Мшистый покров дремучего леса чавкал под ногами остатками недавнего дождя. Ветки цеплялись за изодранную одежду разрывая ее еще сильнее. У человека от усталости заплетались ноги, и он сильно хромал, одну руку прижимая к груди. Кожаная шлемовидная шапка с двумя длинными ушами не могла полностью скрыть выбивающиеся из-под неё жесткие черные кудри. Мокрые от дождя и пота, они прилипли ко лбу и постоянно мешались. Все попытки смахнуть их рукой оставались безрезультатными, волосы упрямо занимали прежнее положение. Шапка была одета неправильно. Просто нахлобучена сверху, но сил переодеть её не было, и человек упрямо продолжал поправлять волосы. Через пару десятков неуверенных шагов и несколько рядов колючего кустарника перед ним открылась поляна, посередине, которой, белёсыми клубами дымилось сожжённое молнией дерево. Он подошел поближе и постарался найти еще достаточно горячие угли для того чтобы раздуть пламя, но дерево было обильно пролито дождем и найти хотя бы один мерцающий красной искрой уголек не получилось. Человек тяжело вздохнул сквозь пробиравший его озноб, представил горячий костер и полный котелок кипящего чая. По спине пробежали мурашки, перешедшие в мелкие судороги конечностей, и он без сил опустился к корням дерева. Облокотившись спиной на могучий пень, он закрыл глаза отдавшись во власть тоски и усталости.

Какое-то время его сознание, погруженное в темноту, не подавало никаких признаков жизни, но потом словно очнулось и наполнилось бесчисленным количеством ярких лихорадочных образов, унесших его в океан глубокого сна.

Кот проснулся в таверне, рожей на стойке. Бармен Всеволод молча налил ему крепкого чая. Было тихо, расходились последние посетители. Значит ночь перешагнула в следующие сутки. Пока он пил чай, стены и потолок пытались обрести свои законные места в пространстве. Он медленно встал, расправляя непослушные конечности и шатаясь начал отыскивать дорогу к выходу. На пороге сквозь густой сумрак своего состояния, он услышал апатичный голос Всеволода:

— Ты еще за прошлый раз задолжал.

Кот постарался подбодрить бармена показав ему поднятый в верх большой палец, но рука слушалась плохо и не поднялась на необходимый уровень, для того что бы этот жест выглядел, как должно, поэтому он прохрипел себе под нос:

— Я все отдам.

И шагнул за порог, в теплую, темную майскую ночь.

Если кто-то увидел Кота сегодня первый раз в жизни, то мог бы подумать, что он относится к отбросам общества. Таверна, из которой он вышел, была далеко не самая лучшая и выглядел он изрядно потрепанным, но в этом случае, первое впечатление было обманчиво. Кот являлся вполне добропорядочным членом общества Новгорода. Он один из немногих хорошо овладел ремеслом и делал превосходные арбалеты и другие механизмы способные поражать цель на расстояние. Конечно, механизмы его были далеки от совершенства, иногда клинили, иногда вылетали клепки. Но никто лучше Кота в Новгороде, все равно, не умел их делать. Его кормил ручной труд, и именно поэтому он был необходим городу, и всеми любим, несмотря на свою природную чудаковатость. Просто жизнь на этой неделе дала трещину и Кот второй день пил. Этот запой для него был первый. Случалось, он выпивал и раньше и два-три раза в год весьма крепко, но так чтобы два дня подряд без передыха — это в первый раз. Поэтому стыдиться было нечего учитывая, что причина имелась вполне веская.

Кот, отуманенный хмельным зельем, кое-как добрался до бревна лежащего на краю крутого склона и уставился в темную даль, из которой на него смотрели огоньки маленьких звезд. Мысли в голову лезли мрачные, все о жене, об измене, и, подлом предательстве, которое ему пришлось пережить. Хотелось всё бросить, уйти, раствориться в густом сумраке. Но, ночь пугала. За пределами города поля, страшный живой лес, а потом неизвестность, выжженные земли, одни рассказы. Никуда не уйдёшь! В темноте на фоне светлой полоски у горизонта виднелись силуэты древних руин. Больше двухсот лет прошло как люди покинули старый город. Сейчас там опасно даже ходить. Здания рушатся сами собой, живут стаи диких собак, кошек и еще не пойми какие кошмары обитают в заброшенных тоннелях под городом. Мысли Кота поплыли по руслу пьяных ведений. Руины навивали исторические образы связанные с уничтоженной цивилизацией древних. Уносили его сознание в те времена, когда за людей все делали машины, управляемые через единую информационную сеть искусственным разумом. Потом все рухнуло в один день. Машины встали, а люди не умели ничего делать руками, никто не мог починить остановившиеся механизмы. Электростанции отключились, остановилось даже производство пищи, люди ходили толпами по улицам не понимая что им делать. Мир погрузился в хаос, перестал работать водопровод и канализация, не работали системы очистки сточных вод, пропала связь, встал транспорт. Правительство потеряло любую возможность управлять народом, стали образовываться банды, начались эпидемии. В результате всех катаклизмов мир погрузился в первобытное состояние.

Остатки города, на который он сейчас смотрел, когда-то были научным центром. В первые дни катастрофы группа ученых вышла из него и основала поселение, служащее ему теперь домом. Люди постепенно начали снова разводить животных, возделывать землю, возвращаться в естественную среду. Сознание Кота плыло дальше по реке воспоминаний, обрывочных рассказов, слышанных им о прошлой жизни, когда любому человеку надо было только представить, что нужно делать, а машины создавали из фантазий предметы. Можно было общаться с любым человеком на любом расстояние, перемещаться с огромной скоростью сквозь пространство и многие другие чудеса, о которых сейчас можно только мечтать были реальностью. А теперь никто даже не знает есть ли еще города, в которых живут люди, кроме Новгорода и хуторов в его окрестностях. Может только мудрый отшельник, живущий в лесу у реки, находящийся в постоянном контакте с духами и лечащий травами знает что-то такое, что никому не известно. Он очень стар, и никто не помнит времени, когда его не было. Горожане ходят к нему только в крайнем случае, говорит он очень мало и совсем ничего не рассказывает.

Новгород отделен от древних руин широкой и быстрой рекой переправиться через которую почти невозможно. Течение в ней до безумия стремительное, русло полно порогов и водопадов. Люди временами пропадают у её берегов и кто живёт в её водах остаётся только догадываться. Когда-то давно, примерно, в прошлом веке, через неё был перекинут понтонный мост, но теперь и речи не может быть, что бы пытаться повторить подобное сооружение. Да и необходимости в нем нет. Руины больше внушают страх, чем интерес. Люди не случайно перестали ходить туда еще очень давно. Теперь останками древнего города только пугают детей. Река делает петлю в долине перед холмом на котором стоит Новгород и уходит в дремучий лес. Самые отважные пытались пройти сквозь него, и никто не возвращался. А на юго-западе поля, степь, за ней проклятая земля, сожжённая ужасной войной древности. Злые духи живут там, горожане называют те земли пустошью и не подходят к ней ближе чем на два километра. Похоже злые духи живут везде. Они мучают Кота, отравляют мир вокруг него, ставший ему противным после ухода жены. Семейное счастье, оказавшееся лишь его иллюзией, лопнуло, как мыльный пузырь и теперь от этого особенно больно. Быть обманутым, осознавать не совершенство своего восприятия, понимать, что жил воображением счастья, закрывал глаза на свидетельства приближающегося краха. Все опостылело и дом, и потухший очаг. Единственный город ставший чужим, словно мир, в котором он жил исторг его из-под своего омофора, и некуда бежать, нельзя разделиться и покинуть отравленное изменой сознание. Нет места, в котором можно было бы спрятаться от себя. Нет рычага за который можно было бы потянуть и переиграть сложившуюся последовательность событий.

Под гнетом таких мыслей, через некоторое время, Кот забылся тяжёлым, хмельным сном, трепавшим его до утра по весям вязких сновидений. Оставивших в памяти только липкий отпечаток грязи.

Проснулся Кот под открытым небом и только потому что яркое солнце светило ему прямо в лицо. Сильно помятый и с травинками в волосах он сел, сердито щурясь уставился в том же направление куда смотрел ночью на чернеющие вдалеке силуэты руин, которые, как гнилые зубы возвышались из цветущих весенний травой полей. Голова гудела, как вечевой колокол и Кот точно знал — сегодня он пить не будет. Не стоит оно этого, головной болью сердечную не перебьешь. Посидев еще с пол часа глядя на живописные просторы, он медленно побрел к своему давнему другу Сильвестру по прозвищу Канат. Кличка эта прилипла к его товарищу еще в детстве, когда он возвышался над своими сверстниками приблизительно на пол головы и потрясал всеобщее воображение гибкостью узловатых конечностей. Повзрослев он так же оставался необычайно худым и высоким, поэтому кличка была актуальной по сей день и так укоренилась среди народа, что по имени его называли редко.

Кот дружил с Севой еще со школы, и они можно сказать, были закадычными друзьями, а это значит, что перед Канатом не стыдно предстать в любом состоянии.

Улыбка расплывалась на лице Сильвестра все шире и шире при виде Кота.

— Ну ты страшён братец мой! — Канат похлопал его по плечу, а потом тем же движением начал отряхивать. — Ох если Дуняша тебя увидит конец нашей дружбе.

Он покачал головой и рассмеялся.

— Чайку нальешь? — Прохрипел Кот морщась от того что мир вокруг него начало закручивать по спирали к центру.

— Судя по твоему виду тебя рассолом надо неделю отпаивать… чайку…хе, — и Канат опять рассмеялся.

Дуняша, увидев Кота только фыркнула и сделала движение глазами которое он не мог бы повторить, но оно явно означало что-то типа: «чего от вас еще ожидать» или «а могло бы быть иначе?». Будь Кот чуть в лучшей физической форме он мог бы и обидится так как сам себя пьяницей или хотя бы выпивохой не считал и никак не мог предположить, что производит такое впечатление на других людей. Свое состояние он оценивал, скорее, как несчастный случай. Но сейчас он был не способен к полноценной рефлексии поэтому только беспомощно улыбнулся в ответ на ее реакцию.

Дуняша в противовес своему мужу имела весьма представительный вид и противоречить ей было очень непросто. Канат по крайней мере не пробовал. Будучи среднего роста и в хорошем смысле дородна, она относилась к тому редкому типу женщин в легкой полноте которых только и раскрывается присущая им красота. Её темно-каштановые волосы как правило убирались в тугую косу толщиной в руку. Карие глаза смотрели из-под густых ресниц окаймлённых крутыми дугами бровей, а пышный бюст начинал ходить в верх и вниз, когда состояние её душевного равновесия нарушалось и одно это являлось для Каната достаточным основанием, чтобы все его аргументы рассыпались в прах во время их споров.

Кот обычно посмеивался над товарищем называя его подкаблучником, но в глубине души осознавал, что и сам не смог бы устоять перед такой женщиной и не мог бы ей противоречить окажись на месте друга. Поэтому они притихли на кухне аккуратно позвякивая ложечками размешивая сахар в чашках. Разговор не клеился. Дуняша, по-своему, хорошо относилась к Коту, считая его самым приличным другом своего мужа, но благодаря своим природным качествам она всех мужчин воспринимала с недоверием и подозрением, а сейчас Кот внушал и то и другое. Поэтому она находилась в напряжении передающемся окружающим и молча стряпала у плиты. Потому, что никогда не высказала бы в слух своих подозрений или не выразила бы своё неудовольствие поведением другого человека в словах, считая такое проявление чувств ниже своего достоинства, но само ее отношение, несомненно, ощущалось присутствующими и Кот начал раскаиваться, что побеспокоил друга в таком состоянии, но тот предложил:

— А пойдем в баню, тебе точно не повредит!

Кот с удовольствием согласился, и они потихонечку, что бы не накалять тяжелую атмосферу отправились в сторону городских бань.

Улица, по которой они шли состояла из неровной мостовой, вымощенной закопанными в землю пеньками и домов: построенных из обработанных на скорую руку брёвен, и плохо обожженного кирпича. Большинство из них имели два — три этажа и устремлялись в небо кривоватыми, крытыми щепой крышами, отчего напоминали полянки грибов. Но несмотря на свою некоторую неказистость Новгород был богато украшен. Даже на самых бедных домах были цветные наличники. Часто на балконах и окнах стояли цветы, особо богато украшали конёк крыши, там восседали разного рода петухи, кони и другие диковинные животные. Многие дома имели флюгер, а самые богатые выделялись резными воротами. Улицы города расходились лучами из центра, где стояло здание городского совета. Всего лучевых улиц было восемь. Западная, северная и восточная заканчивались воротами, ориентированными по сторонам света. С южной стороны — ворот, как таковых, не было. Город там упирался в высокий овраг, а улица в площадь с вечевым колоколом на которой проводились собрания жителей. Вместо стены вдоль оврага возвышался земляной вал, подпирая его ютилась таверна, в которой проводил прошлый вечер Кот. Еще четыре промежуточные лучевые улицы заканчивались т-образным перекрёстком у городской стены, вдоль которой шёл широкий проспект вокруг города. Между лучевыми улицами, город делился на кварталы, носящие названия по роду занятий, которыми их жители зарабатывали себе на хлеб. Дом Кота находился в ремесленном квартале, а Каната в аптекарском. Баня, в которую они шли, располагалась как раз в конце улицы, пролегающей между этими двумя кварталами.

На одном из перекрёстков, дорогу друзьям перебежала истошно кричащая курица, у нее тоже были свои дела. Кот то и дело спотыкался о неровно торчащие пеньки, а Канат пытался его поддерживать своими длинными руками. Так они потихонечку приближались к бревенчатому зданию бани, из-за ворот которой раздавался плеск воды и оханье распаренных мужиков, ныряющих в открытый уличный бассейн. Женская баня была неподалеку и с ее стороны доносились соответствующие звуки. Солнце светило ярко, стоял прекрасный, тихий день. На пороге бани сидел, съёжившись под просторным дорожным плащом, незнакомый странник. Лицо его скрывал большой капюшон, из-под которого выбивалось несколько чёрных засаленных кудрей. Ни Кот, ни канат никогда его не видели раньше, что само по себе, неизбежно, привлекло бы их внимание, находись они в состояние более адекватном. Но сейчас он для них был просто человеком без характеристик. Странник вежливо, на странном диалекте обратился к ним с просьбой провести его во внутрь. Канат подхватил его свободной рукой, и они вместе вошли в баню.

Фрол сидел на собрание городского совета, медленно выковыривая сложенным листком бумаги грязь из-под ногтей. Речь все утро шла о перераспределение обязательств между гильдиями. И о пахотных землях для новообразованных семей. Спор стоял жаркий, но это была только разминка перед основным столкновением. Предстояло опять решить проблему нехватки железа и других металлов которых в городе был сильный дефицит. В прошлый раз, когда эта проблема была решена, более-менее кардинально — разобрали понтонный мост, по которому когда-то первые поселенцы перешли из древнего мегаполиса к месту основания Новгорода. Но после этого прошло уже примерно лет сто и теперь город жил, перерабатывая испорченные изделия, экономя каждый гвоздь.

Воин Годфри предлагал углубится в Пустошь и через это расширить количество пахотной земли и самое главное там почти наверняка были залежи так необходимого железа. Большая часть членов совета опасалась это делать из-за страхов перед страшными духами и смертельным ветром непрерывно дующем в тех местах. Годфри был воином, поэтому духами его напугать было сложно, любой воин находился с ними почти в непрерывном общение.

Флор знал об этом не хуже других и не спешил голосовать за идею расширения в сторону Пустоши. Для него любое столкновение с духами было связано с кошмаром и одна мысль об этом внушала ужас. Но необходимость в металле и внутренняя жадность заставляла его глаза светится алчным блеском каждый раз, когда Годфри описывал реальную возможность найти в Пустоше все так необходимое городу.

Но взвесив для себя все за и против Флор решил придерживаться мнения о необходимости расширения в сторону леса. Сложность заключалась только в том, что лес рубить можно было исключительно зимой и только после сильных морозов, когда деревья спят, опять же по причине пресловутых духов леса, которые будут безобидны в это время. Он, в глубине души, вообще рассматривал вариант лес поджечь и таким образом проложить дорогу из города в другие края. «Пусть себе горит синем пламенем вместе со всеми этими духами». — Думал он иногда про себя, но на совете таких смелых предположений не высказывал. А предлагал перезимовать этот год на тех харчах, которые есть используя единую систему распределения пищи между всеми жителями Новгорода под присмотром городского совета. И на следующий год, после зимней вырубки леса, который, кстати пригодится, как хороший строительный материал засеять новые поля. Но в сторону Пустоши, без особой необходимости, не расширяться. И только если будет доподлинно известно, что там можно добыть металл, заняться её освоением.

Годфри, прямой и чистосердечный, ему были чужды всякие недомолвки и уловки, он знал на что способен и не сомневался в своей правоте. Был уверен, что духов Пустоши боятся не стоит, они прикованы к месту своего обитания и по этой причине вполне уязвимы. Он соглашался с тем, что Пустошь представляет опасность, но также имел четкий план, как этой опасности избежать. Потом, в его понимании, лес символизировал жизнь, а Пустошь смерть. Уничтожать живое из-за страха смерти противоречило его принципам. Флор, на все аргументы Годфри, только качал недоверчиво головой и продолжал чистить ногти, показывая всем своим видом, что всё, о чем говорит Годфри — это полный бред. Помимо страхов перед духами Флор имел и скрытые мотивы: он рассчитывал вместе с еще несколькими высокопоставленными членами совета, немного разжиться на распределение запасов зимой. А Годфри, пусть сколько угодно раз отправляется в пустошь и выясняет можно-ли там добывать железо или нет.

В прочем, Суеверие Флора всегда немножко перевешивало жадность, поэтому он с большей охотой предложил бы выгнать из города всех, кому не хватает пищи, тем более что считал таких людей бездельниками. Только бы не злить никаких духов, но опасаясь, что за такое предложение его самого выгонят из городского совета, сидел хмурый изображая мыслительную деятельность.

Зал то и дело наполнялся шумом. Уважаемые граждане с пеной у рта доказывали свою правоту, некоторые особо отважные предлагали немного расширится в сторону пустоши и выпилить лес зимой. Страсти накалялись и, казалось, спорам и доводам не будет конца. Городской совет состоял из пятидесяти членов, но еще не высказалась даже половина. Выступление каждого прерывалось контраргументами оппонентов и затягивалось на часы. Корыстные мотивы натыкались на искренние переживания и мешались со страхами и безрассудством. Уже становилось ясно, что сегодня не к какому решению прейти не удастся и Дора, дочь Годфри, молодая непоседливая девушка, скучающая в углу, начала понимать, что из этого собрания надо поскорей выбираться. Отец стараясь привлечь дочь к реалиям общественной жизни настоял на её присутствии в собрании. Но сейчас был настолько увлечен дебатами, что не заметил бы исчезновения крыши и стен, не то что отсутствия дочери. Дора, пользуясь моментом на цыпочках выскользнула из бревенчатого зала, аккуратно прикрыв за собой массивную дверь.

Солнце было высоко, в голове роились мысли, в глазах рябило после тёмного помещения, ни каких духов она никогда в жизни не видела и очень смутно представляла, что происходит за пределами пригородов Новгорода. Больше всего, впрочем, как и большинство молодых людей одного с ней возраста, её интересовала она сама. А весеннее настроение требовало любви и приключений.

Доротея была хороша собой: темноволосая, стройная и гибкая с большими глазами и очаровательной улыбкой. Она жила под пристальным взглядом своего отца, и в свои двадцать лет оставалась сущим ребенком. Матери у нее не было, пропала однажды в лесу. Поэтому, с одной стороны, она была крайне избалованна и совершенно не приучена ни к какому ручному труду, с другой, жила в условиях постоянного контроля. Отец хотел, чтобы Дора заняла видное место в обществе поэтому настаивал на ее присутствие в собраниях городского совета, но учитывая специфику её существования идеальной перспективой для неё мог быть только удачный брак. Свой досуг Дора проводила: рисуя и музицируя на старинном пианино, которое Годфри привёз для нее неизвестно откуда. Возможно оно появилось в Новгороде в те времена, когда, люди почти ничего не умели делать сами, а только занимались собирательством среди руин. Ещё она регулярно посещала городскую библиотеку и увлекалась чтением древних книг, вывезенных первыми поселенцами из хранилища или музея прежней цивилизации.

Последние вылазки поселенцев в руины были примерно, когда Годфри исполнилось девять лет и он имел о них смутные воспоминания. Но в те времена на подобное дело, уже, отваживались только самые лучшие ходоки, переправляющиеся через реку на паре связанных брёвен удерживаясь за толстую перетяжку. В брошенный город они не углублялись, а только шарили по окраинам и возвращались далеко не все. Поэтому последние лет сорок — сорок пять туда никто не ходил. Горожане научились делать все необходимое, а в чем-то научились обходится без привычного комфорта. Но не Дора. Для нее все условия жизни были созданы наилучшим образом. Вещи появлялись и пропадали, впрочем, как и люди, которые делали то что должны и растворялись в небытие за дверью, возвращались опять выполняли свои обязанности и снова отходили на второй план до востребования. На вопрос: избалованна ли она? Дора сама отвечала себе — да и весьма. Честность была её сильной стороной. Она редко обманывала особенно саму себя. Но, как человек действительно избалованный жизнью Дора не просто была о себе высокого мнения но и не могла никогда найти себе занятие достойное своих способностей. Поэтому часто скучала не находя себе места.

Маленький город, все закоулки которого давно изучены, дали до горизонта, открывающиеся с городского вала, привычные, не вызывали уже никакой рефлексии. Однообразие проходящих дней. Одно и тоже солнце поднималось на востоке и садилось на западе. Отец приходил и уходил, дом в котором она жила был большой скрипучий и грустный. В часы таких мыслей ей овладевала меланхолия и она могла долго смотреть на то как плывут по небу облака мечтая о чём-то далёком, несбыточном и совершенно абстрактном. Но, грусть навеянная однообразием жизни не вызывала в ней ненависти, она любила Новгород, возможно, потому что считала его своим. Любила его историю и историю своей семьи, тесно связанную с городом. Больше всего она мечтала о деле, великом, которое оставит след в памяти людей и навсегда запечатлеет её имя в анналах времён.

Дора была поздним и единственным ребёнком, поэтому, Годфри, несмотря на внутреннюю суровость всегда чрезмерно баловал сою дочь. Особенно после того как потерял её мать, свою жену. Он больше никогда не женился и не полюбил ни одной женщины. Вся его любовь доставалась исключительно Доре. В городе он пользовался уважением и имел большое влияние, свою школу и был обеспечен во всех смыслах. Но вел очень аскетичный образ жизни, поэтому всеми достигнутыми ему благами в полноте пользовалась Дора, что определяло её быт, характер и поведение.

Выбравшись из здания городского совета, Доротея была переполнена счастьем вызванным ощущением ежеминутной свободы и не строя планов относительно своего дальнейшего времяпрепровождения веселой походкой, немного пританцовывая, пробиралась в верх по улице переступая с пенька на пенёк, которыми была вымощена мостовая, и представляла, что в промежутках между ними находится нечто опасное для ее здоровья. Вдруг с громким кудахтаньем мимо нее пронеслась курица. Вероятно, очень спешащая по своим куриным делам. Ее совершенно не интересовали проблемы людей, великих и малых, знатных и бедных, воинов и ремесленников. Так же её не интересовала Доротея. Но Дору заинтересовала она: заставила поднять голову и оторвать взгляд от мощёной пеньками мостовой, на которых было сосредоточенно её внимание. Дора увидела Кота и Каната медленно идущих в сторону бани. Кота она знала, отец периодически заходил к нему, чтобы сделать заказ или купить болтов для арбалета. Но она никогда не видела его в таком плачевном состояние. Курица заставила его отпрянуть и отступить на шаг назад он посмотрел на Дору и явно не узнавая её проковылял со своим странным другом дальше. Доротея хмыкнула и хотела вернуться к своей незатейливой игре, но настроение уже испортилось, она остановилась в раздумье соображая, что делать дальше.

Маленькое облако закрыло солнце, его тень побежала по улице, фасадам домов. Дора подняла голову в верх разглядывая синее, высокое, весеннее небо. Потом осмотрела улицу и увидела, что Кот и Канат подошли к дверям бани на ступенях которой сидел странный человек. Доротея никогда его не видела. Природная наблюдательность, возможно, унаследованная от отца помогла ей сразу понять незнакомец к Новгороду не имеет отношения и пришёл сюда недавно, а значит перед ней событие века. Приятель Кота помог ему встать и они скрылись в дверях бани.

Она задумалась, но тут судорога ужаса пронзила её, а потом только появилось осознание причины и ощущение тяжёлой руки на плече. Она резко повернула голову и увидела лицо отца. Словно жёванное временем, оно бугрилось переживаниями прожитой жизнь. Нос уже был проеден кратерами увеличенных пор, но скулы имели все те же безукоризненные формы, а глаза неизменный суровый блеск. Мало кто решался смотреть в них прямо и на ее памяти никто не затевал с ним конфликт могущий привести к непосредственному столкновению. Он стоял немного с сутулясь, словно врастая своей кряжистой фигурой в землю, а его узловатые конечности напоминали корни. С груди льняной рубахи простого седого цвета, других он не носил, смотрел, перламутровой бусиной хищный черный ворон с золотыми когтями и клювом, которого она сама вышила для него. Пытаясь создать отличие в его повседневной и выходной одежде. Ворон, по его словам, был его духом помощником. Отец рассказывал ей, что такие духи живут у него в торбе, закреплённой на кушаке, всегда опоясывающем одежду. Годфри никогда не давал ей даже трогать эту маленькую резную коробочку, созданную непонятно кем из не известного Доре материала.

На нем не было плотной кожаной куртки со стальными клёпками и бляхами, покрытыми текстом и символами. Это означало, что он отправился искать ее прямо из совета в большой спешке, не заходя домой и без оружия. Впрочем, его резная торбочка, как всегда, была на боку прихваченная оборотом кушака к телу, что не позволяло ей свободно болтаться и стучать по бедру.

Весь его суровый вид не отталкивал никогда Дору. Она всегда чувствовала тепло оставленное для неё одной где-то в глубине его души. Это был совсем не большой комочек в его плотно сплетенной, мало эмоциональной персоне. Для которой, естественные чувства заменил холодный разум лишенный не только тепла и доброты, но и жажды наживы, желания превозносится над другими. Казалось он оставил в себе одну эластичную волю, прочную как канат. Волю, которая не должна встречать никаких препятствий внутри него, для того чтобы осуществляться самым простым и естественным способом.

— Никогда больше так не делай! — Сказал он ей. — Ты ничего не знаешь о мире, в котором мы живем, поэтому должна слушаться и послушание сделает тебя счастливой.

Но Дора не могла принять то счастье, которое сулило ей послушание, оно казалось ей унылым и беспросветно скучным.

Стоя лицом к лицу с отцом, Доротея чувствовала его тревогу, скорее колебание в том единственно живом уголочке сердца который он хранил для неё. Она действительно не могла понять в чем дело, почему он взволнован.

Оглядев его еще раз с ног до головы, Дора увидела неприличную грязь на мягком ботинке, больше похожем на кожаный носок с небольшим утолщением вместо подошвы. И поняла, что если её отец не замечает столь прискорбного факта, то случилось действительно нечто важное выходящее за пределы обычных опасностей подстерегающих их в повседневности.

— Папа неужели я сделала что-то плохое пройдя в одиночестве две улицы? Может, я рассердила тебя потому что не захотела отвлекать от важных дел своими вопросами?

— Пойдем моя дорогая я не злюсь. Просто, мне кажется, сегодня перед нами открылась дверь в мир неизвестный и опасный. Мы мало о нем знаем, но уже перешагнули за порог.

— Ты меня специально пугаешь, что бы я больше не уходила гулять?

Годфри покачал головой и серьезно добавил.

— Сегодня совет не смог принять никакого определенного решения и мне скорее всего придется отправится в пустошь. А тебе быть придётся очень аккуратной! Таким образом я смогу доказать свою точку зрения и возможно получить помощь в сложившейся ситуации. Я подозреваю некоторых членов совета в неискренности, по-моему, они что-то утаивают. У меня нет никаких доказательств, но моя интуиция, которой я научился пользоваться за многие годы практики предостерегает меня. Я чувствую надвигающуюся опасность, скоро от нашего поведения, дисциплины и крепости воли будут зависеть наши судьбы. Я всё расскажу тебе, когда вернусь, у меня будут доказательства и мои подозрения перестанут быть голословными.

Годфри медленно вел свою дочь к дому положив ей покровительственно руку на плечо. В его словах и движениях чувствовалась излишняя церемонность, обычно ему не свойственная. Дора это заметила, но не знала, как верно задать вопрос, не понимала, как правильно облечь словами те чувства, которые у нее вызывало поведение отца. Поэтому просто спросила:

— Папа, а почему ты не хочешь, чтобы мы вырубили часть леса под пахотные земли? Разве это не проще? Проснувшиеся весной духи могут и не заметить, что часть деревьев отсутствует, а если и заметят, то будет уже поздно. Мы можем жечь костры по границе леса. Мы, в конце концов, можем спалить часть деревьев и на месте пожара основать новые фермы никто из них при виде огня не посмеет высунуться нам навстречу.

— Все тебе нужно знать моя дорогая! — Годфри улыбнулся. — Дело в том, что духи пустоши действительно безобразные и отвратительные существа, они коварные и подлые именно поэтому я их не люблю. Но они не представляют такой опасности, как думают многие. При правильном настрое мы сможем без труда одолеть их. Они порождение смерти в отличие от духов леса, которые наоборот являются порождением жизни. Я не хочу воевать с жизнью опасаясь смерти. Ты понимаешь, о чем я? Флор просто трус и хапуга. Но мы должны стремиться к свету сквозь тьму, несмотря на то, что тьма страшна и ужасна. Духи леса могут стать нашими союзниками и помощниками в условиях этой сложной жизни, а духи обитающие в пустоши, могут стать союзниками только мертвым.

Он говорил с жаром и позволял себе жестикулировать свободной рукой, вторая крепко стискивала плечо Доры.

— Папа ты уже не на совете! Я и так поддерживаю твою сторону. Просто мне хотелось знать твоё мнение, на случай если кто ни будь из горожан спросит меня об этом.

— Лучше тебе, конечно, молчать. Не все люди в этом городе обладают достаточной решимостью для того, чтобы разделять мою точку зрения. Когда я отправлюсь в пустошь, это произойдёт в ближайшее время, ты будешь дома за главную. Василий тебе поможет, он верный и умный на него можно положиться.

— Папочка я надеюсь, то что ты затеял не опасно? Я не хотела бы остаться круглой сиротой.

— Ты уже достаточно взрослая чтобы делить со мной подобные риски. Быть воином вообще опасно, а отправляться в такой поход опасно в двойне. Но возможно, это необходимо для выживания нашего города. Мы уже более двухсот лет живем на этом месте и до сих пор не знаем есть ли в мире еще поселения кроме нашего. Ни один человек пытавшийся пересечь лес или Пустошь не возвращался назад. Мне надо отправиться туда и попробовать понять можно ли её пересечь. Есть ли там действительно столько металла, как я предполагаю. Определить насколько могут быть опасны те духи для нас. Потом для Васки и Порфирия это путешествие станет отличным обрядом инициации.

— Я никогда не видела духов. Какие они, папочка? — Взволнованно спросила Дора.

— Тем, кто их не видел сложно объяснить. Духи всегда разные. Они могут быть видны для обычного человеческого взгляда и принимать обычный человеческий облик, а могут быть совершенно не видимыми, и только воин, обладающий мистическим зрением, сможет безошибочно распознать их присутствие. От них исходит определённая энергия или аура имеющая постоянные свойства. Когда ты идешь путем война то через некоторое время начинаешь видеть дыхание жизни. Я его вижу, как золотое мерцающее марево. Оно не хаотичное в нем все время реализуются какие-то события, видны связи близкого прошлого и не далекого будущего. Живые существа создают движение в этом океане, а духи проходят сквозь, не волнуя его. Они хорошо видны на фоне золотого мерцания и представляют из себя тени разной интенсивности. Но, впрочем, это всего лишь визуализация того, что остается невидимым для обычных глаз и постигается только умозрительно органами восприятия далекими от общепринятых.

Он посмотрел на дочь оценивая насколько внимательно она его слушает. Оставшись удовлетворён явным выражением старания на её напряжённом, милом лице он продолжил:

— Мерцающее марево океана жизни одно для всех миров. Миры подобные нашему располагаются, слоями горизонтально, и в каждом слое их очень много. Так много что не сосчитать. Духи — это жители миров, расположенных как бы в перпендикулярных слоях. Эти слои проходят сквозь горизонтальные. В местах пересечения слоёв возможно взаимодействие между ними. Но это взаимодействие требует, так сказать, поиска точек соприкосновения. Вертикальные миры называют потусторонними, а горизонтальные посюсторонними. Эти миры сделаны как бы из «разного теста». Поэтому духи проходят сквозь наш мир, не колыхая золотого мерцания в океане жизни. И по той же причине…

Дора споткнулась. Задействовав всё внимание для отслеживания смысла в витиеватой речи отца, она совсем забыла смотреть под ноги. Он прервался на секунду, помог ей восстановить равновесие и продолжил так словно ничего не случилось.

— И по той же причине они сами непосредственно не могут влиять на события, происходящие в горизонтальных мирах. Но они делают это через ментальное воздействие на существ. Это возможно потому, что всё мироздание объединяют единые принципы, которые лежат в основание нашего разума. Все миры существуют, как бы в едином бульоне и связаны тем, что мы привыкли называть судьбой. Только эта судьба в широком смысле слова, настолько широком, что ее законы распространяются на бесконечные вариации всего сущего. Она никак не видна, но её действие везде ощутимо. Ты понимаешь о чём я говорю?

— Я стараюсь папочка. Но думаю тебе придётся повторить это всё для меня через какое-то время.

Он немного мучительно посмотрел на высокое весеннее небо, такое прекрасное и далекое словно протягивающее ему руку сквозь рванину кучевых облаков. И с видом человека, который во что бы то не стало решился перелить всю воду в стакан, не учитывая его вмещающей способности — продолжил:

— Для того, чтобы обезопасить себя и народ, войну необходимо вести бои в разных плоскостях и мирах: потусторонних и посюсторонних. Миры горизонтальные интересны для нас только в качестве получения информации о нашей жизни. Дело в том, что на нашей плоскости находятся разные миры с разным устройством, существами и законами физики. Каждый из них имеет принципиальное отличие от соседнего и перемещение между ними невозможно.

Годфри остановился и носком ботинка стал чертить на обочине дороги решётку словно собрался играть в крестики нолики.

— Посмотри, сюда это нужно только для наглядности что бы легче запомнить. На самом деле всё гораздо сложней и сплетение миров не такое чёткое. Миры, расположенные на плоскостях параллельных нашей, являются вариациями миров нашей плоскости. Цепочки событий в этих мирах похожи на то что происходит в нашем мире. Многие события в этих цепочках совпадают. И чем мир с другой плоскости ближе расположен к нашему миру тем больше совпадений у них есть. Опять же понятия выше и ниже не в какой мере не отражают реальности. Я использую такие слова только для того, чтобы построить перед тобой некую визуальную картинку благодаря которой ты сможешь составить хоть какое-то представление о том, что я тебе говорю. Миры в плоскостях, более удаленных от нашей, соответственно имеют с нашим миром меньше совпадений. При этом миры, находящиеся на одной плоскости с нашим миром, имеют различные цепочки событий. Получается чрезвычайно запутанная система. Миры потусторонние, как бы вертикальные, проходят сквозь наш мир не нарушая его целостности, они словно из другого вещества. Там свои события и свои сущности. Возможно, именно по этой причине контакт с ними легче чем с мирами горизонтальными. К примеру, с мирами, находящимися в нашей плоскости установить контакт известными мне методами невозможно, а проникнуть в посюсторонние миры других ярусов можно только через потусторонние и только в качестве наблюдателя.

— Папочка, это все замечательно, я только хотела узнать может ли быть такое, что духи за нами шпионят, может ли кто-то из них находится среди нас видимо или не видимо и узнав о наших планах использовать это в своих целях. Могут ли у них быть интересы, в нашем мире которые им хотелось бы реализовать? — Дора крепко держалась за отца двумя руками, словно боялась снова споткнуться. Правой рукой она сжимал его кисть, а левой вцепилась в предплечье чуть выше локтя. Она привыкла ходить рядом с ним именно таким образом ещё с детства. Так можно было повиснуть на нём как следует, когда устали ноги, или просто удобно прильнуть в порыве нежности.

— Духи есть очень разные, но все они жители потусторонних миров. — Продолжил Годфри. — Обычно они чувствуют себя комфортно только в своей среде обитания. Эта среда не обязательно привязана к месту. Есть и духи путешественники. Чаще они перемещаются вместе с человеком образуя некий симбиоз. Как например мои живущие в торбочке у меня на поясе. Но я знаю случаи, когда некоторые из них обратившись в человека или чаще животное заходят видимо в наше поселение. Но шпионить это немного не про них. Они совершенно по-другому воспринимают мир и в отличие от людей видят вероятности стечения ближайших событий. Чаще они просто изучают все, что происходит вокруг, ищут способы для реализации в этом мире, пытаются влиять на людей. В большинстве случаев они преследуют цель подчинить человека своей воле для того что бы обрести способность действовать в мире. Поэтому для них нет ничего лучшего чем создать вокруг себя культ почитания.

Так они медленным прогулочным шагом подошли к дому. Годфри сдал свою беглянку в руки Василия, а сам отправился к школе своих учеников. Но Дора не собиралась долго оставаться во власти помощника отца. Ее чрезвычайно заинтересовал незнакомец, который вошёл в баню с Котом и его другом. Потому, что в городе новых людей быть не могло, а взволнованность отца говорила о надвигающихся переменах. Дора решила выяснить, что это за человек во что бы то не стало.

Широкое и приземистое здание школы типа «шале» смотрело на своего учителя прищуренными узкими окнами. Он остановился в некоторой нерешительности прежде чем взяться за ручку двери. Неизбежность предстоящих событий давила на него тяжёлым грузом. Настает тот момент, ради которого он воспитывал своих учеников. Он не мог окончательно четко сформулировать причину своего беспокойства, но чувства его, как правило не обманывали, а в душе было не спокойно. Он собирался провести обряд общения с духами, но это было не просто и требовало подготовки которой он и занялся, войдя в шале.

Кот с Канатом и странник прошли сквозь небольшой садик и попали в просторную раздевалку где им дали полотенца и шапки. Странник, взяв полотенце пошел в сторону, как бы стесняясь, а Кот с Канатом были этому только рады, потому что не чувствовали в себе сил для знакомства.

Канат перекинул полотенце через плечо, надел войлочную шапку, а похмельный Кот, опоясавшись полотенцем, шапку зажал под мышкой. Весь с сутуленный пошёл вслед за своим другом к лавкам на которых можно было разместится и рядом с которыми были приготовлены небольшие столики с пищей и напитками. В первой половине дня других посетителей было мало, и половина из них напоминала своим состоянием здоровья Кота. Канат сел на лавку и стал растирать ноги вытянув их насколько это было возможно. Кот, наоборот скрючился и сказал тихо:

— Налей пожалуйста кваса.

Сильвестр не заставил себя долго ждать взял со столика заранее приготовленный, большой, глиняный кувшин с хлебным квасом налил две полные кружки, над верхней кромкой которых не на долго поднялась пена, но тут же осела. Кот присосался к мутной жидкости, а Канат начал беседу.

— Странного мы человека сюда провели. Как ты думаешь кто он?

Кот ответил как-то не внятно, но смысл Канат уловил точно: его друг понятия не имел кто это и в сущности ему абсолютно все равно.

После такого ответа Сева пристроил Кота поаккуратней на лавке, которого мама кстати или нет назвала Лукой. Но имя это не прижилось, в народе и большинство друзей звали его просто Кот за присущее ему с рождения сибаритство и вальяжность. Начал наблюдать за странником освоившим неприметный уголок. Он сидел, стараясь не привлекать внимания, аккуратно отхлёбывая из чашки горячий чай, потом встал и направился в парилку. Его тело, которое он старался максимально скрыть под полотенцем выдавало в нем война, а воин в Новгороде был только один. Остальные кто мог бы претендовать на это звание назывались его учениками. Но странник, судя по возрасту никак не мог быть учеником Годфри. Скорее наоборот Годфри был младше и выглядел менее солидно. Даже в те дни, когда Канат наблюдал его в бане гордо шествующим поперек общего зала, беспечно перекинувшего полотенце через плечо. Странник был словно старше, хотя возраст его было определить трудно. Канат ещё подумал: «Он скорее более матёрый чем взрослый». Тело его напоминало стальной трос, по сравнению с ним Годфри выглядел как хорошо скрученная пеньковая веревка. Несмотря на то, что Сева не отличался особой социальной активностью и горожан знал плохо, он понял, что за этим парнем надо проследить, явно он не тот, кем хочет казаться. Главная проблема заключалась в недееспособности Луки, который последние десять минут сидел молча, сосредоточенно выкладывая на тарелке нечто из комков хлебной мякиши.

Сева так же заметил, что и странник находится не в лучшей форме — слишком сильно перетягивает бок полотенцем, немного прихрамывает и дрожит словно в легком ознобе.

По своей натуре Канат был добрым парнем, и в меру разумным. Поэтому он понял, что перед ним человек, который, возможно первый за очень долгое время, а может и за всю историю Новгорода пришел сюда из вне. Но доброта его сдерживала желание раструбить о своём открытие всем присутствующим. Ему казалось, что есть нечто не хорошее в том, чтобы, не познакомившись с человеком, не узнав его истории обнаружить всем его инкогнито. Он слышал от дедов, что их город был основан некоторой группой лиц, которые назывались когда-то учеными, обитали в университете. После того как мир рухнул они постарались собрать максимальное количество информации, которая хранилась в некой базе данных и могла пригодится для создания цивилизации с нуля и ушли подальше от поглощённого анархией города. Теперь большая часть этой информации, записана и хранится в библиотеке, в центре города. Но никто из сторожил и историков Новгорода некогда не упоминал о том, чтобы в город приходил человек после того как переселение учёных из древнего мегаполиса было закончено. Поэтому Сева сразу смекнул, что появление этого человека скорее всего является событием вселенского масштаба и его нельзя оставлять на произвол судьбы болтающимся по городу. Но и к себе его позвать Канат не мог по причине обитания в своем доме строгой супруги, которая неизвестно как воспримет не прошенного гостя. Поэтому он решил воспользоваться временным одиночеством друга и поселить странника к нему. Но для этого надо было с ним вначале познакомится, а потом попробовать привести в порядок Луку насколько это было возможно. Следом в голову Каната пришла мысль о том, что странник может быть не безопасен и вдвоем с Котом им с ним не справится, если он проявит враждебность. Поэтому хорошо бы обратится к кому-то наделенному властью и силой. Но желание оказаться самому в центре происходящего и хоть какое-то время держать бразды событий в своих руках льстило его самолюбию и не дало этой благоразумной мысли укрепится. Поэтому Сева просто решил следить за этим человеком столько, сколько это будет возможно, а потом познакомится с ним если он окажется миролюбивым и пригласить его в гости к Коту от которого жена все равно ушла и возможно для него нахождение постороннего человека в доме, тем более такого интересного каким может оказаться этот странник, станет хорошем препятствием на пути к вероятному пьянству.

Кот построил из хлебного мякиша все на что был способен откинулся назад и сидел закрыв глаза прижавшись затылком к стенке. Головная боль начала потихонечку затухать, и он погрузился мыслями в недавнее горькое прошлое. О том, как он застал свою жену дома в их кровати не одну, а с полным уродом и быком Валентином. Торговцем с городского рынка. У него была своя продуктовая лавка, в которой он реализовывал товары фермеров по грабительским ценам. Валентин считался человеком Флора, который возглавлял гильдию торговцев города и визуально был в два раза больше Луки. Больше не в высоту, а по объёму, мышечной массе, и всему тому, что у обычных людей вызывает страх. По этой причине Кот не мог выплеснуть свой гнев кулаками на его лице, а только орал как резаный, используя высокопарные выражения и практически избегая уличной брани. От чего сам себе казался не полноценным. Поэтому прокручивая в голове события минувшего дня каждый раз заново представлял, как бы переиграл ситуацию, и молча не произнося ни слова просто свернул бы Вале челюсть, и выставил со своей не верной супругой из дома. А так получалось, что он повел себя как истеричка и только подтвердил слова жены относительно своей мужской неполноценности. В чем она особенно любила упрекать его, когда ругалась на то, что он не может выбить деньги из должников или бартерные товары из бедных крестьян.

Было бы не верно утверждать, что Лука уж очень любил свою жену. Правда заключалась в том, что он сам не изменял ей только из приличия и какой-то внутренней интеллигентности. Поэтому теперь, он страдал единственно от чувства собственной неполноценности, а не от разбитого любовью сердца. Это событие, как часто бывает в жизни, на ложилось на неудачу в работе. Не довольный заказчик вернул со скандалом дорогой арбалет, у которого оказались слабые клепки и механизм начал расшатываться. При этом не захотел брать ничего кроме денег. Леночка — жена, и в этом случае не упустила возможность упрекнуть мужа за его неполноценность.

— Мало того, что ты делаешь все хренова, так еще и по-мужски не можешь свои интересы отстоять. Разве в гарантию входит возврат денег? По-моему, только исправление бракованных деталей?!

А, что он мог ответить, и клиенту — влиятельному в городе человеку, и жене, которая все равно ничего не слышит, а только орет и срывает злобу за свою бездарно потраченную жизнь. Хорошо, что их брак не имел плодов. Будь у них дети Коту было бы гораздо сложнее пережить распад семьи. Но и без этого проблем не оберёшься. Разводы в городе как-то не приняты, все теперь будут косо смотреть, возможно только по этой причине они с Леночкой и продержались столько вместе.

Нельзя сказать, что Лука был последним человеком в городе, но зачем наживать врага, зачем ссорится с человеком? Проще, просто вернуть ему деньги, а исправленный арбалет все равно кто ни будь купит. «Вот же стерва, орала на меня, а сама уже наверняка в то время путалась с лавочником. А я думал, что же она зачастила на рынок! Хорошо, что хоть обошлось все без большого скандала и он ее к себе забрал. Теперь, когда она съехала надо привести дом в порядок и начать новую жизнь, заняться здоровьем и спортом». — Думал Кот.

— Пойдем в парилочку. Пора дружище! — Сказал Сева, и слегка хлопнул Кота по плечу сообщая ему часть инерции необходимой для дальнейшего движения.

Лука словно разбуженный от своих мыслей что-то крякнул и пробурчал себе под нос:

— Да, да, пойдем, пора уже.

Сева обернулся в ту сторону где находился подозрительный странник. Он уже вернулся после первого захода в парилку и продолжал сидеть, закутавшись в махровую простыню и пить травяной чай. Чувствовал он себя явно неважно. «Как бы его не упустить из виду». — Подумал Канат. Но вернув взгляд в сторону Луки понял, что это не единственная его проблема. «Когда же этот балбес придет в себя!» — подумал он. «Такой шанс оказаться в центре событий, только один раз в жизни бывает. Надо срочно кого-то из знакомых подключить что бы помогли в слежке, но кого и как»? Кот тем временем поднялся и побрёл в парную.

В парилке было не просто жарко натоплено, в первой половине дня народа было мало и жар был по истине великолепный. Канат закрыл лицо руками, глаза жгло, соски щепало, некоторые люди сидели на корточках. Кот в бесчувствие похмелья прошёл спокойно в середину парилки, туда где он привык парится, пару раз в неделю, в конце трудового дня, вечерами, когда жар был не особо сильный и парилка была набита битком. Канат хотел что-то сказать, остановить друга, но потом махнул мысленно рукой и позволил тому следовать интуиции не обращая внимания на обстоятельства. «Хуже ему всё равно не станет». — Подумал Сева.

Немного погодя в парилку вошел незнакомец и спокойно прошёл на самый верх, где почти никого не было, он сел на полатях, находившихся рядом с Лукой, но на ступень выше. Спустя минуту у них завязался разговор. Канату было безумно интересно, но он не мог подняться туда из-за сильного жара и только смотрел снизу и терялся в догадках относительно темы беседы. Потом Кот спустился и направился к купели с холодной водой. После трехкратного погружения он немного пришел в себя и начал осознавать происходящее. Незнакомец еще некоторое время сидел в парилке, потом Канат не выдержал и пошел сам в купель за столиком его ждал Лука, который уже разливал квас по кружкам и было видно, как к нему возвращается жизнь. На коже, выступают красные пятна, на лице появляется улыбка.

— Хороший парень этот незнакомец сообщил он Канату и отхлебнул большой глоток квасу.

Сильвестр посмотрел на друга и был готов поклясться, что тот еще не понимает сути происходящего настолько не было на его лице никакой интриги. «Может я ошибаюсь?» — Подумал Сева. «Но нет, это вряд ли».

Канат работал помощником аптекаря и знал в лицо большую часть горожан. Поэтому был уверен, что этот человек не местный. Больше того черты лица пришельца ему не знакомы, он словно из другого мира, его упругие черные, словно металлические кудри, не похожи на русые волосы местных. Нос слишком прямой и ровный. Глаза карие, в Новгороде такие редкость. А Кот спокойно сообщает ему улыбаясь:

— Парень которого мы провели в Баню, он первый раз здесь, я предложил пожить ему у меня. — И тут Сильвестр не выдерживает, он хватает Кота за плечи и глядя в глаза говорит громким убедительным шепотом:

— Ты понимаешь, балбес, что это значит?

Только после этого Лука начинает осознавать, он меняется в лице, и глаза у него начинают расширятся, немного преодолев размер чашки не дотягивают до блюдца. Он говорит:

— Не может быть! Не может быть… Канат что за фигня я даже сразу не понял насколько это невероятно!

В Новгороде мало кто сомневался в существование других людей кроме горожан. В библиотеке была информация о планете и общей географии которая существовала до разрушения прежнего мира. Но мало ли, что было взорвано, может континенты изменили свои очертания. Может другие выжившие страдают от ужасных болезней. Город, в котором жили ученые первооснователи Новгорода войной не тронуло. Он просто остался обесточен и превратился из высоко технологической системы в груду зданий, неподвижных механизмов, тоннелей. Связь с окружающем миром была полностью потеряна. У людей, покинувших агонизирующий и изолированный посередине выжженной пустыни город не осталось никаких возможностей связаться с кем-то из других мест в которых могли оставаться живые люди. Последние двести лет мир активно менялся, Новгород оказался окружён с одной стороны живым лесом, с другой мёртвыми землями и никто из пытавшихся пересечь то или другое не вернулся обратно. Вся эта и подобная ей информация всплыла в умах и отразилась в глазах друзей одномоментно и удивление, и волнение от осознания переживания набирало обороты. Но тут к ним подошёл этот человек и обращаясь к Канату сказал приветливо:

— Я не представился сразу, извините, меня… Мое имя Гавриил, можно просто Гаврила, — и протяну руку. Канат не до конца понял этот жест, так в Новгороде никто не приветствовал друг друга. Поэтому он не знал, что на протянутую руку надо ответить рукопожатием. Гавриил замешкался, руку убрал, а потом пояснил:

— В местах где я жил раньше так приветствовали друг друга.

— Я пригласил Гавриила к себе. — Сказал Кот, ему негде остановится, а мне одному теперь скучновато.

— По-моему это отличная идея! — Поддержал Канат. Он откинулся на спинку лавки и с удовольствием начал глотать квас. Жизнь словно налаживалась, он давно не чувствовал себя так хорошо.

После того как отец привел Дору домой она не могла найти себе места. Любопытство разъедало ее изнутри, человек которого она увидела вместе с Котом и помощником аптекаря заходящем в баню, тот странный незнакомец, точно чужак в городе. Она некогда раньше его не видела, чертами лица он слишком сильно отличался от остальных горожан и никак не был похож на человека входящего в круг общения Кота и Каната. Увидь она его со своим отцом еще может быть он не бросался бы так в глаза. Но Канат — это сущий балбес и подкаблучник, нельзя представить серьезного человека идущего с ним в баню. А, этот незнакомец точно был воин, самый настоящий, такой настоящий, что другого такого в городе не было. Дора это видела с пол взгляда. Кот конечно милашка, он дружит со всеми подряд. Его можно увидеть в любой компании. Все равно очень маловероятно, что это какой-то его не известный ей друг.

Мысли сами лезли в её голову и не давали покоя, пока она не нашла возможность улизнуть, прикинувшись усталой и спящей вылезла в окно. Оставила вместо себя три подушки под одеялом. Доротея направилась в сторону бани, которую, по ее прикидке, Кот с Канатом и их новый друг не могли еще покинуть, так как ни один хоть немного уважающий себя горожанин не покинет баню раньше чем через три часа после того как туда вошел. И она оказалась права. Ей действительно пришлось просидеть добрый час на ближайшей лавке наблюдая за выходом.

«Надо было взять кого-то в помощники», — подумала она. — «И внимание меньше привлекала бы чем теперь. Сижу здесь одна, как дура. Обращаю на себя внимание словно береза среди хвойного леса». — Но брать подруг было рискованно: во-первых — не известно сколько времени займут их сборы, услышь они о незнакомце в городе; во-вторых — все разболтают на следующий день всем подряд. Так что приходилось выкручиваться как есть. Заняться было нечем. Дора сидела, ерзала, ходила из стороны в сторону, прыгала на одной ноге. Пока ожидаемая троица фактически не вывалилась из распашных дверей бани в обнимку. Незнакомец посередине, а арбалетчик и аптекарь по бокам, все навеселе. Не пьяные, но уже дурные, отправились в верх по улице. Дора последовала за ними стараясь держать необходимое расстояние для того чтобы оставаться незамеченной. Хотя в этом не было особой необходимости. Все троя были так увлечены разговором, что вряд ли заметили бы её, идущую в двух шагах от них. Разговор доносился до её слуха только обрывками: «я шел по лесу… меня преследовали…». Кот рассказывал: «у нас бесплатная столовая…».

«Точно чужак». — Подумала Дора, — «раз не знает о порядках, заведенных в городе и о том, что поесть всегда можно бесплатно в городской столовой».

Ей очень хотелось присоединится к ним. Влекло любопытство, и Кот ей всегда был симпатичен. Его загадочная улыбка, с которой он поглаживал арбалеты, когда представлял их ее отцу и его худое жилистое тело, за движениями которого ей удалось подглядеть одним жарким днём сквозь дикий виноград беседки. Кот голый по пояс махал молотом у наковальни, потом заметил их приближение и видение кончилось он накинул рубаху и вышел на встречу. Особенно его было жалко теперь, когда с ним так поступила жена. Доротея обязательно подошла бы к ним в любом другом случае не стесняясь. Но сейчас наиболее вероятными были два результата их встречи: они либо отправят ее домой, либо не станут при ней откровенно говорить. Поэтому она решила проследить за ними и подслушать разговор из далека. Они явно направлялись в сторону дома Луки. И это было логично. Куда еще могли пойти три молодых мужчины навеселе? Конечно туда где ещё недавно полный семейного уюта стоял одинокий дом. Беззащитный теперь перед силой мужских фантазий. Не к Канату же, где его добросердечная женушка быстро разложит их по полкам своего быта. Поэтому Дора не особенно старалась преследуя их, верно осознавая что самое интересное начнется тогда когда эти троя останутся одни в тишине за столом гостиной.

Она уже мысленно представляла куда заберется, для того чтобы подслушать разговор. Вначале ей пришла в голову мысль спрятаться в розовый куст под окном ведущем на кухню, но воспоминание о вечерней росе и мелких колючках, уничтожили эту идею напрочь. Ещё немного подумав она решила действовать по обстоятельствам. Тем более что на ней было легкое, платье в котором она с утра вышла из дома. Поэтому находится долго на улице после заката было бы не комфортно. А она готовилась к длинному разговору.

Добравшись до дома где жил Лука, Дора медленно, на цыпочках обошла его по кругу и увидела прислоненную к стене лестницу ведущую в чердачное окно. Видимо Кот забыл убрать ее по присущей ему рассеянности. Она медленно полезла в верх. На чердаке было темно и страшно. Солнце клонилось к горизонту и кроваво-красный закат над пустошью зловеще смотрел на нее сквозь проём окна. Пятно от последних лучей солнца падало на каминную трубу посередине чердака. Дора подползла к ней на четвереньках и открыла печную юшку, предназначенную для очистки сажи, в том месте где труба делала колено и услышала шепот раздающейся из столовой.

— Ты кузнец? — Спросил незнакомый голос.

В строгом смысле слова Лука не был просто кузнецом скорее он был создателем механизмов. В его мастерской все стены заполняли диковинные чертежи, а на столах лежали разные инструменты. Ему немного не хватало возраста для того что бы открыть свою школу, но через пару лет эта преграда должна была исчезнуть. Он готовился расширяя помещение и устанавливая новые верстаки.

— Да, можно и так сказать, но скорее я просто ремесленник.

— Это очень хорошее занятие, благородное.

— Надеюсь, — сказал Кот, — но продавец овощей кажется лучше.

— Что ты имеешь в виду? Торговцы, по-моему это посредственно.

— Но зато им не говорят, что они не могут забрать долги с клиентов и вообще не знаю, может у них еще что-то лучше…

«Бедный», — подумала Дора. — «Даже сейчас, когда он на пороге чего-то сверхъестественно интересного он не может забыть про свою шалаву».

— А откуда Вы пришли? — Спросил помощник аптекаря.

— Я из далека и странствую очень долго, моя родина была разрушена. В прочем я позже расскажу всё подробно. Мне вначале хотелось бы узнать про город, в котором вы живёте.

Тут Дора пожалела, что не сидит за столом рядом с ними, вот она бы рассказала им про свой любимый Новгород. Систему жизни которого она считала великим творением умов их предков, имея в виду, в первую очередь своих предков.

— Город как город, сказал Кот. Я уверен, что, если бы на этой земле были еще города, они бы не сильно отличались от нашего.

«Что!!», — подумала про себя Доротея. — «Да наш город вообще единственный такой!». Новгород отражает всё величие её семьи, а таких предков как у неё нет не у кого — это уж точно верно.

— Ну не скажи. Города, в которых я был выглядели немного иначе. Даже на первый, беглый взгляд ваш город отличается от прочих.

— А они действительно есть, неужели это правда, их много? — Возгласил Канат. — А с какой стороны Вы пришли, через лес, или через пустошь?

— Да есть. Я видел несколько, смотря, что считать городом. Я шел через лес. Это было не просто. Не удивительно, что вы не знаете ничего кроме своего города он находится в уникальном месте. И добраться сюда очень непросто. Природа оживает по всему миру, словно пробуждается от долгого сна и духи снова начинают покидать свои убежища. Я видел даже живые деревья.

— Но этим нас не удивить. Наш воин Годфри все время рассказывает нам об этом.

«И это правда». — Подумала Дора. — «Папа говорил об этом, а он не может обманывать».

— Моя история очень длинная и я обязательно расскажу вам ее всю. Но очень прошу расскажите мне вначале об устройстве вашего города и о порядках, заведенных в нем. Я должен решить насколько я могу задержаться здесь.

— Мы с удовольствием! — Сказал Кот очарованным голосом. — Устройство у нас такое: весь город поделен на гильдии, у каждой гильдии свои задачи и интересы. Городом руководит глава, которого выбирают из числа людей не входящих в руководство гильдий, или из простых горожан. При главе города есть совет из глав родов ведущих своё начало от основателей и уважаемых горожан. Выбирают их один раз в жизни и до смерти или пока по каким ни будь другим причинам этот человек не захочет оставить совет. Это вкратце о политике. А еще у нас можно жить без денег и с деньгами. В городе есть бесплатная столовая, в которой может поесть каждый голодный. И большинство простых горожан живут практически не используя деньги. Все нужное можно поменять на что ни будь другое не нужное. Я часто делаю изделия за продукты, например. И каждый должен два дня в неделю работать для города. В моем случае я делаю просто необходимое количество нужных городу вещей. Ручек в общественные знания, петель, фонарей на улицу и все в таком духе. Поэтому мы все можем пользоваться бесплатной столовой и бесплатной баней. Платный только трактир и выпивка. Алкоголь — это вообще отдельная тема в городе. — Кот лукаво усмехнулся. — Завтра мы проведем тебя по Новгороду, и все покажем и расскажем. А теперь ты расскажи, как до нас добрался и откуда пришел?

— Моя история очень необыкновенна и возможно покажется вам сказкой, но я прошу дослушать ее до конца и не перебивать меня пока я не закончу свой рассказ. Потому что большинство вопросов отпадут, когда я всё расскажу, а ответить на них, не рассказав всего я все равно не смогу.

Доротея, наконец дождавшись того, ради чего забралась на чердак решила устроится по удобнее…

— До того, как мир изменился и сдвинулся с точки равновесия… — Продолжал странник.

Печная юшка была расположена достаточно низко, а она не хотела пропустить не слова и сползла с балки на которой сидела в промежуток, где была утрамбованная с опилками глина, дранка и слабые доски, подбитые снизу к потолку.

— Далеко от сюда в горах был красивый город, его белые стены…

И тут потолок провалился, и Дора рухнула вместе с кусками штукатурки прямо на толстый ковёр, лежащий перед камином.

В большой светлой гостиной, за столом из цельного куска дерева, обедала семья Флора. Сам Флор чинно сидел во главе стола позвякивая ножом и вилкой. Три его сына сидели по бокам. Жена с дочерью подносили с кухни готовые блюда. После того, как на столе не осталось свободного места, они тоже сели в дальнем его конце.

Обед в семье Флора Кирсановича Онежского — таким было его полное имя, представлял из себя ритуал с постоянными и переменными составляющими. Главным стержнем было количество и качество блюд, и то, кто, когда и куда садится, кто и что подносит, кому достается первый самый вкусный кусок. Но угощения каждый раз менялись и модернизировались. Обед представлял лицо семьи, Флор часто говорил — «кто что ест, тот то и есть». — Капитал и внешняя состоятельность были главными его приоритетами и целью большинства стремлений. Если бы для того что бы выглядеть презентабельно надо было голодать, есть одни хлеб и воду Флор так и делал бы, но к счастью это было иначе. Поэтому он с превеликим удовольствием, каждый день изысканно и разнообразно обедал, упиваясь своей властью и социальной значимостью. Он был главным сибаритом в городе и мог себе это позволить.

Семья Онежских была одна из немногих в которой практически полностью пренебрегали общественной работой и сам Флор участвовал только в том, что было не обходимо для его социального статуса члена городского совета и главы гильдии торговцев. Которая была одной из самых не многочисленных гильдий в городе, но самой независимой и обладала большим количеством связей в разных сферах городской жизни. Гильдия торговцев всегда вела собственную политику и чеканила деньги необходимые в Новгороде только для того, чтобы заключать сделки с ней.

— Щучьи котлетки просто пальчики оближешь! — заметил Флор, причмокивая своими пухлыми губами и отирая сальные усы салфеткой. — Ефросиния постаралась на славу. Респект кухарке!

— Это мы с Мамочкой выбирали «карандашей» на рынке. — Заметила Эля, дочка.

Эле никто не ответил. Её вообще часто игнорировали во время разговора. Другое дело, когда что-то нужно — Эля принеси, Эля подай, а как только раскроет рот словно и не слышит никто. Поэтому она просто принялась уплетать одну за одной котлетки с картофельным пюре пополняя и без того не бедные стратегические запасы своего организма.

Флор громко прожевывая карпа в сливовом соусе начал деловой разговор с сыновьями, как будто он не обсуждал дела с ними целыми днями и только за обедом смог выкроить минутку для разговора. Эля поглядывала на них и думала: «До чего же вы все скучные! Ради чего все это? Не ради же пюре с котлетами наша семья столь целенаправленно обогащается все это время?»

— Эдик, дорогой, — продолжал Флор обращаясь к своему старшему сыну, — в этом году фермеры пророчат замечательный урожай зерна. Говорят, всходы очень сильные таких давно не видели. Я хочу, чтобы ты занялся строительством еще одного амбара. Нам нужно постараться на корню перекупить большую часть урожая. Это, и сырье для пекарни, и возможность просто перепродать его зимой или получить бесплатную рабочую силу от города.

Эдуард делал вид, что внимательно слушает. Они уже обсуждали это с отцом не один раз. И он не без оснований предполагал, что Флору просто не о чем говорить с семьей. А для того чтобы самому себе не казаться скучным хряком он непрестанно талдычит о делах. «Скукотища, что мы ангар не построим, сели два дня назад, составили план, записали. А зачем мусолить тему то из раза в раз. Интересно удастся обогнать Ретивого…». — И Эдуард погрузился в мечты о предстоящих скачках и сможет ли он обойти своего товарища на одной из самых быстрых лошадей которую тот недавно объездил. Прошлым чемпионом был он сам. Но теперь, после того как он посмотрел пробный заезд Михаила на Ретивом легкий страх поселился под ложечкой поднимающий его с кровати в предрассветные часы и заставляющий смотреть в даль из окна сосредоточенно изучая тени древних руин на горизонте.

Эдуард был очень красив, храбр и привлекателен. Все знали об этом и относились к нему имея в виду эти его качеств. Правда храбр он был только на людях, а наедине с самим собой очень боялся не соответствовать своему блистательному образу, поэтому проблемы ангара и семейной прибыли заботили его гораздо меньше предстоящей скачки.

Еще два сына Сергей и Александр сидели молча. У них уже были планы на вечер и они хотели, как можно меньше привлекать внимание отца, что бы не получить случайное задание, могущее помешать их походу в дом к двум очаровательным вечным невестам живущем в торговом квартале города. Братья были еще достаточно молоды: Сергею исполнилось двадцать два. Александру двадцать, что делало его совершеннолетним и наделало правами взрослого. Хотя еще и не полными, из-за его социального статуса согласно которому, он находясь в составе семьи отца не мог участвовать самостоятельно в политической жизни. Но такие ограничения распространялись и на его старших братьев, которые, как и он не стремились вылететь из гнезда и развести свой семейный очаг если можно так выразится. У Эдуарда была жена тихоня, которая совсем недавно родила ему дочь и сейчас сидела неотрывно с ребенком поэтому не участвовала в обеде, чему надо сказать радовалась несказанно.

— Саш, ты сможешь отлить вина на кухне? — спросил Сергей шепотом.

— А ты сам?

— Ты же знаешь я обязательно что ни будь уроню, наделаю кучу шума и тогда конец всему.

— А постараться ты не пробовал?

— Давай я начну стараться в другой раз, когда от этого не будет завесить наш с тобой поход к Тане и Ане.

Матрона ела с непроницаемым лицом. Уже в годах, но до сих пор красивая и с виду строгая, она не отличалась остротой ума и в молодости была хохотушкой. Но чопорная и сухая атмосфера дома Флора, в которую она погрузилась в достаточно молодом возрасте высушила ее. С годами она приобрела состояние внешней презентабельности, в котором прибывала постоянно в независимости от обстановки. В присутствие мужа она чаще молчала и было похоже, что супруги утратив с возрастом интерес друг к другу не знали о чем разговаривать оставшись наедине и поэтому избегали таких моментов. Об этом свидетельствовала и их привычка обсуждать в присутствие других людей мелкие бытовые вопросы, которые другие пары обычно обсуждают тет-а-тет. Иногда Елен очень хотелось отбросить все напускное, и фигурально выражаясь, сняв туфли бежать босой по весенней траве жизни. Чувствуя не прикрытой кожей своего тела её непосредственное течение. Вылезти из своей раковины. Быть такой какая она есть. Но это всегда оставалось на уровне предрассветных фантазий, в которых она отпускала вожжи своего разума и перебирала в голове все возможные вариации развития своей жизни будь она не связана с Флором. Но наступало утро и однообразный, почти ритуальный быт разбивал все иллюзии потихонечку превращая её, в еще один экспонат, гербария Онежских.

Обед закончился, и семья перебралась в гостиную пить чай. Еще один строго соблюдаемый ритуал этого дома. Самого большого в городе и самого дико украшенного. Флор считая себя одаренным во всем, проектировал дом сам и поэтому тот полностью соответствовал его вкусам и характеру, но не отличался изяществом и гармонией. Другой человек, возможно, не смог бы жить в таком мрачновато-грузном интерьере, которым он себя окружил. Жена превращалась в мумию, дети пытались выбраться отсюда при первой возможности, а Флор, набирался сил, словно дом выкачивая энергию из всего живого передавал её хозяину.

Эдуард уже ерзал на стуле стараясь поскорее выбраться на конюшню. Проводить время с любимым жеребцом было гораздо приятнее чем сидеть в тягучей атмосфере семейного круга. Саша и Серёжа всё спланировали и теперь только ждали удобного момента для реализации намеченного. Но никто не решался покинуть комнату до того, как это сделает отец, который казалось, с тщательностью маньяка наблюдал за тем что бы никто не покидал пыточной раньше, чем ему надоест.

Но всё-таки желанный час настал и Флор поблагодарил домочадцев за приятную компанию, напомнил еще раз про зернохранилище, правда не обращаясь не к кому лично. Потом отправился в свой кабинет заняться делами, выпить немного виски и вздремнуть. Поднимаясь по лестнице, он чувствовал старость, неповоротливость, косность своего тела и ощущение бессмысленности накатывало на него. Он не мог остановится, не мог перестать думать о прибыли, и не мог бросить начатых дел. Не мог уступить Годфри на городском вече. Хотя прибыль от вырубки леса была не такой большой, а страх перед духами пустоши ничем, для него лично, не обоснован. Флор в тех местах ни разу не был и с духами, обитающими там не разу не встречался. А вот получить строительный материал для нового амбара было заманчиво. Но весной лес рубить не дадут и в лучшем случае стройматериал будет с опозданием на год. Мысли роились в его голове и не было от них никакого покоя. Ненависть к Годфри и всему мировоззрению сторонником, которого тот являлся чернилами страсти пачкала чистую воду его разума. Желание расквитаться, устроить жизнь в городе правильно — по своему разумению все сильнее и настойчивей склоняло его волю к действию. Он ещё колебался. Боялся переступить черту, после которой не будет возврата. В попытке спрятаться от этого «хоровода» он налил себе пол стакана Виски — лучшего из тех которое получалось приготовить на его винокурнях. Полу прилёг на кушетке в углу. Так он провел около часа, после дебатов на вече он чувствовал себя выжатым и сил работать не было, но мысли все лезли в голову приносили воспоминания, которые не давали отдохнуть, и он не однократно пополнял стакан, но внутренняя пружина не распускалась. Постепенно дело шло к вечеру. Солнце светило уже под острым углом, и он в изнеможение решил прибегнуть к последнему доступному ему средству и отправился в торговый квартал.

Дорога казалась ему тяжёлой. Мостовая словно специально сопротивлялась неровностью вкопанных пеньков. Придорожная пыль мешаясь в кашу с мыслями хрустела на зубах сознания. Ко всему прочему, проходя мимо распахнутого окна многоквартирного дома, в котором жили люди, не ведущие собственного хозяйства, он услышал реплику одной из двух кумушек поджидавших мужей с работы высунув нос на улицу из опасения пропустить хоть что-то происходящее на ней. Они говорили громким весёлым шёпотом: «Смотри и старший хряк за молодыми потрусил».

Он не разозлился, ему стало почему-то стыдно, хотя он не был уверен, что говорят именно про него. Флор поплотнее закутался в дорожный плащ, одетый больше для маскировки и поднялся по лестнице на третий этаж, отыскав взглядом дверь выкрашенную красным суриком как будто она могла куда-то исчезнуть. Робко постучал. «А вдруг занята», — пронеслась в его голове страшная мысль. Но дверь открылась и приятное полноватое женское лицо, обрамленное копной густых рыжих кудряшек, выглянуло на Флора улыбаясь и сверкая простым и незатейливым счастьем необременённой заботами жизни.

— Голубушка, лучик мой, — начал Флор.

— Заходи. — Она, играючи, нежно взяла его за руку и протянула в полуоткрытую дверь. В комнате было прибрано и чисто. Немного лишних кружев на скатерти и занавесках. Но в целом аккуратно и не претенциозно, очень по-женски. Было ясно мужчины здесь долго не задерживаются.

Кудрявая женщина была полновата, но не толста — нигде ничего лишнего не весело. Но все тело было налито словно молоком и особенно большая грудь так привлекавшая флора выглядывала призывно из под расстегнутой верхней пуговицы белой сорочки и без того имевшей глубокое декольте.

— Лучик мой, — начал опять Флор, — пойдем скорей никаких сил не осталось снова замучили демоны проклятые.

Она погладила его лысеющую голову, мило улыбнулась и взяв за руку повела к кровати украшенной кружевным пододеяльником, на которую села возле изголовья удобно облокотившись на подушку. Флор быстро скинул куртку, плащ и сюртук, оставшись в нижней сорочке улегся на кровать расположив голову на ее мягких коленях. Обнял ее руками, пролез лицом ей в декольте заботливо расстегнутое для него и зарылся там в мягких ароматных прелестях забывая о проблемах и заботах обо всем на свете, кроме нежного тепла обволакивающего его со всех сторон. Она заботливо гладила его по голове, плечам, груди, возможно едва слышно напивая что-то под нос, как маленькому дитяти и чувствовала, как он успокаивается и умиротворяется рядом с ней. Она думала, что от ее ласки мир становится лучше и этот человек не совершит зла, на которое способен. Она гладила его около часа, потом удовлетворила рукой, и он мирно заснул у нее на коленях.

Волнение, которое испытывал Годфри нельзя было охарактеризовать в рамках привычных для человека чувств. Он слишком сложно воспринимал реальность. Поэтому даже лучшие ученики, которых он взял с собой в поход, могли только догадываться о происходящем в его душе. Мир, в котором он жил состоял не из последовательной череды событий, а являлся ему во всём многообразие вероятностей прошлого и будущего. Поэтому вычленить из этого океана то, что реализуется в общепринятой реальности и то что так и останется на полке вероятностей было наиболее трудной задачей. Когда Годфри, для решения этой задачи отправлялся в потусторонний мир, предстоящие события открывались перед ним с разной степенью ясности. Иногда плыли как бы в тумане, а иногда были видны чётко как в стеклянной колбе. Но то, что касается его лично, он практически всегда видел плохо.

Вовремя прошлого своего потустороннего путешествия он столкнулся с надвигающейся на город опасностью, но она ещё не приобрела своей окончательной формы и явилась ему как тень или облако плывущее на горизонте событий. Годфри даже не смог точно определить откуда она исходит. Но характер дебатов на последнем городском вече подкрепил его опасения, и он решил действовать. Интуиция советовала ему отправится в пустошь, тем более, что он разработал один интересный план могущий стать хорошей подстраховкой в случае непредвиденных обстоятельств.

Попрощавшись с дочерью, Годфри отправился в свою школу, и практически сразу начал собираться в дорогу. Он не стал подробно делится своими опасениями с ней, боясь лишний раз напугать. Просто предупредил что бы не выходила из дома и надеялся, что она его послушает.

В дорогу с собой Годфри взял двух учеников, самых взрослых и опытных. Порфирия, которого все звали просто Парфеном — он лучше всех владел техникой потусторонних путешествий, Годфри во многом сам советовался с ним. И Васку. Он был непревзойденный воин, овладевший искусством меча и лука как никто другой. «Двоих будет вполне достаточно, большая компания привлечет излишнее внимание», — думал Годфри. — «Нельзя медлить, лавина событий очень скоро накроет нас».

Все ученики спали, ели и попросту жили в школе у Годфри. Работали с ним, часто помогали по хозяйству и в процессе совместной деятельности он всегда их учил, показывал, как правильно двигаться, обучал ремеслам необходимым войну и верно видеть мир вокруг и внутри себя. Гораздо реже он проводил специальные занятия во время которых обучал их владению оружием, путешествиям в потусторонние миры и принципу взаимодействия с миром духов.

— Три основных врага, с которыми вам придется сталкиваться. — Говорил Годфри, — Дикие звери, духи и самый сложный враг это вы сами. Воин никогда не сражается только здесь и сейчас битва происходит всегда в нескольких измерениях и победив в одном вы можете проиграть в другом. Не одно живое существо не живет только в материальном мире, у любого существа есть душа поэтому оно имеет проекцию в мире духов и разум поэтому у него есть ментальная проекция и есть еще множество миров смежных с нашим и связанных общей судьбой.

Всё ранее сказанное на уроках, но в более сжатой форме, Годфри повторял выбранным для похода в Пустошь ученикам по дороге в сторону заката. Они быстрым шагом двигались к своей цели, наполненные тревогой и подобранные как скрученная пружина.

— Мы не раз уже совершали с вами боевые вылазки, вы лучшие мои ученики и в этом году, я думаю, вы станете мастерами. — Годфри говорил им про это в первые, но не Парфен, ни Васка не выразили никаких эмоций. Годфри отметил про себя, что это хороший знак. — Теперь я взял вас с собой в настоящее дело и не для того что бы научить чему то, а потому что без вас не справлюсь.

— Это честь для нас. — Серьезно и спокойно сказал Васка. Парфен просто кивал головой.

— Мы отправимся в недалекое потусторонние путешествие, и посетим одно место из мира духов однажды покинувших нашу реальность. Нам надо будет постараться установить откуда идёт опасность. Я чувствую её, но не могу определить источник.

— Учитель, — заговорил Парфен, — а зачем мы идем в пустошь, разве не безопасней было бы выйти заглянуть в потусторонний мир из нашей школы?

— Я уже сделал это вчера, один, перед Вече, во время предзакатных сумерек, но ничего не увидел. Я чувствую, что опасность идёт из Пустоши, но до конца не уверен, её источник слишком размыт. Такое ощущение что она приближается с разных сторон, но из пустоши точно. Поэтому мы отправляемся туда с надеждой отследить её источник. Ещё я хочу навестить одного старого друга в мире мёртвых. У меня есть идея откуда можно попросить помощи на случай если наших сил перед лицом надвигающейся опасности будет мало. Возможно получится так что мы, охотясь на льва, сами того не зная отправляемся прямо в его логово. Поэтому, мы должны быть готовы ко всему. Мир для нас — это большая опасная загадка и чем больше мы узнаем его, тем сильнее понимаем, что практически ничего не знаем о нем. И нам остается только жить, и пытаться выжить. Наше призвание, как воинов защищать тех, кто на нас полагается и пытаться выжить, для того что бы выжили те, кого мы любим.

После этого монолога какое-то время все двигались молча.

Васка шел воодушевленный речью учителя, проникнувшись его пафосом. Переживания исключительности происходящего воодушевляло и вдохновляло его. Порфирий, наоборот скептик от природы, думал о том, что никто на них особо не рассчитывает и большинство горожан вообще не подозревают о их деятельности. Потому что с опасностью более серьезной чем дикие животные никогда не сталкивались. А разговоры о духах остаются для многих просто разговорами. Он точно знал, что некоторые относятся к школе воинов с большим подозрением. Особенно торговцы, с которыми у них все время пересекаются интересы. И если бы Годфри не имел такого веса в городском совете благодаря своему уму и выдержки его школа воспринималась бы как кучка фанатиков. Потом войны решали многие практические задачи, связанные с расширением территорий и охраной правопорядка в городе и именно эта деятельность давала вес их гильдии, а о потусторонних путешествиях и созерцание будущего мало кто вообще знал.

Прежде чем добраться до пустоши им надо было пройти фермы, последняя из которых располагалась часах в двух-трех пешего пути от города. Потом было поле, овраги и только за ними, постепенно начиналась выжженная пустыня с черной землей и очень редкими колючками в середине лета от которых ничего не оставалось, потому что черная земля раскалялась на солнце и все живое сгорало на ней. Пустошь простиралась на недели пути в разные стороны никому из жителей Новгорода не удавалось пересечь её и вернуться назад. В Новгороде её считали долиной смерти, в первую очередь из-за непрерывно дующего там ветра уносящего жизнь.

Дорога, у них под ногами была достаточно хорошо протоптанной и ровной. Не глубокий светло-серый песок перемолотый колесами повозок и ногами путников мягко принимал шаги учеников и учителя. С обеих сторон по обочинам нависали стебли травы, которая густым покровом расходилась в разные стороны сквозь перелески и овраги насколько хватало глаз. Тонкая полоска чёрных облаков накрывала уходившее за горизонт солнце. Оно, глядя в сторону путников словно пыталось испугать их неестественно красным цветом своих последних лучей. Сумрак сгущался, пролетали первые летучие мыши, а трава трещала от разноголосия вечерних насекомых.

«Можем ли мы сегодня умереть?» — думал Порфирий — «Может ли получится так, что именно сегодня нас ждет час истины. С одной стороны, нечего не предвещает беды. Обычная вылазка в пустошь, а всё ощущение опасности основано только на переживаниях учителя. Но все же тревога словно весит в воздухе и этот красный закат, редкий и зловещий. Понятно, что до пустоши мы доберемся только завтра, но все же уже сегодня так грустно и зябко в душе».

Васка шел весело. Достал из ножен меч и рубил шапки полевых цветов вдоль обочины. В другой день учитель строго наказал бы за такую беспечность, но сегодня Годфри, казалось, не обращал внимание на поведение учеников. Словно все что он мог сказать он уже сказал и теперь положившись на волю судьбы просто направил их лодку по течению опустив весла и смотрит в даль фарватера стараясь не мешать ей творить происходящее. Годфри переводил взгляд то на быстро темнеющее небо, то под ноги и смотрел как проминается дорожный песок. Думал о прожитой жизни, и есть ли в ней какой-то смысл. Занимает ли он в этом мире место исключительно предназначенное для него, или вместо него мог бы жить другой человек и течение жизни проглотило бы любой камушек по имени Годфри брошенный в её поток без разбора находя приют всему и всякому на дне своего течения.

Поддаваясь обаянию сгущающихся сумерек, Васка погрузился в свои мысли. Белый конь с пеной закусывая удила мчится по полю брани на встречу страшному врагу, закованному в сталь с длинным копьем на перевес. На коне сидит отважный Васка и храбро размахивает саблей ловко джигитует. Он уже привстал на стременах для того что бы увернувшись от острия направленного в его сердце, нанести смертельный удар своим кривым мечом между пластин доспеха противника. Тот не выдержав сокрушительного удара валится под копыта многотысячной конницы а Васка уже наносит следующий удар и еще один цветок падает на обочину для того что бы засохнуть в песке дороги не принеся никакой пользы без семян и смысла. Но храбрый воин уже выбрал новую жертву и готов легким взмахом руки разить придорожных врагов.

— Дорогой наш Васка, — начал пафосно учитель, — может ты уберешь меч в ножны и с помощью своего тугого лука добудешь нам дичь, с которой мы могли бы прийти в таверну на окраине ферм. Иначе у нас не будет не юридического не морального права рассчитывать на гостеприимство хозяина сегодня вечером и нам придется спать в холоде голодными под открытым небом.

— Учитель, но разве в таверне нас не примут из уважения к вашему статусу? Или, может мы сделаем для хозяина таверны что-то полезное? — Спросил Порфирий.

— Самое полезное для хозяина таверны — это хорошая дичь. А статус у нас такой же как у любого путника. Если ты не имеешь денег Гильдии принеси что ни будь полезное или будешь должен услугу. Так что давай дорогой Васка возьмись за дело и не спорь с учителем. — Годфри остановился и строго посмотрел на Васку.

— Но уже почти совсем темно, как мы будем охотится, когда ничего не видно? — Спросил в замешательстве Васка.

Учитель молча снял со спины лук, наложил стрелу на тетиву и мягкими шагами почти бесшумно направился в сторону небольшого перелеска. Жестом указывая ученикам следовать за ним и приготовится к охоте.

Годфри стрелял в темноте ориентируясь на слух и этому учил учеников.

— Забудьте про то что темно, — в сотый раз повторял он, — и просто действуйте не думайте, не старайтесь разглядеть в темноте того что вы не сможете увидеть, вы обладаете достаточным количеством чувств что бы при необходимости обходится без зрения.

Молча, уже в глубокой темноте они подошли к таверне с звонким названием «У дяди Саши» и отдав бармену трех крупных тетеревов так не осторожно токовавших в рощице на их пути уселись за стол пропустить по кружечки пива перед сном. Учеников одолевала жажда и они покончили со своей порцией достаточно быстро и расхрабрившийся Васка подозвал хозяйку и попросил повторит. Парфен сказал:

— И мне тоже, пожалуйста!

После чего Годфри сделал знак рукой, обозначавший что и он не против добавки. Заботливая жена дяди Саши подала жаркое вместе со второй порцией пива, улыбаясь и вежливо приветствуя Годфри, которого отлично знала.

— Я постелила вам в лучшей комнате. — Сказала она обращаясь ко всем сразу. — С балконом и видом на поля.

Воображение учеников, подогретое пивом, уже рисовало приключения в которых не было места для ночевки в одной комнате с учителем. Поэтому напоминание о их несамостоятельности, по-разному, но больно кольнуло Васку и Порфирия. Взрослея в условиях достаточно жесткого контроля, они практически ничего не видели в жизни из того, что обычно хотят поскорей пережить молодые люди достигшие совершеннолетия. И несмотря на то, что жизнь Новгорода особо не отличалась разнообразием, в школе Годфри этого разнообразия не было вообще. Ученики строго соблюдали дисциплину поэтому все богатство жизни, сводилось для них к смене ментальных практик, физическими упражнениями и к редким походам на ярмарку или в лавку. Все подопечные в школе остро ощущала свою зависимость от воли учителя и в обычное время никому и в голову не приходило, действовать самостоятельно: куда-то отлучаться без спроса или не дай Бог обмануть учителя хоть в чём-то. Но, в этом походе Васка и Парфен, чувствовали, что шоры с них наконец сняли и они теперь как взрослые, могут позволить себе некоторые вольности. Могут сделать, что-то не спрашивая разрешения, как Васка который срубал головки цветов вдоль дороги и Годфри не остановил его. Они ощущали эту перемену вместе со страхом и возросшим к ним доверием Годфри. Но именно от этого хотелось совершить что ни будь запрещенное или хотя бы необычное, но ничего такого «У дяди Саши» не было.

Годфри съел свой ужин и не давая ученикам привычных инструкций к действию отправился в комнату выполнять вечерние упражнения и готовится ко сну. Порфирий и Васка немного смутившись остались за столом допивать пиво. Потупив взор, они сделали вид что удаление учителя для них не повод что бы закончить ужин и последовать за ним.

Годфри ушел и по его виду не было ясно как он воспринял поведение рвущихся на волю учеников. Одобряет он их действия или завтра их ждет нечто такое после чего им перехочется строить из себя взрослых. Когда скрип ступеней под ногами учителя стих, парни посмотрели в глаза друг другу и каждый мог разглядеть там жажду любовных приключений. От пива их глаза стали немного влажными, а по уголкам обвисли к низу от чего приобрели выражение легкой сальной усталости.

— Давай раздобудем махорки! В любой таверне должны быть собственные курительные смеси. — Сказал Васка.

— Отличная идея. — Согласился Порфирий.

Тот и другой курили, в лучшем случае, несколько раз в жизни. В школе это запрещалось. Васку несколько раз угощали торговцы на рыночной площади, а Порфирий курил с одним фермером к которому его посылали время от времени с поручениями. Надо сказать, что сам Годфри не курил никогда. По крайней мере никто его не застал за этим делом.

— Чем трубочку набить не подадите? — Спросил Васка у заботливо подошедшей к ним хозяйки для того чтобы убрать со стола. Улыбка на ее полном лице выражала понимание.

— А сама трубочка у вас найдется? — Добавил Порфирий.

— Если вы будете так добры и одолжите нам одну из ваших… — Поддержал своего залившегося румянцем друга Васка. — Мы будем Вам чрезвычайно признательны.

Улыбка еще раз озарила добродушное лицо хозяйки, которую умиляла подчеркнуто вежливая манера общения этих людей. Она привыкла к тому что так ведет себя Годфри, каждый раз когда оказывается у них, но эти два молодых человека вызывали у нее просто восторг.

— Сейчас что ни будь придумаю. Повторить еще? — И она указала на почти опустевшие кружки друзей.

Надо отметить, что три жирных тетерева, которых они принесли с собой и то уважение с которым здесь относились к Годфри, было достаточно веским аргументом для того что бы повторять пиво всю ночь.

— Да, если можно. — Сказал взявший себя в руки Васка.

Хозяйка принесла им трубку и курительную смесь. Васка неумело раскурил и ароматный дым с оттенком мяты клубами поплыл к потолку. Потом затянулся Порфирий. Они чувствовали себя взрослыми. Скоро закончится их ученичество, и они станут полноценными войнами, пойдут своим путем. Осталось сделать последний шаг. Они плохо представляли трудности, с которыми могут столкнуться во время инициации. Им казалось, что само по себе оказанное учителем доверие уже делает их взрослыми, а ожидающий обряд лишь формальность. Поэтому, открытое курение трубки, в непосредственной близости от учителя было чем-то вроде приказа «отдать швартовые» на судне, везущем их во взрослую жизнь. Еще не уютная гавань места назначения, но плавание уже началось.

Спустя пятнадцать минут они вышли на открытую террасу, располагавшуюся перед входом в таверну. Облокотились на парапет и смотрели в темную даль на расползающийся вечерний туман. Каждый из них думал о любви, о пустоши в которой предстоит очутится завтра и о новой жизни которую они начнут после испытания, когда вернутся в город. Так прошло ещё минут десять они стояли молча, трубка уже прогорела, и Порфирий сказал:

— Пойдём? Наверное, уже пора.

И они медленно направились к месту предстоящего ночлега. Навстречу Парфёну и Васке из кухонной двери почти выбежала хорошенькая дочка хозяев. Она радуясь окончанию рабочего дня спешила куда-то в темноту скрытую входной дверью. Пути их пересеклись почти на пороге. Девушка, окинув юных воинов быстрым, заинтересованным взглядом улыбнулась прекрасной улыбкой. Васка покраснел и ощущая жар румянца, засмущался еще больше, и опустил голову. А Порфирий, зная особенности своей застенчивой морфологии сразу отвел взгляд куда-то в сторону, и как ему казалось, уберегся от позора сделав серьезное, озадаченное лицо. После этого они молча поднялись в комнату, разделись и легли спать. Каждый думал о своем, но мысли у них были похожи, а девушка, улыбаясь и посмеиваясь убежала в темноту весьма довольная впечатлением произведенным на молодых людей.

Этим вечером Годфри делая упражнения старался так, как не старался уже давно. Впервые за долгое время ученики волновали его меньше всего остального. Он чувствовал, что, что-то упускает. Но не мог достаточно сильно сосредоточится для выполнения ментальных практик и мысли его беспорядочно носились по кругу без смысла и толка. «Зря я пил пиво!» — Сетовал Годфри. — «Пошел на поводу у сиюминутной слабости, как мальчишка, а теперь все дело под угрозой». Когда Васка и Порфирий вошли в комнату он не обратил на них внимания и продолжал попытки сосредоточится. Для учеников это было настолько неожиданно, что они не знали, что делать и сев на кровать сидели некоторое время в бездействии. Потом, Васка потихонечку улегся на подушку и долго лежал глядя в потолок. Ночь была почти безлунная, только свет слабого месяца проникал сквозь окно. Васка иногда смотрел на тень учителя сидящего неподвижно на полу скрестив ноги. Он знал, что тот медитирует перед боем. Возможно ему следовало бы присоединится, но Учитель не звал его и Васка не проявил инициативу. Лежал расслабленный голова немного кружилась после выпитого, и он потихоньку погрузился в сон.

Парфен долго сидел на кровати глядя на учителя, пытался понять почему тот не приглашает их. Потом пришел к выводу, что учитель сердится и сам стал укорять себя анализируя прошедший вечер. Пиво давало о себе знать он не мог сосредоточится. Пытался присоединится к учителю, но ничего не выходило, и он ничего не чувствовал кроме смерти. Это пугало его, он просидел несколько часов пытаясь разглядеть хоть что-то, в темноте своего сознания и рядом, в комнате так же сидел Годфри. Неподвижно и словно не живой. Парфен совсем не чувствовал его ментального присутствия. Это было странно, обычно, когда учитель медитировал Порфирий очень легко вступал с ним в ментальный контакт. Но теперь он видел, что учитель явно медитирует, но не чувствовал этого. Начать самостоятельную медитацию у него не получалось, словно его сознание было заблокировано, попробовав еще несколько раз он поддался чарам сна и пустился, совершенно неожиданно, в другое путешествие по перипетиям чрезвычайно красочных сновидений.

Утро выдалось ясным и теплым. Годфри встал первым, но дал Ученикам выспаться, предполагая тяжёлый день. Ночью в своих размышлениях он собирался, даже, посвятить Васку и Парфёна в войны прежде чем они достигнут пустоши. Но потом передумал, решив не идти против правел в угоду собственной сентиментальности.

В свете утреннего солнца перспективы будущего не выглядели такими зловещими, как ночью. Роса блестела на траве, птицы пели на ветвях деревьев, а вдали виднелись крыши редко стоящих ферм. Пустошь с высокого крыльца таверны видна не была. «И слава богам!» — Подумал Годфри. — «Только этого мерзкого зрелища не хватает».

Он закатал повыше легкие льняные штаны и рукава рубахи. Медленно, как в воду пошел по высокой траве купая голые конечности в утренней росе, потом наклонился и три раза умыл лицо. Поклонился солнцу. Посмотрел в глубь прекрасного утреннего неба и на душе совсем полегчало. «Делай что должно и будь что будет». — Решил он. Время шло становилось зябко и Годфри направился на кухню побеспокоить хозяйку насчет завтрака и припасов в дорогу.

— Доброе утро моя госпожа! — обратился он к ней, и легкая улыбка коснулась его губ, как внезапный ветерок иногда шуршит листвой одинокого дерева словно запутался в нем или балуется проказник. Так и эта улыбка появилась на суровом лице Годфри, словно дуновение игривого ветерка, который лишь на макушке дерева тронул листву и не касаясь всей кроны улетел дальше. Она смущенная его обращением слегка поклонилась, как-то всем телом вроде в реверансе, а вроде и нет, губы ее бесшумно одним движением произнесли ведомое только ей приветствие. Потом она слегка потупившись спросила:

— Чем я могу помочь Вам помочь?

Она хотела добавить мой господин, но не решилась, слишком это было необычно, старомодно и напоминало древнюю балладу.

— Если Вас не затруднит собрать нам что ни будь к завтраку и в дорогу, я и мои ученики будем весьма признательны. — Сказал Годфри и посмотрел ей прямо в глаза.

Лицо хозяйки было приятное, не лишенное диетами округлости форм, в кайме медных кудряшек, доброе и с голубыми глазами. «Она красивая». — Подумал Годфри и впервые за долгое время испытал что-то похожее на смущение. Ещё раз улыбнулся.

— С удовольствием. Я принесу завтрак в обеденный зал, если у вас есть корзина или дорожная сумка пошлите с ней ко мне одного из Ваших учеников я наполню ее в дорогу.

Она улыбнулась и так же, как в начале разговора сделала движение для поклона, но он остался не прорисованным, всего один намек на возможность, штрих на белом листе бумаги. Она скрылась в глубине кухни.

Годфри вышел в обеденный зал задумчивым. Попросил чаю и пошел пить его на террасу. После того, как его ученики проснулись он отправил Васку с дорожными мешками к хозяйке на кухню, Порфирий хотел пойти с Ваской, но Годфри остановил его, усадил рядом и налил чаю.

