуродованное лицо каждый раз при посещении данного заведения появляется перед глазами наёмника. Тогда тот рассказал Карверу, что потерял свою жизнь, нехотя своими философскими речами выговаривался ему, даже исповедовался. Его гложили многие мысли. Попрощавшись, Искатель произнёс последнюю фразу, которую наёмник так и не смог понять:

— Мы подавимся собственными страхами, если встретимся. Прощай. Надеюсь, ты меня больше никогда не увидишь.

Двери в заведение распахиваются. Большое уютное помещение представляется взору. В зале несколько гостей, в том числе и его друзья.

— Карвер! — кричит Мираэтта, оторвавшись от приема пищи. Добрая улыбка и машущая рука растапливает сердце.

— Наконец-то! — с улыбкой радуется путешественник. В Майнбласте всегда просыпается искренность при виде нежных глазок девушки, светящихся сапфиром, и кривой улыбки Олафа по прозвищу "Кислый", который поднявшись, подзывает к себе. Те садятся за стол, перекинувшись шутками и комплиментами.

— Ты слышал о стрельбе в лесу? Твоих рук дело? — интересуется девушка, так и бегая глазками в поисках царапин на видимой коже и одежде. Та замечает мелкие капельки крови.

— Четырьмя больше, четырьмя меньше, — снимает шляпу и вешает на спинку.

— Ты чего к нему пристала со своими вопросами? На улице холодно, да и после такой дороги лучше бы порадовала хорошими новостями! — возражает Олаф и ударяет рукой по столу, которую тут же поднимает. — Будьте любезны порцию самой, мать вашу, сочной рыбы! — продолжает, схватив руку друга и ехидно смотря в глаза. — И три, твою мать… — переводит взгляд на Мираэтту, — самой пьяной пинты пива! — делает хлопок, ударив ладонью о стол.

— Мы что, пить собрались!? — она вне себя, но возражает это очень неубедительно. Прыгает на стуле от злости, но ничего поделать не может, руки скрестились на груди, а уголки губ подрагивают в попытке сдержать улыбку.

— А чего нет? Давно ж не виделись, твою мать! — восклицает Олаф. Карвер молча сидит, его не покидает мысль о наёмниках, жаждущих заполучить свои кровавые деньги. Странное чувство нападает на разум Стрелка. Тревога проникает в его сердце. В некотором роде, того сражает необъяснимое отчаяние. Взор его меркнет. Опустив взгляд, растворяется в этих мыслях. Он понимает, что скоро должно произойти что-то ужасное. Ему словно голос в голове подсказывает о приближающихся неведомых ранее муках. Что-то в этой бездне шепчет о расплате за кровавые деяния.

— Слушайте, мать вашу! А в городе вы ничего подозрительного не заметили? — сомневается Олаф. Убийца поднимает взгляд и отбрасывает все мысли, ведь он сейчас здесь, в таверне, да ещё и с единственными своими друзьями в этом жестоком холодном мире.

— Патруль, если только. Возможно, опять бандитов пропустил этот алкаш у ворот, — буркает девушка.

— За тобой, твою мать, охота, Карвер. Как бы тебе не нарваться на них здесь, — глазами пробежался по залу. — Мы, если что, всегда с тобой! — Кислый хлопает друга по плечу.

— Мать твою! — встретившись взглядами, два друга взрываются смехом, потому что Карвер одновременно произнёс фразу Олафа.

Проходит время за обсуждением. Друзья кушают и пьют пиво, каждый рассказывает смешные истории, обсуждают нынешнюю ситуацию в городе. Карвер рассказывает о глупых наёмниках, не умеющих стрелять. Двое излагают свои цели и будущие планы. Проходит несколько часов.

— Карвер! Сука! — в бар врывается мужик. С недобрыми намерениями держит в руках старый грязный пистолет, скорее всего, украденный у местных солдат. — Ты убил моего сына, ублюдок! — слёзы бегут по лицу агрессора. — В дороге! — закусывает губу. Он не очень тепло одет, расстегнут, кажется, собирался в спешке.

— Твой сын? — ровным тоном отвечает явно нетрезвому мужчине.

— Оружие брось! Чудовище! — размахивая свободной дланью и пистолетом, палец того дрожит у спускового крючка, поэтому тот может стрельнут в совершенно случайный момент. — Я неясно выражаюсь? А, тварь? — вокруг все только поднимают головы от своей хмельности. — Быстро, падла! — Карвер кидает меч на землю. — И пистолет! — снимает кобуру с пояса, тоже кидает на пол. Мужчина стоит в дверях и не двигается, только дрожит. Вскоре передвигается по окружности, отходя от двери по стене и дальше. — Пусть дружки твои тоже уберут оружие! — все сделали как было сказано, а тот начал трогать лицо свободной рукой, кусая уже пальцы, и так кровоточащие от опасной и неблагодарной работы на стройке.

— Мой мальчишка… за что ты его убил? Что он тебе сделал, ты!? — визжит, растягивая слова. Пускает слюну весь в холодном поту и плаче. — Вапора дрисня…

— Твой сын напал на меня, — Стрелок делает вдох. Рисковать товарищами он не может. Выстрелив первым, шальная пуля противника может попасть в Мираэтту или Олафа. Карвер не мог и подумать, что единственные друзья заведут его в такую ловушку.

— Либо я, либо он. Как выглядел твой сын?

— Не-е-ет… нет-нет-нет! — качая головой, удивляется словам. — Я ТЕБЕ ничего не скажу! Ты подохнешь тут. Да-да-да! Подохнешь, мразь! — взгляд немеет, руки перестают дрожать, а блеск в глазах испаряется. Выстрел.

Карвер видит, как пуля преодолевает пространство, рассекая воздух. Замечает и вспышку пороха, которая взрывает патрон. Мужчина заплаканный стоит у стены, такой же испуганный, как и все в этой таверне. Стрелок чувствует жар, руки становятся огненными, ему тяжело себя контролировать. Пуля сгорает перед плотью, казалось бы, уже должного умереть наёмника.

"Это и есть смерть?" — падает на пол белый, как полотно. Перчатки обугливаются. Мужчина от страха бросает пистолет, тяжело и шумно упавший на деревянный пол, а после падает на колени без сил. Взгляд безмолвный. Все резко вскакивают и выбегают из зала. После из помещения выполз и сам нападавший.

— А? Что за херня происходит? — кричит хозяин таверны, стоящий за баром. Ему глубоко плевать, что творится в зале, пока деньги идут, а сейчас все точно разбежались не заплатив.

— Карвер? — дрожа, медленно говорит Мираэтта. — Карвер! — отчаяние туманом ложится на лицо. С глаз спадают слёзы.

— Что, мать твою, происходит?! — медленно звучит из уст Олафа. Упав на колени перед телом, начинает предпринимать действия, пытаясь найти отверстие от пули.

— Воды, принеси воды! — Мираэтта вскакивает и за баром черпает стакан, который тут же выплескивает на лицо, потерявшему сознание, товарищу. Вода испаряется, лишь коснувшись.

— Не может быть!

— Приведи помощь, сходи в опьгараниду, твою мать! — кричит Олаф, смотря на потупившее бледное лицо девушки. — Бегом, мать твою, я сказал! Бегом! — визжит напуганный Олаф.

Дага¹ — кинжал для левой руки при фехтовании шпагой.

Глава I: Ожившие Кошмары

Для Майнбласта с момента выстрела проходят мгновения. Сны ему совсем не запоминаются. Вернувшись в сознание, открывает глаза. Пламя свечей, освещающие полумрачную комнату, режет зрение, поэтому приходится всматриваться в окружение, преодолевая упавший на него недуг. Тело горит. Мираэтта, слегка приобняв нежными ручками, спит на стройном торсе больного. Её золотистые волосы вызывают у Стрелка улыбку, которая тут же гаснет из-за неизвестной болезни.

Он не понимает, как подобное могло с ним произойти. "Не умер ли я?" — единственное, что приходит на ум. Только, что есть "смерть", если Карвер смотрит на окружающее своими глазами, чувствуя переполняющую его жизнь.

По ветхому помещению видно, будто здание уже давно покинули. На уголках висит старая паутина с иссохшими насекомыми. Предметы и стены в пыли, а интерьер уже давно потускнел, выгорел на солнце у окна. Только свечи преображают комнату. Она выглядит чуть более живой благодаря тоненьким столикам. Растворяясь в воздухе, запах парафина создаёт веяния человеческого тепла и заботы. Тем не менее, мрачные стены словно испускают энергию скорби. Почерневшие от старости и гнили места, так и даруют ощущение смерти, они будто борются за то, чтобы отхватить от вапора больного кусочек и впрыснуть смертельный яд. Всё помещение, как кажется Стрелку, так и хочет предупредить о надвигающейся угрозе, и какой-то безызвестный шёпот в голове говорит об этом. Словно шум листьев, речи неуловимы, в них нет никакой гармонии, и всё же, слова просачиваются сквозь хаос. В них слышится нечто, что сообщает о страхах и ужасах, ожидающих его в будущем. Обречённость — то, что окружает его со всех сторон. Каэлум слабеет, а вапор, кажется, стремится покинуть тело и слиться с мировой энергией — солусом.

В обзоре Карвера появляется неизвестный парень. Он делает шаги к столу, где стоят свечи. Оценивая сквозь туманную пелену, замечает его обозлённый и в то же время жалостный вид. Сожалея, тот стоит, покусывая пальцы. Длинные светлые волосы взъерошены. На нём одеяние "упьгараниду", которое носят лишь эгаранади — следующие пути элеменадалис. Он замирает, что-то шепчет самому себе. Вскоре его взгляд останавливается на огоньках. Руки опускаются. Карвер, чувствую жар в теле, и слова сказать не может: ни о помощи попросить, ни подать какие-либо признаки жизни. Майнбласт продолжает бороться со своей болезнью и пытается проследить за эгаранади, который явно впал в подобие транса. Иногда он тряс головой, показывая лицо. Бледный от страха и, уже с отсутствующими эмоциями, он словно смотрит куда-то в глубины огня — будто проводит ментальный диалог с самим пламенем.

В коридоре слышатся голоса. Звуки проносятся и задувают, словно ветер в маленькую мрачную комнату. Кроме Стрелка никто не видит и не слышит ни голоса, ни утопающего в бездне тепла. Он словно тонет в бездне, которая желает поработить его. Мираэтта — единственный его защитник. Она, подобна стражу, защищающая от всех внешних угроз, старается даровать любовь, способную остановить любой недуг. Светловолосый эгаранади продолжает утопать в парафине, безэмоционально сожалея больному.

— Он здесь! — доносится безумный, дерзкий голос до ушей больного. — Нужно забрать его! — идёт неизвестная личность, каждый шаг которой кажется ударом молотка по голове. Чувствуя опасность, Стрелок старается предпринять какие-либо действия. Движения даются с трудом, и контроль над телом постепенно возвращается. Мышцы горят. Свечи сжигают светом. Дуновения холодного воздуха дрожью пробегают по телу. Звуки из коридора заставляют кожу ныть, резонируя от удара обуви по безобразно скрипучему полу.

— Не двигайся, Карвер, — не колыхнувшись, сообщает парень своим мягким и звонким, словно тонкий ручей, голосом. — Сейчас не стоит двигаться… Это не смерть, но…

— Что за яд? Не встречал такой. Какая боль! — заливается страданием в лице. — Внутри меня словно пожар, — звучит предсмертный хрип. Молодая невинная девица продолжает сладко спать, сопя на почти недвижимом горячем теле.

— Пора платить за свои гнусные деяния, — взгляд пленён увядающей свечой. Он нервно кусает бледные губы. Взгляд отстранён от происходящего. По его виду можно сказать, что тот роется в глубинах своего сознания, совершенно не обращая внимание на происходящее вокруг.

В комнату заходит мужчина, долго ходивший по коридору. Стрелок не видит его, чувствует лишь присутствие. Глаза от усталости медленно закрываются.

— Знакомое лицо, — гремит грубый, тягостный голос. Человек с глубокими морщинами стоит и словно оркестр звучит в ушах каждого, от чего девушка немного дёргается и морщится, будто старается вырваться из добрых сновидений, осквернённых голосом извне.

В мыслях Карвера путаница, а тело слышит голос, источник которого определить не может. Энергия, имеющая не людское происхождение, выходит, словно пот из гостя, и впитывается в Майнбласта, осуществляя с ним будто ментальный разговор. Следом же, источником становится ещё и эгаранади, который, лишь оторвавшись от собственных страхов, оборачивается. Он, потупившись, шепчет:

— Девушка почти не спала и вымоталась. Не желаю будить её, — слегка приподняв руку, указывает на больного. — Это Карвер… Майнбласт, — далее светловолосый тихо доносит старику, — нам стоит забрать его. Садрос, мы не может оставить его здесь.

Двое продолжают говорить, но речь тянется рекой, потоки которой замедлялись с каждой секундой. Звуки становятся глуше, а слова размытыми. Сражённый не понимает ни одной мысли исходящей от них, но имя "Садрос" запоминается ему, как главная угроза. Месть, ещё не успев зародиться в голове, уже начинает свой кровавый путь. Опьянённый гневом и свирепостью, он выжигает себя изнутри, не имея возможности совершить ни малейшее движение. Стрелок чувствует невыносимый жар света и шумы воздушных потоков, которые просачиваются сквозь мелкие отверстия в оконных рамах. Слышит вихри, заставляющие лежащие на столике бумаги едва колыхаться. Хлопает и ткань, частично закрывающая окно. Звуки смешиваются в единую тревожную субстанцию. Вскоре больной вовсе теряет сознание, отправившись в бездонный омут болезни.

— Карвер, очнись, — неизвестный женоподобный голос пробуждает Стрелка. Источник звука неясен, в голове только и появляются мысли о совершенно разном. Он понимает, что лежит на кровати в другом помещении, где никого нет. Вся чувствительность и измотанность пропала, а свирепость ушла вместе с ними, и только воспоминания продолжают твердить об опасности.

Прилив сил даёт ему возможность вскочить, взять в руки револьвер, лежавший на деревянном столе. Койка, казавшаяся для него местом первой и единственной смерти, отталкивает злостной аурой, напоминая о предыдущих мгновениях горькой боли. От подобной мысли он, пошатнувшись на месте, берётся за голову и топит все мысли, касательно прошедших дней. Сквозь старые и грязные окна просачивается рассеянный утренний свет, смешавшийся с мерзостью, налипшей на стекле. Подойдя, наблюдает уличный пейзаж.

Смотря сквозь огорчения и черноту своего утомлённого, но ещё борющегося разума, печалится. За стеклом дорога, запомнившаяся Стрелку своим радостным светом и солнечными ожиданиями от пребывания в городе, где жизнь играла вольностью и доброй мелодией. Скривив лицо, он желает убраться поскорее и найти причину произошедшему. Он идёт к двери, но ноги подкашиваются. Ступает разбито, словно потерял навык хождения. Это вызывает лишь безмолвную злость, иногда просачивающуюся через пелену тьмы. Кто-то всё продолжает шептать ему в голову. Неизвестное безумие никак не спадает с мыслей.

Удары босых ног о деревянный, невероятно скрипучий пол, заставляют Стрелка подумать, что симптомы возвращаются назад. Мышь не сможет проскочить на коготках по такой безобразной и шумной поверхности. Он сжимает в руках револьвер, стараясь хоть как-то успокоить вапор.

Он дёргает дверь, но та не поддаётся. Болезненные ощущения в теле, молоточком бьющие по нервным окончаниям, говорят о необходимом отдыхе, превращая движения ловкого воина в старческие медленные движения, способные вызвать лишь жалость. Проблеск страха проскакивает в голове представлением, что жизнь его окончится в забытом стихиями месте. В бреду и полусонном астрале бродит по помещению, ступая раз за разом всё глупее и смешнее. Тьма окутывает. Зрение рассеивается. Комната в глазах плывёт, как восковые потоки. Голос в голове становится яснее и выразительнее. Качаясь, хватается за голову. Старается отпустить все болезни и восстановить свои мышцы с мыслительными процессами. Жмурится. Вскоре ему это удаётся. Речи тьмы замолкают. Открыв глаза, сталкивается с выходом, который для него превращается в тюремную железную дверь.

— Карвер? — слышится дрожащий женский голос за дверью. — Я так рада! Ты проснулся. Как чувствуешь себя, Карвер? — после с милой и забавной усмешкой, — этот ужасный пол. Правда, очень скрипучий! Ответь! — больной так и не мог вспомнить кому принадлежит этот звонкий, приятный уху голосок. Воспоминания приносят только кровавые лики, устроившие парад агонии. — Ты уже третий день только и спишь!

— Где я? — отчаянно спрашивает, отвернувшись на городской пейзаж, где прогуливаются люди, забитые рутиной и непонятной Стрелку суетой. Жены и мужи, дети — все идут по своей судьбе обычных смертных, которых заботит только настоящее и прошлое. Каждый горожанин постоянно вспоминает о том, как хорошо раньше жили и, что уже ничего, к сожалению, не вернуть. Иногда просачивается ветер и, создавая гул, смешивается с радостными криками отпрысков, проснувшихся пораньше, чтобы позабавить себя шутками и играми в войну. Как жаль, что они не понимают настоящий ужас смерти. Карвер иногда проклинает себя за убийства, совершающиеся минимум раз в неделю. Хочется верить, что все точно заслуживали смерти, как и он сам. Вечные проблемы заставляют умирать обидчика либо от меча, либо от смертоносных пуль, разносящих плоть на куски. Этот пейзаж очередной раз говорит ему, что никогда не удастся вернуться на мирный путь. Кровь осквернена убийствами, а мысли — мертвецами.

— Благо ты ответил! Я так рада, что ты очнулся. Пожалуйста, открой дверь, — доносится из-за двери. Майнбласт вновь осматривает дверь и видит запертую щеколду. Осознаёт, что в бреду закрыл замок и благополучно забыл об этом. Это означает, что по комнате он уже бродил, но не помнит об этом. Он задаётся вопросами о возможности кем-то поработить тело. Тревога в сердце зарождается лишь от мысли, что невидимые силы не только с ним разговаривают, но и стараются перехватить контроль.

Дверь распахивается с противным скрипом, а за ней стоит Мираэтта, уставшая и поникшая, радостная и счастливая. Она кидается в объятия к приятелю со скромной улыбкой на лице и одинокой слезинкой на щеке. Сжимая крепко и нежно, не отпускает своего возлюбленного, вцепившись в него тоненькими пальчиками и оставляя мелкие царапинки. Держит его, боясь потерять навсегда объект своего воздыхания.

— Я так рада, что ты жив! — дрожа произносит, сильнее сжимая в объятиях.

Карвер стоит недвижимо. Мысли хоть и стали яснее, но всё равно остаются спутанными, под туманной пеленой. Стрелку кажется, что сейчас он больше близок к смерти, чем во время схваток с бандитами. Вырвавшись из объятий, подходит к кровати и, отключившись, падает на койку. Мираэтта устраивается рядом с ним, тихонечко обнимая и поглаживая кожу, положила голову на его спину. Она улыбается, зная, что Майнбласт жив и, по крайней мере, может ходить и разговаривать. Заметив в руках пистолет, она аккуратно вытаскивает оружие из ослабленной хватки и ощущает тяжесть: и не металла вовсе, а всех смертей, которые были совершены этим револьвером. Желая быстрее избавиться от этого давящего ощущения, убирает его, возвращаясь к ласкам.

Тьма окружает вновь. Карвер видит непроглядную тьму, где нет ничего. Ни речей, ни природных шумов. Настоящая бездна предстаёт его глазам. Только где-то далеко-далеко в беспросветной ночи видится слабый огонёк, который окружает чёрный дым. Через мгновение неразборчивая речь пробуждает сознание сражённого. Каждый звук не похож на реальный, словно приходят они из неизвестного мира.

— Карвер! Карвер! Проснись! — дикий крик проникает в голову. Взору видится поле. Вокруг бездыханные тела, забитые и разорванные. В руке меч, а в другой — револьвер, из дула которого медленно поднимается едкий пороховой дым. Ладони в крови, а напротив стоит в обугленной одежде Олаф с оторванной рукой. Виднеется кость, с которой капает кровь, а в теле торчат деревянные обломки. На лице его отвратительная гримаса ужаса. Обернувшись, замечает, что все мертвецы на одно лицо, с одними и теми же ранениями.

— Воспрянь, Карвер! — шёпот превращается в крик. Вопль продолжает проникать в вапор, и только теплый лучик солнца согревает Стрелка и ушедших из жизни.

Пред ним и прекрасная даль, а горизонт создаёт ощущение свободы. Все мертвецы словно испаряются, исчезают в небытие и рядом нет никого. Сделав медленный вдох, Майнбласт ощущает свежесть нового дня. Одиночка вновь чувствует себя собой, зная, что в округе нет ни единого, который мог бы создать угрозу не только для его жизни, но и для мирной атмосферы.

— Вставай! — умиротворению мешает запах пороха, который выходит из дула, раздражая обоняние. Немного покосившись, закрывает глаза, чтобы вновь попытаться ощутить медленное течение сущности в свободную от прошлого даль. Повторный вдох чуть-чуть расслабляет, но всё же тревога в сердце проникает ручейком, который находит самые слабые места.

Дым начинает валить из-под ног, из-за чего Стрелок чувствует жжение и боль в лёгких. Трупы возвращаются, оживают и визжат в мучениях, смешивая крики в симфонию страха. Пронзительный вопль заставляет стрелять и размахивать полуторным мечом. Ярость поглощает сердце, заставляя резать головы и разбивать тела пулями. Смог опьяняет, а небесный пейзаж сменяется отравляюще густым угольным призраком. Он валит и валит с кровавой почвы, на которой сорняками поселились живые мертвецы.

Солнце пропадает, спрятавшись за чернильными воздушными ядами. Трупы бегают вокруг и дразнят. Пули не заканчиваются, мир в голове превращается в оживший кошмар, утомляя и пропитывая все нейронные связи тьмой. Стрелок совершенно выходит из себя, накал зверства сжигает округу, уничтожая всю траву вокруг и каждый кустарник, каждый миллиметр поля. Тела застывают, они медленно горят, смеются и улыбаются в безумии. Мёртвый Олаф сдаётся сумасшествию и, достав оружие Карвера — револьвер "Семисотый", стреляет в голову товарища.

Мгновения проносятся перед глазами. Неуловимое прошлое до прибытия на остров Фортуито. Будто сам он производит выстрел. Перед глазами мимолётно пробегает образ неизвестного, который сидит на коленях и умоляет о чём-то. Револьвер наставлен на голову фантому. Одно из потерянных воспоминаний прошлого оказывается в его голове, но всё же остаётся недоступным для понимания и осознания.

Стрелок возвращается в сознание в комнате, в которой спал, держа в руке револьвер. Стоя на ногах, целится в эгаранади. Пустой взор и безобразная улыбка вооружённого пугают всех присутствующих. Один служитель стихий понимает борьбу одержимого, смотря на картину с печальным взором. В светлых глазах читается, что он знает Карвера, ведь смотрит, будто на родного человека.

Карвер отпускает револьвер. Оружие с грохотом падает на пол. Лицо обретает жизнь, вновь возвращается привычный для всех образ. Тело не заставляет ощущать ни боль, ни слабость, только невыносимое желание пить. Шёпот и шум в голове пропадают, и по телу проносится жар со слабым напряжением нервов, похожее на слабые электрические разряды.

— Воды, — умоляет он, пав на колени. Задыхается, кашляя и страдая от обычной потребности. Мираэтта, оцепенев от страха, не смеет подобраться ближе. В дверном проёме стоит Олаф, который вошёл в помещение всего за пару секунд до произошедшего, успев застать, как тот поднял оружие.

— Бегом! — рявкает светловолосый. Кислый приносит воду почти моментально. Рядом со Стрелком приземляется оловянная кружка с холодной водой, на глади которой прыгают кусочки разбитой ледяной корки.

— Вам ещё рано знать ответы, — тихо шепчет эгаранади и уходит в спешке прочь.

— Стихии, мать вашу, оставили нас, — тихонько проговаривает Олаф и подходит к подруге, которая уже успокоилась, но всё равно поглощена ужасом в глубине своего сознания. Она садится на край жесткой койки и наблюдает, как Карвер наслаждается водой, сидя на коленях в холодном поту. Смотря в одну точку, восставший пытается вернуться из воспоминаний, подаренные сновидениями. Больной больше походит на местного алкаша, чем на вояку с многолетним стажем. Волосы спутаны и лохматы. Уголки рта опущены ниже обычного, поэтому на лице глубокое недовольство и слабое отчаяние, вызванное уходящими кошмарами.

— Да что, мать вашу, здесь происходит? — задаётся вопросом Кислый, смотря жалобными глазами на Стрелка. Карвер, допив воду, встаёт без верхней одежды, из-за чего девушка никак не может оторвать от него глаз. Отряхнув штаны из мешковины, надевает на себя рубаху, которую аккуратно сложили рядом с кроватью на небольшом столике, подбирает семисотый и, проверив барабан, закрывает. Пара поворотов для проверки работоспособности. Убийца возвращается в строй. И не видно на нём никаких болезней.

— Эти двуличные твари скорее всего и отравили меня, абанала́ра, — ругается на языке "еверабискхе". — Садрос, как и… — тряхнул головой, — хотят избавиться от меня. Мы не можем им доверять, — одеваясь, говорит, — скроемся, а потом выясним, что со мной, — решительно проговаривает грубым голосом Стрелок.

Вскоре трое напарников собираются в путь, только необходимо взять кобуру, ножны и собрать остальное снаряжение, что аккуратно и заботливо разложено по комнате.

Глава II: Последние Капли Человечности

Проходя по коридору, трое спешно направляются к выходу, стараясь покинуть таинственный дом. Мимолётно заглядывая в каждую комнату на пути, не останавливаются, спешат выбраться и разузнать всё после. Ступают по лестнице вниз.

— Сюда, — говорит Олаф и выходит вперёд. Машет рукой и подходит к двери, которая ведёт на улицу, где веселятся и радуются люди. Звуки счастья просачиваются сквозь толстые стены и окна, ещё сильнее омрачая внутреннее переполненное тревогой помещение.

Майнбласт останавливается. Замирает. В мысли вторгается подобие воспоминания, природу которого не может понять. Словно будущее связывается с ним. Мгновения пролетают перед глазами. В них он видит себя, Мираэтту и Олафа. Они смотрят в бездну, а Карвер, словно обратившись к ней, смотрит на компанию. Сбросив неизвестные веяния, сталкивается со взором своего друга, а после, пробежавшись глазами по помещению, понимает, что они находятся в месте, где происходили действия воспоминания. Помутившись, делает шаг вперёд и бросает взор под ноги. Ему отчётливо кажется, что что-то важное находится под полом. Оно словно манит своей таинственностью. Он будто хочет подтвердить свои странные видения.

— Стой, — шепчет Карвер. Его брови напрягаются, а взор застывает, всматриваясь в забитые грязью трещинки и щели в полу. — Здесь что-то есть, — жестом подзывает к себе Кислого. Пару шагов назад в обратном направлении. Медленно и аккуратно ступает, специально создавая стук тяжелой обуви по безобразной поверхности.

— Здесь… — удивляется Мираэтта. — Подвал? — подходит к Стрелку и осматривает пол, наклонившись, всматривается меж досок, которым устелен просторный зал. — Я ничего не вижу. Грязь и только, — сидит на коленях. Белоснежные ладони с тонкими длинными пальцами легли на колени. Она поднимает испуганные глазки на Карвера. Немного смутившись, старается не подавать виду и отворачивается в сторону, немного краснея, ведь в её голове застыли образы обнажённого торса Майнбласта. — Думаю… кхм… я думаю, — слова Гильдры перебивают выстрелы, сотрясающие своим грохотом стены и барабанные перепонки каждого, кроме владельца орудия. Мираэтта от каждого выстрела слегка вскрикивает звонким музыкальным голосом, а убийца, пленённый желанием узнать причины происходящего, совершенно не думает о других. Щепки летят в разные стороны. Взор нахмурен. Из дула выходит едкий дым пороха, который напоминает ему недавнее сновидение. Желание найти ответы, которые задавались в мимолётном воспоминании, усиливается.

— Вот, сука, — возникает Олаф, держа уши закрытыми. — Что ты, мать твою, делаешь? — Карвер молча перезаряжается, смотря на своих напарников и не желая раскрывать все свои тайны сразу. С потолка сыплется пыль, а некоторые бокалы и чаши, аккуратно выставленные на полках в баре, падают, так как старая деревянная платформа с посудой не выдерживает такого мощного резонанса.

Он высаживает ещё один барабан, зная, что имеет достаточно патронов в запасе. Перезаряжается и опускается к полу, отрывая руками древесные пласты. Все в ожидании, пока сойдёт пыль. Девица жмурится, ладони зажимают уши, меж пальцев вьются золотые волосы. Сначала она открывает один глаз. Олаф подходит ближе и шепчет:

— Что за, мать твою?

— Абанала́ра, — ругается Карвер, смотря на лицо неизвестного под полом. — Ещё одна загадка? — дыра, представляющая из себя смесь щепок, пыли и гнилого мяса, пробуждает в свидетелях странный, почти неизвестную никому боязнь мертвецов. Лик неизвестного давно перестал вызывать хоть капельку приятных ощущений, ведь узнать в нём человека попросту сложно. Ему по меньшей мере несколько лет. Губы уже съёжились и превратились в пересохший фрукт, а трупная улыбка смеётся, затрагивая нервные струны и отражая боль в самое сердце. Выглядит всё искусственно, словно кто-то специально оставил труп, зная, что его найдут. Длинные седые волосы ещё сохранились на черепе. На голову надет, подобный королевской короне, венец, с изображением Скорбящей Матери — высоком горном пике, на северо-западе острова, который виден почти из любой точки.

— Что за…? — девица открывает второй глаз.

— Безумие! — рявкает Карвер и направляется к выходу. — Я вам всё объясню, нам нужно уходить! — Олаф и Мираэтта же ещё пытаются разглядеть знакомые черты на трупном лике. Гнилая маска смерти ушла в глубины их сознания. В мыслях витают разные встревоженные всполохи о том, что этот несчастный убит по их вине, но это лишь страхи. Наёмника больше тревожит то, что это может быть макетом — уловкой тех, кто старается добраться до кроющейся в нём силы. Манипуляция — то, что приходит на ум убийце. В голове всё путается. Трое не могут сконцентрироваться из-за картины в разуме. Теперь же свет проникает в здание мрачнее и темнее. Каждые звуки с улицы превращаются в издевательские насмешки, способные породить ледяные наросты на и без того каменном сердце убийцы.

— Стой! — останавливает Олаф, пройдя глазами по помещению. — Мы что, так просто уйдём, мать твою? — с недоумением продолжает. Темные брови подняты вверх, а руки расставлены по сторонам.

— Ты прав, Кислый, — Карвер берется за дверную ручку и чувствует щелчок, похожий на удар, создающий искру. Трое опешившись, бегают взглядами, стараясь найти источник звука — поймать эту неуловимую деталь. — Слышали? — встревоженно шепчет. Поворачивается к товарищам и вслушивается. Никто не может установить, что издаёт похожий на шипение звук. Тихо, он едва доносится до ушей.

— Ты тоже это слышал? — интересуется Мираэтта. — Стой-стой-стой! — крикнув, активно жестикулирует и вслушивается. Она медленно ведёт свои удивительной красоты глазки, волосы падают на лицо. Аккуратно убрав прядь за ушко, молчит. — Это… — с недоумением.

— Что это?

— Тихо!

— Мать твою… — шепчет с нервозностью в голосе. Потихоньку подходит к своей знакомой, тянувшись висящему на спине щиту, понимая, что надвигается какая-то опасность.

— Ф-фитиль? — с улыбкой поворачивается, не понимая, что радоваться здесь нечему. — Стихии… — бегущий огонёк замолкает. Лица бледнеют со страху. Представляя, что жизнь может окончиться здесь и сейчас, все замедляются, замечая перед глазами всполохи прошлого: счастливые моменты жизни, горестные, поучительные и подобные им. Жизнь пролетает перед глазами, и никто ничего с этим поделать не может. Даже лик Карвера становится бледнее. Все переглядываются. Олаф достаёт массивный круглый щит и закрывает девушку, зная, что беде не миновать. Майнбласт успевает лишь поднять руки к товарищам и сделать шаг в их сторону. Он тянется к ним, пытается защитить их и встречается со скорбящим взглядом девушки.

Взрыв.

Мираэтту и Олафа заваливает слоем пыли, дерева и всяких осколков, мусором и остальными острыми и тупыми обломками. Стрелку повезло больше всех, так как тот находился дальше других от источника взрыва. Его отбрасывает на несколько метров на улицу и ударяет контузия. Сознание мгновением отключается. По всей видимости, под полом, в области мёртвого тела, лежала взрывчатка.

Крики. Толпы людей, носящиеся из стороны в сторону, пытаются понять происходящее. Множество мужчин разного возраста подбегают к месту трагедии и начинают разбирать завал сквозь поднявшуюся пыль.

Майнбласт открывает глаза. Одинокие облака и голубое небо. Большие белые барашки проносятся с удивительной скоростью. В поле зрения, кроме бескрайнего морозного воздуха, ничего нет. И только пыль, поднятая взрывом, поднимается выше и выше, угрожая спокойствию. Отвлекает от происходящего вновь понимание того, что сновидение имеет оттенки реальности. Сейчас, он точно устанавливает проблему своих видений — будущее. Стрелку приходят образы следующих событий, которые вскоре становятся явью. Только приходят они ему не слишком понятными видами — сигналами, больным сновиденческим бредом. Понял бы он это мгновение назад, хотя бы минут пять или меньше, то трагедии бы не произошло.

Пару раз моргнув, поднимает голову и жмурится, пытаясь во тьме увидеть хоть что-то, что может разбить упавший на вапор груз. Глаза открываются. Всё кружится и вертится. Револьвер, вылетевший из кобуры, валяется рядом с телом. Крыша здания упала в центр, прямоугольный дом имеет дыру в середине, из-за чего все обломки отправились прямо на несчастных, кто находится внутри. Стрелок не верит в происходящее и не может встать из-за аффекта. К нему подбегает расшумевшийся силуэт, все речи подобны млению и мычанию скота. Раскрытые, отупевшие очи в потрясении уставлены на старые уста, которые пытаются донести информацию. Все крутится и вертится у Карвера. Никого не замечая, концентрируется только на трагедии — на самом месте погибели.

— Живы ли они? — спрашивает самого себя, ощущая присутствие смерти.

Мужчина говорит, но всё пищит и трещит. Стараясь прийти в чувства, Стрелок всматривается в него. С красными глазными яблоками и крупными морщинами на лице, больше похожими на скалистую местность острова Фортуито или Ройла, стоит мужчина. Его рот слегка приоткрыт, пересохшие губы с глубокими трещинками. Видны старые жёлтые зубы с черными пятнами в основаниях, где начинаются дёсны. Уголки губ направлены прямиком вниз, зрачки бегают и молят, чтобы внутри никого не оказалось на момент взрыва.

— Внутри! Кто был внутри? — повторяет.

— Олаф, Мираэтта, — медленно произносит пострадавший. Глаза направлены на скопление мусора. В недоумении старается подняться вопреки всему, что на него навалилось. Мужчина отправляется к завалу, крича другим о людях в завале.

— Друзья! — крикнув, вскакивает Майнбласт, впервые оставив свой револьвер в одиночестве на холодном камне, где только пыль и грязь торжествуют со снежком и криками прохожих. По дороге скидывает с себя порванную куртку и ножны, забыв обо всём на свете.

На лице появляются слёзы, которые спускаясь по мутному от шока лицу, оставляют за собой чистый след, смывающий последние остатки человечности. Бросившись к обломкам, судорожно разбирает завал руками и ловит несколько серьёзных заноз и царапин. Окружающие так же поднимают обломки, пытаясь добраться до выживших. Общество объединилось с одной целью — спасение вапоров, подвергавшихся уничтожающей взрывчаткой. Стрелок понимает, что виной этому Садрос и эгаранади, ведь выйти из здания без зарядки ловушки они попросту не могли. Адреналин в теле убийцы зашкаливает, его сила велика, а боль ушла на второй план. Любые раны, образованные в этот момент, не замечаются, мысли теряются в тумане. Единственная цель, которая кличет в голове и звенит подобно часам — это поиск надежды в агонической куче иллюзорных мечтаний.

Вскоре взору показывается рука. Женские пальцы торчат из обломков, кисть лежит так, словно та должна принять кольцо от возлюбленного. В мыслях проскакивает надежда, что их ещё можно спасти, и, убрав очередной материал, видит страшную картину, от которой отскакивает назад.

— Не верю! — горестно кричит во всю улицу Карвер. Взгляд направлен на землю, а сам падает на колени, чувствуя, будто в сердце вонзился нож. Меж сжатых пальцев в кулак сочится темная густая кровь, перемешанная с грязью. Напрягаясь, старается освободиться от боли, но его действия приносят больше вреда. Превозмогая всю навалившуюся на него агонию, возвращается, в надежде, что это всё ложь — видение, иллюзия. Вновь обратившись к обломкам, видит оторванную руку Мираэтты.

Люди замирают. Те, кто разбирал завал, останавливаются. Некоторые, смотря на Стрелка, теряют не только дар речи, но и блеск в глазах. Молодые девушки, зажмурившись, стараются не видеть эту картину. Все в панических припадках видят в Карвере чудовище, неспособное смириться с сущим. Старики, понимающие молодого вояку, подгоняют и заставляют людей помогать. В глазах многих Майнбласт уже не человек, ведь пережить подобное, да ещё и быть на ногах — невозможно.

Проходит время. Слышится несчастный крик — женский жалобный вой. Неизвестная убегает прочь от места, где проводят раскопки.

— Нашли! — замерев от увиденного, произносит мужчина. — Воды! Принесите воды! — все чувства теряют окрас. В завале лежат Олаф и Мираэтта. Оба держат глаза открытыми. Лежат в кровавых объятиях, вцепившись друг в друга в страдальческих муках. Зрачки бегают из стороны в сторону.

Кислый страшно изувечен, в лице торчит обломок доски, пробивший щеку, и доходящий почти до уха. Правая конечность изрезана и избита осколками и металлом. Умбон² всмятку и торчит прямо из живота. Изо рта бегут потоки стремительно пересыхающей крови. Девушка же угасает в объятиях своего лучшего друга. Майнбласт падает в безмолвии на колени. На лице златовласой красавицы мелькает слабая, увядающая улыбка.

— Карвер, ты жив, я так рада, — шепчет девушка. Губы её леденеют, оставляя застывшим радостный образ. Бледность охватывает лицо, стремящаяся слезинка выскакивает, забрав с собой остатки жизни. Тело медленно коченеет. Взор словно обращается в астрал.

— Я спас её… — хрипит Кислый и, посмотрев на небо широко раскрытыми глазами, увядает, как раскаты грома. Кажется, что оно забирает остатки его энергии. Выплюнув кровь и, будто увидев что-то, вздрагивает и закрывает глаза.

Стрелок отходит от места смерти друзей, направляется в толпу, давая местным сделать всё самим. Он пропадает в аффекте. Народ подбегает, ругается, плачет и переговаривается. Стража затерялась в толпе, так и не явившись на место трагедии. Пока Олафа и Мираэтту вытаскивают, приходят неизвестные, потребовавшие пройти вместе с ними. Карвер, не обращая внимание, идёт к своим вещам, а двое двигаются за ним.

— Вы, видимо, не понимаете в чем суть произошедшего? — угрожают странные на вид люди, похожие на "Фортуитских Ищеек" — государственная организация, занимающаяся вопросами безопасности. Встретить их можно редко и только тогда, когда человек совершает преступления, связанные с расшатыванием государственного строя. Они гладколицые, с правильной и четкой речью, с почти полностью отсутствующими эмоциями и жестикуляцией. Прически одинаковые, волосы зачесаны набок, хотя длина, как у короткошёрстой собаки. Виски бритые. Одежда же аккуратная и красивая на вид, тёмные пальто украшают мужчин. Всё же Карвера сейчас они ни капли не волнуют, как и всё происходящее вокруг. Жизнь вновь разграничивается на до и после. В мыслях пустота, но только месть, как огонёк в беспросветной тьме, является ему истинным путём, способным хоть как-то утешить его.

Майнбласт направляется к оружию, лицо искажается явным недовольством. Останавливать избитого жизнью никто не решается. Сначала куртка, потом меч с ножнами, а вот и "семисотый", красующийся в руках женщины. Дама, явно не понимающая работу устройства, хмурится, всматриваясь в металлические детали. Убийца грубо выхватывает револьвер, на что она только косится и продолжает наблюдать за происходящим вокруг. Напряжение нарастает. Карвер, слышит, что мертвецов собираются отправить в опьгараниду. Он поворачивается к преследующим его незнакомцам.

— Все вопросы решили, Майнбласт? — указав дланью направление движения, уступает дорогу один из неизвестных.

Нахмурившись, тот ступает, куда его просят. Рука падает на пояс рядом с кобурой. Всё тело изнывает от боли, давно ставшей привычной Стрелку. С лица уже стерты все остатки чувств. Одежда грязная и порвана в некоторых местах, ведь удар пришелся неслабый. Бледный спешит вперёд и направляется по дороге в сторону "Хмельного Сына".

— Кто вы? — интересуется Стрелок у идущих за ним аккуратных мужчин с неестественно голубыми глазами.

— Желаете сигарету? — отводят от вопроса, и один из них с улыбкой достаёт маленькую металлическую коробочку, где сложены искусно скрученные сигареты. Останавливаются.

— Я… — тянется к одной, — сегодня… — берёт и, почувствовав аромат табака, спрашивает отстранённо, стараясь отвлечься, — Тарийский Морской? — наклонив голову, прикрывает глаза и наслаждается запахом, стараясь угомонить взбаламученные импульсы. Сам табак родом из южной страны Тария, что говорит о высокой стоимости продукта. Поэтому тяжело отказаться от столь хорошего предложения.

— Я думаю… — пытается сказать "ищейка", но его тут же перебивает наёмник.

— …они уже мертвы, — ему протягивают блестящую зажигалку, отполированную так, что солнцем, отражённом в металле, можно разжигать костёр. Удивительно дорогой сувенир для мест столь отдалённых, тем более в таком шикарном состоянии. Пару раз чиркает, и вот уже дым проникает в повреждённые лёгкие, а зажигалка отправляется в карман. Ноги немного немеют, пробегает удивительно приятный и расслабляющий холодок. Желание кашлять пронзает его, словно лёгкие хватают и сжимают. На это он не обращает внимание.

— Хоть что-то, — сообщает пострадавший. Тем временем двое тоже принимаются смолить. Вокруг носятся люди, слышен скрежет металла от стражей порядка и просьбы, чтобы все покинули место взрыва. Карвер останавливает компанию и разворачивается, смотря, как вытаскивают из-под завала двух. Тяжелый вдох. Дым пронзает тяжестью лёгкие и замедляет мысли.

— Что вам нужно? — спрашивает Карвер.

— Позвольте представиться, — двое, сняв кожаные перчатки, в спешке протягивают правые ладони, на ликах слабые, неотличимые улыбки. — Просим прощения. Эцарди Адамасам, — говорит один.

— Волкпи Дор, — представляется второй.

— Имя не думал поменять? — отвечает Стрелок и жмёт обоим руки. — Здесь холодно, или я уже близок к смерти? Да и не хочу я видеть всё это. Пройдём в помещение, — голова трещит, а тело болит. Они поднимаются на крыльцо заведения.

Само здание, если раньше вызывало приятные эмоции и чувства, то сейчас лишь горечь. Обратив взор на улицу, замечает человека в синем одеянии, смотрящего из уличной толпы прямо на троицу. Карвер делает вид, что не замечает его, не обращая на него взгляд и смотря на улицу более общо, чем лично на странника. Странный молодой парень с белым лицом и такими же светлыми волосами не предпринимает никаких действий, чтобы как-то затеряться или быть незамеченным. Он словно специально стоит так, чтобы на него обратила внимание жертва. Стрелок, чуть не споткнувшись, понимает, что очертания похожи на эгаранади, но всё же это не он. Задавшись вопросом: "Лазутчик это или случайный прохожий?", отворачивается.

Приняв во внимание полученную информацию, чувствует, что палец нужно держать у курка. Компания дружно заходит в помещение, где никого нет, кроме одного мужика, который трещит о каком-то случае неизвестно кому. Машет бутылкой и бормочет: "Значит, достаю я пистолет и такой… ии-йи-ик! Говорю ему зна… и-ик… чит. А у тебя то хоть значит то и-ик…" — не окончив речь, голова падает на стол, и в ушах ничего не подозревающих гостей слышатся рвотные позывы. Нелепое зрелище.

— Да что ж за… — негодует мужчина за баром, — то уроды тут стреляют, то… — бросает протирать стаканы и направляется на кухню, где должен находиться персонал. Трое присаживаются за стол, где пару дней назад сидела другая компания, в которой на тот момент все ещё были живы.

Карвер вспоминает: "Волкпи Дор" — имя, которое он видел в дневнике вороторя. Тот заходил в одно время вместе с Мираэттой. Незаметно он взводит курок Семисотого под шумы в помещении. Гнев нарастает в теле убийцы, ведь бандиты являются к нему не просто в городе, а в излюбленном месте Карвера, где он собирался с только что погибшими друзьями. Охотникам за головами явно не повезло оказаться в такое время, в таком месте, да ещё и при таких обстоятельствах. Крепко сжимая рукоятку револьвера, знает, что одно неверное движение со стороны этих, косящих себя под государственную организацию, членов гнилого общества, то в теле каждого окажется по отверстию.

— Слушайте сюда, Майнбласт, — слышится щелчок, характерный для револьвера, — за вас большая награда. Убивать вас никто не хочет, — проглотив слюну от нервозности, сообщает переговорщик.

Гремит выстрел. Пуля проходит навылет и опрокидывает одного из гладколицых на спину, оставляя на соседнем столике ошметки внутренностей. Второй, не успев вытащить своё орудие, уже лежит рядом, с открытыми посеревшими глазами. Кровь медленно растекается по деревянному полу.

— Да чтоб вы сдохли! — выбежав, визжит хозяин таверны. Карвер вытаскивает сигареты из пальто и отправляется к выходу, перезаряжая по дороге оружие. Подойдя к двери, она распахивается, и там стоят десять головорезов, которые выталкивают наёмника обратно в помещение. Тот медленно пятится назад, оценивая возможность схватки.

— Это, — указывая пальцем на пьяного алкаша, который уже спит в своей блевотине вместе с бутылкой неизвестного напитка и шепчет сквозь сон: "Мил… иик… ах… да я не пьяный!", сосуд выкатывается и падает на пол. Все, даже Стрелок, отвлекаются на эту жалкую картину.

— Это тот самый, как его там?.. — немного нахмурил брови и потупил взгляд. — Карвер, который вам нужен! — отвлекает с помятой улыбкой, смотря на мерзких уродов. Обезьяньи морды, ему не поверив, окружают в заведении, двигая столы для бо́льшего пространства схватки.

— Катитесь! Мухи сраные! — кидается бутылками хозяин таверны. — Пшли отсюда! — испуганно продолжает, зная, что тот не сможет погасить расходы за всю переломанную мебель. — Кыш! — машет руками.

— Сдаешься? — спрашивает главный, самый на вид тупой и высокий. Большие губы главаря имеют форму полумесяца, словно специально напрягая для того, чтобы казаться серьёзнее и угрожающе.

— Что с лицами, уроды? — говорит Карвер. Его окружают люди с одинаковыми выражениями лица — толпа откровенных дебилов. — Вас-то десять. Я сдаюсь, — лицо мужика за баром, отчаянно бросавшего бутылки, меняется на слабую улыбку и спокойствие, после чего следует тяжелый выдох.

— Срань какая, пора закрыть заведение, — махнув рукой, отворачивается. Бугаи, более походящие на боцманов южных торговых кораблей, топчутся на месте, держа оружие наготове. Молниеносно выхватив ствол, со стороны Стрелка звучит выстрел, пробивший сразу трех бугаев. Следуют ещё два выстрела, поразившие свои цели. Шкафы падают замертво. Мясные ошметки оставляют следы позади каждого.

Опешившись, разбойники теряются, но подхватывают переСтрелку с неуловимым воином. Резкий взмах убийцы полуторным мечом, и ещё двое падают, а сам он, убрав клинок в ножны, перебегает в ближайшее укрытие — за барную стойку. Перерубив им не только одежду, но и брюхо, отправляет их кишки на прогулку. Упав, они заливаются в страданиях, надрывая от боли свои глотки.

Визжит от ненависти хозяин таверны. Ревут ещё пару выстрелов, но уже от неизвестных, поэтому хозяин прыгает в укрытие в соседнее помещение, где творится полный кавардак: падает стекло и звучат испуганные крики. Клика бросается врассыпную, переворачивая столы и стулья на пути. Огонь на поражение ведут из всех стволов. Оружие позволяет произвести всего по шесть выстрелов каждому. Стрелок, тем временем, чувствует страшный прилив сил и мощи. Скрываясь за каменной стойкой с деревянными вставками, возвращается в привычный азарт схватки. Карвер осознаёт, что в сердце убийцы нет места скорби. Хватает только адреналину и потокам крови, несущие с собой возможность разить врагов один за одним. Охватившее чувство сражения разжигает желание избавиться от препятствий, чтобы наконец приставить дуло револьвера к голове Садроса и эгаранади и узнать все ответы на вопросы. Ярость вскипает в нём, а угли в печь подбрасывают явившиеся за ним остолопы.

Глаза наёмника устремляются вверх, вспоминая о том, сколько противников было вначале. Заполняет барабан патронами и считает на пальцах, загибая их огненно-горячим стволом револьвера: — раз, два, три. Высунув пушку из-за бара, стреляет. Ещё одна горилла падает замертво, оставляя за собой очередное произведение искусства. Выстрел, и пуля пробивает стол, за которым прячется один из отсталых. Последний выживший враг стреляет. Промах, пуля попадает в бутылку, стоящую на баре, из-за чего та взрывается. Импульс толкает соседний сосуд, который стремительно едет по деревянной поверхности стойки. Щелчок, Стрелок заставляет высвободить пороховую энергию, толкающую смертоносную пулю, и гремит глухое упавшее тело. Очередная звонкая перезарядка с выпавшими гильзами. Вот и бутылка едкого алкогольного напитка на основе рыбы — егида́риса подъезжает прямо к убийце.

— Вовремя, — схватив сосуд, вытаскивает зубами пробку. Выплёвывает её точно в лоб одного из бугаев. Направляется к выходу. Пара больших глотков, и тот стоит уже рядом с алкашом, который никак не среагировал на переСтрелку. Раненные обезьяны мычат, стараясь убавить муки.

— За счет заведения! — ставит егидарис и, нахмурившись, вдыхает полной грудью, зная, что кровавый путь мести начинается прямо сейчас.

— Бармен… и-и-ик… счёт! — вякает алкоголик и, схватив бутылку двумя руками, опрокидывает себе в пасть, но не чувствует совершенно ничего, ведь она уже пуста.

— И где попрятались крысы? — выходит из таверны, а люди, бросая косые взгляды на изорванного убийцу с мёртвым взором, с недоверием пробегают мимо. Он направляется в теневые улицы города. Наёмника уже не волнуют ни голоса в голове, ни возможность видеть будущее. Его заботит возможность отомстить за своих погибших друзей. Адреналин охватывает его, а желание спустить пар столь велик, что в мыслях нет места ни сожалению, ни скорби, ни желанию восстановить здоровье.

Умбо́н² — металлическая бляха-накладка полусферической или конической формы, размещённая посередине щита, защищающая кисть руки воина от пробивающих щит ударов.

Глава III: Тонущий в Бездне Отчаяния

Карвер стоит меж домов. Рука опирается на старое каменное здание, обросшее паразитирующим растением. Он чувствует исходящее от листочков сияние, закрадывающееся в самые дальние и забытые уголки сознания, пробуждая что-то первобытное. Только и сам Карвер не может определить что чувствует, но будто сам солус взывает его к действиям, говорит ему оставаться здесь и ждать дальнейших указаний. Стряхнув все мысли, он продолжает упиваться страданиями, в которых медленно и верно увязает. Смотря на кисловатого цвета куст, понимает, что к таким отвратительным условиям для жизни он смог адаптироваться, несмотря на невзгоды.

Обходя каждый холодный камень по выемкам, с каждым днём стебли устремляются всё выше и выше, питаясь частичками солнца, иногда выглядывающего из облаков. Имеющие несколько лопастей, зелёные листочки аккуратно прорастают и борются за существование, а также щекочут кожу раненого вояки, словно так же стараются дотянуть свои стебельки и корни, чтобы оплести его разум. Убийца думает, что сможет так же, отстранившись от всех невзгод и поражений, леденящих бурь и в пожарах, продолжать двигаться вперёд. Остаётся лишь собраться с силами. Его вторая ладонь частично скрывает удручённое лицо. Скованные губы сами выгибаются в улыбку, словно только что заключил сделку со смертью. Тело парализовывает муками, стараясь хоть как-то избавиться от угрозы организму.

Внутренняя физическая боль смешивается с суммой из разбитых надежд и не ставших добрых мечтаний, подкрепляя колкие и гулкие ощущения приправой из терзаний. Ловкие движения, адреналин, заставивший забыть об ущербе на теле, выстрелы — всё пагубно повлияло на и без того полумёртвого, но ещё борющегося Майнбласта.

Аффект сходит с него, и ярость уже не кажется такой явной, ведь тело слабеет с каждой секундой, а месть, обернувшись злой игрой с самим собой, то и дело старается подавить Стрелка — сделать из него живого мертвеца. Кровавая дорога мщения медленно заполняется туманом, а всё происходящее словно заполоняет мгла из иллюзий. Карвера опьяняет эгидарис. Мутные мысли иногда требуют вспомнить прошлое, понять кто он такой и осознать, что каждая человеческая жизнь на его совести.

— Кто я? — спрашивает он себя. — И кем мне теперь быть? — ладонь сначала ложится на лоб, а после медленно спускается на глаза. — Что всё это значит? — слабеет. Силы пропадают, он стоит и размышляет о происходящем. — И что может убийца-наёмник в этом мире? Убивать и только. Жалости не должно быть во мне, но так больно вновь начинать жизнь заново, — его сковывает гнев, который медленно разгорается. — Олаф… Мираэтта…

Ладонь спускается вниз и закрывает рот, сжимая пальцы, впивается в кожу. Глаза закрываются, жмурится. Стиснув зубы, сгибается, понимая, что организм не просто повреждён, а разрушен. Ослабленные мышцы мякнут. Они становятся ватными, и появляется головокружение.

— Я отомщу за вас, — и как же тяжело ему бороться с происходящим в сердце. Все близкие люди погибли, и теперь он одиночка-убийца без каких-либо доступных укрытий, где можно хоть на мгновение забыться и потеряться в безмятежных разговорах. Делает тяжёлый выдох. Меркнет и замирает. Сделав глубокий вдох, выпрямляется и поднимает голову наверх.

Хватает семисотый и осматривает в поисках разных повреждений и неполадок. Находясь в тени, перед его глазами проносятся люди, которые будто ничего и не замечают — они общаются и радуются, грустят и любят. Одиночка, зная, что ему там не место, боится даже думать о мысли, чтобы втиснуться в мир, где правит бессознательность, которая и так поглощает его, будто глухая трясина.

Останавливается перед началом солнечного света, что падает на уличную тропу, и понимает — на голове нет шляпы, которую тот забыл ещё во взорванном здании. Ярость вскипает в сердце настолько, что не хочется даже курить. Сосуды наливаются эмоциями. Проблемы захватывают мысли, и зрение туманится. Из-за неадекватности происходящего в жизни он видит тени, уходящие меж домов. Его внимание перехватывает зверёк, который рыщет в поисках съедобных свежих помоев, которые ещё не успели сожрать другие грызуны.

Наставляет дуло на крысу, пискающую около проросшего неизвестного сорняка. Курок взведён. Настало его полное одиночество, как он и хотел многие годы. Однако теперь, когда оно настало, хочется понимать, что ему хватит сил, чтобы справиться с тяжелыми днями. Стрелок давит в себе ярость, из-за чего мышцы лица иногда вздрагивают. Смотря на то, как невинное существо бродит и пытается найти питательные вещества, убийца успокаивается, понимая, что ещё одно беспорочное не изменит ситуацию. Желая как можно скорее избавиться от нависшего на него рока, он думает о следующем шаге.

Убирает револьвер в кобуру. Развернувшись, отправляется в противоположную сторону от насыщенной вапором улицы, стараясь не обращать внимание на и без того почти мёртвое тело. Горькие тучи сгущаются, все призраки танцуют вокруг. "Невинные погибают", — успокаивает себя.

Словно вновь приглушенный болезнью, идёт и то зажмуривается, то ударяется о высокие стены домов, медленными движениями отправляясь в бредовое состояние. В руке рефлекторно оказывается Семисотый. Взводит курок, чувствуя опасность. Идя дальше, орудие прячет под курткой, чтобы не поймать случайный взгляд. Останавливается, облокачивается на стену спиной и оглядывается, хлопая глазами. Раненый находится далеко от людей, от оживленных улиц, которые прячутся за парой зданий. Никого нет, только старые грязные улицы, где остались разные объедки и мусор, гниющий и развивающий новую флору в промёрзшем до костей городе. Никого это не волнует, ведь окна на тёмные улицы не выходят. В таких местах можно увидеть только давно заброшенные склады и сараи. Хранятся в них всякие инструменты, которые любят коллекционировать люди и пришедшие в ненадобность разные вещи, которые точно понадобятся, по мнению многих, в будущем. Бывает, они лежат совершенно недавно купленные, только бандиты всё бесконтрольно разворовывают.

Карвер поднимает пустые глаза в сторону, откуда пришел. Длинная дорога, оставшаяся позади, заворачивается в спираль по мере наклонности головы Стрелка, падающего от усталости. Стены, с нависшим на ней зелёным паразитом, словно пульсируют в видениях Майнбласта. Ядовитый цвет шепчет своим змеиным шипением, словно пытаясь пригласить куда-то, манит своей необъятной энергией солуса. Закрыв глаза, в уши проникает странный звук, похожий на журчание ручья, и тот кажется таким тёплым, спокойным и релаксирующим, если бы не одно "но". Он смешивается с шумом ветра и при этом становится всё громче и агрессивнее, превращаясь в бурю. Дуновения бездны, будто Скорбящая Мать пришла в ярость, заставляет вояку бросить пистолет и закрыть уши. Сдавливая их, он наклоняется, кряхтя и топя в себе другие чувства. Мозги словно вибрируют, из-за чего тяжело справиться с упавшим на него недугом. Тьма опускается и пронизывает вены иглами бездонной ночи.

— Карвер! — отчётливый шёпот ощущается среди всех шумов. Стрелок мотает головой, стараясь привести себя в чувство, подбирает и прислоняет холодный ствол к голове, стараясь освежить голову не только сталью, но и осознанием, что находится под защитой.

— Кто ты? Как ты смеешь мной управлять? — неспокойно ворчит. Страшнейший шум разрывает его нервы. Напряжение тела на пределе, внутри вскипает кровь, а органы, кажется, двигаются внутри, сращиваясь или наоборот разрываясь. Из уст вырывается незнакомый для Карвера крик, не похожий на человеческий, и ужасы бездны отступают. Падает на колени, свободной рукой хватается за живот и тошнит кровавыми ошмётками, перемешанными с осколками, которые вонзились в него во время взрыва. Не имея возможности стоять, бессознательно и медленно ложится на землю, не видя перед собой ничего, кроме утопающего света. И только тьма обнимает манящими дланями, напевая колыбельную ночи.

Во сне он видит образы. Пролетают комнаты и одно помещение запоминается уверенно. Там лежат более сотни людей со сгоревшими лицами, которые, спя, ожидают полного сожжения, в удобных для неживых темницах-гробах. В одно мгновение сталкивается со знакомым лицом человека, который почувствовал присутствие Карвера и, испугавшись, словно выключает некий грёзовый портал.

Наёмник лежит посреди забытой дороги, простирающейся меж старых, каменных и забитых зеленью домов, грязи и разного мусора. Крысы мчат то туда, то сюда, оставляя после себя переворошенные поля дерьма. Иногда слышатся крики с оживлённой улицы: то счастливые, то печальные. Солнце уже скрылось за горами, а большие воздушные рыбки, плывущие по течению ветра, всё больше и больше заполоняют ещё синее небо. Стрелок лежит в грязи и собственной крови. Глаза приоткрылись, никого нет, только спешно приходящий ветер. Все болезненные чувства пропали в небытие.

Он медленно поднимается и в шоке смотрит на землю, после трогает лицо, замечая, что на пальцах присохшая кровь, которая коркой отваливается от кожи. Из внутреннего кармана вытягивает маленькую тряпочку и вытирает ей гадости.

Карвер отбрасывает и не принимает все мысли о том, что в его судьбу вмешиваются неподвластные человеку силы. Никакие стихии и всякие воплощения зла не смеют приказывать ему и пленять тело — единственное, что точно знает Стрелок, схватив револьвер. Он проходит пару шагов и замечает бочку со сточной водой. Руки опускаются в морозную жидкость, освежая и успокаивая мысли, ополаскивает грязную кожу.

— Абаналара! — шепчет и отряхивает порванную одежду, проверяя боезапасы. Он выдвигается в опьгараниду навстречу к неизвестным. Взгляд наполняется решимостью, брови напрягаются и теперь нет никаких помех, только свободная дорога мести.

Глава IV: На Шаг Ближе

Стрелок выскакивает на улицу, совершая спешные и уверенные движения в сторону опьгараниду, где, по всей видимости, скрываются загадочные персоны. Злоба, которая порабощает его с каждым метром, сильнее заглушает воспоминания прошлых дней. Наконец отстранившись от всех печальных дум, оставляет в разуме лишь одну цель — Садрос, а к эгаранади так и не знает, как относиться, не рассматривая его как угрозу. Этот светловолосый парниша лишь пешка в схватке за невидимую силу внутри Майнбласта. Перебирая мысли, даже думает о том, что сам старик — Садрос, тот неизвестный, кто старается впрыснуть яд, который сможет поработить его утомлённое тело.

Бредя уже по открытой улице, он встречается с удивлёнными взглядами людей, которые то и дело шугаются от Карвера, чей вид смахивает на бродягу. Убийца видит башню и тяжело ступает к ней, думая о том, что находится внутри здания, ведь опьгараниду он никогда не посещал ранее. Читая о священных сооружениях, красота которых внутри сравнима со звёздным куполом, он всегда удивлялся тому, откуда берутся деньги у служителей.

Сама философия прошлых столетий сильно отличалась от современной. Она долго не подвергалась изменениям из-за постоянных войн и угроз со стороны изгоев для человеческого общества, которых ещё называли "аб'баца", что означает с еверабискха "изгой". После победы в Войне Восстановления Баланса, элеменадала не осталось. Их всех истребили. Человек же, изменив взгляды на жизнь, хорошо укрепил элеменадалис в обществе из-за чего влияние опьгараниду увеличилось в разы. Ситуация и мнения поменялись в сторону человечества и его большой роли в построении планетарной сферы. Человек, как основная гибкая единица — вапор, имеет возможность не только менять окружающий мир, кроме статичного и нерушимого — солуса, но ещё и адаптировать под свои условия. Если раньше все решалось самими элементами — самой природой, то на данный момент человек, изменяя окружение, подвергает вынужденной адаптации весь окружающий мир, кроме того, что охватывает солус — фундамент.

Теперь Фортуитец знает, что единственная их защита — это баланс, который необходимо поддерживать в норме. Поэтому люди чаще посещают святилища, где укрепляют, как они считают, свой вапор и избавляются от вапора у мёртвых, чтобы питать им природу. Всё же, в основном, среднестатистический житель не желает вмешиваться в расшатывание баланса, поэтому ведёт себя подобающим образом, стараясь быть сдержанным во всём, кроме отношения к другому носителю вапора, и желая только добра. Ведь поселив тьму в сердце ближнего, она может в будущем повлиять на каждого в обществе.

Тем не менее, источник денег у эгаранади неизвестен для Карвера. Многие грешат на государственную власть, выделяющую средства для развития и распространения философии. Другие считают, что деньги выделяют ордена, ранее имевшие территории и работающие автономно, но под управлением единого органа государственной власти. Есть ещё те, кто поддерживает служителей пожертвованиями.

