Море, солнце, утренний бриз, аромат цветущих магнолий — все это смешать и пьянящий коктейль «Солнечное лето» готов. Можно подавать под музыку новомодного ВИА «Мираж», лучше всего в дороге, по пути к морю. Отличный стимулятор для хорошего настроения.

Не хотел Игнат ехать в солнечное лето, боялся он возвращаться в прошлое, но все равно сейчас испытывал душевный подъем, подогреваемый басами из автомобильных колонок. Улица Виноградная на отшибе курортного поселка, девять домов на одной линии — над кромкой берега. Здесь когда-то жила его любовь…

Четыре года он безвылазно пропадал в своем Хабаровске, думал и дальше там оставаться, отказываясь от перевода из азиатской в европейскую часть Союза. Но в этом году отказ не приняли, более того, прямым переводом, без всяких объяснений направили служить начальником отделения милиции в поселке Морячок. Он даже мечтать о таком повороте в своей карьере не мог. И всю дорогу с востока на запад ломал голову, за что ему такое счастье. Ответ Игнат получил только сегодня, в РОВД ясно дали понять, что обстановка в Морячке тревожная. Баштан отбился от рук, капитана Сазонова в свое время избили до полусмерти, нового начальника отделения уволили за несоответствие занимаемой должности, опять же, спасибо блатным: затравили бедолагу, загнали в угол, напрочь лишив инициативы. Запугали, одним словом. А с Игнатом такой номер не прошел. Игнат, помнится, заставил себя уважать. Драки, поножовщина — все было. И всегда он брал над блатными верх. Вроде как сам капитан Сазонов замолвил за него словечко, сделали запрос в кадры, внесли представление, за приказом дело не стало.

Начальник РОВД не скрывал, что капитана Жукова бросили на трудный, даже опасный участок. И совсем не важно, согласен он служить в Морячке или нет. Родина сказала: надо! И не важно, в отпуске он или нет. А у Игната еще целый месяц вольной жизни перед вступлением в должность. Но на службу можно выйти и раньше. Форма в чемодане, ее нужно всего лишь достать из багажника.

Таксист с нервной какой-то радостью вышел из машины, торопливо открыл багажник, выставил на землю чемодан, баул с лямками, дорожную сумку. И глянул на Игната, как будто хотел сказать что-то недоброе, но передумал. Сухо пожелав удачи, вернулся в машину, развернулся и отправился на Геленджик в объезд поселка, благо имелась такая дорога. А поведать таксист мог о дурной славе, которой пользовалась улица Виноградная. Четыре года назад здесь убили тетю Вику и ее соседа. Здесь же погибла и Лия. Жертвой жестокого убийцы стали еще два человека, Давид Ерогин тогда убил пятерых за одну неделю.

Но эту историю Игнат знал как никто другой, столько всего претерпел, прежде чем вывести убийцу на чистую воду. Он сам лично задержал Ерогина, отдав его в руки правосудия, хоть мог убить — и за любимую девушку, и за родную тетю. Они ведь с Лией собирались пожениться…

А еще дурной славой пользовался сам поселок. Тот же таксист запросто мог нарваться здесь на конкурентов, которые могли разбить ему и фары на машине, и лицо. И встреча с блатными не предвещала ему ничего хорошего, может, потому и поспешил таксист поскорее убраться отсюда, так и не предупредив об опасности Игната, которого принял за отдыхающего.

А Игнат приехал домой. Отец еще в прошлом году вышел на пенсию — досрочно, по вредности производства — и практически поселился здесь. Маме до пенсии осталось всего полтора года, она тоже на низком старте. Отработает срок в Ростове и также переберется на побережье. А сейчас у нее отпуск, который она проводит в своем отчем доме, доставшемся ей от ее старшей сестры Вики. А второй дом покойной, от ее первого мужа, унаследовал Игнат. Хороший дом, из белого кирпича, двухэтажный, с капитальным подвалом. Но дом этот сейчас занят «дикарями»-курортниками. Может, и дурная слава у этих мест, но приезжих это мало волнует — недостатка в отдыхающих нет.

Игнат не посвящал родителей в свои проблемы, звонил, сказал, что скоро будет, а когда, с какой целью, делиться не стал. И телеграмму, чтобы встречали, не слал. Не ждали его сегодня, но мама как будто что-то почувствовала, он еще только отрывал баул от земли, а она уже открывала калитку. И кинулась к нему, зачем-то снимая с головы белую шляпу из тех, которые так любила тетя Вика. Пятьдесят лет маме, стройная, сухенькая, морщины на лбу, под глазами. Волосы густые, пышные, ни единой седой нитки в них. Или природа такая, или краска хорошая.

— А я как чувствовала! — Мама улыбалась, обнимая сына.

А когда отстранилась, Игнат заметил, как блеснули слезинки на ее глазах.

— А вещей-то сколько! — сказала она, глядя, как Игнат забрасывает баул за спину. — Как будто насовсем приехал!

— Так насовсем и приехал!

— Как насовсем?

Мама всем своим видом давала понять, что не удивится ничему. Игнат мог не приезжать на побывку годами, не жаловался, не делился радостями и тягостями, даже о новом назначении слова не сказал, в общем, личность он более чем самостоятельная. И если принял решение уволиться, значит, так надо. Главное, живой и здоровый.

— Расскажу! За два компота!

Игнат взялся за чемодан, а мама потянулась к сумке. Пришлось подсуетиться, чтобы опередить ее. Сумка тяжелая, тут мужская сила нужна.

Он сошел с дороги, до калитки оставалась пара шагов, когда появилось видение из прошлого. Но увидел Игнат не Лию, а другую девушку, почти такую же красивую. И с мягкой, обворожительной улыбкой.

Игнат помнил, как приезжал сюда в отпуск четыре года тому назад, только-только появился и сразу же наткнулся на Оксану и Лену. Еще даже не познакомился с девушками, но уже составил план на вечер, уже зная, кого выберет из них двоих. Но не прошло и часу, как влюбился в Лию…

Оксана почти не изменилась, такая же стройная, красивая и даже юная. Кажется, четыре года назад ей было семнадцать лет. И отдыхала она тогда с подружкой. А сейчас вслед за ней выходил молодой человек — высокий, сухопарый, с выпуклыми глазами на костистом лице. И жидкой бородкой, призванной скрывать прыщи на щеках. И Оксана еще не загорела как следует, и он в самой начальной стадии приема солнечных ванн.

Парень выходил из калитки, натягивая на себя через голову детский надувной круг. Это у него плохо получалось, парень споткнулся, Оксана это заметила, протянула руку, чтобы поддержать его. Но промахнулась, потому что увидела Игната и задержала на нем взгляд. Прыщавый, теряя равновесие, схватил Оксану за плечо, она поморщилась от боли, но тут же улыбнулась. Парень удержался на ногах, но пальцем зацепился за клапан, из которого хлынул воздух. Круг сдувался на глазах. Вместе с ним скис и его обладатель. Скривился, с укором глянув на Оксану. А она и не знала, на кого смотреть, на Игната или на своего спутника.

А Игнат хотел смотреть только на Оксану. Есть в ней изюминка, он еще в прошлый раз это заметил. Спелая виноградинка, в сладком хмельном соку. Заглядываться на девушку Игнат не стал, кивнул ей в знак приветствия, мама открыла калитку, и он прошел во двор.

— А ты же помнишь Оксану! — закрывая за ним калитку, сказала мама.

— Помогала мне. Давида видела, — кивнул Игнат.

— Да иди ты! — взвизгнул мужской голос.

Игнат остановился, присел, чтобы поставить вещи на землю. Это ведь Оксану посылали понятно куда и ясно кто. Почему бы не надрать уши грубияну.

— Пойдем, пойдем! — Мама взяла Игната за руку. — Дела семейные!

Игнат нахмурился. Как это семейные дела? Неужели этот прыщ с ногами приходится Оксане мужем?

Спрашивать Игнат ничего не стал. Появился отец, отвлек внимание, но все же он заметил, как Оксана проходит мимо, бросая на него взгляд через забор. Грустно так посмотрела, чуть ли не с тоской. Ее спутник этого не заметил, он с упоением дул в клапан, наполняя круг воздухом.

От отца пахло свежим потом и сухой землей, на белой кепке отпечатки грязных пальцев, клетчатый платок под козырьком, футболка мокрая. Мужчина он крупный, тучный, физическая работа давалась ему нелегко. Футболка мокрая, со лба на щеки стекали крупные капли пота. От дела он оторвался, виноградник у него в огороде, можно сказать, частная плантация. И это при том, что большая часть дома сдавалась курортникам круглосуточно и светлым днем и темной ночкой, когда можно украдкой пощипать ягодку. Впрочем, до урожая еще далеко, всего-то июнь месяц на дворе.

Пока Игнат обнимался с отцом, мама сходила на летнюю кухню, принесла холодного компота из свежих яблок и вишни. Игнат залпом осушил кружку.

— Так что там у тебя случилось? — с нетерпением спросила мама.

— Ничего не случилось. Дальше служить буду. Тут недалеко.

— Неужели в Геленджике?

— Почти.

— В Новороссийске? — спросил отец.

— Я вот что хотел спросить, комнату служивому не сдадите? — улыбнулся Игнат.

— Комнату?!. Так весь дом… — Мама кивком указала на дом по левую от нее сторону. — Там, правда, уже все занято. Но летняя кухня свободна!

— Отлично!

Егор Михайлович, муж тети Вики, строил свой дом на совесть, основательно и с размахом. Дом строил под курортников, а летнюю кухню под себя. Тетя Вика так и называла кухню летним домом. Правда, и этот дом она сдавала курортникам, должны же были они где-то готовить себе завтраки-обеды-ужины. Но мансарда оставалась за Игнатом. Комната там просторная, и выход отдельный. Сейчас только июнь, наплыв не столь серьезный, как в июле и тем более в августе, мансарда, скорее всего, свободна.

— Оксана там в прошлом году жила, — зачем-то сказала мама. — С подружкой.

— А сейчас где с подружкой живет? — усмехнулся Игнат.

— Не с подружкой, с мужем. — Мама внимательно смотрела на него.

Уж не увлекся ли он замужней Оксаной? Если вдруг, то ничего страшного. Это уж куда лучше, чем страдать по Лие. Четыре года прошло, а он так до сих пор не женился. И не собирается.

Игнат смотрел на летнюю кухню, крыша которой маячила в зелени деревьев, туда нужно нести вещи. Там и располагаться и там же думать, как быть с арендой собственного дома. Жилье-то сдавалось негласно, налоги с доходов не платились. И если раньше это его волновало мало, то сейчас вопрос нужно ставить ребром. Или совсем отказаться от сдачи в аренду, или провести ее через налоговую инспекцию. Лучше всего первое, если, конечно, он собирается служить в должности начальника поселкового отделения. Еще не поздно отказаться. Если проявить упорство, его поймут и оформят перевод в другое место. С негласной пометкой: «не оправдавший доверия» и «по службе не продвигать».

Не меньше и даже больше Игната интересовал другой момент. Виноград. Отец ведь не просто так его выращивал, он делал из него вино на продажу. И это в условиях антиалкогольной кампании, широким фонтом, так сказать, шагавшей по всей стране. Технические сорта виноградников уничтожались, освободившиеся площади засеивались столовыми, зато здесь, на отшибе никто не проверяет. И поле через дорогу все такое же раздольное, ни конца ни края. Виноградная улица здесь, а чуть дальше, в нескольких километрах у того же поля — поселок Виноградный, такая вот загогулина. И на участках у людей свои плантации. И домашнее вино очень хорошо расходится среди курортников. Даже стараться особо не нужно, время такое, что и откровенная бурда пользуется повышенным спросом. И похоже, никому нет до этого дела. Но Игнат не может закрывать на подпольное виноделие глаза. С ним нужно что-то делать. Антиалкогольная кампания, в общем-то, уже сошла на нет, но борьбу с незаконным винокурением никто не отменял.

Он смотрел в одну сторону, а с другой во двор со стороны своего дома заходила Зойка, молодая знойная женщина с аппетитным бюстом. Пышная прическа с накрученными локонами, ярко накрашенные губы, средней длины или даже короткий халат с иероглифами казался слегка тесноватым, но смотрелась она в нем очень даже интересно. Только вот улыбалась она как-то скованно, с наигранной какой-то радостью глядя на Игната. Не о нем она сейчас думала, а о чем-то другом. Шла она быстро, торопливо, с оглядкой и нервно при этом теребила застегнутую нижнюю пуговку на халате. Понимала, что не дело это, ходить по двору в таком виде, но вернуться назад и переодеться не могла.

— Ну надо же, Игнат! — изображая радость встречи, всплеснула она руками.

После смерти мужа тетя Вика сошлась со своим соседом Валентином Георгиевичем. Давид убил их обоих, в один день, оставив Зойку круглой сиротой.

А затем и вдовой, чуть позже убив ее мужа. Четыре года назад она крепко помогла Игнату, и он этого никогда не забудет.

Игнат не растерялся, приобнял Зойку за талию, поцеловал в щеку и краем глаза при этом заметил двух типов, которые шли за ней, открывая калитку. Когда-то тетя Вика жила на три дома, поэтому дворы соединялись напрямую, не нужно было выходить на улицу. Калитку Зойка за собой лишь прикрыла, запирать не стала. Да это и бесполезно. Судя по наглым лицам ее преследователей, забор не стал бы для них препятствием.

Один среднего роста, плотный, толстощекий, в солнцезащитных очках и клетчатой кепке, на мощной шее толстая цепь из серебра, похоже, самой высокой пробы. Майка-борцовка с американским орлом призвана была подчеркнуть мощь мускулатуры, но она же выдавала довольно-таки яркую особую примету на теле мужчины — голову тигра, выколотую под левой ключицей. Качество татуировки так себе, типичный портачок, выбитый обычной иглой, но на значении символа этого не отражалось. Голова тигра указывала на тюремного «бойца», человека, готового бить-убивать по приказу воровского авторитета. Второй, высокий и мосластый, был в джинсовой рубашке, но и у этого из-под короткого рукава выглядывала «бабочка» под мордой кота в цилиндре. Молодой он для коренного обитателя тюрьмы, лет двадцать пять, может, чуть больше, но блатная романтика в Морячке цветет и пахнет, здесь не позволят ходить с не по масти наколотыми татуировками.

И один тип угрожающей внешности, и другой. Но и тому весело, и другому. Зойка удирала от них, и это их явно забавляло.

— Что им нужно? — спросил Игнат.

Он развернул Зойку вокруг оси, и она оказалась у него за спиной.

— Да к Лешке они пришли. — Голос у нее вибрировал от волнения.

Встревожился и отец.

— И ко мне, — тихо сказал он.

— Так, давайте в дом!

Игнат шагнул уголовникам навстречу, перекрывая им путь к Зойке и к родителям. Дорожка бетонная, высокая, с одной стороны колючий кустарник, с другой цветочная клумба — так просто его не обойти.

— Эй, паря, ты чего? — удивился качок.

Он остановился, приподнял очки и взглядом выстрелил в Игната.

— А ничего, это мой дом, и вам здесь нечего делать.

— Твой дом? — Мосластый тоже остановился, но вплотную к Игнату.

Он тяжело положил свою правую руку на правое плечо Жукова. И хищно посмотрел ему в глаза — перед тем как взять его на удушающий прием. Знал Игнат этот фокус, сначала рука кладется на плечо, затем змеей обвивается вокруг шеи. Нападающий при этом оказывается за спиной у жертвы.

Но в случае с ним нападающий оказался на земле. Сначала Игнат заломил ему руку, заставив его выгнуть спину назад, а затем ударил по ногам. Пока один уголовник падал, другой провел удар — метил ногой в живот, но попал в жесткий захват. После чего также оказался на земле. Мосластый уже поднимался, собираясь наброситься на Игната, но сильный удар в лоб вернул его на землю.

Пока падал мосластый, вертикальное положение попытался принять его дружок. Игнат быстрым и мощным ударом припечатал его к земле, но мосластый быстро пришел в себя.

Одного ваньку-встаньку сменил второй.

Зойка не выдержала и нервно засмеялась, наблюдая, как Игнат укладывает неваляшек на землю. Удары, подсечки, броски… К счастью, противник умаялся раньше, чем он. Поднявшись в очередной раз, качок сдал назад, за ним потянулся и мосластый.

— Жди! — пригрозил один.

Другой всего лишь показал кулак. И оба, покачиваясь, пошли к Зойкиному дому.

— Эй, а поговорить? — с усмешкой бросил им вслед Игнат.

— Вам в другую сторону! — крикнула Зойка, показывая на калитку, которая выходила на улицу.

Но уголовники не реагировали ни на нее, ни на Игната. И на улицу они вышли через ее двор. А выйдя, взяли курс на поселок.

— Рассказывай! — обращаясь к Зойке, потребовал Игнат.

И на отца он посмотрел, глянув при этом на его виноградник. Кажется, он понял, откуда дул ветер.

— Даже не знаю, с чего начать, — пожала плечами Зойка.

— Начни с того, что за Лешку замуж вышла.

Лешку Матвейчука Игнат помнил с юных лет, даже дрался с ними когда-то, выясняя отношения между поселками. Игнат служил в армии, затем в милиции, а Лешка тем временем спивался. С мужем Зойкиным сошелся, а затем и с его вдовой.

— Ну, вышла… Как пить бросил, так и вышла, — будто оправдываясь, сказала Зойка.

— А у отца твоего своя винодельня.

Дядя Валя делал знатное вино, и Лешка, не будь дураком, пошел по его стопам. Но вряд ли пить бросил. Зашьется — не пьет, а потом в штопор, и так по кругу.

— И Лешка вино гонит. — Игнат снова посмотрел на отца.

— Ну так платим понемногу… — пожал плечами тот, кивком указав в сторону, в которой скрылись потерпевшие уголовники. И, глянув на Зойку, спросил: — Лешка где?

— Так уехал, — вздохнула Зойка.

— Куда уехал? — спросил Игнат.

— На рыбалку сказал, третий день нету. Как сквозь землю провалился, ирод.

— Проспится, вернется, — сказала мама, качая головой.

И кусты сломаны, и клумба вытоптана. Это, конечно, хорошо, что сын у нее такой сильный и справедливый, но можно было и поаккуратней с преступностью бороться. А может, мама вовсе не за клумбу переживала. Уголовники могли вернуться и отомстить. Талый с Котляром возвращались, сколько раз от них приходилось отбиваться. Ничего, справился Игнат. И сейчас справится, тем более что и силы в нем сейчас больше, чем раньше, и опыта. Все четыре года в усиленных тренировках прошли. Надо же было чем-то себя занять, чтобы о Лие не думать.

— Да хорошо, если так, — тяжко вздохнула Зойка.

— И много вы должны? — глянув на нее и на отца, спросил Игнат. — С нетрудовых доходов.

— Доходы-то трудовые, сынок. Да и не должен я уже ничего… Да и Зоя, не знаю, чего от них бегает?

— Да не бегаю я! Смотрю, идут. Сказать, что Лешка еще не подъехал, не поверят. А сама я дулю им заплачу! — Зойка скрутила пальцы в кукиш.

— Кому им?

— Ну, кому…

— По именам их знаешь?

— Квася и Лось. Тот, который повыше, Квася… Котляра ты знаешь, — мрачно усмехнулась Зойка.

— Котляр здесь?

— И Котляр, и Баштан… Котляр отсидеть уже успел. Из-за тебя, если ты не помнишь.

— Ну как не помнить? — Игнат провел по ребру, вдоль которого когда-то прошло лезвие ножа.

Помнится, он с Котляром и еще двумя уголовниками дрался. Игнат тогда выстоял, но удар пропустил. Бил дружок Котляра, но задержали всех троих. Районная милиция тогда вмешалась, всех задержанных довели до скамьи подсудимых, Котляр два года получил. Легко отделался, можно сказать.

— Зуб у него на тебя.

— Не один он такой, — усмехнулся Игнат.

— Зря ты с ними связался, — вздохнула Зойка.

И жалела она не столько Игната, сколько себя. Но ведь сама виновата, не надо было от блатных бегать. Заплатила бы им сколько нужно и жила бы себе спокойно.

— Надо же с чего-то начинать, — усмехнулся Игнат.

— Ботты и начал… — сказала Зойка. А Баштан тоже год отмотал.

— Все-то ты знаешь.

— Ну, может, и не все, но то, что Баштана короновали, знаю точно.

Игнат кивнул. Сказали ему сегодня, что статус главного поселкового авторитета сильно изменился. Был положением, стал законным вором.

— Не страшно.

— Да нет, страшно!..

— Да ладно, нормально все будет, — дрогнувшим голосом сказал отец. — Игнат из милиции, уголовный розыск как-никак. Он всего лишь исполнял свои обязанности, кто будет ему мстить?

— Я, наверное, схожу к Котляру, — немного подумав, решила Зойка. — Скажу, что маху дала, не надо было от Кваси бегать. Деньги есть, расплачусь.

— А надо платить?

— Так сожгут здесь все к черту! — вздохнул отец.

— А так заплатишь, и в порядке будет… — невесело сказала Зойка. — А что? Милиция нас не трогает, Котляр там все решает.

— Котляр решает?

— Так все через него проходит…

— С милицией решает?

— А что наша милиция может? — презрительно фыркнула Зойка. — Будто ты Самойленко не знаешь!

Старшину Самойленко Игнат знал хорошо. Самойленко и тогда, четыре года назад, с Баштаном дела имел, копеечку свою с поселкового рынка получал. Игнат это знал точно. Возраст у Самойленко уже пенсионный, Игнат, если вступит в должность, первым делом предложит ему рапорт по собственному желанию написать. С такими кадрами ему точно не по пути.

— Так, давайте о милиции за столом поговорим! — хлопнула в ладоши мама.

Борщ она приготовила еще с утра, блюдо уже слегка остыло, самое время подавать к столу. А Зойка пекла пироги, за ними она и отправилась. Но только она ушла, как появился Самойленко. Подъехал на «уазике», с деловым видом оставил машину, без разрешения зашел во двор. Он почти не изменился, разве что морщинок на лбу прибавилось да усы сединой подернулись. И погоны уже не старшинские, а лейтенантские. Старый лейтенант Самойленко. Здоровый мужик, метра два ростом, только вот милиционер из него плохой, нет желания назвать его дядей Степой.

— Легок на помине! — едко усмехнулся Игнат, глядя на него.

— А я так и понял, что это ты, старлей! — Самойленко провел рукой по поясу под рубашкой, то ли пистолет нащупывал, то ли наручники.

— Что я, рукоприкладством занимаюсь? Уголовнички пожаловались?

— Да не жаловались, просто сказали.

— Ты, конечно, мимо проезжал.

— Мимо проезжал…

— И что дальше?

— А что дальше? Вот задержу тебя, старлей, за хулиганство…

— Ну, во-первых, капитан, а во-вторых… А тебе что, лейтенант, ничего не сказали?

— Что мне должны были сказать? — пытливо сощурился Самойленко.

Слово за Игната замолвил капитан Сазонов, с его подачи состоялось назначение Жукова на должность, начальник РОВД это знал. А почему Самойленко не в курсе? Почему не знает, кто назначен на должность начальника отделения?… Не доверяют ему, похоже. В офицерское звание возвели, а не доверяют. Если так, то правильно делают.

— Что беспредел у вас тут творится. Мало того что милиция шпану уголовную боится, так еще ее и защищает. От честных граждан.

— Ну, кто там шпана уголовная, еще разобраться надо. А ты, капитан, давай больше не быкуй. В прошлый раз легко отделался, вдруг в этот раз не повезет.

— А ведь не доверяет тебе начальство, Самойленко. Чувствует в тебе гниль.

— Нарываешься, капитан! — хищно сощурился лейтенант.

— Если бы тебе доверяли, ты бы знал, кто назначен на должность начальника отделения.

— Я здесь за начальника! — усмехнулся Самойленко.

Игнат удивленно повел бровью. Он действительно такой тупой или притворяется? Тупой, самодовольный, но, самое страшное, продажный.

— Меня в вашем отделении начальником назначили. Неужели Сазонов тебе этого не сказал?

— Тебя?! Начальником?… — Самойленко вытянулся в лице.

— Начальником. Прямым переводом.

— Э-э… Сазонов ничего не говорил…

— Как он там поживает?

— На пенсии, домик у него…

— Говорят, избили его сильно?

— Селезенку отбили, операцию сделали. Может, это и правильно, что вас назначили… Или это розыгрыш какой-то? — нервно сказал Самойленко.

— Ну какой же розыгрыш?

Игнат вынул из кармана удостоверение, предписание. Отпускной билет показывать не стал, а на срок вступления в должность Самойленко внимания не обратил.

— Вообще-то, Сазонов говорил, — заелозил бывший старшина. — Хорошо бы страшного лейтенанта на его место. Ну, в смысле вас. Вы ж тогда такого жару шпане нашей задали!.. Да и сейчас вот…

— На место Сазонова назначили капитана Березкина.

— Да, да, был у нас такой, из района прислали.

— Сняли его.

— Да уж! — Самойленко в раздумье сжал пальцами кончик своего уса.

— Говорят, Баштан распоясался, из берегов вышел.

— Ну да, из берегов… Я тут кручусь, верчусь…

— Крутишься?

— А что мы с Баштаном можем сделать? Сам-то он никого не трогает, брать его не за что. Вот он скажет спросить с вас за сегодня, зарядит торпеду, как его остановить? А как предъявить, если с вами вдруг что-то случится?… Вот и приходится договариваться.

— Ты с Баштаном договариваешься?

— А если пырнут вас ножом в спину, кому от этого лучше будет?

— Не надо ни о чем договариваться. И никому ничего не говори. Баштан сам все узнает.

— Как скажете, товарищ капитан.

Игнат кивнул, не сводя глаз с лейтенанта. Не нравился ему Самойленко, нехорошие у него связи с местной мафией, возможно, он с потрохами продался Баштану. Возможно, Березкина запугали не без его участия. И за Игната Баштан крепко возьмется, если так, то на Самойленко надежды никакой. Он скорее предаст, чем выручит. Но сразу его не уволишь, тут время нужно, так что придется работать с теми, кто есть. А работать придется. Здесь, в поселке работать. И чем скорее Игнат начнет работать, тем лучше.

Дежурная часть, камера с решетчатой дверью в ней, оружейная комната. Были еще две камеры для задержанных в административном порядке, они располагались через коридор от дежурной части. Но Игнат смотрел именно на эту камеру. Сам когда-то в ней содержался. Четыре года назад это было, они тогда с Лией в ресторан пошли, там и нарвались на блатных. С Котляром тогда пришлось дело иметь, и с Талым, и с тем он справился, и с другим, но появился старшина Самойленко. И не блатных он тогда задержал, не зачинщиков драки, а Игната. Уже тогда он зависел от Баштана, и до сих пор на службе. Нехорошо, очень нехорошо…

Загорал Игнат и в других камерах. Весело его юность на южных берегах протекала, приезжал на лето, а приключений на весь год. Со студентами из стройотрядов дрался, с пацанами из Виноградного жестко сходились, милиция подъезжала разгонять. Пару раз Игната в отделение доставляли. Во всех трех камерах он успел побывать.

Все, даже тетя Вика прочили ему дальнюю дорогу и казенный дом. Самойленко, задержав его, очень удивился, узнав, где служит Игнат. Он-то думал, что имеет дело с уголовником. И сейчас Самойленко удивлен. Не думал он, что Игнат станет его начальником.

Камера в дежурной части пустовала, зато в оружейной комнате полный комплект, и пистолеты на всех сотрудников имеются, и четыре автомата АКС-74У — для усиления патрульно-постовых групп в особых случаях. Оружие Игнат принял первым делом. Начальник районной милиции представил его личному составу, лично провел инструктаж заступающего суточного наряда и не успел он уехать, а Игнат уже в оружейной комнате. Раньше он думал о сохранности только личного оружия, а теперь на нем арсенал целого отделения. Сохранность оружия и секретных документов, что еще может быть важнее в его работе на должности начальника поселкового отделения милиции? Это раньше он думал, что во главе угла показатель раскрываемости, а нет, приказ о назначении на должность начальника отделения заставил его мыслить более приземленно.

А приказ о назначении уже подписан, Игнат утвержден в должности, осталось только принять дела. А оружие он мог получить уже сегодня. И пистолет Макарова, который когда-то принадлежал капитану Сазонову, уже у него в руке. Пистолет, с которым Сазонов когда-то гонялся за ним.

— Тир у нас тут в подвале, — угодливо подсказал Самойленко.

— И как с уровнем подготовки личного состава? — не без усмешки спросил Игнат.

Четыре года назад Самойленко стрелял неважно. Две обоймы в Игната разрядил, преследуя его, все мимо. А ведь мог и попасть.

Игната тогда подозревали в убийстве любимой девушки, Самойленко охотно поверил в эту глупую версию, Игнат уходил от него берегом моря. Самойленко имел тогда долю от поселкового рынка, Игнат это знал, поэтому старшина стрелял на поражение.

— Не хуже, чем у других!

— Нужно лучше.

Оружие для Игната предмет одушевленный, и сейчас, держа пистолет в руке, он ощущал свой «ПМ» так, будто он был живым существом. Стрелять он умел, одно время очень серьезно тренировался. Друг нарвался на вооруженного бандита, Игнат выстрелил, пытаясь остановить преступника, и промахнулся. И друг получил заряд охотничьей дроби в грудь. Второй раз бандит выстрелить не успел, Игнат все-таки поразил цель. А ведь он мог уложить преступника с первого выстрела, тогда Илью не пришлось бы класть на операционный стол.

— В четверг у нас по плану занятия по огневой.

— Разберемся.

И с расписаниями занятий Игнат ознакомится, и со своими должностными обязанностями. С подчиненными разберется, посмотрит, кто как справляется со своей работой. Все, что требуется, изучит, все освоит, при нем отделение будет работать как часики. Если он, конечно, доживет до лучших времен. Пока все спокойно, вчера он ездил в Геленджик сдаваться. Отпустил Самойленко, объяснился с родителями, пообедал — и в путь. И никто за ним не увязался. А опасался он слежки со стороны того же Кваси, потому на всякий случай установил личность этого типа. И о Квасе узнал через районный уголовный розыск, и о Лосе. И один имел судимость, и другой.

Квася и Лось интереса к нему пока не проявляли, и стоящий за ним Котляр не давал о себе знать. Но есть предчувствие, что это затишье перед бурей. Да и не миновать бури, когда существует такой циклон, как Баштан. В статусе законного вора. А с ним Котляр со своей кодлой. Котляр на всю башку отморожен, уж кому, как не Игнату, это знать.

Жуков принял оружие, расписался в получении пистолета и патронов к нему, вложил оружие в кобуру и поднялся на второй этаж.