— Ты пробовал вчера медитировать? — Спросил он ученика с видимым интересом.

— Да учитель.

— И как?

Парфен немного покраснел, вспоминая вчерашние бесплотные усилия и ответил:

— Нет, у меня ничего не получилось. Думаю вечером я выпил слишком много пива. — И смутился еще больше.

— Я тоже вчера вечером не смог настроится на медитацию и тоже грешу на выпитое. Но, на самом деле мы выпили вчера не так много что бы вообще не смочь медитировать. И тут Порфирий покраснел в очередной раз и учителю стало ясно, что они продолжали без него и сказал:

— Ну ладно, разберемся с этим потом.

Вскоре вернулся и Васка с сумками полными всякой снеди. Учитель окинул взглядом щедрость хозяйки и в слух произнес:

— Тремя тетеревами здесь не обойтись. На обратном пути еще поохотимся, а может принесем этим людям что ни будь полезное из пустоши.

На завтрак Годфри выбрал гречневую кашу с луком и свежие овощи. Быстренько разобравшись с этими незамысловатыми блюдами, воины попрощались с хозяевами, поблагодарили их за радушный приём и отправились дальше своей дорогой. Путь был не близким, а вечер обещал быть напряжённым, поэтому они шли молча, экономя силы. По мере приближения к Пустоше ученики становились серьёзней и собраний. Внутренняя пружина концентрации каждого вновь скручивалась в тугой барабан.

Во второй половине дня, когда дело шло к вечеру, они добрались до того места где заканчивались владения жизни и начиналось царство смерти. Пустошь открывалась перед ними с невысокого обрыва метров десяти высотой. У подножья которого, видимо, когда-то текла река и ее песчаное русло, теперь сухое, проросло редкими травинками. За ней как за пограничной чертой постепенно начиналась черная земля, которая насколько хватало взгляда, простиралась вплоть до горизонта, плотная как камень, в трещинах из которых прорастали редкие колючки. В пустоши все троя бывали и раньше, но сегодня она выглядела особенно зловещей.

— Нам надо собрать хвороста для ритуального костра, который мы будем жечь ночью. — Сказал Годфри и медленно двинулся вдоль обрыва в ту сторону где должен был быть пологий спуск.

Со стороны пустоши дул сильный ветер, над ней он не стихал никогда, а перед рассветом становился еще и очень холодным. Тропинки никакой не было, спуск был достаточно пологий для того что бы идти шагом, но не так хорош что бы не смотреть под ноги и весь порос колючим кустарником послужившим им топливом для будущего костра. Оказавшись наконец на границе пустыни, ученики закутались в дорожные плащи и накинули капюшоны защищаясь от ветра. Годфри наоборот остановился на некоторое время и расправив плечи вздохнул полной грудью подставив лицо ветру словно принимая его в себя. И направился средним шагом прямо в сторону снижающегося к горизонту солнца.

— Нам надо добраться вон до той возвышенности. — Годфри показал на небольшой черный выступ, виднеющийся километрах в пяти.

Дальше компания, которая и до этого момента не отличалась разговорчивостью пошла, заглушив даже шелест мыслей. Стараясь сосредоточится на предстоящей миссии. Постоянное завывание ветра терзало душу, он старался вырвать её из тела, растворить и унести в своём потоке. Но после кустов и оврагов ноги шли бодро по твердому грунту. Поэтому примерно за час до заката они добрались к указанной точке. Рядом с ранее примеченным холмиком оказалась достаточно глубокая ложбинка и сам холмик стоял с подветренной стороны надежно защищая от ветродуя. Поэтому, после того, как они обосновались в этой тихой гавани на тёплых плащах, разожгли ритуальный костёр и принялись слушать рассказ Годфри о его собственной инициации, то почувствовали себя словно дома.

— Я раньше не рассказывал вам о своем обряде посвящения потому, что не хотел, чтобы вы забивали лишней информацией голову до того, как придет необходимость этот обряд проходить. Вы знаете, что у моего учителя было всего три ученика: я, Коул и Себастьян. Мы были дружны. Наша дружба выходила за пределы стен школы и продолжилась после окончания образования. Надо отдать должное этим ребятам, они, пожалуй, были способнее меня, и точно гораздо амбициозней. Последние качество в особенности касалось нашего учителя. Они мечтали о других мирах, открытиях, славе. Для меня всегда хватало собственного внутреннего мира. Коул через несколько лет после инициации ушел вместе с учителем в лесную чащу надеясь найти города и поселения вроде нашего, но они так и не вернулись. Потом, еще через несколько лет Себастьян ушел в пустошь с такими же намерениями. Он долго готовился и достиг почти совершенства. К тому времени у него был один ученик которого он взял с собой в путешествие из него они не вернулись. Себастьян звал меня с собой, но мне это было не очень интересно, я к тому времени только открыл школу и обзавёлся первыми учениками, они, к сожалению, тоже не дожили до наших дней. Поэтому я решительно отказался составить ему компанию. Остался заниматься школой и делами города. Тем более, что все мои предки принимали активное участие в жизни Новгорода с момента его образования.

Маленький огонёк костра словно создавал пространство уюта вокруг них. Ветер завывал и проносился выше голов, словно не мог дотянуться до них и злился. Учитель говорил спокойно и размеренно как будто они находились не в смертельно опасной пустыне, а дома у очага.

— Впрочем, я немного отвлекся, а вы эту историю отлично знаете. Просто рассказал вам её ещё раз на случай если вы забыли имена или часть моей скучной биографии.

Годфри обвёл учеников добрым взглядом и продолжил рассказ:

— Когда подошло время нашей инициации, а учитель подвел нас к ней всех троих одновременно. Возможно он уже давно собирался отправиться в путешествие прочь из города и намеривался взять нас всех с собой. Трудно сказать. Но время готовности учеников к переходу определяет только учитель. Наша инициация проходила в дремучей чаше леса и представляла из себя три этапа. Первый — это ментальное путешествие, во время которого определяется цель испытания. Потом путешествие в нашем измерение к назначенной цели и потом, как завершающий этап — это путешествие в потусторонний мир и поиск духа помощника. В общем, в этом и состоит основное отличие война от ученика. Именно с приобретением духа помощника воин получает беспрепятственную возможность путешествовать в потусторонние миры без помощи учителя.

Годфри сделал не большую паузу, собираясь с мыслями. Покрутил хворостинку в руках разглядывая её со всех сторон будто отыскивая на ней интересующие его ответы. Потом словно определившись, решительным движением метнул её в огонь и продолжил рассказ.

— История моя начинается так: ранней весной, когда только начал сходить снег. А природа пробуждалась, являя миру в проталинах первоцветы. Учитель собрал нас вместе у ритуального костра и сказал о том, что ему было видение о рождение потустороннего цветка в лесной чаще. Этот цветок должен был прорасти одновременно в нескольких мирах и течение его жизни в нашем мире будет весьма непродолжительным. Всего два три дня. Он сказал, что наткнулся на этот цветок, когда во время сна его двойник путешествовал по одному из параллельных миров где увидел, как семя этого растения дает корни. Времени у нас для того что бы найти его не больше двух суток потом он отцветёт, и мы упустим возможность прикоснуться к потустороннему знанию. При этом учитель достаточно плохо представлял, как мы к этому знанию прикоснемся. На вопрос: «что мы будем делать с цветком, когда найдем его?» — он ответил: «Посмотрим».

Вначале в ментальное путешествие отправились все кроме меня, я стоял на страже у тел. Учитель учил нас таким образом защищать погружённых в себя от нападений злых духов. Мы с вами теперь для этих целей используем ритуал. Потом вернулся Себастьян и наступил мой черед присоединится к поискам. Ко времени нашего путешествия в яви, по предположению учителя, цветок должен был начать прорастать на тонком плане нашего мира. Ну или ментальном плане если вам привычней это название. Поэтому мы искали сильные колебания, связанные с пронзанием ментального пространства нашего мира. Потом учитель обнаружил нечто необъяснимое, потрясающее зрелище. Пространство тонкого плана было разорвано и через десятки миров росло огромное дерево. Мы, глядя на него пребывали в благоговейном ужасе и потом усевшись у костра долго обсуждали увиденное. Видимо в параллельных мирах этот цветок появился в виде дерева, а в нашем мире он материализуются как первоцвет. После созерцаемого мы поняли возбуждение учителя, который находился несколько дней в предвосхищение нашего путешествия. Точно было ясно одно — этот цветок содержит самые тайные знания жизни, настолько сокровенные, что это знание объединяло все миры, которые мы могли увидеть, прорастая сквозь них. Было ясно в этом растение заключается единая для всех миров основа мироздания. Чем мы были обязаны такому явлению в нашей жизни сказать трудно, но совершенно ясно это великое чудо было самым главным откровением нашей жизни.

Жажда обладать этим знанием пленила нас, и мы немедля отправились в лесную чащу на поиски того места, в котором рос этот первоцвет.

У моего учителя дух помощник мог принимать вид дикого волка. Он постоянно следовал с нами рыща по следу запечатлённому в памяти учителя во время ментального путешествия. Но и в нашей памяти остались образы опираясь на которые мы могли определить направление движения к цветку. Каждый из нас в ведениях наталкивался на гору, кто-то перелетал её, кто-то огибал. Но именно за горой в лощине рос этот чудесный цветок. После совещания мы решили, что этой горой была вершина, которую и сегодня можно видеть с земляного вала вокруг Новгорода к востоку от руин за рекой. «Вы прошли первое испытание». — сказал наш учитель, когда мы все отыскали цветок в астрале.

Теперь нам предстоит пройти второе испытание — добраться до этого места на своих ногах. Нечего было и думать о лошадях, от которых в дремучей чаще леса будет только больше сложностей чем пользы. Мы шли пешком, продираясь сквозь густые заросли подлеска. Главная наша проблема заключалась в ограниченности времени, отведенного на наш поход. Мы, ученики, тогда еще не знали, как пробираться по живому лесу. Если ты вторгаешься в него, как инородное тело он выплевывает тебя наружу, как вода пробку. Учитель наш не испытывал таких проблем, как и я сегодня с ветром, когда мы достигли пустоши. Вам пришлось закутываться в плащи что бы он не продул вас. А если бы воля ваша была слаба, то и они не спасли бы от него. Ветер не дал бы находится вам в пустоши и десяти минут, каждую из которых вы чувствовали бы, как он выдувает из вас все живое. Так и лес просто драл нас на части. Мы шли вперёд, как лодка по песку. А учитель со своим волком пробирались достаточно легко и свободно. «В этом и заключается второе испытание». — Говорил он. — «Вы должны впустить в себя лес. Дать ему проникнуть в вас что бы перестать быть для него чем-то инородным. Перестаньте сопротивляться ему примите все его колючки и тернии, как родные и он сам вас пропустит. А пока вы этого не можете следуйте за мной, по моим следам не отклоняйтесь от них, здесь везде чужаков поджидает опасность».

Большинство людей из нашего города никогда не заходят в лес именно по этой причине. Он отторгает их, и они, подходя к опушке чувствуют опасность, наберут хвороста на дрова и отправляются назад. Лес может очень многое. Лес слишком силен сейчас. В его власти сделать зиму холодной или теплой. Он содержит в себе дыхание жизни поэтому способен влиять на жизнь вокруг себя.

Мы последовали совету учителя и дела наши пошли быстрее. Но, в самой чаще наш волк начал терять след. Мир этого леса был для него не менее чужим и опасным чем для нас. Возможно он лучше нас понимал мир леса. Духом доступно гораздо более тонкое восприятие реальности чем людям. Но несмотря на это он оставался существом из другого мира и лес воспринимал его враждебно.

День к тому моменту перевалил за середину, земля под ногами стала рыхлой и скользкой от талых вод. В одном месте я немного сбился со следа учителя и провалился в топкий грунт, чуть-чуть не перелив голенище сапога. Но не так-то просто оказалось высвободить застрявшую ногу. Её сжимало словно тисками и тянуло вниз. Без посторонней помощи я бы не за что не справился. И надо сказать, что это на первый взгляд ерундовское происшествие здорово напугало меня. Мы вымотались, но остановится и отдохнуть было опасно, по всей видимости рядом находилось болото. Волк окончательно потерял след и нам пришлось остановится против нашей воли. Я чувствовал, что даже учитель находится на грани растерянности.

Любое болото — это западня, не только в физическом мире, но и в потустороннем, на тонком плане реальности оно — проекция ловушки. Там часто живут мерзкие духи, которые, как пауки, вьющие паутину внутри стеклянных бутылок с остатками сиропа. Они поджидают в ней доверчивых букашек, не могущих выбраться из скользкого сосуда и становящихся лёгкой добычей.

У нас сложилось общее и небезосновательное впечатление, что мы попали именно в такое бутылочное горлышко. Физически, место в котором мы остановились было в низине, высокие покрытые красным лишайником деревья пропускали мало солнечного света. И сквозь плотную, однообразную чащу не было ничего видно больше чем на сорок метров в каждую сторону. А когда мы постарались отыскать дорогу на тонком плане, совершив ментальное путешествие, то поняли, что находимся в черной дыре, из которой не можем выбраться в потустороннем мире. Все попытки отыскать дорогу оканчивались не чем, мы проваливались в плотный сумрак, в котором ничего нельзя было различить. Наш волк бегал кругами обнюхивая землю, кусты и стволы деревьев. Было ясно он не понимает где находится. Мы не могли определить даже сторону света. Коул с большим трудом вскарабкался на самое высокое дерево. Первые суки начинались на нём очень далеко от земли, а покрытый лишайником ствол был скользким. Он махнул рукой в ту сторону где, по его мнению, находилась нужная нам гора и в сомнениях покачал головой.

Пробираться весной сквозь болотную топь, когда опасные и безопасные места одинаково скрыты еще не сошедшим до конца снегом, а лужи талой воды покрывают тонким слоем глубокие топи, было выше наших сил. Но настоящее беспокойство начало овладевать нами, когда мы заметили, что ходим кругами. Ко всему прочему ещё начало смеркаться. То тут то там появлялась обломанная ветка дерева, знакомый уже гриб чага на стволе. Для начала учитель спрятал волка обратно в свою поясную торбу, было похоже, что кто-то воздействует на него сильнее чем на нас с учителем. Ведь именно он завел нас в эту ловушку. Потом учитель оставил нас в сравнительно безопасном месте ломать лапник и разбивать небольшой лагерь. А сам отправился за дровами для ритуального костра.

Для сбора лапника существует особый ритуал, которому я вас учил. Мы отлично умели это делать. Но тогда все шло как-то трудно. В чаще постоянно раздавались странные перестуки, похожие на то, как кто-то стучит сухой палкой по стволу дерева. Звуки эти то приближались, то удалялись, хаотично и без определенной последовательности. Словно стучало сразу несколько человек, беспорядочно, в разных местах и по очереди. Мы, то есть я, Коул и Себастьян никак не могли настроиться на ментальный контакт с лесом, и деревьями с которых рвали ветви. С большим трудом мы сделали четыре седалища из лапника и сухой травы, постарались устроится на них для отдыха и окончательно поняли, что за нами кто-то наблюдает.

Вначале я почувствовал как по шее у меня пробегает холодок, словно от чьего-то дыхания. Потом Коул ощутил нежное прикосновение к запястью, скромную попытку взять за руку. Но тайному существу не хватило решительности, и оно поласкав отпустило. У Себастьяна волосы буквально стояли дыбом, а глаза казалось собирались вылезти из орбит. Его не видимая поклонница пошла гораздо дальше и когда, несколько дней спустя, мы делились впечатлениями о происшедшем он смущаясь признался, что чувствовал словно кто-то медленно гладит его мошонку.

Страх и возбуждение растекались по нашим жилам. Крепостные ворота воли, казалось, были готовы слететь с петель. В какой-то момент я думал сойду с ума. Но собравшись из последних сил, напрягся, как пружина и представил, что моя кожа камень, а в жилах холодная талая вода. Заставил себя почувствовать, как будто вместо волос у меня мох, а я пень или другая часть леса такая же древняя как он сам. Наваждение потихонечку стало отступать, а потом пришел учитель с охапкой ольховых веток из которых мы быстро разожгли ритуальный костер.

Яркий свет огня в сгущающихся сумерках и тепло костра немного вернули нас в чувство. Себастьян сидел бледный, как камень, а учитель был очень серьезным и собранным. Когда костер достаточно разгорелся он бросил в огонь охапку сухих можжевеловых веток и произнес заклинание смысл которого был направлен на то что бы не явное стало видимым. Серебряные бляхи, исписанные рунами, на его куртке засветились слабым светов и во мраке, среди деревьев начали появляться смеющиеся дриады. Они бегали вокруг нас и хихикали потусторонним смехом. Одна подбежала совсем близко к нам, и я услышал, как она сказала остальным: «А они милые давай поиграем». И снова удалилась, смешавшись с толпой остальных. Дриады продолжали смеяться, веселится развлекаться вокруг нас. Другая кажется сказала: «Оо… а это мужчины». Мы явно были для них диковинкой. Я то и дело слышал: «давай поиграем», «царя, царя надо звать», говорили одни из них, а потом можжевеловые ветки прогорели и ведение исчезло.

Мы седели, вокруг костра, спиной к нему и как можно ближе друг к друг. Он не был особо большим, сухие ольховые ветки были в дефиците той ночью. Деревья раскачивал сильный ветер то и дело раздавался их треск и стоны в темноте. Время от времени капелька талой воды падала с их высоких ветвей за шиворот, заставляя ежится и содрогаться всем телом, но это так или иначе помогало взбодриться.

— Старайтесь не поддаваться на их уловки. — Сказал нам учитель. — Иначе останетесь здесь на всегда. Они всячески будут соблазнять и пытаться утянуть с собой, но каждый из вас — это не больше чем игрушка для любой из них. Дриады будут забавляться с вами пока не доведут до смерти, а бежать здесь некуда. Эта ночь будет для нас тестом воли. Нам придется оставаться здесь до утра. И при этом не спать, в сновидениях им будет гораздо легче увлечь нас. Поэтому всю ночь мы будем жечь костер и тренировать волю другого выхода нет.

— А утром они оставят нас? — Спросил Коул.

— Нет, но ночью они гораздо сильнее, а наш разум намного больше подвержен воздействию. День — это время людей. Поэтому утром мы сможем уйти отсюда. — Ответил ему спокойным голосом учитель. Так, как если бы он вечером у очага толковал нам старые басни.

Дальше мы сидели молча. Пока ярко горел огонь. Все это время я представлял себя камнем, мхом и талой водой. Разум настолько свыкся с этой мыслью, что через несколько часов я перестал чувствовать сырость, холод и почти не обращал внимания на дриад. Охапка ольхового хвороста, которую принес учитель таяла на глазах, и мы все отлично понимали, что ему придется идти, как минимум еще один раз собирать дрова, до того, как расцветёт. Холодный озноб пробегал от одной мысли, что учитель может уйти, а костер потухнуть. Я старался думать, что у камня не может быть таких переживаний, но оказалось, что и камень, покрытый мхом, иногда может струхнуть.

Учитель больше не подбрасывал в огонь можжевельника и не шептал заклинаний. Силуэты дриад снова исчезли в ночной тьме леса. Но мы отлично чувствовали присутствие обитателей леса. Они непрестанно пытались вывести нас из равновесия. Мы постоянно ощущали прикосновения и поглаживания. Жутко клонило в сон словно глаза намазали медом. Пару раз начинал дуть теплый ветерок с ароматом сладких пряностей, который силился унести вместе с дуновением поток наших мыслей и чувств, заставить нас расслабится, опустить вожжи разума и просто отдаться течению этого сладкого возбуждающего чувства. Потом я слышал, как вой ветра и стон деревьев сменяется нежной музыкой и звуками веселой компании: смехом женщин, звоном бокалов, стонами каких-то волынок и свирелей. Следом, вдруг подула жгучая вьюга, настолько холодная и колкая, что я, забыв о своей недавно приобретённой каменной натуре, чуть не бросился бежать без оглядки спасаясь от нее. Но тяжелая рука учителя удержала меня на месте.

Постепенно настал момент, в который учитель молча встал и направился в темноту. Через несколько шагов он обнажил меч, руны на котором светились бело-лунным светом и начал сложный мало нам известный танец. Он крутил мечом из стороны в сторону, поворачивался вокруг себя, делал другие сложные пируэты размахивая рукам и перескакивая с ноги на ногу. Глядя на него казалось, что он сияющий бело-лунным светом волчок или, может быть он был похож на стаю светлячков в ночи. Это было то, чему он нас еще не учил, поэтому мы, как завороженные смотрели в его сторону позабыв про дриад и другие опасности леса. Пока мы на него смотрели нам становилось спокойно, страх исчезал. Но потом со всех сторон стали мелькать болотные огоньки. Они то загорались, то исчезали. Иногда перемигивались, иногда кружились. Это зрелище снова загнало нас в перманентное, почти уже не различимое притупившимся разумом, состояние страха и напряжения. А учитель потихонечку скрылся в мерцающей огоньками темноте и сколько его не было мне не известно. Казалось целую вечность.

Я, закутавшись в плащ погрузился в атараксию и готов был поклясться, что не почувствовал бы укола иголкой приди кому ни будь в голову это со мной сделать. Лес вокруг скворчал и переливался. Такого воздействия на все органы чувств я не переживал еще никогда. Казалось время остановилось, и минута вполне могла бы сойти за вечность. Было такое ощущение что тысячи маленьких таранов непрерывно штурмуют все двери моего восприятия реальности. Но я всё усердней запирал засовы и старался изо всех сил игнорировать это воздействие.

Но вот из темноты показался учитель, он странно прихрамывал и держался за один бок. Вскочить и бросится ему на помощь: приказ из мозга уже бежал по моим нервным окончаниям, но я исключительно силой воли удержал себя на месте. Он помахал нам рукой, словно подзывая к себе. Себастьян начал вставать со своего места намереваясь помочь учителю. Но Коул схватив его за плечо с силой вернул назад. Ведение начало рассеиваться. Приглядевшись внимательнее, я увидел, как мимо нас проплыл в воздухе силуэт учителя видимый только на половину: там где должны были быть ноги просвечивались стволы и ветви деревьев. Я зажмурился. Глаза открывать совсем не хотелось. Но почти сразу снова стало клонить в сон. Я резко разнял веки и прямо перед собой увидел голую женщину. От неожиданности кровь ударила в вески, а потом стали набухать другие конечности. Надо сказать, что красивее женщин я больше никогда не видел, но она вместе с другими чувствами внушала демонический страх. Её бедра сделали несколько движений от которых моё возбуждение начало усиливаться, а потом встала на четвереньки и поползла в мою сторону. Я был готов принять её ласки, когда вернулся учитель. Я услышал, как ольховый хворост вновь затрещал в пламени у меня за спиной и вспыхнувший свет огня рассеял наваждение.

Когда я обернулся Себастьян лежал бледный на земле, а учитель возился возле него обмахивая тлеющим пучком полыни и других трав.

— Он покинет нас на всегда если срочно не вернуть его. — Сказал учитель, и выпустил волка из торбы. Зверь решительно отряхнулся и сразу стал обнюхиваться. А учитель продолжил:

— Коул, садись в ногах Себастьяна, а ты Годфри за головой. И продолжайте окуривать его дымом чертополоха и полыни. А я с моим зверем постараемся что ни будь сделать.

После этих слов он какой-то смешной походкой, снова сверкая мечом и доспехами скрылся в темноте в след за волком. Мы с Коулом переглянулись, бледные от страха мы подпалили от костра наши пучку трав, которые тут же стали тлеть, издавая специфический запах. Толи спасение друга отвлекло нас от нападений, то ли дриады довольные добычей, увлеклись Себастьяном и перестали обращать на нас внимание, но сопротивляться их искушениям стало легче. Может сказывалось действие чертополоха. Хотя он нужен был скорее для того что бы другие духи не поселились в теле Себастьяна пока отсутствует его душа.

Сколько мы просидели над телом Себастьяна сложно сказать. Небо начало приобретать предрассветные оттенки. Перестуки между деревьев стихли и болотные огоньки стали погасать. Мы увидели движущийся между деревьев, в нашу сторону пламень. Я бросил в огонь ветку можжевельника и затараторил заклинание. Мы напряженно переглянулись с Коуэлом, словно говоря друг другу: «Только этого нам не хватало!». Но можжевельник разгорелся, издавая едкий дым и в отблесках огня мы увидели, что перекатывающийся пламень между деревьями — это наш учитель, несущий на плечах оторопевшего Себастьяна. Волка негде не было видно.

— Давайте двигать отсюда, чуть не заиграли бедного парня до смерти баловницы. — скороговоркой произнес учитель и специальным резким движением скрещенных рук запихнул Себастьяна назад в тело.

— Волка моего больше нет, жаль, хороший был помощник. Но он их хоть не на долго отвлек. Быстрее в сторону рассвета, за мной и старайтесь не сбиваться со следа.

Учитель накинул капюшон плаща и жестом приказал нам сделать тоже самое. Мы двинулись за ним быстрой трусцой стараясь не издавать не звука. Ослабшего Себастьяна приходилось все время поддерживать, что бы он не упал по дороге. Спустя примерно пол часа начало расцветать, болото осталось позади, почва под ногами была снова твёрдая. Мы выбрались на небольшой лысый холм подвернувшийся нам по пути. Снег на нем уже растаял и на самой вершине где дневное солнце особенно жарко припекало сквозь прошлогоднюю листву росла мать и мачеха. Учитель указал нам на валун у подножья дикой яблони и жестом сообщил, что здесь мы сделаем привал. Он никогда не тратил лишних слов если без них можно было обойтись. Мы с удовольствием устроились на сухой траве. Жутко хотелось есть.

— Что случилось с Вашим волком? — Спросил я учителя.

— Он был слишком агрессивен для этого леса. Дриады просто развеяли его, как горстку пепла. Но вначале наигрались с ним в прятки. Я никогда не видел такого раньше. Возможно именно его присутствие послужило причиной оказанного нам радушного приема. Потому что всё остальное мы делали правильно. В этих местах бесполезно воевать с обитателями леса. Здесь они не просто на своей территории, а все вместе с лесом одно целое. И победить кого-то из этих существ фактически означает победить весь лес.

— Учитель, а почему Вы так странно передвигались по лесу, когда уходили от нас? Это какая-то боевая практика, о которой мы не знаем?

— Нет, — он рассмеялся, и его улыбка приободрила нас снимая усталость и тяжесть от бессонной ночи. — Я делал это для того, чтобы развлечь их и отвлечь от вас. Они очень любопытные и очень любят красивые огоньки. Я показал им представление проще говоря.

Мы дружно, но не продолжительно рассмеялись в след за ним. Как следует отдохнув, перекусили, и напившись теплого чая, и часок вздремнув, начали собираться в дорогу. Солнце было в зените я залез на плечи здоровяка Коуэла стоящего на камне и отыскал на горизонте нужный нам холм. Новгород расположенный на возвышенности тоже был виден с другой стороны и мы без труда смогли проложить мысленный путь относительно движения солнца.

Учитель нам давал краткие наставления, а мы собирались в дорогу и вскоре смогли отправиться дальше. Сегодня наши дела с лесом шли гораздо лучше. Полученный вчера опыт навсегда был записан на скрижалях нашего разума буквами страха. Ноги сами знали куда наступать, и как правильно идти. Лес, тоже казался приветливей. Еловые деревья сменились лиственными, и почва под ногами была твердая и гораздо более сухая. Уже на пороге вечерних сумерек наши поиски увенчались успехом и огромный вожделенный холм стоял перед нами. Взобравшись на вершину, мы увидели шесть камней, стоящих в круг. Они были явно рукотворными и очень древними. Скорее всего из той глубины времен о которой человечество не имело никаких воспоминаний даже в эпоху своего расцвета. Камни были гладкими, отполированными дождями и ветром. Учитель стал посередине между ними и сказал:

— Этот круг камней очень кстати оказался здесь для нашего дела, между этими камнями древнее место силы, оно послужит нам щитом и увеличит наши ментальные способности, из него начнутся наши поиски.

Учитель развел ритуальный костер, и мы сели вокруг него, спиной облокотившись на камни, каждый на свой. Соответственно два из них оставались не заняты. Погрузились в себя и постепенно оказались в потустороннем мире. Здесь можно было делать это, не опасаясь потустороннего вмешательства камни надежно оберегали нас. Костер превратился в столб света бьющий прямо в вечерние небо. Деревья ожили, замахали нам ветвями, мы снова увидели подглядывающих дриад. Камни вокруг нас светились древними письменами. Долго цветок искать не пришлось с правой стороны от нас, на спуске с холма, в лощине, облаком мерцал, переливаясь всеми цветами радуги, свет. Мы направились туда и подойдя к краю начали спускаться в низ. Из-под холма бил родник, журчащим ручьем убегая в глубь леса, а рядом с ним рос волшебный первоцвет так сильно вожделенный нами. Увидев его, мы забыли обо всем на свете. Настолько он был прекрасен. Цветок продолжал мерцать облаком света и вниз от него бежал ручей, а почти у самых его корней бил ключ. И сквозь колыхание прозрачной воды было видно, как в даль сквозь бесконечное количество миров прорастает дерево знаний. Мы остановились в нерешительности, не зная, как быть и, что делать с этим цветком для того что бы приобщится к тому, что он мог открыть. Сильнейшее желание обладать им затуманивало разум. Забрать этот цветок себе, поглотить его, схватить и бежать. Я не мог оторвать от него глаз, но глядя в отражение на воде видел поверх открывающейся бездны миров жадные глаза своих собратьев и чувствовал то же что и они: «Выкопать его с корнем, унести с собой, схватить его первым и бежать». — Я слышал эти мысли в своей голове и чувствовал, что у моих друзей они такие же. Учитель не отставал в этом от нас. Цветок так же пленил его. Мы начали судорожно копать пальцами землю вокруг этого чуда, жадно хватать клубни руками, мы разорвали цветок на части, но он, превратившись в свет вспыхнул как несколько молний одновременно ослепив нас на долгое время и пропал навсегда, не оставив нам не листочка, не единого семечка или корешка.

Я валялся на земле ослепленный этой вспышкой. Вокруг был явно потусторонней мир. Небо было серым с красным, остальной пейзаж я не запомнил. Оттуда с высока ко мне подскакал черный как ночь конь. Он обдал меня пламенем из своих ноздрей. Он рыл копытами землю, он растоптал мои ноги. Потом небо потеряв красные проблески стало серебристым и появился белый в яблоках конь из ноздрей его шел пар, и он растоптал мои руки. Потом серебро сменилось золотом, и золотой конь с зеленой гривой окончательно втоптал меня в грязь. Потом прилетел ворон он склевал мои останки и полетел к источнику из которого напился воды, и я почувствовал, что прорастаю из него, но я был еще мертв и тогда прискакал синий сумеречный конь он обдал меня водой, из своих ноздрей которая оживила меня. Взобравшись на его спину, я поскакал по равнине поросшей сине-зеленой травой. На плече у меня сидел ворон.

Никогда в жизни я больше не испытывал такой сильной боли как в тот день, но тогда я родился заново.

После этих событий я очень долго был без сознания. И очнулся только в городе, в школе учителя. И еще несколько дней не мог ходить и все время проваливался в красочные сны во время которых путешествовал по той чудесной равнине на сумеречном коне. Когда я смог рассказать все учителю и своим братьям, они были очень удивлены. Ни с кем из них ничего подобного не произошло, все троя кроме меня после яркой вспышки через несколько часов черного забытья очнулись в той же лощине в окружение дриад. Дриады больше не нападали они были разочарованы, некоторые из них плакали, но не пытались причинить нам вред. От цветка ничего не осталось и родник пересох словно его высушило огнём с неба. А я тем временем лежал без сознания и так и не приходил в себя. Все ментальные поиски меня ни к чему не привели. Учитель, Коул и Себастьян несколько раз отправлялись искать меня на тонком плане, но безрезультатно. Учитель говорил, что я словно пропал, нигде не было даже следов моего пребывания. Они сделали носилки из веток и плащей на которых донесли меня до города и школы. И там я еще два дня не приходил в себя. Они продолжали отправляться за мной в ментальные путешествия, искать меня на тонком плане, думали, что моя душа заблудилась или ее кто-то похитил. Но я все это время жил: дыхание было ровным, пульс четким.

Параллельно с этими событиями Коул и Себастьян прошли обряд инициации, получили своих духов помощников, а учитель нашел себе нового.

После того, как я очнулся и рассказал о том, что со мной случилось, все, в серьез задумались над происходящем. Учитель сразу сказал, что по всей видимости я самостоятельно прошел инициацию в другом мире где духи сами выбрали меня, переродили и слились со мной. Теперь я обладаю всеми их способностями, но мне предстоит еще научится пользоваться своими новыми возможностями. Скорее всего родник перед взрывом перенёс меня в потусторонний мир. По всей видимости он являлся дверью в другие миры. А цветок должен был открывать знания. Но мы все по своей неопытности и несовершенству, нехотя уничтожили то и другое. Сейчас, я если бы мог вернуться в прошлое то лучше убил бы сам себя, своего учителя и братьев чем позволил нам уничтожить этот чудесный цветок.

Таким необычным способом произошла моя инициация. Вы отлично знаете о том, что мой дух помощник ворон. Теперь вы знаете, как я его приобрел, или он приобрел меня. Мы с ним очень тесно слиты и обладаем фактически одним сознанием. Я настолько же ворон насколько и человек. А про лошадь я рассказываю вам впервые. Это так же мой дух помощник, он живет внутри меня, он тайный и, теперь, кроме меня, о нем знаете только вы. Потому что когда вы начнете проходить вашу инициацию, то в потустороннем мире, возможно, будете видеть меня в виде лошади или ворона, а может я предстану перед вами во всех трех обличиях сразу. Не пугайтесь и не пытайтесь отделить меня от них. Мы втроем это я.

Годфри подбросил несколько веток в костер и на долго замолчал, уставившись в пламя черным вороньем взглядом. Солнце только узкой дугой выглядывало из-за края пустоши отбрасывая по-прежнему ядовито желтые отблески на облаках. Пустыня покрылась длинными тенями. Казалось, что ветер завывающий вокруг валуна колышет даже их. Оторвавшись от огня Годфри произнес:

؎ Ну что, начнём друзья мои. Думаю, дальнейшие пояснения излишни вы и так знаете, что мы будем делать и, как опасно предстоящее нам предприятие. Тем более, мой рассказ станет хорошим дополнением ко всему тому, чему я учил вас раньше. Будьте осторожны, смелы и внимательны.

Он бросил в огонь пучок сухой полыни и еще каких-то растений после чего начал свой обряд. Дым вопреки ветру прямым столбом поднялся к небу значит все шло как надо.

После того, как Эдуард смог избавится от утомительных разговоров с отцом, он поспешил заняться тем, что было ему действительно интересно, поэтому направился в конюшню. Проходя мимо сеновала, он кликнул мальчика Игната, который помогал семье во дворе с хозяйством и вручив ему заранее припасённые песочные часы позвал его с собой. Эдуард шел широким решительным шагом словно ему предстояло разобраться с каким-то неожиданным делом требующим большой решимости. Игнат семенил сзади неуверенной походкой, как будто участвовал в чем-то незаконном и при первой возможности готовится удрать.

Конюшня в доме Кирсановых была лучшая в городе, а наличием манежа могла похвастаться еще всего одна семья. Лошадей здесь разводили профессионально, и они составляли еще одну статью дохода этого дома. Причем не последнюю. Все «лошадиные дела» Эдуард вел лично и считал коневодство своим наследием. Поэтому для него было так важно постоянно выигрывать в скачках. На протяжение многих лет он не занимал места ниже второго, но лошади из их конюшни практически всегда занимали три первые места и это естественно делало им отличную репутацию. Поэтому, Эдуарду было так важно обогнать Михаила на его новом коне, которого тот умудрился заарканить где-то в степях на границе с пустошью.

— И кличку ему хорошую придумал: Ретивый. — Сказал шепотом сжимая кулаки Эдуард.

— Что, — переспросил семенящий сзади Игнат, отрывая взгляд от собственных ботинок.

— Да ни чего! — С сильным ударением на последний слог сказал раздосадованный Эдуард. Расстроенный еще и тем что мальчишка мог услышать его мысли, которые он по неосторожности произнес в слух.

— Ты часами песочными пользоваться умеешь?

— Справлюсь как ни будь.

— А эти такие же, только немного более точные. Называются секундомер.

— Справлюсь. — Повторил мальчишка, махая рукой как бы в подтверждение своих слов.

— Смотри не подведи меня. Если будешь молодцом отблагодарю, как следует.

— Спасибо, я постараюсь!

Улыбка полная предвкушения залила лицо Игната. Он был уверен, что в силах выполнить любое поручение хозяев дома, потому что не был высокого мнения о их интеллектуальных способностях. Эдуард воспринял его выражение радости как намерение стараться выполнить задание наилучшим образом. А мальчишка, подсчитывая в уме предполагаемый барыш веселей зашагал следом.

Так они потихонечку подошли к конюшне, из которой Эдуард выехал гарцуя на прекрасном вороном коне. Конь переступал с ноги на ногу, подпрыгивал, то передними, то задними ногами, тряс гривой и водил ушами. Игнат сколько раз видел этого коня, но все равно он продолжал наводить на него ужас и внушать восхищение. Он был огромен, мускулист и иногда снился Игнатию. Проще говоря конь был мечтой.

Добравшись до Ипподрома Эдуард пустил побегать Кочубея, по манежу, который находился в середине поля, чтобы тот размялся перед забегом, а сам пошел показывать Игнату как верно пользоваться секундомером.

— Смотри! Ставишь эту колбу ровно, вот на этот столбик, потом, аккуратненько, но только перед началом заезда переворачиваешь резервуар с песком и смотришь как падающий песок поднимает в верх стрелку. Видишь, он сыпется на весы, а они поднимают стрелку. Понял?

— Да.

— Когда лошадь приближается к тебя, смотри на Ипподром сквозь часы, вот, когда она пронесется запоминай где остановилась стрелка на шкале и закрывай резервуар. Понял? Да вот так… Верно. Это очень ответственное дело, смотри не ошибись, каждый миллиметр деления имеет решающее значение.

Эдуард, оборачиваясь пошел к манежу где скакал, разминаясь его конь.

После первого заезда стало понятно, что волнения Эдуарда оправданы. Если то, что болтали в городе правда, то лошадь Михаила опережала его почти на секунду на километр. Кочубей был очень быстрым и сильным конем, но Эдуард был тяжеловат для наездника, соревнующегося на скорость. Раньше сила его коня компенсировала избыток веса, но теперь это могло стать проблемой. Он мог бы конечно посадить вместо себя на спину лошади другого лёгкого седока, но победы своих лошадей новгородские наездники приписывали себе, поэтому посадить другого человека в седло своей лошади значило расстаться и с лаврами победы. «Посмотреть бы на его Ретивого», — подумал Эдуард. — «Как бы это провернуть. Он всё держит в таком секрете, что никто, даже не знает где он тренируется».

Сделав еще пару заездов, которые ничем его не обнадёжили, Эдуард понял, что без хитрости здесь не обойтись. Мысли роились в его голове и одна наталкивалась на другую: «Надо для начала выяснить точное время его заездов… Но как, как это сделать?».

Он, снова отправил своего коня в манеж и пошел потолковать с Игнатом. У него начинал зреть простоватый, но коварный план.

— Слушай, — заговорческим шепотом начал Эдуард, приобняв за плечо Игнатия, который совсем не был рад такому вниманию. — Надо чтобы ты нашёл мальчишку, который помогает моему товарищу Михаилу замерять время на тренировках перед скачками. Узнай у него за сколько тот проходит километр.

— А если он не скажет? — Спросил Игнат с деланной тревогой, отлично понимая в чем суть просьбы и как её выполнить.

— Тогда придумай, что ни будь. — Сказал Эдуард и протянул ему несколько монет.

После этих слов, Игнат ухмыльнулся, и опустив руки в карманы пошел деловитой походкой в сторону ворот, ведущих на улицу города.

Эдуард сел на коня и проскакал еще несколько кругов рысцой, исключительно для того чтобы сосредоточится. Потом расплылся в зловещей улыбке, слез с коня, расседлал его и сам повел в стойло поглаживая по гриве.

То, что собирался сделать Эдуард должно было оставаться в тайне для всех без исключения жителей города. Если бы была такая возможность, он и сам предпочёл бы не знать о своем поступке. Но другого решения не было, а в скачках надо было победить.

Эдуард тихо вошел в свою половину дома, обнял жену, аккуратно и нежно погладил по голове спящего младенца. Одел дорожный, самый неприметный плащ и сказал домочадцам, что пойдет осмотреть поле, намеченное для городских скачек. Еще раз попрощался и вышел на улицу. Плотно закутался в плащ и пошел быстрым шагом к восточным городским воротам. Выход из города караулил сонный стражник, в обязанности которого, в основном, входил контроль за фермерами, приходящими и уходящими из города. Но главным образом он отдавал дань древней традиции, сохранившейся с тех времен, когда городской совет постоянно ждал вторжения неких, абстрактных врагов.

Эдуард принял скромный сутуловатый вид, мысленно как бы облачился в личину незаметности. Без особого труда проскользнул мимо стражника, пока тот был занят разговором с возницей и размеренным шагом, глядя из-под капюшона себе на ноги, отправился в сторону леса, на берег реки, туда где у подножья холма жил странный отшельник, разбирающийся в том, что обычному человеку знать не положено.

Путь, на самом деле, предстоял Эдуарду не такой уж и близкий. В лучшем случае он надеялся добраться до хижины к вечеру и гораздо быстрее было бы отправится верхом на лошади. Но, конный всадник всегда привлекает больше внимания, потом, почти всех его лошадей знали в городе, и домашних, совсем, не хотелось посвящать в детали. Поэтому он шел, изредка спотыкаясь в своих не удобных, громоздких сапогах наездника, по накатанной телегами дороге. Не глубокий, перетёртый колесами песок мягко принимал ступни в свои объятия, и отпускал их нехотя слегка обволакивая, ноги приходилось поднимать выше чем на мостовой и это утомляло Эдуарда. Потом он в точности не знал маршрут. У отшельника никогда не был, и теперь ориентировался только на рассказанные истории, шёл пользуясь общим знанием направления.

— Как печально что река у нас не судоходная. Вниз по течению пороги и перекаты, а выше мели и узкие протоки. Потом похоже на то, что какие-то твари живут в этих водах. Не случайно люди пропадают даже на берегу. К реке и подходить то опасно не то что плыть по ней. Иначе, можно было бы путешествовать на лодке, создать колонию в низ по течению или найти другой город и торговать с ним. — Мечтал в слух Эдуард. Он, когда оставался наедине сам с собой любил, так сказать, «поговорить с умным человеком».

Солнце клонилось к закату и становилось все более очевидно, что не до какого отшельника он сегодня не дойдет и надо остановится в таверне рядом с фермами, у мельницы. Там его знали и по этой причине такая мысль была отброшена, вместе с надеждой на горячий ужин и сухую теплую кровать.

— Как же я отвык от пеших прогулок, совершенно неожиданно и дорогу один плохо различаю. — Продолжал шепотом жаловаться сам себе Эдуард. — Полгода всего не был в этой стороне поселения, а раньше один сюда не добирался. И что же, готов заплутать на прямой дороге.

Говорил Эдуард ещё много и по большей части жаловался на самого себя, дорогу, сапоги. Вспомнил даже прислугу и досталось конечно Игнату. Весь его монолог продолжался пока за его спиной не раздался скрип телеги. Эдуард съёжился, потому что был уверен: каждый человек отлично его знает, и сильнее натянул капюшон. Звук колес и топот копыт постепенно приближался. Но, было ясно что телега едет медленно, звуков хлыста не слышно вовсе, а скрип плохо смазанной ступицы доносился с ощутимыми перерывами. Эдуард, поддавшись овладевшему им волнению собирался свернуть с дороги и пойти прямиком в поле, схоронится где ни будь между кустов, но вовремя опомнился сообразив, что такое поведение вызовет еще большее подозрение чем одинокий путник на дороге в вечерний час. «Может просто мимо проедет?!» — Промелькнула в голове надежда. Но телега потихоньку поравнялась с ним и где-то у Эдуарда над головой раздался голос возницы:

— Тебя подвезти молодой человек?!

— Нет, нет. — Сказал Эдуард, не поднимая головы. — Спасибо я почти пришел.

Телега проехала мимо и в след за ней осталось замечание удивлённого возницы:

— Куда он здесь дошел?! Нет же здесь ни хрена!

И телега медленно покатила дальше по дороге скрипя и погромыхивая.

«Как он понял, что я молодой человек, он же не видел моего лица?» — Судорожно стучали мысли в голове Эдуарда. — «Неужели узнал меня. Меня все знают. А вдруг все выплывет, я никогда не отмоюсь… но, нет, нет, проигрывать нельзя, потом мало ли, может и обойдется, может Игнат принесет добрые вести, а слухи как всегда раздуты».

Медленно, но верно солнце уходило к выходу у горизонта. Эдуард начинал кутаться в плащ не только потому, что боялся быть узнанным. «Любая дорога куда ни будь да выведет, как же я так не рассчитал время, и на постоялый двор не зайдешь». — Продолжал свой внутренней монолог Эдуард. Потом, выговорившись он, сжал кулаки и несколько раз про себя смачно выругался.

Спустя примерно пару часов, с поздними вечерними сумерками Эдуард всё-таки дошел до мельницы, понял, что не ошибся с выбором направления, только не рассчитал свои силы и время. До хижины отшельника оставалось еще около трети пути, часть которого надо было пройти по узкой тропинке ночью, через поля, овраги и перелески. На улице стало совсем прохладно и он с грустью и тоской смотрел на светящиеся окна таверны «Жернова». «Кто сочиняет этим местам такие названия», — подумал с ненавистью Эдуард, — «Неужели нельзя придумать ничего более экзотического?!».

Он тихо прошёл к мельнице и уселся у самого колеса, медленно крутящегося скрепя жерновами и хлюпая по воде лопастями. Под его ритмичные звуки Эдуард затянулся трубочкой выпуская клубы едкого дыма. Он любил хорошую махорку, как и большинство торговцев. От воды тянуло не уместной в это время суток прохладой, но уставшие от долгой ходьбы ноги так были ему благодарны за отдых, и махорка так приятно расслабляла, что все остальные детали антуража только радовали. И течение бурной реки несущее свои воды к крутым перекатам и мельница, хоть и фермерская, не принадлежащая гильдии, но все равно техническое сооружение, к которым Эдуард был, в принципе, не равнодушен. Он снял тяжёлые сапоги и прикрыв ступни полой теплого плаща испытал настоящее блаженство, а когда достал фляжку с бренди и отхлебнул первый глоток, по телу разлилась теплая нега. Настроение поправилось, от спиртного проснулся аппетит, и он с удовольствием поел припасённый из дома хлеб с ветчиной и сыром. «А если выплывет и схватит за ногу?» — В состояние сиюминутной эйфории подумал Эдуард. И сам себе ответил: «Ну и пусть. Тогда в скачках точно не проиграю». Но осознание такой возможности всё же подпортило достигнутую идиллию и другие мысли с мрачной гнильцой полезли в голову: «А вдруг его не будет в хижине, или он дверь не откроет, или кто его знает, что он мне даст, я же не разбираюсь в таких делах. Деньги может не взять. Вдруг услугу попросит. Как же быть? Дурацкая это была затея!»

Время шло, совсем стемнело. Очень не хотелось вставать, но надо было отправляться в дорогу. Эдуард вдохновляемый мыслями о победе любой ценой заставил себя продолжить двигаться дальше по тропинке вьющейся вдоль реки и уходящей в темноту непроглядной ночи.

То и дело в кустах ухал филин или в траве подавали голос одинокие насекомые. С шорохом пробегала полевая мышь. Он шел быстрым шагом периодически спотыкаясь и поскальзываясь. Оставив в голове одну решимость, Эдуард больше не допускал сомнений и во второй половине ночи, весь изодранный, промокший и уставший, добрался до места обитания отшельника.

Крохотная тропинка больше похожая на кошачью чем протоптанную людьми ныряла в кусты. Эдуарду пришлось последовать за ней. Истратив последнее ругательство, он выбрался из цепкого тёрна и остановился в нерешительности. Вначале ему показалось, что он плывёт или спит и видит сон. Пространство вокруг него колыхалось и двигалось, издавая слабенькие звуки весенней капели или молчаливого чаепития. На котором человек сто, не произнося не слова размешивают сахар в чашках, отхлёбывают чай, звякают блюдцами и соблюдая молчание издают все другие возможные для этой процедуры звуки. Было достаточно светло. Не естественный, холодный и тусклый свет мерцал в такт синим с проседью языкам племени костра, горевшего на куче камней и пепла. Эдуард, оцепенев от неожиданности старался вновь поймать сбитый фокус внимания. Это оказалось не так просто взгляд его скользил по пространству не цепляя детали, фиксируя одно лишь движение и колебание. Когда ему удалось преодолеть иллюзию он понял, что эта полянка, очень удачно расположенная на опушке леса и у подножья небольшой скалы выступающей из мягкой плоти холма. Все ветки и сучки, нависающих над ней деревьев, пестрили разнообразными подвесками. Явно самодельными, изготовленными из всего что может попасть под руку, издавать блеск и звук. Стекляшки, камушки, ракушки, глиняные божки и шарики, черепки посуды, легкие пёрышки потерянные лесными птицами — всё это и многое другое создавало ту удивительную иллюзию жертвой которой стал уставший разум Эдуарда.

Хижина отшельника больше напоминала шалаш, опиравшийся одним боком на каменную стену скалы. Собранный из грубо наваленных веток он не производил впечатление убежища, могущего скрыть от погодных неприятностей.

Рядом никого не было видно. Только игра бледных теней на стволах и ветках деревьев. Эдуард сделал еще пару осторожных шагов и остановился в нерешительности озираясь по сторонам.

— Извините, есть кто ни будь? — Спросил он и мысленно, про себя снова пожалел, что пришёл.

Но после того, как часть холма отделилась и пошла ему на встречу, перед глазами всё снова поплыло. Существо тем временем начало говорить, скрипучим, заржавевшим голосом:

— Проходи не стесняйся, я тебя поджидаю.

То, что приближалось к нему было явно человеком, но выглядело непонятно, больше походило на старый пень или мешок с листвой. Хотя, что может быть общего между этими образами? Эдуард уже в серьез начинал трусить, когда пламя костра наконец освятило идущего к нему и он отчетливо увидел лицо, густую бороду, капюшон и согбенную фигуру старца, протягивающего к нему одну руку, а другой указывающего на пенек у костра.

— Садись посиди с дороги добрый путник. Что тебя привело в мою скромную обитель в столь поздний час? Я думаю ты пришел по делу? Ко мне мало кто заглядывает просто так поболтать. Может только один медведь и пару зайцев.

Эдуард присел куда ему предлагали и ощутил кратковременное облегчение убедившись наконец, что имеет дело с живым человеком.

— Да я действительно по делу, — начал Эдуард, — и дело мое очень важное, конфиденциальное. Суть его, и мой визит, я надеюсь, останутся в тайне!

Произнося все это, он выпрямил спину и поглаживая ладонями колени наклонялся то вперед, то назад.

— Все дела очень важные и любят тишину. Иначе какое же это дело, если о нем можно трепать всем подряд. — Ответил отшельник, потом вытащил откуда-то глиняную кружку, сняв с костра котелок с чаем налил ее почти до краев, и протянул Эдуарду. — Пей дорогой! Замерз наверное, вон зуб на зуб не попадает.

Это замечание обескуражило Эдуарда потому, что в таком полумраке разглядеть дрожь его зубов, для нормального человека, было невозможно. Он машинально отхлебнул из чашки, над поверхностью которой в синем свете костра поднимался белёсый пар. Обжёг язык. Чай был травяной и маслянистый, на вкус не очень. Эдуард решил больше его не пить.

— Ну рассказывай, рассказывай, чего удумал?

— Я… Знаете, — Эдуард начал из далека решив, что прямым вопросом можно ничего и не добиться. — Я учувствую в скачках, в городе и от того выиграю их или нет зависит моя жизнь. Я хотел бы спросить, может Вы мне, что ни будь посоветуете, у вас есть какое ни будь средство, чтобы ускорить мою лошадь или замедлить лошадь противника?

— Средство всегда есть. Но любое из них имеет цену. Ты пей чаек, пей. Тебе от него полегче станет!

«Пронесет что ли», — подумал про себя Эдуард, а в слух сообщил:

— У меня есть деньги и связи в городе, если Вам что-то нужно я могу это достать.

— Того, что мне нужно давно уже нет в городе. Но, я имею в виду, что тебе придется платить не мне. Нельзя что-то взять и нечего не положить взамен. Делая шаг в этом мире, мы берём частичку чей-то жизни и оставляем частичку своей. А ты хочешь вторгнуться в естественный процесс событий. Я знаю, ты думаешь я дам тебе яд которым надо будет травить не в чем неповинную скотину. Но яд — это грубо и не гарантирует результат. Потом если судьи поймут, что лошадь противника была отравлена, будут повторные скачки, а на тебя упадет тень подозрений…

— Что же вы можете мне предложить? — спросил Эдуард. — Я же не знаю ваших способностей.

— Есть у меня одно верное средство. Но ты должен будешь услугу. Смотри! — Старик вытянул и разжал старую сморщенную руку, которую держал во время их разговора под полой своего балахона и оттуда вылетел маленький огонек. — Эта крошка сможет помочь тебе. Она может добавить пару секунд жизни или отнять их у твоего противника. У тебя будет время, чтобы обогнать его. Ты понимаешь о чем я?

— Не совсем. Что значит у меня будет две лишние секунды? Откуда они возьмутся? — Эдуард насторожился. Заверения отшельника звучали слишком неправдоподобно.

— Мы все живем в одной реке времени и нам кажется, что она течет везде с одной скоростью. Но это не совсем так. Как и в любой реке, в этой есть и стремнина, и водовороты, и отмели, и затоны. Вот этот маленький огонек, — старик приподнял светлячка немного выше как бы давая разглядеть его Эдуарду. Но Эдуард видел только не большой комочек света. — Эта крошка видит течение времени немного со стороны, поэтому может направить вас с соперником по разным каналам и у тебя будет две, может полторы лишние секунды. Да, и зачем тебе подробно вникать в механику действий. Просто знай, что ты будешь должен ему что-то равноценное. Бери его он твой.

Отшельник вытянул руку, слегка подул на ладонь и светлячок полетел к Эдуарду еще не успевшему сказать ни да, ни нет. Он от неожиданности хлебнул еще чаю и опять поморщился, а светлячок подлетев к нему, повис у левого уха и застыл там, как бы в ожидание.

— А Вам я что буду должен? — Спросил после короткого раздумья Эдуард.

— Я просто рад от него избавится, не переживай. — И отшельник улыбнулся простодушной улыбкой, которая не очень вязалась с его антуражем.

— Всё же, если я не стану пользоваться его способностями, передумаю, мне Вам его назад принести? — Эдуард привык уточнять детали контракта до того как он будет подписан.

— Нет, нет, — отшельник махнул рукой, как полная, жеманная торговка, — он теперь твой. Может в другой раз пригодится.

После этого диалога Эдуард почувствовал, что дело сделано и ему захотелось поскорее уйти. Но просто встать и отправится в обратный путь было не удобно. Поэтому он ерзал по пеньку еще некоторое время пытаясь куда ни будь деть руки, но так и не нашел для них удобного места и чашка с чаем мешалась ужасно. Было совершенно не понятно куда её деть. Поставить за землю он не решался, а другого места для неё просто не было.

— Ну, если чай не хочешь не пей. Он полезный конечно, но дело твое, как знаешь. У тебя ко мне еще, что-то есть, или только по поводу скачек пришел?

— Да вроде бы и всё. Все остальные вопросы как-то сами решаются.

— Ну тогда идти что ли. Я своими делами займусь. А то ты штаны этим пеньком протрёшь.

Эдуард молча встал и счастливый от того, что экзекуция в которой он добровольно принял участие кончилась. Попрощался с отшельником. И собираясь уходить повернулся к яркому пламени костра спиной, посмотрел в непроглядную темную ночь и страх овладел им по-настоящему. Он помедлил, словно ища предлог остаться и вдруг вспомнил, что не спросил как пользоваться светлячком.

— Извините. — Обернулся он назад, но отшельника уже не было и только одинокий костёр ярко горел на поляне. Эдуард про себя крепко выругался, но искать старца не решился и медленно направился в холодный мрак ночи.

Дорожка была ухабистая, местами скользкая, а иногда казалось, что ее вообще нет и только мокрая от росы трава мочила штаны почти до самых колен.

В лесу завыли волки, не очень близко, но все-таки страшно. Ночь была безлунная, звезды светили плохо, трава становилась все выше и гуще. Вскоре Эдуард понял, что идет просто по полю не разбирая дороги и направления. «Возможно гонку было лучше проиграть». — Мелькнула в его голове здравая мысль.

Спустя еще минут десять он уже точно знал, что не малейшего представления не имеет о том куда ему идти и где он находится. Было очень холодно и страшно. «Либо съедят, либо замерзну». — Появилась еще одна мысль.

— Ну и пусть! — Уже в слух добавил он и прошел еще некоторое расстояние.

Стало ясно: где-то надо остановится до утра и хорошо бы в более-менее сухом и безопасном месте. Оглядевшись еще раз он увидел сквозь темноту силуэт большого дерева, к которому и направился, предполагая найти под ним естественное укрытие. До рассвета оставалось не так уж и долго. Короткая весенняя ночь должна была подходить к концу. Эдуард надеялся вздремнуть на часок другой и дождавшись рассвета найти дорогу в город.

Добравшись до дерева и осмотрев его Эдуард пришел к выводу, что ему повезло в двойне. Это оказалась огромная разбитая молнией ива с прекрасным дуплом внутри, в которое он залез. Завернувшись там в плащ и положив голову на бок, он увидел не яркий свет над левым плечом. Светик была рядом и ему от этого стало уютней, он ненадолго заснул.

Проснулся Эдуард с рассветом, но не от яркого солнца, а от невыносимого зуда. Оглядевшись он понял, что ночью в темноте не разглядел муравейник, который находился прямо в дупле. Ругаясь и отряхиваясь, он вылез наружу весь перепачканный древесным углем, опухший от укусов, вонючий и злой. Ничего не оставалось, как сесть на некогда отломанную грозой ветку этой ивы и выкурить утреннею трубку запивая крепким бренди из фляжки. Зуд потихонечку начал угасать, а настроение опять поправляться. Но, стало ясно, что в городе придется придумывать историю для того чтобы объяснить свое ночное исчезновение.

— Во-первых, в начале надо сходить в баню. — Начал проговаривать он, размышляя в слух. — Потом пойду к другу и скажу, что был у любовницы, а он пусть в случае чего подтвердит домашним, что мы с ним встретились вечером у городского ипподрома, а потом пошли к нему выпить рюмку другую и засиделись до утра планируя на чем можно заработать. По-моему, не плохой план. — Под итожил он явно довольный собой. Сделав еще пару глотков, он начал отряхиваться и приводить себя в порядок попутно поедая последний бутерброд с ветчиной.

Добраться до города оказалось не так-то и просто, петляя по полю он дошел опять до границы леса. Только тогда сориентировался и отправился в нужном направление. По этой причине у бани Эдуард оказался после полудня. В предбаннике его встретил злобный служка, который не хотел его пускать. Потому что Кирсановы пренебрегали общественной работой и бесплатная баня, Эдуарду, как и всем членам его семьи не была положена, тем более что дома у них была своя. А плату за вход, этот мерзкий прощелыга запросил такую, что на нее можно было бы вымыть табун лошадей. «Надо бы его к нам в гильдию», — подумал Эдуард. — «Делать нечего помыться в тайне от знакомых необходимо».

— Держи свои деньги. И если захочешь другую работу заходи к Кирсановым и спроси Эдуарда. Нам нужны люди, которые умеют брать свое. — Сказал Эдуард и не дожидаясь ответа прошёл в баню.

Спустя два часа вещи его были выглажены, сам он чист и снова похож на прежнего Эдуарда Флоровича Кирсанова. Он шел по главной улице города в направление торгового квартала, в котором собирался посетить своего друга Валентина державшего лавку и, естественно, состоявшего в торговой гильдии.

У Валентина Эдуард не был приблизительно полгода, поэтому, когда на пороге его встретила незнакомая миловидная женщина он немного удивился. Объяснил ей, что пришел навестить старого друга. Она сообщила ему, что Валентина дома нет, он уехал к фермам по торговым делам. После этого короткого диалога Эдуарду пришлось попрощаться и покинуть жилище, на которое он возлагал столько надежд.

«Полгода не заходишь к приятелю, а тот уже снюхался с красоткой. Хотя бы похвастался», — подумал полушутя Эдуард. Но, поразмыслив немного пришел к выводу, что женщина, которую он сейчас видел, это жена ремесленника, хорошо известного в городе. Осмыслив известные ему факты он понял, о чем болтали местные сплетницы последнюю неделю. Торговец, к которому ушла жена Кота это и есть его друг Валентин.

«Этого нам еще не хватало! Такой скандал может получится. У гильдии и так всё время проблемы. Не все хотят торговать, считают, что на них наживаются, а теперь ещё торговцы жен у честных ремесленников уводят. Как бы не было погрома или еще какой-то дряни. Надо поговорить с Валентином и поэтому поводу». — С такими мыслями он шел по улице с единственным оставшимся желанием как ни будь поскорее увидеть Игната и узнать, что тому удалось выяснить по поводу лошади Михаила. Внезапно его желание исполнилось. Игнатий буквально столкнулся с ним на углу, у лавки старьёвщика.

— А мы Вас везде ищем! — разводя в разные стороны руки, на всю площадь прокричал мальчишка.

«Черт бы его побрал, зачем он так орет!» — Подумал про себя Эдуард. Быстрым движением приобнял Игната за плечи и повел в сторону готовясь каждую секунду зажать ему рот, если он опять подаст голос.

— Ты сделал то что я просил?

— Да, да, я всё сделал, только Вас вся семья ищет. Куда вы пропали?

— В гостях был, — машинально ответил Эдуард до конца не придумав еще, как соврать.

— А, дома все с ног сбились, меня расспрашивали я же вас последним видел. Я сказал, что вы на ипподром пошли…

— Правильно сказал. Что там с лошадью Михаила? Узнал время?

— Дааа, пришлось попотеть немного, свои деньги потратил, мальчишку подкупил.

— Я отдам тебе не переживай. Ты уверен, что он Михаилу не разболтает?

— Зачем ему болтать, Михаил же с него шкуру спустит если узнает, что тот проболтался.

— А если решит просто сказать, что ты выспрашивал что да как. Мол я интересуюсь.

— Я же не сам его подкупал. У меня есть кого попросить.

— Ну вот, значит еще один пассажир в нашей телеге. Я же сказал тебе «тихо», что бы никто не знал.

Игнат потупил голову и ничего не ответил. Зачем? Он и так старался изо всех сил, а получилось, что патрон все равно не доволен. Зачем тогда стараться? И ведь всего не передать словами. Как объяснить, например, что мальчишка которого просил вместо себя поговорить свой до корней волос и Игнат в нем уверен, как в себе.

— Ну а время выяснил? — Немного смягчившись спросил Эдуард.

— Да, все что говорят верно. Хороша лошадь. Побьет он Вас, если ничего не предпринять.

— Ладно, что ни будь придумаем, пойдём домой. — И Эдуард посмотрел, улыбаясь себе на левое плечо.

По дороге к дому у него зрел еще один коварный план. Все детали которого никак не складывались, а недостающие части он не мог нащупать в мешке своего подсознания. Несмотря на это Эдуард продолжал изо всех сил напрягать воображение в бесплотных попытках выдавить из себя необходимую комбинацию.

На пороге дома Игнат оставил патрона, испарился как по волшебству, когда дверь растворилась и оттуда прямо на встречу Эдуарду вышла волновавшаяся уже больше двенадцати часов его красавица жена с грудным младенцем на руках. Что после этого было и как по Эдуарду прошелся каток упрёков описывать смысла нет, потому что все, кто переживал нечто подобное на своей шкуре поймут его очень хорошо, а тем, у кого ничего подобного в жизни не было, описывать это бесполезно. Надо отметить только, что воображение у его супруги было богатое и букет обвинений предъявленных Эдуарду был очень объемен и разнообразен. А источник из которого проистекало её раздражение можно было бы назвать «неисчерпаемой чашей».

Вечером, едва отовравшись и пройдя весь перечень придуманных для него экзекуций, Эдуард лёжа одинокий и обруганный в своей кровати, понял, что всё-таки не один, когда маленький огонек медленно пополз вокруг его головы нежно мерцая и убаюкивая. Эдуард лежал на спине, а светлячок, добравшись до его лба начал подниматься выше немного по диагонали, для того чтобы оставаться в поле видимости. Поднимаясь огонек светился все ярче и красивее. Зачарованный Эдуард смотрел на него и успокаивался. Нежная, приятная радость разливалась по его венам, он чувствовал покой и умиротворение. Светик заговорила с ним. Она произносила странные слова у него в голове, которые он не смог бы никогда повторить, но понимал их смысл. Она говорила ему о том, что все будет хорошо. Они будут теперь вместе. Она поможет ему выиграть скачки и будет помогать в других делах. Светик ещё говорила много всего успокаивающего, и Эдуард соглашался. Он согласился со всем что она ему предлагала и мирно заснул. Снилась ему прекрасная женщина, которая гладила его по голове, а он очень уютно свернулся рядом, как в детстве, когда был еще совсем маленьким и мама укладывала его спать.

Двери бани распахнулись. Навстречу вечернему солнцу и спотыкнувшись через порог оттуда вышел Канат, потом Гавриил и Кот, в свою очередь боднувший дверной косяк плечом. Почти пол дня проведённые в бане вернули ему здоровье, но с координацией движений всё ещё были проблемы. Вся дружная компания в состояние после банной неги была скорее склонна к релаксации, но разговор все-таки теплился. Он, как только появившийся огонек на сырых дровах потрескивал, то разгорался, то угасал.

Тяжелые облака похмелья почти рассеялись после жаркого пара и уступили место сонливой неги, пропитавшей все тело. Кот, отчасти погружённый в свои мысли, пытался участвовать в разговоре, но по дороге к дому больше говорил Сева. Предоставив двум другим собеседникам возможность подумать и осмыслить происходящее.

Глубокой симпатией к новому знакомому Кот проникся еще в бане. После первого их разговора он понял, что они скорей всего сойдутся на короткую ногу. Конечно если обстоятельства будут располагать к этому. Главной отличительной чертой своего характера, Лука всегда считал излишнюю восприимчивость. В период волнений, или особого переживания реальности он словно терял кожные покровы своей души и проникался происходящим настолько остро, что казалось чувствует всё голой плотью. Поэтому ощущение того что за суровым обликом нового знакомого живет близкая ему душа привело Кота в состояние внутренней радости. Потихонечку проникавшей во все части его измученного тоской разума.

Позже, спустя некоторое время ушедшее на пеший путь до дома, когда Лука сидел за столом в своей гостиной, тоска уже практически полностью оставила его. А на её место пришло новое доброе чувство: предвкушения приключений, ощущение того, что он находится на пороге двери за которой поменяется привычный для него мир и сложившееся годами течение событий. Произойдёт наконец расширение горизонтов известного мира и появится новый приятный друг, пришедший в его жизнь в момент наиболее глубокого отчаяния. Осознание всего этого привело Кота в состояние близкое к экстатическому. И он сидел, внешне, возможно, мешковатый не особо презентабельный, припухший, с алкогольным загаром и мешками под глазами, но внутри него хвалебный хорал пел оду всему происходящему.

За интересным разговором время шло незаметно. Они уже обсудили предварительные темы, необходимые для соблюдения приличия, подобные небольшому аперитиву, предваряющему богатый обед. Удостоверились в том, что приход Гавриила является действительно той сенсацией, которую весь город ждал долгие годы, и приготовились смаковать главное блюдо в виде рассказа гостя о его путешествие. Кот исполненный внутреннего благодушия осматривал вдохновленным взглядом присутствующих и комнату, отхлебнув из штофа очередной глоточек отличного мёда, которым баловал гостей увидел, как на потолке начала лупиться штукатурка и мелкие кусочки побелки, предвестники более крупных разрушений, посыпались вниз. В его расслабленном сознание, увиденное не успело вызвать ровным счетом никаких эмоций, как раздался оглушительный грохот, произведший впечатление разрушения мироздания и пыль ослепила глаза.

Когда внутренняя паника осела вместе с поднявшейся пылью. Кот разглядел лежащую на полу, в обломках мусора, девушку, почти свернувшуюся калачиком, но не дожавшую к груди колени для того чтобы её позу можно было охарактеризовать этой фразой. Буквально, спустя мгновение, так сказать, вторым взглядом, он уже понимал, что девушка эта прекрасна. Но не мог встать, не мог пошевелить конечностями, словно в анемии и только наблюдал как его новый друг Гаврила, оглядевшись по сторонам подбегает к ней и начинает ощупывать пульс, проверять конечности на предмет переломов и рассматривать зрачки глаз. Канат сидел в таком же ступоре, как и Кот. Было похоже прошла вечность за время, которой ничего не изменилось, прежде чем Лука и Сильвестр подбежали к Гавриилу, и начали суетится вокруг пострадавшей, сами не понимая, что делают и зачем. Кот по инерции всё ещё находился в состояние переживания волшебства происходящего, а после того как он признал в девушке Доротею, дочь война Годфри, которую считал самой красивой в городе, а значит и на всем белом свете эйфория его только увеличилась.

— Мы должны срочно отнести её к врачу. Как такое могло случится? — Первым заговорил Канат.

— Но вначале её надо перенести в более подходящее место. — Предложил Гавриил. — Например в спальню, на кровать. Есть у тебя такая? Показывай дорогу!

— Да конечно! — Кот встал и как ему было сказано повёл всех на второй этаж в спальню.

Гавриил взял аккуратно Дору на руки и понес её в след за Котом в сопровождение Каната. Там они аккуратно уложили перепачканную и испуганную девушку в кровать. Она уже открыла глаза, но еще не произнесла не слова. Кот принес ей воды и только на вопрос, как ты себя чувствуешь Дора сказала, что не знает. А вопрос о том, как она оказалась на чердаке привел ее в замешательство и мужчины решили оставить её в покое и не задавать волнующих вопросов.

Канат побежал за доктором, которого отлично знал по долгу службы. Путь был не близкий и раньше, чем через сорок минут Сева никак не мог вернуться. И это при условии того, что доктор практически сразу соберется и придет без промедлений.

— Мы, наверное, должны позвать твоего отца? — Начал Кот обращаясь к Доре.

— Нет, нет, — всполошилась Дора, — и его все равно нет дома. Я немного полежу здесь, и сама пойду.

— Кажется это не самая лучшая идея, сказал Гавриил. Возможно Вы сильно ушиблись. Мы послали за доктором он осмотрит Вас.

— Ой. — Сказала Дора. Понимая, что её приключение теперь скорее всего дойдет до отца. — А может не надо! Мне кажется уже лучше. Я стесняюсь доктора.

Она сама довольная своей находчивости немного покраснела и уткнулась в подушку.

— Я еще хочу пить, может вы оставите меня одну не на долго, мне надо осмотреть себя. — Продолжила она уже с вернувшимся самообладанием.

Кот с Гавриилом вышли из комнаты, переговариваясь о том, что нельзя ее отпускать без осмотра и о том, какая это невероятная история.

— Интересно, что она делала у тебя на чердаке? — Спросил Гавриил с легкой тенью подозрения. Он за время своих странствий навидался разного и теперь был встревожен. Несмотря на то что поведение Доры вроде бы рассеивало его подозрения.

— Я и сам отдал бы многое для того, чтобы это узнать. Но ведь, как-то неудобно прямо её об этом спрашивать.

— Но, тем не менее мы должны это сделать. Ты знаешь её?

— Да, конечно, это дочь нашего война Годфри. Она живет в начале нашей улицы, в другом конце города. Её отец серьёзный человек. Нам нельзя злить его.

— А кто он?

— Как я уже рассказывал тебе наш город поделен на гильдии, а её отец возглавляет гильдию воинов. Ты с ним обязательно познакомишься через некоторое время. Он человек честный, но очень серьезный.

Дора тем временем пыталась разобраться в том, как выйти из сложившегося положения. Но никаких мыслей в голову ей не приходило, она думала даже удрать втихаря, через окно, но при попытке встать обнаружила, что лодыжка опухла и болит чрезвычайно и наступать на неё нет никаких сил. А голова кружится словно в шею вставили произвольно вращающийся шарнир. Поэтому рассчитывать ей приходилось только на свое обаяние и привлекательность. Приподняв одеяло, она обнаружила, что вся изодрана и перепачкана. «Какая не ловкая ситуация», — подумала она. — «надо постараться переиграть её в свою пользу насколько это будет возможно». И она голосом гораздо более несчастным, чем прежде просила мужчин выйти, начала звать назад.

— Извините, — начала она, когда они вошли в комнату. — Мне надо на едина поговорить с хозяином дома. Я должна объяснится перед ним и это очень конфиденциально! — Она приняла вид прекрасной незнакомки в беде. Это подействовало на Кота предполагаемым образом и он, аккуратно взяв под локоток своего нового друга, сказал ему почти интимным шепотом:

— Извини пожалуйста, надо её выслушать возможно это приоткроет тайну её загадочного поведения.

Дора, поняв, что обаяние её посеяло должные семена сказала голосом еще более томным снабдив свою реплику достойным взглядом.

— Не будете ли Вы так любезны и не принесете мне воды? — Обратилась она к Гавриилу.

— Ну ладно. — Гавриил развернулся уходить, но своим видом давал понять, что все-таки сомнения его до конца не развеяны и он так или иначе хотел бы разобраться в происходящем.

«Не понятно кому требуется больше помощь, но она явно не считает Кота опасным, а он хоть и не производит впечатление серьезного бойца, а с раненой девушкой справится, как ни будь». — Поразмыслив примерно таким образом Гавриил тактично удалился на кухню искать питьевую воду, плохо представляя где она находится.

— Кот, дорогой Кот! — Дора вытянула руки, как бы в желание обнять, но потом, почти сразу их одернула назад, словно застеснявшись своего порыва. — Я случайно увидела тебя, и этого, твоего друга, помощника аптекаря, заходящими в баню с незнакомцем, и сразу все поняла. Прости меня пожалуйста и моё глупое любопытство, я следила за вами и попала в эту не ловкую ситуацию. Может ты будешь так любезен и поможешь мне выпутаться несмотря на тот чрезвычайный ущерб, который я тебе причинила.

— Я…, я. — Кот не знал, что сразу ответить, на самом дели он еще плохо понимал, что происходит, но убедился в этом только что.

— У меня нет другой надежды кроме тебя. Отец убьет меня если все узнает. Он приказал мне сидеть дома, а я сбежала. Ты же знаешь какой он бывает строгий. Помоги! Ты же мне поможешь?! — Все свои реплики Доротея произносила скороговоркой и в чрезвычайном эмоциональном возбуждение. Еще немного и она в порыве отчаяния, возможно, призналась бы ему в любви. Но до этого, слава Богу не дошло. Потому, что Кот неожиданно для себя согласился.

— Да, да… я помогу, конечно. — Последнее слово он сказал уже медленно и задумчиво, но Доротея не дала ему опомнится и сделала опять попытку обнять его, но вновь как бы оборвала порыв.

— Ты, ты — самый лучший на свете. Ты просто мой спаситель, всегда буду тебе обязана! — Она сделал небольшую паузу, как бы задумавшись, но Кот хотевший вставить несколько слов в её монолог не успел собраться с мыслями, как она снова начала тараторить.

— Ты должен помочь мне привести себя в порядок, а потом тайно вернуться домой. Никто не должен об этом знать. Ты слышишь? Я скажу, что потянула лодыжку забираясь на табурет за книгой. Но мне надо, что бы ты подыскал мне какое ни будь платье, возможно у тебя осталось что-то от… — Она сделала паузу понимая, что может попасть в неловкое положение если и дальше продолжит разбрасываться эпитетами о делах её не касающихся. Поэтому сказала просто:

— Может у тебя, что ни будь найдется?

— Я посмотрю… надо посмотреть, наверное, что ни будь есть, я же…, ну ты знаешь… — и Кот понял, что попал на тот же тонкий лёд и просто добавил. — Ну я посмотрю сейчас.

— И полотенце, и мне нужно в ванну. — Уже улыбаясь и без всякой комедии добавила торжествующая Дора.

Кот вышел, а она осталась наедине со своими мыслями, которые по правде сказать не были такими уж веселыми, ибо ситуация в которую она попала бала весьма щекотливая для любой юной леди. А Дора в глубине души считала себя именно такой. Полный дом малознакомых мужчин и она одна, да и в таком положение. «Как хорошо, что Кот оказался таким душкой. Не зря он мне всегда был симпатичен. Это правда, что я разбираюсь в людях, я всегда это знала». — Думала Доротея.

Кот, тем временем, выйдя за дверь отнюдь не чувствовал себя джентльменом. Он действительно плохо понимал, что ему теперь делать. Потому что в его кровати лежала девушка стоящая на пороге совершеннолетия, или только за него перешагнувшая. Дочь очень серьезного человека, с которым ссорится никак не входило в его планы, а это было неизбежно узнай он хоть половину из того, что собиралась осуществить Дора. Самым правильным было бы послать сейчас к Годфри одного из соседских мальчишек, кого ни будь из тех, кто помогал днем по хозяйству. Но он обещал этого не делать, и обещал такой симпатичной девушке, столь откровенно ему доверившейся. Поэтому он чувствовал себя полным идиотом, влезшим по неволе в очень липкую паутину, а учитывая его положение брошенного мужа и если вскроется то, что он тайно ночью возвращает домой сбежавшую накануне дочь главы гильдии воинов, то ситуация станет настолько скандальной, что он до последнего дня своей жизни не отмоется от сплетен, не говоря уже о гневе Годфри.

— Эх… — Сказал он в слух и махнув рукой пошел в низ по лестнице отыскивать полотенца, старые, забытые женой платья и все то, о чем просила его Дора.

На кухне он встретил Гаврила пытающегося найти воду сидя на стуле.

— Ну как? — Спросил тот почти уже безучастно, понимая по обреченному виду Кота, что он согласился на что-то неприятное.

— Дура любопытная. — Только и сказал в сердцах Кот присевший рядом с Гавриилом.

— Ты уверен, что мы просто не должны отвести её домой? По-моему, это было бы правильно.

— Она увидела тебя у бани и сразу поняла, что ты новый человек в городе, а поскольку еще никто из вне, не приходил сюда с момента основания этих стен то твое появление — это действительно грандиозное событие. Поэтому она не отвяжется от нас пока не узнает все до последней твоей истории. И отец её накажет… Но главное я уже пообещал.

Гавриил промолчал. Побелка и другая пыль осела, запутавшись в его кудрях и покрыв всю комнату ровным слоем. Пища стоявшая на столе была испорчена. Кот посидел ещё с пол минуты и со вздохом встал, направился искать все то о чем просила Дора. В потолке зияла черная дыра. Гавриил посмотрел в неё словно собираясь увидеть там ответ на все свои вопросы и явно не получив его направился к плите на которой стоял интересующий его чайник.

Когда Кот вернулся к Доротее нагруженный разным барахлом, нужным и не нужным. В порыве волнения он собрал практически все, что смог найти имевшее хоть какое-нибудь отношение к женскому гардеробу. Она сидела на кровати закутавшись в одеяло, но услышав стук в дверь успела принять интригующую позу, обнажив для своего посетителя восхитительную ножку. Он не был готов к такому натиску, но ему хватило самообладания проигнорировать предоставленную его взгляду прелесть и удержать на месте готовящуюся опустится челюсть. В последнем ему, правда, помогло подпиравшее её тряпьё.

— Вот все, что удалось найти. — Он вывалил целый ворох разного барахла на кровать.

— Кот, дорогой мой Кот, пожалуйста не губите меня. — Начала опять Дора, переходя почему-то на «Вы», возможно, это больше соответствовало её образу. — Я думаю не так часто Вам выпадает возможность спасти юную глупышку. Пусть я сама виновата в том, что со мной случилось. Но в вашей возможности сгладить для меня последствия моей глупости. Если Вы поможете мне, я навсегда стану Вашим преданным другом.

Кот не знал, что ответить и просто сел на кровать рядом с ней. Ножка начала двигаться привлекая внимание. Он делал вид, что не замечает её ухищрений. Но защитные барьеры его рушились и воды романтических чувств начали увлекать своим течением. Немного помедлив Кот все-таки согласился.

— Конечно, можешь рассчитывать на мою помощь. Я постараюсь, сделаю, что смогу. — Он провел в молчание ещё некоторое время. — Ладно не буду Вам мешать. — Встал и медленно направился к двери в створе которой оглянулся намереваясь сказать что-то. Дора смотрела на него большими доверчивыми глазами словно говоря я вся в Вашей власти и он не найдя слов просто вышел.

Когда Кот спустился на кухню Гавриил сидел неподвижный с задумчивым лицом. После того как расстояние между ними сократилось достаточно для того что бы не напрягать голос во время разговора он начал говорить.

— Я должен тебе кое-что сказать пока не стало поздно! — Гавриил поднял глаза на Кота и посмотрел таким спокойным и серьезным взглядом, что тому стало страшно. — Я чувствую в вашем городе живут очень добрые и отзывчивые люди. — Он сделал вздох и продолжил. — Меня преследовали пока я добирался сюда, и хоть, я уверен, что смог оторваться от погони, но все равно… — Тут входная дверь раскрылась и без стука в неё вошли Канат с Михаилом, молодым доктором недавно начавшим свою самостоятельную практику.

— Где ваша больная? — Михаил вопрошающи посмотрел на Кота с Гавриилом.

— Подожди. Она на верху. — Кот встал из-за стола и направился к Михаилу. — Миш, нам надо вначале поговорить. Дело это сугубо конфиденциальное, понимаешь, никто не должен знать о том, что здесь случилось.

— Вы, что её убили? — Михаил сделал круглые глаза и с наигранным ужасом посмотрел на окружающих. Возможно он предполагал услышать смешки в ответ, но последовавшее молчание напугала его, и он уже серьёзно спросил:

— Что вы с ней сделали? — Еще раз обвел присутствующих взглядом, осмотрел запыленную комнату, куски штукатурки и доски на полу, страшную черную дыру в потолке, и остановился на Гаврииле, который просто сидел с квадратным не выражающим ничего лицом и смотрел в стол, Михаил стал еще мрачнее.

— Нет дело не в этом, она жива, и ты сейчас её увидишь. Просто Сева, наверняка, рассказал тебе о том, кто это. — Постарался оправдаться Кот.

— Как не странно, нет. — Ответил с наигранным удивлением Михаил.

Тут Кот приблизился в плотную к доктору и заговорил быстро интимным шепотом.

— Дело в том, что мы не должны компрометировать девушку, — начал сбивчиво объяснять он. — Она свалилась на нас с чердака. — Кот указал на дыру в потолке. — На который забралась по причине своего любопытства. Дело в том, что её отец Годфри, наш воин. — Михаил присвистнул. — Да, да. Теперь ты сам понимаешь насколько щекотливая ситуация. Я думаю надо тихонечко вернуть её домой до рассвета, но мы не могли сделать этого не показав её тебе. Потому что у неё скорее всего уже не будет возможности встретится с доктором не привлекая внимания. Она меня просила соблюсти тайну, и не посвящать в дело даже тебя.

— Ты же знаешь я никому. Можешь считать, я могила.

— Вот и отлично. Пойдем. — подвёл итог Кот.

Они всей толпой не исключая Гавриила, который шел немного позади, как бы наблюдая и прикрывая тыл, отправились на второй этаж в комнату где обитала Дора. Кот вкрадчиво постучал в дверь, и девушка выждала необходимую паузу после чего уставшим, но с примесью сахара голосом пригласила войти.

С детства Дора привыкла находится в мужском обществе. Её окружали воспитанники и друзья отца, поэтому нельзя сказать, что она совсем оробела, когда в комнату ввалились четыре мужчины. Но положение, в котором она находилась и без их присутствия было не ловким, поэтому произвести впечатление не удалось. Она едва сдержалась от того чтобы спрятаться под одеялом. Просто вцепилась в него и натянула до самого подбородка.

— Дора, я сразу хочу тебя заверить что Михаил-врач, который, пришел осмотреть тебя сохранит твою тайну. Его присутствие сейчас необходимо. Ты, после того как попадёшь домой, не сможешь воспользоваться услугами врача, не привлекая внимания домашних, поэтому позволь ему осмотреть тебя.

— Друзья, — начал Михаил, — давайте вы оставите меня наедине с больной, мне кажется это будет правильно. Не будем излишне смущать девушку.

— Да, да, — начал Канат. — Мы уже уходим, оставляем её для твоего попечения. И он, согнувшись вопросительным знаком пошел гусиной походкой к выходу.

Гавриил просто прокряхтел что то, и последовал его примеру.

— Дора, я буду не далеко, — начал Кот, — ты можешь просто позвать меня если что-то понадобится.

— Я не сомневаюсь, мой милый. — Заключила Дора.

Кот довольный собой вышел на лестницу. Там он постоял некоторое время, как бы охраняя закрытую дверь. Подумал, еще раз представил попавшую в беду Дору, и приятная слабость разлилась по его жилам от воспоминания её несчастного взгляда и представления себя в роли избавителя. Он тряхнул головой, что бы разогнать марево мыслей и пошел в низ по лестнице. Гавриил снова сидел за столом, молча болтал в чашке чай. Входная дверь была открыта и к ней вела дорожка следов, хорошо отпечатавшихся на белой пыли. Мерцающее пламя свечи тускло освящало комнату. С улицы потянуло табаком. Кот прошел к выходу в поисках Каната. Тот стоял там и дымил трубкой. В десяти шагах у коновязи стояла прекрасная лошадь. Кот сразу догадался что это та кобыла, о которой болтают последний месяц в городе. «Действительно хороша, многие сейчас отдали бы часть себя за то чтобы её увидеть», — подумал он. Канат тоже изучал её взглядом пуская кольца дыма. Начинал накрапывать дождик, где-то над лесом вдалеке сверкали зарницы.

— На скачках точно поставлю на Михаила, — начал Канат. — Пусть этот выскочка утрется. Ему никогда не перегнать такую красавицу.

— Я, пожалуй, тоже. Дай затянуться.

— Ты же не куришь!

— Ну видишь какие дела, я скоро не только курить начну.

— Евдокия твоя, наверное, с ума сходит. Тебя почти весь день дома не было, да и сейчас час поздний. — Кот выпустил клубы сизого дыма.

— Да и не говори. Я даже думать об этом боюсь!

— А как ты умудрился прийти вместе с Михаилом если он скакал на лошади?

— Я раньше вышел, а он еще собирался, время то позднее, почти из кровати его достал. Это хорошо, что он не женат, я собственно поэтому к нему пошел, а не к другому доктору, чтобы людей, как можно меньше знало.

— Это ты молодец хорошо догадался. Может тебе домой пойти?

— Не, пока нет я еще не придумал что Дуне скажу, и история интересная намечается. Я еще побуду. Если ты не против конечно.

— Не, я не против. Ты хоть на всю неделю оставайся я только рад… дело твое в общем.

— Что думаешь с Доротеей делать? Мне кажется надо к отцу её отвести.

— Да отвести надо, но только так что бы он об этом не знал.

— То есть? Ты подкинуть её предлагаешь? — Возмутился и удивился Канат.

— Почти. Но над планом надо еще поработать.

На крыльцо медленно вышел Гаврила. Он подставил ладони редкому дождю, посмотрел на друзей. Едва заметно поморщился от дыма. Осмотрел двор и его взгляд словно приковало к лошади.

— Это что за животное? — Он словно в недоумение спросил.

— Лошадь. — Кот с Канатом ответили почти одновременно и уставились на гостя.

— Лошадь. — Повторил про себя Гавриил словно взвешивая на весах это слово. — Не совсем лошадь. — сказал он уже громче явно обращаясь к окружающем. — На ней ваш доктор прискакал?

— Да. — Ответил Канат.

— А где он раздобыл такую лошадь?

— Заарканил где-то в полях на границе с пустошью. — Пересказал наиболее широко известную версию Кот.

— Очень странно! Сам он её заарканить точно не смог бы…

— А в чем дело то? Хороша слишком? — не выдержал Канат.

— Не только хороша, а вообще не лошадь. То, что вы её как лошадь видите это понятно и доктор ваш то же самое считает, что на лошади скачет. По нему видно, в таких делах он не разбирается. А на самом деле это существо из потустороннего мира… — Речь Гавриила прервалась, потому что на крыльцо вышел Михаил и сообщил присутствующим о том, что с Дорой все в порядке, кроме сильно ушибленного колена и растянутой лодыжки.

Гавриил не стал продолжать объяснения про лошадь и посмотрев еще раз на Михаила чуть более пристально чем это позволяло приличие вернулся в дом.

— Странный он немного. — Сказал Михаил. — Кто он?

— Это наша новая сенсация, которая и привела Дору на мой чердак. — Объяснил Лука.

— Он не из города, — перебил Канат, — и вообще не из нашего поселения. Пришел из других земель. Новый человек.

— С Ума сойти! Ну и вечерок. — Сказал Михаил. — А на чердак Дора как попала?

— Следила за нами от бани где мы Гавриила встретили. Поняла, что он чужак, оценила ситуацию и поддалась любопытству, потом залезла на чердак чтобы подслушать разговор через печную юшку.

— Какая смышленая! А того, что между балками ходить нельзя не знала. — Съязвил Сильвестр.

— Ну девушка всё-таки, тем более из такой семьи. Откуда ей знать. У них в доме наверняка потолок крепче и не проваливается если по нему ходить. — Заметил Михаил.

— Надо её теперь потихоньку домой вернуть, так чтобы никто не заметил. Годфри дома нет, она сама сказала. Давайте подумаем, как это лучше сделать! — Предложил Кот.

— Лошадь у тебя очень хороша! — Не обращая внимание на реплику Кота начал свой разговор Канат. — Как ты её добыл?

— Потом расскажу. — Улыбнулся Михаил. — Та еще история. А сейчас, действительно, пойдемте в дом и подумаем, сообща, как нашу беглянку вернуть в целости, не наделав шума.

Предложение было поддержано и исполнено всей компанией.

Они уселись за пыльным столом, Кот протер чашки и разлил по ним остатки чая.

— Здравствуйте! — Сказал Михаил, обращаясь к Гавриилу. — Меня Миша зовут, если что. Сразу не успел представится спешил к больной.

— Здравствуйте! Гавриил. — И он, протянул Михаилу жилистую руку также, как и в бане Сильвестру. Тот не зная, как ответить на этот жест интуитивно протянул свою. Гавриил улыбнулся и взяв его ладонь, крепко пожал. Потом улыбнулся и Михаил.

— Как я уже говорил всем по отдельности, — начал Кот, — девушку надо вернуть домой. И сделать это так чтобы никто кроме нас об этом не знал. Миша, она сможет идти сама?

— Думаю если держать её под руки, то да.

— А далеко до её дома? — спросил Гавриил.

— Да не то что бы очень, минут двадцать, двадцать пять ходьбы быстрым шагом. Но, с хромающей девушкой скорее час. — Ответил Кот.

— Можно сделать носилки предложил Гавриил.

— То есть? — В недоумение уставился на него Сильвестр.

— Мы можем положить её на полотно прочной ткани и привязать к нему, по углам, две палки, за которые можно будет нести носилки… — Пояснил Гавриил.

— Да, да… Мы знаем, что такое носилки. Хорошая идея! — Сказал Кот.

— И накроем её чем ни будь сверху, для того чтобы никто не видел, что мы несём к Годфри. Пускай лучше думают, что он заказал тебе нечто экстраординарное и ты доставляешь ночью заказ. — Предложил Михаил.

— А не перебор ли это? — Немного возмущённо спросил Сева.

— Да, нет, ничего, в самый раз. Конспирация лишней никогда не бывает. — Сказал Кот довольной тем что его проблема решается коллективно.

Канат только пожал плечами, но возражать больше не стал. Гавриил тоже воздержался от дальнейших предложений. Поэтому они переглянувшись отправились к Доре сообщить о своих намерениях. Она уже привела себя в порядок, насколько это было возможно, потому что в ванну Кот её так и не отвел, и теперь ждала своей участи сидя на кровати. Причесанная и одетая в платье бывшей жены Кота, которое ей в целом шло, но было немного великовато. После того как они рассказали ей свой план она согласилась.

Опираясь на плечи Кота, которому больше всего доверяла и который на правах хозяина дома командовал без зазрения совести Дора спустилась в низ. Перед выходом её уложили на носилки и прикрыв чистой рогожей понесли в сторону дома.

Ночной город отвечал гулким эхом на каждый их шепот. И каждый шорох в кустах или за чужим забором, в темноте, когда слух обострён, казался громким и опасным. Немного помогал редкий дождь отбивающий желание любопытных полуночников высовываться на улицу. Шли они долго и медленно. Останавливались, давали передохнуть Доре, для которой носилки были не удобными, конечности затекали, и с её слов, она уставала больше всех.

Комната Доры оказалась на втором этаже. Из её окна свисала никем из домашних не примеченная веревка, сделанная из простыней и пододеяльников, удачно спрятанная в ветвях кустарника и плюща росшего по стенам дома. Перед новым препятствием экспедиция остановилась. Дора высунула из-под своего покрывала голову и начала что-то объяснять, оправдываясь перед своими спасителями, но те на неё дружно зацыкали и ей пришлось замолчать. После не долгого перешёптывания было решено привязать Дору к её импровизированному канату и поднять обратно в окно. Для реализации этого плана кто-то должен был, предварительно, забраться в её комнату. Обвязывать Дору принялся Гавриил, потому что очень быстро выяснялось, что никто другой этого делать не умеет. Он пропустил веревки через ноги, вокруг пояса и подмышками так ловко, что все остальные глядя на это удивлялись. Взобраться по веревке для него тоже не оказалось трудным и второй помощник ему не понадобился, потому что Гавриил и здесь проявил не дюжие способности продемонстрировав свою силу, поднял Дору практически один на верх. Прощаясь со своими новыми друзьями Дора отдельно поблагодарила Кота и просила его навестить её завтра. Кот обещал, несмотря на то что и она, и он плохо представляли, как воплотить в жизнь её просьбу. Но договориться не о чём конкретном они не успели, им помешала дворовая собака поднявшая запоздалый лай и всей компании пришлось срочно расходится, оставив Гавриила с Доротеей наверху. Никто не хотел испытывать судьбу дольше и ждать пока из дома на лай выйдет Василий, а потом и сбегутся все ученики, ночующие в школе неподалёку.

— Я думаю он человек опытный и честный. — Сказал Михаил, когда они отошли немного в сторону и начали совещаться относительно дальнейших действий. — Он выберется оттуда, когда будет возможность и вернётся к Луке. Больше то идти ему некуда.

— Думаю ты прав. — Согласился Кот, которому в принципе не могло прийти в голову, что Гавриил может обидеть беззащитную девушку или потеряться в незнакомом городе. Поэтому, они больше не рассуждая медленно пошли в сторону где жил Кот.