Подобравшись к дверям, Стрелок мешкается, ещё раз осмотрев свою убитую одежду. Решив, что это не помешает ему столкнуться с культурой Фортуито, хватается за ручку и толкает. Массивные двери распахиваются, его встречает один из служителей, который легко приветствует убийцу. Коснувшись средним пальцем кончика носа, мужчина в цветном одеянии кивает с расправленной ладонью и слегка растопыренными тонкими пересохшими пальцами. Майнбласт, будто не замечая его, проносится дальше, оставляя позади себя лишь недосказанность. Величие культурным шоком ударяет по серьёзному лицу гостя.

Длинная колоннада, украшенная картинами и статуями неизвестных личностей, тянется вплоть до самого конца, где стоят параллельно друг другу три алтаря. Единственное, что среди чудотворных деталей бросается в глаза — грязная дорожка, бегущая посередине, и медленно сходящая на нет.

Неторопливыми шагами, пробираясь дальше в опьгараниду, богатство которой можно было бы разделить на весь Фортуито, тем самым сделать резкий скачок в развитии инфраструктуры и не только. Он видит окна, свет из которых едва просачивается, уступая тысячам фонарей, увешанным по всей округе. В ночное время суток их тушат и вновь зажигают под утро, ведь солнце встаёт не так рано, как хотелось бы. Движения ускоряются, пролетает всё пространство, подбирается к алтарям и всматривается в узоры.

К Стрелку подходит неизвестный, его одеяние говорит о служении стихиям. Мертвецкий взгляд, наполовину прикрытый толстым капюшоном бордового цвета, встречается с хмурым и неодобрительным взором Майнбласта. Эгаранади касается пальцем кончика носа и повторяет акт, совершенный его коллегой. В ответ Стрелок достаёт револьвер и чешет затылок, медленно и угрюмо проговаривая:

— Где комната мёртвых? — кладёт руку на алтарь и опирается на неё, пистолет же опускает, угрожающе держа его на виду и показывая серьёзность своих намерений.

— Ар'амара прямо за вами, — гнетуще сообщает мужчина, старость которого уже не сосчитать. Запавшие глаза и мешки, в которых можно переносить картофель, выдают побочный симптом, о котором знает Майнбласт.

Эгаранади употребляет Элимисиснскую Пыльцу — наркотик, появившийся не так давно. Цветы "элимисис" стали прорастать на земле в дикой природе, в северной части острова, почти на границе с Землями Пепловых Дождей, так же в случайных местах лесных массивов, в особенности недалеко от Корага. Был большой бум бандитизма на этой основе. Пыльца, которую нужно смешать с солью, необходимо раскрошить до состояния порошка, а после добавить немного воды и вскипятить, потом приправить еду. Вкус становится чудесный, как и всё окружение вокруг. Пыльцу собирают раз в год, в период цветения. Дороговизна данного товара оценивается в пять золотых за несколько ложек. Этого достаточно, чтобы наслаждаться приёмом пищи весь день, растягивая пыльцу на неделю. Поговаривают, что в казармах иногда подмешивают частички пыльцы в пищу, чтобы солдаты были резвее и легче переносили морозы и службу. Наверное, из-за этого их внешний вид часто достоин премии: «Самый уставший человек года». Наркотик не запрещён, но позволить себе его может не каждый, да и из-за сильного привыкания, человек быстро оказывается ни с чем в кармане.

Проводя Карвера взглядом, мужчина остаётся у алтарей. Стрелок молча удаляется в маленькое помещение с лестницей, ведущей в подвал, где хранят опустевший каэлум. Спустившись в темноту, встречает слабую надежду, теплящуюся на вершине восковой башни. Рядом со свечей стоит старая лампа, работающая на жире. Не заметив более угрозы, орудие отправляется на своё должное место.

Взор впитывает в себя лучи и обращает их в серость, отправляя в чан, где вскипают и испаряются муки. Столь счастливый всполох — единственный источник радости в одержимом, леденящем месте. Стрелок питается энергией, исходящей от зарниц надежды и свободы. Дуновение заставляет двигаться пламя то в одну, то в другую сторону. Проводя рукой над огнем, ощущает невообразимо приятное и ласковое тепло, а иногда и жар, требующий свершить месть. Берёт в руки источник света и зажигает фонарь, освещая дымчатый подвал. Тени прыгают от играющего огонька, запертого в красивом узорчатом фонаре. Скрип от несмазанной ручки резво разлетается по помещению, терзая окружающее пасмурное спокойствие. Карвер идёт по коридору дальше к массивной двери.

По мере приближения убийца слышит голоса, один из которых кажется ему знакомым. Подойдя ближе к двери, прислушивается. Дверь плотно закрыта. Наклоняет голову, стараясь вслушаться в едва уловимые речи. Звуки очень тяжело собрать воедино, чтобы получить чёткую и понятную речь.

— Мы должны убить его, пока он не добрался до нас! — твердит испуганный звонкий голос. Карвер жмурит глаза, стараясь обострить слух ещё сильнее. — Садрос, — звучит голос эгаранади, точно знакомый ему. — Оно достанет его, как и Трога, это лишь вопрос времени! — панически тот с дрожанием в голосе пытается в чем-то убедить старика.

Странность диалога заставляет Майнбласта держать молчание, хотя терпение на исходе. Ещё одна неверная или недостойная внимания фраза и оружие будет направлено на двух жертв.

— Время пока ещё есть. Мы его не будем убивать, — тягостная и очень медленная речь. — Ты сам всё знаешь. Нам нельзя вмешиваться. Нам нельзя рушить баланс.

— Это безумие! — кричит парень. — Посмотри на них! Они изувечены! Они мертвы! Но не Карвер Майнбласт! Не Карвер! Время есть? Я знаю, да! Только… Ты хоть знаешь кто эти люди для него? — слышно, как слёзы выступают на лице молодого человека, слышны всхлипы и дрожание в голосе.

Дверь распахивается, фонарь стоит прямо перед открытым проёмом. Семисотый направлен на старика с повязкой на глазах. Его седые волосы убраны в длинный хвост, идущий прямо от макушки головы. На лице царствует борода и усы, такие же беловато-серые и неаккуратные, из-за чего губы скрываются под волосками. Торчит длинный и костлявый нос, как и неестественно выпирающие скулы. Одеяние делает из него подобие ворона. Перья стелют плечи и уходят по рукавам. Неизвестная тёмная ткань, похожая на кожу, ложится до пола, подобно плащу. Руки висят, а ног не видно, как и самого тела.

— Перестреляю вас после того, как услышу ответы! — уверенно раздаётся крик, подходит медленными шагами ближе, при этом не упуская из виду эгаранади, который скрывается в темноте, но его светлую одежду можно увидеть даже при самом тусклом свете. В помещении очень холодно, стены исчезли во тьме. Старик смеется.

— Я могу… — со страхом говорит парень в темноте. На что в ответ звучит выстрел в пустоту, оглушивший того. Садрос же не колышется, как и Стрелок.

— За что вы их убили? — дрогнув пистолетом, указывает на мертвые тела. Старик тихо смеётся.

— Скоро всё узнаешь, Карвер… — медленный старый голос заставляет песок с потолка сыпаться. Слепец двигается по направлению голоса, что звучит от гостя. В голову закрадывается мысль, что повязка скрывает не слепые глаза или их отсутствие, ведь такие чёткие движения не свойственны для потерявших зрение, а нечто большее, чем привычные для всех органы зрения. Быстрые шаги вводят смятение в Карвера из-за чего тот стреляет на поражение, отходя назад.

Выстрел, и пуля разносит камень.

Выстрел, и пуля разбивает деревянный предмет в тенях. По мере сокращения дистанции со Стрелком, Садрос горбится, его неестественные движения немного пугают, на вид тот словно превращается в монстра. Хруст костей разносится по помещению, старик уже в облике ворона пролетает мимо. Убийца старается разить мечом пролетающую птицу, но не задевает. Зверь отправляется прочь, сквозь открытый дверной проём.

— Я… я… я… — захлебывается человек в испачканном пылью светлом одеянии. Карвер стоит и смотрит на распахнутую дверь. Нервно выдохнув, поворачивается и видит бледное лицо Мираэтты и рядом лежащего Олафа. Он не хотел стрелять в безоружного человека, хоть и желает отомстить. Вендетта безусловно должна произойти, но считая, что просто пристрелить человека, чтобы выполнить задачу, мало.

— Я… — продолжает парень в темноте, тем самым отвлекая явившегося гостя. Стрелок же молча смотрит на товарищей с блаженным видом. На глаза являются слёзы, по одной на каждого. Последние чувства любви выходят из сердца. Следует медленная звонкая перезарядка с упавшими гильзами на каменную поверхность. Они отскакивают, заставляя парня вздрагивать с каждым ударом.

Майнбласт вставляет первый патрон, угрожающе ступая к оробелому парню. Заряжает второй патрон в барабан. Останавливается, направив дуло на голову охваченного ужасом, в лике которого отражается непонимание происходящего. Три последовательных выстрела разят пространство, резонанс вынуждает пыль и мелкие камушки падать со всех поверхностей.

— Проваливай, — перезаряжает пистолет. — Передай Садросу, что разговор не окончен, — пинает парня, который вскакивает и, спотыкаясь, бежит на выход. Он знает, что смерть всё же ничего не решит. Старик нужен живым, чтобы разузнать ответы на все вопросы. Ярость спадает с лица. Кровь за кровь не выход из ситуации, где неизвестны мотивы происходящего.

— Я вас найду, — шепчет, — и тогда получу все ответы на вопросы. Будьте уверены, — обращается к уже убежавшему эгаранади.

— Обещаю, друзья, — проводит рукой по холодно-мертвому лицу Мираэтты, после чего, наклонившись, целует в ледяные губы. — Я отомщу за вас, как разберусь в произошедшем, ведь вы и учили меня быть милосерднее к врагу, быть прежде всего человеком, а уже потом кровожадным убийцей, — кладёт руки на разорванную грудь Олафа.

Стрелок решает лично провести обряд очищения вапора от каэлума, поэтому достает под массивным столиком пузырёк с горючим и, оторвав пару небольших кусков от одежды товарищей, пропитывает их. Кладёт на лица и поджигает, выбросив сосуд на месте. После чего разворачивается и отправляется на выход в отчаянии.

Лица мёртвых горят в одиночестве, а глаза Майнбласта смятением. Теперь он на шаг ближе к разгадке. Услышав разговор двух врагов, тот понимает, что в них нет никакой опасности, да и мотивы таких действий ему неизвестны. Таинственная игра заставляет его думать, что двое — наблюдатели, которые знают ответы на все вопросы. Его цель найти их, но для начала нужно разобраться с самим собой.

Глава V: Людоеды Корагских Руин

В лесной чаще, на окраине Корагских руин, стоит ветхий, старый дом. Внутри грязь и полная разруха. Двое, недавно поселившихся там странников, сидят и болтают. Старая печь согревает пространство, то и дело постреливая от жара. Голодные мужчины сидят и ждут, пока разогреется шипящие вонючее мясо, которое они раздобыли в лесу. Привычную тишину нарушает светловолосый Трог:

— Мне нужно найти вапор.

— Ты же недавно, — растерянно чешет голову, слегка опустив глаза, — мне, если честно, тоже нужно.

— Отправимся вместе?

— Ещё бы. Я иногда думаю, может, вообще перестать это делать? — берёт с печи старую сковородку, на которой лежит волчатина, подносит к носу, пытаясь определить готовность. Трог сидит и думает, уткнувшись отстранённым взглядом в тёмные уголки помещения, куда частично закрадываются тёплые лучики. — Улетел бы я с этого острова. Тут как раз недалеко до более благоприятного для поиска пищи места, тем более для таких как я, — вздыхает мужчина.

— Учитывая, что ты всегда оставался незамеченным, то вероятность, что тебя там найдут — мала, — встает и ищет среди разного хлама то, что может долго и хорошо гореть. — Теургцы, конечно, твари! Не дают ни выйти, ни зайти! Каким образом они вообще ловят нас? — пинает старые ошмётки и гневается. Наконец расслабившись, задаёт вопрос. — Знаешь о них? — находит старые обломки, ломает на несколько частей, подходит к крупной печи, открывает крышку и закидывает в пламя. Сильный жар ударяет по лицу, из-за чего немного отводит голову в сторону с недовольством. Садится назад, смотрит на знакомого.

— Я знаю не больше, чем ты. Меня не волнуют эти тюремщики. А… — скованно, — как бы тебе сказать это? — обхватывает себя руками, цепляя пальцами одежду. — Мы ведь люди, — дрогнув, печалится, унывающий взгляд устремляется на уставший дух, то и дело плачущий над полумёртвым столбом. От каждого неаккуратного движения огонёчек скачет, стараясь выбраться из плена. — Ведем себя, как поганая ликвора, животные. Предаём, убиваем, едим друг друга! — поворачивает голову в сторону, где тьма окутала углы помещения. Делая выдох, он то дело и всматривается в тени. — Я столько съел себе подобных за всё время, — скорбь проскочила в дрожащем голосе. — В-вот, что меня волнует…

— Увы, но этого не избежать, — поправляет волосы и, немного скривив губы, старается найти оправдание подобным себе. — Вот раньше нам было просто: захотел — повесился, захотел — застрелился! Захотел поесть — поел вот, к примеру, волчатину и всё! Да? — высказывается с приподнятым настроением, представляя, как живут обыкновенные люди, но вид его быстро сменяется на печальный. Грустно выдохнув, продолжает уже медленнее, ровнее: — я как узнал о своей участи… знаешь? — поник, — попробовал себя пристрелить. — Я помню, как ходил по руинам города, прятался… Однажды, услышав ужасающий вопль, — рассказчик, съёжавшись, широко раскрывает глаза и теряется в воспоминаниях. По его виду кажется, будто сейчас он переживает эмоции прошлых событий. — Я бежал по руинам, а за мной кто-то гнался. Я, знаешь, и не знал вовсе кто я, где я, кем я когда-то был и кем стал, благодаря чему стал… Имя своё хоть я и помнил, но это мне ни о чём не говорило, это напоминало мне только о том, что я ещё жив, что я человек. Я только и повторял, когда бежал. "Я Трог! Я Трог!" — повторял самому себе, потому что это было единственным, что у меня было в голове. Кто-то бежал за мной, позади слышался человеческий вопль, а после тот источник этих криков затих, а я провалился в какую-то яму. Там было темно. Оглянувшись, увидел труп человека. Рядом лежал пистолет. Проскочила тень одного из "крыс" над ямой, я тогда и понял, что в безопасности. Впервые после пробуждения. У меня было оружие. Я подумал, что оно должно как-то помочь мне от всего этого избавиться. От всего ужаса… — замерев.

— И как успехи? — издевательски.

— А чего ты смеешься? Думаешь, смешно? — вскакивает. Чувствует слабый запах гари и снимает с огня приготовленную пищу. — Стихии… — расстроено.

— А не смешно, когда бессмертный пытается себя убить? — хихикнул.

— Рот закрой лучше! — ставит сковородку на деревянный брусок, что лежит рядом. — Я думаю, когда ты проснулся и не знал кто ты, и что вообще происходит, тоже пробовал. Жизнь наша началась зано… Точнее, наверное, не жизнь это вовсе! — напрягся. Засуетившись, он отходит к двери, чтобы проверить нет ли поблизости каких-либо движений.

— Да не дуйся. Я тоже пробовал, — хватает мясо руками и обжигается, начинает дуть в надежде, что остынет быстрее, перебрасывая из ладони в ладонь. Сдавшись, он бросает кусок назад.

— И как успехи? — с горечью.

— Как-как? — разводя ладонями. — Да никак! Я в грудь стрелял и в голову. Думал, как ты, что это поможет, — поднимает взор на пламя свечи, — встаю весь в крови и говорю: "И это называется смерть?" — обтягивает пальцы тканью, хватается за мясо и поднимает, делает небольшой укус, горячее страшно вонючее мясо чавкает меж крепких зубов, которые ещё не сразили болезни.

— А я только в голову, — возвращается к собеседнику. Садится напротив и смотрит на то, как ест. — Да подожди ты! Горячее же!

— Так вкуснее! Запах не чувствуется, — усмехнувшись.

— Когда я очнулся после выстрела, — поднимает свой кусок, обернув руку тканью. — Я… — делает укус, который сильно обжигает губы и язык. — Правда не чувствую запаха… — подняв брови, впивается жадно в пищу, разрывая её, подобно животному.

— Это шутка была, — качая головой. — Так расскажи уже, что хотел, — с нетерпением говорит Безымянный.

— Я лежал рядом с этим трупом, по-видимому, это был кто-то из смертных, раз он так и не проснулся. Тьма окутывала меня. Сознание было помутнено, но я чувствовал, я чувствовал налипшую кровь, и мне было так холодно, даже не из-за того, что было и вправду холодно, а… Знаешь, словно внутри меня всё остановилось, будто мой вапор ослаб, я будто стал, знаешь, я будто умер, но при этом оставался в живых… — тон сменяется на более уставший и печальный. — Я хотел только одного, — на лике испаряются эмоции, словно капельки воды, павшие на раскалённый металл. — Хотел отведать человеческую кровь и… — слабая нервная улыбка вспышкой мелькнуло на лице, — поглотить вапор, да хотя это одно и то же. Во мне словно поселился в тот момент монстр, я забыл обо всём на свете и знал, что нужно вонзить свои зубы именно в лицо.

Двое некоторое время едят. Желудки наполняются ужасным мясом, которое походит больше на резину. Посиделки в теплом доме не вызывают былых эмоций. Работа в привычном варианте: зарабатывание денег, дабы прокормиться, превратилась в поиск себе подобных или обычных смертных поблизости, чтобы пожрать их вапор, успокоив внутреннего зверя на некоторое время. Свечи горят не слишком ярко. «Это и к лучшему» — думают двое, ведь не хочется лишний раз видеть невыносимые помои вокруг, которые расстраивают и без того утомлённый от бесчисленных разрушений в округе разум. Творить и создавать никто ничего не хочет, достаточно шариться по помойкам и руинам, оставаясь в укромных местах на сон, спрятавшись в дерьме, чтобы никто тебя не нашёл.

Двое выходят на природу, чтобы осмотреть окружение, так как солнце медленно уходит за Фортуитский горных хребет "Опьжема". Некоторое время они рыщут в поисках разных полезных предметов и достают спрятанный ими же старый дробовик с некоторым количеством патронов сомнительного качества. Смеркается, огненный закат полыхает на небе, от чего двое на минуту останавливаются, стараясь запечатлеть мгновение красоты. Приоткрыв рты, любуются, будто это единственное, что помогает хоть на мгновение забыться. Один толкает другого и просит возвращаться назад в логово.

Дверь в здание открывается. Ветер задувает и приглушает каждый сделанный ими шаг. Орудие направлено вперед, а глаза бегают в поисках живого существа. Фонарь, что держит Трог, освещает достаточно хорошо, из-за чего во взор бросаются прогнившие обломки здания. Отвращение проскакивает на лице то от запаха, то от одного мерзкого вида свинарника. Сконцентрированный Безымянный напарник подходит к подвалу после проверки разбитого логова. Кивает головой и просит открыть люк. Медленно подобравшись, Трог уверенно отпирает люк, немного откинувшись назад, чтобы не ослепнуть от вспышки выстрела, если тот будет произведён.

Никого в здании нет и нет никаких ловушек. Всё остаётся на своих местах, поэтому двое решают лечь спать, чтобы на следующий день отправиться за пищей для внутреннего чудовища. Светловолосого Трога немного трясет от мысли о том, что жуткий голод на подходе. Трясущимися руками поднимают драное покрывало и ложится. Второй же устанавливает ловушки, закрывает люк и так же отправляется на боковую.

Пока Безымянный собирается на свою импровизированную койку, второй размышляет о жизни с закрытыми глазами. Представляя себе все моменты сознательной жизни, выходит на одно важное воспоминание, которое его волнует уже многое время. Однажды, увидев, как неизвестные несут человека без сознания на руках, он заметил, что лицо этого бедолаги настолько ему знакомо, что это может не просто помочь ему вспомнить прошлое, а восстановить все воспоминания. Неизвестные, которых считают сотрудниками Организации Человеческого Антиобщественного Гения или коротко — О.Ч.А.Г., собирают людей вне города и приводят их в эту затянувшуюся игру в "найди и сожри". Никого не выпускают за территорию, а если и удаётся попасть за пределы поселения, даже если один из монстров сможет съесть кого-то в Фортуито, то это лишь ускорит поимку сбежавшего.

Теургия — тот орден, который вертится на языках каждого, кто ещё способен мыслить. Именно мыслящие и способные понимать, придумали здесь некие правила способные ещё как-то сохранить их человечность, такие как: не заниматься любовными утехами или нельзя похищать себе подобных; а также и определили, что где-то скрыта лаборатория О.Ч.А.Г., где проводят этот эксперимент над человеком, жертвой которого стал и Трог, и Безымянный, и тот, кого утаскивали, предположительно, Теургцы, в лабораторию. "Кто же он такой?" — постоянно спрашивает себя светловолосый бродяга. Утонув в бездне ночи, он видит во сне тот сюжет с похищенным.

Холодное утро. Мертвое здание наполняется жизнью. Распахивается вновь люк, из которого выползают людоеды.

— Знаешь, что я думаю? — спрашивает Трог.

— Где найти крови?

— Лучше помалкивай! Иначе твоя голова сначала разобьётся об этот камень, а после вот об этот поострее с жалостью в моих, вапор твою мать, глазах, — на лице панический ужас, вперемешку с жадным звериным оскалом. Сложно сражаться с внутренним зверем, но благо опыт позволяет контролировать действия, только не эмоции. — У меня, как никак, дробовик. Поэтому пасть свою не открывай, тварь! Мне ничего не будет стоить размозжить тебя тут по стенам и сожрать тебя с потрохами!

— Зря я тебе дал его, — отстранившись, шепчет.

— Что ты, тварь, сказал?

— Ничего, Трог, ни-че-го!

— Так-то!

Двое быстро добираются до города, где должны обитать человекоподобные существа. Трог хмурится, ведь солнце освещает поникшее лицо, задевая его лазурные глаза, которые медленно наполняются кровавыми молниями. Бегая внимательным взором по местности, замечает только древнюю грязь и мерзлоту, которая смешивает в себе все проявления смерти. Посмотрев на друга, наблюдает тягость, с которой тот тоже борется. Во взоре Безымянного проскакивают человеческие эмоции, и взгляд переполнен животным мраком, в котором кипит голод, желающий прорвать стену самоосознания и здравого рассудка. Тот жмурится и делает резкие выдохи, сквозь звериный оскал капают слюни. Скоро и напарник сломается.

— Тяжело…

— Я тебе что, Каэлум сгнивший, сказал? — ствол дробовика ударяется в плечо ещё борющегося друга. Уже вскипая изнутри, чувствует, что ещё немного времени и либо придётся съесть своего товарища, либо обратиться в звериную форму. Сдерживая себя, Трог жмурится и в одно мгновение чувствует приближение вапора. Взгляд направляется в сторону, откуда выходит неизвестный, который только показывается в обзоре. Гость смотрит под ноги в поисках полезного мусора. — Пригнись! — шепотом, — вот он — сладкий вапор! Чувствуешь, да? Мой он, это уж точно. Мой! — сладострастно поёт, облизываясь и представляя пир.

Трог поднимает раскрытую ладонь. Медленно загибая пальцы один за другим, ждёт, когда жертва подойдет ближе. Два. Один. Оба выскакивают, звучит выстрел, взрывающий тишину. Безымянный, дрогнув, понимает, что скоро сюда сбегутся другие, поэтому нужно быть бдительным. Кровавые брызги окрашивают серые руины, и оружие отбрасывается. Напарник подбирает и молча смотрит на друга, который прыгает сверху на обречённого. Дичь, пойманная в лапы хищника, приятнее волчьего вонючего мяса.

Человеческие зубы вонзаются в нос, меж них сочится кровь, а раненый кричит в агонии. Тогда Безымянный берёт камень и, подойдя ближе в надежде остановить сигналы тревоги, чувствует рычание зверя, который не желает подпускать ближе к своей пище. Пожиратель хватает за голову и, цепляя волосы и царапая кожу званного гостя ногтями, бьёт ей по руинам. Челюсть пережевывает мясо, а пальцы уже впиваются в горло, позволяя лучше управлять трупом, из которого сочится невидимый и желанный Вапор. Зубы сжимают все ошмётки лица, язык выковыривает глаза, которые потом попадают в жадную пасть. Капельки смерти падают с подбородка, все руки в крови. Безымянный осматривается с оружием в руках, ожидая наступление хищников.

Через некоторое время от лица неизвестного ничего не осталось. Тот поднимает голову и наблюдает картину. Нервные тики проскакивают на лице, а в голову приходит очередное осознание невозможности смирения. Капельки, что падают с подбородка, вызывают у соратника только желание найти ещё одну жертву, ведь необходимо накормить вечно голодное чудовище. Зверь успокаивается в окровавленном страннике, который впитал в себя элеменадалу. Поворачивает взгляд на своего товарища и собирает руками всю кровь, облизывая пальцы, но та медленно высыхает на коже. Жадный взгляд успокаивается в полной мере, и появляется отвращение из-за невозможности противостоять неподвластным силам. Хватает одежду лежащего и вытирает кровь. Безымянный с тревожным взором осматривается, стараясь завидеть противника ранее, чем тот покажется в поле зрения, вслушивается и раздумывает, опираясь на интуицию.

— Никого нет?

— Никого. Пошли, а то я уже сам проголодался. Этот должен быстро подняться. Очень знакомое у него лицо.

— То есть это уже не новичок?

— Так и есть, возможно, мы уже ели его, — звериный взгляд ищет новую добычу. — Меня тоже охватывает ярость. Я бы извинился, но ты этого не заслуживаешь.

— Таким как мы вообще не стоит извиняться за подобное, — они останавливаются в двухэтажном доме, который сохранился относительно хорошо. Вековое здание уже претерпело сильные изменения, обрушенные куски и прогнившие части, кроме трех стен, выходящих на задний двор и второго этажа. На вид кажется лакомым кусочком, где может скрываться хоть что-то или кто-то. Шаги слышаться в неизвестности. Мужчины пригибаются и направляют на ещё сохранившуюся лестницу оружие. Ладони дрожат, а тело холодеет. Звериный оскал застаёт напарника, который старается это скрыть, глаза горят, желая как можно скорее увидеть жертву. Жалкие и медленные шаги стучат по лестнице.

Не удержавшись, он вскакивает и нажимает на спусковой крючок. Патрон вспыхивает, но дробь не высвобождается, дробовик мигом улетает в сторону. Жертва в страхе убегает, спотыкаясь на каждом углу. Охотник слышит сердцебиение и жалобные стоны, выдохи и панику, которая охватила новоиспечённого. Бросается в погоню. В спешке, взяв камень, бросает, попав точно в голову убегающего. Дичь падает без сознания, упав, подобно куску мяса на скотобойне.

Разрывая плоть на лице жертвы, он пожинает плоды собственного безумия, с которым столкнулся, попав в лапы неизвестных, желающих узнать тайны природы. Отрывая щеки, показывались зубы, кровавое месиво слёзно смеётся потоками тёплого и густого жизненного сока, под режиссурой жестокости чудовищ.

Насытившись вапором, тот поднимает голову и взирает ужасы, которые сам сотворил. Существо, похожее на человека, но с изуродованной физиономией, бездыханно лежит перед ним. Рот переполнен кровью и разными кусочками лица смертного, а может и бессмертного существа.

— Никак не могу привыкнуть, — вырывается из уст Безымянного, который заканчивает трапезу. Вытерев пасть об одежду, встает, и они отправляются дальше, как и планировали, полностью избавившись на несколько дней от ужасного звериного голода. — Улечу я от вас… — нервно усмехнувшись. — Вот увидишь, Трог.

— А кого ты жрать-то будешь? — испачканный в пересохшей крови идёт параллельно с другом, осматривая окрестности опытным взглядом. Вслушиваясь в мертвую местность, кажется, может услышать или даже учуять живое приближение за несколько километров.

— Да найду себе какую-нибудь птичку, как я. Вот и улетим, — мечтает, устремляя глаза на небеса.

— Такую как, хах! — хлопнув по плечу напарника. — Лозу?

— Нет! Брось такие мысли, — улыбается и хмурится, гоняя язык в полости рта и вытаскивая застрявшие ошмётки кожи меж зубов. — Такие как она… — ковыряется пальцами в зубах, качая и смотря на взор Трога. — Предатели и стихийные твари. Я найду себе птичку.

— И ты еще скажи, что она будет согласна быть тобой съеденной, ну примерно, каждую неделю и ещё сама будет тебя поедать.

— Да какой там…

— Такие как мы с тобой, — улыбаясь, — мы хотя бы понимаем, что в случае отчаяния можем сожрать друг друга, — замирает и останавливает друга. — Такие хотя бы выжить могут. Женщины же, как ты сам знаешь, не особо понимают, как всё устроено. У них свой взгляд, свои привилегии, — оба продолжают движение в сторону места, где может располагаться О.Ч.А.Г.

— У нас с ней будет сильная любовь! Мы будем скреплять её нашим вапором, — сообщает со слабой усталостью в голосе.

— Любовь? Где ты вообще услышал это слово? Тут нет любви. Единственная наша любовь — голос крови, от него избавиться невозможно. Наша любовь — дорога в неизвестность в поисках себя и своей жизни. Забудь про полёты и каких-то дам. Найди сначала себя, а потом подумай, куда сможешь улететь и с кем улететь, — после небольшой паузы, Трог продолжает уже более восторженно, ведь замечает, что Безымянный поник. — Как восстановим мою память, думаю, откроются сотни тайн, тысячи. Мы сможем восстановить и твою память, а там найдём и возможность вернуться в наше смертное состояние. Тогда и улетать не нужно будет, — указав пальцем на пик Скорбящей Матери, который спрятан за облаками, продолжает: — Около вон той вершины поселимся с тобой, будем как-нибудь жить, — поднимает дробовик и концентрируется, понимая, что отвлёкся от руин.

— Интересно… — едва улыбнувшись. — Тебе никогда не было интересно, как вообще живут люди где-то там, за пределами этого всего?

— Не было бы, тогда бы мы не искали правду.

— Ты прав. Я помогу тебе, Трог, не сомневайся во мне. Только пойми, каждый раз после этого пожирания, внутри меня будто…

— Насрали?

— Именно… — усмехнувшись. — Давай найдём Лозу скорее. Она, кстати, должна быть не так далеко. Я уверен, что она бывает в О.Ч.А.Г.е.

Глава VI: Неподвластные Себе

Пребывая некоторое время в городе, Майнбласт не находил себе места. Зная, что все его планы разрушены, он думал о том, как можно узнать о Садросе. Некоторое время спустя, сталкивается с документами, которые заставляют пуститься в путь.

Какое-то время он подбирает новое снаряжение. Переодевается и прихорашивается, чтобы не быть похожим на бездомного пьянчугу, которого могут забрать представители власти для вытеснения на неблагодарную работу: либо на каменоломни, либо же в портовые районы, а может и на горные исследования. Гладко бреет лёгкую щетину и с гневом за плечами подбирается к вратам. Расписавшись в дневнике у южного понурого стражника, покидает проклятое место, зная свой следующий шаг.

— Мужчина! — кричит сзади неизвестный.

— Что еще? — рука падает на пояс, а взгляд медленно обращается на незнакомца. На раскрытой ладони у него немного потёртое серебряного цвета кольцо.

— Это кольцо, — протягивает Стрелку, — прошу прощения. Я его нашел на месте недавнего взрыва, — при этом опускает глаза, почёсывая затылок. Взгляд его иссяк, но блеск не исчезает и горит вспышкой надежды.

— Парень. Убери его, — поворачивает голову на дорогу и, вздохнув, старается убраться прочь.

— Да постойте же! — рассерженно высказывается мужчина. — Разве, это не то кольцо с руки девушки? — достав пистолет, Карвер подходит к незнакомцу и, приставив к подбородку, сообщает медленно и выразительно.

— Пошёл вон.

— Понял, — подняв руки и закрыв глаза от страха, буркает. — Но одна просьба. Выслушаешь?

— Да, — пистолет возвращается в кобуру. Терпение потихоньку заканчивается, а взгляд начинает гулять. Вокруг никого нет, только старые деревья по обе стороны дороги, дремлющие мертвецким сном.

— Как дойдете до конца дороги, — делает глубокий вдох, — можете выбросить кольцо, — выдох. Проведя рукой по затылку, — о большем не прошу. Хоть, эта девица и обогревает Фортуито своим теплом, касается и твоей кожи и моей, но, всё же, её каэлум распался, перестал держать вапор. Не забывайте о ней. Не забывайте о мёртвых, — Карвер взял кольцо, бросил в карман и спешно отправляется в сторону. Парень кричит ему вслед, стараясь предупредить: — Будьте аккуратнее, эта дорога перестала быть безопасной! — знакомая пустота окружает Стрелка, ни одна эмоция не может разорвать оковы. Глаза направлены только в мглистую даль, скрывающую в себе безмолвие и беспечность не городской жизни.

Шёл он в полной тишине. Через некоторое время поднимется ветер, а он должен будет искать укрытие, защищая кожу от мороза. На теле у Майнбласта длинное пальто, закрывающее большую часть тела. Оно хорошо защищает от ветра и удобно облегает худощавое телосложение.

— Помни, абаналара, о ней… — гневно цитирует неизвестного парня. Стрелок достаёт сигарету и зажигалку, желая заглушить эмоции. Легким движением пальцев создаёт слабый огонёк. Табак начинает тлеть, а холодок пробегает по телу. Поднимается не сильный, но достаточно холодный ветер, который заставляет ускориться.

Дорога, которая представляет из себя зыбкое болото из грязи, протягивается от одного крупного города к другому. Сейчас она заледенела и превратилась в шершавый примятый снег с тончайшей ледяной корочкой. На неровной поверхности лежит тонким слоем хрусталь, ломающийся от ударов обуви. Шаги тяжелы, а мысли мрачны. Стрелок проверяет боезапасы, думая, как рассчитать патроны на следующие схватки. Тринадцать в запасе и три в барабане. Шмыгнув, понимает, что этого мало. Делает он патроны самостоятельно, используя стреляные гильзы, или отливает новые. Почти в каждом городе есть кузня, в которых он занимается ремеслом. Там он не только работает над своим револьвером, но и над клинком, который часто меняет, так как они часто приходят в негодность. Считает холодное оружие обыкновенным расходником. Чаще всего, сами патроны заполняет порохом в Могроуде — городе, расположенном к северу от Традстольма, Портэлдо и Тортесвела. Находится населённый пункт у подножья горы, где производится самая крупная на острове промышленность, добыча полезных ископаемых и всякие разные ремесленные дела. По сути этот город — город работяг и мастеров, поэтому там можно приобрести всё за относительно дешёвую цену без обложения налогов на доставку и пересечения границ городов. Сможет ли Карвер уложиться в эти патроны — он сам не знает, так как двигается в неизвестность.

Рука падает в карман, чтобы согреть подмёрзшие пальцы. Едва коснувшись кольца, который вмешивается в сознание разрушенными грёзами, напрягается, не желая понимать, что оно раньше принадлежало Мираэтте. Останавливается, чтобы внимательно разглядеть.

— Манящее… — блеск серебра слепит на солнце. На гладких поверхностях отражаются деревья, изгибаясь в уродливые фигуры. Кажется, что, если поднять кольцо и посмотреть сквозь него, можно заметить растворяющийся вапор золотоволосой покойницы.

Взор унылый и разбитый. Проскакивают безобидные зверьки. Стая волков, заметив Карвера, не смеет к нему приближаться, а тот даже и не поворачивается на очевидную угрозу.

Карвер останавливается вновь. Закрывает глаза. Дышит медленно и глубоко. Тень печали ложится на него. Воспоминания подбрасывают ему дивные образы Мираэтты, весёлые фразы Олафа и ещё тысячи и тысячи невинных, которые погибли из-за него. Не контролируя свою память, она будто играет с ним в злую шутку, будто подталкивает его к апатии и депрессии, стараясь пробудить в нём человеческий механизм защиты. Однажды, как думает Карвер, такой уже происходило. Более шести лет назад произошло что-то, что настолько травмировало его мозг, что все прошлые года забылись, оставшись где-то далеко-далеко в подсознании.

Достав револьвер, видит первые мгновения новой жизни, когда единственное, что у него было — это семисотый. Семисотый назван именно из-за того, что в тот момент у него был номер для поездки на Фортуито с острова Ройл. Воспоминаний никаких не было, оставаться в бессознании казалось ему не только бессмысленным, а даже страшным. В тот момент, потерявшись в своём настоящем, Карвер впервые ступил на путь неизвестности. В тумане, единственное, что он мог сделать, так это назвать свой револьвер тем номером, который у него был для поездки. Холодный поток ветра пробуждает его от глубоких дум.

— Да что со мной не так? — прошептав, взводит курок. Мертвая тишина, даже при таком относительно сильном ветре. Глубокий вдох и выдох. Свободная рука гладит голову, а вторая же висит с револьвером. Образы проносятся перед глазами. Воспоминания терзают. Он оборачивается, всматриваясь в каждый скрытый элемент пустого пейзажа. Не замечает ничего, кроме следов животных. Переводя внимательный взор от древа к древу, крепче сжимает рукоятку, предвещая опасности. Чувствуя человеческий взгляд, нервничает, ведь в округе никого нет.

— За мной слежка? — не увидев ни единицы вапора в округе, расслабляется, связывая волнения с пережитыми событиями. Тем не менее, кольцо в кармане кажется ему тяжёлой ношей, будто именно оно вызывает чувство преследования за ним.

Прикуривает самокрутку. Легкие наполняются успокаивающим дымом, шаги снова пробуждают пустое окружение. Взор направлен вдаль. Оружие отправляется в кобуру.

Пройдя уже пару часов, Карвер знает, что если посмотреть направо, то перед ним откроется безупречная локация — ледяное озеро. В теплые месяцы там действительно развлекаются люди, купаются и ловят рыбу, ведь более там ничего и нет. Местный курорт для жителей двух городов: Традстольм и Портэлдо. Всё в сопровождении стражи, которую нанимают для обороны от хищников. С каждым годом зубастых становится все больше и больше, а съедобных существ, которых можно пристрелить без боя, всё меньше. Некоторые байки гласят, что монстры поселились в округе, ищущие заблудившихся и заманивая в своё логово. К сожалению, или же к счастью, пока не было замечено случаев убийств от монстров. Хотя по неизвестным причинам люди из Традстольма пропадают, лишь ступив на дорогу в Портэлдо. Все сваливают проблемы на мистические болезни, поэтому абсолютно все люди скрываются за стенами и выбираются оттуда на свой страх и риск. Только торговые пути проходят от города к городу, чтобы обезопасить народ поставками выпивки и большого количества провизии на несколько месяцев, а то и больше в зависимости от сезона.

Карвер останавливается и вновь закуривает, смотря сквозь безжизненный лес на озеро. Сходит с дороги. Снег слегка похрустывает под ногами, мысли сдувает ветер, что проносится сквозь высокие и безжизненные на вид деревья. Всё слишком одинаковое в местной природе, что точно нельзя сказать об озере. Здесь оно словно искусственное. Вокруг нет совершенно ничего, кроме бескрайних лесных просторов, невообразимых полей и унылых гор, возвышающихся и не представляющих из себя совершенно ничего, кроме как источник железа и других разных руд, хотя с ними связано очень много исторических событий. Останавливается, где начинается лёд.

Ступает на озеро. Назвать крупным застывший водоём нельзя, но и маленьким тоже. Здесь чудесным образом живет целый мир, что стоит в криогенезе большую часть года. Семь месяцев длится холод, но настоящие морозы ещё не наступили, хотя многие обещают их скорое пришествие. Встав в центре окаменелой воды, Карвер поднимает голову в небо, где облака заполоняют небосвод своими волнениями. Солнце пропало из виду уже как несколько дней. Последний раз, наверное, было тогда, когда Стрелок попрощался с друзьями. Хлопая глазами, разглядывает небо. Большая лепёшка лежит на Фортуито. Вата, что парит в воздухе, налетает друг на друга, некоторые двигаются быстрее других, но большая часть небесных замков стоит на месте, застревая на вершинах гор.

Карвер снимает с себя пальто, достаёт пистолет и направляет его под себя, замерев. В ожидании проходит пару минут. Хмурится. В мысли поселилась одна страшная идея, которую он желает исполнить. Понимая, что терять уже нечего, сдаётся с каждой секундой, не желая более чувствовать эту ужасную тьму, поселившуюся в его сердце. Тысячи сомнений и печали выжигают нервы. Прошлое бессмысленно, а будущее тщетно. Не понимая, к чему стремиться, ведь и месть уже выглядит сомнительной. Зачем ему мстить, ведь совершив одну роковую ошибку и не обратив внимание на такую смешную деталь — фитиль или щелчок ловушки, если она сможет удовлетворить только бессмертный гнев его разума. Вернуть к жизни возлюбленную и своего друга он уже никогда не сможет, а жить без них означает, что через некоторое время он превратится в чудовище-убийцу, которому с каждым днём нужно будет больше и больше крови. Стрелок считает, что не сможет остановить себя, что станет монстром вооружённым револьвером. Тем более, желание пристрелиться давно посещает его. Насколько факторов падают на его плечи: проверка своего бессмертия и не желание жить. Хотелось бы ему понять кто он такой на самом деле, но существование с каждой секундой будто теряет смысл.

Садится на колени, кладет рядом револьвер и начинает счищать снег руками. Перед глазами чистейшая замерзшая вода, и видна абсолютная тьма, тьма, которая только и может, что поглощать собой беды. Пытается собраться с силами, чтобы совершить страшное безвыходное действие. Карвер, присмотревшись в эту бездну, возможно, не только видит все утопающие идеи и мысли, все вапоры, впившиеся в мозг терновой иглой, но и себя в окружении, старающегося покинуть мир, остатков от вапоров невинных и преступников. Его пронизывает глубокое отчаяние, которое так и желает с ним заговорить.

Стрелок медленно опускается и касается ухом невероятно холодной поверхности и, закрыв глаза, делает долгий выдох. Вдох и выдох. Садится обратно на колени. Медленный вдох. Тяжелый выдох. Больно смотрит на семисотый. И кажется, что мысли желают одного. Положив руку на рукоятку, поднимает оружие. Взводит курок. Медленно и холоднокровно поднимает ствол к голове, но слышит голос, который останавливает его:

— Эй ты! Я к тебе обращаюсь! — с ружьем в руках кричит молодой тепло одетый парень в меховой куртке, сделанной из волчьей шкуры. Лицо чистое, а светлые глаза бегают от страха, смотря то в лес, что со стороны дороги, то в бескрайний простор деревьев за спиной, то на безжизненную пустошь. — Здесь волки! Уходите! Ещё метель… — крепче упирается на оружие, — приближается! — бледнолицый встаёт и, надев верхнюю одежду, кладёт в кобуру семисотый. Неизвестный, подойдя почти вплотную, поднимает оружие на Стрелка.

— Р-ради вашей же безопасности! — одной рукой держит ружье, а другой, расправив ладонь, сохраняет дистанцию.

— Откуда здесь это озеро? — продолжает смотреть в чёрное зеркало.

— Всегда было, — опускает ружьё и пожимает плечами.

— Когда я сюда первый раз ступил, оно казалось мне меньше, гораздо меньше. Меня Майнбласт звать, — протягивает ладонь в знак доброй воли.

— Оле, — хлопок от рукопожатия громко и дружелюбно пробуждает местное гниение социальных отношений.

— Что вы здесь делаете? — после неловкой паузы.

— Это вас не касается.

— А как же волки?

— Они, — потерев глаза пальцами, Стрелок тянется за сигаретами, — по-видимому, меня опасаются, — пожимает плечами и вскоре дым вновь тушит его мысли.

Проходит некоторое время. Молодой человек любезно предлагает проводить до ближайшей придорожной хижины, специально сделанные для одиноких и опасных путешествий ещё во времена наступления "Синих Зим", которые продолжаются уже сто сорок два года. Однажды Фортуито сразило резкое похолодание в шестьдесят пятом году эры Господства Людей, люди стали находить всё больше и больше замёрзших. Учитывая цвет их лица — синий, Фортуитцы так и прозвали холодный сезон — "Синие Зимы".

В дороге незнакомцев охватывает молчание. Парень не знает, как подступиться к Майнбласту. По правую руку показывается хижина, к которой они подошли до наступления темноты. Огненный закат освещает раздутые облака, окропляя снег пламенем. Карвер останавливается, всматриваясь в чудеса природных пейзажей. И кажется, что в мире что-то перевернулось. В пылающих красках видит ту угрозу, ту болезненность, которая раковой опухолью старается утопить Фортуито в горячей крови. Кого-то он хотел бы увидеть, но только кого, Стрелок даже не может предположить. В безжизненных глазах сияли величественные пейзажи и рубиновые краски. Кажется, единственное, что может отвлечь его — так это именно цвета уходящего солнца.

— Вот и наш ночлег! — радостно сообщает парень и широко улыбается, улыбка добрая и вызывает удивительно приятное доверие. Хижина бревенчатая, маленькая. Из неё выходит железная, старая труба. По правую сторону от двери лавочка, а по левую лежат бревна в сундуке, который удобно располагается на земле, не мешая проходу. Сундучок с практичной крышкой, защищающей от осадков. Если заглянуть за лачугу, то можно увидеть мёртвые пни. Хижина из сруба цела и не имеет повреждений. Удивительно то, что путешественники с добром относятся к своим местам пребывания. Благодаря каждому чистому и доброму вапору, домик стоит и процветает, как хранилище историй, укрытие в бурю или же совершенно обычный ночлег.

— Заходите, — Оле открывает дверь и приглашает, словно домой. Карвер молча входит в помещение. Большое окно, разделённое довольно толстыми брусками на четыре маленьких, сразу бросается в глаза. Утолщённые створки защищают стекло от разных повреждений и позволяют крепче держаться в любую бурю. Вид открывает взор на пеньки, что бездумно и нелепо вырубили неизвестные — печальная картина. По левую и правую сторону стоят две маленькие кровати, а между ними небольших размеров столик. При входе стоит печь. На ней старая посуда. Пахнет помещение мёртвой древесиной.

— Помочь чем? — Карвер осматривается.

— Чувствуй себя в гостях! — кидает рюкзак на пол при входе и через пару секунд подбрасывает пару брёвнышек прямо к ногам Стрелка, от которых разлетаются разные кусочки грязи и коры. Убийца снимает ножны и кладёт на одну из кроватей, пистолет же при нём. За окном смеркается. Снег окрашен кровавыми оттенками солнца, но цвета смываются холодом и тьмой, которая стремительно наступает. Майнбласт понимает, что на озере чуть не сделал роковую ошибку в своей жизни. Пусть тьма вонзает клыки или когти в вапор, пусть тело медленно погибает или бездна поглощает его, но жизнь — то, что имеет великую для каждого ценность. Он будет бороться за себя, пусть даже теперь в долгожданном одиночестве. Его путь освещают такие, как Оле, которые встретив случайного прохожего, способны пригласить на ночлег и развести огонь в печи. Радость медленно разгорается в голове Карвера, но всё же гадко из-за событий прошедших дней. В мысли, кажется, тоже перестали приходить плохие воспоминания.

Лесник поджег в печи сухие щепки, что лежали прямо под рукой, а после уже бросает раз за разом топливо больше и больше. Печка представляет из себя маленькую металлическую бочку на ножках, из неё выходит труба, та делает полный оборот по потолку и выходит со стороны двери на улицу. В топливоприёмник помещаются небольшие брёвнышки. Также у печи есть дверца, имеющая три тонких полоски — отверстия, чтобы заглядывать внутрь, и чтобы тепло лучше разливалось по помещению. Сверху на плоскости лежит чайник и небольшая мятая кастрюля. Не раз бывавший здесь мужчина достаёт из-под кровати разные шкуры. Двое хорошо устроились.

Стрелок лёг на кровать, закинув руки за голову, на груди лежит одна волчья шкура, но малых размеров. Печь открыта, поэтому всё тепло разносится по комнате в разы быстрее, а лица двух освещаются приятным, тёплым светом. Лесник достаёт самокрутку и поджигает об огонь в бочке. Делает пару затяжек и протягивает Стрелку. Тот не отказывается. Достаёт вторую, прикуривает и возвращает сигарету назад. Обратив взгляд на природу, видит — лес совсем померк, хотя благодаря окну свет разносится не только внутри, но и жутко освещает мертвую пустошь. Пеньки, словно павшие на ратном поле, бессмертно, уже в небытие гниют, лишь только говоря о гуманности человеческих действий.

— Меня, по правде говоря, пугает, что лес… — кладёт маленькую щепку в огонь, — каменный, — говорит парень, разбавляя атмосферу. Он поднимается и, взяв палочку, помешивает содержимое чайника.

— Каменный? — продолжая наблюдать за удивительным пейзажем.

— Природа в лесу в холодное время каменеет, как и сердца людей, — долгая затяжка, которая задерживается в легких еще пару секунд, и они оба выдыхают едкий, но приятный дым.

— Хотел бы побыть на их месте. Хотя бы на время стойких морозов, — Стрелок тем не менее держит семисотый в руке, несмотря на то, что она за головой.

— А что у вас случилось, Майнбласт?

— А какая разница?

— Погодите! — уверенно. — У меня есть то, что точно развяжет вам язык, — Оле встаёт и замирает. Чешет лоб, смотрит на почти заваренный напиток. Травяной и успокаивающий, состоящий из разных трав, что растут в лесах и у подгорья в теплое время года, когда вся растительность растёт невероятно быстро и бесконечно долго, пока вновь холода всё не убьют. Махнув рукой на этот согревающий напиток, лезет под кровать. Кряхтит и достаёт большую бутылку зеленоватого оттенка с приятным для пальцев изгибом у горлышка.

— Вот так вот! — восторженно молвит лесник. Стрелок же от этих слов парня поднимается и, облокотившись на руку, спрашивает:

— Крепкий?

— Ха-ха! Мы, лесники, другого не пьем! — большие латунные кружки мигом приземляются на стол, а жидкость поднимается почти до краёв. В воздухе кружит аромат горячих трав, а кипящая вода булькает припеваючи. Оле снимает с огненной печи чайник и кладёт на деревянную подставку у стены. Вернувшись на место, так же достаёт из рюкзака рыбу, что очень удивляет Стрелка, бросает её на тарелку и широко улыбается.

— За знакомство! — оба опрокидывают кружки. Карвер вскакивает и неимоверно сильно кашляет и плюётся, капельки попадают на огонь в печи и вспыхивают, испаряясь.

— Абаналара! — ругается, задыхаясь. Ходит по хижине в поисках спасения и вскоре вываливается за дверь, упав на холодную землю. Парень же понимающе смеётся, почти падая от неутихающих эмоций.

— Мы, лесники! Другого не пьём! — смеясь, подходит к Стрелку и помогает ему подняться. Майнбласт, прокашлявшись и похлопав глазами, говорит:

— Наливай.

— Вот это по-нашему! — кладет руку на плечо своего товарища, и вместе они захлопывают дверь. Немного погревшись у печки, пропускают ещё пару кружек.

Спустя три, Карвер уже качается, заваливаясь то в одну, то в другую сторону, подскакивая, когда орбита смещается. Вместе знакомые обсуждают разные темы. В последних парень ведает о работе, сообщает о том, что люди здесь бывают нечасто, то и дело говоря о странных событиях в Портэлдо, рассказывает, как попал в эти края. Майнбласт же, в свою очередь, говорит об опьгараниду. Для него удивительно то, что все краски города вложены в это здание.

— Каждый приходящий туда оставляет себя, — говорит Карвер в заключении своих слов. Достаёт сигарету и предлагает собутыльнику, тот не отказывается. На столе красуются остатки большой рыбы.

— Слушай, Майнбласт! — кричит лесник. — А это что? Это имя твоего рода? — шатаясь и бормоча себе под нос. — А, ну! как звать-то тебя?

— Карвер, — усмехнувшись. Кружки снова ударяются. Перед тем, как выпить, Стрелок тоже обращается с вопросом.

— А твой род как звать?

— Нина, — гордо отвечает парень, немного приподняв голову. Опрокидывают кружки, едкий спиртовой напиток отправляется в желудки.

Карвер размахивает через некоторое время пистолетом и уже совсем пьяный говорит:

— Я… знаешь, — никак не может сказать то, что хочет, — вижу образы из чьей-то жизни! Будущее! — широко раскрывает очи и приставляет дуло к виску. От чего собеседник подрывается и отрывает револьвер от головы.

— Ты… — оттягивает орудие от черепа, — крыша поехала уже? — гневно.

Карвер рассказывает последние события молодому человеку, подробности опускаются, а собеседник от слов бледнеет. Речи о везении и тяжелой доли убийцы, его пугают события, когда тот чудом выбирается живым из удивительных случайностей.

— Мастерство? — возмутившись, интересуется Стрелок. — О каком мастерстве может идти речь, если не в тебя ударила молния, а в твоего напарника? Случайность! — монолог продолжается. Повествователь вскоре, прислонив к голове холодный семисотый тыльной стороной, замолк. Треск бревен в шумных всхлипах скорбит и плачет, как и завывающий ветер. — Непонятно, но и волки страшатся меня.

— Точно крыша поехала. Но знаешь… для начала скажу тебе, раз видишь будущее — будь уверен, проживёшь до этого момента. Значит, чтобы ты не сделал, ты в любом случае будешь жить! Как бы, если бы ты умер сегодня, то как ты вчера видел, что будет завтра, если оно уже никогда не наступит? — говорит лесник, потерев подбородок. Взор, потеряв фокус, направлен на остатки рыбы, что лежат на столе. — Но рассказать я тебе хотел следующее: есть одна легенда, — медленно наливает полкружки каждому. — Существует, как говорят, такой человек, который обрёл, — притих и уже шепотом. Он оборачивается по сторонам, взглянув на пеньки, — бессмертие!

— В каждой деревне своя сказка, — нахмурившись, говорит Стрелок. — Расскажи, — сложив пальцы, облокачивается на стену, чувствует, что алкоголь, кажется, перестаёт так сильно бушевать в его крови.

— Олаф "Мертвец", как говорят… — вспоминает. — Или… — закрывает глаза. Распахнув, продолжает, — его еще называют "афоантропосом". Он не получил в привычном понимании "бессмертие".

Стрелок внимательно слушает и, взяв кружку, медленно поднимается.

— Он как бы и умер, но и нет. Давно, когда элеменадала стали болезнью для всего Фортуито, когда, ну, всё было очень плохо! Кейл Фист Ха… Хар… неважно! Ну этот, кто ещё встал на путь порабощения этих, скажем так, врагов. Захватчиков, — делает глоток и, выдохнув, продолжает историю. — Каким-то образом Кейл экспериментировал с балансом элеменадалис, смешивая несмешиваемое, — медленно стал поднимать кружку ко рту. Резко останавливается, ударяет ей о стол и, ткнув пальцем на Карвера, — естественно над человеком. Попался под руку сумасшедшему в общем.

— Кто?

— Ну, Олаф попался под руку обезумевшему от победы Кейлу. И когда он совершал свои гадости в угоду собственного самолюбия, что-то пошло не так и… я не уверен. Часть его сущности осталась в теле, а часть была вырвана. Тогда-то он умер и в то же время нет. Мы все знаем, что наше тело — Каэлум, а, скажем так, живительная энергия — Вапор… — сам уже не понимая, что говорит. — Но как получилось сделать так, что он обрёл вечную жизнь, если это совершенно невозможно. Ну, солус может… Хотя нет!

— Не понял, а что с его телом? — интересуется Карвер, сделав медленный глоток. Понимает, что Нина совсем захмелел.

— Тело его гниёт, насколько я знаю. Вот здесь и как раз столкновение с народом, ведь не просто так история витает в городах местных. Олаф якобы питается людьми. Это останавливает странное проклятие. Говорят, что именно он, как раз и натравил на нас эту болезнь или призраков, которые по мнению многих! — подняв палец вверх и, выпрямившись, насмешливо пародирует горожан. — Являются людьми, съеденные "мертвецом". Дурития — это дело Олафа — афоантропоса, — договорив, ложится на кровать и смотрит на потолок.

— О чём только не говорят, — замечает Стрелок. — Вокруг всегда какие-то тайны от недосказанности, — усмехнувшись, тоже ложится на кровать и закидывает ноги. Пламя в печи освещает светом небылиц хижину. — Знаешь, зачем сжигают лица после смерти? — в голову приходят горящие лица мёртвых друзей. Он немного напрягается, но отбрасывает эти мысли, таким образом отпуская их навсегда. Желает этим диалогом подвести итоги жизни Олафа и Мираэтты.

— Зачем же? — интересуется Оле.

— У тебя никто из близких не умирал?

— Никогда.

— Говорят, что это единственное место откуда может выйти вапор при смерти, таким образом ты позволяешь ему пробить каэлум, питая теплом уже солус. Поэтому наши смерти кормят природу, — задумавшись.

— Меня редко заботят истории, религии и всякое. Дай мне ружьё, хижину, и я расскажу тебе о настоящем: о состоянии леса, вымирании травоядных и волках, которых уже пора истреблять. Да даже эта байка — лишь собрание мнений разных путников. Сплетни, — зевает, — сказки… страшилки… В общем-то — выдумки! — сообщает парень под треск брёвен. Расслабившись, Майнбласт понимает, что пора покончить с безднами мучительных воспоминаний и с омутом теней, который желает просочиться в его разум. Двое медленно засыпают под веяние уже оконченного диалога.

Глава VII: Таинственный Путешественник

Проснувшись, Карвер поднимается. Раннее утро. Синие тени окружают деревья и одинокую хижину в безграничном лесу каменных столбов. Печь ещё теплая, а помещение согрето мелкими угольками. Охваченные слабым жаром, те похожи на рубины в прогоревшем пепле сероватого оттенка. Окинув помещение отстранённым взором, достаёт по привычке револьвер и проверяет его работоспособность, ведь, скажем так, у семисотого начинается "рабочий день". В голове кавардак. В мгновение забывшись, убийца словно погружается в астрал, уносит свои мысли от важного в сомнительное, что и забылось, как повседневность — рутина. Там, где-то в грёзах помутнённого сознания, где выгорела вся земля, гуляют фантомы тех моментов жизни, когда выполнял обыкновенные для него дела — убивал бандитов и всяких разбойников, кто перешли через дозволенную грань. "Потрошитель" — первый и последний его напарник в одном из заказов. Потерев пальцем холодный металл ствола револьвера, в воспоминаниях появляются зелёные глаза этого человека. Кто этот наёмник был и сам он не знает, лишь только имя — Колор Вайт. Тем не менее глаза, кислые как яблоко, но с оттенками смертельных ядов, словно обманули его тогда. "Странно" — думает Стрелок, вновь обратив свой взор на печь, где сквозь дверцу просачиваются догорающие, едва живущие угольки. "Неужели в моих глазах тоже столько смерти?" — продолжает Карвер. Похмелье бушует. Скинув с себя пришедшие мысли, убирает револьвер в кобуру. "Опять видения будущего?" — размышляет о воспоминаниях, сомневаясь в том, что это события из прошлого.

Заглядывает в чайник. Травяной напиток настаивается ещё со вчерашнего дня и наполняет помещение лекарственным ароматом. Выпив часть, понимает, что это лучшее, что сейчас могло с ним произойти. Ставит сосуд назад. Достаёт самокрутку, и в этот момент просыпается Оле.

— Воды… — звучит предсмертный хрип Оле, кто напоминает Стрелку о пребывании в таинственном доме, где прогремел взрыв. Переворачиваясь, тот протягивает ладони к убийце. В ответ даёт почти пустой сосуд с крепким напитком. Жадные глотки раздаются диким, животным рыком — лесник пьёт, как в последний раз. Жидкость течёт по лицу, заливается под одежду и капает на кровать. — Спаситель… — хрипло рычит, голова падает на старую, одеревенелую подушку. Дыхание невероятно громкое и раздражающее.

Майнбласт чувствует в голове некий диссонанс, будто будущее пытается прорваться в настоящее. Он зажимает зубами сигарету и хмурится. Кладёт руку на волосы и не сильно, но крепко сжимает их, пытаясь таким образом заглушить упавший на него гул. Всё смешивается. Какие-то образы пролетают перед глазами и, вновь бросив взгляд на молодого Нину, происходит вспышка. Тот будто видит, как переворачивает спящего и видит, что лицо его в крови, нос словно откушен, а зубы вырваны. Дрогнув, пытается оторваться от грёз, но они будто глубже и глубже погружают его в трясину из ужасов. В видениях поворачивает голову и видит тени, которые смотрят на него своими огненно-чёрными глазами. Неожиданно открывается дверь, и Стрелок резко переключается и направляет револьвер на желающего зайти человека.

Глаза гостя сияют словно лазуриты, а губы тонкие и наполнены кровью. Волосы аккуратно лежат на плечах. Карверу кажется, что он где-то видел эту персону, но в голове полный бардак и от прошлой ночи, и от кошмарного видения.

— Не делай глупостей, — угрожающе взводит курок.

— Уж не думал, что в этой хижине будет так тесно, — лукаво. — И… — подняв брови, — опасно! — чуть крикнув, прикрывает рот чёрными болезненными пальцами и, улыбнувшись, опускает руки.

— Он спит, не буди его, — шепчет Стрелок и отходит в сторону, чтобы дать гостю пройти на видное место, к кровати. Молодой человек входит и бесшумно прикрывает дверь, за которой царит страшный безветренный мороз.

— Хорошо, когда люди заботятся друг о друге, — прислонив руки к печке, говорит гость, согревая их после странствия.

— Чтоб руки я твои видел. Сядь.

— Меня не стоит бояться, — говорит светловолосый парень и садится на кровать. Поправляет волосы и немного ёжится от холода, будто его сковывают невидимые цепи. В руках ничего, а на длинном пальто лазурного цвета с серебряными деталями, кажется, даже нет карманов.

— Оружие или… — произносит мысли вслух, — сними пальто.

— Нет, я не вооружен, мне оно ни к чему, — делает, что приказано. Делает оборот, одевается и садится. Опустив оружие, Карвер достаёт зажигалку и прикуривает сигарету. Открывает дверь и выглядывает на улицу. Мёртвая тишина, которая вызывает тягостное беспокойство. Вернувшись, садится на пол около печи и, держа револьвер на виду, курит, не отрывая взгляда от вошедшего. Неизвестный даже немного пугается этого, отводит глаза, в лёгкой степени побаивается, но не показывает виду. Взгляд его даже не может задержаться на взоре Майнбласта.

— Мило у вас здесь, — кивает парень и поправляет свои белоснежно-седые волосы. — Закурить бы… — наёмник протягивает последнюю сигарету. В воздухе приятно витает яд, а троица тем временем потихоньку обживает место. В хитрых глазах недавно вошедшего гостя сияют идеи, брови его на несколько секунд нахмурились, будто тот видит нечто, что ему совершенно незнакомо. Отстранившись в некий транс, отправляет своё сознание витать по воздуху, тем не менее, продолжая всматриваться в Карвера, в котором он замечает что-то удивительное.

— Пить будешь? — молвит Карвер, под мертвецкое сопение товарища алкоголика.

— Да, пожалуйста, но только, изволь, не алкоголь, — встаёт, а с лица всё не пропадает лучезарная улыбка. — Меня зовут Стиллиан. Стиллиан Трикст, если быть точнее! — протягивает ладонь, покрытую шрамами и черными пятнами. Длинные тонкие пальцы выглядят старыми, имеют почти серый цвет. Они жмут друг другу руки.

— Карвер Майнбласт. Зови меня без родового имени, — кивает, берёт сигарету из зубов и направляет пальцы с ней на мужчину, лежащего на кровати. — Это Оле Нина.

— Его и вправду зовут? — потупив и нахмурившись. — Знаешь, — садится на кровать и, положив ногу на ногу, нежно выдыхает ядовитый дым, — я думал, — усмехнувшись, — застать его бодрствующим, — Стрелок, лишь косо посмотрев на гостя, садится на холодный пол и медленно блаженно курит.