В кабинете резко пахло кожзаменителем, мебель здесь старая, а стулья за приставным столом новые. Хорошие стулья, крепкие, еще бы обивку на сиденьях заменить. А может, это не столько дерматин пахнет, сколько ощущение новизны, резкой перемены в жизни дает о себе знать. Поселок небольшой, но штат отделения немаленький. И следователь есть, и дознаватель, свой уголовный розыск в составе двух оперуполномоченных, отдел борьбы с хищениями социалистической собственности, инспекция по делам несовершеннолетних имеется, паспортный стол. Участковые, патрульно-постовая служба, вневедомственная охрана, даже штатный кинолог с собакой. Если вместе сложить, получится приличное количество людей, над которыми начальником поставлен Игнат. Целое отделение милиции в подчинении, а это не столько почет, сколько ответственность в пределах майорской должности. Раньше капитанская была…

В окне тихонько тарахтел кондиционер. Окна выходили на юг, на море, которое проглядывалось сквозь хвойные кроны сосен, после полудня в кабинете невыносимая жара. Но ведь это не самое страшное. Если сломается кондиционер, можно будет включить вентилятор, открыть окно, стоять, смотреть на море и слушать пение цикад, которые так прекрасно успокаивают нервы.

Окно Игнат открывать не стал, и пение цикад слушать некогда, работы у него выше крыши. Поступающие свыше распоряжения исполнять надо, работу отделения контролировать, а главное, он должен принять по описи все числящееся на балансе отделения имущество, а это непросто.

На столе зазвонил телефон, на связь вышел Самойленко.

— Товарищ капитан, тут к вам соседи по очень важному делу.

В голосе лейтенанта угадывалась легкая, едва уловимая насмешка. Интересно Самойленко знать, как Игнат будет выкручиваться. Дом у него свой, комнаты в котором сдаются курортникам, причем не совсем законно. И отец вином промышляет, что карается статьей уголовного кодекса. Все эти нарушения порочат репутацию нового начальника. И между прочим, с этими нарушениями он же сам и должен бороться.

— Что там? — сухо спросил Игнат.

— Зоя Валентиновна, ты куда? — крикнул кому-то Самойленко.

Зоя Валентиновна не заставила себя ждать. Сначала Зойка внесла в кабинет свою грудь, а затем уже подала себя. К этому времени Игнат уже успел нацепить кобуру на ремень брючного ремня и вложить в нее пистолет. Вдруг бандиты Котляра снова шалить начнут.

— Товарищ капитан при полном параде! — облизнув Игната теплым взглядом, просияла она. И оттопырила вверх большой палец правой руки. — Во!..

В бытность свою опером он предпочитал штатское, но сейчас без формы никак. Сегодня парадная, а на завтра повседневная — уже наглажена.

— Что там стряслось?

— А почему сразу стряслось?… — задумалась Зойка. — Хотя да, стряслось!.. Стоим, никого не трогаем, а эта сволочь: заткнись! Мне! Заткнись!..

— Я так понимаю, это послесловие!

— Ну нет, послесловие, это когда кулаками после драки. А ты Лешку моего знаешь, чуть что не так, сразу в драку!

— Лешку?

— Ну да, Лешка как раз подъехал.

— С рыбалки?

— С рыбалки.

— Трезвый?

— Трезвый. Но не совсем просохший…

— Давай по порядку! Кто тебе нагрубил?

— Если по порядку, то начинать нужно с Оксаны. Смотрю, муж ее идет с моря. А с ним двое, наглые такие, скалятся. Гастролеры! А ведут себя как у себя дома!

— Гастролеры?

— Кидалы!

— И кого они кинули?

— Пашку! Развели лоха! Смотрю, проходят мимо, Пашку ведут, чтобы не убежал. А Оксана сзади идет. Я вышла, что такое, спрашиваю… В общем, пришли на море, ну, Оксана с мужем, разделись, один из этих подходит и говорит Оксане. А сам на Пашку смотрит. Люблю, говорит, детей, у которых мамы молодые.

— У кого дети? — не понял Игнат.

— Ну так Пашка ребенок, а она мать… Пашка, конечно, возмутился, какой он ребенок? А какого ты года рождения, спрашивают? Шестьдесят шестого, говорит. Да нет, говорят, быть этого не может!.. Поспорили на двести рублей. Пашка повел их паспорт показывать!.. А Оксана поняла, что здесь что-то не то…

— А в паспорте одна тысяча девятьсот шестьдесят шестой год, — кивнул Игнат.

— А я поняла это сразу! — вскинулась Зойка.

— И что, показал Паша паспорт?

— Он стал показывать, а я подошла, вырвала. И этим сказала, чтобы проваливали.

— Гастролерам?

— Так ясно же, что не наши это… Сказала, что залетным у нас не рады… Баштаном пригрозила, — понизив голос, добавила Зойка.

— А они: заткнись?

— Да так грубо! А тут еще Лешка подъезжает… Ну, я ему сказала, а он за меня сразу в драку! — Зойка вскинула голову с гордостью за мужа, но тут же разочарованно вздохнула. — А этот белобрысый, с пельмешками, его в охапку сгреб, крутанул и вниз головой об землю!

— Уши как пельмешки? — выслушав ее, предположил Игнат.

Если белобрысый с такой легкостью взял Лешку в захват и провел прием, значит, он занимался борьбой, возможно, вольной. У серьезных борцов травмы ушей обычное дело. Боец уходит от захвата, с силой трется головой о жесткую поверхность, в травмированных ушных раковинах образуются пустоты, которые заполняются кровью, тканевой жидкостью, которая застывает, принимая формы, близкие к уродливым.

— Ну да, уши… Особенно одно! — Зойка взялась пальцами за мочку правого уха.

— На себе не показывай! — усмехнулся Игнат.

Она одернула руку так, как будто ухо превратилось в оголенный провод под напряжением.

— И что с Лешкой?

— Да ничего, в себя приходит.

— А белобрысый?

— Он сказал, что завтра зайдет. За деньгами… Я говорю, хрен тебе, а не деньги! А он смотрит на меня и скалится. Страшно так скалится!

— А почему завтра за деньгами?

— Так Оксана сказала, что ни копейки не даст! А они возле твоего дома стояли. Я сказала, что это дом начальника милиции.

— Умней ничего не придумала? — поморщился Игнат.

Ясно же, что в доме живут курортники, будет теперь всякая гопота друг другу рассказывать, как кучеряво устроился начальник поселкового отделения милиции. Впрочем, шила в мешке не утаить. И с домом нужно что-то делать. Или выселить всех к черту или заключить договор с финансовой службой. Мама готова пойти на второе, лишь бы не терять доход. Игнату же куда больше нравится первый вариант. И от вина он бы тоже напрочь отказался, но как быть с отцом? Он же засохнет с горя вместе со своим виноградником, разбитом на двух участках. А делать что-то надо.

— Ну а что я не так сказала? Дом твой!

— И дом, и виноградник…

— Э-э… — раздумчиво протянула Зойка. — А кто тебе что сделает?

Игнату ничего не оставалось, как махнуть на нее рукой. В размягченное курортной жарой сознание с трудом входят такие понятия, как честь, совесть. Особенно если не видишь в незаконных доходах ничего зазорного.

— И где сейчас эти пельмешки?

— Так ушли… Завтра, сказали, зайдут. А если денег не будет, паспорт можно будет выкинуть. На том свете, сказали, паспорт не нужен.

— Так и сказали, на том свете?

— Вот я и говорю, они Пашу грозились убить!

— Они — это двое?

— Ну да, с пельмешками это белобрысый, плотный такой, плечи широкие, ноги кривые. Второй повыше, чернявый… две фиксы во рту, одна золотая, сверху, а вторая железная. — Зойка провела пальцем по нижним резцам.

— Одеты во что?

— У чернявого рубашка велюровая, коричневая, на заклепках. В смысле вместо пуговиц заклепки. А джинсы вельветовые, те просто с заклепками.

— Рубашка, джинсы?

— И вьетнамки. И ноготь на большом пальце уродливый. Это если ноготь вырвать, вместо него уродство нарастет… У одного ноготь, у другого уши, — усмехнулась Зойка.

— В чем уши?

— В очках. Кепка, очки солнцезащитные, капельки. Теннисная кепка с козырьком. Флаг на ней. Не знаю, какой страны. Может, английский, но точно не американский. Американский флаг на футболке. Джинсы вареные, с защипами. Кроссовки черные, три полоски. Может, и «Адидас».

— Значит, уши, фиксы, ноготь, флаги. Один высокий чернявый, другой светлый, ростом пониже, но более физически развитый. И ноги кривые.

— Короткие, кривые, — кивнула Зойка.

— Раздам приметы патрулям, может, найдут, — усмехнулся Игнат, глядя на нее.

— Да я и сама бы этих гадов нашла! А что я им сделаю?

— Лешке сильно досталось?

— Надо бы посильней! Три дня, зараза, бухал! Завтра зашивать повезу.

— В который уже раз? — улыбнулся Игнат.

— Дело не в этом…

— Да нет, дело как раз в этом… Сколько раз ты его на смерть кодировала?

— Ну-у…

— Думаешь, он и в этот раз поверит, что умрет, если выпьет?

— Да как-то не думаю.

— А может, и поверит. В свое бессмертие, — усмехнулся Игнат. — Он еще вниз с высоты прыгать не пытался?

— Да ну тебя, накаркаешь еще!

— Скажи ему, куда я ваш виноградник ему засуну, если он еще раз выпьет.

— Виноградник?

— Со всеми бочками из вашего подвала.

— А что? Только ты сам ему скажи! Тебе он поверит… Кстати, о пельменях!..

— Еще какие-то приметы?

— Да нет, обед скоро, а у меня холодильник, полный вареников. Может, у нас пообедаешь? Заодно воспитательную работу проведешь с Лешкой?

— У вас пообедать, говоришь, — усмехнулся Игнат.

Не жизнь у него намечается, а малина. В Хабаровске обеденный перерыв проходил у него где придется, или на бегу перекусывал, или в кабинете, в лучшем случае в столовой, зато здесь можно сходить домой на все готовое. Пешком быстрым шагом десять минут ходом, а если на машине, через брод, то еще быстрей. И пообедать можно, и даже в море искупаться.

— Мама когда уезжает? — спросила Зойка, озадаченно глядя на него.

— Скоро, — кивнул Игнат.

Месяц у нее в запасе, а потом домой, в Ростов-на-Дону. Отец уедет гораздо позже после того, как подготовит свои виноградники к зиме.

— Вот я и говорю, бабу тебе хорошую надо! — закивала Зойка. — Есть у меня одна хорошая девочка на примете. Молодая совсем, всего двадцать восемь лет…

— Давай поговорим об этом вчера!

Игнат аккуратно взял Зойку под локоток и подвел к двери. Некогда ему, и ей пора честь знать.

Он проводил гостью до самых ворот, принял приглашение на обед и повернул назад. На крыльцо вышел Самойленко. Сигарету он держал в двух пальцах, но при приближении Игната спрятал ее в ладони и вытянулся чуть ли не в струнку. Чувствовал он, что у Игната нехорошие на него планы, старался выслужиться. И о Баштане с его сворой ни слова, как будто в поселке никто никого не обкладывал данью. А ведь Баштану на его воровской общак платили все, до кого он мог дотянуться своими длинными руками. Спекулянты с рынка платили, в смысле коммерсанты, цеховики, а сейчас еще и кооператоры с их двойной бухгалтерии, частным таксистам доставалось. Мзда бралась со всех теневых доходов, в государственные структуры воры пока не лезли, но все еще впереди. Если, конечно, не обуздать аппетит мафии и ее приспешников, таких, как, например, лейтенант Самойленко.

Самойленко ни о чем не спрашивал, но на Игната смотрел выжидательно, в готовности исполнить любой приказ. И задание он получил. Игнат в нескольких фразах описал инцидент на Виноградной улице, в режиме «испорченного телефона» описал приметы преступников и велел поставить в известность все патрульные группы. Самойленко разволновался так, как будто от выполнения задачи зависела его жизнь.

Домой на обед Игнат отправился пешком. Он был в форме, которая мешала ему в свое удовольствие заглядываться на мимо проходящих девушек. А горячих штучек хватало, одна красотка прошла ему навстречу в коротких до невозможности шортах, Игнат едва удержался от искушения оценить загар на ее ягодицах. Ему хотелось и на девицу глянуть, но главное, разведать обстановку у себя за спиной. Вдруг за ним плетется «хвост», а еще Баштан мог отправить по его душу «торпеду». Подойдет какой-нибудь смазливый, пряничного вида паренек со спины, высморкается, а вместе с тем вставит перо под ребро. И спокойно растворится в толпе, оставив жертву умирать.

А Баштан вполне мог приговорить Игната к смерти. Хотя бы с подачи Котляра. Отомстить Игнату — раз и два — освободить место для Самойленко, который вполне комфортно чувствовал себя временно исполняющим обязанности начальника отделения. Тот же Самойленко и мог заказать Игната.

Жуков шел, стараясь не оглядываться, он полагался на чутье, которое выработалось у него за годы службы в уголовном розыске. А чутье молчало, спина никак не реагировала на приближение опасности, он спокойно свернул с Курортной на улицу Кочубея, выпил стакан газировки из автомата, заодно глянув по сторонам, прошел мимо базы отдыха, студенческого оздоровительно-спортивного лагеря, оставил позади пешеходный мост через мелкую реку с широким руслом, а там и Виноградная улица.

В первом по счету доме жила Зойка, второй дом принадлежал его матери, а третий — ему самому. Дальше дом Ерогиных, в котором теперь жили совсем другие люди. Не смогла мать Давида жить среди людей, знавших, какое чудовище она воспитала. Давида еще не расстреляли, а она уже съехала, продав дом. И мать Лии тоже уехала, нет ее здесь, и это даже хорошо. Игнат чувствовал за собой вину, он ведь мог уберечь Лию, но не уберег. Знал, что ей угрожает опасность, ходил за ней как ниточка за иголочкой, но все-таки прозевал момент. Давид появился ночью, Лия всего на пару минут вышла из дома, и на этом жизнь ее закончилась.

Лешка сидел за столом под виноградником у летней кухни. Он клевал носом, вяло махая опахалом из мятых листьев грецкого ореха. Считалось, что это верный способ отогнать от стола мух. Только их почему-то меньше не становилось.

— Мух кормишь? — спросил Игнат, инстинктивно глянув по сторонам.

В этом доме убили дядю Валю и тетю Вику, во дворе — Лию. И сам Лешка получил удар ножом в живот, правда, не от Давида. Талый метил в Игната, а попал в Лешку. К счастью, нож вошел неглубоко, вылечили быстро.

Лешка вздрогнул, медленно поднял глаза, но поднялся быстро. Вид у него похмельный, видно, еще вчера закладывал, а к утру проспался. Но на забулдыгу Лешка уже не похож. И одет прилично, и лицо здорового цвета, щеки сытые, розовые. А ведь четыре года назад Лешка даже не на краю бездны стоял, а падал в нее. Зойка его из болота вытащила.

— А-а, Игнат! — Он распахнул объятия, но сам же себя и осадил. — Товарищ капитан милиции!

— Не юродствуй, не на ярмарке, — качнул головой Игнат.

— Зойка говорила, что ты пить мне запрещаешь.

— Я запрещаю тебе Зойку обижать. Могу сказать почему. Если ты совсем тупой.

— Да не тупой… И завязать хочу. Так, чтобы окончательно.

— Сказку о царе Салтане помнишь? Царевна там была.

— Что, пить бросила?

— В бочку посадили. И я тебя в бочку закатаю. — Игнат кивком указал на дом, в подвале которого хранились запасы вина. — Самую маленькую выберу. И голым в Африку. На пятнадцать суток. Не веришь?

— Может, поспорить еще предложишь? — кисло сказал Лешка. — На двести рябчиков.

Из летней кухни вышла Зойка, увидела Игната, молча кивнула, дескать, сейчас, и снова скрылась из вида.

— Я это бычье еще найду! — зло скривился Лешка. — Сам их на двести рябых поставлю!

— Я смотрю, сильно тебя головой ушибли, — хмыкнул Игнат.

— Козлы залетные!

— Точно залетные?

— Но точно не наши!

— А ты всех ваших знаешь?

— С кем-то знаюсь, кого-то просто так видел…

— Когда за бизнес свой отстегивал?

— А чего не отстегнуть, когда все шито-крыто. Менты не трогают, бакланы не лезут, если что, всегда обратиться можно.

— К кому обратиться?

— К Баштану, например. Он у нас здесь за бога. И царь, и бог… Ну, насчет милицейского начальника не скажу, но если машину угнали, хату выставили, он все решит, все найдет.

— За какой процент?

— Ну, понятно, что не бесплатно.

— А чьи люди машину угонят, чьи люди хату выставят? — Игнат смотрел на Лешку как на великовозрастного дурачка, который свято верил в Деда Мороза.

— Этого я не знаю… Вон у Ефимовны сына за изнасилование закрыли, в Новороссийск повезли, думали, опустят пацана. А Баштан во всем разобрался, с девкой все, говорит, спали кому не лень. Все спали, и он переспал, а она, женись давай или на кичу.

— А к Баштану все на толковище ходите?

— Надо же как-то проблемы решать!

— А у тебя проблема, Леша. Баштан шерсть с тебя как с барана стрижет.

— Так не для себя же, на общак. Может, шерсть моя на зоне кого-то согреет. Может, я там когда-нибудь окажусь. Может, ты меня и закроешь за то, что я вино толкаю.

— Дурак ты, Лешка. Дурак!.. — покачал головой Игнат.

Лешка проповедовал житейскую логику маргинального уклона, с одной стороны, его можно понять, а с другой — он должен был задаться вопросом. Почему, завидев Квася и Лося, Зойка сбежала от них? Уж не потому ли что кто-то из них мог залезть к ней под юбку? Или просто облапить, баба она, в общем-то, аппетитная, а шпана изысканными манерами не страдает. Возьмут хулиганы и приласкают Зойку помимо ее воли. И у кого на них управу искать, у Баштана?… Хотел бы Игнат задать Лешке такой вопрос, но не стал этого делать. Зачем говорить о том, чего не было.

Из кухни вышла Зойка, накрыла на стол, появились родители Игната. Окрошка, вареники, все вкусно, душевно. Из-за стола Игнат поднялся в хорошем настроении. В его распоряжении оставалось всего пятнадцать минут, не так уж и много, нужно поспешить, чтобы не опоздать. «Москвич», доставшийся Зойке в наследство от отца, стоял перед гаражом под навесом, Лешка вызвался подвезти, но Игнат качнул головой. Виноградную улицу от поселка отделял пешеходный мост, если ехать, то в объезд, через шоссе на Геленджик, а это и время, и расстояние, измеряемое в литрах бензина. Можно напрямки, по дороге, пересекающей русло реки, но «Москвич» там и застрять может, на «УАЗе» да, в самый раз. Да и зачем ехать, когда ходьба растрясет обед, и жирок на животе не завяжется? Немаловажная, кстати, деталь. Спокойная размеренная жизнь, сытный обед по расписанию — все это таило в себе опасность ожирения.

Игнат и хотел бы пообщаться с Оксаной и ее мужем, но на это уже не было времени. Да и особого смысла он в том не видел. Сначала нужно задержать мошенников, а потом уже проводить дознание, возбуждать уголовное дело. Для этого ему понадобится заявление от пострадавшей стороны, но не факт, что гастролеров найдут. Может, они уже покинули поселок.

Но Оксана сама попалась ему на пути. Он шел к мосту, а она ему навстречу, возвращаясь в сопровождении незадачливого мужа с пляжа. Шляпка на ней соломенная, белый сарафан на бретельках. И лицо красное, и плечи. Останавливаясь, Игнат покачал головой.

— Во-первых, здравствуй, Оксана! А во-вторых… Мужа за сметаной отправь.

Игнат хотел сказать, что полуденное солнце опасно для здоровья, но его слова будут восприняты как нотация. От должностного, так сказать, лица.

— Слушаюсь, товарищ капитан! — бодро, но не весело улыбнулась Оксана.

И повела головой, собираясь глянуть на своего мужа, который устало плелся позади нее. Метров пять ему еще идти. Легкий надувной круг Паша нес, как будто это была тяжелая покрышка от автомобиля.

— И скажи ему, чтобы с незнакомыми людьми в доверительные отношения не вступал.

— А вы уже в курсе? — спросила Оксана.

Игнат подтвердил, кивнув.

— Милиция всегда в курсе, — язвительно сказал Паша. — Только ничего сделать не может!

— Не всякую ошибку можно исправить. — Игнат насмешливо посмотрел на него.

— Какую еще ошибку?

— Спорить не надо было. Спор — это игра на деньги. А уголовники к игре на деньги относятся очень серьезно. Долг для них — дело чести.

— Думаете, они придут за деньгами? — расстроенно спросила Оксана.

— Я, конечно, постараюсь найти этих ребят. Проведу с ними воспитательную беседу… Но, может, вам перебраться куда-нибудь в другое место? — спросил Игнат, с сожалением глядя на Оксану.

Она хоть и сгорела на солнце, но все равно выглядела соблазнительно. И ему вовсе не хотелось, чтобы она уезжала. Хотя он и не понимал, зачем она ему здесь нужна, тем более с мужем. Не строил он планов насчет нее. Просто нравилось общаться с ней.

— Да нет, нам здесь нравится. — Оксана с обидой глянула на Жукова.

— Может, и нравится, может, и не очень, — качнул головой Паша.

Игнат посмотрел на часы, времени уже в обрез, чтобы успеть, нужно переходить с шага на бег, но это лишнее.

— Кажется, я опоздал, — улыбнулся он. — Придется вам меня выручить.

— Как? — Оксана чуть ли не завороженно смотрела на него. Она очень хотела ему хоть в чем-нибудь помочь.

— Причина мне нужна, по которой я мог здесь задержаться. Придется тебе, парень, идти со мной. И писать заявление.

— Какое заявление?

— А разве у тебя не требовали деньги?

— Ну-у… — замялся Паша.

— Что ну?

— Да не было ничего такого!

— Как это не было? — Оксана удивленно глянула на мужа.

— Так я же никому ничего не отдавал!

— Да не слушайте вы его! — Оксана рассерженно дернула Пашу за руку. — Забирайте его, он все напишет!

— Да не пойду я! — топнул ногой парень.

— Пойдешь!

— Сама ты пойдешь!

— Ну ты и фрукт! — не сдержался Игнат.

Он смотрел на Пашу тяжело, с осуждением, и тот почувствовал силу его взгляда, присмирел.

— Он придет, — сказала Оксана. — И напишет заявление.

Паша недовольно глянул на нее, но ничего не сказал. А через час хоть и в сопровождении Оксаны, но приперся в отделение. И написал заявление, подробно изложив и события, и свои связанные с ними переживания.

Гастролеров не нашли. Патрули кружили по поселку днем, Игнат помогал сотрудникам работать и ночью, сам ходил по маршруту. И дело вовсе не в мошенниках, по которым тюрьма плакала, просто ему хотелось быть в курсе всех событий. Во все он и вникал. Как организована охрана общественного порядка, как реагируют люди на появление милиции, как сотрудники отрабатывают правонарушения со стороны несознательных граждан. Ничего серьезного до полуночи не произошло. Пьяных драчунов на дискотеке в доме отдыха разняли, двух нетрезвых граждан задержали, одного домой отвезли, а другого доставили в отделение. Медвытрезвителя как такового в поселке не было, но в специальной пристройке, рядом с вольером для собак, имелся своего рода изолятор с камерами предварительного заключения и дежурной охраной. Там содержали граждан, подозреваемых в совершении уголовных преступлений, а также административно арестованных. Сюда же помещали пьяных — до их протрезвления. Игнат лично проследил, чтобы к нетрезвому гражданину отнеслись по-человечески, а то мало ли. Статистика — вещь суровая. В шестьдесят первом году в Муроме в камере для пьяных скончался заводской мастер, в итоге бунт в масштабах города, полторы тысячи рабочих штурмом взяли здание милиции. В шестьдесят седьмом в Чимкенте по той же причине возмущенные граждане разнесли в пух и прах здание управления внутренних дел, не обошлось без убитых и раненых. Статистика засекреченная, но от этого не менее горькая.

Воровская кодла Баштана никак себя не проявляла — ни драк, ни грабежей, ни тем более убийств. И гастролеры не давали о себе знать. Домой Игнат вернулся во втором часу ночи. Патрульная машина доставила его к мосту, дальше пешком. Шел мимо кустов, в которых он прятался, наблюдая за домом дяди Вали. Его тогда обвиняли в убийстве Лии, приходилось скрываться. И сейчас ему показалось, что в кустах кто-то находится, наблюдая за ним.

Игнат не постеснялся вынуть пистолет из кобуры, патрон в патроннике, осталось только снять с предохранителя. Приближаясь к кустам, он услышал шорох, кто-то побежал к реке. Но вряд ли это человек, скорее всего, собака.

И все же Игнат повернул назад к мосту, спустился под него по крутой тропинке. Остановился, прислушался. Тихо, никто не бежит, пытаясь уйти от него. Значит, все-таки собака была. А может, и ежик, который затаился сейчас в высокой траве под прикрытием лунной ночи.

Игнат пошел дальше по тропинке, которая вела вдоль реки к морю. Шел, пока не увидел девушку, освещенную луной. Она сидела на стволе крутоизогнутого над самой водой дерева. Именно на этом дереве четыре года назад Игнат познал Лию. Все произошло как-то само собой. Ни он тогда не думал о плотской любви, ни она, просто вспыхнуло между ними желание, пошла цепная реакция, закончившаяся сексом.

Возможно, Игнат и видел сейчас Лию, прекрасное видение из страшного потустороннего мира. А где он еще мог увидеть Лию, как не здесь, на их любимом месте? Игнат не дрогнул, вложив пистолет в кобуру, продолжил путь и приблизился к девушке. Она услышала его шаги, обернулась, и в свете луны он узнал Оксану. И волосы у нее такие же длинные, как у Лии, спина такая же красивая. А спина практически обнаженная. Сарафан у нее такой, с завязками на шее, сверху он прикрывал только перед, а спина открыта чуть ли не на всю длину. Спина открыта, плечи блестят, как будто намазаны жирным кремом.

— Игнат?! — удивленно и испуганно сказала она, зачем-то прикрывая руками грудь.

Может, забыла, что на ней платье. Может, собиралась раздеться или даже представляла себя без ничего. Но, скорее всего, у нее «горела» и спина, и плечи, жирно намазанные сметаной. Сгорела она днем на солнце, больно ей, потому и надела сарафан с открытой спиной. Может, завязки на шее хотела развязать, чтобы не натирали, но передумала.

Это ведь боль могла привести ее на берег реки. Ночь душная, а здесь более-менее прохладно, легкий бриз с моря. Русло реки — это своего рода аэродинамическая труба, по которой гуляют сквозняки.

— Спина горит? — спросил Игнат.

— Уже остывает, — улыбнулась Оксана.

— Сметаной тушила?

— А чем еще?

— Воздушное охлаждение помогает.

— Так охлаждаюсь. — Оксана на мгновение повернулась к Игнату спиной, показывая, какой у нее сарафан.

— А почему здесь?

— Не знаю. Шла куда глаза глядят… Лишь бы подальше от Пашки.

— А ведь он искать будет.

— Да пусть ищет! Надоел!

— Ничего, привыкнешь, — пожал плечами Игнат.

— А если я не хочу привыкать? — Оксана глянула на него обиженно и с вызовом.

— Не хочешь, не надо.

— Дернул же черт выйти за него! — в сердцах выплеснула она.

— Это ваша семейная лирика, — невесело, но спокойно сказал Игнат.

А чем он еще мог помочь Оксане? Настраивать против мужа подло. Лезть в душу — неприлично. Оставалось только констатировать факты.

— Скорее проза… А ты чего так поздно?

— Что поздно?

— С работы возвращаешься.

— Так, может, я дома был.

— Дома?… Не видела… — заметно смутилась Оксана.

Если не видела, значит, интересовалась, высматривала. Может, и сидела во дворе где-нибудь неподалеку от его мансарды. Сидела, ждала…

— Поселок патрулировали, мошенников ваших искали, — сказал Игнат.

— И как?

— Никак!

— А завтра они за деньгами придут.

— Возможно.

— И что делать?

— Пока не знаю, — пожал Игнат плечами.

Он мог бы, конечно, подстраховать Оксану и ее мужа, выйти к вымогателям, когда они появятся. Борцы они там или еще кто-то, Игнат их не боялся, верил в свои силы, знал, что справится. Но когда появятся эти типы? Возможно, весь день придется прождать, а у него столько работы. Может, оперативника на отшиб прислать, пусть походит, посмотрит, если что, примет меры, вызовет подкрепление. Телефон есть почти в каждом доме, позвонить в отделение не проблема.

Но, в то же время позвонить могла и сама Оксана.

— А кто знает? — спросила она.

— Может, вам не надо завтра на пляж. Солнце тебе сейчас вредно. Дома посидите, если что, звоните, через пять минут я буду.

— А может, просто взять и уехать? — В словах Оксаны звучала обида.

— Можно взять и уехать. Я попрошу Лешу, он вас отвезет куда надо. В Геленджик можно.

Или в Кабардинку, там у Леши родственники, они вам комнату помогут снять.

— Завтра я уеду и завтра меня здесь не будет.

— Не будет, — кивнул Игнат.

— И тебе все равно?

— Не все равно. Потому и предлагаю уехать. Переживать за вас не буду.

— Ты ее все еще любишь? — дрожащим от волнения голосом спросила Оксана.

— Кого?

— Лию.

— Ну да, ты должна помнить.

— Помню. И ее помню. И тебя забыть… И тебя помню. Почему я, по-твоему, сюда каждый год приезжаю?

— Не знаю.

— И не догадываешься?

— Ты здесь остаешься или тебя проводить?

— А если здесь остаюсь? Бросишь меня и уйдешь?

— Почему брошу? Просто уйду.

— А меня здесь волки съедят!

— Аспирин тебе принесу, — благодушно усмехнулся Игнат.

— Зачем аспирин? — не поняла Оксана.

— Мне кажется, у тебя жар.

— Жар, горячечный бред? — поморщилась девушка.

— Можно?

Игнат осторожно вытянул руну и внешней стороной ладони коснулся ее лба. А ведь у нее на самом деле температура.

— Ты еще губами попробуй! — съязвила она.

— Пошли! — Игнат шагнул к тропинке, увлекая Оксану за собой.

— Ну хорошо.

Они шли, не касаясь друг друга, но на подъеме Оксана оступилась и, пытаясь удержать равновесие, вцепилась Игнату в руку. В этот момент из темноты выплыл Паша.

— И что вы здесь делаете? — дребезжащим от ревности голосом спросил он.