Какое-то время все троя шли молча. Потом, Канат словно опомнился и заспешил домой. Ночь к этому времени перевалила за середину и кураж пойманный вечером начал рассеиваться. Робость присущая Сильвестру от рождения снова пересилила другие чувства и страх от предполагаемой встречи с женой, накрыл его словно погребальным саваном. Он вдруг так отчетливо представил её разозленную и обиженною, что сердце его сжалось и он быстро попрощавшись направился к дому.

— Ты чаю зайдешь попить? — Спросил Кот спустя еще пару минут молчания.

— Да, пожалуй. Дома все равно меня никто не ждет. Да и не засну я сейчас после таких приключений. — Ответил как-то печально Михаил.

— А может и Гавриил вернется, надо будет его сходить поискать чуть погодя. — Как бы размышляя в слух заметил Кот.

Перебрасываясь такими фразами и замечаниями, они подошли потихоньку к дому где у коновязи продолжал их ждать прекрасный конь.

— Не могу тебе не напомнить, что ты про лошадь свою обещал рассказать. — С улыбкой заметил Кот.

— Раз уж я у тебя задержался, надо её в стойло отвести и покормить, потом она промокла и не хорошо так с лошадью обращаться тем более с такой прекрасной.

Они повели Ретивого в стойло, там пахло сеном и конским навозом. Было тепло и уютно. Кот всегда держал два три места свободными, для гостевых лошадей. Днем в стойле, как и по всем дворовым делам, заправлял мальчишка, помогавший Коту по хозяйству. Но сейчас парень крепко спал у себя дома, поэтому Кот с Михаилом сами занялись устройством лошади.

В здании стойла была предусмотрена небольшая гостевая комната с очагом, в ней можно было отдохнуть и перекусить. Это было удобно для того чтобы не заводить посторонних людей в дом, или если клиент приехал с лакеем, то помощник Кота Федор мог принять его там. Вспомнив о разрухе произведённой Дорой в его доме, Кот предложил Михаилу расположится в этой комнате. Друзья разожгли очаг и удобно устроились на диване.

Надо отметить что Кот и Михаил дружили достаточно давно. У них было много общих интересов и по характеру они были приблизительно одного типа.

Паленья в очаге уютно потрескивали, чайник начал закипать. Михаил вел неспешно своё повествование.

— Дело в том, что с этой лошадью все вышло очень странно. Да и рассказ в целом достаточно короткий. Я должен тебе признаться, что скорее она меня нашла, чем я её. Причем нашла достаточно удивительным образом. Несколько дней подряд мне снился очень похожий сон. Во всех этих снах я гулял вдоль пустоши и каждый раз оттуда дул страшный ветер. Мне казалось он выдувает из меня все живое. Каждый раз во всех снах я приходил на одно и то же место где меня находил этот ветер. В одном из снов я был в доме, спал в своей кровати, тут все двери распахнулись и в комнату ворвался ураган. Это привело меня в ужас, казалось он живой и еще я был уверен в том, что он меня развеет, превратит в пыль и сделает таким образом частью себя. Этот дом находился на границе пустоши и как будто в округе никого живого кроме меня больше не было. Я прятался в доме от ветра, но он меня нашёл. У меня мелькнула мысль что если я выберусь на улицу, то смогу спастись. Поэтому я стал искать окно. Собственно, повернув голову я на него наткнулся. Но оно начало расширяться и приближаться ко мне, и там, за окном, на улице стояла мирно пасущаяся лошадь. Это была один в один моя Ретивая. Я понял, что она сможет унести меня отсюда, но я так и не добрался до неё ветер унес меня прочь и я проснулся в холодном поту.

Еще один похожий сон приснился мне несколько дней спустя, только я гулял по прекрасной зеленой полянке, на которой росли очень красивые цветы. И всё вокруг было живое, масса травы и других растений двигалась, словно сами краски, в которые всё было обличено ожили. Мне сложно это описать, но ощущение было такое, что живые именно цвета, которыми всё раскрашено, а не сами предметы. Потом опять налетел ветер, он кружил вокруг полянки и не мог достать меня. Но, несмотря на это я не чувствовал себя в безопасности — живой цвет представлял угрозу. Я толком не осознавал какую, но очень отчетливо чувствовал, что если останусь здесь, то буду поглощён этой субстанцией. Сквозь стену ветра я увидел ту же лошадь, вокруг неё было опять спокойно. Но я не знал, как пройти к ней сквозь стену ветра, а она не спешила ко мне.

— В этом сне ветер опять развеял тебя?

— Нет в этот раз он этого сделать не смог. Я спасся, и от полянки, и от ветра, но до лошади не добрался.

Михаил продолжал:

— Развязка наступила неожиданно. Я ночевал в таверне, которая у ферм со стороны пустоши. И сквозь сон перед рассветом услышал голос, нежный, мелодичный голос, с хрипотцой, который звал меня. И в предрассветном состояние полусна я настолько проникся этим призывом, что не мог не откликнутся и переполненный вожделением встречи с зовущем отправился за голосом, словно сматывая протянутую для меня нить. Плохо отдавая себе отчет в происходящем, я как сомнамбула проследовал за этим зовом до поляны, находящейся на границе с пустошью, но скрытой от неё не высоким, но длинным холмом. Хорошо защищающем то место от ветра. Все, что происходило дальше является субъективным восприятием моего сознания и очень трудно поддается описанию. Я, даже, когда сам размышляю над происшедшим, пытаюсь вспомнить, то, что тогда произошло, но не могу восстановить события. В памяти всплывают только чувственные образы и никаких конкретных воспоминаний. Правдой остается только то, что оттуда я ускакал на этой лошади.

— Как правило диких лошадей приходится долгие месяцы объезжать, а эта послушная с самого начала. Мне иногда кажется, что она читает мои мысли. Поэтому я так долго её прятал, делая вид, что объезжаю её и до сих пор не верю в свою удачу и не могу до конца осознать происшедшее, поэтому прячу её от всех и держу все что с ней связано в секрете.

— Да твой рассказ требует осмысления!

— Только не говори никому. Я рассказал тебе все, как есть, только потому, что доверяю тебе и мне надо было кому-нибудь открыться, потому что невозможно держать уже все это в себе.

— А зачем ты вообще решил участвовать в скачках?

— Ну в начале я просто для интереса замерил её скорость, а потом не поверив своим глазам замерил еще, и слухи поползли как это обычно бывает. Эдуард сам прислал мне вызов. Я, конечно, мог бы отказаться, но дело в том, что для меня это шанс немного изменить свою жизнь. Понимаешь, о чем я?

— Да, сознательно от такого шанса сложно отказаться.

Кот разлил по чашкам чай. И друзья на долго замолчали.

Когда Канат только помышлял о том, что пора бы возвращается домой, его жена уже не находила себе места. Дуняша была женщиной решительной поэтому времени терять не стала и отправилась разыскивать мужа. Взвесив все за и против, она пришла к выводу, что наиболее вероятное место нахождения её супруга — это дом Кота. Поэтому закутавшись в дорожный плащ Дуня, нехотя, выбралась на улицу, с мыслями что никогда больше не отпустит своего Севу из дома с любыми друзьями, находящимися в сомнительном состояние.

По улице Евдокия двигалась чрезвычайно аккуратно из опасения наступить в грязь. Такая прискорбная возможность относилась к перечню наиболее пугавших её вещей. Накрапывающий дождь сильно замедлял передвижение. Она аккуратно переступала с пенька на пенек мостовой и изощряла свою фантазию в поисках наиболее подходящего наказания для своего Севушки. Тяжёлый фонарь очень слабо освещал мокрую дорогу. Пламя свечи за закопченными стеклами давало не ровный мерцающий свет, который, создавал играющие тени и не чем не помогал при выборе пути. Капельки мелкого дождя с шипением, изредка, попадали на его металлическую крышку. Дуне казалось, что она несет утюг. Но, с горем пополам путь был пройден. Перед ней находилась не запертая дверь дома Луки. Сквозь окна, которого, смотрела темнота. На стук дверного молотка никто не отвечал. Дуня решила войти. В доме царил полнейший беспорядок. Повсюду: на полу, вещах, посуде лежала пыль, тонким, ровным, белым слоем. Евдокия огляделась, увиденное повергало её в ужас. Вокруг было тихо и много следов. Целые тропинки, протоптанные в пыли. А когда глаза её поднялись в верх, как бы обращаясь к всевышнему за помощью, она увидела зияющую черным мраком дыру в потолке. Дуня ойкнула, и с содроганием сердца, и мелкой дрожью конечностей подошла к куче обломков на полу, ожидая увидеть мертвое тело. Но к её великому облегчению ничего подобного там не оказалось, на душе отлегло, и она поспешила выйти на улицу да бы больше не коим образом не принимать участия в случившемся на этом месте.

Её воображение рисовало различные, диковинные картины причин произошедшего. Но ни одна из них не выдерживала критики. Первой мыслью было отправится за помощью к Годфри, но они не очень-то ладили после его последний закупки лекарств. Между воином и её мужем не возникало симпатии. И, это имело естественное объяснение. Годфри с Сильвестром являлись диаметрально противоположными личностями, поэтому неприязнь между ними была неизбежна. Подумав еще некоторое время, стоя на крыльце и глядя на шуршащую моросью темноту, Дуня в порыве чувств решила идти к городскому голове.

Кот с Михаилом сидели в здание конюшни и попивали спокойно чай рассказывая друг другу необычайные истории и не подозревали того, какая рядом с ними зарождается буря. Разлив по чашкам последнюю заварку чудесного Иван-чая, Кот понял, что пора идти ко сну. Дикая усталость, которая, на протяжение вечера не ощущалась из-за прилива эмоций, вызванных минувшими событиями и необычайным рассказом Михаила, сейчас навалилась на него со всей отчетливостью. А сильнейший приступ зевоты подтолкнул к немедленной реализации желаемого. По-дружески с похлопываниями и приобниманиями Кот распрощался с Михаилом. И не чувствуя ничего кроме желания выспаться мирно заснул в своей спальне на кровати ещё недавно занятой Дорой.

Евдокия тем временем «Закусив удила» стремилась к выполнению намеченного. Надо сказать, что в городе она имела определенную репутацию и если её видели на пороге кабинета, то человек обязанный ей визитом, с ходу, еще до начала разговора, готовился к обороне. Если она появлялась в торговом квартале, то продавцы, видя её, сразу в уме прикидывали скидку на которую могут пойти. В общем и целом, о ней сложилось мнение как о женщине способной добиваться своего, человеке с чувством собственной правоты и достоинства, друге, который никогда не забывает сделанного добра. А то обстоятельство, что дружба с ней означала безоговорочное влияние на её мужа, который в свою очередь хоть и был только помощником аптекаря, но в лекарствах разбирался превосходно, открывало для неё многие двери и делало её дружбу желанной для разных заинтересованных лиц. К Сильвестру часто обращались, минуя доктора или самого аптекаря, когда с теми не удавалось договориться, но у него был не самый лучший характер, поэтому Дуня была весьма ценным экспонатом новгородского социума.

В событиях того вечера мелкий моросящий в темноте дождь был для неё самым крупным препятствием. Спустя пол часа, она раздраженная, в мокром плаще и обуви, по её меркам перепачканная, Дуня была та еще чистюля, колотила дверным молотком в ворота Александра Афанасьевича Самойлова — городского головы, примерного семьянина и добряка, по-своему благоволившего к семье Евдокии и Сильвестра.

Сложно описать какой переполох вызвало появление заплаканной Дуни на пороге этого человека. От волнения она говорила сбивчиво, постоянно сглатывая и запинаясь. Под действием тяжёлого дыхания поднималась и опускалась грудь. Мужская часть аудитории постоянно отвлекалась. Поэтому ей приходилось время от времени повторяться, сонный Александр Афанасьевич то и дело терял нить повествования. Но труды её были вознаграждены, ей удалось снарядить экспедицию к дому Луки Константиновича, попросту называемого Котом, состоящую из неё самой, главы города и двух здоровенных приставов, постоянно обитающих в семье Самойловых и следящих за порядком вокруг него.

Бедный Кот спавший сладким сном был вынужден снова проснуться от грохота завалившейся в его спальню процессии. Евдокия без промедления начала допрос пока все мужчины не успели опомниться.

Надо также отметить, что пришедшие с ней люди к Коту относились замечательно и доверяли ему гораздо больше чем её мужу. Которого большинство горожан, вероятно именно из-за внешности, считали «скользким типом», хотя Канат никого серьезно ни разу не обманул. Они не знали в каком состояние находился с утра Кот, когда сидел на кухне у Дуняши. И соболезновали ему из-за семейных неурядиц. Но обрушенный в гостиной потолок произвел, конечно, достаточное впечатление для того чтобы никто не считал Дуню просто паникёршей.

— Где мой муж? — Задала Дуня вопрос, как только Лука раскрыл глаза.

— Кто? — Спросил сонный Кот плохо еще понимая, что за люди вторглись в его комнату и не продолжение ли это сна.

Тогда начал говорить Александр Афанасьевич:

— Добрый вечер дорогой Лука! Извините нас за вторжение. В виду некоторых событий и того, что муж всеми нами любимой Евдокии Матвеевны не добрался сегодня ночью до дома, мы были вынуждены прийти к вам в столь не подходящий для визита час. Честно говоря не ожидая увидеть вас мирно спящем в собственной кровати. Если бы мы предполагали такую возможность, то не стали бы столь бесцеремонно вторгаться в ваш покой. — Привычный к долгим монологам Александр Афанасьевич, подстёгиваемый неловкостью ситуации, слегка увлекся произнося свою речь и у Кота появилось время подумать. Эффект неожиданности так верно использованный Дуней был утрачен.

— Уум…, Канат пошел домой. Мы пили чай, он ушел, я лег спать. — Сообщил Кот отрывисто, сообразив, что нельзя сразу рассказывать всего.

— Извините, а потолок? — Спросил глава города.

— Потолок… Потолок сгнил. И это чудо что никто не пострадал. Можно мне дальше спать? — Выкрутился Кот.

— И давно он от тебя ушёл? — Спросила немного с издевкой подозрительная Дуня?

— С час назад, наверное, я же спал не знаю сколько прошло времени. — Соврал, сочиняя на ходу Кот.

— И вы просто пили чай? Ты уверен? Мне не надо искать его пьяного по обочинам? — Уточнила Дуня.

— Нет, что ты. Сколько можно. Я же трезвый, ты видишь… — Залепетал Кот, не желавший обнародовать подробности своего утреннего состояния.

— Дунечка, солнце Вы наше, давайте мы проводим Вас домой, и я уверен Сева дожидается Вас там. — Начал свои уговоры Александр Афанасьевич. И, у Евдокии не было больше аргументов, для того чтобы опротестовывать это предложение. Поэтому, в сопровождение мужского кортежа, она, хмурясь и волнуясь, проследовала с предчувствием неладного к своему дому, но мужа её, вопреки уверенности сопровождавших, там не оказалось.

Надо отдать должное Александру Афанасьевичу он повел себя как настоящий джентльмен и попивая чай на кухне вместе с Евдокией потратил больше часа на уговоры в попытках отправить её спать, и даже, обещал отправиться самостоятельно отыскивать её недавно пропавшего мужа. Но когда Дуня, поддавшись его уговорам отправилась ко сну, он забыл видимо о своих словах и искать Каната не пошел, а удовлетворенный проделанной работой отправился отдыхать в уют собственного жилища. Его нельзя осуждать за это. Александр Афанасьевич провел тяжёлый день и завтрашний не обещал покоя. Дебаты по поводу планов развития города продолжались и решение предстояло принять очень сложное.

Проснувшись с первыми лучами солнца Евдокия мужа своего не обнаружила, и ехидная её злость сменилась действительным беспокойством. Она не знала что делать. Идти снова к главе города было стыдно, хотелось куда-то бежать, искать, ей казалось что он мог поскользнуться пьяный и лежать теперь с поломанной ногой в отдаленной грязной канаве… Воображение её рисовало страшные и волнующие женское сердце картины. Она умылась ледяной водой, для того чтобы собраться с мыслями и составить хоть какой-то план действий. Выйдя на крыльцо и подкрепившись утренним воздухом, Дуня решила нанести еще один визит Коту. Наскоро собравшись она отправилась в дорогу.

Кот тоже проснулся рано, несмотря на измученное пьянством и другими событиями состояние. Сон не хотел возвращаться к его волнуемому переживаниями разуму, и он сидел в кровати пытаясь проанализировать предыдущий день, вспомнить все с ним происшедшее, и услышанное, понять, что с этим делать. Больше всего ему хотелось отыскать Гавриила, который судя по всему так и не вернулся к нему ночевать. Он не мог придумать как бы ему, согласно уговору, по тактичней навестить Дору, при свете дня, которая скорей всего весь день будет находится под охраной в доме отца. Возможно Гавриил до сих пор у неё или нашел себе нового друга, которому теперь первому рассказывает о своем необычайном путешествии. Он не мог придумать план, следуя которому решил бы волнующие его проблемы.

Ранний Визит Евдокии снова застал Луку в врасплох, а новость о том, что её муж так и не появился дома взволновала не на шутку. Пока он вылезал из кровати и одевался, она хлопотала на кухне.

Когда он спустился в гостиную, Дуня, следуя естественному женскому инстинкту порядочной домохозяйки уже немного прибралась там и успела сварить чаю, который они принялись пить с сухарями и мёдом планируя дальнейшие действия по поиску её мужа. Вновь пересказывая Евдокии события вчерашнего вечера, Кот продолжал умалчивать о истинной причине событий. Поэтому поиски Гавриила ему приходилось отложить. Да и пропажа Каната действительно волновала его теперь в серьёз. Чаепитие получалось грустное. Кот третий раз подряд врал, пытаясь припомнить вымышленные подробности вчерашнего вечера.

— Да, собственно ничего особо интересного и не происходило. Мы задушевно болтали на кухне. Ещё, ближе к вечеру заходил Михаил. — О наличие этого гостя Кот решился рассказать предполагая, что его придётся, так или иначе, привлекать к поискам. — После выпитого чайника чая рухнул сгнивший, из-за протекающей вокруг печной трубы крыши, потолок и я расстроенный отправился в спальню, а Канат пошел домой. Михаила к этому времени уже не было. Он ушёл немного раньше.

Не верить Луке у Евдокии не было оснований. Она могла во многом сомневаться, но в доброй дружбе Кота с её мужем она была уверенна на сто процентов.

Размышляя про себя о том, как ему лучше решить сложившуюся вокруг него ситуацию, Лука пришел к выводу, что надо приложить максимум усилий для того, чтобы Дуню отправить домой, а самому дойти до Михаила, который единственный может помочь ему в поисках. Определившись с таким планом действий, он начал свои уговоры включив все доступное обаяние и обходительность.

— Евдокия Матвеевна, может быть, чтобы не обременять Ваши хрупкие плечи новыми переживаниями и беготнёй по закоулкам города я самостоятельно пройдусь до Михаила, и мы с ним вместе нанесём визит главе города, что бы он оказал содействие в поисках? — Кот и сам понимал, что в паутине его слов местами теряется смысл, но витиеватостью фраз он хотел успокоить Дуню считая именно это первоочередной задачей, так как в благополучие Каната сомневался мало. Но Евдокия редко теряла здравый смысл и не привыкла выпускать из рук вожжи правления.

— Лука Константинович, — Дуня тоже взяла официальный аккорд. — Я не буду меньше нервничать если вы посадите меня на одном месте в бездейств ие, а в передвижение по улицам нашего города я не вижу для себя ничего особенно затруднительного учитывая моё ночное путешествие.

— Я, конечно, не сомневался в вашей отваге и решительности, но было бы не вежливо если бы я не предложил этого. — Дуня одобрительно кивнула головой. — Может быть, тогда, для экономии времени, мы разделимся, вы пойдете прямо к Александру Афанасьевичу, а я вначале, на лошади доскачу до Михаила, а потом вместе с ним нагоню Вас у здания администрации где мы навестим Александра Афанасьевича.

Дуне ответить было нечего, тем более что предложение было логичным. Кот пошел в конюшню седлать коня, а Евдокия, ведомая сложной гаммой чувств, направилась к городскому совету вновь навестить Александра Афанасьевича.

Оказавшись в одной комнате с Дорой, Гавриил, надо признаться, немного растерялся. Он не ожидал такого поворота событий и не знал, как ему вести себя дальше. Очень давно он не оставался наедине с такой молодой, красивой и легкомысленной девушкой, в её будуаре, в темное время суток. На улице истошно лаяла собака и уже раздавались голоса взволнованных обитателей дома, но Дора выглядела гостеприимной, и без лишних фамильярностей, достаточно серьезно предложила ему присесть и переждать образовавшуюся суматоху. Он первым делом аккуратно проследил сквозь щель в занавесках, за тем как остальные члены спасательной команды отошли в сторону. Потом тихонько сел на стул, в уголке, делая вид что является предметом интерьера. Дора, конечно, не могла позволить себе оставить такого человека без внимания, но и придерживаться выбранного с Котом стиля поведения не могла. Гавриил всем видом показывал, что ему такого рода заигрывания не интересны и судя по всему реакцию он мог выдать совершенно не предсказуемую. Поэтому она сменила тактику и попробовала зайти с другой стороны.

В доме отца Дора росла среди мужчин, но все они опускали глаза, когда она проходила мимо и вели себя отстранённо если она пыталась с кем ни будь из них заговорить. Никто не мог даже помыслить приударить за дочерью Годфри. Пока она была ребенком отцовские ученики были ей как братья, взрослые работники, как дяди, а единственная, кроме неё женщина в доме — кухарка, относилась к Доре со всей симпатией на которую была способна и насколько это возможно пыталась заменить ей мать. Но Параскева не имела женского изящества, её коньком была кухня и обладая весьма бойким характером она выработала некоторую грубоватость находясь постоянно в мужском коллективе. У Доры были подруги, две достаточно близкие и из хороших семей. У неё была возможность гулять по городу, но отец очень бдительно оберегал её и строго нормировал эти прогулки. В библиотеке городской ратуши Дора обнаружила подборку древних романов и несколько рукописных пьес уже времен Новгорода. Поэтому основным её досугом было чтение и именно подражая героиням романов она формировала образ своего поведения.

— Мне очень стыдно, что в первый Ваш день пребывания в нашем городе Вам пришлось столкнуться, по моей вине, с таким количеством неприятностей! — Начала Дора.

— Ничего страшного, для меня это не проблема. — Сказал Гавриил и снова слился с интерьером.

«Спросить, а что для него проблема, как-то не вежливо», — начала размышлять про себя Дора. — «О чем с ним вообще можно поговорить? Ну и сухарь к нам забрел! Но не может же он быть совсем бесчувственным. Я уверена есть способ зацепить нашего гостя и я его найду».

Некоторое время они сидели молча. Дора выжидала. Может он первым продолжит разговор. Но ничего не вышло её терпение лопнуло быстрее.

— Гавриил расскажите мне откуда Вы?! — Решила действовать напрямик Дора.

— Я из далека. — И снова повисла пауза.

— А что вы думаете делать в нашем городе? Вы покажите, как добраться до других городов отсюда?

— Вряд ли это у нас получится.

— Может Вам было бы интересно послушать о нашем городе? Я могу рассказать почти всё. — Решила зайти с другой стороны Дора.

— Да, я надеюсь Вы познакомите меня с городским Главой. — Сказал Гавриил и снова повисла пауза. Казалось его совсем не угнетают такие перерывы в их разговоре. Он сидел спокойно и ровно, у Доры было впечатление что он чувствует себя вполне комфортно и именно это её особенно раздражало.

«Ну и что после этого можно ответить, о чем они вообще говорили с Котом пока я приходила в себя в его спальне?! Может Лука с Севой наплели ему что-то про моего отца, и он теперь боится? На него правда не похоже что бы он чего-то боялся, но и ситуация в которой он оказался действительно неприятная. Наверное, я бы на его месте просто плакала». — Размышляла Дора пока ей в голову не пришла новая реплика:

— К сожалению мне нечем угостить Вас, у меня в спальне нет ни каких запасов, а на кухню спускаться я сейчас опасаюсь.

— Спасибо, это совершенно не обязательно.

Для Доротеи Становилось очевидно, что гостю скучно и сделать она с этим нечего не может. В свои двадцать лет она еще плохо освоила другие способы общения с мужчинами, кроме одного единственного — привлекать внимание собеседника к своей персоне. Но с Гавриилом это явно не работало, и Дора пришла к выводу: без помощи Кота она ничего из этого парня не вытянет. Потому что в компании с ним он был явно разговорчивей и больше предрасположен делится всякой интересной информацией. Поэтому она перешла к планированию дальнейших действий так если бы их совместный досуг был делом уже решённым.

— Я думаю, сегодня вам надо переночевать у Луки. Вы сможете найти к нему дорогу?

— Думаю смогу.

— А послезавтра будут скачки — это одно из самых больших развлечений нашего города. Мы обязательно должны туда пойти лучшего способа посмотреть город и познакомится с горожанами не будет.

Гавриил решил хоть на что ни будь согласится и ответил:

— Да, я думаю мы обязательно туда сходим.

— Вы остановитесь у Кота, это точно, не ищите другого места. В гостиницу Вам лучше пока не ходить. Иначе начнется ужасный переполох… — Продолжила наставлять гостя Дора.

— Вы извините мне мою сдержанность у меня был долгий и трудный путь, и я пока не знаю кому в городе могу доверять. Поэтому, я действительно лучше остановлюсь пока у Кота и немного переведу дух. Потом расскажу Вам все, что знаю. А теперь вы не могли бы отвлечь ваших людей, для того что бы я смог выбраться?

Дора, удовлетворенная его обещанием, успокоилась и начала выкрикивать Василия под предлогом испуга от услышанного шума, а Гавриил смог спокойно вылезти в окно пока все в доме были заняты переживаниями Доры.

Гавриил отлично запомнил обратную дорогу, но возвращаться не спешил. На душе было не спокойно, а это как правило означало возникновение неприятностей в недалёком будущем. После кульминационных событий в своей жизни он утратил возможность предвидения. Но долгие годы скитаний позволили его интуиции развиться в очень чуткий инструмент. Гавриил утратил многое, но этот слабый отголосок его прежних способностей говорил ему, о том что, что-то не так. Потом, он не был полностью уверен, что ему удалось оторваться от преследовавших его. Но это беспокойство было связанно не с ними. Он точно чувствовал, что в городе происходить нечто не ладное.

По улице он шёл очень аккуратно, скрываясь по возможности в тени. Дождь нисколько не смущал Гавриила, возможно, такая мелочь просто не заслуживала его внимания. На подходе к Дому Кота, Гавриил услышал топот шагов и голоса приближающихся Евдокии со свитой. Они явно шли туда же куда и он. Проследить за ними не составило труда и весь их разговор он слышал подробно. То, что Канат не дошел до дома его встревожило по-настоящему сильно, и он, когда голоса стихли за дверью Луки, пошёл по следу пропавшего. Через пол часа поисков Гавриил обнаружил лежащего без чувств Каната на небольшой площади под старым деревом. Лицо его было бескровно белым. На первый взгляд он казался мертвым, но слабый пульс едва прощупывался на холодном запястье. Гавриил не долго думал, что делать, подобные случаи он уже встречал. Каната надо было спрятать в укромное место где его можно было бы защитить от злых духов.

Вариантов у Гавриила было не много. Людей которым он мог доверять в городе ещё меньше. К Коту путь был закрыт, где живет Михаил он не знал, да и доверял ему меньше всех. Был еще вариант найти укромное местечко в окрестностях города, что-то вроде пещеры или другого естественного убежища. Но, в поисках такого места можно было провести очень много времени, а действовать с Канатом надо было как можно скорей. Оставался самый простой вариант возвращаться назад к Доротеи. Этого Гавриилу делать не хотелось, тем более он подозревал, что помощи от нее будет мало, а вред может быть. Но бросить Каната на произвол судьбы было бы слишком бесчеловечно, а раскрывать своё инкогнито он считал пока преждевременным и опасным, как для себя, так и для города. Поэтому пойти напрямик к Коту пока там жена Каната и прямо рассказать все главе города, а, следовательно, обнародовать свое присутствие было очень неосторожно. Преследовавшие его люди могли оказаться уже в городе или на подступах к нему. Их мог быть целый вооруженный отряд или несколько человек, но сути это не меняло. Надо было вначале поделиться своей историей с человеком, которому он единственному здесь доверял. Рассказать Коту хотя бы часть того, что с ним происходит и посоветовавшись принять решение относительно своей огласки, или отправиться дальше, продолжая скитания по свету. Гавриил уже несколько раз за вечер пытался поговорить с Лукой, но какие-то мелкие обстоятельства все время мешали серьёзному разговору. Подумав еще немного он решил вернуться к Доре и постараться спрятать Каната у нее до утра. Или хотя бы до тех пор, пока не появится возможность вернуться к Коту и рассказать ему о всем происходящем. Гавриил взвалил себе на плечи бесчувственное тело, Канат на удивление оказался легким для своего роста, но в боку тут же выстрелом отдалась боль от еще не до конца зажившей раны. Он стиснул зубы и медленно побрел назад к дому Доры. Добравшись до палисадника, цветущего перед домом Годфри, Гавриил аккуратно уложил Каната среди цветов и полез медленно в окно, из которого недавно спустился. Оказалось, что веревка не так уж ему и нужна он отлично справлялся с поставленной задачей используя выступающие торцы брёвен сруба, как лестницу.

Дора уже спала сладким сном и заорала бы во все горло, если бы он не зажал ей рот рукой предотвратив порыв её первого испуга. Она еще интуитивно брыкалась, а он уже объяснял ей шепотом причину своего возвращения. Вместе с вернувшимся пониманием того, что происходит тело её обмякло, и она, доверившись внезапному гостю перестала сопротивляться. Вникнув в суть происходящего, Дора начала соображать, что дело пахнет приключением и возможно романтическим. Гавриил еще раз постарался втолковать ей, что нужно небольшое помещение куда никто посторонней не мог бы случайно войти и где можно удобно расположить Каната создав вокруг него защитные символы.

Несмотря на то, что Сильвестр не вызывал у Доры никаких симпатий ей и в голову прийти не могло, что его можно просто бросить. Во-первых, потому что она никогда не испытывала человеконенавистнических эмоций, а во-вторых, потому что небольшое тайное дело с человеком, про которого, скорей всего, в недалёком будущем будут слагать легенды — это то, чего ей, как раз хотелось последние пару месяцев наступившей жаркой весны.

— На территории дома и сада таких мест у нас не найти. — Начала рассуждать в слух Дора параллельно отвечая на заданный ей вопрос. — Ученики везде суют свой нос. Работники тоже. Но, у отца есть небольшой домик в лесу, который папа изредка посещает что бы побыть одному. Он давно там не был, а сейчас его вообще нет в городе. Когда он вернётся то будет, наверное, с месяц занят на заседаниях городского совета, которые в этом году идут очень жарко. Я бы с удовольствием отвела вас туда, но боюсь моя лодыжка будет мешать нашему путешествию. Хотя… — Дора пошевелила больной ногой. — Кажется мне уже гораздо лучше. Может её получится забинтовать, как следует и тогда я смогу аккуратно передвигаться с Вашей помощью.

— А как Вы сможете выбраться из дома не замеченной и без лишних расспросов?

— Я думаю мы сделаем так: Вы сейчас возьмете этого Каната и до рассвета уйдёте из города. В стене есть дыра, через неё можно выбраться незамеченным. Потом будите ждать меня под вязом, который растёт в близи путевого камня со стороны северных ворот. А как солнце взойдет я сделаю вид что иду в гости к подруге. Ммм… Мы увлекаемся сновидением. — Произнеся это слово с ударением на «и» она придала выражению лица многозначительный вид. Он подыграл ей многозначительно приподняв брови, хотя совершенно не понимал, что она имеет в виду. Дора осталась счастлива, тем что смогла хоть какое-то впечатление произвести на этого человека, и тем что он позволяет ей планировать их совместные действия. Отец всегда останавливал её на пол предложения объясняя в чём, то что она говорит не совершенно, или опасно для её здоровья, или здоровья окружающих. А Гавриил просто слушал с выражением уважительной заинтересованности на лице, приводя этим Дору в восторг.

— Честно говоря я думал просто спрятать Севу где ни будь до утра. А потом обратится к Коту за помощью. В таком состояние человека опасно бросать без присмотра. Просто место должно быть укромное что бы его можно было защитить от злых духов.

— К Коту? Не надо нам никаких котов. Папина избушка очень укромная. Там не люди не духи его не найдут.

Гавриил не стал дальше спорить и расспрашивать Дору. Возможно он поступил легкомысленно или просто устал. А может, как и многие другие мужчины стал жертвой её обаяния, которое она расточала как цветок аромат. Поэтому согласившись с её планом он уже собирался вылезать в окно, но Дора, посмотрев на него взглядом сытой кошки, которую долго чесали за ухом, сказала:

— Вы забыли перебинтовать мне ногу! — И разорвав простынь Гавриил принялся бинтовать её припухшую лодыжку.

Выбравшись из обволакивающей атмосферы будуара, Гавриил вздохнул полную грудь прохладного предрассветного воздуха и взвалив на плечи не подававшего признаков жизни Каната отправился, прихрамывая, к указанной бреши в стене.

«Сколько прошло лет как я считаю себя взрослым?!» — Размышлял Гавриил, идя медленным шагом к назначенной цели. — «А всё те же искушения, те же мысли и всё та же дремотная тяжесть с которой приходится бороться. Каждый раз, кажется, все дорожки известны, и все чувства пройдены до конца, и опыт управлять ими накоплен колоссальный. Но есть неизменные вещи, которые, как вода, постоянно точат камень-воли и всё время где-то находят брешь. Кажется, уже не одной юной девушке не произвести на тебя никакого впечатления, но в потаенных недрах души и тела сладкое дремотное чувство находит тонкую лазейку силясь завладеть мыслями. Обрубаешь его. Снова конопатишь судно разума, а в это время, с другой стороны подтачивает тебя усталость и голод. Отвлечёшься на них, атакует уныние, и так бесконечно вращается карусель. Или, словно, идет постоянный дождь, мелкий, моросящий. Каждая капля — желание, порыв плоти, семечка страсти. Ты не обращаешь внимание на него, весь мокрый, а он все идет и идет, барабаня по твоему сознанию, исподволь проникая со всех сторон в твои мысли, находит щёлку там, где ты меньше всего ожидаешь. Вот почему, сейчас, из всех горожан судьба сводит меня с самой бесполезной из них и доверится ей единственный выход? Не говоря уже о том, что юная, прекрасная — сама по себе запретный плод. Так еще не обладает достаточным опытом, для того что бы ей можно было открыться. Иногда кажется, что пора сдаться и сделано слишком много, плоды содеянного должны быть искупленны этим с лихвой. Но, нет, нет надо дальше идти, ведь есть и у этого клубка конец каким бы он не был толстым». — Размышляя подобным образом Гавриил прошёл сквозь брешь в городской стене и добрел до указанного Дорой вяза. Удобно устроился на толстой обломанной ветке под ним. Каната он положил рядом, головой на восток и начал сломанной с дерева веткой обмахивать его и бормотать про себя слова на каком-то древнем языке.

Костер разгорался похрустывая ветками и орошая едким полынным дымом приготовившихся к потустороннему путешествию воина с учениками. В сумерках наступающей ночи из всех углов лезли, раскачиваясь в неровном свете, тени. Годфри подбросил в огонь второй пучок трав и серо-желтый дым клубами стал расходится по ложбинке. Было слышно, как вокруг неистовствует ветер, воющий на разные лады свою унылую песню. Годфри с учениками, подобно застывшим изваяниям, сидели молча вокруг костра. Дым окутал их словно туманом, его было неестественно много. Глаза не щипало. Васка достаточно быстро достиг привычного состояния освобождения разума. Ощущение похожее на то, которое испытываешь во сне прежде чем взлететь: чувство лёгкости, словно сбросил гири с ног, или скинул скорлупу давящую каждую клетку твоего тела к земле.

Вой ветра незаметно сменился грохотом битвы. Земля под ногами угольно черного цвета, высушена жаром пламени и изрыта воронками от разорвавшихся снарядов. Небо словно раскалённая до красна старая чугунная сковорода багровеет сквозь черные пятна нагара. По бескрайнему полю движутся ужасные железные существа. Бегут в странных доспехах люди. Спустя пол минуты Васка начинает понимать, что стальные существа — должно быть машины про которые он читал в древних книгах. Они плюются огнем и молниями невероятной разрушительной силы. Оглядевшись вокруг он понял, что стоит посреди этого места один, не учителя, не Порфирия рядом нет и ему стало страшно. В глубине души какими-то запасными чувствами он понимал, что не является участником сражения и всё происходящее не может ему физически повредить. Но ужас, витающий в атмосфере этого места, материален. Поле боя настолько сильно пропитано страданиями, болью и страхом, что эти чувства существуют здесь самостоятельно. Они могут проникать в сознание, разрушить его и свести с ума человека просто наблюдающего происходящее здесь. Некоторое время Васка не понимал, что ему делать и чувствовал, как столбы на которых держится его здравый рассудок крошатся под натиском происходящего. Он видел, как огромные стальные машины вкапываются в землю и медленно движутся вперёд, оставляя за собой траншею, по которой устремляются люди в странных черных комбинезонах, окутанных как паутиной стальным скелетом. С неба и с земли другие диковинные создания хотели любой ценой остановить их. Они плевались огнем и жуткими снарядами, вылетающими из длинных хоботов. Превращая сталь плоть и почву в единое месиво смерти. Потом он увидел сгусток огня, летящий в его сторону, горящей изнутри белым светом. Он врезался в землю недалеко от того места где стоял Васка, перепахал её оставив большую ложбину контурами напоминающую ту в которой они с учителем жгли костер в пустоши. Высвобожденная этим снарядом разрушительная сила наверняка могла бы повредить пол Новгорода, но Васка почувствовал только: гонящий его прочь и сводящий судорогой желудок страх. Он побежал и был готов, в состояние безумия бежать бесконечно, без оглядки и понял, что такое ветер дующий над пустошью. Он уже расставался со своим сознанием, которое словно выметало страхом из его души, и она в состояние постоянного внутреннего стона была готова сорваться с места и полететь ветром в сторону-никуда. Но тяжелая рука схватившая его за плечо удержала на месте. Обернувшись, он увидел суровое, спокойное лицо учителя с черными вороньими глазами. Этот взгляд вернул его на место.

— Теперь ты знаешь, что такое ветер дующий над пустошью. Никогда не забывай этого и не позволяй ему унести тебя. Нам надо отыскать Порфирия. Пойдём!

— Учитель, а где вы были раньше, почему я Вас не видел.

— Когда ты сюда попал, здесь еще не появилось место, в котором мы могли встретится. Годфри, увлекая за собой Васку, повел его сквозь безумие сражения к ложбинке образованной взрывом огненного снаряда.

Посадив его в самом глубоком месте Годфри приказал ему сидеть здесь, не поднимая головы, и ждать его возвращения.

Васка сидел и ему казалось, что время тянется бесконечно. Его одолевал простой животный страх, до боли в мочевом пузыре пронизавший все его тело. Но этот страх больше не завладевал им настолько, чтобы стереть его сознание и превратить рефлексию его личность в единственную функцию движения. Он потихонечку успокаивался отведенная для него учителем ложбинка начала казаться родной и безопасной. Осмелев он поднял в верх прижатую к коленям голову и увидел в небе настоящего дракона, живого. Изрыгающего огонь и настолько огромного, что казалось, он мог обнять всё сражение ужасными перепончатыми крыльями. Черная чешуя покрывала его змеевидное тело, на безобразной собачьей морде возвышались золотые рога. Но самое жуткое было то, что бой и все ужасы сражения находились от Васки словно за пеленой времени, они были реальны, только в его переживаниях, а физически его не касались. Дракон же находился с ним в оной реальности, не было никаких сомнений в том, что, если он дохнет в его сторону пламенем Васка сгорит, как тростинка навсегда, и даже его пепел останется где-то здесь на этой страшной равнине. От этого факта у него опять начала кружится голова и он медленно ёрзая спрятался за камнем, и инстинктивно начал разгребать землю руками стараясь закопаться. Но, до того, как он успел осуществить намеченное вернулся Годфри с Парфеном. К великому облегчению Васки, Парфен тоже не выглядел бодрым, кажется, увиденное произвело на него не менее сильное впечатление, и он был белее белой бумаги. Годфри, казалось, не испытывал страха, но был весь подобран и готов действовать. Васка сразу видел, когда учитель насторожен и расслаблен одновременно, все его мускулы были готовы прийти в действие в любую секунду, но сейчас находились в покое, не отвлекая внимание напряжением. Присев на корточки в ложбинке, он предложил своим ученикам устроится также рядом с ним. Когда они уселись, он обнял их руками и сказал:

— Глупо было пытаться объяснять вам куда мы попадем. Пока своими глазами не увидишь всего происходящего здесь, не поверишь не в какие рассказы. Когда я брал вас сюда был уверен, что вы справитесь с тем что вас, здесь ожидает. И теперь я не пожалел об этом. Страх пройдёт — это всего лишь эмоция и всё нормализуется, когда вы научитесь им управлять. Но самое главное, то что ваша воля оказалась достаточно сильна, что бы устоять перед ветром. Мы попали во временную петлю, путь в то место которое нам нужно лежит через неё. Здесь постоянно идет битва минувших дней, она была слишком ужасной и кровопролитной, для того что бы кончится вместе с поражением одной из сторон и это место не может забыть всего здесь происшедшего, поэтому все, что вы здесь видите происходит всегда. Возможно битва прекратится, когда это место изживет весь ужас происшедшего или пузырь лопнет, выпустив весь кошмар наружу и он рассеется по всему свету продолжая нести страх и насилие везде куда проникнет.

— Учитель, а что это за ужасная тварь? — Спросил Порфирий. Васка седел молча у него язык прилип к небу. Он только и смотрел в небо, на кружащее там чудище.

— Это страж его родило насилие происходящее здесь. Ничто в мире не пропадает бесследно, и любая пролитая кровь, ужас, и страх обитают некоторое время на месте злодейства. Здесь настолько много было совершено зла, что из него родился этот ужасный дракон, который растет по мере того, как впитывает это зло. Возможно он впитает его все и превратится в самое страшное существо на свете, но пустошь будет освобождена от происходящего здесь.

— А он может нас убить пока мы здесь?

— Да, еще как может, он очень реальный, я бы даже сказал, что здесь он единственная реальность и нам придется пройти мимо него. Мы должны добраться до места, которое называется усыпальницей духов. В нем упокоены павшие в битвах герои, но не ждите, того, что они будут гостеприимны, возможно нам придется сразится с некоторыми из них. Сложная очень задача стоит перед нами городу для выживания нужно железо. Которого здесь предостаточно, но взять его не так уж просто. Мы попробуем договорится и может у нас появятся союзники могущие помочь в нашем деле. Что касается этой страшной летающей твари — точно не известно насколько она агрессивна, я предполагаю и обоснованно, что она порождение всего того, что здесь происходит. Дракон растёт, впитывая зло и ненависть, когда-то пролитую здесь. И, возможно, придет время, он вырвется наружу. Пузырь образовавшийся на этом месте схлопнется, застрявшие здесь души будут освобождены, а дракон попадет в наш, или еще какой ни будь мир.

— А это может скоро произойти? — С ужасом на лице спросил Порфирий.

— Точно не знаю. Я не так часто бываю в Пустоше, чтобы засекать с какой скоростью он растёт, да и время здесь идет по-другому. Так что сложно сказать сколько наших лет потребуется, для того что бы он вырос и вырвался во внешний мир.

— Учитель, а где обитают нужные нам духи? Куда мы сейчас пойдём и, что должны делать? — Спросил любопытный Васка.

— Путь до чертогов, в котором они пируют, лежит через всё поле сражения, потом нам надо будет пройти по черному мосту ужаса. Туда попадают только самые достойные из всех воинов. Только те, которые на поле боя не разу не испытали страха и предпочли смерть позору и плену.

— А где все остальные? — Спросил Васка, явно примеряя на себя шкуру этих парней.

— Те, у кого не нашлось защиты перед страхом и они, поддавшись ему потеряли свою личность, превращаются в вечно дующий над пустошью ветер. А те, которые на поле боя смогли не испытать злобы, таких единицы, становятся светом и летят к небу где для них открывают золотые ворота, что за этими воротами никто не знает. Остальные находят себе пристанище в промежуточных местах.

— Учитель, а зачем нам нужно идти к этим войнам? — спросил с опасением Васка.

— Во-первых это часть вашей с Парфёном инициации. Во-вторых, ты ещё ученик, а ученики не задают вопросов учителю.

— Извенит…

— И не перебивают учителя, когда тот говорит. Но что бы удовлетворить твоё безмерное любопытство я тебе скажу. Они могут нам помочь. Если нам удастся с ними договорится. Но этот договор может иметь очень причудливые формы. Поэтому сейчас мы пойдём аккуратно в сторону вон той горы, стараясь держаться подальше от серьёзных передряг, потому что хоть здесь нам эти солдаты не могут причинить физического вреда, но уничтожить нашу волю и украсть душу здесь в состояние каждый. Любой взорвавшийся рядом с вами снаряд, любой упавший замертво человек — это заряд ужаса и боли способный поколебать даже очень стойкий разум.

Сказав все это Годфри достал свой меч, сияющий лунным светом в красноватом мареве этого странного места. Ученики последовали его примеру. Они отлично знали, о том, что оружие настоящего война сродни его воли и действует во всех мирах одновременно, а где как не на поле боя его обнажать.

Ощущение привычной кожаной рукояти в плотно сжатой ладони придало Васке уверенности и страх начал оставлять его. Глядя на Порфирия он понял, что и тот воодушевился. Ученики, откинув сомнения и страх, смело пошли в след за учителем петляя по разным ложбинам и воронкам, оставленным снарядами, пытаясь максимально далеко держаться от воюющих. На небольшом расстояние, над их головами летел огромный черный ворон, время от времени садившийся на плечо Годфри. Иногда Порфирий видел, как сквозь пространство, словно раздвигая занавес, на котором происходили окружающие их события проскакивал вороной конь. Было понятно, что он одновременно скачет в разных мирах и пересекает их, по свободной траектории. Только сейчас Парфен начал осознавать какой властью обладает их учитель, слившийся с такими помощниками. Глядя в его черные вороньи глаза так хорошо проявившиеся в этом измерение становилось ясно, что ворон дает ему возможность видеть сквозь пространство и время, сквозь измерения и миры, а конь переносит его туда где ему нужно быть. Кожаный доспех Годфри стал в этой реальности угольно чёрным и светился серебряными рунами. Он выглядел, скорее как чешуя змеи, или диковинной рыбы. Один взгляд на него со стороны давал ощущение неуязвимости.

Сменив страх другие чувства овладели Ваской. Хмельной задор ударил в его голову, кровь прилила к вискам, меч в его руке просился в бой, и он против своей воли начал помахивать им из стороны в сторону, в глазах начала проявляться жажда крови. Годфри шёл спокойно, как генерал в атаку держа меч параллельно земле и твердо переставляя одинаково выверенные шаги. Тут он внезапно остановился и развернувшись шлёпнул Васку по щеке, так что тот присел от неожиданности и силы удара.

— Ты это брось дорогой мой. — Начал жестко, с металлом в голосе, говорить Учитель. — Ты хочешь здесь до скончания веков воевать с тенями? Это не наш бой. Меч тебе, в данный момент нужен только для того что бы не чувствовать страха. У тебя будет еще возможность его использовать, когда мы придем к мосту.

По мере продвижения вперед Порфирий все больше терял чувство времени. Оно то тянулось невообразимо долго, когда весь отряд лежал выжидая в земляной яме пока мимо них двигалась колонна солдат, бегущих на линию огня, или летело без возможности отследить его, когда они, попав в центр локальной заварушки бегом маневрировали между сражающимися стараясь не столкнутся с чем-то таким, что могло бы заставить их забыть себя и принять вечное участие в этом призрачном сражение. В целом, все шло более-менее гладко, пока они пробирались по изрытой снарядами, и имеющей достаточно выраженный рельеф территории. Но потом они оказались перед необходимостью пересечь равнину рельеф которой был отутюжен и перетерт в мелкую пыль постоянным взаимодействием сражающихся. Попытка обойти эту территорию не чем не увенчалась, казалось она бесконечная или замкнута сама в себе, сколько бы не шли они к краю они не преодолевали никакого видимого расстояния.

— Похоже в чертоги воинов нет другого пути, кроме как пересечь поле боя и его нельзя обойти. Что же, двинемся в перед, мешкать нам то же нельзя. Чем дольше мы стоим на месте, тем больше шансов у нас остаться здесь навсегда. — Сказал Годфри.

Пригнувшись, на полусогнутых ногах, учитель с учениками пошли по истертой в пыль земле в сторону скалы у которой находился мост страх. Под тонким слоем пыли был твёрдый грунт. Нога тонула в ней по щиколотку и ветер поднимал легкий дымок за каждым шагом. Со всех сторон продолжался бой. Гигантские машины прорезали сумрачное пространство красными лучами. В след их летели заряды плазмы, взрывающие пыль, которую потом снова ровнял ветер. Людей и стальные механизмы разносило в клочья, но те что еще были в строю продолжали медленно двигаться вперед, словно металлические опилки тянущиеся к магниту. Вскоре они окончательно удостоверились в том, что проход к мосту лежит через самую гущу сражения. Каждый взорвавшийся снаряд, каждый убитый рядом, словно отрывал часть души. Испытывал волю на прочность силясь ворваться в разум, посеять в нём смятение и унести за собой. Там, где сражение шло наиболее ожесточенно, в непосредственной близости от моста, кружил виденный ими ранее дракон. Воюющие не обращали внимания на него, но сгорая в его пламени, становились для него пищей, от которой он рос, набирая силу. И рой других дымных теней кружился там, подбирая объедки, не поглощенные пламенем.

— Друзья мои! — Первый раз как к равным обратился Годфри к ученикам. — Сегодня мы вступим в настоящий бой в тонком измерение нашего мира. Темные кружащие тени — это духи страха и ужаса так же, как и дракон рожденные здесь в процессе битвы. Они гораздо более низкого порядка чем их парящий в высоте товарищ, но и они представляют для нас серьёзную угрозу. Я не вижу сейчас никакого способа пробраться мимо них незамеченными, поэтому нам придётся прорубаться сквозь них с боем. С драконом связываться не пытайтесь мы в его владение и все рожденные здесь твари обожают лакомится таким как мы пришедшими из вне, живыми людьми. Сделать из человека раба и жить в его шкуре это лучшее, что они могут для себя вообразить. Поэтому глядите в оба и следуйте всем тем принципам, которым я вас учил. Теперь нет смысла скрываться, мы пойдем быстро и открыто остерегаясь только дракона, пламя которого неминуемо уничтожит нас, как и всё остальное.

Меч Годфри засеял серебряным светом, а кожаный доспех цвета вороньего крыла вспыхнул рунами, создавая вокруг него защитный ареол. Ученики, следуя за ним сияли более слабо и одеты были в рогожу. Быстрым петляющим шагом они неслись вперед. Годфри с правой стороны, а за ним, удаляясь по диагонали, Васка с Парфеном. Летящие им на встречу снаряды разбивались под ударами клинков, они прорубали пространство сражения, как нож масло. У скалы, этот маленький отряд врезался в клубящийся сумрак страшных тварей, и на мгновение сгинул в этом облаке. Они перегруппировались спина к спине, и сумрачный сгусток засверкал изнутри, как грозовая туча. До моста уже было рукой подать, когда с неба раздался истошный крик, напоминающий скорее лязг металла. Заметив их крылатое чудовище спикировало вниз, извергая все сметающее на своем пути пламя. Темные духи, как стая ночных бабочек вспорхнули в разные стороны при виде дракона. Васка прикрывшись мечом приготовился отойти к праотцам, но перед приближающейся стеной огня, увидел черного всадника в серебристом ореоле, на вороном коне, который схватил его за шиворот и скрылся перед самым лицом смерти, отодвинув занавес пространства, и пройдя как бы сквозь него вышел в другом месте. Васка разглядел Годфри, страшного война с белым, как мрамор лицом и черными вороньими глазами, он держал двух своих учеников за шиворот, словно маленьких котят, а дракон извергал всё поглощающее пламя где-то в стороне от них. Мгновение спустя конь пропал и Годфри стал прежним уже привычным им пешим воином в черном кожаном доспехе, сияющем рунами. Он быстрым, громким, повелительным шёпотом, не допускающим возражения сказал:

— Сюда, за мной, и приоткрыл старинную арочную дверь, за которую они в мгновение ока проскользнули и оказались на шатком подвесном мосту.

Флор Кирсанович проснулся на кровати у своей рыжей прелестнице, немного ломило конечности, но в целом тело расслабилось и успокоенный разум не бросался в панике из стороны в сторону в поисках выхода из костяной клетки. Варвара спала рядом отвернувшись от него и обняв подушку. Флор сел на кровати оглядел комнату, в ночном сумраке, потеряв четкий ареол очертаний предметы выглядели потусторонними. В углу стоял специальный подаренный им столик, который они с Варей использовали занимаясь спиритизмом. Это было недавнее увлечение его возлюбленной. Она нашла в библиотеке небольшую книжечку в которой был подробно описан несложный ритуал с блюдцем, и они решили попробовать. Потом Флор подарил ей столик, спиритизм стал их любимым развлечением. Флору льстило, что теперь не только Годфри и старый отшельник могут общаться с духами, но и он имеет такую возможность. Перед каждым серьёзным делом он спешил к Варваре, чтобы исполнить этот несложный ритуал.

И снова Флору предстояло принять ответственное решение. Он был уверен в том, что именно его деятельность и деятельность гильдии торговцев является двигателем всего хорошего в городе. А городской совет занят только тем, что кормит огромное количество тунеядцев и бездельников, не одаренных от рождения никакими способностями, поэтому тормозящими прогресс общества. Он точно знал, что именно его труд, и труд его предков принёс ему все то, что у него есть сейчас. Будь Флор единоличным правителем Новгорода он все ресурсы пустил бы на то, чтобы создать мощную военную и торговую систему. Способную проложить дорогу огнём и топором сквозь лес. Найти на реке спокойную глубокую гавань и построить там порт. Создать колонии вдоль реки. Найти другие города и наладить торговые связи. Но совет все время жевал одну и туже жамку подрезая крылья всем честолюбивым замыслам флора. У него не было возможности создать военизированное подразделение даже для охраны торгового квартала. Во-первых, охранять его было не от кого. Во-вторых, большинство членов городского совета подозревали Флора в корыстном стремление установить диктатуру в городе и поэтому на отрез отвергали все его предложения связанные с усилением влияния торговой гильдии.

— У нас на службе куча здоровых молодцов, они пройдут этот лес, как каток. — Бывало говаривал на совете Флор, когда предпринимал попытку добиться своего. Но Вече неизменно отвергало его предложение с небольшим перевесом. Примерно десять процентов, которых ему постоянно не хватало для победы оставались железобетонной стеной на пути его планов. Он откровенно злился несколько раз выходил из зала совета хлопнув дверью, не дожидаясь окончания заседания. Но со временем успокоился и потерял видимый интерес к политике, увлекся торговыми делами. Несмотря на это честолюбивые планы не покидали его и теплились в душе как уголёк, которому только не хватает растопки, для того чтобы разгореться в пламя. В распахнутую дверь его разума после того как в нём поселилось отчаяние пришла идея, что он идет не тем путем. Переговоры и голосование удел слабых. А сила в руках того, за кем будущее, а будущее всегда за прогрессом, двигатель которого торговля. Поэтому флор начал тайные переговоры с сочувствующими его позиции горожанами в руках которых была сосредоточена хоть какая-то власть. Ему удалось сколотить постоянную группу сторонников. Последнее время они собирались в торговом квартале, накануне рассвета в подвальном зале одной таверны, хозяин которой разделял мнение Флора относительно дальнейшего развития города и был его старинным другом. Встреча была намечена и сегодня. Главным образом из-за неё Флор ночевал у Вареньки.

Решимость флора имела один тайный изъян. Ночью им неизменно овладевал страх. С детства он боялся темноты, и сегодняшняя ночь не была исключением. В том, что происходит с ним ночью он не мог никому признаться и в темноте, когда из-за углов выползали тени на коже его проступал холодный пот и только умиротворяющее присутствие Варвары спасало его от приступов паники. В памяти всплывали страшные истории, которыми на совете пугал их Годфри. Ему казалось, что Пустошь придет в его дом и смертельный ветер навсегда унесет его в небытие или старые деревья, оплетут могучими корнями и задушат в объятиях своей поросли. Утром он ненавидел свои страхи, ненавидел и боялся духов. По этой же причине испытывал к ним особый интерес, но не обладая никакими мистическими способностями не имел не малейшего представления о том, как установить с ними контакт. Поэтому, когда Варя нашла в библиотеке книжечку про спиритизм он сгорал от любопытства весь день и притащив в её комнату необходимый столик сидел в углу на кресле выжидательно глядя в открытую дверь кухни где она стряпала ужин. А потом терпеливо ждал пока она разбирала древний текст. Но когда само собой блюдце закрутилось у него на глазах Флор решил, что произошло настоящее чудо. В последствие свято веря всему тому, что сообщал им стол. И даже начал питать тайную уверенность в том, что он теперь не хуже Годфри имеет доступ к потусторонним знаниям. Сегодня ему нужен был ответ на главный вопрос последних лет его жизни. Он почти решился поставить на карту все, что имел.

Недавно ему удалось договориться с капитаном городской стражи, которая в целом находилась в ведение Годфри, но многие из её рядовых членов были им не довольны. Считалось, что Годфри использует городскую стражу для отбора себе будущих учеников, а к самой страже питает мало симпатий. Капитан был фигурой избираемой самими стражниками и занимал этот пост много лет. Простые солдаты его любили и доверяли ему. Некоторые горожане видели причину этого в том, что он такой же болван как они. Стража по большей части выполняла простую работу: следила за порядком в городе и охраняла периметр, в основном неизвестно от кого, но иногда от диких животных. Тем не менее почти все стражники считала себя недооценёнными и мечтали о славе и богатстве. Но на деле в стражу, как правило, попадали люди, которые не могли проявить свой талант в другом месте. Если же среди них оказывался толковый парень почти всегда Годфри забирал его в свою школу или городской совет находил ему другую работу в недрах своего организма. Капитан стражи голоса своего в совете не имел, но задача охраны совета входила в его обязанности. Жизнь Новгорода текла по привычному руслу, а у Флора зрел план.

Он так же смог договорится с Григорием, помощником и правой рукой главы гильдии ремесленников. Этот тщедушный человек тоже был уверен в своей недооценённости и искренне разделял политические взгляды флора. В самой гильдии ремесленников дела для Флора обстояли хуже чем в страже. Половина мастеров ненавидела торгашей. Но были и такие кто считал, что мог бы жить гораздо лучше продавай он свой товар по рыночной цене в условиях живой конкуренции. Кого-то из членов совета удалось купить, а кто-то итак никогда не имел своего мнения. И то, что Годфри отлучился из города на достаточно длительный срок играло на руку Флору. Поэтому теперь от него требовалась решимость, но именно с ней и возникли проблемы. Причем дело было не в силе воли с которой у Флора все было в порядке, а с тем, что он не выдерживал нервного напряжения, сопутствующего всем этим интригам. И когда пришла пора действовать его разбила ужасная невралгия. Это была вторая причина, по которой он пошел к Вареньке, она одна могла его успокоить и у неё он надеялся получить столь желанное умиротворение.

Ночь была темная по оконной фрамуге стекали капли дождя в углах Варенькиной спальни прятались тени. Сама Варвара нежно и доверительно посапывала в кровати. Флору захотелось пить, он встал и пошел на кухню. Вода с журчанием перетекла в чашку, половица скрипнула, Варя проснулась, ощупала рукой пустую половину кровати и сквозь сон позвала Флора. Тот даже обрадовался, что ненароком разбудил свою возлюбленную и довольный пошел к ней не таясь.

— Флорушка не спится тебе? — Всё мысли тяжёлые в голову лезут?

— Ох, дорогая не могу уснуть. Проснулся и хожу гадаю, как быть завтра на совете. Не могу принять решения. Может посмотрим, поговорим с блюдцем. Оно ответит на мои вопросы я и засну.

— Дорогой мой, может утром, ночь всё-таки?!

— Варенька, душа моя не уснуть мне. Мучают мысли, но ты спи я пойду посижу еще. — Флор притворно медленным шагом направился в сторону кухни.

— Нет, нет постой дорогой я сейчас встану.

— Да не надо счастье моё я привык уже.

Но он вопреки своим словам остановился и стал ждать пока она встанет с кровати. Варвара накинула тонкий домашний халат на нагое тело и пошла, потирая виски, к столику у которого её уже ждал Флор. Они сели рядышком. Варя взяла его правую руку в свою левую, а две свободные руки они положили на блюдце. Через некоторое время оно начало двигаться. Флор задавал вопросы, а блюдце отвечало, выбирая буквы из списка. Главный вопрос вечера заключался в том, стоит ли ему открыто начинать компанию против Годфри или время еще не пришло. Блюдце советовало подождать.

Флор разволновался. У него всё было готово для действий и теперь только оставалось махнуть рукой, что бы колесо политического переворота закрутилось. До этого момента всё складывалось так гладко и во многих мелочах ему сопутствовала удача, поэтому он был уверен, что блюдце одобрит его решение и никак не ожидал отказа. От разочарования он немедленно встал, сделал круг по комнате и лег в кровать на спину, сложив на груди руки и глядя в потолок, пестрящий тенями от свечи. Варвара убрала блюдце и другие принадлежности. Легла рядом с ним, прижавшись щекой к его груди. Так они и лежали молча, пока она не заснула. К Флору сон не шёл, его мучал вопрос почему? Должен ли он смериться сейчас, когда все так удачно складывается или вопреки предсказанию ринуться в бой на свой страх и риск.

Примерно за пару тройку часов до рассвета Флор тихонечко встал, оделся и направился к таверне «Розовый слон», в которой была запланирована встреча. Привратник тихо открыл хорошо смазанную дверь и флор молча поприветствовав его прикосновением руки ко лбу отправился вниз по лестнице, ведущей в подвальное помещение где проходили их обычные собрания. Там за круглым дубовым столом уже сидело несколько человек. На столе стояли простые закуски. Сыр, колбаса, фрукты хлеб, немного вяленой рыбы, вино, виски и чистая кипячёная вода в графине. Собравшиеся, в разнобой, но активно поприветствовали своего предводителя отодвинув как по команде стаканы и встали ему навстречу. Пока еще не было помощника главы гильдии ремесленников Григория. Но он всегда опаздывал и приходил хмурый словно не выспавшийся. Всем своим видом показывая, что вставать в такую рань смысла никакого нет. Начальник стражи Митрофан, как всегда был бодрый и засаленный. Он зачесывал редкие волосы на лоб, а его кожаная куртка блестела в районе локтей и живота. Невыразительный слегка вздернутый его нос возвышался маленькой маковкой посреди островков припухлых щёк, на которых не равномерно росла редкая борода. Присутствовал здесь, так же, один из известных лекарей города. Не высокого роста мужчина, с весьма опрятным кругленьким брюшком и таким же круглым аккуратным лицом. С кудрявой бородой и блестящей лысиной, начинающейся ото лба и кончающейся чуть перевалив за макушку, а на затылке, как на зло владельцу, снова вилась кудрями густая растительность. Звали его Марком. Он примкнул к собранию чисто из идейных соображений посчитав гипотетическую прибыль от возможности получать твердую валюту за свои труды и пришел к выводу, что жил бы гораздо лучше при новом строе. На него Флор возлагал большие надежды, потому, что в новом государстве медицине отводилось важное место, а этот человек не в пример остальным имел светлую голову на плечах. Присутствовали на собрание и два хороших бойца необходимых, как ударная сила команды и способных на тихие ночные вылазки. Один из них Сергей был высокий жилистый белобрысый парень с волевым подбородком поросшим густой щетиной. Второй: Семён, наоборот широкий и коренастый с плоским лицом, обрамлённым редкой кудрявой бородой.

Между капитаном стражи и лекарем находился зажиточный землевладелец, кормивший добрую четверть города, в обмен на жалкие безделушки, которые в его хозяйстве уже некуда было девать. Из городских чиновников присутствовал помощник главного судьи. Честолюбивый молодой человек еще не проявивший своих талантов настолько, чтобы можно было однозначно судить о его умственных способностях, но уже зарекомендовавшего себя: «как подающий надежды».

Флор обвёл глазами присутствующих, и лёгким поклоном головы ответил на всеобщее приветствие обращаясь одновременно ко всем и к каждому. После этого первым сел, а остальные последовали его примеру.

Заговор под его предводительством и в кущах гильдии торговцев зрел уже не первый год и привлек в свои ряды достаточное количество участников для того чтобы планируемый переворот был успешно реализован. Все входившие в ряды заговорщиков делились на группы по социальному принципу, как и было принято в Новгороде. От каждой группы был выбран лидер способный принимать решение и имеющий достаточный вес в обществе, для того, чтобы за ним пошли люди. Такие представители сейчас и собрались за столом рядом с Флором. Некоторые группы людей были достаточно маленькие. Например, входящих в заговор фермеров было всего три, но вместе их хозяйства приносили больше половины продовольствия потребляемого городом. Молодой человек, помощник судьи, наоборот лидером в своей группе не был, а являлся «темной лошадкой», доверенным лицом, позволяющем своим руководителям оставаться в тени на случай провала, но и соблюсти свои интересы в случае успеха предприятия. За Марком была группа лекарей и аптекарей, разделяющих мировоззрение Флора, достаточно аполитичных для участия в массовых выступлениях, но необходимых для нормального существования Новгорода в дальнейшем, на случай если несогласные их коллеги объявят бойкот новой власти.

Цели были известны и планы сформулированы. На сегодняшнем собрание все предполагали услышать распоряжение о немедленном начале действий и сформировать их окончательную последовательность. После недолгих приветствий и обмена встречными любезностями компания перешла к обсуждению, которое началось с длинного монологом Флора, предназначенного для поднятия общего боевого духа:

— Друзья мои! Мы собрались здесь, потому что наши мысли относительно положения дел в обществе, частью которого мы являемся, сходны. Объединяет нас и то, что мы добились всего принадлежащего нам своим трудом и трудом наших предков. Не для кого в этом городе мы не являемся обузой, а наоборот общество, в котором мы живем, своим прогрессом обязано нам. Без нас большинство горожан не могли бы пользоваться тем комфортом, которым сейчас располагают. Они не могли бы смотреть с уверенностью даже в недалекое будущее и каждая зима превратилась бы для города в голодные игры со смертью. Когда я говорю «мы», я имею в виду не только сидящих за этим столом, но и всех остальных горожан, разделяющих наше мировоззрение и живущих своим трудом. Потому что не одно общество не может добиться процветания топчась на месте в болоте предрассудков. Мы должны освободится от бремени тунеядцев, жующих выращенный нами хлеб и занимающихся мнимой деятельностью не приносящей в копилку городского прогресса никаких общественных достижений. Что, например, делает гильдия воинов, что конкретно делает Годфри с его школой? Они проложили дорогу сквозь лес или пустошь? Может они защищают нас от набегов захватчиков или поддерживают в нашем городе порядок? Мне ничего такого неизвестно о них. Кроме постоянных мистических практик и гимнастических упражнений с оружием они не чем не заняты, но голос Годфри звучит в совете громче всех. Совет прислушивается к нему и игнорирует наши пожелания. Давайте зададимся вопросом сколько еще мы будем терпеть подобную несправедливость? Городская стража, например, занята гораздо более социально полезной деятельностью. Но при этом полностью подчинена школе воинов. Годфри использует стражу как чернорабочих, а сам с учениками собирает все сливки. То же самое касается никудышных мастеров в гильдии ремесленников. Город вынужден потреблять их товар только для того, чтобы они могли мыться бесплатно в бане и питаться в бесплатной городской столовой. Любой торговец обходит их стороной и гроша ломанного не даст за их продукцию. Но они принимают участие в принятие городских решений и создают никуда не годное муниципальное имущество, которое приходится каждый год обновлять и чинить. Колеса в сделанных ими телегах отваливаются, петли не держат двери, а они постоянно заняты устранением результатов своей некомпетентности. Городской совет продолжает кормить этих бездарных мастеров закрывая глаза на то, что их деятельность не только не приносит пользы, а просто губительна для нашего общества. Я могу много еще приводить подобных примеров и особенно печальные результаты есть в гильдии лекарей. Потому, что в тех случаях, когда некомпетентность касается здоровья людей, она становится смертельно опасной. А люди вынуждены ходить к таким врачам и получать лекарства из рук неполноценных фармацевтов. Вы скажете у каждого есть выбор, ведь в городе есть торговый квартал, в котором за деньги можно купить все, что нужно наивысшего качества. А я скажу вам, что каждое плохо посаженное на ось колесо, каждая криво весящая дверь, и каждый плохо смешанный лекарственный порошок — это упущенная возможность для достойного человека, якорь тормозящий нас на пути к совершенству, палка в колесо повозки везущей нас к процветанию. Есть только одно объективное мерило качества — это хорошо отчеканенная звонкая монета, заплаченная за хороший товар и один единственный здравый стимул для каждого человека, идущего вперёд по дороге прогресса — это здоровый эгоизм заставляющий его делать своё дело сегодня качественнее чем вчера, для того, чтобы каждый день становится лучшим собой. Если кто-то из сидящих здесь не разделяет принципов обозначенных в моей речи ему с нами не по пути. Давайте приступим к обсуждению действий, которые мы можем предпринять. Сразу хочу заметить, что сейчас действительно уникальная возможность для того, чтобы взять власть в свои руки, но я после долгих раздумий решил немного повременить.

В процессе произнесенного монолога к собранию присоединился опаздывающий Григорий. Он пришел тогда, когда Флор описывал трудности, которые переживает город из-за некомпетентных мастеров и обычно хмурое лицо его при этих словах прояснилось, было ясно, что и он не один раз думал на эту тему. Пока Флор говорил о реалиях жизни Новгорода, сидящие за столом согласно кивали, некоторые, особенно солидные, одобрительно поглаживали бороды. Но предложение повременить было встречено недоумением. Поэтому над столом повисла мучительно долгая пауза. Присутствующие ждали объяснений.

Флор привыкший к длинным выступлениям на собраниях городского совета и во время всеобщего вече, не испытывал обычно недостатка в словах во время монологов. Но сейчас, когда в его сторону устремились вопросительные лица сидящих рядом с ним, он не знал что ответить. Начать переворот предполагалось на следующий день, то есть как можно скорее после отъезда Годфри из города. Текущее собрание планировалось как последнее, на котором будут распределены основные роли и окончательно утверждён план действий. Причина молчания Флора заключалась в том, что он не знал, как объяснить почему они должны ждать. Не мог же он рассказать собранию этих людей о своих экспериментах с Вариным блюдцем? Тем более, что промедление было лишено здравого смысла. Разные варианты ответа вертелись в его голове, но наиболее убедительный никак не находился. Такое с ним случилось впервые за долгое время. Он сам от себя не ожидал подобной растерянности, поэтому не стал по дороге в собрание размышлять над тем, как будет аргументировать свою позицию. Но после почти полуминутной паузы, взвесив все за и против он нашёл подобие компромисса и сказал:

— Мы выступим после завтра, во время городских скачек. Никто не будет ожидать ничего подобного и в тоже время все горожане будут находится в одном месте. Для нас это удобно тем, что мы сможем объявить всем о произошедших переменах единовременно, но при этом люди будут заняты праздником и их реакция на переворот будет сглаженной. Особенно если этот день принесет им много других положительных эмоций.

Таким образом Флор взяв один день отсрочки вроде бы и исполнил совет блюдца и не разочаровал соратников революционеров.

Объяснение было встречено одобрительно. Собравшиеся занялись распределением обязанностей. Главная роль отводилась городской страже. Капитан должен был таким образом распределить обязанности, чтобы самые верные делу переворота оказались в карауле у здания городского совета. Так же верные люди должны были следить за порядком на ипподроме, а тех, в ком капитан сомневается было решено отправить патрулировать пустую стену. Но таких было не много.

Школу воинов решили нейтрализовать сильным слабительным при содействии дружественных аптекарей и людей из снабжения. Причем первые не должны были знать о том кому и зачем передается слабительное, а другие не должны догадываться, что за порошок они сыплют в пищу. Делу нейтрализации школы воинов был присвоен главный приоритет, поэтому, и конспирация в этом деле должна была быть максимальная.

Предполагалось, что арестованный собственной охраной совет под давлением стражи сложит с себя полномочия. После чего будет сформирован временный триумвират из Флора, Капитана стражи, и судьи незримо присутствовавшего в комнате через своего доверенного молодого человека. Следующим делом было решено расширить число стражи через принятие в её ряды верных людей и вооружить их из запасов города и при содействие готовых поддержать новую власть оружейников. Последним штрихом, завершающем всё дело смены власти должно было стать городское вече, которое, в прочем, планировалось собрать спустя некоторое время. После того, как большинство горожан осознают и почувствуют на себе преимущества нового строя.

Особую опасность для революционеров представлял Годфри, поэтому его с двумя учениками было решено перехватить по дороге в город, арестовать или еще лучше нейтрализовать. Этому делу был присвоен наивысший приоритет. Его выполнением должны были заняться два отряда самых верных лучников у которых, желательно, имелись бы счеты с этим человеком или, хотя бы, личная неприязнь.

Флор почти шепотом отдавал последние распоряжения начальнику стражи после окончания совещания:

— Пусть эти люди устроят засаду по обеим сторонам дороги, когда Годфри будет возвращаться в город и сделают свое дело быстро без лишних слов.

Споры и обсуждения нюансов мероприятия затянулись почти до рассвета. Особенно не все были согласны относительно предстоящей судьбы Годфри. Его очень многие уважали, потому что он всегда был на страже справедливости. Но именно по этой причине Флор убедил присутствующих избавится от него раз и навсегда. Флор сказал:

— Без крови нельзя будет добиться успеха. Годфри, если его не нейтрализовать, всегда будет занозой для нового правительства и очагом оппозиции, представляющей реальную силу. А если он не вернётся в город, то можно будет объявить о том, что он сгинул в пустоши, как и другие его предшественники.

В конце концов все согласились с деталями операции и подтвердив свою решимость действовать общей клятвой с первыми петухами разошлись по домам.

Флору в родной дом идти не хотелось. На душе у него было неспокойно и он снова отправился к своей возлюбленной, которую застал сладко спящей в мягкой кружевной кровати и не подозревающей о том, что её воздыхатель отлучался из дома.

За старинной сводчатой дверью оказался ветхий подвесной мост, уходящий потертыми верёвками и чередой гниловатых досок в клубящийся черным дымом мрак. Годфри не раздумывая сделал первый шаг. Мост заскрипел и закачался. Васка с Порфирием переглянулись и засомневались. Но Годфри жестом не терпящим возражений предложил им отправиться следом. Пришлось повиноваться. Ученики, вцепившись руками в плетёные перила, на дрожащих ногах последовали за учителем. Мост скрипел и раскачивался. Внизу ничего не было видно сквозь дымку мрака, только раздавалось далёкое журчание воды. Годфри шел уверенно, слегка разведя для равновесия руки в стороны, так, как если бы он вечером, прогуливался до дома по узкой тропинке, имеющей небольшой уклон. Васка даже думать не хотел, о том, что может быть если, кто ни будь из них сорвется в низ. Страх острыми иголками пронизывал его тело каждый раз, когда он делал следующий шаг, а мост вздрагивал под его ногой. У Порфирия дела были еще хуже. Он всеми клетками своего организма чувствовал спрятанный здесь ужас. Словно мрак был живой и лез в голову к Парфену, старался прочесть его мысли, выудить оттуда самые тайные страхи и сделав их явью свести с ума. Сумрачный туман все сгущался. Порфирий уже не видел моста по которому шел. Он не чувствовал досок под ногами. Ему казалось туман несет его над землёй. Потом в клубах дымящегося сумрака поплыли ведения, вначале не страшные, скорей неловкие моменты прошлого, вызывающие ощущение обкаканых штанов в людном месте. Постепенно Порфирий начал чувствовать себя ущербным и больным. Так, как если бы в детстве подхватил грипп и всё тело ломит, голова набухла от соплей, но вместо того чтобы уложить в теплой уютной кровати тебя выгнали в холодный подъезд. Потом в видения начали вкрапливаться страхи. Просто темные тени. Вылезающие из складок тумана и как бы открывающие оконце в бездну не существования. С каждым шагом их становилось больше. Порфирий ощутил как ужас медленно расползается по его венам постепенно поселяясь в разуме. Тени обволакивали его, пытались растворить. Он чувствовал, как они находят лазейки в его сознание через страх поселившийся в нем. Чем дальше, тем больше и навязчивей становились тени. Ноги налились свинцом и перестали слушаться. Всем телом окончательно завладел страх. Порфирий уже не шёл, он парил в черном тумане медленно падая вниз. Потом, быстрее и быстрее, туман расступился, и он увидел внизу, перед собой открывшуюся бездну, мрак небытия в котором он вот-вот должен будет раствориться. Но, в тот Момент, когда остатки его разума уже прощались с жизнью, огромный ворон подхватил Порфирия своими когтями и вынес из этого ужасного места назад в пустошь к потрескивающему прогорающим хворостом костру. Порфирий не сразу пришел в себя. Прежде чем он снова начал чувствовать конечности и кровь опять побежала по сжатым от страха венам, казалось, прошла вечность. Первым делом он интуитивно подкинул хвороста в огонь и замер, разглядывая пламя. Из глаз его текли холодные тихие слёзы. Он не прошёл своего посвящения и сегодня не станет воином.

Страх овладевший им на призрачном мосту потихоньку отступал. Реальность пустоши казалась настолько привычной, родной и даже миролюбивой, как разношенные ботинки, что он улыбнулся сам себе. Потом посидев еще немного глядя в исцеляюще-живое пламя костра он понял, что решился вопрос только с его инициацией, а общее дело не окончено. Он не может бездействовать пока Васка с учителем остаются по ту сторону реальности в ужасном мире полном страдания и страха. Порфирий погрузился в состояние изменённого сознание, в котором мог хорошо чувствовать своих друзей. Установил ментальный контакт с Ваской и постарался укрепить его решимость. Помог ему не сойти с пути, которым он еще шёл. Парфен больше не перемещался на мост страха, путь туда для него сейчас был закрыт. Вокруг него была уже привычная ветреная пустошь. Но установив с Ваской ментальную связь, он помогал ему выстоять перед натиском ужаса, успокаивая его мечущийся от страха разум. Может помощь Порфирия другу и не была особенно сильной, но в критической ситуации бывает достаточно просто доброго слова, сказанного спокойным голосом, для того чтобы человек сохранил здравомыслие.

Васка попав в черный туман моста страха пытался не потерять ориентира держась за перила раскачивающегося моста. По началу все шло не плохо. Он игнорировал лезущие в голову видения сконцентрировавшись на каждом шаге. Делал движения максимально осознанно с полным погружением в ощущение действия. Сконцентрировав сознание на осязательной функции конечностей, он заполнил этим ощущением всё своё внимание. Шершавая и влажная верёвка перил, пальцы скользят по ней, то сжимаясь, то ослабляя хватку, движение суставов, прикосновение одежды к коже, ощущение стоп принимающих полный вес тела перед каждым шагом, и даже то, как доски прогибаются под мягкими подошвами сапог, мост раскачивается гармонично, следуя движениям путника — все это заполняло внимание Васки не позволяя вклинится туда разрушительному чувству страха. По началу такая защита неплохо работала, но тени, пробуя бастионы его разума на прочность искали все новые и новые лазейки. Через некоторое время ему начало казаться, что мост бесконечный, и время остановилось, и он навсегда останется в этом тумане. Потом, в рефлексию от прикосновения к поверхностям, и в ощущение двигающихся конечностей, начали исподволь, подмешиваться страхи. Вначале ему показалось, что веревка стала липкой. Потом, что доска под ногой затрещала и сейчас провалится. Он отдернул ногу, расконцентрировал внимание и потерял бдительность. Тут же из тумана возникла огромная голова дракона и Васка зажмурился от ужаса. Но в глубине что-то изнутри успокаивало, словно шептало на ухо: «Все в порядке, будь спокоен, это всего лишь ведение». Васка открыл глаза. Вокруг него снова был плотный тёмный туман. Он нащупал справа и слева перила и вновь сконцентрировался на ощущениях своего тела вызванных взаимодействием с реальностью. Передвижение в тумане требовало такой концентрации, что у него не оставалось сил окликнуть Годфри, скрывшегося впереди за стеной мрака. Он просто продолжал медленно идти вперёд. В голову пришла старая фраза «Свет во тьме светит, и тьма не объяла его». Он повторял её в голове с каждым шагом, с каждым неровным, замирающем от страха ударом сердца. И шел вперед, а вокруг лезли жуткие морды, разевающие пасть и готовящиеся проглотить его. Жрущие друг друга лязгающие ужасными зубастыми ртами. Щупальца гигантских уродов хватались за перила моста. Он старался ничего не замечать. Концентрация на ощущениях конечностей уже не помогала. Воздействие тумана завладело ощущениями, и он чувствовал то слизь, оставленную щупальцами, то мокрые и скользкие от крови доски под ногами. Васка переключил внимание на позвоночник, на то какой он ровный и упругий. Где-то в самой глубине его сознания ему помогал знакомый голос друга и про себя он повторял: «Свет во тьме светит…». Шел дальше пока перед ним не выросла стена огня, вьющаяся клубами пламени. Подобная той которая вырвалась из пасти дракона на поле сражения, перед дверью ведущей к мосту. Он никогда бы не решился сделать и шага вперед несмотря на все свои ментальные ухищрения, но пламя рассеяло на небольшое расстояние мрак. Васка краем глаза увидел, как учитель скрылся в огне и пошел за ним. Огонь жёг и терзал его плоть, было невыносимо больно и не было ощущения времени, не было ощущения того, что это может закончится. Но он видел перед собой учителя так же горящего как и он сам. Шел за ним вперёд. Все ментальные придуманные им ухищрения отпали, не помогало ничего и только успокаивающий голос Порфирия продолжал бубнить изнутри слова умиротворения: «Терпи, все пройдет, это еще не вечность, просто так кажется». И Васка шёл, терпел и шёл вслед за учителем. Ему стало чуточку легче, когда он увидел и осознал, что мост состоящий из верёвок и досок не горит. Осознание этого помогло ему понять, что пламя всего лишь призрак и не существует на самом деле. После этого огонь начал стихать, образ учителя становился все более явный, а пламя пропадало, опускаясь вниз в пропасть под мостом, из которой возникло. Забирая с собой туман смятение и боль. Наваждения исчезли, учитель шёл на расстояние вытянутой руки перед ним, на плече его сидел ворон. Тумана больше не было, просто было очень темно, но при этом как-то прозрачно и тихо. Спустя еще несколько шагов впереди забрезжил свет, по мере приближения превратившийся в ворота со змеевидным узором. Сияние издавал именно узор, а точнее золотые змеи, ползущие среди серебряных кустов, искусно посаженных мастером на огромных тисовых воротах. Сияние было в чистом виде золотого цвета, такое же алчное и вожделенное. Оно не освящало, а искушало, манило идущего. Васка зачарованно уставился на эти ворота вокруг которых не было ничего, только звонкая прозрачная темнота. Ворота гипнотизировали и манили к себе. В этом было нечто пугающее, заставляющее насторожится разум, но чувства рвались туда, желая войти.

На пороге ворот стоял привратник в серебряной кольчуге и золотом шлеме, с плеч его свисал зелёный шелковый плащ, украшенный золотым узором сплетающемся во что-то напоминавшее дерево. Из-под крестовины шлема смотрели два голубых глаза, как синее небо отраженное в роднике солнечным летним днём. В руках он держал копье со стягом. На зелёном поле которого было вышито чёрно-золотое дерево и белая кайма по краю.

— Не все из вас преодолели мост. — Начал воин голосом тихим, но при этом проникающем всюду. Словно голос не затихал по мере удаления от стражника, а делился умножался и заполнял все поры, как вода проникает в губку. — Но мы рады приветствовать вас в Чертогах отважные войны. Тебя мы знаем Годфри, ты у нас желанный гость, а кто твой спутник?

— Это один из моих учеников, Васка. Второй к сожалению, столкнулся со слишком суровым испытанием. Ему на мосту открылась сама бездна небытия и он не смог противостоять чистому злу. Поэтому, пришлось вернуть его назад, в наш мир.

— На этом мосту падали и более опытные войны, чем в первый раз вступившие на него ученики. Моё почтение тебе храбрый Васка ты будешь достойно принят у нас. Вы доказали вашу отвагу пройдя по этому мосту. Проходите. — Стражник приотворил сияющие ворота пропуская Годфри и Васку во внутрь.

За воротами учитель с учеником попали во двор, плывущей в облаках. Он был вытянутой прямоугольной формы и посередине украшен фонтанами с вином, водой и молоком. Расположенные в ряд они делили двор на три плохо разграниченные площади. С двух сторон, по краям располагались две галереи. Среди позолоченных статуй, мраморных лавок гротов и беседок вились дорожки, по которым можно было пройти сквозь весь двор минуя площади с фонтанами. Вся территория утопала в прекрасной растительности, одновременно цветущей, плодоносящей, скидывающей листву и расцветающей новыми почками. Мраморные дорожки и балюстрады перемежались с прекрасными зелёными газонами и пёстрыми излучающими аромат нектара клумбами. Тут были места и для публичных собраний: небольшой амфитеатр и места для уединённого время проведения: беседки и гроты. Было похоже, что создававший этот сад архитектор продумал каждую мелочь.

Свет проникал сквозь облака и рассеивался, что создавало равномерное приятное освящение. Тучи, плотно закрывавшие небо были молочно-белые и розоватые, приятные взгляду, не дождевые, а кучерявые весёлые и постоянно движущиеся в непонятном направление. Двор венчался роскошным дворцом, золочёные шпили которого терялись в заоблачной выси. А колоннада портала во много раз превышала человеческий рост. Весь двор и фасад дворца пестрили и сияли яркими мозаиками и позолотой. Повсюду гуляли мужчины, в основном, в льняных рубахах имеющих дорогую вышивку, и широких штанах ярких цветов. Богато украшенный кушак свисал двумя длинными кистями с боков каждого из них. Казалось здесь на входе выдают униформу, скорей всего оно так и было. На фонтане и в тени, на резных лавках сидели прекрасные гурии весело щебетавшие какие-то незамысловатые речи. Все мужчины имели оружие. Как правило небольшой меч, пристегнутый к поясу. Лица большинства были серьёзными и суровыми, казалось, даже в райских кущах они неспособны до конца расслабится и расстаться со своей подозрительностью.

У входа в этот экзотический сад, Годфри с Ваской встретил молодой юноша на вид немного младше Васки. Он сказал, что ему поручено проводить их к владыке чертога, бесстрашному войну Святославу.

Юноша заодно выполнял и роль гида неторопливо рассказывая о том, что их окружало, в первую очередь Васке, Годфри, судя по всему, здесь уже бывал и проводник разговаривал с ним так, как если бы большинство мест и обычаев были ему знакомы. Первый фонтан не производил никакого удивительного впечатления, вокруг него было умиротворяюще тихо. Только журчала неторопливо бегущая вниз вода из отверстий в мраморной статуе. В тени цветущего каштана сидел один пожилой воин восточного типа с длинной и узкой, прямой бородой, свисающей чуть ниже солнечного сплетения. Вокруг пели соловьи. Человек этот явно любил одиночество и ни к каким разговорам склонен не был. Васка даже начал думать, что рай для воинов может быть похож на клуб старушек любительниц огорода, но их проводник уловив его мысли объяснил:

— Вода в этом фонтане не простая, это место со стороны может показаться скучным и бесполезным, но на самом деле этот источник обладает способностью исцелять раны и восстанавливает силы. Поэтому, для воинов только прибывших сюда, или вернувшихся с ночной охоты, или любой другой вылазки он необходим. На вашем месте я бы не проходил мимо и тоже попробовал этой воды.

Васка с Годфри не долго сомневаясь напились из серебренного ковшика, стоявшего рядом с фонтаном и Васка почувствовал прилив энергии и бодрости словно только проснулся после продолжительного спокойного и крепкого сна. Все остаточные явления страха пережитого на мосту, моральная и физическая усталость пропали как по волшебству. Они пошли дальше, и юноша продолжал рассказывать историю возникновения этого места. История эта начиналась с того, что великий воин древний князь Святослав отличавшийся невиданной храбростью и бесстрашием в боях, после смерти был отправлен в специально появившееся для него место, потому что всей своей жизнью он его заслужил, а другого такого места не было.

— И теперь все бесстрашные войны попадают сюда? — Заинтересовался Васка.

— Нет не все, только те которых отбирают гурии Святослава. Многие из них провозвестницы его воли, а в этом месте и дар гостям одновременно. С одной стороны, они выполняют все прихоти обитающих здесь, но с другой возвещают волю Святослава, а она непререкаема. Все войны обитающие здесь являются гостями в его чертоге и живут и пируют только потому, что их пригласили.

— То есть их могут выгнать отсюда, или они могут уйти когда захотят? — продолжил интересоваться Васка.

— Нет, не всё так просто. Они отобраны гуриями, а значит полностью соответствуют тому, что здесь происходит. Потом статус гостя для них перманентный, они не могут расстаться с ним даже если захотят, а скорей всего и захотеть не смогут. По крайней мере претендентов таких ещё не было.

Они шли по мраморной дорожке, инкрустированной красивой мозаикой. Васка оглядывался по сторонам, как кот попавший в чужой незнакомый ему двор. Мысль о том, что эти прелестные гурии выполняют все прихоти, оставила в его голове сладковато сальный след. Отвлекшись от общего разговора он начал размышлять: «Интересно, а наши с учителем желания они так же обязаны выполнять». — Повсюду его взгляд натыкался на прекрасных женщин, одетых в какие-то полупрозрачные туники, дающие хорошее представление о формах их тела, но не представляющие из себя никакого конкретного типа одежды. На некоторых такая туника свисала с одной стороны чуть ниже колена, с другой открывая пол бедра. Некоторые были препоясаны и подколоты брошью собирая ткань в красивые складки, а некоторым и подкалывать было нечего настолько мало на них было ткани. Все гурии отличались изумительно белым цветом кожи, причем эта характеристика, в первую очередь, относилась не к цвету, а к свету, который, казалось, исходит от каждой из них не образуя ареола. Они ходили босыми и чуть позже Васка заметил, что они не оставляют следов даже на мягком грунте. Возможно поэтому поступь их казалась настолько веселой и лёгкой. Волосы на голове каждой были, видимо, реализацией безмерной фантазии создателя этого места. Не одной повторяющейся прически эти прекрасные существа не носили. И цвет волос, и его оттенки были созданы исключительно для каждой индивидуально. Гид продолжал вещать и несколько раз Васка сквозь туман своего отвлечённого внимания слышал короткие смешки Годфри, что означало разговор идет оживленный. Но внимание ученика полностью приковал небольшой грот. Мимо которого они проходили, направляясь к следующему фонтану. В тени каменного свода на резной скамейке из белого мрамора сидели две Гурии обворожительно щебетавшие, что-то на непонятном женском языке. Они смотрели друг-другу в глаза и одна гладила другой предплечье, а вторая поправляла первой волосы пытаясь их как-то пристроить вокруг ушей, а может просто играла, но они непослушными длинными прядями снова падали вниз. Та, что гладила предплечье была с длинными вьющимися каштановыми волосами и сидела закинув ногу на ногу медленно рисуя ступнёй в воздухе ей одной известные символы. Вторая была светловолосая со сложной прической из аккуратно уложенных пучков и косичек, она одну ногу поставила на скамью перед собой и облокотившись подбородком на колено вторую ногу вытянула в сторону, время от времени то распрямляя, то снова сгибая её в колене, словно этими движениями приводила дополнительные аргументы в своем разговоре.

Васка зачарованно смотрел на эту идиллию. Восхищался красотой собеседниц, они одновременно влекли его к себе и пугали. Причем влекли настолько сильно, что в пылу юношеских желаний, не выветренных до конца из него строгой дисциплиной школы, он был почти готов пренебречь всеми своими обязанностями и бросится в объятия этих красоток. Но другая гамма чувств, возникавшая в ином отделе его естества, заставляла неметь кончики пальцев и закручивала шуруп под ложечкой. Когда он, глядя на всю преподнесённую в этом саду прелесть ощущал скрытый страх. Опасность, которую опытный воин интуитивно чувствует всегда до того, как увидит.

Но однозначно утверждать, что именно приводило ко второму эффекту сложно, то ли просто присущая молодому возрасту робость с представительницами противоположного пола, то ли очевидно потусторонний антураж этого места и самих Гурий. Глядя на них сразу становилось ясно, что это неземные женщины из плоти и крови. Помимо всего прочего где-то в глубине этого места и в глубине каждой из них чувствовалась печаль зревшая в вечности. Как подгнившая заноза, спрятанная в самых недрах этого рая. Но на тот момент Васка не осознавал своих чувств настолько тонко, чтобы провести подобный анализ во всем объёме, но чувство отрезвляющей настороженности не давало ему расслабится и окончательно отпустить вожжи своего разума.

Второй фонтан из молока был гораздо более обитаемым. С двух сторон он имел подобие бассейнов в которых плескались вестницы Святослава с небольшим количеством мужчин. Некоторые из воинов сидели у края фонтана и пили молоко красиво украшенными ковшами. Проводник объяснил, что это фонтан вечной молодости и многие особенно вновь прибывшие могут сбросить груз долгих лет жизни выпив из него пару ковшей.

— Но тебе это не нужно по-видимому, как и мне. — Проводник лукаво улыбнулся, обращаясь к Васке. Тот почему-то смутился. — А Годфри всё время отказывается сколько я его не уговаривал. Но у нас есть еще один такой, это тот китаец, которого вы видели у первого фонтана. Вообще непонятно как он к нам попал. Молодеть не хочет, в боях и турнирах наших не участвует, сидит в тишине у фонтана с водой, когда там никого нет.

— Этот китаец единственный разумный человек из всей вашей сумасшедшей братии. — С улыбкой вмешался Годфри.

— А я этого и не отрицаю, просто непонятно, как он к нам попал… — Парировал проводник.

— А ты тоже был воином? — Вдруг поинтересовался Васка у проводника.

— Нет, нет, что ты. Я вообще человеком никогда не был. И почему здесь нахожусь тоже до конца не понимаю. Меня сюда отправили приглядывать за этим местечком что бы здесь все не вышло из-под контроля, а оказалось здесь даже коренным обитателям скучновато, и они не знают чем бы новым себя занять, а обо мне и говорить нечего.

— Кто тебя отправил?

— Ну как кто, начальство мое. — Уклончиво ответил юноша.

Смех и крики раздавались со стороны бассейна. Один здоровый молодец нырнул в непосредственной близости от мирно плавающих гурий чем вызвал их бурное возмущение и желание утопить его. Понарошку, само собой. У Васки опять глядя на все это веселье язык прилип к нёбу. Подспудно лукавые мысли стали пробираться в голову вместе с намерениями попробовать прогуляться по саду пока учитель будет занят каким ни будь делом не требующем его присутствия.