— Спит, — присмотревшись, ощущает, что навязчивые идеи вновь посещают его. Он смотрит на лежащее тело Оле и замирает, представляя вновь и вновь, как переворачивает и видит изуродованное лицо, — как мертвец.

— Если бы он умер, был бы, как мы, — с насмешкой сообщает Стиллиан и встаёт. Докуривает и закидывает сигарету в печку и, отряхнувшись, поправляет волосы, после подходит к двери. Стрелок сидит мирно и лишь зрачками преследует собеседника, держа револьвер наготове. Всё ещё витает в ужасах, которые сами закрадываются ему в голову.

— Не забудь про кольцо, — подмигнув. — Мне пора! До встречи, — незваный гость выходит, захлопнув дверь.

— Откуда? — Карвер вскакивает, чуть не сбив печь. Ещё слабое алкогольное опьянение стучится в голову. Встав, мир вокруг отправляется в пляс. Подбегает к двери. Бросается на улицу и осматривает окрестности. Холод мощно отрезвляет, рассеивая туманность сознания. Вертясь, шепчет себе: "Да кто ты?" Он обходит хижину, пробегает немного дальше по дороге и уже собирается возвращаться. Останавливается, всматриваясь в дорожную даль, которую ему скоро предстоит пройти, ведь в конце располагается Портэлдо. Топчется на месте и думает об этом неизвестном.

— Трикст. Куда он исчез? — оборачивается и отправляется обратно. Медленные шаги нарушают мрачную тишину, ветра нет, стоит только мучительный собачий холод. Эмоции пропадают и вновь лицо излучает мрачность, хотя ночью он немного позабыл о последних днях. Дверь открывается, в маленькую походную хижину входит Карвер.

— Отрезвляющий холод, да? — радостно замечает лесник, наварив новую порцию чая. Лицо у него сияет от счастья.

— Ты спал? Или же… — делает жест двумя пальцами у рта, намекая на сигарету, — шпионил? Подслушивал? — косо смотря на алкоголика.

— Я… — застыв на месте. — Я, по правде говоря, ещё не привел мозги в порядок… Вроде помню, — краснеет от напряжения, словно выдавливает последние крупицы пропитого разума, — я рассказал тебе историю, проснулся вот, как дверь закрылась, — отупевшая морда медленно поворачивается в сторону Карвера. Они встречаются взглядами.

— Ты здоров? — спрашивает Стрелок и направляет пистолет на Нину с характерным звуком взведённого курка. Карверу кажется, что молодого лесника точно сразила какая-то странная болезнь, ведь подобной тупости он ни разу не встречал. Вид Оле слишком отстранённый и нездоровый для того, чтобы думать на обычное похмелье. В его красных глазах читается, что того могла разить и дурития, хотя никто, и сам Карвер не знает первых симптомов болезни. Всё же, его волнует, что в скором времени новый знакомый может попросту погибнуть от какого-то зверя, который войдёт в помещение или же от рук чудовища, с которыми ещё не сталкивался Майнбласт. Он задаёт вопрос, который должен определить состояние Оле — не спутано ли у него сознание.

— Как тебя зовут? — в ответ молчание, он смотрит на чайник. Медленно помешивая напиток старой палочкой, лесник обращается к Стрелку.

— Знаешь, я только что протрезвел, — вместе с этими словами завывают волки и комната омрачается.

— Что? — Стрелок наклоняется и сердито хмурится, не убирая оружие. — Что ты?

— Я трезвый, стихии бы тебя побрали! — горестно толкует молодой лесник. Схватившись за голову, он скулит. Резко подняв голову на нового знакомого, проговаривает быстро и с надеждой. — Пить будешь?

— Я бы тебя пристрелил, но, — опускает револьвер, понимая, что смерть лесника будет не от его рук. Хмурясь и напрягаясь, размышляет о предстоящем. "Кто такой Стиллиан Трикст? Как он может быть связан с предстоящей смертью Оле и почему я всё это вижу? Кто насылает мне эти видения? Садрос?" — отстраняется, размышляя обо всём, что хоть как-то касается темы смерти безобидного парня.

— Так вот же оно! — оборачивается и из-под старой шкуры волка достаёт охотничье ружьё.

— Убери его лучше.

— А ты тогда ответь, ты пить будешь?

— Одну кружку. Пора в дорогу, — оживший Оле лезет за бутылкой под кровать. Кряхтит и стонет, пытаясь достать то, что затаилось в глубине. "Так-так-так!" — хрипит воодушевленно парень и медленно, словно святой идол, достаёт бутылку и сообщает гордо и счастливо. Глаза блестят, улыбка медленно растягивается на лице.

— Мать моя Вапор, — встаёт на одно колено. — Сын мой Каэлум, — поднимается на ноги. — Это же… — замирает. Если бы у Стрелка были часы, он бы точно обратил на них взор.

— Что это?

— Корагский Винит!

— Да ты шутишь! — Стрелок с невольным удивлением хмурится. Пистолет моментом влетает в кобуру, он подходит ближе, смотря на старую пыльную бутылку, где на бумажке, что привязана к горлышку, написано: "Дорогому Оле дарю бутылку Корагского Винита!"

— Кто тебе подарил её? — спрашивает растерянно Карвер.

— Сти… — стучит бутылкой по голове. — Стол… — стучит. — Стиллорд Дрист!

— Стиллиан Трикст?

— Ага! Память меня уже совсем подводит… Ах! — вытаскивает пробку и подносит горлышко к носу. Медленный вдох, от которого закатываются глаза. Удивительный кофейный запах с примесью разных специй. Еще один вдох и вот чувствуется манящий запах черники. Данный напиток производился до Войны Восстановления Баланса, ещё до разрушения Корага. Единственные, кто знал секрет напитка, умерли. Прожив ещё несколько поколений, рецепт сошёл в небытие. До сего времени, скорее всего, никто из знающих не выжил. Тем не менее, этот напиток является эксклюзивом и большой редкостью, хотя столетие назад орден "Эхо Кровавого Знамени" на территории руин нашёл большие запасы алкоголя, выстроив вокруг напитка целый культ.

Назван он в честь города, где производился и верования, основанного уже в текущей эре после военного времени орденом "Шепчущие Звёздам". "Винит" — нечто, являющееся самым глубоким отчаянием, как сохранилось в истории и легендах. Имеет оно материальный характер и, по мнению ордена, даже интеллект. Хоть и верование в Винит не стало популярным, оно сильно нашумело в одно время. Поставив под сомнение развитие элеменадалис в обществе, Шепчущие Звёздам пытались донести народу новые идеи и дать людям возможность переосознать общепринятые фундаментальные концепции, но страх человеческий оказался сильнее. Ужасные войны закончились и оставалось только укрепить положение чего-то стабильного и простого для понимания обычного Фортуитца — философии элеменадалис.

— Дай, — Карвер делает вдох и сладко расслабляется. Глаза закрыты, а слизистую раздражает алкоголь, что приятно бодрит.

— Одну кружку? — лесник сладко улыбается в предвкушении. Стрелок оживляется при виде такого чудного напитка.

— В дорогу только одну, — садится под звуки разливающегося алкоголя по кружкам. Шустро поднимают кружки, смотрят друг на друга, выпивают махом и, облокотившись на стены, счастливо расслабляются. Стрелок давно не ощущал подобного блаженства, а последние события забылись вмиг. Каменное сердце расплавилось в магму. Оле же медленно сползает на подушку и закидывает ноги на кровать, развалившись слишком блаженно для такой скромной хижинки.

— Невероятно… — говорит Карвер. — Никогда не пил Корагского Винита. Я будто заново родился, — потёр глаза, ведь алкоголь уже проник в кровь. Напиток помимо невероятного вкуса ещё имеет некий психотропный эффект, вызывающий эйфорию и чувство отречённости от реальности. В некотором роде он является наркотиком, который может вызывать сильную зависимость. Только, из-за малого количества этого продукта, людей, которые могут быть зависимы от напитка Корагского Винита, сейчас осталось мало, уж очень мало.

— А это мой второй раз… — положив руки под голову, шепчет Оле. — Счастье меня переполняет. Не зря его называют "Винит", да ещё и " Корагский"!

— Пора мне, — наёмник встаёт с редкой на лице улыбкой и, собрав свои вещи, подходит к двери. Останавливается и говорит: — Кто такой этот Стиллиан? — хватает дверную ручку.

— Какой-то путешественник, я знаю этого Стиллорда. Хороший парень, помогает волков в лесу ловить. Ух, уж очень хороший он охотник, Карвер! — и в этот момент у Майнбласта спадают подозрения на Стиллиана, хотя всякое может быть, поэтому он решает быть внимательнее в будущем, если вдруг встретит загадочного путешественника. Ему хочется задать много вопросов. Тем не менее, сейчас ему даже не хочется ни о чём думать, а лишь болтать и говорить приятные вещи. Доброе лицо Оле так и говорит о том, что ему не хочется прощаться с новым другом. Его широкая улыбка и светящиеся глаза радуют Карвера. Нина берёт бутылку и тянет уходящему убийце. — Держи! Это тебе! И прощай. Ничего не говори. Я боюсь загрустить… и могу передумать! — хихикнув.

— Спасибо! — засовывает бутылку во внутренний карман пальто. Лежит она удобно, никак не сковывая движения. Сам сосуд небольшой, на литр объёма. — Знаешь, Оле. Будь внимателен. Много не пей. Всегда держи оружие при себе и спрашивай о каждом входящем. Мне кажется, что… Впрочем, Нина, всего тебе хорошего! — выходит на улицу и направляется по дороге в сторону следующего города — Портэлдо.

Проходит некоторое время. Дорога приятно освещена. Едва туманная пелена ложится на просторы, затмевая каждый шаг. Лицо вновь омрачено раздумьями о последних разговорах и тех, чтобы были вчера. Взгляд направлен вперёд.

По правую сторону от Майнбласта волки и, несмотря на то, что считает животных слишком трусливыми для него, достаёт свой револьвер. Меч же вытаскивает и держит в другой руке. Не сбавляя шаг, направляется к своей цели. Через некоторое время, пока волки бредут параллельно, впереди показывается человек, тогда звери отступают, бегут в лес быстрыми и ловкими движениями, словно начали охоту за мелким зверьком.

Мужчина идёт медленными шагами впереди. Одежда приятного лазурного цвета, походка слишком спокойная для такой холодной погоды, тем более при опасности нападения хищника. Стрелок ускоряет шаг и вот уже равняется с седовласым парнем.

— Чудесно здесь, — убирает волосы назад. — Не находишь, Карвер? — поворачивает голову к убийце. На лице мягкое блаженство.

— Знаешь, — останавливает парня и направляет на него револьвер, преграждая дорогу. — Кто ты, мать твою, такой? — взводит курок.

— Что? — возмущенно. Он немного напуган действиями собеседника. Делает шаг назад и рефлекторно поднимает ладони в защиту. Карвер, вопреки своему правилу касательно убийства безоружных, продолжает:

— Считаю до трёх и стреляю. Отвечай на мои вопросы! — нервозно. — Откуда ты знаешь про кольцо? Ты шпионишь за мной?

— Я не понимаю! — отвечает Стиллиан и бегает глазами по сторонам. Завидев это, Майнбласт продолжает давить, ведь он знает, что Трикст пытается найти способ уйти от вопроса и сбежать при первой же возможности.

— Раз! — и будто поднимается ветер в округе.

— Опусти пушку, вапор тебя сожрал! — тот начинает беситься и паниковать.

— Два! — в лесу воют волки.

— Оле — лесник, я давно его знаю, я часто брожу по этой дороге, — держась за голову, говорит Трикст. — Кольцо же… — слышится рычание рядом со Стрелком, на что тот отвлекается. Орудие поворачивается на зверя, который уже готов был прыгнуть на него, звучит оглушительный выстрел, поваливший животное. Слышится второй выстрел, убивший волка, бежавшего следом. Звук ломающихся костей раздаётся позади и после выстрела, и в момент приземления сражённого врага.

Повернувшись назад, Стиллиан пропадает из виду. Остальные звери уже разбежались врассыпную после оглушительно громких сигналов. Карвер ощущает смерть. Сталкиваясь с постоянными убийствами, он уже знает, какого это — убить человека. Осмотрев мёртвые туши зверей, ему кажется, будто погибли люди. Растерянно осматривает волчьи тела. Слишком много появляется вопросов в последнее время, как кажется Майнбласту. В нём вновь поднимается, словно ветер, желание встретиться с Садросом и разузнать все вопросы, а после свершить месть — пристрелить старика, если тот действительно являлся зачинщиком всего. Тем не менее, иногда у Стрелка появляются вопросы, касательно верности обвинений.

Проходят часы и ничего не тревожит, блаженный взгляд без блеска в глазах вновь настигает безмолвного странника. Деревья вокруг кажутся каменными, как и говорил Оле. В пути Карвер останавливается и смотрит на ствол дерева, поднимая медленно свой взор. Дерево и вправду кажется каменным. Верхушка такая же безжизненная, ведь растительность пропала с наступлением холодов. В голове раздаются шумы из прошлого, представляя зелёные лепестки Ройлийских лесов.

Глава VIII: Гниющий Город

Майнбласт останавливается, лишь завидев величественные врата в Портэлдо. Около них топчутся стражники. Карвер понимает, что это поселение переполнено разным сбродом с прогнившим вапором. У него плохое предчувствие. В сердце закрадываются тревоги от предстоящей встречи с неизвестным ему человеком — Келемдаром. Он занимался разными вопросами элеменадалис и его стабильности, пытаясь подняться до главы ордена Эхо Кровавого Знамени.

Стоят трое стражников в закрытых старомодных шлемах с лунками вместо отверстий для глаз. Броня их выглядит убого, ведь старые латные щитки висят неаккуратно. Тем не менее надеты на них бледно-красные стёганки. В руках грозные алебарды со встроенными ружьями. Такая технология очень редкая и дорогая, поэтому Карвер понимает, что здесь явно что-то не так. «Неужто кто-то взялся за вооружение городов?» — размышляет, медленно подходя к игрушечным на вид стражникам.

Чувствуется запах непонятного ядовитого смрада, заставивший Майнбласта остановиться и осмотреться. Ничего подозрительного не замечает. Стрелок знает, что его ждут неприятности, но ничего с этим поделать не может. «Цель — есть цель», — считает он и морально готовится к схватке.

— Стоять! — кричит один из сторожей.

— Кто идёт? — звучит из уставших уст второго.

— Карвер Майнбласт.

— Откуда идёте?

— Традстольм.

— Зачем явились? — на этом вопросе Стрелок замечает в голосах вопрошающих некоторую странность, вроде той, когда люди совершенно не выражают эмоций. Тот чувствует, что они, кажется, совершенно мертвы и внутри, и снаружи. Двигает ими точно не желание или какие-то требования работы, а что-то животное, инстинктивное. Карвер хмурится и отвечает медленно, стараясь никак не спровоцировать этих неизвестных.

— Встретиться с Келемдаром. Он же здесь, верно? — сам начинает ходить из стороны в сторону, не отрывая взгляда от троицы. Справа от них стоит будка для воротаря, где записывают всех прибывших и вышедших из города. Через стекло едва видно, что там царит полный хаос, а самого сторожа нет, по-видимому, уже давно.

— Здесь. Оружие имеется? Показывайте! — путник, уже запустив руку к кобуре, готов показать, но раздаётся повторный крик:

— Покажите!

— Вот, смотрите, — достаёт сначала револьвер, а далее клинок, висящий за спиной в ножнах. Те никак не реагируют и молчат.

— Что еще? — спрашивает терпеливо Майнбласт, но ни вопросов, ни ответов не слышится. Стражники никак не реагируют, лишь начинают топтаться на месте. В одну секунду лучи солнца падают на одного из охранников, и сквозь лунку для глаз виднеется белое око, походящее на слепое. Карвер слегка отстраняется, думая о совершенно разном, но первое, что ему приходит в голову это то, что они могут быть и вовсе не людьми. В голове появляются образы Садроса, как тот в мгновение превратился в ворона, сумев скрыться. «И чем они отличаются от него? Так же слепы? Слишком много таинств вокруг меня в последнее время», — размышляет он, зная, что встреча с Келемдаром предстоит очень интересной и информативной. И всё же, переживает за то, что и сам Келемдар может быть и вовсе не человеком, как и те, кто его окружает.

До путника доносятся крики из-за врат. Кто-то яростно кричит и что-то требует. В этот момент звучат механизмы и врата, кажется, начинаются открываться, но тут же останавливаются, оставив лишь малую щёлку меж створками.

— Эй! — высовывается голова. — Заходи! — кричит раздраженный голос, что звучал ранее за вратами. — Меня вечно никто не слышит! — продолжает.

Стрелок молча подходит между сторожами и замечает, что даже не видно выходящего пара из шлемов. Протискивается в щёлку. Слышится оглушительный звук и проход закрывается, оставив Карверу лишь странное чувство заключения с чудовищами.

— Эй! Дебилы! — кричит маленький стражник, ведь его рост почти в два раза меньше убийцы. Словно ребенок он визжит и говорит:

— Вы чуть горожанина не убили! Твари! — угрожает кулаком. В ответ слышатся крики из разряда: "Как этот карлик меня достал!", а в ответ от маленького солдата: "Как ты меня назвал? Я иду к тебе, солус тебя возьми!"

Гость, молча взглянув на картину, с грустным видом отряхивает пальто от грязи, и двигает на главную улицу. Вечереет. Людей на улице не видно, а дорога довольно узкая. Она стелется на несколько километров. Когда Карвер был в этом месте раньше, такого не припоминалось. Здесь всегда на его памяти были разные угрюмые праздники. Хоть местное население и не особо любит веселиться и устраивать карнавалы, тем не менее, они уж очень любят украшать все дома разными штандартами, флагами и вымпелами. На них чаще всего изображаются государственная расцветка, но чаще всего символика элеменадалис. Таким образом, население считает, что это необходимость для защиты от разного рода нестабильности в их балансе. На этот город, как и на близстоящие, был сильный удар со стороны элеменадала во время войны, а также в довоенное время являлся городом, стоящим на границе между захваченными землями и землями самого Фортуито. Место имеет историческую важность, наверное, из-за этого население так волнуется за повторение истории.

Некоторые, тем не менее, не страдают подобными обрядами, а вешают на окна разные флаги, полотна и одежду, что смотрится довольно живо, хотя, учитывая нынешний пейзаж, картина омрачена, ведь ткани почти все сгнили. По левую сторону идут те же дома, но разбавленные разными зданиями с услугами вроде: цирюльни, ключника, таверны.

Стоит жуткая вонь, будто город заполоняют трупы и разный неумытый сброд. Кислый запах, будто от тухлого мяса въедается во все нервные окончания и, отравляя организм, оставляет во рту неприятный, не менее отвратительный, кислый вкус. Идя по пустой улице, зная, что всё здесь настроено против него, держит руку у револьвера, на поясе. Недалеко слышится голос одного из жителей города:

— Тебе здесь не место! — стоит он в теневых улицах и, желая выбраться на свет, тот замечает что-то опасной и в страхе скрывается во тьме.

Путь пролегает через центральную площадь, где, как и во всех относительно крупных поселениях, стоит опьгараниду, склад и ратуша. Самая красивая и богатая, естественно, ратуша. Стрелок туда и направляется. В центре между этими тремя зданиями, которые располагаются на равном расстоянии друг от друга по кольцу, стоит памятник, где изображен мужчина, вцепившийся зубами в шею волка. Острые зубы человека ярко выражены и отточены так, чтобы показать не только рельефность, но и могущество человека. В руке он также держит миниатюрное дерево, которым он, по всей видимости, защищается, но скорее всего атакует. Карвера это впечатляет. Тот подходит к дверям в ратушу, где его встречают двое стражников, эффектно скрестившие оружием проход.

— Стоять! — звонко, но без эмоций кричит один.

— Кто идёт? — спрашивает второй.

— Карвер Майнбласт.

— Зачем явились?

— Я имею право задавать вопросы? — интересуется Стрелок.

— Зачем явились? — хором кричат двое.

— Мне нужен Келемдар.

— Оружие имеется? — слышится мужской мудрый голос из соседнего окна, по всей видимости, уже не представитель этих странных не только на вид, но и по ощущениям существ.

— Да, есть, — все молча ожидают. Дебильные шлемы раздражают так, что если Стрелок достанет оружие, то появится ещё отверстие для третьего глаза у каждого представителя правопорядка. Руки падают в карманы и тогда пальцы касаются кольца, которое необходимо было выбросить, видимо, перед воротами, а может ещё в хижине. В голове появляются образы прошедших дней: негативных и в то же время счастливых моментов. Встреча с друзьями и их потеря. И всё же оно удивительно пленительное. Трогая украшение, он чувствует, что не желает отпускать его, хотя и понимает то, что никакого кольца у Мираэтты не существовало. Пришли и вопросы в голове, на которых нет ответов, пришёл и образ мертвеца под полом.

Желая стряхнуть с себя мысли, Стрелок тянется за сигаретами, открывает портсигар и корчит лицо, увидев, что там ничего нет, но запах тем не менее поражает рецепторы, этого достаточно, чтобы отвлечься. Кладёт назад и обнаруживает бутылку Корагского Винита, решает не трогать. Смотря на памятник неизвестному охотнику, замечает, что на улице вообще никого нет, а если и есть, то те прячутся меж домами в тени, не желая выходить на свет. Детей на улице нет, тишина стоит мертвецкая. Солнце потихоньку садится, а опьгараниду начинает приобретать удивительный вид. Закат превращает вид здания в пристанище чудовищ, уж так загадочно падают тени. Кажется, что из пасти каменного охотника должна пойти кровь, а волк непременно завоет.

— Пожалуйста, — Стрелок вытаскивает оружие и замолкает, показывая страже. Звучит голос за спиной.

— Пройдёмте, — указывая рукой на уже свободный проход, говорит появившийся из ниоткуда неизвестный. Тот же представитель с закрытым лицом в шлеме.

— Откуда ты? — Стрелок нервно молвит, убирая всё оружие по местам, и входит в дверь. Проём открывается с мерзким скрипом, но всё заглушается звонким колокольчиком. Перед лицом большой зал, а в конце лестница, ведущая на верхние этажи. При входе по правую руку сидит человек за невысокой стойкой с круглыми очками и опрокинутой головой назад, спящий так сладко, что слюна течёт по шее пересыхающим ручейком.

Оба молча идут мимо и направляются к лестнице. Удивительно тихо по покрытой поверхности, чем-то напоминающей ковер, бесшумно шагает Карвер. Весь зал по потолку усеян фонарями, некоторые из которых померкли и превратились в очередное потерянное искусство. Перед лицом появляется старая дверь, словно сделанная под заказ или же ещё во времена "Стихийного Величия". Сделана красивым узором так, словно по ней бегут застывшие волны, а в центре небольшое возвышение, представляющее из себя упавшую на гладь воды капельку тёмно-красного, больше даже бордового цвета. Такие вещи делали в довоенное время элеменадала. Используя свои возможности, они натворили слишком много красивых и удивительных вещей, которыми могли похвастаться. В те времена, когда царил мир, между двумя сторонами велась активная торговля, в особенности разным подобным антиквариатом. На текущий год, все они были низвержены. О них осталось только напоминание о том, что были пролиты бесконечные реки крови, и Пик Скорбящей Матери — символ победы, скорби.

Раздаётся стук костяшками по двери, нарушающий тишину. На шум послышались шаги. Кто-то, подойдя к двери, прислушивается.

— У меня есть пара вопросов, — сообщает Майнбласт через дверь.

— Кто вы? — болезненно звучит ответ. — Представьтесь! Кто вы такой?

— Карвер Майнбласт, — произносит тихо. Повернувшись на солдата, провожающего к двери, замечает, что тот совершенно не двигается. Тот стоит столбом, вновь не проявляя интерес к Стрелку.

— Имя ни о чём не гово… — останавливает речь, будто что-то пришло на ум. — Кто вы? — повторно бубнит из-за двери, явно чем-то увлечённый. Он нервничает, то и дело создавая разный шум в помещении.

— Наёмник, — дверь медленно открывается, и сначала седоволосый обращает внимание на компаньона Стрелка, кивнув в его сторону. На что Карвер жестом указывает на желание зайти, пока стражник спит. Дверь распахивается и открывается обзор на тёмный кабинет. Стоит одинокий стол, забитый шкаф во всю стену, с совершенно небрежно разложенными книгами. Также многие лежат на полураскрытые, некоторые с порванными страницами и с большим количеством отвратительного качества заметок. Делает медленный шаг в помещение, за ним пожилого возраста мужчина закрывает дверь. На столе лежит бумага, которая вся совершенно неразборчиво исписана, будто в спешке. Само помещение маленькое, там помещается стол, шкаф и окно, которое завешано полотном. Фонарь рядом с бумагой хорошо освещает кабинет, так же бросая тени на стены, мебель и двух персон.

Глаза собеседника бегают из стороны в сторону. Делает второй шаг, который ступает на старый деревянный пол, на нем лежит тканное плотное полотно. Несмотря на это, слышится отвратительный скрип и звук, похожий на щелчок, такой же, как в здании, где прогремел взрыв.

Мужчина потирает нос и отправляется обратно к бумаге, рядом с которой стоит чернильница, а в ней старая, черная от краски ручка.

— Вы Келемдар? — с недоверием интересуется Карвер.

— Да-да, — бубнит под нос мужчина, одержимо пишущий непонятный текст. Его глаза страшно уставшие, нос весь морщинистый, а на лбу складки. Седая щетина контрастирует с грязным лицом.

— Вам знаком такой человек… — подходит к столу. Хватает руку писателя и продолжает, — Садрос?

— Умер.

— Я видел его несколько дней назад.

— Не может быть! — нахмурившись, поднимает голову на стоящего рядом убийцу. — Я видел собственными глазами! — захрипев, продолжает.

— Я видел его несколько дней назад, — Стрелок отпускает руку и подходит к книгам. — Расскажите о нём. Что вы знаете о его смерти? — взгляд скользит по книжным полкам.

— Почему я должен раскрывать информацию подобного рода? Да ещё и незнакомцу? — возмущается Келемдар. — Я вам уже ответил. Он — мертв!

— Если вы считаете, что огромное количество стражи защитит вас, то вы ошибаетесь, — сообщает Карвер спокойным голосом, хватает первую попавшуюся книжку и, открыв случайную страницу, читает строки.

— Вы мне угрожаете? — встает старик и вопит от удивления. Книга падает на пол, а револьвер уже приставлен к груди собеседника в области сердца.

— Одна тайна в обмен на жизнь, — грозит Стрелок. Сейчас его заботит только месть, которая должна свершиться над Садросом, сейчас нужны ответы, которые почему-то никто не хочет и не может открыть. — Неужто вы желаете сохранить эту тайну? Унести её к солусу?

— Вы… не понимаете… нас же убьют, — глаза наполняются печалью и жалостью. Потускневшие зрачки смотрят горестно и тоскливо. Руки хватаются за пальто гостя, старик чуть ли не падает на колени. Поразивший его страх вызывает лишь отвращение.

— Кто? — гремит громом Стрелок.

— Нет… я не могу сказать, — умоляет старик, похожий на сумасшедшего. Майнбласт толкает от себя и тот приземляется спиной на пол. Взводит курок. Огонёк в фонаре танцует от дуновения ветра, что произвело падение. Свет прыгает по комнате, создавая мрачные тени, похожие на паутины. Старик скрывается в тени стола, а Карвер готов оплести свою жертву и вытащить из него все жизненные соки вместе с информацией о важной для него персоне.

— Выбирай! Умереть сейчас или жить под моей защитой до самой смерти Садроса? Мне не составит труда сделать несколько отверстий в твоём теле! — недвижимо стоит Стрелок с направленным оружием на безоружного. — Я убью тебя, чтобы у Садроса осталось меньше людей, которыми он управляет из тени, — Стрелок, волнительно проглатывает слюну и готов произвести выстрел по несчастному. Перст немного давит на спусковой курок.

— Стой! Я вовсе не соратник этого чудовища! — отползая к стене, говорит и облокачивается на стену невинный. — Я вам скажу, что знаю, но умоляю вас, прежде выведите меня из города! — встает, опираясь на стул.

— Так и будет, — опускает оружие. — Что здесь происходит? — Карвер подходит к окну и, немного оттянув полотно, выглядывает на улицу, где уже слишком темно, чтобы что-либо разглядеть. Фонари никто не зажигает. Разные объекты на улице приобретают образы людей, а статуя с изображением волка и человека превращается в огромное чудовище, будто бы смотрящее точно на Стрелка.

— Здесь витает ужас человеческого гения, — отвечает Келемдар и обращает свои глаза, уставшие от жизни, на страницы. — Здесь, на этих бумагах, написано всё, что я узнал и… над чем я ещё размышляю. Здесь есть ответы на твои вопросы! Здесь записи о том, кто вам необходим… но прежде чем мы начнём общаться на все волнующие тебя темы, мне важно прибыть в Традстольм, чтобы повидаться со своим старым другом. Он нам поможет! — в спешке начинает собирать все необходимые бумаги.

— Сейчас ночь. Или мы собираемся в такой мороз отправляться в путь? — интересуется Карвер, держа свой пистолет наготове.

— Мы должны покинуть город! — твердо говорит старик и тычет пальцем на своего проводника. На глазах страшная печаль от последних лет жизни, а зрак застилает гнев, который вызван нежеланием упускать возможность. Попав в оковы смерти, бродящей по городу, он боится и считает, что Садрос свершает подобным образом месть.

Стрелок на слова нового знакомого, немного помутившись, разглядывает пламя на свечном столбике, аккуратно пляшущее и греющее воздух. В мысли вторгаются друзья, которые предстают перед ним в образе мертвецов с горящими лицами. В голове витает желание отомстить человеку, который убил верных и любимых товарищей, что поддерживали и желали лишь светлого будущего. Но сейчас придётся углубиться в бездну ночи, в чан тьмы, чтобы пробить путь к спокойному будущему. Сам Карвер уже привык бросаться в неизвестность, тем более в поисках новой жизни. Сейчас начинается новая глава его жизни, где он найдёт ответы на вопросы будущего, прошлого и уж слишком туманного настоящего.

Майнбласт, слегка поникнув, погружается в свои мысли вновь, отвлёкшись от происходящего вокруг. Он уже думает о том, как было бы здорово повидаться со своими знакомыми, но от них остались лишь воспоминания и кольцо от Мираэтты, давящее на его и без того угасающий в бездне вапор. Всё же, Стрелок — наёмник, да ещё и в строю. Поэтому понимает, что путь предстоит тяжёлый, что встретит в жизни ещё десятки смертей своих ближних товарищей. Если раньше никто кроме Олафа и Мираэтты никак не могли добраться до сердца убийцы, то теперь уж точно Садрос и неизвестный эгаранади произвели на него впечатление. Только всё кажется слишком запутанным. «Неужели Келемдар так хорошо знает Садроса? Да и… Неужели Садрос сотворил такое с ним? Кто такой Келемдар?» — задаётся вопросами, понимая, что пора отправляться в путь, ведь в городе и вправду происходит что-то странное.

— Отправляемся немедленно? — продолжает с рассеянным взором, не отрывается от приходящих и уходящих образов.

— Я соберу все важные документы, которые долгое время пишу в своей, — на морщинистом лике проявляется страшное недовольство от вида помещения, — старой и проклятой каморке! — легонечко ударяет по столу рукой, желая спустить пар.

После удара послышались странные звуки, словно дикие звери проникли в здание и рычат, схлестнувшись за добычу. Резонанс проносится по всему залу на первом этаже, по лестнице, которая уютно привлекала своей тишиной, и заходит в комнату, заставляя старика встрепенуться. На взор ложится тень отчаяния, которая перерастает в судорожный дрожащий сбор всех необходимых вещей. Он начинает лазать по книгам и ронять их на пол, вырывая некоторые страницы и вытаскивая бумаги, которые отправляются в кожаную наплечную сумку. На лбу выступили бледные капли страха, а резкость действий говорит о неимоверном ужасе. У двери тот хватает свои тёплые вещи.

Крик полный отчаянного страдания раздается с первого этажа. Слышен стук и грохот, похожий на удары человеческого тела о деревянные поверхности. На первом этаже бьётся стекло. Стрелок направляет оружие на дверь в ожидании гостей. Быстрые и частые биения о пол и стены поднимаются с первого этажа, за дверью раздается крик: "Спасите!".

— Помогите! — кричит следом и затишье. Келемдар подбегает к двери, дёргает рычаг и что-то поправляет. Спешно начинает одеваться, то и дело спотыкаясь и чуть ли не падая.

— Молчи, — шепчет Стрелок. В голове появляются возможные пути отступления. Рука лежит на рукоятке меча, хотя тот понимает, что ближний бой совершенно неуместен. Старик смотрит на Карвера в ожидании команд. Гнетущая тишина ударяет по ушам. Кажется, что можно услышать, как горит огонь, как капает кровь на первом этаже и как мысли передаются по нейронным связям. Ладонь холоднокровного Майнбласта направляет напарника. Опуская её раскрытой, сообщает опуститься вместе с ним и после ведёт к стене. Двое сидят в ожидании. Странный рык за дверью нагнетает обстановку. Разносится ужасный животный вопль, который сотрясает окна. Слышно, как плоть неизвестного рвётся на части, как хрустят кости и жадно стучат зубы.

Келемдар мужественно держится, но всё же его потрясывает и пускает того в сильную, тревожную одышку, из-за чего наёмник даже поворачивается на него. Сейчас оружие старика — это мудрость и знания, что накопились за долгие годы жизни. Да и, видимо, один он ещё не окончательно обезумел в этом гниющем городе и знает не только кто такой Садрос, но и кто такие эти, пришедшие из тени существа. Медленные тихие вдохи и выдохи немного заставляют нервничать Карвера, но спокойствие пока не подводит. Он видит, что Келемдар уж отнюдь не молод, да и его голова явно не в порядке, поэтому всякие планы могут пойти не по плану.

Топот большого количества неизвестных существ разносится по первому этажу. Вскоре за дверью начинается настоящая бойня с рычанием и, бросающими в дрожь, воплями, которые сопровождаются ударами, скрежетом металла и рвущейся одеждой. Рука медленно тянется к фонарю и, когда его ручка оказывается зажатой в ладони Стрелка, поднимает его. От неё раздаётся предательский скрип. Существа за дверью замирают.

— Это… Дуриты! — шепчет бледный Келемдар.

Звучит ошеломительный выстрел в дверь, который пробивает её насквозь и разбивает окно, из-за чего ветер задувается в помещение и срывает тряпку, уже упавшую рядом с Карвером. Раздаётся ещё один выстрел. Молчание. Виднеются белые, отвратительно большие очи, что таращатся сквозь крупные отверстия точно на двух гостей в логове чудовищ.

Глава IX: Пробуждая Человечность

Трог и его безымянный напарник пробираются по развалинам. Кораг, который раньше был великим и стремился стать столицей Фортуито, стал пристанищем сломанных жизней и уничтоженных надежд. Былое величие иссякло, как и иссякло добро и счастье, царившее здесь. Остаётся лишь наблюдать, как в развалинах продолжают появляться новые чудовища, которые желают лишь одного — вапора. Как и двое товарищей, все в округе — кровожадные монстры, но в сердцах двух ещё продолжают прорастать ростки человечности. Остаётся лишь двигаться дальше к цели, в поисках своего утерянного счастья, которое утонуло глубоко в прошлом.

Бледные и мертвые дома сменяются тем же пейзажем, двое передвигаются по поверхности. Зная, что это лучший путь, не желают спускаться в катакомбы — канализацию, которую уже давно охватил разный монстр, желающий добраться до вапора исподтишка. Поверхность, хоть и опасна, но более безопасна, особенно при свете дня, ведь можно заметить не только движения, но и выбрать свой путь, где достаточно много ночных убежищ. К тому же, верхняя часть города — есть пристанище для новообращенных, которые ещё не смыслят в правилах мёртвого Корага. Они рыщут в поисках добычи, не понимая, что сами ей являются. Для Трога и его друга — место безопасное, ведь они уже достаточно опытные в вопросе охоты на себе подобных.

Искатели прошлого заходят в развалины старого заведения. На первый взгляд им кажется, что это — таверна, только второго этажа, где ранее могли остаться на ночь постояльцы, уже нет. Осталась только лестница прямо за барной стойкой. Вокруг царит разруха. Двери нет. Стены разрушены и обвалены, но ещё можно заметить в мёртвой леденящей пустоши отголоски прошлого: разные металлические украшения, украшенная разными резными узорами древесина. Помимо заваленного грязью пола, где ещё просвечивается утомлённое, прогнившее дерево, валяются и каменные обломки, среди которых таится и стекло. Двое заходят дальше и видят — по полу разбросаны осколки, будто недавно здесь били посуду. Та имеет зеленоватый оттенок, но есть и прозрачная. Заметив, не придают этому значение, но обнаруживают, что на барной стойке стоят две недопитые кружки.

— Здесь кто-то есть, — кажется Трогу, но продолжает надеяться на лучшее. В руках у него нож, который валялся несколько лет в грязи и мусоре. Прогнивший клинок совершенно безобразный на вид. Орудие такого типа более эффективно против существ, которые имеют высокую регенерацию. Ломая клинок и оставляя кусок в теле противника, выигрываешь себе время примерно на несколько часов, ведь организму чудовища необходимо много времени, чтобы избавиться от такого рода инородных тел. Уподобивших рыси, Трог шагает аккуратно, зная, что скоро будет схватка. В его мысли вторгаются разные идеи и способы убийства одного и даже двух существ. Товарищ же его, двигаясь с дробовиком в руках, следует за ним, учуяв напряжение в воздухе.

Медленно продвигаясь к стойке, где могут быть охотники, те желают избавиться от угрозы заранее, ведь неизвестные могут начать преследование. Звучит хруст под обувью Трога. Стекло крошится. Двое вооружённых выскакивают из-за стойки и стреляют в друзей, но один из старых пистолетов не выстреливает, звучит осечка и лишь возгорается отсыревший порох, быстро угаснув и оставив лишь гневную усмешку на лице стреляющего. Тем временем, пока плечо Безымянного страдает от поразившей его пули, Трог видит, как выстрел дробовика в буквальном смысле размазывает голову нападавшего вдребезги. Поднимается большой шум. Начинается потасовка. Монстр выскакивает из укрытия и прыгается на уцелевшего, желая выхватить из тела желанный, невидимый для глаз, вапор. Борьба. Двое катаются по полу, продолжая крошить предательские осколки. Безымянный же от боли падает и бросает все силы на регенерацию, зная, что никак не поможет повлиять на исход схватки, ведь по ощущениям пуля застряла в теле. Тем не менее, он пытается подобраться ближе, но ощущает дикую боль, сковывающую его мышцы.

— Вапор, сукин ты сын! — кричит Безымянный. Трог, желая вонзить клинок в обидчика, пытается нанести удар, но те парируются или от них уклоняются. Рычание зверя, желающего вонзить свои зубы в лицо обороняющегося, взывает новых существ присоединиться к короткой схватке. В скором времени, к ним явятся подобные, утопшие в жажде крови, чтобы полакомиться остатками. Каждый, кто создаёт громкие звуки в схватке, знает, что победит, ведь таким образом он как бы привлекает к себе внимание, чтобы оставить свою жертву регенерировать в одиночестве, уже отведав сущность. Впоследствии, проигравший становится лакомством для прибывших, среди которых есть и потенциальные жертвы.

Бешеные глаза не отрываются от взгляда поваленного. В гневе, от желания как можно скорее отведать плоть, старается добраться своей пастью до лица соперника. Вперемешку с глубокими человеческими чувствами, молящие об освобождении, наносит один за одним удары. Безымянный подбирается ближе к мёртвому существу и, наблюдая, как восстанавливается поверженный, удивляется подобной регенерации. Голова уже набрала кости, мышцы лица натягиваются, а кожа в некоторых местах почти восстановилась. На макушке даже проглядываются короткие волоски. «Стихии!» — рычит. Оборачивается. Потасовка никак не заканчивается. Рука почти восстановившись, уже способна держать дробовик. Лишь подняв его и вставив патрон, останавливается, ведь нож вонзается в горло врага. Оцепенев, противник перестаёт сражаться, понимая, что настают его часы вечных мук под гнётом чудовищ, приближающихся по его же зову. Ладонь Трога ещё держит рукоять клинка. Движение, и он переламывается. Остатки тот отбрасывает в сторону и толкает с силой обидчика, повалив на спину. Запыхавшись, продолжает лежать. Взгляды двух встречаются.

— Нам… Пора убираться отсюда… — переводит дух.

— Потом поваляешься! Тут этот уже на ноги встаёт! — подходит Безымянный, подаёт ему здоровую руку. Подняв своего напарника, они подходят к второму монстру и, направив на него дробовик, слышат шорох и треск, доносящийся поблизости.

— Сваливаем! — выстрел. Те направляются к ближайшему выходу. Трог, завидев жалобный взгляд держащегося за горло существа, плюёт в его сторону и скрывается из виду. Теперь неопытных охотников ждут ужасающие дни. Дни, в которых они будут чувствовать каждый проклятый час, как последний, но так и не дождутся его. Из минуты, а минуту в их головах будет разрастаться безумие. Кровавая жажда будет поражать их и без того проклятые мозги, распространяя по венам злобу, ярость и желание вырвать из ликворы хотя бы частичку согревающего вапора.

Напарники спрятались в соседнем доме. Отдышавшись, осматриваются. Весь шум скапливается и разрастается в руинах таверны. Слышатся крики. Настоящая бойня за добычу разрывает пространство вокруг, и тишина погибает.

— Спасибо, что спас нас. Я твой должник, — хватается за голову Безымянный. — Да и… Прости, что не смог помочь.

— Все в порядке. Ты и меня выручал. Рана хоть зажила? Пуля вышла? — интересуется, смотря на порванный рукав напарника.

— Да. Всё в порядке.

К месту драки подтягиваются новые монстры, каждый из которых желает избавить себя от жажды вапора. Двое пригибаются ниже. Раскрыть себя сейчас им не хочется, ведь им ещё предстоит добраться до места, где находится Лоза.

Некоторое время спустя они спешно шли по дороге, убираясь прочь от пира несчастных. Каждый шаг стал более четким и уверенным. Для дробовика осталось немного снарядов. На земле Трог находит старый обломок, который можно использовать как оружие. Положив к себе, к снаряжению, осматривается по сторонам, желая найти что-то ещё, что могло бы помочь в будущем. Двигаясь дальше по городу, им то и дело попадаются отголоски разных эпох: от мертвецов, иссохших в скелеты, на которых надета уже выцветшая, сгнившая броня, до обгоревших столетних костей. Иногда даже попадаются и разные эмблемы орденов, которые давно промышляли здесь поисками разных знаний. Символика «Эха Кровавого Знамени» вызывает лишь вопросы, ведь напарники даже и не знают о нормальной жизни за пределами Корага. Предполагая, что это лишь призраки прошлого — давно ушедшая цивилизация, которая натворила здесь немало дел, те общаются об этом.

— Существовали бы люди вокруг этой пустоши, я думаю, нас бы всех уже давно переубивали… — высказывается Безымянный и указывает пальцем на полуразваленное здание.

— Пришли? Здесь и живет Лоза последние несколько дней? — удивляется и хмурится, ведь кто ещё в здравом уме будет жить так долго, тем более близко к возможному расположению О.Ч.А.Г.а. Голубые глаза бегают по местности, выискивая возможные ловушки.

— Не поверишь, Трог, — шепотом, — но она здесь, вроде как, не одна живет, — Указывает на следы около люка, заброшенного плохо сделанной маскировкой из разного бесполезного мусора. — Минимум двое! — наклоняет голову, говоря хриплым голосом. Проверяет патроны вновь и вставляет в патронник более свежий, вытащив сомнительный снаряд. Трог держит меж пальцев обломок, найденный ранее. Проржавевшая металлическая дубинка в некоторых местах сыпется, а её наконечник выглядит достаточно остро. Посмотрев друг другу в глаза, подходят ближе. Отворяют люк и, заметив двоих, Безымянный направляет орудие на лежащую пару. Они в ужасе вскакивают и начинают визжать, размахивая руками, умоляя их не есть. Прекрасная дама, которая уже успела испачкаться о местные краски, бросается в истерическую дрожь. Мужчина, пытаясь скрыться в катакомбах, вход в которые в нескольких шагах от них, спотыкается. В этот момент и звучит выстрел. Полтела неизвестного разносится вдребезги, а девушку обрызгивает кровавыми ошмётками. Она лишь вскрикивает и, остолбенев, смотрит на лежащей рядом с ней труп.

— Сюда идут наши дружки! Не хочешь страдать? Молча поднялась, вышла на улицу и пошла следом! — угрожает Безымянный. Девушка кивает и, накинув на себя хоть какие-то лохмотья, выбирается на улицу со слезами на бледном лике. Спрятавшись неподалёку, они лишь могут смотреть на то, как пир переползал в подземелье; друг за другом чудовища запрыгивали в нору, откуда слышались крики и жадные пожирающие звуки.

— Найдём укрытие, — говорит Трог, и уже трое отправляются дальше по дороге, приближаясь к центру города. Выходят на главную старую улицу, на ней множество сожженных зданий. Смотря сквозь картину настоящего, представляют, как выглядели в прошлом руины чудного Корага. Можно расплакаться, ведь изумительные улочки являлись прекраснейшим местом, который может сотворить человеческий ум. Забравшись в одно из зданий, которое ещё уцелело, они отправились на второй этаж, спрятавшись под разрушенную и провалившуюся крышу. Дробовик наставлен на даму, смотрящую милыми узкими глазками с покрасневшими глазными яблоками. Светло-серая радужная оболочка отражает на себе орудие, которое раздробит мозги в случае неудачных переговоров. Учитывая то, что она воскреснет в любом случае, не хочет испытывать страдания, которые не испытывала уже давно. На вид она только недавно питалась вапором.

— Как пробраться в О.Ч.А.Г.?

— Н-никак, — Трог смотрит по сторонам и пребывает в раздумьях, никак не участвуя в диалоге.

— Мы знаем, что ты там бываешь, мразь! — с искривленным лицом раздражённо твердит напарник. Девушка молча отворачивается, нежная кожа иногда сияет в лучах солнца, которое то пропадает, то возвращается из-за несущихся облаков. Обхватывает себя руками и безлико взирает в пустоту, пустоту бесконечной жизни. Вооружённый подбирается ближе и шепчет на ухо, угрожая:

— Если думаешь, что молчание тебя спасет, то ты ошибаешься, — кривая улыбка растягивается на лице, он жадно облизывается. — Мы можем тебя хоть на вечность оставить у себя и питаться тобой каждый раз, как твоё изумительное личико восстанет в новом мягком и аппетитном обличии, — схватив за горло Лозу, отбрасывает дробовик в сторону. Молящий девичий взор со слезами обращается на неизвестного, показывается звериный оскал с острыми клыками. — Говори или придётся долго страдать, — ответа не последовало. Откинув от себя девушку, Безымянный подходит к Трогу, и оба осматривают Лозу. Чешут лбы, подбородки, осматривая округу из трещин крыши, свет из которой иногда падает на уставшие глаза. В глубине города раздается выстрел.

— Это точно она? — спрашивает Трог.

— Точно, я знаю её лицо, — отвечает и возвращается к беседе с пленницей.

В мыслях не участвующего в допросе витает представление о том, кем он был раньше: "Может я был лесорубом? Все родные небось считают меня мёртвым, давно уже оставили в прошлом. Думают, что предпочёл другую жизнь, избавившись от рутины, суеты? Хотя откуда я могу знать, что такое суета, ведь моя жизнь — поиск, который никак не закончится. Вечный голод бывает посещает раньше, чем обычно. Хотя мой напарник питается Вапором раз в неделю. Как бы не попасться в ловушку, из-за которой придется питаться другом, решившимся на отчаянную помощь. А… а как его зовут?" Серьезный взор не знает, как открыть тайну, которая скрыта в умах тех, кто иногда бывает в О.Ч.А.Г.е.

— Ты хоть представляешь какие наши цели? — надеется разгневанный напарник. Разводит руками и медленно повышает голос, переходя в более обреченную и гневную позицию. — Ты правда думаешь, что мы вот так просто хотим ответ про эту проклятую лабораторию? Или… что это вообще? — подходит ближе с кривым лицом, которое вопит от недовольства. Девушка же смотрит сквозь щели на пустынные улицы, где иногда слышатся крики и выстрелы. — Мы хотим обрести себя, дура! — хватается за плечи дамы, на что она со страху вскрикивает. — Мой друг, — указывает на него пальцем, — понимаешь? Не помнит своего прошлого, как и мы с тобой, — глаза обращаются на человека, кто ведёт речь, взгляд девушки наполняется интересом, забыв о витающей в голове панике. — Он, мать твою, видел осколок своего прошлого! — нервно усмехается и отходит назад, хватается за подбородок. — Ты хоть можешь представить, что афоантропос вспомнит себя? Ты хоть представляешь, что он может вновь любить и обрести семью? Кораг! — ударяет кулаком по стене, из-за чего пыль сыпется с поверхности. — Проклятое место, где даже женщины вроде тебя такие… — разводит руками и крутится на одном месте. — Ты сама пойми, что сам факт, что есть шанс вспомнить всё! Ты когда-нибудь мечтала об этом? Я уже вечность жду момента, когда смогу обрести счастье, я может и раньше был счастливым, но где я сейчас? — бьет пальцами в грудь. — Я улететь мог уже, каэлум мать его, давно, но я здесь! — сбавив тон.

Лоза опускает глаза, а мышцы, кажется, слабеют. Видно, как она тает.

— Здесь, в поисках правды, мой ум ещё не прогнил! Его ум еще не прогнил, я думаю, что и твой тоже! Подними глаза и посмотри в мои! — тычет пальцем и, широко раскрыв очи, всматривается в хрусталики девушки. — Его друга — человека! — показывает в неизвестность с бешенством в голосе. — Человека, мать твою, увели в эту, каэлум сгнивший, лабораторию! Ты хочешь, чтобы здесь было пополнение? В рядах таких как мы? Или же ты поможешь избавить сразу нескольких от страданий? — подходит к Трогу и хватает за руку, подняв над головой, сжимает кулак, подняв и свой тоже. — Мы боремся за жизнь, мы боремся не за привычное бессмертие. Мы боремся за смерть! За чувства! За отсутствие звериного голода, что тревожит и тебя тоже! Я не нашел своё призвание, но найду, как обрету покой. Как вылечу себя и проживу, мать твою, достойную жизнь. Нам важно! — подходит к девушке и хватает дробовик, что лежал рядом. — Ты бы могла уже взять оружие и выстрелить, ты могла, но не сделала. Скажи нам, где вход в О.Ч.А.Г? Спаси меня, моего друга и неизвестного, который, возможно, и есть настоящий его друг, а не я, — кивает головой напарнику, уходя.

Оба начинают движение. Трог кивает девушке в знак прощания.

— Знай! Если ты с нами, то двигаем сейчас, если же нет, мы найдем способ тебя убить, — останавливается у выхода и вновь указывает пальцем. — А если быть точнее, мы знаем, как убивать таких как мы.

Глава X: Наседающая Тьма

— Сейчас! — приказывает Карвер. Хватает тряпку. Прикрывает ей голову и сигает в окно. Осколки и деревянные створки вылетают на улицу. Дверь в комнату открывается, Келемдар сразу прыгает следом. В кабинете чудовищный хаос, который в темноте представляет из себя ночной, самый отвратительный кошмар. Срабатывает механизм, что аккуратно скрывался в двери, и горючая смесь разливается с потолка. Действует ловушка. Помещение вспыхивает. Взрывается жидкость. Из здания вылетают обгоревшие останки чудищ. Памятник на площади вызывает не меньший ужас, ведь тени ведут свою игру, вопреки человеческому благополучию.

Карвер приземляется на землю и делает переворот, компенсируя тяжесть своего тела; развернувшись принимает старика, приземлившегося точно на наёмника. Двое получают несерьёзные ушибы, но фонарь разбивается.

— Абаналара! — вырывается из уст проводника и, встав, осматривается, пока поднимается старик. Проверяет карманы. Всё цело и ничего не потеряно. Пламя освещает площадь. Дым валит из всех окон второго этажа. Развернувшись, двое смотрят, как полыхает пожар. Внутри что-то хрустит и трещит, слышно, как здание ломается. Келемдар смотрит на горящий дом с сумкой в руках, а в потускневших голубых зрачках восстаёт долгожданная справедливость, за которую боролся ещё в свою молодость. Слабая усмешка разбивает мрачное лицо.

— Потом помечтаешь! — прерывает Стрелок и направляется к выходу из города. Оба срываются с места, пока чудища не появились вновь. В здании вопят и визжат монстры, раздаваясь эхом в ушах. Они борются и ищут жертву, мешают друг другу и в животной ярости ломают то, что ещё цело. Через мгновение проламывается крыша здания, и площадь освещают вспышки пламени.

— Я ничего не вижу! — Келемдар бежит, ноги со страху сами несут его по знакомому городу. Майнбласт бежит сзади с меньшей скоростью, чтобы не упускать из виду товарища. Вскоре свет совсем пропадает. Дуэт замедляется. Наступает тишина.

— Где эти твари? — интересуется хмурый Майнбласт. Злится, что всё идет не по плану. С одной стороны, понимает, что отсутствие преследования — это польза для их передвижения, с другой же — это вызывает подозрения, что попали в ловушку.

— Весь Портэлдо кишит дуритами. Скажем так, ликвора экспансирует вапор… Нет их потому, что сбежались только те, кто был поблизости. Скоро все будут здесь. Пойдут по следам нашей сущности, — Келемдар останавливается рядом с напарником и смотрит на осветлённый дым, отравляющий ночное спокойствие. — Должно быть, — чешет бороду. Оба медленно направляются в сторону ворот, стараясь отдохнуть, пока есть возможность.

— Что думаешь? — любопытствует Стрелок. Голоса звучат очень тихо, почти не нарушая тишины на улице.

— Думаю, я слеп темнотой, учитывая моё зрение, — усмехнувшись. — Боюсь предположить, Садрос замешан в злодеяниях. Даже не боюсь, а точно уверен! — его руки дрожат, а ноги слабеют.

— Я дам ему отпор, — решительно, — даже если придётся перерезать и перестрелять всех этих тварей. Не сомневайся, это моя работа — убивать и защищать, — в конце у ворот виднеется фонарь, и двое, словно светлячки, летят на него, ускоряя шаг. Как только оба появляются в поле светила, звучит выстрел. Рикошет от каменной кладки раздается по тёмной улице. Они прыгают в сторону и прячутся за углом. От побега их разделяют какие-то метры, только врата в город напрочь заперты и открыть их нет возможности.

— Я, кстати, не думал, что эти твари умеют стрелять, — усмехнувшись, удивляется парень, вспоминая момент в каморке Келемдара, когда те стреляли в дверь.

— Да, умеют. Они ещё не такие сюрпризы тебе покажут. Они толком и не отличаются от нас. Они хитры, умны… ну, умны они по-своему, — Карвер к этому моменту уже подготовил револьвер, чтобы перестрелять препятствующих. — Стой! — останавливает старик, схватив руку наёмника. — Это может быть Тармон.

— Тот карлик?

— Эй вы! Ублюдки! — визжит звонкий наглый голос. — Я вас не выпущу из этого жерла Ацерабины, поганая грязь, твари! — слышится выстрел в небо, крик и безудержный смех.

— Тармон! — призывает старик. — Это Келемдар, со мной Карвер, которого вы пустили вечером! Откройте ворота!

— Вы ошибаетесь, если думаете, уроды, что сможете покинуть это стихиями забытое место! — ещё один выстрел на подавление. На этот шум поднимается топот, направляющийся в сторону беглецов.

— Эй, парни! — обращается к неизвестным. — Тут всякое говно выбраться хочет! — они выползают из тени и смотрят свысока. Красиво украшены стегачами, а на головах нет шлемов. Вооружены друзья Тармона алебардами с встроенными винтовками.

— Мы теряем время, абаналара! — возмущается Карвер. — Я сделал выбор, — хватка Келемдара ослабляется от стремительно приближающегося шума. Лицо бледнеет, а зрачки застывают.

— Делай свою работу, наёмник, — выскакивает, чтобы перебежать на другую сторону и изучить местоположение каждого психопата на стене. Выскочив, тот видит путешественника в лазурном одеянии, который уже бросает со стены Тармона с верёвкой на шее. Звучит жалкий крик. Переламывается шея. Стрелок замирает на середине дороги и поражённый ситуацией произносит:

— Твою мать! — оборачивается в сторону тьмы, полыхающей красками побега.

— Эй! — приветливо машет парень на воротах. Одеяние освещается в лучах фонаря. — Как тебе Корагский Винит? — радостно кричит. — Не стреляй в меня, Карвер! Я не враг тебе!

— Кто это? — пугается Келемдар. Смотрит в ночь и чувствует приближение смерти, дрогнув, тот выскакивает на дорогу, отчаявшись. — Они здесь! — направляется ближе к воротам. Чудовища друг за другом, по одиночке, подбегают и получают смертельные увечья полуторным клинком.

— Стиллиан! — кричит во время боя Стрелок. — Открой уже эти ворота, абаналара! — с каменных стен свисают окровавленные трупы. Механизм во время работы спасительно завывает металлом. Створки царапают землю, сгребая весь мусор и мелкий камешек.

Меч Карвера рассекает воздух, уничтожает каждого, кто к нему приближается. Дуритов становится всё больше, не успевая резать всех, пистолет начинает взрывать черепа более успешно. Использует в тех случаях, когда противников оказывается больше, чем может себе позволить. Отступая к воротам, перерубает глотки.

— Старый в безопасности! — кричит Трикст. Когда все оказываются за воротами, они закрываются с очаровательным звуком крошащегося черепа монстра, застрявшего меж створок. Хруст перемалывающихся костей доносится со стен Портэлдо.

— Беги, — просит Карвер, хлопнув по спине старика, и двигается следом в сторону хижины. Пожилой мудрец пятится спиной и смотрит на ворота, никого не замечая там. Разворачивается и прощается с местом своего заключения. Слышится вой волков. Мороз пробирает до костей. Они покинули город кипящей крови.

— Фонарь есть? — говорит Стрелок и топает по дороге, немного ускоряя шаг и дрожа от мороза. Единственный ориентир — это деревья с звёздным фоном.

— К сожалению, нет, — отвечает уставший Келемдар. — Ведь даже и костер не разжечь, — быстрые движения по дороге ведут их к лачуге, что с пару часов пути от их места пребывания. Темные образы вокруг играют, а некоторые деревья похожи на клыки, впивающиеся в кожу. В тишине и безмолвии лица не имеют эмоций, только морозная свежесть, сковывающая мышцы. В револьвере не осталось патронов, а окровавленный меч остаётся в руках. Одежда в крови и потёртостях.

— Кто этот Стиллиан? — интересуется Келемдар, нарушая тишину.

— Неизвестно, — опустошенно отвечает молодой убийца. Их путь длится долго. Пребывание на морозе с каждой секундой замедляет движение. Когда кажется, что сил не осталось, замечают хижину, которая испускает свет в сторону леса. Теплота картины согревает сердца, а на лице невольно проявляется усмешка, что добрались до ночлега. Глубокая ночь слишком темна, а тьма материальна.

— Дом… — усмехнувшись, сообщает Стрелок. — Путь ещё не закончен. Далеко от меня не уходи. — Продолжает с решимостью в голосе и, остановив своего напарника мечом, убирает в ножны, начиная перезаряжаться на ощупь. Дрожащие онемевшие руки вставляют небрежно патроны, которые тот нашел в кармане. После чего достает зажигалку и убирает пистолет.

Тусклый свет окружает странников, а зажигалка направляется к указательному пальцу со шрамом. Теплота сначала не чувствуется, но после охватывает жар. Разминая палец, готовится нажимать на спусковой крючок и взводить курок, ведь холод частично сковал конечности.

— Холод, конечно, отрезвляет, но не настолько, — задумчиво молвит парень. Продолжая согревать пальцы, — как думаешь… — медленно и протяжно, смотря на огонёк, иногда обжигаясь об него. Лицо искажается. — Кто внутри?

— Может быть, Оле? — осматриваясь по сторонам, отвечает спасителю. Ослепленный огнем тот ничего не видит, и на лице иногда проскакивает счастливая улыбка.

— Надеюсь. Я смотрю, он местная знаменитость, — убирая зажигалку. — План таков: сначала заглянем в окно, если там никого нет, то без опасений зайдем, если же кто-то внутри, то будем вести переговоры через дверь, — двинулись с места, а в чаще слышится рычание, вой волков и скулёж, который сопровождается одинокими порывами ветра.

— Ты можешь избавить нас от проблемы этим? — шепчет старик, указывая пальцем на револьвер.

— А если он безоружен?

— А если там ждут нас? Охотники за головами, бандиты и прочие? — после небольшой паузы, — Садрос?

— Если там угроза, от неё я избавлюсь. В любом случае, ты мог бы оказаться на месте безоружного. Впрочем, будь у тебя пистолет, ты бы, наверное, стрелял в каждого, кто подходит к твоей двери, — подойдя к дому, рука хватается за револьвер, а палец медленно и тихо взводит курок, но шума при этом меньше не становится, поэтому действие выполняется под очередное завывание ветра. Снег под ногами лежит тонким слоем и иногда похрустывает, но Стрелок считает, что внутри не должно быть слышно. Келемдар обхватывает сумку и бредёт следом, стараясь не издавать ни звука, выбирая шаг.

Заглядывают в помещение. Там сидит человек в лазурном одеянии, который помешивает жидкость в сосуде, стоящем на горячей печи. Неизвестный замер на кровати, лицо направлено к стене, поэтому сложно понять кто это.

Они возвращаются на дорогу к двери и Стрелок кричит:

— Стиллиан?

— Чай уже готов! Заходите, — отвечает добрым и приятным тоном.

— Кто ещё?

— Оле! — с недовольством в голосе. Два гостя переглядываются и Майнбласт жестом указывает на дверь, чтобы тот открыл её. Дверь открывается, пистолет направлен по направлению движения. Заходит быстрыми шагами и наставляет на голову загадочника револьвер. Холодная сталь ударяется в затылок. Старик заходит в помещение и захлопывает дверь, дрожащими, покрасневшими руками.

— Что за мать твою? — говорит Карвер и осматривает помещение. Со стороны окна на стене размазана кровь, а тело — бездыханное.

Стиллиан вскакивает и возмущается:

— А может, ты мне объяснишь? — указывая пальцем на своего знакомого. — Почему Оле Нину, — кричит, — убили?

— Это мог быть ты! Отойди, — револьвер ударяется о грудную клетку и задевает серебряную пуговицу на одежде Трикста.

— Вот тебе… — Стиллиан отходит и жмурится от злости, пальцы потирают драгоценность на одежде, а ноги топчутся на месте. Старик молча наблюдает с дрожью в теле и пытается согреться. — Я тебя спас, стихия бы тебя побрала! Ты хочешь сказать, что я прибыл раньше вас, чтобы просто прибить молодого лесника? Абсурд! Зачем он мне?

— Заткни пасть, мать твою. — Отвечает Карвер. Стиллиан активно жестикулирует и показывает свои ладони на общее обозрение, что очень удивляет старика, который распознает знакомый ему недуг. Ветер в лесной чаще всё усиливается и страшный гул разносится по тесной комнате. Треск брёвен слегка разбавляет атмосферу.

— Он был еще жив! — убирает волосы назад, а на бледном лике появляется скорбь. — Он был жив… — облокачивается на стену.

— Как он умер? — спрашивает старик. Карвер же стоит с пистолетом в руках, направленным на Стиллиана и не отводит глаз, но после слов, взор иногда обращает внимание на труп.

— Вовсе нет. Он отчаянно боролся за жизнь, ожидая помощь. Когда я прибыл, он захлёбывался в крови.

— Он говорил что-нибудь?

— Только плевался кровью… Бормотал про кого-то… Я не разобрал, — Карвер опускает пистолет, и на его лице загорается гнев. Тогда он выходит на улицу и замирает, смотрит на звёзды, пытаясь успокоиться.

— И сколько невинных умрёт? — бормочет себе под нос с горечью. Ему приходит воспоминание, когда тот проснулся в хижине. Он видел его смерть, но ничего поделать с этим не мог. К тому же, вспоминая слова, Стрелок понимает, что ничего не мог с этим поделать, ведь будущее никак не изменить.