— Ничего. Но если хочешь, сам что-нибудь придумай, — с усмешкой сказал Игнат.

— Что придумать?

— До секса не доходили, нельзя. Мы приличные люди, чтим семейный кодекс. Это во-первых.

— А во-вторых?

— А во-вторых, в СССР секса нет!

Игнат шагнул на Пашу, собираясь передать ему Оксану из рук в руки, а он почему-то испуганно шарахнулся от него. А Оксана даже не подумала идти к мужу, так и продолжала держать Игната под руку. А отстраниться он не мог, подъем продолжался, без поддержки в темноте она могла оступиться и упасть. А муж ловить ее не станет, не в том он сейчас настроении.

— Тебе сказать, кто ты? — крикнул ей вслед Паша.

— Это неправда! — мотнула головой Оксана.

— Правда!

— Ну тогда пошел ты к черту!

За спиной послышался шум, это споткнулся и упал Паша, резво рванувший за женой. Но Оксана даже не повернулась. А ведь его мог побрать тот самый черт, которого она помянула.

Они поднялись к Зойкиному дому, обогнули его, только тогда Паша догнал их.

— Тихо, люди спят! — цыкнула на него Оксана.

— Может, меня еще и на пятнадцать суток посадят? — зло и ехидно спросил парень.

— А что, неплохая идея! — усмехнулся Игнат. — Двести рублей отдавать не придется.

— А Оксана еще и заработает!.. Или вы забесплатно?

Оксана резко остановилась, шагнула к Паше и с разгона влепила ему пощечину. Тот замахнулся в ответ, но застыл, натолкнувшись на предостерегающий взгляд Игната.

— Какое же ты ничтожество! — процедила Оксана и, поворачиваясь к Игнату, снова взяла его под руку.

Пришлось вести ее к своему дому. Игнат поднялся с ней на крыльцо, открыл дверь, но Оксана качнула головой.

— Я к тебе! — тихо, едва слышно сказала она.

— Нет, — также шепотом ответил он.

— Я должна проучить этого скота!

— Нет!

— Просто побуду у тебя!..

— Спокойной ночи!

Игнат чуть ли не силой провел ее в дом, закрыл дверь и направился к Паше, который все еще оставался на дорожке, шедшей вдоль забора. Он стоял все на том же месте, где схлопотал от жены пощечину.

— Или ты сейчас идешь домой, или я вызываю наряд и закрываю тебя до утра.

Игнат не забывал о своих служебных обязанностях. Пока он находится на своей территории, для него не существует часов для отдыха. И сейчас он должен заботиться о порядке в поселке и его окрестностях. А какой может быть порядок, если Паша сейчас возьмет и что-нибудь сделает с собой? По той же Виноградной улице можно было выйти к тропинке, которая вела к высокой скале над морем. Если змея не укусит, он в приступе отчаяния дойдет себе до края и сиганет вниз.

— За что закроешь? — пытаясь изобразить внешнее спокойствие, сквозь зубы спросил Паша.

— Не за что?

— Думаешь, я придурок какой-то?

— Думаю, что тебе пора спать.

— А вот не хочу! Вот пойду сейчас в поселок и морду кому-нибудь набью. Вот тогда ты меня и закроешь! Тогда никто не скажет, что это из-за Оксаны!

— А сможешь кому-нибудь морду набить?

— Тебе могу! За Оксану! Но за это меня надолго посадят, да?

Игнат промолчал, глядя на Пашу. Истерика у парня, не надо его подзуживать, пусть выговорится, легче станет.

— Думаешь, я ничего не знаю!

— Ты куришь? — спросил Игнат, чтобы отвлечь парня от дурных мыслей.

— Нет!

— Плохо.

— Плохо?

— Очень хорошо помогает, закурил и успокоился.

— Ну так закури!

— Бросил… И тебе курить не советую.

— А вот возьму и закурю!

— Где ты сейчас возьмешь курево? Спят все.

— Ну не знаю…

— Давай завтра. А сейчас спать!

— Спать?!

— Спать, — кивнул Игнат.

— Это ты здесь решаешь, кому спать, кому с Оксаной по ночам гулять?

— Не гуляли мы. Оксана просто к морю ходила, а у нас там патрулирование. Гастролеров искали, которые у тебя деньги вымогают. Оксана попросила проводить.

— Это я сейчас должен тебе поверить?

— Все, баста, карапузики, давай по домам!

— Нет, ты мне скажи, я должен тебе поверить и все забыть? Потому что я слабак?

— Ты не слабак, просто еще не повзрослел.

— Я не повзрослел?

— У тебя все еще впереди.

— А я не слабак!

Игнат вздохнул, шагнул к Паше, схватил его за руку и потянул за собой. Парень попытался вырываться, но хватка у Игната железная, и Паша очень быстро это понял.

— Будешь шуметь, точно наряд вызову! — У самого порога предупредил он.

Он проводил смутьяна до самой комнаты, которую они снимали, дождался, когда Оксана откроет дверь, только тогда ушел к себе.

В доме имелась газовая колонка, можно было нагреть воды, принять ванную, но Игнат помылся под летним душем. По железной с перилами лестнице поднялся на балкончик перед своей мансардой, там и остановился. Глянул на море, на дом, прислушался. Поздно уже, даже сверчки перестали самок зазывать. Утолили печаль, зачехлили свои скрипки. Да и Паша успокоился, не слышно. Может, с Оксаной сейчас тешится. Дело, в общем-то, молодое.

А Оксана девушка красивая, Паше можно позавидовать. Но повода для ревности нет и не может быть. Оксана Игнату никто, из этого нужно исходить.

Засыпая, он снова навострил ухо. Закончился первый рабочий день на новом месте, спокойно все, может, и дальше так будет. И Котляр знает, кто такой Игнат, и Баштан с ним дело имел. Может, не будут они нагнетать обстановку, пытаясь сделать его жизнь невыносимой. Может, договориться с ним попытаются. Как ни крути, а права на воровской общак Игнат лишить их не в состоянии, а раз так, пусть собирают мзду с тех, кто честно жить не хочет. Лишь бы только без происшествий. С этой мыслью Игнат и уснул.

А разбудил его стук в дверь. За окнами уже теплился рассвет, даже в комнате чувствовалась легкая прохлада. Игнат открыл дверь и увидел перед собой искаженное от страха лицо Паши.

— Я не хотел! — мотнул головой он.

— Что ты не хотел? — Игнат увидел кровь у него на руке, на щеке.

И так вдруг захотелось дать волю кулаком. Он же нос этому придурку сломает, если с Оксаной что-то случилось. А Паша мог убить ее сгоряча.

— Он сам на меня набросился!

— Кто он?

Игнат смотрел на футболку, на которой виднелись пятна, похожие на следы крови.

— Ну этот, который за деньгами приходил! Не знаю, как его зовут!..

— Когда он на тебя набросился? — спросил Игнат, торопливо одеваясь.

— Так вот недавно. Я стоял, на море смотрел, потом к дому повернулся, слышу, сзади кто-то идет. — Голос у парня дрожал. — Я повернулся, смотрю, он на меня идет. Схватил меня, а я его толкнул… Сильно толкнул! — Голос перестал дрожать, в нем даже прорезались горделивые нотки. — Ну, он с обрыва вниз упал!

— Где с обрыва?

— Здесь, возле дома.

Игнат оделся. Прихватив пистолет и наручники, спустился вниз по лестнице, вышел к калитке со стороны моря, там за забором вдоль всей линии домов тянулась так называемая прибрежная терраса, заканчивающаяся обрывом. Не очень высокий обрыв, метров семь-восемь, но убиться можно.

Игнат вышел на самую кромку обрыва, глянул вниз. Там, на пляже, метрах в десяти от моря лежал, раскинув руки, человек. От пляжа к его дому по склону тянулась крутая тропинка. По ней преступник и мог подняться в гору, выйти на Пашу и напасть на него. Только вот падать с обрыва он мог только кубарем. Угол наклона не позволял ему падать отвесно.

Вниз Игнат спускался по более крутой тропинке чем, та, по которой поднимался в свое время потерпевший. Не хотелось идти по его следам.

Спустился вместе с Пашей, остановился у лежащего тела, склонился. Уши пельмешками, светлые волосы, крупная голова, сильная борцовская шея, крепкие с заметной кривизной ноги. И волосы у него в крови, и одежда. Под глазом синяк, губа разбита, ссадина на подбородке. И полное отсутствие пульса. Парень был мертв, очень скоро у Игната не осталось в том сомнений.

— Труп! — сказал он, поднимаясь и глянув на Пашу.

— Да я это понял!

— Как ты это понял?

— Ну я же спускался за ним…

— Это плохо.

Утро еще не вступило в свои права, солнце даже верхней своей кромкой не выступило на горизонте, но темнота ночи уже отступила. Игнат спокойно мог разглядеть пятно крови на футболке у Паши.

— Почему плохо? — И снова голос у парня панически задрожал.

Игнат повернулся, скользнул взглядом вверх по склону. Камней много, одни просто лежали, другие выпирали из скалы, видно, хорошо парня потрепало, пока он кубарем катился вниз. Но почему тогда Паша весь в крови?

— Потому!

Игнат взял парня за руку, осмотрел костяшки пальцев, а они сбиты. Явные следы рукоприкладства.

— Зачем ты его бил? — спросил Игнат, кивком указав на покойника.

— Кого я бил?

— Друга своего.

— Какой он мне друг?

— Вот я и говорю, что враг. Потому ты его и добил, после того как он упал?

— Не бил я его! Всего лишь толкнул!

— А морду кому хотел набить?

— Я же не всерьез говорил!

— А вышло, что всерьез.

Игнат не стал склоняться над трупом, чтобы осмотреть рану на голове, и так ясно, что черепно-мозговая травма предельно серьезная. Нет бы Паше первую помощь парню оказать, а он на него с кулаками.

— Фамилия? — потребовал Игнат.

— Чья фамилия?

— Моя фамилия.

— Я откуда знаю?

— Ты совсем или придуриваешься? Твоя фамилия!

— А зачем? Вы обвиняете меня в убийстве?

— Фамилия!

— Полуянов!

— Откуда это у тебя, Полуянов? — Игнат еще раз осмотрел внешние стороны ладоней парня.

И на второй руке то же самое. Мелкие ссадины на костяшках, кровь если выступила, то совсем чуть-чуть. Спекшаяся кровь. И не могла эта кровь размазаться по внешней стороне ладони, но, тем не менее, Игнат увидел на руке подозрительные пятна бурого цвета. Если Полуянов избивал потерпевшего, то все объяснимо.

— Что это?

— Кого ты бил?

— Никого!..

— Врешь!

— По дереву пару раз ударил. Со зла. На Оксану.

— Когда?

— Ну, Оксана сказала, чтобы я уходил. Я пошел. Дерево там возле дома растет, я со зла и влупил пару раз. И к морю пошел.

— Что у моря делал?

— Да не у моря, у обрыва стоял. С высоты на море смотрел. Потом к дому повернулся, думаю, Оксана сейчас выйдет. А сзади шум, я поворачиваюсь, смотрю: этот на меня прет. Весь в крови!

— Весь в крови? — усмехнулся Игнат.

— В крови. Глаза дикие! Мне страшно стало, а калитка закрыта. Я стал ее открывать, он как схватит меня за плечо. Я его толкнул, а он стал на меня наваливаться. Я сильней толкнул, вырвался, еще раз толкнул. Он упал.

— В прошлый раз ты не говорил, что потерпевший в крови был. — Игнат кивком указал на покойника.

— Не придал значения, — пожал плечами Паша.

— Не придал значения?! Человек весь в крови, ты весь в крови… И ты не придал значения?

— Э-э, ну я хотел сказать, упустил момент. Надо было про кровь сказать, но я упустил эту деталь… А я что, в крови?

Полуянов глянул на руки, оттянул низ своей футболки, разглядывая ее. И вдруг, плюнув на ладонь, стал стирать с нее кровь.

— Эй! — Игнат схватил его за руку, заломил ее за спину.

— Что вы делаете? — взвыл Полуянов.

— Уже сделал, — усмехнулся Игнат, надев на него наручники.

— Я еще раз говорю, парень этот весь в крови был! — мотнул головой Паша.

— Тогда зачем ты его толкнул?

— Я же говорю, он на меня напал… А может, он просто плохо держался на ногах.

Игнат еще раз окинул взглядом покойника. Черепно-мозговую травму мог причинить удар об камень, Полуянов мог поставить ему синяк под глазом, разбить губу. Все это понятно. Но синяк под глазом, как правило, появляется не сразу, сначала образуется опухлость, затем уже растекается свинцовая синева. И еще одежда у потерпевшего подозрительно грязная, футболка, джинсы, кроссовки — все в мелкой каменной крошке. И это объяснимо — человек падал с обрыва. Игнат склонился над телом, ощупал футболку, джинсы, кроссовки. Все мокрое. И куда делась кепка, о которой говорила Зойка? Солнцезащитных очков тоже нигде не видно.

А еще Игнат обратил внимание на то, что передние карманы джинсов вывернуты наизнанку. Если в них что-то и было, то сплыло. И задние карманы брюк были пустые.

— Ты карманы вывернул? — спросил Игнат, обращаясь к Полуянову.

— Я?! Карманы?!. Зачем?

— Ну мало ли…

— Не трогал я карманы!

— Пойдем!

Игнат поднялся вверх, увлекая за собой Полуянова, вышел к своему дому. Там он позвонил сначала в район, заявив об убийстве и затребовав следственно-оперативную группу во главе с представителем прокуратуры, а затем вызвал наряд из своего отделения, велев доставить к месту оперуполномоченного и служебную собаку.

Услышав голос Игната, из своей комнаты вышла Оксана. Увидев мужа в наручниках, удивленно распахнула глаза.

— Не верь никому! — глянув на Игната, мотнул головой Паша. — Я его не бил! И никого я не убивал!.. Я его всего лишь толкнул!

Игнат вывел задержанного во двор, Оксана за ними.

— О какое дерево ты кулаки чесал? — спросил он.

Полуянов указал на высокий, но относительно молодой грецкий орех. Ствол широкий, но кора еще гладкая и крепкая. Сколько ни искал Игнат следов от ударов, ничего не находил.

— Если микрочастицы кожи остались, эксперт их найдет, — сказал он, пожимая плечами.

— Да бил я в дерево, бил!

— А гастролера не бил?

— Нет, всего лишь толкнул!..

— А чего ты волнуешься! Если не бил, бояться нечего. Криминалисты подтвердят, что не бил. Если не бил.

Одно дело толкнуть человека, и совсем другое его ударить. Кулак — это потожировые выделения, которые остаются на теле потерпевшего. Эти следы обрабатывают парами йода, выделяют, анализируют, идентифицируют по возможности. Если Полуянов не бил гастролера, то ему действительно нечего бояться… Но кто-то же бил парня, ему по лицу хорошо настучали, может, и голову он разбил вовсе не о камни.

— И долго они будут подтверждать?

— Ну, не скажу, что быстро, — пожал плечами Игнат.

А ведь не растекалась кровь под головой потерпевшего, не видел он лужи на земле. Может, просто не заметил? Надо будет еще раз глянуть.

— И что мне до этого делать?

— Сидеть, ждать.

— Где сидеть?

Игнат усмехнулся, сочувствующе глянув на парня. За решеткой ему сидеть, хорошо, если в поселке, а могут в Геленджик забрать или даже в Новороссийск — в следственный изолятор.

Он вышел к месту, откуда Полуянов столкнул потерпевшего. Спускаться вниз не стал. Подъедет наряд, закроют Полуянова в машине, выставят оцепление, тогда уже можно будет еще раз осмотреть труп — осторожно, чтобы не затоптать следы.

— А кто это? — спросила Оксана, глядя на лежащего внизу человека.

Солнце уже поднималось надо горизонтом, стало совсем светло.

— А кто деньги у нас вымогал? Я думал, он за деньгами приходил! Схватил меня, я его толкнул, он упал, ударился… Я всего лишь его толкнул!.. — хныкал Полуянов. — И не бил я его, он был уже мертв, когда я спустился с обрыва.

— Давай не раскисай! — поморщился Игнат. — Покажи, где ты стоял!..

— Здесь и стоял, держался за калитку… Калитка закрыта была.

— А гастролер сзади зашел?

— Да…

— Неожиданно?

— Ну-у…

— Ты не слышал, как он поднимался?

— Да нет, шуршало там что-то внизу. Я думал, ветер. А потом смотрю, человек поднимается. Темно было…

— Человек тебя схватил?

— Да.

— Деньги требовал?

— Нет… Ничего не требовал… И смотрел на меня… Да нет, не хватал он меня, — оживился Полуянов. — Он хватался за меня, чтобы не упасть!.. Он на ногах еле держался… И в крови весь был!.. Может, он уже тогда умирал!.. Упал и умер!..

— Но толкнул его ты.

— Я думал, что он на меня нападает.

— Толкнул, он упал, ты за ним спустился?

— Спустился… Но я его там не бил! Не избивал!.. И на руках следы от ударов по дереву.

— Разберемся.

— Я бы его тоже толкнула, — сказала Оксана, кивнув в сторону трупа.

— Не надо никого толкать, — невесело глянул на нее Игнат. — Вещички нужно собрать. Туалетные принадлежности, полотенце, чистые носки, смену белья…

— Да не виноват я ни в чем! — истерично вскрикнул Полуянов.

— Я же говорю, разберемся. Если невиновен, отпустим.

Подъехал наряд патрульно-постовой службы, в той же машине прибыл и оперуполномоченный Желманов, полноватый, среднего роста мужчина хорошо за тридцать, несколько сермяжной внешности. Пышные, но тонкие волосы, не седые, но как будто запыленные, глубокие морщины на лбу, нос картошкой, выцветший китель с мятыми погонами старшего лейтенанта и волосками собачьей шерсти на нем. Кинолог не подъехал, ответственность за собаку взял на себя Желманов, с ней на поводке он и вышел из машины.

Полуянова заперли в зарешеченном отсеке «уазика». Раннее утро, в клетке совсем не душно, жить можно. В отделение задержанного Игнат отправлять не стал. Подъедет следователь, первым делом захочет допросить подозреваемого.

В сопровождении оперуполномоченного и патрульных Игнат спустился к телу покойного. И уже при утреннем свете осмотрел его голову и рану на ней. Глубокая рана, в теменной части, и не похоже, что ударился о камень. Потерпевшего ударили чем-то твердым и острым, возможно, топориком. Или, скорее всего, заостренной частью молотка. А может, и острым камнем сзади шарахнули.

А волосы мокрые, кровь местами смыта, но, похоже, натекла новая. Надо бы пройтись по тропке, которой следовал потерпевший прежде, чем выйти на Полуянова, может, там капли крови. А еще лучше пройтись по маршруту, которым он следовал на всем протяжении своего пути от места, где получил травму.

Овчарка уже взяла след, побрела по пляжу в сторону от поселка.

— Давай, Шаманка, Шаманочка! — подбадривал ее Желманов.

Вильнув хвостом, собака перешла с шага на бег. Как оказалось, она вела их к Михалевке, которая находилась в нескольких километрах от Морячка. Добраться до поселка можно было по объездной дороге, через горы, или напрямую — по узкой, местами перекрытой скальными выступами пляжной полосе.

Где-то на середине пути между поселками находились пещеры, в одной из которых четыре года назад Игнат обнаружил тело мужа Зойки. Они тогда с Лией ходили его искать. Дорога сложная, пройти ее, не замочив ног, невозможно. Очень скоро собака остановилась перед скальным выступом, зубцом входящим в воду. Идти в обход недолго и неглубоко, но Шаманка что-то не очень стремилась к водным процедурам. Желманов не подвел, смог уговорить пса, преграда осталась позади. Но собака могла потерять след, Игнат этого и боялся.

Но нет, собака снова взяла след, пошла по нему и даже с ходу взяла очередную водную преграду.

— Сколько ж он шел с пробитой головой! — посетовал Желманов.

И при этом Игнату ни разу не попалась хотя бы капелька крови. Но вот собака остановилась, закружила перед подозрительным предметом. Игнат наклонился и увидел размазанное по камню пятнышко бурого цвета.

Чем дальше, тем кровяных капель становилось больше. А перед заводью, у скального отвеса, Игнат обнаружил большое пятно на прибрежных камнях. А заводь глубокая. Если держаться скалы, препятствие можно было пройти, намочив ноги всего лишь по колено. Но гастролер, возможно, окунулся в воду с головой. Возможно, он смывал кровь с разбитой головы, а потом сидел, собираясь с силами. А кровь, смешанная с водой, капала на камни, потихоньку останавливаясь. И чем дальше шел раненый, тем меньше оставлял после себя крови.

Собака прошла мимо пещер и остановилась почти у самой Михалевки, на широкой прибрежной полосе, на камнях которой виднелись пятна крови. Много пятен, много крови. На глаза Игнату попался оторванный карман от рубашки со следами крови на нем. Нашел он и перевернутые камушки с кровью на обратной стороне.

— Драка здесь, похоже, была, — сказал он.

— Похоже на то, — кивнул Желманов, глядя на целый розлив крови.

Там, похоже, лежал истекающий кровью человек. И можно было даже предположить, куда делось тело. Кровавые следы волочения вели в море. Или человек сам дополз до моря, или его стащили туда. А вот куда делось тело, пока непонятно.

Игнат внимательно осмотрел место, где кровавый след уходил в море. Он мог, конечно, ошибаться, но, возможно, к берегу швартовалась лодка. Камни едва заметно были сдвинуты ее форштевнем. Носом ее на берег загнали, а потом обратно в море с телом раненого или даже мертвого человека. След форштевня такой смутный, а скоро от него и вовсе ничего не останется. Мягкая волна накатывает на камни слабо, но рано или поздно она разровняет их.

Собака металась, крутила носом, пытаясь разобраться в запахах, наконец она подбежала к травяному островку с небольшим зеленым кустиком на нем. Под кустиком Шаманка обнаружила баллонный ключ со следами крови.

— А вот это уже кое-что!

— Шаманочка, что это с тобой?

У собаки, похоже, разыгралось обоняние, и сама она вошла в раж. Ее тянуло в сторону Михалевки, и Желманову приходилось сдерживать ее порыв.

Надо было и дальше идти по следу, но как же баллонный ключ, которым, возможно, ударили кривоного борца? Оставлять такую находку без присмотра никак нельзя. Вдруг обладатель этого ключа вернется за ним, чтобы уничтожить отпечатки своих пальцев? Хорошо бы остаться и подождать преступника, но слишком уж туго натянулся собачий поводок.

Игнат не готовился к выходу на место преступления, не лежал у него в кармане специальный пакет для вещдоков, но имелся чистый носовой платок. Проблема заключалась в том, что одного платка не хватало, чтобы целиком завернуть ключ. К счастью, такой же чистый платок имелся у Желманова.

Оторванный карман Игнат трогать не стал, всего лишь аккуратно накрыл его большим плоским камешком, а баллонный ключ унес с собой.

Поселок Михалевка начинался с базы отдыха «Бирюза» — деревянные домики на огороженной территории у моря, кирпичная столовая с открытой верандой и администрация в железном вагончике. Собака вела по улице дальше, но все-таки пришлось сделать остановку. Игнат зашел прямиком к директору базы, позвонил с его телефона в район, попросил связаться со следователем и передать ему важную информацию. Также он связался с оперативным дежурным своего отделения и велел отправить в Михалевку машину. И еще Игнат заставил директора открыть свой сейф, положил туда улику. Ключ от сейфа он унес с собой.

Он вернулся к Желманову, посмотрел на Шаманку, которая устало лежала у ног оперуполномоченного. Неужели прошел запал?

Долгое время Шаманка не реагировала на уговоры, то на Желманова грустно посмотрит, то на Игната, наконец, поднялась и побрела дальше — прежним курсом. И очень скоро свернула в проулок, который уходил в горы. Но далеко не ушла, остановилась возле небольшого саманного дома и, надо же, легла под скамейку, стоявшую впритык к ветхому забору.

— Вот тебе раз! — усмехнулся Игнат, глядя на дом, явно разделенный на две половины.

Один двор и два отдельных входа. Возможно, в одной половине дома и жили гастролеры.

Из дома никто не выходил, ни одна занавеска на окнах не шевельнулась. Но все же Игнат на всякий случай вынул из кобуры пистолет. Увидев это, Шаманка вылезла из-под скамейки, подняла голову, вытянув шею и передние ноги. Собака готова была поддержать возможную атаку, так и следовало понимать ее действия.

Но до атаки дело не дошло. Игнат и Желманов зашли во двор, открылась дверь, и к ним вышла сухонькая, убеленная сединами старушка в байковом халате. Она подслеповато смотрела на них.

— А свободных мест нема!..

— Так нам и не надо.

— Вы из милиции? — наконец, разглядев Игната, спросила старушка.

Видно, не совсем слепая, если блеск звездочек на погонах различает.

— Из милиции… Где ваши жильцы? — тихо спросил Игнат, осторожно открывая дверь в другую половину дома.

— Так тихо ночью было.

Игнат зашел в душный коридорчик со столиком и двумя табуретками у него. Рукомойник с ведром, полочка для посуды, плита с газовым баллоном, вот и вся обстановка. А на столе полная банка пива, рыба, и все почти нетронутое.

В одной-единственной комнате кровать, раскладушка, на столе раскрытый чемодан с вещами. Рубашка, свитер, чистое нательное белье, скомканное полотенце, в общем, ничего особенного. На полу резиновые шлепки, в углу грязные носки. Женских вещей не видно. И ни единой живой души.

Фотографии только на стенах. Старые фотографии — из жизни поколений, проживавших в этом доме. Фотографий, которые могли выставить на тумбочку временные жильцы, Игнат не увидел.

Он вышел из дома. Можно продолжать разговор.

— А жильцы кто, два парня? — спросил Игнат у старушки.

— Парни, — кивнула старушка. — Два хлопца.

— Один черненький, другой светленький. Светленький крепенький.

— Крепенький, как кабачок… Пельмень!

— Так кабачок или пельмень?

— Костя его Пельменем называл.

— Уши у него сломанные, на пельмени похожие.

— Да, да, поганые уши!.. Я хоть и плохо вижу, но уши разглядела.

— И где сейчас эти уши? В смысле хлопцы.

— Ушли.

— Когда?

— Вчера. Какие-то люди за ними пришли.

— Какие люди?

— Не знаю. Поздно было, темно, а в темноте я совсем ничего не вижу. Но слышу. Голоса грубые, мужские, о чем говорили, не поняла.

— А почему люди? Может, один кто-то приходил?

— Да нет, двое было. Голос Миши я знаю, Кости тоже. А два других голоса никогда не слышала.

— Если голоса различили, значит, слышали, о чем говорили.

— Сказали, что поговорить с ними хотят.

— Кто хочет?

— Не знаю, не слышала. Сказали только, что делиться надо.

— Чем делиться?

— Не слышала.

— А ушли куда?

— Не знаю, куда-то ушли.

— И не приходили?

— Нет, больше не приходили.

— Ну, хорошо.

Игнат вернулся в дом, полез в чемодан, в сетчатом кармашке нашел картонную книжечку. «ВЦСПС. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ СОВЕТ ПО ТУРИЗМУ». Изображение значка «Турист СССР». А в книжечке текст: «Удостоверение выдано тов. Анурову Михаилу в том, что он (она) сдал (а) все установленные нормы и награжден (а) значком «ТУРИСТ СССР». Значок выдан турбазой «Орленок» на основании протокола… 22 июля 1983 года».

Игнат усмехнулся. Значок этот раздавали всем кому не лень. Сходил в поход на два-три дня, считай, приз в кармане. Вместе с удостоверением. Туристом Ануров Михаил стал пять лет назад, удостоверение уже начало желтеть от времени. А тот ли этот Миша, о котором говорила хозяйка дома, Пельмень это или кто-то другой? Фотографию удостоверение не предусматривало.

Игнат заглянул и в сумку под кроватью, и в куче грязного тряпья нашел два использованных авиабилета из Казани в Анапу. Указаны только фамилии — Ануров и Троянов. Ни имен, ни отчеств. В Анапу ребята прибыли пятого июня, ровно две недели назад.

Игнат и Желманов с Шаманкой вернулись на базу «Бирюза», там их уже ждал милицейский «уазик», за рулем Самойленко, а за пассажира сам следователь Телятников Андрей Витальевич. И уже не младший, а просто советник юстиции, считай, подполковник. Это ведь он пытался уличить Игната в убийстве Лии, возвел его в разряд главного подозреваемого. Игнат распутал дело, вышел на убийцу, избавив себя от подозрений. А звезду в петлицу получил Телятников.

— Товарищ капитан Жуков! — Телятников смотрел на него как на старого доброго знакомого.

Причем смотрел на него с высоты своего роста. И положения. Рослый он мужчина, статный, располагающей внешности. И должность у него не самая простая, начальник следственной части прокуратуры. Игнат наводил о нем справки. Видимо, и Телятников не забывал о нем, потому лично выехал на место преступления в зоне его ответственности.

— Здравия желаю, товарищ советник юстиции!

— Давай без формальностей и без предисловий.

— Ну что я могу вам сказать… — Игнат краем глаза глянул на Самойленко, который с жадностью ловил каждое слово.

Он и Телятникову-то не очень доверял, а старому лейтенанту тем более. Уж не по наводке ли Самойленко головорезы Баштана вышли на Троянова и Анурова? Ну не мог Игнат исключать этого.

— Можно начать с наглядного пособия, — сказал он, увлекая Телятникова к вагончику, в котором располагались апартаменты директора базы.

Вагончик вместительный, с видом на море, с кондиционерами в рабочей и жилой части. Директор находился в своей спальне, смотрел телевизор в готовности соскочить со стула при первой же возможности. Пугала его милиция, а прокуратура в особенности.

Игнат открыл дверь в кабинет, пропустил Телятникова, вошел сам и заперся. Разговор тет-а-тет, если это кому-то непонятно.

Он открыл сейф, достал ключ, положил на стол, распеленал.

— Что это?

— Возможно, орудие убийства… Место здесь недалеко, у моря, Анурова и Троянова туда выманили на деловой разговор. Там на них и напали. Я думаю, из-за спины… Напали, ударили, обыскали. Но Ануров парень крепкий, я так думаю, он очнулся, раскидал нападавших и сбежал. А его дружка, возможно, убили. И куда-то вывезли на лодке.

— Кто такой Ануров?

Игнат вкратце, избегая подробностей, рассказал о трупе, обнаруженном им на берегу моря, совместив этот эпизод с вчерашним инцидентом с незадачливым Пашей.