Этот фонтан они прошли достаточно быстро. Он по-видимому был женским, потому что представительниц прекрасного пола здесь было гораздо больше. Глядя на всё происходящее вокруг Васка подумал: «Надо отдать должное мужчинам. За исключением некоторых, подавляющее большинство из них имеет очень сдержанный и степенный вид. Наверное они уже ко всему привыкли».

Годфри не хотел задерживаться у этого фонтана и жестом поторопил проводника. Они ускорили шаг.

Васка спросил проводника о примеченной им сдержанности воинов. Тот ответил:

— Они все здесь степенные пока пир не начался. Видели бы вы их после пира, у вас бы сложилось другое впечатление. — Проводник улыбнулся и опять лукаво посмотрел на Васку.

— А как часто здесь пируют? — Спросил Васка.

— Каждый вечер. Жизнь здесь достаточно однообразна, и если бы не вылазки на войну и охоту, то желающих сбежать отсюда было бы больше чем попасть сюда. Видимо кто-то из древних воинов создав это место не подумал о том, что цикличное повторение удовольствий, растянутых в вечность может стать еще более унылым, чем сражение и преодоление трудностей. Поэтому выбраться отсюда на охоту или битву для большинства является самым желанным делом. Только новички в этом месте с головой пускаются во все тяжкие и их сразу можно отличить по количеству сидящих вокруг них женщин и объёму съеденного и выпитого. — Проводник опять хихикнул.

Фонтан с вином несмотря на отсутствие чудодейственных свойств был самый многолюдный. На вопрос Васки:

— Какие скрытые свойства у этого фонтана?

Проводник ответил:

— Вино оно и есть вино! Что может быть более или менее волшебным?

Вопрос был риторический и Васка молча согласился. Пьянящий аромат разносился вокруг фонтана, как визитная карточка. Здесь публика, в целом, была более раскрепощенная и сквозь кусты жасмина, отделявшие приближающихся путников от происходящего, раздавался громкий смех. В вине никто не купался и возможности такой фонтан не представлял. Он был выполнен в виде многоярусной конструкции, состоящей из множества чаш, с которых каскадами стекало вниз красное как кровь вино. Вокруг стояли столы с разными закусками, большинство из которых Васка никогда не видел и не ел. Было множество сидячих и полу лежачих мест. Расположенных в разных плоскостях и среди растительности таким образом, что каждое из них было скрыто от соседнего, но имело вид на фонтан и прилегающий к нему амфитеатр.

Узкие каналы растекались от фонтана в разные стороны, как артерии между местами пирующих, давая возможность питать чрево, не отходя от своего места. Гурий здесь было не меньше чем у фонтана с молоком. Но большинство из них потеряв контроль от пьянящего напитка вели себя ещё более развязано. Войны и здесь не отличались однозначностью поведения. Многие оставались суровыми и спокойными, не обращая внимания на поведение женщин. Но некоторые были настолько пьяны, что на ногах стояли едва-едва, были и такие, которые потеряв человеческий вид ползали на четвереньках предоставляя красавицам возможность прокатится и переносили от них всяческие понукания и легкие побои с видимым удовольствием.

— Большинство воинов, в последнее время, приходят к нам уже навеселе. Если раньше такой боец и двух минут не продержался бы на поле боя, то теперь, похоже, не трусят только в усмерть пьяные. Иногда, я правда подозреваю наших озорниц, в том, что они подбирают всяких пъянчуг себе на забаву. Но, впрочем, это не имеет особенного значения.

К алкоголю Васка относился сдержанно. При случае позволял себе, иногда выпить пива, но больше ради ощущения своего взросления, а не для достижения сонливой вялости и мутного состояния не сулящего ничего хорошего. Годфри к выпивке относился и того хуже. Поэтому, они не испытав практически никакого искушения прошли мимо этих кущей дальше к большой площади расположенной перед входом во дворец. Там собралась толпа народа, слушавшая оратора вещавшего со ступеней дворца.

— Все мы не простые люди, а братья одного племени которому неведом страх! Но получается так, что в этих кущах мы все можем размякнуть. Наслаждаться вином и женскими ласками разве это удел настоящего мужчины? Разве мы не соскучились по хорошей битве? Я призываю тех кто жаждет славы даже после смерти, составить мне компанию, для того чтобы отправится на великую охоту. Огромный вепрь снова возродился в смежных с нами лесах, и он ждет отважного война… — Речь эта, весьма посредственная, продолжалась ещё какое-то время в том же духе. Васка дальше даже не слушал. Народ вторил оратору неистовыми возгласами сотрясая пространство вокруг себя. Было ясно, что желающих отправится на охоту достаточно много, но судя по обстановке вокруг фонтана с вином, проводить время там нежась в женских ласках для многих было гораздо приятней.

Поднимаясь по мраморным ступеням дворца Васка обернулся и ему открылся вид на весь сад сразу, он был прекрасен. В самых сказочных снах и смелых фантазиях он не представлял ничего подобного. Но анализируя увиденное, затруднялся сразу ответить на вопрос: согласился бы он провести здесь вечность загробной жизни.

Пройдя сквозь ряды роскошных колонн, только база которых была выше человеческого роста, а капитель возносилась не на один десяток метров. Они оказались у входа в портал ведущий во внутренние покои дворца. Там не было двери, и они беспрепятственно прошли во внутрь. Посередине первой залы стояло нечто прямоугольной формы похожее на жаровню. Вдоль противоположной от входа стены от углов к центру поднимались две лестницы, ведущие на огромный балкон, с которого был проход в другие помещения. Справа и слева шла система арок, под сводами которых были сделаны ниши со стоявшими в них небольшими столами и креслами. Миновав всю эту залу и поднявшись на балкон, они вышли в длинный коридор, потом повернули и оказались на винтовой лестнице. Примерно еще через два этажа зашли в небольшую дверь, скрывавшую нечто похожее на кабинет, будуар или охотничью комнату. Интерьер этого места был настолько не однороден, что определить сразу назначение этого помещения было невозможно. На мягкой кушетке украшенной витиеватой резьбой сидел человек в свободных шароварах и широкой льняной рубахе, вышитой разноцветным бисером, серебряной и золотой нитью, с длинным чубом на голове и густой бородой на лице. На невысоком столе перед ним были расставлены разные яства. Вокруг него, но на достаточно почтительном расстояние сидели гурии. Они не пытались к нему приблизится, но и не отдалялись от него. Все были заняты каким ни будь незначительным делом. Святослав имел вид человека погружённого в дела, но в тоже время ничего не делал. Гостей он встретил доброжелательно, но в его радушие чувствовалось притворство человека, который уже всё имеет и ничего нового получить не от кого не может и поэтому ко всему тому, что ему предлагают относится с равнодушным вниманием. Но тем не менее было похоже, что появлению Годфри он рад и в океане его равнодушного безразличия для этого человека может отыскаться ручеёк симпатии.

— Доброго Здравия вам гости дорогие! — Он встал им на встречу протягивая руку. Годфри пожал её чуть выше запястья.

— Будьте бо-гаты мой государь. — Сказал Годфри в ответ на его приветствие. И немного поклонился. Васка последовал его примеру.

— Я рад приветствовать вас в моих владениях храбрые войны. Очень нечасто к нам заходят люди из мира живых. И тем более никогда не делают этого просто так. Но я надеюсь, что прежде чем мы приступим к обсуждению приведшего вас сюда дела и обменяемся дарами вы примите участие в нашей ежедневной охоте.

— Мы с удовольствием составим Вам компанию. — Сказал Годфри.

После этого Святослав предложил им сесть за стол рядом с ним. Они полу-прилегли на мягких кушетках, расставленных вокруг стола. По две гурии услужливо подошли к каждому из них, поднося пищу и бокалы с вином. Годфри пригубил вино, а пищу есть не стал. Потом посмотрел строго на Васку, у которого слюни уже текли от всего увиденного, и он был готов с аппетитом пообедать. Васка поймав взгляд учителя, как бы опомнился и сделал тоже самое.

Подав угощения девушки аккуратно сели рядом с ними на самый край кушеток и принялись мило посматривать на гостей. Годфри делал вид, что не замечает их. А Васка ёрзал и не знал куда деть руки. Потом Святослав предложил сыграть в шахматы, на что Годфри с удовольствием согласился.

Васка вдохновлённый строгим взглядом учителя смог в себе пересилить соблазн наесться как следует, но вина пригубил немного больше чем того требовала обычная формальность. Слишком красивым был его красный цвет и приятным аромат. Оно странным непривычным образом обожгло пищевод. С одной стороны, это было хорошее вино, но с другой вина как бы не было, в рот оно попало, а в пищеводе уже растворилось куда-то и до желудка ничего не дошло. Прикосновения женщин имели схожий эффект. Вроде ощущались отчетливо, но не согревали, были какими-то прозрачными. Потом Васка заметил, что учитель почему-то избегает непосредственного контакта с обитателями этого места, не ест пищи, не пьёт вина только делает вид. От прикосновений Гурий как-то ловко уворачивается. Он решил, по возможности, подражать учителю, а потом расспросить его почему он так делает и почему ничего не сказал ему о такой необходимости.

Молодой проводник устроился недалеко от них за небольшим столиком, в мягком кресле с красивой книгой. Гурии на него внимания не обращали: обнимать не пытались, пищу не подносили.

После того, как вестницы принесли красивую резную доску с драгоценными шахматными фигурами из эбена и слоновой кости. Учитель с повелителем увлеклись игрой, а гурии в серьёз занялись Ваской. Деваться ему было некуда, старшие были заняты и предоставили его самому себе. Он, дождавшись подходящего момента аккуратно встал, стараясь некого не обидеть и отправился на балкон, расположенный за прозрачными занавесками. Там открывался прекрасный вид на все владения Святослава.

Гурии не навязчиво последовали за ним. Как намагниченные они обступали его, гладили, отлично осознавая свои сильные стороны и производимое впечатление. Васку естественно влекло к ним, но негласное замечание учителя заставляло сопротивляется. Всё время их пребывания в чертогах Годфри был чрезвычайно сдержан и замкнут в себе. Наблюдая за учителем Васка старался подражать ему, но силы воли не хватало для нужного уровня концентрации.

В окружение гурий Васка начал чувствовать, что теряет силы. С каждым их прикосновением толика его жизненной энергии переходит к ним. Они выходили на балкон, сквозь колыхание белых занавесок, по очереди с небольшим промежутком, впрочем, достаточным для того что бы их появление не казалось навязчивым. Устраивались на разном расстояние от Васки, некоторые совсем близко, другие поодаль. Одни трогали его руками словно случайно или играя, другие касались лишь взглядами. Находящиеся рядом с ним потихонечку переходили от ужимок и случайных прикосновений к действию. И у Васки не хватало силы духа просто оттолкнуть их и уйти, тем более он не знал куда идти. По мере возбуждения он чувствовал и увеличивающиеся беспокойство.

Но сделать уже ничего не мог. Желание вызываемое их трущимися о него телами было гораздо сильнее всех остальных чувств.

Занавески продолжали колыхаться на лёгком ветру, но Гурии сквозь них уже не прибывали. Васка лежал на топчане совершенно обессиленный. Красавицы, как уличные кошки после хорошего обеда, очень быстро и тихо разошлись кто куда, оставив свою жертву смотреть в затянутое облаками небо.

На некоторое время забыв кто он и потеряв ощущение своего существования Васка разоружённый, раздетый и беспомощный пытался найти себя среди предметов окружающего мира. Течение времени и чувств застыло. Потом, в образовавшемся пузыре в сознание Васки, набухшая занавеска словно родила для его восприятия их молодого проводника. Он прошёл к его ложу и остановившись на некотором расстояние, встал нешироко расставив ноги и сложил руки на груди.

— Ну что вымотался герой любовник? — Проводник ехидно улыбался.

Поскольку все чувства Васки, как дети, выбегающие из школы после окончания занятий, оставили здание его души пустым и безжизненным. Он не рассмеялся, не обиделся, а просто посмотрел на проводники ничего не выражающем взглядом. Тот не стал долго раздумывать взял Васку за руку и поднял с кровати.

— Пойдём, тебе надо к фонтану. Он хоть и не вернёт твои утраченные силы, но немного оживит, а то ты мертвее мёртвого.

Проводник потащил Васку по каким-то не длинным коридорам, ступеням и переходам. Совсем не той дорогой, которой они шли в покои Святослава. Новый путь оказался в разы короче первого и Васка опомнится не успел как очутился рядом со стариком у Фонтана с водой. Старик сидел безмятежно медитируя, вокруг не было гурий и воинов. Только щебетание птиц. Проводник набрав полный ковш воды из фонтана вначале вылил его Васке на голову, потом дал напиться и тот немного ожил. Силы к нему не вернулись, но ощущение жизни вновь начало наполнять его разум, время приобрело свой естественный ход, проснулись элементарные желания.

— Что же, учитель тебя не предупреждал насчет этих красавиц? — Спросил проводник отпаивая Васку целебной водой.

Васка в ответ покачал головой изображая полное недоумение.

— Они, конечно, очень привлекательны. — Проводник опять ехидно усмехнулся. — Но друг мой ты еще жив! А для них нет ничего слаще чем завладеть живым человеком. Здесь мир мёртвых ты не забывай этого. Всё что ты видишь это красивая картинка. Она как раз такая какой должна быть чтобы тебе нравится. Но в ней нет жизни. Даже этот фонтан не может вдохнуть её не в одного из них. Нормальный здесь только этот старик. Он ждёт конца времён медитируя у фонтана. Не моё дело тебе всё это объяснять. Тем более, что ты теперь во власти этих прелестниц. Вряд ли у тебя получится забыть их, а после смерти, если не предашь воинской чести, они притащат тебя сюда. Поверь мне, это не самый лучший исход жизни. Если только, конечно, сможешь быть таким душкой, что не испытаешь ненависти к врагам на поле боя, но таких ребят я уже давно не видел… Ладно, что-то глядя на тебя меня потянуло на сантименты. Пора идти я нужен в другом месте.

— Постой! — Васка посмотрел на проводника и в первый раз увидел, что тот не так уж и молод, где-то внутри за всей его почти юной красотой живет нечто очень древнее. — У тебя есть имя?

— Есть, ха, ха… Но тебе я его не скажу. А то надумаешь призвать меня из вашего мира. А у меня дел как будто мало, и я сгораю от желания бежать по любому человеческому зову? — Он уже сделал первые шаги по направлению ко дворцу, но Васка снова спросил:

— Ты тоже умер?

Проводник растянулся самой своей лукавой улыбкой.

— Нет, я здесь живой. Приглядываю просто за всем… — Сказав это, он как-то очень быстро исчез за кустами цветущих растений, за изгибом узенькой не имеющей четкого направления дорожки.

Васка остался один. Старика, которого можно было скорее отнести к растительному миру считать компанией было сложно. Пели птицы. На кустах и деревьях одновременно цвели цветы, зрели плоды и падали листья. Затянутое кучерявыми облаками небо светилось ровным, белым не ярким светом. Васка думал: «Странно что учитель мне ничего не рассказал о том, как надо вести себя здесь. Почему он не предупредил насчет Гурий и не удержал меня? Ведь он, по сути, был рядом, когда это все происходило. Возможно я сам виноват. Он достаточно учил меня, что бы я умел разбираться в таких вещах». — Так размышлял Васка сидя на краю фонтана. Мысли его текли вяло. Жизненные силы восстанавливались медленно. Но он, хотя, бы уже что-то чувствовал.

Потом, словно пень повернулся, или куст ожил. Неподвижный старик посмотрел на Васку прозрачным от древности взглядом и сказал:

— Молодой человек, Вы всё еще живы, несмотря на то, что потрепаны.

— Похоже, что да, — Васка криво улыбнулся.

— В это место не так сложно попасть, но выбраться от сюда гораздо сложнее. Я обратил внимание на Вас с учителем, когда вы проходили мимо этого фонтана. Он видящий. Так мы называли людей, когда я жил на земле, которые могли видеть мир таким какой он есть на самом деле. Ты знал об этом?

— Скорей догадывался. — Васка всё ещё не восстановивший силы отвечал неохотно, скороговоркой и кратко.

— Люди как правило не афишируют такие способности даже перед учениками. Но, если бы Вы, молодой человек, могли видеть все таким какое оно есть на самом деле, Вас навряд ли привлекли бы эти иллюзии, которые представляются такими вожделенными для большинства здешних обитателей.

Васка быстро сообразил, что старик не так прост, каким казался на первый взгляд. И быстро понял, что разговор с ним мог бы пролить свет на многое происходящее здесь. Он решил поддержать разговор настолько, насколько был способен.

— А, вы, я так подозреваю, обладаете такими способностями? — Спросил Васка, стараясь заложить фундамент для информативного разговора.

— Я один из не многих, кто в этом месте способен на такое. Думаю, даже князь Святослав до конца не подозревает где на самом деле находится. Именно поэтому я выбрал единственное действительно прекрасное место в этом мирке и провожу время с по-настоящему умным человеком. С самим собой. — Старик усмехнулся, шутка казалась ему удачной, и сделал паузу ожидая что собеседник её оценит.

— Я тоже не отказался бы от такой перспективы, если бы был в себе настолько уверен. — Не без иронии сказал Васка.

— Если бы фальшь происходящего была для Вас также очевидна как для меня, вы вряд ли рассуждали бы подобным образом. — Старик немного обиделся. Но не подал вида, возможно желание поговорить с кем-то кроме как с единственно умным человеком пересиливало другие желания в нём.

— Но почему тогда мой учитель не рассказал мне всего необходимом перед нашим путешествием? — Задал резонный вопрос Васка.

— О таких вещах нельзя рассказать, пока их не пережил не поймёшь. Ваш учитель всё делает правильно. Если у Вас будет время на взросление, то вы сможете исправить те ошибки, которые, сегодня совершили. Больше того, как говорится, кожа на месте шрамов толще. — Старик сделал небольшую паузу, как бы собираясь с мыслями. — Но, только в том случае если Вы извлечёте верный урок из всего происшедшего, то станете гораздо сильнее чем, если бы просто верили словам своего учителя.

— А откуда Вы так всё хорошо знаете, и почему оказались здесь если это место Вас не устраивает?

— Как правило человек редко получает то, что его устраивает. Но ошибки прошлого никогда не поздно пытаться исправить. Просто иногда бывает очень сложно. Настолько сложно, что едва представляется возможным. При этом, судьба почти всегда оставляет маленькую щель, в которую можно проскочить. Я был видящим еще при жизни, но больше всего ценил воинскую доблесть и любовь женщин. На этом и попался. Но поскольку виденье меня никогда не подводило, оказавшись в этом месте я сразу сообразил, что к чему. Ты пойми, главная твоя характеристика здесь: ты живой. То есть ты источник энергии. А значит самый лакомый кусочек в этом месте. В мире мёртвых есть только одна мечта: жить по-настоящему. Ты всегда помни это. Скорее всего это возможно в высших мирах. Души не получают там удовольствий, но они живые в полном смысле этого слова. А в таких мирах как этот, жизнь — это только иллюзия. Страсть — это иллюзия жизни. А всё что ты видишь здесь — это иллюзия страсти. Но если ты симпатичен Гуриям, они найдут способ принести тебя сюда после смерти. Тут уж будь спокоен. Они умеют добиваться своего.

— То, что Вы рассказали это страшно и заставляет в серьёз задуматься над жизнью. — Васка печально вздохнул и продолжил. — Но у меня есть еще один вопрос. А кто тогда юноша, который нас встретил здесь?

— В древности его называли чёртом и представляли уродливым. Но ты захотел бы быть помесью человека, осла и свиньи? — Сказал, усмехнувшись старик.

— Нет.

— Вот и он не хочет. Всегда представляется прекрасным юношей, а по факту проводник в такие миры как этот. Правда есть гораздо более худшие. И для тех, кто искал правды кривым путем она открывается в потустороннем мире со всей своей неприглядностью. Есть очень страшные потусторонние миры. В этом хотя бы иллюзия благоденствия. Но там, где облака развеяны царит настоящий ужас. Ты знаешь, что такое свет?

— В каком смысле? — Удивился неожиданному вопросу Васка.

— Свет, в чем его суть?

— Свет развеивает тьму?

— Нет. Свет создает из тьмы реальность. Ты знаешь, что такое негатив? Фото негатив?

— Нет.

— Понятно, значит в твоё время про это забыли. Представь себе кусочек черной плёнки и когда ты светишь на неё особым светом, там проявляется отпечаток реальности.

— Не может такого быть! — Больше с удивлением чем с протестом заявил Васка.

— Дело не в том, может или не может. Темнота, мрак — это небытие. Но, когда во мраке загорается свет там начинается жизнь. Свет рождает её. А здесь наоборот. Иллюзия — это пелена тьмы, скрывающая от тебя истинную реальность. Она сродни мраку не существования. Мрак иллюзии для восприятия приятней чем чистый мрак небытия. Поэтому этот мир не так уж и плох. Но есть еще мрак, преодолев который приобщаешься истинному знанию. Это мрак непознаваемого. Сквозь него могут пройти только чистые сердцем отважные войны, не испытавшие на поле боя никакой ненависти. Но, я разговорился, а тебе пора собираться на охоту. Ты же не собираешься пропустить её?! Это одно из самых стоящих событий здесь.

— А куда мне идти? Я совсем не знаю где теперь мой учитель и что мне делать дальше.

— Ты иди туда где сильнее голоса и больше народа не ошибёшься. Здесь в принципе все дороги ведут туда куда тебе надо. Если ты заблудился в этом месте то это тоже было задумано. — Подбодрил нерешительного собеседника старец.

Васка медлил. Ему было слишком уютно здесь у фонтана, в тишине с этим спокойным и приятным стариком.

— Иди, иди, не тяни время. Тебя уже ждут там.

Васка повинуясь указанию старика медленно побрёл по той-же дорожке, которой воспользовался ранее проводник оставляя своего подопечного у фонтана.

Дорожка была узкая и петляла среди кустов цветущих роз. Они были выше Васки и полностью скрывали происходящее вокруг него. Иногда он слышал весёлый смех где-то в зарослях, иногда тихий проникновенный шёпот, едва раздававшийся сквозь щебетание птиц. Потом дорожка стала шире и вывела его в просторную аллею, по ней уже шли вооруженные войны. Некоторые под руку с дамами, другие в одиноком сосредоточении. Васка подумал о том, что он не подобающе одет. На нём остались только тонкая рубаха и простые льняные штаны, а всё его снаряжение, видимо, мирно покоилось на балконе. Он не сообразил забрать его, когда проводник пришёл за ним чтобы отвести к фонтану. Тогда не было сил думать. Потом он не ожидал, что тот оставит его без присмотра.

Васка медленно брёл примерно в том же направление, в котором двигалось большинство шедших по этой аллеи и вёл внутренний диалог: «Главное найти учителя, а там всё встанет на свои места». — Решил он. — «Я же, даже не подозреваю о том зачем мы сюда пришли. Он просто вел нас и этот поход должен был стать частью моей с Порфирием инициации. А теперь, я кажется влип в историю в потустороннем мире, сам того не подозревая». — Силы его потихоньку восстанавливались, но настроение всё ещё оставалось меланхоличным.

Аллея превратилась в улицу и становилась всё шире и шире пока не переросла в площадь. Вокруг трубили охотничьи рожки. Гарцевали кони. С хихиканьем шушукались разодетые в походные платья гурии. Площадь жила, бурлила, кипела, каждый был занят своим делом. Все вместе готовились выступить к прекрасным воротам, не тем, в которые вошёл Васка с учителем. Эти были медными с золотой вязью орнамента и без всяких змей.

Посреди этой нарядной и вооруженной толпы Васка чувствовал себя голым. Проходящие мимо заинтересованно посматривали в его сторону. Гурии плотоядно улыбались, войны щурились, словно старались понять, что это перед ними такое. Васка практически брёл по направлению ко дворцу. Анфилада колонн которого была видна почти с любого открытого пространства в этом саду. Он надеялся, что во дворце его узнают и отведут к учителю. Васка боялся обращаться к кому-то постороннему. Как он недавно понял, слишком лакомым кусочком был живой человек в мире мёртвых.

Но тут вся музыкальная мощь хаотичного сборища ударила с новой силой. Разом завыли все волынки, дудки и флейты. Войны затрубили в охотничьи рога. Вся пёстрая толпа тронулась с места в одном направление. Обгоняя и сбивая с ног друг друга. Охота началась.

Васка оказался на стремнине течения толпы и думать уже не мог о том, чтобы добраться до дворца. Он только успевал уворачиваться от копыт несущихся коней, и активно работающих локтей, пробегавших мимо воинов. Он старался выбраться из самой середины давки на периферию где было спокойней, но это было не так просто. Гурии в своём азарте не отставали от воинов и двигались в перёд так же хаотично и агрессивно. Некоторые из них в охотничьей амуниции скакали на лошадях диковинной масти. Некоторые обнаружили необычайную способность летать. Несясь над толпой, они подгоняли её завываниями и дикими криками на которые способны только переполненные эмоциями женщины.

Медные ворота распахнулись и за ними открылась чудесная долина, сверкающая чистой зеленью травы и кудрявых деревьях, как зубьями короны окаймлённая уходящими в облака высокими горами. Толпа с неистовством истомленных ожиданием детей ринулась сквозь открывшийся проход навстречу новому развлечению.

— Тот, кто первым убьет вепря будет сидеть вечером за пиршественным столом рядом со Святославом. — Молоденькая Гурия в классическом греческом хитоне с перекинутым через грудь луком и колчаном за спиной, обращалась к Васке с милой улыбкой. Её густые каштановые локоны трепал встречный ветерок и не большой курносый носик игриво двигался вместе с улыбкой.

Проанализировав его взгляд, она ответила:

— Не бойся меня, я не стану тебя соблазнять и выкачивать жизненные соки, у меня достаточно для этого жертв в твоем мире. — Она вновь заулыбалась, оценив его реакцию. — Просто ты здесь такой милый и беспомощный. Дай руку побежали вместе.

Он молча протянул ей руку ладонью в верх, и она увлекла его вместе с потоком толпы в открытые ворота.

Гавриил размышлял сидя на поваленном суку старого вяза о перипетиях своей жизни. Доры все не было. Сильвестр парафиновой куклой лежал в тени кустистого орешника. Пульс его почти не прощупывался. Мысли в голову лезли мрачные. Тревожное предчувствие не проходило. Время тянулось невыносимо долго. Гавриил засекал его ход по движению солнца между ветвями дерева. Оно светило уже сквозь макушку кроны, когда на дороге появилась медленно бредущая Дора. Она не претворяясь хромала, было видно, что каждый шаг даётся ей с трудом. Туго набитая холщовая сумка, наискось висящая поверх дорожного плаща, при каждом шаге неприятно ударялась о бедро. Гавриил встал ей на встречу и не в пример своему ночному поведению весьма учтиво проводил до поваленной ветки, на которой помог удобно устроится.

— Извините! Быстрее прийти у меня не получилось, переоценила, накануне, свои силы. Моя лодыжка оказалась не тек хороша, как я думала. — Первым делом объяснилась Дора.

— Это очень прискорбно. — Повисла пауза. Гавриил не знал, что сказать. Извинятся было не логично. Тем более что именно неразумное поведение Доры явилось теперь причиной многих сложностей. Сострадание вынуждало его быть учтивым. Она явно старалась и преодолевала сильную боль.

— Я взяла нам перекусить и воды в дорогу. Вы хотите пить? — Она вдруг резко повернулась к нему глядя прямо в глаза неожиданно простым и искренним взглядом.

— Да. — Язык прилипал к нёбу, пить ему давно хотелось.

Дора достала небольшую стеклянную бутыль с водой и откупорив пробку протянула Гавриилу.

— Я и поесть взяла, хотите?

Лодыжка её ныла неприятной пульсирующей болью. Бледное лицо то и дело подёргивалось страдальческой гримасой, под глазами выступили синяки. Гавриил видящий всё это уже составлял новый план действий.

«Как её только из дома выпустили в таком состояние? Возможно с утра, после сна, она выглядела лучше». — Думал он про себя.

Как бы оно там не было, передвигаться с такой спутницей и бесчувственным Сильвестром представлялось невероятным. Поэтому Гавриил сказал в слух:

— Я думаю, нам двоим не помешает немного отдохнуть и перекусить. Далеко до вашего домика?

— Достаточно далеко, мы вряд ли успели бы прийти туда к полудню если бы шли налегке… и лодыжка моя конечно. — Она запнулась.

— Сейчас нам надо отдохнуть, пока мы рядом с Канатом ему ничто не угрожает, а идти в таком состояние было бы безрассудно.

Дора печально улыбнулась прекрасно, осознавая свою вину. Но нога болела даже без нагрузки, и одна только мысль о необходимости продолжать движение приводила в ужас. Оглядевшись вокруг она сказала:

— Скоро по дороге пойдут люди, нам лучше бы сменить место.

— Немного передохнём здесь. — Отрезал Гавриил, а про себя подумал: «Пусть будет, что будет, а тащить её в таком состояние даже на небольшое расстояние опасно, равно, как и бросать Каната без присмотра даже не на долго».

Они устроились под вязом в тени кустов, скрывавших их от взглядов гипотетических прохожих. В сумке у Доры оказалось всего достаточно для неплохого обеда. Гавриил удивлялся про себя: «как она все это дотащила, да еще и с больной лодыжкой?»

— В нашем хозяйстве делают прекрасную колбасу, вот попробуйте! — Она протянула ему кусок с ломтём хлеба.

— Извините, я не ем мяса. — Ему было обидно говорить ей это и даже стыдно. Она сильно старалась, когда несла больная всю эту пищу.

— Как, а почему? Она вкусная попробуйте!

— Я не могу. Когда-то давно я дал обет не вкушать мяса до конца жизни.

— Обет? Это что-то вроде поста, воздержание? — Слово было почти знакомо, но в Новгороде его не применяли. Такие слова попадались в старых книгах.

— Обет это когда даешь обещание и принимаешь на себя, в связи с этим, некоторые обязанности.

— А кому Вы дали обещание? — Не унималась любопытная Дора.

— Я дал такое обещание, когда вступил в орден «Обращающегося меча». Но это очень давняя история.

— Может Вы мне её расскажите? Хотя бы коротко!

— Как ни будь в другой раз обязательно. Сейчас мне нужно заняться Вашей ногой всерьёз. Дайте её сюда.

Он запихнул остававшийся у него в руках хлеб в рот, и принялся усердно жевать, когда Дора, недолго думая, протянула ему больную ногу. Он аккуратно снял ботинок и наложенные вчера бинты. Щиколотка была синяя и опухшая. Он ещё раз осмотрел её на предмет перелома. Убедился в его отсутствие. Положил одну руку ей на лоб, другую на больную ногу. Через короткое время Дора спала сладким сном, а Гавриил восстанавливал силы другим менее понятным способом. Он сидя на коленях опустив голову на землю, согнутые в локтях руки вытянул вперёд параллельно туловищу.

Когда Дора очнулась после непродолжительного сна, вернувшего ей силы, она не помнила почему заснула. Поэтому, какое-то время провела не вставая, пыталась понять, что произошло. После того как вспомнила ей стало немного стыдно. Она решила, что потеряла сознание из-за упадка сил, запереживала, нашла взглядом Гавриила. Он находился в слишком странной позе, для того что бы его положение можно было воспринять, как естественное. Вся, её одежда, кроме одного ботинка, была на своих местах. Не много успокоившись она села. Нога почти не болела и тело набралось сил. Гавриил, услышав её движение выпрямился и некоторое время смотрел на неё молча. Тишину по уже сложившейся традиции нарушила Дора.

— Я заснула? От меня одни проблемы!

— Нет, нет, всё в порядке. — Он опять замолчал, уставившись куда-то в даль.

Дора с характерным щелчком откупорила бутылку с водой, пить хотелось ужасно, да и поесть толком она не успела, поэтому начала рыться в сумке в поисках припасов. Гавриил почти ничего не съел. Она думала, что сумка будет полупустой, но оказалось, он постеснялся без неё обедать.

— Вы почти ничего не съели? — Сказала Дора и вопросительно посмотрела на спутника.

— Мне достаточно, спасибо!

Доротея, недолго думая, принялась за еду. После отдыха аппетит разыгрался и стеснятся из-за какого-то аскета она не собиралась. Немного погодя и он присоединился к трапезе.

По мере насыщения у Доры пропадал аппетит к приключениям. Своя жизнь и здоровье, теперь, ей казались гораздо более ценными чем утром, перед выходом из дома. Она молча ела и поглядывала на Гавриила. Тот немного перекусив размотал из складок своего плаща небольшой топорик и направился с ним к ближайшему орешнику. Срубив достаточно большую рогатину вернулся назад.

— Доротея встаньте пожалуйста! — Попросил Гавриил.

Она не спорила, этот человек как-то с самого начала вызывал у неё доверие. Он примерил вырубленную палку к её подмышке и отрубил лишнее, так что получился отличный костыль. Для удобства намотал кусок материи от своего плаща на разветвление веток что бы не тёрло подмышку.

— Вы умеете ходить с костылём?

— Думаю да. Мне приходилось видеть как это делают.

— Тогда отлично, нам нельзя терять много времени по дороге я расскажу Вам почему мы так спешим и с чем связано моё молчание всё это время. Думаю, Вы меня поймёте и согласитесь с выбранным мной планом действий.

Услышав о том, что завеса тайны, окутывающая незнакомца, скоро приоткроется Дора оживилась и начала собираться в дорогу.

— Если лодыжка все равно будет болеть мы сделаем шину из палки, но она, возможно, будет натирать кожу на ноге, поэтому, пока, нам лучше воздержаться от таких мер. — Сообщил Гавриил Доре стараясь одновременно приободрить её и уберечь от необходимости молча терпеть боль.

С горем пополам они двинулись в путь. Гавриил нес не плечах Сильвестра. Доротея опустевшую дорожную сумку и опиралась на костыль. Медленно эта одиозная экспедиция двигалась вдоль дороги к лесу сквозь который вела едва заметная тропинка.

Гавриил сам начал разговор, Доре было не до этого. Передвижение с костылем занимало большинство её внимания.

— Я должен признаться. В вашем городе я оказался скрываясь от погони. Люди, которые меня преследуют чрезвычайно опасны. Сейчас у меня практически нет сомнений, в том, что я от них оторвался, но они много раз настигали меня снова и снова. Город и жители мне не знакомы. Я не знаю кому могу доверять, а кому доверять не стоит. Судьба свела нас сейчас вместе. Поэтому, я, в каком-то смысле, вынужден свалить на Ваши хрупкие плечи тот груз информации, которым мне необходимо поделится для принятия верного решения. Время идет и ждать больше опасно. — Он говорил отрывисто, напряжённым голосом. Словно между предложениями собирал мысли как камни для броска в реку.

После особенно длинной паузы Доротея обернулась и наткнувшись на его выжидательный взгляд заулыбалась в знак одобрения.

— За мной гонится группа очень опасных и хорошо вооружённых людей.

— Их много? — По деловому спокойно спросила Дора.

— Не то что бы очень, но достаточно для того что бы разорить небольшой город подобный вашему. Больше того они ещё обладают оружием, которое другие уже утратили поэтому сопротивление будет не долгим и бесполезным.

— А почему они Вас преследуют?

— Это очень давняя история, государства в которых мы жили постоянно воевали. Они были настолько не похожи друг на друга что можно сказать: находились на разных орбитах. После одной из войн от наших миров ничего не осталось. Я последний представитель своего мира, а они потеряли свой.

Повисла небольшая пауза. Дора ждала рассказ о тех мирах, но Гавриил решил, что сказанного о его прошлом вполне достаточно и начал говорить о другом.

— Мне нужна была помощь, я не мог пройти мимо вашего города, но сделал все, чтобы оторваться от преследователей, больше всего я надеюсь на то, что они не смогли пройти живой лес. Но я уже… — Доротея прервала его.

— Миры, о которых вы говорили какие они были? — Ей явно овладело любопытство.

— Это очень длинная история и я обещаю Вы узнаете о ней позже. А сейчас нам надо принять важное решение. После того, как мы оставим Сильвестра в безопасном месте мне, скорее всего, надо будет покинуть ваш город. Честно говоря, я хотел бы остаться здесь, но рисковать нельзя.

— Вы могли бы пожить на расстояние от города какое-то время, а потом, когда станет окончательно ясно, что эти люди за вами не придут, Вы присоединитесь к городской жизни. А я с друзьями буду приходить к Вам и приносить необходимую пищу и вещи. — Дора с наивной радостью сообщила свой план. Будто так просто можно было решить всё то о чём Гавриил думал долгие годы.

— Спасибо, Вы очень добрая. Но прежде чем я уйду отсюда мне придется оставить четкий след, для того чтобы увести их от города. Это очень древнее противостояние. Они идут последам за мной долгие годы. У них нет души, поэтому происходящее вокруг их мало беспокоит, и они обойдут город если будут уверены, что меня в нём нет.

— Что значит нет души? — Такая возможность очень заинтересовала Дору. Она не представляла, что такое возможно.

— Это значит, что она не развилась у них в процессе жизни, во что-то, что можно было бы назвать осознанной личностью, а осталась в виде зародыша. Они полны злобой и ненавистью. Их объединяет клятва, которую они дали в древности: уничтожить все остатки того мира, представителем которого я являюсь. — Гавриил сделал небольшую паузу и поднял глаза к небу, прищурился. Можно было подумать, он рассматривает там что-то, но Дора распознала этот жест как просто эмоциональный.

Доротея перестала задавать вопросы. После пропущенного на дороге камня, ставшего причиной нового приступа боли. Трудности ходьбы с костылём снова полностью заняла её внимание. Гавриилу дорога тоже не казалась лёгкой. В боку стонала старая рана, а вес Сильвестра, вначале показавшегося лёгким, с каждым шагом ощущался всё сильнее. Остаток дороги до леса они прошли в полном молчание и у самой опушки Гавриил заговорил:

— Вы, когда ни будь ходили по этому лесу?

— Только по этой тропинке и только с отцом.

— Это уже лучше. Прежде чем мы туда войдём надо очистить разум. Основное воздействие лес оказывает на сознание и если не находит к чему прицепится, то пропускает без помех. Поэтому используйте любую практику подходящую для этого, которую знаете. Я воспользуюсь той к которой привык.

— Я никакой не знаю. — Поспешила ответить Дора.

— Тогда просто садитесь поудобней, расслабьте все тело, так чтобы ничего не отвлекало и постарайтесь остановить поток мыслей. После того как добьётесь успеха зафиксируйтесь в этом состояние.

Доротея принялась выполнять описанное упражнение, а Гавриил, сев на колени, прежде чем полностью погрузится в свою практику предался внутреннему рассуждению: «Надо быть осторожней. Путешествие получается гораздо опасней чем я предполагал. Но похоже у меня нет другого выбора кроме как продолжать следовать за ней. Она юна и неопытна, но несмотря на все свои качества демонстрирует самоотверженность и выглядит уверенной в своих действиях. Отброшу сомнения, сейчас нет места для них». — Проговорив про себя то что его волновало он, прислонив голову к земле, погрузился в созерцание разума.

Лес весь трепетал, когда они вошли в его чащу. Дора ощущала будто находится в живом организме, постоянно чувствовала настойчивые прикосновения к своему сознанию, словно кто-то пытался посмотреть, что у неё в голове. Сегодняшний, слегка насторожённый интерес леса был отличен от той унылой суровости которую он проявлял раньше, встречая её с отцом. Дора старалась следовать совету Гавриила выметая все мысли, или, хотя бы, заменяла их нейтральными, естественно природными. Например, она представляла, как легкий ветерок ранней осенью гонит только опавшие листья, или течение воды останавливается закованное льдом. Такая визуализация была её собственным изобретением, и она в глубине души осталась довольна собой. Своей простой находчивостью, позволившей превратить гипотетического врага в друга. Гавриил вскоре пропустил её вперёд, сказал, что так будет безопасней и она должна показывать дорогу. Отец наоборот всегда приказывал идти позади, следуя за ним шаг в шаг. Но главное, чему Годфри научил её — в сложных ситуациях, всегда безоговорочно слушаться старшего и более опытного. Поэтому у неё теперь не возникало желания протестовать, она следовала всем указаниям Гавриила не рассуждая.

Гавриил шёл молча, очень сосредоточенный, постоянно перебирая, большим и указательным пальцем, нанизанные на нитку бусины. Дора всё меньше замечала его присутствие. По мере продвижения в глубь леса она чувствовала, как её разум пробуют на прочность. В один момент прикосновения леса стали настолько навязчивыми, что ей показалось, она голая и он гладит её, ощупывает, осматривает. Чувство стыда и возбуждения вихрем ворвалось в сознание, разрушило концентрацию. Мысли хлынули обратно. Но словно внешняя сила помогла ей обрубить это наваждение, и оно иссякло. Лес не сдался, продолжая попытки вторжения, но как-то из далека и по этой причине не сильно. Дора без труда справилась с ними. Поэтому, когда они добрались до места своего назначения, она пришла к выводу, что лес не особенно то и старался атакуя её.

Тропинка кончилась небольшой полянкой, через которую пробегал звонкий ручей. Почти посередине, на огромном старом пне стоял небольшой рубленный домик с мезонином. Вокруг цвели запоздалые весенние цветы, распустившиеся в лесной чаще позже положенного срока. Изба и пень чернели следами времени. Гавриил, увидев куда они пришли, не громко хмыкнул себе под нос.

— Вот наша небольшая дача. — Дора обернулась к нему и немного смущаясь повела рукой, как бы сама находясь в замешательстве от увиденного, словно не ожидала, что именно эта избушка окажется здесь.

— Действительно неожиданно! Дом привратника. — Эти слова Гавриил произнёс тихо, как бы самому себе. Потом, обращаясь к ней: — Доротея Вы не перестаёте меня удивлять. Собственно, это очень большая неожиданность и я теперь, в самом деле, не знаю, что и сказать. В прочем, что есть, то есть. Мне правда не разу не приходилось прятать человека от духов в доме духов, но и это возможно. Что теперь рассуждать… Сделанного не вернуть вспять. Так или иначе у этого места есть одно бесспорное преимущество сюда некто не доберётся.

— Я не знала… Мне честно говоря всегда казалось, что это укромное место где отец проводит время в уединение, для того что бы подумать и собраться с мыслями и силами. А кто такой привратник? И вообще Вы мне очень многое должны объяснить. Я даже не узнала, что именно случилось с Канатом и зачем мы его сюда притащили.

— Насчет привратника это Вам лучше отец объяснит, когда сочтёт нужным. Было бы неправильно открывать перед вами завесу его дел. А про Каната я расскажу Вам в процессе наших манипуляций с ним. У нас не очень много времени, хотелось бы убраться отсюда до темноты. Поверьте мне, это в наших общих интересах.

— А Каната не опасно оставлять здесь после наступления темноты? Вообще то я надеялась, что мы отдохнём хотя бы до утра. Нога моя сильно болит, и Вы я думаю устали прилично. Канат всё-таки не ребёнок.

— Сильвестру здесь ничего не угрожает, собственно потому, что он не совсем здесь. С нами присутствует только его тело, а душа путешествует… Где-то… Если он очнётся в этом доме, ночью, то тогда, да, это будет страшно. Но такой исход маловероятен. Его надо забрать отсюда до того, как это может произойти, то есть в ближайшее время.

Гавриил направился к маленькому и аккуратному крылечку. Избушка была не заперта. Войдя во внутрь, они оказались в небольшой прихожей плавно переходящей в кухню. Маленький коренастый буфет позвякивал посудой кода Гавриил проходил мимо. Найдя кухонный нож, он метнул его в дверь, так, что тот хорошо укоренился в её створке. На вопрос Доры: «Зачем?» — Гавриил ответил: «Простое средство, но эффективное, духи не смогут пройти сквозь неё, а мы сразу узнаем если они постараются это сделать».

В полу почти посередине комнаты располагался люк, в левом углу печь, а в правом крутая лестница. К ней и направился Гавриил. Они затащили Сильвестра на верх, благо потолок в избушке был низким. Вопреки ожиданиям чердак имел жилой вид. Пол был дощатый, предназначенный для ходьбы, стропилы аккуратные, гладкие. Всё указывало на то, что это помещение, при необходимости, используется как комната.

Гавриил достал из походной сумки тонкий плат с крестообразным узором и расстелил на полу, потом уложил на него Каната. Разжег приятное благовоние над его головой. Начертил символ на лбу, что-то вложил в одну руку, что-то в другую. Потом, руки сложил крестообразно. Завернул Сильвестра в полотно, на котором тот лежал и аккуратно отодвинул в угол между полом и косой стеной крыши, спрятал там за кадушками и другой утварью. Обошёл комнату по часовой стрелке, что-то бормоча. Останавливался напротив углов размахивал рукой в которой дымилась склянка с благовонием. На этом ритуал закончился, они спустились вниз. Дора предложила выпить чаю.

— Пожалуй, у нас есть еще немного времени. — Согласился Гавриил.

— Вы не будите так любезны… — она протянула Гавриилу медный чайник. — Сходить к ручью набрать его. Моя лодыжка…

— Да, да, конечно.

Дверь хлопнула, скрыв за собой скрип покачивающегося чайника и звуки его шагов. «Странный он все-таки наш пришелец. С одной стороны, такой же как мы, а с другой словно с луны свалился». — Думала Дора пока искала чашки и заварку. Выполнив необходимые приготовления, она села на лавку и занялась своей ногой. Рассматривала её, растирала, сгибала и разгибала пальцы. «Он относится ко мне как к ребёнку, уважительно, но как к не оформившемуся подростку, это совершенно никуда не годится! И мясо не ест. Интересно какие он еще давал обеты?! Мужчина он или нет в конце концов! Так или иначе он серьёзный привлекательный. Но главное не такой как все и столько знает о мире, в котором мы живём, что не вычитаешь не в одной библиотеке». — Рассуждала про себя Дора занимаясь ногой. Она ещё раз осмотрела щиколотку. Аккуратно провела пальцами по надутой, синей коже, казавшейся, от этого тоньше и нежнее. Надавила в одном месте чуть больше и испытала лёгкий укол боль. Отдёрнула руку. И снова мысли в её голове закружились вокруг персоны пришельца: «Вроде он воин, я готова спорить об этом с кем угодно. Но где же тогда его оружие? Можно предположить, что он его утратил. Но поверить в то, что он прошёл лес с голыми руками — невозможно. Может он спрятал его где-то рядом с городом, или в доме Кота. Интересно!». Дора попробовала аккуратно встать на ногу. Разряд боли пронзил всё её тело от самых пяток до макушки, она вернулась в сидячее положение. Организм её, державшийся на усилиях воли всю дорогу сюда, израсходовал свои ресурсы и теперь, испытавший расслабление, отказывался концентрироваться для преодоление новых трудностей.

В тишине тёплого спокойного вечера избушка выглядела уютным пристанищем. Опасения Гавриила казались чем-то далёким, почти мифическим. «Никуда отсюда не пойду. Ночевать останемся здесь». — Думала Дора. «Странно, но с этим мало знакомым человеком я совершенно не боюсь оставаться наедине. От него веет такой спокойной уверенностью».

Скрипучая дверь отворилась почти бесшумно. Вошёл Гавриил. «Огонь разводить она на умеет». — Подумал он, когда увидел холодную дышащую сыростью печь. Достал из складок своего плаща топорик и принялся, не говоря не слова, колоть поленце на мелкие лучинки годные для растопки.

«Как он умудряется прятать этот топорик в складках плаща?» — Задумалась еще раз Доротея.

— Вы не носите оружие? Как Вам без него удаётся обходится? — Решила напрямик спросить Дора о интересующем её вопросе.

— На самом деле для человека опытного любой предмет в руках может быть достойным оружием, а таскать такую тяжесть с собой постоянно нет никакого смысла. А вот расколоть хорошее поленце на мелкие щепки чем угодно не удастся. — Он улыбнулся не глядя никуда, словно глаза его отдыхали, производя впечатление зашторенных окон в хорошо освящённом доме.

— Нам обязательно сегодня идти назад? Кажется, силы меня покинули окончательно. Я боюсь, что не дойду. — Спросила Дора.

— По крайней мере очень желательно. И дома Вас начнут искать если Вы не вернётесь до вечера. Будет переполох. Здесь оставаться не хорошо, это место может стать очень опасным. — Мягко, как неразумному ребёнку проговорил Гавриил.

— Но это же домик моего отца, мы закроем все двери и окна, просидим здесь до утра как мышки. Я уверена, что ничто и не кто не сможет нам навредить здесь.

— Вы недостаточно хорошо знаете своего отца. Есть вещи при соприкосновении с которыми человек не подготовленный может повредится, а Ваш отец постоянно имеет дело с такими вещами. Очевидно, что он не готовит вас себе в преемницы.

Дору разозлило его «очевидно» и она съязвила:

— Но с Вами то мне нечего боятся.

Он, не распознав сарказм, ответил почти наивно.

— Ваше доверие льстит мне.

Но она восприняла его ответ как высокомерную чопорность, растянулась на лавке повернув голову лицом к стене. В печи затрещала растопка, облачко дыма ворвалось в комнату сквозь щель в дверце. Домик словно начал просыпаться, как маленькая рыбка всю зиму закованная в лёд, а потом с наступлением весны вновь ожившая. «Пока закипит чайник, мы потеряем ещё много времени». — Размышлял Гавриил.

Молчаливое поведение Доры стало для него наконец очевидным. «Обиделась». — Подумал он, вздохнул про себя, мол опять я наступил на те же грабли и пошёл к ней. Вначале просто для того, чтобы поговорить и может извинится если выяснится, что он действительно сделал что-то не так. Но подойдя в плотную обнаружил у неё сильный жар. От прикосновения его руки ко лбу она дернулась, но потом ощутив приятную прохладу его ладони расслабилась и доверительно обмякла.

Дора не чувствовала себя настолько плохо что бы у неё поднималась высокая температура и в растянутой лодыжке не могло быть никакого воспаления. Но присущая ей от природы эмоциональная подвижность в купе с усталостью, в её случае, иногда приводили к таким последствиям как повышенная температура или непредвиденный обморок. Гавриил к этому симптому отнесся весьма серьёзно и заподозрив опасную болезнь решил перестраховаться.

— Похоже сегодня нам придётся ночевать здесь. Идти в обратный путь сейчас действительно опасно.

Дора внутренне просияла и сразу начала ощущать прилив сил и хорошего настроения. Но Гавриил неожиданно спросил:

— Доротея, я единственного не понимаю до сих пор. Почему Вы повели нас в эту избушку?

— Вы просили укромное место! — Досада снова начала приливать к вискам, наполняя голову стуком маленьких молоточков.

— Укромное, но не опасное. Я честно говоря действительно не уверен имеем ли мы право оставлять здесь Каната. Его надо было спрятать на день другой, пока мы не сможем без опасения передать его родственникам, а теперь получается, что завтра разумней опять забрать его с собой назад.

— Да что с Вами вообще такое?! Вы же не объяснили мне, что надо и что с ним случилось. Я думала нам необходимо его спрятать на долго. Откуда мне вообще было знать, что Вам нужно. Вы молчите как истукан и, наверное, предполагаете у меня способность читать Ваши мысли. Но представьте себе я такой не обладаю!

С тем что в её возмущение есть зерно правды Гавриил не мог не согласится. «Видимо я слишком долго не общался с людьми». — Подумал он, а в слух сказал примирительно.

— Да, возможно в этом есть доля моей вины.

— Доля!?

Дора развернулась лицом в его сторону раскрасневшимся от жара и возмущения, села на лавке и забыв о больной конечности почти кричала:

— Я полностью доверилась Тебе! — Незаметно для себя она перешла на ТЫ. — Рассказала, как есть, что избушка в лесу, в укромном месте. Тащилась с больной ногой и полной сумкой только потому, что ты сказал так надо. Я этому идиоту Канату не стала бы помогать и за деньги, а теперь ты говоришь мне, что это всё было бессмысленно. Больше того я сама виновата и затащила нас в опасное место, пребывание в котором теперь мешает твоим планам.

Гавриил сидел молча, пил чай тихонько похлёбывая из большой расписной пиалы. «Надулся». — подумала Дора. — «Ну и пусть. Ему полезно». Она, чувствовала наконец своё моральное преимущество, смотрела на него прямо покачивая ножкой, изучая выжидала.

«Совсем ты опростился Гаврюша». — Думал Гавриил. «В годы твоей славы на тебя не повышал голос даже император. Но в целом ты заслужил такое обращение. В те времена ты и не допускал таких промахов как сейчас».

Гавриил почти допил свою пиалу чая, у Доры хватило характера не менять позу и не отводить взгляда. Возможно, поэтому, после последнего глотка он пожал плечами и сказал:

— Значит остаёмся. Но ночь может преподнести нам неожиданности. А завтра надо забрать отсюда Сильвестра и идти обратно: к его родственникам и главе города. А там будь что будет.

— Завтра ещё скачки и мы не должны их пропустить! — Дора чувствовала себя уже почти здоровой.

— Мне кажется, это может быть не обязательно. — Заметил дипломатично Гавриил.

— Ещё как обязательно, там весь город соберётся, и глава тоже должен быть. Так что туда и пойдём первым делом. Это общегородское событие. Там будут все.

Гавриил не спорил, он налил себе вторую чашку чая и поухаживал за своей спутницей. Морально нравственные силы его были на исходе. Тоска и одиночество в совокупности с само-разочарованием давно уже подтачивали его изнутри. За долгие годы своих странствий он впервые нашёл нормальное человеческое место, в котором жили хорошие приветливые люди. Но его интуиция подсказывала ему, что мир и покой этого города на гране разрушения. Ощущение неизбежности страшных событий, надвигающихся из-за горизонта не далёкого будущего угнетало его, не давало спокойно смотреть на окружающий мир. Ум метался в попытках найти верную комбинацию действий, но каждый раз натыкался на непреодолимое препятствие, уничтожающее все попытки разума. С одной стороны, последовательность грядущих событий открывалась для него с очевидной неизбежностью, с дугой, предпринимаемые им усилия разбивались о рифы мелких шероховатостей.

Погружённый в свои мысли он опять услышал настойчивый вопрос, не один раз уже задаваемый Дорой.

— Ты, — она все-таки решила остановится на этой форме обращения, — может расскажешь наконец кто ты и откуда.

Гавриил понимал, что от ответа на этот вопрос будет зависеть будущее, которое его так беспокоило. Доверится Доре было самым простым, обстановка предрасполагала к этому, но хватит ли у неё сдержанности и холодного разума для того что бы осознать всю важность его слов. Но главное, в правду она скорее всего не поверит. Тем не менее отмалчиваться дальше уже представлялось мало возможным. Поэтому он решил предать своему рассказу обтекаемую форму избегая невероятных подробностей.

В окна стучался вечер, кипяток в чайнике заканчивался. Дора устроилась поудобней и приготовилась слушать.

— Сложность ситуации в которой я сейчас нахожусь связана с большим количеством событий и хитросплетений судьбы. Некоторые из которых настолько невероятны и случились так давно…

— Я бы не сказала, что тебе настолько много лет, что твоя история могла бы начинаться такими словами! — Дора сама чувствовала, что придирается. Но пользуясь удобным случаем хотела сразу, жёстко пресечь все возможные уловки, с помощью которых он мог бы скрыть от неё правду. Она не хотела небылиц её интересовали факты.

— Может ты и права. Просто несмотря на некоторую необходимость я не очень хотел бы сегодня вдаваться в подробности в силу хотя бы того, что многие из них носят очень личный характер. Последние годы моей жизни я нахожусь в бегах. Это связанно с окончанием давно прошедшей войны. Которую не выиграла не одна из сторон. Война была очень кровопролитной и целые цивилизации были уничтожены в следствие неё. Мой родной город был полностью истреблён. Я последний его житель, человек знающий информацию, которую люди, идущие по моим следам, хотели бы уничижить вместе со мной.

— Что это за люди и что за цивилизации воевали в той войне? Я хочу всё знать. Расскажи мне обо всём, я умею хранить тайны.

— На сегодняшний день рассказывать тебе всё опасно для тебя самой. Если мои преследователи окажутся в городе и будут искать меня не верь некому. Спрячься так что бы тебя некто не видел, и лучше, что бы никто не знал, что ты была со мной рядом. Это же скажи Луке и другим людям которые были с нами прошлым вечером. Для преследующих меня нет проблемы в том, чтобы узнать о чём думает человек и что он знает, а человеческая жизнь не представляет никакого значения. Если опасность минует город я все тебе расскажу подробно. К тому времени ты будешь знать меня лучше и мой рассказ вызовет у тебя меньше сомнений и подозрений. Ещё одну вещь ты должна помнить о преследующих меня. Я тебе уже говорил об этом, но ещё повторюсь. Это люди, у которых нет души. Они живые и разумные существа, но душа в них настолько не развита в силу специфики их жизни, что можно говорить о её отсутствие. Это очень важный момент. Мотивацию их поведения нельзя понять без того что бы не знать этого.

— И что же, за всё это время ты не узнал, как их можно победить или избавится от них?

— Понимаешь ли я в силу многих обстоятельств немного отклонился от пути, которым клялся идти когда-то и растерял большинство своих способностей.

— Ты про свои обеты?

— И про них тоже.

«Похоже он всё-таки не железобетонный, и обеты нарушать умеет». — Дора переменила позу. Она имела еще детскую склонность иногда егозить и усидеть на одном месте неподвижно для неё представлялось мало возможным. Но сейчас принятая ей поза должна была выражать вальяжность присущую женщине, одержавшей победу.

— А какие у тебя ещё есть обеты кроме того, что ты мяса не ешь?

Лёгкая тень смущения пробежала по лицу Гавриила. Он очень давно не говорил не с кем на эту тему и для него она стала личной. Да и в этом разговоре он предпочёл бы обойти её стороной. Посмотрев в небольшое окошко, он обнаружил там начало поздних сумерек. И с напряжённым облегчением начал перечислять.

— Все братья нашего ордена давали двенадцать обетов:

Первый — Всё что я имею не моё, даже тело. Моя душа не принадлежит мне, потому что не я её создал, но она и есть я.

Второй — Знать, что мои успехи не моя заслуга, а неудачи причина собственного несовершенства.

Третий — Всего себя, душу и тело посвятить…

Входная дверь заскрипела немного неестественно. «Началось». — Подумал Гавриил и испытал облегчение. Но скрип остался только звуком, повисшим в пространстве. Раскалившийся до красна нож, воткнутый предусмотрительно в дверной створ, не дал существу, желавшему войти в комнату распахнуть дверь. Дора так и застыла в вальяжной позе с выражением ужаса на лице. Вокруг дома раздался шлёпающий звук шагов.

— Быстренько на чердак! — Гавриил взял свою оторопевшую спутницу под руку и бесшумно, но с очень большим проворством потянул её на верх.

— Что это? Кто…

— Тише, тише. Это гости которые здесь бывают гораздо чаще нас. На чердаке нам не должно ничего угрожать. Он должен быть защищён.

Аккуратно закрыв чердачный люк, он положил на него красивый, вышитый на небольшом кусочке полотна, символ напоминающий печать.

— Есть надежда, что сюда они не войдут. — Сказал Гавриил шёпотом.

— Кто они?

Дора припала лицом к полу и старалась увидеть, хоть что ни будь из происходящего на кухне. Сквозь мизерную щель едва различалось слабое колебание свечи. Потом ей удалось разглядеть открывшийся в полу первого этажа люк, скрывавший, по всей видимости, проход в пень, на котором стоял дом. Разнородные звуки шёпотком доносились в полной тишине с первого этажа: «Фу, фу, фу… Кхе, хе… фу, фу». — И что-то еще не понятное, скрежещущие, шаркающее и нечто похожее на ругань. Запахло смолой и плесенью. Кто-то лез в окно.

— Это духи привратники потустороннего мира. Для времени в которое мы живём характерно смешение миров и разрушение некоторых границ, раньше незыблемых. Сознание большинства людей ещё не успело адаптироваться к новым реалиям.

Шёпот, которым Гавриил рассказывал это щекотал Дорино ухо, она невольно хихикнула сквозь страх, словно всё происходящее было детской игрой.

На первом этаже шёпот затих и потом сменился истошным визгом: «Они здееесь я их чууувствую». «Чужие!!» — завопил баском еще один гнус. Шарканье раздавалось о ступеньки. Они отвечали скрипом. Казалось избушка зашевелилась, захрустела суставами перерубов. Что-то твёрдое бухнуло снизу о люк. Вышитая печать засветилась, по-видимому обожгла нападавшего. Снизу вновь раздался визг. Дора почувствовала, как ярость разливается по первому этажу домика.

— Нам теперь конец? — Спокойно спросила Доротея.

— Думается мне это не наш час! — Высокопарно ответил Гавриил, скорее в состояние весёлого волнения, а не страха. — Ты, когда ни будь раньше сталкивалась с чем ни будь подобным?

— Нет, отец берёг меня от всего такого и никогда даже не рассказывал о чём-то подобном. А что это за существа, почему они пришли в папин дом?

— Ну, похоже они бывают здесь регулярно. Избушка стоит на месте перехода, а это привратники разных миров. Возможно голодные духи их даже жаль. Они охраняют проходы между мирами им положено быть страшными что бы границу никто не пересекал. Хотя они могут принимать практически любой образ. Потом привратники, когда находятся на своей территории, могут натравить всякую низкопробную нечисть на того, от кого чувствуют опасность. У них под рукой всегда есть пара дюжин всяких неприглядных существ. Твой отец путешествует между мирами в поисках знаний, для него они не опасны, скорее всего он сроднился с кем-то из духов и они воспринимают его как своего.

— А ты тоже путешествуешь между мирами?

Они говорили уже в пол голоса не боясь выдать своего присутствия. Снизу готовились к новому штурму. Об этом свидетельствовали кряки и охи в совокупности с постаныванием.

— Нет, мне это не нужно. Правда от моих способностей сейчас почти нечего не осталось. Но они базировались не на знание.

Удар снизу в люк был действительно сильный. Печать вспыхнула столпом света и на долю мгновения подпрыгнула на люке.

— Они же не войдут к нам? — С опаской в голосе спросила Дора.

— Кто знает, кто знает…

Было похоже, что Гавриила это не сильно заботит.

— С парочкой подобных духов я как ни будь разберусь. Сил у меня еще хватит для этого. Есть конечно не большая проблема в том, что мы у них в гостях поэтому не очень прилично выгонять их.

— Ты правда думаешь, что это сейчас уместно? — Спросила Дора с сомнением, не понимая насколько он говорит в серьёз, а насколько иронизирует.

— Есть вещи которые уместны всегда.

— Но тогда ты тоже должен знать, что это и мой дом, как дочери своего отца.

— Ну если продолжать метафору, я бы сказал: эта пограничная избушка, нечто вроде клуба для встреч, а мы явились сюда без клубной карты, которую ты забыла взять у своего отца.

— Какой ты сложный!

Хрюканье, чавканье, и ворчание продолжало раздаваться все сильнее. Снизу в люк последовала серия ударов от которой пол заходил ходуном.

— Уходите отсюда, вам здесь не место! — Рычал страшный голос с нечеловеческой интонацией.

— Сейчас мы, наверное, так и поступим. — Сказал тихим шёпотом Гавриил. Так, что Дора его едва расслышала.

Чердак закачался, раздался шум ветра и плеск воды.

— А как вам такой поворот событий?! — Гавриил весело смеялся. — Наверняка вы не ожидали такого исхода!

Дора осмотрелась по сторонам и увидела, что крыши над головой больше нет, а вокруг их дощатого пола, огороженного бортом, плещется вода. Чердак превратился в неказистое судно, качающееся на волнах необъятного водоема в ночной темноте. Края водной стихии не было видно. Дора в ужасе села на пол схватив руками колени, и снова, переходя почти на шёпот спросила:

— Где мы, что это?

Гавриил стоял довольный, расставив ноги как циркуль и улыбался настолько широко, насколько позволяли анатомические особенности его лица. Но, пригоршней холодной воды, перелетевшей через борт, немного сбило с него спесь.

— Пусть попробуют нас здесь достать! — Сказал он, отплёвываясь и протирая глаза!

К сожалению радость Гавриила была не долгой. Не успел он объяснить Доре что такое корабль и где он плавает, как через борт полезли мерзкие твари судя по всему догадавшиеся куда делись беглецы.

— По крайне мере, здесь, не мы без приглашения, а они. — Сказал Гавриил и приготовился отражать нападение.

Он поднял с палубы швабру, переломил через колено рукоятку и выкинул ненужную перекладину с намотанной тряпкой. «Наконец то началось!» — почему-то подумала Дора с воодушевлением вместо испуга. Постаралась встать устойчиво на шатающейся палубе, больная лодыжка совсем не давала о себе знать. Вытащила из-за пояса кинжал, который всегда был с ней, когда она выходила из дома. Палка в руках Гавриила засверкала отполированной сталью. Всякая мерзкая живность ползла в их сторону сопя улюлюкая и хрюкая на все возможные лады. Твари двигались на них стеной, замедляясь с каждым шагом. Явно боясь и извиваясь при приближении к вооружённым людям, как звери к костру. Но страх остановится, видимо, был еще сильнее. Что-то толкало их вперёд.

— Ты умеешь пользоваться штукой, которую держишь в руках? — С явным сарказмом спросил Гавриил.

Дора в ответ только сердито фыркнула. И ещё лучше сосредоточилась, ловя баланс на постоянно раскачивающейся палубе.

— Тогда встань ближе к моей спине, нам предстоит держать круговую оборону. — Дора довольная, что её воспринимают всерьёз приготовилась отражать нападения нечисти.

Один смердящий пёс с пятью лапами и двумя головами сделал низкий пробный выпад из толпы монстров. Быстро меняя направления, он как кончик хлыста метнулся в сторону Гавриила целясь зубами в сухожилия ног. Но Гавриил одним лёгким и быстрым движением пригвоздил его к палубе своим длинным и тонким мечом. Пёс опал, сморщился как сдувающийся воздушный шарик и рассыпался чёрным песком по палубе. Дора тихонько взвизгнула от неожиданности и прижалась вплотную к спине Гавриила пытаясь судорожно вспомнить все немногочисленные уроки, которые ей давал отец. В её сторону уже полз, хлеща пространство щупальцами, мерзкий монстр без ног с большой желеобразной головой. Остальные твари тоже словно увидели в ней слабое место обороны и устремили в её сторону свои хищные взгляды. Гавриил, почувствовав её неуверенно прижавшуюся к нему спину и понял как дальше пойдёт их бой. Ровно в тот момент, когда шевелящая зазубренными волосками щупальца летела к горлу Доры, он одним быстрым движением аккуратно посадил её на пол и отсёк конечность монстру. Но Дора не растерялась и успела проткнуть своим кинжалом крупную крысу с двумя головами, с двух сторон туловища. Монстры, почуявшие запах битвы, бросились на них скопом. Гавриил вертелся, нанося удары во все стороны, а Дора, обосновавшись у мачты уничтожала мелких монстриков подбирающихся к ним снизу.

Гавриил кричал ей ровным и успокаивающим голосом сквозь звуки боя и шум моря. Его слова с разным уровнем громкости долетали до её слуха, прерываемые посторонними шумами.

— Главное не бойся! Всё что ты видишь, в первую очередь, происходит в твоей голове, и победа уже находится там. Тебе просто надо найти её среди дебрей твоего разума!

«Это у тебя там дебри!» — подумала Дора. — «А у меня зелёный луг с бархотками». И раздавила мерзкого жука, нацелившегося залезть Гавриилу под штанину. Бой продолжался ожесточённо, но не долго. Меч Гавриила, как нож в мясорубке быстро перемолол всё это скверное общество. Палубу покрывали кучки чёрного песка, дымящегося и исчезающего вместе с дымом. На горизонте появилась полоска рассвета. Доротея в эмоциональном опустошение, вызванном сильным нервным напряжением схватки, сидела прижавшись спиной к мачте и слушала неистовый стук своего сердца. Гавриил продолжал стоять, меч в его руке снова стал обломанной палкой. Он молча смотрел в сторону светлеющей полоски неба, потом тихо начал рассуждать сам с собой. Дора вначале приняла его слова за шум корабля, но через некоторое время распознала в них человеческую речь.

— Зачем всё это…? В мире людей и в мире духов… Ненависть, противоборство, соперничество. Так ли оно необходимо на самом деле. Некоторые видят в нем двигатель развития всего сущего. Но вселенная ещё и прекрасна… — Он рассуждал какое-то время. Слова его обрывками доносились до Доры. Она поневоле проглатывала их смысл и молчала. Но длилось это не долго. Когда её дыхание выровнялось, она бесцеремонно вторглась в его монолог.

— Что всё это значит, ты не хочешь объяснить? В какую хреновую историю ты меня втянул? … — Ей удалось перечислить целый набор подобных эпитетов и задать несколько вопросов прежде чем Гавриил отреагировал на её реплики.

— Ну, я подумал, что будет уместно избегнуть неловкости возникшей из-за нашего вторжения в чужие владения и переместится на нейтральную территорию.

— И где мы теперь?

— В сущности всё там же, это просто небольшой фокус. Считай, мы в пузыре между мирами.

Дора Фыркнула так громко, как только умела.

— Верни меня назад и давай очистим мой с папой дом от мерзких пришельцев.

— Они не пришельцы там, я же объяснял тебе. — Настойчиво произнёс Гавриил, повторяя свою мысль.

— Все равно, мне все равно, что ты там говорил. — Дора начала распалятся не на шутку. — Мне надоели твои фокусы. Уводи нас отсюда. Я хочу домой, мне плевать на тебя, Каната и всех этих монстров. Я хочу домой! Сделай так, чтобы мы оказались дома. — Она кричала, била его кулачками в грудь, плакала, не помня себя, и снова обрела эмоциональное равновесие только когда поняла, что он крепко, но аккуратно держит её за запястья и легонько потряхивает.

— Дора, Дора, Доротея… Соберись! Бой ещё не окончен. Если хочешь мы вернёмся на чердак твоего домика. Но соберись, ты мне нужна, слышишь! Мне нужна твоя помощь. От неё будет зависеть судьба вашего города.

Она потихоньку начала успокаиваться. Опять села к мачте и постаралась справится со слезами. Тем временем небо уже пылало на востоке и на фоне огненного зарева стал отчётливо виден приближающийся парус.

— Когда всё это кончится? — Уже более спокойным голосом спросила она.

— После рассвета мы сможем отправится в обратный путь.

— Он уже близко? — Дора посмотрела в сторону восходящего солнца.

— Нет, это место проект нашего сознания, мы просто приукрасили немного чердак. Рассвет здесь и в реальном мире не совпадает.

Тёмный парус на фоне зажжённого горизонта становился всё больше, приближаясь неестественно быстро, скачками. Он увеличивался не постепенно, а так, как если бы его переставляли с места на место.

— Кто это? Снова монстры, или потусторонние пираты? — Спросила Доротея.

— Сейчас увидим. Я не знаю.

Успокоившаяся Дора встала рядом с Гавриилом глядя на то как приближается корабль с чёрными парусами. Ещё один скачок и борта двух судов поравнялись. С противоположной палубы сам собой перекинулся трап. Монстров не было. Из всей команды на борту сидели только трое за столом на котором была доска с какой-то игрой. Рядом стояли два пустых стула. Их молчаливо пригласили присесть. Гавриил не раздумывал, спокойно перешёл на чужой корабль и сел за стол. Дора хоть и неохотно, но последовала его примеру.

Из троих за столом две были женщины. Одна светловолосая молодая и даже красивая. Вторая уже в возрасте, но не старуха, по-своему привлекательная брюнетка. Третий был мрачный мужчина без возраста. На лысо бритый и с выразительным орлиным носом и густой кудрявой бородой. Первой говорить начала молодая.

— Зовите меня Утро, или Зорька. — Она приветливо улыбалась и глядя на неё Доротея начала успокаиваться. Другие участники встречи молчали, и Зорька продолжила:

— Это Вечер, моя сестра. Иногда её тоже зовут зорькой только вечерней. — Темноволосая женщина улыбнулась. Не враждебно, но и не приветливо. Скорее как-то безотносительно. Дора удивилась тому как у неё это вышло и подумала, что при возможности надо попробовать так же перед зеркалом.

Мужчину Зорька представлять не стала. Он коротко и звучно сказал себе под нос, как ворон каркнул:

— Ночь. — Больше никто ничего про него не пояснил. Он уткнулся маленькими чёрными как смоль глазами в Дору и ей захотелось спрятаться. Хоть зарыться под землю. Но медальон, подаренный ей давно отцом, звякнул на шее и Ночь отвёл взгляд.

— Ааа… Вы значит не такая уж чужая. — Утренняя-Зорька приветливо протягивала по столу руку в сторону Доры. Улыбалась. — Знакомый медальон. Значит Вы его дочь.

Доре стало приятно, она обмякла с добродушно-глуповатым выражением лица. Утро взяла пару аккордов пальцами вытянутой руки по столу.

— Ну а Вы? — Обернулась она к Гавриилу.

— Гавриил. — Сказал Гавриил. Все помолчали немного. Но он ничего больше не добавил.

— Серьёзный парень! — Обратилась Зорька к старшей сестре.

Та медленно покивала головой словно соглашаясь и бросила короткий взгляд на Гавриила сыграв бровями.

— Вы не уйдёте с этого корабля. — Каркнул Ночь.

Добродушно глуповатое выражение на лице Доры сменилось испугом. Гавриил все так же молчал.

— Не будь так строг к ним. Она его дочь. Ты не понял. Наверняка они не хотели ничего плохого. Давай их выслушаем. — Обратилась Утренняя-Зорька к своему товарищу.

— Тем более, она должна знать. Сейчас моё время и я распоряжаюсь ими. Не посвящённым нельзя оставаться здесь ночью. Особенно в полнолунье. Когда мы собираемся вместе. — Строго возразил Ночь.

Корабль дрогнул. Доротее показалось, что палуба пошла волнами, как водная гладь. Потом Гавриил сделал какое-то непонятное движение рукой, оно осталось за пределами её восприятия и всё вернулось на свои места.

— Не смей нам угражать! — Сказал Гаврил глядя в вороньи глаза. — Или ты сам, может, хочешь остаться на этом корабле навечно?

Ночь немного пожух. И стушевался. Гавриил продолжил:

— Я легко могу проделать подобный фокус ещё в нескольких реальностях одновременно. А ты не выберешься из этой потому что она моя.

Ночь ещё больше заёрзал. Но потом нашёлся:

— Давай тогда сыграем на спор. Если выиграешь, то ночуйте спокойно в избушке, а если проиграешь. То выметайтесь из неё куда угодно.

— Идёт. — Сказал Гавриил.

Ночь быстро раскрыл доску и расставил камешки. Зорьки встали из-за стола и пошли к борту у кормы. Утро обернулась и позвала Дору.

— Пойдём с нами красавица. Нечего тебе делать с этими занудами. — Та послушно встала и отправилась следом. Любопытство всегда пересиливало в ней чувство самосохранения. Гавриил с беспокойством посмотрел им в след, но потом словно вспомнив что-то и расслабился.

Зорьки по-женски приветливо обступили Дору. Утро, даже, приобняла её за плечо.

— Как странно, что мы раньше не встречались. Почему старина Годфри берёг от нас такое сокровище? — Посетовала Утренняя-Зорька.

— Папа вообще не любит посвящать меня в свои дела. — Пожаловалась Доротея.

— Отцы они все такие. Но не беда. Теперь мы знакомы. Ты можешь приходить к нам потихоньку, особенно когда этого буки Ночь не будет с нами. С годами его характер стал совершенно не переносим. — Сказала Вечерняя-Зорька.

— А что мы будем делать? — Наивно спросила Дора. Утренняя зорька ей нравилась.

— Мы подружимся. Ты узнаешь у нас много интересного. Вечер давно хочет научится играть в преферанс. Ты ей с этим поможешь? Да, и потом ты сама скоро убедишься, что с нами весело.

— Хорошо. — Сказала задумчиво Дора. — Но ваш товарищ Ночь мне совсем не нравится. Когда его с вами не бывает?

— Да. Он злюка конечно, но для тех, кто с ним знаком совсем не опасен, а иногда и очень полезен. Ты как ни будь спроси у своего отца, что бы он делал без Ночи! Тот столько ему всего рассказывает. Но в прочем, все вместе мы собираемся здесь только в полнолунье или в особых случаях. В новолунье Ночь сидит здесь один, курит свою трубку и созерцает темноту, как он сам любит говорить. При средней луне мы с сестрой вдвоём. Вот возьми кулончик. Если он будет с тобой, мы ещё издалека поймём, что ты идёшь к нам. Потом если тебе станет одиноко, в сумерках ты сможешь поговорить с нами через него. Но только в сумерках помни это. — Утренняя-Зорька протянула Доротее небольшой лунный камушек на кожаной верёвке. Он был отполирован до блеска и в середине темнела вырезанная руна.

— Я боюсь, что отец увидит у меня на шее новый медальон. А мне хотелось бы скрыть от него мой визит сюда.

— Оо… это правильно, не надо ему нечего рассказывать! — Вмешалась Вечер. У неё был томный голос немного с хрипотцой, приятный. — Ты можешь носить его на руке. Там он будет менее заметен.

— Слушай, а твой приятель он кто? Ты пойми нас правильно мы в первую очередь на него разозлились, когда увидели вас в избушке. — По-дружески приветливо спросила Утро.

— Я сама его не очень хорошо знаю. Он недавно в нашем городе. — Смущаясь ответила Дора.

— А, ну ты будь с ним поаккуратнее он очень опасный человек. — Предостерегла Вечер.

— А мне он понравился. — Возразила Дора.

— Поэтому я тебе и говорю будь поаккуратнее. — Более настойчиво посоветовала Вечер.

— Хорошо. — Согласилась Доротея, ещё не определившись хорошо ли это или нет.

Посмотрев на Гавриила Дора заметила, что в этом месте у него на голове появилась широкополая кожаная шляпа. Раньше она не замечала её. Но теперь он сидел за столом ровный, в этой шляпе как большой гриб. «Очень странный персонаж!» — подумала она. Со стороны было видно, как он хмурится. Ночь наоборот низко склонился к столу и улыбался, чуть наклонив по вороньи набок голову. «Он проигрывает». — Подумала Дора и неожиданно для себя расстроилась, но зато сразу стало понятно на чьей она стороне.

С неба начал накрапывать дождь. Утренняя-Зорька легонько взвизгнула, когда на неё упали первые капли, и почему-то обратилась к Гавриилу.

— Не очень-то любезно с вашей стороны сер рыцарь!

Гавриил только молча улыбнулся. И достал из-под стола зонт протянул его Доре.

— Возьмите моя леди, это для Вас.

Доротея окончательно поняла с кем она здесь заодно, но сестер к себе под зонт пустила. Они уже слегка промокшие прижались к ней поплотнее, а дождь всё набирал силу. Он падал большими каплями с полей шляпы Гавриила, скатывался по плащу вниз, барабанил по игральной доске. Ночь сидел мокрый и злой. Рассвет словно остановился. Дора заметила, что с того момента как они перешли на корабль духов полоска на горизонте не увеличилась. Дора поймала себя на мысли что ей хорошо. Спокойно. Интересно с сёстрами, рядом с Гавриилом не страшно и дождь не особо портит антураж. Под зонтом было даже уютно. Посмотрев на сестер, она увидела, что Утро гладит и рассматривает её волосы, а Вечер трогает и поглаживает кожу на оголённом предплечье. Их прикосновения были лёгкими, едва ощутимыми, успокаивающе-приятными.

— Это не честно! — Подскочил с криком мокрый Ночь. Брызги летели от него в разные стороны, с носа струился ручеёк. На ушах висели капли. Он как-то особенно промок. Размахивал руками, кричал: «Не честно, не честно». — Отирал мокрое лицо, с которого снова потоками лила вода словно его поливали из лейки.

— Мой мир мои правила. Ты проиграл. Мы спокойно спим на чердаке до утра. Всё, не трогайте нас. Чётко и отрывисто произнёс Гавриил.

Доски под ногами снова обрели равновесие. Дора поняла, что корабль, зонт и сёстры растаяли. Снова болела лодыжка. Они сидели на тёмном чердаке. Внизу было относительно тихо. Кроме приглушённого звона посуды других звуков не было. Гавриил, предупреждая Дорино любопытство заговорил первым:

— Всё спать. Все вопросы с утра. Я по дороге расскажу тебе обо всём что случилось.

То, что настало утро и светит яркое солнце, Эдуард понял до того, как открыл глаза. Бодрый и весёлый он встал с кровати. День перед скачками надо было провести в тренировках. Во время завтрака жена не обмолвилась с ним ни одним словом. Эта досадная неприятность его волновала, но не настолько, чтобы он, поддавшись меланхолии сник перед таким ответственным делом. Пообещав себе, что не позволит благоверной испортить ему настроение, а значит и боевой запал перед состязанием, он в приподнятом состояние духа отбросил все лишние переживания на задворки своего разума и вышел на крыльцо для утренней пробежки. Светик вначале не подавала признаков жизни. После крепкого глубокого сна Эдуард почти забыл о ней, сконцентрировался исключительно на своём состояние. Но не успел он пробежать и пол километра, как Светик обнаружила себя нежным шёпотом у левого уха.

— Только взошло солнце, а ты уже забыл про меня…

От неожиданности у Эдуарда сбилось дыхание, и он остановился. Потом, с перепугу, обратился к ней в слух. Отчего несколько прохожих обернулись в его сторону явно подозревая помешательство рассудка.

— Ты что, как же я мог забыть про тебя! — Сказал он скороговоркой, словно оправдываясь перед своей женой, после возвращения из магазина с неполным списком покупок.

— Дурачок, тебе не обязательно разговаривать со мной в слух. Ты же не хочешь выглядеть идиотом? Можно общаться мыслями, я их легко читаю. Теперь, когда мы вместе, мы не должны разлучаться. Я всегда буду с тобой, а ты со мной!

— Это замечательно! — Эдуард машинально произнёс универсальную реплику, которую всегда использовал в разговорах с женщинами, когда не хотел размышлять над ответом и побежал дальше. Возникшая ситуация была для него настолько неожиданной, что он ещё не осознавал происходящего. А всё отвлекающее от тренировки, на которой он заранее сконцентрировался, представлялось ему чем-то вроде назойливой мухи, от которой можно отмахнуться.

Где-то в глубине себя он почувствовал, как Светик улыбается. Это было очень странное, но отчётливое чувство.

— Мне давно не было так хорошо, как с тобой! Этот ужасный отшельник совсем не уделял мне время, он стал противным и старым занудой. А ты молод и полон сил. С тобой гораздо веселей! Теперь, у меня есть ты, а у тебя может быть всё, что ты захочешь. Я буду делать для тебя что угодно, но ты должен быть верным. Ты теперь только мой, а я очень ревнивая. Нас ждёт прекрасное будущее, я уверена ты меня полюбишь. Сейчас мы ещё мало знакомы. Точнее ты меня плохо знаешь, потому что пока ты спал я про тебя всё узнала и должна сказать ты мне отлично подходишь. — Светик трепалась без умолка, как выпускница старших классов на первом свидание после бокала шампанского.

Эдуард привыкший прагматично относится к жизни из всей её болтовни усвоил только то что она будет с ним, а у него будет все что ему понадобится. Тем более такое понимание ситуации вполне соответствовало обещанию отшельника. Светик продолжала рассказывать какие их ждут радужные перспективы и уже принялась планировать совместный быт, как вдруг замолчала и через паузу капризным голосом произнесла:

— Ты совсем меня не слушаешь… Ты плохой!

— Нет, нет, что ты! Я весь во внимание! — Быстро ответил Эдуард.

— Не ври! Я слышу, все твои мысли только об этих дурацких скачках!

— Эти дурацкие скачки большая часть моей жизни! — Эдуард был готов разозлиться.

— Теперь… — Эдуарду показалось, что светик топнула ножкой, — большая часть твоей жизни это я. Дурацкий старик сказал же тебе, что о своих скачках ты можешь не беспокоится. И я тебе еще раз повторяю у тебя больше нет проблем! Возвращайся ко мне!

Нельзя сказать, что у Эдуарда оставался выбор, он сразу понял, Светика лучше не злить. От одного её капризного тона у него бежали мурашки по спине. Но он решил подстраховаться.

— А откуда мне знать, что этот старик не обманул меня?

— Меркантильный негодяй! Откуда тебе знать…!? Ты же видел меня вечером перед сном. Ты хочешь сказать я тебе не понравилась? Ты хочешь шантажировать меня, хочешь сделку? Твоему убогому разуму нужны подтверждения моих способностей!? — Эдуард хотел вставить пару примирительных фраз, но она не дала ему даже сформулировать мысль. — И после того, что ты видел вечером ты хочешь сказать мне, что твои дурацкие скачки имеют большее значение для тебя чем я? Ты только что сказал мне, что мы будем теперь вместе. И уже пытаешься от меня отделаться?! Но что бы у тебя не было больше сомнений смотри:

Вдруг мир вокруг Эдуарда почти замер. Всё происходящее настолько замедлилось, что было видно, как вода, выплеснутая женщиной из ведра, деформируется по мере приближения к земле, как оторвавшиеся от основного сгустка капли разлетаются в разные стороны. Увидеть её столкновение с землёй он не успел, пронесся дальше. Перехватил подброшенный мальчишкой камень на память. Увидел, как медленно движется к земле упавшее с лотка яблоко.

— Понравилось? — С каким-то злобным сарказмом спросила Светик. — Я могу и по-другому.

Эффект был прямо противоположный. Время рвануло вперёд, оставив Эдуарда стоять на месте и смотреть, как люди снуют вокруг него, облака быстро-быстро мечутся по небу словно объятые паникой. Кошка на подоконнике умывала мордочку с такой скоростью что глаз не успевал за движением лап. Эдуарду стало страшно, он физически почувствовал, как стареет.

— Вот, как-то так, дорогой мой, а ты себе голову забиваешь всякой дребеденью! — Резюмировала Светик.

Всё вернулось на свои места. Время снова обрело свой естественный бег. Он облегчённо выдохнул. Но Светик продолжала:

— Вот тебе еще фокус что бы ты больше никогда не сомневался.

Эдуард словно провалился в пространственную яму и через мгновение оказался в месте, достигнув которое собирался бежать назад. Еще один миг, и еще одно перемещение, и он подбегал к дому. После такой наглядной демонстрации Эдуард действительно не мог думать не о чем кроме Светика. Присев на лавку возле соседской завалинки, чтобы лишний раз не попадаться на глаза жене, до тех пор, пока не разберётся в том, во что вляпался.

— Хорошо дорогая моя. Все мои мысли теперь только с тобой. Но мне хотелось бы побольше о тебе узнать. Кто ты и вообще всё. Мне кажется ты понимаешь о чём я? — Ему было сложно сформулировать фразу. Он и в обычных условиях, иногда, делал это с трудом, а после такой эмоциональной встряски нечего было и думать о том, чтобы гладко излагать свои мысли.

— Что именно тебя интересует мой милый, разве мы недостаточно близки, для того что бы у тебя не возникало таких вопросов? — Уклончиво ответила Светик.

— Достаточно, но… Ты понимаешь? Я же даже не знаю… Мне, как бы это сказать… я же не сталкивался с таким некогда. Кто ты, например? — Слова в голове Эдуарда отыскивались с трудом.

— Ты должен знать это сам! Как ты чувствуешь кто я тебе?

Её манера отвечать вопросом на вопрос в другой ситуации взбесила бы его, но он испытывал слишком смешанные чувства, для того чтобы всерьёз разозлиться.

— Ты хочешь, чтобы я стала твоей? — Снова задала вопрос Светик.

Она сказала это очень томно, интригующе. Эти слова, звучащие в его голове, как на струнах играли на его чувствах. Он ничего не ответил. Просто не мог связать двух мыслей. Томящее чувство плотского влечения, густой патокой разлилось по венам. Не было никаких образов, фантазий, мыслей. Но её голос, его сочное звучание, сочетание звуков в его мелодии, тембр, интонация и что-то ещё не уловимое для сознания, подействовало на него так, как если бы она просто нажала в его голове кнопку, включающую определённую функцию.

— Тогда пойдём в дом и найди подходящее тихое место, где нас некто не побеспокоит. — Продолжала командовать Светик.

Он послушно пошёл, перебирая в голове перечень подходящих мест. Но увидел свою благоверную в дверях дома и судя по выражению её лица и положению рук готовую к безотлагательному выяснению отношений. Эдуард предпринял попытку манёвра и направился к чёрному входу. Но сделал это слишком поздно и неумело.

— Ты так и будешь от меня бегать? — Услышал он раздражённый голос жены. Эдуард постарался проигнорировать её вопрос, но она продолжала:

— У тебя мужского достоинства даже для разговора с женой недостаточно! Ты будешь бегать от меня как трусливый заяц?

Он продолжал молчать и двигаться в выбранном направление. Но она твёрдо решившая атаковать его до тех пор, пока он не соизволит заговорить с ней. Наконец Эдуард не выдержал. Остановился. После чего услышал голос в своей голове: «Она мне не нравится, кто она?»

— Подожди, я сейчас разберусь. — Сказал Эдуард громким шёпотом забыв о том, что говорит в слух.

— С кем ты разберёшься, со мной? Ну так иди сюда и хватит бегать от меня через чёрный вход. — Настаивала на разговоре разозлённая женщина.

Эдуард понял, что столкновения с супругой уже не избежать и пошел в её сторону надеясь миром решить возникший конфликт сам ещё не зная, что будет говорить ей и как мериться.

Жена Эдуарда тем временем смягчила тон, но обвинять продолжала.

— То есть ты утверждаешь, что не провел прошлую ночь с какой ни будь потаскухой, но при этом рассказывать мне ничего не хочешь!? Почему было не послать мальчишку ко мне с объяснением твоего отсутствия? В конце концов если ты нашёл кого-то на стороне почему не сообщил что с тобой все в порядке? Если ты действительно был у Валентина почему не послал от него посыльного, чтобы мы не волновались? — Сыпала риторическими вопросами его вторая половинка.

Не успел Эдуард открыть рот, как в голове у него снова зазвучал голос Светика: «Эдик она мне не нравится. Задаёт слишком много вопросов!»

— Подожди не мешай! — Он ответил опять в слух.

— Что значит не мешай, я ухожу от тебя к родителям, моя семья не чуть не менее знатная чем твоя…

После этих слов наступила небольшая пауза, в которую его жена пропала. Светик снова заговорила у него в голове: «Я от неё избавилась больше она нам не помешает».

— Куда ты её дела?! — Эдуард испугался и разозлился одновременно.

— Туда куда она и хотела к отцу.

— Он же умер!

— Да, она сейчас в его склепе.

— Ты с ума сошла.

— Милый ты говорил, что тебе нужна только я. Она нам мешала я от неё избавилась. Ты думаешь у тебя получится жить с нами двумя, и я с этим буду мериться?!

— У нас же ребёнок! — Младенец словно почувствовав неладное начал плакать где-то в доме.

— Сейчас я и его туда отправлю. — Быстро спохватилась Светик готовая исправить допущенную оплошность.

— Стой не надо! — Взмолился уже Эдуард, понимая, что влип в историю, из которой у него не получится выбраться сухим. — Верни её в дом к живым родителям.

— Слушая я не могу перемещать любые предметы куда угодно, только те, которые находятся от меня в непосредственной близости.

— Что же делать? — Эдуарда накрыло отчаяние. Он был готов заплакать от ощущения собственной беспомощности.

— Пойдём уединимся наконец и хватит задавать глупые вопросы. — Слегка раздражаясь сказала Светик.

— Сейчас, постой, мне надо сделать одно дело, иначе у нас, у меня будут проблемы. И они непременно отразятся на наших с тобой отношениях. — Эдуард начал снова собирать в кулак расползающиеся чувства.

— Я решу все твои проблемы, пойдём я сгораю от любви к тебе!

Эдуард закричал во все горло игнорируя её:

— Игнат, Игнат!

Мальчишка прибежал незамедлительно словно находился где-то неподалёку и только ждал что его позовут.

— Не задавай вопросов, вот тебе сто рублей ты купишь на них в торговом квартале вообще, что захочешь. Бери лом и беги к гробнице Расторгуевых ломай дверь в усыпальницу. Там моя жена, живая, наверно ещё. Вот еще пятьдесят рублей и не задавай никаких вопросов никогда. — Игнат только этого и ждал и уже через пол минуты калитка за ним хлопнула, а он скакал на дворовом жеребце с ломом на перевес к городским воротам.

Потом Эдуард не давая опомниться своей новой возлюбленной так же вызвал Марфу, помощницу его жены и без объяснений наорав выпроводил с ребёнком в дом Расторгуевых. Впрочем, тоже снабдив деньгами. Светик мирно ждала пока он разбирался с домочадцами.

— Теперь я весь твой сказал он ей едва слышным шёпотом.

— Люблю уверенных в себе мужчин, которые не позволяют собой командовать и не превращаются в тряпку, когда ими стараются помыкать. Как ты с ними разобрался мой милый, я не могла налюбоваться. Веди меня скорей я уже сгораю от нетерпения.

Эдуарду пришлось повиноваться, он вначале хотел отправиться в спальню, но какое-то чувство потаённого стыда удержало его от этого шага, и он пошёл в кабинет где была удобная кушетка. Он почему-то думал, что нужна обязательно кушетка или кровать. Но Светик, разгадав его мысли сразу запротестовала.

— У тебя совсем нет фантазии, я люблю воду. Разве у тебя нет бассейна или небольшого пруда во дворе?

— Есть бассейн в домашней бане. Но туда может войти кто угодно.

— Веди нас туда и не бойся никто нам не помешает, ты просто забыл какие я умею вытворять штуки со временем.

— Ну да действительно. Только не отправляй никуда больше моих родственников! Пожалуйста.

— Если они будут вести себя прилично, то не отправлю.

Пар поднимался над теплым бассейном. В бане была тишина. За стеной тёк кран. В раскрывшуюся с легким вздохом дверь вошёл быстрым шагом Эдуард. Он не хотел тратить лишнего времени, и сильно волновался. Победа на скачках обходилась слишком дорого. Игра, в которую он ввязался оказалась ему не по зубам. На кону стояла не только семья репутация и лошади, а вообще его собственная жизнь. Осознание того, что Светик может превратить его в дряхлого старика и вся жизнь пройдёт за несколько минут пугала до дрожи в коленях. И не смотря на все переживания он испытывал чисто животное любопытство и вожделение, когда она говорила с ним. Поэтому не раздумывая он залез в воду и закрыл глаза, после того как она от него этого потребовала.

Практически сразу после этого пошли ведения, вначале не явные без конкретных образов, потом все более понятные и плотские. Он не мог и не хотел открывать глаза, и вода в бассейне не ощущалась. Они находились в каком-то месте, наполненном цветными лучами. Словно обычный дневной свет преломили через призму, и заполнил всё пространство игрой красок. Эдуард наконец находился со Светиком в одном измерение, в её мире. Он чувствовал её тело своим, отлично осознавая, что тело, которое он чувствует, как своё не то к которому он привык от рождения. Соприкосновения с ней были похожи на аналогичные с земной, правда очень красивой женщиной, но весь мир, в котором они находились менялся и ощущался вместе с ней и её телом как нечто общее, единое и наполненное чувственной негой. Эдуард никогда не испытывал такого блаженства, он не чувствовал проходящего времени. Её движения были как морской прибой, как движения океана, в котором он находился. О том, что это может закончится он не думал и представить такого не мог. Но в какой-то момент наступила кульминация и разрядка, после которой весь волшебный мир свернулся как клубочек в маленькую искорку, а он снова очнулся в своём домашнем бассейне. Всё происшедшее было реальным, об этом свидетельствовали весьма отчетливые следы в воде. После пережитого его мысли потекли по другому руслу, все прежние проблемы действительно казались малосущественными и теперь он хотел быть только со своим Светиком.