В помещении двое принялись проводить ритуал, чтобы высвободить вапор из тела молодого парня, только недавно смеющегося и рассказывающего истории. Обмякшее тело переворачивают, Келемдар смотрит на мертвый лик и замечает, что у того нет зубов; нос, по всей видимости, откушен или же отрезан, а вся шея залита кровью. После обращает внимание, что одежда разорвана в области плеча. Туда пришлось ножевое ранение. Стиллиан лезет под кровать и находит бутылку, открыв которую начинает морщиться, ведь это тот самый эликсир лесника, который пил Карвер. Они обливают тряпку и кладут на лицо, после чего поджигают. Оба сидят напротив, смотря на уходящего знакомого. Молчание. Вой ветра невероятно сильный, а огонь, кажется, уже не испускает привычное тепло.

— Что ему нужно от меня? — отчаянно спрашивает Стрелок, зайдя в помещение и размахивая револьвером. Келемдар медленно поднимает взор на человека, кто спас, его и говорит.

— Давно, когда я ещё был капитаном ордена, моё дело было правое. Я работал не покладая рук. Как раз, занимаясь одним делом, я и узнал этого… — смотрит по сторонам, пытаясь подобрать слово. — Это чудовище! — ударяет по столу. — Однажды мне подкинули записку. Было это и вправду давно… В записке неизвестный рассказал о творящемся в Кораге ужасе — неких экспериментах над людьми. Дело было очень опасным, оно должно было поднять меня по должности… Когда мы прибыли туда, я застал ужасную картину. Рассказывать я вам всё не буду, уж простите. Мне больно об этом говорить. По всей видимости, Садрос, обретя свободу и устранив всех препятствующих, хочет продолжить эксперименты. Поговаривают, что сам Кейл там проводил свои исследования элеменадалу, — все внимательно слушают старика, который медленно встает и подходит к печке. Берёт маленькое брёвнышко и закидывает в топливоприёмник. Оба товарища омрачены, но внимательны к словам.

— Он решил пойти дальше, — говорит Келемдар, а сгоревшее лицо парня открывается, ведь огонь уже затух. — Садрос решил вмешаться в баланс! Он добавлял их! — размахивая руками. — Он организовал культ в подземельях руин, а быть может, даже был заодно с Теургией, о которой ни слуху, ни духу в последнее время. Он начал проводить эксперименты на людях, добавляя сначала ликвору, которая… если говорить проще, то она ломала суть человека, вмешиваясь в вапор. Получилось так, что люди превращались в этих чудовищ, ведь он скрещивал животных и людей. Даровал человеку животную жизнь, а животное наделял разумом. У него появилась армия чудовищ, которых называют дуритами.

— Как это относится ко мне? — спрашивает Стрелок, смотря на огонь, охватывающий древесину.

— Дослушай, — отвечает Стиллиан, облокачивается на стену и прячет руки за спиной, понимая, что старик знает уж очень многое.

— Ты, Карвер, как я понимаю, его следующее творение. Новое, — указывая пальцем. — Ты не переживал никакие болезни? Лихорадки? Кашель? Не знаю, что-нибудь было с тобой в ближайшее время?

— Садрос приходил ко мне, когда… — задумавшись. — Но как? Ведь я увидел его после того, как пережил смертельную опасность, а до этого и не встречал даже, — все думают и пытаются понять происходящее. Келемдар гладит подбородок, чешет неаккуратную щетину, и звук разносится по помещению. Трикс смотрит в окно на деревья. Карвер садится на холодный пол у печи.

— У тебя есть семья, Карвер? — медленно и громко говорит парень в лазурном одеянии.

— Что? — Майнбласт задаёт встречный вопрос. Старик замирает и смотрит на Трикста сердитым, но внимательным взглядом. — Семья? Зачем тебе это?

— Да. Мне просто интересно, — облокачивается на согнутые колени, лик же обращён на убийцу.

— Я был слишком молод, когда мать покинула нас. Отец же меня учил драться и стрелять до моего совершеннолетия, но опять же, я не уверен в своей памяти. Едва-едва вижу что-то, и я чувствую в этом правду. Револьвер как раз его. Больше ничего не помню, — взор направлен на оружие. Сквозь кровавые пятна отражается треугольное, безжизненное лицо Стрелка. — Он исчез. В беспамятстве я проснулся у обрыва. Я знал, что мне нужно куда-то уйти, знал, что бумаги, которые я держал, приведут в новую жизнь. Поневоле я ушел, сел на корабль и оказался здесь.

— В беспамятстве? — хмуро удивляется Келемдар и скрещивает руки на груди.

— Это как… — качает головой, — всепоглощающая тьма, омрачающая мысли и топящая в себе всё естественное. Чувство загнанного зверя. Вы не чувствовали это? Это отвратительно… — ладонь ложится на лоб, а безэмоциональный взор направляется то на человека в теплом тулупе, то на Трикста. — Безумие. В моей руке оказывается револьвер, в барабане два патрона, а в голове вопрос: "Умер он от моих рук, или нет?" — замер. — Кажется, что я был рождён повторно чудовищем с кровавыми руками.

— Нам нужно срочно встретиться с одним человеком в Традстольме, если он, конечно же, ещё жив. Садрос мог и до него добраться, наверное… — говорит Келемдар с блеском в глазах, в лике родилась истина, которая пока не раскрывается.

— Да, кстати! — говорит Трикст, встав. — К вашему вниманию — Афоантропос! — делает низкий поклон. Улыбка растягивается на лице.

— По твоим рукам я это заметил, — сообщает Келемдар. — У нас прекрасный союзник. Ты ведь наш союзник? — усмехнувшись, продолжает, а после начинает безумно хихикать, а вскоре смеяться. Все подхватывают волну и нервно заливаются смехом в помещении. Кажется, что труп и ветер с огнем обретают странные, безумные краски. Деревья за окном похожи на озадаченных зрителей в театре, замершие от напряжения.

— Но все же… — останавливает всех Стрелок. — Я не понимаю зачем нужен Садросу.

— Мы это узнаем. Я думаю, что ты его творение. Что он хочет с тобой сделать — неизвестно, но я уверен, что истина уж совсем рядом.

Карвер заливается болью, вспоминая своих друзей. Смерть новой семьи не будет напрасной, ведь откроются тайны, которые долгое время скрываются от человечества. Сначала ему нужны ответы, гарантии того, что враг будет повержен. Слишком много вопросов, но нет ответов. Остаётся только двигаться вперёд — в будущее.

Глава XI: Проводник в Забвение

Двое ищущих правду выходят из здания и спешно направляются дальше по улице Корага. Они остаются незамеченными. Двигаясь дальше в неизвестность, ловко лавируют между разными каменными обломками, оставляя позади каждое трудное препятствие. Вскоре они замирают и прячутся, почувствовав неподалёку угрозу. Им кажется, что за ними ведётся охота, будто кто-то из тени наблюдает за ними.

— Смотри! — шепчет Безымянный и указывает пальцем на одного, капающегося в обломках. Махнув рукой, тот призывает напарника изменить путь. Им необходимо двигаться быстрее, ведь ночь собирается окутать Кораг.

— Подождём. Мы не можем изменить дорогу, — некоторое время спустя, когда афоантропос вытащил из кучи старый железный прут, тот начал движение. Выйдя на главную улицу, он осматривается, а позже забегает в укрытие. Напарники переглядываются, понимая, что пора двигаться дальше. Они выжидают ещё пару минут и поднимаются, быстро перепрыгивая через каждый кусок обрушенного здания.

Сейчас их путь лежит в другое место, где есть возможные ответы. Почти в самом центре, ранее самым богатым по всей видимости, есть потайной путь в О.Ч.А.Г., ведь именно туда уводят ещё не обращённых. По крайней мере, их утешает тот факт, что возможно, именно там быть может какая-то дверца, а может и какие-то представители Теургии, охраняющие вход. Они стараются найти хоть какую-то зацепку, поэтому бросают все усилия на поиски, а не допросы невинных. В них ещё теплятся остатки человечности.

Они вновь замирают, видя недалеко одного монстра, который ест другого. Судя по его виду, уже нельзя сказать, что это кто-то человекоподобный. Грязный от крови и полулысый, с крупными и болезненными проплешинами на голове. Одежда вся изодрана, а на ногах нет обуви, поэтому ноги все истерзаны разными царапинами. Хоть они и быстро восстанавливаются, это не отрицает того факта, что он чувствует боль. Озверевшее существо, как кажется им. Те молча наблюдают за ним и слышат шорох, доносящийся недалеко. Те переползают в другое место, прячутся уже лучше. Шорохи слышатся лучше. В скором времени наступает тишина. Только голодное пожирание плоти заставляет округу дрожать. Выстрел. Афоантропос падает замертво рядом со своей пищей. Выскакивает второй монстр и, перевернув мертвеца, вгрызается ему в лицо.

— Нам нужно пройти через него.

— Он сейчас ничего не видит вокруг, жажда сильна. Давай, огрей его этим… обломком! — шепчет совсем тихо, что даже самому Трогу не слышно. Двое выходят из укрытия. Дробовик наставлен на жертву. Трог медленно подходит к голодному зверю и уже находится почти в двух шагах от него. Все замирают. Неизвестный принюхивается и медленно ведёт голову к притаившемуся охотнику. Противник резко вскакивает, но реакция искателя ответов оказывается лучше. Он ударяет со всей силы по голове афоантропосу, и тот падает оглушенный. Учитывая, что недавно звучал выстрел, то сюда должны сбежаться чудовища. Быстро осмотрев уснувшего, Трог не видит у него оружия, поэтому лишь махнув рукой товарищу, убегает прочь от этого места. Убравшись оттуда, позади слышатся крики. Вновь начинается схватка за кровь.

Напарники останавливаются в одном здании и спускаются в подвал. У них имеется несколько банок с едой в запасе. Настал момент перекуса.

— Я иногда не понимаю эту Лозу, — возражает Трог и, прикрыв глаза, перебирает пальцами. — Бывает в О.Ч.А.Г. е, а сказать боится или не даже не хочет, — открывает холодную банку.

— А кто будет отказываться от благополучия? — отвечает ему Безымянный. В руках красуется дробовик, который осматривает во избежание неожиданных поломок.

— С этим я согласен. Да и речь твоя очень проникновенная, — протягивает банку. — Я тебе благодарен за это.

— Не стоит. Мы — никто, — отстраняется, вслушиваясь в собственные мысли. — У тебя есть шанс, которого нет ни у кого, — качает головой. — Найду я себе птичку, а ты вот вернешь себе прошлое по окончании нашего совместного приключения.

— Нет, мы найдём с тобой новый дом, мы столько пережили, что уж… Хочешь не хочешь, но мы с тобой как семья! Вот у тебя есть она?

— Только ты, Трог…

— Вот об этом я и говорю!

— Надо найти Эвануита, — заканчивает диалог. Долго сидят в молчании. Солнце уже село. Подземные туннели завалены на ночь, а вокруг люка установлены шумные ловушки. Двое готовятся ко сну. Фонарь гаснет. Оба закрывают глаза под покрывалами. Чаще всего они спят совсем недолго, но в самые холодные ночи дремлют гораздо дольше, чтобы хватало сил на весь день, который длится относительно недолго. Часто просыпаются, когда ещё темно, и могут выбраться на поверхность и двигаться дальше. Однако сейчас слишком опасно, ведь в центре по ночам бродит разный чудовищный сброд, который передвигаются группами. Те питаются друг-другом, но считают своим долгом собирать в свою безумную отвратительную компанию афоантропосов, чтобы быть неуловимыми. В таких случаях, когда они набираются слишком большой стаей, то из О.Ч.А.Г. а к ним направляются группы устранения, забирающие некоторых, готовых вновь познать пережитые ужасы. Многих же увозят в неизвестность.

Раздается стук в люк, на который оба подрываются и прячутся. Глухой звук раздается по старому разбитому помещению, слабое существо бьёт костяшками. Сонные взгляды смотрят то по сторонам, то на место ударов.

— Это Лоза, — звучит звонкий страстный голосок. Усмехнувшись, Трог подходит к люку и товарищ с наставленным на дверцу дробовиком. Открывает и, взяв девушку за одежду, забрасывает с силой внутрь, медленно закрывая деревянный люк. Девушка падает на мусор, который валился многие годы сквозь отверстие. Оружие наставляется на голову, стальное дуло ударяется о лоб. Трог зажигает фонарь.

— Ты с нами? — спрашивает Безымянный, обращая внимание на напарника с фонарём, который заставляет щурить глаза от яркости. Всполохи надежды возгораются в сердце бегущего за собой. Изумительной красоты гостья молча кивает с дрожанием. Оружие уходит в сторону. — Без глупостей, дорогуша. Мы тебе не доверяем, — тычет пальцем, — но раз ты здесь, то это уже большой шаг на пути к возвращению на истинный путь! — проскакивает лёгкая улыбка, которая сменяется печалью и неким одиночеством.

Трог садится на покрывало и думает о том, как можно так бесшумно приблизиться к их логову. Думает, как можно модернизировать глупые и примитивные ловушки. "Была ли она замечена? Пришла ли она одна? Не шпион ли она О.Ч.А.Г. а?" — вопросы один за другим приходят в голову. Взгляд перемещается на глаза Безымянного, который, почуяв внимание, смотрит в ответ. Оба понимают, что чем дальше, тем лучше нужно быть. Внимание должно быть всегда обострено, а дежурства с девушкой должны происходить по очереди. Каждый должен спать по несколько часов, следя за женщиной.

— Я вам всё сообщу, — бросает из уст Лозы. Переворачивается на живот и встает рядом с Трогом, смотря в глаза полные надежды, но укутанные льдом. — Ты правда хочешь найти человека в лаборатории? — слёзный взгляд блаженно рассматривает афоантропоса. Подходит ближе. — Я помогу найти тебе твоё прошлое, — спокойно хватается за одежду и подходит вплотную, положив голову на плечо. Оба немного удивляются происходящему.

— Что ты требуешь взамен? — твёрдо обращается вооружённый.

— Мне ничего не нужно, — закрывает серые глаза, на лице блаженство и только. Трог чувствует тепло, которое разливается по телу. Волнение немного нарастает, кажется, ощущает женскую нежность, с которой не сталкивался ни разу с момента обращения. Безымянный улыбается, завидев картину. В памяти, наверное, проскочила фраза: «Вот найду себе птичку».

— Мне так жаль тебя… Мне так тебя жаль… — горестно.

— Пора ложиться спать, завтра надо действовать, иначе с голода сдохнем, — сообщает Трог и отводит от себя девушку. Та отходит в холодном помещении, бегает страстным взглядом по пространству и замечает койку существа, которого только что обнимала. Ложится и старается уснуть. Пожав плечами, оба отправляются по местам, но Безымянный сначала подзывает к себе товарища и шепчет на ухо: «Будь аккуратнее, я сегодня подежурю, пока сильно не устану, отдыхай». Парень устраивается рядом с девицей. Фонарь тушится, тьма окутывает трех афоантропосов. Лоза обнимает Трога, который лежит рядом с ней, тот чувствует её приятное дыхание, а жар тела ощущается в полной мере, только от одного касания.

Наступает утро и вновь надо стремиться дальше, туда, где сокрыто сокровище. Правда, память и человечность давно ушли вместе с любовью и чистыми дланями, ещё не запачканными кровью. Встают и, слегка приоткрыв люк, замечают синие облака, которые освещаются выглянувшим солнцем. Самый ранний рассвет — удобное время, чтобы пройти пару часов пешком по разбитым завалинам, только ледяной холод будет топить в своих объятьях. Девушка цепляет руками себя. Длинные русые волосы убраны назад.

— Ты должна сообщить нам следующий шаг, — Лоза поднимает взор, безэмоциональный отрешенный голос произносит.

— Есть главный и скрытый вход, — поднимается на ноги. — Скрытый находится в нескольких улицах отсюда, — Трог удивляется словам. Девушка повернулась к нему и продолжила, — я могу провести вас внутрь без какого-либо сопротивления. Меня там знают, я иногда вожу туда ещё необезумевших. Либо же людей.

— Ты точно туда нас ведешь? — интересуется Трог.

— Только добираться надо в темноте, — женский голос приятно раздается в ушах. — Скоро будет метель. Можно дождаться и…

— Нет, отправляемся сейчас, — хмуро восклицает Безымянный. — Откуда ты знаешь про метель?

— Мне сказали об этом там, куда мы идем, — повернувшись к вооруженному. Собрав все вещи, они сомневаются. Выбора, к сожалению, нет. Путь предстоит тяжким, как и предполагалось, когда двое только решили выступить. Доверять девушке нельзя, но это единственный выход. Они выбираются на поверхность и быстро двигаются следом за загадочной девушкой, которую считают предателем.

— Только не слушайте голос, — Лоза тихо шепчет, опустив голову. Переглянувшись, двое пожимают плечами.

Глава XII: Собирательный Образ

Перед глазами троицы Традстольмовские врата. Высокие, величественные — вызывают лишь гордость и ощущение безопасности в сердцах каждого приходящего. У створок стоят двое стражников, поодаль от них несколько неизвестных, которые собираются расписаться в дневнике воротаря.

Ночью они решили не спать, не только из-за смерти Оле, но и из-за тревожной атмосферы, царившей между тремя странниками. Стиллиан в дороге рассказал им многое о себе, но чаще компания шла в гулкой тишине, слушая иногда волчий вой и задувающий ветер. Всё же история Трикста немного раззадорила Карвера, его цели оказались схожими с целями самого Майнбласта — оба хотят добраться до Садроса, ведь он, по мнению двоих, является неким распространителем скверы. По мнению Стиллиана, Садрос — безумец, создающий чудовищ, подобных афоантропосам. Келемдар, за время всего пути, едва косо смотря на новых товарищей, сжимал обмороженными руками сумку, где хранятся подвластные лишь ему тайны.

Лики путешественников омрачены дорогой и последними событиями, в их глазах читается сильная усталость. Они подходят к вратам.

Неуверенно ступая к окошку воротаря, Келемдар боится, постоянно осматриваясь по сторонам. Непривычные ему виды: стража, да и в целом территория за пределами Портэлдо, вызывают диссонанс. Он считает, что в безопасности рядом с наёмным убийцей, и в то же время знает, что неизвестность в округе может таить в себе смертельно опасные угрозы. К тому же, как он думает, Садрос идёт за ним.

В скором времени у стражи трое чиркают свои имена.

— Эй вы! — зовёт один из стражников. — Ко мне! — важный мужчина стоит около одной из башен и крепко держит ружьё. Напряжённый и без того старик Келемдар выходит к нему навстречу, а остальные наблюдают с померкшими лицами, оставшись за спиной. Стражник, кажется, не против. Они здороваются, представляются друг другу и новоприбывший рассказывает о своих планах. Напарники переглядываются в некотором сомнении.

— Вы оставались в хижине на дороге? — сердито спрашивает допрошающий.

— Та, что в нескольких часах пути? — руки крепко держат сумку, что немного отвлекает собеседника, в глаза бросаются некоторые детали, говорящие о нездоровом психическом состоянии. Мужчина, немного встрепенувшись, меняет тон на более угрожающий.

— Других на этой дороге нет. Встречали ли вы лесника, — всматривается в глаза собеседника, читая там лишь сонную усталость и боязливость, — Оле?

— Да, мы встречали Оле, — поворачивает голову к товарищам, которые стоят на небольшом расстоянии и не желают вмешиваться в суть разговора. они отдают право лжи или правды старику.

— И как поживает мой мальчик? — улыбнувшись. Сонно зевает и, стараясь скрыть усталость, прикрывается рукавом рот.

— Всё с ним в порядке! — распахнув очи, лукавит старик. Проглатывает слюну и продолжает. — Рассказал, как недавно пристрелил волка, собирается сделать запасной патронаж. Славный парень! — а в голове кровавая картина из воспоминаний в хижине. Момент переворачивания тела очень хорошо впился в сознание, оставив горечь и слабое чувство утраты. Рукой поправляет волосы, опуская взгляд, тот надеется, что всё обойдётся. К тому же, на них нет следов крови, если только на Карвере мелкие, незаметные крапинки.

— Я так рад за своего мальчишку! — радостно сообщает страж и с приятным вздохом подзывает остальных за собой, направляясь к воротам. — Я вас проведу! Оле думает, что может справиться со всем сам, — качает головой, — давно я его не видел. Недавно вот только один человек возвращался с этой дороги, но он сказал, что не видел никого. Я уж переживать начал! Вчера вечером меня что-то ударило в сердце, какое-то плохое предчувствие… Испугался я за него — пойми меня. Вы уж простите за такие допросы, вы, видно, устали. Что ж!

Трое идут следом. Трикст не удержавшись, перебивает:

— А! — пару раз кашляет, — а кто это был? — подходя к воротам.

— Я не могу вам сказать. Простите, уж таков закон! Доброго пребывания в Традстольме, а меня ждёт служба! — открывает дверь и пропускает людей в город.

Горожане радуются новому дню. На лицах многих прохожих улыбки, ведь сегодня чудесный солнечный день. Зелень пребывает в гармонии с городом, приятно, но странно радуя глаз. Карвер хмурится, снова ощущая отравленную атмосферу города. Спешно двигаясь, он провожает взглядом каждый относительно большой кустарник и, всматриваясь в них, печалится.

— Карвер! — кричит Трикст.

— Пошли пожрём уже нормально! — отвечает. — Я хочу… — подняв руки и опустив взгляд, пытается подобрать слова. Нервно. — Идём, в общем! — махнув рукой, быстрым шагом идёт в сторону "Хмельного Сына".

Здания вокруг опрятные, а на дороге множество разных палаток, где продают безделушки в основном из камня и дерева. Народ радуется, не вспоминая о взрыве. В замкнутой социальной системе стен обычно все друг друга знают. Особенно те, которые обладают собственностью. Смерть горожанина обычно расследуется быстро, но, если человек с другого города, то про него чаще всего забывают. Однако всё зависит от титула человека и его положении в социальной системе. Можно сказать, что каждый город — это отдельная, маленькая страна, а сам Фортуито — союз этих стран.

— Пойдём, — сообщает Келемдар Стиллиану, и те догоняют наёмника. Всё же, старик немного расслабляется, ведь находится среди множества людей в защищённом городе. Тем не менее, он не перестаёт оглядываться по сторонам, так же вспоминая, где находится дом его друга.

Некоторое время спустя они заходят в таверну. Дверь распахивается, а там никого нет. Вся мебель пропала, зал полностью пуст. Карвер выбегает на улицу и смотрит на здание. Вывеска закрашена черным крестом. Он вновь возвращается в помещение, где раньше можно было насладиться егидарисом и почти тухлой рыбой, а может и мясом. Смотрит по сторонам и видит капельки прошлого, присохшие к деревянным поверхностям и камню. В воздухе витает слегка подтухший запах разложения. Выбегает на улицу с гневным лицом, скулы его напряжены, еле сдерживая неутолимые эмоции, потом вновь заходит, резко и шумно ударив дверью:

— Абаланара… — ругается, стараясь заглушить прошедшие дни. — И лишь надо было разок устроить тут шумиху! Абаланара!

— Я думаю, мой друг сможет нас чем-нибудь угостить, — старик почти шёпотом, в сомнениях говорит, будто сам с собой, потом повторяет тоже самое.

Дорога, ведущая к человеку, которого не называют, идёт через разные заведения и дома с услугами. На улице стоят красивые фонари, а каменная кладка украшена разными детскими рисунками, накаляканные с помощью угля, которого здесь не много, а очень много, ведь добывается в горах Опьжема, растянувшиеся по всей западной части острова. Некоторые особо одаренные дети рисуют льдом.

— Вы заметили, что здесь цветут… живые растения? — интересуется Трикст, вечно оборачиваясь на каждый зеленый уголок города. Эмоция удивления пробивает усталость и заставляет шею напрягаться. Иногда он слишком засматривается и замедляется. Останавливается и, сделав выдох, обращает внимание на пар изо рта. Догоняет своих напарников.

— Мне это тоже не нравится, — бубнит Келемдар. — У меня есть предположения откуда они здесь. — Шепчет. Карвер же молча идёт, впитывая в себя информацию со всех сторон. Находясь в раздумьях, думает о народе, который никак не отреагировал на взрыв.

— И для всех этих людей будто ничего не произошло… А ведь погибли люди. Хотя. Кому это может быть интересно или скорбно, если знал погибших лишь я, да их родные из… Могроуда и Асталара. Впрочем. Чего можно ожидать незнакомцу от незнакомцев? Лишь безразличие, холодное, иногда горькое, но безразличие. — Размышляет Майнбласт. Иногда его мысли сменяются на идеи о том, кем является, и почему всё вокруг резко погрузилось в омут тайн. И лишь один вопрос он задаёт себе из часа в час: "Кто я такой?"; и не зная, как на него ответить, знает, что лучшим выходом будет оставить все идеи на потом. Впереди его ждут множество разговоров о том, чего он ещё не знает. Стрелок даёт себе точную позицию на счёт Келемдара, он верит, что этот человек не только сможет привлечь к себе врага — выманить его из тени, но и поможет распутать запутавшийся клубок из загадок. Тем не менее, тот знает, что пока его "симптомы" лучше держать в тайне, ведь сам и не знает, как это может обернуться против него.

Перед глазами отдельно стоящий дом с забором и маленьким садом, где прорастают цветы. Их смущает это. Они косо смотрят на то, что такие морозы не убивают растительность, но решают это умолчать, не говоря друг другу ничего нового. Они понимают, что здесь что-то не так. Те переглядываются и Келемдар разбавляет тишину:

— Слышали про Уранна?

— Нет, — отвечает Трикст.

— Какой-то там Ройлийский торговец? Или кто он? — озадачен Карвер.

— Я не удивлен, что ты слышал о нём. Он мой хороший друг! — они подходят к двери, дергают за верёвку. Звучит колокольчик.

Дверь открывается, перед лицом хозяина стоят трое грязных оборванцев. Их усталый вид лишь пробуждает в мыслях ошарашенного владельца дома только желание подкинуть им серебряную монетку и высказать пару ласковых слов, чтобы те подальше убирались с его частной территории. Тем не менее, застывшее изумление бородатого мужчины говорит о том, что он явно не ждал встретить Келемдара в своей жизни вновь.

— Ке… Келемдар? — запинается тот. — Проходите! Не стойте же! Проходите! — трое бродяг спешно заходят в дом. Красивая прихожая встречает их своими сияющими красками. Всё ухожено и украшено. Дом выглядит богато и благоволит на аристократичность. Троица оглядывается по сторонам, никак неналюбуясь на изумительно декорированные стены, дверные рамы и разную мебель. Им видится очень много разных безделушек и красивых произведений искусства, что заставляют всех останавливаться через каждые несколько метров. Стрясывая с ботинок грязь, те сходят с небольшого коврика на чистейший пол, который пачкается от каждого шага. Уранн останавливает их и просит надеть гостевую одежду, специально подготовленную для таких случаем.

Карвер останавливается рядом с небольшой статуэткой. У него вспыхивают воспоминания прошлых дней, от попадания в Портэлдо до самого побега оттуда, всё с выразительными деталями, будто вспоминает настоящий кошмарный сон с невиданными ранее чудовищами. Перед его глазами статуэтка, изображающая волка и охотника, точь в точь копия монумента в Портэлдо. Карвер удивляется этому. Посмотрев на Келемдара, тот уже подошел к нему в новом, чистом одеянии и домашних тапочках:

— Мой подарок старому другу, когда мне пришлось… — нервно высказав, — переехать в Портэлдо, — Келемдар проходит дальше по коридору и подзывает Карвера.

— Дорогая! — зовёт Уранн, пробежав вперёд всех. Стараясь уследить за набежавшими бродягами в дом, тот нервно спешит. — Сделай всем завтрак! Нас четверо! — хозяин усаживает всех за обеденный стол в большом зале. Молча компания пытается понять происходящее, смотря друг на друга с озадаченными взорами. Те хлопают глазами, изредка делая нервные выдохи. Келемдар вновь решает разбавить атмосферу своими речами. Старик встаёт и представляет каждого. В скором времени атмосфера становится более доброжелательной. Разговор разгорается, и все начинают о чём-то рассказывать. Пока Карвер не затрагивает тему Садроса и в целом неких тайн, которые скрываются от него. Уранна вводят в курс дела, рассказав о произошедшем в Портэлдо и в последние дни в целом. Келемдар доносит тому лишь одну мысль, что необходимо разобраться в проблеме, пока об этом никто не узнал, ведь время играет против них, а Логпоин, как раз имеет должок перед Келемдаром. Увы, но тот недовольно, но с интересом соглашается с этим выбором. К тому же, это может привести и к маленькой, а то и большой победе в разных областях, но пока он об этом не знает.

Ведя долгие и нервные беседы, Трикст, почти не участвуя в диалоге попросту засыпает. Опрокинув голову назад, тот с открытым ртом посапывает, что не может не смешить Келемдара, забывшего о человеческих радостях. Карвер же сидит с каменным лицом, понимая, что сон сейчас жизненно важен. Тем не менее, немного поникнув, он всё думает о том, когда он сможет увидеть следующее явление будущего.

Все отправляются на дневной сон, распределив каждого гостя в свою комнату на втором этаже. Богатство не перестаёт радовать прибывших.

Вечер. Карвер, расположившись на балконе, выходящем прямо на небольшую полянку, наблюдает за бесцельно бродящими там людьми. Разбившись по парам, безмятежные горожане, шагают, что-то обсуждая. Наблюдая за незнакомой ему жизнью, тот то и дело утопает в грёзах, думая о том, как было бы здорово вновь собрать старую компанию. Вздохнув, замечает, как, проходя мимо одной пары, фонарщик приветствует горожан. Всё же, смотря со стороны на эти картины, Стрелок не понимает, почему так получилось, что именно он стал убийцей без памяти, да и к тому же каким-то монстром, способным видеть смерти людей.

Сейчас для него часы отдыха. Безмятежные как у бесцельно бродящих неизвестных. Тот достаёт сигару, подаренную Уранном, поджигает её и делает глубокий вдох ядовитого дыма. Расслабившись, вытаскивает из кармана кольцо. "Твоё ли это кольцо, Мираэтта?" — задаётся вопросом. Смотря на него, замечая в отполированном металле отражение неба, пытается не только понять, но и увидеть будущее. Понимая, что для этого есть возможности, Майнбласт старается найти этот секрет, позволяющий ему на мгновение заметить это туманное будущее. Свет солнца падает на лицо рубиновыми красками. Отвлёкшись на чудесный городской пейзаж, осматривает округу и осматривает уже небо. "Слишком спокойная ночь предстоит. Завтра, видимо, будет буря." — размышляет он и убирает кольцо в карман. Незаметно рядом встаёт девушка, одетая в изящное зелёное платье.

— Добрый вечер, Майнбласт, — легко здоровается гостья, не желая тревожить вечернюю тишину.

— Да, добрый.

— Примите мои соболезнования, я знаю, вы потеряли своих близких недавно, — те встречаются взглядами. Её глаза сияют ядовитой радужкой. Будто на мгновение, Карвер забывается, словно какой-то обман разил мысли. Отводит взгляд и чувствует, что где-то уже видел такой взгляд, но где, ответить себе не может. Стараясь ухватиться за неуловимые воспоминания, будто дальше и дальше уносится прочь от них. Его, наверное, больше отвлекает удивительной красоты создание.

— Не стоит. Люди умирают, с этим нужно мириться. Нужно лишь… Время всё понять. Отпустить. Забыть. Этот цикл неизбежен, — смотря на медленно темнеющее небо.

— Хорошо. — Они стоят в небольшой тишине, пока девушка не продолжает: — Как вам спалось?

— Прекрасно. Мне больше, конечно, понравилось принять ванную, — не веря своим словам. Взгляд направился на горизонт. Девушка, в ответ же, радостно улыбнувшись, отправляется к выходу, только чуть-чуть задержавшись позади собеседника.

— Мой муж ждёт вас в кабинете. Простите, я не представилась, меня зовут Кинесса Логпоин, — мягко проводит рукой по спине Карвера и выходит с уличного мороза, ведь щёки уже порозовели от холода. Никак не ответив, Стрелок докуривает сигару на морозе и, дождавшись падения на город мрака, кладёт руку на пояс, чтобы ощутить револьвер. Странная привычка, учитывая, что находится он в безопасности. Ему предстоит узнать много нового. Майнбласт верит в то, что следующие дни будут положительными в этой истории с Садросом и неизвестным эгаранади. Быть может, ему и не придётся преследовать Садроса ради того, чтобы вызнать у него тайны, он надеется больше на то, что получив ответы, ему можно будет пролить кровь старика и юноши, можно будет ответить им за сотворённые ими деяния. Уже собираясь уходить, вновь спрашивает себя: "а прав ли я? они ли убийцы?". Взглянув на дверь, вспоминает ар'амара, как стоял у двери и слушал речи врагов. "Не гнев ли застилает мой взор?" — старается найти во всём смысл, и сделав шаг, хватается за ручку двери.

Мгновения пролетают перед глазами, тот видит, смотрящие на него, тени, слышит крик мужчины и видит огни, которые одни за другой вспыхивают перед глазами. Подвал. Агрессия. Тьмы. Смерть. Почувствовав присутствие смерти, тот, опешавшись, отпускает ручку, и проморгавшись понимает, что столкнулся только что со смертью, только на этот раз, всё слишком запутано. Он выходит с балкона.

Стрелок Заходит в кабинет Уранна. Логпоин сидит, развалившись в пуховом кресле рядом с книжным шкафом и что-то заинтересованно читает. Карвер закрывает дверь, хозяин дома поднимает глаза и открывает взору гостя обложку. "История Фортуито" — написано на ней, украшенной голубыми нитками.

— Кинесса сказала, что…

— Да-да! — вскакивает Уранн и хлопает книжкой, закрыв её. Кладёт обратно, пока Карвер рассматривает помещение, переполненное разным антиквариатом, трофеями и разного рода побрякушками. Здесь он видит клинок, возложенный в рамку. Его гарда изображает двух змей, оголивших свои клыки, а рукоятка обтянута золотыми нитями. Сам же клинок блестит, будто полировали совсем недавно. Хозяин, заметив замерший взгляд собеседника на этом клинке произнёс: "Рилла Усио знаешь? Богатый коллекционер с Ройла! Подарил мне церемониальный меч времён войны. Выкован был ещё до основания Фортуито, представляешь?". Майнбласт переводит взгляд на Уранна и спрашивает:

— Зачем вы меня звали?

Майнбласт садится. Хозяин приземляется напротив и предлагает выпить, на что Карвер отказывается.

— Прими мои соболезнования, Карвер, я понимаю, что такое терять близких.

— Откуда вам всё известно? Кинесса, теперь ты. — Сердито.

— Мы, знаешь ли, не последние люди Традстольма, а одни из первых. Информация кто, где, когда, да и вообще последние новости сразу доставляются нам. Я бы тебе раскидал пару примеров, но к чему это? Верно?

— Верно.

— Поэтому, давай сменим тон. Последние дни были тяжелыми не только для тебя. — Облокотившись на спинку. — Что ж… Как настроение?

— Пойдёт.

— Сегодня будет многое решаться. Ты готов?

— К чему этот вопрос?

— У вас есть выбор.

— У меня его нет. Волей не волей, в итоге все равно придётся стрелять, а в кого, это скажите уже вы. Скорее всего в Садроса. Здесь скорее вопрос в следующем. — Наклонившись к Уранну: — хочу ли я слышать от вас всё это? — медленно, смотря точно в глаза мужчине. Расслабившись, облокачивается на спинку. Хватает портсигар со стола Логпоина, открывает и достаёт сигару. Закуривает. Следом это делает и хозяин дома. — Мне, знаете ли, уже достаточно было видеть за последние пару дней. Я нашёл этого старика Келемдара в каких-то, поганая ликвора, стихиях проклятом месте, привёл его сюда. Хочу ли я вас слышать? Хочу ли я слышать от вас то, что творится в округе? Я, честно сказать, не уверен. Слишком уж многое произошло, чтобы судить о чём-то здраво, Уранн. Видишь ли… По итогу, как я уже и сказал, я взведу курок, направлю ствол на лоб Садроса и убью его. — Затягивается. Собеседник же, встав с места, молча отходит от стола. Подходит к бару и, взяв гранёный стакан, наливает туда едкий напиток, который сразу же опрокидывает в рот.

— Верно, убийца-наёмник. Ты ведь, так называемый Стрелок?

— Тебе виднее.

— В той ситуации, о которой рассказал мне Келемдар, мой старый друг, здесь имеет место быть твой путь пассивности. Твой путь затаившегося зверя, борцовой псины. Только, видишь ли, главный герой этой истории, а именно тот человек, который позволил всем нам встретиться — это именно ты и никто более. Провокатор. Не тебе ли самому решать кто и куда должен двигаться и в кого стрелять? Знаешь, я в целом могу найти для тебя этого Садроса, могу найти для тебя ещё кого-то, но нужен ли он тебе? Ведь первичная цель твоя, как я понимаю, не убийство, а знания. Открыть какие-то неведомые тайны вокруг тебя. Но открывать ты их не хочешь. — Тот наливает второй стакан, глубоко вдохнув густой дым. — Ты хочешь войти. Достать револьвер и убить. — Развернувшись к Карверу, идёт к нему. Встав рядом с ним, ставит стакан на стол. — Нам придётся всем решать твой вопрос. Хочешь ты этого или не хочешь.

Выпив содержимое одним махом, Стрелок встаёт и говорит:

— Я не говорил, что не хочу. Но хочу ли я слышать от вас неведомую мне информацию, я пока ещё не знаю. Слишком много событий. Уж слишком много. — Поникший Карвер погружается в думы, пытаясь понять где и когда исполнится следующее мгновение будущего.

— Встретимся позже. — Хлопнув по плечу нового товарища, говорит Уранн и оба тушат сигары.

Выйдя из кабинета, напряжённый от разговора наёмник идёт к залу. Думая о истинных мотивах преследования, он сталкивается с мыслями о том, что ему необходимо расправиться с обидчиками, необходимо пролить их кровь, вонзить кинжал им в грудь или же пристрелить их из семисотого, но и понимает, что это всё может быть и не к чему. Зная, что взор застилает чудовищный гнев, пытается найти другие пути выхода из ситуации. Уранн, хоть и кажется Стрелку немного зажравшимся слепым купцом, всё же умеет решать вопросы. Карвер знает, что на некий допрос был вызван один, ведь этот разговор, словно двух государств, был необходим перед совместной войной. И именно этот момент позволил задать самому себе вопросы, которые помогут ему решить не только истинные мотивы, но и насколько глубоко он готов погружаться в бездну тайн. Тот проходит по коридору, замечает двух своих напарников, которые активно общаются. "Всё же мне кажется, что и вы погибните, как бы мне этого не хотелось." — думает он и подходит к знакомым.

— Карвер! — радостно подзывает Келемдар. — Ты представляешь? — с блестящими глазами.

— Какой же ты… Слов нет передать кто ты, Келемдар!

— Что такое? — спрашивает Майнбласт.

— Он, — облокачивается на стул и держится за сердце. — Ой! Ох! — заливается хохотом. Двое других переглядываются.

— Тут… на кухне был острый перец, очень острый перец! — схватившись за одежду Стрелка, опирается на него. — Я собственно и дал попробовать его Стиллиану! — хрипло выдыхая, тот не может сдержать неистовый смех. — Как я давно не жил! — ослабляет хват и медленно ползёт к столу, чтобы присесть, держась за рот и за грудную клетку.

— Это очень смешно, Келемдар, — ровно и спокойно. На вид, Майнбласт будто услышал не шутку, а падающую гильотину. — Соберись перед предстоящими делами. — Поворачивается к Триксту, который качая головой говорит:

— Карвер… Это было очень остро. Я не знаю какого солуса это вообще существует и как это кто-то ест… но поверь мне, будто съел крошеного стекла! — говорит Стиллиан и тоже начинает улыбаться. — Слушай, Келемдар! А может и ты на спор! — начинает кричать и хохотать.

— Чтобы я… Скакал тут как ты? Я уж стар для такого, подохну… — отвечает старик и медленно успокаивается. Карвер своим настроением омрачает веселую компанию, стоя рядом и ничего не говоря, будто свечной столб, который не светит, а лишь поглощает. Пальцы перебирают кольцо в кармане. Почесав затылок, идёт вдоль стола и берёт стакан с прозрачной жидкостью. Двое других замолкают. Майнбласт делает глоток и тут же выплевывает, на что старик вновь бросается в угар, ведь это должна была быть шутка над Трикстом.

— Да ты… Это что? спирт? — Стрелок улыбается. Все смеются. Проходит некоторое время и звучат часы, как раз тогда, когда в гостиную входит мужчина в прекрасном домашнем одеянии и тапочках. В доме тепло, поэтому все ходят босиком и носят гостевые белоснежные рубахи.

Когда часы угрюмо пробивают шесть часов, Уранн хлопает и добро с капелькой пьянства в голосе сообщает:

— Прошу за мной! — в спешен. Одеяние от скорости слегка подпрыгивает и едва касается пола. Все теряют усмешки, забыв их в предыдущем помещении. Они подходят к лестнице, которая ведёт и на второй этаж, и в подвальные помещения, там они спускаются вниз. Далее спуск делает прямой поворот, где стоит дверь. Открыв её, спускаются ещё ниже. На удивление холоднее там не становится, а лишь теплее. Делая шаг за шагом по лестнице, Уранн хватает со стены керосиновую лампу и поджигает её, осветив всё пространство вокруг. Сразу сбоку виднеется просторный, совершенно пустой зал.

— Здесь, скажем так, будет наша штаб-квартира. — Только лишь столик, похожий на операционный, красуется по середине, то и дело вызывая опасения.

— Что это? — Трикст изумленно спрашивает, с долей напряжения. Карвер, взглянув на него, замечает, что тот будто боится чего-то. Это заметно не только по учащённому дыханию, но и по бегающим глазам.

— Стол! — восторгается Келемдар. — Да ещё и операционный! Здесь мы должны кое-что выяснить. Как ты подгадал, Уранн!

— Кого вы собрались резать? — Майнбласт любопытствует и, всё пытаясь уловить будущее, начинает находить мельчайшие сходства, но всё же, оставляет их где-то у себя в подсознании. Когда лампы по углам зажгли, все собираются вокруг стола. Компания осматривает хорошо освещённое помещение. Логпоин дотягивается до последнего, главного фонаря в середине, что висит над столом, и зажигает его. Помещение наполнено ржавым, с одной стороны приятным светом, с другой же неуютным, даже немного давящим, ведь каменные серые стены напоминают комнаты мёртвых — ар'амара.

— Тебя! — радуется Келемдар. Он копошится в сумке, стараясь что-то найти. Выражение лица меняется, становясь то задумчивым, то вольно глупым.

— С чего бы? — ошеломляется Стрелок. — Может этого лучше? — показывая пальцем на Трикста.

— Если ты думаешь, что меня никто и никогда не резал, то ты ошибаешься, — рассердившись. — Мне хватило в моей долгой жизни не только боли, но и моей пролитой крови! — тот в ярости, резко впадает в горечь, делает шаг назад, смотря на косые взгляды. Понимая, что помещение давит на него, затихает, позволяя остальным продолжить конструктивный диалог. — Прошу прощения, помещение… уж очень давит на меня. Напоминает прошлое…

— Карвер, это будет эксперимент, мы введем тебя в состояние наркоза. Я думаю оно и разуму поможет расслабиться, — говорит старик спокойным голосом, будто не только Уранн баловался спиртным. Волосы чистые, а лицо гладко выбрито. Безумный старик превращается в ученого. Стиллиан корчится, лицо наполняется страданиями, будто самые неприятные воспоминания, будто страшнейшие ночные кошмары, которые давят не только на совесть, но и на психику, вторгаются в мысли.

— Наркоз… Ты меня ещё и наркотой напичкать хочешь? чем? пыльцой эмилисис? — разводит руками. — Впрочем, знаешь? давай, наверное, кого-то из вас я точно пристрелю. — Тот хватается за лоб.

— Мне уж очень хочется кое-что проверить! Я хочу отрезать тебе плоть…

— Где и что ты хочешь делать оставь при себе, при этой твоей операции. Я ничего не знаю. — Подходит к столу и садится. В дальнем от лестницы углу есть отверстие в стене со специально оборудованной крышкой. Оттуда выходит сильный жар. — Да откроются нам тайны.

Уранн достает нож, открывает отсек чуть ниже основного, откуда чуть ли не выпрыгивает пламя. Уникальная система отопления позволяет с минимальными потерями угля, вырабатывать достойное количество тепла, чтобы главные помещение здания были прогреты. Сама система называется "Вулкан", а секрет вещества, который смешивается с углём остаётся в строжайшей тайне семьёй Логпоин. Состояние семьи было сделано именно на данном творении, ведь все знатные особы желают греть свою жирную мордашку дома без дополнительных усилий.

— Выпей это! — старик протягивает непрозрачную склянку, которую тот достал из сумки. Стиллиан стоит, съёжившись и скрестив руки на груди. Наблюдает за происходящем.

— Прежде, всё же, ответь мне, Уранн, — подопытный поворачивается на нового знакомого, отстранённо взирающий на действия старого друга, медленно отвечает ему:

— Да, я слушаю тебя, Стрелок.

— Почему ты помогаешь нам? — его рука лежит рядом с револьвером. Решительный взгляд направлен точно на Логпоина, а вскоре поворачивается на Трикста.

— Я должник Келемдара, Карвер, — держит раскаленный нож, готовый резать плоть.

— То есть, он тебе помог когда-то? — удивляется Стиллан, а старик притих. — И этого достаточно чтобы впустить в такой шикарный, богатый дом ещё двух незнакомцев, поставив под угрозу не только себя, но ещё и свою жену? — пытается понять замысел, поэтому лицо сильно омрачается. Глаза смотрят то на Майнбласта, то на Логпоина. Тот замирает. Не зная, что ответить, делает забавную ухмылку, которая вскоре пропадает. Ступор заставляет вытащить клинок из жара на воздух, а рука будто автоматически закрывает отверстие в стене.

— Ты знаешь, — поворачивается к убийце. Старик, держащий склянку, немного тупит, мысли словно отправлены в другой мир — мир грёз, который очень тяготит и волнует. С лица пропадает настрой и концентрация. — Как я могу доказать вам свою верность? — разводя руками. После чего пальцы приземляются на лоб и принимаются чесать выразительные, густые брови.

— Зачем вам нужно меня резать? — спрашивает Карвер. — Меня ещё волнуют разные вопросы, которые я бы хотел обсудить с тобой, — повернувшись к афоантропосу.

— Я думаю, что, если мы…, — глупая усмешка проскальзывает на лике Келемдара, — отрежем небольшой участок плоти, то сможем провести исследования. — Уверенно рассказывает. Трикст разочаровывается, ведь ответ на свой вопрос тот не получает. Волнение немного усиливается, а в голове Стиллиана всё чаще и чаще витают человеческие лица, люди, вапор которых хочется проглотить. В теле иногда пробегает слабая дрожь, которая заставляет сбиваться с речей товарищей.

— Исследования… Эти ли исследования помогут мне? Я бы хотел полностью отдаться делу, чтобы добраться до нужной себе цели, но… — встаёт со стола, и рука падает на пистолет. Убедительно взводит курок. — Что-то меня уж очень заинтересовало сейчас моё будущее. — Тому приходит выразительная идея. Ведь, если подвальная комната ему так знакома, да и тени, это люди, то вполне вероятно, что смерть может явиться от ножа. Карвер, насторожившись, ещё обдумывает эту идею, стараясь ухватиться за верный путь.

— Мы обсуждали вопрос связанный с тобой ещё вчера и зачем ты нужен Садросу. — Лезет в сумку и копается в бумагах. — Так-так, — в руках страница книги, которая параллельно исписана рукописным текстом за авторством Келемдара. Взор обращается на бумагу, брови немного хмурятся, а зрачки бегают из стороны в сторону в надежде быстро найти информацию. Уранн стоит и смотрит на нож, ломаясь и понимая, что жизнь даровала достаточно дерьма, необходимое, чтобы затаиться и остановиться здесь — в Традстольме. Серые стены начинают давить, но человеческое присутствие заставляет успокоиться, тем более Келемдар в глазах мужчины — спаситель. Все молча ожидают, а Стиллиан бросает взгляды на Карвера.

— Понимаешь, если всё так как я думаю, и, как мы уже говорили ты — следующее творение Садроса, то… Как бы тебе это объяснить, чтобы ты не был в шоке от услышанного. Эх… — подняв глаза на компанию произносит: — я думаю, что Садрос это мертвец. Всё сходится на том, что он умер, но нашел каким-то образом вернуть себе вапор, восстановить своё сознание. Понимаешь? Он бессмертный и…

— Мн… — не заканчивает Карвер, ведь его перебивает Стиллан:

— Что ты имеешь в виду?

— Я думаю он каким-то образом поддерживает тело в устойчивом состоянии как Стиллиан, то есть афоантропос, — подойдя к Триксту и взяв его за плечи, начинает сжимать и продолжает, — но с помощью…

— Перевоплощения? — перебивает Майнбласт. — Я думаю Трикст может тебе много рассказать об этом. — Подходит и садится на стол, где стоит склянка с жидкостью, способная унести человека в далёкий транс.

— Что? — поражается старик. Хозяин дома молча слушает, позже кладёт нож и принимается ходить из стороны в сторону.

— А ты думаешь, что руки у меня чёрные из-за чего? — смотрит на мерзкие, больные пальцы.

— Как это… Я думал гниющие конечности — это норма для такого проклятия, ты ведь по сути мёртв, разве нет? — копается в бумагах. Речь поникшая и нервная, ведь он многое время посвящал изучению афоантропосов, читая большое количество литературы и расспрашивая людей. К сожалению, старику приходилось делать всё тихо и скрытно из-за чего не получалось собрать достаточно информации.

— Мой облик нестабилен, когда я без… в целом моя разновидность — "элела", то есть "волк" с еверабискха. Руки почерневшие такие, — тонет в собственной памяти и чувствах, — старые и грубые потому, что я скитался по морозу и… — покосившись. Глаза отправляются на серый грубо сделанный потолок, который освещается так, что хорошо видно весь неаккуратный рельеф, который давит на спокойствие. — Меня однажды лишили конечностей. — Кладёт одну руку на другую, потирая и почёсывая их. — И самое забавное, — усмехнувшись, — что видимо ты сейчас хочешь провести подобный опыт над Карвером, верно?

— То есть, людей ты не ешь, как эти… Остолопы с Портэлдо? — спрашивает Майнбласт с усмешкой. Старик стоит и изумленно слушает с приоткрытым ртом и упавшими уголками губ. Стиллиан улыбается и похихикает. Нервно ходит из стороны в сторону, пытаясь подобрать нужное слово. Ладонь падает на подбородок, и медленно поглаживает его.

— Вам волноваться не стоит, предупреждаю сразу! — останавливается и поднимает палец вверх. — Ем! — громко разносится по всему дому. Начинает стучать зубами, чтобы все слышали. — Как думаете, человеческая челюсть подходит для того чтобы жевать и рвать мясо? Сырое. Не особо. Поэтому я вам не опасен. К тому же, вы поймёте по мне, когда я голоден… Я живу с этим много лет, научился контролировать себя.

— Я думаю мясо оторвать можно, но очень сложно, — говорит Келемдар медленно и задумчиво, на что рассказчик поднимает палец указывая на старика. В глазах блеснула какая-то идея, не дающая ему покоя. Нервозность и тревожность его нарастает, он слушает, но не находит себе места.

— Точно! В этом то и дело! Я могу, но сложно. В обличии волка я могу разорвать любого, но, опять же, бояться нечего, к тому же, превращение это не обязательная часть моего голода, это лишь последствия.

— Это невозможно! — Келемдар в ярости отправляется на первый этаж, шумно ступая по лестнице, по звукам слышно, будто он выбивает перед собой дверь. Лица всех немного искривляются, ведь никто не ожидал такую реакцию.

— Ты явно его возбудил! — улыбается Майнбласт, ладонью закрывая лицо. — Садрос, значит и не мертвец? Такой же как ты, да? — на что Стиллиан лишь пожимает плечами.

— Я проверю нашего друга, оставайтесь здесь, — Уранн отправляется следом за стариком.

Глава XIII: Преследование Тенями

После того, как Келемдар покинул подвал, он заперся в комнате. Остальным ничего не оставалось делать, как отправиться отдыхать. Расстроенный старик, шаблоны которого были сломлены, никак не может уснуть. Сидит в выделенной ему комнатушке, перечитывая разные написанные им заметки. На столе, расположенным прямо под высоким окном, разложены бумаги, а рядом с ними стоит чернильница и старая грязная ручка. Глубокая ночь. Перед лицом восковые свечи, аккуратно освещающие лик уставшего безумца, пытающегося разгадать свои загадки, Садросом и Карвера. Иногда, он, облокачиваясь и смотря на тускло освещённый потолок, понимает, что из года в год видит один и тот же ночной пейзаж. Тугой взор бросается на окно — в пустоту. Пытаясь прорваться в глубь ночи и схватить разгадку, тот ударяется о собственное отражение. Оно, бросая его в лёгкую дрожь, заставляет увести взгляд мужчины в сторону. Мурашки пробегают по коже. Ресницы хлопают, а взор вновь обращается на бумагу.

— "Пожирая вапор, афоантропосы замедляют "разбалансировку". Садрос — афоантропос?" — читает с листа. Почесав лоб, тот обращается на пламя, и всматриваясь в него, ускользает в воспоминания, будто в бездну. Роясь в последних события, на мысль приходят слова Трикста, который рассказывал о себе и о подобных ему существах. Сначала Келемдару кажется, что медленно подбирается к разгадке. Тот хватает бумаги и перечитывает всё, ранее им написанное в спешке, стараясь найти упоминания афоантропосов и их регенерации. Охваченный азартом, тот потирает глаза, отвлекается. Поднимает взор и видит себя. Замирает. Кладёт бумагу. Понимает, что во всём изучении у него не хватало ни эмперических исследований, ни объектов исследования, лишь только одни дуриты. Опечаленный, решает, что необходимо отдохнуть. Встаёт и, потянувшись, чувствует сильное головокружение. Облокотившись на стол, в глазах всё туманится. — Трикст… Всё же ты чего-то очень боялся в подвале. — Взгляд его замер на собственном отражении в стекле. Прошептав уже почти про себя: — "последствия голода", — и, на оконный отлив, приземляется птица, чего сильно пугается Келемдар. Он отпрыгивает назад, лишь всматриваясь в темноту на улице. В скором времени, пернатое ударяет клювом по стеклу. Не сильно, будто желая припугнуть человека.

Побледнев, молчит. Оцепененный старик, слушая удары в окно, смотрит то на отражение, то на бумаги. В голове настоящая каша, а мозг кажется отказываются воспринимать действительность. Всё же, превозмогая неприступную стену из страха, тот вспоминает слова Карвера, и в особенности рассказы Стиллиана. Ведь Трикст, будучи афоантропосом, может превращаться в зверя, а значит, что и птица может быть некто — оборотнем. "Садрос!" — кричит у себя в голове и, подобравшись к своим бумагам, судорожно собирает и бросает к себе в сумку.

Задув все свечи, во мраке, подходит к двери. Оборачивается, смотря сквозь пелену тьмы. Прислушивается. В скором времени, птица ударяет крылом по окну и пропадает в неизвестности. Келемдар выходит в коридор, чувствуя преследование.

Спустившись на первый этаж, тот бродит в размышлениях. Обойдя стол в темноте, где ранее сидели товарищи, поддаётся нервной тревоге. Мёртвым хватом держа кожаную сумку, идёт назад к лестнице. В темноте, разбавленной светом уличных фонарей, выбирает каждый шаг. Ступая босыми ногами по тёплому, но всё же неприятному ступням полу, озирается по сторонам, чувствуя присутствие врага. "Старый знакомый может явиться за долгом!" — нашёптывает. Келемдар подходит к небольшой тумбе, стоящей недалеко от массивного стола, находит на ощупь огниво и пару раз чиркает, озарив таким образом своё лицо на несколько мгновений. Останавливается. Осмотрев помещение вновь, боится. Ноги дрожат. Тишина. Чиркнув уже более уверенно, фитиль на свече медленно разгорается и светом наполняется пространство. Тот смотрит в него и едва улыбается, чувствуя, как свет растворяет тревожные мысли. Всё же, сильное дуновение ветра за окном отвлекает, поэтому, схватив подсвечник, он подходит к обеденному столу и, поставив все предметы на него, падает на стул от усталости. Смотря на пламя, старик видит Портэлдо, горящий дом и дым, отравляющий темноту ночи. Странный шум проникает в его голову, наложение неких вибраций, мыслей и впечатлений становятся единым тревожным посылом в мозгу. Пытаясь уловить в них что-то адекватное, хоть какую-то положительную эмоцию или хотя бы отрицательную, хватается за голову. Понимая, что тревога разрастается, тот закрывает лицо ладонями и вязнет в мыслях. Продолжая видеть все события, произошедшие с ним, когда тот покинул здание ратуши, печалится, иногда даже покачивая головой. Через некоторое время, открыв лик, встречается со свечным столбиком, ослепляющим тьму. Потихоньку Келемдар приходит в себя. И вспоминая слова Майнбласта о безопасности, ему становится гораздо легче. Светловолосый старик расслабляется на стуле, немного развалившись в нём. Келемдару кажется, что сейчас существует лишь свет, а окружающий мир тонет в черноте. Тем не менее, он собирается забраться в эту черноту, чтобы столкнуться лицом к лицу с угрозой и открыть желанные тайны элеменадалис.

Мучаясь жаждой, тот решает выйти на кухню. Ступая с тускло горящей свечой, заглядывать в тени, где будто и прячется его главный страх — месть Садроса. Старик находит кувшин с водой и, наполнив стоящий рядом стакан, ощущает некую тьму. Почуяв некий взгляд из ночи, тот оборачивается по сторонам и, в этот же момент, птица вновь ударяет клювом по стеклу, который находится прямо около него. Келемдар пугается, резким движением направляет огонь ближе к пернатому и видит ворона, сидящего на отливе. Глаза того словно пылают кровавым огнём, а движения выдают его неестественную сущность. Бродящий в ночи мужчина, завидев как ворон будто заглянул тому в глаза, делает шаг назад и, споткнувшись, некультяпистым движением тцшит пламя. Испуганный, он выбирается ближе к выходу в гостинную, но, замерев, ощущает тишину тьмы. Руки сжимают сумку сильнее, а темнота всё лучше ощущается зрением. Подняв глаза, смотрит в окно, откуда падает свет. Замечает силуэт, прошмыгнувший на улице. Сорвавшись с места, тот выскакивает из кухни и падает. Проговаривая про себя "Карвер", тот понимает, что только наёмник сейчас может хоть как-то защитить его. Поднимается на второй этаж, так же спотыкаясь и падая. Весь бледный, уже схвативший сумку обеими руками, пробирается сквозь кромешную тьму, чуть ли не наощупь. Перед ним открывается дверь, озарившая светом оттуда пространство. Келемдар падает на спину и уже чуть ли не кричит, лишь проговаривая дрожа: "не убивай меня!".

— Здесь кто-то есть, — шепчет Майнбласт, вышедший из своей комнаты. В боевой готовности, он держит револьвер. Во второй же руке у него подсвечник с полурастявшей свечой. Келемдар же, увидев, что никакой угрозы нет, быстро вскакивает. Забирает свечку из рук Карвера и дрожа, прижимаясь с ужаса проговаривает:

— Здесь! да-да, здесь! — Двое выходят на первый этаж. Стрелку кажется, что слышал бредящего старика, но всё же хочет убедиться, находятся ли они все в безопасности. Озаряя ночную тьму, они оглядываются, ступая медленно и бесшумно. Старик идёт позади и держит свечу так, чтобы всё вокруг освещалось и при этом не слепило глаза наёмника. Те заходят на кухню, где всё недвижимо, будто сюжет картины.

— Я видел его там! — показывает на окно. Они выходят обратно в гостинную, где и находится этот массивный стол. Произведения искусства играют свою ночную игру, отбрасывая разные тени, похожие либо на людей, либо на монстров, а иногда даже на зверей. Карвер бродит по помещению в поисках подозрительных вещей, выглядывая на улицу через окно.

— Кабинет Уранна, скорее всего заперт, — проговаривает наёмник. — Проверим заперта ли входная дверь. — Сделав шаг по коридору, слышатся шаги по лестнице со второго этажа. Келемдар в холодном поту прячется со свечей за стену, разделяющую гостиную и небольшую зону отдыха с небольшой библиотекой и камином. Карвер направляет револьвер в сторону шума, взводит курок.

— Кто здесь? — интересуется неизвестный с лестницы. В голосе небольшая дрожь, звучание его очень знакомое, будто Стрелок уже ранее слышал этот голос.

— Уранн, это ты? — спрашивает Келемдар. Глаза убийцы всматриваются в темноту в надежде увидеть человека, но свет с улицы падает только на босые ноги.

— Покажись! — решительно требует Карвер. Свободная рука показывает ладонь своему товарищу, чтобы тот стоял на месте и молчал. Старик в холодном поту закрывает рот и обхватывает сумку, не забывая держать подсвечник.

Силуэт недвижим и бесшумен. Видны только ступни и слабые очертания торса. Стрелок ощущает диссонанс, который не позволяет ему начать огонь на поражение. Тот ощущает угрозу, но в тоже время, не видит никаких её признаков, поэтому хладнокровно ожидает нападения гостя из ночи. "Почему никто ещё не проснулся?" — цепляется за вопрос, желая хоть как-то спровоцировать неизвестного, чтобы он начал движение. Ветер завывает, обволакивая дом мраком и тьмой. Стрелок просит передать ему свечу. Забирает её и просит проследовать за ним. С вытянутой рукой Стрелок движется вперёд с подсвечником и выставленным револьвером. Ступая очень медленно и аккуратно, хочет открыть светом чьё-то лицо. Майнбласт, вновь, на мгновение словно оказывается в чужом сознании и, будто видит, как к нему приближается сгусток тьмы. Какое-то явление космоса, тёмной непознанной сущности вновь навлекает на него образы чего-то невиданного, скорее всего — будущего. Он останавливается, а Келемдар спотыкается, спугнув таким образом тень. Этот неизвестный быстро, совершенно бесшумно пускается в бегство на второй этаж. Карвер начинает погоню, из-за чего свеча гаснет. Топот двух человек пробуждает всех спящих в комнатах. Трикст выскакивает в коридор и пускается следом. Фантом подбегает к открытому окну, что находится в дальней части дома, выходящие на задний двор, и выпрыгивает. Стрелок подбегает и, выглянув, ничего не видит на улице, хотя задний двор единственное хорошо освещенное место.

Проходит некоторое время, все проснулись, а улицу уже заносит снегом из-за чего многие растения выглядят причудливо, особенно прорастающие вдоль забора. Пятеро сидят за столом в гостиной при свете догорающих свечей. Сама гостиная, во мраке обезумевшей погоды выглядит безрадостно и в некоторой степени зловеще, тем более и время позднее. Столбики всё же немного освежают понурую картину. Кинесса приготовила всем травяной расслабляющий напиток, поэтому все потихоньку его потягивают. Всё же, на лицах каждого, кроме спокойной дамы, отражается тревога последних событий. Неизвестный сегодня ночью посетил их и, возможно, он знает обо всех планах и разговорах товарищей. Уранн за столом рассказывает, что крепкий сон никто не потревожил, пока не началась погоня. Трикст сладко спал, говоря, что кровать удивительно мягкая и сонная, но так же проснулся от шума в коридоре, а Карвер же пробудился ещё от стуков в окно поздно ночью, проверил оружие и постарался вновь уснуть, но сильный ветер повторно его пробудил. Так же он рассказывает, что зажег свечу сразу, как услышал странный шум на первом этаже, собственно из-за этого и решился оценить всю ситуацию.