— Полуянов подал заявление, я организовал розыск подозреваемых, а сегодня утром один нашелся. Я-то думал, что это Полуянов убил, а собака взяла след, мы вышли на место драки, затем к дому, где Ануров и Троянов снимали квартиру. Хозяйка квартиры сказала, что вчера ночью кто-то приходил, вызвал на конкретный разговор, предложил делиться.

— Чем делиться?

— Неправедными доходами. На воровской общак… Вчера, например, Ануров и Троянов могли развести Полуянова на двести рублей. Там двести, там сто, там пятьсот, а Баштан любой копейке рад.

— Баштан?

— Ну, я пока что не утверждаю, что он к этому делу причастен. Тут пока больше догадок… Но гаечный ключ есть, кровь на нем и, возможно, отпечатки пальцев. Там, на берегу… — вспомнив об оторванном кармане, начал Игнат, но запнулся.

Он тихо подошел к двери, открыл и на крыльце вагончика увидел Самойленко. Он стоял, курил и с важным видом смотрел по сторонам. А ведь только что стоял у двери, подслушивая разговор.

— Ты чего здесь? — спросил Игнат.

— Так это, охрана и оборона.

— От кого?

— Так положено!

Игнат кивнул, принимая отговорку. Но на ус намотал. Возможно, Самойленко знал, кто убил Анурова. Возможно, даже слил информацию на него. Действительно, как люди Баштана вышли на гастролеров?

Игнат закрыл за собой дверь и вернулся к разговору.

— Карман там оторванный на берегу. В крови. Драка там была, очень много крови.

— И ключ ты там нашел?

— Там.

— Зря. Ключ должен в опись изъятых с места преступления попасть.

— Так вернем на место.

— Так нельзя, — поморщился Телятников.

— Ну скажем, что здесь, в сейфе нашли, — усмехнулся Игнат. — Какая разница, где нашли, если это действительно орудие преступления?

— В общем-то… Давай на место пройдем, посмотрим, что там.

— Пройдем, — кивнул Игнат и указал рукой на баллонный ключ.

Инструмент в полном распоряжении следователя, здесь пусть оставляет или на место преступления несет.

Но ключ пришлось нести Игнату к морю, туда, где он его нашел. Аккуратно положил на место, снял камень с оторванного кармана и посмотрел на Шаманку, которая устало легла под скалу в тенек. Затем перевел взгляд на место, где по его предположению лежал труп человека, перегруженный затем на лодку.

А лодка вряд ли весельная, скорее всего, моторная. На веслах от Морячка долго грести. Да и зачем себя мучать, если в поселке есть спасательная станция, с одной как минимум моторной лодкой? Знал Игнат о станции проката лодок и водных велосипедов у пристани санатория «Тюмень». И через санаторий к пристани можно было выйти, и по пляжу.

— Шаманочка! — Игнат присел на корточки перед псом, ласково потрепал его по загривку и нахмурил брови, требовательно глядя собаке в глаза. — Надо поработать, красивая!

Овчарка грустно посмотрела на него, но, тем не менее, стала подниматься. Он подвел ее к месту, где лежал покойник.

— След, Шаманочка, след!

Собака низко наклонила голову, долго нюхала кровь, затем вышла к воде, где предположительно стояла лодка, окинула взглядом море и легла, давая понять, что ничем больше не может помочь. Но Игнат так не думал.

— И что дальше? — спросил Телятников, с интересом глядя на него.

— Говорю же, лодка здесь была. Думаю, где она сейчас может быть.

— Лодку надо найти.

— Ничего, если я Самойленко вам оставлю, а мы прогуляемся?

С разрешения следователя, забрав у Самойленко ключи от «уазика», Игнат отправился к машине. Через полчаса они с Желмановым останавливались у ворот санатория «Тюмень». По широкой аллее, мимо санаторного комплекса, откуда вкусно пахло сладкой кашей, спустились к пляжу.

Утро, людей у моря уже много, и на станции проката довольно-таки оживленно. У кассы небольшая очередь, водные велосипеды уже все разобраны, но лодки еще есть. Все весельные. Кроме одной, оборудованной навесным мотором.

Игнат не собирался ничего ни у кого спрашивать, Желманов подвел Шаманку к моторке, дал обнюхать скамейки, дно, собака сразу же оживилась, давая понять, что запах в лодке ей знаком.

Игнат осмотрел лодку. Вроде чисто, крови не видно, но ее могли замыть. Только вот собачий нюх не проведешь. О полной дезинфекции преступники не позаботились, порошком из табака и перца в лодке не посыпали.

— Что здесь такое? — строго спросил подошедший к ним мужчина с большими залысинами в кучерявых волосах.

Крупный, мордастый, в одних только шортах. Торс мощный, грудные мышцы и бицепсы прокачаны. На груди лагерная наколка — обнаженная женщина на крылатом колесе. Символ веры в удачу. Ну и, конечно же, принадлежности к уголовному миру.

А морда у мужчины не только широкоформатная, но и наглая. На груди татуировка, на пальцах какой-то перстень выколот, грудь навыкате, хвост пистолетом. Игнат уже сейчас мог заломать его и взять в наручники. Без всяких разговоров.

— Что здесь такое? — Игнат удивленно смотрел на качка в шортах, но увидел Квасю, который выходил со стороны санатория к станции проката.

Ни кепки, ни солнцезащитных очков, белая футболка без всяких изысков, к тому же как будто с чужого плеча, коричневые с полосками брюки не первой свежести, как минимум на размер меньше, чем нужно, белый резиновый ремень, старые растоптанные башмаки. Но походка делового, развязная, от колена, в одной руке пачка «Мальборо», в другой — дымящаяся сигарета. Дескать, хоть и неважно Квася одет, зато курит заморские сигареты. Губа, похоже, распухшая, как будто после удара.

Гонор с Кваси слетел сразу, едва он встретился взглядом с Игнатом. Парень в один миг оценил обстановку и резко повернул назад.

— Я здесь за старшего! — с небрежностью хозяина жизни сказал качок.

Игнат стремительно шагнул к нему и молниеносно ударил кулаком чуть ниже пояса. Мужчина с воем сложился в поясе.

— Андрей! — обращаясь к Желманову, бросил Игнат. — Принимай тело!

Желманов, конечно, мог бы и сам справиться с качком, но Игнат не хотел рисковать, поэтому и вывел из строя подозрительного типа. Желманову осталось только его подобрать.

Знал что-то качок, если он за старшего, не мог не знать. И кто лодку брал мог рассказать, и даже куда подевался труп.

Но еще больше знал Квася. Не просто так он шел на станцию, возможно, хотел отогнать лодку в море, а может, и утопить ее, чтобы спрятать концы в воду. Не зря же он бросился бежать.

Но Квася много курил, это его и подвело. Игнат, стремительно передвигаясь, его догонял, но все-таки Квася успел забежать за столовую, примыкающую к главному корпусу санатория. Игнат уже готовился схватить Квасю, когда Шаманка, обогнав охотника, прыгнула, толкнув лапами в спину его добычу.

Квася падал на газон, разбитый между столовой и летним кинотеатром, поэтому приземлился относительно мягко. Но Игнат увидел на локте ссадину, как будто он ударился о камень. Ссадины на лице, на шее глубокая царапина. И все они совсем свежие. Хотя это могли быть следы той трепки, которую Игнат задал Квасе на днях.

Квася попытался подняться, но Шаманка вцепилась зубами ему в руку, а Игнат ударил по ногам.

— Фу, Шаманка, фу!

Игнат навалился на подозреваемого, завел руки за спину, достал наручники.

— Эй, начальник, ты чего?

— Не дергайся, руки переломаю!

С наручниками шутки плохи, одно неосторожное движение могло привести к перелому лучевой кости запястья.

— Да за что!

— Поднимайся!

— Я ничего такого!

Игнат оторвал Квасю от земли, поставил на ноги. Шаманка предостерегающе зарычала, чтобы преступник даже не помыслил бежать.

Игнат переживал за подчиненного, вдруг Желманов не справился с задачей. Шаманка оставила его без поддержки, это могло сказаться на его успехах. Он повел Квасю обратно к морю.

— Ты тогда сам напросился, мы тебя не собирались трогать, — кривился уголовник.

— Так вы меня и не трогали! — Игнат смотрел по сторонам.

Он не исключал вариант, согласно которому Квася прибыл за лодкой не один. Чтобы не светиться всей толпой, уголовники могли отправить к пристани одного своего представителя. Если так, то дружки Кваси могли сейчас наблюдать за ним и думать о том, как выручить своего кента.

Но замечал Игнат только отдыхающих и людей из санаторной обслуги. «Пирожок» возле столовой разгружался, водитель в кепке курил, опираясь мягким местом о капот машины, двери фургона нараспашку, видно было, как грузчик проносит коробки мимо девушки в черном платье с белым передником. Стройная белокурая официантка смотрела на человека, который стоял у фургона, открытая дверь закрывала его почти полностью. И официантку Игнат мог видеть только со спины. Фигурка отличная, сама красивая, платье далеко не самое короткое, но все же оно подчеркивало длину ног. Очень красивых ног. Но таких ножек в Морячке сейчас навалом, Игнат и не думал заглядываться на девушку. Скользнул взглядом по машине, по девичьей фигурке и пошел себе дальше.

— Ну так а я о чем! Раскидал нас как салаг! Ни за что!.. А если я заявление напишу?

— Лучше чистосердечное признание, — усмехнулся Игнат.

— Какое еще признание? У меня рука прокусана!

— Ничего, Ануров с пробитой головой километров пять прошел.

— Какой еще Ануров?

— А кому вы вчера в Михалевке предъявляли? Залетные там жили, вы их к морю вывели. Там и пристукнули. Одного в море вывезли, другой от вас ушел.

— Какое море, о чем ты, начальник?

Шаманка шла рядом с Игнатом, Квася повысил голос, и она угрожающе зарычала. Не надо врать, — предупреждала она.

— Где ты вчера ночью был?

— Да в кабаке катавасили! В «Морячке».

— Проверим.

— Да ты чего, начальник?

Шаманка снова зарычала, Квася с опаской покосился на нее и невольно ускорил шаг.

За спиной послышался нарастающий, быстрый цокот каблуков. Игнат обернулся и увидел уже знакомую белокурую девушку в форменном платье, белом кружевном фартуке и таком же кружевном чепчике на голове. Яркие глаза, солнечный взгляд, чувственные линии носа, губ. Она так живо напомнила ему Лию, что он остановился. А ведь Лия тоже была официанткой, правда, в ресторане, в том самом «Морячке», о котором говорил Квася.

— Товарищ милиционер, там драка! — показывая в сторону «пирожка», махнула рукой девушка.

И так захотелось Игнату в это поверить, но, увы, он знал, в каком мире живет. В этом мире бал правил сатана по имени Баштан, и душа этой красотки могла принадлежать вору.

— Вот и я говорю, драками надо заниматься, а ты, начальник, невинных задерживаешь!

— Невинных, говоришь?

Игнат глянул по сторонам. Он мог снять с Кваси наручники, поставить в обнимку с фонарным столбом, к которому затем и приковать. И пойти за официанткой. Но среди дружков Кваси мог оказаться домушник, которому ничего не стоило снять с него наручники. А Шаманку элементарно могли убить. Да хотя бы ножом.

— Ну пойдем, невинный!

Шаманку Игнат взял с собой. И Квасю тоже.

— Ну и где драка? — Игнат смотрел и на девушку, и сквозь нее.

— Да там! — Она показывала в сторону «пирожка», но прошла мимо машины и свернула на дорожку, которая отделяла столовую от летнего кинотеатра. По обе стороны от дорожки аккуратно подстриженный кустарник. Дорожка эта плавно сворачивала к летнему кинотеатру и упиралась в главный вход. Но девушка повела Игната в обход здания, а там тупик — железобетонная перемычка между стеной кинотеатра и забором, сплошь затянутым колючей порослью.

В этот тупик официантка Игната и заманивала. Только далеко он заходить не стал. Глянул, что в тупике никого, развернулся. В тот же момент зарычала Шаманка, почуяв опасность. И действительно, по мягкой траве, из-под прикрытия окультуренного кустарника к ним неслись двое — один Лось, другой такой же рослый и довольно-таки мощный на вид парень. Один в сетчатой майке, другой в клетчатой рубашке. Неслись так быстро, что в голове мелькнула мысль о настоящих торпедах, нацеленных в борт атакуемого корабля. Но так это и были «торпеды», запущенные в Игната. У одного здоровяка он увидел в руке финку, а Лось готовился ударить «фомкой» с заостренными краями.

— Ой, мамочки! — вскрикнула официантка, пугливо приложив к щекам наманикюренные пальцы.

Игнат не стал пытать судьбу и взялся за оружие. Застежка снята, крышка кобуры открыта, пальцы заученно зацепились за рукоять, выдернули пистолет из гнезда. Патрон уже в патроннике, с предохранителя снять не проблема. Шаманка тоже взяла старт, рванула на Лося с гвоздодером в руке. Но тот, как будто этого и ждал, замахнулся, собираясь встретить собаку точным ударом.

Испуганная официантка резко глянула на заключенного в наручники Квасю, Игнат среагировал на это и вовремя заметил опасное движение сбоку от себя. Он не стал бить Квасю, всего лишь сделал широкий плавный шаг в сторону. И тут же выстрелил.

Пуля попала Лосю в руку, заставив выронить «фомку». Второго нападавшего Игнат собирался встретить выстрелом в ногу. Он много тренировался, как в тире, так и в перестрелках с реальным врагом, и нисколько не сомневался в своих навыках. Но уголовник, глянув на своего дружка, в ногу которому вцепилась собака, решил не усложнять себе жизнь. И застыл, готовый подчиниться законной власти. А Игнат ударил Квасю, который пытался атаковать его, и сбил с ног.

Напарник Лося не выглядел целым и невредимым. Ни пуля его не коснулась, ни собачьи зубы, но выглядел он неважно. Под глазом синяк, на подбородке ссадина, на руке под коротким рукавом пластырь, и одежда как будто из комиссионки, и убогая, и далеко не самая чистая. Лось выглядел не лучше.

— Носом в землю! — скомандовал Игнат.

Парень кивнул и, поглядывая на Лося, которого все еще терзала Шаманка, лег на землю.

— Шаманка, ша!

Собака послушно отцепилась от жертвы, Лось захныкал, глядя на нее, и последовал примеру своего дружка, покусанной ладонью зажимая рану на простреленной руке. Он еще только ложился, когда появился Желманов. Игнат кивнул, глядя на него, подмога ему сейчас просто необходима.

— Ну я пойду? — спросила девушка, с досадой глянув на Желманова, который отрезал ей путь отступления.

Страх, вызванный жесткой расправой над уголовниками, прошел, она вышла из оцепенения.

— Зачем идти? — спросил Жуков. — Поедешь!

— Куда?

— В отделение.

— Я ничего не видела!

— Ты сделала! Соучастие в вооруженном нападении у тебя!..

— Но я ни в чем не участвовала!

— Если сбежишь, то участвовала, — усмехнулся Игнат.

Некогда ему было возиться с этой красоткой, столько живности надо принять. Причем Лось ранен, еще и покусан, так же как и Квася. Всем первую помощь оказать нужно, всех перевязать. И если вдруг девушка сбежит, он все равно ее потом найдет.

— Не сбегу я!

— У вас врач там есть? — Игнат кивком указал на главный санаторный корпус.

— Медицинская часть у нас имеется!

— Давай зови! И пусть бинтов побольше возьмут! А позвонишь кому-нибудь, узнаю. И номер, кому звонила, тоже…

— Да не буду я никому звонить! — Девушка повернулась к Игнату спиной и с места взяла в карьер.

— Что с плешивым? — спросил Игнат, невольно глядя ей вслед.

Вроде бы и тяжело бежит, потому что на каблуках, но в движениях при этом столько легкости, грации. В любое другое время Игнат залюбовался бы ею, но не сейчас.

— Да там патруль наш пеший, ребята его к машине повели.

— Это хорошо. Это очень хорошо.

Одна пара наручников ушла на Квасю, другая — на плешивого, Лося и его дружков пришлось вязать подручными средствами. И у одного ремень на брюках, и у другого, арестантам такая роскошь не положена. С Кваси тоже сняли его резиновый ремень. Игнат собирался использовать его как жгут для простреленной руки.

Игнат сначала связал Лося, только затем осмотрел рану на руке. Пуля прострелила плечевую мышцу, кость, может, и задела, но прошла навылет. Кровь из раны вытекала, но не хлестала, как если бы пуля задела лучевую или тем более срединную артерию.

— До свадьбы заживет! — Игнат не постеснялся хлопнуть Лося по плечу больной руки.

— До какой еще свадьбы? — скривился тот.

— Ну, может, и на официанточке своей женишься. Если ее в СИЗО вместе с тобой закроют. Или на Квасе, вам теперь вместе по жизни, в смысле по этапу… Или лучше на официантке? Как ее зовут?

— Какая официантка? Кого зовут?

— А с кем ты разговаривал, когда за «пирожком» прятался?

— Не знаю ничего.

— Может, нормальная девчонка, а ты ее с пути сбил.

— О чем это ты, начальник?

Игнат перетянул ремнем плечо раненой руки. Кровь остановилась не совсем, но вся точно не вытечет, во всяком случае, в ближайший час.

Задержанных подняли, повели к машине, Шаманка грозно рычала, напоминая о себе. Игнат уже решил, что белокурая официантка сбежала, но нет, она вышла им навстречу из санаторного корпуса и не одна, а с женщиной в белом халате.

А когда врач перевязала Лосю руку, захлопала глазами, как невинный ангелочек белыми крылышками.

— Я пойду? — спросила она.

А ресницы у нее длинные, Игнату даже показалось, что он ощущает движение воздуха от них. А может, ему просто захотелось приблизиться к девушке, услышать ее дыхание.

— Конечно! С нами!

— Я не хочу с вами! — Девушка чуть ли не умоляюще смотрела на него.

— А надо!

Задержанным оказали первую помощь, доставили к «уазику». Раненого Лося и укушенного собакой Квасю Игнат затолкал на заднее сиденье, двух других задержанных закрыли в отсеке для арестованных.

Официантку Игнат любезно пригласил занять место впереди, а сам подсел к ней, передав ключи от машины одному из патрульных. Желманова же со вторым патрульным он отправил на станцию проката охранять подозрительную лодку. И Шаманку отдал ему.

Маленький домик на северной окраине поселка, измученная жизнью женщина лет пятидесяти, мокрое белье на веревках — простыни, наволочки, полотенца, в огороде порядок — огурчики, помидорчики, ни мака, ни конопли.

— А у вас, я смотрю, сегодня большая стирка? — спросил Игнат, осматривая висевшее на веревках белье.

— Да вот, решилась, — вздохнула женщина, с подозрением глядя на него.

— А одежду Василия не стирали? Майка у него с американским орлом.

— Не стирала.

Игнат знал адрес, по которому проживал судимый за разбой Василий Квасов. Не зря же он наводил о нем справки. И об одежде не зря сейчас заговорил. Свежие ссадины на теле Кваси можно было списать на драку с Игнатом, а одежда с чужого плеча? Скорее всего, Квася дрался и вчера — с Ануровым. Синяки и ссадины — это не страшно, куда опаснее кровь потерпевшего на одежде. Потому и переоделся Квася. Но куда подевалась одежда, в которой он совершил преступление? Именно поэтому Игнат и отправился к матери Квасова. Принял задержанных и сразу же в путь. Но, похоже, зря приехал.

— А где сейчас Василий?

— Не знаю, дня три уже его не было дома.

— А в доме можно посмотреть?

— Ну от вас же не отвяжешься, — сквозь зубы сказала женщина.

Квасов занимал в доме одну комнату, Игнат по-быстрому просмотрел его вещи, но не нашел ничего подозрительного. Вся одежда чистая, выглаженная, носки по углам не валялись. И мужским духом в комнате не пахло, видно, Квася действительно отсутствовал три дня, а может, и больше.

Лось жил в Кабардинке, ехать туда далеко. Да и не стал бы Квася ехать туда переодеваться. Просто не успели бы обернуться. Здесь у них где-то малина, здесь они где-то переодевались, заметая следы. Найти бы этот гадюшник, сразу бы все на место встало.

Телятников находился на месте преступления, работы у него много, но Игнат мог бы и подчиненного ему следователя себе на помощь вызвать. Впрочем, капитан и не нуждался в его присутствии. Только бы информацию по Лосеву передать, чтобы в Кабардинку к нему кого-нибудь отправить. Да и насчет третьего задержанного справки навести, где живет, где находился сегодня ночью.

Вернувшись в отделение, Игнат первым делом выдернул на допрос лодочника. Где тонко, там и рвется. Петраков, конечно, связан с системой Баштана, но, скорее всего, является мелкой сошкой. Из четырех задержанных Петраков явно самое слабое звено.

— Ты можешь нагнать на ежика туману, но сидеть все равно будет больно, — сказал Игнат. — Правда всю задницу исколет.

— Какая правда? — поморщился Петраков.

— Правда о том, что лодку вчера кто-то брал.

— Так брали, катались.

— Кто?

— Напрокат брали.

— Это днем, а ночью?

— Не знаю ничего.

— Я узнаю. Где ты находился, узнаю. Где находилась лодка, узнаю. Тогда и разговор с тобой будет уже совсем другой… Ты же не в пустыне живешь, люди вокруг, они все видят, и всем рот не закроешь… Где ты был вчера ночью?

— На станции был, в гараже. Лебедка там сломалась, чинили.

— Кто брал лодку?

— Не знаю.

— Но лодку брали?

— Может, и брали, я не знаю.

— Кто брал?

— Да без понятия…

— Думаешь, это хорошо, что ты такой крутой и своих не сдаешь. А в нормальной реальности для тебя все плохо. Вчера ночью в районе Михалевки были убиты два человека, в твоей лодке нашли следы крови одного из них. С лодкой работают эксперты, и следы крови идентифицируют, и следы твоих пальцев снимут. Или там нет твоих пальчиков?

— Ну-у… — затравленно протянул Петраков.

— На двигателе. Поверхность там гладкая, замасленная, пальчики снимать одно удовольствие.

— Но я-то лодку не брал.

— А лебедку с кем чинил?

— Ну был там один…

— Понятно. Значит, на момент убийства алиби у тебя нет?

— Получается, нет.

— На тебя убийство спишут. И одно, и второе. А два убийства — это вышка, сечешь?

— Так не убивал я никого!

— Кто лодку брал?

— Я и не понял кто. Смотрю, а она уже в море.

— В море. Вот так просто ее взяли с берега, отнесли к морю.

— Ну не просто…

— Кто?

— Да не знаю!

— Понятно, — вздохнул Игнат.

Он снял трубку с аппарата без наборника, оперативный дежурный еще не отозвался, а он уже заговорил и велел подготовить машину для транспортировки в следственный изолятор. Оперативный откликнулся, но Игнат закончил фразу, не обращая на него внимания и положил трубку.

— А почему сразу в Новороссийск? — спросил Петраков.

— А потому что следственный изолятор. Лично я ничуть не сомневаюсь в том, что убивал ты. Чего туда-сюда кататься, сразу в Новороссийск. Там тебе и обвинение предъявят. А не сознаешься, через пресс-хату пропустят.

— Эй, какая пресс-хата!

— А такая! Перестройку никто не отменял. Перестройка, ускорение, гласность!.. Молчать сейчас никак нельзя, партия требует незамедлительно вскрывать гнойники на теле общества.

Ускорение, гласность… продовольственная программа… Пресса!.. Может, про тебя в газетах напечатают. Ну, что ты петухом стал!

— Слушай, начальник! — вскинулся Петраков.

— Да нет, это ты меня слушай! Я же сказал, выполнение продовольственной программы в жизнь! А что это значит? Это значит, что каждый петух на счету!

— Ты думаешь, что это смешно? — злобно скривился качок.

— Кто брал лодку?

— Ну а за кем ты сегодня гнался?

— Квасов?

— Точно не скажу…

— Квасов?

— Только он никого не убивал!

— Ты с ним был?

— Нет!

— А чего тогда утверждаешь?

— Не утверждаю я! И Квасю не видел…

— Не видел, не сдавал. И где Квасов живет, не знаешь?

— Не знаю. Он меня в гости не приглашал. — Петраков отвел взгляд.

Знал он, где живет Квася, но не хотел и боялся о том говорить. Заднюю мужик включил. Но кое-что он все-таки успел сказать, и на этом спасибо.

Игнат лично сопроводил задержанного в изолятор, пристроенный к зданию. Охрана там серьезная, и дежурный, и вооруженный наряд. Игнат снял с патрулирования всех, кого только мог, серьезно усилив охрану отделения. Автоматы пока раздавать не торопился, но если что, оружейку вскроют за пять секунд.

Квасова он забрал из камеры, которая находилась в дежурной части. За этим глаз да глаз нужен. В камере неподалеку находился Сергей Ревень, не самый редкий случай, когда фамилия и кличка совпадали буква в букву. С ним по соседству содержалась прекрасная официантка Елена Шадрова.

Квася исподлобья смотрел на Игната, поглаживая перебинтованную руку. Не так уж и сильно укусила его Шаманка, но это не мешало ему прикидываться увечным.

— Знаешь, как Ануров засветился? По кличке Пельмень? — издалека начал Игнат. — Поспорил с одним на двести рублей. Ты вот какого года рождения?

— Не знаю никакого Анурова! — буркнул Квася.

— А губа чего разбита?

— Где разбита?

Игнат поднялся из-за стола, вплотную подошел к задержанному, одной рукой схватил его за нос, зафиксировав голову, а другой оттопырил нижнюю губу.

— Вчера ночью разбили? — спросил Игнат, отпуская нос.

— Ты так больше не делай! — зло и со слезами на глазах сказал Квасов.

— Ануров тебя сделал! Вчера!..

Игнат провел пальцами по шее задержанного, обращая внимание на глубокую царапину. И ссадину на локте не упустил из вида.

— Да иди ты! — дернулся Квася.

— Крепко врезал!.. Или через бедро кинул? Он же борец.

— Кто борец?

— Ануров? Ты же видел его уши.

— Какой Ануров? Какие уши?

— Повезло тебе, Квася, погиб Ануров. Сбежал от вас, но кровью истек. А еще со скалы свалился.

Игнат не пытался хитрить с Квасовым. Стреляного воробья на пушку не взять — это во-первых. А во-вторых, Квася не просто так пошел к лодке. Узнал он о том, что на Виноградной улице нашли мертвого гастролера, тот же Самойленко мог подсказать. Он же мог дать Баштану ценный совет — избавиться от лодки. Просто Игнат оказался быстрей.

— Да хоть с луны! Я не при делах!..

— Это ты сейчас так говоришь. А я готов с тобой поспорить, что твои дружки тебя сдадут… Или уже даже начали сдавать.

— Вот только не надо мне тут баки вкручивать!

— А ты так уверен в Петракове? Или ты думаешь, что он не видел, как ты лодку брал?

— Кто лодку брал?… Какую лодку? — спохватился Квася.

— Вот видишь, брал ты лодку. И кто такой Петраков, ты знаешь. Сдадут тебя твои дружки, как пить дать сдадут. Я в этом не сомневаюсь. Даже поспорить готов на двести рублей. Сомнения у меня в другом. Не знаю, чьи там пальчики на баллонном ключе.

— Какие пальчики, на каком ключе?

— А которым Анурова по голове ударили. Думали, с ним покончено, а он очнулся, раскидал вас и сбежал.

— Не знаю, что за ключ! — в нервном напряжении мотнул головой Квася.

— Вы тогда и ключ потеряли. Темно было, а ключ отлетел и за куст завалился. Пальчики с него сейчас снимают. И кровь потерпевшего.

— Паришь какую-то дичь, начальник!

Дверь открылась, и в кабинет вошел Телятников. Важный, в форме, в петлицах по две большие звезды. Квася заметно напрягся, глядя на него.

— Допрашиваешь? — спросил советник юстиции.

— Беседую. На экспертизу нужно сдавать.

— Что сдавать? — не понял следователь.

— Кого, — сказал Игнат, кивком указав на Квасю. — Всего, целиком… Он вчера на месте преступления был. Квасов Василий Данилович, шестьдесят первого года рождения. Одежду кровью потерпевшего испачкал, переодеться успел, а кровь смыть вряд ли.

Квася глянул на Игната с удивленным возмущением. Как это он не успел смыть кровь с тела?

— Думаешь? — Телятников подошел к задержанному, взял его за руку, посмотрел на ногти.

А под ногтями тонкие, но все-таки грязевые полоски. Не состриг Квася ногти, возможно, и кровь под ними, и даже микрочастицы кожи потерпевшего.

— И ногти пострижем, и волосы на экспертизу возьмем.

— Там у него еще перстень при задержании изъяли.

— Перстень?! Перстень — это хорошо, — улыбнулся следователь.

В перстне много неровностей, выемок, кровь из которых вымыть очень сложно. А если под камень кровь попадет, то ее ничем уже оттуда не вытащишь. Только камень снимать… А камушек на перстне имелся, маленький, гранатовый.

— Перстень золотой, а цепь серебряная, — вспомнил Игнат.

— Не было никакой цепи! — вскинулся Квася.

— Сегодня не было, позавчера была. Найдем мы твою цепочку. Вместе с окровавленной одеждой, которую ты вряд ли успел выкинуть.

— Почему не успел?

— А что успел?

— Э-э, какой выкинуть? Что выкинуть? Не знаю я ничего!

— И мама твоя ничего не знает, — кивнул Игнат.

— Мама здесь при чем?

— А при том! Мы сегодня с обыском к ней приходили…

— С обыском?!

— А ты думаешь, мы с тобой в бирюльки играем? Докажем твое участие в убийстве, как пить дать докажем. И одежду найдем, и цепочки… С перстня кровь снимем, с ногтей, с волос… Да ты и сам знаешь, что экспертиза установит твою причастность к убийству. Только потом разговор с тобой уже другой будет. Два убийства — это вышка! А дружки твои на тебя покажут! Тебя крайним сделают!

— С чего это? — Квася нервно кусал губы.

— И будут потом песни под гитару лабать: «А в небе синем алели снегири!» — напел Игнат. — И про маму твою петь будут, что там про зал суда? «Василий, не забуду до могилы!» Тебя выведут на темный двор… Тебя расстреляют! И мама твоя будет лить слезы!.. А дружки на гитаре петь!

— Хватит! — взятый за живое, дернулся Квася.

— Товарищ капитан правильно все говорит, — подключился к разговору Телятников. — Два убийства — высшая мера наказания! Но чистосердечное признание и сотрудничество со следствием…

— Не будет никакого сотрудничества со следствием! — мотнул головой Квасов.

Но Игнат не сдавался, продолжал давить.

— Ты лучше скажи, кто Анурова баллонным ключом ударил? — спросил он.

— А пальчики с ключа сняли, — кивнул Телятников. — Очень четкие пальчики. Думаю, к вечеру идентифицируем.