Проводив взглядом медленно уходящую Евдокию в сторону дома городского вече. Кот запрыгнул в седло и с места рванул галопом. В разные стороны разбегались шумные куры. Брызгами взлетали лужи. С грохотом сквозь город Лука мчался к дому Михаила. Но после нескольких ударов дверного молотка, девочка, обычно прибиравшая в доме по утрам, сообщила, что он в библиотеке. Лука понёсся туда. Быстро скакать хотелось больше чем добраться до места. Но пара улиц, отделявших его от цели, кончились мгновенно. Окованная железом дверь хлопнула, и он очутился в душном полумраке вестибюля. Вспомнил, что у него нет с собой читательской книжки, но добродушный и настолько же старый привратник, контролирующий посетителей, пропустила его за улыбку, отлично зная общее мнение, о том, что Кот душка и вреда причинить не может.

За массивным столом, в уголке у окна сидел Михаил, подперев ладонью голову и смотрел в книгу, листы которой уже долгое время лежали неподвижно.

— Что же ты пригорюнился друг мой? — Спросил с порога Кот игнорируя библиотечные правила тишины. Впрочем, кого-то ещё кто мог бы воспользоваться этой тишиной не было.

Михаил поднял грустные глаза и посмотрел в верх, безучастно, так словно не старый друг впопыхах примчался к нему, а какой-то малознакомый человек просит об услуги. В ответ на вопрос Кота он просто тяжело вздохнул.

— Что с тобой случилось за ночь? Я тебя обидел или ты не рад меня видеть? — Уже подходя в плотную спокойно и серьёзно спросил Кот.

— Нет всё в порядке, просто у нас была тяжёлая ночь, а когда я добрался до кровати мне приснился слишком странный сон, из тех от которых просто так утром не отмахнуться. Но по-твоему взбудораженному взгляду я вижу, что, что-то случилось. Рассказывай не тяни. И, да, я рад тебя видеть, моё настроение с тобой не связано.

— Канат пропал! Мы всю ночь, с Дуней, его искали. Нигде даже следов нет, и Гавриил не вернулся. Надо идти к дому Годфри попытаться достать оттуда Дору. Ты знаешь какую ни будь её подругу?

Это сообщение вывело Михаила из состояния меланхолического безразличия. Глаза его испуганно заблестели.

— Да, я знаю одну девушку которая с ней дружит. Несмотря на то, что дело срочное, необходимо, чтобы ты выслушал вначале мой сон, который мне приснился. Это важно, к сожалению, я помню его отрывками, заодно ты поймёшь почему у меня такое настроение.

— Хорошо, давай, но Дуня уже у главы города, и они скоро всех поставят на уши. Я не рассказывал ей про Дору и про Гавриила. Просто сказал, что мы сидели вместе и пили чай, потом вы ушли домой, а я лёг спать.

— Понятно, хорошо, что смог предупредить меня о том, что следует говорить, а что нет. Слушай! Сегодняшний сон был очень странный, я вообще не помню подробности, но суть его заключалась в том, что некое страшное существо похожее на огромную липучку ворует души. Обольщает их во снах и уводит в своё царство где они становятся рабами, живущими в страхе и исполняющими его волю. Мне едва удалось вырваться оттуда. Но эта тварь рвётся наружу, захватывая в свои сети всё больше человеческих душ. Я проснулся без сил и в холодном поту. После утреннего чая мне захотелось отправится сюда, это самое тихое место в городе, и я часто люблю бывать здесь, когда надо подумать. С подружкой Доры, Ниной, я тоже познакомился здесь. Она, часто сюда ходят читать романы и ей один раз нужна была моя профессиональная помощь. После чего мы сошлись.

— Странные тебе очень сны снятся, не к добру это всё! Вообще всё странно: Гавриил пришёл, Канат пропал, лошадь твоя… Надо разобраться в происходящем. Пойдём к твоей подруге.

Михаил захлопнул фолиант, облачко пыли взвелось в падающих из окна лучах. «Какой плотный клубок событий намотался вокруг нас». — Подумал Кот.

— Пойдём скорее, скоро весь город будет на ушах! — Сказал он в слух.

Передвижение по городу осложнял тот факт, что Михаил пришёл в библиотеку пешком. Поэтому они вначале направились к дому Михаила, взять вторую лошадь. Кот вел своего коня под уздцы. По дороге они делились впечатлениями и догадками. Вместе они сошлись на том, что вряд ли с Канатом могло случится что-то страшное. Обычно в городе люди не пропадали не днём не ночью. За городскими стенами это да. А в городе никто из них такого не помнил. Поэтому наиболее вероятной выглядела версия, по которой Канат просто испугался гнева своей супруги и вместо того что бы идти домой спрятался где ни будь, придумывая историю, выслушав которую она будет счастлива, что снова его видит.

— Ну, это, как бы сказать, — ответил Михаил, возражая на выдвинутую ранее гипотезу, — слишком умно для него.

— Да не без этого. Но со страху что только не придет в голову. У самого такое сто раз было.

— Ну что же, тогда примем эту теорию как основную. Если Гавриила удастся обнаружить у Доры, тогда пройдёмся по всем местам где мог спрятаться Канат и возможно он отыщется к общему облегчению. — Подытожил Михаил.

— А что мы скажем Нине, Дореной подружке? Мы будем ей рассказывать про Гавриила?

— Существенный вопрос! Я думаю этого надо постараться избежать пока.

— Но зачем нам тогда Нина. Что мы ей объясним? — Кот ненавидел экспромты в щекотливых ситуациях поэтом всё старался спланировать заранее.

— Не знаю, может расскажем всё что было, но не будем про Гавриила сообщать. — С сомнением в голосе предложил Михаил.

— Нет, я обещал Доре, что про её падение никто не узнает.

— Ну раз ты джентльмен, то придумывай достоверную историю, после которой Нина согласится пойти с нами к дому Годфри и узнать для нас всё необходимое.

— Может просто сказать, что нам очень надо. Ты насколько близко её знаешь?

— Достаточно, но ты же знаешь женщин, они замучают вопросами если им с самого начала не рассказать исчерпывающую историю. — Вполне резонно заметил Михаил.

— Пусть Дора сама ей потом всё объясняет. Мы так и скажем Дора тебе всё объяснит. — Настаивал Кот отлично понимая, что разговор с Ниной ляжет скорее на плечи Михаила.

— А если Дора улизнула из дома, или нас к ней не пустят? Это же дом Годфри, мы вообще не знаем, как у него там заведено. Может к ним на приём записываться надо. Давай лучше скажем, что ты в Доротею влюбился, жить без неё не можешь и тебе её надо срочно увидеть. Как тебе идея? По-моему, девушки обожают сводничество, и она нам с удовольствием поможет.

Луку от такой идеи словно окатило ледяной водой, он потерял дар речи и все мысли, гнездившиеся в его голове. Михаил посмотрел на замолчавшего друга и от увиденного у него поднялось настроение.

— Да, точно так и сделаем! — Сказал радостно доктор.

— Мм…, му… Я… — Лука не мог найти нужных слов для протеста.

— Не переживай всё будет как надо. Доверься моей интуиции или придумай что ни будь сам!

Кот молчал мыслей у него в голове не было.

У Своих ворот Михаил остановился поразмыслить. Вначале они предполагали взять вторую лошадь и отправится дальше верхом, но тогда некуда будет деть Нину. Поэтому он взял поводья из рук Кота и отвел его лошадь в своё стойло.

Кот молча продолжал соображать во что ввязался. Вчера он проснулся с похмелья, потому что заливал горе, вспоминая предательство жены. Сегодня он должен прикинуться влюблённым в Доротею. Красавицу имеющую опасное родство, с человеком которого в городе никак нельзя сердить. На что был способен Годфри обычный горожанин мог только догадываться, но точно никто не хотел проверять его способности на своей шкуре. Подобные мысли крутились в голове Луки не задерживаясь там. Вспыхивали огоньками в ночи накрывшего его отупения и снова гасли.

Дорога от Михаила до Нины оказалась короткой. Никакого альтернативного плана Кот не придумал. Только он хотел задержать своего друга, возразить его плану хотя бы междометием, но из ворот им на встречу вышла Нина с сумкой для овощей. Михаил ринулся прямо к ней.

— Привет дорогая моя!

При виде Михаила глаза Нины влажно заблестели. Она улыбалась и молчала, глядя на подошедших к ней молодых людей.

— Ниночка, нам нужна твоя помощь, очень нужна. — Не давая ей опомнится заговорил Михаил.

— Рассказывайте. — Мелодично протянула Нина.

Михаил посмотрел на Кота и на секунду ему стало его жаль, он почти решился отказаться от своего гениального плана, но потом отбросив сомнения обратился шёпотом к Нине. Доверительно приближаясь к её уху.

— Посмотри на моего друга, видишь какой у него несчастный вид. — В этот момент Кот почти пережёвывал свой язык в попытках придумать что сказать, но не одной мысли в голове не было. — Он влюбился в Дору. Ты же знаешь Дору, кажется вы подруги?

— Да. Мы с дорой дружим.

— Ну вот я подумал… Мы подумали, что ты могла бы зайти к Доре и попросить выйти её на улицу, чтобы мой приятель мог с ней объяснится.

Нина задумалась, ничего сверхъестественного в этой просьбе не было, но что-то её смущало. Она еще приблизилась к уху Михаила, так что бы Лука не мог слышать ответ и сказала:

— Тебе не кажется, что это какое-то ребячество? Взрослые люди, по-моему, не так объясняются в любви. — Действительно, Михаил об этом не подумал и такой рассудительности от Нины не ожидал. А она продолжала: — По-моему, гораздо правильней было бы дождаться, когда Дора придёт в библиотеку. Посмотреть какие книги она читает, сделать вид что заинтересован. Поговорить о том о сём. Потом пригласить куда-нибудь и только после этого, если всё пойдёт гладко, объяснятся в любви.

Вести долгий разговор шёпотом было сложновато, поэтому, Нина, конец фразы договаривала в пол голоса. Михаил, ей отвечая тоже мало заботился о чувствах друга и говорил уже достаточно громко. Также, понимая, что с помощью здравых аргументов ему не одержать верх в этом разговоре Михаил пошёл напролом.

— Солнышко, посмотри на него. Разве тебе его не жалко. Я вижу ты собралась за покупками. Ну пройдёшь с нами лишний квартал. Зато проведёшь время в компании хороших молодых людей и продукты до дома будет легче нести. — Описывая преимущества их общества перед одиночеством Михаил взял Нину под руку и увлёк за собой по направлению к дому Годфри.

Кот от стыда провалился бы под землю, если бы это было в его силах, или стал прозрачным, если бы имел такую способность. Но сейчас он только мог клясть про себя тот момент в который согласился держать в тайне детали их вчерашнего вечера и своё решение отправится к этому доктору за помощью.

Нина, увлекаемая Михаилом, больше напоминала пленницу. Он крепко держал её под руку и говорил без остановки не давая опомнится. Кот ковылял чуть сзади. И думал о том какие теперь по городу поползут слухи, когда Нина всё растреплет своим подружкам. Она изредка с сомнением оглядывалась на Кота, он никак не походил на влюблённого идущего к объекту своей страсти. Но Михаил настолько взял инициативу в свои руки, что они не находили в себе сил сопротивляется его действиям.

Часто в моменты нервного напряжения Кот уходил в себя и полностью погружался в поток своих мыслей. Также произошло и в этот раз. «Что же меня так беспокоит в этом мероприятие? В конце то концов нет в этой ситуации ничего особенного. Когда все узнают про Гавриила об этой шутке никто не вспомнит, а Доре объяснить почему мы поступили именно так будет легко. Но всё-таки при одной мысли о том, что Нина идёт к Доротее, объяснятся в любви от моего имени, сердце уходит в пятки. Неужели она мне действительно нравится?» — Примерно так размышлял Кот, когда они подошли к дому Годфри. Стук дверного молотка вернул его в реальность.

— Подожди! — Сказал немного судорожно Кот. Нина опустила молоток и посмотрела в его сторону с надеждой. Кажется, происходящее ей не очень было по душе. — Мы отойдём в сторонку, а ты, когда увидишь Дору, не говори зачем пришла, просто скажи, что Кот хочет её видеть и это очень важно. Я думаю этого будет достаточно.

— Хорошо, я тоже думаю так будет лучше. — Она снова взялась за дверной молоток, а Лука с Михаилом отошли к углу дома и встали в тени дерева что бы привлекать меньше внимания.

Вскоре калитка распахнулась и вопреки ожиданиям Нина не пропала за ней, а некоторое время стояла, разговаривая с кем-то скрытым в её створе. Растерянная, но явно довольная Нина подошла к друзьям.

— Дора с утра улизнула из дома с походной сумкой и в плаще. Никто не успел её расспросить куда она собралась и теперь весь дом в беспокойстве. Просили зайти рассказать если удастся выяснить где она.

— Очень странно! — Вырвалось у Кота.

— Да, это интересно. — Сказал задумчиво Михаил.

— Кажется вы что-то от меня скрываете мальчики?!

— Нет, нет, что ты! — Ответили они дружно, но не синхронно.

— Но в любом случае вы обещали мне помочь с продуктами. Я вашу просьбу выполняла.

Обещание надо было выполнять, и друзья отправились помогать Нине на продуктовом рынке. Утро стояло жаркое. Кот и без того чувствовал себя не в своей тарелке, а теперь он начал покрываться тонким слоем жирной испарины. Злость накатывала на него волнами. Он пытался уговорить себя не злится и просто потерпеть до тех пор, пока все не решится. Но Нина с присущей только женскому полу дотошностью тратила кучу драгоценного времени на выбор овощей, зелени и фруктов. Она ходила от палатки к палатке и брала только то, что считала достойным её корзины, которую Кот с Михаилом были вынуждены носить следом. Лука чувствовал, как события этого дня проходят мимо него, словно время, на этой жаре, испаряется вместе с влагой через его поры. Внутренняя волна гнева снова подступила к горлу, когда они вернулись к палатке, у которой уже были. Потому что морковка в ней хоть и не была достаточно хорошей для того что бы купить её сразу, но оказалась лучшей на рынке. Кот ощущал, как на носу медленно собирается капля, а кулаки сами сжимаются и разжимаются. Он стоял молча с корзиной в руках посередине улицы, когда увидел, как к Нине, отирая руки подходит Валентин и с нежным, почти интимным добродушием помогает ей выбрать морковь, поглаживая и нахваливая при этом персики.

— Сукин Сын! — Продукты покатились по мостовой, корзина осталась лёжа дожидаться хозяйку. Валентин от неожиданности пропустил первый удар. От которого из его массивного носа заструилась струйка крови. Но этого коренастого бугая так просто было не свалить. Несмотря на то что Валентин был хитрым торговцем в такой ситуации он предпочёл вначале действовать, а потом разбираться. Кот получил мощный удар увесистым кулаком в бровь. Зашатался, понял, что в кулачном бою долго не выстоит и бросился на Валентина как дикое животное. Волос у того почти не было он аккуратно стриг всю растительность на своей голове под короткий ёжик. Поэтому в волосы Кот ему вцепится не мог. Но обхватил за голову, вцепился в горло, драл, кусал, царапал, до тех пор, пока короткий увесистый удар в бок не ослабил его хватку. Торговец сильным толчком в грудь отбросил нападавшего и добил бы ещё одним ударом в голову, но подключился Михаил. Который разбираться и думать не стал, а его ощущение реальности не сильно отличалось от того в которое был погружён Кот перед дракой. Поэтому, Михаил, увидев, что друг его бьётся насмерть со здоровым бугаем недолго думая разбил о голову врага большой глиняный кувшин со сметаной. Ослеплённый липкой жижей Валентин походя нанёс удар с разворота в сторону внезапной атаки. Зацепил по касательной Нину. Отчего та начала вполне резонно вопить. На крик сбежались люди, кто-то сердобольный позвал стражу. Драку разняли, а Луку с Михаилом арестовать как зачинщиков.

Друзей уводил вооружённый конвой, для дальнейшего разбирательства. Валентин сидя на камне переводил дух стирая порозовевшую от крови сметану с лица, а Нина, которую никто не успокоил крыла мужской эгоизм с таким энтузиазмом, что скоро пол города знали её мнение на этот счёт.

Из дома у входа в который была расположена пресловутая палатка вышла женщина, участливо начавшая хлопотать вокруг Валентина. Нина услышала обрывок фразы, произнесённый зычным голосом торговца: «…твой муж». — И сразу сообразила, что стало причиной внезапной вспышки ярости. Собралась и пошла несчастная, домой прижимая к ушибленному месту на лице платок. Она чувствовала, как под глазом набухает синяк.

Сквозь зелёные облака густого кустарника на дне овражка раздавался приближающийся треск и хрюканье. Васка сосредоточенный стоял на изготовке с копьём на перевес. За ним, чуть с возвышения, следила прекрасная Диметра. Её взгляд отвлекал, мешал сосредоточится. Одна мысль о том, что она на него смотрит заставляла размышлять не о предстоящей встрече со страшным зверем, а о том какое он на неё сможет произвести впечатление. Какое уже производит.

— Смелее мой храбрый рыцарь! — Подбодрила Диметра своим лёгким как летний ветерок голосом. — Васка принял самую воинственную позу, на которою был способен. И принялся вглядываться в толщу листвы, сквозь которую ничего нельзя было различить.

С другой стороны леса раздавались звуки приближающейся охоты. Трубили рожки, звонко лаяли собаки, ржали кони. Но шум несущегося зверя был гораздо громче и доминировал в остальной какофонии. Дул приятный ветерок. От его прикосновения кустарник волновался как живой и Васка не мог по движению ветвей определить место нахождение вепря. Ветер шумел в ветвях размывая и смешивая источники звуков. Взгляд Диметры отвлекал не меньше. Он не мог понять откуда именно появится зверь, не мог отступить от кустарника на расстояние необходимое для того, чтобы успеть среагировать и нанести верный удар. Боялся она сочтёт за трусость. Шум нарастал лавиной, он раздавался сразу из всего зелёного облака громче и громче. Васка почувствовал: сейчас. На долю секунды забыл о Диметре, о себе, о том, что он в загробном мире, забыл про страх. Когда прямо перед ним из кустов выскочил страшный зверь Васка был чистым импульсом. Но не смотря на все его способности ему просто повезло. Поэтому ему удалось отскочить в сторону и вонзить копьё в ляжку животного откуда уже торчали два других. Дикий вепрь с грохотом, визгом и хрюканьем унёсся дальше по оврагу. Таких жутких зверей Васка ещё никогда не видел. В лесу вокруг Новгорода водились большие кабаны и он с учителем иногда охотился на них. Но этот в несколько раз превосходил каждого из них. Его клыки могли бы насквозь проткнуть такого война как Васка, а морда была покрыта непробиваемыми костяными пластинами.

— Я не сомневалась в тебе! — Воскликнула Диметра. — Теперь и твоё копьё будет торчать из его бока, когда храбрые войны чертога притащат вепря вечером к пиршественному столу. Ты посвятишь это копьё мне?

— Да конечно, — переводя дыхание сказал Васка.

— Это всё просто замечательно. Скорее храбрый Васка последуем за ним. Держи лук, может быть ещё несколько твоих стрел украсят эту безобразную тушу.

Она отдала ему роговой охотничий лук с позолоченным колчаном полным стрел и взяла за свободную руку увлекая вдоль оврага вслед за зверем.

Диметра бежала легко и свободно. Быстро как ветер. Васке казалось он держит за руку птицу, которая несёт его над землёй. Но несмотря на это им не удавалось нагнать зверя для того, чтобы Васка мог совершить прицельный выстрел из лука, и они продолжали погоню. С разных сторон слышались звуки других преследователей. Кто-то трубил в рог, где-то спустили стаю гончих, и они со звонким лаем оставляли позади охотников уносясь сквозь редкие стволы дубравы. Все преследователи знали куда несётся зверь. Лес заканчивался полуостровом на самом мысе которого была небольшая поляна уютно разместившаяся под кроной гигантского дуба. Вепрь каждый раз стремился туда. Зажатый между фалангой охотников и гладью бескрайнего озера. Израненный, он останавливался и ждал, свирепо глядя в ряды преследователей. И тогда из собравшихся воинов выходил самый храбрый, чтобы добить зверя и добыть себе славу. Если первого война постигала неудача и вепрь, растерзав его в клочья оставался жив выходил следующий, а за ним ещё один. И так до тех пор, пока самый удачливый не добывал себе звание победителя вепря. Почти никогда не удавалось первому войну одержать верх, но быть первым зачало быть храбрым.

За всё время погони Васка так и не смог попасть в Вепря из лука, лишь один раз он выстрелил, но промахнулся стрела скользнула по толстой шкуре и нашла пристанище где-то в кустах. По мере приближения к полуострову деревья росли реже, а звуки охотников звучали громче. Когда Васка с Деметрой подбегали к заветной поляне многие опередили их. Конные охотники плотным строем в форме полумесяца, прижали Вепря к обрывистому берегу, а тот хрипя и плюясь густой пеной смотрел на ряды воинов бусинками кабаньих глаз. Никто не решался выйти первым. Сегодня лишь пятерым удалось оставить в вепре своё копьё и то два из них выпали пока зверь нёсся сквозь лес. Васка с облегчением увидел, что его копьё надёжно держится в боку зверя. Многие медлили, не только из страха, но и потому, что Святослав обещал сегодня особенно богатый пир в честь прибывших гостей из мира живых. Они не хотели пропускать праздник. Другие рассчитывали одолеть зверя позже, когда падут первые войны. Третьи были слишком пьяны.

Но когда все собрались и с задних рядов раздались ободряющие крики из центра полумесяца выдвинулись три война. Один с великокняжеским стягом на длинном древке, второй сам Князь Святослав в золотом доспехе и чёрный как смоль Годфри на вороном коне. Васке показалось свет пропадал на его чёрной куртке и только несколько серебряных блях вспыхивали огоньками рун.

Годфри спешился. Вынул из ножен длинный изогнутый меч. Без гарды с удобной простой рукояткой. И направился спокойно к вепрю.

— Он же ещё жив, и ему не возродится завтра утром. — Услышал испуганный шёпот позади себя Васка. Посмотрел на Диметру. Она стояла, зачарованно глядя в сторону бесстрашного человека, идущего на смерть ради славы. Васка почувствовал, как плотнее сжалась её рука в его ладони. Он и сам был горд за учителя и с восхищением смотрел на него. Не испытывая страха и не сомневаясь в его победе. Вепрь опустил голову к земле, присел на задние ноги, приготовившись к решительной атаке. Годфри спокойно шёл в его сторону. Меч он держал низко, двигался своей обычной слегка подпружиненной походкой, которой прогуливается от здания школы до городского совета. Кабан издал толи хрип, толи визг, возможно это был его боевой кличь, Васка точно не знал.

Несмотря на свои размеры и неуклюжий вид вепрь оказался не только быстрым, но и проворным. В мгновение ока он очутился на том месте где стоял Годфри, но воина там уже не было. Он сделал красивый, почти танцевальный пируэт и полоснул мечом кабана сбоку, но меч звякнул и проскользил по бронированной шкуре, не причинив вреда зверю. Вепрь развернулся, чуть не смешав с грязью, задними лапами, первый ряд наблюдавших воинов. Постарался поддеть бивнем юркого противника. Увернувшись от клыков, Годфри перекатился и с разворота рубанул монстра по задней ноге. Меч прорубил тонкую плоть, но уперся в кость, не смог справится с ней и отскочил. Зверь взвыл от боли. Лягнул врага и чуть не зацепил острым копытом. Оно полоснуло по кожаному доспеху, сорвало одну из блях и оставило глубокий след. Взбешённый воющий зверь начал крутится вокруг своей оси, пытаясь затоптать обидчика. Разбрызгивая ядовитую слюну, пенящуюся вокруг его пасти и кровь. Защитится от такой атаки было невозможно. Вепрь как юла крутился вокруг своей оси создавая вихрь из острых копыт и клыков. Годфри перекатывался, отскакивал, убегал. Только понимание того, что зверь не сможет двигаться в таком темпе вечно поддерживало его уверенность в победе. Войны, образовавшие полумесяц, служащий границей для поля боя, всё отступали назад, стараясь не попасть под раздачу. Ставки Годфри падали. Один пронырливый, в прошлом интендант, принимал их с того момента, как Годфри вышел против вепря. Большинство с самого начала ставили на хорошо знакомого зверя, но теперь ставка была где-то десять к одному.

— Ты не хочешь поставить на учителя? — Спросила Диметра у Васки.

Он посмотрел на неё вытаращив глаза. Происходящее ему и так не нравилось.

— Ну, что ты так реагируешь, я же не на вепря поставить перелагаю. — Она рассмеялась звонким смехом, которым может смеяться человек не знающий проблем и переживаний. — Иди, иди подтолкнула она его и вложила в руку монету.

Васка смущаясь направился к интенданту. Поравнявшись с ним протянул монету и произнёс одну короткую фразу:

— На Годфри. — И хотел уходить. Но тут, раскачивая торчащими в разные стороны антенками рыжих волос, подбежал щупленький, взволнованный мальчишка, и принялся, сбиваясь перечислять ставки, называя имена людей и суммы. «Ничего себе как у них здесь всё поставлено!» — Подумал Васка. А потом спросил у мальчишки, когда тот закончил своё дело:

— Как это, у вас принято ставить деньги на товарищей!?

Тот хихикнул немного смущаясь.

— Да, так было не всегда, это один из последних, солдат с каких-то новых войн. К нам такие почти не попадают. Не знаю, чем он одну из наших девочек прельстил, но вид у него был чудной до ужаса. Шлем круглый, на ночной горшок похож, вместо доспеха какие-то зелёные тряпки и нашивки в виде звёзд. Очень предприимчивый тип, быстро у нас это дело на поток поставил. Ну ладно мне пора бежать парни ждут, — и он скрылся в толпе.

Васка хмыкнул и поводив плечами отправился к Диметре. По дороге он увидел, что та мило болтает с кем-то из соседей и сразу почувствовал, как сердце наполняется ревностью. Но когда он вернулся к ней, собеседника не было, и он быстро забыл о своих переживаниях.

Вепрь тем временем не сбавлял темп. Но Годфри удавалось успешно избегать его атак. Ещё пару раз зверь черканул копытом по куртке. Ядовитая слюна то и дело с шипением осыпалась чёрным песком на землю отражённая сиянием рун. Потом Годфри сменил тактику. Начал вращаться также как кабан. Лезвие его меча сверкало молнией из черной тучи. Находило цель и ранило дикое животное. Кровь брызгала всё сильней и в тех местах где она подала на землю трава чернела и оставались ядовитые пятна. Пара неосторожных наблюдателей убежала с воем и страшными, ядовитыми ожогами в глубь толпы. Но Годфри продолжал разить врага сам успешно избегая ран. Наконец вепрь выдохся. Остановился присев на землю, спрятал уязвимое брюхо. Всю поляну покрывали чёрные пятна крови. Вепрь был весь изрезан, но эти раны были далеко не смертельными, в каком-то смысле, учитывая свойства его крови, они были опасней для нападавших, чем для самого животного. Годфри тоже остановился в противоположном углу поля, перевёл дух огляделся. Ставки на него явно увеличивались. Он собирал восхищённые взгляды не только гурий, но и суровых воинов. Диметра объяснила Васке, что такой смерч почти никому не удавалось пережить и только сам Святослав смог сделать это когда-то давно.

Кабан предпринял новую атаку. Низко наклонив голову он полубоком пошёл в сторону Годфри целясь в него бивнем. Годфри встал в боевую стойку, занёс меч, для косого удара и ждал вепря. Но тот в последний момент сменил тактику и вместо того что бы пытаться пырнуть клыком врага, покатился по земле на подобие катка стараясь задавить Годфри. Но он каким-то третьим чувством распознал намерения зверя и успел увернуться, сделав кувырок в сторону. Вепрь придавил пару зазевавшихся воинов из первых рядов. Подскочил роя копытами землю и бросился снова на Годфри раскачивая из стороны в сторону головой, так чтобы нельзя было угадать каким из бивней он нанесёт удар. Но движения вепря были уже не так резки и молниеносны, как в начале битвы. Чувствовалось он устаёт, но и Годфри выглядел потрёпанным. Нескольких серебряных блях на его доспехе не хватало, на боку толстая кожа куртки весела лохмотьями. Ботинки были испачканы влажной землёй, да и на рукавах была грязь. Всё время пока шло сражение Васка не сильно переживал за учителя, догадываясь на что тот был способен и не сомневался в исходе битвы. Но теперь оценив его внешний вид понял, что Годфри действительно приходится не легко и начал волноваться.

Кабан тем временем завершал атаку, а Годфри и не думал уворачиваться, было видно как он сосредоточился и готовится нанести решающий удар. В последний момент, когда зверь находился от него в непосредственной близости, Годфри перехватил меч остриём вниз и нанёс точный удар кабану в глаз, но не успел отскочить. Зверь завыв мотнул головой и пропорол бы Годфри живот, если бы тот не подался вперёд так, что острый клык прошёл за ним. Кабан ударил его рылом, отбросил в сторону и упав на землю, в конвульсиях, придавил ногу. Обжёг её ядовитой слюной, сломал кость, пока извивался испуская дух, и пропорол острым концом бивня икру.

Годфри откинулся на траву. Казалось он потратил почти все силы. Его стандартные приёмы, когда вовремя битвы он мог ударить по врагу из другого измерения, здесь не действовали. Этот мир был реальным только в одном измерение и сражаться с кабаном пришлось в честном открытом поединке, опираясь только на свою выдержку и сноровку. «Впрочем, я знал на что иду». — Думал Годфри. — «Главное жив, и теперь могу просить на пиру почти чего угодно. Самое время будет выполнить задуманное». Страшная боль не сильно мешала ему размышлять. Он знал, как преодолевать её и использовать лишь в диагностических целях. Поэтому он точно определил какое получил увечье. Его беспокоил яд, разъедавший в этот момент кожу и проникавший в кровь. Но надежда на исцеляющую силу фонтана развеивала опасения. Поэтому, он откинулся на траву и принялся созерцать залитую солнцем крону гигантского дуба. Предоставив возможность ученику и другим войнам хлопотать о своём вызволение из-под туши монстра.

Васка подбежал к учителю первым. Он начал своё движение, ещё, когда битва не была окончена, но он уже понимал к чему всё идёт. Сквозь овладевшее им беспокойство, он впервые, с того момента как они пришли в чертог, отчётливо почувствовал Порфирия, вместе с ним переживавшего всё происходящее. Васка обрадовался тому, что друг рядом. Передал ему мысленный привет. Когда он склонялся к учителю то увидел старика, сидевшего до этого в одиночестве у фонтана с водой. Тот поглаживая свою длинную тонкую бороду спокойно и тихо уходил в толпу словно не хотел быть замеченным. Диметра подошла к Годфри вслед за Ваской. Но, не потому, что переживала за человека бросившего вызов страху и победившего в неравном состязание невероятное чудовище. А лишь из ребяческого любопытства. По всему её виду можно было легко определить, что она не испытывает ни капельки сострадания, но ей чрезвычайно интересно первой увидеть, что случилось: до конца ли сдох вепрь и какие раны получил воин. Впрочем, в помогающих не было недостатка. Восхищенные гурии были готовы нести на руках победителя. Остальные воины не отставали от них. Они посадили Годфри на щит, гурии разорвали его штанину и омыли ногу вначале своим молоком, потом чистой водой. Молоко шипело, нейтрализуя яд. Васка подумал, что это должно быть жутко больно. Но Годфри даже не морщился, на его лице основательно осело удовлетворение. Чувствовалось, что он сам собой доволен.

Затрубили охотничьи рога, заиграли свирели. Весь отряд двинулся в обратный путь, увозя на специальной повозке испускающего кровь вепря. Она стекала тонкой струйкой и дымилась как лава, сжигая траву и опавшие листья, но никого это больше не интересовало. Праздник начался ещё по дороге. Разливали по чаркам вино, плясали и пели. Диметра увлекла Васку в общую массу танцующих. Уводя его всё дальше от учителя, которому, в прочем, сейчас было не до него. Святослав со своим знаменосцем сами взяли щит, на котором тот сидел и понесли его, украшенного венками и гирляндами, впереди праздничного шествия. Гурии водили хороводы вокруг победителя, плясали мелкие сатиры и другие крохотные жители леса, прятавшиеся до этого момента, опасаясь вепря. Из-за кустов и цветов появлялись феи и нимфы приветствовать победителя. Бурдюк с вином переходил между танцующими из рук в руки. Васка в порыве радости прикладывался не стесняясь. Диметра вела себя весело и непринуждённо. Она грациозно двигалась вокруг него давая понять, что они вместе, но в тоже время не навязчиво избегала откровенных намёков. Скорей вдохновляла его, а не соблазняла.

— Ты мой рыцарь! — Шептала она ему. — Твоё копьё до сих пор торчит из вепря. Когда ты объявишь всем за пиршественным столом, что это копьё ты посвятил мне я разделю с тобой славу твоего подвига. — Она хихикая кружилась вокруг него, тянула за руку увлекая между танцующих куда-то дальше по лесной дороге. К общей цели известной всем кроме Васки, который оказавшись в гуще праздника начал терять внутренние ориентиры разума.

Праздник разгорался как костёр в ночи, захватывая в своё пламя больше новых ветвей и поленьев. Музыканты в экстазе создавали всё более сочные и сложные звуки. Вступали новые инструменты. Танцующие купались в музыке, двигаясь сильней, активней и всё более ритмично, синхронно. Но многие конные воины, не принимая участия в промежуточном празднике проносились мимо толпы к стенам чертогов, стремясь одними из первых принести туда весть о славной битве человека и зверя, подготовить столы и костры на которых будет разделываться и жарится туша.

Перед самым наступлением поздних сумерек перманентно затянутое облаками небо, буквально на несколько секунд, вспыхнуло цветами роскошного заката и сразу погасло. Скрытое светило так и не показало своего лика, чего, впрочем, не делало никогда, просто намекнуло всем, что за облаками может быть что-то ещё и уступило место ночной тьме. За последним из охотников захлопнулись тяжёлые ворота чертога.

Обескровленную тушу быстро разделали и омыли молоком из фонтана, чтобы вытравить остатки яда. Подготовленные таким образом куски мяса жарились на углях в огромных жаровнях, а потом складывались в глубокие блюда и разносились между столами пирующих. Но к мясу, пока, никто не притрагивался.

— Это жертвенная пища, её начнут есть только после награждения героев и затрапезных речей. — Объяснила Диметра Васке. — Это будет главная часть застолья, её обязательно нужно встретить с ясным рассудком. Иначе позор. Если кто-то напьётся, до того, как это произойдёт, его выкидывают к свиньям в свинарник и там он проводит остаток ночи.

Диметра остановилась немного по одаль от основной праздничной суеты, в том месте откуда открывался достаточно хороший вид приготовления к застолью и глядя со стороны объясняла Васке детали происходящего.

Годфри отнесли к фонтану, где прямо в доспехах и с оружием усадили на мраморных ступенях, погружённых в воду, препоручив заботам трёх гурий. Девушки начали с того что раздели война, попутно омывая снятые вещи и раскладывая их по борту фонтана. Но добравшись до кушака, на котором крепилась резная торба они запнулись, снять его мог только хозяин, концы были слишком хитроумно спрятаны. Годфри помог им, но торбочку перевесил на шею пристегнув её к цепочке рядом с амулетом.

Раздев, они принялись омывать его и проводить все необходимые медицинские процедуры. Выровняли сломанную кость, стянули рваную рану, оставленную острым бивнем. После этого нога почти сразу срослась и зажила.

— Физические раны эта вода лечит быстро, — объяснила одна из девушек поливая его водой из серебряного ковшика и круговыми движения омывая грудь. — Но боль будет преследовать тебя ещё какое-то время. Потом часть яда всё равно растворилась в твоей крови и прежде чем организм сможет справится с ним у тебя могут возникать головокружения и другие недомогания.

— Ну это, я как ни будь переживу. — Годфри ухмыльнулся.

— Может быть наш господин желает, чего ни будь ещё? — Спросила одна из гурий. Когда омовение было закончено.

— Спасибо мои дорогие этого достаточно.

Они облачили Годфри в дорогой хитон препоясали и проводили еще хромающего к пиршественному столу. Вокруг которого стояли огромные скамьи, уложенные мягкими подушками и по размеру больше напоминающие диван. Скамья, на которую посадили Годфри стояла рядом с той на которой сидел Святослав. Васку посадили рядом с учителем. Он с удовлетворением отметил что его копьё лежит на дубовой подставке рядом с другими тремя копьями, воткнутыми в вепря на охоте. Диметра устроилась рядом с Ваской. Гурии вообще садились где хотели для них не было специального порядка. Если это не создавало скандала они могли сесть где угодно. Рядом со Святославом сидели три у его знаменосца, который сидел на соседней скамье, было две. Годфри захотел сидеть один. Рядом с учеником чем вызвал ухмылку хозяина.

— Я бы вел себя аккуратней на твоём месте со здешними девушками. — Прошептал Годфри на ухо Васке. — Я думал ты уже понял это на своём опыте.

— Но учитель… — Васка залился пунцовой краской.

— Не забывай здесь не курорт и не место для романов. Мы в потустороннем мире и опасном мире. Нам ещё предстоит отсюда выбраться и это поверь мне непростая задача.

Диметра словно почувствовала суть их разговора и взяла Васку за руку.

Васка хотел ответить, что с Деметрой он просто дружит, но вовремя понял насколько это будет звучать нелепо и просто сказал:

— Хорошо учитель.

Годфри еще раз проницательно и долго посмотрел на него. Но Диметра крепко держала Васку за руку. Благодаря этому, наставления учителя попадали в его голову сильно разбавленными. По чаркам разлили вино. Святославу прислуживал юноша проводник. Остальным вино разливали молодые девы. После того как все замолкли, а чаши были полны, Святослав взял слово.

— Сегодняшняя охота окончена победой славного война. Как в прочем и всегда. Но в этот раз мы стали свидетелями особого события. Впервые победителем вепря становится человек из мира живых. Не один из нас, но наш гость. Поэтому, я думаю, мы должны по-особому наградить его. Но об этом позже. А сейчас давайте начнём с менее значимых участников. Пять копий сегодня поразили вепря и только три из них удержались в нём до конца. Лучникам не удалось оставить свои стрелы в его туше. Вначале награды получат два война чьи копья выпали из вепря во время дальнейшей схватки…

— Ты помнишь, что обещал посвятить своё копьё мне? — Начала шептать на ухо Васке Диметра. Она говорила много и быстро. Поэтому, пока он переговаривался с ней шёпотом, пропустил часть речи хозяина дома, которая в абсолютной тишине гремела подобно грому. Встрепенулся он только в тот момент, когда услышал своё имя.

— Встань храбрый Васка. Настала твоя очередь.

Васка подскочил как ошпаренный. Видимо, у него было право слова потому, что в гробовой тишине тысячи глаз были устремлены в его сторону. Он не знал, что сказать поэтому начал с того, что ему казалось главным.

— Я посвящаю своё копьё Диметре. Самой прекрасной девушке из всех что я здесь встретил. — После этих слов тишина стала ещё тише. По крайней мере так показалось Васке. — И я хотел бы поблагодарить своего учителя за всё, что он для меня сделал.

— Кажется, благодарить ты меня можешь только за то, что я вырастил балбеса. — Когда Васка посмотрел на учителя тот закрывал лицо рукой. Но остальные присутствующие не разделяли скептицизма Годфри и громко одобрительно грянули ура.

— Тогда преподнеси свой дар Диметре. — Произнёс Святослав.

Васка застыл в нерешительности потому, что не понимал какое именно действие он должен совершить.

— Ты должен принести мне своё копьё с подставки. — Подсказала Диметра.

Васка кивнул головой и смущаясь пошёл к стойке с копьями. Взял оттуда своё. Огляделся по сторонам. Всё было таким торжественным, а он не понимал, как должен соответствовать, как взять копьё, как передать его Диметре. В полной тишине все следили за его действиями. Поэтому, он взял копьё самым привычным образом, одной рукой, как на боевых тренировках и пошёл с ним на Диметру. Та была счастлива. По всему её виду было понятно, что смущение и робость Васки её только радуют. Годфри был мрачнее тучи. Если бы Васка посмотрел на него, то скорее всего швырнул бы копьё в кусты и на коленях просил бы прощения у учителя. Но всё его внимание было приковано к Диметре, её улыбке и взгляду. Конечно, она ждала от него большего изящества. Возможно ожидала, что он на подобие рыцарей древности преклонит одно колено и принесёт ей клятву верности, как прекрасной даме сердца. Но Васка не был обучен таким тонкостям. Он просто вручил ей копьё, как товарищу, обронившему его на тренировке.

— Значит ли твой подарок, храбрый Васка, что ты клянёшься оберегать честь и хранить верность этой даме?

— Да. — Сказал Васка, глупо улыбаясь. И не глядя на своего учителя, по взгляду которого, можно было понять всё, что он думает, сел на своё место.

— Тогда возьми свой подарок, как знак нашего преклонения перед твоей доблестью и блюди твою клятву. — После этих слов знаменосец Святослава поднёс ему чашу. — Пей из неё и помни, что нет добродетели выше чем воинская слава.

«Как же они успели так быстро её сделать». — Подумал Васка. Поблагодарив Святослава и всех остальных, он с глупой улыбкой осушил преподнесённый ему кубок. А Святослав продолжал:

— Теперь, настало время воздать славу герою сегодняшней охоты. Для такого великого война, который из мира живых смог прийти к нам и в одиночку одолеть страшного вепря у нас нет готовой награды. Поэтому, мы постараемся дать ему то, что он захочет. Если это будет в наших силах и власти. Говори Годфри! Что ты желаешь себе в награду?

— О великий Святослав, я хотел бы получить от тебя в подарок «Рог Призвания». Если конечно ты сочтёшь возможным отдать его мне.

Повисла тяжкая тишина. Святослав думал. Остальные замерли в ожидании его реакции.

— Да, ты получишь этот артефакт и по твоему зову мы придём. Биться бок о бок с таким воином как ты будет честь для нас. Но знай, что использовать его можно только в крайней необходимости. «Рог Призвания» открывает врата между мирами и этими вратами становится сам трубящий. Всё наше войско пройдёт сквозь него. В древности этого человека приносили в жертву. Его убивали, когда портал становился не нужен. Рог твой. Тем более, что он нам здесь не к чему. Но, для того, чтобы беспрепятственно перенести его отсюда в твой мир, тебе придётся что-то оставить здесь. Нечто серьёзное, равноценное. Впрочем, это твоё дело. Ты возможно, даже лучше меня разбираешься в таких вещах. Может ты знаешь какой-то особый способ. Решай сам. Я подарков за подарки не прошу. Если хочешь оставь здесь что-то тайно.

— Благодарю Вас великий Правитель! Думаю, я знаю, что делаю. Для меня будет великой честью биться рядом с тобой и твоей дружиной. — Немного напыщенно ответил Годфри.

— Вот и славно! Да начнётся пир. А мой знаменосец пока принесёт тебе твой подарок. — Святослав радостно хлопнул в ладоши словно в подтверждение своих слов и сев за стол начал трапезу.

Снова заиграла музыка, зашумели голоса и звонкий смех. Стол наполнялся разнообразными яствами.

— Не пей вина, и не ешь ничего кроме кабанины. А лучше, сделай вид, что съел кусочек. — Шепотом сказал Годфри на ухо Васке. — Здесь можно пить только воду из первого фонтана. Если будешь пить и есть здешнюю пищу я не смогу вывести тебя отсюда. Рог, подаренный мне, будет сильно нарушать равновесие. Нас будет тянуть назад.

— Мы опять пойдём через мост страха и поле боя? — С ужасом спросил Васка.

— Нет, нас ждёт совсем другая дорога. Более короткая, но не менее опасная и сложная.

— Может вина, нашим дорогим гостям? — Проводник начал наполнять кубок Годфри.

— С превеликим удовольствием! — Сказал, смеясь Годфри. — Но налей вначале даме. — Он указал на Диметру. — А о себе я сам позабочусь. — Он взял пустой кубок со стола и наполнил его из кувшина водой, которую припас заранее. И также налил ещё один кубок ученику.

Мясо на вкус было очень странным, Васка всё-таки съел кусочек, скорее оно не имело выраженного вкуса, а обжигало огнём. Словно эфир. И растворялось где-то в пищеводе, не доходя до желудка.

— Учитель вы мной не довольны, что я сделал не так? Старик у фонтана объяснил мне, что здесь всё обманчиво и выглядит не там чем является. Но Диметра она же ничего не хочет и с ней так весело…

— Тебе не должно быть здесь весело. Я жалею, что отправился с тобой в потусторонний мир до того, как ты обрёл способность виденья. Судя по всему, природная осторожность не является твоей сильной стороной. А обретя мастерство, ты ещё не обрёл рассудительность. Кажется, это моя ошибка. Я даже не знаю, как объяснить тебе каких дров ты здесь наломал. Но сейчас уже поздно делать разбор полетов. Надо найти способ выбраться отсюда с наименьшим риском.

Диметра, словно услышала или почувствовала о чём говорит учитель Васке и потянула его к себе. Очень доверительно и нежно выразила ему благодарность за оказанное ей внимание и дружбу. Она вела себя как девочка и леди одновременно. Именно это так располагало к ней Васку. Не опытный ученик с одной стороны восхищался её грацией с другой чувствовал себя уютно, когда она рядом. Взаимодействуя с Деметрой, Васка словно погружался в спрессованное до жидкого состояния удовольствие. Ему всего лишь хотелось бесконечно продлять это чувство. Разум подсказывал ему, что учитель не доволен и надо проявить силу воли: разорвать эту связь. Но разум его также не понимал: зачем это делать, ведь Деметра не хотела ничего плохого? Ей было хорошо с ним, а ему с ней. Они играли как дети. А, что может быть опасного в детских играх?

Диметра начала шептать ему на ухо. Её слова нежно щекотали и разбегались по телу весёлыми мурашками.

— Я знаю ты скоро уходишь. Но мы не должны расставаться. Ты построишь мне маленький дом, размером с медальон и он будет висеть у тебя на шее. Я буду присутствовать там, и ты сможешь увидеть меня, когда захочешь. Вот возьми этот кусочек древесины. Из него ты вырежешь тот дом, о котором я тебе говорю. Вот ещё возьми это семечко. Ты посадишь его в том месте, которое я тебе после укажу. И не задавай пока вопросов. Ты всё запомнил?

— Да. — Он хотел игриво добавить: «моя леди», — но фраза эта не вышла из его рта. Застряла где-то между зубов.

Годфри потянул Васку за другую руку.

— Мы уходим отсюда сразу как мне принесут рог. Нам незачем здесь терять время. Этот пир всё равно не для нас. Так что будь на чеку. То, что ты здесь наделал теперь не позволит тебе легко выбраться отсюда. Не говоря уже о том, что ты получил духа помощника, который будет у тебя больше забирать чем давать.

— Как же мне быть учитель, неужели нельзя всё исправить?

— В данный момент лучше оставить всё как есть. Это будет меньшим злом. — Ответил Годфри и отвернулся от ученика, словно больше не желал его видеть.

После того, как кабан был съеден праздник пошёл в разнос. Только некоторым удавалось чинно совершать трапезу. Вино текло рекой в прямом и переносном смысле. Воины ходили с кубками, пили и поливали гурий и друг друга, ели руками из всех тарелок подряд. Хватали наиболее пышных красавец, те фальшиво верещали, выражая протест. Но и гурии не отставали от мужчин, так же пили и кричали, увлекали понравившихся воинов в тёмные беседки, гроты и другие укромные места сада.

Глядя на всё происходящее Васка начал понимать, что действительно, отсюда пора выбираться. С другой стороны, его восхищало и удерживало пристойное поведение Деметры и пока она была рядом другие гурии только смотрели на него хищными глазами. Годфри никто не трогал, вокруг него словно образовалось облако тишины. Да и выглядел он мрачновато. Знаменосец Святослава, наконец, принёс изумительный ларец из черного дерева украшенный золотом и драгоценными камнями.

— Вот Ваша награда великий воин! — Он протянул ларец Годфри. Тот не стал долго церемонится открыл шкатулку достал оттуда обычного вида рог. На его чёрной и гладкой поверхности выделялся только мундштук из белого золота. Васка подумал, что эта вещь вполне в стиле учителя. Годфри повесил рог на пояс, а ларец возвратил знаменосцу.

— Заберите это, он мне не нужен, а скорее всего даже вреден.

Знаменосец молча взял ларец, он вообще был чрезвычайно спокойным и молчаливым парнем, и ушёл.

— Теперь нам точно пора, пойдём. — Сказал Годфри Васке так, чтобы другие участники пира его не слышали. Потом встал и подошёл в плотную к Святославу.

— Великий владыка пришло время нам прощаться. Спасибо за тёплый приём и бесценный дар которым Вы меня наградили! — Эти слова он говорил уже громко, не таясь. Но и не сотрясая воздух пиршественного зала.

— Как вы уже покидаете нас? Пир ещё не кончился и дело не дошло до десерта. — Святослав радушно встал как бы отряхиваясь от обвивавших его гурий.

— Дела не ждут, а в нашем королевстве смута. — Почти стихами ответил Годфри.

Святослав с улыбкой обнял его и похлопав по спине сказал.

— Путь к нам не простой, но мы всегда рады таким гостям, а может статься и у вас побываем. — Поглядывая на рог, он криво улыбнулся, возможно хотел подмигнуть, но это у него не вышло.

Святослав также попрощался с Ваской протянув ему руку и сказал на прощание:

— И тебя мы рады видеть молодой храбрый воин. Помни свои клятвы.

Годфри уже уходил по дорожке, ведущей к первому фонтану проталкиваясь среди пирующих, когда Васка смог отойти от князя и Деметры мило удерживающей его столько сколько было возможно. Поэтому ему пришлось догонять учителя.

— Мне надо переговорить со стариком у первого фонтана прежде чем мы выберемся отсюда. Проще говоря я надеюсь именно он укажет нам ту дверь, в которую мы должны выйти. — Сказал деловым тоном Годфри обращаясь к поравнявшемуся с ним ученику.

— Почему мы не можем уйти через те ворота в которые вошли? — Наивно спросил Васка всё ещё отуманенный чарами красавицы.

— Немного упростив ответ я скажу тебе так: Потому, что рог, который мы несём отсюда станет непреодолимо тяжёлым и мы не сможем двинуться с места на том поле боя. Нас съест дракон. — Годфри повернувшись к Васке посмотрел на него зловеще улыбаясь. — Ну или можно оставить тебя здесь с твоей новой подругой. Думаю, ты сможешь стать адекватной заменой этой вещи.

Васку пробрал озноб от одной этой мысли. Дальше они шли молча.

Сквозь цветущие кустарники и звонкий смех перемежающийся со звуками пира учитель с учеником прошли к фонтану с водой. Грянул салют. Небо озарилось разноцветными огнями. Потом, взрываться, гореть и стрелять начал весь парк перед дворцом. Из обвитых плющом арок струились огненные фонтанчики. Маленькие фейерверки озаряли небольшие полянки, а над всем праздником вспыхивал огненный зонт, потом опадал дождём искр. Снова расцветал через какое-то время, на фоне облачного неба, и осыпавшись светлячками исчезал в темноте над парком.

Старик сидел на привычном месте. Годфри пошёл к нему один, предложив ученику подождать на лавке у фонтана. Васка зачерпнул воды своим новым кубком и сделал несколько освежающих глотков. «Не повредит». — Подумал он. Из-за куста роз, раскинувшегося рядом с местом на котором он сидел, вышел проводник и словно боясь опоздать сразу заговорил:

— Ты забыл забрать свой выигрыш. — Обратился он к Васке протягивая с десяток золотых монет, подобных той, которую ему дала Диметра, чтобы поставить на Годфри во время боя с вепрем.

Васка вздрогнул и в первые несколько секунд не мог понять о чём идёт речь. Но сообразив вполне разумно ответил:

— Мне он не к чему, отдай его Диметре. Это она мне дала монету для ставки.

— Хорошо, пусть это будет твоим первым подношением даме. Она тебе дала кое-что?

— Да, она хотела, чтобы я вырезал для неё домик из этой деревяшки и носил его на шее.

— Давай помогу! — Проводник протянул в его сторону руку.

Васка послушно отдал ему кусочек дерева. И не успев понять, в мерцающем свете салюта, что тот делает, получил назад амулет в форме миниатюрного домика с колоннами. Проводник сказал:

— Это её первый маленький храм. Помни об этом. Ухаживай за ним и за ней. Ты теперь её рыцарь. Ладно, думаю скоро увидимся, не пуха вам… — немного подождав ответа он опять исчез на узенькой дорожке за кустом роз. А к Васке подошёл Годфри.

— Что ж нам пора. Я выяснил всё необходимое. Пойдём. — Сказал он ученику, нетерпеливо направившись прочь, давая понять, что времени нет.

Они вышли сквозь заросли к маленькой дверце в стене. Там их уже ожидал знакомый стариц. Он отпер дверь, которая ворча древними петлями растворилась, а потом и захлопнулась за ними.

— Мы в лабиринте между мирами. Пройти его ещё сложнее чем одолеть вепря и будь готов выход может открыться в любую минуту. Надо будет действовать быстро. — Сказал Годфри, сразу после того, как дверь закрылась.

Они находились в каком-то живом пространстве. Оно ощущалось всем телом, но Васка не мог понять как. В нем появлялись и исчезали дорожки, которые мерцая золотыми искорками уходили в темноту, ветвясь паутиной бесконечных хитросплетений. Годфри шёл очень быстро. Поворачивал меняя направление. Пользуясь исключительно интуицией. Иногда дорожки начинали исчезать прямо из-под ног. Приходилось бежать, перескакивать с одной дорожки на другую. Но чем дольше они шли, тем более ватными становились ноги. Двигаться было тяжело, как в страшном сне, когда пространств становится липким и цепенеют конечности. Деревянный домик и кубок из бивня вепря стали тяжелее свинца и их вес продолжал увеличиваться. Васка буквально видел каким неподъёмным стал рог призвания, перекинутый через плечо Годфри.

— Как Вы понимаете куда надо идти? — Спросил сдавленным шёпотом Васка.

— Только интуиция опытного странника свободного от чувственных привязанностей может указать путь в таком месте. Мы уже близко, но ноша становится не выносимой. — Годфри тоже едва ворочал языком. Каждое слово стоило ему огромных усилий.

Васка действительно почувствовал, что они приближаются к выходу. Словно среди тихой безветренной жары душного помещения, потянуло слабым прохладным сквознячком. Но каждый шаг становился в разы сложнее предыдущего, они словно вязли в болоте. Васка увидел, как за ними рассыпается дорожка. Понимание того, что он не успеет, у него не хватит сил перескочить на другую, пронзило его лезвием страха.

— Ты слишком много всего набрал! Далась тебе эта диметра! — Едва передвигаясь, словно вокруг них застывал клей, выдавил из себя Годфри.

— Учитель, можно я всё это выброшу? — Васка чувствовал, что остаётся. Он говорил из последних сил. Вдалеке появилась небольшая точка света. Она расширялась, но слишком медленно.

— Ты не сможешь этого сделать, здесь нельзя ничего оставить. Я не смогу тебя вытащить у меня едва хватает сил, чтобы идти самому.

— Васка в ужасе сунул руку в карман и нащупал то чего там не должно было быть: золотую монету, одну из тех, которые давал ему проводник.

— Откуда она здесь взялась! — Закричал Васка, но звуки уже не раздавались из его рта он тонул вместе с ними. Выкинуть монету не получилось, она не отлеплялась от руки, не падала. Здесь не было пространства, в котором она могла упасть. Белое пятно расширялось и став размером чуть больше форточки начало сужаться. У Годфри не хватало сил даже на то, чтобы обернуться к ученику, он сделал последний рывок и едва пролез в закрывающееся отверстие обернулся, увидел в последний момент тонущего в одном шаге от него Васку и проход захлопнулся, оставив его ученика где-то в промежутках необъятного мироздания.

Годфри открыл глаза. Костёр догорал. Рядом сидел съёжившись Порфирий. По его виду было понятно, что он всё знал. Ментально, он не пропустил не одного их движения, но ничего не мог сделать, как и учитель. Рядом лежало бледное тело Васки. Пульс едва прощупывался, но больше никаких признаков жизни он не подавал.

День скачек для Флора начался в самом прекрасном месте, которое он мог себе представить, в пастели Вареньки. Немного проспав намеченное время пробуждения он резким движение торса ворвался в самый важный день своей жизни. Варя оставалась еще в своем кружевном гнёздышке, когда он уже шнуровал ботинки и открывал дверь одновременно. Спустя считанные минуты Флор шёл деловой, весёлой походкой к зданию городского совета, на встречу кульминационному моменту своей жизни.

День был солнечный, предрассветная нервозность уже уступила место дневной энергичности. Прохладный утренний воздух приятно бодрил. Знакомый глава стражи козырнул, встретив у входа в здание городского вече. Флор переступил порог — переворот начался. Он видел, как верные стражники невзначай занимают стратегически важные места. Как посвящённые в детали заговора члены совета группируются вместе, поближе к выходу. Онежский ещё раз мысленно пробежался по пунктам революционной речи, с которой планировал начать собрание. Увидел последних опоздавших, занявших свои места. Он ещё раз обвёл взглядом залу и подойдя к трибуне знаком руки попросил тишины. Собрание медленно умолкало. Он начал говорить, ориентируясь на предварительно написанную бумажку, шуршавшую в тишине неуверенностью оратора:

— Господа, сограждане, друзья мои! Мир нашего города не может оставаться прежним. Мы задохнёмся в нём, как в закупоренной банке! Нельзя позволить предрассудкам и пережиткам прошлого овладеть нашим разумом настолько, чтобы мы перестали отдавать себе отчет в потребностях необходимых для жизни нашего общества. Нас окружает сложный враждебный мир. Он раздавит нас, если мы не будем сильными. Но ответьте мне на один вопрос: Как нам быть сильными, если мы во всём потакаем слабым? Как наше общество сможет противостоять угрозам из вне, если мы не способны противостоять порокам разрушающем нас изнутри. Создавая так называемые равные условия для всех мы тормозим способных и сильных, связывая их необходимостью тянуть за собой слабых. Смешивая все краски общества в один цвет, мы получаем серую грязь, вместо богатой диалектики цвета на прекрасной картине нашего города. Я уверен в том, что необходимость социальных перемен очевидна всем разумным гражданам. Но брать на себя ответственность за провозглашение этой простой истины никто не решается. По разным причинам, и нет смысла утомлять ваше внимание их перечислением. Но я, находясь в полной уверенности необходимости действий, и со всей искренностью, на которую способен, заявляю перед вами, благородные мужи: Ждать больше нельзя! Поэтому приняв ответственность я начинаю действовать и всё происходящее в дальнейшем, совершаю руководствуясь только желанием блага для нашего общества.

Когда Флор ещё произносил последние слова, верная гильдии торговцев охрана окончательно заняла стратегические места в зале у окон и выходов. Выстроившись с двух смежных сторон комнаты в две плотные шеренги. Из открытой двери начали передавать арбалеты. По залу прокатился шёпот. Перешедший в ропот выражающий ужас. Флор озирая залу совета, блокированную верными ему людьми, произнёс последние слова своей речи, после которых дорога назад была отрезана:

— Собрание городского совета объявляю арестованным. С этого момента и до того времени пока не будет создано новое правительство и совет, править будет триумвират.

Раздались отдельные возражающие возгласы с проклятиями и угрозами. Но громкий голос начальника городской стражи быстро успокоил залу пообещав расстрелять каждого сквозь толпу кто будет нарушать тишину и порядок переворота.

В это время верные флору люди покидали залу совета. Снаружи запирались тяжёлые ставни. Не заколоченной осталась только одна охраняемая дверь. Зала была блокирована и большинство стражников, необходимых в других местах города тихонько рассосалось в образовавшейся темноте. Только небольшой отряд охранял выход. Арестованным членам совета пообещали поджечь здание если они будут пытаться сопротивляться поэтому все сидели тихо.

Так получилось, что на этом собрание среди присутствовавших женщин, которые могли посещать вече только в качестве гостей, оказалась Евдокия, жена Каната. Она попала на это собрание в поисках главы города, добравшись до которого оказалась в западне. Теперь Дуняша сидела рядом с ним, тихонечко всхлипывая уткнувшись в его массивное плечо и не понимая, что же происходит с её жизнью и миром.

— Что же это вообще такое!? — Тихонечко причитала она всхлипывая. — Что же они творят. Они же всех нас погубят.

— Тише, тише. — Успокаивал её Александр Афанасьевич. — Это не долго продлится сколько горожан, а сколько их. Люди не позволят.

Надо сказать, что плакала не одна Дуня. В зале раздавались ещё причитания и громкие всхлипывания.

Женские слёзы редко оставляют мужчин равнодушными: они либо вызывают жалость, раздражают, возбуждают, иногда злят. У стражников охранявших зал они меньше всего, вызывали жалость. Поэтому в полумраке, сквозь всхлипывания, начали доносится зловещие переговоры солдат:

— С бабами надо что-то делать. — Сказал первый.

— А что с ними можно сделать? — Сказал второй.

Третий сально хихикнул и сказал:

— Они только для одного и подходят, давай самых плаксивых по одной водить на исправление в кладовку.

Все охранники у двери громко засмеялись. Сальные шуточки, разного рода, то и дело доносились из рядов этой неотёсанной публики. Когда арестованные переварили смысл этих фраз в зале наступила гробовая тишина, сквозь которую вдруг прорезался отчаянный женский крик. Это была молоденькая девушка, дочь одного из представителей городской знати. Она не в силах сдержать эмоции выплеснула их в крике, перешедшем в громкий плач. Нарушенная тишина казалась уже не такой обязательной. Наиболее смелые мужские голоса призывали дать отпор:

— Что же они нас как кроликов в ящик посадили. Разве мы не в состояние за себя постоять!?

— Здесь вся городская элита разве мы уже не на что не годны!?

Стражники у дверей быстро сообразили, что их не так уж и много и самый шустрый отправился к начальнику за распоряжением. А остальные приготовились поджечь бочки со смолой стоящие в углу и запереть двери.

На пороге в ярко освящённом створе появился Митрофан — начальник стражи с арбалетом в руках и в лёгком подпитие, потому что для поддержания храбрости с утра он не переставая прикладывался к фляжке. Несмотря на это Митрофан быстро оценил ситуацию и учитывая то, что имеющейся стражи у него не хватит для сдерживания натиска этих людей, решился на отчаянный поступок. Переворот до определённого времени должен был оставаться тайной поэтому поджечь здание городского вече можно было только в крайнем случае. Он громко спросил:

— Кто здесь хочет выразить протест?

Встал пожилой Александр Афанасьевич и вполне примирительным тоном собирался произнести речь, имеющую своей целью добиться компромисса. Прибегая к возможностям своего ораторского искусства ему часто удавалось разрешить конфликты на вечевых собраниях. Но в этот раз он не успел произнести и слова, как получил арбалетную стрелу в сердце. Митрофан опустил оружие и ещё раз хлебнул из своей фляжки.

— Так будет с каждым кто соберётся высказаться. — Сказал он и обвёл глазами полумрак залы. Охранники у дверей подняли угрожающе арбалеты.

Дуня закричала безмолвным криком, рот её открылся в попытке издать истошный вопль, но звук застыл где-то в горле. Находящийся рядом с ней мужчина средних лет с густой русой шевелюрой и такой же кудрявой бородой быстро зажал ей рот и пригнул к земле.

— Тише! — Прошептал он ей на ухо. — Сейчас не время.

В зале воцарилась гробовая тишина. Видимо не одной только Дуне зажали рот. Митрофан хлопнул дверью и вышел. Обращаясь к своему помощнику он сказал:

— Скажи парням, чтобы на баб не зарились. Сейчас нас это до добра не доведёт. Каждое отступление от дисциплины будет сурово караться. Все люди на счету и каждый может понадобится в любой момент. После, когда дело будет окончено, пожалуйста, делайте что хотите. Но не сейчас. Ты понял меня!?

— Да. Так точно.

— Тогда иди и скажи это другим.

Митрофан отправился в одну из маленьких переговорных комнат, в которой обычно совещались тет-а-тет члены городского совета. Сейчас там был организован его кабинет. Открыв дверь, он увидел Флора, сидящего в одном из кресел. Митрофан прошёл молча в комнату и сел в кресло напротив.

— Как дела в зале совета. — Спросил Флор.

— Я прикончил главу города. Теперь они успокоились. — Митрофан нервно отхлебнул из фляжки.

Флор приподнял Бровь выражая удивление, но не беспокойство. Заговорщики отлично понимали, что в социальной лестнице города Митрофан стоит гораздо ниже других руководителей переворота, но выполняя основную роль в силовых операциях он подставляется гораздо больше остальных которые до последнего остаются в тени беспорядков.

— Александр Афанасьевич был хорошим человеком. Но это к лучшему, что он больше не стоит у нас на пути. Вы ценный участник нашего дела Митрофан Валерьевич.

— С утра был Викторович. — Митрофан ещё хлебнул из фляги.

— Извините, конечно Викторович. — Флор заприметив крепкую дружбу Митрофана с фляжкой внимательнее посмотрел на него. И пришёл к выводу что если он продолжит в том же духе, то через час будет пьян в стельку. «С этим надо что-то делать». — Подумал Флор. — «Сегодня он нам ещё нужен. В лёгком подпитие даже лучше, но пьяный он будет опасен».

Флор чувствовал, что и сам бы не отказался сейчас от глотка горячительного. Нервы начинали сдавать. Дрожь в руках уже давала о себе знать и после сообщения о смерти прежнего главы города Флор отлично понимал, что дороги назад нет.

— Надо скорее кончать со школой Годфри. Она представляет сейчас главную угрозу. Пошлите человека проверить подействовала отрава или нет.

— Что делать с воспитанниками? — Спросил Митрофан как бы снимая с себя ответственность.

— Лучше бы они погибли в бою.

— Но среди них есть и очень юные.

— Да они могут быт опасны, когда подрастут. Говорят, в школе Годфри все ученики сильно привязаны к учителю. Я думаю он промывает им мозги с помощью какой-то своей магии. Пока просто проследите, чтобы никто из них не ушёл, потом решим. Всё-таки мы не живодёры. Жертвы должны быть минимальными и оправданными иначе мы будем выглядеть перед другими горожанами просто убийцами. — Онежский замолчал и повисла небольшая пауза.

«Это всё верно». — Думал про себя Флор оценивая свои слова. — «Но убийство Александра Афанасьевича уже не объяснить нормально, и куча свидетелей его героизма… Возможно не удастся избежать народных волнений. Его любили. Но с другой стороны он не сможет уже помешать нам. Надо будет найти какое-то адекватное объяснение своим действиям! Посмотрим, чем всё кончится, а там будет видно».

Митрофан думал немного о другом. Его одурманенный алкоголем мозг рисовал радужные перспективы: «Флор и другие политики в сущности никто во время смены власти. Афанасичь был главой города, а теперь нет его. Так же и с остальными правителями может быть. Сила сейчас в моих руках, а торговцам всё равно кто во главе гильдии и города лишь бы звенела в кошельках звонкая монета». — Митрофан встал с кресла и направился к выходу. У двери он обернулся и сказал:

— Со школой Годфри пойду сам разбираться. Флор Керсанович, а вы тут как ни будь без меня или лучше, конечно, и вам отсюда уходить. Здесь может стать жарко. В прямом и переносном смысле слова.

— Неужели Вы и в правду предполагаете поджечь это здание?

— Всё возможно, никаких вариантов развития событий нельзя исключать. — И он вышел за дверь аккуратно прикрыв её.

Солнечное утро радовало прохожих весело спешивших по своим делам и старавшихся завершить всё необходимое до начала праздника. Митрофан шествовал во главе одного из трёх отрядов, двигающихся к школе Годфри разными путями, чтобы не привлекать внимание горожан к большой толпе стражи. Соглядатай подбежавший минут пять назад сообщил, что отрава начала действовать и большая часть воспитанников проводит утро в туалете. Эта радостная новость приподняла настроение Митрофана ещё сильнее. Он начал отдавать приказания об общем порядке штурма всех отрядов:

— Вначале бросайте факелы в окна школы. После того, как начнётся пожар входим со всех сторон. Никого не жалеть. Особое внимание уделить поискам Доротеи, дочери Годфри. Она нам может пригодится. Её связать и с мешком на голове доставить лично мне. Детей, то есть всех, кто на первый взгляд не может держать оружие и причинить вред в бою, вязать и складывать во дворе. Потом разберёмся, что с ними делать. Всем любопытным прохожим объявлять, что боремся с изменой и действуем по распоряжению городского совета.

Штурм начался беспорядочно и оголтело.

В доме Годфри прошедшей ночью не спали. Управляющий Василий начал свой трудовой день со вчерашнего вечера. Куда-то пропала дочь хозяина. Её не было весь прошлый день и всю ночь. Он не любил паниковать и в особенности зная взбалмошный характер Доры ожидал от неё чего-то подобного. Но так, чтобы вторые сутки не бывать дома, это был явный перебор. К концу сегодняшнего дня должен был вернуться Годфри и его дочь надо было отыскать во что бы то не стало. После завтрака Василий планировал отправит на поиски всех старших учеников. Его мысли были заняты только поисками беглянки. Подняв всю школу раньше обычного, он объявил о проведение срочного собрания. На котором в виде категорической просьбы разъяснил всем свои планы. Протестовавших не было. Старшие ученики которых было пятнадцать человек все согласились с тем, что Дору надо отыскать до возвращения учителя. Воодушевлённые общим делом воспитанники, успевшие немного заскучать во время отсутствия учителя принялись за завтрак. Но никто из них не мог предполагать, что отрава, подмешанная в фруктовый компот, нарушит все их планы.

Яд подействовал не сразу, а когда они собрались в тренировочном зале для обсуждения плана поисков. Вначале у одного из присутствующих раздалось громкое урчание в животе. Все вежливо сделали вид, что не заметили. Но потом подобное урчание начало раздаваться всё чаще и чаще у всех присутствующих по очереди. Вскоре один из учеников тихонечко покинул собрание из коридора раздались его торопливые шаги. Примерно через пол часа на территории школы были заняты не только туалеты, но и все укромные места во дворе, кусты, углы между сараями. Один несчастный нашёл себе место только в середине клумбы между кустами гортензии.

Повар был взят оперативно под стражу. Но до и во время быстрого допроса говорил, что понятия не о чём не имеет и всё готовил как обычно. Оставив повара под замком Василий отправился сам на кухню готовить отвар из коры дуба. А крутившегося у калитки мальчишку отправил за доктором. Но мальчишка вместо доктора побежал к Митрофану с радостной вестью. Разрываясь между кастрюлей с отваром и туалетом Василий поздновато сообразил, что отравление скорее всего не просто случайность или халатность повара, а может быть частью заговора. Он вспомнил с каким настроением уезжал Годфри. И как приказывал особенно тщательно следить за Дорой. Руки его совсем похолодели и он, бросив кастрюлю на огне побежал проверять хорошо ли заперт периметр. Но было уже поздно. В окна главного здания и школы одновременно полетели зажжённые факелы. В небрежно запертую на одну щеколду калитку, после общения с мальчишкой посыльным, уже стучался небольшой таран. Через высокий частокол прыгали во двор хорошо вооружённые стражники с факелами, швырявшие их во всё, что могло сгореть.

— Измена, к оружию! — Закричал Василий, но был прерван стрелой, пробившей его грудь, потом ещё и ещё одной окончательно прервавшей его жизненный путь.

Стражники безжалостно уничтожали на своём пути всё живое и неживое. Словно накопившаяся ненависть вырвалась наружу. Только один из старших учеников успел добраться до оружия и в ближнем бою уложил нескольких окружавших его стражников, но был остановлен градом стрел и остался лежать во дворе.

— Тела бросайте в огонь. Чтобы через час здесь ничего не осталось кроме пепла. И не забудьте про девчонку её лучше найти живой. Кто ни будь её видел? — Кричал Митрофан посреди двора, окружённого пылающими зданиями.

На территории бывшей школы становилось невыносимо жарко. Пламя перекинулось и на частокол от примыкавших к нему зданий. Митрофан понимая, что скоро со двора будет не выбраться приказал своим людям отступать за периметр. Окружить школу и следить, чтобы никто не проскочил мимо кордона.

Тех детей, которые успели выбежать из пылающих зданий хватали и связывая грузили в дощатый фургон. Который потом отправился к зданию городской стражи смежному с казематом, где сидели уже смирившиеся со своей участью Лука и Михаил. Доры нигде не было. Все доклады младших офицеров сводились к тому, что её не удалось найти не среди живых не среди мёртвых. Митрофан осознав бесперспективность поисков нужной ему девушки, на этом месте, отправился в след за фургоном, оставив вокруг усадьбы, полностью объятой пламенем, редкий кордон для наблюдения.

Кот с Михаилом ожидая городского суда, коротали время играя в крестики нолики на пыльном полу застенка. Но дверь в их камеру распахнулась и два огромных стражника, со словами: «хватит вам тут прохлаждаться» — выкинули их на залитую солнцем небольшую площадь перед казематом. Некоторое время друзья стояли в нерешительности. Как бы ожидая подвоха в своём внезапном освобождение. Для таких опасений были вполне веские причины. Во время заключения очень неприятным образом выяснилось, что у гильдии торговцев есть крепкие связи в рядах городской стражи.

Примерно через час два после того, как их посадили в камеру с двумя мягкими нарами и отдельным нужником. Заключённых в Новгороде, особенно до суда, содержали вполне прилично. Дверь их камеры распахнулась и вошли те же самые охранники, что выпустили их сегодня утром.

— Давай те сюда свои руки. — Сказал один из стражников. А после того как Лука с Михаилом подчинились одели на них верёвочные кандалы. Михаил начал опротестовывать сее действие, но получил ощутимый тычок в нос. Был опрокинут на землю и связан. Кот пытался вступится за друга, но сильный удар в под дых вывел его из боя. Одержав верх в непродолжительной схватке, охранники привязали арестантов к кольцу в стене и со словами:

— Получите привет от Валентина и гильдии торговцев! — Отлупцевали со всех сторон. — Жаль, что смена заканчивается иначе вы бы так легко, не отделались. — Посетовал один из стражников.

— Вам это так просто не сойдёт с рук, перед судом придётся отвечать. — Процедил сквозь зубы Михаил, давясь соплями и кровью.

— Вы после драки к нам попали, ты не докажешь, что это не Валентин вас отделал. — Охранники злобно похихикали, перерезали верёвки и вышли, хлопнув дверью.

Не считая этих неприятностей других проблем у друзей за день заключения не возникало. Обед по расписанию принесла другая смена. Умывальник в камере был. Поэтому приведя себя в порядок Лука с Михаилом принялись нервно ожидать решения своей участи. Когда с утра те же парни, что избивала их накануне, пренебрежительно выкинула на улицу, друзья стояли в нерешительности некоторое время ожидая подвоха. Но спустя минуту другую, безосновательность их опасений стала очевидной.

Потерянные минуты на площади, Кот и Михаил наверстали, убегая оттуда в произвольном направление. Потом оказавшись на достаточном расстояние от места прежнего заключения, после не долгого совещания, они решили отправится к Канату и Дуняше в гости, рассчитывая застать их в полном здравие и единение семейных уз.

Но дом помощника аптекаря встретил их пустотой чернеющих окон и безответностью ударов дверного молотка. Куда идти дальше, было неясно. Первое, что приходило в голову — это найти друзей: Евдокию или Дору и хорошо бы с Гавриилом, разобраться наконец в событиях, участниками которых они стали со вчерашнего вечера. Но голова гудела, а желудок урчал. Поэтому план действий никак не складывался.

— Я думаю, — сказал Кот, — нам надо позавтракать и пропустить по кружечки чего то освежающего а там решение придёт само собой.

— Идея не плохая. Куда отправимся?

— Есть одно заведение на примете…

Бармен Всеволод встретил их кривой улыбкой.

— Ты пришёл долг вернуть? — Саркастически спросил он.

— Да. — Машинально сказал Кот. А про себя подумал: «придётся одалживаться у Михаила, надеюсь он не забыл взять деньги, как я».

Они уселись за столиком в углу.

— Миш, я деньги то не взял, когда из дома, к тебе выбегал. — Сказал виновато Кот.

— У меня есть, не беспокойся. — Сказал улыбаясь Михаил.

— Я здесь за прошлый раз ещё должен… — Кот почувствовал, что краснеет.

— Не волнуйся, я всегда с деньгами хожу. Они вроде не нужны, но с ними гораздо больше дверей для тебя открыто.

— Я тебе сразу отдам у меня дома есть.

— Всё в порядке говорю я тебе.

Улыбчивая официантка принесла им две огромные кружки свежайшего пива. Приветливо подмигнула и ушла за закусками на кухню. Учитывая ранний час ждать её возвращения скоро не приходилось. Друзья весело зарылись носами в ароматную пенку и после третьего глотка Кот, про себя, отметил что пьянеет. Посмотрел на огромную на две трети ещё полную кружку и подумал, что надо бы остановиться. Но Михаил уже выпил половину, и он решил не отставать, стесняясь признаться в своей слабости. Когда принесли закуски они уже весло допивали первые пол литра и согласились повторить. На душе стало весело и свободно. Кот налегал на жаренный картофель и вяленую рыбу. Вкус пищи был божественным. Вторая порция пива не заставила себя долго ждать. Прикончив и её, они взялись за третью. После чего счастливые в состояние полной внутренней и внешней расслабленности отправились к Луке, который жил неподалёку и настаивал на необходимости сразу отдать долг.

В гостиной царил всё тот же хаос. Потолок был провален. Несмотря на небольшую уборку, проведённую Дуняшей белая пыль ещё глядела из всех углов. Кот взял мешочек с монетами и плюхнулся на диван. Отсчитав нужное количество отдал долг Михаилу. Потом пошёл положить кошелёк на место, а вернувшись обнаружил Друга сладко спящим. Не чувствуя и в себе сил для деятельности он, отправившись в спальню нашёл прибежище в объятьях сна.

Евдокия весь прошлый день провела в поисках мужа и потеряв надежду вместе с Котом, отправившемся за Михаилом, изнервничалась до полной атрофии чувств. Последним оплотом надежды для неё оставался глава города. Приготовления к празднику и массовые мероприятия не давали ему возможности в плотную заняться поисками пропавшего Сильвестра. Тем более, что в глубине души он был уверен в бытовой причине исчезновения её супруга и в непременном его возвращение. Утром этого дня Дуняша решила окончательно достать Александра Афанасьевича и получить от него содействие в поисках в виде наряда охраны. У неё получилось настигнуть его только на городском вече, которое собиралось не по политическим причинам, а в виду необходимости до обсудить некоторые детали недельного праздника, включающего в себя соревнования и весеннюю ярмарку. Так же разгоняло рутинную сонливость мероприятия, обещание Флора сделать заявление жизненно важное для города. Глава гильдии торговцев лично настаивал на том, чтобы непременно все члены городского совета присутствовали этим утром. Кроме Годфри, конечно, который совершал своё путешествие.

Теперь, после всех трагических событий свидетельницей которых она стала, Дуня находившаяся и без того в состояние полной моральной деградации совсем потеряла чувство реальности и способность к самосознанию. Она прятала лицо на широкой груди удачно подвернувшегося мужчины и боялась открыть глаза. Тихо всхлипывала стараясь изо всех сил не производить не звука и не думала не о чём. Тело человека, которого она безмерно уважала, помощи которого искала последние два дня и на которого возлагала свои надежды, сейчас лежало рядом с ней совершенно бесполезное, чужое и до ужаса пугало отсутствием всего того, что делало его живым ещё несколько минут назад. Тёплая кровь капала ей на ботинок со скамьи на которой они сидели, но она уже ничего не чувствовала, ей хотелось кричать и бежать как можно дальше отсюда, но добрый мужчина, сосед по лавке и несчастью, крепко держал и зажимал рот. За что она, в глубине души, там, где ещё осталась искра здравого сознания была ему благодарна.

Поле, подготовленное для соревнований с выросшими на нём трибунами, утром, было пустым и спокойным. Эдуард прогулочной рысью объезжал вокруг ипподром, разминая себя и лошадь. Перипетии предстоящего дня мало его волновали в свете произошедшего с ним накануне. Отец не рассказал ему подробностей заговора, но предупреждал о том, что день скачек должен стать переломным в истории города. Флор решил не привлекать, на всякий случай, семью к столь опасному делу. Всё же Эдуард был в курсе общей последовательности революционных событий, исключая их кровавую составляющую и полностью разделял политические взгляды отца. Поэтому, подготавливаясь к скачкам он хорошо осознавал моральную важность своей победы. Но сейчас объезжая вокруг стадиона под неприхотливый шёпот Светика он не чувствовал совершенно никакого интереса к происходящему в городе. Она непрестанно говорила с ним. Рассказывала про другие миры, реальности, странные не земные события. Её речь шелестящим шёпотом проникала в его сознание и оседала там красивым узором чувств, рождающим зависимость и близость. Он не разбирал слов её речи и в другом случае воспринял бы их просто как шум. Но то, что она сообщала ему оседало где-то в глубине его сердца, рождая знание без понимания. Он не мог вспомнить нечего из её рассказов, словно видел глубокий сон. Только кружево чувств, сотканное в его голове, оставалось единственным ощутимым следом в его сознании.

Этим утром у ипподрома Эдуард разминался не один. Большинство всадников разъезжало неподалёку. Но среди них не было Михаила. Единственного человека ещё интересовавшего Эдуарда. Остальные люди в том числе и семья стали для него очень далёкими. Всю ночь Эдуард провёл в полях, окружавших город. Он не мог находится дома и заснул далеко за полночь, укрыв коня попоной и растянувшись под ним как в палатке. Ещё вечером он совершенно искренне обещал своему Светику, что, победив Михаила полностью отдастся ей. Она уже строила в его голове планы. Рассказывала куда они отправятся вместе и советовала Эдуарду в финале скачек поставить свою лошадь против лошади Михаила.

— Пересев на его коня мы сможем бывать где угодно. Ты даже не подозреваешь чем владеет этот товарищ! — Уговаривала его Светик.

— А чем мой конь хуже? — Попробовал обидится Эдуард.

— Тем, что он просто Конь.

— А тот что?

— А тот не просто… — протянула последние слово Светик. — впрочем ты сам всё скоро поймёшь. Лучше один раз показать, чем сто рассказать. Я думаю ты в этом уже убедился.

— Ладно, ладно, сделаю всё как ты говоришь! — Без особого боя сдался Эдуард и снова погрузился в удивительный шелест её шёпота.

Другие участники соревнования всё чаще попадали в его поле зрения. Подобно Эдуарду они лёгкой рысью объезжали стадион, изучая установленные препятствия и барьеры. В утреннюю тишину то и дело вторгались обрывки спорящих голосов. Вокруг каждого из наездников толпились помощники и друзья, только Эдуард был один. До начала соревнований стадион был закрыт, на саму трассу никого не пускали, придерживаясь таким образом правила одинаковых условий для всех.

— Странно, — сказал Эдуард, обращаясь к Светику, — я не вижу Михаила с его лошадью. Все участники уже собрались только его не хватает и это меня беспокоит. Я ожидал, что он прискачет сюда одним из первых.

— Да, ты прав я не чувствую его присутствия.

— А как ты можешь его чувствовать если ты его никогда не видела?

— Я видела его в твоей голове. Теперь всё, что знаешь ты, знаю и я. Многие вещи, которые ты видел и не понял я знаю. Так, например, я узнала про лошадь твоего Михаила и про то, что она совсем не лошадь.

— Это круто! — Сказал Эдуард, а подумать хотел совсем другое, но вовремя опомнился. — Значит теперь мы как одно целое! Но тебе не кажется, что в отношениях между нами кроется некая несправедливость? Ведь я о тебе ничего не знаю.

— Ты всё узнаешь позже. Просто ты ко мне ещё не привык. Я долго жила с отшельником и хорошо изучила людей, а у тебя нет такого опыта. Поэтому всё придет со временем. Не переживай. — Успокоила его Светик.

— Слушай! — Эдуарду пришла в голову удачная мысль. — А, ты бы не могла быстро, как ты умеешь пронестись по городу поискать Михаила?

— Нет. Я одна не могу. Без тебя меня сразу унесёт в мир, из которого я появилась. В твоём мире я самостоятельно не могу существовать. Только вместе с человеком.

— А с животным?

— Возможно, но это было бы ужасно. У меня очень тонкое восприятие реальности. И тебя это тоже теперь касается, я не переношу грубость и ханжество. — Строго сказала Светик.

— Ну, как ты отлично понимаешь я не хочу светится по всему городу в попытке отыскать Михаила. — Пошёл на попятную Эдуард.

— Да, учитывая все обстоятельства это было бы неразумно. — Согласилась светик.

— Тогда давай делать, что запланировали и посмотрим, что получится. — Эдуард пришпорил лошадь и поскакал вокруг стадион. Светик мечтательно разнежилась на утреннем солнышке устраиваясь поудобнее в его голове.

— Мне нравится твоё упорство, любой другой на твоём месте давно бы перестал тренироваться, имея такую помощницу как я. — Подбодрила его Светик.

— Лошади — это то, что я умею лучше всего в своей жизни. Я в них разбираюсь, они меня понимают, и я их. В честном состязание я бы обошёл любого соперника в этом городе. — Эдуард перешёл с рыси на аллюр продолжая мысленно разговаривать со Светиком.

— Когда ты шёл к отшельнику за помощью ты не был так уверен в себе.

— Михаил первый сжульничал. — Оправдался Эдуард.

— Может быть. — Не стала дальше припираться Светик и загонять в угол своего нового товарища. Она так или иначе была заинтересована в хорошем настроение Эдуарда потому, что непосредственно ощущала все его эмоции. — Я хотела поговорить с тобой ещё о том, что затеял твой отец. Понятно, что у тебя мало информации, он тебя во многое не посвящает, да и я не обладаю даром провидения. Особенно находясь в тебе я почти полностью отрезана от других каналов информации. Но точно могу тебе сказать добром это всё не кончится. После скачек надо будет где ни будь отсидеться пару дней и понаблюдать за событиями в городе. — Уже совсем другим, серьёзным голосом закончила Светик.

— Как ты себе это представляешь?

— Выберемся в загородную таверну, ты снимешь там номер на несколько дней и будем наблюдать за событиями в городе. Может опасность пройдёт стороной. А может и удастся, что-нибудь для себя выгадать.

— Идея мне в целом нравится. — Эдуард не очень хотел возвращаться домой с такой подругой как Светик. Его вполне устраивала идея некоторое время пожить уединённо в таверне. Взять с собой Игната, который кстати скоро должен был подойти к ипподрому помогать хозяину на скачках.

С другой стороны города начал подниматься столб дыма. Пожарная каланча как нарочно молчала. Эдуард, мысленно сопоставил факты и вполне верно предположил в чём может быть дело, но размышлять на этот счёт не хотелось. Несмотря на разворачивающуюся в городе трагедию, к ипподрому начали стекаться первые фургоны лоточников.

«Через час здесь будет не протолкнуться». — Подумал Эдуард и отправился к тому месту где должен был встретить Игната. Мальчишка уже ожидал его там, сидя на небольшой рабочей лошадке, которую в усадьбе Онежских держали на всякую потребу. Увидев Эдуарда Игнатий радостно заулыбался.

— Я привёз Вам завтрак. И некоторые новости. С чего бы Вы хотели начать?

— Пожалуй позавтракаю. А ты пока почисти мою лошадь и приготовь её к скачкам, а за одно и поделишься со мной новостями. — Сказал Эдуард, забирая сумку с завтраком у своего помощника.

Они устроились подальше от начинающей собираться толпы. Сами соревнования должны были начаться во второй половине дня. Первая половина предназначалась для разного рода артистов, музыкантов и торговцев, имеющих репутацию в городе на уровне не ниже чем «не плохие».

Игнат ловко расстелил плед на приятной полянке, укрывшейся под сенью старого дерева и с удовольствием занялся лошадью. Потому как, сыт он был уже от пуза, переваривая самые вкусные куски хозяйского завтрака, который он весь тщательно отсортировал по дороге.

— Ну рассказывай, что хотел. — Сказал весело чавкающий Эдуард.

— А о чём вы бы хотели в первую очередь услышать? — Спросил хитрый мальчишка.

Не плохо зная своего помощника Эдуард отлично понимал, что ему его не переиграть в подобные игры. Тем более время работало не в пользу этого плута. Да и Светик шептала в голове, что этот парнишка ей нравится. Поэтому он решил начать разговор с самого важного.

— Не томи, про жену мою сразу рассказывай.

— Ну я не знаю, как бы это сказать, но она в шоке. Спросила только: Вы ли меня за ней послали. Я ответил, что, да и она больше не о чём не говорила пока я её вёл к родителям. Ну и я расспрашивать не стал. Как вы и говорили я молчу. И даже думать не думаю на эту тему.

Эдуард оставил это сообщение без коменариев. Светик злобствовала в лёгком припадке ревности. Пытаясь даже думать запретить ему о какой-либо другой женщине. Но всё было не так просто. Он любил свою жену. Не той порывистой любовью полной страсти, которая бывает между удачливыми молодожёнами или воспевается в любовной лирике. Но какой-то уютной тёплой и тихой любовью которая возникает после многих лет совместной жизни, когда не представляешь своего быта без этого человека. Острый на язык зубоскал мог бы сказать, что такая же привязанность возникает к разношенным тапочкам с которыми долго не можешь расстаться, несмотря на то, что они отслужили своё. Но всё же любовь есть любовь вне зависимости от того какой гранью она поворачивается в твою сторону. Как бы оно там не было, но гарем Светик терпеть не собиралась и Эдуарда отпускать тоже. После долгих минут внутренней борьбы и методичного пережёвывания пищи. Во время которых Игнат делал вид, что его не интересует реакция хозяина и он только и занят тем, что приводит лошадь в порядок. Эдуард ещё более тихим и мрачным голосом спросил:

— Ну а в городе, что слышно?

Игнат сглотнул образовавшийся в горле комок и почувствовал себя кошкой на тонком льду.

— В городе слышно разное. — Главное в этом разговоре было угадать что ему можно знать, а что нет. Потому как в городе происходило такое, что и с жизнью расстаться было не сложно ляпни он лишнего. — Ну так праздник сегодня начинается, люди гуляют с утра вот и болтают.

— А что болтают?

— Говорят школа Годфри сгорела. Ещё говорят бесплатный стол и выпивка сегодня будет после скачек.

— Сгорела? А ты ходил смотреть?

— Не, что мне заняться нечем, я по дому хлопотал.

На самом деле, конечно, он ходил смотреть, и одним из первых, и отлично знал, что там случилось. Надо сказать, что пол города уже знало. Но отсутствие самого Годфри и то, как легко расправились с его школой внушало в горожан ужас. Никто не мог понять зачем. Народ затаился и выжидал. Дом главы города был заперт, как и дома других видных деятелей. Те, кто был поумнее собрали семьи под родной кров и заперлись, делая вид, что никого нет дома. Улицы города в праздник были пустынней обычного и только самые отбросы общества, прельщённые обещанной халявой, разгуливали, пошатываясь и провозглашали славу щедрости торговой гильдии оплатившей их веселье. Всё это Игнат не хотел сообщать хозяину, потому, что если он не знает, то и не зачем ему знать. Раз его никто не посвятил в свои планы то не просто же так. А если знает, то непонятно как отреагирует на то, что это и Игнату известно. Вернее, было молчать.

— И много ты там на хлопотал? — Саркастически заметил Эдуард.

— Ну вот… — Нашёлся Игнат, указывая на завтрак, который так успешно поглощал Эдуард.

Тот посмотрел на помошника с недоверием потому, что отлично знал: в доме есть кухарка и Игнатию хлопотать о завтраке особенно не надо. Уложить разве в сумку и все. Лошадь, на которой тот прискакал не выглядела бодрой. «Точно всё разведал и молчит теперь». — Подумал Эдуард. Обидно было то, что он сам толком ничего не знал. Отец не посвятил его в детали. А перипетии взаимодействия со светиком не позволили вовремя навести справки. Но признаться в этом своему помощнику Эдуард не решался. Равно, как и рассказать ему про появления Светика. Про себя он подумал: «Правильно она говорит. После скачек надо убраться подальше от города в отдалённую таверну. Валентина взять с собой, например. Такой здоровяк не помешает в смутное время. Пошлю ка я Игнатку сейчас за ним».

— Игнатий, дружище, сгоняй за Валентином, пусть приезжает скорей со всем необходимым для двух-трёх дневного путешествия. Скажи очень надо и важно. Пусть вопросов не задаёт я ему при встрече всё объясню. И сам тоже подготовься. Быстро только. И никому не слова это и в твоих интересах. Сам понимаешь если прибьют, то всех нас вместе. — Он очень проницательно посмотрел на подручного и тот всё понял.

«Такого головастого мальчишку во всём мире не найти, не то что в Новгороде». — Снова подумал Эдуард.

Игнат, не говоря не слова вскочил в седло и унёсся с облачком пыля. Эдуард отплевался, выругался про себя и пошёл проверять сбрую на лошади. До начала скачек оставалось не так много времени.

Валентин встретил посыльного хмуро. Голова его кружилась ещё после вчерашней стычки. А когда он резко вставал со стула перед глазами плыли чёрные пятна. Но Игнату было не привыкать к холодному приёму, и он знал, как верно себя вести если перед тобой открывают лишь щель входной двери. Вовремя улыбнулся, вовремя напомнил о оказанной ранее услуге. Надавил авторитетом патрона. И грозный на вид Валентин оказался мягче подогретого на солнце масла. Да и обстановка в городе была такова, что каждый чувствовал: надо объединятся с теми, кому доверяешь. А когда к тебе уходит чужая жена ты так или иначе ожидаешь расправы исподтишка. Тем более, Валентину уже сообщили о том, что нападавших на него пришлось выпустить.

«Не было возможности держать их дольше. Места в камерах были вакантны этим утром». — Рассказал ему приятель из городской стражи.

Первый заезд для Эдуарда не представил никаких сложностей он легко пришёл в тройке лидеров. Не хотел сильно утомлять лошадь. В групповом заезде не имело значения на каком месте ты финишируешь лишь бы попасть в пятьдесят процентов прискакавших первыми. Волновало его только то, что он не Увидел Михаила среди соревнующихся. Это было очень странно. Но учитывая разыгравшиеся в городе события можно было ожидать чего угодно. Народ на трибунах тоже был специфический. Мало кто из присутствовавших относился к уважаемым слоям населения. Большинство из наблюдавших гонку и пристойными то назвать было нельзя. Казалось эти люди собрались тут только ради бесплатной выпивки и хамоватого шума который они производили везде куда попадали.