— Я думал, записывал слова, — говорит Келемдар, будто оправдывается, — что слышал от Трикста в подвале. Мои мысли были совершенно перепутаны. Мне даже показалось, что я все эти годы проводил исследования совершенно в не том направлении. Я начал терзать себя, но… сразу же меня натолкнуло на одну мысль. — Тот оценивает взгляд Стиллиана, и решает умолчать то, о чём догадывается, тем не менее, решат сказать кое-что другое: — Ведь, если и вправду, афоантропосы могут становится животными, то есть они некие оборотни, то, и быть может, тот ворон которого я увидел за окном такой же афоантропос — оборотень? — Стрелок, будто сорвавшись с цепи после слов старика, выхватывает револьвер, а его глаза наполняются решимостью. Уранн, косо посмотрев на него, интересуется о случившимся, и Карвер отвечает:

— Ворон? Это Садрос! Это точно был он! — вспоминая события в эл'лела, где лежали тела Мираэтты и Олафа.

Долгое время, до самого рассвета, они проводят в разговорах, а наёмник никак не может успокоиться, ведь снова упустил нужного ему человека. И даже, наверное, его больше тревожит не тот факт, что он не смог очередной раз свершить свою месть, а, что Садрос может вызнать все подробности происходящих событий. Волнует и тот факт, что он вновь видел подобие видения, но на этот раз, будто смешанное и с будущем, и с настоящим. Всё накатывается друг на друга. Считая, что есть возможность всё как-то повернуть в другую сторону — одним махом вызнать всё необходимое, и раскрыть не только свою собственную природу, но и природу Садроса и природу всего происходящего вокруг, Карвер напрягается, иногда даже опускает голову, уходя в глубокие раздумья. Помимо всего прочего, тому в мысли вгрызаются воспоминания, заставляющие проклинать город и себя. Мираэтта, Олаф, отец и Оле — это те люди, которые, как он думает, погибли по его вине, ведь всё из-за его непознанной силы, таящейся внутри.

Наступает утро. Помещение наполняется серым, блёклым светом нового дня. Огоньки свечей друг за другом гаснуть, не только по собственной воли, но и из-за вмешательства нервозности Келемдара, который бродит по помещению и, всматриваясь в пламя и ничего в них не найдя, тушит пальцами или задувает. Кинесса с Уранном ушли спать. Оставшаяся троица общается:

— Карвер, когда мы сможем провести большое исследование? Времени мало! Сам видишь! — интересуется старик, бродя перед глазами Майнбласта.

— Знаешь, Келемдар, — отвечает, — как звать твой род?

— Я не могу тебе назвать его, — отвернувшись к окну, опечаленно мямлит.

— Ты из тех, кто лишился имени?

— Я расскажу тебе об этом, когда всё закончится.

— Что мы должны извлечь из исследования? — Трикст врывается в разговор.

— Во-первых, мы сможем понять насколько тело уязвимо к повреждениям. Я же предполагаю, что твоя регенерация нечеловеческая, — указав на Стрелка. Активно жестикулирует и очень возбужденно рассказывает, — но не сразу! — подняв палец вверх, — мы будем сутки вести наблюдение за ним. — Уже всматриваясь в глаза Трикста, возбуждённо рассказывая, пытаясь словно перетянуть того на его обезумевшую сторону, — если я окажусь прав, то он должен вновь столкнуться с "болезнью", когда тот пережил… — тормозит. Поворачивается на наёмника.

— Что такое? — хмурится будущий подопытный.

— Ты… — встаёт напротив. Его взгляд не видит окружение, утопая в лихорадочных мыслях. — Ты не получал ранений же?

— Да.

— Но говорил, что пережил выстрел.

— Абаналара! Хватит молоть чушь, давай ближе к делу! — хлопнув ладонью по столу.

— Получается, — чешет подбородок, — мы будем в тебя стрелять, а не резать, — медленно идёт на кухню за стаканом воды. Стрелок, схватившись за голову, думает, что старик совсем взбесился на фоне каких-то исследований. Стиллиан совершенно не понимает своего знакомого и отправляется следом, чтобы поговорить на эту тему и выяснить все подробности. Карвер встает и, переодевшись, отправляется на выход. Бутылка Корагского Винита остаётся на столике, где располагается статуэтка с изображением противостояния волка и человека. Ему по последним разговорам кажется, что зверь и мужчина — это олицетворение афоантропосов, а быть может и само олицетворение борьбы животного начала и человеческого — вапора и ликворы. Хоть эксклюзивная бутылка и представляет из себя великую ценность, никто почему-то на неё внимание не обращает.

Взглянув на сосуд, Карвер всё же чувствует исходящую от неё тьму. Он замирает перед ней, всматриваясь в тёмное стекло и вглядываясь в искажённые отражения. "Оле, может, ты знал, что тебя убьют?" — наталкивается на такую мысль, оторвав взор от сосуда. В голове носятся сумасшедшие идеи, понимая, что с ней что-то не так. Времени размышлять и отвлекать напарников на подобные глупости нет. Да и этот наркотический напиток сейчас лишь может только навредить всей компании, если вдруг те решат хорошечно напиться.

Выйдя на улицу в снежную метель, ёжится и, осматриваясь по сторонам, видит, как заметает разный кустарник. Теряясь в сотнях мыслях и напряжении от них, всё же чувствует свежесть от лютого накинувшегося мороза. Собравшись, тот ступает с порога и отправляется в сторону магазина. В глаза бросаются взгляды некоторых людей. Замечая всех и каждого в поле зрения, ведь таких немного, засекает неизвестного. В черных тонах, капюшоне и маске, закрывающей лицо. Сердитые и пронзающие открытые глаза, словно два уголька. Когда их взгляды встречаются, лазутчик начинает спешно уходить в тёмные городские улицы. Стрелок держит руки в карманах, понимая, что в любой момент нужно будет достать оружие. Навострив внимание, тот понимает, что о них в городе знают, а может и знают не только как убийцу-наёмника Стрелка, но и как ещё неведомое человечеству существо, со скрытыми силами внутри. Подняв взгляд в метель, видит, как птица камнем падает к теневым улицам.

Колокольчик шумно развлекает людей, желающих купить товар у местного торговца по имени Меркантор Диверс. Красивое имя и не менее прекрасное помещение, заставленное совершенно всем, но не продуктами, если только они не вызывают галлюцинации. Лавка зовется: "Останки Кейла Фиста". В помещении греются пару человек, они слегка теснятся, чтобы стоять вместе в относительно маленькой комнате. Осматриваются, шутят и рассказывают разные истории, примеряют головные уборы и обнимаются, заливаясь иногда милым смехом. Золотистые волосы юной девушки напоминают Мираэтту, которая уже никогда не сможет сиять перед своим возлюбленным.

— Мне нужна тряпка и масло, — говорит человеку у прилавка.

Мужчина в капюшоне заходит в помещение под бодрое пение колокольчика. Внимание переключается на него, и рука рефлекторно тянется к револьверу. Смотрит по сторонам, оценивая обстановку, и останавливает взгляд на вошедшем. Карие глаза выглядят как всепоглощающая бездна, ведь белого глазного яблока почти не видно из-за прищура. Столкнувшись с милой парой, неизвестный идёт дальше и встает рядом с Карвером.

— Так, у нас есть такие! — Меркантор улыбается и смотрит на двух людей, держа в одной руке платок белого цвета и красного.

— Оставьте, принесите масло, — Карвер поворачивается на человека, стоящего рядом. Странник поворачивается и взгляды встречаются вновь.

— Майнбласт? — шепчет. Ладонь наёмника сжимается на рукоятке семисотого, и он уверенно задаёт встречный вопрос. — Кто ты?

— Ролаф "Искатель". Я искал тебя, Стрелок, — поворачивается лицом к убийце. Продавец приносит банку с маслом и показывает. Прозвище "Стрелок" знают не все. Данный псевдоним был популярен в первые года на Фортуито, когда Карвер ступил на землю этого скромного государства. Тогда многие говорили о неизвестном, который стреляет в городах. Из-за разрушительной силы самого револьвера, каждый выстрел похож на раскат грома, если слушать издалека. Тем не менее, жители городов часто обращались к страже с просьбой найти этого неизвестного, которого прозвали "Стрелком". Однажды, с год назад, один из неизвестных, который пал жертвой убийцы-наёмника, проговорился, заявив, будто и никогда не думал, что некий "Стрелок" существует. С тех пор, Майнбласт знает, что именно его так называют. Со временем разбойничать на улице стали чаще, а некоторые, кто знает Майнбласта, такие как Искатель, разные наёмные убийцы и работодатели, решили так называть Карвера, хотя персона до сих пор остаётся в тени от народа.

— Вот мы и встретились, — показывает на красный платок и берёт банку, кидает пару серебряных монет и забирает вещи. Махнув рукой, зазывает на улицу.

Слабая видимость из-за метели играет на пользу. Люди бегают, пытаясь скрыться от ненастья, хотя находятся и те, которые, одевшись невообразимо тепло, гуляют и размышляют о человеческом существовании, или же о переезде в тёплые края. Все щели в домах забиты снегом, а растения погибают. Зеленый цвет потихоньку становится темнее и темнее, а некоторые листочки, которые прорастают, словно сорняки на домах, проникая в каждое углубление, отрываются от сильного ветра и уносятся прочь. Уютные огоньки горят в окнах местных домов, которые можно заметить даже сквозь непроглядный снег.

— Ролаф Искатель? Серьёзно?

— За мной, — оба отправляются в темные улицы. В моменты сильных холодов или метели там обычно прячутся бездомные или же путешественники, потерявшие смысл своего хобби, оказавшись в ужасно мрачном месте — Фортуито. Двое останавливаются во тьме, где мощный ветер их не достаёт, только снег, сыплющийся с крыши.

— Я по поручению Гавиллада Старшторма, должен передать… — тянется к поясной сумке и передает маленький сверток с неизвестным содержанием. Похоже, там записка.

— Что?

— В свертке все написано. К сожалению, долго разговаривать мы не можем, — указывает на один из сараев, расположенный прямо за спиной, на котором сидит ворон и наблюдает. Карвер тянется за оружием, но Ролаф останавливает.

— У города есть глаза, Майнбласт, прошу быть аккуратнее. Там лежит патрон, тебе он пригодится. Поверь мне, — чёрные глаза гипнотически успокаивают Стрелка. Карвер же, словно усмирённый зверь, понимает, что ведётся какая-то потайная трёхсторонняя игра. Гонец убирается в спешке, а когда убийца вновь поворачивает голову в сторону сарая, никого не замечает, лишь всполохи памяти. Он отправляется обратно домой, убрав сверток в пальто. "Садрос ли враг?" — задаётся вопросом. Немного пробежавшись, забегает на территорию дома и начинает стучать в дверь.

Изнутри раздаётся крик:

— Назови комбинацию цифр, неизвестный! — по всей видимости, это Келемдар.

— Какая, мать твою, комбинация цифр? — орёт Майнбласт и дверь приоткрывается, оттуда выглядывает старик, решивший проверить, точно ли это Карвер. После же, Стрелок уже сам заваливается внутрь, толкнув дверь. Покрасневшее лицо кривится от холода. Тот раздевается. После отправляется в подвал, крича при этом: "Срочный сбор!" Кинесса улыбается и, слегка поцеловав мужа, отправляется на второй этаж. Она должна подготовить комнату гостей ко сну.

Все в спешке собираются. На стол бросается свёрток. Келемдар тем временем уже зажигает четвертый фонарь. Все как дураки смотрят на сверток и не понимают, что с этим нужно делать, боясь открыть. Продумывают разные варианты, что там может быть.

— Я открою, — Трикст берет сверток, разрывает и обнаруживает смятый лист бумаги, в который вложен патрон. Все удивляются. Развернув и разровняв послание, вслух читает:

"Вручить письмо лично в руки Уранну Логпоину. Информация засекречена. После прочтения уничтожить. Заставить прочитать Уранна Логпоина это послание в одиночестве!

Здравствуй, Уранн. К тебе, уважаемому человеку нашего замечательного города Традстольм обращается глава ордена "Эхо Кровавого Знамени" Гавиллад Старшторм.

К сожалению, хороших новостей к тебе нет, но, тем не менее, одна новость есть — плохая ли она, решать тебе. По последним сведениям от наших лазутчиков, в город проник один опасный преступник. Было бы неправильно сказать о том, что этот человек действительно обычный преступник, поэтому я внесу кое-какую ясность в это слово. Сам человек, который, скорее всего, сейчас находится у тебя в здании, и не человек вовсе. Его баланс был нарушен неизвестными способами, а сам он является угрозой не только обществу, но и самому элеменадалис. Он может быть распространителем скверны, такой же, как до Войны Восстановления Баланса.

Мы не смогли предпринять действия раньше, так как нужно было убедиться в точности данных. Источник также останется засекреченным. Существо, угрожающее нашему доброму здравию — некий Карвер Майнбласт. Мы знаем, что он у тебя дома. Мы знаем, что он может навредить тебе и Кинессе Логпоин! Нам нужно поставить его под стражу и провести необходимые и отчаянные меры пресечения! Нужно провести восстановление стихийного баланса этого существа.

В случае твоего неповиновения, Уранн Логпоин, твои действия будут расценены как сокрытие особо опасного преступника, как соучастник в сотворённых им деяниях, которые он может натворить. Скорее всего, тебя будет ожидать не только стража, но и смертная казнь, такая же, как и ожидает его. Подумай, прежде чем помочь ему, если тот обратился к тебе. Мы вышлем к тебе в ближайшее время "Отряд Особого Урегулирования.

От Главы Ордена "Эхо Кровавого Знамени" Гавиллада Старшторма".

Внизу письма стоит особая печать, которая слегка помялась патроном, и роспись самого Старшторма.

На лице Уранна расползается настоящий шок. Окоченев, тот даже и не знает, что может сказать. Все остальные, по всей видимости, тоже пребывают в глубочайших раздумьях.

— Вы знаете. Если честно, у меня очень сильно чешутся руки, — выдавливает Майнбласт, разминая пальцы.

— Как завуалированно он сказал: "Восстановление стихийного баланса"! Да что он знает об истории?! Тьфу! — недоволен Уранн, понимая, что почти неизвестной человек, только некоторое время назад явившийся в дом к нему, сейчас под угрозой. — Определенно они тебя устранят на месте, как это делал Фист несколько столетий назад. И никаких "процедур"… Тьфу! Не будет! — лицо Карвера переполняется гневом, который нечем утолить. Все разговаривают и обсуждают план действий, ведь и Садрос продолжает следить за всеми в округе.

— Мы должны! — говорит Келемдар, но его перебивает Майнбласт.

— Когда я впервые столкнулся с Садросом, то с ним был один человек. Как его зовут я, если честно, не слышал. Светловолосый, как ты — Стиллиан, нервный, с покусанными в кровь губами. Думаю, моего возраста или чуть моложе, хотя на лицо видно, что пережил что-то смертельно ужасное, — задумавшись, бросил взгляд на Стиллиана. — Я его тогда не убил, хотя очень хотел и, к сожалению, не было желания даже допросить, — продолжает, начиная ходить из стороны в сторону. Все прислушиваются к истории, но не понимают к чему это. Лишь Трикст, широко раскрыв глаза, вдруг осознавший нечто, поворачивается на Карвера:

— Найер?! — кричит Трикст. — Он жив? — глаза округляются. Рот приоткрывшись медленно хрипит: "Как?" Облокачивается на стену и, отстранившись от всех, смотрит в пол, будто не понимая, во что ввязался. Долгое время они беседуют, а Стиллиан отдаляется от всех, молча наблюдая. Всё же, ему задают пару вопросов, в ответ на которые он лишь просить дать ему чуть-чуть времени, чтобы собраться с мыслями. Зрачки Трикста иногда бегают из стороны в сторону, но взор точно направлен в воспоминания, что связывают с местным святым человеком.

— Я думаю, мы должны исследовать твоё тело, Карвер, — сообщает Келемдар, положив руку на плечо товарища и смотря точно в глаза. Взор, что повидал страшнейшие муки и долгую жизнь, точно знает, что будет делать. — Твоя болезнь скрывает такую тайну, которая заставляет за тобой охотиться уже не только Садроса. Да, и почему он не явился сразу? И не только Садрос, но и Старшторм?

— Келемдар. Подожди, — Трикст убегает на первый этаж, все замолкают в ожидании. Карвер приземляется на стол, сев на бумажку, под которой лежит забытый всеми патрон. Тот, привстав, берёт его. Уранн прячет руки в карманы.

— Уранн, ты с нами? — спрашивает Карвер, всматриваясь в блеск пули.

— Знаешь… — понуро и напряжённо. Собравшись с силами, уже крича произносит. — Логпоинам этот жук не помеха! Пусть твердит что хочет, но при желании и я его могу убить этого, возомнившего себя важной шишкой, инквизитора недоучку! Я с вами!

Глава XIV: Паранойя

В подвале, наполненным ржавым светом пламени, главенствует атмосфера разбитости и бессилия. Каждая новая полученная информация, касающаяся темы афоантропосов и проявления нарушенного баланса элеменаду, всё сильнее и глубже прорывается буром в самые невинные части разума. Карвер Майнбласт сквозь пелену крови и печали прошлых дней смотрит на грязный пол. В мыслях проскакивают идеи о том, чтобы отдаться испытаниям Келемдара, чтобы разузнать всё, что скрыто и находится так близко — в нём самом. Всматриваясь в трещинки и пыль окрашенных оттенком разрушения, тот перебирает меж пальцев пулю, доставшуюся от Ролафа. "Пригодится патрон", — вспоминает слова Искателя. Всё же, бросив взгляд на снаряд, тот ощущает большую разницу с его, уже заряженными. "Вроде калибр тот же. Странно, что кто-то использует тот же, что и я. Неужели технология дошла до ордена? Интересно", — размышляет. Всё же, цвет самого металла больше оттягивает в медный, ежели гильзы, заряженные в барабан семисотого, отдают в серебряный, более благородный оттенок. Не улавливая связи в словах Ролафа и текущей ситуации, тот продолжает размышлять об этом, сидя в подвале, где все ожидают сбежавшего Стиллиана Трикста.

Келемдару тем временем всё не терпится выстрелить в подопытного. Лицо старика искажено странной эмоцией, походящей на блаженство и страх одновременно. Какое-то безумно обречённое состояние виднеется не только в глазах невысокого учёного, но и в самих движениях. Он то дрожит от страха, то, впадая в какой-то мыслительный транс, ходит, аккуратно и медленно ступая и выбирая шаг. Иногда бросая взгляды на Стрелка, бродит по помещению и шумно ударяет обувью по полу. Его руки убраны назад, а сам удивительно погружен в мысли. Выбираясь из них, он притормаживает и дёргает головой, будто выбрасывая из себя гнетущие идеи. Карвер, подняв глаза на своего знакомого, всё больше понимает, что разум того осквернён глубочайшим одиночеством прошлых дней. Майнбласт видит, что мозги Келемдара не просто сломаны, а были подвержены неким расстройствам, из-за чего того можно назвать даже сумасшедшим. Всё же, тот вновь уходит в раздумья, опустив взгляд.

Стиллиан возвращается, а за ним следом идёт Кинесса, встревоженная действиями афоантропоса. Уранн немного озадачен, но доверие к товарищам Келемдара не позволяет одёрнуть Трикста. Девушка в платье и с черными кудрявыми волосами останавливается у ступенек и молчит, окинув неодобрительным взором всех. В глазах её — компания психопатов вместе с Уранном. Карвер, обратив на неё внимание и завидев сияющие зелёного оттенка глаза, всё же чётко для себя понимает, что личность, стоящая перед ними, уж слишком знакома, но память, к его сожалению, пытается уберечь от неких напастей. Стиллиан спускается и идёт в противоположный конец подвала. Все никак не реагируют на появление Кинессы, ведь новый человек в их компании мыслителей может помочь найти ответы на многие вопросы. Сразу же он интересуется подробностями, когда в Стрелка палили в таверне. Идёт короткий рассказ о произошедшем. Тот начинает размышлять, обращаясь к своим знаниям.

— Откуда ты знаешь Найера или как его там? — спрашивает убийца.

— Он один из людей, который попал под нож человеческого гения. Мы оба неудачные эксперименты так называемого "О.Ч.А.Г. а". Нам пришлось многое пережить, я боялся, что он полностью потерял себя, как… — проглатывает последние слова. — Сейчас же мы собрались не для этого. Кинесса должна быть в курсе событий, — воодушевленный взгляд бегает по внимательным слушателям. — Действительно вот что странно! — возбуждённо. — Если они какими-то способами узнали про тебя, лишь только заметив в городе, то почему я остался невидимым для них? Меня наталкивает на мысль, что о тебе доложили ещё недели, а то и месяцы назад!

— Тебя нет в письме. Я тоже заметил, — говорит Карвер. Дама подходит ко всем, озадаченная происходящим. Поправляет волосы и начинает внимательно слушать разговоры и обсуждения всех и каждого. — И всё же, — подняв патрон, показывает всем, проговаривая: — об этом мне сказал гонец, добавив, что этот патрон мне очень пригодится.

— И всё что он сказал? — интересуется Уранн. — Может, когда пригодится…

— Нет! — перебивает Карвер. — Он просто сказал, что он мне пригодится. У меня иногда складывается такое ощущение, что идёт какая-то тайная игра, где я — такой же патрон, как и этот, — вглядываясь вновь в пулю, тот крутит её пальцами, но не опускает. Говорит уже более спокойно, задумчиво и погружено куда-то в глубокие мысли. Ему кажется, что сейчас самое время заявить о себе, рассказать о каких-то мгновениях будущего, но всё же вспоминает последнее видение, где в подвале тот ощутил присутствие смерти и теней. — И всё же, здесь уже рождаются три стороны этой войны. Я даже ставлю под сомнение враждебность Садроса. Может быть, его и вовсе подставили? У меня в голове уже слишком много причин, в которых начинаю путаться. А этот патрон… в нём, кажется, глубокий намёк, позволяющий мне понять насколько глубоко я застрял в этой бездне.

— Может быть, — внедряется в разговор Келемдар, — нам стоит стрельнуть в тебя им? — все оборачиваются на старика, который тут же, сделав шаг назад, поднимает ладони. — Я подумал, может они знают о моём исследовании? Раз, быть может, какие-то шпионы из тени за нами следят, да и Садрос вероятно всё слышал, знает или даже предполагает. Ведь он отнюдь не глупец, раз выжидает лучшего момента, осаждает нас, ждём действия уже и не только нашего, но и главы ордена? Может, это послание, чтобы мы попробовали что-то повторить? Видел ли Садрос выстрел?

— Возможно, он и знает о нём, — опускает патрон. — Олаф и Мираэтта, наверное, рассказывали ему об этом. Абаналара… Какая-то путаница!

— И получается, что этот светловолосый парень, как его там? — интересуется Логпоин.

— Найенаар, — проговаривает медленно Трикст.

— Да, да и он тут в истории уже получается не… Не недельной? А… Даже и не знаю, — продолжает, бродящий по помещению хозяин дома. Потеряв мысль, он вновь проваливается в размышления с самим собой.

— Я уж и сбился со счёта лет, когда видел его в Кораге, — звучит тяжко от Стиллиана.

— Келемдар, если ты знаешь Садроса, то может и этого парнишу тоже? — спрашивает Майнбласт.

— Нет! — выкрикивает Келемдар, сразу же съёжившись от какой-то тревоги, тот оглядывает всех, затихает и пытается будто что-то неумело скрыть, — я его не знаю, хотя, быть может, и видел, но не думаю, что что-то касается нашей общей темы. Меня очень волнует то, что здесь могут со дня на день появиться какие-то особые люди, которые, если не перебьют тут всех, то уж точно не дадут спокойной жизни. Что будем делать? Может… Всё же… Мы сделаем по моей воле? А? — никто не замечает какой-то лжи, да и все слишком погружены в мысли, чтобы заметить эти оттенки. Только Карвер замечает недоверчивый взор Трикста, направленного на старика. В глазах читается некое презрение, наблюдается даже враждебность, словно заметил опасность. Всё же, Стрелок может ждать. Пока слишком мало сведений, чтобы сделать шаг в этой шахматной партии.

— У меня есть одна интересная идея, но я не знаю, быть может, мы и сможем что-то выиграть, сделав такой шаг, — Уранн поднимает руки на уровне груди, начинает перебирать пальцами, придумывая слова. Тот взглянув на Кинессу, встречается с одобрительным кивком, будто она уже в курсе ещё не прозвучавшего предложения. — Мы! — замерев, — мы можем пойти в орден, — бородатый рассказчик расслабляется, убирает руки за спину и озвучивает идею: — Я, Карвер и Стиллиан, думаю, и Кинесса тоже может отправиться к Старшторму. Дослушайте до конца, может быть, вам эта идея понравится.

Так как у нас сложилось недопонимание всех сторон этой игры, то есть у нас недостаточно сведений о враге, о его следующем шаге, то мы вынудим их его сделать. Как во время любых войн, во время осады городов, подступающий враг чаще всего, если не атакует, то просто выжидает, пока горожане не ослабнут и не начнутся бунты. Быть может, все сейчас и ожидают от нас этого — путаницы в мыслях, может быть, даже ссор и так далее. Один из противников заявил, что придёт к нам в ближайшие дни, но. Как я понимаю, некий шпион, забравшийся в стан этого "врага", стоит не просто на нашей стороне, но и пытается манипулировать нашим мышлением. Даёт какие-то намёки, не давая точных объяснений. Садроса ли этот лазутчик? Не знаю.

Я предлагаю во время этой осады сделать удар первыми. Мы выйдем из нашей крепости, отправимся прямо на переговоры с нашим прямым противником, который желает избавиться от Майнбласта. Что нам это даст в первую очередь? — тот принимается ходить, подбирая правильные слова. — Во-первых, возможно, что это письмо и вовсе не написано Гавилладом. Тем не менее, стиль очень похож, ведь мы знакомы с ним. Во-вторых, возможно, мы сможем с помощью Гавиллада найти и Садроса, если Карвер так ему необходим. Он не даст просто так отдать какую-то силу, или как ты там говоришь, Келемдар? Не суть! Но, так ли Садросу нужен Карвер? Может быть, Келемдар? В таком случае, Садрос явится прямо сюда, где его и встретят мои бывшие служащие военных орденов — эгарарайз, а может и Кинесса тоже. Да, Кинесса точно останется здесь, хотя я с тобой ещё это пообсуждаю, — пронзительно посмотрев на свою жену. — Кстати, поход к Старшторму и снимет с меня обвинение тоже. Возможно, мы перейдём в сотрудничество с ним.

Так вот, если пойдёт что-то не так у Гавиллада, то у меня есть пара козырей в рукаве. Я не просто "человек" в этом городе, а достаточно уважаемая и влиятельная личность. Мне эта личинка, как он — не помеха. Я его уничтожу, если вдруг Карвера посадят под стражу. Да, если они всё же умеют "вычислять" какими-то способами… даже странно это говорить… Элеменадала, то я думаю они смогут заметить это и в Триксте, который пойдёт в здание со мной, пока Карвер будет ожидать в тени, возможно. Кстати, и там он сможет вновь повидаться с гонцом. Да и, если же этот гонец будет в самом здании ордена, то он узнает нас.

— Я не очень понимаю зачем мне раскрывать себя? — разводя руками, произносит Стиллиан.

— Это нужно к тому. Во-первых, чтобы понять, могут ли они вообще распознавать таких как ты или Карвер, если вы одной породы, конечно. Во-вторых, это будут только переговоры на счёт Карвера, я ещё не точно знаю, как и каким образом мы поступим, надо это будет обсудить уже более детально. Мы бы, конечно, могли просто набрать сюда оружия и запереться в подвале, отстреливаясь от этого особого отряда устранения, но к чему это? Потом придётся бежать, да и большой удар по репутации будет, в первую очередь, моей. Карвера, наверное, мы вызволим, как только мы поговорим со Старштормом, я могу немного поиграть с ним полуложью. Увидим.

— Да, я предлагаю оставить такой план. Высиживать здесь — это будет идти только во вред. Я согласен с наступательной тактикой, — Майнбласт встречается взглядами с Логпоином, и в голове у него вспыхивает момент, когда двое обсуждали в кабинете предстоящие разговоры. Стрелок понимает сейчас, к чему вёл Уранн. — Что думаете?

— Это уж точно лучше плана Келемдара, верно? — приговаривает инициатор идеи.

— Если бы это была война, то ваш план, может быть, и был бы… — махнув рукой. — Вы не понимаете… — расстроенный старик, качая головой, видимо, придумывает другие рычаги воздействия.

— Дорогая? — интересуется Уранн у Кинессы.

— Я всегда на твоей стороне, — улыбнувшись, отвечает она. — Нужно будет написать письмо Фалбире — нашему эгарарайз.

Некоторое время спустя все расходятся по своим делам. Уранн с Кинессой запираются в кабинете. Стрелок, держа кольцо в руках и всматриваясь в потёртое серебро, блаженно попивает расслабляющую воду. Он иногда пропадает в мыслях, что-то вылавливая в искрящихся фантомах вокруг драгоценности. В нём тот будто видит что-то, а что — понять совершенно не может. Нервы всё же сдают, ведь решить все загадки у него не получается. Вокруг него несколько неизвестных ему людей, один из которых хочет в него выстрелить. Тот поднимает глаза на сидящего напротив Трикста. Немного кривится, позже переведя глаза обратно на вещицу. Сжав её в кулаке, тот мыслит: "Напрасна ли была жертва? Мираэтта, Олаф, вы, может, и вовсе знали о чём-то? Нет! Не может быть такого. Да и у Садроса может мотивов не было их убивать, хотя… Вероятно, он хотел, как Келемдар, что-то открыть во мне? Сколько я был в отключке? Пару дней? Вызнали ли они что-то от…"

Поток вопросов прекращается, ведь Майнбласта отвлекает сидящий напротив афоантропос. Стиллиан ёжится. Не может усидеть на месте. Дрожит. Лицо бледное и болезненное. Челюсть напряжена. Иногда проскакивает оскал и боязливая скованность. Он усердно чешет свои ладони, держа их у живота. Келемдара рядом нет. Как кажется Карверу, его бы заинтересовал подобный симптом, но, всё же, наверное, перед лицом старика вновь хранящая в себе ответы и вопросы бумага, пропитанная чернилами. "Лучше пусть ищет ответы", — думает Стрелок.

— Я надеюсь, мы убьем кого-нибудь, — проскакивает дрожь в теле афонатропоса. Карвер, усмехнувшись, отвечает ему:

— Конечно, убьем.

— Мне нужен… какая тяжелая жажда, — разрывается на части парень. Наполнив стакан водой, Карвер пускает его по деревянному столу. Проскользнув, он эффектно подъезжает прямо к Стиллиану. После, они некоторое время общаются на разные отстранённые темы. Стрелок отвечает очень сухо и грубо, вскоре сообщает:

— Я видел тебя в Традстольме, когда здесь прогремел взрыв, — ответ не заставил долго ждать. Подняв печальные, но яростные глаза, парень коротко и ясно сообщает.

— Меня не было в городе уже с месяц.

Пока двое общаются за столом, хруст бумаги звенит в ушах Келемдара, пытающегося найти себе оправдания в ложных сведениях. Понимая, что тот потерял несколько лет за пребывание в темнице Портэлдо и драгоценные часы за последние выяснения ситуации, пребывает в отчаянии, которое часто трогает сердце. Чешет лицо, счищая кожу, что сыплется с него в момент сильного неконтролируемого стресса. Хватаясь за волосы, с них часто падает перхоть. Лик обращается к окну, обзор выходит на старую дорогу, что простирается меж домов. На улице светло, а метель бушует с новой силой. В память вторгается ворон, который своим чудовищным взором впитался в подкорку. Уголки губ опущены вниз. Недовольный старик всё думает о том, как бы покинуть это место и наконец сделать выстрел.

Начиная ходить по комнате, проговаривает раз за разом то нервно, то более спокойно, будто копается в тонне собственных мыслей: "Садрос точно придет за мной! Надо быть готовым!" Завешивает окна шторами, зажигает свечи, чтобы освещение позволяло читать — не более. Когда он перечитывает одну из своих заметок, которая расположилась на рассказе о местной природе, замечает, смотря сквозь свой же текст: "… Фортуито славится своими вековыми, могучими деревьями, о которые слагаются легенды. По мнению многих, они хранят в себе древние знания о элеменадалис…", "…поглощение энергии заставляет их перенаправлять энергию Солуса к Каэлуму и Ликворе, или же наоборот…". Гул ветра заставляет нервничать. В заметке идёт речь о существах, которые подверглись искажению элеменаду, заставляя переживать ужасы дуритии — внесение в вапор ликворы, превращая любого в подобие животного, живущее инстинктами, но обладающего слабым, но интеллектом. "Деформация конечностей происходит за неделю. Видоизменённый организм обычно прячется под одеждой, позволяя им оставаться скрытными. Они умело умеют пародировать человека, копируя поведение основанного на памяти в мозге", — опустив бумагу к ногам, вскоре кладёт на стол. Спокойный огонёк освещает бледное лицо.

Язычок пламени подталкивает на размышления о вапоре и Карвере. "Завтра проведем эксперимент!" — решительно проговаривает старик с пустым взглядом, направленным в сторону света. — Всё же… — тот переключается на другую идею, вдруг возникшую в обезумевшем разуме: — дуриты ведь не просто так нужны Садросу. Он бы просто так меня не отпустил. Может, они и вовсе не его слуги?

— Теперь мы знаем, что… — говорит Майнбласт, встав и подойдя к окну, — существует кто-то, кто может принимать облики людей, — поворачивается к Стиллиану, который не находит себе место, и отворачивается. "Никто не может угрожать человеку с оружием", — бубнит Карвер, наблюдая за ветром и вьюгой, которая скрывает за собой жизнь и разные отрицательные мысли.

Трикст поднимается и убирается прочь в спешке, на что собеседник не обращает внимания, оставшись наедине с собой. Чувство одиночества приятно радует сердце, ведь тот остаётся один с проблемами и переживаниями, ищет им оправдания. Сделав глубокий вдох, отправляет руки в карманы. Дверь на улицу захлопывается. Леденящие ветра, что вопят на улице, играют приятную мелодию, она заставляет вслушиваться. Сквозь танцы снежных потоков видит жизнь, что приобретает свойства хаоса. Морозные кристаллы, крутящие бешенные хороводы, похожи на неуловимые идеи. Они стараются скрыться за своим безобразным поведением. В голову продолжают вонзаться разные образы и события, которые, казалось, давно прошли, но никак не отпускают. Месть, исполнить которую он стремится, медленно сходит в пустоту, она растворяется в непреодолимых, и в то же время восхитительных ледяных ветрах. Она медленно гаснет с этой накопившейся в сердце яростью. Сейчас Майнбласт осознаёт, что движет им отнюдь не какая-то месть, а невидимая тень, взывающая за собой, прямиком в бездну тьмы.

"Не обрек ли я на смерть Келемдара, Стиллиана, Уранна, Кинессу, как я обрек на смерть Оле, Мираэтту и Олафа?" — широко раскрыв глаза, уносится во вьюгу. В ней он видит своего отца, осколки воспоминаний царапают и разрывают сферу, в которую трудно смотреть. "Я тебя убил?" — зажмурив глаза, старается избавиться от всего, что видит в буране, но всё остаётся во тьме. Кровавые руки уже давно запятнаны рубином близких и невинных людей. Мысли сковывают его. Напряжённый, он старается сконцентрироваться на событиях последних дней и вновь старается вернуться в мысли о предстоящем. В голове вспыхивают образы теней, подвала и вспышек света.

— Закончится ли всё это? — спрашивает вслух от напряжения Стрелок. Голос разносится по гостиной и, кажется, можно услышать во всём доме, ведь отклики отчаяния застают не только одного убийцу. Карвер считает, что Уранн и Келемдар, являющиеся старыми друзьями, действительно люди чести, готовые отвечать за свои слова и отдавать долг. Доверие удивительно высокое, что редко можно заметить в убийце. Единственный, кому он верил ранее — умерли, но сейчас на их место встают другие. В голове всплывает образ Мираэтты и Олафа, которые в момент взрыва своим пронзительным и любящим взглядом передали надежду, передали стремление не оставаться чудовищем, способным лишь на кровавую работу.

Майнбласт закрывает глаза, стараясь расслабиться, но на него вдруг нападает осознание: "Не вызвано ли моё непреодолимое желание изредка убивать с желанием познать смерть, в которой, по всей видимости, и хранится что-то невообразимое? Что во мне хочет открыть Келемдар? И… Садрос? Не эта ли сила заставляет Стиллиана охотиться за себе подобными, точнее — за вапором? И, если эти силы схожи, то, по всей видимости, и сны, и видения есть некий симптом? Наверное, если Трикстом управляет что-то изнутри, эта сущность, то и сны, видимо, голос сущности, но имеет ли она одну природу? А если имеет, то неужели Стиллиан не по собственной воле вступил с нами в союз? Шпион ли он?"

— Карвер! — кричит Келемдар с лестницы. — Карвер! — повторяет вновь. Истерзанный мыслями старик пробуждает Стрелка, открывшего глаза только на втором вызове. В голосе кричащего чувствуется стресс, напряжение, понять которое может только он сам. Майнбласт поворачивается и видит, как Келемдар останавливается.

— Да? — направляется навстречу. Глаза старика измучены вопросами. Сердце, кажется, переполняется печалью и отчаянием, а на его лице красные мелкие, едва заметные царапины, оставленные ногтями. Взъерошенный старик превращается в больного параноика. Он переводит дух и, споткнувшись, чуть не упал, продолжает спускаться.

— Садрос идёт за мной… — дрожащим голосом. — Я чувствую, что он где-то рядом…

— Этого я как раз и жду, — слегка отстранённый взгляд встречается с Келемдаром. Майнбласт уже думает о том, как бы ему встретиться с этим двуличным неизвестным, завлёкшим в свою игру слишком много судеб. Стрелку, всё же несмотря на поведение Келемдара и враждебные мысли в сторону Садроса, хочется поговорить с соперником, разъяснить всё и разложить по полочкам.

— Я так больше не могу! — выразительно шепчет и хрипит, словно умирает. Лик полный горечи умоляет. — Мы должны! Слышишь меня? Мы должны попробовать в тебя выстрелить! — спустившись, отправляется на кухню за стаканом воды. Сумка, кажется, наполовину опустела.

— Как ты думаешь, что будет в момент выстрела? — идёт следом, всерьёз задумываясь над предложением безумца. В мыслях у него страшная дилемма, и всё складывается так, что выстрел и вправду не кажется таким уж страшным, да и не смертельно опасным. Вновь поддаётся воспоминаниям. Сюжеты, явившиеся в голову, о том, как тот увидел взрывающуюся пулю перед глазами, а далее сны, волнуют его. Покачивая головой, заходит в помещение, не представляя, чем может обернуться все принятые им решения, каждое из которых по-своему интересное.

— Я думаю, что твоё проявление "болезни" это… — обмакнув руки в чан с чистой водой, стоящий на тумбе, тот ополаскивает лицо, немного похлопывая по щекам, чтобы пробудить мысли. Встряхнув ладони, чешет морщинистый лоб и говорит: — Я думаю, после вмешательства в твой стихийный баланс, тот, кто это делал… — наливает из большого стеклянного графина обыкновенную воду. — Я тебе сейчас покажу.

Стрелок скрещивает руки на груди. Келемдар достает из шкафчика у пола бутылку прозрачного спиртного. Усмехнувшись, говорит, пока наливает во второй стакан жидкость:

— Была бы воля стихий, они бы не позволили нам встретиться. Мы впервые общаемся наедине, я тебе так и ничего не объяснил, ещё с Портэлдо, поэтому постараюсь объяснить всё понятно и быть… — слабая улыбка проскочила на лице, — кратким.

— Точно, — почесав затылок.

— Смотри. В одном стакане у нас обыкновенная вода, а во втором — спирт. Если провести параллели, то обычный человек или, лучше сказать, вапор — это вода, и пока мы разговариваем, мельчайшие частицы не только испаряются, но и выветриваются, пока мы его не загерметизируем, то есть не внесём сюда каэлум. Я прав?

— Ближе к делу.

— Нет! — сердится. — Тебе нужно это понять! Этот стакан со спиртом, подобен тебе и твоему вапору, он видоизменён, но в какую сторону? Он прозрачен и имеет в целом то же преломление света. Грубо говоря, спирт, почти не отличить внешне от воды! Только это вещество, очень летучее, пока мы разговариваем, оно испаряется в сотни раз быстрее, и оно может гореть, а то и взорваться. Конечно, при определённых случаях, — Келемдар достаёт толстые деревянные спички и зажигает одну.

— Я думаю, что если… — подносит пламя к спирту, и он воспламеняется, быстро испаряясь. Испуская синее, едва заметное пламя, то буквально бежит по стакану. — Если мы используем внешние факторы, чтобы заставить воспламениться тебя так же, как и этот спирт. Я не говорю, что ты умрёшь или же будешь страдать… хотя… — думает. — Понимаешь, моя теория, о которой я сейчас говорю, довольно безумная и невозможная, но только поверь мне. Ты! — ударяет пальцем в область сердца Карвера и замирает, смотря в глаза. Речь замедляется и становится более проникновенной, а с лица пропадает любая тревога. — Ты — артефакт, которого ещё не знал мир. Мы зажжём твой вапор, который сочится из тебя, словно пот, мы проявим твои способности, мы ударим по аномалии и исследуем её!

— Спичка — это выстрел, который раскроет мои истинные способности?

— Верно! Я думаю, наблюдая за тобой, мы сможем понять, что выходит из тебя, когда тебя поражает эта скверна, — берёт дощечку, предназначенную для разделывания, накрывает спиртное. Оно гаснет. Положив назад, тот опрокидывает стакан в рот, а следом берёт другой и опрокидывает тоже, выдерживая паузу для вдоха. — Ух! — дрогнув. — Эмоциональный всплеск, который заставил пулю исчезнуть, а после подавил тебя на несколько дней? Страшная болезнь? Скверна? Что это? Сила! — ткнув в Карвера. — Сила, необходимая Садросу, — оба отправляются к окну в гостиной и смотрят в снежную бездну, а шум сильного ветра расслабляет. — В тебе живет нечто, что не открылось по его замыслу. Выстрел был случаен? — поворачивается на Стрелка, немного хмурясь.

— Выстрел тот, ведь не открыл во мне какие-то силы, — сомневается.

— Я думаю, что выстрел, смерти твоих близких и смерть человека, который оказался для тебя первым ближним товарищем — Оле, замыслы, которые пытаются пробудить в тебе чудовище. Вопрос в том, что если его пробудит Садрос, то оно будет на его стороне, если мы… — усмехнувшись, начинает мотать головой из стороны в сторону, делая медленный, печальный выдох. — Всё это предположения! Понимаешь! Ты не умер тогда, не умрёшь, я думаю, и сейчас. К тому же, что произошло в доме? Неужели ты был в том здании и выжил при взрыве? Тебе бы там все лёгкие, сердце и мозг одной лишь взрывной волной разорвало. Да и глаза, как ты вообще мог видеть?

Ты — большой вопрос, над которым я размышляю последние несколько дней, это точно. Собранная нами информация помогла мне избавиться от лжи! Дрянной лжи Портэлдо, — схватившись за лоб, тот продолжает размышлять. В его мыслях бушует спирт, и всё же, Келемдар чувствует расслабление. — По моим расчётам, как с Дуритами, понимаешь… Да и как с афоантропосами, у тебя есть нечто схожее с ними. Как мне кажется, нарушая баланс элеменаду, ну, какой-то из трёх стихий, а в твоём случае из двух, начинает уж очень активно потреблять энергию из неизвестного источника. Как афоантропосам необходим вапор, понимаешь? Есть ощущение… Знаешь опыт с маятниками? Ставишь два маятника на одну поверхность, раскачиваешь, и они спустя какое-то время синхронизируются. Вот и с тобой такое. Когда ты должен умереть, вапор, видимо, осознающий опасность, выхватывает из эмиралеса энергию, создавая барьер.

Вот, к примеру, с афоантропосами, у них немного по-другому. Если, по твоим рассказам, тебя спас какой-то барьер, защитивший тебя от пули, то афоантропосов, судя по рассказам Трикста, да и дуритов, спасает не барьер, а регенерация. Я точно уверен больше в том, что ты так же регенерируешь, вот у меня тут и не сходится что-то, — махнув рукой, тот будто хватает мысль из воздуха. Сжав кулак у своего лица, говорит. — Голод у афоантропосов, превращение и регенерация, а у тебя? А у тебя что-то посерьёзнее, ведь за основу у тебя, наверное, вапор. В тебе нет этой животной ликворы. Мы должны понять, что за сила в тебе! Она поможет нам понять все замыслы Садроса! — Майнбласт поворачивается на Келемдара, понимая, что тот уж очень близко подбирается к разгадке. Они выходят к окну, где стоял до этого Карвер в гостиной. Стрелок всё же решает не рассказывать о возможности видеть лишь очертания будущего.

— Скажи, Келемдар, — задумавшись, Карвер делает паузу. Теряется в уличных вихрях, но в них, всё же, находит гармонию. Мысли находят порядок. Он продолжает: — ты так много провел времени в изучении подобного. Расскажи мне… — скрестив руки на груди. — Какие смешения ты видел в жизни? Да и… Садрос ведь не человек в привычном варианте, ведь он — афоантропос. Но точно ли? — Келемдар отходит от поразившего ум вопроса. Лицо его кривится вопросами, а рука поглаживает подбородок. Развернувшись, тот отходит от окна и садится на стул.

— Элеменадалис, являющаяся просто философией, на самом деле… — понимает, что Карвер не поймёт эту мысль, поэтому решает рассказать по-другому. — Элеменадалис даёт нам знания, по которой мы можем разграничить природу на четыре основные элеменаду, — чешет голову. Рука невольно тянется к бумагам в сумке, но тормозит себя, стараясь выведать умозаключение без подсказок. Карвер же ищет ответы в леденящей буре. — Мы часть всемирного равновесия, и любое смешивание, способное повлиять на нас, на любую флору и фауну, на рельеф — это и есть тот же баланс, о котором мы разговариваем. Понимаешь, к чему я веду? То есть какими бы ни были смешивания между одной стихией и другой, это в любом случае часть того равновесия, которое пытаются сотворить эмаларис — система схожая с той, как синхронизацией маятников, только… не суть! Я хочу сказать: какими бы ни были вокруг события, они уже предопределены, это так называемое в еверабискхе "аб'башэм". Как и Война Восстановления Баланса, как и эра "Стихийного Величия" и остальные глобальные исторически значимые события, как и "Хоруг" и "Ацерабина", как и правление Торгинов, как и "Голос Стихий", как и выстрел, так и смерти последующие — это часть нашего неизменного мира, понимаешь?

Мы канатоходцы в этом мире. Остаётся быть: либо как Уранн, способным к анализу и чувствовать следующий шаг, либо же не думать о нём вообще. И вот задача, я думаю об этом… Может ли быть так, что ликвора, как часть животного мира, является олицетворением прошлого, точнее, скажем так, быть обратной стороной будущего, когда вапор — человеческий мир, быть стороной будущего… — махнув рукой, закрывает рот, понимая, что говорит глупость. Карвер понимает, что Келемдар не так уж и глуп, раз вышел на такую теорию. Тот чешет затылок и продолжает. — Я подумал, ведь регенерация должна быть чем-то обоснована, понимаешь? Может ли быть так, что она возвращает назад время? Грубо говоря, парадокс, который создаётся смертью, заставляет аб'башэм и элеменаду возвращать человека, в котором теснятся и ликвора, и вапор назад в то состояние, когда… — тот закрывает лицо руками и качает головой. — Какие же всё это глупости, Карвер, не слушай меня! Мы отошли от темы и наш вопрос только в следующем шаге.

Смешения в нашем мире необходимы, как необходим ты и Садрос, афоантропосы и эвануиты, которых я встречал. Они такие же канатоходцы. Они пока неповторимы для нашей науки, но механизмы для Эмиралеса, — он поднимается и начинает бродить вокруг стола, убрав за спину ладони. — "Эвануиты — как единица измерения"… Это ещё одна моя теория! Как единица измерения недостатка каэлума в мировом значении, а может и только одного Фортуито и Ройла. Они нестабильны в своей оболочке, не так, как мы поняли на примере Трикста — афоантропоса, они в прямом смысле неосязаемы. Их нестабильность проявляется по неизвестным причинам, я единожды наблюдал их и лишь… — останавливается и смотрит на потолок, — лишь единожды и краткосрочно, — продолжает движение. — А афоантропосы, они откровенно дикие, ведь они нестабильны не в своей оболочке, а во внутренней своей составляющей, — Келемдар показывает на себе руками, погруженный мыслями в астрал собственных знаний, а Карвер всё продолжает смотреть на хаос в поисках порядка. — В их человечность — вапор вмешивается животное начало — ликвора. И она лишь капля, способная пробудить в человеке инстинкты, оставшиеся ещё с древнейших времён. И эта капля очень хорошо впитывается, вмешивается или вживляется в вапор, ведь она сильнее его и первичнее, из-за чего происходит внутренняя деформация в тех случаях, если не восполнить утопающую в бездне человечность.

И ведь ошибки на ошибках встречаются в такой сложнейшей загадке, до которой я вот, думаю, догадался. "Афоантропос" — в целом и расшифровывается, как "аномально функционирующая оболочка", а "антропос" пришедшее из еверабискха "анарабис". Но ведь, не оболочка аномально функционирует, а, скажем так, внутреннее состояние. Сама неповторимая сущь.

— Стиллиан сейчас ест человека. Зачем?

— Да, верно, Стиллиан не просто ест человека, он поглощает человечность пока что единственным найденным путём — пожиранием. По сути, чтобы не стать чудовищем, нужно сохранить свой рассудок, чтобы либо справиться с собой и обратиться навсегда в животное из-за подавления ликворой твоего разума, оставив все ужасы позади, либо же принять это как должное и поедать людей, исследуя свой персональный цикл подавления. Теперь картина сложилась в единое целое, всё благодаря Стиллиану. Раньше я думал, что афонатропосы уже мертвы и их "аномальный функционирующий облик", как раз и заключался в том, что каэлум распадался, заставляя кожу гнить, а мышцы иссыхать. Как я понимаю теперь, всё оказывается куда сложнее, чем казалось ранее, а ведь достаточно было встретиться со Стиллианом. Я ведь говорил, что у нас очень полезный союзник! помнишь? Кхм…

Так вот, часто афоантропосы сходят с ума и превращаются в монстров, убивая одного за другим. Откуда же я всё это знаю? Оказывается, я видел таких, но совсем позабыл. Все знания уже наложились друг на друга… Контролировать эмоции и чувства во время голода почти невозможно, я видел их в Кораге. Что ж, если афоантропосы — это у нас смесь вапора и ликворы в каэлуме, где вапора большая часть, то что с дуритами? В их случае это, скажем, обратная ситуация. Понимаешь, если афонатропос — он человекоподобный и разумный, то есть в нём вапор — главный, то у дуритов главная ликовора, а вапор их частичка, которая и делает из них человекоподобных кровожадных животных.

У меня ещё вот что не складывается… Произошли искусственные вмешательства в сущь человеческую. Баланс был нарушен так, что поменялись сами законы. Если мы все были единицами: вапор или ликвора, то сейчас сам недостаток элеменаду может быть единицей: эвануитами. А дуриты и афоантропосы так это вообще, две ветви развития, как эволюция… — останавливается и хмурится, — понимаешь? Это математика, которая выводит на соотношения, как сообщающиеся сосуды. Вся система эмаларис в Эмиралисе есть вечное движение. Это считают философией, не обращая внимания на знания, которые там хранятся, хотя некоторые сравнивают и с религией, потому что почти сверхъестественно. Я же думаю, что это наука об устройстве мира.

— Ещё что можешь рассказать? — Карвер всё же задаёт вопрос, и не от того, что хочет вызнать больше, хотя сам мало чего усвоил из этого монолога, а от того, что Келемдар будто ещё не рассказал все тайны. Стрелок чувствует, что у старика не было ни друзей, ни собеседников ранее, поэтому тот пытается вылить все накопленные знания не только за долгие годы, но и полученные за последние дни. К тому же, этот безумный учёный будто и вовсе разговаривает с самим собой, вот он и думает, что может тот придёт к какому-то новому умозаключению.

— Твоя история, кстати, чем-то схожа с ними, с этими "сообщающимися сосудами", хах! — поправляет волосы и принимается почёсывать бороду. — Однажды я читал о тех, в кого всё-таки смогли привнести солус, — Стрелок поворачивается. — Они… — глаза начинают бегать, а голос дрожать, — в муках вопили о смерти, держались за голову и, как было написано: "Разрывали плоть свою в области затылка", — мудрец заканчивает мысль и поворачивается своим дряблым лицом на удивленного Карвера. Стрелок явно немного волнуется, ведь он не понимает, кем является. — Всё же, в тебе что-то есть такое, что-то новое, ещё неизведанное. То, до чего так и не додумался Садрос.

— Значит, он ищет, как пробудить во мне… — останавливается, смотря в пришедшую зиму, — как мы это назовем? — интересуется Карвер с едва заметной улыбкой, которая пробудилась, словно тот потихоньку сходит с ума вместе со стариком.

— Назовём? — останавливается, подняв голову на какую-то головоломку, лежащую недалеко, на полочке. — "Сацер" ещё есть, но о них я знаю очень мало. Совершенно никаких упоминаний в современной литературе, я откопал как-то книгу двухсотлетней давности, где на первой странице было написано заглавными буквами "Сацер — Путь к Просвещению". Чтобы ты лучше понял, почему это ты, я сделаю разбор слова. В еверабискхе, как ты, наверное, знаешь, есть слово "Сабцера", означающее…

— Горящий, воспламенённый.

— Верно! Но опять же слова были исковерканы со временем. К сожалению, вся книга была словно специально испорчена, оставили только эти слова, как издевательство, а может шанс, — подходит к стене и берёт головоломку, стоящую на полочке, представляющую из себя маленький куб, который имеет на каждой плоскости свой цвет. Каждая сторона делится на девять маленьких кубиков. Он проворачивает одну плоскость и, нахмурившись, ставит назад. — Ты будешь «сацером» — кладёт назад. — Думаю, что это твой случай. Пройдем же путь к просвещению! — указывает на револьвер.

Глава XV: Мрак

Из кабинета выходит Уранн, а следом его радостная жена. В полумрачном доме появляются мгновения счастья, ведь улыбки хозяев растянуты до ушей. Они спешными движениями двигаются к лестнице, совершенно не замечая примолкнувших старика и сацера.

— Есть новости? — Карвер останавливает пару своим вопросом. Муж, дрогнув от страха, поворачивается улыбнувшись от такой неловкой ситуации. Кинесса же оборачивает свой одержимо счастливый взор, в котором не теплятся чувства. Словно опьянённая чем-то та отвечает:

— Я вас испугалась! — подходя ближе, её речи становятся всё громче, — у нас есть несколько новостей, которые могут обрадовать Келемдара! — старик опускает взор, понимая, что никакие "радостные" новости быть не могут, ведь там не будет ни слова об испытаниях над Карвером. Всматриваясь в уложенный дорогой паркет и обращаясь в думу, он пытается придумать свой, более выгодный для него план. — Но сейчас растолковывать его вам смысла нет, обсудим позже, как вернёмся с Уранном, — почёсывая бороду, Логпоин позади любуется красотой и тела, и голоса жены. Подмигнув, зеленоглазая уходит, оставив Карвера в размышлениях.

Он вспоминает некоторые события из довольно-таки дальнего прошлого, для человека, потерявшего память шесть лет назад. Да и те вызывают лишь чувство растерянности. События касаются одной пещеры, где создали собственное логово клан "Чёрного Знамени", с заданной на них великодушной наградой. По заданию, ему нужно было принести не только их отличительные черты — чёрные нашивки, но и штандарты, всегда посещающие места ограбления. Та миссия казалась простой для Карвера, пока он не осознал, что у него будет напарник. К Майнбласту приставили одного неизвестного для него наёмника, кого называют или Потрошителем, или Колор Вайтом.

Байка об этом человеке распространилась, когда несколько лет назад на острове прошла большая миграция людей с Ройла. Все бездомные и нищие, не способные найти себе работу, устремляли взгляды на пристанище бедности и в то же время ужаса — Кораг. В Ройле об этом месте говорили не только как о руинах, в которых легко прятать концы в воду, но и как о последнем оплоте неспособных выжить в обществе людей, грубо говоря, как о городе для отбросов. Это место, о котором слагают страшилки, рассказы и легенды. Место, о котором детям рассказывают, как пристанище мрака. И ведь нищий сброд не просто бесполезные кметы, а некто, кто уже отчаянный настолько, что кажется, будто сможет выжить в руинах с преступниками и чудовищами. По крайней мере, о чудовищах только говорят, в жизни же их никто не видел, а если и видел, то уже каэлум его гниёт где-то среди снегов, руин или лесов.

Потрошитель перерезал всех до единого нищих, пришедших на остров Фортуито. Более пятидесяти человек были не только вырезаны, но и часть толпы, оставшаяся на корабле, предалась сожжению вместе с самим судном. Как рассказывали очевидцы той бойни, на пирс явился неизвестный, который по первому впечатлению хотел помочь, ведь принимал швартовые и направлял перевязанные старые верёвки к борту, чтобы борт не разбили. Эта группа людей, вышедшая с корабля, радовалась новому свету и такому тёплому гостеприимству этого мрачного острова. Часть мигрантов, прибывшая на Фортуито, недолго думая, после того, как сошли с судна, сразу же направились к земле: возможно, посетить портовое поселение, чтобы выпросить кусочек хлеба, а то и мяса или даже серебряный. Тогда-то и произошла бойня. Один за другим падали люди и женщины, и дети, и все, на кого были направлены молниеносные кинжалы убийцы. Увидев неладное, капитан корабля потребовал рубить швартовые и уноситься по ветру прочь. Ему было возможно двигаться хоть куда, лишь бы спасти свою шкуру. Швартовые по итогу и перерубил Колор Вайт, расправившись на пирсе с бездомными. По рассказам, когда корабль унесло в открытое море, на нём начался пожар. В скором времени люди заметили человека на шлюпке, подходящего к берегу, и на его лице была маска.

Тем не менее Карвер понимал, что Потрошитель — участник этого задания, поэтому воевать с союзником не намерен, хотя его неимоверно гневили, выжигая изнутри, эти истории о погибших невинных. Тогда и началось его первое и последнее парное задание. В том логове, когда они оказались, звучали горны, оглушающие пришедших, не давая им слышать перемещение бандитов, в десятки раз превосходящие числом. Встретившись взглядами за каменным образованием, Колор Вайт, подмигнул наполненными кровью глазами, навсегда оставив о нём впечатление, как о неистовом потрошителе, ведь тот выскочил из укрытия, принявшись стрелять и резать. Карвер, подхватив азарт, прыгнул следом, выплеснув весь свой гнев на несметное число головорезов. Их пути по окончании разошлись. С тех пор, Карвер всё чаще и чаще стал опускать свой взор к земле и скрывать его под шляпой, а Потрошитель продолжил двигаться по Фортуито, выполняя самую грязную для наёмников работу — убивать невинных.

— С тобой всё в порядке? — Келемдар вывел того из глубоких воспоминаний. — Пошли со мной. Воздухом подышим, — вокруг уже никого, кроме старика. Идя по коридору, они молчат. Обезумевший мудрец, всё поглядывая на револьвер, так и хочет схватить его и без каких-либо вопросов начать действовать, но всё же здравый рассудок его останавливает.

— Я вижу твой взгляд, Келемдар, — говорит Стрелок, на что Келемдар, побледнев, отводит глаза в сторону, как раз встретившись со стоящей на шкафчике в прихожей бутылкой Корагского Винита.

— Интересно… — пришёптывая, мудрец вглядывается в тёмное, зеленоватого оттенка стекло. Карвер внимательно смотрит на старика. В нём он видит, будто тот почувствовал нечто странное внутри сосуда, нечто, что заставляет его не только вглядываться и размышлять о содержимом, но и то, что заставляет чувствовать некую тревогу, которая медленно проявляется на лице. Келемдар осторожно тянет руку к предмету. И вот, уже почти прикоснувшись до него, его останавливает мощный стук в дверь. Старик, дрогнув от страха и убрав руку, непроизвольно прикрикивает.

— Назови комбинацию из цифр! — встретившись взглядами с Карвером, старик разводит руками. Убийца качает головой.

— Сейчас не до смеха! — дверь распахивается, а за ней Стиллиан, замёрзший и уставший. Он вбегает в коридор, как ранее Стрелок и, стряхивая с себя снег, задаёт вопросы. — Где Уранн? Кинесса? — выглядит тот напугано. Озираясь по сторонам, видимо, пытается найти остальных, хотя Майнбласт замечает его лихорадочно бегающие зрачки, который на секунду останавливаются на бутылке. Двое встречаются взглядами, и оба чувствуют друг от друга лёгкую долю враждебности.

— Они должны… — попытавшись ответить, Карвера перебивает Трикст.

— Нам срочно нужно всем кое о чём поговорить! — развернувшись, направляется в гостиную.

— Что случилось? — интересуется Келемдар. Двое направляются за афоантропосом, упавшим на стул в гостиной.

— Завтра сюда явятся люди Старшторма! — берёт стакан воды и опрокидывает его. — Меня перехватил какой-то кареглазый посыльный, который должен был передать записку страже, якобы особо опасные бандиты скрываются здесь, периметр перекрыт, операция должна была остаться в тайне. Мы ничего не успели! Проболтали всё время в этом подвале! Если они что-то и замыслили, то, в отличие от нас, они предпринимают какие-то действия!

— Тихо, мы что-нибудь придумаем, — успокаивает Карвер.

— А что мы можем придумать, если ловушка захлопнулась?

— Что случилось? — кричит Уранн, спускаясь со второго этажа. Грубый голос становится мягче, завидев испуганные глаза старика и, услышав нервные слова беловолосого. Говоря уже более дружелюбно и спокойно. — О! Ты уже вернулся, Стиллиан. Куда ты…

— Сейчас не до этого! Где я был не так важно, поверь! — ударив по столу, отвечает Трикст. — Вести я плохие принёс! Где эгарарайз, о котором ты говорил? — Карвер молча наблюдает за происходящим, бросая взгляды в окно, где бушует метель. Он пытается ухватить в глубинах вапора мельчайшую возможность избежать бойни. В оглушительных звуках каждого, кто говорит в помещении, Стрелок концентрируется, отбрасывая всё лишнее. Встретившись лицом к лицу с собой, с собственными силами тот вспоминает Садроса, вспоминает и явление будущего, где в подвале разносятся выстрелы. "И ведь в этом главный ответ…" — нашёптывает самому себе Стрелок. Пока размышления порабощают время Майнбласта, Трикст рассказывает о новостях.

— Ловушка захлопнулась, да! — соглашается старик. — Но, когда они сунут свои охотничьи пальцы, чтобы забрать добычу, тогда мы и укусим! — воодушевлённо поднимает ладони и показывает жестом, будто он ловит кого-то в хватке. — Чего один Карвер стоит!

— Да что ты несёшь? — Трикст кривится.

— Как думаете, Садрос будет перехватывать Старшторма, чтобы тот до нас не добрался? — интересуется Карвер, вернувшись к разговору.

— Да, это интересно. И кто бы мог подумать, что Старшторм будет таким "непредсказуемым"? Военочальничек. Хех, — говорит Уранн, немного охваченный размышлениями. Он хватает пустой стакан и уходит. Стиллиан, успокоившись, смотрит на свои руки. В затуманенном взоре вспыхивает гнев, который хватает под свой контроль каждое неверное окончание. Всматривается в почерневшие ладони, увязая в прошлом, желает поскорее закончить и с Старштормом, и с Садросом.

Карвер, смотря на него, чувствует что-то необычное. Странное ощущение, которое понять не может. Ему больше непонятны его замыслы, тот явно скрывать больше, чем кажется на первый взгляд. Стрелок, опустив взор, пытается найти этот ключ к разгадке, ведь времени осталось совсем мало. Бросается от идеи с выстрелом Келемдара до идей со схваткой с солдатами Гавиллада, поэтому тот немного отстранён от всех. Всё в голове перемешивается. Он не задумывается только об одном — о побеге, ведь это ни к чему не приведёт. Если и бежать, то бежать как минимум с Келемдаром, ведь тот смог выдвинуть лучшие теории, которые впечатлили Майнбласта. Стрелок всерьёз задумывается и о том, чтобы дать безумцу в руки револьвер. Всё кажется слишком тяжёлым, но пора принимать решения.