— Не знаю ничего!

— А карман от рубашки на месте преступления остался? — спросил Игнат.

— Какой еще карман?

— Оранжевого цвета, — подсказал Телятников. — Кто вчера в оранжевой рубашке из нейлона был?

— Нет у меня такой рубашки и не было!

— А у кого была?

— Не знаю!

— Ну что ж, дождемся результатов экспертизы… — сказал следователь и велел увести задержанного.

— Ты, капитан, уже и у его матери успел побывать? — спросил он, когда за Квасей закрылась дверь.

— Ничего не обнаружил у него в доме. А они где-то одежду, в которой вчера были, сбросили. Слишком быстро мы на лодку вышли, слишком они засуетились, вряд ли успели от одежды избавиться.

— Найти надо одежду. А задержанных я у тебя забираю. Что там за девушка?

— Девушка… Дружки Квасова отбить его пытались, с ножами на меня бросились.

— Да слышал. А то, что стрелял, все правильно сделал.

— Думаю, Шадрова случайно им под руку попалась, попросили, а она побоялась им отказать. Меня отвлечь попросили, в темный угол завести.

— Думаешь, случайно?

— Буду разбираться.

— Разбирайся. Сейчас не до мелочей. Это хорошо, что ты в ружье всех поднял, Баштан сейчас на все способен.

— Про Ревеня бы узнать, кто он такой, если судим, за что, и адрес его нужен. Картотеки у нас нет, все данные в районе.

— Ну как же нет? Есть следователь, есть дознаватель, уголовные дела, административные.

Игнат кивнул. И задержанных в отделении по полной форме принимают, и отпечатки пальцев снимают, и фотографируют, все материалы на них должны оставаться в архивах. Но того же Квасова принимали в Геленджике, Лосева — в Кабардинке, а данные на Ревеня нужно искать. Может, и есть на него что-то в Морячке.

— Из личной беседы можно многое узнать, — сказал Телятников.

Он ушел, а Игнат сам лично сходил за Ревенем. Привел его в кабинет, посадил на стул. И первым делом осмотрел его голову. А на ней, на самом темечке запекшаяся кровь, рана не проникающая, даже не серьезная, но тем не менее.

— А это что? — Игнат просунул пальцы под рукав рубашки, будто собираясь сдернуть пластырь с раны.

— Да чирей! — Парень повел скованными спереди руками, пытаясь прикрыть рану.

— А татуировка где?

Игнат расстегнул верхние пуговицы рубашки задержанного, оголил грудь и увидел выколотый на ней крест с распятием. И на пальцы рук глянул, а там наколотый перстень, прямоугольник с черной линией по диагонали. На другом пальце ромб с черной точкой.

— Условный срок отбываешь? Или уже?

— Уже, — скривился Ревень.

Лет двадцать пять-двадцать шесть, иные в этом возрасте уже по две ходки имеют, а у него в активе всего лишь условный срок. Как говорится, перед пацанами неудобно. Вот и приходится выкалывать перстни на пальцах, чтобы хоть как-то поднять свой статус. И крест на груди — как свидетельство кристальной честности перед воровским братством. А зачем ему кого-то в этом убеждать? «Держи вора!» — громче всех, как правило, кричит сам вор.

— За кражу личного имущества?

— Да!

— Никого не сдал? — глянув на крест, спросил Игнат.

— И не сдам! — с вызовом глянул на капитана Ревень.

— Кого ты не сдашь?

— Ну, если вдруг колоть будешь!

— Зачем колоть? Мне и так все про тебя известно. Это же на тебе вчера была оранжевая рубашка из нейлона.

— Какая рубашка из нейлона? — Ревень вскинул голову, но взгляд предательски дернулся, ушел в сторону.

— Если вдруг не расстреляют, если вдруг отсидишь срок, карман тебе вернут. Вместе с вещами.

— Что еще за карман?

— От твоей рубашки. С ним сейчас эксперты работают, кровь потерпевших смывают.

— Какую кровь смывают?

— Смывают — в смысле смыв делают. А ты кровь смывал, в смысле мылся, чтобы следов не осталось. Но под ногтями кровь осталась, криминалисты тебе это докажут.

— Не знаю я ничего! — Ревень дернулся, пытаясь увести руки за спину, но наручники сдержали этот порыв.

— Квася знает. И какая рубашка на тебе вчера была, знает. И как ты Анурова баллонным ключом ударил, видел.

— Кого я ударил?! — вскинулся задержанный.

— Не ты бил?… Верю! — презрительно скривился Игнат. — Квася шкуру свою спасает, на тебя все валит. И Лось той же дорогой пойдет.

— Не будет ничего подобного!

— Чего подобного?

— Не говорил Квася ни о какой рубашке!

— Не было рубашки?

— Ну, оранжевая рубашка, может, и была.

— Где она сейчас?

— Да какая разница?

— А если разницы нет, то где рубашка?

— А я должен отвечать?

— Пойми ты, рубаха-парень! Карман от твоей рубахи нашли на месте преступления! А на кармане этом твои потожировые выделения, ты здесь, образец для сравнения взять проще простого. Уже сегодня вечером будут доказательства, что ты был на месте преступления. И уже не важно, где ты спрятал рубашку без кармана, брюки, обувь…

Игнат резко схватил задержанного за ногу, осмотрел туфлю из плетеной кожи. Следов крови он не заметил, но понял, что обувь недавно мыли. Очевидно, перед тем как отправиться на станцию проката.

— Кожа у тебя на башмаке хреновая, в такой плетенке кровь, мой не мой, по-любому, останется, — отпуская ногу Ревеня, сказал Игнат. Хочешь, сейчас эксперта позову, он ультрафиолетом посветит, и ты увидишь следы крови!

Все криминалисты в работе, в отделении никого, а жаль, Игнату очень хотелось убедиться в своей правоте.

— Да нет там никакой крови! — Ревень инстинктивно подобрал ноги, пытаясь спрятать туфли под стулом.

— Тебя ведь сейчас в Геленджик отвезут. Резать будут, ногти выдергивать.

— Зачем резать? Зачем ногти? — не понял парень.

— Как зачем? Образцы на анализ брать!.. Кожу тонко режут, а ногти больно… Квася не дурак, он на тебя все стрелки перевел, его резать не будут.

— Не мог Квася меня сдать!

— И ты его не сдавай!

— Не собираюсь я его сдавать!

— Он даже не поймет, что ты сдал. Скажешь, где вы вчера переодевались, а я скажу, что сами, без тебя на эту малину вышли. А тебе зачтется. Может, условным сроком отделаешься.

— Не знаю ни про какую малину!

— Слушай, а почему ты условкой отделался? Кого вы там с пацанами обокрали?

— Ну было дело, — пожал плечами Ревень, настороженно глядя на Игната.

— Я ведь это дело подниму. И со следователем, который вел это дело, поговорю. Вдруг ты там кого-то сдал.

— Никого я не сдавал!

— Это ты так своим пацанам говоришь. И они верят, потому что следователь тебя не сдает. Но мне-то он скажет, двойное убийство, как-никак.

— Да не сдавал я! — От страха за свою шкуру Ревень побледнел.

— Да ты не бойся, я же никому не скажу. И на малину как бы сам выйду. Никто ничего не узнает.

— Да не знаю я ничего! — опуская голову, тоскливо произнес задержанный.

— Никто же не узнал, что ты пацанов своих на краже сдал. И насчет малины не узнают… Ну а если не скажешь… — Игнат выжидающе замолчал.

— Поселок Виноградный, дом девятнадцатый… Все, больше ничего не скажу! — Ревень с силой зажмурил глаза так, как будто собирался, подобно страусу, вбить голову в пол — за отсутствием песка.

— Я ничего не слышал. Но очень хорошо все запомнил.

Игнат вернул заключенного в камеру, проверил посты вокруг здания и в нем самом. Все патрульные на местах, вроде не спят. И младший лейтенант Чабанов уже на месте, второй оперуполномоченный. Высокий, худой, можно сказать, долговязый, волосы как солома, такие же светлые, сухие и ломкие, уши небольшие, но оттопыренные, для его фуражки в самый раз. Фуражка великоватая и, если бы не уши, козырек бы полностью закрывал глаза.

— Товарищ капитан, младший лейтенант Чабанов прибыл из краткосрочного отпуска по семейным обстоятельствам!

— Сопроводил тещу?

— Не знаю, кто кого! — улыбнулся парень.

Двадцать шесть лет ему, отслужил в армии, устроился на службу в поселковую милицию, сначала в патрульно-постовой службе лямку тянул, а после того как должность ввели, стал помощником оперуполномоченного розыска. Должность сократили, ввели полноценную единицу, и Чабанов свой шанс не упустил, занял должность. Даже звание офицерское получил.

— Так она же ногу сломала, а не ты.

— У нее щупальца!

— Не знаю, — качнул головой Игнат.

Ни жены у Жукова, ни тещи, не бывал он в шкуре Чабанова. Игнат просматривал его дело, парень обзавелся семьей, пока служил в армии, привез жену в родной Морячок, поселился у родителей. Теща к нему недавно приезжала, оступилась, сломала ногу, нет, здесь бы дождаться, когда кость срастется, домой стала рваться. Ну а Чабанов только рад стараться.

— Ты где служил, Чабанов?

— Расплескалась синева! — Парень распахнул ворот рубашки, обнажая край тельняшки.

— Ты-то мне и нужен!

На всякий случай Игнат вооружил Чабанова автоматом. Оружие на него переписывал Самойленко.

— Я с вами поеду! — сказал он, угрюмо глядя на Игната.

— Ну, поехали.

Не от него, так от того же Чабанова Самойленко узнает, где они были, и поймет, кто сдал воровскую малину. А метаться от адреса к адресу, изображая поиски малины, Игнат не собирался, не было у него на это времени. Так что безопасность Ревеня под угрозой. Если, конечно, на малине обнаружатся вещественные доказательства.

— Автомат брать? — спросил Самойленко.

— Одного хватит! — отрезал Игнат.

Не хватало еще очередь в спину от своего же подчиненного схлопотать.

Девятнадцатый дом располагался в тени горы почти с вертикальным откосом, к полудню здесь уже тень и приятная прохлада. А еще два больших раскидистых дерева, шелковица и яблоня. Дом из кирпича или блоков под слоем фасадной штукатурки, стены выкрашены известью с добавленной в нее синькой. И стены в трещинах, и отмостка вокруг дома разбита временем. Асфальтовая дорожка к дому также в трещинах, из которых перла трава. Рыжая, местами облезлая дворняга, будка с обрывками рубероида на крыше, собачьи экскременты в радиусе натянутой цепи — добрая часть двора загажена, а хозяину дома и дела до этого нет.

Запущенный двор, и дом не в лучшем состоянии, крыльцо деревянное, шаткое от того, что доски подгнили. А на крыльце мужские туфли, выставленные для просушки. Вымыли их дочиста, но еще не начистили, видимо, время не подошло.

Собака гавкнула пару раз, на крыльцо вышла молодая полнотелая женщина — такая же рыжая, как ее собака, вся в веснушках. Ничего не спрашивая, направилась к калитке. На ходу сглотнула слюну, как будто смачивала пересохшее от волнения горло. Может, потому и не говорила ничего, боясь, что голос выдаст волнение.

— Капитан милиции Жуков! — приложив ладонь к козырьку, представился Игнат.

Женщина кивнула в знак почтения, но не произнесла и слова.

— Проверка документов!

— Сейчас! — выдавила женщина, поворачивая к дому.

— Что сейчас?

— Паспорт принесу.

— Чей паспорт?

— Свой.

— Вы хозяйка дома?

— Да… Савохина Дарья Павловна.

— Ваш паспорт не нужен, нужен ваших жильцов.

— Каких еще жильцов? — И без того напряженный голос женщины дрогнул.

— Трое у вас живут, соседи говорят.

— Нет у меня никого!

— Как же нет, люди видели. Трое мужчин.

— Да нет никого! — Савохина указала рукой на дом.

— А чего вы так волнуетесь? — спросил Игнат, внимательно глядя на нее.

— Я волнуюсь?

— И правильно, между прочим, делаете. Жильцы ваши убийство совершили.

— Да нет у меня никаких жильцов! — сошла с лица женщина.

— Все верно, они у вас не жили, пришли к вам под утро. Избитые, в крови.

— Да что вы такое говорите!

— Дарья Павловна, у вас есть судимость?

— Ну что вы?

— Будет!

Игнат прошел во двор, не обращая внимания на собаку, которая почему-то пугливо пятилась от него.

— У вас, я вижу, туфли на пороге сушатся?

— Сушатся…

— Хотите, я скажу, чьи это туфли? Квасова Василия по кличке Квася.

— Да нет! — скривилась Савохина так, как будто ее правую щеку свело судорогой.

— Квасов сказал вам их выкинуть, а вы решили оставить. Действительно, чего добру пропадать?

— Я не знаю, как его зовут.

— А кого вы из них троих знаете?

— Диму Лосева. С мужем моим… учился…

— Может, сидел?

— Ну, может… — Вздохнув, Савохина отвела глаза.

— А где муж?

— Уехал. Развелись мы, он в Сибирь, на заработки отправился.

— Где одежда?

— Какая одежда?

— Которую Дима Лосев у вас оставил.

— Не знаю ни про какую одежду!

— Собирайтесь, с нами поедете! — Игнат кивком указал на машину, возле которой стоял Самойленко.

Но стоял он не руки в брюки, а ушки на макушки. Если вдруг подъедут бандиты Котляра, они разбираться не станут, кто есть кто, всех мочить будут. Видимо, Самойленко не исключал такой вариант, поэтому держал руку на рукоятке пистолета.

— Куда с вами?

— Не переживайте, трехразовое питание, прогулку и ночной сон мы вам гарантируем!

— Почему это я должна ехать?!

— Чьи это туфли? — Игнат спросил негромко, но резко, женщина пугливо вздрогнула.

— Ну вы же сами сказали. Не знаю, Квасов он или нет, но его Квасей называли.

— Одежда где?

— Выбросила.

— Куда?

— Туда! — Савохина указала в сторону оврага, разрезающего поселок на две половины.

— Пойдемте, покажете!

— Это далеко!

— Ничего, дойдем, не сотремся.

— Ну-у… — замялась женщина. — На самом деле я их спрятала.

— Где?

— Ну там у меня сено, корову когда-то держали…

Сено лежало прямо в огороде, старое, прелое, еще чуть-чуть, и будет чистый перегной. Савохина вздохнула, взяла вилы, которыми совсем недавно пользовалась, раскидала кучу, откопав спрятанный под ним ворох одежды.

— А уехали ваши друзья в чем? — спросил Игнат.

— Да какие они друзья! — всхлипнула женщина.

— В чем уехали?

— Да было у меня кое-что, от Кузи осталось.

— А когда уехали?

— Утром. Машина подъехала, забрала их.

— Какая машина?

— «Жигули», голубая, с антенной. — Савохина очертила пальцем длинную дугу.

— В какое время?

— Я уже на стол накрыла, яишенку пожарила. Где-то в половине девятого. Они, правда, спали, завтракать не хотели. А подъехала машина, вышел мужчина.

Шаманка взяла след в районе восьми утра, Игнат собрался на лодочную станцию, Самойленко это слышал. Но как он мог предупредить преступников, если он остался на месте преступления. Пошел вслед за Игнатом и позвонил от директора базы? Но Игнат сразу же отправился в санаторий, по побережью они не блуждали, время даром не теряли. А Квася появился едва ли не сразу, как они подъехали… Нет, не успевал Самойленко предупредить. Может, он сделал это еще до того, как Игнат повел Телятникова к месту преступления? В принципе, он мог и сам сообразить насчет лодки.

— Как он выглядел?

— Плотный такой. Важный. Крутой. Лет тридцати… Лысый.

— Совсем лысый?

— Как шар!.. А брови густые! Короткие такие, черные. Лоб такой большой, глаза маленькие, он как черепаха под панцирем.

— Черепаха под панцирем, — кивнул Игнат.

А ведь Котляр на самом деле напоминал черепаху под панцирем. Голова лысая, круглая, глаза маленькие, глубоко посаженные, а лоб как будто бронированный. И повадками он также чем-то напоминал панцирное животное. Высунет голову, глянет, и обратно в укрытие.

— Он их всех тут поднял!

— О чем говорили? — Игнат смотрел на машину, от которой не отходил Самойленко.

— Да не говорили! Просто он всех поднял и сказал, что надо ехать. Шухер, сказал!

— Ну вот, хоть что-то, — одними губами усмехнулся Игнат.

— Ругался очень. Про лодку что-то сказал…

— А про убийство?

— Насчет убийства не знаю, но одежда в крови была… Вы меня что, арестуете? — Савохина скривилась, собираясь заплакать.

Игнат хоть и торопился, но тем не менее, обнаруженные вещи изъял как положено, и акт составил, и понятых привлек. Вещи погрузили в машину, а Савохину забирать не стали. А за что? Может, она в чем-то и провинилась, но улики сохранила. Игнат прихватил и туфли, которые она выставила на просушку. Уезжая, он посоветовал женщине закрыть дом и уехать куда-нибудь на время.

— Куда едем? — спросил Самойленко, собираясь трогаться.

— В отделение!

Игнат едва не опоздал. Телятников собирался уезжать вместе с экспертами — в сопровождении двух патрульных машин из района, которые забрали задержанных.

— Даже не знаю, что с Полуяновым делать, — сказал следователь, глядя на машину, в которой находился задержанный курортник. — Картина в целом ясна, столько улик… Но вдруг все-таки причина смерти — падение с обрыва?

— Полуянов думал, что это нападение, испугался, дернулся. Ануров на ногах еле держался.

— И тем не менее… Пусть у тебя пока побудет, а завтра морг даст заключение. Если падение с обрыва ни при чем, если причина смерти — удар по голове, завтра и отпустишь… И эту официантку на твое усмотрение. Если она как-то связана с бандой, это одно, а если просто запугали…

— Разберемся.

— Давай, а то у меня тут с делами завал.

Телятников уехал, оставив Игната наедине с Баштаном. Вор потерял трех своих бойцов, мало того сам попал под удар. Также под подозрением находился и Котляр. Выдернул Квасю с лежбища, отправил за лодкой, а сам в кусты. И попробуй теперь докажи его вину. Ну приходил, ну что-то говорил, куда-то отправлял. Не будет его следов на месте преступления, та же Савохина откажется от своих показаний при первой же весточке от воров.

Подозреваемых увезли, но Игнат не расслаблялся, режим усиления отменять не стал, на патрулирование поселка отправил одну группу, а остальные силы распределил на охрану отделения.

— Я так понял, мы большое дело сделали, товарищ капитан, — сказал Самойленко, делая вид, что испытывает чувство гордости за своего начальника.

— Вопрос, что дальше? — Игнат смотрел ему прямо в глаза.

— А что дальше? Дальше Баштан пусть привыкает.

— К чему?

— А к тому, что новый начальник его не боится.

— А старый?

— Старый и связываться не стал бы. Это я о Березкине. Сазонов, тот покруче. Сазонова Баштан как бы побаивался.

— Как бы?

— Договаривались мы! — Самойленко набрался смелости посмотреть Игнату в глаза.

— Как?

— Ну и с рынка долю имели… Вы же об этом?

— Не можешь бороться с явлением, возглавь его?

— Да не возглавляли мы…

— Крохи с барского стола? Чисто чтобы глаза закрыть.

— А закрывай не закрывай, воровской интерес всегда вокруг спекулянтов крутился. Спекулянты, цеховики, сейчас коммерсанты. И ничего мы с этим сделать не сможем.

— Интерес, он может быть кровным, а может и кровавым. Ануров с Трояновым на чужой территории промышляли, делиться надо, а они не поделились. Ануров сбежал, а так бы покоился сейчас на дне морском, рядом с Трояновым. Сколько их там таких, за бакенами, которые делиться не захотели?

Игнат смотрел статистику, не особо граждане в милицию с заявлениями обращались, не просили оградить их от воровских поборов. Но люди-то пропадали, и почти все имели хоть какое-то, но отношение к незаконным доходам. И девчонки пропадали, случалось и такое.

— И ничего мы поделать не можем?

— Ну как же? Квасов сядет, Лосев, Ревень — уже хорошо.

— Ну, только так и можем…

— И можем, и будем… Так вот с Баштаном у нас и будет разговор. Пока его самого за жабры не возьмем.

— Да я-то не против, просто Баштан ответить может.

— Пусть отвечает. Встретим.

— Ну да, — как-то не очень весело отозвался Самойленко.

— Если страшно, ты знаешь, что нужно делать.

Рапорт на увольнение он мог положить прямо сейчас, Игнат завизирует с удовольствием.

— Да, страшно, но сдаваться нельзя. Уголовщины в Морячке всегда хватало, но с Баштаном блатные совсем раздухарились. В стойло их ставить надо, иначе пропадем.

— Пропадем, — кивнул Игнат.

Он и соглашался с лейтенантом, но при этом не верил ему. Слова словами, а кто-то же слил Анурова и Троянова? И Котляра предупредил, что дело пахнет керосином.

— А с официанткой что делать? — спросил Самойленко.

— А что не так?

— Да нет, все так. Если ее надолго, то вещички бы надо передать.

— От кого передать?

— Да знакомая одна моя интересуется.

— Знакомая?

— Мать Шадровой, — смущенно сказал Самойленко.

— Твоя знакомая?

— Соседи, считай.

— А что за саму Шадрову скажешь?

— А что сказать… Брат у нее старший срок мотает.

— Бывает.

— Вторая ходка.

— Рецидивист?

— Да я бы сказал, неудачник. И в первый раз по глупости вляпался, и во второй. А так парень он вроде ничего.

— Из команды Баштана?

— Я бы не сказал…

— Лосева, Ревеня знает?

— Может, и знает.

— Это не праздный вопрос.

— Знает, — кивнул Самойленко.

— И Шадрова Лосева и Ревеня знает?

— Ну, она так по малинам не шатается, но, может, кого-то и знает.

— Значит, меня она подставила по знакомству?

— Я бы сказал, по глупости… Вы бы поговорили с ней, а то мается девчонка.

— Ну да, — кивнул Игнат, вспомнив, как Шадрова вскрикнула у него за спиной, предупреждая об опасности.

Нет, она не спасла его, еще до нее на блатных среагировала Шаманка, но тем не менее.

Игнат велел доставить Шадрову к нему в кабинет, поднялся на второй этаж, там глянул на часы. Половина третьего, не так уж и поздно, но если учитывать, что Игнат работает с четырех утра, тем более без завтрака и без обеда… Зато столько дел сделано.

Дверь открылась, он думал, привели Шадрову, но в кабинет, широко улыбаясь, вошла Зойка.

— А чего на обед не идем? — спросила она.

— Да замотался. — Игнат с интересом смотрел на хозяйственную сумку, которую она держала в руках.

— Да уж, такая куролесица!.. Говорят, у вас столько арестованных.

— Говорят, в Москве кур доят.

— Ну, кур я вам не обещаю, а вареников с картошечкой очень даже.

Зойка вынула из сумки эмалированную кастрюлю, завернутую в полотенце, поставила на стол, достала две вилки, одну передала ему, а другую вернула в сумку.

— Передай Лешке, увижу пьяным, убью! — улыбнулся Игнат. — Суток на десять минимум.

— Да ты уже говорил. А ведь он поверил!

Игнат открыл крышку, и рот наполнился слюной. Вареники с картошкой, в масле, с луком.

— Это, а Пашке передачку можно? — замялась Зойка. — Я и ему тут принесла.

— Пашке?! — задумался Игнат.

А ведь он совсем забыл о несчастном парне. О Шадровой вспомнил, а о Полуянове нет. А ведь Паша точно ни в чем не виноват.

— Конечно, можно! Если без вилки.

— Ну так не первый раз замужем, — кивнула Зойка. — И ложку принесла.

В этот момент в дверь постучались, оперативный дежурный доставил Шадрову. Она вошла, и в кабинете стало светло, как будто еще одно солнце на небосклоне появилось. А ведь она даже не улыбалась, просто стояла опустив глазки. Натура она, может, и порочная, но скрытая в ней грубость приобретенная, а нежность — природная. Красивая девица, ничего не скажешь, и если красота может пробирать до печенок, то это как раз такой случай.

Видимо, Зойка заметила, какими глазами он смотрит на задержанную, и, когда за оперативным дежурным закрылась дверь, выразительно кашлянула в кулак.

— Извини, я сейчас занят, не смогу передать, — сказал Игнат, кивком указав на ее сумку.

— Самойленко сможет, ну, если вы разрешаете, товарищ капитан!

— Да, конечно.

Игнат выдвинул стул из-за приставного стола, пригласил Шадрову занять место. Зойка приложила ко рту кулак, но не кашлянула. Повернула к двери, сделала шаг-другой, вернулась и, достав из сумки вилку, положила ее на стол. И выразительно глянула на Шадрову. Женщина даже под конвоем остается женщиной, за которой нужно ухаживать.

Зойка ушла, Игнат поставил кастрюльку на приставной стол, за который и сел — лицом к задержанной и положил перед ней вилку.

— Угощайтесь!

— Из одной ка… Из одного котелка?

— Если не брезгуете, — нанизывая на вилку вареник, сказал Игнат.

— Да я-то нет.

— Ну а вдруг? Я же мент.

— И что?

— Еще и Лося с Ревенем замел.

— Ну а чего они на людей с ножами бросаются?

— Если на людей, то приятного аппетита!

Шадрова ела неторопливо, нацепила вареник на вилку, какое-то время смотрела на него, будто оценивая, затем откусила кусочек.

— Вкусные у Зои Валентиновны вареники! — Игнат тоже глянул оценивающе, но на саму девушку.

— Ну да.

— Знаете ее?

— Кого, Зою?

— Лосев шерсть ходит с них стричь, с нее и с ее мужа.

— Вино у них с мужем хорошее.

— Лосев угощал?

— Да, приносил.

— Когда?

— Тогда, когда Сашка еще не влип. Сашка, брат мой родной. Шалопай. Он ведь даже не крал ничего. Просто чемодан взял… Вы, наверное, уже в курсе? — вяло нанизывая на вилку второй вареник, спросила Шадрова.

— Слышал, что ваш брат в командировке. По второму кругу.

— Смотрит, чемодан стоит, взял, хотел в милицию отнести. А милиция уже тут как тут.

— Где это было?

— В Геленджике.

— Просто чемодан стоял?

— Просто стоял на улице. Кто-то забыл.

— Бывает.

— Не верите?

— Проверю.

Игнат, конечно, наведет справки о брате Шадровой, но очень может быть, что именно все так и было. Только с той разницей, что чемодан на улице не просто так появился. Майданщики так и работают, один чемодан уводит, бросает, а другой его подбирает. Видимо, Шадров работал на подхвате, но все равно попался.

— Ну, конечно, вам скажут, что Сашка чемодан украл, — вздохнула Шадрова.

— Первый раз его за что судили?

— Ну вот видите, если первый срок за кражу был, то не мог он не украсть.

— Я обязательно во всем разберусь.

— А надо? — спохватилась Шадрова и внимательно посмотрела на Игната.

— Если будем заводить уголовное дело, то да.

— Уголовное дело? На меня?

— Статья сто девяносто первая. Посягательство на жизнь сотрудника милиции. От пяти до пятнадцати лет лишения свободы.

— Но так я не посягала! — нахмурилась девушка.

— Вы соучастник преступления, пятнадцать лет, конечно, много…

— Но не меньше пяти?

— Вы же видели, Лосев и Ревень были вооружены.

— И готова дать показания! — кивнула Шадрова.

Она держала вилку с нанизанным на нее вареником, совершенно забыв о нем.

— Очень хорошо.

— Лосев сказал, что ему с вами поговорить надо. Просто поговорить. Ну, и попросил позвать.

— Попросил позвать в то время, как я вел задержанного Квасова, — качнул головой Игнат.

— Я же не знала, что они с ножами будут! — Шадрова состроила ему глазки.

— Но вы же их знали.

— Но я понятия не имела, что происходит! Смотрю, Квасю ведут.

— Вы тогда стояли у «Москвича» с фургоном?

— Да.

— Вы просто стояли, а кто-то за этим фургоном прятался.

— Лосев там стоял. Я даже не думала, что он прячется от вас… И надо было мне из столовой выйти.

— Случайно вышли?

— Случайно. Смотрю, Лосев идет, Ревень. Назад хотела повернуть, а Лось меня увидел… А как ему отказать? Он такой, что и зарезать может.

— Может?

— Ну, глаза у него страшные… Давай, говорит, выручай, мента заманить надо. На разговор.

— Заманивают обычно в ловушку.

— Про ловушку он не говорил… Я правда ничего не знала! — Шадрова жалобно смотрела на Игната.

Вареник сорвался с вилки, упал к ней на колени, но она даже не взглянула на него. Как будто не заметила, не почувствовала. И он вдруг понял, что не сможет отправить это милое, в общем-то, создание в душную камеру.

— Не знала?

— Может, и поняла что-то… Но Лось такой страшный, когда злится!.. Ну, пожалуйста, ну не надо против меня уголовное дело заводить!

— Где вы находились сегодня утром?

— Дома, конечно!

Игнат думал о том, что Квася, Лось и Ревень могли сегодня утром заявиться к Шадровым, но ведь не пошли к ним. Или не доверяли, или не хотели беспокоить. Может, у Елены особые отношения с кем-то из них. Девушка она видная…

— Когда в последний раз Лосева видели? Не считая сегодняшнего дня. Лосева, Квасова, Ревеня.

— Да уже давно не видела. Сашку в прошлом году в ноябре, пока суд да дело, они приходили, спрашивали. Маляву… Весточку от него передали. А после суда все пропали… Хотя, может, пару раз мельком и видела… Если вы думаете, что я с кем-то из них любовь крутила…

— А что, дело молодое!

— Ну да, а потом всю жизнь свидания по пятницам?… Уж лучше за мента, чем за уголовника!

— Да? — как-то не очень бодро улыбнулся Игнат.

— Ну вы же меня замуж не возьмете? — игриво и вместе с тем с гнетущей тоской спросила Шадрова.

— А нужно?

— Нет. Но в тюрьму так неохота, — жалобно проговорила девушка и в раздумье потеребила верхнюю пуговицу на платье. — Мы бы могли пожениться. И провести весь этот отпущенный нам час где-нибудь… Да хотя бы здесь. У вас не жарко.

— Целый час?

— Да хоть до утра, лишь бы не в камере.

— Вы это серьезно?

— Ну ты же никому не расскажешь? — воровато глянув на дверь, спросила девушка.

Игнат провел рукой по лбу. Возникло вдруг ощущение, что от волнения его бросило в жар. Но лоб сухой, испарина не выступила.