На трибунах и среди толпы всё чаще мелькали мундиры охранников, обычно редкие на городских праздниках. Некоторые наездники занявшие места достаточно высокие для прохождения в следующий тур тихонечко растворились в толпе и покинули скачки. Большинство из них были хорошими ребятами. С ними было интересно соревноваться и всегда находилась тема для разговора в перерыве. Эдуард ещё никогда не чувствовал себя таким одиноким. Все меры, предпринятые им для победы, теряли свой смысл. Он практически утратил интерес к соревнованиям. Мысли о побеге с этого мероприятия стали посещать и его, когда он без труда выиграл второй заезд. Но к нему подбежал посланный отцом мальчишка, с сообщением о том, что его победа на скачках может иметь решающее моральное значение для многих сомневающихся в выборе политической позиции. Это укрепило решимость Эдуарда, и он пошёл на третий заезд. Который оказался ещё более позорным чем предыдущий. Лошадь конкурирующего с ним жокея годилась больше для перевозки сена с поля чем для скачек. Михаил так и не появился, даже среди зрителей. Перед четвёртым заездом, после которого должна была определится тройка победителей начали разливать бесплатное пиво. Толпа обезумила, почуяв дармовщинку и свисток старта большинство зрителей пропустило. Глядя на своих оставшихся пятерых соперников Эдуард точно знал кто какое займёт место. Для опытного наездника в этом не было никакого секрета. Спортивный интерес совершенно пропал. Похоже, что после первого группового заезда в котором из пятидесяти участников должны были остаться двадцать четыре добровольно ушли самые лучшие. Потому, что никого из оставшихся конкурентов Эдуард не знал. Четвёртый заезд пришлось прервать, ошалевшая от халявного алкоголя толпа повылезала на трассу и совершенно игнорировала крики судий. Становилось очевидно: скачки в шкале приоритетов у собравшейся публики находятся гораздо ниже пьяного дебоша. Эдуард, Прогуливающий шагом свою лошадь, в ожидание, когда порядок будет наведён думал о том, что такого позора он не испытывал ещё никогда. Даже Светик молчала. Казалось и ей стыдно. Была уже середина дня и Игнатий с Валентином должны были быть здесь. Он огляделся и, действительно увидел их поодаль, стоящими на достаточном расстояние для того, чтобы можно было незаметно сбежать если это будет необходимо для сохранения здоровья и имущества. Эдуард хотел помахать им рукой, он вдруг почувствовал, что не один, но сдержался из опасений привлечь лишнее внимание.

В толпе начали раздаваться крики. Распоясавшаяся пьяная босота призывала к погрому и разделу имущества. Звучали возгласы с призывом грабить торговцев. Стражи выделенной для поддержания порядка явно было недостаточно. Эдуард решил, что его миссия по укреплению морального духа сторонников переворота выполнена в полном объёме и пришпорив коня отправился прочь из этого бедлама.

Объяснять товарищам почему он здесь их собрал не требовалось, это было ясно без слов, они только ждали указания куда идти.

— В таверну к мельнице! — Скомандовал Эдуард и их компания из четырёх человек, Валентин взял с собой бывшую жену Кота, он не мог её оставить по вполне понятным причинам, отправилась в сопровождение небольшого обоза из двух навьюченных мулов в указанном направление.

Дора проснулась от яркого утреннего света, бившего сквозь слуховое окно. Гавриил не спал и видимо давно. Все вещи были собраны. Он одет, умыт и причёсан. От ночных происшествий не осталось и следа. Вокруг царило спокойствие дневного леса. Умиротворяющая тишина, едва разбавленная трелями птиц и звуком лёгкого ветерка в листве.

— Доброе утро! — Гавриил начал разговор первым. — Выспалась?

Дора чувствовала себя взъерошенной и помятой, но отдохнувшей и довольной.

— Доброе утро! Ты уже собрался?

— Да, давай быстро выпьем чайку, перекусим и в путь у нас много дел.

Дора нехотя встала, массируя пальцами голову сквозь копну всклокоченных волос, зевнула и сказала:

— Я пойду к ручью умыться и привести себя в порядок.

Гавриил занялся приготовлением завтрака. Он уже понял, что от Доротеи в этом деле не много прока. А если она сможет побыстрее собраться без капризов и проволочек это и будет самой лучшей помощью.

Больная лодыжка напомнила о себе уколом боли, но уже не такой острой как вчера вечером. Дора самостоятельно справилась, спускаясь по крутой чердачной лестнице. Но, на всякий случай взяла костыль. Умывшись постаралась разглядеть своё примерное отражение в струящейся глади ручья. Насколько позволяли обстоятельства привела себя в порядок.

За завтраком царила редкая идиллия и обсуждать подробности ночных приключений, у Доры и Гавриила, не было никакого желания. Всё, что произошло ночью, как страшный сон осталось в подсознание и возвращать эти события в реальность не хотелось.

Позже, когда они шли по узкой лесной тропинке. Дора ковыляла, опираясь на костыль, а Гавриил, на подобие рюкзака, закреплённого на спине, нёс Сильвестра и сумку с остатками продуктов. Дора не выдержала молчание и заговорила:

— Ты, всё-таки должен рассказать мне о том, что происходило сегодняшней ночью.

— Сейчас, подожди. Лес хоть и притих, но не стоит волновать его разговорами. Мы сделаем привал, когда выйдем на поля перед городом и я всё расскажу тебе.

Лес, действительно, на удивление спокойно пропустил их, возможно, один раз познакомившись потерял интерес. И дорога сквозь него отнимала сил не больше чем любая другая. Спустя примерно час с небольшим они выбрались из чащи на пространство полей и перелесков, окружавших город, нашли подходящее место под раскидистым деревом уютно притаившемся в овражке и устроили привал. По мнению Гавриила, завтрак не успел ещё переварится, а набивать бесконечно желудок пищей он считал вредным. Но Дора не стала брать с него пример и немного перекусила, верно предполагая, что возможности пообедать у них может и не быть. Прожёвывая сочное яблоко и одновременно улыбаясь, она начала говорить:

— Я поем, а ты, раз всё равно твой рот ничем не занят расскажи мне пожалуйста про то куда мы перенеслись этой ночью и, что это были за сущности на корабле.

Гавриил хотел опять возразить что-то. Он никогда не считал себя хорошим рассказчиком и учителем, и никто на его памяти не утверждал обратного. Но прежде чем ответить Доре немного поразмыслил. Так он старался делать всегда, и признал, что сейчас, возможно, самый подходящий момент для рассказа. Отхлебнув чистой воды из фляжки, он, вспоминая наставления своего учителя, начал.

— Мир в котором мы живём, с одной стороны прост, с другой многообразен и сложен. Прост он потому что везде, на всех своих гранях подчиняется одним и тем же законам. Сложен, я думаю ты и сама догадываешься почему. Многообразие вариаций преподнесения реальности почти бесконечно. Первое разделение, появившееся в мире это разделение между внутренним миром личности и внешним миров. Превозмочь это разделение сложнее всего. Миры внутри тебя и снаружи, кажется, разделены непреодолимой стеной. Но эта стена, не что иное как твоё сознание. Поэтому, когда ты начинаешь понимать, что сам являешься частицей того разума, который организует вокруг себя многообразие вселенной, а твой внутренний мир обособлен только по причине того, что этот единый разум, в твоём сознание, получает возможность к личностному существованию. Преодоление этого разделения становится возможным. Вдаваться в подробности механики этого преодоления я не буду. Проще скажу тебе, что разнообразные духи могут жить в твоем разуме. Особенно если сознание недостаточно развито для того, чтобы констатировать их нахождение там. Твой разум для них как небольшая планета, на которой можно удобно устроится и существовать, ну или просто зайти в гости. Ночью мы спрятались в выдуманный мной мир, что-то вроде ментальной ловушки. Пузырь между внутренним и внешним миром. Они, последовав за нами, туда не подозревая, что это мой мир где я полный властелин реальности.

— То есть ты выдумал мир, в котором мы победили духов.

— Ну что-то вроде этого. Только мир был выдуманный, а бой и духи настоящие.

— А как ты обыграл Ночь в его игру.

— Он упустил тот факт, что игра хоть и его, но в моём мире она состоит из вещества полностью подвластного моему разуму и я немного сжульничал. Должен тебе, признаться.

— И правильно сделал, зато хорошо выспались. Я только не понимаю зачем ты допустил этот дурацкий бой на корабле с монстрами. У меня чуть нервный припадок не случился.

— Ну они нападали, а мы защищались. Я же не был уверен, что они полезут за нами в мешок. Потом если мир твой собственный это не значит, что туда не может никто вторгнуться.

— Понятно. — Сказала Дора. Отлично понимая, что в сущности нечего не понятно. А про себя подумала: «Было бы неплохо познакомить Гавриила с отцом. У них должно быть столько общих тем».

Такая мысль показалась ей правильной, поэтому она решила отвести Гавриила вначале к себе домой, а потом уже по всем остальным делам. Но, что-то надо было делать с канатом. «А будь что будет». — Снова подумала она. — «Отец должен вернуться приблизительно в то же время что и мы. А вооружившись этим бездыханным чучелом как аргументом я скорее всего смогу избежать наказания».

Она сразу рассказала Гавриилу свой новый план. Но он вызвал у него продолжительную задумчивость. В окончание которой он ответил:

— Дора, ты знаешь, медведи, когда встречают друг друга не очень рады этой встрече. Не смотря на то что выглядят они почти одинаково.

— Ты про тебя с отцом? В любом случае если город придётся оборонять от опасного врага без него не обойдётся.

— Да в этом ты права.

— Он начальник городской стражи?

— Нееет… — фыркнула Дора. — Начальник городской стражи ему подчиняется. Он постоянный член совета, если по-старому, что-то вроде министра обороны и порядка в городе, если тебе так будет понятней.

— Ну тогда да, ты права. Без него не обойтись и делать это надо быстрее. Но я слышал он уехал из города.

— Да, но по его предположениям он должен сегодня вернуться. Я думаю, когда мы доберёмся до города и он вернётся приблизительно в это время.

— Давай тогда не будем медлить! — Гавриил начал собираться. Снова в дорогу.

— Да, и, я хотела извинится за то, что привела нас в эту избушку. Хотя я искренне заблуждалась относительно цели нашего путешествия, но на моём месте можно было бы быть аккуратней и разузнать всё, что нам нужно подробнее прежде чем отправляться с тобой в такой дальний путь.

— Да и меня прости, я сразу не объяснил какое место нам подходит.

После этой трогательной сцены обоюдного покаяния они отправились, ковыляя, в сторону города. Перед ними лежала хорошо накатанная дорога. Но, передвижение по перетёртому в мелкую пыль колёсами повозок грунту было очень непростым учитывая вес Сильвестра на плечах и костыль Доры. Ступни проваливались со скрипом в рыхлый песок и при каждом шаге немного проскальзывали, что вызывало необходимость в дополнительных усилиях. Дора попыталась начать разговор, но он увяз в трудностях передвижения и пыльной жаре.

— Ты когда-то служил у какого-то государя? — Спросила Дора.

— Да.

— Ты был воином у него.

— Да.

— Эта империя была далеко отсюда?

— Достаточно.

Что ещё можно было спросить? Дора уже возненавидела его манеру односложных ответов. Строя планы по перемене ситуации в свою пользу она думала: «Чай, баня, немного нашей домашней наливки и вечером он всё расскажет в уютной обстановке». Поэтому решила особенно не донимать его по пути. Тем более, что и у неё язык лип к нёбу. А Гавриил думал совсем о другом. Его мысли текли по руслу прожитых лет и все односложные ответы, которые он произнёс в слух в его голове разворачивались длинными историями.

В молчание они шли достаточно долго, пока стены города не стали видны сквозь заросли на холме, а до их слуха не начали доносится звуки праздника, которые больше походили на звуки большой потасовки.

— Скачки уже во всю идут! — Заметила печально Дора. Ей очень хотелось посмотреть кто выиграет в этом году. Но она уже смирилась с мыслью, что этого она сделать не сможет.

— Больше похоже на драку. — Встревоженно заметил Гавриил.

— Там всегда шумно, это просто из далека так кажется.

— Нет, нет. Дора, надо быть аккуратней. Куда можно положить Каната с этой стороны города, временно и быстро. Нам надо разведать обстановку. Я говорил тебе мы можем ждать чего угодно.

— У городских ворот есть небольшая сторожка. Скорее всего там сейчас никого нет на время праздника. А если и есть, то это стражники они должны меня знать и помогут.

— Хорошо, пойдём скорее, времени у нас может не быть.

Они подналегли из последних сил на уставшие ноги и игнорируя боль в мышцах направились в указанное Дорой место. Звуки, доносившиеся со стороны предполагаемых скачек, по мере приближения к городу, всё меньше напоминали праздничный шум. Выражение лица Доры из беззаботного всё больше становилось напряжённым. Она уже не спорила и не рассуждала, а забыв о вывихнутой лодыжке штурмовала крутой подъём к городским воротам. Поднявшись достаточно высоко для того, чтобы можно было взглянуть на ипподром Дора обернулась и не поверила своим глазам. Вместо спортивного мероприятия там проходила настоящая бойня. Было непонятно кто с кем воюет. Она посмотрела на Гавриила, тот стоял молча, вглядываясь в происходящее.

— Это те, кто тебя преследуют? — Спросила Дора.

— Нет их там нет. Похоже драка происходит между горожанами. Причем в ней участвуют стражники на одной из сторон.

— Пойдём быстрей вот эта сторожка. — Дора сделала энергичный жест в предполагаемом направление.

Интересующая их сторожка находилась с внешней стороны стены у городских ворот и предназначалась для контроля въезжающих и выезжающих путников. Но последнее время стояла почти заброшенная, потому как ворота эти вели в наиболее глухую часть городских окрестностей. С этой стороны города не было ферм и других производственных построек. Ворота эти часто были закрыты, а сторожка не обитаема. Один или два стражника редко охранявшие здесь проход предпочитали, обычно, стоять на улице. Сейчас их на месте не было, что в прочем было не удивительно.

Доротея не таясь подошла к перекосившейся от времени двери, но неожиданность поджидала их за её скрипучим створом. Гавриил потянул за ручку, и они оказались в небольшой пыльной комнате, лицом к лицу с двумя до зубов вооружёнными стражниками. Их лица были знакомы Доротее, имён она не помнила, но сразу принялась командовать.

— Нам нужна ваша помощь. Вы должны приглядеть за этим человеком… — Она хотела указать на свисавшего со спины Гавриила Сильвестра, но что-то пошло не так, один из стражников начал сально улыбаться, а второй сказал шёпотом:

— Это она, не упусти её. — И они потянулись к мечам.

Дора не успела определить поведение стражников как агрессивное, а Гавриил уже вырубил первого ударом ладони снизу в нос. Тот повалился на пол почти в одно время со сброшенным, по необходимости, Сильвестром. Сверкнуло, в пробившимся сквозь грязное окно солнечном луче, полированное лезвие короткого меча и пропало в недрах плаща Гавриила. Дора охнула. Она не поняла, что случилось и на какое-то мгновение подумала, что охранник пронзил её друга. Но в следующий момент увидела, как вырванный из рук стражника меч со звоном падает на пол выкатываясь из складок толстой материи. Ещё один удар и второй противник падает на пол в тяжёлом нокауте. Тишина и только пыль вьется в свете солнечных дорожек.

— Не стой. Помоги их связать. Они могут очнутся, и мы не знаем сколько ещё здесь стражи. В городе явно что-то происходит. Эти двое узнали тебя и хотели схватить.

Дора вышла из оцепенения и начала думать где взять верёвку, но Гавриил уже развязывал длинный плетёный пояс, окружавший его талию. Вместе они достаточно быстро привязали двух охранников к кольцу в потолке, на котором до этого висел фонарь и так и оставили их без сознания висеть с поднятыми руками.

— Вряд ли мы теперь сможем оставить здесь Сильвестра? — Почти в отчаяние спросила Дора.

— Да, здесь не совсем подходящее место. — Согласился Гавриил.

— Может ну его, что ему будет? Положим на кровать в соседней комнате пусть лежит.

— Не хорошо, мы всё-таки с ним столько возимся. — Сказал Гавриил.

— Ну не можем же мы его вечно таскать с собой!

— Я видел над воротами башню, похоже она пустая. У связанных стражников должны быть ключи от ворот. Давай поищем.

Действительно, после небольшого обыска, на ремне у одного из связанных обнаружилась внушительная связка ключей.

— Спрячься тут. Я разведаю обстановку, посмотрю свободен ли проход.

Дора спорить не стала, хотя ей было ужасно страшно оставаться с этими подвешенными. Но, выходить на улицу казалось ещё более опасным.

Когда Гавриил вернулся Дора сидела на топчане, стоящем в углу и теребила в руках где-то подобранный кнут с недобрым видом оглядывая охранников, только пришедших в себя. Рты их были предусмотрительно завязаны, и они не могли кричать, только мычали в нос.

— Мне кажется их надо расспросить с пристрастием о том, что здесь происходит! — Сказала Дора Гавриилу.

— Это тебя где таким методам научили?

— По-моему это естественно приходит сейчас на ум.

Стражники бешено стреляли глазами то на одного то на другого собеседника.

— Расспросить их надо, но это не наш метод. — Гавриил взял Дору под руку и вывел на улицу, чтобы стражники не могли слышать их разговор. — Башня пустая и похоже там давно никого не было. Дверь запирается на ключ. Сильвестра оставим там. А стражников сейчас расспросим как следует, а потом поймём, что с ними делать.

— Хорошо. — Сказала Дора, хотя согласия от неё не требовалось. Гавриил уже шёл к двери. Она пожала плечами и отправилась за ним следом.

В комнате Гавриил встал напротив стражников, посмотрел на Дору и жестом приказал ей отвернуться. Но Дора не была бы сама собой если бы послушалась. Правда, потом пожалела об этом.

Визуально в комнате мало что изменилось. Немного стало темнее, как будто солнце зашло за грозовую тучу. Доре показалось, что тёмная дымка спустилась и на самого Гавриила. В течение дальнейшей жизни она, вспоминая этот момент всегда видела сверкающие вокруг него молнии. Но действительно было ли это так сложно сказать воображение играет с нами иногда злую шутку. Точно можно утверждать только то, что голос его громыхал как гром.

— Говори правду и отвечай на вопросы этой леди — Приказал стражнику Гавриил и ткнул указательным пальцем ему в лоб.

Дора была уверена, что вокруг его пальца вьются искры. Второй стражник пустил струю и повис без чувств. Тот которому ткнули в лоб, что-то истошно залепетал сквозь кляп и закивал головой в знак согласия. Дора вынула носок у него изо рта и тот затараторил словно сомнамбул.

— Да, да…Ты прав это гораздо эффективней чем кнут. От него они не обделались бы по крайней мере. — Подтрунила перепуганная не меньше стражников Дора.

Гавриил пожал плечами. Теперь, когда он вернулся к своему привычному облику, на контрасте, казался Доре почти плюшевым.

— Рассказывай, что случилось в городе и почему вы хотели меня схватить? Ты узнал меня? — Обратилась она к готовому сотрудничать стражнику.

— Да, конечно, я Вас узнал, по всему городу разослан всем стражникам приказ задержать Вас любой ценой при первой возможности. Нам не объяснили почему, но обещали солидное вознаграждение. Меня с приятелем вообще не во что не посвящали только отправили охранять стену. Кажется, в городе происходит что-то нехорошее. Не знаю что. Но, похоже, за происходящим стоит Гильдия торговцев. Они давали многим стражникам деньги, и наш капитан последнее время слишком часто видится с Флором. Точно какие-то делишки у них есть. — Стражник выпалил свой ответ как из пушки и тоже обвис без чувств при этом обделавшись на манер своего товарища.

— По-моему кнутом было бы гуманнее! — Вставила «шпильку» Дора.

Гавриил спорить не стал только пожал плечами словно не от него зависело то, что произошло.

— Нам нужно срочно идти ко мне домой. Я ничего не поняла, но между моим отцом и главой гильдии торговцев, Флором, всегда было напряжение. Надо предупредить нашего управляющего Василия и отца если он вернулся, о происходящем в городе.

— Я думаю они уже в курсе. Если действительно случилось что-то серьёзное. Но мы не можем свободно передвигаться по городу. Я так понимаю гарнизон стражников достаточно крупный. Тебя они отлично знают в лицо, а во мне сразу распознают подозрительного чужака. Не смотря не на что, я думаю, мы должны дождаться темноты здесь в сторожке или на башне.

— Нет, нет! Об этом не может быть и речи! Давай скорее отнесём Каната туда где ты присмотрел ему гнёздышко, ты проделаешь там вновь свои ритуалы, и мы пойдём ко мне домой. Я по крайней мере здесь точно сидеть не собираюсь пока моим родным грозит опасность.

— Пойми, если тебя ищет городская стража, тем более за вознаграждение, то всё, что могло случится уже случилось. А если ты попадёшься им в руки, то только усложнишь своему отцу и другим близким жизнь. — Ответил ей Гавриил, а про себя добавил «Если они ещё живы».

— Пойми я просто не смогу сидеть здесь. Я сойду с ума. Это мой город он мне родной. Они не посмеют я уверена.

Гавриил скептически покачал головой. Ему не хотелось спорить, он и так отлично понимал, что происходит. На своём веку он не раз видел подобные ситуации взлёты и падения королей, социальные перевороты и так далее. Все они проходили по похожему сценарию и совершенно не оставляли места для иллюзий. Но выступать в роли разрушителя надежд Гавриил не любил. Он просто не мог сейчас заставить себя выложить Доре все факты и убедить её в том, что родной для неё дом и город в огне. Поэтому он попытался найти компромисс.

— Давай я схожу один до твоего дома. А тебя мы спрячем здесь. Для меня одного этот путь почти безопасен.

— Нет, не оставляй меня тут, пожалуйста! — Дора схватила его за руку, сжала её между двух своих ладоней и начала трясти, как маленький ребёнок.

— Ладно пойдём устроим Сильвестра, а там будет видно. — Надеясь на торжество благоразумия в будущем сдался Гавриил.

Они позаботились о том, чтобы очнувшихся охранников еще некоторое время никто не нашёл и соблюдая все возможные меры предосторожности отправились к заброшенной смотровой башне.

Поднять Сильвестра по узкой приставной лестнице, которая, была единственным средством сообщения между этажами оказалось той ещё задачей. Но, они вдвоём и с горем пополам справились с ней. Поднялись на самый верх и преодолели все три пролёта. Правда, один раз чуть не уронили Сильвестра с высоты десяти метров, в другой едва не сорвалась Дора. И Гавриилу чудом удалось поддержать её. Самым печальным оказалось то, что с внутренней стороны двора была специальная корзина, в которой можно было без труда поднять Каната используя не хитрую лебёдку и прилагая минимум усилий. Дора, увидев такую упущенную возможность, чуть не расплакалась и только участие Гавриила предотвратило этот порыв.

Укрепительные сооружения Новгорода, на самой заре его юности, планировались и строились с большой тщательностью и с учётом доступной фортификационной науки. Но по прошествии многих лет опасения основателей не оправдались и большинство построенных, когда-то, бастионов сейчас пустовали, как и эта смотровая башня и внутренний двор с боку от ворот в который никто не заглядывал кроме голубей и воробьёв многие годы.

Гавриил, не теряя времени спешно провел необходимый обряд, свидетелем которого Дора уже становилась в избушке её отца. Только после этого расслабился и позволил себе присесть отдохнуть, на пыльный дощатый пол третьего этажа башни. Но заметил с каким интересом Дора прильнула к одной из бойниц, посмотрел в соседнюю с ней и понял, что отсюда открывается отличный вид на потасовку, происходящую на ипподроме. По всей видимости дело там шло к концу и вопреки заверению допрошенных ими стражников городские гвардейцы вместе с голытьбой добивают торговцев. От поляны уже тянулась тонкие ручейки нажившихся на бойне деятелей.

— Больше похоже на погром чем переворот. — Заметил Гавриил.

— Да, не похоже, что стража с торговцами заодно. Давай быстро передохнём и отправимся в путь. Отсюда до нашего дома и школы не далеко. Скорее всего там сейчас единственно безопасное место в городе.

— Возможно и так. Но я всё равно не позволю тебе открыто идти туда. Вначале разведаю все, а ты подождёшь меня в укромном месте на пол пути. Может школа твоего отца сейчас находится в кольце осаждающих врагов. И вообще, много что может быть. Так что не спорь. Иначе останемся здесь до темноты.

— Ну ладно.

— Ты знаешь какое ни будь укромное место где тебя не будут искать и которое находится отсюда по пути к твоему дому?

— Что-то вроде такой заброшенной башни как эта?

— Не совсем. Во время беспорядков в таких местах может быть опасно. Мало ли кто забредёт. Люди начинают шататься с разными целями по всем укромным уголкам города, когда на широких проспектах становится опасно. Я имею в виду общественное здание, типа городской бани. Баня не по пути отсюда?

— Нет, баня с другой стороны города. Но кажется я поняла о чём ты. Библиотека подойдёт? Там все работники мои хорошие знакомые. Думаю, они не выдадут меня в случае опасности и под землёй есть книгохранилище, в котором можно отлично спрятаться если что.

— Да. Я думаю это как раз то, что надо. Нам осталось немного обезопасить это место. — Гавриил указал пальцем на пол башни. — Одну из лестниц поднимем на верх, вдруг Канат очнётся без нас, а другие разломаем или спрячем, чтобы никто посторонней просто так не мог забраться сюда.

Гавриил принялся выполнять необходимые манипуляции с лестницами, после которых одна из них осталась на верху для Каната, а две другие он отнёс за стену и спрятал в густой растительности.

По дороге к библиотеке Дора поняла, что опасения Гавриила не были напрасными. Город вымер и два одиноких путника на пустых улицах очень сильно бросались в глаза. Но до места назначения они добрались без происшествий. Скорее всего их спасло то, что с этой стороны города жил народ победнее, а основной шум боя раздавался, вполне ожидаемо, со стороны торгового квартала. Только один раз им встретился по пути мальчишка, видимо слишком ответственный посыльный и тот нырнул в подворотню, как только их заприметил. Ставни на окнах домов были закрыты, заборы стояли ровным частоколом вдоль двух сторон улицы.

Библиотеку оказалась ожидаемо запертой. Но после непродолжительного стука маленькое смотровое окошко на массивной дубовой двери распахнулось и старичок привратник, узнав Дору с радостью пустил её. На глазах его блестели слёзы, когда он неожиданно обнял свою знакомую заводя во внутрь.

Гавриил не стал терять времени. Взглянув на старика, он со спокойной душой, передал Доротею на его попечение, было ясно этот человек не придаст. И отправился быстрым шагом по улице в сторону дома Годфри.

В первый день, ещё до того, как оказаться на пороге бани, Гавриил немного побродил по городу и неплохо представлял себе его географию. Но всё же вероятность заблудится сохранялась. Сейчас, когда он остался один, без хромающей спутницы и обременительно тяжёлого товарища, чувство бодрости вновь вернулось к нему. Его инстинкты давно так хорошо не работали. Буквально кожей он чувствовал висящую в воздухе опасность. События развивались совершенно неожиданным образом. Город представлял из себя тонущий корабль. Гавриил не успел предотвратить разразившейся катастрофы и очень надеялся, что не сыграл в судьбе этого места решающего значения.

Ещё за два квартала до школы Годфри он ощутил запах недавнего пожара и перед нужным поворотом замедлил шаг. Спрятался за кустом сирени росшем на перекрёстке, аккуратно проанализировал перспективу интересующей его улицы. Что-то было не так. Он не сразу понял в чём дело. Улица улыбалась гнилой улыбкой. Мгновение спустя мурашки побежали по его закалённой передрягами спине. Больше всего пугала мысль, как он расскажет Доре о том, что её родного дома больше нет. Вокруг пепелища явно бродила пара замаскированных наблюдателей. И он чувствовал, что за улицей следят из других укрытий. Немного поразмыслив Гавриил принял решение отправится к Луке и посмотреть, что происходит у того дома. Друзей явно надо было выводить из города.

— Ты ещё можешь нащупать Васку? — Спросил Годфри Порфирия.

— Нет учитель, он там куда я не могу проникнуть.

— Ладно, у нас нет сейчас временя на то, чтобы искать его. Пора идти. Иначе мы все можем погибнуть.

Ученик с учителем, закутавшись в плащи, пошли медленно пробираясь сквозь неистовые порывы ветра. Едва подающего признаки жизни Васку несли за оба конца плаща, как на носилках. Годфри тяжело приходил в себя после ран, полученных в потустороннем путешествии, и переход по лабиринту между мирами дался ему не легко. Он сильно хромал, конечности ныли, источник жизненных сил был практически исчерпан.

Дорога сквозь пустошь, назад к живой земле, далась им с большим трудом. После того, как они присели на зелёной траве, там, где смертельный ветер не мог их достать Годфри понял, что не сможет дальше идти и нести Васку. По крайней мере сейчас. Порфирий тоже выглядел уставшим, но не настолько. Посмотрев на учителя, он спросил:

— С Вами всё в порядке?

— Неужели я так плохо выгляжу?

— Честно говоря не очень, я не видел Вас ещё в таком состояние.

— Правда твоя! Что-то тяжело мне дались последние события.

— Учитель, я думаю нам не помешала бы телега. Может я схожу до таверны? Возьму её под залог и к вечеру обернусь.

— Возможно ты прав, кажется это единственный выход. А я пока попробую восстановить силы. Ещё не известно, что ждёт нас в городе. На подкрепись! — Годфри достал из сумки пару сухарей, луковицу и кусок твёрдого сыра. Дал их ученику.

В молчание они перекусили и Порфирий, поклонившись учителю, быстро зашагал в сторону трактира приютившего их прошлой ночью.

Время было раннее солнце только встало и не успело высушить росу. Песок дороги обламываясь влажной корочкой хрустел под ногами. На душе у Порфирия было настолько тоскливо, что не хотелось даже думать. Эмоциональный груз от пережитых событий давил тяжёлым гнётом, спрессовав все мысли в один твердый бесформенный сгусток. До таверны «У дяди Саши» он дошёл к полудню. На высоком крыльце дочка хозяина выбивала ковёр. Она морщила лоб глядя на то, как облачка пыли улетают из-под специальной лопатки. Несколько сильных ударов по ковру и пауза, надо удостоверится в результате, рассмотреть и поковырять ноготь, потом снова отчаянная атака на ковёр. Увидев Порфирия, она сразу узнала его и было видно обрадовалась, но потом сообразила, что-то не так раз он пришёл один, без учителя. Взволнованно спустилась на встречу и до того, как поздоровалась спросила: «Всё в порядке?» Порфирий объяснил ситуацию и цель своего появления. Сказал, что заплатит, и девушка побежала к отцу сообщить о случившимся. Порфирий присел отдохнуть на ступеньках крыльца. В голове его продолжало царить молчание. Мысли, скованные отчаянием, не имели никакого хода, и он просто сидел, разглядывая свои следы среди других на песчаной дорожке.

Через какое-то время ворота гостиницы со скрипом растворились, и хозяин выкатил на запряжённой добрым мерином телеге прямо к крыльцу на котором сидел Порфирий.

— Принимай вожжи! — Сказал он улыбаясь, и отказался от денег. — За помощь Годфри я денег не возьму!

Порфирий поблагодарил как мог, пообещал и со своей стороны посильную поддержку при случае, не теряя времени вскочил на облучок и погнал лошадь в обратный путь.

Годфри дремал, облокотившись на берёзу, когда с грохотом подъехала телега. Из облака пыли к нему выскочил Порфирий и с выражением тусклой радости на лице стал рассказывать, как хорошо всё получилось и как хозяин таверны без особых разговоров… и не взял деньги… Годфри слушал внимательно и сообщение о том, что Порфирий не расплатился за использование телеги казалось расстроило его.

— Ладно, значит придётся опять проехать через таверну. — Уставшим голосом сказал Годфри. По нему было видно, что отдых не до конца восстановил его силы.

— А где Васка? — Спросил Порфирий, оглядываясь по сторонам. И не находя тело друга.

— Под кустом боярышника. Я провел несколько ритуалов там для него сейчас самое безопасное место. Ладно пора отправляться в путь, пойдём принесём его и уложим в телегу.

Васка казался ещё более мёртвым чем несколько часов назад, когда Порфирий видел его в последний раз. И если бы не заверение учители, что Васка жив Порфирий никогда бы в это не поверил. Они перенесли его тело в телегу. Укутали в плащ и обложили ветками боярышника. Порфирий снова устроился на облучке, а Годфри в телеге рядом с Ваской.

Когда телега медленно тронулась, поскрипывая сопряжениями своего кузова Порфирий спросил:

— Учитель, а Васка прошёл свою инициацию? Он теперь воин?

— Вот так на прямую мне сложно ответить на твой вопрос. С одной стороны, он безусловно показал себя храбрым и опытным воином. Он завоевал даже в некотором роде славу. Но его горячность и неопытность сыграла с ним злую шутку. Честно говоря, если бы я знал, чем кончится это путешествие не взял бы его с собой.

Порфирий молча задумался. Ему хотелось узнать про свою судьбу, и что будет с его инициацией. Хотелось спросить, как учитель собирается вернуть Васку. Но обернувшись он ещё раз увидел насколько тот устал и нуждается в отдыхе поэтому замолчал и сконцентрировался на дороге.

Через некоторое время Годфри заговорил первым. Его тихий голос едва пробивался сквозь звуки телеги.

— Понимаешь мой дорогой Порфирий, быть воином это не значит победить страх или достичь превосходного мастерства владения мечом. Быть воином — это даже, на самом деле, не значит пройти инициацию. Воин — это состояние твоей души. Настоящий воин, человек, который сделал своим главным оружием волю, ставшую эластичной и прочной, послушной его желаниям.

— А как понять, что этот момент настал?

— По правде говоря ты никогда не сможешь сказать вот я настоящий воин. Для этого и нужна инициация, чтобы отличить ученика от мастера. Но пройдя посвящение ты не станешь другим человеком. В душе ты будешь еще долго осознавать себя всё тем же учеником. Резкий переход из одного в другое состояние очевиден только для окружающих, которые меняют к тебе отношение вместе с вновь приобретённым социальным статусом. Поэтому не зацикливайся сейчас на том, как будут тебя называть в ближайшее время, а продолжай идти своим путём наращивая знания и совершенствуя волю.

— Хорошо учитель. — Сказал Порфирий, провалившись в колодец необычайной тоски и грусти. Ответ учителя он расценил однозначно — инициация им не пройдена. Опять ему предстоят долгие месяцы ожидания следующего случая.

Но на самом деле Годфри и сам не знал прошёл его ученик инициацию или нет. Он скорее был уверен, что провалил свою. Путешествие получилось далеко не таким гладким как он ожидал. На мосту страха проявились странные свойства Порфирия, вызвавшего в своём воображение к жизни чистый ужас бездны тартара. А стойкость Васки оказалась вполне ожидаемой. Но повышенная любвеобильность молодого ученика всегда ускользала от его внимания. И он не брал её в расчёт планируя путешествие. С другой стороны, испытание оно на то и есть испытание, чтобы в его процессе бороться со своими слабостями. Никто никогда не проходил инициацию легко, он научил двух этих учеников почти всему, что знал сам. В этом смысле совесть его была чиста. Но он любил Васку, как в прочем и других своих учеников, поэтому испытывал сейчас сильнейший приступ вины, а самое главное это был первый раз, когда он выводил учеников в путешествие для инициации и это походило на полный провал. Годфри отбросил мысли о будущем, даже самом не далёком и словно силясь рассмотреть что-то на горизонте в серой дымке облаков, начал рассказывать ученику то, что знал, лишь бы не думать о том, что с ним происходит.

— Понимаешь, прежде чем мы поставим точку в этом деле на наших плечах лежит задача вернуть друга, которого мы потеряли в этом путешествие. Я знаю, что ты ментально присутствовал с нами в чертогах воинов и получил колоссальный опыт. Но прежде чем ты окончательно отправишься в самостоятельное плавание по водам жизни необходимо, что бы ты разобрался с тем, что произошло с тобой на мосту страха. Но жизнь покажет нам дорогу и сейчас очень важно поскорее вернуться назад. Возможно судьба города будет завесить от нас. И это гораздо важнее любых наших амбиций. Ты понимаешь это?

— Да учитель.

— Ты помнишь почему мы вообще отправились в это путешествие?

— Да.

— Если нам удастся решить проблему пустоши. Остановить этот ужасный ветер, и начать добывать там железо, и сеять поля, то город будет спасён. Совет вот-вот поддержит Флора с его предложением рубить лес и прокладывать дороги в разные стороны. А готовы ли мы встретится с тем миром, который может открыться нам за пределами нашего уютного гнезда, безусловно ставшего нем тесным? Я не могу прямо ответить на этот вопрос. Но устройство нашего города не случайно просуществовало больше двухсот лет в том виде в котором ты его знаешь. Политическая система, созданная нашими предками достаточно сбалансирована и позволяет размывать социальное напряжение. Люди не голодают. Почти все заняты работой и могут пользоваться благами общественной жизни. А представь, что будет если мы переустроимся по принципу торгового квартала. В результате нам придётся держать армию для войны с собственными гражданами. Понимаешь, материальные блага, как и любой капитал имеют свойства снежного кома: чем больше их накапливаешь, тем больше их прилипает сверху, поэтому богатые становятся всё богаче, а бедные беднее. Что будет, например, с нашей библиотекой, которая практически не может приносить прибыль? Нам придется продавать информацию и знания, в результате образованными станут только обеспеченные граждане. А если баня станет не доступна какой-то части населения города, начнутся эпидемии и так далее. Можно много приводить примеров и все они сведутся к тому, что маргинальный элемент в обществе будет накапливаться и в конце концов этот пузырь лопнет и в городе начнётся бойня.

— А сейчас это невозможно? Разве у нас в городе мало маргинальных личностей? И равенства как такового нет.

— Да это правда. Но сейчас эти слои населения имеют возможность спокойно существовать и получать всё необходимое. Личная маргинальность не передаётся по наследству пока общество берёт на себя ответственность за воспитание и обеспечение всем необходимым каждого своего члена.

Разговор их шёл не спеша, как и телега. Тема беседы давно уже обсуждаемая в стенах школы была обваляна на языках всех учеников и самого Годфри по многу раз. Поэтому сейчас они её продолжали скорее для того, чтобы просто поупражняется в риторике и политической философии. Ещё раз взглянуть на все доводы за и против, отвлечься от тяжёлых мыслей и немного отдохнуть в пути, прежде чем в городе придётся погрузится в водоворот необходимых дел. Порфирий параллельно разговору пытался удалить надоевший заусениц на пальце всеми подручными способами. Годфри, насмотревшись в даль, чертил что-то невидимое сорванной по дороге веткой на дне телеги. Узкая дорога, вившаяся через поля, нырнула в расселину между двух холмов, покрытых густым перелеском, в котором Порфирий не раз собирал грибы для школьной столовой. Было подозрительно тихо, но путники словно не замечали этого погрузившись в струю своего разговора.

Арбалетный болт со свистом пролетел мимо плеча Порфирия и непременно пробил бы грудь Годфри если бы он лениво не нагнулся, в последний момент, что-то черкануть своей палочкой, продолжая недавно начатый узор. Слов не потребовалось. Учитель и ученик молниеносно переместились под телегу. Ещё несколько ударов прозвучали о кузов почти в тот же момент как он опустел. И острые лезвия показали свои жала над их головами.

— Стреляют с двух сторон. — Засвидетельствовал очевидное Порфирий, которому надо было хоть что-то сказать, чтобы снять напряжение от внезапной атаки.

— Людей, не входящих в нашу школу, которые способны так метко стрелять всего десятка полтора. — Прошептал в ответ Годфри. — И не считая нескольких охотников они все из городской стражи.

— Это измена?!

— Похоже на то. Если не нечто, ещё более страшное.

Что именно предполагает учитель Порфирий спрашивать не стал. Один из арбалетных болтов пробил ему пятку. Под телегой было тесно и устраиваясь по удобней он не на долго высунул ногу. Стиснув зубы, он выругался про себя, подавил голос страха и боли, пытавшийся заставить его кричать. Годфри увидел кровь и помрачнел.

— Сейчас они начнут стрелять зажжёнными стрелами. Лошадь понесёт. Цепляйся за оси и постарайся не сгореть и не погибнуть если телега перевернётся. Болт из ноги сам не доставай. — Добавил Годфри. — Пойдёт обильно крови и положение только ухудшится.

— А вы учитель?

— Я немного задержусь. Хочу посмотреть кто эти смельчаки.

Действительно в телегу полетели зажжённые болты.

— Там же Васка!

— Сейчас ты для него ничего не изменишь. Можешь только умереть напрасно. Здесь либо повезёт, либо нет. Будем надеется, что они стреляют прицельно, а его не видели, поэтому не попали.

Телега начала разгораться. Лошадь понесла, как и предполагал Годфри. Порфирий, уцепившись за оси последовал совету учителя. В след удаляющейся повозке полетело ещё несколько болтов, пущенных скорее для порядка и топот погони. Надежда Годфри на то, что враги не станут преследовать его учеников не оправдались. Они, кажется, хотели разделаться не только с ним, но и с телегой, и с лошадью, и с учениками.

Он стоял совершенно один на дороге проложенной по дну оврага. Посередине мгновения тишины. Уставший и немного ссутуленный. Нет, он не сомневался, что победит в этом бою. Но было похоже, что Флор переиграл его. Оказавшись неожиданно хитрым и подлым. Годфри уже понимал, что скорее всего в городе с его школой покончено, ну или почти покончено. Опасения за дочь сразу вспыхнули в груди алым бутоном. Ненависть начала подступать к сердцу не только на Флора, но и на всех его сообщников. В том числе и на этих стрелков подло и трусливо засевших на вершинах холма. Пытавшихся теперь расправится с ним и его учениками. Курки арбалетов были спущены и стрелы летели, а он ещё думал. Время замедлилось, его астральный двойник уже двигался к нападавшим потусторонними тропами. Торбы на кушаке были раскрыты. Чёрной тучей кружилось вороньё. Ненависть, подкравшаяся к оградам разума рисовала его ментальному взору картины где дочь его убита или сидит арестованная среди грубой солдатни. Глаза стали чернея ночи, вернулся дух-ворон с картинками горящей школы и стражниками вырезающими его отравленных учеников. Дочери среди них не было. Ворону не удалось узнать где она. Кожаная куртка засветилась рунами. Лощину между оврагами стал заволакивать тёмный туман. Словно сообразив, что пора, Годфри выхватил меч отмахнулся от арбалетных болтов как от назойливых мух и пошёл в гору. Он не спешил, но стрелки не успевали целится и мазали. На перезарядку уходило слишком много времени, второй залп они выпустили в упор, но безрезультатно стрелы растворились в тёмном тумане и оттуда вышла их смерть. Стрелки со второго оврага не сталь ждать и быстро ускакали в сторону Новгорода с плохими вестями. Тем более, что командовать ими было уже не кому. Руководство засады испустило дух в непродолжительной схватке.

Закончив бой Годфри, на некоторое время, погрузился в глубокий транс собирая информацию о происходящем. Но нигде не мог найти свою дочь. Он чувствовал, что она жива, но не мог понять где она. Видел, как догорела его школа, видел лица предателей, видел, как убили Александра Афанасьевича старого главу города. Ему стало горько. Мир, который он строил и создавали его предки рушился в пламени бессмысленных погромов. Взбунтовавшиеся маргиналы направились против своих подстрекателей. Сбиваясь в стайки и уничтожая всех, кто был умнее, успешней и трудолюбивей. Углубившись ещё немного в поиски, он почувствовал присутствие в городе посторонней силы. Но понять кто это или что это не мог.

Годфри вышел из транса, он узнал достаточно. Причём не только о произошедшем, но и о наиболее вероятных стечениях обстоятельств в близком будущем. Букет давно забытых чувств и эмоций расцвёл в его душе. Родной город скатывался в пропасть и только он один мог всё исправить, обладая силой и правом действовать. Но он остался один. Без союзников и учеников. Могущественный полководец без войска. Годфри направился в сторону города. Но прежде чем разобраться с бунтовщиками было необходимо найти Порфирия и Васку. Этим он и занялся.

Телега отыскалась минут через двадцать, лежащая на боку и сильно обгоревшая. Следы освободившейся от упряжи лошади уходили сквозь кусты в овраг. Место вокруг было вытоптано стражниками, ускакавшими в погоню за Порфирием вначале схватки. Мысленно Годфри посетовал на свою нерасторопность и на то, что первым делом, погрузившись в транс, принялся выяснять обстановку в городе, недооценил решимость этих людей довести задуманное злодеяние до конца. Он полагал, что напуганные его выступлением предатели разбегутся как крысы. Так оно и получилось, но учеников, они по-видимому нагнали.

Годфри присел на корточки изучая оставшиеся следы. Следопыт из него был плохой. Информацию, обычно, он получал другим образом. Но сейчас сил и времени на ментальное путешествие и общение с духами не оставалось. Да и битва на дороге опустошила последние резервы его жизненной энергии, едва пополнившиеся после путешествия в чертоги воинов. В таких случаях он старался доверять логике, поэтому размышлял так: «Правильнее всего было бы, не отвлекаясь на поиски учеников, преследовать всадников, которые, либо захватили их в плен, либо убили. А если Порфирию и Васке удалось спастись от погони, то тем лучше. Они взрослые мальчики и сами доберутся в город, а я тем временем по горячим следам настигну предателей». Он поступил согласно намеченному плану, пустил вперёд духа-ворона, чтобы не потерять след и отправился в сторону Новгорода.

Годфри должен был признаться себе в том, что случившееся в городе и засада на дороге, стала неожиданностью для него, причём именно в том смысле, что он не смог в полноте предвидеть этих событий. Погружаясь в транс и отправляясь скитаться по тропинкам вероятностей, накануне похода в пустошь, он чувствовал опасность, но источник её был не в городе и прятался как бы в тумане. Он и сейчас ощущал, что предательство — это не единственная сложность, с которой ему придётся столкнуться. Под покровом событий зрел ещё один пузырь неприятностей, который ему никак не удавалось распознать. Сейчас он настолько был истощён, что, даже не мог понять живы его ученики или нет, просто шёл по следу, который указывал ему ворон. Отдых был ему необходим. Скорее всего он не мог бы не почувствовать если бы его любимые ученики расстались с жизнью. Но примерно перед началом битвы в овраге, начали громить его школу, а он ничего не заподозрил и пропустил засаду. Неужели просто увлёкся разговором, забылся, отвлёкся. Или так тяжело далось ему путешествие в чертоги воинов? Он не мог сейчас прямо ответить на эти вопросы. Годфри остановился. Вернул ворона в торбу. Точно было одно пагубное дело свершилось, а он сейчас не в состояние противостоять всем врагам в одиночку. И самое главное надо выяснит где Дора и что с ней. Почему он не видит её во время медитации? Эту задачу надо решать в первую очередь. Но стоит ли идти в город. Попросить, сейчас, о помощи друзей, знакомых, значит подвергнуть их повышенной опасности. Даже просто послать мальчишку с сообщением и то нельзя, жалко будет парня или доставит врагам. Что делать? В голову приходил один ответ: найти безопасное место и отдохнув попросить потусторонних друзей о помощи. Он рассудил про себя так: «Если Васка с Порфирием в плену, и их до сих пор не убили, то скорее всего им сохранят жизнь и будут использовать как заложников. Или их уже убили и тогда им не чем не помочь». Потом сложив все за и против, он решил отправится назад в таверну «У дяди Саши». Отдохнуть до вечера, а с наступлением сумерек начать действовать, когда его способности будут наиболее эффективны и потусторонние силы, которые ему обычно помогают в делах будут иметь наибольшую власть на земле.

До таверны Годфри добрался к обеду. Хозяин не задавал лишних вопросов. Он был по-своему ему предан и в прошлом их связывала одна история в которой Годфри ему сильно и бескорыстно помог. Поэтому Александр, хозяин таверны, принимал главу гильдии воинов всегда как родного человека. Ему не надо было расспрашивать Годфри о том, что случилось по его виду всё было понятно и так. Хозяин накормил его и выделил комнату, не обмолвившись про телегу. Годфри молчал. На самом деле ему хотелось с кем ни будь поговорить. Просто для того, чтобы привести в порядок мысли. Но близких ему людей по близости не было, с чужими он откровенничать не мог. Саднило сердце из-за дочери. Похоже, что он был готов бросить всё школу, учеников, политику и идти за ней. Но сам себе не отдавал в этом отчёта.

Выпив травяного чая в общем зале Годфри поднялся в отведённую для него комнату. Была середина дня самое не подходящее время для его итак ослабших способностей. Проделав несколько ментальных упражнений, он окончательно убедился, что не в форме и лёг спать. Вечером Годфри решил обратится к своей знакомой вечерней зорьки за помощью в поисках дочери. Если не поможет она, то к её тёмному товарищу Ночь.

Проспав несколько часов крепким сном без сновидений Годфри проснулся бодрым и полным сил. Первое, на что он обратил внимание — это непривычно сильный шум из общей залы. Шум был вполне естественный — гудение человеческих голосов занятых трапезой. Странным было то, что в зале явно находилось необычно много людей для этого дня недели. И никакой музыки, да и само гудение было сродни издаваемому растревоженным ульем. Умыв лицо и руки в специально предназначенном для этого тазу, Годфри привёл себя в порядок и спустился вниз отыскать хозяина. Планы его требовали коррекции. В такой обстановке, которая сложилась здесь и думать было нечего об общение с духами. Годфри решил отправится под сень небольшой рощи и там провести ритуал. Надо было попасть в свою избушку, хотя бы метафизически.

Он закутался посильнее в дорожный плащ чтобы его нельзя было отличить от обычного путника. Спустился по отполированной ногами посетителей, скрипучей лестнице в общий зал, где столкнулся с обстановкой, которую ни как не ожидал увидеть. Таверна больше походила на пристанище беженцев чем на место отдыха путников.

Семьи с тюками и домашними питомцами, одинокие горожане, фермеры, торговцы, ремесленники, дети и взрослые: люди разговаривали, ругались пытались что-то получить от хозяина. Того нигде не было видно, Годфри подумал, что на его месте тоже ретировался бы куда-то. Протолкавшись сквозь залу, он вышел на крыльцо где нашёл пару вменяемых граждан.

— Скажите пожалуйста, — начал он, — я был несколько дней в отъезде и видимо что-то поменялось в городе. Вы не могли бы рассказать мне в чём дело?

Человек посмотрел на него круглыми глазами, явно не понимая с чего начать.

— Всё поменялось. Так даже и не скажешь. В один день. Люди убивают друг друга на улицах. Случился переворот в правительстве, а потом что-то пошло не так и в городе настоящая война.

— А с чего всё началось? — Осторожно поинтересовался Годфри.

— Говорят, что Флор затеял переворот пока Годфри не было в городе. — Этот человек был совершенно не знаком с самим Годфри, поэтому не узнавая его рассуждал о нём в третьем лице.

— А потом что-то пошло не так? — Дипломатично поинтересовался Годфри.

— Говорят. — Деловито произнёс его собеседник. — Стражники которые были с ним в сговоре решили играть в свою игру. И теперь не известно где сам Флор. А стражники вместе с городскими маргиналами громят торговцев и других зажиточных граждан.

— А что школа воинов? — Задал Годфри вопрос, на который и так знал ответ.

— Их обвинили в измене и всех сожгли ещё с утра. Школы воинов больше нет.

Годфри поджал губы, но виду не подал.

— А что сам Годфри и его семья? Что с ними?

— Ну уж любезный мой… — Человек пожал плечами. — Я так много не знаю. Про самого Годфри ничего не известно, а дочь его вроде бы ищут по всему городу. Говорили, что среди стражников есть такой приказ. Только теперь похоже не до неё стражникам у них и своих забот хватает.

— Да огорошил ты меня милый человек. Два дня я не был в городе и тут такие новости.

— Дааа. Теперь все, кто могут заколачивают окна и бегут семьями из города к родственникам на фермы или по тавернам. — Человек произнося эти слова отвернулся в сторону приближающегося заката, чтобы сплюнуть аккуратно подальше от крыльца. — А ты чьих будешь? — Он повернулся назад и хотел спросить к какой гильдии принадлежит его собеседник, но его там уже не было.

Годфри узнал всё полезное, что можно было узнать у этого путника и теперь спокойно шёл в сторону небольшой рощи начинавшейся прямо за таверной. До вечерних сумерек оставалось ещё пара часов и у него было время подготовится.

Кот встал с кровати раньше Михаила. Солнце неоспоримо двигалось к горизонту, когда он на кухне ставил чайник поджидая друга. Тот спустился, зевая и явно не испытывая никакого разочарования по поводу того, что проспал день, к которому готовился последние несколько месяцев. Кот разлив чай по чашкам начал разговор первым.

Дверь за Митрофаном тихо притворилась. «Как вода сошлась», — подумал Флор. — «Если план не удастся лучше бы этого балбеса в школе воинов прикончили пока он ничего не успел разболтать». — Мурашки побежали по спине при мысли о том, что Годфри доберётся до города живым и отыщет его. Но он отогнал дурные мысли и постарался подумать о Вареньки, о её тёплых, и ласковых объятиях. Ему полегчало. Подступающий мандраж растаял в лучах этих мыслей.

Флор не спешил, ещё некоторое время сидел в походном кабинете Митрофана, размышляя над судьбами Города и судьбой начальника стражи. Надо было идти на встречу с другими союзниками, убедится в их верности общему делу и проверить как выполняется план. Но он словно прилип к стулу опутанный паутиной липких чувств. Митрофан становился очевидно опасен. Это напрямую читалось в его разнузданном поведение и игнорирование прямых приказов. «Мы явно недооценили самостоятельность этой фигуры». — Подумал он в очередной раз за последние два часа.

В самом начале, когда вся операция только планировалась Митрофан казался не далёким, лишённым инициативы и послушным. Но, видимо, вырвавшись из-под строгого надзора Годфри, он ощутил силу, которой никогда не обладал раньше и у него явно начало срывать резьбу на винтах здравого смысла. Теперь от Флора требовалось озвучить другим участникам заговора эту неожиданно открывшуюся банальность. Они по большей части были пугливы и не так мотивированы, как он сам. «Операция по переустройству мира», Флор так называл про себя этот переворот, была для них скорее способом расширить своё влияние и ещё больше разбогатеть. Некоторые просто испытывали горделивое желание управлять народными массами.

«Если подытожить размышления об этих людях», — Думал Флор — «то получится, что единственной удерживающий их силой является ожидание прибыли в том или ином виде при условие относительной безопасности её получения». Он подозревал, что его союзники вместо того, чтобы предпринять активные действия для стабилизации ситуации просто тихонечко разбредутся по своим норкам. Потом именно на Флоре, как на организаторе всего мероприятия лежала ответственность за работу всех «шестерёнок» этого механизма. А тут в самом начале получился такой промах. Невротические состояния на подобие морского прибоя то накатывали, то отступали. Ощущение куража сменялось параноидальной апатией. Мысли о том, что маленький спиритический оракул был прав и с выступлением надо было повременить всё чаще приходили ему на ум. Но он пересилил себя, встал и направился к двери за ней его ждал новый мир, в созидание которого он принимал непосредственное участие.

С каждым шагом по пути к таверне «Розовый слон» где намечалось последнее организационное собрание заговорщиков или первое заседание нового правительства, так обещал Флор своим сторонникам планируя эту встречу. Он понимал, что, запустив механизм переворота, стал исключительно его винтиком не имеющем способности самостоятельно действовать. Его пугало осознание того, что в череде этих событий он может бежать только в пределах запущенного механизма, и то исключительно по строго отведённой ему траектории. Иначе эта машина расплющит его, сомнёт, и вполне возможно, сама пострадает во время такой аварии, но и от него не останется ничего того чем он является сейчас.

У новой двери Флор опять медлил. Подкравшееся незаметно ощущение бессмысленности, которого он обычно так боялся, вдруг крепко укоренилось в его сознание. Вместе с ударами сердца в венах вновь начал пульсировать страх. Ему очень захотелось обратится к кому-то кто может всё исправить. Взять и вернуть назад, всё то, что он сделал. Флор опять пересилил себя и пересёк порог таверны.

В комнате его встретили аплодисментами. Остальные участники поздравляли друг друга и радовались тому, что так быстро удалось разобраться с городским советом и школой Годфри. Известие о полном её уничтожение принёс мальчишка посыльный не за долго до того, как пришёл Флор.

Дальнейшие планы были просты: Дождаться известий об уничтожение Годфри и после победы Эдуарда на скачках объявить всему городу, во время народных гуляний, о смене правительства и планах на всеобщее будущее благоденствие. Распустить городское вече и присягнув на верность городу установить новый режим правления при поддержке городской стражи, если она понадобится. Но когда здравицы стихли, и комната наполнилась жужжанием шёпотков, радостно массирующих мечты языками, дверь в комнату раскрылась и вошёл испачканный грязью и кровью Семён. Командовавший одним из отрядов, устроивших засаду на Годфри. Одного взгляда в его глаза, Флору хватило, для того чтобы понять: в них есть всё кроме надежды.

Семён, не дожидаясь предложения, налил себе пол стакана крепкого алкоголя и плюхнулся на стул словно ноги, служившие ему верой и правдой всю жизнь, отказались теперь повиноваться. Потом начал рассказ о сорвавшемся устранение Годфри и гибели отряда на противоположной стороне холма от него, под началом Сергея, и о преследовании учеников, больше похожем на бегство.

— Ученики его как будто провалились сквозь землю, а точнее растворились в образовавшемся тумане. Годфри — это диавол во плоти не одна стрела в него не попала. Мы даже ранить его не смогли. Он один за пол минуты вырезал весь отряд Сергея. А это практически лучшие бойцы стражи!

Совет занервничал. Люди начали думать, что делать. Послали посыльного, за Митрофаном, который уже должен был явиться сам, но по всей видимости задерживался. Через пару часов посланный человек вернулся без Митрофана, взволнованный и с незапечатанным письмом. На бумаге был нарисован крупно во весь лист выпрямленный из кулака средний палец. На вопрос «Что это означает?» посыльный не смог внятно ответить только сказал, что Митрофан просил это передать собранию.

Присутствовавшие загомонили. Флор явно читал на их лицах те же следы раскаяния, что и чувствовал в своём сердце. Некоторые начали высказываться в том смысле, что пора бы придумать план как чистыми выйти из воды. Некоторые, более изворотливые предлагали натравить Годфри на Митрофана. Свалив всю вину на бывшего начальника стражи. Но Флор мысленно рассудил, что скорее всего вместе с Митрофаном на откуп Годфри пойдёт и он сам, поэтому решил взять ситуацию в свои руки и под предлогом общей безопасности предложил переместится всем под свой кров.

— Это поможет нам избежать вторжения Митрофана, который почувствовав свою внезапную силу, в пьяном угаре может захотеть покончить с нами. — Резюмировал Флор.

Присутствующие опять начали совещаться. Каждому хотелось идти домой к себе где были верные люди и безопасность ощущалась кожей. Но ещё одно известие о том, что скачки кончались побоищем и городская чернь вместе со стражниками громит торговцев ускорила споры. Было решено, собрать всех верных людей в доме Флора, как самом укреплённом и постараться перевести торговый квартал в осадное положение. Закрыв его со всех сторон баррикадами из телег и повозок. Флор посмотрев на Семёна своим многообещающем взглядом, обладавшим по мнению многих эффективной способности к убеждению, сказал:

— Семён, ты снами? Сколько у тебя людей?

Семён быстро сообразил, что в случае удачи он легко сможет заменить своего бывшего патрона. Поэтому, охотно откликнулся на предложение возглавить силовую группировку нового правительства, хоть и сильно поредевшую.

Честная компания под предводительством Флора озираясь вышла на улицу. Небо было до неприличия ясным и дул лёгкий ветерок. Но всем почудился запашок гари «Возможно дым сгоревших планов». — Подумал Флор. Улицы были по большей части пустые, лавки в торговом квартале закрыты.

После получения плохих известий Флор не переставая думал о Вареньке. Как обезопасить её. О том, что она может пострадать из-за его свершений. Но её никак не получалось пристроить к сложившемуся плану спасения. Даже в таких условиях глобального погрома он не мог решится привести её домой, где непременно будет жена и младшие дети. Где всё придётся объяснять или врать, а потом выслушивать. Решение должно было быть, но оно, пока никак не приходило в голову. По дороге Флор, глядя на опустевший и беззащитный торговый квартал решил зайти в контору и, если там кто-то есть распорядится относительно возведения баррикад и обороны квартала.

В конторе оказалось с десяток самых верных людей, не покинувших рабочее место даже в такой тяжёлый период. Флор быстро отдал намеченные распоряжения. Сотрудники, обрадованные появлением боса с готовым планом действий, с радостью кинулись его выполнять. И в своём усердии по сбору добровольцев из жителей квартала добились результатов, сильно приукрасив зверства городских маргиналов и стражников. Через небольшой промежуток времени работа уже кипела. Люди катили старые бочки и тащили телеги загораживая три единственных входа в торговый квартал. Заколачивали окна, выходящие на внешнюю сторону. Потрошили торговцев оружием, вооружая всех и вся. Благо, квартал был богатый и любых товаров имел в прок.

Соседствующий с торговым кварталом — ремесленный не был так един в политических взглядах. Мнения, относительно устройства города, там традиционно делились почти пополам. В сложившихся обстоятельствах, когда предполагаемо мирный переворот принял характер погрома. Большая половина ремесленников не одобряла действия Флора, ставшие очевидными для всего города к середине дня. Но приняв во внимание повсеместные беспорядки и сорвавшуюся с цепи стражу, квартал единодушно забаррикадировался по примеру торгового, оставив даже небольшую калитку для сношения с соседями. Общее мнение было таким, что в скором времени решить сложившийся конфликт не удастся.

Оказавшись в конторе среди верных ему людей Флор решил, что домой не пойдёт, а перевезёт Вареньку к себе. «Это и логично, и удобно, и уместно, и вопрос с Варенькой решается». — Подумал Флор про себя и отдал распоряжение привести к себе Варвару в целости и сохранности.

Примерно в течение часа основные задачи были решены. Проходы в квартал завалены всяческим скарбом. Бойцы расставлены на крышах и на баррикадах. Мальчишки разведчики посланы по городу. Варенька перепуганная и злая сидела рядом. Из дома сообщали, что там всё в порядке. Родное гнездо на случай предательства было закрыто и от своих. Очень неприятные известия принесли с ипподрома. Посыльный в красках рассказывал чернеющему от ужаса Флору как стража с голытьбой разграбила всех торговцев и сожгла ипподром. Сообщали, также, что его сын вовремя сбежал куда-то в направление противоположном городу. И это было отрадно, но странно. Флор предпочёл бы видеть его дома. Теперь дальнейшие планы были очень просты — выжить. Флор подумал и отдал распоряжение доставить как можно больше ёмкостей с водой и пожарных помп к местам вероятного столкновения на случай если нападающие попробуют спровоцировать пожар. Но самой страшной была мысль о том, что Годфри жив и придёт за ним в любом случае. Даже если удастся свалить всю вину за кровавые злодеяния на Митрофан, то с ним Годфри разделается во вторую очередь. А это совершенно не успокаивало. С потерей начальника стражи, Флор утратил также и всех пленников которых можно было использовать как заложников на случай переговоров. Дочь Годфри просто растворилась где-то. Её, насколько он знал, не смогли обнаружить силами всей стражи, и его шпионы нигде её не видели. А иметь такого туза на руках было бы очень отрадно. Отдавая себе отчёт в происходящем, Флор был готов на любые условия Годфри, лишь бы он встал на его сторону. Честолюбивые планы отступили под натиском страхов. На данный момент если бы Годфри предложил ему отдать власть над кварталом сыну, а самому уйти с Варенькой жить обычной жизнью на какую ни будь ферму он бы согласился. Даже если бы Годфри встал во главе горда. Флор не стал бы сражаться с ним имея и несколько дюжин отборных бойцов. Но страх не тормозил его способность мыслить, а наоборот подстёгивал к точным и ясным действиям. Для посторонних наблюдателей флор выглядел решительным и смелым, никому не могло бы прийти в голову, что в душе он испытывает настолько пораженческие настроения.

Солнце шло к горизонту, но до сумерек ещё было далеко. Все приготовления к обороне закончились. Некоторые заговорщики отправились по своим вотчинам. Землевладельцы ускакали на свои фермы, поплотней закутавшись в дорожные плащи и обвязав сбрую тряпьём, чтобы не звенела и не привлекала внимания. Представитель ремесленников вполне логично отправился к своим помогать в обороне родного квартала. Те, кто решил остаться под защитой Флора укрылись в подвале конторы распивая хозяйское вино и закусывая сыром, обсуждали шансы и наиболее вероятные варианты исхода событий.

Столкновение со сбродом Митрофана началось с отдалённого шума пьяных голосов. Они еще долго раздавались с разных улиц вокруг торгового квартала прежде чем Флор, из окна своего кабинета в конторе, возвышавшегося почти над всем городом, увидел факелы и бряцающих оружием разбойников. Но в преддверье штурма произошло и нечто приятное, то, что чуть-чуть укрепило боевой дух Флора вселив надежду в его уже смерившееся с поражением сердце. Отряд стражи, не вызывающей доверия Митрофана, отправленный им с утра охранять городскую стену, трезвый и в полном вооружение пришёл под знамёна торгового квартала по призыву Семёна, которому доверял. Это означало, что силы почти равны. Вновь прибывших бойцов быстро вооружили арбалетами и расставили по баррикадам.

Как и предполагал Флор, Митрофан собирался их поджечь. В свете ещё яркого вечернего солнца пламя факелов, в руках нападавших, сливалось с отблесками в окнах домов и терялось в косо падающих лучах. Но чёрный дым отчётливо фиксировал нахождение толпы, поднимаясь столбом из русла улицы. Флор с замиранием сердца ждал, когда этот столб дыма приблизится. Ещё несколько минут назад рядом с ним стоял Семён, но увидев приближение нападавших отправился отдавать распоряжения к месту непосредственного столкновения. И теперь Флор находясь в одиночестве опустил вожжи правления и только смотрел. Мысли остановились в его голове он превратился исключительно в наблюдателя.

Варенька, узнав о том какую кашу заварил её любовник перестала с ним разговаривать. И ушла коротать время осады в конторскую столовую, к другим женщинам. Флор не мог и не хотел с этим ничего сейчас поделать, одиночество его только радовало. Сквозь пьяный мат нападавших и возгласы грабь награбленное в укрепление одной из баррикад полетели факелы. С другой стороны, крыши, заполненные арбалетчиками, ответили градом болтов и струями из пожарных брандспойтов. Улица заполнилась жуткими криками и стонами раненых. Некоторые умирали под ногами напирающей толпы. Но слаженные действия обороняющихся охладили пыл мародёров и натиск ослаб, а потом и вовсе схлынул. Плотный людской поток рассеялся по смежным огородам и улицам в поисках слабых мест в обороне квартала. Флор никогда не видел ничего подобного, столько бессмысленных смертей за такой короткий промежуток времени привели его в ужас. Он в оцепенение прилип взглядом к окну, за которым, в робком свети раннего сумрака лежали мёртвые и копошились, извиваясь от боли раненые люди. Обороняющиеся с баррикад не стреляли в тех, кто пытался унести раненых и Флор был им мысленно благодарен за это. Струйки некогда сильного потока толпы текли теперь в разных направлениях вокруг цепи укреплений хорошо обозначенные всё ярче светящимися факелами. Эти люди не оставили своих намерений, а переполнявшая их злость лишь на некоторое время уступила место страху. Флор не испытывал к ним ненависти. Им овладело безмерное чувство жалости ко всем, в первую очередь к себе самому, но не только, он так же жалел и этих глупых людей так бездарно разрушивших все его замыслы. Он проклинал тот день, когда в первый раз доверил свои мысли одному из самых верных своих сообщников, теперь пугливо сидящему в подвале с остальными участниками заговора. «Они не обладают, даже, достаточной силой воли для того, чтобы посмотреть на то, причиной чего они явились». — Подумал Флор. Нет, он не раскаивался, он был и оставался уверен в правоте своих идей, но безвозвратно разочаровался в людях, которых раньше считал своими соратниками.

С крыш изредка стреляли. Прицельно, но хаотично. Видимо курки спускали самые безжалостные. Самого Митрофана не было видно в рядах, нападавших видимо он струсил. И управлял погромом, если это было возможно, откуда-то из далека. «Интересно, он разделался с членами бывшего правительства». — подумал Флор.

С Высоты своего наблюдательного пункта Флор увидел, как по улице в сторону баррикады движется телега с установленными в передней части большими дверьми, создающими неплохое укрепление для нападавших. Следом двигалось ещё несколько подобных сооружений. «Это они хитро придумали». — Отметил он про себя. Словно не являлся участником событий.

Арбалетчики больше не могли причинить такого урона нападавшим. Телеги выстроились поперёк улицы создавая естественную стену защищавшую атакующих. Из-за неё полетели плотным потоком стрелы, не дающие высунутся людям Флора из своих укреплений. Стрелки на крыше, теперь, редко рисковали поднять над коньком голову, когда по ним могли вести прицельный огонь снизу. Брандспойты поливали почти в слепую и кое где пламени подбодрённому маслом удалось заняться на баррикаде. Обороняющимся удалось сбить огонь, но теперь и они несли тяжёлые потери. Бой затягивался. Единственное в чём Флор был уверен — это в том, что людям, защищающим свой дом отступать некуда. Поэтому сражаться они будут до последнего и мысленно он надеялся на отсутствие подобной мотивации у нападавших.

Прошло примерно ещё пол часа схватки, и нападавшие придумали новое ухищрение. Флор увидел, как по улице бегут к телегам стражники, вооружённые длинными пиками. Прикрываясь дверьми на телегах, они подобрались в плотную к Баррикаде и длинными копьями старались достать обороняющихся прикрываясь сверху щитами от стрел. Но сумрак становился всё гуще, и эта атака успехом не увенчалась. Обороняющиеся умудрялись ловко блокировать копья и ломать им наконечники.

Стало совсем темно. К флору прибежал юноша с вопросом от Семёна относительно распоряжений на ночь. Флор сказал, что особых распоряжений не будет, напомнил только о том, что надо подвести побольше воды на случай поджога и побольше расставить караульных. Потом попросил передать Семёну, что его ждут на совете в подвале. Молодой человек убежал аккуратно, прикрыв дверь. А Флор в полной темноте уселся в кресло, силясь разглядеть что-то полезное в тёмных углах. Впервые за долгое время он обрадовался наступлению ночи. Ему в голову вдруг пришла мысль: «Если бы ночь никогда не кончалась, какое было бы облегчение!». Думать и строить планы не хотелось совсем и скорее всего он так бы и просидел до рассвета, если бы дверь снова не растворилась и робкий молодой голос не сказал:

— Флор Керсанович вы здесь?

— Да, да… — проскрипел он непослушным языком в темноту.

— Просили передать, что вас ждут в низу.

— Хорошо, скажи я скоро буду.

Дверь с лёгким скрипом затворилась и мягкие шаги направились в низ по лестнице. «Сгинули бы они все!» — Снова подумал недоброе Флор про своих союзников. А потом сказал шёпотом:

— Как знать, может и нет так долго нам всем осталось, — и хрустнув артритом направился, на ощупь, сквозь темноту к двери.

Лестница была освещена. Прислуга, самостоятельно не переходила на осадное положение, а распоряжений никто не отдавал. «Слишком много людей в этом доме заняты тем, что подтирают мне зад». — Продолжал внутренний диалог Флор. «Им бы сейчас на баррикаду. Но там от них толку будет не много. Сколько всего лишнего!» — Он обвёл глазами окружающие его стены. Они казались чужими и странными, будто он впервые их видел. Мысли в голове постепенно иссякли, и он, словно оказавшись в пустоте, так по крайней мере ему казалось, продолжил медленный путь вниз.

В подвале было душно, накурено и пахло вином и рыбой. Никто друг на друга не смотрел, все молчали. Появление Флора вызвало небольшое оживление, но не настолько сильное, чтобы кто-нибудь встал ему на встречу. Вопрос был один, и он висел в затхлом воздухе как стойкий запах. А звучал он примерно так: «Жить то будем?».

— Всё не так плохо. — Это первое что сказал Флор по привычке пытаясь мотивировать зависящих от него людей. — Всё не так плохо. Мы живы и стены крепки. Враг не смог взять не одной баррикады и не нашёл способа продвинуться. Я внимательно следил за ходом сражения из своего кабинета.

— Как-то не по плану все пошло… — Озвучил очевидное лекарь Марк.

— Но планы они на то и планы что бы не всегда сбываться. Я и мои люди, со своей стороны, делаем всё возможное, чтобы выровнять ситуацию. Возможно и от вас потребуется помощь. — Флор сочинял на ходу, делая вид словно всё давно продумано. У него была такая способность в кризисных ситуациях, когда он начинал говорить другим людям то в чём сам сомневается ему в голову приходили новаторские идеи, способные заставит других верить в то, что у него есть продуманный план. Примерно то же самое было и сейчас.

— Если у вас получится собрать небольшой отряд верных людей в тылу у врага, мы сможем взять их в клещи. Освободить совет из-под стражи Митрофана. Выставить его преступником. Главы города всё равно уже нет. В любом случае будут выборы. И если мы предстанем освободителями, то получим как раз ту поддержку, которой нам не хватало. А потом это дело техники. Годфри почти нейтрализован. Если мы успеем уладить всё до его возвращения, то я думаю, у нас получится переиграть его политически, и он не сможет нам открыто мстить так как мы будем освободителями города, а не он со своей школой и мастерством война.

Такие смелые идеи немного приободрили слушателей. Новый план давал надежду. Тем более что Митрофан во главе погромщиков, наверняка, сумел настроить против себя большинство горожан. Присутствующие начали считать доступный людской ресурс. Кто сколько сможет собрать сторонников. Сразу разослали гонцов по дружественным фермам. Выбраться из окружения было не просто, но лазейки всегда сохранялись. Тем более, что ремесленный квартал не подвергался таким рьяным нападениям и через него можно было выбраться за городские стены в поля. А там сам ветер не сыщет ночью юркого мальчишку. Разговоры были жаркие, некоторые снова начали, в пылу споров, делить будущую прибыль, но более разумные пресекли такие попытки. Все разошлись по своим комнатам в приподнятом настроение и с надеждой на завтрашний день. Флору предстояла длинная тёмная ночь в одиночестве. Варенька по-прежнему отказывалась с ним разговаривать, а домой идти совсем не хотелось. Он медленно отправился в свой кабинет на встречу бессоннице, переживаниям и кошмарам.

Свежий, весенний лес полный ароматов молодой листвы совсем не отвечал настроению Годфри, который шёл мрачнее грозовой тучи, мысленно вынашивая план расправы над врагами. Подходящего места для общения с духами никак не находилось. Он уже достаточно сильно углубился в чащу и боялся не успеть до сумерек. Но всё было что-то не то. Годфри начал уже сомневаться в чуткости своего восприятия, когда вдруг увидел идеально подходящую ложбинку. Она просто дышало силой и где-то рядом, по всей видимости, бил родник. Годфри расстелил плащ и развёл ритуальный костёр. Приближалось наступление сумерек. Он откинул посторонние мысли, развеял суету чувства и освободил разум для ритуала. Порошок из маленького мешочка вспыхнул в огне и зачадил ароматным дымом. Годфри запел старую песню. На очень древнем языке, значение которой сейчас мало кто мог бы понять. Реальность вокруг него вздрогнула, как отражённая в водной гладе и начала потихоньку меняться, приобретая совершенно другие свойства сохраняя прежний вид. Годфри достал из-за пазухи маленький чёрный амулет из лунного камня и намотал на запястье кожаный ремешок, зашептал слова призыва. Духи откликнулись сразу, так словно его ждали. В уплотнившемся сумраке появилась еле заметная тропа. Для большего удобства он принял обличие ворона и полетел по указанному маршруту. Годфри любил быть птицей: все ощущения ворона были ему приятны, и хищный нрав, и то как принимает ворона ночь. Дорожка оказалась на редкость прямой и провела без препятствий. Ночь и Зорьки его ждали в привычной избушке. Годфри по их лицам сразу понял, что случилось нечто необычное. Но начал разговор первым, с порога и о самом главном.

— Я потерял свою дочь!

— Это и не удивительно. — Сказала томно Утренняя-Зорька.

— Она здесь была. — Каркнул Ночь.

— И не одна. — Улыбнулась Вечерняя-Зорька.

— С кем?!

— С человеком. Но очень необычным. — Сказ Ночь.

— Похоже он последний из рыцарей света. — Перебила его Вечерняя-Зорька.

— Но он какой-то тусклый. Как будто испорченный.

— С ней всё в порядке?

— Да, больше чем. Он её защищает. — Сказала Вечерняя-Зорька.

— Так, ногу только подвернула, бедняжка. Но это пройдёт. — Сказала Утренняя-Зорька.

— Почему я её не вижу? Она как будто провалилась в омут.

— Я же говорю тебе похоже он рыцарь света. — Сказала Вечерняя-Зорька.

— А как вы это поняли?

— Ну как бы тебе это сказать… — Начала Вечерняя-Зорька, лукаво скосив глаза. — Мы же не знали, что это твоя дочь. Мы только потом поняли.

— Но ты не переживай он нас отделал, всё в порядке. — Сказала Утренняя-Зорька.

— Прямо здесь. Это она его сюда привела. Правда не понятно зачем. Они переночевали и ушли. Нам пришлось их пустить. — Сказала Вечерняя-Зорька.

— Они что, вместе…? Как они ночевали?

— Не волнуйся! — Добродушно улыбнулась Утренняя-Зорька. Между ними ничего не было, он тот ещё сухарь. Не хуже тебя. Ха, ха, ха, ха.

У Годфри немного отлегло.

— А что же они тогда здесь делали?!

— Знаешь ли, они нам не рассказали. Он вообще очень неразговорчивый персонаж. — Сказала Утренняя-Зорька.

— Они ссорились. — Сказала Вечерняя-Зорька.

— Ночь, дружище, а ты мне что скажешь? Где мне искать мою девочку?

— Мне жаль твою школу. Я видел, что они с ней сделали. Я помогу тебе отомстить, как и обещал, когда мы клялись друг другу в верности. Но я не советую тебе трогать его. С ним Доротея сейчас в безопасности. Единственное, он может увести её от нас. Он нам не друг. И ещё за ним идёт зло. Я не знаю какое. Не вижу. И это очень странно. Думаю, ты и сам его чувствуешь.

— Да. Но дочь это единственное, что у меня осталось.

— Я найду Дору для тебя. Её я не вижу. Но его найду, а она должна быть рядом с ним. Больше ей некуда идти.

— Тогда я начну с мести! Привести дочь в город, когда в нём бесчинствуют разбойники, было бы неуважением к ней и к себе.

— На нас можешь рассчитывать! — Сурово и спокойно сказал Ночь.

— Спасибо. Я не буду тянуть, займусь этим сегодня.

Годфри встал из-за стола и направился к выходу.

— И, я тебе серьёзно говорю сейчас ей безопасней с ним. Наведи порядок в своих делах, а потом иди за ней. Мой тебе дружеский совет. — Подытожил Ночь.

— Спасибо за помощь! — Годфри распахнул дверь.

— А чаю то не попил! Как же ты без чая. — Наигранно взволновалась Вечерняя-Зорька.

— Попьём ещё. А пока ночь не прошла надо разобраться с делами в городе.

Годфри вышел. Обратный путь так же был прост. Никаких опасных для жизни испытаний: чудовищ с загадками на пути и хлопающих острыми зубами ворот, сквозь которые надо проскочить. Удивительно прямая, но тонкая тропинка сквозь мрак. «Странно почему они меня не водят ей постоянно?» — Подумал Годфри.

Когда он открыл глаза костёр тлел ярко-красными углями, а сквозь деревья на него смотрело звёздное весеннее небо с молодой луной. Он подкинул ещё хворосту. Тот сразу занялся, освящая вокруг ярким пламенем кусты и стволы деревьев. «Про учеников ничего не спросил!» — С досадой подумал Годфри. «Но ладно. Если разберусь в городе с этими разбойниками, то и с учениками вопрос решится. Скорее всего, они их держат под стражей, чтобы использовать как разменную монету в переговорах. Рыба гниёт с головы, так и наш город. Надо избавить его от падали. Разберусь с главами заговорщиков, а остальные разбредутся сами собой».

Он отпил из фляжки продолжая внутренний монолог. Сходил к роднику, размялся. Втянул полную грудь ночного, свежего воздуха и отправился к городу легким бегом.

На подходе к Новгородским стенам Годфри уже имел в голове отчётливо сложившийся план: разобраться вначале с Митрофаном, освободить из городской ратуши пленённых там членов городского вече, а потом пусть бьют в набат и собирают народ пока он прогуляется в контору к Флору.

Весь видимый мир скрывала прекрасная пелена ночного мрака. Годфри почувствовал, что Ночь рядом, когда бесшумно подходил к зданию городского вече. Охрана на входе не успела заметить его, как заснула крепким сном повалившись на землю. Внутри, истошные женские крики из зала собрания и матерная ругань солдатни, вызвали на его лице страшную гримасу. Он мысленно обратился к своему союзнику и тот показал ему что творится в тёмных уголках здания. На свету Ночь не видел. Ярко освящённые факелами участки выглядели для него белыми пятнами. Годфри про себя выругался, увидев происходящее в зале веча. Но приятным было то, что почти вся стража была там. Кроме Митрофана, сидящего в сильном подпитие в комнате на втором этаже. Капитан стражи был настолько беззащитен, что Годфри даже расстроился.

Митрофан был неплохим воином, да и служакой нормальным. Годфри, несмотря на всю ограниченность этого человека, не испытывал к нему раньше, злобы или неприязни. Он всегда понимал, что Митрофана надо держать покрепче в узде, иначе ему сорвёт крышу. Правда предательства от него не ожидал, а теперь, после того, как он обнаружил свою подноготную, Годфри скорее испытывал к нему жалость, как к глупому животному, одуревшему от собственной безнаказанности. Но для предателя во все времена был один конец и Годфри традицию менять не хотел. Единственное, что он пообещал себе, это то, что не убьёт его внезапно, сидящем в кресле, а позволит прежде встать и достать оружие, чтобы принять смерть, как подобает мужчине.

Дверь не была заперта. Это удивило Годфри. Он спокойно отворил её и зашёл. Но по настоящему странным было то, что Митрофан, по всей видимости, ждал его.

— А, это ты? — Сказал он. — Я знал, что ты сегодня придёшь. Не стал запирать дверь.

— Достань меч и встреть смерть, как подобает!

— У нас же есть минута?

— Твои люди внизу творят такое, что времени медлить у меня нет.

— У нас у всех снесло крышу. Я не знаю почему это так случилось. И не хочу не на кого сваливать вину за то, что сделал. Единственное я хочу, чтобы ты знал, когда всё начиналось я действительно хотел, как лучше.

— Хватит нести чушь. Ты не мог не понимать, что делал, когда предательски расправлялся с моими учениками. И если ты сейчас же не встанешь моё терпение кончится, и я прирежу тебя как свинью.

— Я собственно всё сказал. Но я имел в виду тот период времени, когда действительно всё только начиналось, когда я поверил Флору, а не когда кровь и алкоголь помутили наш разум.

Он медленно встал, принял боевую стойку пока говорил последнюю фразу. Вздохнул полной грудью и взялся за рукоять меча.

Годфри позволил ему полностью обнажить оружие, а потом вынул свой меч и взмахнул им так быстро, что Митрофан не успел даже моргнуть, как его голова стукнулась о доски пола с грохотом упавшего полена. Годфри не медлил и не раздумывал. Он взял свой трофей за волосы и пошёл в низ.

Сильным ударом ноги выбил входную дверь в залу собрания, так что два стражника караулившие её изнутри, отлетели в стороны. Высоко поднял голову Митрофана, сочащуюся ещё кровью и громко, перебивая другой шум, сказал:

— Пришёл конец беззаконию и предателям!

В свете горевших у входа фонарей Годфри был хорошо виден. Поэтому его появление стало очевидным для всех. Началось крысиное копошение. Почувствовавшие близкий конец и оказавшиеся морально не готовыми к сопротивлению такого уровня, стражники расползались по углам. Кто на четвереньках, кто спотыкаясь, бегом. Хватали оружие, бросали его. Разрасталась паника. В глаза бросилось несколько прибитых гвоздями и привязанных к стенам, замученных людей. «Видимо пытались напугать и пресечь попытки сопротивления. Мрази». — Подумал Годфри.

Глядя на всё это в живую, а не сквозь затянутый пеленой взгляд призрака, Годфри окончательно потерял способность к самообладанию и мимоходом заколол двух валяющихся на полу без сознания стражников, оглушённых ударом выбитой двери. «Они сами себе произнесли суд». — Подумал он, вынимая меч из третьего, запутавшегося в спущенных штанах и не знающего что ему делать: хвататься за оружие или прикрывать срам. Запуганные садизмом стражи мужчины осмелели и начали вступать в бой с солдатами хватая в руки всё что придётся. Столкновение было не долгим. Очень скоро пол стал скользким и покрылся хламидами мёртвых тел, потерявших с жизнью изящество, превратившихся просто в кучи тряпья и мяса.

— Звоните в колокол. Пусть просыпаются люди. Пусть берут в руки оружие. Стража предала каждого из нас, тем что напала на тех, кого должна была защищать и этим они произнесли себе суд. Поэтому дело каждого способного держать меч восстановить справедливость. Не теряйте время. Немедленно сделайте то что должны. Выберите тех, кто отведёт женщин и стариков в больницу. А, я займусь источником всей этой заразы! — Почти кричал скороговоркой Годфри обращаясь к бывшим пленникам, членам городского вече.

Получив план действий, освобождённые люди засуетились. Многим хотелось реабилитироваться за прежнюю трусость.

Когда Годфри выходил на улицу, колокол уже звонил во всю. В домах загорался свет и возгласы: «Смерть предателям. Граждане к оружию!» — всё дальше и дальше расходились по улицам города.

Годфри выбрал знакомого парня. Молодого и крепкого, раньше он занимал административный пост в ратуше, и назначил его главным в вопросах ополчения. А заядлых политиканов попросил отвести женщин и всех нуждающихся в больницы. Сам отправился в сторону торгового квартала. Попросил только, чтобы ему час другой не мешали и не начинали брать торговцев приступом, а разобрались бы пока со стражей.

Сразу в квартал торговли Годфри не пошёл. Вначале зашёл на пепелище своей школы, отдать дань умершим. А потом поспешил к городской тюрьме где держали его учеников. Там надо было действовать быстро и тихо. Ночь в этом деле был идеальным союзником.

Стражники у входа не упали спящими, как перед ратушей. Ночь окутал Годфри ореолом мрака, сквозь который тот стал не различим в темноте. Видимо почувствовав не доброе, часовые на карауле обнажили оружие и начали вращать головами высматривая источник опасности все ближе сжимались в кучу. Но без видимой причины поднимать тревогу не стали. Им так и не удалось ничего разобрать. Годфри больше не разговаривал, его удары были четкими и экономными. Солдаты не смогли издать и звука.

Тюрьма охранялась гораздо лучше ратуши. Видимо именно здесь Митрофан ожидал появление Годфри в первую очередь. Когда входная дверь распахнулась, никто из десятка стражников находящихся в караулке напротив входа не увидел в дверном проёме ничего кроме густой темноты, из которой вылетел страшный ворон неестественно большого размера и пролетев по длинному коридору сбил пламя со всех факелов. Темнота внутренних комнат наполнилась чадом коптящего масла. Стражники схватились за оружие. Самый умный пытался поджечь трут, но не успел. Во мгновенно исчезнувшем свете искр мелькнуло бледное лицо с чёрными глазами, а блеснувшее лезвие положило конец его тщетной попытке. Несколько вздохов, вскриков, хлюпающих звуков и с охраной у входа было покончено. Но, по коридору в сторону Годфри двигался уже успевший сгруппироваться и поджечь факелы новый отряд стражников.

Они шли плотным строем в три человека. В первом ряду мечники с щитами потом двое с копьями и арбалетчики. «Сам их всему научил». — Подумал Годфри. — «Но не беда!» Ему не хотелось принимать призрачный облик и разрывать плоть реальности, чтобы победить их. Это был не тот случай. Но и места для манёвра в узком помещение тюрьмы было недостаточно. В него полетели стрелы, вместе с призывами сдаться и угрозами убить учеников. Годфри сделал вид что отступает, изобразил испуг. Обрадованные успехом стражники ускорили натиск и выпустили новый залп болтов из арбалета. Он поднырнул под летящие по верху стрелы и одновременно метнул нож в ногу одному из копейщиков идущему во втором ряду. Тот оступился от боли, толкнул впереди идущего и заставил смешаться задние ряды. Воспользовавшись этим Годфри схватил за щит, охранника, которого неосторожно толкнул в спину его собрат и сильным рывком дёрнул в перёд одновременно подрубив сухожилия на пятках. Сам по инерции продолжил вклиниваться в толпу оставив второй нож в боку у стражника, стоящего слева. Дальше продолжая вращаться и двигаться в глубь, он посёк острым лезвием меча тряпичных арбалетчиков. Потом прикончил остальных стражников с копьями потерявших своё преимущество вне строя.

Пока Годфри-воин задержался в коридоре, Годфри-ворон уже летел дальше за ключами от камер в которых сидели пленные ученики его школы. Глядя сквозь глаза своего друга Ночь, он точно знал где в казарме висят эти ключи. Куда и как выходит стража.

Годфри закончил свои дела в коридоре и пробивался сквозь без инициативное сопротивление разрозненных стражников, а ворон наконец схватил ключи со стены и летел к клеткам с учениками. В основном ещё детьми. Теми, кого стражники пощадили с утра, а теперь собирались убит. Ночь прикрывал птицу облаком мрака. Но две дюжины охранников уже бежали с взведёнными арбалетами что бы уничтожить узников. Годфри понял, что птица не успевает и исполнил свой главный трюк, который отнимал огромное количество сил, но делал его практически не уязвимым. Ткань реальности растворилась как штора и в прореху скакнул призрачный конь, перенёсший война прямо в подвал где арбалетчики уже были готовы спустить курки. Но сделать это успели далеко не все. Оказавшись в куче этих подонков, Годфри быстро положил конец их бесчеловечному намерению. Ворон швырнул ключи в одну из камер, ученики начали освобождаться и выходить на свободу. Измученные дизентерией, грязные и вонючие, по большей части ещё дети, они были плохой подмогой против хорошо вооружённых стражников. Но радость от того, что учитель вернулся, не бросил их в беде и вид его боя, в котором он так успешно расправлялся с толпой тюремщиков воодушевили их к действию. Ученики хватали лежащее на полу оружие, бросались на ещё оставшихся в строю врагов. Некоторые из них погибали, сражаясь как мужчины, не успев дорасти до взрослого возраста.

Когда схватка была закончена Годфри осмотрелся, подсчитал выживших. Из сорока учеников его школы осталось только десять детей возрастом не больше одиннадцати лет и ни одного труса.

После тщательного осмотра тюрьмы Годфри не обнаружил в ней двух своих старших учеников, Васку и Порфирия, ему также не удалось найти не оного человека, который мог бы утверждать, что их видел. Не здесь, не в городской ратуше он не встретил стражников из отряда, участвовавшего в засаде на холме. Становилось очевидно, что мятеж имеет более сложную и слоистую структуру чем казалось на первый взгляд. После непродолжительного раздумья, Годфри вывел уцелевших воспитанников на улицу и сжёг тюрьму вместе с телами погибших. Его путь лежал в торговый квартал.

Бой в тюрьме дался ему не так легко, как хотелось бы, а последние события потребовали большого количества ментальных и физических сил. Да и разделаться с Флором он не спешил. Во-первых, потому что не испытывал к нему такой ненависти как к предателям, во-вторых отлично понимал, что Флор заварил кашу, которую сам не мог расхлебать и хотел дать насладится ему сполна плодами собственных трудов. А уже потом арестовать и представить на суд города. Флор в отличие от Митрофана не присягал главе гильдии воинов на верность. По мнению Годфри, Флор предал свой город и поэтому именно городской совет должен был вынести ему приговор.

Годфри отправил спасённых учеников к зданию городского вече, рядом с которым собирались горожане готовые покончить с бунтующими маргиналами. А сам, спокойно шёл к торговому кварталу, с печалью рассматривая осквернённые делами вандалов улицы. Проникнуть сквозь баррикады с помощью своего друга Ночь для него не представляло труда. Он не спешил. Прошёлся по рыночной площади, больше напоминавшей теперь военный лагерь, осмотрелся вокруг. Оценил качество укреплений и пришёл к выводу, что здесь не обошлось без участия профессионала. Значит были ещё предатели, с которыми надо поквитаться. А тот факт, что группа воинов, участвовавшая в засаде на него с учениками, теперь, в противостояние Флора с Митрофаном приняла сторону Флора, указывал на то, что Флор замешан в самых мрачных делах с самого начала. Но, сложив все за и против Годфри решил повременить с местью. Для того, чтобы осудить Флора нужны были свидетели, а как известно мёртвые не умеют давать показания. Годфри рассудил, что без своего предводителя восстание в квартале рассосётся, само собой. Никто не станет сражаться с городским ополчением пытающемся восстановить закон и порядок так необходимый для нормальной торговой деятельности. Поэтому нужно, до рассвета, арестовать и выкрасть отсюда Флора, пока Ночь даёт ему силы и может спрятать под покровом мрака. А завтра, начать с того, что разбить остатки стражников, осаждающих торговый квартал, если они ещё захотят оказывать сопротивление. Надо было спешить. До рассвета оставалось не так много времени. Он должен был экономить силы, которые были на исходе. Каждое обращение к духам, каждый выход в астрал, каждый взгляд глазами Ночи отрывали от него частичку. Помощь духов всегда обходилась очень дорого, они ничего никогда не делали просто так и давая какую-то возможность всегда брали взамен немного жизни, частичку личности, разума. Хоть что-то из того чем они хотели бы обладать, но что иметь не могли в силу своей природы. Поэтому Годфри обратился к Ночь просто как к товарищу, идущему рядом. Несмотря на то, что Ночь сопровождал его во время всего мероприятия такой разговор то же не был совсем «бесплатным». Связь с потусторонним миром всегда требует расхода энергии для преодоления барьера между мирами, даже если этот барьер совсем тонкий. Но такой способ взаимодействия был самый эффективный в сложившихся обстоятельствах.

Годфри взял в руки маленький амулет лунного камня, согрел его теплом своих рук и спросил:

— Ночь, Подскажи где мы найдём Флора?

Через некоторое время голос Ночи прозвучал у него в голове.

— Слушай, я его не вижу здесь. Подожди ещё минутку.

Дело было в том, что Флор имел много недостатков. Он честно признавался себе в них, но никогда в их число не включал глупость. А осторожность и предусмотрительность всегда выставлял как свои набольшие достоинства. Поэтому, когда Флор понял, что Годфри неизбежно вернётся в город, то отправил несколько наблюдателей в те места где он должен был появится в первую очередь. «Предупреждён значит вооружён». — Часто повторял Флор своим детям. Сегодняшней ночью, после того, как попытки сторонников Митрофана взять торговый квартал штурмом были прерваны глубокими сумерками. Ночная тьма спустилась на город, а Флор в страхе мучился бессонницей, ему сообщили о расправе Годфри над Митрофаном и о создание городского ополчения. Всё это повергло его в ужас. Флор под действием чувств принял решение бежать из города. Закутался в дорожный плащ, наскоро собрался и тайком выбрался за городские стены. День он собирался провести в полях, на границе с лесом, а вечером тайком пробраться к какому ни будь дружественному фермеру, под гостеприимный кров.