— Вот что я думаю, — говорит Карвер и достаёт револьвер. Осматривая механизмы, продолжает болтать, — Старшторм не может знать наш следующий шаг. Быть может, письмо было доставлено позднее? А быть может атака Гавиллада так и спланирована. В любом случае, он даже и не предполагает, что мы знаем о его плане. К тому же, Садрос только и ждёт, чтобы тому расчистили дорогу, поэтому вмешиваться он, скорее всего, не будет. Если к нам явится целая армия, то прольётся много крови, но меня всё же схватят, а тебя, Келемдар, наверное, схватит Садрос и будет выпытывать всю информацию обо мне… Нам нужно действовать непредсказуемо. Выйти сейчас или… Думаю, в подвале обсудим все вопросы. А где Кинесса?

— Чистит кольты, — мигом отвечает Логпоин с кухни.

— Позволь мне тоже вставить слово! — вопрошает Келемдар, упав на стул. Не ожидая ответа, толкует. — Карвер, а… — взгляд, пробежавшись по помещению, падает на кобуру. Брови хмурятся, превращая его в запутавшегося в головоломке мальчика, думающего, что шаг назад был у цели. Поднявшись со стула, старик поднимает стакан и, взглянув на него, делает глоток. Трое ожидают вопроса, терпеливо позволяя додумать Келемдару упущенные моменты. В его взоре виднеются осколки, собирающиеся в единую картину, на устах пробегают тики, заставляя того улыбаться мгновениями. Пальцы его будто перелистывают страницы. — Интересно, но я додумываюсь до чего-то… — тот водит взглядом по полу, будто рыщет по библиотеке в своём мозгу. Все, посмотрев на него, удивляются поведению. Карвер же понимает, что не зря дал тому выговориться. — Кто этот? Кареглазый посыльный. Вы видели его ранее?

— Его называют "Искателем". Я с ним знаком. А что? — отвечает Майнбласт. Его взгляд замирает на одной из картин. Квадратное полотно с богатой рамой сохраняет на себе масляные краски, рисуя войну, где солдаты сошлись в бойне. На их фоне едва заметная теневая фигура, капюшон которой накинут на голову, а маска изображает подобие злорадства. Выполнена картина в жутких красках, передающий настоящий ужас. Изображены на ней и другие детали: трупы, взрывы пороха в ружьях и пистолетах, сражения на клинках.

— Как вы думаете, почему он нам помогает? — задаёт вопрос Келемдар, продолжая бродить в чертогах своего разума. Подняв ладонь, тот закрывает себе рот.

— Нам? Он… — пытается возразить Уранн, вошедший в гостиную. Трикст переводит на него встревоженный взгляд.

— Откуда ты его знаешь? — перебивает Стиллиан. Логпоин останавливает его жестом, требуя дождаться ответа.

— Келемдар, нам он не помогает, — совершенно расслабленный, он говорит и обращает внимание на старика, пребывающего в думах. — Эгоизм данного лазутчика, вероятно, вышел на крайнюю степень, чтобы удовлетворить своё эго, он решил поиграть в дрессировщика борзых. Эта "теневая крыса", если вы не поняли, манипулирует нами, как и, возможно, манипулирует Старштормом. Вы знаете что? Откуда вы вообще знаете, что Гавиллад к нам идёт? Слышите? — тот гневается, чувствуя, что пора показать свой характер. — Вам всем следует посидеть и подумать. Успокоиться. Мы совершенно ничего не знаем. То, что наплёл этот негодяй, нам ни о чём не говорит. Нужно быть настороже, это верно, но и в панику впадать не стоит. Чем быстрее мы остановим наши панические припадки, тем быстрее мы сможем не просто выбраться из этой "ловушки", но и сможем разобраться с этими нашими врагами. То, что они сделали такой неординарный ход ладьёй, не означает, что следующим их ходом будет мат. Помните ли вы "Теургию"? Та, которая пыталась объединить Элемененов и Фортуитцев столетия назад? Та, которая влезала во все щели, лишь бы выдвинуть какие-то свои, глупейшие, и к тому же, — крича, — революционные идеи! Это ни к чему ни привело, — спокойнее. — Это манипуляция. Обман.

— Почему ты назвал его "теневой крысой"? — интересуется Карвер, всматриваясь в картину всё глубже и глубже. Его привлекает сама атмосфера и аура, исходящая от произведения искусства. Особый её шарм заставляет держать не только взгляд, но и все мысли на ней. И всё же, эта зловещая аура очень схожа с тем ощущением, которое тот почувствовал, смотря на бутыль Корагского Винита. Ему даже в этот момент непроизвольно захотелось коснуться кольца, доставшееся от неизвестного. "И точно ли оно Мираэтты?" — раздумывает он. Майнбласт сначала даже и не понимает это желание прикоснуться к нему, но потом чувствует, что какая-то неизвестная тьма связывает их.

— Теневая кры… — медленно прошёптывает безумный старик, но сразу же замолкает. Он вскакивает со стула. Выходит к окну, истерзанный страшными муками поиска. В испуганном взгляде читается, что тот подбирается к разгадке. Тот чешет голову, потирает нос, хватается за рот. Вскоре, весь бледный, он опускает руки. — Теневая крыса! — все, насторожившись, подходят к столу. Молча, те переглядываются, позволяя старику рассказать что-то. — В… — хватает сумку и быстро начинает копаться в ней, выбрасывая бумаги на стол, — ви… ви… — тонна информации вываливается в поле зрения товарищей. Они облокачиваются на стол, всматриваясь в бумаги, а Стиллиан, схватив одну, читает об афоантропосах, где вскользь упоминалось о них и о событиях Корага. Достав последнюю бумагу из сумки, летописец ощущает её силу. И сила её в отнюдь не чём-то материально мощном, а в знаниях, которые помогут раскрыть все тайны. Хранящаяся информация на ней ужасающая для него, он потирает глаза и медленно кладёт в самый центр стола, добавляя, — Винит…

— Кого? — не понимая о чём идёт речь. — Объясни! — Стрелок хватает бумагу и, пробежавшись по строчкам, видит путанные заметки, одни покрывают вторые, третьи, четвёртые. Он ищет полезную информацию и заостряет своё внимание на Кораге и словах об О.Ч.А.Г.е. Одиночная фраза обведена и подчёркнута, каждая буква выделена так, что точки образовали крохотные дырочки.

— Винит — это тень… Тьма… Бездна… — бегает и ищет одну бумагу, перебегает к другой, позже останавливает и, подбежав к окну, резко задёргивает шторы, бежит к другому и задёргивает тоже. Помещение омрачается. Уранн молча поджигает свечу, провожая взглядом каждое движение старика. Он видит озабоченность и боязливость, что пропитывает и вымывает изнутри все жизненные соки, оставляя только горечь.

— Слушайте меня! — шепчет учёный, схватив бумагу. — Слушайте… — хмурый взор спешно ищет необходимую информацию. — Кто такой "теневая крыса"? — хватает бумагу. — Кто такой Садрос? — выхватывает ещё одну. Впивается пальцами в очередную грязную папиросу и высказывает медленно, с застывшим взором на листе. — Кто же… кто же, Карвер, ты? — медленно тянется к другой бумаге и боится. Он кладёт все сведения в стопочку и хватает ещё пару штук. Сухие губы то сжимаются, то разжимаются. Уранн, обернувшись, смотрит на лестницу. Вернув внимание, он встречается с сердитым взглядом Карвера. Старик продолжает.

— Мы видим только капли этого водопада… Мы смотрим на родниковый ключ, не понимая, что за ним скрывается озеро, — тьма вокруг сгущается. Трое, смотря в тени, чувствуют, как она распространяется так, будто на закате, солнце заходит за облака, так, будто начинается мощнейший шторм. Стиллиан хватается за голову, серые же его пальцы пропускают белые волосы. Он борется с самим собой. Видится мрачный оскал с переполненным злостью взглядом, который тут же закрывается от напряжения. Стрелок хватает револьвер и, окинув взором упавшего на колени Трикста, видит, что того охватывает нечто удивительное. "Эта зловещая тьма… Откуда ты?" — мимолётно к нему в голову влетает вопрос. Тот бродит по помещению, осматриваясь в поисках источника тьмы. Сам Карвер немного напуган, ведь никогда не сталкивался с подобным мраком, бездной порабощающая не только радость, но и храбрость. Тот лихорадочно бегает глазами по помещению, пока Уранн, съёжившись, держит свечу и дрожит. Старик поднимает голову, с хмурым видом тот вновь излучает страх. Уранн, оборачивается вновь на лестницу, ожидая кого-то. Карвер медленно произносит:

— Здесь кто-то есть.

— Где же Кинесса? — проговаривает Логпоин, переведя взгляд на страдающего Трикста, который еле сдерживает павшее на него давление. Афоантропос, уже не сдерживая боль, стонет.

— Абаналара! Вы ведь тоже чувствуете! Ищите! — требует Карвер. — Ищите, мать вашу, источник!

— Кто бы это ни был, но здесь явно кто-то есть и хочет показаться, — Келемдар хватает одну из бумаг. — Он здесь, я чувствую.

— К-кто он?! — выкрикивает Стиллиан, продолжая сдавливать череп. Из пасти капает слюна, а страдальческие муки срываются с глубин его человеческого тела.

— Мы столкнулись с тем, что неподвластно ни нам, ни… — проговаривает одержимый знаниями старик.

— Келемдар, думай быстрее! Что это? Что ты знаешь?

— Я должен проверить Кинессу! — говорит Уранн. Тьма продолжает сгущаться, а тени давить. Одинокий язычок пламени скачет, боясь затухнуть, он пытается сбежать, но обречён, башня — вся его стезя. Хозяин дома делает неспешные шаги к лестнице.

— Стой! — Стрелок останавливает бородатого, внимательно прислушиваясь. Доносятся теневые речи, пришедшие не из иного мира, но всё же кажется, что их точно ничто и никто не могло создать из существующих и первозданных миров. Ясно лишь одно, что голос имеет женский мотив. Он обретает подобное звучание лишь потому, что человеческий организм не способен принять другие, незнакомые песни. Неизвестность шепчет и требует внемлить, давя своей невидимой натурой на компанию почти незнакомых друг другу людей. Нарастает напряжение, заставляя звезду, что уже застыла на свече, погаснуть, оставив лёгкий, бегущий по пространству дымок, и сладкий запах гари. Логпоин, расслабив хват, роняет свечу.

— Карвер! Здесь аб'биларис! — кричит старик, хватает некоторые бумаги и спешно двигается на второй этаж, за ним пускается Уранн. Карвер подбегает к лестнице, не понимая, что может сделать. "Глаз, где ты?" — думает он, ведь "аб'биларис" переводится, как "глаз" с еверабискха. Вскоре ему встречается бутылка, подаренная Оле.

В мыслях Майнбласта пробираются воспоминания последних дней: и желание застрелиться на озере, когда тот смотрел в непостижимую тьму оледеневшего озера, и момент потери сознания меж домами и даже пробуждение после выстрела в таверне. Теперь Карвер понимает, что некая бездна всё это время была рядом с ним. Ночь желала проникнуть в его сознание, отравляя видениями, наталкивала его к смерти, видимо, желая заполучить вапор. Так же, убийце ясно теперь и то, что эта тварь чувствует каждый его шаг. Оно находится здесь — рядом с ним, поэтому наёмник стреляет в бутылку "Корагского Винита", которая разбивается в дребезги с оглушительным шумом. Взрыв пачкает коридор и некоторую одежду, стену и мебель. Осколки разлетаются, оставив от себя лишь донышко, в котором маленькое озерцо из густой тьмы.

После выстрела, на лестнице появляется знакомый Карверу фантом. Полупрозрачный человек стоит во мраке. Развернув свой пистолет, Карвер встречается взглядами с неизвестным, который испаряется в момент спущенного курка, оставляя после себя подобие дыма, растворившегося в воздухе, и едва заметные мокрые отпечатки ступней. Стиллиан же, ослабив хват, страдает. Его тошнит кровью, выплёвывая хрящи и не пережёванные кусочки кожи. Видятся среди ошмётков даже зубы. Выпавший изо рта очередной кусочек, по-видимому, раньше был носом. Он теряет сознание, громко упав на пол. Наёмник понимает, что недавно один из горожан всё же был съеден.

Карвер, лишь потянувшись к потерявшему себя афоантропосу, переключается на крик Келемдара со второго этажа: "Стреляйте же!" Встрепенувшись, Стрелок оставляет валяться тело и бежит к товарищам, по пути вставляя патроны. Открыв барабан вновь, видит два своих патрона, а один же — от Ролафа. Немного скорчив лицо, тот точно знает, что необходимо его приберечь. Поэтому решает использовать только два своих. "Что, мать вашу, здесь вообще происходит?" — в исступлении, поднявшись по лестнице.

— Карвер! — визжит Уранн. Сотрясает воздух выстрел, потом ещё один, и ещё. Майнбласт открывает дверь в помещение, где стоят трое. Келемдар, схватившись за бумаги, мнёт их, будто старается всеми своими дряхлыми силами их ухватить, чтобы кто-то не вырвал из рук. Кинесса падает на пол без сознания, как только появляется Стрелок. Вошедший делает молниеносный выстрел в неизвестного и тот разбивает окно своим телом, оставив от себя лишь дребезги осколков, разлетевшихся по полу.

Помещение, наполненное светом ржавого пламени, обретает кровавые оттенки. Логпоин дрожащими руками держит кольт, с дула которого поднимается дым.

— Кто это? — вопит Стрелок и, выглянув в разбитое окно, видит силуэт, забегающий за угол, поэтому сигает следом, приговаривая: "Больше никого в доме нет!" Кровавая дорожка стелется за здание, где стоит маленький сарай на заднем дворе дома. Вставив патрон, он достаёт меч и бежит прямо по пятам странника, который заглянул мгновение назад. Карвер останавливается и, обдумав ситуацию, понимает, что бежать следом слишком опасно, ведь в здании ещё несколько товарищей, оставшиеся без защиты. Да и он понимает, что это некий из представителей эвануитов, которые имеют бестелесную форму. Майнбласт решает вернуться.

— Абаналара! — ругается. Из окна выглядывает Уранн и машет, зазывая в дом. Проходит мгновение, Стрелок уже в доме, осматривает сначала сражённого неизвестной болезнью Стиллиана. Кровь, которую он выплюнул, окрашивает светлые пряди волос и его синее одеяние. Убийца трогает его лоб, чувствуя холод, позже кладёт ладонь в область сердца и чувствует слабые удары. "Живой", — встаёт и идёт к лестнице. Подойдя к комнате, он кричит: "Это я!" и заходит.

— Проверь здание! — говорит хозяин дома с оружием наготове, пока старик осматривает Кинессу. Наёмник возвращается и обращает внимание на отсутствие бумаги на столе. "Вот же ж, Келемдар додумался", — удивляется произошедшему, ведь понимает, что не просто так старик собирал все необходимые ему знания.

Поздняя ночь. Ветер ослаб и только падают снежные хлопья. Вокруг витает ужас, а оправившийся от шока Келемдар смеётся, понимая, что в его руках вся необходимая информация. Все находятся в подвале.

— Ты понимаешь? — поднимает сохранённые документы и возбуждённо вещает. — У меня в руках то, что нужно было этой теневой крысе!

— Если ты всё не объяснишь, я лично тебя зарежу! — Кинесса впивается руками в плечи старика, она в ярости и невообразимо зла от произошедшего. — Я тебя… — руки иногда тянутся к кольту, висящему на поясе мужа.

— Остановись, Кинесса! — Уранн отталкивает жену, она ослаблена и сопротивляться толком не может. Её пряди волос перепутаны и падают на милое личико, она сдувает их и видятся озверевшие глаза. Келемдар смеётся.

— Так что это? Кто это? Искатель? — интересуется Карвер.

— Нет! Не он! Но его появление не просто помогло мне разгадать первую загадку, но спасти знания. Рано или поздно, в ночи нас и попросту могли бы зарезать, а, быть может, нас зарезали бы всех, как только мы начали бы опыты над, тобой, Карвер. Удача! К нам повернулась такая удача, друзья мои! Я почти разгадал тайну! — в подвальном помещении, освещённом мрачно-грязным светом свечей, старик раскладывает страницы в определённом порядке. — Мы на шаг ближе и ближе!

— Только скоро к нам явятся люди Старшторма! — выкрикивает Трикст, а Майнбласт, сорвавшись, хватает того за одежду и ударяет о стену. Все в шоке.

— Я чувствовал от тебя ту же тьму, что и от этого. Стихии, мать твою, Винита, пришедшего из тени! Ты такой же лазутчик, как и Искатель! — кричит разъярённый Карвер.

— Тихо! Отпусти меня! — все пугаются, но никак не вмешиваются, а взгляд Кинессы всё продолжает падать на кольт в кобуре, висящей на поясе Уранна. — Ты, Карвер, не забывай, что я создание какой-то тьмы, как, наверное, и ты! Я — афоантропос! Наверное, поэтому! Тем более я спас вас в Портэлдо, к чему мне это всё? — наёмник бросает его. Отходит в сторону, чувствуя, что в этом есть своя правда, но всё же выхватывает револьвер и наставляет его на Стиллиана. Угрожает.

— Если я замечу от тебя ещё какие-то подобные угрозы, то поверь, я тебя пристрелю, и рука не дрогнет, собака!

— Думаешь, мне это помешает? — гневный взгляд афоантропоса встречается с совершенно обречёнными и пустыми глазами Карвера.

— Проверим? — холодно толкует Стрелок. Он стоит, смотря на своих товарищей, и видит точь-в-точь ту картину, замеченную в видении с тенями. Тот замирает, сопоставляя сюжеты друг с другом, и понимает, что смерть вот-вот явится к нему.

Мимолётное осознание вторгается к нему в голову: "Ведь каждый здесь, видимо, хочет меня убить. Уранн — отдать Старшторму; Стиллиан — лазутчик тьмы; Келемдар — совершить опыт; Кинесса — Потрошитель, защищающий свои интересы. Ловушка. Тени из видений всё же предостерегали меня об этом. Какой же я глупец". Майнбласт, окоченев, переводит взгляд на Кинессу, которая, подняв обезумевший взгляд, мгновенно выхватывает кольт. Время, кажется, как в таверне, медленным, словно увядающем в бездне смолянистой тьмы. Такое ощущение, что это последние секунды жизни.

Встретившись со звериным взором, за мгновения тот понимает, что принадлежал он Колору Вайту. Сомнений никаких не остаётся. Кольт Потрошителя уже направлен на сацера. Карвер, усмехнувшись, понимает, что так предначертано судьбой. Девушка опустошает весь барабан за секунды. Падая, Стрелок чувствовал в этот момент, как пули проходили навылет. Зрение туманится. Крики. Тьма сгущается. Мрак.

Глава XVI: Поступь Слепого

Блуждая где-то во всепоглощающей бездне, Карвер не понимает происходящее. Ему снится сон.

Бедный мальчик, одежда на котором изорвана и испачкана кровавыми пятнами, лежит в клетке. Находясь в пещере, тот скулит, молит о смерти. Взгляд его уставлен в пустоту, а речи вырываются из уст, словно страдальческие муки во время страшнейшей болезни. Иногда, ещё пытаясь бороться, царапает ногтями каменные образования, на которых лежит, таким образом немного сбрасывая с себя нависшее отчаяние. В любом случае, это не помогает, чтобы избавиться от него полностью. Пальцы иногда касаются холодной клетки, в безысходности стараясь из последних сил сорвать их. Делая это так слабо, так вяло и бесполезно, способен на что-то лишь в положении лёжа. Силы покидают с каждой секундой. Он лежит и, умоляя, надеется на скорый приход смерти, пришествие которой уже затянулось. В округе никого, тот даже и не заметил, как все куда-то пропали, оставив умирать маленького человека в этом тёмном мире, от голода и холода.

Смотря на открытое пространство, откуда может явиться хоть кто-то, кто окончит его муки, тот безмолвно взирает на солнечный свет, исходящий из отверстия на самом верху пещеры. В поле зрения входит некто. На его голове большая шляпа с широкими полями, а в руке виднеется револьвер, с дула которого капает кровь. Лучи, подобные сиянию надежды, разливаются позади неизвестного и ударяются о него, будто водопад о камень. Солнце, зависшее за головой гостя, затмевает лик, оставив лицо в тени.

— Убей меня… — хрипит исхудалый мальчик. Усмешка сходит с уст странника. Через некоторое время тот приносит пистолет, подобранный у одного из мертвецов, упавшего вечным сном от свинцовых колыбелек убийцы. Он протягивает орудие мальчику. Заключённый сначала даже и не понимает происходящее. Словно сама смерть явилась к нему. Смотря на рукоятку пистолета, тот желает схватить орудие смерти и окончить свои страдания. Прикрытые глаза медленно открывается. Испуская самые мрачные эмоции, медленно, из последних сил тянется дрожащими руками. Обхватывает рукоять тоненькими, словно косточки, пальцами. Двое, держа орудие убийства, встречаются взглядами. Мальчик приподнимается, звонко скребя цепями по камням. Они читают в глазах друг друга незримое число страданий. Гость медленно произносит, не отрывая взгляда:

— Как долго ты в заключении? — но ответа не следует. Иссохшее и истерзанное тело, уже не желая видеть белый свет и чувствовать жизнь, своим видом умоляет отпустить дуло, за которое держится странник. Продолжая смотреть друг на друга, гость делает нервный выдох, чувствуя, что в глубине вапора этого мальчишки уже не осталось ничего светлого, ничего того мирного, что могло бы дать ему второй шанс на жизнь. Мальчик уже перешёл точку невозврата, и теперь все желания сходятся только на одном — на самоубийстве. Чаша жизни на весах уже никогда не опустится, ведь на ней стоят только воспоминания о прошедших муках, об издевательствах, происходящих изо дня в день. Человек в шляпе, невольно ослабляя хват, говорит:

— Выбор за тобой. Я пока поищу ключи. И не из такого выкарабкался, — перестав касаться пистолета, который тут же падает на землю вместе с рукой самого парня, он разворачивается, не желая более видеть подобное. — Я тебя вытащу отсюда. Слышишь? — произносит, столкнувшись с лучами света. Неспешно шагая по каменным образованиям, осматривает трупы. Подойдя к одному лежащему у костра, запускает руки в карманы мертвеца, но позади слышится выстрел, на который странник даже не оборачивается, но замирает. Вскоре тот находит спасительный ключ. Крепко сжав его, не двигается. Молчит. Всматриваясь в пламя, оно медленно затухает на его глазах.

— Это наёмник, — постучав ногой в дверь, кричит Майнбласт.

— Мальчик мой! Сыночек! — слышится за дверью заплаканный женский голос. Дверь мгновенно распахивается, и рыдающая женщина с малой улыбкой на лице меркнет ещё сильнее. Глаза в мгновение ока становятся серыми, и они словно перестают отражать свет.

— Его убили, — Карвер отдаёт завернутое тело женщине, слёзы которой застыли на щеках, превращаясь в остаточный образ от травмы. Она словно цветок, лепестки которого уже начали вянуть, и дожди с порывами ветра сбрасывают их. Скорбящая мать не спеша разворачивает полотенце. Сначала видится блёклая кожа. Белые губы. Посеревшие глаза. Простреленный висок. Глаза мальчика открываются, и это едва пробуждает Майнбласта.

Стрелок тонет в безумном омуте страданий. Перед лицом уже проносятся люди в доспехах, и огромные знамёна горят в скорбном пламени смерти. Стрельба и лязги мечей уничтожают всё мирское и гуманное, оставляя лишь вопли падающих солдат.

Углубляясь всё дальше, он видит светловолосого парня, бегущего за стариком, одеяние которого напоминает Садроса. В безутешных попытках приблизиться к незнакомцам, его толкают толпы угрюмых и напуганных воинов, которые оставили позади привычный, мирный взгляд на существование, до начала всех ужасов войны. «Никому не выжить», — кричал один вояка, убегая в противоположную сторону от схватки, разразившейся в каменном лесу.

Ударяясь о стволы деревьев, он опьянённо пытается преодолеть хотя бы половину дистанции, чтобы остаться в живых. Знаменосец, высоко подняв штандарт, сталкивается с воякой. Дезертир падает на спину. И знаменосец, знаменем, развевающимся на ветру на металлическом копье, наносит сокрушающий удар наконечником по упавшему, пробив доспехи. Вспыхнув, они исчезают перед взором Стрелка. В каждом живёт паразит, управляющий сердцем в момент непреодолимого страха, все солдаты борются за жизнь, только чтобы умереть позже, от рук не текущей угрозы, а от непреодолимого холода, голода или же старости. Для них не видно конца, сейчас они воюют за собственное время, за то, чтобы увидеть детей и даровать им новые дни — упущенные для солдат.

Не понимая происходящего, Карвер пытается увидеть выход из ситуации, но только оркестр выстрелов и скрежета путает сознание, утопая в хоре полумёртвых воинов. Их кличи восторгают каждого на бесполезную схватку с неизвестными, поглотившие всё человеческое и внеся свою крапинку ненависти в мир, где и так уже не хватает места. Майнбласт, обратив внимание на знамя, которое осталось торчащим в земле, видит символ "Фортуитских Ружей". Величаво развиваясь на ветру вперемешку с падающим снегом, более походящим на пепел, своим мраком проникает в каждый миллиметр его сознания. Только для воинов оно воодушевляет, как воодушевляет знатных особ винный дурман.

Обернувшись, смоляные столбы смертоносного дыма движутся на него, поглощая в себе всё живое и неживое. Заслоняя обзор, оно доходит и до пребывающего в шоке Стрелка. С порывами ветра, сносящими всё на своём пути, его застилает непознанная мгла, пробирающая до дрожи костей.

До ушей отчётливо доносится мужской голос:

— Вспомни обо мне! — резкий и настойчивый говор слишком знаком, чтобы быть неправдой. — Найди своего брата! Он знает ответы! Слышишь? — злостно и угрожающе. — Карвер! — вместе с разящим выстрелом Стрелок просыпается в подвале, взирая на знакомый ржавый свет подвального помещения.

— Карвер? — восторгается увиденным Келемдар. Тот подбегает к сацеру и продолжает в панике и слабой доле восторга. — Они уже здесь!

Вскочив, наёмник не осознаёт происходящее. В подвале появляется неизвестный с оружием, который тут же падает выстрелом от быстрого пробуждения мертвеца. Действуя машинально, он вставляет патрон, вытащив из нескольких в кармане. В состоянии аффекта тот не слышит ни голоса, ни выстрелы, ему кажется, что он уже мертв. Трогая лицо, тот пробирается на лестницу, где видит ещё одного неизвестного, который тут же падает замертво. Выбравшись в гостиную, Карвер никого не замечает. Перезарядив орудие, поднимается на второй этаж в комнату с разбитым окном.

Туманность заполняет взор, восставший концентрируется на всём и ни на чём одновременно. Действуя машинально, старается двигаться туда, где, как ему кажется, есть выход из сложившейся ситуации. Старик остался позади, но того не покидает ощущение преследования. Движения не изнуряют, но они слишком тяжелы, чтобы бежать и двигаться более уверенно. Майнбласта утягивает головокружение и знакомый, взывающий голос в голове. Он покачивается. Смотрит по сторонам, но никого не видит, ни одно присутствие противника.

Выбив дверь в комнату, где недавно разбили окно, замечает лишь мертвеца с нашивкой ордена "Эхо Кровавого Знамени".

— Карвер! — произносит за спиной старик. — Их всех забрали! — наёмник чувствует направленное на него оружие.

— Что? — головокружение растворяет сознание в снежных завихрениях и сквозняке. Обернувшись, тот направляет пистолет на старика, который стреляет первым, отправив Майнбласта в очередной мёртвый сон.

Пред взором тьма, и топот доносится до ушей. В мыслях только желание спать или дремать, как можно дольше и слаще. Тело не может пошевелиться, но в разуме ещё тлеет уголёк здравомыслия, пытаясь разгореться, ждёт того импульса, который поднимет из праха и пепла, превратив его в огненную смерть. Шаги трёх неизвестных доносятся до него. Они болтают. Только в их голосах закралось любопытство и тревога. Движения замедляются, и неизвестный, кажется, садится рядом.

Во сне Стрелок пытается понять происходящее. Он ничего не видит. Слух обостряется достаточно, чтобы ощущать нотки чувств в движениях неизвестных. Только все звуки смешиваются, превратив их в непонятную кашу.

Подходит ещё кто-то. Стрелок ощущает ещё один взгляд, направленный на него, а перед взором поблёскивают пламенные точки, подобием фейерверка на горизонте, видит вспышки света. В сомнениях тот думает о том, что может произойти, но это только утомляет он желает спать и как можно скорее ничего не видеть и не слышать. Карвер сам не понимает кто он и как здесь оказался. Он ощущает присутствие всего и ничего.

Три выстрела пробивают брешь, создав обзорную дыру. Перед ним и он, и Мираэтта. На её руке знакомое кольцо, и он, обезумев от происходящего, пытается донести себе и девушке о том, что взрыва не избежать. "Бегите! Здесь бомба! Бегите!" — пытается сказать им. Он безмолвно и безжизненно кричит, вопит и стонет без звука и движений. Остановить цепочку никак не получается. Сзади них витает чёрный дым, кажущийся знакомым.

— Почему? — он задаёт себе вопрос. — Неужели я сказать и слова не могу? — всё, утонув в глубинах подсознания, обращается в прах и растворяется в болоте угнетённого разума. Вопросов больше, чем ответов, но сновидениям нет конца. Окружение будто растворяется водой.

— Кто здесь? — задаёт вопрос себе, надеясь услышать чей-нибудь ответ. Ни оружия, ни света не видать. Слышится ответная речь:

— Уранн, это ты?

— Покажись! — говорит кто-то, а сам Майнбласт пытается найти ответы в фразе неизвестного. Вспышка света, ослепив его, пробуждает зрение, он видит всё и даже больше. Пред ним пятно из пламени, бурлящая жизнь собралась в одном большом сосуде, и иногда от огненного силуэта отлетают искры. Присмотревшись, видит, как к нему идёт очаг безмерной смерти и жизни. Знакомая картина. Тот вновь понимает, что необходимо хоть как-то предостеречь самого себя же об опасности. Пытаясь кричать, донести опасность в скором времени ожидающую в подвале, понимает, что ничего не выходит. У него словно нет возможности управлять своим телом. Возможно лишь чувствовать, видеть, слышать, говорить. Всё будто поступает к нему непосредственно в мозг, и не от органов чувств, а словно кто-то дарит видения. Получается донести самому себе простейшие команды.

Позади огненного пятна витает оживший мрак, окружающий пламя. Он понимает, что если не убежать, то оно может поглотить его. Поэтому, сорвавшись с места, чудесным образом тот убегает вверх по лестнице. По дороге переглядывается с неизвестным, не представляющим из себя совершенно ничего. Чёрное пятно, поглощающее в себе весь свет, стоит и провожает взглядом бездны до окна, из которого тот выпрыгивает в пропасть. "Стиллиан?" — кажется Майнбласту.

— Карвер! — во тьме звучит почти знакомый голос, он чувствует, что знаком тот настолько, будто упустил в собственных мыслях образ этого человека. Неизвестный казался банальной обыденностью, как он сам. — Карвер! — чернота сгущается, а тьма давит, подобно глубокому погружению на дно океана. В круговерти теней он видит сотни тысяч свечей и человека в маске, который зажигает один — последний маяк.

— Гриф — предвестник, пропадёт в небытие, иссохнув в собственных глазах. Ищи, ступай, не пропади! В страданиях ответы, — развернувшись, тот показывает свою безобразную улыбку. Лицо неизвестного не видно, оно сокрыто под капюшоном серо-чёрного савана, нависающем почти до самого рта. Он толкает Стрелка, который, испарившись в дырах сознания, неожиданно для себя просыпается в неизвестном помещении.

Глава XVII: Эхо Кровавого Знамени

Смотря на потолок, Карвер не хочет вставать. Раздумывает над тем, что видел и что было ему сказано неким существом, реальность которого он находит невозможным. Размышляет. Те образы, явившиеся ему, всё же дают некий намёк на происходящее. От вопросов: "Почему я видел себя?", до вопросов по типу: "Как такое может быть возможным?", Майнбласт понимает только одно — действия Келемдара были отнюдь не предательскими. Те разговоры, которые проводились между ними, всё же имеют смысл, да и в подтверждение этому является его собственная смерть, повторившаяся дважды. Непонятно только зачем нужно было стрелять в спину и не предупредить об этом. Собравшись с мыслями, Стрелок всё же оглядывается.

В комнате никого нет. Стены, такие же серые и давящие и, в некотором роде, сожалеющие, как тогда, когда он проснулся после случая в таверне. Они испускают ту же ауру, заставляющую чувствовать опасность, будто кто-то должен будет явиться к нему и вновь задать загадки, над которыми он будет снова размышлять, думать и предаваться разговорам со знающими. Потянувшись к поясу, чтобы проверить наличие револьвера, понимает, что он был либо конфискован, либо потерян. Меч также куда-то пропал. Его немного поражает та забота, оказанная ему. Одежда на нём поменянная. Надета старая, штопаная рубаха, испачканная в некоторых местах то ли кровавыми пятнами, то ли обычной грязью. Приподнявшись и окинув взором помещение, чувствует стародавность всего, что находится там. Закрадывается в сердце и ощущение беспомощности, собственной жалости. Карвер знает — пора предпринимать какие-то действия, ведь где-то есть выход из сложившейся ситуации, и он совсем рядом. Убрав волосы назад, хмурится. Позже закрывает лицо ладонями и сидит так пару минут. "Что б их всех…" — бормочет.

Встаёт. Подходит к окну и сразу же ощущает тот холод, который витает на улице. Ёжится от этого. По телу пробегает холодок, и позже чувствуется прохлада в помещении. Смотря на уличный пейзаж, где лежит дорога у стены, обвисшей зеленоватого цвета паразитическим растением, как лозы, простирающимся всё выше и выше к свету. Он сопоставляет самого себя с пейзажем. Эта скверна, поселившаяся в нём, такие же лозы, желающие опутать разум. Находится же Карвер на втором этаже. По дорожке под стеной проходят одинокие, тепло одетые горожане, смотрящие под ноги и не понимающие, что вокруг них происходят невероятные таинственные круговороты. И человек ему кажется таким же окутанным тьмой, этими лозами, ведь мрак тени лежит на городе.

Погода становится лучше, иногда проскакивают скромные лучики, вырвавшиеся из оков мглы. Облака позволяют вырваться солнцу к человечеству, чтобы обогатить его счастьем, но от этого люди лишь закрывают глаза, жмурятся, щурятся, будто пытаясь спрятаться в свои же проблемы, подпитать их тенью. Карвер же, стараясь держать глаза открытыми, ещё верит в будущее — в саму жизнь, поэтому у грязного окна тот набирается силами солнца. Мгновения проходят в очищении светом. Как звезда скрывается за тяжёлыми тучами и облаками, он устремляет свой взор к стене. Высокая, гнетущая, давящая своей тюремной аурой, та будто намекает Стрелку, что никуда не скрыться, что он так и будет находиться где-то в темнице с чудовищем, скрытым внутри него.

Обернувшись, осматривает серую, грязную, запылившуюся комнату, по всей видимости, ставшую подобием склада разных никому не нужных или конфискованных вещей. Всё же, его внимание порабощает платяной шкаф. Винтажный вид предмета мебели, представляющий из себя смесь прошлой и нынешней эпохи, кажется утерянным творением прошлых культур, ушедших из-за войны два столетия назад. Творение делалось либо во времена Войны Восстановления Баланса, либо же на основе эскизов, доставшихся от элементалов. Дорогостоящая вещь угрюмо давит деревянным узором, в каждую трещинку которой залит кровавый металл, отполированный до блеска. В темноте помещения оно является чем-то невероятным. Ставить такую красоту в угрюмую комнату, где серые стены так и норовят задавить своей грустью — глупо, кажется Стрелку. Хотя, учитывая политику ордена, это объяснимо. Сам предмет мебели — есть представительством культуры врага. Этот предмет является эхом элемененов, способных силами стихий производить подобное. На сегодняшний день творить столь сложную, высокомастерскую работу пока недоступно технологиями. "Может, я один из них?" — подойдя к шкафу, проводит по нему ладонью, стерев пыль. — Элементалы возвращаются? Или… Или их подобие? Как я? Дуриты, афоантропосы или эвануиты, сацеры…" — смотря на собранную пыль на пальцах, стягивает её.

Пребывая всё ещё в состоянии шока, он обдумывает своё состояние. Иногда проскакивают мысли о том, что уже мертв, а иногда о том, что момента выстрела не было как такового. Всё путается.

Карвер вспоминает и момент своей предпоследней смерти. Тогда, когда Кинесса высадила в него целый барабан. Между ними осталась какая-то недосказанность прошлого, какой-то конфликт, заставивший её сделать это. Она является тем самым Потрошителем, который славился своим неадекватным поведением и резкой импульсивностью. Раздумывая о том, что не предпринял ничего ранее, Карвер винит себя за такую невнимательность.

— Психованная тварь, нужно было догадаться сразу, — угрюмо шепчет себе, подойдя к зеркалу, стоящему за небольшой ширмой. Осматривает места, где, казалось, должны были быть раны. — Ничего? — лихорадочно начинает бегать от одного места к другому. Чрезмерная боль отпечаталась в сознании так, что он навсегда запомнит, как пули входили в ещё живое тело. Никогда из головы не выйдет и промежуток времени меж выстрелами. Из-за этих мыслей на него нападают фантомные боли, от которых Стрелок скручивается, но терпит. В голове мысли: моменты вспышек, падение, тьма. Они все наваливаются друг на друга и проигрываются в голове раз за разом, будто происходит это десятки раз в секунду. Сжав зубы, не роняет ни звука.

— Почему первый выстрел не ранил меня? — сквозь страшнейшие страдания задаётся вопросом. — Почему не повторился первый опыт? Почему пули не исчезли? — фантомные боли уходят, медленно размываются, а потоки воспоминаний замедляются. Выпрямившись, смотрит на себя в зеркало. Взглянув самому себе в глаза, не ощущает присутствие жизни. Да и бледность кожи будто говорит о мертвецком состоянии. На треугольном черепе тот видит капельки высохшей крови. Прикоснувшись пальцами к лицу, счищает крапинки. Подняв рубаху вновь, чтобы осмотреть место, где должны быть отверстия от пуль, к собственному удивлению, он видит кровавые пересохшие реки, оставившие аловатого цвета следы. Вновь посмотрев на лицо, понимает, что ещё находится в знакомом ему послесмертном или околожизненном состоянии. Зрение его подводит, он не замечает вовремя какие-то детали в окружении.

Анализируя всё происходящее, тот не понимает, что видел во снах. Сновидения, вызванные смертью, кажется, не могут быть обычной фильтрацией памяти мозгом. Нечто большее скрывается в них. Нечто, скрывающее в себе отпечатки другой реальности, а может и чьих-то сигналов. "Винит ли это? Кто этот человек среди свечей? Он — Винит? Или он противник этой сущности? Или это больная фантазия мозга?" — размышляет.

— В страданиях ответы? — дверь позади распахивается. Через мгновение, взору Стрелка показывается высокий, крупный мужчина в богатом мундире, с преобладающими красными цветами, а пуговицы изумрудного цвета блестят даже в таком окружающем мраке. Руки убраны назад, а выражение лица выдаёт его солдатскую натуру. Крепкий гость, встав у открытой двери, молчит. Карвер обращает внимание на неизвестного, понимая, что сбежать ему никак не удастся, но и боя не будет. На поясе у вошедшего висит кольт, а по другую сторону бедра короткий клинок. Расслабленный, Карвер бросает взгляд снова на шкаф, оценивая работу ремесленников-творцов Элемененов. Задумывается о Келемдаре, который нанёс удар в спину. Нервничает, понимая, что последнее время придается незнакомому ранее отчаянию бездны, этой мирской слабостью: размышлениями о жизни, о себе, о благополучии, об окружающих. Он слишком озабочен происходящем вокруг из-за чего теряется. Потоковая информация, которая вгонялась в него изо дня в день словно ржавчиной на шестерёнках замедляют его механизм. Всё же, он отвлекается на приближающиеся голоса из коридора.

— Вы не понимаете! — кричит Келемдар. — Не будь мудаком, Гавиллад! Вы уничтожи…

— Уберите этого бешенного старика! — громкий, выразительный приказ раздаётся в ответ, слышится топот. Борьба.

— Пустите, твари! Карвер! — отчаянно хрипит Келемдар. — Не слушай их… — раздаётся трагический выстрел. Голоса развеялись по ветру, остаётся только скрежет металла и шум шагов. В помещении появляется долгожданный гость. В его руках чудотворный трёхзарядный револьвер. Высокий Старшторм с угрюмым лицом молча смотрит на Карвера. Тот открывает барабан и опустошает его. Майнбласт замечает поразившую мысли деталь: среди патронов нет того, который был дан Ролафом. Да и звук выстрела показался незнакомым. "Подделка?" — первое, что приходит на ум. Держа свой сердитый взор, поднимает глаза на Гавиллада, который вставляет патроны назад и говорит расслабленно, показывая, что цена жизни ему не знакома:

— Вольно, — охранник, расслабившись продолжает стоять и смотреть прямо. — Отдача в плечо слишком сильна для такого особого револьвера. К тому же, для мастера наёмника — убийце, это слишком некачественное оружие. Тем не менее, его боеспособность меня поражает. Спасибо за такой трофей. Стрелок, — смотря исподлобья, продолжает, — кто тебе дал это оружие? — пробежавшись глазами по револьверу, мужчина не двигается, после убирает в кобуру и, встретившись взглядами с заключённым, — хочу познакомиться с мастером, — ответа не следует.

— Молчание — хорошая тактика, но таким образом мы быстрее отдадим тебя на растерзание… Впрочем, скоро ты всё узнаешь, — вокруг командующего витает аура строгости и хладнокровия. — Я забыл представиться, — палец за пальцем стягивает с руки перчатку. Протянув ладонь, он устремляет выразительный взор в бездну мучений и бессознательных страданий, сталкиваясь с каменными чувствами. — Гавиллад Старшторм, — ответа так и не следует. Стрелок стоит недвижимо, лишь двигает зрачками.

— Келемдар поведал мне о тебе, — командующий вытягивается, убрав руки за спину. — И даже больше. Я предлагаю сотрудничество. Для вас выгода — роскошная жизнь без прошлых потуг, для меня же — влияние.

— Мертвец умереть не может. Быть прихвостнем военных для меня — бесчестие. В особенности, быть в руках ордена с такими варварскими, бандитскими способами решения вопросов, — Гавиллад же, усмехнувшись, поворачивается на болванчика-охранника и произносит:

— Сказал профессиональный убийца-головорез, — лицо вновь меняется на строгое, бесчувственное. Взглянув на Карвера, говорит: — морально умереть может. Ты играешь с огнём, Карвер! Твои друзья ещё живы. И, уж поверь, ненадолго. Я думал, ты один из тварей-афоантропосов, которых я должен был держать на привязи, но увы…

— Вы член Теургии? — Майнбласт задаёт этот вопрос только лишь для того, чтобы понять истинные причины. Ведь Теургия многие годы была в связи с Элемененами и была единственным орденом, способным сдерживать их своей дипломатией.

— Брось! Сначала представься, чтобы задавать вопросы. Или сироту-беспризорника никто не обучал этикету? Бродяга, — Стрелок, недолго думая, протягивает ладонь.

— Теперь! — рукопожатие укрепляет диалог равносторонним вмешательством. — Позволь ответить на вопрос — нет.

— А кто вы? К чему это всё? Зачем важнейшему ордену Фортуито совершать налёт на дом Уранна Логпоина?

— Майнбласт, — Старшторм разворачивается и, кивнув своему подчинённому, выходит из помещения, — следуй за мной, — Карвер молча выходит следом, а за ним сразу же идёт охранник. На входе стояли ещё двое, поэтому получилась цепочка из стражи, в середине которой двигается Стрелок. Проходя коридоры, на стенах торжественно ликуют изумительные картины, качество которых требует вылить эмоции и чувства наружу. Мысли цепляются за тревожные сюжеты, что проигрываются и проигрываются в голове, заставляя переживать не только искусственные события, но и заглянуть за невидимую вуаль, скрывающую чистоту и невинность.

Свет в помещении распространяется благодаря фонарям и разным канделябрам, висящих на стенах около картин. Солнечные лучи никак не попадали в тёмный коридор. Здание, по всей видимости, крупное. Стрелок, идя и прорабатывая план, думает о возможных вариантах побега. Он высчитывает каждую прошедшую комнату — если дверь открыта, то он не упускает возможности бросить туда взгляд и оценить обстановку по пути за Старштормом. Без остановки отряд проходит до двухстворчатых дверей, искусный вид которых заставляет вздрогнуть даже солдата, судя по всему, являющегося рекрутом в рядах окружения высших чинов. Хоть кабинет и открыт почти для всех, сам Старшторм не особо любит приходящих туда людей, поэтому побывать там обычному рядовому солдату или члену ордена довольно-таки проблематично, но возможно. Для многих это большая честь оказаться в кабинете главнокомандующего. Всё зависит от важности дела. Бывает и так, что туда забегали люди, срочно требующие военную поддержку в стенах города.

Глаза Стрелка останавливаются на шпаге и пистолете впереди идущего солдата. "Я могу выхватить пистолет, схватить шпагу и пронзить ей его же, выстрелить в позади идущего, выстрелить в Старшторма и ещё одного, остаётся ещё охрана. Нет, надо сначала всё выяснить…" — размышляет о возможных вариантах расправы с линейкой. Механизмы дребезжат, двери распахиваются.

— Это самоуб… — прерывается один из разговаривающих. Мужчина в длинном плаще встаёт по стойке смирно. Выглядит он опрятно, интеллигентно, но бледно-напуганным гостями. Стоя смирно между двумя, он ведёт взглядом Карвера. Среди неизвестных есть и один, чьи отличительные черты нельзя ни с кем спутать. Черноглазый Ролаф по прозвищу "Искатель". Человек, чей род остаётся неизвестным для всех окружающих его людей. Шпион, который играет в очень опасную игру.

— Вольно, — двигается к столу Старшторм. Пока тот подходит, коротко стриженная высоченная девушка отходит к стулу, находящемуся в углу комнаты, прямо позади приведённого гостя. Гавиллад жестом просит остановиться солдат и Карвера. — Майнбласт, ты слышал о слухах горожан?

— Не слышал.

— Галарак?

— Так… — приходит в чувство учёный.

— Галарак Кондор? — гневается глава ордена.

— Позвольте обратиться, Старшторм, но почему я должен говорить… ну… неизвестному об… — со всех сторон слышно безмолвное удивление. Беззвучная аура недоумения, кажется, проникает глубоко только своей энергетикой. Один только Ролаф не колышется, а смотрит точно прямо, не обращая внимания на мелочи. "Искатель, ты ли подменил револьвер?" — думает Стрелок, смотря на замерший взор знакомого человека. Его удивляет храбрость, способность быть хладнокровным в таких ситуациях, не показывать свою причастность к чему-то или кому-то. Настоящий лазутчик.

Поправив одеяние, Гавиллад намекает на выпущенную в лоб пулю. Большой уродливый подбородок Галарака, прыгая от страха, никак не может успокоиться. Небритое уставшее лицо кривится в беспомощности, боязни.

— П-последние д-дни… — схватившись за лоб.

— И вот этот сброд — ваш орден? — интересуется Карвер, посмотрев на разгневанного Гавиллада.

— Когда, знаешь ли, на глаза попадается настоящее чудовище, то человеку позволительно бояться. Только не при командующем, конечно, — взгляд Кондора от таких слов становится более ясным и выразительным. Он выпрямляется и принимается кричать, умоляя о помиловании.

— Последние дни в Традстольме продолжают быть тихими, благодаря миссии по отвлечению. Наша группа лазутчиков проникла в некоторые дома, в поисках новых деталей расследования. Ничего найдено не было. Тем не менее, иногда доносчикам попадались горожане, волнительно общающихся о кое-чем интересном. Что ж… Почти две недели назад в городе пошел слух о сверхъестественном, а если быть точнее, о чем-то, что называют "Опьвиниду", или если переводить с еверабискха "заверть". Это "сверхъестественное нечто", по словам людей, которые столкнулись с ним, выглядит, как туман, в котором парят звёзды. Говорят, что даже скопления звёзд — созвездия… — в глазах блеснула идея, он на секунду замер, но делает глубокий вдох и продолжает: — Замечено это нечто было в основном в помещениях, да и тогда, когда человек находился в одиночестве. В это мало кто верит, только, когда двое столкнувшихся с подобным, встречаются, то это наталкивает на мысль, что всё же оно существует. Копаясь глубже, мы обнаружили некоторые сведения о "заверти" в стародавних книгах…

— Кондор. Ближе к делу, прошу вас, — настойчиво просит Старшторм.

— Чрезмерное количество подробностей закончится не скоро, поэтому перейду к важному. Найденная художественная и научная литература, где упоминается это, наталкивает нас на мысль о том, что всё же наш привычный элеменадалис проявление ничего большего, как состояния винита. То есть прямая зависимость эмаларис от винита говорит о том, что это… Эта аномалия — это, грубо говоря, энергетический симбиоз, который нужно исследовать.

— Что это? — интересуется Стрелок.

— Ссылаясь на научную литературу, это называют одним словом, которое означает, если мне не изменяет память, эвиниду. В местных сказаниях данное неизвестное "чудо" являлось в моменты одиночества, в моменты, когда окружает тьма настолько, что начинает разговаривать с тобой. Эта "тьма" или, лучше сказать, "нечто", судя по малочисленным рассказам, выползает из каких-то отверстий — предметов. Может быть: кружка, горлышко бутылки, тубус, какой-нибудь футляр или шкатулка. Что угодно. Её женоподобный голос часто взывает к себе, приглашая ослабленный горечью разум взглянуть в глубины. В глубинах они видят смерти тех, кого уже знают и ещё не знают. Оно не доставляло никаких смертей, но часто очень пугало население. В основном всех что-то отвлекало. Мы не зарегистрировали ни один случай беспричинной смерти, на который можно было бы сослать этот "Эвиниду". Также мы узнали, что оно обладает так называемыми "глазами", которые могут быть чем угодно. Способ распространения глаз неизвестен, но говорят, что в Кораге происходит создание этой порчи. Кроме того, в поисках нам помогают оставшиеся записи от ордена "Шепчущих Звездам"… — долгий рассказ Кондора прерывает сначала шум за дверями, а после и крики.

— Старшторм! — визжит за дверью мужчина. — Старшторм! Прошу простить! — двери распахиваются, — Капитан Старшторм! Прошу… — пытается отдышаться, облокотившись на колени. — Капитан… Фух! Портэлдо…

— Что с Портэлдо? — Гавиллад спешно подходит к прибывшему. Подняв подбородок и сжав губы, тот явно боится услышать что-то, что его и так слишком сильно волнует.

— Дуриты покинули логово! Их нет! Никого! — разведя руками, качает головой.

— Что? Не может быть! — расширенные очи и натянутая кожа лица говорят о том, что главный, поддавшись эмоциям, явно потрясён случившимся. Гавиллад же слегка суетится, бросаясь то в пот, то в холод. Ролаф же стоит недвижимо. — Следы? Куда ведут следы? — недолго думая, спрашивает Гавиллад.

— В горы… — неуверенно. — Некоторые следы были замечены, но снежная буря скрыла их! Скорее всего путь их идёт в Могроуд…

— У нас мало времени, Галарак! Я тебя просил замолкнуть? — бросив яростный взгляд на учёного, говорит Старшторм. Он сразу же опускает взор и убирает руки назад, принимаясь раздумывать. Кивком тот просит гостя покинуть помещение.

— Опьвиниду, Эвиниду и Винит — это разные названия одного нечто — заверти, скопления звёзд. Портэлдо — не единственная беда, которая может нас поразить, — от себя добавляет Кондор. — Сведения Келемдара, явившегося сюда, заставили нас кардинально изменить план действия. Позвольте, я обращусь непосредственно к Карверу Майнбласту? — резко заканчивает рассказ.

— Позволяю.

— Слушаю, — холодно произносит Стрелок.

— Вы… вы наша дополнительная надежда. Хоть вы и часть какого-то неведомого замысла… П-помогите нам противостоять неведомым силам. Смею предположить, что Эвиниду — это те же самые стихии, только другого характера. По сути, мы имеем дело с пятым или же образующим элеменаду… Или же, аномалией, которую нужно устранить. В-вы, как и профессиональный убийца, и как нечто сильное… В-вы, я думаю, сможете нам помочь!

Двери вновь распахиваются, в помещение входит тот же самый гонец, прибывший ранее и донёсший вести о Портэлдо.

— Простите, есть ещё новости, которые касаются всех… Прошу прощения, что не сказал сразу, пришли только что от наших лазутчиков. К Могроуду со стороны Корага приближается армия. Неизвестные, может быть, уже перебили всех в городе. Но и может быть, что эвакуация проходит успешно — это ещё предстоит узнать, а, также то, что армия ещё не добралась до города. В ближайшие часы вернётся ещё один наш лазутчик. Есть ещё одна весть от последнего прибывшего. Не уверен в его словах… Звучит это странно, но выслушайте.

— Говори уже! — вспылив, Стрелок делает несколько шагов ближе и встречается с удивлёнными глазами солдата.

— Информация следующая, попробую почти дословно: «На морозе они шли в одном рваном тряпье. Одного попавшегося мне удалось пристрелить из пистолета. Попал я точно в голову, только… Только он поднялся через несколько минут, будто ничего и не было. Также продолжил идти. Я не успел приблизиться к нему, так как к нему подошли ещё несколько людей в дрянном тряпье». Звучит, как бред.

— Келемдар предупреждал нас, — махнув рукой, Старшторм освобождает посыльного, разворачивается и сталкивается с Карвером. Те встречаются взглядами. Как дверь захлопывается, Гавиллад наносит по лицу Майнбласта мощный удар кулаком, повалив того, ему ещё прилетает удар сапогом. — Кто тебе позволил общаться так с членами ордена? Этот гонец, в отличие от тебя — человек с семьёй, выполняющий долг чести. Он жизнью рискует во имя всех нас, а ты смеешь ему дерзить! — Стрелок, сжавшись, принял удары, но в любом случае, они оставили отпечаток на гордости убийцы, тот в непреодолимом гневе пытается найти смирение.

— Старшторм! Позвольте обратиться! — рявкает Ролаф. Майнбласт, навострив уши поднимается на ноги, держась за больные места.

— Я тебе уже говорил, перед тем как начать говорить, Ролаф, тебе стоит снять маску, — спокойно разговаривает Гавиллад, как с другом. Всё же, главнокомандующий находится слегка в растерянном состоянии, но тот не подаёт виду, по крайней мере, старается. На него выпала доля войны с некими существами. Тем не менее, ему ещё предстоит дождаться призыва к действиям от не только Традстольмского руководства и в частности "Фортуитских Ружей", но и от самого Хиста — высшего органа власти государства. Гавиллад подходит к столу и, принявшись разглядывать бумаги, копается в них. Искатель стягивает ткань с лица. Взору Майнбласта показывается крупный шрам, по всей видимости, удар дробящим оружием. Его челюсть слегка искривлена, а по правую сторону разбита губа. Уродливый отпечаток не только пугает, но и вызывает отвращение, ведь когда тот говорит, видится взору и раздробленная десна, на которой нет зубов. "Интересно, кто мог с ним такое сделать?" — думает Стрелок.

— Останки Гильдры и Кислого пропали сегодня утром. Очевидцы заявляют, что из Опьгараниду выходили четверо. По всей видимости, их могла заинтересовать причастность к Карверу.

— Что? — удивляется Карвер. — Это вы их убили? Зачем вы следите за ними?

— Когда это произошло, у нас был долгосрочный план, — Старшторм останавливает речь, понимая, что лучше слукавить. — Тем не менее, могу тебе заявить только одно: в здании был особо-опасный преступник. Мы решили расправиться с ним радикальным образом. К тому же, нам нужно было отвлечь население от этого Эвиниду, — Стрелок замечает ложь, проскочившую в грозном голосе.

— Так вы вышли на меня?

— Заткни уже свой рот, Майнбласт! — вспылив, Старшторм, ударяет по столу. — Я не думал, что ты будешь таким надоедливым и тупым! — вытащив револьвер, тот выходит из-за стола, наставляет дуло точно на его сердце и говорит. — Если тебя заботит это всё, то вини в этом только себя. Потому что ты — живой, а они — мёртвые. Но и тебе осталось недолго.

— Ты угрожаешь мне? Моим же оружием? — рычит и замечает едва ещё один, едва уловимый фальшь на семисотом. Металл оружия почти так же зеркально отражает, как оригинал, только даёт слабое искажение.

— Не глупи, Майнбласт! — брызжет слюной Гавиллад, его неровные густые брови хмурятся. — Мы ответим на твои вопросы, если это тебе так нужно, — успокаивается, отходит в сторону. — Как мы поняли, тебе в уши несколько дней дули так, что ты невольно всему этому поверил. Ты нам нужен, как мы тебе и сказали. Поэтому задавай ещё вопросы.

— Получается, что вы пытались избавиться от преступника в здании, а убили моих друзей и меня втянули в какую-то неведомую дрянь? Вы убили Оле?

— Оле убил Стиллиан Трикст.

— Зачем он это сделал?

— Старшторм, позвольте вмешаться! — перебивает Ролаф. В ответ главный лишь кивает своему подчинённому. — Карвер Майнбласт, ты, как наёмный убийца, должен знать, что все, если не врут, то недоговаривают. Каждый преследует свои цели, двулично общаясь с тобой. Любой может прикрываться и тем, что сбежал из Корага, оставив всё в прошлом. Он может говорить тебе о том, что ищет создателей этой инженерии, превращая людей не только в животных, но и эвануитов, и в дуритов. Каковы цели самого Стиллиана, если он сам животное, которое буквально вырвало нос и поело вапор невинного человека, заманив его в ловушку? Каковы его цели, если он преследует тебя с Традстольма, встретив в Портэлдо? Он играет в опасную игру с самим собой. Мы его давно выслеживаем, благодаря чему он вывел нас на тебя. Хоть он и является опасным чудовищем, которое разгуливает по нашим краям, мы вынуждены были пойти на такой риск. И вышли мы на тебя, ещё до прибытия в город второй раз. Мы, Карвер, преследовали вас двоих. И, как оказалось, ты показался нам более способным к переговорам.

— Вы от меня хотите правды? — Карвер подходит ближе к Ролафу, Старшторм тем временем отвлекается на решение вопросов с бумагами. — За нами охотится кто-то или что-то, что не имеет цвета и запаха, оно, как вы сказали — заверть и я чувствовал это. Я чувствовал присутствие ужаса, которое испытывает человек, погибая. Я видел сны! — отступает к Галараку. — Я видел сны, где, как мне кажется, я утопаю в будущем, в возможном будущем. Первый сон был как кошмар, а после… — Старшторм прислушивается и замирает, держа в руках бумаги, — после я видел страшные войны! Я видел кого-то, кто был более реальным, он может заглядывать туда, куда ещё никто не осмелился. Вы хотите моё мнение? Здесь игра не в войны и преследования, здесь битва за моё тело, за то, что теснится с вапором во мне! Трикст сам обвёл вас вокруг пальца и столкнул нас. Он отвлёк внимание, стараясь как-то удержать нас как можно дольше, запутать. Да и, вы знаете что в этой игре есть ещё две персоны? Кто такой Садрос? Кто такой Найенаар? Вы, знаете? А Трикст знает. Трикст уже всё разнюхал, но, к сожалению, я осознал его лживость слишком поздно. Эти Садрос с Найенааром могут быть союзниками Стиллиана… Винита… Не знаю. Они точно желают добраться до меня первыми. Вы делаете ошибки, зачем-то схватив меня. Если Стиллиан — противник, то где он? Сбежал? Ловите этих троих! — отстранившись, на эмоциях тот произносит. — Вапор, мать вашу, и почему в такие морозы всё цветёт будто в жару? Что за растения окружают город?

— Какие растения? — интересуется Галарак. — Вы слышали?

— Ты видел растения? — переспрашивает Искатель. Карвер в ошеломлении оборачивается.

— Вы совсем уже здесь, абаналара, с ума посходили? — выкрикивает. Отстранившись, Карвер погружается в долгие думы. Пытаясь обнаружить хоть что-то, что натолкнёт его на истину, тот перестаёт слышать. Майнбласт думает, какую роль сыграл Трикст и почему всё идёт именно так. То, что он раскрыл все карты, его не смущает. Таким образом, как он думает, у него получится добраться до правды быстрее. Всё же, в сердце закрадываются сомнения, ведь сделал это на эмоциях.

— Старшторм… — задумчиво говорит Галарак.

— Старшторм! — двери распахиваются и в помещение вбегает стражник, вид которого сходит на обычного пьянчугу. Он уродлив и не примечателен. Представитель обыкновенного общества почти во всех городах Фортуито.

— Что опять?

— Ч-чудовища! — заикаясь, он шатается от страха. — Чудовища!

— Не мямли! — Гавиллад шумно, двинувшись к гостю и размяв плечи, тянется к револьверу. — Говори! — заплаканный мужчина средних лет, сжавшись в клубок, шепчет.

— Они здесь. Под стенами! — он цепляет одежду главы ордена, упирается носом в дорогие ткани, вызывая у всех отвращение. Подняв свои щенячьи глазёнки, сталкивается с дулом револьвера, а на заднем плане затемнённые взоры людей, убивающие направо и налево, только Галарак, в исступлении испускает сожаление. — Спасите нас, — едва шепчет мужчина.

— Тебе никто уже не поможет, — холодно и безжалостно Старшторм произнёс и спустил курок. Пуля вонзается в пол, пробив голову прибывшему. Как только тело замирает без видимых движений, главнокомандующий произносит. — Уберите здесь всё! И запишите в дезертиры погибшего! Руководство Традстольма уже обезумело, раз пускает таких в стражи! — резко разворачивается и угрожающе подходит к Карверу. — Мы с тобой ещё не закончили Майнбласт! Галарак и Ролаф, проводите его в темницу, да покажите крыс. Может, потом будет не только разговаривать с нами, но и повиноваться. Сделайте из него уже марионетку. — Старшторм, хоть и высокоуважаемый в обществе человек, тем не менее, не щадит никого. Как главнокомандующий почти целой армией, он привык разбираться с подчинёнными на месте с поставленным револьвером ко лбу. Именно его грубость агрессивность привели его к текущему положению в обществе. В совете орденов посчитали, что при таком человеке загнивающий орден не только расцветёт, но и спасёт людей от нарастающей тревоги в обществе.

— Позво… — Кондор, попытавшись высказаться, резко останавливает речь, встретив испепеляющий взгляд главы ордена. Ролаф же без движений только водит глазами.

— Тебе нужно указывать на твою работу, учёный?

— Мы знаем, что делать. Я проведу беседу с Галараком, Старшторм, — говорит Ролаф.

— Учись у лазутчиков, а не у книг. Приступить! — после он указывает пальцем на женщину, стоящую в углу комнаты, которая просидела почти неподвижно после того, как вышла из линейки. Она впитывает каждое слово. Дама с чёрными короткими волосами, моментально ступив ближе, исполняет приказ главного. — В кандалы Майнбласта, — сгорбившись, Гавиллад смотрит исподлобья на всех, проводит взором по каждому и удаляется в молчании, только двое у дверей вышли следом, и в помещение входят несколько человек, которые, посмотрев на труп, чешут головы и выходят.

— Ролаф! — подбегает к собеседнику низкорослый мужчина. В ответ тот бросает хитрый взгляд, медленно тянется к маске. — Ты ведь понимаешь, что хочет Гавиллад?

— Ты имеешь в виду пытку? — натягивает маску на лицо, расправляет плечи и прикрывает глаза, делает нервные вдохи и выдохи.

— Ничего, в будущем и шрамы лечить научатся! Тем не менее… — начинает шептать, — если он видел растения, то дела совершенно выходят из-под контроля. Может нам не стоит предавать его таким испытаниям?

— Приказ есть приказ, — тем временем, Карверу надевают кандалы на запястья. — К тому же, мы всё делаем по закону.

— Я отправляюсь в самое безопасное место для убийцы — в клетку? — Карвер, усмехнувшись, ожидает ответа.