— Не расскажу. Нечего рассказывать. Не будет ничего.

— И что? Соучастие в посягательстве?

— Вы знаете Котлярова? — вдруг спросил Игнат.

— Котляра? — всполошенно глянула на капитана Шадрова.

— Он тоже заходил к вашему брату?

— Было дело, заходил.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Уже давно не видела, может, с месяц…

— Но его знаете?

— Постольку-поскольку… А он вам тоже нужен?

— А вы что, можете помочь его найти?

— Ну, если мне это как-то поможет… Давайте я вам лучше с Котляром помогу! Это куда лучше…

— Чем что? — спросил Игнат.

— Да то! Смотришь на меня как на какую-то шалаву! — Шадрова обиженно глянула на капитана.

— А не боишься? — Он также перешел на «ты».

— Замуж за тебя?

— Помогать мне с Котляром?

— Или, может, лучше замуж за тебя? — вроде как всерьез задумалась Шадрова.

Но Игнат видел, девушка играет с ним. В пределах разумного, не очень умело, но играет.

— Я дам вам сейчас бумагу, ручку, и вы напишите мне все, что видели сегодня в вашем санатории. Как Лосев и Ревень напали на меня, как они заставили вас помогать им. Не торопитесь, опишите все подробно, вдумчиво… И если вдруг там сегодня был Котляр, напишите об этом, — немного подумав, сказал Игнат.

А ведь Котляр мог находиться в санатории. Возможно, это он науськал Шадрову на Игната. Лосев и Ревень попались, а Котляр остался за кадром.

— Да нет, не было Котляра, — даже не задумываясь, сказала девушка.

Игнат кивнул, вроде как соглашаясь поверить ей. А сам продолжал размышлять. Котляр знал, куда подались Квася, Лось и Ревень, значит, он также участвовал в убийстве Анурова и Троянова. Возможно, он же и забрал их со станции проката, на своей машине отвез в Виноградное, а затем обратно вернул на пристань. Потому что лодку нужно было уничтожить.

— Ну не было и не было…

Игнат оставил Шадрову одну, зашел в кабинет, который занимал уголовный розыск. Чабанов одним пальцем отстукивал что-то на печатной машинке. В кабинете жара, он в одной майке, без рубашки.

— Что у нас по Котлярову есть? — спросил Игнат.

— По Котлярову?… Так сразу и не скажешь. На моей памяти он не привлекался.

— Четыре года назад его брали. За посягательство на жизнь сотрудника милиции, — в раздумье проговорил Игнат.

Он даже не знал, кто и где задерживал Котлярова. Возможно, брали его здесь, а оформляли в районе.

— Ну, я гляну. В случае чего в Геленджик позвоню.

— Мне нужен его фотоснимок.

Со снимком на руках Игнат мог начать обход санатория, поспрашивать у людей, у сотрудников столовой, может, кто видел его. Интуиция подсказывала, что Шадрова врет. Видела она сегодня Котлярова, видела.

— Думаю, в Геленджик надо.

— Думать не надо, ехать надо.

К своему кабинету Игнат подошел тихонько, можно сказать, подкрался. И резко распахнул дверь.

Воображение рисовало сцену из шпионского фильма: Шадрова стоит у шкафа, перетряхивает папки с документами или находится у телефона, звонит Котлярову. Но девушка корпела над сочинением и, надо сказать, написать она успела не так уж и мало.

Игнат больше не стал оставлять ее одну, отправил к ней следователя, молодого, недавно после высшей школы милиции лейтенанта Гиреева. Парню лет двадцать пять, но уже с заметными брюшком, хотя и не толстый. И в плечах плотный, крепкий, и ноги сильные. Но брюшко, тем не менее, портило его. На борцовский ковер его нужно вытаскивать. Но это позже.

Как и ожидалось, на Котлярова Чабанов ничего не нашел. Игнат распорядился насчет машины, отправил оперативника в район, тогда и появилась Зойка. И не одна, а с Оксаной, которая подходила к нему, потупив глазки.

— За посудой? — спросил Игнат.

Оксана ему нравилась, он это осознавал. И даже ревновал ее к мужу. Но сейчас он смотрел на нее без замирания сердца. Ну девушка и девушка, может, и красивая, но ничего особенного.

— А может, лучше за Пашей? — подзадорила его Зойка.

— За Пашей?

Игнат снова глянул на Оксану. За мужем она пришла, беспокоится о нем, переживает. Как верная и любящая жена. Но почему ему от этого ни холодно ни жарко?

— Душно там в камере, сдохнуть можно, — напирала Зойка.

— Да, хорошего мало.

— Может, отпустить его? На поруки! Под мою ответственность!

— Почему под твою? У него вроде бы жена родная есть.

— Я, конечно, хотела бы поручиться за Пашу, — кивнула Оксана.

— Я думаю, твой муж ни в чем не виноват. Но невиновность его подтвердится только завтра… Или даже послезавтра… Можешь его забрать, — решил Игнат, — но с условием никуда не уезжать. И по первому же требованию прибыть к следователю.

— Ну что вы! Конечно, никуда! И по первому же требованию! — Оксана смотрела на Игната, как будто он луну для нее с неба достал.

— Лично прослежу, чтобы никуда не делся! — заверила Зойка.

Игнат распорядился выпустить Полуянова, взял у него подписку о невыезде, вывел из КПЗ.

— А я думал, ночевать здесь останусь, — с усмешкой сказал парень, глядя на Оксану, которая подходила к ним.

Она смотрела на мужа с радостью, а на Игната глянула с разочарованием. Может, она действительно рассчитывала провести без мужа хотя бы одну ночку. Но это вряд ли. Показалось ему. Или фантазия разыгралась.

А фантазия разыгралась не на шутку. Открывая дверь в свой кабинет, Игнат представлял, что Шадрова сидит на столе, обнимая Гиреева руками и ногами, а он пыхтит, пользуясь ее доступностью.

На самом же деле Шадрова держала в пальцах ручку и пыхтела над письмом, высунув кончик языка. А Гиреев сидел за столом начальника, масляно смотрел на девушку и что-то говорил с пакостной улыбкой на губах. Шадрова же на него ничуть не реагировала, даже не делала вид, что слушает.

Игнат отпустил парня, нехорошо глянув ему вслед.

— Я уже почти закончила, — спрятав кончик языка, сказала девушка.

Игнат ее не торопил. Сидел, втайне любуясь ею. Вроде бы и не было в ней ничего такого запредельного, сногсшибательного, а душа замирала. И сердце сжималось при мысли, что к ней сегодня может прийти Котляр. Оксана будет спать с мужем, Шадрова с любовником, но если первый вариант его ничуть не волновал, то второй нужно было предотвратить. Действительно, а зачем ходить по санаторию, опрашивать людей, если можно устроить засаду возле дома, в котором жила Шадрова?

Он дождался, когда девушка закончит писать, ознакомился с текстом. Все четко и ясно, работала, подошли, потребовали, угрожали расправой, пришлось согласиться. И момент нападения Шадрова описала грамотно и, главное, без прикрас и недомолвок. Все как было, так и написала.

— И не страшно? — спросил Игнат. — Ты же фактически сдала своих дружков.

— Какие они мне дружки? — искренне оскорбилась девушка.

— И тем не менее… Тот же Котляр остался на свободе.

— А подставлять меня не надо было!

— Котляр тебя поймет?

— А мне все равно, поймет он или нет.

— Воровской мир суров и беспощаден, — вспомнив Лию, вздохнул Игнат.

— Может быть… — Шадрова посмотрела на него, перевела взгляд на собственноручно исписанные листы бумаги и напряглась, как будто собиралась вырвать их у него из рук.

— Но, в общем-то, ты права, тебя подставили, тебе надо как-то выпутываться.

Игнат поднялся, открыл сейф, спрятал бумаги, закрыл их на ключ.

— А я выпуталась?

— Да, можешь идти домой.

— Прямо сейчас?

— Скажу Самойленко, он тебя отвезет. Ты же его знаешь?

— Лейтенанта Самойленко?

— Лейтенанта. Он вроде как по соседству с вами живет?

— Ну да, живет. По соседству. Через дорогу.

Шадрова соглашалась неохотно, и это наводило на подозрения в отношении Самойленко.

Может, через Шадровых он и держал связь с воровской бандой.

— Вот он тебя домой и отвезет.

Игнат записал адрес, по которому проживала Шадрова, взял с нее подписку о невыезде, а Самойленко с легкостью согласился отвезти девушку домой. Даже с радостью. А может, и с особым удовольствием, если он состоял с ней в близких отношениях.

Когда-то улицей Крайней поселок заканчивался, но время шло, Морячок застраивался. И все же улица находилась на окраине поселка, далеко от моря, курортники особо не жаловали этот район. Впрочем, дом по соседству с Шадровыми сдавался в аренду, на это указывала табличка, красующаяся на заборе. Шадровы же курортников не приманивали, дом у них небольшой, невзрачный, а летняя кухня так и вовсе крохотная. На месте курортника Игнат обошел бы такие апартаменты стороной. И дом по соседству, где имелись свободные комнаты, вряд ли привлек бы его внимание. Хотя хозяева, видно, старались, благоустраивали свое жилище, мансардный этаж возвели, а там не одна, возможно, две комнаты. И окна там на все четыре стороны, очень удобно. Для наблюдения за соседним домом.

Игнат переоделся, к дому со свободными комнатами подошел в штатском в сумерках. Зашел во двор, тут же появилась хозяйка, плотно сбитая женщина с круглым лицом и кучерявыми от природы волосами.

— А мне бы комнату снять на сутки, — сказал Игнат, кивком указав на мансарду.

— А что так, на сутки? — Женщина с подозрением смотрела на него.

Он хоть и в штатском, но вид у него не совсем курортный. Ни чемодана, ни сумки.

— Да жена завтра должна подъехать. Если ей понравится, продлим, если нет… Мансарда-то у вас тут, смотрю, хорошая.

— Никто не жаловался.

— Мне бы на сутки!

— А жена завтра?

— Да.

— Паспорт есть?

— А-а, паспорт! — Игнат похлопал себя по карманам.

Паспорт у него имелся, но дома. Как-то не думал он, что придется устраиваться на ночлег, взял с собой только служебное удостоверение, но сейчас не время светить его.

— Или справку.

— Какую справку? — удивился Игнат.

Ясно же, что речь шла не о справке из санэпидемстанции. Хозяйка просила предъявить хотя бы какой-то документ, хотя бы справку об освобождении. Неужели он так похож на недавнего арестанта?

— Такую!

— Так паспорт у меня уже имеется, у жены.

— У жены?

— А права пойдут?

— На сутки?

— На сутки!

— Пять рублей!

— За койку?

— За комнату!

— Хорошо…

За койко-место в Морячке брали по-разному, чем ближе к морю, тем дороже, опять же, ценился комфорт. Иногда доходило и до десяти рублей за койку и до пятнадцати — двадцати за комнату. Но в этом районе комната стоила не больше трояка в сутки. Ну, может, и пятерки.

А комната Игнату понравилась. Маленькая, тесная, в ней с трудом помещались две кровати, вместо шкафа вешалка с тумбой для обуви. Ни кондиционера, ни холодильника, туалет и душ на улице, благо вход отдельный, по железной лестнице с подозрительно гнущимися перилами. Зато окно выходило на дом Шадровых, а второй этаж — это хоть какая-то, но высота.

Игнат хотел умыться, но нужно спускаться вниз, и полотенца никто не предложит. Не включая свет, он занял место у открытого окна.

Темнота уже сгустилась, горели фонари, светились окна домов. Горел фонарь и на улице перед домом Шадровых, а в окнах темно. И перед домом занавес из крон деревьев. Но, видимо, ни матери нет дома, ни дочери.

Сначала откуда-то пришла мать, Евгения Максимовна, во дворе звякнуло ведро, а когда появилась и дочь, послышались голоса. Но как ни прислушивался Игнат, слов разобрать не смог. Но голоса, если они звучали громко, различал, потому и определил, что первой во двор зашла мать. Она и окликнула Елену, когда та появилась. Впрочем, он мог и ошибиться, голоса очень похожи, и у матери приятный тембр, и у дочери.

Самих женщин он не видел: они находились по другую сторону своего дома. Со временем голоса стихли, в одном из двух окон загорелся свет, а кто-то вышел за калитку. Игнат стоял, прислушиваясь, всматриваясь. Калитка не открывалась, во двор не заходили, но Котляр зверь ночной, он мог появиться в любое время и голосом дать о себе знать. А голос его Игнат знал хорошо.

Котляр не давал о себе знать, зато за дверью послышались шаги, кто-то входил в коридор, соединяющий комнаты, один человек вошел, за ним следующий. Открылась дверь, в соседний номер кто-то вошел. И сразу же заскрипела кровать, кто-то кого-то повалил на койку. Игнат не прислушивался, но перегородка тонкая, и даже приглушенный голос звучал если не отчетливо, то разборчиво.

— Может, все-таки глянешь, кто там?

И голос этот, как показалось Игнату, принадлежал хозяйке соседнего дома. Или кому-то другому, но точно не Полине Валерьевне, как звали хозяйку апартаментов.

— Да ладно! — Смешно это или нет, но Игнат узнал голос Самойленко.

Ну да, у него же отношения с матерью Елены Шадровой. Мужчина он женатый, и дети у него есть, и даже внук недавно родился, куда ему любовницу к себе вести? А тут комнаты в доме по соседству сдаются, все условия для разврата. Ну и Полина Валерьевна свой человек, тут и к гадалке не ходи. А может, Самойленко просто чем-то прижал ее к стенке: женщина и пикнуть против него боится.

— Тут же все слышно!

Игнат кивнул, соглашаясь. Межкомнатная стена должна глушить звук, а она, казалось, напротив, его усиливала, при этом, может быть, даже искажала. Вдруг за перегородкой вовсе не мать, а дочь? Может, Шадрова-старшая осталась дома, а младшая пустилась во все тяжкие?

Самойленко вышел из одной комнаты, постучал в другую. Игнат и не хотел открывать, надеялся, что Самойленко, получив отлуп, успокоится. Мало ли куда вышел квартирант. Но вдруг Самойленко устроит на него засаду? Сначала переспит с Шадровой, а затем затаится. И когда поймет, что Игнат все это время находился в своей комнате, с обидой и презрением усмехнется. Нехорошо это, подслушивать, как мужчина занимается любовью с женщиной, тем более с Еленой Шадровой.

А Самойленко мог пойти на принцип, Игнат это понимал, поэтому открыл дверь. И тут же приложил палец к губам, кивком указав на дом Шадровой. Самойленко на мгновение задумался, свет озарения не коснулся его глаз, но тем не менее он принял предложенную игру.

Вода в море чистая, прозрачная, видно, как камушки на дне переливаются. А главное, теплая. Не парное молоко, нет, чуть похолодней, можно сказать, бодряще-теплое, как раз то, что нужно. Игнат греб саженками в свое полное удовольствие. Но не расслаблялся, нет-нет да посматривал на берег. Да и сигнальщик у него имелся. Оксана на берегу, если вдруг какая-то опасность, она крикнет. Пистолет дома, в надежном месте, но на берегу под камнем у него нунчаки, хоть какое-то, но оружие. Три дня прошло уже с тех пор, как Баштан попал под самый настоящий разгром, одни его люди в морге, другие за решеткой. «Правую руку» свою потерял вор, и все пять пальцев на ней, для него это много. Пока с его стороны никаких движений, но он может начать действовать в любой момент.

Игнат повернул обратно, Оксана стояла на пристани из огромных камней, созданной самой природой. Она смотрела по сторонам, не забывая при этом держать в поле зрения Игната.

Четыре года назад на этом камне стояла Лия, глядя на него, он, помнится, сгорал от желания поскорей выбраться на сушу, обнять любимую девушку. И Оксана хороша собой, краснота с ее плеч сошла, на теле золотистый загар, в сарафане на бретельках она смотрелась очень эффектно. И даже возникло желание отбить ее у мужа. Елену Шадрову Игнат оставил в покое, впечатление, произведенное ею, ослабло, и Оксана если не овладела его воображением, то приятно волновала.

И еще Игнат помнил, как причаливал к берегу, как его там встречали Котляр и Талый, оба с ножами. Ничего, справился, еще и ножи отобрал, на экспертизу их отправил.

Не нашли тогда на ноже Котляра ничего крамольного, и на баллонном ключе не обнаружили его «пальчиков». Но его видели в санатории, был он там, дергал за невидимые веревочки своих злобных кукол. С Еленой Шадровой не контактировал, на Игната ее не натравливал, но разве не он стоял за спиной Лосева?

Лосев подбил Елену Шадрову на темное дело. Он же ударил баллонным ключом Анурова, экспертиза это подтвердила. И на одежде, изъятой у Савохиной, были обнаружены следы крови как Анурова, так и Троянова. А в лодке обнаружилась кровь, только Троянова. Обвиняемые в чем-то сознавались, в чем-то нет, но следствие и без их показаний составило четкую картину преступления. Котляр на лодке привез Квасова, Лосева и Ревеня в Михалевку, те вызвали на разбор Анурова и Троянова. Квасов и Ревень сошлись с залетными, завязался разговор, слово за слово, Ануров ударил Квасова, но к нему со спины зашел Лосев и ударил его по голове баллонным ключом. А Ревень ударил Троянова ножом. Ануров очнулся, раскидал бандитов, пока те приходили в себя, успел уйти. Его все-таки догнали на Виноградной улице. Квасов признался, что видел, как Ануров падал с обрыва. Полуянов спустился к нему, в ужасе схватился за голову, тогда Квасов и понял, что полку покойников прибыло.

Труп Троянова увез Котляр на лодке, он же и скинул его в море. Но куда, никто не знал. Ни Квасов, ни Лосев, ни Ревень в этом не участвовали, они прямым ходом, пешком отправились к Савохиной. Там Котляр их и нашел и отправил исправлять собственный косяк. Он ведь сказал Петракову отогнать лодку в море и утопить, но тот не захотел уничтожать штатное имущество. Петраков уничтожил следы крови, но не совсем. Собачий нюх провести не удалось.

Телятников вцепился в это дело руками и ногами, по его поручению в поселке работает районный уголовный розыск. Из Краснодара подъезжали, хотели дело забрать, но Телятников отбился. Себе всю славу хочет забрать. Как же, и мокрое дело раскрыл, и банду Котляра обескровил. Даже бандитское нападение на Игната себе пытался присвоить. Оказывается, капитан Жуков действовал по его поручению, потому и нарвался на Котляра. И Самойленко, конечно же, действовал с его ведома, потому и смог остановить особо опасного преступника. В общем, без Телятникова поселковая милиция никак бы не справилась. Игнат, в общем-то, не возражал. В любом случае раскрытое дело пошло ему в актив, начальник районного отдела уже объявил благодарность, в Краснодаре, говорят, готовится почетная грамота. Смог он организовать работу, поднял перчатку, брошенную преступным миром, как следует ответил на вызов. И недели не прошло, как он вступил в должность, а начальство его уже ценит. А может, и воры боятся.

И Телятников на белом коне, может, на повышение пойдет. Игнат не против, только вот, если преступный мир бросит вторую перчатку, отдуваться придется ему…

Ничего подозрительного на пляже не наблюдалось. Игнат спокойно выбрался на камень, поднялся в полный рост, с улыбкой глянул на Оксану и еще раз осмотрелся. Сегодня воскресенье, но выходной себе он смог устроить только после обеда, и то после того, как проверил несение службы дежурной сменой. И вечером еще собирался заехать в отделение, чтобы проверить, как там дела. А завтра утром в Краснодар, столько всего нужно со склада забрать: и краску, и бумагу, бланки справок, уведомлений, повесток, всего не перечислить. Документацию в дежурной части обновить надо, пульт хорошо бы подкорректировать, тубусов для ключей не хватает, печатная машинка нужна… Все необходимое на складе не получить, да Игнат и не надеется. Хоть что-то, и то хорошо. Завтра он едет устанавливать связи, отец уже вина приготовил. Ну а как по-другому? Это в душе Игнат опер, а жизнь заставляет становиться хозяйственником.

— Паша еще не подошел? — спросил Жуков.

Оксана уже загорала, когда он, выкроив минутку, спустился на пляж. Она сказала, что Паша еще только собирается подойти. Игнату, в общем-то, все равно, одна она или с мужем…

— А он тебе нужен? — Оксана едва заметно подалась к нему и пальцами слегка коснулась его руки.

— Вдруг убежал?

— А разве подозрения не сняты?

— Подозрения сняты, а инерция могла остаться.

— Да нет, не собирается он бежать. Через неделю все равно уезжать.

— Уже?

— Ну да, — расстроенно улыбнулась девушка.

— Время летит быстро.

— Особенно летом.

— А осенью работа, учеба, и весь год ждешь лета.

— Осенью… Здесь еще целых два месяца лета впереди.

— В суматохе трудовых будней.

— Повезло тебе, в раю служишь.

— Это точно.

У Игната зачесалось под пластырем на спине, он сам дотянулся до повязки, сдернул ее. Ножом слегка его зацепило, даже в больницу обращаться не пришлось, Самойленко сходил домой, принес зеленку, пластырь.

— Больно? — спросила Оксана и вдруг провела рукой по спине, пальцами едва не касаясь раны.

— Да ладно.

— А ведь и убить могли.

— А говоришь — рай! — усмехнулся Игнат.

— Потому и не убили, что в раю.

— Да уж!

— А ты сейчас куда? — Оксана посмотрела ему прямо в глаза, но хватило ее всего на мгновение.

— Да поспать бы часок…

— А потом? — Она уже смотрела в сторону, голос ее звучал робко, а на губах блуждала загадочная улыбка.

— Потом прогулка. По вечернему поселку.

— Сам пойдешь?

— Да нет, с патрулем. В качестве народного дружинника.

Форму сегодня Игнат надевать не собирался, да и красную повязку на руку, пожалуй, натягивать не будет. Так в штатском и пойдет за патрулем.

— А народные дружинницы вам не требуются?… А то здесь с ума от скуки сойти можно.

— Так ты мужа подключи, пусть веселит.

— Мужа… Он уже всеми мыслями дома, в Горьком не так жарко, как здесь. И квартира со всеми удобствами… А я холод не люблю.

— Ну да.

Вялый у Оксаны муж, не согревает ее своей мужской силой. Не любит она его, и это видно. Но в то же время вряд ли ее на аркане тянули под венец.

— А ты где-то в Сибири раньше служил?

— Да, в Хабаровске… Уф, жарко! Сейчас бы в холодок на часок… Пойду я, если ты не против.

— Да я-то против… — едва слышно сказала Оксана. И кивком указала в сторону дома, куда он собирался идти.

Она и не хотела, чтобы он уходил, но и удерживать его не могла. От этой мысли она расстроилась окончательно, Игнат даже подумал, а не остаться ли? Подумал и ушел.

Он очень хотел спать, поэтому жара ему не мешала. Ополоснулся в душе, поднялся в свою мансарду и, не вытираясь, лег на кровать. Уснул он практически мгновенно. А проснулся уже в темноте. Ему показалось, что в дверь стучали. Будто кто-то топал ногами по лестнице и ломился к нему в комнату. Он открыл глаза, прислушался, тишина. Нет никого, приснилось.

И все-таки он поднялся, взял пистолет и осторожно открыл дверь. Никого. И по лестнице никто не спускался. Он глянул на часы. Половина двенадцатого ночи. Вот это прилег на часок.

Он сел на кровать, взъерошил волосы, глянул на телефон, который установили на днях. Если проспал, значит, не звонили. Он, конечно, очень устал за последнее время, и организм требовал передышки. Но вряд ли Игнат спал настолько крепко, чтобы не услышать звонка. И все же кто-то рвался к нему, хотел поговорить с ним, возможно, что-то сообщить. Иначе бы ему не приснилось, что в дверь стучали. А может, это сама совесть подняла его по тревоге?

Игнат позвонил в отделение, нормально там все, без происшествий. Из района и края не звонили, начальника не требовали. В общем, все спокойно.

И все же Игнат должен был пройтись по поселку. Поставил себе задачу, будь добр исполнять. К тому же спать совершенно не хотелось. Просто подниматься с кровати лень, так и сидел бы до утра.

Игнат всего лишь опустил голову на грудь. Не хотел он спать, но почему-то вдруг заснул. И проснулся лежа на боку от холода. За окнами теплая ночь, в комнате душновато, а он замерз. Бывает. Глянув на часы, пожал плечами. Он же совсем чуть-чуть спал, а на часах уже восемнадцать минут второго. Почти два часа дрых. И никто его не будил. Ни телефон, ни совесть. Может, и не нужно никуда звонить. И на патрулирование идти поздно. Зато вставать завтра рано, то есть сегодня.

Игнат лег, но на этот раз заснуть не смог. Понял, что нужно выйти в ночь, подышать во дворе собственного дома свежим воздухом.

Он оделся, сунул пистолет за пояс, сверху набросил рубашку, спустился вниз. И глянул на свой дом. Егор Валентинович строил с размахом, возможности позволяли. Дом если не роскошный, то близко к тому, и на берегу моря. Выселить бы всех курортников и зажить как в раю. Но с кем?

Да и не выселить ему никого. Мама уже вся в делах, составляет договор с налоговой, как того требовал Игнат. С отцом посложней. Производство алкогольной продукции под запретом, если только оформить ее как виноградный сок. Ничего, они что-нибудь придумают. Зарабатывать деньги уже не грех, но не платить налоги преступление.

Игнат вышел к морю, глянул с высоты обрыва на прибрежную полосу. Живых людей не видно, покойников тоже. Зато со спины кто-то подкрадывался.

Игнат разворачивался резко, рука заученно скользнула под рубашку, выхватила из-за пояса пистолет. Большой палец правой руки ловко снял пистолет с предохранителя. А вот затвор Игнат передернуть не успел, потому что узнал Оксану.

— Это же я! — Девушка смотрела на него испуганно, если не сказать потрясенно.

— Говорить надо.

— Да я подумала… Глупо подумала, — кивнула она.

Загар у нее ровный, плечи не обгорелые, но сарафан знакомый, с открытой спиной и завязками на шее. В нем она смотрелась невыносимо соблазнительно. Спина красивая, гладкая, сарафан прилегал к телу неплотно, без труда можно было просунуть руку под боковой срез. Белья там точно нет, а грудь хоть и небольшая, но поднята высоко. И соски просматриваются.

— Глупо. Иди спать.

— Да что-то не хочется! — Оксана смотрела на Игната так, будто собиралась броситься с головой в омут.

— Ну да, скоро уезжать, — кивнул он.

— Каждый час дорог. — Девушка с удовольствием приняла подсказку.

— Ночка хорошая, — первое, что пришло на ум, сказал Игнат.

— И море приветливое.

— Вода, наверное, теплая.

— Попробуем?

— Ну-у, если ты такая смелая…

Игнат не отговаривал Оксану, но и увлекать ее за собой не стал. Просто пошел по кромке обрыва, по узкой тропинке, которая тянулась вдоль домов, а потом, раздваиваясь, шла вниз к морю. Спуск пологий, но Оксана все же коснулась его плеча. Пришлось подать ей руку, как она того хотела.

А ладонь у нее такая нежная, тепло в ней пульсирующее, волнами перетекающее от одного человека к другому. Впрочем, Игнат горел изнутри и без того.

— А куда мы? — спросила она и взглядом указала на камень в море, от которого они удалялись. Она-то думала, что им туда.

— Куда море приведет.

— На дикий пляж? — сдавленным, но вместе с тем звенящим от восторга голосом спросила Оксана.

— Ты никогда не загорала под луной?

— Это так романтично!

Оксана смело шла навстречу романтике. Игнат уже точно знал, что сейчас произойдет. Но почему он должен сопротивляться столь щедрому подарку судьбы? Если Паша дурак и неудачник, в этом нет его вины. Человек сам кузнец своему счастью, а с молотом и наковальней у него все в порядке. А Паша пусть отдыхает, если ему все равно. А если он вдруг узнает и взбесится, так Игнат сейчас не представитель закона. Сейчас он принадлежал только себе и Оксане.

И все же он думал о возможном негативе, поэтому отошел далеко от дома, чтобы Паша, если вдруг, не нашел их, не увидел, как они загорают под луной.

— Жарко! — сказала, останавливаясь, Оксана.

Одной рукой она махала перед собой как веером, а другой расправилась с завязками на шее. Но скидывать их вместе с лифом платья не стала.

— Мы же на диком пляже? — спросила она, томно глядя на Игната.

— На самом диком, — кивнул он.

И, не сводя с нее глаз, потянул завязки на себя. Он думал обнажить только грудь, но платье сползло с тела целиком. А трусиков под ним почему-то не было. Не думал он, что Оксана настолько дикарка. Тихая, тихая…

— Купаться? — спросила она.

И подняла руки, прикрывая грудь и живот… Игнат не мог оторвать от девичьего тела взгляд. А Оксана стала расстегивать пуговицы на его рубашке.

— А вода не закипит?

— Закипит, будем вариться.

— В одной кастрюльке?

— Кастрюлька скользкая. И мелкая… Дно здесь плохое.

Шелест морской волны завораживал, мелкие камешки под ногами, но Игнат знал, какой здесь берег. Мелко, камни на дне большие, скользкие, оступишься, ногу сломаешь, тут уж не до луны будет.

— Сейчас в моде воздушные ванны.

Оксана всего лишь тронула его за пряжку ремня, дальше Игнат сам. И она отошла к большому камню возле самого берега.

— В этом есть свое очарование, — сказал Игнат, шагнув к ней.

— Как думаешь, я смогу сдвинуть этот камень с места? — спросила она, пробуя оттолкнуть от себя валун высотой в человеческий рост, принимая при этом заманчивую позу.

— Если только вместе.

Он тоже уперся в камень одной рукой, а другой накрыл упругую, трепетную грудь, нежно сжимая пальцами набухший сосок.

— Попробуй раскачать, — закрывая глаза, пробормотала Оксана.

— Смелая идея! — кивнул он.

Рука с груди соскользнула вниз, нащупала промежность. Он прислонился к девушке плотнее и вошел в нее. Оксана громко задышала.

— Ты можешь горы свернуть, — пробормотала она, подстраиваясь под предложенный ритм движения.

— Мы можем.

Камень они раскачивали долго, в страстном ритме, в какой-то момент он показался таким незначительно маленьким. Или это просто Игнат почувствовал себя великаном. Но когда момент выгорел дотла, оставив после себя множество ярких угольков, оказалось, что камень не сдвинулся и на миллиметр.

— Мне все равно, что ты обо мне думаешь, — тихо, но с чувством сказала Оксана.

— И мне все равно, что ты думаешь обо мне.

— Ты мужчина. Ты холостой… И как это меня угораздило?

— Тебе же все равно.