Годфри конечно не мог всего этого предполагать. И даже его соратник Ночь не мог в мгновение ока отыскать человека среди всех подлунных полей и хитросплетений городских переулков. Поэтому спустя несколько минут после заданного вопроса Ночь ответил Годфри:

— Друг мой, его точно нет в этом квартале. Он кажется сбежал куда-то из города. Но это ещё не точно пока у меня не получается найти его.

— Понятно. — Ответил Годфри. — От этого прохвоста чего-то такого и стоило ожидать.

На горизонте с восточной стороны уже во всю были видны признаки рассвета. Дольше оставаться в стане врагов Годфри не мог и не хотел. Поэтому потихонечку выбрался на Городскую стену, примыкающую к ремесленному кварталу и по узкой дорожке, вдоль зубцов на стене отправился к надвратной башне где и собирался встретить рассвет.

Дорога к таверне «У мельницы» была тихой и пустынной. Лошадь шла приятной рысцой. Эдуард испытывал чувство неописуемого облегчения. Он был рад оказаться в компании друзей к которым Светик не испытывала никакой антипатии. В целом он даже не боялся, что его тайна станет очевидной для них. Потому, что в конце концов с кем ни будь он же должен был познакомить свою новую спутницу.

После того как лошадь понесла, и зажжённая телега с Порфирием и Ваской подпрыгивая на ухабах и выбоинах дороги оторвалась от упряжи, Порфирий решил: «Это конец». — Сзади по дороге уже приближался отряд преследователей. Грохот их копыт усиливался с такой интенсивностью, что Порфирий как происходящее представлял сцену схватки. Он выбрался из-под телеги. На ногу было не наступить. Жутко мешалось торчащие из ступни древко стрелы. Оно цеплялось за кустики и другие неровности причиняя невообразимую боль. Телега горела. Порфирий схватил изо всех сил товарища опираясь грудью о борт. Он чувствовал, как плавятся и шипят его волосы. Рогожа которой был укрыт Васка занялась пламенем. Порфирий рванул изо всех сил и рухнул с другом в кусты. Вогнав стрелу ещё глубже в ногу. Стащил горящие тряпки, швырнул их в сторону и только после этого увидел торчащие из груди друга арбалетные болты, вошедшие, в его теперь уже мёртвое тело, по самое оперение. Порфирий задавил начинающий разрастаться в груди ком и приготовился встречать преследователей с полной уверенностью, что лучше умрёт чем позволит пленить себя. Но произошло странное. Прямо рядом с ним из неоткуда появилась девушка с каштановыми волосами в полупрозрачном греческом хитоне.

— Не бойся. Я вас укрою. Оттащи тело моего любимого в те кусты и накинь плащ. Вас не кто не найдёт. Поверь мне и сиди тихо.

Порфирий так и сделал. Ему не пришло в голову спорить несмотря на свою недавнюю внутреннюю браваду относительно героической смерти. Видимо смысл таких действий потерял свою очевидность.

Преследователи оказались рядом очень быстро. Громкие ругательства были слышны даже сквозь топот копыт. Они перевернули телегу. Ходили в зад и вперёд. Несколько раз обошли куст, в котором прятался Парфён, но ничего не найдя ускакали прочь в сторону города.

Девушка явилась вновь. Словно туман сгустился и из него вышла она. Теперь Парфён узнал её. Это была Диметра, с которой Васка охотился. Он видел её, когда был в его сознание, во время потустороннего путешествия.

— Я помогу тебе ещё. Но ты пообещай, что поможешь мне. — Сказала она.

— А что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Ты должен помочь мне найти потерявшуюся душу моего любимого, что бы я могла забрать её в чертоги воинов. Вот его и она указала на Васку.

— Это не только твой любимый, но и мой друг. Я постараюсь сделать всё возможное что бы ему было хорошо.

— Я тебе верю. Слушай меня. Я покажу тебе траву, которой ты остановишь кровь и вылечишь рану от стрелы и нашлю на тебя исцеляющий сон.

— А как же учитель?

— Не волнуйся за него. Он уже разделался с врагами и у него теперь свой путь. Ты ранен и будешь ему только помехой.

Порфирий поразмыслил и согласился.

— Тогда пойдём. Нам надо немного отойти от дороги. Видишь вон тот куст Боярышника. Спрячь Васку под ним. Пока мы не будем в состояние отыскать его дух и предать тело земле.

Порфирий встал на четвереньки. Подполз к телу друга, лёг рядом, ухватился за него покрепче и затянул себе на спину. Потом медленно, на четвереньках пополз к указанному кусту. Он посмотрел на подругу своего товарища и ему показалась, что она едва давит улыбку. «Нет бы помочь, а она ещё и насмехается!» — Подумал Порфирий. Но видимо она не могла. Чуть позже он заметил, что небольшие кустики проходят сквозь неё, а она словно парит над землёй и трава не приминается под её шагами. Добравшись до указанного куста, он плюхнулся на землю и какое-то время просто лежал. Нога стала горячей и жутко пульсировала.

— Укрой его теперь и спрячь получше. — Нетерпеливо сказала Диметра.

— Сейчас! — Парфён стеснялся своей слабости. Поэтому поспешил сделать то, что она сказала и снова последовал за ней.

Они шли медленно и достаточно долго пока она не указала на растущую в ложбинке травку с белыми цветочками.

— Возьми это растение помни его как следует между пальцами потом вложишь в рану. — Она нагнулась осмотрела его ногу. — Кость у тебя не затронута. Стрела прошла сквозь мягкие ткани. Перевяжи ногу жгутом из пояса, выше раны, и вынимай стрелу. Потом заткнёшь отверстие мякишем из травы.

Порфирий так и сделал. Стянул ногу посильнее ремнём, через некоторое время ступня посинела и перестала что-либо чувствовать. Он обломил наконечник и вынул болт. Боль кувалдой ударила в голову. Он чуть не отключился. Но вспомнив уроки Годфри по преодолению боли удержался в сознание и вдавил с двух сторон комочки из травы в рану. Нога ответила вторым ударом боли.

— Теперь перевяжи рану и не о чём не думай, ложись спать прямо здесь. В этой ложбинке. Я буду стеречь твой сон.

Он так и сделал. Завернулся в тёплый дорожный плащ как в спальный мешок и на удивление быстро уснул сном младенца.

Проснулся он глубокой ночью под утро от непреодолимого желания облегчится. Всё вокруг было затянуто туманом и покрыто росой. Вылезать из уютного нагретого гнезда совсем не хотелось. Нога, удобно покоящаяся в складках плаща, не болела, пока ей не появилась необходимость шевелить. Но делать было нечего организм требовал своего. Порфирий нехотя вылез. Холодный предрассветный воздух ожёг распаренное тело. В бульоне ночного стрекотания раздался звук его струи, дошедший до ушей вместе с ощущением лёгкости появившейся во всех клеточках тела. Журчание стихло, вдалеке ухал филин, ночь шептала на все лады, как и полагается предрассветной весенней ночи. Порфирий среди этого стрекота услышал инородный звук — человеческий шёпот. Он обернулся в сторону откуда тот шёл. И увидел лёгкий свет рядом с кустом боярышника под которым лежал Васка.

Издалека Порфирий едва разглядел в ночной темноте две полупрозрачные женские фигуры. Путь до них был не то что бы далёким, но и не настолько близким, чтобы его можно было пройти сквозь мокрую траву и не замочить штаны до колен. С того места где стоял Порфирий был слышен только едва различимый шёпот. И не одного внятного слова. Он вдруг испытал ужасное любопытство, даже перестал мёрзнуть, закатал штаны и тихонько, не обращая внимания на боль, пошёл в сторону говоривших стараясь не производить не единого звука.

Когда он преодолел расстояние не позволяющее словам говоривших во внятном состояние достигать его слуха и начал понимать о чём идёт речь, то почти пожалел, что поддался порыву. Вернувшиеся чувства холода и боли ярко намекали на неосмотрительность его поступка. Но вникнув в разговор он снова позабыл о потребностях бунтующего тела.

Разговор вели: уже знакомая ему Диметра, и другая молодая фея, которую та называла Утренней-Зорькой. Произносимые ими звуки стали для него различимы со слов этой самой Зорьки, когда она говорила:

— Не смотря на твою заинтересованность, в этих краях ты ещё чужая. И даже учитывая то, что ты его вроде бы знаешь и рассказываешь о вещах, которые не могут быть не правдой я всё равно должна тебя предостеречь относительно активного участия в наших делах.

— Но воин уже встал на свой путь. И я рассказала тебе о его последней победе. Скоро врата раскроются и миры начнут смешиваться.

— Но это не так просто, как ты думаешь, и он не такой дурак, чтобы делать то о чём ты говоришь.

— Судьба плетёт своё веретено в независимости от умственных способностей каждого. Ты должна понимать, что все люди делают лишь то к чему предрасположены в сложившихся обстоятельствах. Я здесь ещё чужая, но скоро всё изменится и лучше нам дружить с самого начала, тем более что я просто хочу найти душу своего любимого и отвести её в мой чертог.

— То о чём ты просишь не так просто сделать, и я совсем не уверена в том, что смогу тебе помочь. Вне зависимости от моего желания.

— Но ты хотя бы просто пообещай, что постараешься!

— Хорошо. Но возможно и я, когда ни будь попрошу тебя об услуге.

— Естественно я буду тебе должна.

— Ну это немного грубовато звучит просто у нас будет взаимовыгодная дружба.

— Ну пусть так.

Видение исчезло. Порфирий остался в кустах, замерзшим и мокрым без понимая того, что слышал. Он был разочарован. Медленно поковылял назад, совершенно без энтузиазма и от этого обратная дорога показалась ему невыносимо долгой и мучительной. Плащ остыл и промок. Нога снова болела и дёргала. Настроение испортилось. Он залез в своё убежище и содрогаясь от озноба постарался собрать последние остатки тепла, чтобы заснуть. По мере согревания он погрузился в глубокий сон продержавший его в своих объятиях до самого позднего утра. Когда Порфирий раскрыл глаза солнце светило ярко, трава была сухая и кишела насекомыми. Чувствовал он себя почти хорошо. Первое впечатление по крайней мере было таким. От полночных видений осталось только ощущение в глубине души. Тёплое солнце ясного дня развеяло представление о возможности взаимодействовать с духами вместе с ночным туманом. Он помнил, что обещал помочь, но как, и что он должен был делать совершенно не представлял. Неопределённость предрасполагала его к медлительности. Он не спешил. Аккуратно собрался. Размял мышцы, осмотрел ногу. Отправился к Васке проверить как там его бездыханный друг. Понятно было только одно. Надо искать убежище. Поразмыслив он пришёл к разумному выводу, что в город идти опасно. «Где же эта ночная фея, которая теперь могла бы так пригодится. Обещала помочь, а сама пропала. Хотя с ногой помогла. Без её участия я скорее всего не мог бы стоять. А сейчас хоть и с палкой, но могу идти ковыляя. Значит всё-таки помогла». — Вёл внутренний диалог Порфирий, пока шёл к тому месту где спрятал Васку.

С его другом за ночь ничего не произошло. Выглядел он совершенно мёртвым и окоченевшим. Порфирий сжал покрепче кулаки и подумал, что обязательно найдёт тех, кто устроил на них засаду и разделается с ними, если этого не сделает до него учитель. К сердцу подступил комок. «Даже если Васка мёртв, то надо отыскать его душу в тёмных уголках ничто, между мирами. Пускай Диметра заберёт его к себе в чертоги воинов где он будет находится под её опекой. Она же не могла быть призраком. Укрыла от преследователей, помогла с ногой. Приведения так не умеют…». — Он сел на траву рядом с другом и продолжил размышлять. План складывался простой надо было пристроить где ни будь Васку, где его не найдут дикие животные и ещё кто ни будь до того момента пока не станет ясно, как провести ритуал. Потом дождаться Диметру, или наоборот отправится на поиски Годфри, пешком или найти его в потустороннем путешествие. Скоординировать с ним действия, а потом принимать решения. Последний вариант выглядел более правильным. Время предрассветных сумерек он упустил. Установить связь днём сложно, и она будет слабой. Возможно он вообще не разыщет учителя в тонком слое реальности. Но попробовать всё равно стоит. Тем более, потусторонние путешествия и ментальные взаимодействия — это его сильная сторона.

Место под кустом боярышника рядом с телом Васки было подходящим. Неприметное с выходом к источнику силы и куст защищал от злых духов, могущих помешать. Отправляться одному в потустороннее путешествие дело рисковое. Если кто-то из духов или людей найдёт тело пока душа хозяина путешествует, то может завладеть им. Или просто помешать вернутся своим присутствием вторгшись в ритуал. Но делать было нечего. Надо было рисковать. Вся надежда на укромность места и Боярышник отпугивающий злых духов.

Порфирий развёл костёр, от которого при свете дня не так много было пользы и погрузился в себя. Выходил из тела он всегда легко и в этот раз у него не возникло проблем. Но на тонком слое реальности было как-то не естественно глухо, даже для дневного времени. А сейчас всё-таки было утро хоть и позднее. Дорожек, по которым можно было бы отыскать Годфри видно не было. Всё заливал яркий свет. За ним Порфирий как за завесой ничего не мог различить. «Опасно углубляться и блуждать, можно не вернутся». — Подумал он, потом попробовал поискать Диметру. Её след нашёлся легче. Видимо она была где-то рядом. Через некоторое время он добрался до неё. Она шла ему навстречу и была не менее красива чем в реальности, но вокруг неё клубился туман, пульсирующий и стреляющий время от времени пучками энергий. В чертах её лица читалась забота, но она была приветлива и готова помочь.

— Мне нужен совет учителя. Я не могу его отыскать он где-то слишком далеко скрыт в этом мареве. Ты можешь мне помочь с этим? — Спросил Порфирий.

— А ты уверен, что он тебе прямо так нужен? Разве ты сам не знаешь, что делать?

— Мне нужно с ним скоординировать свои действия и договорится о месте встречи в реальности.

— Рядом с ним сейчас не безопасно. И он достаточно далеко.

— Но, если я не найду его здесь, мне придётся оставить тело Васки и идти искать Учителя в город. Возможно зайти в школу за помощью.

— Вашей школы больше нет. Её сожгли мятежники и в городе, сейчас, ты скорее всего не найдёшь никого кроме врагов.

— Как сожгли? Не может такого быть! Это враньё! Никто в городе не смог бы одолеть учеников Годфри.

— Но тем не менее это случилось. Знаешь мой друг, предательство — это очень коварный, но эффективный инструмент.

— Кто нас предал?

— Сейчас это не твоя забота. Годфри разбирается с ними. И он, как ты знаешь, в этом деле мастер. Твоя задача спасти Васку хотя бы для загробной жизни и сохранить знания которые тебе передал учитель.

— Но всё равно, прежде чем отправляться куда-то мне надо хоть коротко с ним переговорить.

— Из меня не очень хороший проводник, я тоже, как и ты привыкла обитать в другом месте. Для меня это пространство совсем не родная среда. Но вместе с тобой, я думаю, мы сможем его найти.

— У нас с учителем есть амулеты для связи. Но сейчас мой холодный, я не могу понять в чём дело, поэтому отправился искать тебя.

— Я говорю тебе, там, где сейчас твой учитель не безопасно и не потому, что там много врагов, а потому, что оттуда можно не вернутся. Но если ты настаиваешь пойдём. Нам нужно оставить маяк рядом с телом Васки. Посмотри его совсем нет здесь.

Порфирий обернулся и увидел, что на месте где лежит его друг, в пространстве в котором они находятся, совершенно ничего нет.

— Как такое может быть? — Спросил Порфирий.

— Его душа осталась в пустоте между мирами. А тело без души — это просто земля. Если бы он был жив в обычном смысле слова, когда в него попали стрелы, то сейчас его аура ещё сохранялась бы в этом тонком слое вашей реальности, но он покинул тело до своей физической смерти. Поэтому его здесь сейчас совсем нет.

— Мы сможем найти Васку?

— Мы будем стараться. Я не знаю таких примеров, но у меня есть некоторый план, я тебе расскажу о нём позже.

Она подошла к Васке и оставила рядом с ним флакон с водой. Потом сказала про себя:

— Нет, это слишком. Этот флакон будет привлекать не только наше внимание. Я лучше отдам его тебе, когда мы вернёмся.

— Что это такое?

— Это вода из моего мира, она взята в фонтане во дворе Святослава, исцеляет раны. Я отдам её, когда мы вернёмся. Ты сможешь с её помощью вылечить ногу, и она пригодится тебе после будущих сражений.

— А почему ты мне не отдала её вчера, сразу?

— Вчера у меня её ещё не было. Ты думаешь это так просто. Васка тоже хотел что-то перенести из нашего мира в свой и чем это кончилось ты знаешь. Ладно, на разговоры уходит слишком много времени.

Диметра подошла к лежащему под кустом Васке и поцеловала его в губы. Долгим и страстным поцелуем. «Нашла время!» — подумал Порфирий. Но когда она оторвалась на месте соприкосновения их губ расцвёл алый цветок похожий на шиповник или дикую розу.

— Пойдём, этот цветок я найду откуда угодно.

Они нырнули в густой светящийся туман. Парфёну хотелось назвать его светящемся мраком, потому что в нём всё тонуло и сквозь него ничего нельзя было различить.

Диметра взяла его за руку. Это было приятно. Её прикосновение трогало что-то гораздо более глубокое в нём, чем просто поверхность кожи. Она вела его по узкой едва ощутимой под ногами тропинке вокруг ничего нельзя было разобрать. Как Диметра ориентировалась, для Порфирия было загадкой. Он никогда не совершал потустороннего путешествия в таких условиях. Но вскоре светящейся туман рассеялся и мир вокруг стал больше похожим на обычный мир тонкого плана. Смазанные силуэты реальности стали различимы сквозь мглу. Диметра вела его в какое-то совсем не знакомое место, но Порфирий почувствовал, что медальон учителя начинает нагреваться.

— Кажется я нашла его. Приготовься к переходу.

Они начали парить, а потом очертания реальности стали более отчётливыми, и они оказались в слабоосвещённой комнате, похожей на кабинет Годфри. Но с небольшими изменениями. Учитель сидел в своём кресле, Диметра стояла у входа не решаясь войти.

— Что вы здесь делаете? Ты уже погубила одного моего ученика и теперь занялась вторым! — Обратился Годфри к Диметре.

— Я здесь, чтобы помочь и исправить то в чём приняла невольно участие.

— Ладно, у нас очень мало времени.

— Учитель, где вы и что с вами? Я хотел договорится о встрече в реальности и…

— Вы живы? Тебе с Ваской удалось уйти от погони?

— Да учитель. Но Васки больше нет. В него попали их стрелы. Диметра помогла нам. Она скрыла нас…

— Судьба Васки это вечный урок для нас, но мёртвых мы оплачем потом. Слушай меня у нас очень мало времени. Васку предай земле по всем правилам как подобает войну. Потом постарайся привести в порядок свои раны. Пусть она тебе в этом поможет. — Он махнул рукой в сторону Диметры. — Затем, когда почувствуешь, что в состояние иди в город. Но не раньше, чем силы к тебе вернутся. Встретимся у городских ворот, выходящих на юг. Но будь очень аккуратен. Происходит нечто очень странное и опасное. Помимо этого, в городе заговор и стража нам враги. Лучше проберись к воротам незаметно. Ты всё понял?

— Да учитель. Что вы сейчас делаете?

— Я пытаюсь найти Флора, который организовал эту смуту в городе, но он куда-то пропал, и я не мог его долго найти только сейчас вроде бы нащупал след. Нет времени, поговорим при встрече. Всё, я рад что ты жив и здоров!

Комната исчезла, и они снова очутились в светящемся мареве. Диметра опять безошибочно провела его по неприметной тропинке к цветку, который действительно нельзя было пропустить.

— Я потратила слишком много сил отыскивая дорогу и укрывая нас в этом тумане. Мне нужен отдых. Вот тебе флакон с водой. Выпей несколько капель и намажь ногу. Она скоро пройдёт. Я отыщу тебя позже. Возьми этот камень. — она дала ему амулет на верёвке, представляющей из себя хорошо отполированный кварц с красивым вкраплением каких-то шпатов. — Через этот камень ты всегда сможешь вызвать меня. Васку, действительно, предай земле по обычаю настоящих воинов, мы потом проведём ритуал на его могиле. Так будет лучше, чтобы никто не осквернил тело. Какие у тебя планы, куда ты думаешь направится? Да, и дай мне что ни будь взамен. Нечто важное для тебя, чтобы равновесие сохранялось.

Порфирий ломал себе голову над тем в какое убежище направится всё утро, но, когда она его спросила он определился окончательно и смог ответить ей и себе одновременно.

— Я думаю отправится в пещеру за городом. Это не далеко отсюда. Мы с дочерью учителя лазали там, когда были помладше. Там достаточно сухо и никогда никого не бывает. Она глубокая и имеет много потайных гротов, в которых можно хорошо спрятаться. Я не знаю, что могу тебе дать. У меня ничего нет ценного.

— Дай мне хотя бы это железное кольцо с твоего пальца. Пещера — это то что надо! Когда сможешь залечить раны вызывай меня. Мы займёмся Ваской. Помни ты обещал мне.

— Да конечно! Но это кольцо единственное, что осталось у меня от матери. Оно мне дорого как память.

— Это как раз то что нужно. Давай его сюда иначе не получишь ничего и лечись сам как знаешь. Да и воду которую я тебе дала пей только тогда, когда будешь готов заснуть крепким сном хотя бы на день твоё выздоровление будет быстрым, но потребует много сил.

Порфирий нехотя стянул кольцо и отдал ей. Про себя понадеявшись выменять его потом назад.

Диметра обняла его на прощание и растворилась в золотистом мареве, а Порфирий вернулся в своё тело и некоторое время разглядывал угли догорающего костра. «Как жаль, что все пожитки погибли вместе с телегой, так хочется чаю». — Подумал Парфён, но пересилил потребности тела, и принялся рыть могилу для своего друга, используя все подручные средства: меч Васки, обгоревшие доски от телеги и просто выгребая ладонями разрыхлённый лезвием грунт.

После того как закончил ритуал погребения, он полностью убедился в правоте учителя, который не советовал ему идти в город не поправившись окончательно. Настолько уставшим Порфирий чувствовал себя очень редко. Но делать было нечего и водрузив на холмик могилы несколько крупных камней, он переведя дух, отложил желанный отдых до момента приёма лекарства и заковылял в сторону выбранного убежища.

Ближе к вечеру он вошёл под своды пещеры. Там было сухо и тихо. Гулкое эхо забавляло слух. Он прошёл немного в глубь по одному из двух тоннелей, расходившихся из первого грота и устроившись в небольшом закутке, на сухом, прохладном песке развёл костерок больше для света, чем для тепла или ритуала. Откупорил переданный ему Деметрой фиал и поступил как она советовала: отхлебнул несколько капель и намазал раны и несколько ожогов. Процесс заживления пошёл прямо на глазах сочащаяся кровью чёрная корка сохла и отваливалась, а из-под неё начинал выглядывать розовый рубец. Но, как и предупреждала Диметра он не смог совладать с усталостью, сморившей его в глубокий и здоровый сон. Порфирий едва успел закутаться в тёплый дорожный плащ прежде чем отдаться в его объятья.

«Уберечь Дору, собрать вещи, перенести домой Каната, нет вначале перенести домой Каната, потом собрать вещи, сохранить древнее знание, спасти мир от зла. Да примерно так. Может немного напутал последовательность, но примерно так. И возникает сам собой вопрос: почему я, почему черт побери это должен быть я?» — Думал Кот выходя из библиотеки вместе с Гавриилом и Михаилом. Дору с собой не взяли из соображений её безопасности, оставили на попечение заботливому библиотекарю.

— Гавриил послушай, — начал Кот, как только они вышли на улицу, — у нас остаётся ещё одно не решённое дело которое надо сделать до того, как отправится из города. Мы должны перенести домой Каната. У него очень строгая супруга подверженная эмоциональным всплескам. Да и просто бросать друга без сознания в заброшенной башне как-то неправильно.

— Хорошо, давай вначале отнесём его домой. До вечера время ещё есть, а из города лучше выходить ночью, что бы никто не проследил куда мы отправились. Но я не буду заходить к нему. Вы передадите Сельвестра жене, пока я подожду вас на улицы. Так будет лучше для её безопасности.

— Канат тоже тебя видел… — вспомнил Михаил.

— Да, и это плохо. Остаётся надеется, что он не очнётся в ближайшее время, пока всё не уляжется. Собственно, из этих соображений я и хотел оставить его в укромном месте, а не дома. Мы же не можем везде носить его с собой.

— Да было бы глупо, — согласился Кот, — я вообще предпочёл бы его подкинуть и тоже не встречаться с Евдокией. Мне кажется это опасно для моего здоровья. Она не отпустит нас живыми.

— Ну в таком случае и я не хочу быть крайнем. — Заволновался Михаил.

— Что же, тогда оставим его в башне? — осведомился с иронией Гавриил.

— Нет, нет. Так нельзя всё-таки придётся преодолеть это испытание раз уж нам предстоит спасать мир, надо вначале позаботится о друге. — Поникшим голосом уговорил сам себя Кот.

— Это верно. — Согласился Гавриил. — И они пошли к башне в которой был спрятан Канат.

Погром и мародёрство к вечеру превратились в настоящие военные баталии. Друзьям несколько раз приходилось прятаться от вооружённых шеренг стражи, двигающихся в сторону торгового квартала. Со стороны которого доносились звуки настоящего сражения не звучавшие в этом городе с момента его основания, но понятные слуху каждого человека на подсознательном уровне.

— Кажется там происходит что-то страшное! — Сказал Михаил, указывая в сторону рыночной площади.

— Похоже там идет бой. — Сказал Гавриил. — Главное совершенно не понятно на какой стороне должны быть мы.

— Это что-то невообразимое и ужасное. Я никогда не видел, как умирают люди. — Сказал Кот.

— И слава Богу. — Сказал Гавриил.

— Мне кажется нам не помешало бы реквизировать тачку из какого ни будь уже разграбленного двора. — Сказал Михаил. Все с ним согласились, но в разграбленных дворах тачек не оказалось. Видимо их уже все реквизировали, наполнив хозяйским добром. Тогда они попытались найти тачку во дворе дома, выглядевшего наиболее целым, но там их встретило многочисленное мужское семейство, вооружённое арбалетами, и они едва не поймали несколько стрел брюхом. После такого инцидента желание упростить себе задачу по перемещению бездыханного товарища у них пропало, и они решили нести Сильвестра на руках по очереди. Но, добравшись до места назначения они столкнулись ещё с одной неприятностью. У самого входа в заброшенный дворик из которого был проход в нужную им башню, стоял бездельничая небольшой отряд стражи. Солдаты лузгали семечки и слушали рассказ, знакомых Гавриилу стражников, пытавшихся арестовать его и Дору. Судя по всему, рассказ был занимательный. Остальные слушали с большим интересом и не собирались никуда уходить.

Гавриил сделал всем знак рукой остановится и не шуметь. Потом они на цыпочках спрятались за ближайшим кустом сирени росшем на углу улицы у городских ворот и Гавриил некоторое время разглядывал разговаривающих. Потом шёпотом сообщил спутникам, что среди этих стражников есть те, которые пытались арестовать Дору и они его обязательно узнают если увидят. Ситуация ещё и усугублялась тем, что на открытых городских улицах некуда было по-настоящему спрятаться.

— Может у тебя в рукаве припрятаны несколько древних рыцарских фокусов, которые нам могли бы сейчас помочь? — Спросил, немного иронизируя, Михаил.

— Я воин, а не факир! — Ответил с достоинством Гавриил. — Ты же не настолько кровожаден чтобы желать смерти или увечий всем этим людям?

— Ну, я надеялся, что есть какое ни будь промежуточное решение…

— Оно заключается в том, чтобы сидеть тихо и ждать.

— Ох, ладно…

Они уселись на корточки укрывшись поплотней плащами и прижились спинами к фундаменту здания у которого рос куст.

— Надеюсь они занятые разговором не обратят на нас внимания в вечерних сумерках. Ну а если столкновения будет не избежать. Придётся искать фокусы в рукаве. А пока сидим тихо и надеемся на лучшее. — Сказал Гавриил шёпотом.

Лука с Михаилом закивали головами в знак согласия. Время шло, ноги затекали, из-за угла продолжали доносится голоса разной эмоциональной окраски.

— Вы мечами то владеете насколько хорошо? — Спросил Гавриил почти на ухо каждого. Он сидел посередине и мог обращаться сразу к двоим, не боясь быть неуслышанным.

— Достаточно, — сказал Кот. — Мы учились. Не как Годфри конечно, но постоять за себя сможем.

Гавриил несколько раз кивнул. Вроде как ладно, ладно, посмотрим… Снова тишина сквозь которую звучат голоса стражи. Лука постарался вытянуть оцепеневшую ногу, но прошлогодняя листва и хворост начали шуршать по земле, и он замер. «Пожалуй, если они найдут нас прямо сейчас, то я и на ноги то встать не смогу». — Подумал Кот. Прошло ещё пару минут и Лука не выдержал, всё-таки вытянул ноги, не обращая уже внимания на шорох. Михаил через некоторое время сделал тоже самое. Вместе они посмотрели на Гавриила, тот сидел молча и в прежней позе. Было похоже у него ничего не затекало. Тот обратив внимание на то, что они на него смотрят покачал головой. «Мол не умеете вы сидеть в засаде». «Ну что же, не учился я на рыцаря в древней Империи». — Подумал Кот.

Долгие весенние сумерки не торопились переходить в ночь. Всё ещё было слишком светло для того, чтобы предпринимать какие-либо действия. Терпение начинало давать трещину, прятаться в засаде, да ещё и без гарантий что тебя не обнаружат при первом звуке с твоей стороны, очень тяжело.

К привычной палитре звуков вдруг добавился топот лёгких ног с противоположного конца улицы. Друзья насторожились. Через некоторое время стало очевидно, что бежит мальчишка посыльный. На сердце отлегло. Он пробежал мимо их укрытия и начал что-то сообщать стражникам. Те после коллективного совещания быстро приняли решение и строем выступили в сторону торгового квартала. Путь был свободен. «Ушли кого-то убивать и сами отдавать жизнь непонятно за что». — Подумал Кот, в слух сказал:

— Ушли в сторону торгового квартала. Ремесленный совсем рядом, похоже, чтобы нам добраться до моего дома надо будет преодолеть линию боевых действий.

— Возможно придётся обойти город с другой стороны, может путь оттуда будет свободен. — Предположил Михаил.

— Да, только если городская стена не утыкана вооруженными ремесленниками. — Сказал Кот. — А в темноте они меня не узнают и нашпигуют стрелами не хуже всех остальных.

— Печально. Ладно, давай разберёмся с Канатом, а потом посмотрим, что будет, по обстоятельствам.

Пока Лука с Михаилом обсуждали будущие манёвры, Гавриил уже был во внутреннем дворике башни и намеревался зайти во внутрь, но потом вспомнил о спрятанной в кустах лестнице, отправился за ней. Кот с Михаилом увидев, что их товарищ уже во всю действует поспешили ему на подмогу, через некоторое время спускали каната в корзине.

— А он точно жив? — Спросил с печальным вздохом Кот.

Михаил приложил два пальца к артерии на его шее и подтвердил наличие жизни в этом теле.

— Странно. Что с ним такое могло случится? Как думаете он скоро очнётся? — Спросил Кот.

Михаил развёл руками давая понять, что в его медицинской практике таких случаев не наблюдалось.

— Такое бывает очень редко. — Сказал Гавриил. — Можно надеется, что он скоро очнётся. Но это всегда происходит по-разному. Я слышал, что раньше такое состояние называли летаргией. Возможно кто-то сильно напугал его на тонком плане и его душа вылетела от испуга из тела. Она немного полетает и вернётся назад.

— Хм, ладно понесли его домой. Не знаю, что мы скажем его благоверной. Но вряд ли стоит рассчитывать на тёплый приём.

Они положили Сильвестра в большой дорожный плащ и понесли его за четыре конца как на носилках, меняясь по очереди по мере усталости.

Лекарский квартал находился через дорогу от торгового и ремесленного. И по закону подлости дом Каната стоял на улице вдоль которой шли боевые действия. А с обратной стороны подойти к нему дворами не было никакой возможности. Для этого было необходимо переполошить всех соседей, очень вероятно, агрессивно настроенных в такое не однозначное время.

Улица по которой шёл Кот с друзьями становилась всё более людной. Некоторые запоздалые беженцы двигались в панике им навстречу, видимо бросив всё нажитое на волю судьбы, потому как бежали быстро и налегке. Грохот боевых действий нарастал всё сильнее и не надо было быть очень смекалистым парнем, чтобы понять сражение идёт вокруг торгового квартала. Гавриил остановился.

— Дальше идти опасно и бессмысленно. Нужен обходной путь.

— Я тут подумал, — сказал Михаил, — может нам его оставить в аптеке, в которой он работает?

— Не получилось бы так, что мы оставим там его на откуп мародёрам. — Сказал Кот.

— Что бы красть лекарства в них надо разбираться, а зачем их красть если мы и так раздаём их бесплатно по рецепту. — Заметил Михаил. — Его аптека находится с другой стороны квартала. Там должно быть тихо.

— Хорошо, — вступил в разговор Гавриил, — пойдём в аптеку. Возможно это единственное место где его вскоре найдут родные.

Они свернули в извилистые переулки между домишками лекарского квартала. Михаил шёл спереди, показывая дорогу, а Гавриил сзади прикрывая тыл. Место было тихое и выглядело опасным. Уже поздние вечерние сумерки в узких переулках сгущались сильнее, словно утрамбовывались между домов и высоких оград. Тёмными провалами слепых глазниц смотрели окна вторых этажей, первые почти все были глухие. Никто сегодня не отваживался зажигать свет. Люди в темноте с ужасом ждали наступления ночи.

Они шли вдоль длинного высокого забора с одной стороны и сплошной бревенчатой стены с другой. «Видимо общественное здание». — Подумал Гавриил, как вдруг в конце забора из внезапно распахнувшихся ворот на улицу выкатилась телега и перегородила её почти полностью. Михаил резко обернулся назад и увидел, как из окон второго этажа прыгают молодчики с внушительными дубинками в руках. На телеге уже стояло несколько человек.

Здоровый парень, весь перемотанный тряпьём скрывавшем в том числе и часть его лица, видимо был главный, заговорил первым и в насмешливой форме:

— Ну что коллеги показывай те ка, что надыбали. Я смотрю куль вы тащите здоровый, а значит и добра в нём не мало.

— Мы вам не коллеги! — Возмутился Кот.

Гавриил, не поднимая лица заговорил из-под надвинутого капюшона.

— Друзья мои, если вы хотите что-то узнать или спросить совершенно не обязательно устраивать такое показательное выступление. Я так понимаю ваше внимание привлёк наш больной товарищ, завёрнутый в этот дорожный плащ. Покажи им его Михаил. Пусть между нами не будет секретов. Мы несём его в больницу, ему досталось вовремя столкновений.

Михаил откинул часть плаща, и все увидели Каната больше похожего на покойника чем на живого.

— А вы уверены, что не опоздали с помощью? — Спросил главарь шайки.

— Пока дышит, а значит надежда есть. — Ответил Михаил.

— Ладно, ценное что ни будь имеете? — Уже с досадой в голосе спросил тот же разбойник.

— Нет, мы такие же бедные люди, как и вы. — Гавриил поднял лицо и посмотрел прямо в глаза Главарю. Разбойник прилип к нему взглядом и не мог отвести глаз пока Гавриил не закончил фразу. Потом согласно закивал головой и сказал громко.

— Они такие же, как и мы. Пропустите их!

Телега как по волшебству укатилась обратно во двор, а остальные члены банды исчезли так же быстро, как и появились.

Кот с Гавриилом снова взяли в руки углы плаща и поспешили дальше по проходу. Все троя надеялись дойти до конца переулка без приключений, и пока он не кончился шли быстро и молча.

— А ты не мог другую дорогу выбрать, не такую стрёмную? — Спросил Кот у Михаила, когда они оказались на широкой и притихшей улице, лекарского квартала.

— Она одна, в этой части города, по которой можно пройти задворками из торгового квартала в лекарский. — Виновато сказал Михаил.

— Ну, я не так как ты знаю задворки в этом квартале, но всё-таки дорогу ты выбрал не лучшую.

— Хорошо, следующую выбираешь ты. И если тебе больше нравилось пробираться сквозь толпы сражающихся горожан так бы и сказал.

— Ладно, ладно… — вмешался Гавриил. — Лучше не шумите, всё хорошо, что хорошо кончается. Далеко ещё до нашей аптеки?

— Да, нет вот она уже видна.

Аптека в которой работал Канат оказалась действительно целой и закрытой. Самое интересное, что после непродолжительной проверки карманов Сильвестра у него на общей связке нашёлся ключ и от входной двери аптеки. Друзья аккуратно занесли его вовнутрь и устроили на кушетке в небольшой комнате, совмещавшей в себе функции кабинета и места для отдыха.

— Как мы дверь то закроем? — Спросил Кот.

— Закроем изнутри, ключ вернём Канату, а я вылезу в окно со двора. — Сказал Михаил.

— Давай. — Согласился Кот.

Так они и сделали после того, как Гавриил провёл, в очередной раз, свои обряды над бесчувственным Сильвестром и аккуратно завернул его в плащ.

— Надеюсь ты скоро очнёшься друг мой в здравии и добром уме. — Сказал Кот стоя над Канатом, после чего все покинули аптеку.

— Ну что, теперь твоя очередь показывать безопасную дорогу. — Съехидничал Михаил.

— Такое ощущение, что ты готов опять попасть в засаду лишь бы я облажался.

— Да, нет конечно. Просто посмотрим, как мистер умник справится со своей задачей.

— А я собственно с ней один и не справлюсь. Похоже, что нет сейчас безопасной дороги в ремесленный квартал. Он соседствует с торговым, а судя по всему вокруг торгового идут бои. Значит ремесленный либо тоже в осаде, либо заполнен людьми, атакующими торговый квартал.

— А ты вообще уверен, что твой дом цел, и твои палатки на месте, и вообще на месте всё то что ты хочешь оттуда забрать?

— Миш, ну как могу быть в чём-то сейчас уверен, я даже не понимаю, что и почему происходит в городе? Мы, с тобой заснули в одном мире, а через несколько часов проснулись совсем в другом и, если я сейчас проснусь снова, мне, поверь, это не покажется странным.

— Ну да. — Согласился со всем сразу Михаил.

— Друзья мои, — сказал Гавриил, — почти стемнело. Бой вокруг торгового квартала не может идти всю ночь. Возможно под покровом темноты нам удастся добраться до дома Луки. Надо просто постараться выбрать наиболее безопасный путь.

— Но нам не только туда надо попасть, но и выйти оттуда с лошадьми и поклажей, а это будет сложнее. — Сказал Кот.

— Да, есть такая проблема. — Поддержал его Михаил.

— Миш, а у тебя нет чего ни будь из списка необходимых нам вещей? Может вообще не ходить ко мне?

— У меня лошадей мало, кроме моей ещё одна. И твоя кстати стоит у меня в стойле. Так что ко мне зайти придётся обязательно. Но палаток и всего другого необходимого для лагеря у меня нет.

— А как думаешь они там вообще живы ещё? Лошади то есть.

— Ну а что им будет. У меня есть кому приглядывать за домом. Они должны быть накормлены и в стойле.

— Ну хорошо если так.

— С лошадьми будет проблема, — сказал Гавриил, — слишком много внимания привлекают. Мы в ремесленный квартал с ними не попадём.

— Ну а что делать?

— Надо либо разделится, либо вначале в ремесленный квартал идти. Есть ещё вариант Дору с библиотекарем привести к Михаилу. От библиотеки до его дома совсем не далеко. А там седлать лошадей и в путь.

— Да похоже это разумней. — Согласился Кот, и Михаил что-то пробурчал одобрительное.

— Но нам надо до рассвета выбраться из города. Иначе будет поздно.

Они направились к ремесленному кварталу обходным путём. Уже совсем стемнело. Свет в домах не горел и только тёмные силуэты сквозь мрак ночи давали слабый ориентир их движению. То и дело из темноты раздавался разнообразный шорох человеческого копошения. Иногда кто-то что-то крал, или укреплял и проверял границы своих владений. Но главный принцип ты меня не трогаешь я тебя не трогаю действовал безотказно, и наши путники прошли по дороге вдоль городской стены до самого ремесленного квартала без происшествий. Но на подходе к нему, они ещё издалека заметили неровное мерцание огней в темноте. Подобравшись ближе стало ясно — это развешаны фонари с отражателями вдоль баррикады и сделано это так, чтобы улица освящалась, а баррикада нет. Поэтому подобраться к ней незамеченным было практически невозможно. Они тихо подошли к освящённому пятну и не пересекая границу света за которой их было бы видно принялись шёпотом совещается. Но время поджимало, да и Кот уже порядком устал от петляний и скитаний по закоулкам. Поэтому он долго не размышляя подошёл к порогу видимости и подняв ладони вверх крикнул:

— Мужики кто на баррикаде? Своих пропустите? Это Кот говорит, меня ещё Лукой зовут.

Из темноты раздалось хриплое ворчание и копошение озадаченных вопросом людей. Кот шагнул дальше в световое пятно так, чтобы его было хорошо видно. С баррикады послышался голос.

— Стой там, а то ещё стрельнем ненароком. Сейчас решим, что с тобой делать.

Времени потребовалось не много. Кота достаточно быстро узнали. Его популярности в квартале способствовал разрыв с женой. Он и без этого прискорбного происшествия был узнаваем, а разлетевшаяся сплетня сделала его почти популярным. Поэтому настороженные голоса сменились на дружелюбные и он уже ничего не опасаясь подошёл к баррикаде и попросил пропустить его с друзьями к своему дому.

— Хочу вещи взять кое какие и выехать из города пока всё не стихнет.

— А нам с обороной помочь не хочешь? — Ехидно спросил кто-то из коллег.

— Друзья мои я не трус, но мне надо сделать это соблюдая интересы одной девушки. — С долей таинственности сказал полушёпотом Кот словно делясь секретом.

— Ну ты шустрый! — Вокруг раздались одобрительные междометия. — А мы переживаем за тебя понимаешь! А ты уже снова в строю молодец. Проходи тогда.

— Со мной ещё друзья, там в темноте стоят. Можно им со мной.

— Пусть проходят если не из стражников.

— Нет, из лекарского.

— А ну лекари — это хорошо. Нам нужны тем более.

Кот крикнул в темноту чтобы подходили не боялись, но в пятно света вышел один Михаил и спокойно взобрался на баррикаду к Коту. Тот посмотрел на него с недоумением, но спрашивать при свидетелях ничего не стал, только похлопал по плечу. Мол всё в порядке не переживай.

— Мужики, а что вообще происходит. Я с утра немного был занят. Пропустил всё самое интересное. — Спросил Кот у ополченцев.

— Знаем мы чем ты был занят… — Съехидничал один.

Второй сказал:

— Стража взбунтовалась и с какими-то голодранцами атакуют торговый квартал. Ну а нас особо не трогают. Но мы забаррикадировались тоже помогаем торговцам. Потому как у нас с ними дела. А стражники эти со всякой швалью городской спелись. Я и предположить не мог, что у нас их в городе столько.

— Да странно. — Сказал Кот. — Ещё с утра был нормальный город, а теперь чёрте что творится. Ладно мы пойдём, а то леди заждалась, наверное, уже.

— Ты что склеил всё-таки кого-то? — Спросил уже серьёзно шутивший до этого ремесленник.

— Да пока не особо и склеил, но кто знает. — Игриво сказал Кот. — Одна из пострадавших при погроме. Потом расскажу. Удачи вам тут мужики. Пусть мимо пронесёт.

— Да, давай и тебе того же!

Кот с Михаилом снова погрузились в темноту и когда их никто не мог услышать Кот спросил.

— А Гавриил что не пошёл?

— Сказал не хочет, чтобы его видели. Будет ждать нас на том же месте.

— Не подстрелили бы его там наши ребята с баррикады.

— Да вроде он не дурак, должен тихо сидеть.

Родной дом встретил неожиданностью. Уже пройдя сквозь калитку Кот понял что-то не так. Вокруг было темно, привычные силуэты, обычные звуки. Но ощущение того что влез в старые тесные штаны, в которых вынужден идти теперь в людное место привязалось к нему с момента как он шагнул во двор. В доме, как и на улице было темно. Кот зажёг огонь, потом запалил все лампы в прихожей и на кухне. В неровном свете масляных фонарей он оглядел привычную обстановку беглым взглядом, вслушался в тишину внутреннего пространства, определённо они были в доме не одни.

— Здесь есть кто ни будь? — Крикнул он громко. И взялся за рукоять меча.

Дверь в соседнюю комнату медленно растворилась и оттуда показалось виноватое лицо его жены, а потом и вся её фигура. Она заговорила первой.

— Лука, дорогой, котик мой! Прости меня, я так много сделала тебе зла. Но я никогда не хотела причинить тебе боль. Ты должен простить меня! Ты меня простишь?

Кот почувствовал, что от испуга бледнеет. Пока она говорила, он не слушал, был занят ощущением накрывшего его страха. Но быстро понял, что причина этого чувства кроется в вероятности того, что Елена вернулась. Ожидание скандала, или слёз, необходимость простить её, а ещё хуже принять назад, снова делить с ней свою жизнь, оставить волшебное и прекрасное приключение с Гавриилом и Дорой, снова погрузится в липкую рутину семейных ссор и претензий — всё это было невыносимо, немыслимо, страшно.

— Да, да… — только и сказал он вначале. — Что случилось?

Михаил, поняв, что может оказаться лишним медленно пошёл к выходу. Но Елена начала говорить.

— Мы попали в такую историю, ужасную, совершенно ужасную и сейчас только от тебя и от доброты твоего сердца зависит будем мы жить или нет.

— Кто мы? И что случилось? — Как сквозь туман спросил Кот.

— Я с Валентином, ты и его сможешь простить? Сможешь? Нам нужна твоя помощь.

После этих слов Михаил остановился в дверях, потому что семейная сцена рисковала выйти за пределы предполагаемой интимности.

— Подожди, ты привела его сюда? — Совсем не понимая, что происходит спросил Кот.

— Да… — честно и грустно сказала Елена и сделала вид, что осознаёт какая она мерзавка.

— Ну он же… ты же… — Кот крепко выругался, но не переходя на личности, просто абстрактно, в воздух. — Мало того, что ты ещё моя жена, так мы целый день в тюряге из-за него просидели.

— Котик милый, — игнорируя всё им сказанное начала Елена. — Мы ушли с Эдуардом из города, но случилось такое…, я думала больше никогда тебя не потревожу, но я даже рассказать не могу… — Елену очевидно трясло, она заплакала. — Он убил их всех, изрубил в фарш. Там вся гостиная была в крови и обрубках. Это ужасно… Они были плохие люди… Но он дьявол, это невозможно, он один… Он применил какую-то страшную магию, и они рассыпались на куски. — Елена упала на пол и зарыдала ещё сильней. — До…до…дом Валентина разграбили по…по…пока мы ходили. — Продолжала она всхлипывая. — Там везде резня, люди убивают друг друга, торговый квартал залит кровью. Валентин потерял Всё. — Она сидела на коленях заламывала руки и рыдала. Кот не выдержал. Пошёл к ней утешить. Он никогда не мог нормально смотреть на женские слёзы, мужских слава Богу никогда не видел.

Валентин не выдержал тоже. И они столкнулись в дверях непосредственно рядом с Еленой. Теперь не выдержал Михаил, у которого на женские слёзы был стойкий иммунитет.

— Кот, ну это вообще хрен знает что! Гони их в жопу отсюда двоих. Давай я молодцов с баррикады позову, и мы его отделаем так что бы на всю жизнь отпало желание чужих жён уводить.

Кот вытянул руку с поднятой ладонью, жестом останавливая пыл Михаила. Но сам при виде Валентина остановился как заворожённый, не решаясь сделать шаг вперёд и не желая отступить. Он смотрел на своего врага и по его лицу было видно какая богатая гамма разнообразных чувств вертится каруселью в его душе. Сложно предположить какое из решений взяло бы верх. Потому как ненависть была очень настойчива и кричала громче всех требуя мести, но здоровый Валентин плюхнулся на колени и стал просить прошение как ребёнок. Лука при виде этого не выдержал, ненависть утонула в чём-то трогательном и полном сострадания. Кот тоже плюхнулся на пол и обнимая своих обидчиков стал говорить, что конечно поможет и успокаивать тех, кого ещё недавно был готов убить при встрече. Михаил, глядя на происходящее махнул рукой и вышел во двор покурить.

Валентин абсолютно растроганный поведением Кота начал просить прощение с удвоенной силой и чуть не пустил слезу. Но потом, видимо, испытывая необходимость выговорится начал более связный рассказ о том, что пыталась сообщить Коту Елена.

— Мы ушли с Эдуардом в таверну к мельнице. Потом туда завалилась банда каких-то разбойников совершенно забывших о приличие и потерявших человеческий облик в болоте собственной безнаказанности. Потом, когда мы спустились с Эдуардом в обеденный зал они пытали Игната, помощника Эдуарда — по большей части ещё ребёнка. Ненависть взыграла и в моих жилах. Но случилось что-то странное и страшное. Эдуард словно превратился в облако и со скоростью молнии мелькнул в сторону злодеев. Через секунду они рухнули на пол кучей обрубков, а он стоял с мечом в руке весь залитый кровью. Мы, увидев это, как и большинство постояльцев, испугались настолько, что бросили всё и ускакали в город, не разбираясь в происходящем. Но здесь попали прямо в резню. В торговом квартале происходит что-то невообразимое. Весь вечер его штурмовала стража с Городскими маргиналами вместе. Они почему-то ненавидят торговцев. Но хотят разграбить всё что мы заработали. Там вся улица залита кровью. Мой дом сгорел до половины, весь двор разграблен. Мы не придумали ничего лучшего чем идти сюда и просить у тебя прощения.

Кот тронутый и напуганный услышанной историей. Всё им простил. И разрешил остаться в доме сообщив, что уходит на какое-то время и пока он не вернётся они могут жить здесь.

— А там посмотрим, что делать. — Резюмировал Он и предложил оформить развод, который они потом смогут заверить в городском собрание и без него.

Они заполнили бумаги. Кот подписал и приложил свою печать. После чего он с Михаилом собрался. Они взяли двух лошадей и обмотав им ноги тряпками, чтобы не звенели подковы, отправились к Гавриилу. Рассвет был уже близок надо было спешить.

На баррикаде их пропустили без проблем, похлопав на прощание по спине и пожелав удачи. Кот сообщил ополченцам, что его жена вернулась домой. Его поздравили, но он объяснил, что она не одна… Мужики, глядя на него молчали не зная как реагировать на такие новости.

— Нет, всё в порядке. Я подписал ей развод. Она немного поживёт в моём доме. Я просто хотел попросить, что бы их не трогали. Так даже лучше, всё сложилось хорошо, как надо.

Гавриил ждал их на том же месте и встретил спокойно, так, как если бы они отсутствовали пять минут. Теперь их путь лежал в библиотеку и к Михаилу. Передвижение осложнял тот факт, что Гавриил был пешком и не было никакой возможности посадить его вторым седоком на лошадь, которые и так были перегружены собранным в дорогу барахлом.

Логичней всего было бы разделится и отправить Михаила к себе домой собирать вещи пока Кот с Гавриилом будут медленно брести. Но посовещавшись они решили остаться вместе в целях безопасности и из страха снова потеряться.

— Что за чертовщину они рассказывали про Эдуарда? — Спросил Михаил.

— Не знаю, хрень какая-то на самом деле. — И Кот пересказал слово в слово рассказ Валентина друзьям. Попутно объясняя Гавриилу кто такой Эдуард, Валентин и Елена.

— Ты хорошо сделал, что их простил. — Сказал, выслушав рассказ Гавриил.

— А, по-моему, гнать их надо было ссаными тряпками! — Сказал Михаил.

— Нет, в наш путь с таким грузом на сердце было бы неправильно отправляться. Можно конечно, но лучше без него. — Ответил Гавриил.

— А как думаешь, что это такое с Эдуардом, что он сделал? — Спросил Кот у Гавриила, надеясь на компетентный ответ.

— Не знаю. В мире много духов которые жаждут прилепиться к человеку как Пьявки. Некоторые в ответ одаряют его способностями. Но большинство просто питаются энергией и соблазняют делать то что им приятно. Они все хотят чувствовать себя живыми как люди. Может это что-то вроде такого духа. Кто знает. Так сложно сказать. Важно то, что Эдуард теперь опасен. Возможно это ещё одна проблема с которой придётся разбираться, а может её решит ваш Годфри. Посмотрим.

Большую часть пути они прошли за тихим разговором прислушиваясь к шорохам в темноте. Но добравшись до центра города ситуация поменялась. Там то и дело раздавались возгласы: «Граждане к Оружию! Наведём порядок в нашем городе!», люди зажигали свет в домах, выходили на улицы примыкали к группам людей желавшим навести порядок. С первого взгляда на лица собирающихся на улице, становилось понятно, что для добрых путников они не опасны. Было очевидно, что в городе пошёл оздоровительный процесс. Кот даже снял капюшон с головы, и Михаил последовал его примеру, чтобы не привлекать лишнего внимания, а выглядеть добрыми горожанами.

В самую гущу событий они не полезли, обошли их стороной. В лекарском квартале и рядом с библиотекой было тихо. Как в общем и всегда. Михаил с Лукой отправились к Михаилу собираться и седлать остальных лошадей, а Гавриил отправился в библиотеку за Дорой и библиотекарем. Всё произошло достаточно быстро. Вещей у Михаила почти не было, а Дора с Гавриилом вернулись минут через десять. Без старика, который поразмыслив не смог оставить родную библиотеку и под конец жизни пустится в неизвестном направление бросив всё то к чему привыкал на протяжение всей жизни. «Я буду греть для вас гнёздышко здесь, если вы надумаете вернутся». — Сказал он Гавриилу и Доротее прощаясь.

Пятеро друзей уселись в сёдла и галопом, не от кого не таясь рванули к городским воротам. Солнце уже пробивалось сквозь ночь на востоке и с минуты на минуту должно было расцвети. У ворот им преградили путь несколько стражников бывших не понятно на чьей стороне и Кот уже собирался натянуть удела, но Гавриил наоборот пришпорил коня, перед ним возник сияющий щит на подобие восходящего солнца. Щит вытягивался пока не превратился во что-то на подобие тарана. Стражники отскочили в разные стороны, а Гавриил на полном ходу снёс городские ворота, и они умчались в поле, к реке, по дороге в пещеру.

Мрак ночи отступал перед лучами утреннего солнца и в свете нового дня мир рождался многообразием цвета. Годфри всматривался в даль. Он потерял надежду обнаружить Флора глазами Ночи. Время, когда его друг мог помочь заканчивалось. Им пора было прощаться. Теперь можно было надеется только на свой ум и удачу. Утро это было то время, когда Годфри начинал терять силу, приходящую к нему в вечерние сумерки и прибывающую в нём всю ночь. Он всматривался в даль с высоты надвратной башни силясь разглядеть что ни будь похожее на одинокого путника. Но ничего подобного не было видно. Он начал размышлять, представив себя на месте Флора, куда бы он пошёл: «На самом деле вариантов не очень много. Вряд ли он пошёл сквозь город. Скорее всего он вышел в ближайшие к кварталу ворота. Это дорога к мельнице. Возможно он пошёл в таверну «Розовый слон», или у него есть друзья среди фермеров. Стараться найти его следы на рыхлом песке дороги бесполезно. Но дорога очень хорошо видна в даль с дозорной башни, и он не мог уйти так далеко что бы я совсем его не заметил. Значит он шёл не по дороге. Думаю, он отправился в сторону леса и будет держаться поближе к таверне, на всякий случай». Годфри устроился поудобнее и собрав все силы полетел вороном высоко парящим над городом и полями. Он двигался в выбранном направление изучая местность квадрат за квадратом. Но нигде Флора не было. Он долетел до таверны паря вокруг неё увидел людей, выносивших человеческие останки, укладывающих их на носилки. Останков было много и суетившихся людей тоже. Здесь явно произошла какая-то беда. Но Флора по близости не было. Он полетел дальше, пристально вглядываясь в панораму событий. Прятавшиеся в нескольких местах мародёры считали добычу. Ретировавшийся из города небольшой отряд стражи разбил лагерь не далеко от леса, разные путники шли по дороге в ту и другую сторону. Но, духовные силы Годфри подходили к концу, и он отправился в обратном направление напрягая внимание в попытке разглядеть то, что мог пропустить. Но ничего похожего на Флора не обнаружил и вернулся назад. Провел некоторое время глядя в даль восстанавливаясь после долгого полёта при свете солнца, потом встал и отправился к центру города. Там наверняка уже требовалось его участие в нормализации городской жизни.

На главной площади собралась огромная толпа народа, вооружённая всеми видами доступного горожанам оружия. Никто не сортировал это войско и не обучал военной тактике, но люди были полны решимости и желания действовать. Они рвались в бой и хотели мстить.

По последним сведениям, осаждавшие торговый квартал сторонники Митрофана узнав о гибели своего предводителя, возвращении Годфри и создании городского ополчения, отступили в казармы и задраив все входы и выходы намеревались держать оборону или вести переговоры оттуда. Всё это доложил Годфри молодой человек, которого он оставлял за главного. Народ увидев его, притих и приготовился слушать. Похоже, что сейчас в городе он был единственным человеком, которому доверяли и на которого надеялись. Он не любил выступать, но обманывать ожидания людей он не любил ещё больше. Поэтому произнёс не большую вдохновляющую речь с одновременным призванием восстановить порядок и беречь себя. Годфри не приказывал немедленно штурмовать казармы, а наоборот предлагал, взяв их в кольцо и приступить к переговорам. Потом поблагодарив всех собравшихся отдал команду толпе разделится по типу вооружения и выбрал командиров для каждого отряда из тех горожан кого знал. Так же он создал отряд городской полиции для поддержания порядка на улицах.

Собрание ополченцев Годфри возглавил сам и повел его в сторону казарм. А отряд милиции разбившись на патрули отправился блюсти порядок на улицах города.

Казармы находились у городских ворот, выходящих не север, ополченцы двигалась во главе с Годфри в этом направление по главной улице старательно имитируя порядок построения. Но со стороны больше походили на толпу чем на какое-то внятное армейское образование. Северные ворота, как в прочем и все остальные в это день, остались без присмотра. Створки двигались под действием ветра, одну из них он захлопнул, вторая раскачиваясь из стороны в сторону была открыта. Городские стены пустовали и зубья частокола одиноко чернели на фоне неба. Годфри не спешил, шёл обычным шагом. Бег будоражит мысли, а он хотел, чтобы люди идущие за ним как можно дольше сохраняли холодный рассудок. В душе он надеялся обойтись без дальнейшего кровопролития.

К казармам надо было повернуть налево, на последнюю улицу перед выходом из города. Перед самым поворотом Годфри замедлил шаг, чтобы перестроить людей и отдать предварительные распоряжения насчёт штурма. Порыв ветра загребая пыль с дороги рванул им на встречу вдоль улицы, распахнул вторую створку и открыл взгляду длинную дорогу, уходящую из города в сторону дремучего леса. По дороге в город двигался отряд странных воинов. То, что это солдаты не могло быть никакого сомнения. С первого взгляда стало ясно, что обычные путники так выглядеть не могут. Суровые лица имели слегка округлые черты, но без всякой припухлости. Наоборот, они выглядели так словно были подвержены продолжительной эрозии, которая предала сходство текстуре их кожи со скальной породой. Вес отряд был сильно потрёпан, стальных доспехов на нём не было, только какое-то тряпичное обмундирование с карманами и жилетом. Чёрные матовые пластины на руках и ногах, но не стальные, а из какого-то странного материала. На головах полукруглые шлемы такие же матовые, некоторые несли их в руках одев голову в тряпичную шапку. Было видно, что вся экипировка этих людей пережила не один ремонт, множество заплат и нашивок из грубой кожи являлись ярким доказательством этого.

Годфри остановился, вглядываясь в пришельцев. Толпа за его плечами сделала то же самое. Эти странные люди шли как к себе домой не стесняясь и не оглядываясь по сторонам словно ничего нового или удивительного город, в котором они без сомнений никогда не были представить их взгляду не мог. Их сосредоточенный равномерный шаг словно нёс что-то не доброе, такое чего всеми силами надо было избежать. Годфри вспомнил предостережение друга Ночь о зле, идущем за светлым рыцарем, укрывавшим его дочь. И у него почти не осталось сомнений относительно того что он сейчас видит.

Когда отряд пришельцев поравнялся с воротами Годфри шепнул стоящим рядом с ним, что бы держали арбалеты наготове, а громко спросил:

— Кто вы дорогие путники и как мы можем приветствовать вас?

Вначале сложилось ощущение, что отряд движущейся ему навстречу оглох по дороге, потому что никакой реакции на его слова не было. Они вошли ровным шагом в город, и не доходя до Годфри и его войска три четыре шага остановились. «Как не вовремя!» — подумал он. — «Хотя бы на пол дня попозже».

Человек, скорее всего, являющийся главным, заговорил так, как если бы Годфри его не о чём не спрашивал. Характер его обращения не предполагал возражения, а интонация ровного, звенящего тоном пробитой кастрюли голоса сообщала о том, что существо исторгающее эту речь мнит себя по меньшей мере повелителем мира.

— Мы ищем одного человека и точно знаем он в этом городе. Кроме него нас ничего не интересует. Если кто-то из вас видел путника, недавно пришедшего в город лучше сообщить о нём сейчас. Мы уже знаем, что чужестранцев у вас не бывает. Поэтому просто выдайте нам путника, пришедшего сюда на днях.

Годфри не был так глуп, чтобы позволить собственной крови закипеть от дерзости пришельцев, тем более если они несут за собой зло. Он решил вначале разобраться в ситуации, а потом понять кому надо резать горло, а кому нет. А за его плечами не было дураков способных начать говорить первыми поперёк своего предводителя.

— У нас действительно не было пришельцев из вне практически с момента основания нашего города. Но насколько я знаю вы первые люди, которые смогли дойти сюда. Может быть мы разместим вас в достойной таверне? Вы отдохнёте с пути, а потом мы вместе постараемся найти интересующего вас человека. Возможно он и не заходил в город, а прошёл только по окраинам, не попадаясь не кому на глаза. Давайте я выделю вам людей они разместят вас, а мы пока закончим одно дело, связанное с нашей внутренней политикой, а потом я приду к вам, и мы решим, что делать и как помочь вам в поисках.

— Нас не интересуют ваши дела и помощь, которую вы можете предложить. Всё что нам надо мы возьмём и так и разрешение нам для этого не нужно. А сейчас выстраивайтесь в ряд для небольшого допроса. И предупреждаю если вы вынудите применить нас силу это будет ваша вина.

— Я не знаю кто вы такие, но повиновения от нас не ждите. Новгород свободный город и у нас есть свои законы и обычаи. Пришельцы не будут здесь командовать.

— Нам всё равно допрашивать живых или мёртвых. А насилие только ускорит появление нужного нам человека.

После этих слов отряд пришельцев вскинул руки с зажатыми в них странными предметами, имеющими рукоять и направленный ствол. Годфри не требовалось много времени для понимания того, что это оружие. Он махнул рукой, отдавая приказ своим ополченцем дать арбалетный залп. А сам двинулся в перёд подныривая под предполагаемую линию огня. Но его союзники не успели сделать практически ничего. Первые ряды только начали приседать, а задние поднимать взведённые арбалеты как на них обрушился шквал огня.

Маленькие огненные вспышки летели с потрясающей скоростью уничтожая всё на своём пути. Первые ряды упали сразу как подкошенные, те кто стоял сзади и успел среагировать бросали оружие и бежали в разные стороны. Годфри угадав линию огня смог поднырнуть под неё и добраться до рыхло стоящей толпы пришельцев. Идея его была проста, стрелковое оружие внутри толпы союзников мало эффективно: очень легко перестрелять друг друга. Выпрямляясь после подката, он полоснул лезвием меча по животу ближайшего противника, но меч не добрался до плоти, упёрся и словно подвяз в броне нагрудника. Она оказалась из эластичного материала и не прорубалась. Годфри потратил лишнее усилие протягивая лезвие сквозь вязкую массу. Потерял немного инерции, после чего намеченный пируэт стал невозможен. Он всё-таки дотянулся кинжалом, зажатым в другой руке до горла противника и тот мягко вошёл в щёлку между шлемом и нагрудником. Там его пришлось и оставить. Годфри был готов к следующей атаке, но противники оказались непривычно юркими и пока он разбирался с одним из них успели перестроится и открыть по нему уничтожающий огонь. Он в последний момент успел осознать необходимость отступления и прыгнул за ближайший забор, сделав кульбит через калитку.

Забор сгорел почти в туже секунду и осыпался кучей углей и пепла, но Годфри за ним уже не было. Он спрятался за фундаментом рядом стоящего дома. Враги не пошли за ним во двор. Они просто подожгли дом одним коротким залпом и громко сообщили городу и Годфри своё решение:

— Человек который нам нужен должен знать, что мы будем каждый вечер убивать десять горожан пока он не придёт. Это будет происходить непременно каждый день в независимости от того будете вы прятаться по норам или нет. Ближайшая казнь произойдёт сегодня вечером. За убитого нашего будем считать мы уже отомстили. Но если ты, попрыгунчик, попадёшься нам ещё на глаза стрелять будем без предупреждения.

Отряд пришельцев занялся трупами. Несколько солдат остались охранять периметр, другие ходили между телами убитых прикладывая к голове каждого какой-то прибор. Потом один из них сказал.

— У этих пусто, а с остальными уже поздно возится.

Они бросили своё занятие и двинулся дальше к центру города перешагивая через хаотично наваленные трупы.

Годфри оказался ранен в бедро правой ноги. И это была очень неприятная новость, такая рана лишала его необходимой подвижности в бою. Дом, за которым он укрылся полыхал во всю и пламя уже собиралось перекинутся на соседние постройки. Но самым странным и страшным было другое. Когда он, перепрыгнув через изгородь и спрятавшись за фундаментом дома оказался в относительно безопасном месте, то сразу попробовал достать врагов через более тонкое измерение реальности. Но ничего не вышло. Странным было уже и то, что его меч не смог прорубить нагрудник. Это оружие работало в нескольких измерениях, поэтому, обычно если находило преграду в одном из них, то доставало противника в другом. Что бы защитится от этого меча надо было иметь броню как минимум в пяти измерениях, а таких противников Годфри ещё не встречал. «Но всё бывает в первые». — Подумал он, после того как это произошло. Когда же он попробовал атаковать врагов в тонком измерение, то их там не оказалось. Это было невероятно. Всё живое имело проекцию на тонком плане, а этих существ там не было. Поразмыслив немного он пришёл к выводу что каким-то образом эти люди либо мертвы, либо живут без души. А значит они находятся только в одном измерение, которое мы называем реальностью. Он не просто никогда такого не встречал, но и даже не представлял, при каких условиях такая форма жизни может существовать. Это открытие, скорее всего, означало, что с его новыми врагами можно сражаться только в посюсторонней реальности. А исход такого столкновения было очень легко предугадать, учитывая их боевые способности и его серьёзную рану в бедре. Из города однозначно надо было выбираться. Находясь здесь он никому не поможет и сам скорее всего погибнет.

Годфри оторвал кусок рубахи и крепко перевязал рану. Пожар перекидывался уже на сараи и соседнее здание. Но никого кто мог бы предотвратить глобальное бедствие вокруг не было. В рядом расположенной конюшне почуяв дым истошно ржали кони. Оседлав одного из них, а других отпустив на волю Годфри галопом направился в сторону своей потайной избушки. Залечивать рану и разрабатывать новый план действий.

Возможно его дислокация выглядела как побег. Но это было не так. Годфри отлично понимал, что именно смерть является окончательным поражением, поэтому пока его сердце качает жизнь по венам он может сражаться, и, следовательно, победить. На границе с лесом Годфри остановился. Обернулся на город, неказистый Новгород в лучах солнца напоминал огромное гнездо сказочной птицы, но сейчас из гнезда шёл дым, не приятный глазу дымок печей так красиво уходящий в небо коротким зимним днём, а чёрный дым пожара. «Милый наш дом, что же мы с тобой сделали!» — Подумал Годфри. — «Кто сейчас будет тушить пожар и наводить порядок на улицах, неужели ты погибнешь в лапах бандитов?» — Годфри спешился и взяв коня под уздцы медленно и аккуратно вошёл в лес сохраняя традицию уважения, сложившуюся между ними за долгие годы. Лес зашумел приветствуя старого друга, Годфри остановился и склонился в поклоне.

— Дорогой мой друг, — начал Годфри, — я опять, как и много раз до этого нуждаюсь в твоей помощи. Зло пришло в наш небольшой мирок и теперь оно грозится уничтожить нас если мы не будем делать, то что оно нам велит.

— Мы видели, видели… — Раздались с разных сторон голоса леса. — Не смогли остановить его. Оно прошло сквозь нас, мы сопротивлялись как могли, но напрасно. Оно всё равно смогло пробраться сюда. Не живые и не мёртвые они слабо восприимчивы к нашей магии. Мы сколько могли пытались заставить их плутать в нашей чаще, но они всё равно нашли дорогу…

— Милый лес, нужно потушить город иначе он весь сгорит. Ненавистный тебе огонь пожирает наши дома. Я прошу тебя о дожде, помоги нам.

— С дождём мы поможем. Отдадим небу часть влаги земли, чтобы потушить пожар, но ты должен остановить это зло иначе постепенно всему нашему миру придёт конец.

— У меня есть план на этот счёт, помоги мне с пожаром милый лес и пропусти меня в твою чащу.

Голоса леса на перебой одобрительно зашумели он словно взыграл, раскачиваясь ветвями. Годфри почувствовал, как соки жизни пошли из земли в небо, как сгущаются облака у него над головой, но остановил видение, чтобы не растворится навсегда во вселенских процессах потеряв дорогу назад в свой разум. Поблагодарил лес и сев на лошадь аккуратно продолжил свой путь в глубь чащи.

В середине дня нечего было и думать о там что бы встретить в избушке кого ни будь из его друзей духов. Она стояла пустая и словно спала. Годфри обработал и перевязал рану. Сходил к ручью умылся и напился живой воды леса, которая всегда прибавляла ему сил. Приготовил кашу из имеющихся в избушке запасом и с удовольствием поел.

За окном начинал накрапывать дождь. Порывы ветра усиливались и гнали грозовые тучи. Годфри выглянул в окно и с удовлетворением подумал: «Лес как всегда не подвёл». После принялся пить чай и думать о сложившейся ситуации и о том, как её исправить. «Есть собственно два варианта», — начал он внутренний диалог. — «Либо найти этого человека, который им нужен, а я знаю кто он. Но вот где он вопрос другой. Ночь мог бы отыскать его, но вот только на закате они обещали казнить горожан. Этого никак нельзя допустить! А второй вариант принять бой. Но как?» — Тут он машинально, как бы опережая мысли, коснулся рукой до рога полученного в царстве Святослава. — «Да есть такой вариант, но опасный. Святослав предостерегал от его использования. Рог вроде требует жертвы. Но надо подумать. Жертва нужна для получения энергии необходимой рогу, чтобы открыть врата между мирами, а если взять эту энергию в другом месте, возможно удастся обойтись и без жертв. Второй вопрос в том смогут ли духи одолеть этих бездушных монстров? Скорей всего да, ведь войско Святослава будет находится всецело в нашем измерение, а значит и бой будет вполне физическим. Остаётся решить где взять источник такой энергии, которой хватит для раскрытия портала?»

Пока Годфри был погружён в свои мысли за окном разразилась настоящая буря. Дождь лил стеной, а молнии то и дело озаряли потемневший под грозовыми тучами мир. Шум дождя помогал ему думать и успокаивал: «Теперь Новгород не сгорит». — Сквозь грозу он едва расслышал стук в дверь. Видимо стучали уже не в первый раз. Он удивился, но подошёл к двери. На его обычный в таких случаях вопрос, ответил мелодичный женский голос:

— Можно войти?

Годфри немного помедлил как бы взвешивая все за и против, но всё-таки открыл, хотя гостей не ждал. Перед ним стояла уже знакомая ему Диметра. В своей греческой тунике она выглядела очень несчастной на фоне бушевавшего ливня.

— Можно я войду? — Повторила она.

Но Годфри медлил.

— Я пришла помочь.

— Помощь от таких как ты может слишком дорого стоить.

— Я хочу помочь Вам с вашей проблемой и вернуть душу Васки из промежутков мироздания. Думаю, без Вас мне не обойтись, у Порфирия в одиночку вряд ли что-то выйдет.

— Ладно заходи. — Согласился Годфри ещё раз глядя на её тонкую тунику и проливной дождь. — Сейчас растоплю печь. Ты хоть и дух, а у огня погреться не откажешься я знаю.

Диметра приветливо улыбнулась и по девичьи, на носочках игриво переступая, словно по ниточке прошла к печке. Годфри ворча что-то про себя наколол растопку и зажёг огонь. Дрова весело затрещали. Диметра улыбалась ему изображая абсолютную невинность в купе с приветливостью.

— Ну так что тебя привело ко мне? — Спросил Годфри. — Ты же знаешь после случая с Ваской я тебе не очень доверяю и симпатии не испытываю.

— Я же говорю хочу помочь. Из-за известных Вам дел я задержалась в этих местах и была сегодня утром свидетельницей происходящих событий. Хотела даже кое кого забрать к Святославу на побывку, но из ваших сторонников все были какими-то хлипкими, уж извините. А вот воин, которого Вы так удачно зарезали меня удивил. Забирать то оказалось нечего. Потом я поняла в чём дело, до меня сразу и не дошло что такое может быть. Поэтому я предположила, что Вам может понадобится моя помощь.

— Ты можешь найти в окрестностях города человека, который им нужен?

— Нет, к сожалению, мне это сделать не легче чем Вам. Вот если бы он умер, то тогда другое дело. А живых я искать не умею.

— Чем же ты тогда можешь мне помочь. Зачем тратишь моё время.

— Я знаю как использовать рог. — Она обхватила коленку руками и прижав почти к груди положила на неё подбородок глядя на Годфри глазами полными невинности.

— Ну дуть в рог я и сам могу.

— Я знаю, как создать источник силы, который вы ищете.

— Откуда ты знаешь, что я размышлял над источником альтернативной силы?

— Ну это же очень просто и логично. Дуть в рог кроме вас некому. Сражаться с этими бездушными тоже некому. Значит нужно сделать так, чтобы не принести себя в жертву и активировать проход между мирами.

— Откуда ты знаешь этот ритуал?

— Ну я же не одного война переправила к Святославу, а настоящих магов-героев посла долгие годы, что бы их не перехватила какая ни будь курва.

— И что за силу ты предлагаешь использовать?

— Силу природы и вселенной.

— Но, чтобы пробиться к источнику этой силы тоже нужна энергия.

— Я научу вас как правильно сделать пентаграмму. Понадобится несколько капель Вашей крови. По одной для каждого элемента.

— А кто будет в середине пентаграммы? Через кого пойдёт весь поток энергии?

— Через того, кто будет трубить в рог. Но в данном случае трубящий будет проводником, а не жертвой и он не умрёт.

— План мне не нравится. Но ладно рассказывай про пентаграмму и ритуал. Если до вечера не будет другого выбора может придётся поступить по-твоему.

Диметра порозовевшая от тепла печи подошла к сидящему за столом Годфри и на предложенном ей листе бумаги начертила пентаграмму с пятью элементами на концах и набросала рядом последовательность ритуала. Годфри предложил ей чаю, больше следуя понятиям гостеприимства, чем из соображений доброжелательности. Но Диметра и этим была довольна.

— Эх, — сказала она, — жаль, что вы умирать не собираетесь иначе я бы отнесла Вас в наши чертоги…

— Ещё чего! — Возмутился Годфри. — Не хочу я в ваш гадюшник.

— Святослав вас не слышит, а вы вроде друзья.

— Друзья и я сто раз ему говорил, что он развёл у себя гадюшник, понабрал вот таких как ты… А, он в ответ только смеётся, весело ему с вами…

— Ну вот и хорошо, что весело, вы, я заною сидели бы с китайцем у первого фонтана молча и смотрели бы друг на друга пока от важности не лопнули.

Годфри не стал отвечать на колкость предложил только ей сахару к чаю. Диметра с удовольствием согласилась.

— Кажется мы всё обсудили. — Сказал Годфри, когда Диметра допивала чай.

— Вы что же хотите выставить меня под этот ужасный ливень?

— Ты хочешь сказать, что можешь промокнуть?

— Ну, могу не могу… Дождь же проливной! Злой хозяин собаку в такую погоду не выгонит. Знаете поговорку?

— Ну ты же не собака, хватит комедию ломать. Мне надо подготовится иначе до вечера не успеть.

— Ладно, ладно, хотите я помогу?!

— Спасибо ты уже помогла. Знаю я вашу помощь подотрёшь где не будь пентаграмму и понесла бедного Годфри в ваши чертоги.

— Какой же Вы всё-таки сухарь. Как только у Вас дочь получается воспитывать… — Не став слушать ответа она испарилась.

«Вот и дверь открывать не понадобилось», — подумал Годфри. — «Где только Святослав находит этих сук?»

Времени и впрямь оставалось немного. День давно уже перешагнул за середину, а ещё надо было собрать необходимые ингредиенты. И дождь, он всё лил и лил. Годфри опять погрузился в свои мысли: «Если до вечера не пройдёт ритуал будет не провести. Да и надо ли его проводить. Диметре точно доверять нельзя. А какой ещё есть выбор. Пойти попробовать поговорить… Но они обещали убить меня если увидят, а слово эти ребята похоже держат. Тогда надо готовится к ритуалу, или может удастся отыскать этого человека, который им нужен». Он вспомнил о Доре и словно кто-то повернул занозу в сердце. «Где ты, сейчас моя девочка? Ночь уверял что в безопасности. А если тебя охраняет этот странник, а я его найду и передам злодеям. Как это отразится на тебе? Не приведёт ли и к твоей гибели. Потом, если он оберегает тебя, то скорее всего хороший человека, а жертвовать хорошим человеком в угоду зла нельзя не при каких обстоятельствах!» — Поразмыслив таким образом Годфри пошёл готовиться к ритуалу: собирать необходимые ингредиенты, копить и гармонизировать энергию. Воля его должна была работать в унисон с окружающем миром, любое противоречие приводило к потере энергии. Маленький сбой концентрации и ритуал мог пойти не так. Враги, с которыми ему предстояло встретится намного превосходили всех тех, с которыми он имел дело до этого.

Рог работал механически, для его использования подготовка не требовалась. Он раскроет портал в любом случае, но вот откуда будет черпать энергию дело принципиальной важности. Либо удастся пустить поток энергии через пентаграмму, а самому только активировать процесс, либо рог выпьет до дна его жизнь. Весь фокус в том, чтобы вовремя выйти из пентаграммы дав только первоначальный толчок сверхъестественному процессу. Но риск оправдан, пришедшие из потустороннего мира войны выполнят то зачем их призвали в любом случае. Годфри долго ещё ломал себе голову над тем как снизить риски. Где найти другой выход. Но мозаика не складывалась. Он ходил из стороны в сторону, хромал и собирал сумку, размышлял. «На закате уже можно будет обратится к вечерней зорьки, но в этом деле от неё толку не много. Помочь распахнуть врата в потусторонней мир, это по её части, усилить действие ритуала, всякая там женская магия, а найти кого-то или помочь в бою она не может. Ну или не хочет, кто её знает! Опять же больная нога и бездушные войны на которых ничего не действует кроме дубины. Нет, рабочих вариантов только два. Либо трубить в рог, либо искать нужного им человека. Попробую ухватится за ниточку и из далека начать переговоры, пообещаю найти им нужного человека если они никого не тронут в городе. А там посмотрим, что можно сделать. Может, действительно удастся найти его, а потом, вместе с ним разработать новый план. Два война — это гораздо больше чем один. Потом он же должен знать кто его преследует. Может и о слабых местах этих пришельцев расскажет».

Дождь постепенно иссяк и день заканчивался. Годфри был собран и готов действовать. Приближение сумерек придавало ему сил. После того, как солнце уйдёт за горизонт, он будет на пике своих способностей. Оседлав привязанного у ибушки чужого коня Годфри быстрым шагом отправился к городу мысленно ведя диалог с лесом. Лес волновался, шумел, уговаривал его не ходить в город. Говорил, что некоторые жертвы всегда неизбежны. Но этот лес, по мнению Годфри был эгоистом. Поэтому он поблагодарил его за заботу, но остался при своём мнение. Попросил только помочь если ему будет совсем тяжело. Лес согласился, пообещал хранить и питать его если это будет необходимо.

Годфри уже не помнил, когда они стали с Лесом друзьями, точно это произошло вскоре после его инициации, но воспоминание о том, когда и как именно, утонуло в реке событий прошедших лет жизни. Точно было только то, что эта дружба с годами крепла. Он никому не рассказывал о ней. И о избушке в лесу знала только его дочь. Он отвёл Дору как-то туда, чтобы она могла найти убежище в случае опасности. Лес питал и гармонизировал его силы, когда это было необходимо. Годфри в качестве благодарности делился с ним впечатлениями, которые лес сам никогда не мог испытать.

Выехав на опушку, Годфри остановился и начертил пентаграмму так, чтобы в случае необходимости Лес мог помочь ему, придать сил и подпитать энергией. Потом провел необходимый ритуал. Все было готово. Оставалось только активировать пентаграмму и дунуть в рог призвания. Он осторожно проехал ещё небольшое расстояние, пристально всматриваясь в даль. У городской стены собиралась толпа народа. Годфри спешился и пустил лошадь свободно пастись в луг. Она ему больше была не нужна, а он сам, осторожно пригнувшись и подволакивая больную ногу пошёл к городу так, чтобы оставаться незамеченным как можно дольше. Трава в поле была высокой, солнце находилось у горизонта, он чувствовал, как его внутренние резервуары снова наполняются силой.

Подобравшись на расстояние, с которого можно было хорошо разглядеть происходящее он увидел стоящих вдоль городской стены людей. Чуть по одаль собралась понурая толпа горожан. Он вдруг осознал, что видит приготовление к казне. Пришельцы стояли так, чтобы полностью контролировать происходящее. Один из них орал, что горожане должны выдать интересующего их человека. Все, в городе и его окрестностях должны знать: каждый вечер будут казнить десять человек пока тот, кого они ищут не объявится. Другой пришелиц продемонстрировал силу своего оружия спалив дотла, за пару секунд, растущее неподалеку дерево. Годфри собирался окрикнуть пришельцев, хоть не на долго остановить происходящее, постараться снова вступить с ними в диалог. Пообещать помощь в поисках, всё что угодно, лишь бы они отказались от своих кровожадных намерений. Но всмотревшись ещё раз в выбранных для казни горожан оторопел. Среди них, наклонив голову, стояла его дочь Доротея. Годфри больше не мог думать. Его переполняла собранная им сила, бешенство и страх. Впервые за очень долгое время он испытал страх, не за себя, за дочку к которой одной ещё питал чувства любви в своём иссушенном тренировками и воздержанием сердце. Он в одно мгновение прошёл сквозь пространство в виде призрачного всадника и оказался у приготовленной пентаграммы. Активировал её. Элементы на концах звезды ожили. Огонь вспыхнул, вода зажурчала… Годфри схватил рог и дунул в него что было сил. Раскатистые звуки разрывая устои мироздания вторглись в реальность нашего мира.

Но, в порыве чувств, Годфри не заметил маленькой детали. Людей, приготовленных к казне было не десять, как обещал пришелец, а одиннадцать.

Дора подняла голову и с улыбкой Диметры на лице растворилась как облачко тумана.

Варенька, всегда, оправдание своей продолжительной связи с Флором видела не в изобилии получаемых от него материальных благ, а в своей наивной уверенности, что пока она рядом с ним он не совершит зло которое задумал. Но её представление о влияние своего обаяния на этого человека рухнуло вместе с известием о произошедшем в городе перевороте и повсеместных погромах. Эту «замечательную» новость принесла ей доброжелательная соседка. После того как Варя осознала, что произошло, в глубине её души потух огонёк веры в себя и людей. Она не в состояние пережить случившееся потеряла какую-то путеводную нить. Воля к жизни в ней иссякла. Поэтому, когда за ней пришли посланные от Флора люди, чтобы отвести в безопасное место она не сопротивлялась и вообще не сказала им не слова. Молча собралась и пошла туда куда её вели. Но по пути к ней пришло осознание одного простого факта: она больше никогда не хочет видеть человека, который организовал весь этот ужас. Впрочем, если бы в её силах было покинуть и саму себя, по крайней мере, ту свою часть, которая поддерживала с этим человеком любовные узы и принимала как родного, она бы с удовольствием это сделала. Но такое разделение естественно было невозможно. К сожалению, прошлого сложившегося в пазл жизни нельзя просто стереть ластиком как не удачную карандашную линию. Поэтому замкнувшись в глубь себя и в небольшую комнату, она закрылась на ключ и никого не пускала.

Но утром, когда всему городу стало очевидно, что зачинщик беспорядков подло сбежал, а мятеж почти подавлен. Многим особенно усердным горожанам захотелось отыграться на его потаскухе. Дверь в её комнату выбили. Одежду на ней разорвали. Перемазали грязью с нечистотами и в таком виде вышвырнули на улицу. Варенька не сопротивлялась. Какая-то часть её, даже была согласна с их действиями. Она просто шла по улице угрюмо опустив голову и старалась поплотнее закутаться в оставшиеся на ней лохмотья. В городе её знали. А теперь, поэтому, похоже ненавидели. Многие швыряли в неё гнилые фрукты, кричали мерзкие и оскорбительные вещи.

Горожане были на подъёме, они радовались и ликовали. Зло было почти побеждено. Предатели убиты, арестованы или в бегах. Выплеснуть свою радость расправившись над кем-то явно «виновным» и не могущем дать сдачи, казалось им делом естественным и желанным. Но Варя их не видела и не слышала. Она смотрела на частично разорённый город, на ещё не до конца убранные трупы и так же, как и многие тем утром считала себя виноватой или, по крайней мере причастной к происшедшему. Она шла через центр города подальше от торгового квартала в сторону западных ворот. На главной площади, у здания городского вече ей здорово досталось от поверивших в свои силы городских ополченцев, готовящихся идти штурмовать казармы. Но и это испытание осталось позади. Варенька углубилась в более тихую часть города в меньшей степени пострадавшую от беспорядков. В конце улицы виднелись обгоревшие руины бывшей школы Годфри, остальные здания в этой части города были беднее чем в других районах поэтому сохранились лучше. Улица была почти пустой и утопала в кустах цветущей сирени. Когда она проходила перекрёсток с небольшим переулком, её окликнул чей-то тихий голос, почти шёпот. Прежде чем она обернулась зовущему потребовалось обратить на себя внимание более действенным образом. Схватив Вареньку за волочащийся сзади рукав этот человек утянул её в проулок за куст сирени. Она не сразу поняла кто это. Но человек явно был ещё юношей и точно знаком с ней.

— Это я, Игнат. Ты что не узнаёшь меня? — Сказал он Вареньки шёпотом.

Она покачала головой. А он легонечко пошлёпал её по щеке.

— Слушай меня, давай возвращайся на землю. Я за тобой давно иду. В обиду тебя больше не дам. Если конечно ты опять в центр города не пойдёшь и на рожон лезть не будешь. Мне в городе тоже нельзя быть. Иди за мной. Я знаю одно укромное место. Там пока остановимся. Переждём немного и решим, что делать.

Игнатий снял с себя большой дорожный плащ и укутал свою новую спутницу.

— Так ты хоть не будешь в глаза бросаться всякой сердобольной мрази. Пойдём.

Он взял её за руку и озираясь по сторонам повёл из города в том же направление. Поравнявшись с обугленными останками Школы воинов, он присвистнул и цокнул языком. «Ну и натворили дел за день!» — Сказал он как бы себе шёпотом и ускорил шаг увлекая за собой безвольную Вареньку.

— Послушай, — вдруг сказал он. — Мне надо своего коня забрать. Я его пристроил в одном месте, чтобы в глаза не бросаться. Мы сейчас к моему приятелю зайдём. Он на этой улице живёт. Посидишь у него, подождёшь меня немного. Я заберу лошадь и мигом к тебе. А потом рванём из города и поминай как звали. Хорошо?

Варенька кивнула в знак согласия. В сущности ей было всё равно. Игнатий подвёл её к калитке, оказывается они уже стояли рядом с нужным домом и три раза свистнул особым образом, как-то по-птичьему, Варя не разобрала. Через некоторое время щель в калитке приоткрылась и из неё показалось веснушчатое лицо мальчишки. Он был на несколько лет младше Игната, но имел ещё более деловой вид.

— Чего тебе?

— Слушай дело одно есть. Девушку эту надо на пол часика спрятать, ну или на часик самый край.

— Дома не могу, я сегодня с батей.

— Ну это не обязательно. Дома даже не надо. Есть место, в котором ближайшее время никого не будет?

— Ну есть конечно. На чердаке сарая сеновал. Там кроме меня вообще мало кто бывает.

— Ладно, давай её туда. А я мигом.

— Давать то давай, но знаешь оно как… что бы хорошо всё было сделано…

— Понял, понял. — Игнатий полез в карман и достал несколько монет. — Так пойдёт.

— Ладно ради нашей дружбы. У другого человека деньгами не взял бы. Что теперь с ними будет, когда Флора нет а торговый квартал неизвестно в каком состояние.

— Да никуда они не денутся. Что думаешь картошку на сапоги будем менять. Это не удобно.

— Ну ладно, говорю возьму ради нашей дружбы. Ты лучше скорее возвращайся. Время то неспокойное.

— Ты деньги взял, помни, значит уговор должен выполнить.

— Это железно, если взял, значит сделаю как обещал.

Веснушчатый мальчишка повел их вдоль ограды к выходу с другой стороны двора. Игнатий проследил, чтобы всё было устроено как обещано. Они вместе помогли Вареньки взобраться на сеновал и убрали лестницу. Толи опасаясь, что она сбежит, толи что кто-то её украдёт.

— Постой, — сказал веснушчатый, — это та, о ком я думаю.

— Да.

— Кто её так отделал?

— Да похоже, что полгорода. У тебя переодеть её не во что?

— Ну только мамкино. Но она заметит пропажу мне влетит потом.

— Да не хорошо. Ладно я придумаю что ни будь. Бывай, мне спешить надо.

Игнатий, подняв ворот куртки и втянув шею поглубже с надеждой что так его никто не узнает отправился за своим новым, прекрасным, конём. За которого он, теперь, волновался гораздо больше чем за себя.

Спустя примерно час с небольшим Игнатий галопом нёсся назад. По улице на которой оставил Дуняшу. Никого, не таясь и с выражением лица настолько перекошенным, что сразу было непонятно, зол он, испуган или слишком сосредоточен. В его левой, немного оттопыренной руке, как знамя развивалось женское платье, а дорожные сумки, у седла, были полны всякой снеди. Он без стука, но с ужасным грохот ворвался во двор веснушчатого, так что поднял на ноги всю его семью и срываясь почти на крик начал рассказывать о вторжение в город пришельцев, оставляющих за собой горы трупов и мечущих огонь и молнии так, что сам Годфри не смог с ними сладить.

— Срочно, срочно! Надо уходить из города. Они кого-то ищут и грозятся каждый день убивать граждан. — На более подробные расспросы Игнатий ответить не мог. Сказал, что умчался оттуда галопом. Видел бойню и слышал их слова сам. Но ждать продолжения не стал и сейчас задерживаться не намерен.

Он у всей семьи на глазах почти волоком стащил ошалевшую Варю с сеновала. Погрузил её на лошадь, так словно она была неодушевлённой поклажей. Вручил ей платье и сел в седло сам. Подстегнул Ретивого, Варя едва удержалась сидя на его крупе и, если бы у куртки Игната не было такого крепкого и удобного ворота точно слетела бы в грязь. Спустя пару минут они вырвались из города через западные ворота.

Ретивый был превосходным конём. Он шёл мягко и уверенно, скакать на такой лошади было одно удовольствие, для него не представляло никакого труда вести двух всадников. С того момента как Игнат стал его хозяином это удовольствие начало затмевать все прежде пережитые радости и теперь только одно осознание того, что он стал владельцем такой лошади делало его счастливым. Но Варенька была никудышной наездницей, она периодически теряла равновесие и удержаться на лошади могла, только крепко обхватив двумя руками Игната. С одной стороны, ему была приятна такая близость. С другой Варя силилась стащить его вниз и упасть сама, это очень отвлекало и мешало ехать. Поэтому, достаточно скоро он пустил Ретивого шагом и решил попробовать завязать диалог со своей спутницей.

Кошмар совместной езды на спине одной лошади, тем временем, вернул Варю к реальности, заполнив её сознание ощущениями собственного тела. А поведение Игната перед их бегством из города и его лоскутный рассказ настолько напугали её, что она стала понемногу забывать о своих прежних переживаниях. И всё больше и больше походила на нормального человека.

— Слушай, — сказал он, начав почему-то с самого страшного, вместо того чтобы вначале постараться успокоить девушку, которой столько пришлось пережить накануне. — Там такое было… Я, когда лошадь забрал, решил где ни будь платье стащить поэтому оказался во дворах, у дороги ведущей на север. Потом огляделся, хотел уже к тебе скакать, но смотрю идёт толпа этих долбаных ополченцев, которые над тобой тоже издевались. Спереди их ведёт Годфри. Куда они шли я не знаю. Я притаился и жду. Думаю, не дай Бог кто ни будь узнает. Потом смотрю им на встречу какие-то люди странные в ворота заходят. У нас в городе таких нет и похоже не было никогда. А потом они с Годфри поговорили и что-то пошло не так. У них такие штуки в руках которые молниями стреляют, и они в одну секунду положили половину ополченцев и чуть Годфри не прикончили. Тут я должен признаться тебе совсем струсил и тихонечко коня развернул и хотел дворами оттуда поскорее выбраться, но в этом платье запутался, оно сушилось как раз на верёвке. Потом слышу пришельцы говорят, что если им какого-то человека не выдадут, то они будут людей убивать. Тут я это платье стащил и галопом к тебе. Так что нам в город ни как возвращаться нельзя. Продуктов я набрал предусмотрительно. Сейчас ручей найдём тебя отмоем и переоденем. А потом поедим.

Он говорил так быстро, что Варя не успевала осознавать смысл произнесённых им слов. Но его присутствие благотворно действовало на её состояние и она, рядом с этим добрым и немного суетливым юношей, таким он ей показался в тот день, начинала чувствовать себя снова живой. И всё, что в этой маленькой, только вновь проснувшейся жизни было доброго, уютного и родного заключалось в этом молодом человеке так бескорыстно проявившем к ней сострадание и участие.