— Да, так и есть, — Галарак подходит к столу и достаёт исписанный лист. Почерк удивительно красив, а внизу стоит подпись Старшторма. Документ гласит о возможности взять под арест любого человека, если тот представляет угрозу элеменадалис не только как экстремист, а как человек, способный вмешиваться в дела, близкие к изменению привычного строя вещей. Закон "о влиянии человека на эмаларис" был повторно рассмотрен двадцать лет назад, когда в Фортуито стали происходить мистические вещи, о которых говорили люди. Многие утверждали то, что обнаруживали в городах трупы неизвестных существ, они походили на смешение человека и растения. Старшторм, будучи ещё вторым лицом ордена, обратился в Фортуитскую Систему Безопасности, в отдел по вопросам эмаларис, что занимается последствиями Войны Восстановления Баланса. Ссылаясь на исторические сведения, он смог доказать возможность влияния человека не только на биологию флоры, но и фауны. После утверждения закона, по этому праву было арестовано свыше двадцати человек, десять из которых были организаторами секты, именуемая как "Мнема", хотя ранее была одноимённым орденом. Со временем организация распалась и стала приравниваться к фанатизму.

Наёмник говорит:

— Впрочем. Клетка ждёт меня уже слишком долго, — с сердитым ликом. — В страданиях ответы… — всё размышляет про себя.

— Вы не человек, Майнбласт. Вам следует усвоить это. По закону вы приравниваетесь к элементалам, поэтому вас ждёт та же пытка, что и их, — произносит Галарак, и все выходят из помещения, — которая должна вас усмирить.

"Значит меня ждёт пытка. В чём она заключается? — думает Карвер. — Об этом мне намекали видения? Всё становится более ясным. Я должен быть более осмотрительнее. К тому же, все эти люди знают и о растениях, которые, по всей видимости, являются какой-то иллюзией, которую замечают не все. Только как они узнали об этом? Да и почему они прорастают здесь, в городе? Все вокруг всё знают… Да и Ролаф… Искатель, наверное, мой союзник. Правда, выдавать себя он не намерен никакими намёками. Настоящий ловкач".

Глава XVIII: В Страданиях Ответы

Две ночи Стрелок проводит в изоляции, в камере-одиночке. Темница, расположенная в ордене "Эхо Кровавого Знамени", используется, но не часто. Если сюда кто и попадает, то следующим шагом идёт пытка, которая ожидает каждого, кто нарушил законы, касающиеся элеменадалис. Всё подземное помещение пустое. Только лишь один Майнбласт омрачает своим вапором и без того мрачное, почти никому не нужное место, в котором даже нет окон. В темноте, где даже и не понятно день идёт или ночь, Карверу иногда приносят поесть. Дважды в день его кормят похлёбкой.

Окружая себя воспоминаниями последних событий, сацер ищет ответы, пытаясь таким образом обрести умиротворение. Всё же, находясь без естественного источника света, он использует специально оборудованный светильник. Смотря на столбик пламени, заключённый погружается в энергию света. Там он находит моменты далёкого прошлого: путешествия на корабле, встречи в таверне; но также находит и события, происходящие совсем недавно.

В ар'амаре, когда он пришёл к Садросу и Найенаару, те говорили о разном, что в некотором роде спровоцировало его на преследование и поиск — на дорогу мести. И всё же, оборачиваясь в прошлое, вспоминается, что говорили они, будто не собираются убивать его, да и двое никак не сопротивлялись. Однако большее, что Майнбласта поражает, так это слова Садроса: "Скоро ты всё узнаешь…" В действительности, оборачиваясь в прошлое, тот понимает, что Карвер оказался настоящей марионеткой, только Старшторм, по всей видимости, решил вырвать все нити, обезоружив, избавил его от кольца, общения и даже света.

Сейчас, ожидая пытки, Карвер даже и не хочет предпринимать какие-то действия. Единственное, что он может, так это думать, думать и думать. Ему хочется верить, что разум и тело уже устали от всего произошедшего дерьма. И лишь потеряв веру, надежду, он сможет обрести второе дыхание. Его очень волнует вероятность не обрести этот ещё один шанс. В большей мере поражает Карвера даже страх того, что он провалится куда-то в неизвестность — тьму, которую ранее не видел. И вот Майнбласт, смотря на пламя и чувствуя исходящее тепло, медленно поднимается с лежанки. Подойдя к источнику света, он проводит над ним рукой, ощутив жар, но не почувствовал боль. Проведя ещё раз, он опускает ладонь ниже и ниже. Гипнотически не отрывая взора от огня, заключённый медленно-медленно, сквозь боль тушит пламя ладонью и остаётся во тьме.

Потеряв возможность чувствовать время, он наконец полностью погружается в думы. Сев на холодный камень, он знает, что теперь света не будет до появления стражи, которые должны будут принести ему уже четвёртую, за всё время пребывания здесь, похлёбку. Померкнув, он склоняет голову. Проведя в темноте некоторое время, даже не хотелось ни о чём думать, пока, совсем не расслабившись, он не начал разговаривать с самим собой. Задавая самому себе вопросы, которых сам даже и не ожидал, тот находит некоторые подводные камни, ранее не замеченные им.

Первое, что тот осознаёт — шрам. Совершенно обыкновенный шрам, оставленный Олафом Кислым во время спарринга. Оставшийся от удара след должен был исчезнуть, полностью раствориться, как и остальные раны, ведь все они заживали чудодейственным образом, не оставляя после себя ни единого следа. Будь то следы от пуль, ссадины, порезы, всё рассосалось.

— Либо же я ещё не имел способности восстанавливаться, либо же клинок представлял из себя нечто большее, чем просто оружие.

— Интересно. Карвер, вспомни, что сказал Ролаф.

— Что именно?

— Говорить о том, что он сказал тебе при самой первой встрече будет глупо, ведь ты и сам вспоминаешь это довольно-таки часто. Всё же несколько дней назад он заговорил об Олафе и Мираэтте, которые пропали из ар'амары. И ладно, если бы эти двое там лежали, но тебя должно немного насторожить то, что они находятся там уже не первую неделю. Их давно уже должны были сжечь, а их некто по-настоящему выкрал. Кто они? Кому они могли понадобиться? Неужели клинок Олафа способен разрубить твою кожу? В смысле, оставить на ней воспоминание? А если так, то эти двое представляют из себя таких же лазутчиков, как представляет из себя Ситилиан Трикст. Они могли быть лишь волками в овечьей шкуре.

— Я не хочу в это верить.

— Придётся, Карвер, придётся поверить в реальность. Поверив в это всё, тебе откроется и то, что кольцо самой Мираэтты было отравлено скверной Винита. Они — подставные фигуры. И пойми, что именно они привели к тебе Садроса и Найенаара.

— Глупости… Они не могут быть…

— Ты слишком слаб, Карвер. Ты слишком слаб.

Дальше он копается в разорванных страницах собственного сознания. Собирая по кусочкам, он находит ещё скрытые детали, связанные уже с аб'биларисами. Удивляет его то, как ловко друг за другом они попали ему в руки. Сначала кольцо от неизвестного, взявшего Карвера на слабости, а далее уже и Оле, взявшего Майнбласта на почти той же слабости. Стрелка даже и не удивит тот факт, что и портсигар с зажигалкой, забранные у двух охотников за головами, были такими же "глазами", благодаря которому за ним следило это нечто. И, лишь коснувшись этой мысли с предметами, он вновь начинает диалог с самим собой:

— Ты был отравлен именно в этот момент. Вспомни.

— Я уже не хочу ничего вспоминать. Просто скажи.

— Стоя меж домами, ты только тогда впервые увидел растения цветущими, бегущими к небу. К чему они взывают? Если вспоминать слова Келемдара, то, наверное, Винит как-то связан с солусом. Ты марионетка. Все знали всё заранее. Всем было известно твоё будущее.

— С какой всё это целью? Если это всё в действительности какие-то действия Винита, то почему оно лишь наблюдает? Почему преследует меня? Что оно хочет? Силу? Если так, то почему оно касается и других, как говорил Кондор? Такое ощущение, будто меня просто тянут в бездну, заведомо зная, на какие больные места давить…

Слушая биение сердца, Майнбласт концентрируется теперь на тьме. В невидимости Стрелок отключает сознание, оставив разговоры с самим собой. Только, сколько бы он ни старался, к нему в голову всё равно заглядывают события, которые он считает для себя важными. Идя друг за другом, они терзают его вапор, давя своим содержанием. Столкнувшись с воспоминанием, где неизвестный в саване говорит о страданиях и ответах, таящихся в них, заключённый приходит к одной отчаянной идее — испытывать смерть раз за разом, пока ответов не будет достаточно. Полностью отдаться по воле случая, не сопротивляться и принять всю боль, которая может прийти. Вернуться в тот момент, когда Келемдар говорил о выстреле. Повторять опыт шаг за шагом, искать ответы в собственных муках.

— Всё-таки об этом мне намекали видения. Я готов, — ему хочется найти ответ на один важнейший для него вопрос, который сможет поставить все точки над "и", — были ли Олаф и Мираэтта настоящими? — усомнившись в лицах, он вспоминает моменты знакомства. Быстрое и нелепое, опьянённо поработившее Карвера. Он поднимается. Хватается за голову и слышит, как за непроницаемой дверью кто-то скребётся. Дверь быстро распахивается.

Яркий свет ударяет по глазам. Закрывая ладонью источник света, щурится, понимая, что настал этот момент. Он поднимается и выходит из клетки. Та самая девушка, которая посадила заключённого в кандалы, стоит, держа подготовленные наручники. В коридоре стоят ещё двое с пистолетами наготове.

— Без глупостей, — выдаёт один из них.

"Как же… — думает он. — Впереди меня ждут испытания", — Карвера волнует не пытка, а именно её способы. На него надевают наручники за спиной. Он бросает взгляд на солдата, явно уставшего, который сразу же отворачивается, видимо, понимая, что смотреть чудовищам в глаза не стоит.

Четверо двигаются по подвальным каменным помещениям. Молчание, зависнув в воздухе, подогревается навалившимся напряжением. Карвер всё же, хоть и сомневается, но знает, что сделанный им выбор приведёт его к правде. К тому же, сама судьба привела к этому, ведь сам Старшторм решил предать его этой пытке. Пребывая где-то в воспоминаниях, в размышлениях идёт следом за главным, никак не реагируя на окружающую обстановку. Увязнув в астрале, всё повторяет самому себе, что путь его праведный, что нужно лишь пройти через огонь, чтобы истлеть и воскреснуть, подобно фениксу. Перед лицом Стрелка показывается дверь. Массивная, деревянная с железными вставками, так и предупреждает своим видом, что за ней обычно все заканчивают свои дни.

— Если ты выживешь, то, я лично плюну тебе в лицо, — бубнит стражник.

Массивные врата в гибельные муки, нисколько не возбудившие Стрелка, после того, как опускается рычаг, открываются. В помещении стоят крупный деревянный стол и стул, под ними валяются массивные цепи. Позади стула у пола на стене решётка.

— Пшёл! — Карвера толкают в помещение, но он никак не сопротивляется. Лишь успев обернуться, перед глазами дверь медленно закрывается, под шум механизмов, скрытых за стенами. На стенах висят фонари, которые позволяют достаточно хорошо разглядеть обстановку. Он осматривается. Замечает только старинную кровь, эхо погибших на сером камне. Всё кажется, будто происходило когда-то в прошлой жизни, а может, какие-то воспоминания к нему вернулись, и он, сам того не понимая, уже думает ими, использует для создания мировоззрения. Как далеко в прошлое Майнбласт может заглянуть, сам не знает, помнит лишь выстрел, а далее, как тьма. Всё что известно было на тот момент, это кто он, откуда, да и то, что корабль уже заждался.

Только из всего прошлого смущает заключённого ещё пару деталей: от той, что считает, как якобы пристрелил своего отца, в чём ещё сомневается, до той, что помнит, как мать покинула его ещё в детстве. Да и, заглянув чуть глубже, понимает, что где-то в бездне витают и моменты, как проходило его обучение фехтованию, стрельбе. И всё это пришло, лишь взглянув на помещение, в котором оказался. "Возвращается ли ко мне память? Или… Или я это уже помню ещё со знакомства с Келемдаром? Странно", — думает Стрелок.

Сделав пару шагов к столу, разглядывает поверхность, на которой тысячи царапин, по всей видимости, оставленные ногтями. Приглянувшись, за спиной раздаётся шум механизмов. Дверь неспешно распахивается. Заключённый, обернувшись, встречается с серьёзным взглядом Старшторма, который спешно забегает в темницу. Под глазами главнокомандующего ордена образовались мешки, говорящие о его усталости, по всей видимости, из-за проблем с дуритами. Он поправляет тёмные взъерошенные волосы и приказывает двум стражникам, следующих за ним:

— Заковать его, — махнув, Гавиллад стоит напротив стола, а Карвера сажают на стул. Покорно дав себя заковать, смотрит на уставшего главу ордена. — Это всё формальности, Карвер, — кивнув, даёт подчинённым уйти. Дверь остаётся открытой. — У меня нет времени с тобой беседовать. Проверим, насколько ты силён духом. В любом случае, это всё пойдёт на пользу. Ордену. Как бы то ни было, — тот нагибается к Стрелку, — нам нужны подчинённые. Что ж, — разогнувшись, — надеюсь, в конечном счёте ты не умрёшь от этого всего. По крайней мере, физически. Тебя проверят через час, — развернувшись, тот направляется к выходу, приговаривая: — Карвер, пойми — это вынужденная мера. Закрывайте!

Заключённый остаётся один, не проронив ни слова. Стрелок облокачивается на спинку стула, чувствуя грубую тяжесть на запястьях. Закрывает глаза и слышит, как позади скрипят механизмы. Что-то открывается, а далее открывается и решётка у пола, которую он не видит. Карвер начинает немного нервничать, ведь из отверстия за спиной, напрягает сначала треск, а после будто тысячи тараканов скребутся в ночной тишине. Звук усиливается, слышится, как когти царапают камень. Стараясь сконцентрироваться на будущем и даже прошлом, знает, что нечто должно будет убить его и, наверное, не один раз. Посмотрев на фонарь, всмотревшись в пламя, верит, что всё происходящее должно помочь в раскрытии таинственных замыслов Эмиралеса.

Чёрные существа размером с небольшую крысу, на лапах которых острые как лезвия когти, выбегают роем из дыры. Наваливаясь друг на друга, они будто выплёскиваются на пол, а после, будто осознав, что Карвер — свежая пища, мгновенно набрасываются на него. Карабкаясь по ногам, разрывают одежду. От страха Майнбласт смотрит на них и старается держать себя в руках. Двигая ногами и сбрасывая их, те когтями вонзаются сильнее, чтобы удержаться. Сжав кулаки, тот пытается поднять руки, но кандалы не позволяют. Поняв, что ничего не сделать, мирится со своей участью. Эти монстры зовутся эмлаглаб'биларисами, что переводится как "поедающий глаза". Хоть Стрелок и не знал это, тем не менее, он понимает, что они хотят добраться до головы, ведь с каждой секундой неуклюжие существа пробираются выше. Нападая друг на друга, по ним видно, что они голодны настолько, что порвут любого ради того, чтобы утолить жажду. В чёрном как уголь образе, виднеются их белые зубы, сосредоточенные только впереди, как у грызунов. Как пилы, зубцов множество и стоят они в несколько рядов. Глаза такие же смоляно-черные, хотя и проскакивает белое глазное яблоко. Обтянутые шерстью комки смерти, не успокаиваясь, разрывают плоть, оставляя кровавые подтёки.

Крысы уже на грудной клетке. Карвер поднимает глаза и вновь встречает огонёк. Такой ласковый, он плачет пламенными слезами, даруя надежду на скорое прекращение агонии. Одно существо падает уже с лица, расцарапав кожу. Второе же, устроившись прямо напротив глаза, замирает, водя своей мордой, видимо, выбирая, куда вонзить свои зубы.

Открыв пасть, показывается язык, на котором нечто, подобие рта. Раскрыв и его, иглой вонзается в глаз. Кровь растекается по лицу, а Карвер, задыхаясь, старается не предаваться панике, но от шока и потери сознания он бы не отказался. Второй глаз тоже теряется под гнётом крыс. Боль охватывает уже всё тело, когда пасти вторгаются дальше, кусая уже внутренние части глазниц. Нервы не сдают, его мышцы напрягаются, и заключённый дёргается. По всем нервным окончаниям проходит пламенная агония. Всё же, Майнбласт предаётся воплям. Цепи гремят и звучит оркестр боли и страданий, хор голодно звучит в комнате, где пытка охватывает пространство.

Майнбласт дёргается. Чувствуя, что силы его покидают, теряет возможность чувствовать тело. Тот словно проваливается в бездну. Долгожданные сновидения приходят. Только Карвер пока этого не понимает, всё так, будто проживает эти сюжеты в реальности, но в тотальном беспамятстве, словно оказывается в другом мире.

— Простите! — испуганная девушка с золотистыми волосами и до боли милым личиком сталкивается с Майнбластом. Она не в печали, но мокрые глаза говорят о недавних переживаниях. Бросив холодный взгляд, Стрелок двигается дальше, оставляя девицу позади.

Вокруг кипит жизнь. Небольшой город веселится, ведь этот день знаменует последний длинный день в году, говорящий о скорых приходах морозов. В этот праздник все жители собираются на площади, дарят друг другу подарки и продают зимнюю одежду, в основном порванную и изношенную. Бедное населения преобладает, но также на остров в это время привозят товары из Ройла — более богатого государства с бо́льшими территориями.

— Что случилось? — интересуется мужчина у девушки. Карвер слышит их, ведь отошёл всего на пару шагов. Посмотрев под ноги, бросается во внимание обыкновенное колечко. Осознавая, что это украшение принадлежит девице, поднимает ценность, оборачивается и не замечает тех неизвестных. Осмотрев толпу, тот замечает странность: у всех словно размыты лица.

Людей становится всё больше. Они, словно промысловая рыба, толкаются и дерутся, сдавливая со всех сторон. Солнечная погода слепит, несмотря на то, что шляпа на голове — прекрасное укрытие для глаз. Бледная кожа каждого светится, оставляя фантомы в зорком, но безэмоциональном взоре. Продолжая двигаться по видениям, выходит на теневые улицы.

В руках кольцо. Рассматривая его, он не находит ничего интересного в нём, да и полезного тоже. Обычная на вид безделушка. Серебряная драгоценность отлита в плохой мастерской. Бросает его в карман, переводит взгляд назад — никого нет.

Площадь пустая. Создаётся ощущение, будто никого и не было. По привычке рука уже лежит на револьвере. Делая шаги в сторону открытой зоны, вертится, стараясь заметить хоть кого-то. Стоят старые каменные дома, затухшие печи не испускают дыма, и зелёные листочки шелестят на слабом ветре, обволакивая блаженством всё тяжёлое, что накопилось внутри. Едва уловимые девичьи всхлипы слышатся наёмнику, поэтому он старается уловить направление звука. Вертясь на одном месте, никого не видит. После же, вновь вернув взгляд в то место, куда, как кажется, уже смотрел, замечает девушку. Сияющая безмерной красотой, девица стоит и рыдает, рядом с ней стоит мужчина, на спине которого висит большой деревянный щит, с умбоном в центре. Идя к ним, их лица размываются. Уже находясь совсем рядом, они вовсе отворачиваются.

— Вы потеряли кольцо, — говорит Майнбласт. А неизвестная всё плачет. Достав украшение, убийца протягивает на ладони пропавшую вещь. Двое резко оборачиваются. У них дымятся глазницы, улыбки скованы, будто искусственно натянуты кукловодом. Стрелок пугается и делает шаг назад, сжав кольцо в кулак.

— Карвер! — послышалось за спиной. Резко обернувшись, выхватывает револьвер. Он видит толпу, стремительно движущуюся к нему. Все они не имеют внешнего вида как такового, они забыты в безызвестии. Бесформенные фантомы, похожие на людей, почти бегут по направлению к Карверу. Агрессивно отпихивая от себя каждого препятствующего, они как крысы давят друг друга, чтобы добраться до пищи. — Карвер! — за ними вспышками гремят зарницы, вызывая тревожное чувство. Меч оказывается во второй руке.

На его плечо кладут ладонь, вновь обратив свой взгляд на двух странников, видит бездну на месте глаз двух незнакомцев. Чёрные дыры уже не испускают огня, в них всё пропадает.

— Меня зовут Мираэтта! А это мой друг Олаф!

— Мать твою, Мира! — гневно добавляет Олаф. — Он не в себе! Посмотри на него! — осмотрев своё тело, Майнбласт переводит взгляд на пару и видит кровь, текущую из их глаз. Стреляет сначала в одного, а потом в другого незнакомца, те падают.

Вновь бросив взгляд на приближающихся фантомов, они размываются, и кажется, что мир меняется. Теперь же Майнбласт видит орду приближающихся эмлаглаб'биларисов. Проморгавшись, вновь видит каменные стены и уже смеющийся огонёк. На теле его крысы и багровые следы, боль невероятно сильная, словно тот погружается дальше в океан раскалённых игл. Мглистый разум не позволяет думать, а руки пытаются вырваться из цепей. Существа вновь заползают на тело, царапая и раздражая кожу, пока не отрывают глаза во второй раз. Успев проронить крик, тот вновь пропадает во тьме.

Стрелок стоит на стенах города Традстольм. Позади торчат домики, из труб выходит дым, и зимнее время года играет красками, высыпая множество снега на голову каждого жителя. В руках у него револьвер, направленный на неизвестного, держащего полуторный меч. Боевая стойка говорит о желании сражаться.

— Давай сразимся на равных, наёмник! — дерзко. — Или ты слишком неумел и пользуешься огнестрелом? — усмехнувшись, Стрелок производит выстрел, заставив тело противника упасть за стены, оставив после себя лишь головной убор. Подобравшись к месту смерти, он устремляет поникший взор вниз за стены.

Множество людей смотрят на убийцу. Все они безэмоционально наблюдают, как живые трупы. Дрогнув, Карвер отходит назад, обратив взгляд на город, где, кажется, всё отобразилось зеркально. Убрав орудия по местам, двигается по стене к башне. Дверь отпирается и оттуда выходит человек с пистолетом, который тут же открывает огонь на поражение. Поймав момент, наёмник уклоняется и метко стреляет в ответ. Бездыханное тело падает. Майнбласт оборачивается и видит трёх одинаковых мертвецов. Их лица прикрыты горящей тканью. Убрав тряпки, встречается с самим собой.

Глаза вновь открываются, они выпучены. Он видит тёплый свет, вызывающий только отвращение. В мыслях проскакивают желания избавиться от происходящего, но механизм уже запущен. Безумство порабощает, как порабощает агония — она, будто кипящая смола, покрывает каждый миллиметр его бессмертного тела. Кровавые слёзы спускаются с лица, оставляя за собой живительный сок, что собирают крысоподобные чудовища. Вновь в яблоко впиваются крохотные зубы. Крик давит на стены, но всё возвращается назад, сдавливая сердце под прессом собственного выбора.

— Выбор… — шепчет неизвестный в саване, смотрящий на Майнбласта. Капюшон прикрывает его лицо, оставляя только безобразную, безумную улыбку. Губы его черны не то от краски, не то от неизвестного заболевания. Виднеющиеся дёсна бледны, как полумесяц в холодную зимнюю погоду. Вокруг тысячи свечей и лишь одна горит, освещая всё пространство вокруг. — Гриф увидит собственную смерть, с темницы выйдут легионы! — встав, неизвестный подбирается ближе. Длинные пальцы, говорящие о арахнодактилии, касаются кожи мученика, на подушечках остаются красные пятна. Когти странника небрежно поломаны, а сам он делает резкие, неестественные движения.

— Карвер! — женоподобный голос эхом звучит позади Майнбласта. Не имея возможности обернуться, он наблюдает за безумцем.

— Не слушай голос! — странник, выкрикнув фразу, резко разворачивается и принимается кружить вокруг свечи. — Здесь тысячи других! Они не настоящие, имеют множество имён: Олаф, Оле, Мираэтта! Знакомы? — захлёбывается ядовитым смехом.

— Карвер!

— Нет! Оно не то, что нужно для тебя! Оно поработит тебя! Оно не всё и всё одновременно! Твой выбор сделан! Гриф увидит собственную смерть и пропадёт! Темницы распахнутся и среди них будет подавленный страдалец с эпохи прошлой! Оно не всё и всё одновременно… — меркнет его энергия. Замолкнув, тот сгибается, испуская хрип. Он садится. Подняв голову, выкрикивает, разгибаясь: — обрати свой взор на пламя! Что видишь? Ничего! Ты не готов! Страдай! Я жду тебя! — Карвер, обернувшись, видит дыру в воздухе. Она поглощает весь свет, оставляя искажения по окружности. Провалившись в неё, всё размывается, и перед глазами вновь эмлаглаб'биларис, уже готовый вонзить язык в глазницу.

— Хватит! — захлёбывается в крови, тряся головой, он повторяет вновь и вновь, сбрасывая с себя эмлаглаб'биларисов. — Хватит! Хватит! — крысоподобная тварь, крепко вцепившись в кожу лица, присматривается и ударяет языком с мелкой пастью в глазное яблоко. Майнбласт тут же теряет сознание.

— Пришёл! Мы наладили связь с тобой! Кто я — не важно! Кто ты — тем более! Ты пришёл по собственной воле, — вытаскивает свечу из подсвечника и, покапав расплавленным воском на застывшие восковые потоки на полу, ставит. Тот начинает кружиться вокруг огонька, так же обходя Майнбласта. Он будто пританцовывает, показывая своё сумасшествие.

— Карвер! — позади Стрелка слышится голос Винит.

— Что видишь ты? — неизвестный в саване перебивает бездну. — Узри всех тех, кто не способен противостоять. Ты можешь больше чем другие! — всматриваясь в язычок пламени. Дым, что поднимается над пламенем, образует фантомы.

Погружаясь в шелест пламени и дыма, страдалец сталкивается с человеком. В руинах поселения неизвестный пробирается сквозь образования войны и смерти. В его руках палка, а одежда разорвана. Странник что-то бормочет себе под нос, в глазах горит безысходность, что отражается в каждом движении. Лениво и устало шагает, внимательно осматривая округу. Вглядываясь, Карвер видит, что в другой руке у него старый, избитый дробовик. Палкой тот стучит по камням, а пальцы раз за разом уверенно впиваются в рукоятку оружия. Майнбласт чувствует его, слышит каждую неуловимую идею, проскальзывающую в больном разуме. Бродяга разговаривает с собой в трёх лицах. Создаётся ощущение, что Стрелок находится прямо рядом с ним, только странник его не замечает, ведь повёрнут спиной. Пытаясь как-то окликнуть бродягу, возвращается назад в помещение с человеком в саване. Всё же, в дыме виден остаточный образ.

— И что же видишь ты? Ты чувствуешь его? Ты знаешь, кто он? Нет! — дым рассеивается, только коснувшись паучьими пальцами бледной кожи Майнбласта. — Он странник, уподобившись тебе, скользит по ледяному морю. Сквозь угасание, переставший видеть и поддавшийся забвенью, он шум лишь создаёт, привлекая беды. Все играют собственную роль: и Колор Вайт, и Трикст, и Садрос Каис, и Уранн Логпоин, и Ролаф, и Галарак Кондор, все они — марионетки, и Трог, и Гриф, и Олаф, Мираэтта. Элеменаду поглощены, вапор их гниёт под гнётом внеземного пространства. Проснись же снова и узри их — тех, кого ты пожрал, а теперь они тебя.

Майнбласт просыпается опять в темнице. Уже не больно и не страшно, всё ушло. Существа карабкаются по восстановленной коже, расцарапывая её повторно. Голодные твари впиваются когтями, снова карабкаясь по телу. Опустив свой взор, он решает приблизить собственную смерть. Скалится, показывая себя монстрам.

— Давайте же! — напрягает мышцы тела, цепи натянулись, надменно смотрит. — Давайте! Я жду вас! — пугающе кричит.

Раз за разом Стрелок отправляется в видения, только никого там не оказывается. Лишь искажённая память злорадствует, показывая моменты жизни. Проходят часы. Близятся сутки страданий. Никто не пришёл. Огоньки на стенах медленно угасают. Тьма.

Глава XIX: Война со Всех Сторон

— Садрос, почему мы не можем идти сейчас? — с тревогой спрашивает у старика с перевязанными глазами Найенаар. Они сидят в соседнем здании от штаба ордена "Эхо Кровавого Знамени". Темно. Ночь легла на остров, ветра нет и только снежинки бороздят воздушные просторы, скорее желая слиться в всемирное одеяло. Садрос Каис повёрнут к окну. Сложив руки на коленях, наблюдает сквозь повязку за происходящим у дверей в орден. В помещении, словно в темнице, заперто напряжение, которое порабощает все добрые мысли.

— Найенаар… — говорит старик, уже не зная, как реагировать на панические вопросы парня. Не шевелясь, Каис старается не упустить из виду ни единой детали, которая может показаться. Каждый, кто выходит, спешно направляется вдоль стен по направлению врат, а некоторые бегут к башням. Тревожные крики иногда звучат со стен, и иногда приказы командующих войсками и стражи требуют отчаянных действий.

— Ты застав…

— Вот он, — перебивает Слепец. Подорвавшись с места, парень в белом одеянии подбегает к стеклу. Выглядывая, старается увидеть то, о чём идёт речь, только ему мешает наледь. Прикоснувшись пальцем, тот оставляет размороженную точку. Сквозь отверстие, наблюдает за происходящим. На улице стоят двое хорошо вооружённых солдат, недавно вышедших из штаба. Следом вылетает Старшторм, за ним ступает Галарак и двое неизвестных. Все, тепло одетые, останавливаются. Иногда слышны крики Гавиллада, пытающегося донести своим подчинённым, что им нужно выходить к столице и приступить к скорейшей эвакуации, если она ещё не началась. Отдав приказ военному, вышедшему одним из первых, двое в доме слышат следующее: "Собери гонцов Фортуитских Ружей. Обойдите все дома, стучите в каждую дверь. Собирайте жителей к выходу в столицу. Пусть берут только тёплые вещи, алкоголь и хоть какое-то мясо, овощи. Собирайтесь у восточной башни Солуса". Крикнув второму, приказывает: "А ты собери отряд. Все члены нашего ордена должны собраться у южных ворот. Все должны быть в скорейшем времени около восточной башни Солуса". В ответ следует только стойка смирно, а далее выполнение приказа. Остальные же быстрым шагом уходят к южным воротам.

— Нас не должны потревожить. Это здание давно заброшено, — говорит Садрос и поворачивается к парню.

— Выдвигаемся сейчас? — шепчет Найенаар. Находясь в кромешной темноте, почти ничего не видит. Старик же, занавешивает окно тряпкой. После, сев назад, зажигает свечу, опустив её к полу. Комната преображается тусклым светом, позволяющий Найенаару видеть хоть что-то.

— Ты чувствуешь? — отвечает вопросом на вопрос.

— Он готов… уже давно… — опустив руки, печально произносит парень. — Думаю, сейчас он наблюдает.

— Я знаю, — указательный палец стучит по коленке, будто набивает шифр. — Я знаю всё.

— Да, Каис, — накидывает шарф и, стянув тряпку с кровати, замирает. — Я иногда сомневаюсь в верности всех испытанных страданий, — он подносит пальцы к своим губам и, приоткрыв их, уносится в глубины собственных грёз. — Я знаю, он… Мы слишком много времени дали ему…

— Не сомневайся, путь проделан непростой, — поднимается, поправляет воронье одеяние и, накинув капюшон, подходит к парню. — Мы не закончим без него, — положив руку ему на плечо, — сколько вы не виделись?

— Боюсь, что я сбился со счёта. С месяц, наверное, — грустно. Ошеломлённый, он приходит в чувство, продолжая делать то, что должен. Сняв деревянную доску и аккуратно поставив рядом, притрагивается к спрятанному ящику. Открыв, перед лицом, в сене, лежит семисотый. Рядом мешочек с патронами. Потянувшись к нему, в некоторой степени боится.

— Бери его, — выходит из помещения старик. Найенаар касается холодного металла и, приподняв оружие, чувствует исходящую от него смерть. На семисотом лежит тяжелейший груз из смерти, страданий и отчаяния убийцы. Как свет касается отполированного револьвера, парень хмурится. Всё же, он убирает его в кобуру, хватает мешок с патронами и кладёт в карман, а после, взяв свечу, направляется к двери. Зрачки бегают от страха. Зная, что миссия наконец начинается, нервничает. И в больше степени тревожит само присутствие револьвера. Необыкновенная аура леденящей смерти окутывает оружие, а исходящая тяжесть давит на сердце миловидного парня. Тот догоняет старика.

— Где Келемдар? — сразу спрашивает Слепец.

— Келемдар? — отстранённо переспрашивает Найенаар. — Келемдар… — тонет в раздумьях.

— Соберись! — гневно молвит старик. — Времени осталось мало! Мы не можем проиграть! Ты слышишь?

— Он должен был быть в здании… — теряется, — он должен быть… Кольцо… я чувствую, что он внутри, но что-то не так…

— Приступаем. Нет времени. И так уже потеряли слишком много.

— Идём, — задув огонёк. Дверь на теневые улицы открывается. Двое спешно выбираются и двигаются в темноте. Луна показывается из облаков. Тускло освещая снег, заставляет кристаллики поблёскивать. Им видна дорога, хоть и идти совсем недолго, тем не менее, ведут себя очень осмотрительно. Не желая ни с кем столкнуться, останавливаются от каждого крика неподалёку. В городе происходит настоящий хаос. Смесь звуков немного пугает парня, но тот держится Садроса. Как бы он ни старался молчать, из-за напряжения тот всё же решает сказать хоть что-то:

— Садрос… А что если… — не успев закончить, старик перебивает:

— Ролаф должен быть на месте. Я уверен в нём, — хрустят снежинки под ногами, они двигаются по скрытым улицам всё ближе к месту назначения. Хладнокровный слепец прокладывает путь, не замечая преград. Одеяние волочится по небольшим нетронутым сугробам.

Найенаар ступает осторожно, выбирая каждый шаг, часто поправляет волосы и чешет голову, кусает губы, пальцы — нервничает так, будто должен столкнуться со страхом лицом к лицу. Места себе не находит, паникует, чувствуя массивный револьвер у себя на поясе. Он оборачивается, ощущая преследование. Луна уходит. Тьма окутывает их. Только парень, смотря назад, боится, что из ночи могут выскочить чудовища или же сама сущность Винита. Собравшись с мыслями, оборачивается к своему компаньону, догоняет. Паранойя трогает мысли. Завидев следы, чувствует, что что-то идёт не так, но пока не знает что.

Пройдя по проложенной тропке на снегу, они сталкиваются с Ролафом, уже держащим лук натянутым. Ослабив тетиву, говорит:

— А, это вы, — с облегчением, дружелюбно произносит. — Я вас заждался.

— А мы заждались Старшторма, — задумчиво произносит Слепец. — Карвер?

— Ждёт уже почти сутки. Как бы с ума ему не сойти.

— Всё не так, как я предвидел… — Найенаар прячет лицо в ладонях, — всё не так, Садрос! Я чувствую угрозу…

— Прислушайся к нему, — произносит Искатель.

— Тихо! — возражает Садрос. — Всё с ним в порядке. Найенаар же не сошёл с ума, Карвер — тоже, — лазутчик молча отпирает дверь.

— Если всё будет идти, как задумано, то встретимся у Келемдара, или же мы придём к Карверу вместе с ним. Если же нет, то постараюсь добраться до вас, как можно скорее, — хлопнув по плечу Найенаара, высказывается Ролаф. После, он уходит, скрывшись в ночи.

Оставшись вдвоём, они проходят в дверь. Медленно спускаясь по лестнице, потихоньку уходят от звуков, доносящихся с улиц. В туннеле, сделанном так, что стены и потолок, уже начали сыпаться, идут в кромешной тьме. Садрос, ступая впереди, уверенно пробирается в тени, а Найенаар, выбирает каждый шаг, боится свалиться и поломаться. Выйдя уже к следующей двери, Каис осматривается. У следующего проёма их ждал испорченный восковыми подтёками подсвечник. Рядом же, около подставки, лежат старые, длинные спички. Старик зажёг одну. Пространство озарилось светом. Светловолосый парень добирается до своего напарника. Он немного напуган темнотой, что видно по его широко раскрытым глазам и нервному дыханию. Положив руку в область груди, испуганный что-то шепчет, что не замечает Садрос, тем не менее, слепому кажется, будто тот в очередной раз бредит.

— Вот и ключ. Да, если бы не Ролаф, то ничего бы не получилось, — Каис берёт ключ, висящий на верёвочке прямо на подставке, где стоял подсвечник.

— Да… Но, всё же, запланированное тобой дело… Хочется верить, что твой долгий план обернётся успехом, и всё же, получилось ли? Я бы хотел взглянуть сначала на Карвера, — произносит Найенаар и сразу чего-то шугается. Обернувшись, замирает, как только рука слепца касается двери, он, дрогнув, смотрит в кромешную тьму. В ней тени становится гуще, и сама она будто несёт с собой угрозу. Ключ медленно проворачивается в замочной скважине. Механизмы скрипят, лучи света медленно бредут по стенам и наконец освещают туннель. Внутри никого, только зажжённый фонарь на потолке.

— Оно здесь… — шепчет Найер. Не обращая на это внимания, старик затягивает своего товарища в помещение. Они попадают в административный кабинет. По правую сторону стоит массивная деревянная стойка, за которой крупная полупустая ключница. По левую сторону лишь сидение, как лавочка, над которой висит огромные герб ордена и флаг Фортуито. Как бы интересно не выглядело помещение, они сталкиваются с местом, где происходит полная разруха. Бумаги разбросаны, а вход в следующее помещение слегка приоткрыт. На грязном каменном полу видятся лужи, грязь и в некоторых местах даже кровавые капельки. По всей видимости, здесь была не только суматоха, но и потасовка.

Найенаар осматривается и, подбежав к приоткрытой двери, закрывает её. Садрос же тушит свечу. В свете тусклого фонаря, которого в целом достаточно для того, чтобы видеть всё окружение, те переглядываются. Ничего не говоря, действуют. Парень забегает за стойку и, осмотрев ключи, поворачивается к стойке. На ней разбросаны бумаги, перепачканные пролившимися чернилами. Стараясь как-то не вляпаться, хватается за ручку встроенного в стойку шкафчика и, прикрыв глаза, боится увидеть, что там.

— Садрос, знаешь, — держа руку на выдвижном ящике, — а если он уже?..

— Всё с ним в порядке. Хватит предаваться панике. Найди дело под номером тридцать три. Ролаф говорил, там вся нужная информация.

— Ты прав, — твёрдо высказав, выдвигает ящик и достаёт оттуда всё. Перебирая их, на каждом видит печать ордена с изображением капельки, окружённой семью линиями, расположенных на равном расстоянии друг от друга. Рядом же с печатью подпись не только Старшторма, но и подпись главы отдела Фортуитской безопасности. Только, добравшись до дела "тридцать три", Найенаар замечает, что подписи главы отдела безопасности нет. Задерживает там взгляд и, мельком взглянув на Каиса, открывает пакет документов. Медленно перевернув страницу, всё же, страшится этой цифры, которую может увидеть, и от которой зависит психическое состояние Карвера.

— Значит… Стихии! — выкрикнув.

— Что такое? — спрашивает Садрос. Парень же хватает подвешенные ключи и подбегает к слепому. Пробежавшись по странице, напуганный проговаривает.

— Почти тридцатый час!

— Сколько ецэра у него осталось? — интересуется старик. Уставший парень не отвечает, пока не открывает глаза.

— Я не знаю! Хотя… Судя по тому, что мы знаем, Карвер, наверное, должен быть уже почти на исходе. Оно придёт за ним вот-вот… — Найенаар бросает пачку на стойку и, выйдя в коридор с тюремными помещениями, где по стенам висят пару горящих факелов и несколько потухших, спешно идёт к двери, за которой Стрелок.

— Его ецэра восстановится, он не простой человек, как ты, — стоя у комнаты пыток. Массивные крупные двери без решёток стоят по обе стороны коридора. Зона, где должны сохранять одних из самых опасных преступников, остаётся без защиты. Обнажённые коридоры молчат, только у помещения слышится шорох.

Найенаар достаёт ключ. Вставляет в замочную скважину и замирает. Понимая, что сначала необходимо потянуть за рычаг, чтобы открылась решётка для крыс. Отпускает ключ и кладёт руку на рукоятку. Будто прислушиваясь в глубины вапора, пытается понять, стоит ли нужный человек в другой комнате, находящейся прямо позади этой. Механизм проще, чем кажется на первый взгляд. В основном, эмлаглаб'биларисы — охотники за глазами, поэтому отвлечь их внимание можно присутствием любого, обладающим органом зрения. Человек же, способный само исцеляться, теряет сами глаза и восстанавливает вновь, но пока он регенерирует, этот промежуток времени используется для вытеснения существ в их специальную клетку. И привлекает их, конечно же, зрячий человек, стоящий за стеклом около клетки. Парень опускает рычаг, и шум цепей и шестерёнок разносится по помещению. Как звуки прекращаются, двое прислушиваются. Механизм вновь включается, по всей видимости, уже для следующей двери туннеля между заключённым и клеткой для крыс.

— Получилось! — говорит Найер, и сразу распахивается дверь в конце коридора, за которой стоит Стиллиан с направленным пистолетом на двоих. Они, увидев это, поступают следующем образом: Каис, выхватив короткий меч, направляется навстречу Триксту, прикрывая Найенаара, который, пригнувшись, уходит в противоположную сторону к комнате с ключами. Гость в лазурном одеянии стреляет, высаживая полный барабан. Каждая пуля попадает в Садроса, но тот продолжает стойко держаться на ногах, угрожающе подступая ближе и ближе с клинком. Последний патрон простреливает голову старику, и он падает у ног афоантропоса. Оставшись в относительной безопасности, Найенаар с дрожащими руками вытаскивает "семисотый". Посмотрев на него, понимает: либо победа, либо поражение.

Сжав пальцы на рукоятке, делает выдох и, открыв дверь, стреляет в противника и попадает в ногу. Найенаар, сам не ожидав такой отдачи, чуть ли не валится с ног. Эта мощь поражает его. Он сразу захлопывает дверь, переводя дух. Стиллиан, упав, роняет уже заряженный кольт, который отлетает на несколько метров из-за того, что всё произошло в движении. Медленно ползёт к нему, игнорируя всю боль.

Приоткрыв дверь и выглянув, слышит шум механизмов, по всей видимости, все крысы уже оказались в клетке, поэтому пора доставать и Карвера. Направив семисотый на Стиллиана, замечает, что из двери на противоположной стороне выскакивают два волка, которые, перепрыгнув через Садроса, молнией несутся к Стрелку. Тот вновь прячется с револьвером, захлопнув проход. Его одолевает неимоверный страх, только он пытается побороть его, зная, что поражение ближе, чем кажется.

Садрос воскресает. Поднявшись, спешно с клинком в руках подходит к Триксту. Волки, заметив происходящее, разворачиваются. Лежащий афоантропос, почти добравшись до кольта, переворачивается, пытаясь хоть как-то защититься, поэтому поднимает ладони. Садрос же быстрым ударом пронзает и руку, и шею монстра. В этот момент старик отходит назад, прокричав: "За Карвером! Живо!" Найенаар, выбежав из кабинета администрации, направляет револьвер и стреляет, попав в волка, сразу повалил его. Вскоре, подбегает к комнате с Карвером и, открыв дверь, сталкивается с сидящим окровавленным Майнбластом. Посмотрев на старика, видит, как волк наскочил на него. Они борются, и Каис, достав нож, делает быстрые удары, но животное оказывается мощнее, поэтому те валятся на пол, а клинок отлетает в сторону. Зверь, схватив того за руку, разрывает своего противника. Найенаар поднимает револьвер на врага, прицеливается. В коридоре появляется Ролаф, который пускает стрелу в навалившееся животное и выкрикивает: "Разберись уже с Майнбластом!" Светловолосый парень, вооружённый револьвером, молча входит в комнату пыток.

Карвер не двигается. Глаза его распахнуты. Чувствуя потасовку, полумёртвый не хочет обращать внимания на них, поэтому продолжает смотреть на серый узор, представляя момент, когда тот пережил взрыв. Перед взором лазурное небо, пыль, поднимающаяся над зданием. Дымно-пылевые фантомы играют на ветру. Безмятежный момент жизни. Где-то в иллюзии он потерял способность чувствовать сущее, как будто отказался от реального. Само бытие видится уже в совершенно других красках, ведь само существование — не более чем горечь, боль, агония смерти. И ведь тот, действительно, растеряв нечто человеческое внутри, может уже не быть частью реалистичного — материального, он полагается лишь на духовное, на что-то нереальное, вообразимое. Его способность видеть будущее уже показало себя в самых ярких красках, а сама мысль, как бы ни старалась, не успевает за скоротечными потоками сознания, неспособного ощущать нечто сверхъестественное, ведь это обычный человеческий мозг.

Делая неспешные шаги, растерянный парень шагает по лужи крови. Поправляет волосы и говорит:

— Ты… — замер, втянувшись в утопший взор Карвера, едва заметный в темноте. — Ты помнишь меня? — подобравшись ближе. Ничего не говоря, заключённый отвлекается на потолок. Крадясь ещё ближе, гость обращает внимание на отверстие у пола, оттуда доносится едва уловимый шёпот. Женоподобный голос притягивает и бросает свои ловушки:

— Ты жалок. Ты ошибка, — доносится эхом. Речь, словно туман на реке ранним утром, мистически захватывающе пленяет сознание. — Старания ваши безуспешны. Придёт вселенский дар. Обратятся люди к нам, — в отверстии появляется свет. Алый, едва заметный, он освещает выходящий чёрный дым, неспешно покрывающий воздух, будто холод в жару. С каждой секундой свет становится ярче, а голос тьмы агрессивнее. — Ты часть! — Найенаар пугается, его мысли пробуждаются, вырвавшись из хвата ночи. Тянется к ключам, а голос всё продолжает наседать: — Пусти его! Отдай его нам! Узри всю ложь и гнев стихий! — свет на секунду померк, и из отверстия выходит сфера, поглощающая пространство. Она, словно чёрная дыра, не впускает в себя ничего, как и не выпускает, оставляя где-то внутри всё реальное и нереальное одновременно. Существо становится опасней. Следом за ней выходит первый, после и второй огонёк. Уподобившись звездам, они сияют, словно кристаллы в свете солнца, и освещают помещение кровавым светом. — Настанет час ярости! Разразят стихии вас! Вы — их часть! Контроль над вами безусловен! И только Садрос, кто ослеп, зрение обрёл! От кого он принял дар? Стихий? Нет! Меня — Эвиниду! — поднимается наверх созвездие, сфера в середине разрывает атмосферу, она растёт и поглощает всё вокруг. Позади же слышны звуки битвы, рычание волков и крики. Только всё смешивается, превращаясь в шум. — Карвер уже мёртв, он мёртв внутри, снаружи! Бессмертные знамёна поднялись! И Гриф свою жизнь отдаст уж скоро, как Майнбласт-младший скоро будет в вечности! Пади же на колени! Из ошибки обернись в величие собственного существа!

Оцепенев, слеза Найенаара скатилась по щеке. Кажется, что перед глазами тот видит тысячи смертей, как гибнут в огне и Карвер, и Ролаф, и Садрос, как тьма окутывает человечество. Только собравшись с силами, он вздрагивает, отвернув взор, кладёт руку в карман и достаёт ключ от кандалов. Кричит в ответ Виниту:

— Всё — твоя ложь! Нам ты не нужно, тварь! Мы выше! — напуганный парень вставляет ключ в замочную скважину. Слышно, как поднимается решётка позади Майнбласта. — Карвер! Очнись ты, наконец! Я знаю, ты в сознании! Выбирайся! — сбрасывая оковы.

— Он сделал выбор! Разговаривал со мной! Ему подвластны все ответы, только часы нужны для них! Оставь его! Иначе поглотят стихии вас! — говорит Винит. Поднимается ветер, а звёзды крутятся вокруг дыры. Бездна поглощает всё и цвет меняется на синий, факела в коридоре тухнут, они в огнях винита. Подхватив Карвера под мышки, он тащит по крови мертвеца.

— Твои видения ложны! Ты видел Паука, он в сети вас поймал! — продолжает подавлять Найенаара тьма. Из щели слышится треск крысоподобных существ, которые спешно направляются за товарищами.

— Баланс будет восстановлен! Ты ничего не знаешь! Возвращайся во тьму, иначе мы сами это сделаем! — кричит вошедший Слепец, хватает под руку Карвера и помогает вытащить. Выйдя в коридор, где Ролаф вонзает клинок в голову неизвестного человека, одетого в тряпьё, зазывает за собой. Мертвецов оказывается больше, чем ранее. К потасовке, пока Найенаар был в комнате, добавилось несколько неизвестных существ, похожих на людей, с которыми легко расправились Садрос и Искатель. Тем не менее, светловолосый парень удивляется тому, что произошло это за считанные секунды. Кажется даже, будто время ускорилось в его сознании, а его самого поглотила бездна. Стиллиана среди трупов не числится, по всей видимости тот сбежал, и сбежал через комнату администрации, где нараспашку две двери. Ролаф отдаёт лук Найеру и, как самый мощный среди троицы, берёт Карвера на плечи, который не подаёт никаких признаков жизни. Все выходят уже через главный выход, направляясь к главной части ордена. Позади слышится рёв:

— Ваш выбор сделан! Стихии глас не заставит долго ждать!

Вокруг много фонарей, стелющиеся вдоль дороги. Лестница. Они поднимаются на первый этаж, встречая эстетичные красоты, купленные на богатства ордена. Картины, статуи и флаги, висят знамёна, но по дороге замечаются кровавые капельки, которые уползают дальше к выходу. В просторном здании никого, все сбежали на уличную бойню. Чувствуя необычайный жар, исходящий от сацера, Искатель стягивает с себя шарф и снимает капюшон.

— Крысы эти ведь пойдут людей жрать, — расстроено выдавливает Ролаф. — Стоило ли?

— Такова цена спасения Фортуито, — отвечает Садрос.

— Но где все? — интересуется светловолосый. — Где Келемдар?

— Ты должен знать где, — старик хмурится.

— Оно… Чувствую страх, отчаяние… Вапор покидает его, — хватается за голову.

— Найди его, Садрос! — ударяет обратной стороной ладони по соседу, перехватывая тяжелое тело Майнбласта. Молча старик уходит по рубиновым следам, оставляя собственные, уже едва заметные следы. — Кто наслал дуритов? Вы? — сомневается Искатель. Он иногда кряхтит, устав после боя и неся на себе ещё и восьмидесятикилограммовое тело. Учитывая массивность самого уродливого лазутчика, для него это не должно быть проблемой, тем не менее, силы его не вечны.

— Они, пришедшие на зов солуса, хотят поживиться вапором. Их час настал. Мы никак не контролируем это. Да и если бы хотели, то…

— Что это значит? — Ролаф перебивает вопросом.

— Солус, как самый стабильный элеменаду, служит некой направляющей энергией для двух нестабильных. По сути, он как навигационный маяк.

— Навигация? — усмехнувшись. — И как… она направляет? Карта или что?

— Для аб'баца это…

— Кого? — раздражается носильщик, он стягивает маску. — Посмотри на меня и скажи, я люблю, стихии тебя побрали, загадки? — бросает презренный взор.

— Подверженные стихийному влиянию люди, они, как часть проявления аб'башес — есть аб'баца… — тряхнув головой, видит вновь непонимающий взор. Поправляет длинные волосы и уже раздражённо жестикулирует, продолжая речь, собравшись с мыслями. — Элеменаду, понимаешь, они как труба. Вапор и ликвора, как жидкость внутри. Каэлум — сама труба, а вот за весь процесс и направление отвечает солус. По сути, бывает так, что… — останавливаются около главного выхода, Ролаф кладёт Карвера на стул.

— Потом расскажешь, я всё равно ничего не понял, — расправляет плечи и тянется. — Какой же он, стихии, тяжёлый, — забрав своё оружие, он чувствует прилив сил, уверенность проскакивает на лице, поэтому, приоткрыв дверь, прислушивается к уличной суете, где только шум толпы и крик людей, бегущих в неизвестность. Закрыв дверь, они ожидают Садроса. Некоторое время спустя, он заходит в помещение. Двое поднимаются, встречая своими сердитыми взглядами напарника. Видят на лице недовольную маску, а тяжёлые шаги говорят о плохих вестях.

— Что…

— Двигаем! — машет рукой, перебивая Найенаара. — Все вопросы после!

Они выбираются на улицу, двигаясь по направлению к ближайшей башне, к которой стягиваются люди. Уверенно спешат, озираясь по сторонам, ощущая дым, исходящий со стороны врат. Падает снег, смешиваясь с пеплом. Искатель выходит вперёд, оставив Карвера на двух товарищей. Ведущий дрожит, его голова совершает неестественные движения, как и каждая конечность тела: сначала слегка горбится, а после выпрямляется уже в другом обличии, убирает маску, показав себя не тем. Ролаф превратился в Старшторма. Подобравшись к башне, он кричит и требует:

— Пропустите! — все расступаются. — Его нужно убрать из города! Как это сделать? — двое позади, натянув на лица то шарфы, то маски скрываются для случайных глаз. Садрос снимает повязку, показав свой посеревший взор, в котором словно корнями расползлись чёрные молнии.

— Командор Старшторм! — выбегает один болванчик в сияющих доспехах, за его спиной выпрямляется знаменосец, подняв эмблему "Фортуитских Ружей" выше. На кирасе блестят значки и награды. — Мы подготовили эвакуацию для всех жителей через другие врата! Вам здесь не…

— Что ты тявкаешь? — хватает за броню и подтягивает к себе. Гневно рявкает, — я спрашиваю, как выбраться из города, а не про эвакуацию населения! — растерявшись, солдат мешкается и мямлит. Отбросив от себя, он сверлит взглядом напуганного офицера.

— Башня с эмблемой солуса! — выпрямляется и говорит более уверенно. — Пройдите лучше по стенам! Оцени…

— Кто тебе приказы отдает? Кто тебя назначил? Неважно! Что дальше?

— Туннель, вход в-в-ведёт в катакомбы, оттуда можно выйти только если к дороге на Портэлдо или… Могроуд! Но туда движется армия!

— Вольно! — троица мчится дальше, двигаясь по земле и оставив позади тугодума.

— Что смотрите? На стены! — машет рукой остальным солдатам, у которых помимо ружей есть ещё и луки, арбалеты и орудия ближнего боя. Солдат на стене, заметив Старшторма кричит:

— Они движутся вдоль стен! Позвольте разлить смолу! — в ответ, тот махнув рукой даёт сигнал атаки. — Пустить смолу! Пустить смолу! — поправляет шлем, он кричит остальным солдатам, который поочерёдно передают команды дальше, от башни к башне зажигаются сигнальные огни. Развернувшись, Найенаар наблюдает на какой стене уже нет сигнала.

— Всего лишь три? — изумлённо шепчет про себя, немного замедлившись, но старик подгоняет и кряхтит. — Три! Три башни! Быстрее!

— Далеко дуриты забрели… — качает головой лже-Старшторм. Вокруг визг и плачь, отряд двигается навстречу, не замечая командующего, все в суматохе и панике, ведь почти каждый никогда за жизнь не воевал, столетний мир сегодня умер, оставив позади юность, безмятежность и любовь. На стенах выстрелы и сигналы:

— Ого-о-о-о-онь! — кричат со стен. Остальные подхватывают, и команда повторяется по всем стенам. Хор заполоняет город, который тут же тухнет, следом же слышны звуки механизмов, а далее вспышка света за стенами. Солдаты, поднимая боевой дух друг друга, и смеются, и радостно кричат. Один из командующих на стенах, держа в руке ружьё кричит: — Поднять знамёна! Мы непоколебимы! Поднять знамёна! — все подхватывают, и на стенах сияют флаги и знамёна, освещённые в огнях.

— Маловато "Фортуитских Ружей" здесь, — говорит Найенаар, таща Майнбласта.

— Они занимаются эвакуацией! Быстрее, без вопросов! — отвечает Ролаф в облике Гавиллада.

— Битва не закончена! Приготовиться! — вновь доносится с каменных стен. — Ого-о-о-онь! — кричат выстрелы.

Из теневых улиц выбегают солдаты, которые берут тот же курс, двигаясь башне, которая выводит за пределы стен. Они напевают армейские песни и стучат мечами о щиты. Отряд пробегает мимо, двигаясь впереди группы товарищей. Сзади ещё один отряд, но уже с ружьями. Знаменосцы впереди идут под флагом ордена, а сзади под флагом Фортуитских Ружей. Выбегает один из солдат и, поравнявшись с лже-Старштормом, спрашивает у него:

— Командор Старшторм! Позвольте спросить! — уверенно и твёрдо.

— Слушаю.

— Как вы здесь оказались? — поправляет шлем, который на размер велик, а латы вмятинах, по всей видимости, воин уже побывал в бою. — Я видел вас на эвакуационном пункте!

— Имя, солдат?

— Агаргорд Ёшаракх, к вашим услугам!

— Командующий провожает отважных солдат в последний путь! — протягивает руку. — Выживешь, будем с тобой праздновать победу! Я должен быть везде, такова моя работа и долг перед вами!

— Какая честь! — улыбается, жмёт руку и, набравшись положительной энергии, выбегает вперёд, запевая ещё громче.

— Вы готовы встретиться с чудовищами?! — кричит Искатель, вжившись в роль.

— Да, ко-ман-дор!

— Мы люди! Мы умнее и сильнее! Защитим наш добрый народ от напастей скверны! Мы — граждане Фортуито! Закованные льдом и закалённые ветрами! В нас пылает вапор — само добро, жизненная сила разума и света! Нам не помеха драные, ничтожные мутанты, отпрыски ликворы! — все радостно кричат и боевой дух, поднявшись, заметно отражается на вояках. До этой секунды, по их виду можно было сказать, что они боялись, были скованны и оцепеневшие, их речи звучали по приказам, сейчас же, они ждут моменты битвы.

— Знамёна выше! — управляет оркестром.

— Знамёна выше! — повторяют люди.

— Дайте послушать ваши инструменты! — крик и стук металла об умбон звучат, не имеющие щиты грохочут латными щитками на руках о кирасы. — Вы все герои! Я лично обниму ваших жен и дочерей, и награжу всех сыновей! — вся армия заползает в башню вместе с группой. Движется по туннелям, кровь каждого кипит. Смех, радость и восторг пред битвой закаляют каждого. Все кричат и шутят. Подземный коридор заканчивается и массивный выход торжественно встречает, выходя за пределы стен, двуликий Ролаф зазывает:

— В бой, солдаты! За наши семьи! Отразим скверну, как это сделали наши предки два столетия назад! В бой, солдаты! В атаку! Воссоединимся вапором, если так этого хочет солус! Мы — победим! В бой, солдаты!

Открываются глазам чудовищные краски, вопли монстров, горящие в огне, звериный рык, и пламя, охватившее подножье стен. Лики всех переменились; они, столкнувшись с правдой, нехотя двигаются в бой. Всё же, вспоминая речь, меняются обратно, ведь знаменосцы выбегают вперёд, размахивая полотнами. Начинается великая резня. Старик и Найенаар уводят в лес страдальца, а Ролаф, войдя в роль, всё продолжает управлять оркестром. Стрелки, выбежав вперёд, делают первый залп ружей, далее в бой вступают и ближники. И вскоре, опустив руки, Искатель говорит:

— Прощайте… — кладёт руку на сердце, — вы для меня герои! — нехотя разворачивается. Понимает, что если бы не миссия, то пошел бы в бой с бравыми, отважными героями. Убегает в лес за напарниками, но оборачиваясь, видит, как схватка доблестных солдат пробивает стан врага, и всё же некоторые падают, оставив померкший вапор в собственных телах. — Такова цена спасения Фортуито… — пытается себя успокоить, поменяв свой лик обратно и натянув маску.

Глава XX: Твой Путь Ещё не Окончен

Пока происходили события, связанные с Карвером, многое произошло и у Трога, Безымянного и Лозы. Они, блуждая по Корагу, всё же находят вход в подземелья, где, по всей видимости, и находится О.Ч.А.Г. Проникнув туда, те сталкиваются с неизвестными персонами, говорящими на причудливом для них языке — еверабискхе, и вскоре, поддавшись иллюзиям и стремлениям добраться до истины, Трога и его безымянного товарища травят усыпляющим газом. Они погрузились в сон на несколько дней. Проснувшись в тёмном помещении, Трог пытался докричаться до своего друга, но никто не ответил. Оставаясь с самим собой некоторое время, к нему вновь приходят неизвестные. Пытаясь что-то ему донести, тот не слушал их, а лишь вступал в драку. Хозяева катакомб вновь травят афоантропоса.

Сами катакомбы древние. Настолько, что некоторые части погрузились в вечность под завалами. В нескольких местах свисающие корни неизвестного происхождения превратились в каменные образования. Сами же жители подземелья все в шрамах, изувечены и ослаблены тьмой, а быть может, и усилены. Подобных им два друга не видели. Сам голубоглазый Трог проклинает тот день, когда доверился афоантропосу — Лозе, которая всё же, как кажется ему, предала их. Тем не менее, истинные причины двоим неизвестны.

Монстр, бороздящий просторы сознания во сне, неожиданно для себя пробуждается. Он видит комнату, хорошо освещенную тусклым, но приятным глазу светом, который смешивается с гнилым и мерзким оттенком каменных стен.

Поднявшись на ноги, осмотрел всё помещение и не обнаружил ни единого живого вапора. Он трогает слегка приоткрытую дверь, и благо скрипа она не издает. Шаги толкают в безвестность, а в голове проскакивают мысли о товарище, кто так же стал заложником неизвестных, говорящих на непонятном языке. Всё же, тот не желает выйти из безопасной зоны, поэтому лишь осматривается, приоткрыв дверь. Вид коридора напоминает тюремные помещения из-за того, что длинный туннель, простирающийся на несколько десятков метров, с несколькими дверьми по сторонам, которые стоят друг за другом на равном расстоянии. У каждой из входов в помещения висят причудливые фонари, внутри которых держится свет, только неизвестно каким образом. Трог присматривается, видит вдалеке большую табличку, где красуются символы еверабискха.

— Стихии… — нервно и тихо ругается про себя Трог. Иногда слышно, как в манящем мраке кто-то ходит, то стуча обувью по каменной кладке, то топая босыми ногами, быстро и резво ими передвигая, будто маленький ребенок играет в прятки. — Г-гриф? — проглатывает слюну и делает отчаянный шаг из комнаты. Шепот разносится по помещению, пропадая за углом. Движения становятся увереннее, и он уже заглядывает в каждую комнату, чтобы обнаружить там своего товарища. Разминая пальцы, думает о первоначальной цели, но для начала желает хоть капельку узнать об этом месте, из-за чего останавливается в одном из помещений, где во всю стену простирается письменность, удивительной красоты и четкости, без округлых линий, с одними углами, которые сменяют друг друга.

— Трог? — кто-то шепчет за дверью.

— Гриф? — радостно раздаётся в ответ.

— Ты меня теперь будешь Грифом называть? — двое встречаются и сначала ударяются крепким рукопожатием, а после лезут обниматься. Тяжелое дыхание напарников будит тишину, вливая в неё капельку чувств. Их пронзает радость, счастье и желание жить, тьма отступает медленными шагами в свою берлогу — бездну.

— Не знаю почему я тебя так назвал, дружище… — проговаривает Трог. — Я вспомнил, что ты говорил, будто хочешь улететь, да и вспомнил твой облик, который ты не показывал уже очень давно. Оставим это! Мы должны выбраться отсюда! — шепчет, схватившись за плечи друга. Бешеные и скачущие по сторонам зрачки стараются найти выход, а ледяная дрожь, что проходит по телу, заставляет напарника чувствовать отвращение. Глаза того скрывают что-то, что он хочет рассказать, но не может по неизвестной причине, как и всё, что происходит в подземелье. На лике проскакивает слабая радость, а персты цепляются в ответ за грязную и старую одежду искателя прошлого.