— Это я о Паше… Говорила же мне мама, не надо, а я дура…

Оксана оттолкнулась от камня и, влюбленно глянув на Игната, шагнула к своему сарафану.

Игнат остановил ее, обняв за талию, поцеловал в губы и сам сходил за одеждой.

— Дура я… — повторила она.

— Назло мне?

— Назло тебе… Я все три года… Нет, все четыре года жила с мыслями о тебе… А-а! — Она махнула рукой и стала одеваться.

Игнат натянул джинсы, когда заметил движение со стороны поселка.

— Тихо!

К ним явно кто-то шел. И силуэт человека мелькал в темноте, а чуть погодя слух уловил шорох камней под ногами. А еще чуть позже Игнат узнал Полуянова. Все-таки учуял рогоносец запах жареного.

— Давай за камень! — шепотом сказал Игнат.

Он вовсе не хотел становиться свидетелем, а тем более виновником семейного скандала. Уж лучше спрятаться.

— Да пусть узнает! — мотнула головой Оксана.

И с вызовом посмотрела на него. Если он мужчина ее мечты, то в нем не должно быть места малодушию.

— А не пожалеешь? — спросил он.

Он, конечно, не прочь побыть немного мужчиной чьей-то мечты, можно даже задержаться в этом статусе на год, на два или даже на целую жизнь, но уж лучше пропустить бурю мимо себя. Еще не поздно спрятаться.

— А была не была!

— Ну смотри!

Похоже, Паша заметил их. Ничего не говоря, он ускорил шаг. А Игнат, глядевший на него с мужеством обреченного, заметил еще два человеческих силуэта. Кто-то шел за Пашой, пытаясь нагнать его. Кого это еще нелегкая принесла?

— Оксана! — все-таки не выдержав, крикнул Полуянов.

— Я за нее! — Игнат шагнул ему навстречу.

И увидел, как человек, следующий за ним, вытягивает вперед руку, как будто целится в него.

— Ложись! — махнув рукой, крикнул Игнат.

Только тогда он вспомнил про пистолет, который находился там же, где он снимал брюки. Он сунул его за камень до того как, но совершенно забыл после.

И действительно, человек целился из пистолета. Громыхнул один выстрел, тут же грянул второй, третий. Одна пуля пролетела совсем близко от Игната, он даже уловил завихрение воздуха от нее. Как будто стреляли в него.

А зачем кому-то стрелять в Полуянова? Значит, пуля предназначалась Игнату, его, а не кого-то другого хотели убить.

Полуянов понял все правильно, но не лег, а присел на корточки, руками обхватив голову. А Игнат упал, но в сторону пистолета, чтобы поскорее дотянуться до него.

Но сразу пистолет он найти не смог, перепутал камни. Хотел взять оружие, а в руке оказалась выброшенная из моря палка. Эта ошибка могла ему дорого стоить, но преступники уже не шли на сближение с ним, они убегали. Видимо, решили, что с Игнатом покончено и можно сворачивать удочки.

Наконец Игнат нашел свой пистолет, бросился за преступниками. Он не стрелял, чтобы не привлекать к себе внимание, надеялся нагнать их, незаметно сблизиться, а затем уже атаковать. Тем более что стрелять бесполезно, слишком большое расстояние до цели.

Но таинственные стрелки бежали слишком быстро. Поднялись на взгорок, сели в машину, Игнату осталось только наблюдать за удаляющимися габаритными огоньками. Номер не освещался, да и расстояние не позволяло прочесть его.

— Тьфу ты!

Игнат бросился к своему дому, позвонил в райотдел, объяснил ситуацию и запросил помощь. Машина уходила в обход поселка, она могла свернуть в сторону Геленджика. Увы, ни номера, ни даже марки автомобиля Игнат назвать не мог, это не просто усложняло задачу, а ставило на ней крест.

Также Игнат позвонил в отделение, вызвал наряд, но велел остановиться, не доезжая до Виноградной улицы. На дороге, в пыли отпечатался след колес, нужно было огородить это место до появления эксперта с его гипсовым набором. И со следов ног надо снимать слепки.

Следственно-оперативную группу пообещали прислать ближе к утру, а наряд во главе с младшим лейтенантом Чабановым подъехал сразу же. К этому времени Игнат отметил место, где преступники садились в автомобиль. И от колес там следы, и от ног. Дорога сухая, грунт пыльный, батарейки в фонарике новые, отпечатки просматривались четко, лишь бы только не уничтожить их.

— На «Москвич» похоже, — рассматривая следы от колес, сказал Чабанов. — У отца точно такой же протектор. И рисунок, и ширина… Четыреста двенадцатый «Москвич».

— Чудак-человек, — хмыкнул старшина Водянов, такой же молодой, как Чабанов, но более солидный на вид парень. — Что на «Жигуль», что на «Москвич» одна резина. Диски только разные, на «Жигулях» четыре дырки…

— А ты помнишь, какие у отца колеса? — обращаясь к Чабанову, спросил Игнат.

— Ну так я же опер, и память у меня оперативная, — вроде бы в шутку, но больше всерьез сказал лейтенант.

— Четыреста двенадцатый «Москвич», — в раздумье проговорил Игнат.

Не смог он установить марку автомобиля, но догадки у него имелись. Кузов у «Жигулей» шире, чем у «Москвича». И еще вазовская конструкция предполагала горизонтальные задние фонари. А у четыреста двенадцатого имелись и вертикально расположенные фонари. И по горизонтали там, и по вертикали. Но Игнат видел только вертикаль, возможно, это четыреста восьмой «Москвич». Устаревшая модель, уже лет двадцать как не выпускается, но на дорогах до сих пор встречается.

— Четыреста двенадцатый.

— Ну, хорошо.

Игнат поставил задачу огородить и оцепить место, а сам отправился к морю. Оксана что-то не появлялась, вдруг Полуянов ее убил.

Оксану Игнат увидел издалека, она стояла у камня, который они так усердно пытались сдвинуть с места. Он остановился примерно в том месте, откуда в него стреляли. Луна светила на Оксану, лица не видно, но силуэт довольно четкий. Видно, что женщина с распущенными волосами, даже узел от сарафана на шее угадывался.

Полуянова Игнат не видел, но Оксана, жестикулируя, кому-то что-то говорила.

Игнат посветил фонариком, рассчитывая обнаружить гильзы, но ничего не нашел. А может, и никто не найдет. Он слышал звуки выстрелов, мощный такой бой, протяжный. У «ПМ» хлопок более резкий и сухой. Возможно, стреляли из револьвера, если так, то гильза осталась в барабане.

Полуянов стоял за камнем, с опаской выглядывая из-за него. Возможно, он ждал появление убийц, но увидел Игната. Это его успокоило, но не утихомирило.

— Я же сказала, это Жуков. — Оксана глянула на мужа с презрительной усмешкой.

— Ну и как тебе с Жуковым? — противным тоном спросил Полуянов.

— Как?… А так, что с тобой как будто ничего и не было. Его почувствовала, а тебя нет, — уязвила мужа Оксана.

— Шлюха!

— А в морду? — спросил Игнат.

— Что?! — взвился Полуянов.

— Ух ты, какой смелый!.. — поморщилась Оксана. — Сидел тут, сопли пускал.

— Я?! Сопли?!

— Сопли надо подобрать, — усмехнулся Игнат. — И вспомнить, как дело было.

— Откуда я знаю, какое тут у вас дело было? Я свечку вам не держал!

— Тебя обеспокоило отсутствие Оксаны, ты отправился ее искать.

— Это плохо?

— Ты вышел из дома, дальше что?

— Из проклятого дома!

— Что, прости? — нахмурился Игнат.

— И ты проклят!

— Давай без истерики!

— Какая истерика?! Что есть, то и говорю!.. Думаешь, я не знаю, что раньше здесь было? Только ты приехал, сразу тетку твою убили!..

— Хватит! — не выдержала Оксана.

Игнат же стиснул зубы, набираясь терпения.

— Что «хватит»?… Сколько людей здесь убили! А ты притащила меня сюда! Теперь и я проклят! Теперь и со мной всякая жуть творится!

— Все сказал? — спросил Игнат.

— Так, мы уезжаем! — Полуянов схватил Оксану за руку, но вдруг оказался на земле, с такой силой она его толкнула.

— Ты что творишь? — взвизгнул он.

— Я тебя сейчас в участок заберу. И будешь сидеть, пока не сдашь своих дружков, — сказал Игнат.

— Каких дружков? — не понял Паша.

— Которые в меня стреляли.

— Это не мои дружки! — оторопел парень.

— Разберемся!

— Но это не мои дружки! — мотнул головой Полуянов.

— Поговорим с людьми, найдем свидетелей! — Игнат продолжал вправлять ему мозги.

Истерика прошла, ее сменил страх за свою шкуру, именно этой реакции он от Полуянова и добивался. А дружков он придумал. Ну какие у этого сморчка могут быть знакомства в криминальном мире?

— А что свидетели?… Ну да, говорили они со мной.

— Кто они?

— Ну, эти, которые… И свидетели были…

— Давай заново. Ты отправился искать жену, вышел из дома…

— Вышел к морю, хотел все дома по кругу обойти.

— Обошел?

— Ну, иду, а возле крайнего дома мужик стоит, курит. Возле забора. Сначала огонек от сигареты заметил, а потом мужика. Темно там, мужика не видно.

— И что мужик?

— Он спросил, куда я спешу как ошпаренный?

— Что ты ответил?

— Гуляю, сказал. А он: может, жену ищешь?… Я промолчал, а он говорит: с ментом она. И показал, куда идти… А тут эти двое. Тебе помочь, парень?

— Это они спросили?

— Да.

— Они слышали ваш разговор?

— Выходит, что слышали. Они там рядом стояли.

— Рядом с мужиком?

— Ну, мужик во дворе был, а они на улице.

— Пойдем, покажешь!

— А там нормально все? — пугливо сжался Полуянов.

— Что нормально?

— Больше стрелять не будут?

— Не будут, пистолет уехал.

— Куда?

— За патронами.

— Не бойся, не вернется! — Оксана шагнула к Игнату, и Паша пугливо сдал в сторону.

— А я боюсь?! — запоздало возмутился он, расправляя плечи.

— Еще как!

— Не боюсь!

Полуянов обогнал всех и первым вышел к дому на отшибе. Обычный дом, саманный, с летней пристройкой для курортников, которая живо напоминала сарай. Рубль за койко-день. Дешево и возле моря. В постояльцах Ирина Михайловна Рябушкина не нуждалась.

— Здесь вот он стоял! — Полуянов показал место, где разговаривал с полуночником. — А за кустом — эти!

Пышный куст орешника рос на углу жилого квартала, в точке, к которой сходились две тропинки вдоль южной и западной линий заборов. По южной тропинке Игнат мог пройти к своему дому, а по западной от него сбежали преступники. На этой же западной тропинке они стояли, подслушивая разговор Полуянова с мужчиной. Стояли, слушали, а затем без всякого стеснения дали о себе знать.

— И что, они предложили тебе помочь?

— Ну не предложили, просто спросили, — пожал плечами Полуянов. — Один спросил. С усмешкой… Противная такая усмешка.

— Они потом за тобой пошли?

— Ну, я это не сразу понял.

— Не понял, — хмыкнула Оксана. — А как понял, побежал!

— Ничего не побежал! — огрызнулся Паша. — Просто быстрей стал идти!

— Здесь, говоришь, стояли?

Фонари здесь не горели, а луна светить устала. Место, где предположительно стояли преступники, Игнат осветил фонариком, нагнулся, подобрал бычок, но тут же выкинул его. Старый окурок, бесполезный.

— Тихо так стояли, я не слышал… Я чуть не подпрыгнул, когда их увидел, — немного подумав, добавил парень.

— Растерялся? — спросил Игнат.

— Да.

— И они это заметили?

— Да вроде… Может, потому и спросили. Может, они мне чем-то помочь могут?

— Так, постой! Может, чем-то помочь или конкретную помощь предлагали?

— Да, спросили, чем помочь, — кивнул Паша.

— А потом за тобой пошли?

— Пошли.

— Они пошли?

— А кто же еще?… Мужик, тот за калитку не выходил…

— Ты можешь описать этих людей? Как они выглядели?

— Один высокий такой, крупный, другой пониже, но тоже не маленький. Может, они даже одного роста, — пожал плечами Паша.

— Один выше, другой ниже, но роста одного.

— Ну, тот, который повыше, голову прямо держал, а другой какой-то сгорбленный. Если его распрямить, он выше станет.

— Понятно. Словесный портрет дать можешь?

— Да какой там портрет? Темно было.

— Совсем ничего не разглядел?

— В очках они были. Оба. В солнцезащитных очках.

— Ясно.

— И оба в кепках. У одного хулиганка, здесь все такие носят, а у другого большая такая, кавказская.

— Аэродром, — подсказал Игнат.

— Да… Мне кажется, этот, который с аэродромом, не русский был. Грузин или армянин, волосы у него черные. Такие черные, что даже в темноте понятно, что черные. И в темноте видно, что черные, и под кепкой…

— Молодые, старые, не очень?

— Не очень. Не очень молодые и не очень старые, — кивнул Полуянов. — И тому за тридцать, и другому… Далеко за тридцать… Грубые такие, мужиковатые.

— Еще что?

— Тот, который со мной говорил, у него челюсть нижняя выпирала. Заметно так вперед. И дефект речи заметный.

— Дефект речи?

— Это оттого, что челюсть вперед.

— Картавил, шепелявил?

— Ничего такого. Просто голос как будто от нижней губы идет. Вот у меня звук прямо из горла идет, а у него через губу.

Полуянов, выпятив нижнюю челюсть, показал, как преломляется звук. А голос действительно изменился, и не в лучшую сторону.

— И еще язык заплетался, но это не из-за челюсти, — измененным голосом сказал он.

— А из-за чего?

— Он пьяный был. На ногах вроде крепко держался, а перегаром, когда говорил, несло. Другой молчал, но, я думаю, он тоже под этим делом был. — Паша щелкнул себя пальцем по горлу.

— Может, они за вином приезжали? — спросила Оксана.

— За вином? — с интересом глянул на девушку Игнат.

— А почему бы и нет?

— А стреляли зачем?

— А не понравился ты, Паша!

— Почему это не понравился?… Потому что жена с ментом гуляет? — начал заводиться Полуянов.

— Вот видишь, сразу психовать! Может, и с ними психанул? Что ты этим типам сказал?

— Да ничего! Сам, сказал, разберусь!

— А может, на три буквы послал?

— Да нет, не посылал… — задумался Паша. — Просто рукой махнул.

— Как? Может, вот так? — Оксана согнула правую руку в локте, стукнув по ней ладонью левой и виновато глянула на Игната. На самом деле она вовсе не такая грубая, просто Паша действительно способен на неприличный жест.

— Ну, может, и сказал что-то, — буркнул парень, исподлобья глянув на жену.

— Ты сказал, а они обиделись!

Игнат кивнул. Паша действительно мог нагрубить случайным прохожим, те обиделись, пошли за ним. Один достал пистолет, выстрелил. Спьяну промазал, поэтому чуть не попал в Игната. Логично? Логично. И убежать неизвестные могли, испугавшись последствий. А на дороге стояла машина, сели и поехали. Ну пьяные были, и что?

— Ну, не знаю. — Паша с опаской глянул по сторонам.

Вдруг он действительно кого-то сильно обидел, вдруг за ним вернутся и доведут начатое дело до конца.

— Разберемся.

Игнат задумался, перебирая в памяти недавние события. Тропинка, по которой убегали преступники, сливалась с дорогой и становилась ее продолжением. В месте слияния дорога сворачивала в сторону поселка Виноградного. Машина стояла за поворотом, задними габаритами к убегающим. Игнат видел, как преступники садились в автомобиль. В самый последний момент это увидел. И видел, что задние фонари горели. И передние фары, кажется, тоже. Значит, машина стояла с включенным двигателем. Если просто забыли погасить огни, то как потом завели машину? Или фары все-таки не горели?…

Игнат велел Полуянову идти в дом, поставив его перед выбором: или он сидит в своем номере, или его забирают в отделение. Оксана собралась идти вместе с мужем, но Игнат предостерег ее. Пока Паша не успокоился, оставаться с ним наедине опасно. На всякий случай он отдал ей ключи от своей комнаты. А сам отправился к патрульной машине. Один сотрудник спал, другой трепался с Чабановым, но работа, тем не менее, шла, огороженный участок охранялся.

Свет в окнах крайнего дома не горел, и хозяйка спала, и постояльцы, но Игната это не смутило. Он зашел во двор, хотел постучать в дверь дома, но увидел мужчину — на скамейке под виноградником. Он спал сидя, приложив к голове руку с зажатым в нем окурком. Сигарета дотлела до самых пальцев, наверняка обожгла их, но мужчина все равно не проснулся.

— Гражданин, а, гражданин! — Игнат тронул спящего за плечо.

Тот вздрогнул и открыл глаза. Даже не повернув к капитану головы, поднялся и механически поднес ко рту окурок, но тут же выбросил его. Только тогда посмотрел на Игната.

— А я тебя знаю! — сказал он, дыхнув на него винным перегаром.

— Мент я.

— Михайловна показывала, — кивнул мужчина и снова опустился на скамейку.

— А чего это она на меня показывала?

Игнат знал, какая молва о нем ходит. С одной стороны он и Давида в свое время остановил, и в новейшей истории отличился. Но в то же время и в прошлом, и в настоящем страшные события начинали происходить именно с его здесь, на отшибе, появлением. Пока его нет, все спокойно, а стоит ему появиться, так начинается. И место здесь проклятым считают, и его самого.

— Да не знаю… Может, и не показывала, — закрывая глаза, кивнул мужик.

— А ты кто такой будешь?

— Приехал я.

— Откуда?

— Ну так, отдыхать…

— Сам или с семьей?

— А что, есть разница?

— Винишко пьешь? — Игнат вытащил из-под скамьи пустую банку.

— Балуюсь.

— Документы есть?

— Бродов Иван Антонович, — кивнул мужчина.

— Значит, знаешь меня?

— Ну так.

— А Полуянова откуда знаешь?

— Какого Полуянова?

— А кто жену сегодня искал?

— А-а!..

— Знаешь?

— Так все знают. Человека тут недавно убили… И тебя все знают… Ты мне спать сегодня дашь? — промычал Бродов.

— А что такое, умаялся за ночь?

— Слушай, а чего ты ко мне пристал?

— Чего к тебе пристал? — Игнат взял собеседника за руку, заставил подняться, подвел к воротам и указал на машину, на крыше которой бесшумно крутилась мигалка.

— Милиция, что ли? — просыпаясь, спросил Бродов.

— А выстрелов ты не слышал?

— А выстрелы были?

— Далеко, но были.

— Да? А-то я думал, что приснилось.

— Полуянова ночью видел? Говорил с ним?

— Видел, говорил.

— А рядом какие-то мужики стояли, да?

— Я их не видел.

— Совсем не видел?

— Нет, потом-то я их увидел, когда они с этим заговорили.

— Что этому сказали?

— Спросили, ты чего такой чумной, парень? Может, чем-то помочь?

— А Полуянов?

— Да идите вы, говорит!.. Проскочил мимо них, и к морю. Бегом. Чуть не упал.

— Дальше что?

— А что дальше?… Я только разговор слышал, самих мужиков не видел, кусты там, а калитка на замке. Смотрю, мужик из-за куста выходит и на меня. Давай, говорит, отсюда!..

— И ты ушел?

— Ну так их же двое было!

— Как же двое, если ты одного видел?

— И другого видел, когда они за этим Полуяновым пошли.

— К морю?

— К морю…

— Знаешь, зачем?

— Откуда?

— Такой любопытный, и не знаешь, — усмехнулся Игнат.

— Не знаю.

— Может, они убивать Полуянова пошли?

— Зачем убивать?

— За тем, что на хрен послал.

— Ну да, послал… Не знаю, как эти, а я бы морду набил.

— Выстрелы слышал?

— Выстрелы?… Думал, что приснилось.

— И где ты спал?

— Да вот на скамеечку присел, там у меня винца чуток оставалось.

— То есть тебя самого послали на хрен, ты умылся и пошел спать?

— Я умылся?

— В смысле проглотил. Пацана убивать пошли, а ты спать… Мог бы в милицию позвонить.

— А где здесь телефон? Здесь телефона нет!

— Я здесь неподалеку живу.

— Так ты же с бабой куда-то пошел.

— Все-то ты знаешь! — усмехнулся Игнат.

Видно, сильное впечатление произвел на Бродова мужик с нижней челюстью, испугался он, язык под хвост, голову в песок. И не признается.

— Ну так случайно увидел. Смотрю, мимо проходите.

— Ладно, с тобой все ясно.

— Что ясно?… Видел бы ты этого мордоворота! Зверская рожа! Только я не испугался! Может, я за ними пошел.

— Может или пошел?

— Пошел. Потом сразу назад повернул. Я же не думал, что они стрелять будут. Ну, набьют морду пацану… А чего я вступаться за него должен? Ты вот с его женой гуляешь?

— Не гуляю я с его женой. А скажешь кому, я тебе морду набью, как мужик мужику. Ты меня понял?

— Да понял. — Бродов отвел в сторону глаза, не выдержав давления со стороны Игната.

— Тогда гуляй!

— Тебе что, не интересно?… Я же не домой пошел.

— А куда?

— Смотрю, машина стоит. Подошел поближе, смотрю, «Москвич». Движок работает, а в машине никого нет. Ну, думаю, может, сесть прокатиться!.. — Бродов ухарски расправил плечи. — Но это же статья, да?

— Двигатель работает, а внутри никого?

— И ключи в замке зажигания. Брелок там в виде черепа. И пепельница тоже в виде черепа.

— А номера?

— Так, сейчас вспомню. В каком году мой отец родился? В двадцать втором. А там двадцать третий год. Девятнадцать двадцать три. ЦВ… третью букву не помню…

— А чего сразу не сказал?

— А выстрелы? Я же слышал выстрелы. Честно скажу, испугался, — вздохнул Бродов. — Ну, думаю, вдруг и мне достанется. Сделал вид, что и не было ничего. Сел, закрыл глаза… Но заснул на самом деле!

— Вот из-за таких, как ты… — начал Игнат, но сам же себя и осадил.

Вопросов нет, Бродов поступил неправильно, но в то же время помог. Он, как ни крути, сделал великое дело, теперь Игнат знал и марку, и номер автомобиля, на котором уехали преступники. А они в любом случае преступники. Не важно, в кого и по какой причине они стреляли, уголовное дело будет возбуждено.

Утро еще, а солнце жарит вовсю, и непонятно, то ли кузнечики где-то в траве стрекочут, то ли это тишина звенит. А трава высокая, и вокруг участка не кошено, и двор бурьяном порос. Дом небольшой, глинобитная хата, покрытая ржавой дранкой, окна грязные, но не заколоченные. Хозяина не видно, однако заметны признаки жизни. Ведро на краю колодца стоит, сухое, но не пыльное, значит, им недавно пользовались, курица выскочила из-за куста, пронеслась под самым носом и скрылась в траве. На столе под виноградной беседкой следы трапезы, хлеб нарезанный, шкурки колбасные, целый кусок сала, стаканы, в центре трехлитровая банка с остатками какой-то бормотухи, похоже, «Анапка» из виноградного жмыха, забористая, надо сказать, вещь, лучшее средство дешево нажраться, отходняк, правда, потом жуткий.

Дверь не заперта, Игнат осторожно вошел в дом. Осмотрелся. Пыльно на веранде, одежда старая на открытой вешалке, изрезанный ножами буфет с допотопных времен. В светелке не лучше, сервант без стекол, телевизор без кинескопа, стол с «хромой» ножкой, диван разобран, белье смятое, простыня на полу. Но людей не видно. И в соседней комнате никого.

Пустовала и летняя кухня. И в сарайчике, приспособленном под гараж, Игнат никого не нашел. Нет ни людей, ни машины.

В гараже пыльно, и куриный пух летает, и тополиный, тряпки валяются, обрывки бумаг. И только там, где недавно стоял автомобиль, относительно чисто.

Смешно это или нет, но автомобиль принадлежал гражданину Аникандрову двадцать третьего года рождения. Номер машины совпадал с годом появления на свет ее владельца. Только вот где сам хозяин?

Аникандров Степан Алексеевич проживал на хуторе Вышнем, километрах в десяти от Морячка, но в горах, дорога узкая, тряская, подъем крутой. И сам поселок — с десяток домов, половина из которых заброшенная.

Дом по соседству не пустовал. Хозяйка, немолодая женщина в цветастом платке, уже стояла у забора и, приложив ко лбу ладонь, наблюдала за незваными гостями. Игнат не упустил возможности поговорить с ней. Забор штакетный, низкий, подойти к нему мешали только заросли бузины.

— А вы из милиции? — спросила она.

— Из милиции, — кивнул Игнат, щелчком пальцев сбивая соринку со своего погона.

— Витьку шукаете?

— Вообще-то, Степана Алексеевича!

— Здрасте, пожалуйста!.. Умер Степан Алексеевич! Еще зимой.

— А Витька кто такой?

— Сын его непутевый.

— Насколько непутевый?

— Насколько?… А три раза уже сидел!

— Вот тебе и на!..

— А вы не знали?

— Узнаем! А пока что мы машину ищем, четыреста восьмой «Москвич». Машина пока что не переоформлена!

— А я говорила! Давай, Витя, переоформляй машину! И дом, и машину! Полгода уже скоро, не оформит наследство, все к чертям заберут!..

— Кто говорил?

— Я говорила. — Женщина удивленно посмотрела на Игната.

— Я — это кто? Зовут вас как?

— Так, Раиса… Раиса Николаевна.

— Раиса Николаевна, а вы можете сказать, где сейчас Витя?

— Не знаю… Вчера вечером дома был.

— Может, на машине куда-то уехал?

— Может быть… — задумалась женщина. — Друзья к нему приезжали.

— Друзья — это интересно.

— Один такой здоровенный, руки крепкие, мозолистые, может, слесарем где-то работает, не знаю.

— А чего так неуверенно?

— Да он больше на уголовника был похож. Весь в татуировках… На груди купола, на спине… И второй такой же. Не русский.

— Грузин или армянин, да?

— Зачем или? Точно армянин!.. Акцент у него армянский, не грузинский.

— Тоже в татуировках?

— Не знаю, не видела, этот все в рубашке ходил. Расстегнул до пупа и ходит, а грудь такая волосатая, разве ж там что увидишь?

— А Витя тоже здоровый, рослый?

— Да нет, Витька как раз-то маленький. Невысокий, щуплый.

— Вчера друзья подъехали?

— Да, днем уже были. Витька борща попросил наварить, ну, мне-то не жалко…

— К борщу вас не приглашал?

— Да нет, секреты у них там какие-то были.

— Почему секреты? Он вам что-то говорил?

— Так в том-то и дело, что не говорил. Не слышно их было и не видно. Сидели там за столом под навесом, ни пели, ни плясали. Может, на дело собирались, я не знаю.

— И на машине тихо уехали?

— Ну как тихо?… Днем-то хорошо вижу, а ночью как слепая хожу.

— Как слепая или как глухая? — усмехнулся Игнат.

— Почему глухая?

— Я про машину спрашиваю, тихо она уехала или вы что-то слышали?

— Так гараж-то с другой стороны! — Раиса Николаевна махнула рукой, показывая, где именно гараж. — Даже днем не слышно.

Участок у Аникандрова широкий, до гаража действительно далеко. Но тишина здесь в горах первозданная, ночью так и вовсе хрустально хрупкая, если двигатель завести, соседи точно услышат.

— И ночью не слышали?

— Заснула я, — вздохнула женщина.

— Бывает.

— Так я плохо сплю, бессонница мучает, а вчера лежала, слушала. Ну, вдруг там у Витьки что-то случится. Может, резать начнут, так я к Семену побегу, у него телефон, в милицию позвоню… Так и заснула. Крепко заснула… А тут и вы подъехали.

— А Витьки нет?

— Может, все-таки зарезали? — охнула Раиса Николаевна, шлепнув ладонями по щекам.

Игнат еще раз осмотрел дом, двор, заглянул в гараж, но следов крови не обнаружил. Но, тем не менее, отправился за криминалистом, чтобы тот снял отпечатки пальцев. Если гости Вити Аникандрова действительно уголовники, то их личности установить будет несложно.

Эксперт еще раз осмотрел дом в поисках следов крови, ничего такого не нашел, зато с пальчиками проблем не возникло. Бутылку, стаканы со вчерашнего застолья никто не протирал, этого хватило. Криминалист перенес отпечатки на прозрачную пленку, на глаз провел сравнительный анализ, из всей массы выделив следы, принадлежащие трем индивидуумам. С этой добычей и отправился в Геленджик, пообещав к завтрашнему дню результаты.

Игнат вернулся в отделение, не успел перевести дух, как появился Самойленко.

— Я знаю, кто такой Аника, — без лишних предисловий сказал он. — Он же Аникандров.

— Да и я вот пытаюсь выяснить. Завтра обещали полный расклад по нему дать, — отозвался Игнат.

— Если тебе интересно, Аника жизнь Баштану проиграл. — Самойленко букой смотрел на капитана.

Он Игнату жизнь, можно сказать, спас, против Баштана пошел, а доверие к себе вернуть так и не смог. Игнат все понимал, и Самойленко заслуживал его уважения, но, тем не менее, полностью доверять он ему не мог. В вопросах организации службы — пожалуйста, а в остальном еще оставались сомнения.

— Чью жизнь?

— Проиграл свою жизнь, а расплатиться должен чужой.

— И когда Аника стал торпедой Баштана?

— В том-то и дело, что не стал. Аника заднюю включил. Сказал, что карты крапленые, сказал, что Баштану он ничего не должен.

— И как он после этого до сих пор жив?

— А так, за кражу его закрыли.

— В тюрьме решил спрятаться?

— Да нет, кражу он совершил еще до того, как в карты с Баштаном сел играть. Из Краснодара опера приезжали, я с ними на хутор ездил. Отец на него тогда дико ругался, за сердце схватился, еле откачали… Умер отец?

— Умер.

— Переживал очень… Лет пять назад это было, осенью, листья, помню, желтели.

— У карточного долга нет срока давности.

— Вот и я о том же. Аника весной освободился, в марте, кажется. Я его в поселке встретил, чего, спрашиваю, болтаешься, Баштан узнает, голову оторвет. А он мне, да не страшно, говорит. Ну, я и подумал, что он с Баштаном договорился. А как он мог с Баштаном договориться?

— Долг на ком-то отработать?

— В том-то и дело!

— Весной меня здесь не было.

— Весной не было, а на днях Анику в «Морячке» видели, Хипач там ужинал, в отдельном кабинете, само собой. Видели, как Хипач к нему заходил.