— Ты извини, — продолжал Игнат, — Возможно тебя не очень правильно сейчас об этом спрашивать, но Флор никогда не говорил тебе о возможности появления каких ни будь пришельцев из мира, который за лесом и пустошью?

— Нет, — она начала крутить головой эмоционально, как ребёнок, отрицая такую возможность. — Он вообще ничего мне не говорил о своих планах иначе я бы ещё давно ушла от него.

— А где он сейчас ты не знаешь?

— Нет, но кажется он сбежал, я это слышала от людей, которые ворвались с утра ко мне в комнату. — Варя заплакала и крепко обняла Игната теперь уже не из боязни упасть, а для того что бы найти утешение своему внезапно ворвавшемуся в сознание горю. Её влажное от слёз лицо уперлось в кожаную куртку на его плече от чего стало очень сыро. Но она прижалась ещё сильнее так, чтобы снова ничего не чувствовать кроме гладко выделанной кожи пропахшей лошадью и всеми запахами которые обычно сопровождают молодого человека.

— Тише, тише не плачь. Сейчас уже сделаем привал и перекусим.

Он слышал и чувствовал её всхлипывания, но совершенно не представлял, что должен предпринять, учитывая все обстоятельства. Игнатий был в том возрасте, когда мужчины уже во всю проявляют интерес к противоположному полу, но ещё совершенно не знают, что делать с женщиной наедине. Особенно если ситуация не стандартная и собеседнице требуется эмоциональная поддержка. Другое дело целоваться с какой ни будь девчонкой своего возраста за сараем, там всё ясно, говорить не о чем, а здесь требовались совсем другие навыки. Поэтому, он просто старался как можно меньше шевелить плечом, к которому она прильнула, чтобы не потревожить её и дать ей насладится процессом, которым она была так явно увлечена.

«Диалог снова не получился». — Подумал Игнатий, но планов своих не оставил и найдя предполагаемый ручей немного дальше чем ожидал, снял свою спутницу с лошади и повёл мыться, совершенно не спрашивая её согласия, потому что действие это было очевидно необходимо, а ответ она могла дать неожиданный.

Надо отметить, что за время работы у Эдуарда, Игнатий получил массу полезных навыков среди которых научился вести хозяйство и правильно собираться в дорогу. Поэтому небольшой пикник организовал быстро, пока Варенька приводила себя в порядок. К слову, украденное им платье оказалось ей в пору и даже шло к лицу.

Они сидели на небольшой полянке в окружение покрытых молодой листвой деревьев и птичьих трелей. Светило солнце. И весь этот антураж настолько расходился с происходящим в городе, что на короткое время, даже события, свидетелями которых они стали не больше часа назад, казались дурным сном. Очнувшись после которого, можно забыть и не вспоминать всего увиденного. Они сидели молча, было так хорошо, что совершенно не хотелось говорить не о чём. Просто молчать и созерцать идиллию природы. Но вскоре подул холодный ветерок, быстро превратившийся в сильный ветер. С разных сторон по небу поползли, как чернильные кляксы грозовые облака. Где-то в дали громыхало и сквозь клубы туч рвались ещё скромные тонкие молнии. Больше сообщающие о себе слабыми вспышками зарниц нежели мощными раскатами грома. Смело можно было предполагать шторм. Они одновременно засуетились. Так не долго продлившаяся идиллия кончилась, но принесла свой плодотворный результат. Немного морально и физически отдохнув от почти сплошного двухдневного стресса они сблизились и начали проникаться доверием друг к другу. Эти перемены были наиболее ощутимы в Вареньке как в натуре гораздо более подвижной и впечатлительной. Внутренний ступор, овладевший ей за последние сутки, размяк и уступил место немного слезливому и эмоциональному состоянию. Игнатий, заметив перемену в своей спутнице, вначале обрадовался её возвращению к жизни, но потом сообразил, что теперь ему, возможно, придётся иметь дело с потоком не контролируемых женских эмоций, в глубине души запаниковал. Учитывая то что он и сам находился в далеко не лучшем расположение духа, а увиденное и пережитое им за последние два дня, при воспоминании, вызывало стойкий рвотный позыв, эта паника вполне могла перерасти в истерику или что-то подобное.

Работая в семье Онежских Игнат научился держать эмоции в узде, поэтому очень чутко чувствовал движения своей души, могущие перерасти в нечто не контролируемое. В зачатках пресекая подобные поползновения своей психики он приспособился постоянно прибывать в уравновешенном состояние и сохранять ясность ума в кризисных ситуациях. Сейчас он по привычки также постарался подавить разрастающееся в груди волнение, но всё оказалось немного сложнее. Ситуации, в которые он попадал последние дни совокупно вызывали рефлексию явно более сильную чем та с которой он привык справляться обычно. Игнатий понял, что, если срочно чего-то не предпринять и действием не перебить разрастающийся внутренний мандраж, ситуация может выйти из-под контроля и ему придётся разгребать не только бурю собственных чувств, но и озеро Ванькиных слёз.

— Нам срочно нужно укрытие! — Сказал Игнатий больше себе, чем Вареньке.

— Да. — Быстро согласилась Варя, не отличающаяся словоохотливостью и до этого.

Но проще было сказать, чем сделать. Ситуация и в правду была интересная. Игнатий, когда увозил Варвару из города, совершенно естественно, не думал о том, как и где они будут существовать. Тогда перед ним стояли другие задачи. Город превратился в подобие ада и выбраться из него было единственным их желанием. Теперь, столкнувшись с первыми трудностями существования под открытым небом, они не знали, что делать. Палатки у них не было и спрятаться от дождя было негде, а мокнуть совсем не хотелось. Нервы были растрёпаны, голова соображала плохо. Игнатий чувствовал: если срочно не решить сложившуюся ситуацию у Варвары начнётся истерика. На её лице это было так же ясно видно, как приближение грозы на небе. Плана на такой случай он не имел. Всё происходило слишком спонтанно. На ходу никакого разумного порядка действий не рождалось. Игнатий, в том числе, чтобы избежать и собственного нервного срыва просто отдался интуиции и начал седлать своего Ретивого. Возможно дело было в том, что этот конь был тем единственным хорошим, что случилось с ним за последние дни. Поэтому Игнат просто хотел быть с ним поближе. Скакать на этом прекрасном коне и не думать о тех смертях, которые ему пришлось увидеть и тех, которые увидеть предстоит.

Он оседлал Ретивого так, чтобы Варе было удобней сидеть сзади. Путешествие вдвоём на коне это малоприятное занятие, но Игнат постарался сделать так, чтобы этих неприятностей было меньше. Варя видя его приготовления в дорогу немного успокоилась, предполагая, что её спутник знает, что делает и доверилась ему. Она хотела хоть в ком-то быть уверенной и не чувствовать себя одной в огромном населённом людьми мире.

Конь был оседлан, вещи собраны, Варя усажена на своё место. Тяжёлые капли начинали шуршать в листве деревьев. Громыхало так, что казалось сердце вырвется из груди. Но тренированный конь стоял смирно. Только прядая ушами при каждом душераздирающем раскате грома.

Они укрылись вдвоём одним дорожным плащом Игната. Варя, таким образом оказалась накрыта с головой. Она прижалась щекой к кожаному плечу своего спутника и в темноте этого убежища чувствовала себя в безопасности. Игнатий, не придумав никакого плана и не вспомнив никакого места, в котором можно было бы укрыться, вывел Коня подальше от высоких деревьев опасаясь удара молнии и пустил шагом предоставив ему полную свободу действия.

Нельзя сказать, что этот дождь пошёл, он обрушился. Словно из-за туч небесные садовники одним махом перевернули все свои лейки. Голова Игнатия была спрятана под капюшоном плаща, но все остальные части тела были вполне доступны его струям. Прятаться не было смысла. Вскоре промок и плащ, на Варю капало, и она ещё сильнее прижималась к Игнату. Ноги хлюпали по мокрым бокам коня. Его копыта чавкали в лужах. Вокруг было темно и ничего не видно сквозь сплошную стену стремящихся к земле струй. Но Ретивый шёл. Опустив голову и уши, терпеливо перенося все невзгоды в том числе двух седоков и поклажу. Наверное, думал о тёплом стойле и заботливом конюхе. Игнатий почти совсем опустил поводья предоставив своему новому другу полную свободу действия и он, ориентируясь на какое-то своё лошадиное чутьё вёз двух своих наездников сквозь мрак в одно ему одному известное место.

Через некоторое время, Игнатий, углубившись в себя под равномерное раскачивание тихой езды погрузился в такое состояние, которое бывает, когда только проснулся и ещё не пришёл в себя или засыпая всё продолжаешь думать о делах и явь не желая отпускать прилипшего к ней разума постепенно погружается с тобой в сон. Он вдруг начал видеть в сумерках ливня едва заметную золотую нить. Словно паутинку, протянутую сквозь поле. А его Ретивый словно чуя её носом, опустил морду и идёт ровно по этой нитке. Варя казалось тоже заснула. Она мало чем обнаруживала своё присутствие. Если бы не давление её щеки на его плечо и тепло её тела греющее его спину, Игнат, возможно, совсем позабыл бы о ней. Его сознанием полностью завладела золотая паутинка, согревающая душу и дающая надежду в этой ситуации полной безысходности и горя. Время как-то завязло в лужах, в чавканье копыт, промокло и слиплось, потеряло свою быстроходность. Эта поездка стала цельным пятном в Сознание Игната. Одним единым воспоминанием: дождём и золотой паутинкой.

Конь долго шёл полем, потом стали попадаться кусты, они больно царапали ноги, но Игнатий видел золотую нитку, ведущую сквозь них, и конь её видел. Шёл ровно по ней. Поэтому он не трогал поводья, не пытался найти менее тернистую дорогу, сидел и наблюдал, боялся спугнуть виденье. Кусты попадались всё чаще и выше, иногда овражки, пересохшие русла ручья. Ретивый аккуратно обходил все препятствия, но шёл чётко, никуда не сворачивая с золотой нити. Дорога пошла в гору и вскоре закончилась входом в пещеру.

Солнце взошло. Конь под Лукой шёл мягким аллюром. Он не был хорошим наездником и не увлекался лошадьми сверх меры, но этим утром ощущал движение каждой мышцы своего скакуна, чувствовал себя одним целым не только с ним, но и со всей природой, друзьями, скакавшими рядом, с восходящем солнцем. После всего, что произошло за эти дни у Кота не оставалось сомнений в том, что он участвует в чём-то волшебном, сверхъестественном и важном. Ощущение целостности с миром и событиями, с пространством и временем, ощущение того что всё вокруг — это так же он и всё окружающее его есть в нём развеивало любые сомнения и опасения, которые естественно должны были терзать его душу. Он избегал мыслей, боясь в их череде снова потерять обретённое чувство гармонии и радости. Лука просто погрузившись в это состояние скакал вперёд к пещере и боялся, что оно может закончится. Но оно не проходило и стойко держалось в его сознание даже тогда, когда они, продираясь сквозь кустарник поднимались по пологому, каменистому склону.

Примерно через два часа после того как выехали из города, они добрались до пещеры. Площадка у входа была засыпана каменным крошевом, над входом висели комья земли с травой, вокруг вился дикий плющ, а холм, над пещерой уходил почти отвесной стеной. Снизу несла свои быстрые воды река, кипя над омутами и кружась в водоворотах.

Они привязали лошадей у входа не снимая поклажи, на случай если место окажется непригодным. Мелкий гравий хрустел под ногами, в пещере было темно, прохладно и влажно. Михаил зажёг факел. Неровное пламя освятило своды достаточно большого грота, в дальнем конце которого были ещё два прохода в глубь.

— Далеко ещё уходят коридоры этой пещеры? — Спросил Гавриил.

— Достаточно далеко. Я до конца не доходил по крайней мере. Когда, последний раз забирался в глубь этих коридоров они были затоплены, и я не пошёл дальше. А что там сейчас даже не представляю. — Сказал Кот.

— А много людей могут знать об этой пещере?

— Ну в её существование нет особого секрета. Но люди сюда не ходят. Пещера пустая. Я думаю, что большинство людей про неё не помнят. До пустоши отсюда не далеко, фермеры предпочитают пасти скот с другой стороны города. Думаю, здесь мы будем в безопасности. Можно пройти чуть в глубь и обосноваться там, а вход забаррикадировать на всякий случай.

— Похоже сейчас это действительно лучшее место из всех которые мы можем найти. Пойдём пройдёмся по коридорам и отыщем наилучшее место для лагеря.

Они прошли в один из двух проходов, находившихся в глубине первого грота. Выбрали тот в котором коридор вёл в верх и который явно был суше. После небольшого перехода перед ними открылась отличная зала немного меньше первой, но более сухая. Пол в ней был засыпан не гравием, а крупным песком, что было гораздо приятней. Учитывая одолевавшую всех усталость, всё-таки вся предыдущая ночь была проведена без сна, они решили долго не размышлять и разбить лагерь на этом месте. Стреножив лошадей и отпустив их пастись по склону холма, они перенесли вещи во внутрь и улеглись спать кто на чём, отложив окончательное обустройство лагеря на потом.

Засыпая в этой гулкой пещере, Кот чувствовал себя новорождённым. Словно вся его старая жизнь осталась в городе. Он почему-то был уверен, что туда больше не вернётся. Мысли носили его по коридорам фантазий пока не унесли в глубокий сон, в котором он нашёл убежище от всех размышлений на какое-то время.

Когда он проснулся шёл сильный ливень. Его гул был слышен даже в их удалённой от входа зале. Дора и Михаил ещё спали. Лука прошёл в первую залу пещеры потягивая затёкшие после сна конечности. Гавриил сидел у самого выходя на свёрнутом в несколько раз дорожном плаще и смотрел на то как сплошной стеной идёт дождь. Когда Кот подошёл к нему ближе, он жестом предложил ему сесть рядом. Места на плаще было не много, Лука сел прижавшись к Гавриилу.

— Время настало, они пришли. Мне надо уходить…

— Может…

— Нет, не спорь. Так надо. Я должен идти, я чувствую большое зло которое происходит прямо сейчас. Но прежде чем я уйду мне надо показать тебе кое-что. Смотри!

Гавриил провёл рукой по воздуху параллельно стене воды низвергающейся с края входа пещеры и Кот поплыл, погружаясь во что-то похожее на тонкий, прозрачный сон. Он слышал, как голос Гавриила ведёт его куда-то и следовал за ним пока ведение не стало чётким.

Вначале Гавриил говорил в темноте, вёл его своей речью словно за руку.

— Мир в котором мы живём был создан из света. Он изначально един во всех своих проявлениях: что бы не случилось на одном его конце влияет на происходящее на другом. Человек, являясь частью мира имеет и свой собственный внутренний мир. Поэтому он живёт как бы в зеркале, воспринимая всё происходящее с ним во внешнем мире через призму внутреннего. Но так было не всегда. Внутренней мир у человека был конечно с самого начала, но на заре времён чистые сердцем люди воспринимали мир таким какой он есть. Призма их внутреннего мира была чиста и прозрачно, люди жили в гармонии со всем миром и собой, купаясь в океане жизни частью которого сами являлись. Внутренний мир каждого человека был связан с мирозданием намного плотнее. Это сейчас человек как бы отделён от мира прослойкой своих пороков и недостатков, которые как правило, ассоциирует со своей индивидуальностью. Но на заре времён всё происходящее внутри человека имело сильное влияние и на весь окружающий мир. Поэтому, когда изменился внутренний мир человека изменилась и вся вселенная.

Кот потеряв нить логической цепочки в рассуждениях Гавриила спросил:

— Почему происходящее во внутреннем мире человека имело такое влияние на весь окружающий мир? Для меня это не очевидно, человек маленький и слабый, а весь мир гигантский и загадочный.

— Дело в том, что человек не просто существо наполняющее пространство мироздания. Внутренний мир человека это микрооттиск со всей вселенной. Во всём мироздание нет ничего такого, что не было бы отпечатано в человека. И всё находящееся в человеке связано нитью взаимодействия со всем существующем во вне его. Любое знание в нём уже заложено. Оно просто всплывает как воспоминание при контакте с чем-то подобным в окружающем мире. Поэтому, когда человек нарушил гармонию сосуществования себя и вселенной, эта гармония была нарушена во всём сущем. Он вначале стал выделять из мира себя. Человек сказал: «Есть я и есть весь мир». Знание этого противопоставления родило в мире первое разделение. Потом, пойдя по пути познания через противопоставление, стал разделять мироздание на удобное для себя и не приятное. Настолько погрузился в этот процесс дискретизации реальности, что потерял способность видеть мир таким какой он есть. Сам стал одним из предметов. Призма внутреннего мира человека наполнилась этим ложным знанием и перестала быть прозрачной. Человек потерял истинное зрение и утратил возможность к естественному существованию. Вселенная в процессе самосохранения отторгала человека, а он разрушал мир, перестраивая его под себя, для того что бы в нём выжить. Из созидающей и объединяющей силы мироздания он превратился в разрушающую и потребляющую. Но в реальности, несмотря на то что естественное существование вселенной было нарушено, мир остаётся связанным, не разделимым в своих частях. Он так же связан с человеком, как и прежде поэтому изменения в сознание человека отражаются и на мире, просто имеют менее глобальные последствия. Мир стал враждебным к самому себе. Живые существа уничтожают и поглощают друг друга, материя сталкивается и разрушается. У всего появилось время жизни — это в чистом виде последствия изменения в сознание человека. Но не все люди были настолько слепы, чтобы не понимать того что, что-то происходит не так. Был великий праведник Мафусаил. Он всю свою жизнь посвятил тому, что бы в себе исправить нарушенный порядок жизни, изменил своё сознание и снова достиг гармонии и обрёл способности видеть всё таким какое оно есть на самом деле. За это Создатель показал ему дорогу к древу жизни. Вокруг этого древа и начал разрастаться наш город. Но главного разделения в мире нам преодолеть не удалось. Всегда были последователи Мафусаила и люди, предпочитавшие жить слепой жизнью.

Сумрак, сквозь который Гавриил вёл Кота и говорил с ним вдруг рассеялся и поплыли ведения. Яркие и чёткие, более реальные чем вся реальность, которую Кот знал до этого.

На прекрасной, зелёной, горной равнине у подножья отвесной скалы бил родник и из его истока росло дерево, напоминающее по форме оливу или яблоню. Оно светилось золотым светом и казалось, из этого света, уплотнившегося и принявшего форму, был соткан весь город окружающий источник и дерево. Прекрасный белый город, сверкавший на фоне снегов золотыми куполами и шпилями. Звон его колоколов содрогая хрустальный воздух гор летел к небесам радуя солнце своим звуком. Но снизу и откуда-то сзади, Лука не мог обернуться, начал нарастать гул от которого дрожала земля. По мере усиления и приближения он становился страшным железным лязгом. Звон колоколов, казалось, тоже усиливался и в их звоне, город начинал слегка светится, как бы мерцая, словно его присыпали блестящей пудрой. Гавриил продолжал свой рассказ:

— Ты видишь один из последних славных боёв моего прежнего царства. Когда-то совсем давно, царство это имея столицу в горах, простиралось и на великие равнины, на те где год делает свой полноценный оборот, давая возможность проявится всем четырём сезонам. Но мы, не проиграв не одной битвы, проиграли войну. Человеческая природа слаба, а мир, который создавали наши антагонисты, становился всё приятней для испорченного человеческого разума. Всё меньше и меньше людей хотели жить путём аскетов и пытаться изменить своё сознания склонное, после нарушения в мироздании, к слепоте и искажённому восприятию мира. Равнины одна за ругой отпадали, примыкая к нашим врагам. Получая взамен за предательство доступ к наслаждениям тела, простым и понятным, купающим привязанный к плоти разум в реке сладострастной неги. Ослабив наше царство силой соблазнов, они решили прикончить нас с помощью оружия. То, что ты видишь сейчас это одна из великих битв последних времён, когда нам удалось отстоять себя. Потом всё было только хуже.

Из города, с разных сторон, в свете утреннего солнца, текущего на землю в такт колокольному звону, поднялось воинство шестикрылых ангелов, медленно собирающихся в строй фаланги.

Из-за спины Кота к городу рвалась орда чудовищных железных монстров. Блестящих электрическим светом и рвущих на части плоть земли и твердь небесного свода рёвом моторов и лязгом гусениц. Плюясь огнём и молниями, они двигались к городу заглушая другие звуки и уничтожая всё живое на своём пути. Земля плавилась и горела от ударов ужасных плазменных снарядов. Ни что живое не могло оставить сгустки огня, летящие в город. Камни плавились, скалы отекали как свечи. Земля пылала. Долина превратилась в подобие ада. Солнце скрылось в дыму и гари. Только фаланга херувимов прикрывшись крыльями оставалась целой и невредимой. Не одно оружие не могло причинить им вред. Светящийся золотом доспех оставался невосприимчивым к любому оружию. Они, вытянув длинные копья, пронзали вражеские машины развеивая их в светящуюся пыль и тесня бесконечные орды разрубали их строй и скидывали вниз с горы, откуда те пришли.

— Это была первая битва, когда враги отважились штурмовать сам город. Она закончилась нашей победой. Ангелы, которых ты видел сейчас — это рыцари света, такие же каким должен быть и я. Они облачены в Херувимский доспех. Его не может выковать не один кузнец. Только сам рыцарь создаёт его тренируя свою волю и разум. Если воля и разум рыцаря крепки, этот доспех не может пробить не одно оружие. И только в том случае если сам рыцарь даст слабину он становится уязвимым. Когда я вступил на этот путь мне понадобилось больше восьмидесяти лет что бы мой доспех начал хоть чуть-чуть светится. А наше царство переживало свой закат. Рыцарей было мало, а воля наша была уже не так крепка, как прежде. Сейчас ты увидишь последнюю битву, после которой всё кончилось. И именно эта битвы явилась причиной того, что мир стал таким каким ты его знаешь.

Ведение продолжилось. Равнина уже не была так хороша и звон колоколов не содрогал эфир. Бой шёл не первый день. Каменные стены города плавились под ударами плазменных снарядов. Позолота слезала с куполов. Воздух был чёрный и казалось он давно потерял свою прежнюю прозрачность. Сверкающие, как звёзды в ночи, держались на стенах защитники города.

— Это армия праведников. Ополченцы проще говоря. — Пояснил Гавриил. — Они все погибли в этой битве вместе со стенами города на которых сражались, но не один не отступил и не покинул своего места. Они и эти стены были едины, как херувимский доспех и рыцарь. Стены оставались не пробиваемыми пока на них стояли крепкие духом защитники. Ко времени этого сражения нас оставалось уже слишком мало, а воевать приходилось почти со всей остальной цивилизацией. От величайшего в прошлом государства остался только этот город. И большая часть людей не помнила о его существование. Но правительство враждебного нам мира продолжало войну, не афишируя это в массы. Даже память о том, что у человечества может быть другой путь развития должна была исчезнуть в веках, чтобы империя посюстороннего мира могла праздновать своё безоговорочное торжество.

Кот наблюдал, как еще один штурм потерпел не удачу. Враги отступили, но артиллерия взялась за дело, сквозь клубы дыма и гари было видно словно маленькие солнца вспыхивают ударяясь о сны города. Канонада длилась несколько дней, чудовищной силы орудия потихоньку делали своё дело. Но стены стояли пока на них ещё находились защитники. Этот город был настолько един с жителями, что нельзя было его разрушить, не уничтожив их. Поэтому, когда не одного праведника не осталось на стенах они рухнули, разлетевшись золотой пылью. Лука сквозь дым и грязную мглу увидел, как на встречу орде вышли семеро последних рыцарей света. Их херувимские доспехи сверкали далеко не так ярко, как у тех, которые гнали врагов с обрыва в первом видение. И их было так мало и смотрелись они скорее мило, чем грозно на фоне всей этой разрухи. Впереди стоял Гавриил, вытянув своё копьё и прикрывшись крыльями от потока летящих в них снарядов. Враги поняли, что победа у них в руках и плотными рядами стальных шеренг ринулись вперёд к почти беззащитному городу.

— К этому моменту нас оставалось всего семеро. — Продолжил свой рассказ Гавриил. — Нам было ясно, что древо жизни уже не спасти и Город вот-вот падёт. Я предложил разрушить дворец, построенный вокруг древа, чтобы скрыть его под обломками здания и, хотя бы так защитить от осквернения. Мы так и сделали. Но я не был готов просто умереть и отдать родной город, единственный оплот истины, в руки безумных захватчиков. Люди, воевавшие с нашим государством, в своём порыве продлить мимолётные удовольствия жизни непрерывно работали над бессмертием своего тела, чтобы порабощённый им разум мог бесконечно рефлексировать в череде мимолётных удовольствий. Но одного бессмертия мало. Жизнь, в их представление, должна быть не только долгой, но и наполненной чувственными наслаждениями. Поэтому заботы связанные с обеспечением существования, всю техническую, не приятную сторону жизни, рутину быта, так сказать, надо было переложить на кого-то. А деятельность разума занять бесконечной чередой приятных впечатлений. Они создали для этого искусственный интеллект и дали ему в руки бессчётное количество машин. Этот разум ютился в миллиардах микросхем, не было такого места где он мог бы находится одновременно. Он был почти во всех творениях людей и во всём том, что создавал в последствие сам. В каждом изделие он приобретал свою специфику и обширную дифференциацию, плодился и множился, подстраивая вселенную под себя. По мере утверждения на земле этого рукотворного интеллекта, мы видели, как из тёмных промежутков между мирами поднимается древнее зло готовое поселится в бездушном разуме и через него воплотится в мир. А люди полностью передав ему свою волю превратились в функционирующий придаток реальности. Мы фактически проиграли войну злу. По крайней мере злу в том виде как его понимали. Нас оставалось семеро, город пал. Наш Царь выехал с нами из дворца в последнюю битву. Я стоял первым, возглавляя клин. Во мне кипела жажда мести. И я знал, что как минимум один способ отомстить у нас есть. Ещё во времена своего ученичества в одном древнем фолианте я читал, что у всего существующего на земле есть своя антологическая идея. Без которой существование чего-либо невозможно в принципе. Такая идея является чем-то вроде мысли заложенной Создателем в основу всего сущего, и эта идея множась постепенно образует вокруг себя весь мир. Проще говоря у каждого предмета на метафизическом уровне есть свой шаблон согласно которому он существует. Уничтожив такую идею предмета можно стереть этот предмет из реальности. Стереть так, что его не будет совсем, не где. Я не знал, что бы такое кто ни будь, когда ни будь делал. Но поделился этой мыслью с оставшимися братьями и царём. После тяжёлых раздумий они поддержали меня. Нам надо было разорвать завесу реальности так глубоко, чтобы проникнуть в самую суть мироздания. Добраться там до идеи этой адской машины и стереть её из памяти мира раз и на всегда. В одиночку никто из нас не смог бы этого сделать. Мы должны были объединиться так, чтобы все вместе действовать как один. Для всего этого требовалось исполнить древний ритуал, по сути своей запретный. Но мы пошли на его исполнение, чтобы добиться желаемого результата. Суть этого ритуала была в передаче энергии от остальных к тому, кто будет действовать. Мы точно не знали, что у нас выйдет и что произойдёт с теми, кто отдаст свою энергию, и что будет с тем, кто станет тараном. Растворится ли он в нечто после того, как уничтожит эту машину или сможет вернуться назад. Но, тогда нам казалось, что выхода нет. Мы построились для последнего сражения, в котором и планировали совершить этот переход. Действовать выпал жребий мне, остальные делились своей энергией. Ритуал был проведён, он активировал цепную реакцию. Я видел, как за моей спиной мои братья превращаются в камень, но сделать ничего уже не мог. Плоть реальности рвалась вокруг меня как гнилая ткань. Последним окаменел наш бывший повелитель, мой царь, а я погрузился к основам мироздания достигнув его краеугольных принципов. Отыскать там разум, сотворённый человеком было не так просто. Я собрал всю ярость и ненависть всю оставшуюся во мне боль и горечь утраты, потому что других сил во мне не оставалось и направил их против ненавистной мне идеи. Она не выдержала и распалась в прах после чего меня опять выбросило в реальность. Но мир изменился. Я не знал где нахожусь и главное не понимал, что происходит. Сама реальность стала другой. Потом ты знаешь, что произошло. Без этого искусственного разума цивилизация рухнула. Процесс её разрушения тебе прекрасно известен. Но главное другое. Такое вмешательство в бытие мира привело к смещению в нём некоторых пластов реальности. То, что раньше казалось мёртвым ожило, поменялись пути между мирами. Изменились потоки жизни. Но теперь это не имеет большого значения мир стабилизировался. А я виноват в гибели миллиардов не в чём не виноватых людей.

— Это же были твои враги. — В запале чувств воскликнул Кот забыв о том, что эти враги его собственные предки.

— Они хоть и находились в плену иллюзий и своего сладострастия, но всё равно оставались людьми. Но главная беда в том, что я до сих пор не испытываю искреннего раскаяния. Почти все мои прежние способности исчезли, свет во мне потускнел. Я отлично понимаю почему всё это произошло, даже знаю ошибки, которые совершил, но ничего такого, что могло бы подтолкнуть меня к раскаянию и переживанию сделанного не чувствую. И после всего случившегося я не могу найти дорогу назад. Так и иду все эти годы сквозь пустоши и живые леса и реки, а дорогу назад к древу жизни отыскать не могу.

— А как же твои преследователи откуда взялись они.

— Эти люди были последним созданием искусственного разума, и они полностью соединили свой разум с ним. Поэтому, когда я уничтожил его они остались бездушными, лишёнными своего повелителя, как бы выплюнутыми из мира, в котором жили. Поэтому месть мне и уничтожение всех остатков моей цивилизации смысл их жизни. Они не могут меня настигнуть, и я не могу их уничтожить. Поэтому они сеют зло и разрушение везде где оказываются.

— А почему ты говоришь у них нет души?

— Вместо души у них был искусственный разум. Я его уничтожил, и они остались бездушными.

— Что надо сделать, чтобы найти древо жизни?

— Чтобы его найти надо перебраться через «Калинов мост». За этим мостом будет долина. Двигаться по долине надо в сторону самой высокой горы на горизонте. Потом по склону этой горы ведёт широкая дорога к моему прежнему царству.

— А где этот мост? — Кот понимал, что задаёт очевидно дурацкие вопросы, но настолько боялся пропустить хоть какую ни будь мелочь, что предпочитал выглядеть идиотом чем что-то пропустить.

— Мост я пока не могу найти. В этом то и есть все трудности.

— А как стать рыцарем света, таким же как ты в прошлом?

— Не знаю, возможно ли это сейчас, для начала нужен учитель. А таких не осталось.

— А как же ты?

— Я с собой разобраться не могу, не то что бы ещё кого-то вести по дороге света.

— Но с чего хотя бы надо начать?

— Начало ты уже положил, съев те плоды, которые я тебе дал в библиотеке. Это остатки от плодов древа жизни. Их ели в начале обучения, чтобы вступить на путь и в конце обучения, чтобы впустить в себя свет.

— А что теперь со мной будет если я съел эти плоды?

— Может и ничего. Что бы стать на путь света, надо чтобы он мог в тебе укоренится. Если это произойдёт, то ты сможешь идти этим путём.

— Я хочу, скажи, что мне делать и как я пойму укоренился во мне свет или нет?

— Ты поймёшь, когда это произойдёт, а делать в сущности надо всё очень просто. Избегать зла и делать добро. Видишь я нарушил этот принцип и свет во мне померк. Но сейчас нам пора заканчивать разговор. Я рассказал тебе всё самое необходимое. Остальные скоро проснутся и мне пора в путь пока этого не произошло.

Видение кончилось. Кот ещё не мог какое-то время вернуться в реальность, долго тёр глаза и искал верный фокус чтобы изображение было чётким. Гавриил тем временем встал, накинул дорожный плащ и одел широкополую кожаную шляпу, Кот так и не понял откуда тот её взял, вышел из пещеры и потоки ливня поглотили его, он быстро пропал из вида.

Ещё некоторое время Лука не мог понять, что случилось. Ходил как в тумане, словно внезапно разбуженный крот. Он понимал, что Гавриил поделился с ним чем-то важным, но не мог сообразить почему отпустил его одного и насколько реальным было все то, что он видел и рассказывать ли друзьям об этом.

Проснулись Михаил с Дорой. А Кот всё сидел и смотрел из пещеры на то как струи дождя протянувшись серебряными нитками сшивают небо и землю.

— Ничего себе как льёт! — Сказал потягиваясь Михаил.

— А где Гавриил? — спросила Доротея.

— Ушёл.

— Куда? — в один голос спросили Михаил и Дора.

— Туда. — Кот махнул рукой в сторону льющего дождя и снова погрузился в свои мысли.

— Я бы поел. — Сказал Михаил.

— Как просто взял и ушёл? Ничего не сказал? — Спросила Дора.

— Сказал, только слишком много я переварить не могу никак.

— Расскажи!

— Пока не могу, всё слишком странно. Давай действительно перекусим, а за обедом я расскажу всё как было.

— Хорошо, давай! Только я готовить не умею. — Сразу предупредила товарищей Дора.

Михаил тяжело вздохнул и пошёл искать топливо для костра, а Кот начал обустраивать лагерь под сводами пещеры.

Дрова никак не отыскивались, под дождь Михаил выходить не хотел, а в закоулках пещеры ничего горючего не оказалось. Он пошёл бродить по коридорам надеясь отыскать хоть что-то, но в более удалённых от входя тоннелях было совсем темно, а факел он с собой не взял, поэтому с пустыми руками вернулся к друзьям.

Дело с обустройством лагеря у Кота шло гораздо бодрее. Дора охотно старалась ему помочь. Но от неё было не так много толка. Зато делать что-то вместе с красивой девушкой гораздо приятнее, даже если от её помощи больше помех чем пользы. Поэтому Кот с суетливым удовольствием расставлял палатки и советовался с Дорой словно без её мнения никак не мог справится со своей задачей. Вдруг Дора спросила:

— И что он просто так взял и ушёл?

— Да, сказал ему пора и что-то про зло которое он чувствует рядом.

— Он мне говорил про тех, кто его преследует. Сказал, что это люди без души.

— А что это значит?

— Не малейшего понятия не имею.

— А отец тебе не рассказывал не о чём подобном?

— Нет, — со вздохом ответила Дора. — Наоборот он всегда говорил о том, что у любого живого существа есть душа.

— Он рассказал мне немного про это…

— Расскажи мне! — Оживилась Дора.

Кот хотел рассказать эту историю и Михаилу одновременно, но завладев внимание очаровательной девушки был готов сохранить его даже обделив друга в первоочерёдности впечатлений. Но тут вернулся грустный Михаил и стало понятно, что горячей пищи на обед не будет. Кот сказал Доре, что сейчас всё расскажет, когда они сядут есть. Они расстелили нечто похожее на ковёр без узоров, в первой зале пещеры, в нескольких шагах от входа и устроившись на нём поудобнее принялись с аппетитом за трапезу. Вопреки обещаниям Кота, вначале все молчали. Меланхолия Михаила передалась всей компании или, просто каждому было о чём подумать. Дора пыталась улыбаться, но для всех было очевидно у неё на душе кошки скребут. Осознание того, что жизни которой она жила буквально день назад, больше никогда не будет, ещё не стало для неё очевидной реальностью, но первые змейки отчаяния уже вылупились в её разуме. Больше всего разъедал душу страх за отца. Она вдруг представила, что никогда его не увидит и ей стало невыносимо тошно и одиноко.

Кот никак не мог отойти от своего видения, подаренного Гавриилом, а Михаил думал о чём-то своём, явно ни вызывающем улыбку на его лице. В общем он ввязался в эту историю по совершенно не понятным, по крайней мере для Кота причинам. И готовился полностью переменить образ жизни без веских для того оснований, из одного любопытства или следуя стечению обстоятельств.

В сложных походных условиях им удалось собрать только чрезвычайно простой обед. Они разделили хлеб и сыр, редиску, успевшую недавно созреть и другую зелень. Чай вскипятить было негде и пришлось пить сырую воду. Несмотря на отсутствие кулинарного разнообразия пища показалась им невероятно вкусной. Возможно сказывалась эмоциональная усталость и голод. Немного насытившись Кот начал подробно рассказывать друзьям всё что произошло между ним и Гавриилом часом раньше. Когда он закончил рассказ Михаил спросил:

— И что ты думаешь это было?

— Не знаю. Но мне кажется это всё правда.

— Я тоже верю Гавриилу. — Сказала Дора.

— Вот я бы, не за что не поверил, если бы не сон, который мне снился примерно в то время, когда ты видел всё то о чём сейчас рассказал. — Сообщил Михаил и собрался начать рассказ о его содержание, но из глубины пещеры раздался шорох гальки, который становился всё громче и громче пока не превратился в отчётливый звук шагов. Все троя напряглись, замолчали и прислушались. Мужчины взялись за рукояти мечей. Правда, скорее для вида, чем с реальным намерением их использовать. Из правого тоннеля ведущего в глубь пещеры в пятно света, пробивающегося сквозь вход, вышел, потирая глаза спросонья Порфирий. Совершенно не представляя какой переполох наделал своим появлением. Дора узнала его первой и с радостным криком бросилась ему на шею. Он, поняв кого видит, рядом от радости чуть не проронил слезу и обнял Доротею крепким дружеским объятием. Остальные тоже облегчённо выдохнули.

Кот с Михаилом знали Порфирия не близко. Друзьями их назвать было нельзя. Но они много раз виделись по делам, связанным с их профессиональной деятельностью и мнение друг о друге имели хорошее. Поэтому встретившись при таких обстоятельствах, они чрезвычайно обрадовались. Пригласили Порфирия разделить с ними скромную трапезу и набросились с расспросами. Дора больше всего боялась услышать, что её отец мёртв. Но Порфирий успокоил её по этому поводу и тут же расстроил гибелью Васки. Молча они отдали дань памяти мёртвому другу и Порфирий рассказал всем о том, что происходило с ним в два прошедших дня. Кот и Михаил в первый раз слышали достоверный рассказ о путешествие в потусторонние миры. Поэтому слушали тихо и с большим интересом.

После того как Порфирий рассказал всем о своей встрече с Деметрой и об астральном путешествии за советом к Годфри, Дора спросила:

— А мы можем ещё раз навестить папу, чтобы я могла услышать его голос и сказать, что со мной всё в порядке?

— Да, да, конечно, в прошлый раз это получилось у меня с трудом и без помощи Диметры я бы не справился, но мы обязательно должны попробовать.

— Тогда давай не будем терять времени! — Воскликнула Дора. — Пойдём прямо сейчас.

— Подожди хоть чуть-чуть. Дай человеку хлеб прожевать. — Сказал Кот. — от десяти пятнадцать минут ничего не изменится.

Доротея нехотя согласилась и глядя на каждый кусок, который Порфирий отправлял в рот принялась усердно ждать, когда тот дожуёт свой обед. Но ожидания её не увенчались успехом. Из прохода на улицу, сквозь завесу дождя раздалось вначале еле различимое ржание, а потом и чёткий стук копыт, а спустя минуту напряжённого ожидания под свод пещеры въехала лошадь с двумя всадниками на спине.

Вначале встревоженные мужчины были готовы немедленно дать бой вторгшимся без приглашения чужакам, но потом разобравшись в том, что их враги — это молодая женщина и ещё совсем юноша устыдились и оказали вновь прибывшим должное гостеприимство: переодели, накормили и поделились всем необходимым.

Кот, Игнатия знал в рамках профессионального взаимодействия. Тот бывал у него с Эдуардом — заказывал разные вещи, которые Лука производил в своей небольшой мастерской. Ничего плохого об этом парне он вспомнить не мог, но всё-таки, относил себя и этих людей к противоположным идеологическим лагерям.

Игнатий же себя вообще не к какому лагерю не причислял, а отношения с людьми всегда старался выстраивать чёткие и взаимовыгодные. Про Дуняшу Кот только слышал и лично знаком не был.

Михаил отлично знал и Игната, и Дуню в рамках своей профессиональной деятельности. Не близко конечно, но достаточно хорошо.

Для Доры и Порфирия, в свете последних событий, вновь прибывшие были скорее врагами, чем друзьями. Ну или по крайней мере пришельцами из вражеского лагеря. Лично они знакомы не были и Доре даже не приходило на ум, когда они могли бы видится хоть раз.

Но после того, как Игнат подробно рассказал о своих приключениях в последние два дня: про Эдуарда, бегство Флора и расправу над Варенькой, даже сердце Доры, затаившее злобу на всех торговцев и всё связанное с их деятельностью, смягчилось. Она обняла по-сестрински бедную девушку и простила Игнату службу его подлому хозяину.

Когда затянувшийся обед кончился, новых гостей уложили отсыпаться. Доротея увела Порфирия в глубь пещеры для астральных поисков отца, а Михаил с Лукой пошли к выходу покурить. Дождь шёл на убыль и с улицы начинало тянуть послегрозовой свежестью.

— В череде событий я не смог рассказать свой сон как собирался. Послушай, его хотя бы ты он представляет интерес.

— Да, давай я и сам хотел напомнить. — Выпуская облачко дыма сказал Кот.

— Я бы не за что не поверил в достоверность рассказанного тобой. И воспринимал бы то, что ты видел, как гипноз или галлюцинацию, или решил бы, что это дурное наваждении, которому ты подвергся. Мало ли какими способностями обладает Гавриил. Но мой сон заставляет меня в серьёз отнестись к твоему видению. Во сне со мной говорил мой конь. Он сказал, что покажет мне дорогу к месту, которое нас интересует. Я сел на него верхом, и мы поскакали вдоль тонкой золотой нити, тянувшейся из-под его копыт за горизонт. Я не запомнил всей дороги, да и это было не обязательно. Конь обещал провести нас по ней наяву. Главное, что я запомнил это мост, о котором ты говорил. Он был почти чёрный, из воронёной стали, казался бесконечно длинным. Другой его край терялся в тумане, когда мы до него добрались и сделали первые шаги по его гулкой поверхности. Река под ним кипела водоворотами и несла свои воды с такой силой, что голова кружилась, глядя на неё. Перебравшись через мост, мы попали на прекрасную зелёную равнину, упиравшуюся в подножье гор. Из общей гряды выделялась одна приземистая гора. Она стояла немного ближе других заползая на равнину и на её плоской вершине виднелись древние развалины огромного города. Даже эти руины были видны почти от самого моста. Мой конь сказал, что мне надо будет туда добраться. Я проснулся, в общем ничего такого, сон как сон. В нём я наблюдал происходящее словно чуть сверху, со стороны. Как это чаще всего и бывает во снах. Ну вот, как-то так.

Михаил выдохнул густое облако дыма в сырой послегрозовой воздух. Кот пожал плечами.

— Похоже мы стали участниками чего-то необычного, но на мой взгляд интересного. Я бы не хотел струсить и бросить всё сейчас. — Сказал Кот. — Мне кажется я отправлюсь на поиски этого города и дерева жизни даже если мне придётся добираться туда одному.

— Ну я с тобой по крайней мере.

Друзья обнялись и пошли назад в глубь пещеры.

«Если бы я только знал чем всё обернётся! А если бы знал, то что? Прошло столько лет, понимание того, что сделал что-то не так есть, а знание того как можно было поступить иначе нет». — Думал Гавриил пока вода стучала каплями по его шляпе и струями текла вниз. Он казалось не чувствовал неудобства, как будто холодный душ поливающий его с неба, был долгожданен и являлся его собственным заказом.

Бодрой походкой он шлёпал по лужам размышляя о том, что сегодня всё решится. Наконец он встретится со своими преследователями, примет свою судьбу. Плана никакого у него не было, он точно не знал с чем в реальности ему придётся столкнуться, но чувствовал, как потоки зла закручиваются над городом в воронку и шёл туда где была наибольшая его концентрация.

Дождь кончился. Облака расходились по своим небесным гнёздам, словно кто-то за невидимый шнур оттягивал их как занавес. Слабое, послегрозовое, вечернее солнце выглянуло не на долго, чтобы попрощается с миром перед отбытием на другую сторону своей орбиты. Накануне сумерек, обогнув город по дуге, Гавриил подходил к Новгороду со стороны леса. Сомнений куда и как идти он не испытывал, шёл как по рельсам к месту где должен был быть. Добравшись до поля, расположенного между северными воротами и лесом он огляделся и увидел: собравшуюся у ворот толпу горожан, приготовленных для казни несчастных и своих преследователей. Он собирался закричать во всё горло и кинулся бегом туда. Но не успел.

Раздался раздирающий плоть реальности звук рога. Гавриил видел всё происходящее как на ладони не только обычными глазами, но и внутренним зрением. Пространство разорвалось и сквозь открытую брешь в наш мир ровными рядами входили ватаги древних воинов. Голодные до жизни призраки, они рвались в мир живых, словно стая псов, упорядоченная боевым строем. Впереди всех на закованном в пластинчатую броню коне шёл Святослав в парадном боевом доспехе, украшенном позолотой и искусной гравировкой. Из макушки его остроконечного шлема торчал светлый, почти белый, конский хвост. Войско призраков вступало в наш мир под звуки древней музыки. Барабаны и свирели играли потусторонний марш доносившийся из такой глубины веков, что человеческая память не способна была просчитать прошедшие тысячелетия с того момента как эта музыка звучала на поле боя. Войско витязей выходило из черного рога, в который трубил Годфри.

Гавриил сразу узнал отца Доры, хотя и не был с ним знаком. Второго такого в городе точно не было. Призрачный воин находился в смятении. Гавриил в начале не мог понять зачем этот человек делает то что делает. Ради какой цели он приносит себя в жертву. Таким магическим артефактом во времена доисторических эпох побеждали армии иноплеменников. Но трубящий в него приносился в жертву. А армия врагов против которых призывались призраки становилась одержимой, её войны начинали драться друг с другом. Гавриил отлично всё это знал. Ещё когда он проходил своё обучение на пути рыцаря света они изучали все возможные виды оружия, которые могут применить против них на поле боя. Но поведение Годфри вызывало у него непонимание. «Зачем же он сам дует в рог? Да и вообще это жуткая дьявольщина!» — Подумал Гавриил, глядя на пентаграмму в центре которой стоял Годфри. «Почти тоже самое пробовали сделать и мы, когда-то». — Подумал он с горечью и увидел, как Годфри пытается покинуть магический круг, но ноги его уже вросли в землю и начали каменеть. А рог всё продолжал издавать свои адские, не уловимые обычным человеческим ухом звуки раздирая всё сильнее плоть реальности. Энергия леса шла через пентаграмму в Годфри, он, не отдавая свои силы, продолжал жить, каменел и превращался в портал между мирами. Армия духов обнаружив врагов, ради которых их вызвали к жизни из чертога мёртвых, ринулась в бой. И с древним боевым кличем ур-ааа достигла непосредственной близости с пришельцами. И тут Святослав скакавший первым в окружение своих знаменосцев, жаждущий наконец обагрить живой кровью свой меч и забрызгать доспех, обнаружил интересный факт: отсутствие души в своих врагах. И больше того — именно по этой причине они его совершенно не видят. Он радостно, почти по-детски воскликнул:

— Поживём братцы! — Слетел с коня и вселился в главаря пришельцев. — Ха, ха, ха, отличные тела! Спасибо дружище Годфри!

Другие витязи, скакавшие в первом ряду и отличающиеся особой славой, незамедлительно последовали примеру предводителя и заняли места отсутствующих душ в остальных пришельцах.

— Давно, как давно я не чувствовал плоть вокруг своего духа. К чёрту всех гурий и чертог, променяю даже за один день жизни. — Орал Святослав во всё горло.

Ошарашенные горожане, на глазах у которых второй день подряд, развёртывалось светопреставление. Чувствовали вибрации рога, видели, как у леса открылось окно потустороннего портала, и как из него, продираясь сквозь фиолетово-синюю завесу, выходили ряды воинов призраков. После того как эти войны на глазах у половины города заняли места в бездушных пришельцах люди не знали разбегаться им в разные стороны или с радостью благодарить Годфри и принять новообразовавшуюся силу.

Но Святослав развеял все сомнения горожан относительно своего статуса. Зычным голосом древнего князя он произнёс:

— Прекрасный город братушки, люб он мне. Будем здесь жить и править. Скорее пойдём те во внутрь и закатим пир по поводу нашего воцарения.

Он оглядел собравшихся, увидел стоящих у стены приготовленных к казне.

— Смотрю мира у вас нет. Ну так это в прошлом. А преступников этих простим в честь праздника. Отпускай те их и накрывайте столы скорее. Гулять будем целую неделю. Эх хорош город.

Горожане, испытав на контрасте прилив эмоций с радостью бросились выполнять новое распоряжение, лелея в глубине души мысль о том, что новый князь весел и может быть не так плох, а порядку при нём будет уж точно больше чем при городском совете. Тем более, что он не сам пришёл, а как бы по приглашению Годфри.

Святослав тихонько подозвал одного из своих знаменосцев и шёпотом сказал ему:

— Иди в город и проследи, чтобы все были заняты приготовлением к празднику и, чтобы у всех было хорошее настроение. Вина не жалеть и всего остального тоже. То, что сегодня произошло это подарок судьбы, который бывает один раз за всю вечность. Мне надо пойти попробовать поговорить с Годфри. Я чувствую он ещё жив. Я не хочу, чтобы он держал на меня зло. Но и от города не откажусь не при каких обстоятельствах.

Знаменосец аккуратно отсалютовал своему князю, так чтобы не привлекать особого внимания и повернулся, собираясь приступить к выполнению приказа. Но Святослав остановил его.

— Постой. Посмотри, на что в городе можно сменить это тряпьё. Уж слишком не презентабельно. Может здесь найдётся достойный оружейник, который сможет выковать подходящий для князя доспех. Да, и забери уже у всех, от греха, эти хреновины, которые огнём плюются. Не нужны они настоящему войну. Грех и срам это какой-то. Да и остальных переодень, во что ни будь нормальное.

— А с этим что делать? — спросил знаменосец указывая на амуницию и оружие древних.

— Да хоть бы и сжечь. Только смотри что бы никто не припрятал, иначе мало ли что кому может в голову прийти. Крамола какая, например. Не нужно оно нам. Всё сказал, иди.

Знаменосец отправился в город, а Святослав пошёл к Годфри. Гавриил всё это время аккуратно пробирался к вновь образовавшемуся порталу, но увидев приближающегося Святослава решил отойти в тень леса, чтобы беспрепятственно досмотреть ситуацию до конца, а потом уже подойти познакомится с закованным в портал Годфри.

— Годфри, дружище. — Начал Святослав, когда подошёл на достаточно близкое расстояние, что бы разговаривать шёпотом. — Честно говоря не ожидал увидеть тебя в таком состояние и должен сказать, я предупредил тебя насчёт рога.

— Где ты находишь этих сук!? — В бешенстве спросил Годфри.

— Извини, ты о ком сейчас?

— Конкретно сейчас я имею в виду ту, что представляется Деметрой, но у тебя там целый выводок таких.

— Ну если по правде, то это они меня находят. Этими делами в чертогах занимается тот парень проводник. Он их приводит откуда-то и избавляется от тех, которые перестают помнить своё назначение. Но к чёрту чертог. Ты сделал мне такой подарок. Ты даже сам не представляешь. Я твой должник, учитывая ситуацию.

— Что будет с городом?

— Ну с городом теперь будет всё хорошо. Он под моей опекой. Ему больше ничего не угрожает. В мире не было война более доблестного и славного чем я.

«Понятно. Ничего кроме тебя самого! Но, лучше пусть будет Святослав, который тем более признаёт, что должен. Чем кто ни будь ещё». — Подумал Годфри.

— У меня осталась в городе дочь…

— Не беспокойся, её ждёт лучшая судьба из всех возможных. Я возьму её в свой терем, сделаю любимой женой!

— Это очень… Да, спасибо друг! — Сказал Годфри, а сам подумал: «Этого мне ещё не хватало и ведь не объяснишь почему мне такой вариант не нравится».

— Ну вот и славно, не переживай не о чём. Я буду навещать тебя. А где дочь твоя и где в городе терем в котором ты жил?

— Пока я путешествовал в твой чертог произошло восстание и мою школу сожгли предатели. А дочь скрылась куда-то. Я не успел её найти.

— Ты успел разобраться с предателями? И, кстати, а что это за бездушные парни, которые так вовремя здесь оказались?

— Нет, не со всеми. Остался ещё один. Его зовут Флором. Он зачинщик всех беспорядков в городе. Я шёл по его следу, когда пришли эти бездушные, как ты выразился. Понятия не имею откуда они взялись.

— С предателем я разберусь будь покоен. Его ждёт достойная кара и дело твоё в городе не будет забыто. Я восстановлю твою школу. Но что теперь с тобой делать? Что за адский ритуал ты провёл и почему ещё жив внутри портала?

— Ритуал подсказала мне твоя стерва, о которой я говорил. Меня питает весь лес, а его запас практически не исчерпаем. Похоже я сам стал порталом. Я думаю ты должен меня будешь разрушить. То, что я чувствую — это невыносимо. Но это немного позже. Я хочу уйти спокойно, когда буду уверен, что все мои дела закончены.

— Да будет так.

Святослав собирался уходить, но Годфри остановил его.

— Постой, начерти магический круг вокруг портала. Мало ли кто ещё из него может выйти.

— Твоя правда.

Святослав провёл небольшой ритуал создавая магический круг и счастливый отправился в город на пир, посвящённый своему воцарению. А Годфри в бессильной злобе остался замурованным в портале. Он чувствовал, как сквозь него проделана прореха в реальности, разум его метался в безумие. Сроднившиеся с ним духи рвались из случайно образовавшейся темнице и не имея сил покинуть её терзали своего хозяина, который пригвождённый между мирами не мог дать им сдачи.

С уходом Святослава окончательно стемнело. Гавриил, слышавший подробно весь разговор, решился наконец подойти к магическому кругу и представится ещё одному человеку, ставшему жертвой его проблем.

— А это ты? Рыцарь света. — С иронией начал первым разговор Годфри.

— Похоже, что да.

— Пришёл вовремя. Как раз, когда уже не нужен. Чума на твою голову. Кого ты привёл в наш город? Какое древнее зло висело на твоём хвосте, что ты так не аккуратно притащил его сюда. Постой ка, а жив ли ты? Кто ты такой на самом деле, какому миру ты принадлежишь. Я вижу, что ты не человек и не дух. Кто ты?

— Если честно я сам не до конца это понимаю. Ты знаешь историю последней битвы у стен златоглавого Города?

— Слышал пару раз. Мир после этого изменился. Рухнула цивилизация…

— В той последней битве, те кто остался из рыцарей света, в том числе и я применили магию похожую на ту которую ты использовал сегодня. Мы объединили силы, для того чтобы создать таран способный пробить плоть реальности настолько глубоко, что нам станут доступны идеи вещей. И уничтожить одну из них. Я был этим тараном и уничтожил искусственный разум, саму идею его существования. И по всей видимости повредился сам. Я не понимаю до конца что и как произошло со мной. Но теперь моё существование размазано по полотну реальности. Меня выбрасывает то в одно то в другое место и время. А эти бездушные войны преследуют меня везде где я появляюсь.

— Ты хочешь сказать, что не можешь контролировать то место, в котором появишься?

— На этот вопрос как-то сложно ответить. Знаешь, как во сне, когда можешь что-то менять по своему желанию, а иногда попадаешь в события, которые от тебя совсем не зависят. Так же и здесь. В одних случаях я могу влиять на то где окажусь, а иногда меня выкидывает в места где я быть совсем не предполагал. Я почти полностью утратил свои прежние способности рыцаря света. Всё это время я пытаюсь вернуться назад, понять, что сделал неправильно, постараться исправить эту ошибку хотя бы в себе. Но не могу понять того где должен был поступить иначе. Я, честно говоря вообще не чувствую ничего, что могло бы привести меня к раскаянию, изменению сознания так необходимого для моего возвращения к свету.

— Ну здесь я тебе не помощник. Мне, как видишь, своих проблем по горло хватает. И должен тебе сказать самые большие из них появились как следствие твоих внутренних терзаний. Ты каждому встречному изливаешь душу? Ой я это сделал, то сделал… Миллиарды людей погибли после крушения цивилизации древних и это всё твоих рук дело! И теперь ты приводишь за собой древнее зло в наш город и говоришь: «ой я даже не чувствую раскаяния, какой ужас»… — Годфри ещё долго иронизировал и брызгал желчью обсасывая с разных сторон неуверенность Гавриила в своём состояние и силах.

— Да я собственно не искал у тебя сочувствия, просто рассказал тебе всё это, что бы ты понимал, что происходит.

— Лучше бы ты это сделал сразу как пришёл в город.

— Но тебя не было на месте. Ты ушёл из города именно в тот момент, когда должен был непременно быть в нём. Неужели ты не почувствовал приближающейся опасности?

— Почувствовал, но неправильно оценил её источник. Очень много слилось воедино в этой точке времени. Ну да ладно. — Годфри выплеснув эмоции немного остыл. — То, что сделано не исправить. Ты скажи зачем сейчас пришёл ко мне?

— Я шёл, чтобы отвратить опасность от города, но опоздал примерно на пол минуты, ты успел дунуть в рог уже на моих глазах.

Годфри тяжело и печально вздохнул.

— У них была моя дочь! Среди людей, приготовленных к казни стояла Дора. Я не мог медлить.

— Твоя дочь не могла быть здесь. Она спрятана с другими добрыми людьми в пещере. Это одна из причин по которой я опоздал — уводил их в безопасное место. Там они под защитой света и зло не сможет им навредить.

— Ты увёл её из города, куда? Пообещай мне как человек, от действий которого я пострадал, что не бросишь её и будешь оберегать. С кем она находится в той пещере и где эта пещера?

— Она с Лукой городским ремесленником его ещё зовут Кот. Ты должен его знать он честный человек. И с врачом по имени Михаил. Они друзья.

— Да, их я знаю. Ты выбрал хорошую компанию, но они совершенно не войны, они не смогут защитить её даже от диких кроликов.

— Я буду с ними сколько смогу. А за это время может что-то изменится.

— Помни ты обещал человеку, которому совершил зло. Оберегай Доротею! Но если Дора была с тобой, то кто же стоял у стены среди обречённых горожан? О, кажется я знаю чьи это происки…

— Хорошо, я обещаю тебе беречь её. Я сделаю всё на что способен! Но есть ещё один момент. Ты должен чувствовать, что, протрубив в рог ты разорвал завесу реальности и сейчас что-то очень страшное происходит в ближних к нам её слоях. Весь тонкий план трещит по швам.

— Я сейчас ничего не чувствую кроме агонии разума и терзающих меня духов оказавшихся запертыми вместе со мной.

— Тебе не позавидуешь…

— Я надеюсь, что Святослав разрушит портал и уничтожит меня вместе с ним, когда будет ясно что всё в городе наладилось и Дора в безопасности. Да и не отдавай её Святославу. Я не хочу, чтобы моя девочка была одной из жён этого человека. Не такую судьбу я ей готовил. Он представитель ещё той эпохи, когда иметь гарем считалось необходимым для повелителя. Так что город ждут интересные изменения. Но они сами виноваты в конце концов. Стоило на два дня уйти из города и что они устроили… Да и то что ты чувствуешь опасность — это очень даже может быть… вокруг Новгорода есть места в которых живёт зло могущее пробудится. Поэтому разобраться с этим теперь твоя задача. А я не хочу ничего кроме как забыться. Мучения замурованного разума становятся невыносимы.

— Всё я ухожу. Не волнуйся за дочь я буду её оберегать, и она не достанется Святославу.

— Иди уже отсюда, нету больше сил говорить с тобой. Убирайся и помни свои клятвы!

Гавриил спокойно ушёл в темноту, а к Годфри тихо опустился его товарищ Ночь с которым они долго говорили о вещах только им одним понятным.

Над городом спустилась густая ночь. Кот и Михаил стояли на пороге своей пещеры вдыхая свежий, ночной, послегрозовой воздух и смотрели, не отрываясь на сияние, озаряющее всё ночное небо со стороны пустоши. Оно не было похоже не что виденное ими до этого. Переливаясь всеми возможными тонами в спектре красно-синих цветов, оно пульсировало то разгораясь, то угасая с какой-то постоянной, но не понятной амплитудой.

— Мне кажется это что-то не доброе. С той стороны ничего хорошего быть не может. — Сказал Кот.

— Пойдём проверим лошадей. Я не могу больше на это смотреть. — предложил Михаил.

В импровизированном стойле внутри пещеры лошади стояли тихо. Словно прислушивались к происходящему. Михаил нежно гладил свою кобылу по морде, и она в неровном свете факела смотрела на него своими умными и спокойными глазами. Он пытался понять, прислушивался к своим мыслям, хотел услышать хотя бы один намёк, любой едва различимый шёпоток в своей голове подтверждающий, что все его сны правда, что она может с ним говорить, что она знает дорогу, по которой они должны пройти. Но вокруг и внутри него было тихо. Остановился даже привычный шорох мыслей. Словно над тростниковым полем внезапно прекратил дуть ветер, и вся непрерывно поющая в его струях трава замерла на какое-то короткое время.

Порфирий, подгоняемый нетерпением Доры, отвёл её в ту нишу пещеры где отдыхал сам, до того, как встретил остальную компанию. Это было отлично подходящее для ритуала место. Сухое, укромное и даже уютное. Не теряя времени, он быстро перешёл к ритуалу, в успехе которого сильно сомневался. В прошлый раз всё выглядело гораздо проще, а получилось так, что он едва справился. Теперь же с ним ещё была и Дора. Для которой он должен был быть проводником. Тем не менее её рвение подталкивало его и не давало остановится, для того чтобы подумать.

Из тела они вышли легко. Видимо у Доры был природный талант. Но на тонком плане царил хаос. Точнее всё было приведено в движение. Что-то происходило важное, и скорее всего интересное. Но Порфирий плохо представлял, как перемещаться в таких условиях и как найти нужный объект. Он взял Дору за руку, что бы не потерялась, и постарался хоть приблизительно почувствовать направление, в котором может быть Годфри. Но единственное, что ему удалось найти, направляя ментальный поток к учителю — это холод и пустоту. Такое положение дел напугало его. Он подумал, что может быть пещера в которой они находятся каким-то образом блокирует его ментальные способности. Она с самого начала казалась ему не обычной. Парфён повёл Дору к выходу. Но когда они покинули довольно безопасную пещеру, в которой, словно в тихой заводи всё было спокойно и стабильно, Порфирию стало ясно, что происходит нечто сверхъестественное. Все пути были сбиты. Пространство кривилось и стягивалось в сторону пустоши как вода к образовавшейся воронке, а оттуда веяло первобытным злом. Похожим на ту тёмную бездну, которую он видел на мосту страха, но не такую бесформенную. Это зло лепилось по какой-то матрице однозначно превращаясь в нечто живое и разумное. Теперь ему стало понятно почему он не видит учителя, весь его мыслепоток уносило в сторону этой воронки, и он терялся в её темноте. Порфирий обернулся к Доре намереваясь предложить вернутся назад и не рисковать, попробовать в следующий раз, когда ситуация прояснится и на тонком плане не будет такого сметения. Но увидел в её пылающих глазах такую надежду, что не смог спасовать и пошёл наугад, пользуясь одной лишь интуицией. Сказал только:

— Дора, сейчас здесь очень опасно. Мы можем не вернуться, можем потерять друг друга. Держи меня за руку и не отпускай ни при каких обстоятельствах.

Дора так и сделала, пошла послушная след в след за своим проводником. Но не успели они сделать и нескольких шагов как на их пути возникла страшная тварь, стоящая на задних ногах как человек, но с пёсьей головой и руками похожими на руки ленивца — волосатыми и когтистыми. Дора заорала от ужаса. Порфирий заткнул ей рот и тихо сказал:

— Эта тварь будет питаться твоим страхом и, если ты дашь слабину высосет тебя до конца. — Он обнажил сияющий лунным блеском слегка изогнутый меч и приготовился дать отпор угрожающе раскинувшему лапы существу, но из-за кустов или сгустков тёмного тумана, Дора не разобрала, вышла, словно слегка подсвеченная белым светом, красивая женщина с вьющимися, длинными, каштановыми локонами, в греческой тунике. Как-то странно фыркнула на зверя, скорее брызнула каким-то звуком и чудовище скрылось во мгле.

— Диметра привет! — Сказал Порфирий не торопясь убирать меч.

— Я рада, что ты помнишь, как меня зовут, но похоже забыл про свои обещания. Нашёл себе новую подругу. А то, что обещал помочь мне и бедному Васке забыл?

— Нет, что ты. Просто вначале я должен помочь Доре.

— А, Доре… Это той чей отец теперь навсегда загнал себя в ловушку между мирами. Думаю, твоя помощь для неё теперь бесполезна. Пойдём со мной. — С этими словами, ещё до того, как Порфирий успел что-либо ответить, она схватила его за руку и дёрнула на себя. Дору ударило током, и она отпустила руки друга, а тот исчез вместе с Деметрой.

Дора осталась одна, в клубящейся туманом, тёмной, расплывающейся реальности. Без понимания куда и как ей двигаться. Воспоминание о страшной твари вылезшей из неоткуда приводило её в панический ужас. Она обернулась по сторонам и увидела сквозь пелену мрака как над пустошью вьётся нитями странного фиолетово-синего света, нечто похожее на кокон бабочки. Она села на корточки и готова была расплакаться. Вспомнила о своём потустороннем путешествие с Гавриилом. О том, как безопасно с ним было рядом. Это воспоминание на секунду вдруг стало таким отчётливым и ясным, что ей показалось, как будто он рядом. Дора, машинально попросила у него помощи, и он тихо шепнул ей: «Я сейчас не могу быть рядом, но вспомни про амулет». Дора не сразу поняла, что он имеет в виду, но потом вспомнила что Зорьки дали ей небольшой камушек на верёвке с руной и сказали, что через него можно с ними связаться. Она достала амулет из кармашка своей куртки, он светился нежным лунным светом, прижала к губам и попросила помощи. Как не странно через короткое время она услышала ответ и перед ней из тумана появилась вечерняя зорька. Она боязливо озиралась и казалось зябла.

— Пойдём! — Сказала она. — Сегодня у нас на всех уровнях светопреставление.

— Я хотела бы увидеть отца. Где он?

— Лучше бы тебе его не видеть моя дорогая. — Печально сказала Вечерняя-Зорька. — Сегодня очень много всего произошло. С ним рядом сейчас может быть опасно, да и страшно для тебя будет всё увидеть самой. Но ради него… Ладно пойдём.

— Что, что с ним? Веди меня скорее!

— Лучше ты всё сама увидишь. Раз всё равно собралась идти туда. Пойдём. — И она за руку потянула дору сквозь туман по ей одной понятной тропинке. Дора чувствовала, что они идут сквозь сложный лабиринт, было такое ощущение что, Зорька сбилась пару рази они возвращались назад и искали новую дорогу. Но вот наконец туман вокруг них рассеялся, и они вышли на поляну посередине которой возвышалось непонятное изваяние. Похожее с первого взгляда на зеркало, но странной формы с одной стороны оно выглядело как человек, которого сильно искорёжило и согнуло вокруг этой зеркальной рамы. А с другой зеркальное полотно напоминало деформированный рог, в горне которого и было расположено зеркало. Точнее разглядеть было сложно вокруг клубился туман и светился магический круг, в нём, как за стеклом скакало несколько потусторонних существ видимо вышедших из портала.

— За круг не переступай не при каких обстоятельствах! — Сказала Вечерняя-Зорька Доре. А сама подошла в плотную к кругу и сказала:

— Смотри кого я тебе привела!

После того, как из портала раздался голос, Зорьке пришлось схватить Дору за плечо у самой магической черты, которую она хотела пересечь.

— Папа, папочка, папа… Где ты, я хочу к тебе, где ты? — Она ещё не понимала, что это уродливое изваяние и есть её отец. Она билась в крепких объятиях Вечерней-Зорьки уверенная в том, что она сейчас вырвется побежит к отцу и всё будет хорошо, они вернутся назад и будут жить как прежде. Но раздавшийся в ответ голос Годфри дрожал и от него веяло такой скорбью, что надежда на что-то хорошее, на то что за пеленой этого страшного тумана всё будет хорошо пропала ещё до того, как она смогла разобрать сами слова.

— Девочка моя. Только не заходи за круг. — Это было первое что сказал ей отец. И она обмякла, перестала рваться, села и закрыла лицо руками. — Мы к сожалению, больше с тобой не увидимся. И сейчас ты зря пришла сюда. На этом плане реальности слишком опасно для такой неопытной в этих делах красотки как ты. Зорька зачем ты привела её сюда этой дорогой и почему так поздно нашла? Всё могло быть иначе, если бы ты нашла её раньше!

— Друг мой, я нашла её заблудившейся в этом слое реальности, а с её характером, знаешь ли, запретить ей куда-то идти не получалось. Поэтом я привела её сюда.

— Папочка, что с тобой случилось? Где ты?

— Я теперь навечно замурован в портале, который ты перед собой видишь и сквозь меня в наш мир рвутся разные существа, которым здесь не место. Может быть со временем я научусь контролировать процесс перемещения сквозь меня. Но сейчас ко мне нельзя подходить этот тонкий магический круг охраняет мир от того, что может проникнуть с той стороны. Тебе нельзя подходить ближе, да и не зачем. Это всё равно ничего не изменит. Меня, того каким ты меня знала, больше нет и никогда не будет. Я попался в ловушку одной потусторонней твари. Она кстати известна как Диметра. — Дора ойкнула, услышав это имя и хотела что-то сказать, но застрявший в горле комок не дал ей этого сделать. Годфри продолжал: — Как ты оказалась в потустороннем мире, моя любимая, кто тебя сюда вывел? Неужели этот злополучный рыцарь света?

— Нет папочка, — заикаясь от слёз начала Дора. — Он куда-то ушёл с утра и оставил нас в пещере за городом. Помнишь, та пещера у реки, в которой когда-то были какие-то сооружения древних и куда никто теперь не ходит? Оказалось, что наш Порфирий тоже спал в ней и когда Гавриил ушёл он вышел из глубины пещеры и наткнулся на нас. — Дору прорвало, и она начала говорить много, спотыкаясь о всхлипы и утирая слёзы. Ей хотелось столько рассказать отцу. О всём том, что случилось с ней за эти дни, как она ходила в его избушку и как пряталась в библиотеке и о Гаврииле, и о последней битве, и о том, как она прошла ритуал посвящения. Но мысли в её голове путались, слова сбивались и в конце концов окончательно потерялись в море чувств. Осталась только одна нежность которой она хотела с ним поделится. Слёзы снова брызнули из её глаз, и она сквозь них рассказала, как уговорила Порфирия отвести её этим путём к Отцу и как его похитила эта мерзкая Диметра.

— Девочка моя. У нас к сожалению, заканчивается время. Я просто скажу тебе: держись подальше от Диметры. Она очень коварная и хитрая. Ведёт свою игру. Она прикинулась тобой, что бы я протрубил в Рог Призвания. Запоминай то, что я тебе говорю. Порфирий объяснит тебе значение этих слов, но или этот горе рыцарь. Главное в город больше не ходи. Там теперь правит древний князь, вернувшийся с того света и вселившийся в тело пришельца преследовавшего Гавриила. Этот князь, его зовут Святослав. Порфирий про него знает. Он хочет взять тебя в свой гарем, обещает сделать любимой женой. Так было принято в древности, но я не хочу для тебя такой судьбы. Думаю, и тебя она не прельщает. Если появится возможность уходи отсюда. Многое изменилось за эти два дня и может быть из города можно теперь безопасно выйти. Будь аккуратна и учись у умных людей, а с говорящими глупости не спорь. Просто избегай их. Помни про мой пример. Дружба с духами может быть чревата тяжёлыми последствиями. Мы больше не увидимся, скорей всего. Но ты всегда будешь в моём сердце. Всё прощай. Не говори ни чего и постарайся не страдать, помни про меня только хорошее. Я сам выбрал ту судьбу, которую прожил.

— Папа неужели тебя нельзя спасти. Я обещаю найду что сделать!

— Не говори глупостей любовь моя. Меня скоро не станет. Просто запомни меня другим. Выкинь из головы то, что ты сегодня видела. Всё, Зорька уводи её. И так больно сил нет.

Вечерняя-Зорька обняла Дору, и они погрузились в глубокий туман.

— Спасибо тебе! — Сказала на прощание Дора.

— Не благодари. Я немного виновата перед твоим отцом, ведь именно в мою смену с ним случилось несчастье!

Вечерняя-Зорька исчезла, а Доротея очнулась в тёмном помещение пещеры и ещё некоторое время приходила в себя. Потом пошарила в темноте и нащупала рукой Порфирия, находящегося ещё в астрале.

Деметра, оторвав Порфирия от Доры, выдернула его в пространство между мирами. Там было странно пусто. Так пусто, что в этой пустоте было тесно. Какое-то время он не мог пошевелится, но нашёл в себе силы, чтобы обругать Диметру.

— Ты что творишь? Я же сказал помогу. Мне вначале надо было Годфри навестить. Я не пойду никуда с тобой без Доры.

— А у тебя выбора нет если не хочешь остаться здесь навсегда. А твоя подруга и без тебя обойдётся ничего с ней не произойдёт.

Порфирий огляделся и понял, что пространство вокруг него лишено объёма. Он как бы размазан по плоскости и посмотреть может только в перёд или назад.

— Что это за чертовщина, где мы?

— В пространстве между мирами. Это почти не существующие промежутки. Васка потерялся где-то здесь. Мне нужно, чтобы ты установил с ним ментальную связь. Справишься быстро и мы быстро отсюда выберемся. Здесь всё рядом, но хрен что найдёшь.

— Я не понимаю зачем тебе здесь я?

— Некоторые вещи у людей получаются лучше чем у духов. Не тяни давай. Время здесь идёт странно. Его здесь как бы нет. Но, всё равно, давай скорей.

Порфирий постарался выполнить стандартное упражнение по созданию ментального контакта с другим человеком. Они много раз делали это с Ваской на тренировках. Но сейчас отсутствие пространства давило на его мысли. Ему казалось он надувает тугой воздушный шарик. Потом этот шарик начал растягиваться, создавая в пустоте нечто похожее на нить. Он чувствовал, что нить эта слаба, останови он хоть на мгновение ментальный поток, нить сдуется и всё придётся начинать заново. Через некоторое время Порфирий нащупал Васку. Он действительно был совсем рядом. Словно между ними ничего не было, но это ничего преодолевалось сложнее чем сотни километров. Порфирий подал Диметре знак рукой, мол нашёл, и она отправилась по дорожке его мыслей, которая здесь была более чем материальна, туда где находился Васка.

Состояния его друга, в рамках привычных для нас понятий, лучше всего описывалось ба словом «безумие». Установив с Ваской контакт, Порфирий не чувствовал хоть сколько ни будь упорядоченного сознания. Только поток несвязных мыслей и чувств.

Диметра, добравшись до Васки, схватила его и нырнула с ним в открывшуюся прореху, ведущую в чертог воинов и протягивая руку Порфирию звала его с собой.

— Я к вам не хочу! — Сказал Порфирий в ответ на её молчаливое предложение.

— Ну тогда оставайся здесь. Я не смогу долго удерживать открытым этот проход.

Парфён совсем не предполагал возможности такого поворота событий. Отправляться в чертоги воинов ему не хотелось, и он застыл в нерешительности медля с окончательным ответом, постарался оглядеться, но ничего, на что можно было бы посмотреть вокруг, не было. Только пустота. Мрачная бездна небытия. Ощущение того зла, с которым он столкнулся на мосту страха подступало к нему откуда-то из вне. Он застыл в нерешительности на мгновение, показавшееся ему вечностью. Несмотря на все его предубеждения сады чертога воинов выглядели гораздо более привлекательными чем мгла небытия в которой он находился и растворится в ней было бы самым страшным кошмаром. Принять непредвзятое решение не было никакой возможности, им начинал овладевать ужас, подобный тому который он испытал на мосту страха. Рука уже сама тянулась к Диметре, но перепуганный разум взмолился в крике о помощи. Обращаясь хоть к кому-то. К любому существу, которое могло бы услышать. Словно тонущий в реке кричит, даже если не видит никого кто мог бы помочь и, за мгновение до того, как он должен был переместится в чертог, рядом, во мраке, возник свет. Из него вышло сияющее существо с шестью крыльями, перехватило протянутую руку, не дав Деметре взяться за неё, и выдернуло назад в мир живых, в пещеру где его ждала уже очнувшаяся Дора.

Сквозь темноту пещерного мрака Дора слышала голоса друзей, зовущих друг друга на улицу. Порфирий всё ещё был в трансе, и она боялась его тревожить. Фразы, долетавшие до её слуха, носили обрывочный характер, но можно было с уверенностью предположить, что происходит нечто интересное. Слёзы ещё текли из её глаз тихо и бесшумно, но ей стало очень любопытно узнать, что явилось причиной общего волнения. Она уже вставала с мелко перетёртого песка, покрывающего дно пещеры, когда Порфирий зашевелился, возвращаясь назад в тело. Она, не дожидаясь пока он окончательно придёт в себя схватила его за руку и потащила к выходу от которого доносились голоса. Он сразу не сообразил что происходит, постарался вырваться, но узнав её голос успокоился и не обращая внимания на головокружение последовал за ней.

Когда Доротея с Порфирием дошли до первого грота с которого начиналась пещера в нём было уже тихо, видимо все остальные выбрались на улицу. Проём входа мерцал холодным светом. Дора не раздумывая поспешила туда, увлекая за собой Порфирия, который ещё плохо соображал и не до конца понимал, что вокруг него происходит. Вся остальная компания была на вершине холма. Подъём был крутой, и местами, чтобы взобраться приходилось ползти на четвереньках. Дора отпустила Парфёна предоставив ему возможность самому барахтаться где-то позади и устремилась в верх. Когда она поднялась, на неё мало кто обратил внимание, только Кот подошёл поближе и в неровном свете, исходившем от чего-то происходящего над пустошью увидел её заплаканное лицо. Хотел обнять, но постеснялся и замешкался. Спросил только:

— Как ты?

Она молча прижалась к нему и стала смотреть туда же куда и все остальные.

Светящиеся нити кокона, который Дора видела над пустошью во время потустороннего путешествия с Порфирием, проявились теперь и в нашем мире. Они рвались и разлетались в разные стороны. Сквозь эти путы наружу вылезало нечто. Вначале показалось что-то похожее на пожарный крюк, потом этот крюк разогнулся, выпрямился и стал огромным крылом летучей мыши, следом появилось второе крыло. Нити рвались и разлетались в разные стороны, из кокона вылезал настоящий крылатый змей, с тремя рогатыми головами и длинным чешуйчатым телом, переходящим в зазубренный хвост.

Дора, глядя на это забыла про слёзы, которые двумя канальцами застыли на её щеках, закрыла лицо руками и плотнее прижалась к Коту. Ему тоже хотелось чувствовать уютную близость с не равнодушным к нему человеком, не быть одиноким в этот страшный момент. Он поймал себя на мысли, что судьба не спроста свела их вмести в эти дни и объединила перед лицом событий. Он думал о том, что теперь у них общая дорожка в лабиринте жизни и был рад тому, что не должен идти по ней в одиночестве. Луке хотелось защищать и оберегать Дору, он чувствовал за неё ответственность, но сам не понимал почему. А главное он испытывал от этого радость. Возможно такие переживания были навеяны тем, что Кот давно не ощущал себя нужным и не был в центре событий, а в последние дни у него появилось и то и другое.

Змей над пустошью окончательно освободился от своего кокона, но ещё не до конца материализовавшийся парил на одном месте, полупрозрачный, пропуская сквозь себя блеск звёзд.

— Кажется это конец всему! — Сказал Михаил.

— Может он окажется не опасным. — С надеждой предположила Варенька.

— Я видела своего отца, — сказала Дора, — с ним случилось что то страшное. Он сказал мы должны уходить из города если появится такая возможность.

— Ты его видела? Что с ним? — Сказал только начинающий приходить в себя Порфирий.

— Я мало поняла, но он выглядел ужасно! Кажется, он дунул в какой-то рог. Я не знаю, что это значит, но он сказал ты всё мне объяснишь. Он так же сказал мы больше не увидимся и предупреждал насчёт Диметры. Сказал это она виновата в том, что с ним произошло.

— Я уже понял это. Она чуть не погубила нас во время потустороннего путешествия. Не знаю кто помог тебе, но я чудом выбрался оттуда. Меня спасло странное светящееся существо с шестью крыльями. — Сказал Порфирий и посмотрел прямо в глаза своей собеседницею с опасением увидеть в них упрёк.

— С шестью крыльями? — Переспросил Кот и описал ему рыцаря света, в херувимском доспехе, которого видел с утра во время своего видения.

— Да, да, точно такой! — Подтвердил Парфён.

— Это был Гавриил. — Задумчиво сказала Дора. — Я знаю он нас не оставит. У меня почти никого больше нет! — Дора снова заплакала.

— Мы тебя не бросим. — Постарался утешить её Кот, но она в благодарность только сильнее промочила его куртку.

Змей тем временем всё больше и больше обретал материальное тело. Свечение вокруг него прекратилось. Он был теперь едва заметен на тёмном небе и слегка мерцал чешуёй отражая не яркий блеск ночных светил. И вдруг, в тот момент, когда про него больше всего хотелось забыть и принять за дурное видение, вызванное стрессом или любой другой объективной причиной, в небе вспыхнуло гигантское облако пламени осветившее пол неба и его чёрное тело с зеленоватым отливом и золотыми рогами. В ночной тишине раздался едва достигавший слуха звон набата. Стало ясно, что рождение дракона наблюдают не одни они. Потом к одному колоколу присоединился второй и третий вскоре звон стал достаточно отчётливым и кажется привлёк внимание чудовища.

— Похоже сомнений относительно того, что отсюда надо выбираться больше нет. — Сказал Михаил.

— Но куда идти? Кажется, мы сейчас в самом безопасном месте. Не в город же бежать. Он похоже обречён уже. — Возрази Кот.

— В городе теперь, кстати, правит какой-то Святослав. Он князь. Мне папа сказал. — Дополнила свой рассказ Дора.

— Не очень приятный тип! Я его видел в загробном мире. Но как он здесь может править? — Удивился Порфирий.

— Похоже он пришёл из рога и вселился в тела бездушных преследователей Гавриила. Помните он говорил нам что самое важное запомнить то, что у них нет души.

— Да было такое. — Согласился Кот.

— Что вы такое рассказываете, — вмешался Игнатий, — я видел этих пришельцев. Страшные парни. Но почему бездушные?

— Не знаю. — Сказала Дора. — Так говорил Гавриил. А призраков из потустороннего мира призвал мой отец и они заняли пустовавшее место в этих существах. Теперь глава пришельцев стал Святославом — древнем князем из доисторической эпохи.

— Бред какой-то! — Выругался Игнатий и сплюнул сквозь зубы.

— Бред — это то, что мы сейчас видели над пустошью. — Заметил Михаил. — А покойники и бездушные войны — это просто из разряда сказок.

— Но отец мне сказал, что из города я должна бежать. Кажется, этот Святослав хочет сделать меня одной из своих жён. — Понижая голос до шёпота сказала Дора.

Михаил и Игнатий дружно хихикнули.

— Не переживай. — Сказал ей на ухо Кот. — Я отсюда точно ухожу и знаю куда. Пойдёшь со мной.

— Да. — Ответила только ему, обрадованная Дора.

Дракон тем временем описав пару кругов над пустошью, медленно взмахивая полупрозрачными крыльями, движение которых было заметно как колыхание эфира на звёздном небе, бесшумно, но извергая, время от времени, столпы пламени всеми своими тремя головами, как бы пробуя свои возможности, двинулся в сторону Новгорода, в котором праздничный пир, организованный Святославом, начал вновь сменятся паникой.

— Мы что так и будем на это смотреть? — Вмешалась вдруг в диалог Варенька.

— А что ты предлагаешь? — Спросил Михаил и сам ответил. — Тебя что ли ему скормить, может он тогда и город не тронет.

— Не говори глупостей, — вмешался Кот, — девушка и так напугана.

— Пусть не переживает. — Словно споря сам с собой ответил Михаил. — Я никому в обиду её не дам.

И они с замиранием сердца уставились в небо глядя на то, как Дракон приближается к беззащитному, деревянному Новгороду. Колокола набата смолкли. Логичней всего было бы предположить, что горожане пытаются покинуть город в последний момент. А чудовище продолжало приближаться. Казалось ему осталось ещё несколько взмахов крыльев, и оно накроет город. Только сейчас стало понятно насколько оно огромное. Змей выглядел большим, даже на фоне раскинувшегося на холме Новгорода.

— Он воплотился, впитав всё зло древней войны. Я видел его в потустороннем мире, когда мы ходили в Чертог воинов с Годфри сквозь пустошь. Когда-то на этом месте была ужасная битва, память о ней не рассеиваясь сохранялась долгие столетия, всё произошедшее там прокручивалось из раза в раз. Пока не породило это чудовище. Дракон впитывал накопившееся в этом пузыре зло и рос. — Сказал Порфирий. — Над пустошью дул ветер, из-за которого никто из живых людей не мог её пересечь. Учитель объяснил мне тогда, что этот ветер — материализовавшийся страх погибших в той войне. Он лишает разума и увлекает за собой любого, кто отважится пересечь пустошь. А дракон рос в том измерение впитывая в том числе и эти страхи. Постойте… Похоже это значит, что через пустошь можно теперь пройти. Учитель говорил, что Дракон родится когда впитает в себя всё без остатка. Возможно ветер теперь не дует…

— Ты хочешь сказать, что мы можем уйти из этих мест через пустошь? — Спросил Кот. — Быть первыми кто благополучно покинет этот город?

— Ну да, и отдать себя на завтрак дракону. Когда он, поужинав Новгородом, проснётся с утра голодным, а в Пустоше нам негде будет от него укрыться. — Иронизировал Михаил.

— Похоже, что как-то так. Согласился Парфён.

— А вообще, что мы знаем про драконов? Может он не собирается уничтожать Новгород? — Спросила Варя.

— Ну они любят сокровища. — Сказала прочитавшая много книг в библиотеке Дора.

— И едят мясо, — добавил Михаил.

— Всё жгут огнём. — Сказал Игнатий.

— Выходит все аргументы против Новгорода. — Резюмировал Михаил.

— Там же люди живые, идиоты! — Вскрикнула вдруг Варя.

— У нас просто словесный понос на фоне невроза. — Успокоил её Михаил.

— Да, Новгороду мы вряд ли поможем! — Согласился Кот.

— Мы что так и будем смотреть как он сожжёт город? — Спросила Варя.

— Ну ты можешь не смотреть. Просто если мы спрячемся, то не будем знать, что нам делать потом. Куда идти утром. И вообще это исторический момент… — Ответил Михаил.

После этой последний фразы никто ничего не говорил. Все молча следили с содроганием сердца, как смерть приближается к их родному Городу, а может и к ним самим. Действительно истинную мотивацию этого чудовища было сложно понять. Почему только родившись на свет, оно бросилось нести хаос и разрушение. Но видимо рождённое из зла, боли и страха оно ничего другого не умело.

Огромный столб пламени вырвавшийся из трёх голов разом, пролетел над городом и поджёг шпиль ратуши. Словно в последней истерике снова ударил набат. Чудовище взмыло вверх, чтобы развернуться и напасть на город по другой траектории. Дора с Варей, не выдержав напряжения перестали сдерживать слёзы и рыдали уже в голос. Дракон развернулся где-то в недоступной взгляду высоте и начал спускаться для нового нападения. Но в тот момент, когда из страшных пастей вместе с клубами дыма вырвался красный огонь, готовый поглотить центр города, друзьям показалось что над Новгородом взошло Солнце, так ярко вспыхнул свет. Когда рябь в глазах немного прошла и солнечные зайчики разбежались, стало хорошо видно шестикрылого херувима вставшего на пути дракона. Потоки пламени рвущиеся из глотки чудовища, разбивались о исходившее от него сияние и падали на землю дождём быстро гаснущих искр. Когда струя огня иссякла, змей бешено заревел и со всей яростью бросился на посмевшего преградить ему путь. Но в руках рыцаря выросло длинное копьё и он, направляя его в грудь дракона рванул ему на встречу. Но поразить только родившегося дракона оказалось не просто. В последний момент, когда Кот уже был уверен в успехе рыцаря чудовище изогнулось и отбило копьё хвостом. Противники сшиблись, озаряя небо потоками огня и света. В ближнем бою очевидно рыцарю приходилось не сладко. Он вынужден был отбивать атаки всех трёх голов, укрываться от пламени, следить за хвостом и когтистыми лапами. Но похоже главную свою задачу он уже выполнил. Переключив ярость дракона на себя, который оставил первоначальные намерения относительно Новгорода и увлёкся рыцарем. Теперь, сражающиеся двигались к тому месту где находились наши герои.

— Вот дрянь… Он его сюда ведёт! — Прокомментировал очевидное Михаил.

— Скорей он его хочет загнать назад в пустошь, а мы как раз на пол пути. — С умничал не вовремя Кот.

— Да какая разница чего он хочет скоро они тут будут пошли в пещеру скорей!

— И что всё пропустим!?

— Это же Гавриил! — Воскликнула Дора. — Больше это некому быть.

Такая очевидная на первый взгляд вещь почему-то не пришла им сразу в голову. Слишком не вязался образ чудаковатого странника, которого они знали как Гавриила, с этим чудесным Ангелом противостоящем сейчас огромному дракону. Это простое открытие заставило их замереть ещё на какое-то время глядя в небо, не отводя глаз от боя и только после того, как искры от тухнущего драконьего пламени начали сыпаться прямо им на голову они поспешили укрыться в пещере. Но из её входа было отлично видно продолжение боя, происходившего теперь не далеко от них, над рекой.

Хвост дракона метался по небу с такой скоростью, что Кот не мог сфокусировать взгляд на его стреловидном золотом конце. Змей извивался и крутился, применяя все доступные ему возможности поразить противника. Если Гавриил уворачивался от одной пасти сзади его ждала другая. Избежав и её, он должен был прикрываться крыльями от пламени. После которого сразу следовала атака когтями или хвостом. Когда Гавриил уходил от удара перепончатого крыла с острыми шипами, прижимаясь ближе к туловищу дракона, тот пытался, извиваясь как змей, истереть его острой чешуёй своего панциря. Рыцарь закрывался крыльями от пламени, парировал Удары когтей светящемся мечом, маневрировал, атаковал и защищался, но достать дракона и нанести ему хоть какой-то существенный вред у него не получалось. Дракон постоянно извиваясь умудрялся отбивать удары меча по касательной не давая нанести прямой и сильный удар способный прорубить его панцирь. Два Крыла Гавриил использовал для полёта, а четырьмя другими прикрывался как щитами. Вокруг него сиял ареол света, сквозь который дракон пробивался с трудом, но и драконий панцирь был прочен. Не первый раз меч высекая искры соскальзывал с него опустившись не под запланированным углом благодаря драконьей ловкости.

Бой шёл уже больше часа и казалось, что на равных. Порфирий, собравшись с духом тихонечко, тайком от всех вылез на верхушку холма. Когда друзья заметили, что он собрался сделать было уже поздно. Они успели только вылезти из укрытия и увидеть, как Порфирий, натянув свой лук целится в дракона. В этот выстрел он вложил всё своё знание и умение. Всё то чему учил его Годфри. Он собрал энергию из всех доступных ему измерений и всю волю материализовав её на кончике стрелы. В тот момент, когда он разжал пальцы и стрела под звон тетивы устремилась к цели он не сомневался в том, что прошёл свою инициацию и стал настоящем воином. Выстрел удался и достиг цели. Стрела пробила панцирь и отвлекла дракона. Чудовище на одно мгновение, сбитое внезапной удачной атакой, потеряло концентрацию, отвлеклось на Порфирия. Повернулось в его сторону одной из своих страшных пастей и успело выпустить в него струю огня после чего эта голова упала срубленной в воду реки. А Порфирий, исчезнувший в облаке пламени взлетел к небу столпом огненных бабочек, а на месте где он стоял земля спеклась в чёрное стекло.

Оставшись без одной головы чудовище взвыло, метнулось в небо поливая всё вокруг отравленной кровью и решило удрать. Гавриил хотел преследовать дракона, но видимо что-то было не так. Вместо этого он опустился на холм, доспех его потихоньку погас, и он снова принял вид незадачливого путника. Без сил опустившегося на землю.

Змей же, извергая жуткие крики и пламя, истекая кровью скрылся где-то среди силуэтов древних руин, за рекой у горизонта. Когда вся компания добралась до вершины Гавриил сидел обняв колени и смотрел в даль где за лесом на пределе видимости обозначенном чертой горизонта начинало светать.

Дора в порыве чувств хотела обнять Гавриила, но он резким движением руки остановил её.

— Не прикасайся ко мне. На меня попала кровь этого существа. Ничто живое не может противостоять этой отраве. Мне не долго осталось. Сядьте рядом и послушайте.

Голос Гавриила был настолько спокоен и серьёзен что даже Дора не смогла возражать. Она только грустно сказала:

— Гавриил пожалуйста, хотя бы ты не умирай.

— Не переживай меня теперь не так просто убить. Но нам придётся расстаться на какое-то время. Сейчас меня здесь не станет. Я многого не успел вам рассказать. Но у вас есть путь и он ждёт вас. Дорога открыта поспешите она не будет свободной вечно. Пока дракон не вернулся вам надо пересечь пустошь. Впрочем, вы и сами теперь знаете куда должны идти.

После этих слов он начал светится и растаял в злотых нитях, тянущихся к небу.

Почти весь следующий день ушёл на слёзы и сборы. Только ближе к вечеру они смогли отправится в дорогу.

Кот покидал Новгород с радостью. Этот город не принёс ему зла, и он не уносил из него такую сильную скорбь как другие члены его отряда. Но он чувствовал, что теперь ему легче дышится, когда он знает, что впереди его ждёт большой мир, а он не одинок в своём маленьком путешествии. Впереди скакал Михаил на своей чудо лошади, которая одна знала нужную им дорогу, а вслед им с шеста над городскими воротами смотрела голова Флора. Это было единственное обещание, которое Выполнил Святослав.

Кот обернулся, окинул взглядом цепочку скачущих за ним спутников. Неуверенно сидящую в седле Варю, словно её водрузили туда как мешок с зерном, заплаканную Дору, которая даже в горе сохраняла черты детской наивности. Инфантильно взволнованного Игнатия, явно увлечённого скачкой на своей лошади больше всего остального. «Не наткнулся бы он на ветку». — Подумал с горечью Кот глядя на него. Посмотрел вперёд на Михаила. У которого даже на спине читалась неуверенность и сомнения в их предприятие. И если бы не лошадь вела его он обязательно развернулся бы и поскакал назад. Кот глубоко вздохнул и подумал про себя: «Ну и паршивый же из нас отряд!»

На старом месте отшельника, в лесу за городом обживался Эдуард. Когда он пришёл к старцу, который так удачно сбагрил ему Светика, он не застал его на привычном месте. Тот не появился и через несколько дней. Тогда Эдуард понял, что старец, избавившись от своего бремени спокойно ушёл. Место было обжитое, видеть людей Эдуард не хотел и ожидание возвращения старика сделал смыслом своей жизни, оставшись на его месте учится жить с тем даром, который получил.