— Иди-ка сюда! — говорит Безымянный. Дверь медленно закрывается, двое остаются в комнате, которая полна таинственности и загадок. — А ты не думал о том, что мы уже в О.Ч.А.Г. е? — глупая улыбка разбивает разговор на до и после. — Ты хоть раз слышал об этом месте? — истерично кивает из стороны в сторону головой, глаза наполняются безумием. — Я вот никогда не слышал. Нас Лоза привела, видимо, точно в самое логово? Может, она всё же никакой и не предатель? Я имею в виду, что… Понимаешь, мы здесь, но как? Нас сюда провели и просто положили на землю? Глупости! Наверное, у неё есть связи, поэтому нас тут и бросили! Она сдержала обещание!

— Я думаю, мы были бы уже мертвы, — с уст Трога срывается смешок, который громким звуком раздался по всему залу. Двое замешкались, и напуганные ожидали гостей, но некоторое время никого не слышно.

— Нет!

— Нет? — отталкивает от себя старого монстра. — Ты видел шрамы у этих… — разводит руками, — чудовищ, или людей или вапор, мать твою? — вспоминает неизвестных, которые показались им, когда те ступили в секретный вход с Лозой.

— А если это и есть те самые люди из Теургии? — подбирается ближе и вновь хватается за одежду. — Ты видел когда-нибудь такой язык? — в коридоре послышался звук шагов, будто несколько неизвестных быстрыми шагами двигаются в сторону проснувшихся. В панике они начинают суетиться и искать подручные средства для обороны. Один подбирает всякий хлам и отбрасывает в сторону, из-за чего поднимается шум. Гриф же выковыривает с угла стола, который по-видимому, был сделан из обломков с поверхности, гвоздь. Двое встречаются взорами и подбегают к двери, которая открывается точно перед ними со словами от незваных гостей:

— Ена'алис? — гвоздь тут же вонзается в глаз человека, кто одет в длинное тёмное одеяние. Гость, сразу омертвев, не произносит ни слова и звука, а падает, ведь обломок добрался до самого мозга. Гриф делает пару шагов назад и смотрит, как на второго прыгает Трог, повалив на пол. Быстрыми и сильными ударами разбивает голову о твёрдую поверхность, перед этим закрыв ему рот, чтобы крики не раздавались по округе. Добив того окончательно, они осматривают два трупа. Переглянувшись, затаскивают их в комнату. В некой панике, со страхом в сердце, те суетятся, бросаясь идеями. И всё же, когда один из неизвестных начинает подавать признаки жизни, те переламывают им шеи, понимая, что пора сваливать. В их сердца закрадываются самые отчаянные чувства, решая действовать удачей.

В спешке двое бегут по коридору, не ведая, куда их приведёт дорога, но безумие ужаса толкает только вперёд. Они не разговаривают и не дают друг-другу советы и указания, ведь начинается борьба за жизнь. По сторонам раздаются крики, а босые топают как дикие животные, ударяясь о каждую стену и угол, отталкиваясь и давая себе большую скорость.

Неизвестные бродят в округе, и кажется, уже застали нескольких, возможно, мёртвых чудовищ, ведь ярость воплем вибрирует по стенам, заставляя конденсат падать с потолка. Напарники останавливаются, завидев перед собой большие врата. Трог, обратив внимание на тёмную комнатушку рядом, затягивает Безымянного, который, не отрывая взора, осматривал красоту ворот.

Спрятавшись в помещении, они замечают маленькие огоньки, которые медленно разгораются, и уже освещают помещение в разы лучше. Товарищи видят разные инструменты, висящие на стенах. В некоторых местах есть специальные отсеки для обломков корней, а под ними, на неизвестном языке, по всей видимости, подписи. Безымянный, вырвав со стены корень, прячется за стену, а Трог падает и заползает за пьедестал, на котором лежит смертоносное холодное орудие — меч. Дивное оружие с лезвием, на котором сияют символы в лучах слабого освещения от фонарей. Двое не понимают, как могут гореть фонари, ведь не может подземный народ использовать топливо, которое закончилось бы уже через несколько месяцев пребывания, озаряя каждую комнату и коридор. Что-то неземное или незнакомое творится в подземельях.

Врата распахиваются, а очи напуганных афоантропосов открываются шире от страха. Песни, звучащие из комнаты, раздаются по помещению. Входят двое и быстрыми шагами скользят по поверхности, устремляясь в сторону чудовищных воплей, знаменующих тревогу. Когда они скрываются из поля зрения, Безымянный выглядывает, чтобы осмотреть помещение. Склоняет голову, а челюсть резко опускается вниз. Глаза горят великолепием, освещенное неизвестным для него чудом.

— Что там? — спрашивает Трог. Подкрадываясь к другу, Гриф на секунду поворачивается к нему, но возвращает внимание назад. Трог решает тоже оценить пейзаж, ведь в глазах Безымянного, кажется, отражает свет чего-то невероятного, чего-то, способного охватить вапор в объятия жизни. Выглянув, рассматривает лазурный небесный свет, расталкивающий всю тьму, что сохраняется в разуме товарищей. Они будто видят домашний очаг, на котором греется вкуснейшая похлёбка. Словно ощущают теплоту всего хорошего и любимого в жизни. Видя, как огоньки парят и медленно-медленно гуляют по воздуху, их поражает это. Двоим так и хочется выскочить и встретиться с создателями невообразимо чудесного и настолько светлого творения.

Впереди стелется небольшой туман, будто пуховым одеялом лежащий у пола. Пение не прекращается, а в обзоре никого, кто мог бы их заметить. Хор неизвестных жителей катакомб кажется немного грубым, но, являясь подобием молитвы или даже колыбели, находят в словах, звучащих на неизвестном языке, ту же красоту и мирное спокойствие. Им даже представляется, будто те знают о материнской любви, а всё из-за неких сокрытых смыслах в интонации — самих звуках. Не замечая, что творится в округе, Трог всё же отводит взгляд, понимая, что смотрит уже несколько минут. Взглянув в коридор, прислушивается. Шаги утихли, только вопли вдалеке не прекращаются, становясь мелодией, тревожащей сердца двоих. Монстр затягивает Безымянного обратно в помещение, спрятавшись. Они переглядываются, не зная, что и сказать. Во взорах друг друга те видят желание выскочить, наконец встретиться с собственным счастьем, только сомнение давит. Сомнение заключается в том, что это вовсе и не то, чего они желали изначально. Сопротивляясь этому веянию вапору выбраться на свет, молча смотрят друг другу в глаза, сидя и слушая пение.

— Трог, явись же наконец, — в мысли двоих проникает женский, приятный голосок, который, смешиваясь с хором, звучит будто эхом в горах, — мы жаждем видеть все тебя.

— Ты слышал? — произносит ошарашенный Гриф, который озверев, подскакивает к другу и впивается в его одежду грязными от пересохшей крови пальцами. Красный от невиданной ярости взор уже будто старается проникнуть в мысли Трога, чтобы лишь узнать одно: слышал он или нет. — Скажи! — повторяет, смотря на напуганного друга, старающегося отвести взгляд. Тот прижимает голубоглазого к стене и вновь повторяет, уже более гневно: — Говорит, твою мать!

— Я… — в растерянности. Собираясь с мыслями, он выбирается сознанием на свет и произносит чётко и холодно: — Я слышу имя — Трог. — Хват Безымянного слабнет. Отстранившись, Гриф отходит, освободив мертвецких хват.

— Кто же ты такой? — с безумием в яростном оскале. Взгляд полон и злобы, и ненависти. Тот, подняв и направив на друга вырванный ранее корень, острие которого выглядит опаснее лезвия бритвы, угрожает. Отходя всё дальше, ступает медленными, боязливыми движениями, держа Трога на расстоянии: — Почему кто-то проник в мой разум? Кто взывает тебя? Отвечай! Быстро!

— Я… Я не знаю! Что с тобой? Голод? В тебе говорит голод? Я не понимаю тебя! — оперевшись на стену произносит безоружный. — Мы можем поймать кого-нибудь и скормить ликворе, друг! — носится по помещению, совершенно забыв об опасностях вокруг.

— Какой, мать твою, голод? — хватает за одежду и подносит к горлу срезанное растение. — Мы сюда явились, чтобы правду узнать, ублюдок! А ты, видимо, и вовсе её знаешь! — остриё ударяется о кожу, сочится проклятая кровь. Глаза Грифа словно пьяны. Тот делает необдуманные поступки, будто над ним кто-то держит контроль. Всё же, кажется, будто Безымянный пытается с этим бороться, поэтому предаётся удивительной силы панике. Он продолжает говорить: — Кто ты такой? Я тебя спрашиваю! Почему зов внемлет лишь тебя? Я недостоин? Кто ты, проклятие, говори! — Трог, отбросив тень сомнения в неадекватности товарища, ударяет по его руке, сбив от шеи и оставив на своей коже глубокую царапину. Взгляды с агонией в зрачках встречаются, Безымянный выходит на свет, исходящее из помещения, где поют жители катакомб. Тот выскакивает, ошеломившись, сталкивается с нечто, о чём никогда и представить не мог.

Трог, проругавшись про себя всеми ужасными словами и сорвавшись с цепи, ступает следом. Товарищи встречают пред собой дыру в пространстве, а вокруг огни, что горят созвездием. Как светящиеся цветы, они гуляют по воздуху, пленяя взгляд каждого, ведь в них, будто поселился сам вапор. Потолок же находится настолько высоко, что эта бездна, зависшая над полом в десятке метрах, сама имеет диаметр в несколько человеческих ростов. Она поглощает всё, только ореол светится ярко белым светом, изредка излучая при этом цвета радуги. Гриф, потеряв дар речи, не смотря по сторонам, впитывает в себя это безумное величие, ставшее для него единственной мечтой жизни. Смотря, словно на возлюбленную, изучающую глазами чистейшую любовь, тот медленно перебирает ногами, подступая ближе и ближе по туману. Оказавшись достаточно близко, он собирается с мыслями и с восторгом кричит:

— Я достоин! Вот он я! Не ждали? — бьёт в грудь. — Я не Трог, а тот, кто привёл его сюда! Одари же меня величием, о, чудо! — держа в руках корень, поднимает руки выше, желая пасть в объятия.

Неизвестные продолжают петь, будто находятся в глубоком трансе. Тем не менее, некоторые из них, всё же обращают внимание именно на Трога, стоящем в полном исступлении. Парень, смотря на всех присутствующих, не обращается к чёрной дыре, будто и не замечая вовсе. Бездна, будто понимая этого, меняет цвет, окрашивая огромный зал кровавыми тонами, излучая сомнения и злобу. Огни начинают пульсировать и вращаться вокруг дыры, поднимается ветер, раздувший весь туман. В головах раздаётся зов:

— Взгляни на меня, чудовище! Я знаю тебя, каждый твой шаг и горечь во мнеме! Я здесь! Прямо над тобой! — Трог поднимает голубые глаза и смотрит точно на дыру, что бездной смотрит на него. Ничего в ней нет, оно будто туннель, в котором нет света, но жизнь сочится из неё. Песни прекращаются. Они слышат только шум ветра. Два товарища переглядываются. Безымянный в ярости, отворачивается на бездну вновь и говорит:

— Я здесь! Я здесь! — умоляя. — Я проделал такой путь, чтобы получить молчание? Дай же мне ответ!

— Ты явился, Трог, — произносит неизвестный, сидящий на троне, что высится над залом по левую сторону. По всей видимости, это глава культа, который с незнакомым акцентом говорит: — Я ждал тебя. Ты тот, кто жаждет своё прошлое получить. Покажи свой облик зверя, — безымянного никто не замечает и не слушает. Он в гневе начинает визжать и подходить всё ближе к бездне, которая находится высоко над полом, почти под потолком. Словно звезда, она начинает вращать вокруг себя планеты, пламенно-багровые созвездия окрашиваются в кислотно-зеленый цвет разрушения. Улыбка проявляется, и он смотрит точно в центр, не отрывая взгляд. Сжимает корень и крепится, готовясь к своей участи. Не ведая ничего вокруг себя, пламенем горят глаза, а кожа покрывается чернотой и смоляным покровом, колени сгибаются, чудесные созвездия начинают вращаться вокруг своей любви.

— Что вы делаете с ним?! — вопит в оцепенении Трог, на лице проскакивают слёзы, а память проходит по глазам. Разум застилает неизвестность.

— С кем? — полумертвец хрипит. "Как это с кем?" — думается Трогу, кого боль и гнев выжигают изнутри. Безымянный пропадает в неизвестность. Начинают петь культисты, а голос в голове звучит:

— Зови меня — Винит, я предвестник нового мира, кто стихиям даст отпор, — блаженство в речи и любовь.

Званый гость падает на землю. Смотря на свои руки, видит, что держит корень. В страхе отбросив его в сторону, не понимает, как каменное образование отказалось у него. Не контролируя себя, павший на колени искатель истины чувствует метаморфозы у себя в организме. Начинается превращение. Боль пронзает в области сердца. Странное ощущение, которое тот никогда не чувствовал, похоже на превращение в животное, только, если ранее, всё происходило безболезненно и довольно таки быстро, то сейчас он ощущает, будто молнии бегут по костям. Иногда взрываясь внутри, будто хлёсткими ударами, щёлкают по нервам.

Смотря на свои кисти рук, которые держит ладонями к полу, видит, как пальцы ломаются, выгибаясь сначала в другую сторону, а после, вернувшись назад, резким движением удлиняются. Подняв руки, смотрит, как ногти удлиняются, становятся уродливо-острыми и длинными, немного изгибаясь. Ломается рука, выгнувшись, начинает нарастать мясом, а после и короткой редкой шерстью с проплешанными в некоторых местах. Зажмурив уже глаза от боли, понимает, что и лицо подвергается изменениям. Сорвав крик, он меняется с человеческого на подобие животного. Гулкий, в некой степени жадный и голодный, давящий ужасом вопль пугает его самого. Упав на бок, меняются и ноги. Дрожа, ступни становятся подобием волчьих лап. Размеры Трога увеличиваются, рвутся тряпки, которые на нём надеты. Страшнейший зуд пробегает по телу. Начиная разрывать самого себя когтями, сбрасывает одежду и омертвевшую кожу.

Трог становится настоящим чудовищем — смесью зверя и человека. Он умоляет в страданиях вместе с превращением, чтобы тому дали вапора, и как можно больше. И всё же, метаморфозы прекращаются. Разум становится чистым. Тот возвращает контроль над телом. Монстр скулит. Открыв глаза, видит свою вытянутую, полулысую морду. Посмотрев на руки, взирает когти на длинных пальцах. Кожа того серая, будто мертвецкая, с обильным количеством уродливых шерстинок разной длины. Сжавшись, кричит:

— Кто я? Кто я теперь? — приоткрыв глаза, наблюдает, как вновь ложится туман, а цвета Винита становятся лазурными.

— Аб'баца с нами, Винит, — поднимает глаза неизвестный, сидящий на троне. — Дайте выйти из темницы! Я свет не видел сотни лет, — мертвец сходит с трона. Под хор, он подходит к Трогу, которого иногда подрагивает, то плечо вдруг станет больше, массивнее с мускулами, то нога, на которой вырастет участок с шерстью, то лапа, где выскочит коготь. Страдалец унывает, не понимая происходящего. Глава культа хватает за голову Трога и приподнимает своей неимоверной силой. Взглянув в глаза, он говорит с гордостью.

— Ты открыл нам выход на волю!

— Олаф, ты свободен теперь, выполни свой долг, — мягкий голос проносится по посещению, заглушая гласы певцов, в ответ улыбнувшись, главный продолжает.

— Твой дар, узри его! Теперь каждый, как ты или я, сможет познать смещение элеменаду!

— Не сможет, мертвец, ты — обычный бессмертный солдат. Твой путь ещё не окончен.

— Что? — разъярённый отпускает Трога и поворачивается к Винит, которая лишь вызывает спокойствие и лёгкость внутри. Певцы замолчали, — ты обманула меня!

— Ты свободен теперь, и свет солнца благоволит тебе. Ты можешь подняться наверх. Осталось лишь трёх найти неизвестных тебе, они из Традстольма бегут. Знамёна Фортуитцев горят, подними же свои, подними же солдат.

— И что будет? Скажи!

— Лишь малая часть сотворила такое с несчастным. Узри же создание, — Олаф оборачивается на смесь животного и человека, которое не шевелится и меркнет в глазах. — Все солдаты твои, под знаменем смерти и нового мира, поднимут глаза и увидят свободу. Бессмертные воины сильнее, дуриты сейчас бушуют в Традстольме, а часть известная тебе засела в Могроуде. Там камни — творенье моё, они питаться способны стихией. Возьми камни, пожри ты вапор Майнбластов! — голос становится яростнее и чудовищнее, он грубеет и становится выше, в нем сливаются несколько звуков. — Принеси ты их мне! Глупцы слишком долго живут! Они должны быть поглощены! В них разорванного на части вапора больше! Каждую часть ты получишь в дары, став чудовищем сильнее, мощнее, могучее, чем слабый Трог!

— Кто они?

— Карвер и Найенаар Майнбласты! — свечение становится красным, а звёзды сияют вокруг, начиная движения по окружности. — Садрос Каис. Они сацеры трое, мощнее и сильнее мутанта рядом с тобой. Они часть мироздания! Пожри их и принеси их вапор мне! Впитать я готова их слёзы и пламя, получишь ты дар — господство над старым миром, что сумел сохранить! Ты поднимешь погибших давно, восстановишь погибший народ! Я же, сольюсь с Эмиралес и стану пятым элеменаду!

— Я! — хрипит позади несчастный, — я теперь монстр! — воет.

— Ты — истинный лик. Ты был проклят стихией, верни же свободу! — кричит на лежащее чудовище на холодном камне. — Верни свободу себе! Вместе с нами, обрети покой!

— Верен буду вам… — ревёт, — но свободу мне дайте потом, — медленно поднимается на лапы. — Видеть себя не хочу! — смотрит на когти. — Сделаю всё! Я сделаю всё, лишь поверьте! Что мне сделать, мой повелитель?

— Винит, даруй ему их лица! — чудовище воплем сотрясает стены в агонии. Глаза широко раскрываются и напряжение заставляет дрожать.

Глава XXI: Прощённые Ошибки

Комната в полумраке, в которой на полу лежит Келемдар, облокотившись спиной к стене. Большое помещение, где располагался стол и большое стекло почти во всю стену, выходящее в соседнюю комнату, омрачено присутствием смерти. Маленькая щель у пола в комнате за стеклом вызывает странное чувство боли, ведь все крысы оттуда сбежали. Одна, почти догоревшая свеча ускользает из жизни, оставляя после себя восковые капельки. Рядом лежит заряженная двустволка.

Кровавые пятна испачкали всё, окропив путь от двери до стены, на которой висит вымпел. Страдающий старик, держащийся за живот, старается не пропускать жизнь сквозь пальцы, сдавливая рану всё слабее и слабее. На его одежде пятна, а на полу небольшая лужа. Весь бледный, увядающий, он жаждет спасения, но тем не менее не может выпустить из рук сумку, понимая, что это главные его труды. Проведя часть жизни в одном кабинете ратуши города Портэлдо, где расположились дуриты, он и не подозревал, что так скоро попадёт в историю с сацерами, а ведь в них толком и не верил. Тем более знал о подобных слишком мало, чтобы строить теории. Перед глазами проносятся мгновения, где он встречался с разными людьми — сослуживцами в ордене. В Эхо Кровавого Знамени, когда тот ещё был его главой, вспоминает и знакомство с Садросом Каисом. Тогда они были ещё достаточно молодыми, чтобы совершать глупые и дерзкие поступки. Отчасти ускользая в бред, проваливается в воспоминания, где тот видит следующее:

На старом, избитом столе лежит написанное в спешке письмо, имеющее несколько пятен крови, следов пота и ещё разных и странных отличительных черт: грязь, кровь и пот.

— О чём идёт речь в записке? Кто такие эвануиты и другие? — ровным тоном говорит молодой светловолосый Келемдар. Взгляд его ясный. Опускается ближе к человеку, сидящему за крепким деревянным столом допроса, имеющим тысячи царапин, будто кухонная доска для резки овощей или мяса. Приблизившись, он облокачивает тело на руки и разваливается от усталости так, что лопатки, наверное, сомкнулись.

— Будьте любезны… кхм, — медленно и развязно отвечает мужчина меньшего возраста, дразнясь и явно понимая свою значимость, поэтому не боится совершать необдуманные поступки из-за своего болезненного состояния. В изумрудных полуприкрытых глазах отражается капитан Келемдар, одежда которого блестит и сияет в лучах солнечного света, поступающего с отверстия на потолке. На коленях лежат руки, закованные в большие кандалы с удивительно толстыми цепями, их непропорциональная тяжесть почти не позволяет двигаться. Лицо исхудало, из-за чего скулы неестественно выпирают, почерневшие запястья онемели и кровоточат, а чувство собственной важности только растет и цветёт с пониманием происходящего. Взгляд иногда отстраняется и уста молят, чтобы высказать всю правду, но важность события не позволяет нарушить молчание. Мужчина указывает глазами на бочку с водой, стоящую в углу. Язык жадно облизывает губы и уже чувствует вкус невероятно вкусной и чистой воды, а пока воображение играет красками во рту, чувствуется только металлический оттенок крови.

Следует удар, страшная пощечина влетает прямо по его милому от бессилия, грязному и глупому от обреченности лицу. После шлепка следует молчание, сопровождаемое очередным кровавым плевком в сторону. Гудение пробивает голову, а шокированные глаза стараются найти что-то в сером от удара обзоре. Брови поднимаются с нарастающей болью.

Кровавые крапинки на лице просачивают через себя мелкие капли, из-за чего уже на ладони Келемдара остаются светлые размазанные следы багрового сока, ранее бегающего по сосудам.

— Не смей… — схватив за лицо заключенного, — указывать на свои желания, грязный ублюдок, — сообщает допрашивающий, тыча лицом парня в бумагу, которая повидала и так многое. Вся избитая не только временем, но и чувствами, эмоциями и действиями она очередной раз страдает от человека, хотя и была создана им.

— Я задам вопрос еще раз, тварь, — отстраняется назад, закрывает гневные очи и набирает воздух в надежде, что следующий вопрос станет последним в этот вечер. — О ком или о чём идёт речь в этом письме? Чьи инициалы "С.Т."? — грозно, в голосе чувствуется армейская воинственность. Рука намертво впивается в шею человека, сидящего в жутких браслетах. Лик избитого бледный и не показывает эмоций, хотя голос явно забит чувственностью, которая успешно скрывается:

— П-пошел ты… — после чего производится очередной мощный удар в нос. Стул опрокидывается назад, кандалы звенят, и капитан, наклонившись к заключенному, улыбается.

— Даже понять не можешь. Ты ставишь себя в уязвимое положение, — говорит зеленоглазому мужчине, лежащему на каменном полу и утопающему в поте и капельках крови, смешанных со слюнями и пылью. Светлые волосы приобрели бледный оттенок страдания и бедности.

— Где, — кашляет и захлёбывается в собственной крови, то и дело плюёт в сторону, — парнишка? — кривится и выгорает, задумываясь о собственной кончине.

— Диалог у нас опять не задался. Задавать вопросы будешь своим дружкам-бандитам. Хотя вряд ли ты их когда-то увидишь. Что ж, — холодно произносит, а после глаза загораются хитростью или же безмерной пакостью, — ты знаешь о существах, которых искусственно вывели после Войны Восстановления Баланса? — улыбается и, засмеявшись, ожидает ответа, важно взирая на страдальца.

— Не… — скалится от боли, — слышал.

— Мы поступим так. Я оставлю тебя здесь, в этой комнате, — поставил вертикально заключённого. — И ты… — указав пальцем, — сделаешь выбор, — в сапфировых глазах горят отчаяние и гнев, страшный ужас, медленно перерастающий в холодные решения, не имеющие гуманности. — Я дам тебе нож, — коснувшись острия, из подушечки указательного пальца пошла кровь, которую тот размазывает о другой. Сделав глубокий вдох и посмотрев на потолок, качает головой и ударяет ножом в деревянный стол. Мышцы, дрогнув на лице, говорят о неистовой ярости, которую приходится сдерживать Келемдару.

— Очередная угроза? — спрашивает заключенный. — Ты мне лучше скажи, куда ты дел…

— Выбор! — ударяет руками о стол, перебив заключённого, и облокачивается на них, смотрит точно в глаза пронзительным взором. Безумная улыбка растянулась на лице. — Они всегда ищут и находят глаза, — смеётся, подойдя к закованному, медленно вручает ключ ему в ладони и шепчет на ухо, спрятанное за запутанными лохматыми волосами. — Не думаю, что нож сможет избавить тебя от этих существ. Если только ты можешь избавить себя от них. Прощай. Я думаю, ты меня больше… — заливается смехом, — никогда не увидишь, — хватает письмо. Нож тут же летит в противоположную от избитого мужчины сторону. — Наслаждайся последними красками жизни, — убирается из комнаты.

Вернувшись из чертогов памяти, полумёртвый старик осматривает комнату. Голова изредка заваливается, будто сон уже заждался. Тем не менее, проваливаясь в прошлого, он начинает понимать больше. Всё из-за того, что последние годы он был слишком озабочен тревогой, паранойей и остальными проблемами. Сейчас же, выходит на анализ всех дней жизни.

В один из рейдов в логово под кодовым названием О.Ч.А.Г. явился отряд под командованием Келемдара. Они направились туда из-за слухов о странных событиях в руинах, о которых знала лишь Теургия и скрывала всеми возможными способами. Утечка произошла точно в кабинет Келемдара, когда он был слишком озабочен делами Фортуито. Стараясь проникнуть в самый верх командования и стать главой ордена «Эхо Кровавого Знамени», тот брался за самые сложные и важнейшие дела, которые к нему попадали. Однажды, оказавшееся перед его лицом письмо, натолкнуло на мысль, что, если решить дело О.Ч.А.Г. а, то это повысит его по карьерной лестнице и появится больше шансов стать главой ордена.

Следящий за своей репутацией, капитан взял под командование самых лучших и близких сердцу солдат, с которым прошел достаточно, чтобы доверять им. Собравшись, они отправились в Кораг, дав своему штабу знать о том, что необходимо проверить сведения насчёт Теургии.

Не прошло и месяца, как они проникли в руины без какой-либо угрозы. Смотрели в оба, потухшие взгляды встречали и провожали останки мертвецов. Толком и не обращая внимание на то, что руины — настоящее поле битвы, шаг за шагом они двигались к цели.

Келемдар всегда имел при себе письмо, с инициалами в конце "С.Т.", расшифровку которых, на тот момент, даже и не предполагал. В сомнениях они всё же вышли на след, о котором говорилось в письме. Отряд добрался до секретного входа одной из лабораторий, спрятанного под заваленными кусками камня и разных других обломков. Когда компания стояла на месте, их поражало эхо войны прошлых лет. Всё выжжено, уничтожено не природой вовсе, а атаками человекоподобных существ — элеменадалов. Люди, получившие возможность управлять элеменаду, получили достаточную силу, чтобы начать бушевать на всём Фортуито, но недостаточную, чтобы отразить нападения большего числа доблестных воинов, вооружённых тогда только холодным и стрелковым оружием. В те времена порох ещё не использовался для огнестрельного оружия, но появлялись первые прототипы, которые использовали лишь высшие чины. Каждый достаточно великий, вроде Кейла Фист Харрингтона, имел самые ранние и самые качественные технологии.

Кейл использовал оружие, которое сравнивалось с магией элеменадалов на основе пороха. Благодаря именно новым вооружениям, людской народ смог отвоевать свою землю от паразитов. Только для многих до сих пор остаётся загадкой тот факт, что могущественные элеменадала, обладающие невероятной силой с полным разгромом, проиграли последнюю войну, тем более с такими последствиями для всего острова. Историки задаются главным вопросом: «Не был ли это великий обман?» Те, кто задают слишком неудобные вопросы, посещает Фортуитский Ищейка. Келемдар даже предполагал, что некие неизвестные могут обладать такой же силой, как чудовища прошлых столетий. В голове капитана даже витали мысли о том, что именно здесь — в Кораге могут быть ответы на вопросы историков. Тем не менее, его цель была вовсе не разгадывать тайны, а добраться до верхушки ордена.

Тогда они проникли в помещение, где по сторонам было множество клеток, длинный коридор и страшная вонь от дерьма, мочи, пота, трупного яда и сероводорода. Вонище даже заставило блевать не одного члена ордена, как и самого Келемдара. В конце коридора была открыта дверь в неизвестность, за которой располагается большой зал. Огромное помещение, в центре которого стоял зеленоглазый мужчина, а светловолосый, милый на вид мальчишка сидел на столике и что-то бормотал с закрытыми глазами. В клетке находилась слепая женщина, а по сторонам лежало множество трупов. Лаборанты, не замечая угрозы, продолжали работать, записывали, подносили предметы и экспериментировали со всем чем могут. Ему тогда показалось, что поднесённый камень к подопытному светился и гипнотизировал взгляд.

Пленить удалось лишь Садроса, который был во главе эксперимента. Келемдар попытался задержать преступников, только вовремя прибывшая охрана успела отразить членов ордена, позволив сбежать большей части людей со всеми камнями и, собственно, самому молодому — Найенаару. Некоторые, из отряда под командованием Келемдара, пустившись вслед за противниками, пропали навсегда.

Старик, выбравшись из воспоминаний прошлого, понимает, насколько он был глуп тогда. Стараясь уловить смерть, точнее, уловить это мгновение, предаётся одним из счастливейших воспоминаний. Уже почти завалившись, поднимает глаза, упирается в испачканный кровью вымпел с эмблемой ордена. В мысли приходят минуты, произошедшие совсем недавно, когда в помещение зашёл Садрос, собственно, где и лежит учёный.

Перед ним стоял Каис — Слепец, который держал в руках клинок. Угрожающий вид ничуть не напугал умирающего человека, а только взбодрил и заставил высказать пару слов о той истории.

— Твоя жертва не станет напрасной, Келемдар. Мы хоть и были врагами, но сейчас наши цели совпадают. Мы требуем мира, и ты внёс свой вклад. Спасибо, что в конце ты осознал всю правду и увидел то, за что я так боролся, — сожалеюще произнёс слепец, зарядил двустволку и положил рядом с мужчиной, чьи ноги уже отказывались держать тело.

— Я был слишком глуп, чтобы понять твои цели… — бывший капитан, подняв взгляд, выдавливает в ответ, — я искупил свою вину? — кашляет и стонет от боли. — Закончи муки всех элеменадала. И спасибо тебе за то, что в доме Уранна открыл мне глаза… Карвер очень интересный человек, не требуй от него много… Кстати, вы его забрали?

— Да, забрали. Они ждут меня у выхода из штаба.

— Почему он не пришёл?

— Он без сознания.

— А-а… — кашлянув, тот выплюнул сгусток крови. — Он сильный. Заинтересован в самом себе. В некотором роде пугливый, как, наверное, и Найенаар… В них много общего. Дойдите до Корага… Я надеюсь, что у вас всё получится. Да и… Как бы вам не пришлось мчать в… Кх-х… — раскашлялся, побледнел, но продолжил. — до Хоршога, в Земли Пепловых Дождей…

— Сначала нужно дойти до Могроуда, надеюсь, что в Хоршог не придётся. Мне жаль видеть тебя таким, Келемдар. Мы словно поменялись местами. Помнишь, что ты мне сказал во время пытки? Знаешь, что произошло после?

— Ты видишь меня, да? Всё же, расскажи… Если тебе так будет легче… — в ответ тот начал историю из прошлого, продолжение той пытки с эмлаглаб'биларисами. Всё было так.

Вскоре, после того, как Келемдар покинул комнату допроса, начал нарастать отвратительный шум, словно тысяча огромных тараканов носятся по кругу. За проёмом рявкает капитан и требует двигаться дальше, говоря, что Садрос больше не представляет интереса. Лик в ужасе оледенел.

Ключ входит в замочную скважину, на кандалах и делает оборот, после чего оковы звонко падают на каменный пол и рассыпаются, укладываясь в небольшие кучи металла. Садрос подбегает, хватает нож в панике и в бегающих изумрудах скачут отчаянные идеи.

Открывается решетка, что стоит у нижней части стены позади места, где сидел заключенный, в отверстии появляются яркие огненные глаза, которых бесчисленное количество. Отчаянный, недолго думая, вонзает себе нож в глазное яблоко и заливается ужасающим криком, надрываясь и разрывая голосовые связки. Кровь стекает по его исхудалому телу, а орган зрения вскоре падает рядом с ним и растекается по холодным плитам. Сквозь все страдания он сталкивается с солнечным светом, падающим с потолка. Дрожащие ладони впивают орудие во второй зелёный глаз.

Существа, которые уже почти успели добраться до слепца, замирают, потеряв из виду человеческий взор. Каждое мелкое существо, похожее на крысу, теряет интерес и меркнет во тьме.

Услышав отсутствие движений, сквозь забвение страха слышится смех и радость, которые никак не могут утихнуть. Открывается дверь, и вошедшая неизвестная говорит:

— Уходим, Каис… — девушка не обладает зрением, её туманный взор чётко смотрит на тело, вокруг которого улеглись утихшие существа, копающиеся в грязи и геме. Она быстро заходит в комнату и нащупывает на поясе бинты. Достав их, перевязывает глаза умирающему и ничего не понимающему мужчине, который то и дело хихикает. В потоках собственного безумия, мученик понимает, что жизнь продолжается. Подняв Садроса, неизвестная вытаскивает раненого из помещения, оставляя комнату ужаса позади.

— Всё было так.

— Я сожалению об этом…

— Оставь это. Так было предначертано судьбой. В некотором роде, по крайней мере сейчас, я понимаю, что это произошло к лучшему. Я стал видеть лучше! — улыбнувшись, сказал Садрос.

— И то верно, Каис… — рассмеявшись, ответил Келемдар, а после сжался от боли. После минуты молчания, умирающий попросил. — Пообещай, что восстановишь моё имя! Пообещай мне, пожалуйста! И пообещай, что Карвер вернёт себе память о своих близких!

— Обещаю.

— Вам пора уходить… А я тут… Я, — подтянув к себе двустволку, — я выберу свою смерть. Прощай, Каис… Прости меня. Прости меня за всё, — из глаз полились слёзы, — я сделал много глупых вещей. Как мне больно думать о той пытке, которую я доставил тебе.

— Прощай, Келемдар. Мы будем помнить тебя! — уходя. Прикоснувшись к ручке, тот дёрнул дверь и сказал. — Я прощаю тебя, Торгрин, — страдающий улыбнулся, а в глаза забралась жизнь, слёзы нахлынули сильнее.

— Постой! — потянувшись к Садросу. Тот повернулся, молча слушая в ответ. — Скажи Карверу, что стрелял в его спину только из добрых намерений… Без этого… наверное, всё могло быть иначе! Пусть простит меня! Я надеюсь, у вас всё… Всё получится!

— Я передам, — дверь перед лицом умирающего старика захлопнулась. Смотря на выход, он и не понимает, воспоминание это было, или нет. Будто эхо. Это именно то, что он хотел — последнее счастливое воспоминание. Торгрин улыбается, ведь кто-то назвал его некогда великое родовое имя. Стараясь держаться за жизнь из последних сил, тот понимает, что подступает время двустволки, которая уже заждалась. Только, смотря на неё, всё же становится страшно. В ней учёный перестаёт видеть спасение или же упокоение. Самоубийство ради обретения меньшего страдания — недостаточная перспектива для того, чтобы сделать это.

Мечталец наслаждался последними ускользающим чувствами ещё по меньшей с получас, пока не услышал грохот за дверью. Подобрав оружие, уже готов был бороться за последние секунды, лишь шепча о том, что род его вновь обретёт имя, что он не последний из Торгринов, чьё родовое имя было произнесено вслух кем-то другим. Хоть это имя ассоциируется у него лишь с ужасами детства: казней всех членов его семьи, когда тому было около пяти лет, тем не менее, он восхваляет свой род, понимая, что он ещё заявит о себе. Помутнённый, Келемдар с трудом наставляет оружие на выход.

Дверь с грохотом выбивают с петель. Старик цепенеет от ужаса. Перед его лицом стоит монстр, хрипящий с каждым вдохом и выдохом. Уродливое существо, поросшее мехом, требует, рыча:

— Где Карвер Майнбласт? — он царапает когтями пол, стараясь хоть на секунду сдержать поселившегося в утомлённом разуме зверя. — Где Он?! — а Келемдар в страданиях не мог ответить ничего. "Я читал о таких как ты", — пробалтывает старик почти про себя. Взор тускнеет, а голова заваливается, только, стараясь держаться из последних сил, сильнее сдавливает оружие, медленно поднимая ствол на монстра. Существо, остановившись на мгновение, принюхивается. Оно подбирается ближе к старику и внимательно обнюхивает двустволку, уловив запах, по всей видимости, Садроса. Хоть тварь и не знает истинный запах Каиса, тем не менее, какие-то сигналы в мозгу говорят именно о нём.

— Ты, — плюёт кровью в чудовище Торгрин, — их не остановишь, тварь! — последние слова он выкрикивает более яростно. Нажимая на спусковой крючок, Трог ударяет умирающего старика по голове, разбрызнув кровью всю стену и пол. Оружие стреляет, но промахивается. Зверь, схватив тело лапищем, приподнимает останки. Обнюхивая, чувствует слабый запах Карвера и Найенаара. Бросив тело, быстрыми движениями выпрыгивает из помещения, оставив после себя кровавые ошмётки от старика — Келемдара Торгрина.

Глава XXII: Между Молотом и Наковальней

В каждом крупном городе эвакуационные врата в башнях с символами солуса выводят людей на тропы, по которым те могут в относительной безопасности двигаться, не сталкиваясь с противником. На лесных тропах расставлены "маяки" — специальные метки, ведущие к ближайшему городу.

По планам правительства, такие пути должны были выводить людей в более безопасные места. В Традстольме, как центральном на острове, таких путей несколько. Один выход, идущий из западной башни, выводит людей в Портэлдо или Могроуд, а оттуда возможно увести народ дальше в горы, либо же в сторону ближайших портовых районов, расположенных преимущественно в западной и южной частях острова. Сейчас, так как столетний мир охватывал Фортуито, дороги стали заброшены. Одна из таких, выходящая из западных ворот центрального населённого пункта острова, не использовалась слишком долго, поэтому не только заросла, но и исчезла вовсе, оставив от себя лишь упавшие столбы и старую хижину, которую никто давно не посещал. Её даже не использовали как торговый путь — и незачем? Ведь все ресурсы проходят через самый важный и крупный город — Традстольм, расположенный между двух населённых пунктов среднего достатка, соединяющих север и юг: Тортесвел и уже погибший Портэлдо.

Каждая метка, выводящая из поселений, представляет из себя столб, отлитый из титана, который активно закупался Фортуито в старые времена. Учитывая отсутствие титана для добычи и его острую на тот момент необходимость — воровать его не стали бы, да и переплавлять тоже. Всё из-за того, что чёрный рынок так и не прижился ни среди мирного населения, ни среди бандитов. Уникальная особенность титана для такого климата — устойчивость к экстремальным температурам. На всякий случай, полые сооружения покрывали антикоррозийной смолой, благодаря которой стоять без каких-либо повреждений они могут веками. Сама смола добывается с деревьев, прорастающих на границе с Землями Пепловых Дождей и в других уникальных местах, образованных после извержения вулкана Ацерабина в начале эры Господства Людей. На каждом из столбов висит фонарь, полностью заправленный горючим маслом, делающийся из жира со специальной примесью, также сделанной из смолы, которая не позволяла жиру застыть и не потерять свои горючие качества. Светоотражатели сделаны из полированного металла, служащий не только как сигнал, отличающийся от обычных фонарей, но и как маяк, который стреляет лучами в одном направлении — сторону ближайшего населённого пункта. В те времена, когда инфраструктура работала, она постоянно проверялась, но сейчас, к сожалению, люди не были готовы.

Большая доля неизвестности застаёт путников, тянущих Карвера. Их дорога ведёт в Могроуд. Понимая, что нынешняя погода смертельно опасна для них, они ищут здание, которое позволит им переждать ночь. Дорогу освещает Луна. Найдя первый фонарь, проверяют его. Не обнаружив внутри топливо, двигаются дальше сквозь чащу.

Искатель терзается, понимая, что вапор покидает каэлум в схватке с чудовищами. Их неравный бой не должен привести к победе, ведь знает, что через некоторое время должна подойти и тяжёлая артиллерия из армии солдат с винтовками.

Лунный свет падает сквозь ветки, оставляя на поверхности светлые дорожки. Осадки прекратились. Стараясь не заплутать, Найенаар держит в руках компас. Он иногда просит компанию остановиться, чтобы вновь поправить курс. В лице проскакивают эмоции, когда видит, что Стрелка колеблется и указывает случайное направление.

Некоторое время спустя, они замечают горящие огни в чаще леса. Кучный дымок поднимается над печной трубой, а рядом множество сооружений, сделанных из разных обломков. По всей видимости, эвакуационный дом приватизировали либо бандиты, либо же бродяги, а, быть может, и беженцы. Садрос не останавливается, лишь ускорившись, он старается быстрее добраться до укрытия, чтобы провести некоторые исследования, пока Майнбласт ещё в трансе.

Каждое такое здание, зовущееся "упьбелашис", что с еверабискха означает "берлога", имело в своих запасах достаточно угля, чтобы прожить в здании месяц, не нуждаясь в пополнении ресурсов. В подземные склады обычно набиралось мясо разного животного, которое там замораживалось и просаливалось, позволяя питаться большой группе людей более года. К сожалению, план эвакуации подразумевал количество не более ста человек, иначе запасов попросту не хватило бы. Крупное здание, подобно бункеру, всегда охранялось в зимнее время, но из-за сокращения и стихийных бедствий, которые в буквальном смысле отрезали остров от других, перестало обслуживаться. Служба безопасности Фортуито посчитала, что войн, после меж орденских конфликтов внутри страны, быть не может из-за стабильной политики и очень нестабильной экономики, но ошиблись.

Тем не менее, в здание могли прийти беженцы с Могроуда, ведь к городу ремесленников и рудокопов, по последним данным, пришла армия бессмертных. Подбираясь ближе, замечают лучи, исходящие от входной двери крупного здания. Лица загорелись, а Ролаф, подобрав Карвера, отправляет старика и Найенаара вперёд на разведку. Двигаясь по пятам, он провожает хмурыми глазами товарищей.

Подобравшись, дуэт видит тепло одетого человека. Неизвестный спит у дверей, держа в руках кольт, а палаш валяется в снегу. Собранный иней на шарфе и волосках говорит о его долгом пребывании на морозе. Похрустывающие слои белого пепла пробуждают спящего, он подскакивает, резко направив оружие во тьму, бегает руками по поясу в поисках холодного оружия, бросая торопливые взгляды по сторонам. Когда он потянулся за клинком, в поле зрения показываются двое, держащие руки над головой:

— Мы с Традстольма! — жалобно и вымотано кричит Найер. — Мы беженцы! — продолжает, опуская медленно руки.

— Традстольм? — направляет оружие вперёд, спросонья не понимая происходящего. Мужчина еле держит оружие, холод сковал все части тела. Подоспевает Ролаф, который, не обращая внимание на стражника, проходит к двери. — Стоять!

— Он ранен! — возражает слепец и, схватив Найера за руку, толкает к двери. Лениво и слабо, он не сопротивляется, спотыкаясь о снег.

— Что с ним? — убрав оружие, подбегает и пытается помочь своими обмороженными руками, но только мешает. Неловко, стараясь как-то сопереживать, поправляет шлем, топчется, после подбегает к входу.

Дверь открывается, перед глазами множество уставших людей. Многие беглецы лежат на полу, некоторые сидят. В просторном зале все разместились свободно. Большая печь стоит в противоположной части от выхода, по бокам пару дверей в помещения. Учитывая обширность зала, стоят несколько балок, держащие потолок, а на каждой из них висит фонарь или подсвечник. Некоторые светильники потушены, но света достаточно, ведь печь растворяет все тени. Среди пребывающих слышатся волнительные разговоры, плачь и стоны раненых и больных. Несколько врачей бегают от одного к другому, стараясь хоть как-то вылечить недуги. Небольшая суета распространилась по всем, заметив новых гостей. Они начали оборачиваться, прятать вещи и волноваться. Некоторые ругаются, говоря, чтобы те не паниковали, ведь война рождает в людях надежду. Сосредоточение человеческой надежды в самые тёмные времена всегда выделяло Фортуитуев среди прочих. Как люди, пережившие не одну войну с чудовищами, они научились находить "второе дыхание", надеясь лишь на самих себя. Из войны рождается надежда, а из надежды — ярость, которая приведёт Фортуито к истреблению врага.

Передав новоприбывших, стражник возвращается на дежурство, вяло ступая назад, старается хоть как-то согреться, пока есть время. К ним подбегает усатый мужчина, в руках у него планшет, на котором лежит бумага, меж пальцев ручка. Не зная, как подступиться, он следует с гостями к огромной печи. Наконец остановившись, все падают и раздеваются в надежде быстрее согреться.

— Я рада вашему появлению! — подходит женщина. У неё большие губы, которые растягиваются в широкую и милую улыбку. Никто ничего не говорит, старик осматривает Стрелка, пальцами открывая его упавшие веки. Тот находится в сознании, но явно потерял возможность понимать и чувствовать. — Позвольте вам помочь! — робко и тихо спрашивает гостья у Ролафа.

— Вы из Могроуда? — интересуется Искатель у неизвестной, совершенно не обращая внимания на мужчину, который только и озирается по сторонам, раз за разом пересчитывая людей. Почти на всех есть царапины и порезы, а один вовсе лежит в углу, резко дышит, держась за свою руку, которую к этому времени уже перевязали. На вопрос девушка замолчала, обернувшись, она касается лица и закрывает его. Резко убрав ладони, говорит:

— Хотелось бы знать, но за себя я скажу — да, — проникновенный взор сталкивается с Ролафом, он замирает, завидев блеск накатывающихся слёз. Сдерживая себя, неизвестная продолжает улыбаться. С треском угля, лежащего и дарующего драгоценный жар, девушка моргает, хлопая длинными ресницами. Она ложится рядом на полу, смотря на прыгающее пламя. — Все здесь мне неизвестны, мы… — отстраняется, скрывает рот перстами и с печалью в голосе продолжает, — Мне страшно, — прижимается ближе к неизвестному, лицо которого скрыто в маске, взор обращается к товарищу, светловолосый тут же отворачивается. Девица уже обнимает лазутчика. Тепло и счастье проносятся по телу, с лица спадает тот аффект, который он испытывал последние несколько дней. На разум и сердце нападают чувства, в безмятежности отдыхает и мякнет, смотря больными глазами на народ, в ликах которых тонет надежда. — Простите меня за это… Я всех потеряла. А вы… — заплакав, — вы очень похожи на моего брата.

— Позвольте! — писарь садится на корточки рядом с Найенааром, он кладёт руку на сердце, держа при этом ручку, чернила которой уже и так измазали и без того грязную одежду. — Я записываю всех, кто выжил, чтобы… если… — бегает глазами, волнуется, опуская взгляд.

— Пишите, — перебивает Садрос, он продолжает смотреть на Карвера, следя за его состоянием. Парень же, отклонившись, подносит руки ближе к огню, смотря на свои покрасневшие и оледеневшие пальцы, стараясь согнуть и разогнуть, он кряхтит от боли. Взгляд концентрируется на пламени, совершенно не обращая внимания ни на что в окружении. Встрепенувшись, лысый мужчина достаёт баночку, суетливо дрыгая пальцем, останавливает речь старика, которому вовсе нет до этого дела. Подползая на коленях ближе, наполняет чернилами ручку и поднимает глаза. Садрос, выдумав имена, называет их, и мужчина судорожно пытается все записать, он ловко макает ручку в чернильницу, быстро совершая все движения. Ставит точку и, подняв взгляд, хочет что-то сказать, но развернувшись, уходит, продолжая что-то записывать. Провожая слепым взглядом, Каис качает головой.

Все занялись своими делами и отдыхают, только Садрос бегает по помещению и просит как можно скорее помочь и выделить отдельную комнату для Майнбласта. Иногда ругается, иногда требует, раздражая каждого, кто старается забыться. В один момент из помещения выходит человек в тёплой одежде, видимо, так и не раздевшийся после того, как прибыл в "берлогу". Лицо переполнено строгостью, каменный лик не сломлен, сила чувствуется во взгляде. К нему подходит Каис и просит всё о том же. В ответ тот говорит, что в помещении, на лежанке только что умер человек. Прикинувшись словами, вместе идут к шкафчику, который после открытия ключом отпирается, внутри лежат всякие колбы и стеклянные баночки, много белых тряпок. Взяв по одной, они возвращаются назад. В помещении, где лежит мертвец, рядом сидит девушка, она плачет, схватившись за руку покойника. Золотистые волосы лежат на окровавленном теле, окрашиваясь в грязный бордовый цвет. Строгий мужчина останавливает рукой Каиса, бросив угрожающий взгляд. Наблюдая за картиной, дают ещё время для прощания.

— Я люблю тебя… люблю… — сдавливает перстами руку мертвеца, её лоб лежит на охладевшей кисти. Она разрывается в муках, боясь отпускать вапор. Вдова сидит долго. Больше получаса старик вынужден смотреть на скорбящую девушку. Вскоре, мужчина подходит и, приобняв, поднимает на ноги. Успокаивает её, разговаривая ласково, как с маленькой. Вскоре, она вовсе бледнеет и, потеряв тепло в глазах, затихает. Слёзы больше не идут. Выведя её из комнаты, просит рядом стоящего стражника забрать скорбящую. Двое остаются с мертвецом, достают тряпку и колбу с горючим.

— Ерсона Абалена, — опустив взгляд, мужчина в печали и отчаянии, серьёзность спадает на секунду, когда тот сталкивается с белым, подобно лунному свету, лицом. — Мой брат, — потирает пальцами выступившие слёзы, шмыгает носом и кладёт тряпку на лицо покойнику. — Сегодня его тепло согреет солус и отравит чудовищ, — Садрос медленно обливает горючим мертвеца, мокрое полотно обволакивает лицо, и кажется, что он только спит. Схватив свечу, висящую над кроватью, медленно подносит. Стоящий рядом неизвестный проглатывает слюну, хватает руку, крепко сжимая её. Поддавшись эмоциям, продолжает упиваться горем, воск капает на тряпку, перехватив пламя, говорит:

— Я должен это сделать. Прошу, — взяв пламя, сам поджигает лик брата и оба взирают уходящий вапор. Вскоре, когда тело вновь охладело и воссоединилось с всемирной гармонией, в помещение заходит Найенаар.

— Мы закончили, Най, — поворачивается к вошедшему. — Есть новости?

— Всё то же. Иди поешь, — молвит парень и заходит в комнату, всматриваясь в черты неизвестного, который молчит, скрывая горе. Исчезла и надежда на спокойствие. Его густые чёрные брови поднялись, он делает глубокий вдох и просит беженцев о помощи.

— Помогите утащить тело. Думаю, на складе ещё есть место под трупы. Когда всё закончится, мы сожжём его, как и остальных.

Вскоре троица относит павшего солдата в подвальные помещения. Они проводят некоторое время в подготовке комнаты, каждый уходит по своим делам, они кушают и молчат, пока из помещения не выходит врач. Он подхватывает Карвера и тащит вместе со стариком в комнату. Ролаф спит с девицей в объятиях прямо на полу, около печи.

— Что с ним? — спрашивает пожилой мужчина с длинными бакенбардами, его кривой нос говорит о том, что ранее уже был сломан, а мускулатура явно выдаёт бандитское прошлое.

— Вас как зовут?

— Угайз, — осматривая тело, отвечает врач. Чувствуя исходящий жар, мужчина удивляется, из-за чего тот кривится, и отводит взгляд. Положив руку на сердце Карвера, ощущает медленное, едва живое сердцебиение. Почесав голову, хмурится. Посмотрев на Садроса, хочет что-то сказать, но его перебивает старик.

— Угайз, я бы вас попросил оставить его здесь. Он не тот, кто был здесь ранее, он жив, и вряд ли вапор угасает.

— Я не могу оставить больного. Скажите, что с ним? — поднеся свечу ближе к глазам, открывает веки, взирая, как угольки бегают из стороны в сторону. — Паралич? — хватает руку, проверяет пульс на запястье.

— Боюсь, дело не в теле. Болезнь ударила по мышлению, его способности чувствовать, видеть.

— Я позову специалиста, — двигается к двери, когда хватает ручку, останавливается. — Как вас зовут?

— Это не так важно, — видит непонимающий взор Найенаара, который тут же поворачивается к мужчине. Трое стоят в неловком молчании, Угайз пробегает глазами по помещению. Кивая, покидает помещение, закрыв за собой дверь. Достав клинок, Каис хватается за лицо лежащего в кровати — он осматривает с одной стороны, с другой, видя то, что не увидит ни один врач. Найенаар достаёт револьвер и, проверив барабан, хмурится. Осмотрев мешок с патронами, кладёт всё на стол. Кусает губы и пальцы, топчется на месте, обращая внимание на объекты в комнате. Стараясь не смотреть за тем, что делает старик, двигается к двери, приоткрыв её, наблюдает за врачом, который идет назад с черноволосой девушкой.

— Идут, — закрывает дверь.

— Я не понимаю, почему он не очнулся, — делает надрез на коже, который тут же заживает. — Регенерация в пиковом состоянии. Он застрял там. Ищет дорогу назад.

— Он пережил страшные мучения. Позволь ему прийти в себя. И не трогай его, — дверь распахивается, в комнате появляется средних лет девушка, она держит в руках очки. Шмыгает курносым носом и, похлопав ресницами, спрашивает у двух в чём дело. Они рассказывают ей, что тот видел множество смертей, и его вапор поник, иссяк и обратился в прах.

— Как очнётся, дайте знать, — уходит, но встретившись взглядом со светловолосым парнем, останавливается, замечая тревожность. Голос становится мягче. — Всё хорошо?

— Устал.

— Ложитесь, отдыхайте рядом с другом, он скоро очнётся. Прошу вас, отдохните. Сейчас всем нужны силы, — улыбнувшись, касается плеча Найенаара и уходит.

На улице взошло солнце. Тёплые лучи на ясном небе окружают лесные просторы острова, освещая каждое дерево, подобное копьям вонзившееся в промёрзшую землю. Иногда задувает ветер и поднимает снежинки, которые только и делают, что липнут на маленькие окошки, стараясь скрыть народ внутри. Природа словно шепчет, желает помочь и спрятать от творящийся войны всех беженцев. В здании воцарилась тишина, многие раненные умерли, поэтому тела всех, кто распрощался с жизнью, отнесли в подвальные помещения, где должно храниться мясо. В дороге, во время эвакуации, солдаты убили нескольких волков. Мясо пожарили, из-за чего в здании сильно воняло не только потом, но ещё и волчатиной, запах которой заставляет подниматься из желудка всё, что было съедено ранее. Последнее время, хищников стало так много, что они вытеснили всю другую горячую пищу, оставив только супы и рыбу. Тем не менее волчатина относительно хорошего качества, так как не питается разным мусором, хотя встречаются хищники, в мясе которых уже поселились паразиты и разный токсин, вызывающий омерзительный запах.

В горах, протянувшиеся длинным хребтом по всему острову от самого севера до юга на западе острова, обитают горные кабаны, питающиеся корешками, спрятавшиеся под снежными покровами. Такие животные в народе зовутся "мордами", ведь их достаточно мелкое тельце непропорционально смотрится по сравнению с большой головой. С челюсти у них выходят несколько клыков, а нижняя вытянута, позволяя им копаться глубоко в снегу. В сильные горные снегопады горцы передают информацию в другие города, стоящие на равнине, прося о том, чтобы те не трогали существ, так как их популяции требует должного контроля, ведь на равнинах они выживают с трудом. Каменные корни, которыми те питаются, растут только на горных массивах, обволакивая камни, подобно мху. Эти растения серого цвета и имеют очень крепкую оболочку, но внутри проходят мягкие жилки, которые также можно кушать, если готовить как картошку: варить, жарить и запекать. Именно этим зверьками и питаются люди в берлоге. От волчатины до мяса морд и корешков, врачи сами выбирают, кто и что будет есть.

Волки стали загадкой для местных жителей. Их истребляют, несмотря на запреты властей. Ходили истории, что волчьи туши пропадают, многие называют это "волчьей помощью", рассказывая, что по ночам хищники забирают некоторые тела, чтобы пропитаться самим. Происходит это вне стен городов, в придорожных хижинах и случайных одиночных зданиях по острову. Насколько "волчья помощь" реальна — никто не знает. Тем не менее вокруг происшествий рождаются слухи о том, что дурития как-то связана с появлением невероятного количества хищников.

В подвале Найенаар смотрит на убитых, в темноте думая о возможном прошлом каждого мёртвого. Размышляет о том, кем были эти несчастные, что они успели сделать и не успели. Его не оставляют мысли о том, что в здании присутствует кто-то, или даже что-то, имеющее негативную для парня ауру. Оно словно болезнь распространяется по воздуху, ароматом проникает в лёгкие каждого, но только светловолосый чувствует угрозу. Концентрируясь, попытается понять природу данной витающей тревоги, вспоминая моменты из прошлого.

Перед лицом проносятся фрагменты, вспоминает дни в Кораге, где проходил лечение от похожего недуга, что и Майнбласт. Умирая раз за разом, у него была поддержка, вокруг всегда ходили люди и следили за психическим состоянием, рассказывая и облегчая каждый момент уходящей жизни. Сейчас он понимает, что видел, умирая. Искаженное будущее, которое смеялось, играя загадками, перемешанное со всеми переживаниями, проецировало настоящий ночной кошмар, превращая счастливые моменты в случаи агонии, когда лица знакомых превращались в пламенных чудовищ. Он видел звёзды, природу которых понял только сейчас. Осматривая свои тонкие пальцы, вспоминает человека, который так и не представился, спрятав лицо под мешковатым капюшоном.

Кто этот неизвестный, Найенаар так и не понял. Обращаясь к Садросу, ответа тоже не получил, но он предположил, что это образ стихий, подобный Виниту, которая выбрала форму созвездий и дыры. Он выбрал человеческую форму, но всё равно в нём исказилась истинная суть, превратив того в паучье подобие, где вместо сетей, тот использует восковые свечи. Также вспоминает слова Эвиниду, говорящие о дарах для Садроса. В глубине вапора чувствует угрозу, исходящую от всего того, что происходило ранее. «Мы лишь плод творения винит? Наш дар и вправду от неё? Аб'биларис… я могу их чувствовать благодаря ей? Или она ещё не понимает, что я чувствую то, что может лишь она? Как же много вопросов… Справится ли Карвер? В этих трупах столько боли и несчастья… этот, наверное, потерял своих детей. Этот, наверное, жену. Мне кажется, я ещё слышу зовы смерти… нет ли никого позади меня? Надо возвращаться», — развернувшись.

Вернувшись в зал, высокий парень идёт к Садросу, который общается с неизвестным. Тот возбуждённо что-то рассказывает. Он не стесняется хватать одежду старика и показывать ему записи и рисунки. Открыв дневник, тычет пальцем и, начиная кричать, замолкает, говоря уже тише, чем раньше. Каис слушает и думает над словами, что в действительности его заинтересовали. Данную информацию, по всей видимости, он не знал.

Подобравшись ближе, неизвестный замолкает, прячет всё в сумку, вид у него озабоченный. Поправляет аккуратные усы и топчется на месте, видя, как старик обращается к товарищу:

— Это важно, Найер, — махнув рукой, он подзывает двоих к себе, они уходят в комнату, где спит Карвер, который никак не изменился. Он должен был хотя бы похудеть, иссохнуть, но вид его остаётся здоровым, за исключением оттенка кожи, он часто менялся на более снежный. Они прогоняют человека, следящего за состоянием больного и, как только дверь перестаёт пропускать малейшие звуки, говорит:

— Это Унгрид Гарсон. Специалист в области эмаларис и геологии, работал в штабе, где исследовались явления в пещере Амаленопьжема рядом с Могроудом. Послушай его, тебя это должно заинтересовать, — некоторое время новый знакомый рассказывает Найенаару о последних исследованиях, при этом постоянно смотрит на дверь и чего-то боится. Вновь достаёт бумаги и раскладывает на маленьком столике информацию, которая может изменить мнение о привычном строе вещей. Светловолосый часто уходит в некий транс, слушая, летает где-то внутри себя. В его глазах проскакивают удивления, а также непонимание, но никто не спрашивает, стараясь дослушать долгую речь. Унгрид поглядывает на Карвера. Видя в нём некую угрозу, иногда теряет дар речи.

— Это великая важность, прошу вас, не раскрывайте меня! Я знаю, это звучит более безумно, чем нападение чудовищ, но это, по моему мнению, объясняет события последних дней и атаку на Могроуд, — тянется в сумку, недовольно ищет что-то скрытое на глубине, останавливается, смотрит по сторонам и кривит рот, зная, что делает всё зря. Он достаёт коробочку, деревянный корпус уже избит временем, видны сколы. Открыв, он предупреждает, посмотрев на дверь.

— Это то, за что вас могут убить Фортуитские Ищейки, я думаю, они уже среди нас. В любом случае смотрите! — схватившись за одежду Найенаара, он повторяет вновь, обратившись ближе к лицу и смотря своими голубыми глазами точно во взор летающего в мыслях парня. Тот, очнувшись, кивает. — Ни-ко-му! Слышите? Ни в коем случае, — облизываясь и кусая нижнюю губу, он подходит к столу и ставит рядом со свечкой, создавая достаточное освещение, чтобы хорошо было видно артефакт. Он делает резкий выдох и открывает коробочку, — не трогайте ни в коем случае, природа ещё до конца не ясна, я успел… — замолк, подтянувшись ближе старику и парню, — украсть! — говорит так, будто на самом деле это его по праву, он разводит руками и замечает удивлённые взгляды. — Это камень, о котором я вам говорил, — чешет лоб, он теребит пальцы и продолжает, — я сам его не трогал, отколол от образования, когда началась эвакуация, никого рядом уже не было. Видите?

Они смотрят на едва горящий камень, который переливается от фиолетового цвета до сиреневого, иногда на нём блестят кристаллы, преломляющие свет. Опьянённый Найенаар, стоящий ближе всего, устремляет внимание вовнутрь, взор становится шире, и, кажется, он ушел уже не в свои мысли, а в данное чудо.

— Не смотри! Не смотри так глубоко! — ладонью закрывает глаза худощавому парню. — Не надо! — говорит уже тише, а тот, качнув головой, приходит в себя.

— Ты что-то увидел? — спрашивает старик.

— Нет, хотя постой! — он подходит с Майнбласту, возбуждённо осматривая тело. — Я что-то видел и это что-то… — осматривает одежду и кожу, — здесь, у него!

— Что ты видел, Найенаар? — подбегает и в гневе хватает за одежду, толкнув к стене. — Говори сейчас! Мы должны это знать! — испуганный Унгрид подходит к Карверу, с интересом рассматривая его одежду. Не стесняется касаться руками неизвестного.

— Как долго я на него смотрел?

— Секунд двадцать, — отпускает и поправляет одежду.

— Что тебе нужно? Почему ты в гневе? Ты что-то знаешь? — раздраженно начинает повышать голос.

— Времени и так немного, а ты предлагаешь проводить здесь полноценные исследования? А ты что знаешь? Меньше, уж поверь!

— Да брось! — хватается за голову, смотря презренно на бородатого мужчину. Он иногда посматривает на Гарсона, который с интересом щупает руки и трогает лицо. — Ты что-то нашел, Унгрид?

— Нет же… стой, я тоже что-то видел ранее, что-то похожее, но не с ним, — замирает, поднимает взор и водит по помещению, медленно исследует собственные мысли, поворачивается к камню и продолжает, — это не видение, это ничего, это как осязание или слух, как чувство. Понимаешь? — кивает и подходит к Найенаару с непонимающим взором.

— Да, точно! — раздражённый старик отходит в сторону, иногда поглядывая на камень. Он точно что-то скрывает и не желает ведать, но это не смущает двух исследователей. Они некоторое время копаются и ничего не находят, хмурятся и думают, проводят время в молчании, геолог подзывает к себе всех вновь.

— Смотрите, — потирает глаза, — я не всё вам показал, — бегает по комнате и задувает свечи, оставляя последнюю стоящую у камня. Встречается со взглядом Найенаара и резко задувает пламя.

Продолжение следует…