— Хипач, Хипач. Слышал о таком.

Игнат хорошо помнил, как сцепился в «Морячке» с Котляром и Талым, Лия тогда ходила к Хипачу — просить за него. Никто ее не просил, но тем не менее. Хипач уже тогда, два года назад, считался вторым человеком после Баштана. Но если с Баштаном Игнат имел дело, говорил с ним, то Хипача и в глаза не видел.

— И он о тебе слышал, — мрачно усмехнулся великовозрастный лейтенант.

— Слышал.

— Потому и Анику к себе позвал… Не в кого-то там сегодня стреляли, а в тебя. Да ты и сам это понял.

— Не было там Аники. Гости его были. Аника щуплый, а эти в теле.

— Ну не такой уж и щуплый. Но да, не гигант, — кивнул Самойленко.

— Не было там Аники. Я двоих видел… — Игнат в раздумье пожал плечами.

Он видел двоих, но третий, возможно, находился где-то в отдалении. Бродов тоже видел двоих, сначала они наехали на него, а затем спустились к морю. Но, возможно, к этому моменту тот же Аника уже шел за Полуяновым, которому не надо было ничего выяснять. В разговоре с Полуяновым Бродов четко сказал, кто кого повел к морю.

— Темно было.

— Темно, — согласился Игнат.

Полуянов с кем-то вышел на линию огня, выстрелил, отставший его дружок бросился бежать, Игнат мог его не видеть. Этот отставший первым сел в машину, возможно, за руль, тут и остальные подоспели. Где сейчас находится четыреста восьмой «Москвич», это уже другой вопрос.

— Заказал тебя Хипач.

— Кто Анику с Хипачом видел?

— Ну кто… Патруль в ресторан заходил, сержант Замков за старшего. Мы с ним Анику в марте видели, а он видел его и позавчера.

— Позавчера?

— Позавчера, — не задумываясь, подтвердил Самойленко.

— А вчера к Анике дружки пожаловали.

— Насчет дружков не знаю.

— Кто-то же должен был проследить, чтобы Аника не сбежал.

— Про дружков потом скажу, когда узнаю, кто они такие. А пока могу сказать, что торпеду на тебя спустили.

— Слишком быстро торпеда пошла, — вслух подумал Игнат. — Без подготовки.

Возможно, за ним еще только собирались установить слежку, но помешал самогон. Возможно, Аника выпил для храбрости, на хмельном пару предложил отправиться на Виноградную улицу — разведать обстановку. Все были подшофе, никто не собирался с ходу убивать приговоренного, но вдруг представился случай. Возможно, Аника для того и воспользовался этим случаем, чтобы напортачить. И теперь у него есть оправдание для Хипача и Баштана. Стрелял? Стрелял! Мог убить? Мог! Но не судьба, бывает!.. Возможно, Аника ушел в бега с легкой совестью. Лучше из-за покушения бегать, чем из-за убийства… Все возможно, но пуля едва не задела Игната. Пуля, выпущенная Баштаном, через чужие руки.

— Там, где одна торпеда, там и вторая. И Хипача надо брать, и Баштана. Или они тебя добьют. — Самойленко качал головой, сурово глядя на Игната.

Не хотел он, чтобы вор и дальше убивал, и готов был на самые крутые меры. А как еще мог его понять Игнат?

А Жуков его понимал. Баштан слишком вольно себя чувствует, не дело это. Взять его надо и в камеру. Не важно, что не предъявлено ему обвинение, и без него можно на трое суток закрыть. Да и его пособнику профилактика никак не повредит.

— Хипач где-то в районе студенческого лагеря живет, — вспомнил Игнат.

— Улица Первомайская, дом семнадцать. Но если он шифруется, мы его там не найдем.

— А Баштан?

— У Баштана дом на Малоземельской, он с матерью живет.

— Давай с Баштана и начнем! — Игнат поднялся, шлепнул рукой по кобуре, проверяя, на месте ли пистолет.

— Так прямо и начнем? — Самойленко скривил губы, собираясь усмехнуться.

Баштан вор в законе, с ним так просто не сладить, а Игнат собирался взять его наскоком. Будь начальник зеленым опером, Самойленко бы не сдержал усмешки, но капитан Жуков не раз удивлял его. И сегодня мог удивить, приятно, разумеется.

А ведь Игнату везло. И на Квасю с дружками смог выйти, задержав их всей толпой, и с Котляром, в общем-то, справился. Анику вот на чистую воду вывел, и суток не прошло. Но, может, лимит везения на этом исчерпан? Может, не стоит лезть на рожон?

— Да вот не думаю, — в раздумье качнул головой Игнат.

А ведь Самойленко прав, не нужно торопиться. Ну сунутся они к Баштану, а вдруг его дома нет? Скорее всего, так и будет. А молва пойдет, что Баштана разыскивает милиция. Тогда он точно заляжет на дно, никаким дустом его не вытравишь.

— Есть у меня один человек, через него можно узнать, где Баштан.

— Узнай.

— Но это не сегодня.

— Хотя бы так.

— И Хипача попробую пробить.

— Хипача, — кивнул Игнат.

К Хипачу он мог свернуть по пути домой. Половина третьего уже, обеденный перерыв закончился, но желудок-то этого не знает. Грустит по обеду желудок, а по завтраку — стонет.

Домой Игнат отправился в штатском, не то сейчас время, чтобы привлекать к себе внимание, разгуливая в форме. Джинсы, рубашка навыпуск, пистолет за поясом, запасная обойма в кармане.

Игнат вышел за ворота, огляделся, не следит ли кто за ним из-за угла. И «Волгу», припаркованную неподалеку, окинул подозрительным взглядом. Вдруг там кто-то в салоне наблюдает за ним. Посмотрел направо — и Первомайская улица в той стороне, и Виноградная. Повернул он голову и налево. Там улица Малоземельская, сорок три. И санаторий «Тюмень». Налево пойдешь, Лену Шадрову встретишь, а если очень повезет, то и Баштана за гриву возьмешь.

Шадрова, конечно же, интересовала его. Давно уже пора заняться ею, провести воспитательную работу, пригрозить уголовной ответственностью и завербовать девчонку.

Кто-то же должен постукивать на блатных. А ее красота Игната не интересовала. Он больше думал об Оксане… Только вот свернул не к ней, а налево.

Мимо санатория он прошел, так и не встретив Шадрову. Свернул на Котовского, вышел на Малоземельскую, а там и небольшой кирпичный дом с белой газовой трубой под шиферной крышей. Забор железный, из толстых листов, довольно-таки высокий, но между опорной трубой и полотном весьма существенный зазор. Игнат не постеснялся, вплотную подошел к забору, заглянул во двор и увидел пожилую, сгорбленную временем женщину с палочкой. Все бы ничего, но рядом с ней стояла Елена в легком светлом сарафане с открытыми плечами. Волосы распущены, губы накрашены, босоножки на каблучке. И как же ярко она улыбалась, слушая старушку.

И с той же улыбкой погладила старушку по плечу — на прощание.

Шадрова вышла на улицу, но улыбка не сошла с ее лица. Стала менее яркой, более отстраненной, но в глазах волшебное сияние. Игнат ощутил холодок в горле, приближаясь к ней. С каким же трудом он разыграл радость нечаянной встречи на фоне душевного безразличия. Как бы еще голову сохранить.

— Шадрова?!

— Товарищ капитан? — растерялась девушка.

Только сейчас улыбка сошла с ее лица.

— Ты разве не на работе?

— На работе? — задумалась Шадрова.

Действительно, откуда Игнат мог знать ее рабочий график? Откуда ему знать, на смене она сегодня или свободная, как летний мотылек.

— Пораньше отпросилась?

— Ну да, пораньше отпросилась, — согласилась она.

— Ну, давай я тебя домой провожу.

— А-а, так вы! — Елена пальцем очертила дугу в обход санатория и показала на ворота сорок третьего дома.

Она решила, что Игнат искал ее в столовой санатория, но смог найти только здесь.

— Да, да, да! — Он взял ее под руку и как бы невзначай глянул по сторонам. Не просто так здесь Шадрова, скорее всего, за ней следят.

— Ну, вообще-то мне на самом деле нужно домой! — кивнула она, подстраиваясь под его неспешный темп движения.

— Я так и понял! Смотрю, не идешь, а летишь! Как на крыльях!

— Когда смотрю?

— Ну ты же домой шла, из столовой, я за тобой. Смотрю, Баштан к тебе подходит…

— Какой еще Баштан? — Елена остановилась, будто в невидимую стену врезалась.

— Не останавливайся, иди, как будто ничего не случилось, — громко зашептал Игнат.

— Не знаю никакого Баштана! — захныкала Шадрова.

— Где он сейчас?

Игнат брал девушку на пушку. Конечно же, он не видел Баштана, но Шадрова же неспроста приходила к нему домой, кто-то же отправил ее на разведку — выяснить, нет ли в доме засады. Вряд ли Баштан искал Шадрову в санатории, просто подходил к дому, увидел ее и озадачил. На всякий случай.

— Кто он?

Игнат нахмурился. Все-таки взбудоражила его Елена своим внезапным появлением, всколыхнула сознание. Может, потому он и выдавал желаемое за действительное. Возможно, Баштан дома, и Шадрова приходила к нему за любовью, а она могла…

— Ты где сейчас была?

— Где я была? — Девушка нервно закусила губу.

— Да, где ты была? У кого?

— У кого?

Разговор впустую мог продолжаться до бесконечности, но Шадрова нервно глянула на остановку автобуса. На самой остановке с бетонными станами только женщина в шляпе с розовой ленточкой и мужчина с надувным матрасом. Но это еще ничего не значило.

— А мы неплохо с тобой смотримся? — сказал он, с наигранной лихостью обняв девушку за талию.

Сарафан атласный, а кожа под ним нежная и гладкая, молодая, упругая. По телу Игната пробежали мурашки.

А Елена не отстранилась, напротив, еще ближе подалась к нему, поудобней устраиваясь в предложенных объятиях. Если она хотела переключить его внимание целиком на себя, то ей во многом это удалось. Игнат уже готов был забыть Баштана, вернее, отложить его на потом.

— Давай смотреться дальше… Может, сходим куда? — воркующим голосом спросила девушка.

— Можно на дикий пляж.

— Хм!.. А почему на дикий пляж?

— А потому что в меня там стреляли.

Игнат с трудом отстранился от Шадровой и заставил себя заглянуть за остановку. И увидел там Баштана, который стоял и с внешней беспечностью смотрел в стенд с газетой на газоне за остановкой. Это был не какой-то глухой загаженный тупичок, и тротуар здесь, и газон, дальше площадь перед домом быта. В принципе, неплохое место для разговора.

— Я вам не помешаю! — прокашлялся Игнат.

Баштан даже не напрягся, спокойно повернулся к нему, окинул начальственным взглядом. Массивный лоб, глубоко посаженные глаза, крепкий, слегка искривленный нос, рот маленький, подбородок широкий. Белая рубашка и светлые брюки подходили к его сединам под легкой летней шляпой.

— Я тебя знаю, — наконец сказал Баштан.

Шадрова подходила к Игнату, подняв руку, будто собираясь его толкнуть.

— Я не говорила, он сам! — дрожащим от волнения голосом сказала она.

— Уйди! — Баштан небрежно махнул рукой.

Игнат глянул на вора с искренним удивлением. Кто он такой, чтобы решать, кому здесь быть, а кому проваливать? И удивление в его взгляде, и твердость духа, не почувствовать которую Баштан просто не мог.

Шадрова стала разворачиваться, чтобы уйти, но Игнат ее остановил. Взглядом. И едва заметным покачиванием головы. Он здесь основной, и команды уходить не было. Девушка остановилась, завороженно глядя на него, как будто не могла поверить, что кто-то может разговаривать с Баштаном даже не на равных, а свысока.

— Елена тебя не сдавала, — сказал Игнат, обращаясь к вору и, даже не глянув на Шадрову, повел рукой в сторону дома быта. — Побудь!

Девушка кивнула, развернулась и направилась к дорожке, соединяющей тротуар с площадью перед домом быта. Она, конечно, могла уйти совсем, но сейчас это не имело особого значения. Куда она от него денется?

— Красивая девочка, — с видимой небрежностью бросил ей вслед Баштан.

— Может быть.

Шадрова красивая, даже более того, но девочка ли? Впрочем, Игнат свечку не держал.

— Может, и не девочка, я не знаю. — Баштан смотрел на него с непроницаемым лицом. — Но чище, чем твоя Лия.

Игнат чуть не вспотел от внутреннего напряжения, ему стоило больших усилий сохранить невозмутимость. Ясно же, что Баштан пытается вывести его из душевного равновесия. Никак нельзя поддаваться на провокацию. Тем более что Лия действительно жила с одним уголовником, а позже Игнат отбил ее у другого.

— Лию убили, — выдержав паузу, внешне спокойно сказал Игнат.

— Моей вины в этом нет.

— Твоя вина в том, что в поселке творится беспредел.

— В поселке полный порядок, — не моргнув глазом, парировал Баштан.

— Ваш порядок, воровской.

— Воровская доля — тяжелая доля. Но я не жалуюсь. И сполна отдаю на воровское благо все, что могу.

— Воровское благо?

— И все, кто должен, отдают. Даже твой отец… Мы же не будем об этом говорить? — коварно усмехнулся вор.

Игнат промолчал, невозмутимо глядя сквозь него. Он-то, конечно, узаконит коммерцию в своей семье, но это будет хоть и в ближайшем, но будущем. А часть родительской вины висит на нем сейчас. Но не мертвым, а очень даже обтекаемым грузом. И не надо тыкать ему в глаза отцом, этим его не проймешь.

— У нас много тем для разговоров. И я даже знаю место, где мы можем обо всем поговорить. — Игнат кивнул в сторону отделения, до которого, в общем-то, рукой подать.

А с Баштаном он уж как-нибудь справится, уверенности в себе хоть отбавляй.

— Спокойно в поселке, курортников не трогают… — продолжал Баштан, с отеческой досадой глянув на Игната. Как будто услышал его глупое послание, но решил не придавать ему значения. Что с несмышленыша возьмешь?

— Гастролеров поганой метлой гонят.

— В СИЗО твоя поганая метла.

— А что заслужили, то и получили. Не было команды убивать. Поговорить, объяснить, поставить в стойло, все.

— Положили в стойло. Шпалами.

— Осечка вышла.

— Осечка сегодня вышла. Торпеда твоя промазала.

— А вот об этом хотелось бы поговорить, — нахмурился Баштан.

— Знаешь?

— Может, все-таки не в тебя стреляли?

Игнат не знал, кто из его подчиненных сливал блатным. Может, Самойленко, может, еще кто-то, может, все вместе, но информацией вор владел. Даже мог строить гипотезы на базе отрабатываемых версий и делать выводы. Если думают на него, значит, в доме у матери может быть засада. Почему бы на всякий случай не проверить? На всякий случай… Не похож был Баштан на загнанного в угол зверя. По улицам поселка спокойно ходит, чистый, опрятный, гладко выбритый. Правда, в гордом одиночестве. Неужели дефицит с кадрами?

— Зачем Анике стрелять в кого-то?

— Почему Анике? — задумался вор.

— Потому что Аникандров. Преступники подъезжали на его машине. А почему он мог стрелять в меня, это я у тебя должен спросить?

— Почему?

— А потому, что позавчера он имел разговор с Хипачом.

— Никто ему на тебя не показывал, это я тебе точно говорю.

— Доказательств против тебя у нас нет, ты это знаешь. Но мы работаем, доказательства будут. Что там у нас в телевизоре говорят, вор должен сидеть в тюрьме?

— Вор должен сидеть в тюрьме, — совершенно серьезно сказал Баштан. — Но мое время пока не пришло.

— Я потороплю.

— Я не заказывал тебя.

— Значит, Хипач.

— Аника нужен был нам для другого.

— Для чего? — спросил Игнат.

Баштан качнул головой, пристально глядя на капитана. Все, разговор окончен, и больше он ничего ему не скажет. А задерживать его оснований нет, можно только на три дня, но смысла в этом уже нет. Игнат сказал все, что хотел, больше добавить нечего. Предъявил, предупредил, а до скамьи подсудимых Баштана нужно еще довести.

Баштан помолчал, прислушиваясь к внутреннему голосу, взгляд его вдруг расфокусировался, как будто он перестал видеть Игната. Он спокойно повернулся к газетному стенду, давая понять, что от предельно интересного чтения Игнат может оторвать его только усиленным нарядом милиции. Словами, уговорами, угрозами — бесполезно. И бессмысленно.

— Я не прощаюсь, — сказал Игнат и пошел по прямой — к отделению, а дальше домой, на обед.

А как же Шадрова?

Игнат миновал перекресток, остановился и увидел Баштана, который спокойно шел в сторону своего дома. Шадрова к нему не подходила, и он ее не искал даже взглядом.

Шадрова появилась чуть погодя. Увидев Игната, нахмурилась, поджала губы. И сверкнув взглядом, пошла прямо на него. Останавливаясь перед ним, подняла руку, сжимая кулак. Но не ударила, хотя очень хотела.

— Ты хоть понимаешь, что подставил меня!

— Ты можешь все исправить. — Он с каменной маской на лице смотрел на девушку.

— Как?

— Влюбиться в меня.

— Еще чего! — порозовела Шадрова.

— И вступить со мной в интимные отношения.

— Ты что, псих?

— Чтобы выпытать страшную тайну следствия и рассказать ее Баштану.

— Это ты сейчас дурочку с переулочка нашел? Прикалываешься, да?

— Сегодня ночью в меня стреляли. Я думаю, что это Баштан зарядил торпеду.

— И ты с ним об этом сейчас говорил?

— Но до сих пор думаю на него.

— А в тебя стреляли?

— Ну а зачем ты, думаешь, он отправил тебя к своей матери? Думал, что там засада.

— Может быть, — кивнула Елена.

— Ну так что, вступаешь со мной в интимные отношения? — спросил Игнат.

Она на мгновение задумалась, приложив палец к щеке, и шальная улыбка тронула ее губы.

— А ты меня берешь в интимные отношения?

— И даже открою тебе тайну следствия.

Тайну следствия Игнат раскрыл перед Баштаном и без того, сказал про Анику, о котором он, похоже, не знал. Но ведь все равно бы узнал.

— И что мне нужно для этого сделать?

— Когда-то очень давно где-то здесь рядом было кафе «Лаванда» и там жарили очень вкусные шашлыки.

Игнат шутил, на самом деле он не собирался посвящать Шадрову ни в какие тайны. И она, похоже, это понимала. Но игру приняла, потому что она ее заводила. И он чувствовал, что теряет голову, хотя и пытался соображать трезво. Но домой уже идти не хотел. Там Оксана, а Елена снова ее затмила. Затмила, ослепив.

— Ну, шашлыки там на самом деле не очень вкусные, но если ты голоден, то пойдут! — иронично сощурилась девушка.

— Думаю, что интимные отношения предусматривают совместное посещение кафе.

— Интимные отношения и не то предусматривают! — Елена игриво улыбнулась, давая понять, что все это не более чем шутка, но щеки у нее покраснели.

Да и он разволновался не на шутку. Шадрова, может, и с вражеского берега, но хотел он ее невыносимо. Только вот переплывать на другую сторону пограничной реки он не собирался, уж лучше перетащить ее на свой берег.

Навес на чугунных опорах, вагончик, сваренный из железных листов, с десяток столиков — вот и все кафе, только уже не «Лаванда», а «Морское». Мангал дымился где-то за вагончиком, чтобы люди не видели, какое мясо там готовят.

— Может, собак бездомных жарят, — сказала Шадрова.

— Это вряд ли, — усмехнулся Игнат. — Собаки, кошки — это в беляши и чебуреки.

— Ну да.

Игнат подошел к окошку, усатый армянин в несвежем халате устало глянул на него, но вдруг оживился, заметив Шадрову.

— Нам бы шашлыка грамм пятьсот, — сказал он.

— Лаваш, зелень, соус, все как положено, — добавила Елена.

— Картошечка есть молодая с укропчиком! — засуетился мужчина.

— Давай.

— Есть свежее пиво. — На «свежее» бармен из железной коробки поставил особое ударение.

Возможно, он имел в виду неразбавленное пиво. Но почему Елене оказана такая честь? Уж не потому ли, что она бывала здесь с друзьями своего брата? Или даже со своими ухажерами из банды Баштана?

— Можно по кружечке, — кивнул Игнат.

— Сейчас все сделаем по высшему разряду!..

Игнат проводил Елену за свободный столик, отодвинул стул, она кивнула в знак благодарности.

— Я даже знаю, о чем ты думаешь, — с усмешкой сказала она. — Не обращай внимания. Сашка здесь однажды им такой разгром устроил… Да и не только Сашка… Ну да, бывала я здесь в компании, а что?

— Ничего.

— И Баштан меня лично знает, — с вызовом сказала девушка.

— Я в курсе.

— И Лось меня знал, поэтому за помощью и обратился.

— Знал.

— И он мог тебя убить.

— Мог.

— И я бы по тебе не плакала!

— С чего бы?

— Может, я терпеть ментов ненавижу!

— Давай поговорим об этом потом, — усмехнулся Игнат. — Я со вчерашнего вечера, считай, ничего не ел. А злой желудок злит язык.

— Брата моего ни за что посадили!

— Твой брат работал на подхвате, один крадун чемодан спер, а твой брат его подхватил. В уголовном розыске не дураки работают.

— Ну да, умные!.. — фыркнула Шадрова. И, немного подумав, спросила: — А ты со вчерашнего вечера не ел?

— Если точней, то с обеда… — усмехнулся Игнат.

Действительно, он как расстался с Оксаной на пляже, так за стол и не садился. И ужин проспал, и ночью рано проснулся. И с Оксаной закрутилось… А теперь вот Шадрова ослепляет его воображение. А Оксана снова на втором плане. Обидно. За Оксану. Девчонка она хорошая, не какая-то там ягодка с воровского малинника.

— Представляю, какой злой у тебя сейчас желудок.

— Ничего, сейчас что-нибудь забросим, добреть начнет.

— Значит, стреляли в тебя?

— Как думаешь, за что?

— Ну за моего брата вряд ли… А за Лося, за Квасю.

— Кто мог за них спросить?

— У Баштана бы и спросил.

— Баштан отрицает, — качнул головой Игнат.

— Я видела, как он с тобой говорил. Он говорил с тобой как с равным. — Елена чуть ли не с восторгом смотрела на него.

— Он со мной говорил.

— Если он с тобой так говорил, то говорил он правду.

— Ну да.

— Это я тебе как мимо проходила говорю.

— Но ты не мимо проходила?

— Если разобраться, то я как раз-то мимо проходила. И с Лосем тогда мимо проходила, и с Баштаном случайно столкнулась, домой шла. Идет, весь такой озадаченный… Это же вы на него теперь всех собак спустите. Ты же не просто мент, ты начальник… Ну чего молчишь, давай, говори! — усмехнулась Елена.

— Что говорить?

— Спустите на Баштана всех собак или не всех? Что мне Баштану передать?

— Все-таки решилась на интимные отношения? — в шутку, но с нездоровым волнением спросил Игнат.

Он действительно жутко хотел есть, но предложи ему Елена уединиться, бросил бы все и пошел с ней.

— Еще только думаю. А ты молчишь, не подогреваешь мой интерес. Кто в тебя стрелял, что ты об этом знаешь?

Шадрова улыбалась, будто шутила, но владеть информацией она хотела всерьез, чтобы Баштану передать и самой быть в курсе дела.

К столику подошел угодливый армянин. Игнат обратил внимание, что халат на нем новый, наглаженный. А тряпка в руке чистотой не отличалась, что не помешало ему протереть стол. Тут же появилась пышногрудая женщина в чепчике, она подала шашлык, пиво и сразу же удалилась.

— Приятного аппетита! — Армянин улыбался уже не Шадровой, в ожидании похвалы он смотрел на Игната.

Неужели узнал в нем начальника местной милиции? А может, кто-то подсказал. Поселок небольшой, в малом кругу информация циркулирует быстро.

Игнат, окинув мужчину оценивающим взглядом, кивнул в знак благодарности. Елена же небрежно махнула рукой.

Шашлык Игнату понравился, мясо в меру жирное, почти без прожилок, не пересоленное. К пиву он прикладываться не спешил, на голодный желудок, да еще в жару в голову мог ударить и легкий алкоголь.

— М-м! — похвалил он.

— Горячий! — кивнула Шадрова.

Она даже не глянула на нож, кусочек мяса взяла по-простецки пальцами, при этом манерно оттопырив мизинец. Ко рту поднесла кусочек неторопливо, плавно, откусила совсем чуть-чуть.

— Еще бы!

— А интерес мой почти остыл!

— Анику знаешь?

— Анику?

— Ходят слухи, что он жизнь Баштану проиграл.

— Не лично Баштану!

— А кому?

В ответ Елена удивленно вскинула брови. Не станет она отвечать на такие вопросы!

— Но в общем, да, Баштану. Думаешь, он стрелял? Или что-то знаешь?

Игнат ответил ей тем же — удивленно вскинул брови.

— Не хочешь отвечать, не надо!

Шадрова вытерла салфеткой руки, взяла кружку, сделала пару глотков пива. Не поморщилась, но кружку отставила в сторону.

— Пойду я! — сказала она, собираясь подниматься.

Игнат кивнул, даже не пытаясь ее отговаривать. Девушка удивленно повела бровью, с недовольством глядя на него. А он с наслаждением уплетал шашлык.

— Я ухожу! — предупредила Елена.

Игнат повел рукой в сторону ее дома. Конечно же, он шутил, предлагая ей взаимовыгодное сотрудничество, на самом деле она свободна. На самом деле он не собирался делиться с ней информацией, не предназначенной для Баштана.

— Я ушла!

Елена оттолкнула от себя и опрокинула стул, но как будто этого не заметила. И едва не топнула ножкой, поворачиваясь к Игнату спиной.

Она уходила, он этого не хотел, но и останавливать ее не собирался. Не пара они, нет у них будущего, так что пусть уходит. Тем более, очень скоро он перестанет о ней думать. И вернется к Оксане. Если она не уехала. Кажется, Паша собрался домой, ну что ж, значит, не судьба.

Елена не шла, а будто летела, и не как бабочка, а как запущенный в цель снежок. Неслась, не замечая перед собой никого. Шедший ей навстречу мужчина должен был посторониться, но нет, ему даже не пришло в голову проявить галантность. А Елена просто ничего не замечала перед собой. И на полном ходу врезалась в живое препятствие.

Она отлетела, как мячик от стенки, мужчина же даже как будто не заметил удара. Но недовольно скривился, глядя на нее.

— Эй, осторожнее!

А мужчина не русский, скорее всего, армянин. В грузинской кепке. Игнат заметил, как развел руками директор кафе, глядя на него. И это не рыбак рыбака видит издалека, работник и посетитель кафе знали друг друга, один шел к другому.

— Козел!

— Чего? — взвыл посетитель и сделал движение рукой, как будто собирался схватить Елену за волосы. Или даже сжать рукой затылок, как это делает борец, атакуя противника. А тип этот, возможно, занимался борьбой, плечи крепкие, покатые, руки сильные. И на ногах он держался крепко.

Он бы схватил Шадрову, если бы не заметил жест, который подал ему директор кафе. Тот и руками замахал, и головой мотнул. Все это Игнат видел, поднимаясь из-за стола.

— Гражданин! — щелкнув пальцами, сказал он.

Хам в грузинской кепке по всем приметам напоминал второго дружка Аники. Кепка, крупный нос, шерсть, выглядывающая из расстегнутого ворота. Рубашка на нем, уж не та ли расстегнутая до пупа, которую видела Раиса Николаевна?

— Убей его! — вдруг сказала Елена, пальцем указав на своего обидчика.

Армянин ощерился, сильными толстыми пальцами расширяя ворот рубахи.

— Убей меня!

Образно разорвав на себе тельняшку, шерстяной вскинул руки, собираясь атаковать Игната. И этим развязал ему руки.

Но ударил Жуков ногой. С ходу как шел, так практически без замаха и ударил. Собирался поставить ногу, а провел удар. Ударил в низ живота, чуть левее, в район подвздошного гребня. Сила удара отбросила шерстяного метра на два назад. Он не упал, но опустился на колено, попробовал подняться, но боль заставила его согнуться в поясе. Игнат знал, куда бить, а ударил он от всей души.

Капитан не остановился. Хам выставил руку, инстинктивно отгораживаясь от него. За эту руку Игнат его и схватил. Провел прием, завел за спину одну руку, вторую, достал наручники, но надеть не успел.

— Сзади! — крикнула Шадрова.

Оборачивался Игнат, опираясь на задержанного, вес тела он при этом перенес на левую ногу, правую подготавливая для удара.

А увидел он здоровяка в солнцезащитных очках под козырьком теннисной кепки. Мужик несся на него, собираясь сбить с ног таранным ударом. И сомкнутые в замок руки поднес к плечу, размахиваясь для короткого, умноженного на силу инерции удара. Игнат встретил его таким же коротким ударом ногой, жестко фиксируя ее в точке полусгиба.

Жуков крепко держался на опорной ноге, опирался при этом на задержанного, и удар его пришелся в мягкое место. Но все же он ощутил себя столбом, в который врезался тяжело груженный самосвал.

Но столб вкопан в землю, там два варианта, согнуться или сломаться, а Игнат всего лишь отпрыгнул, перескочив через шерстяного. Равновесие он не удержал, упал на одну руку, но при этом одернул ногу, не позволив армянину взять ее в захват. Одернул, отскочил, на этот раз упав на обе руки.

Бугай в очках и хотел бы, но не мог добить противника. Удар в живот согнул его пополам. Зато его дружок смог ударить Игната ногой в голову, но промахнулся. Вернее, Игнат смог увернуться. Шерстяной ударил снова, но капитан удачно подставил ногу. Удар в пах, захват, бросок через себя. Игнату пришлось лечь на спину, зато противник с разгона врезался головой в чугунный столб навеса.

Здоровяк уже оправился от удара, он мог бы наброситься на Игната, пока тот поднимался. Но нет, он выхватил из-за пояса наган. И тут же, нацелив ствол на Игната, нажал на спусковой крючок.

Игнат не застыл в ступоре от страха, он продолжал движение, восстанавливая равновесие. Боек ударил в пустое гнездо, выстрел не прозвучал, но барабан прокрутился. Игнат мог также взяться за оружие, но, поднявшись на ноги, он не смог обрести устойчивость. Зато его несло на противника, до которого оставалось всего три-четыре метра. Одна-две секунды, и он выйдет на цель. А пистолет пока достанешь…

Бугай снова нажал на спусковой крючок, но и в этот раз барабан прокрутился вхолостую. Игнат набросился на преступника, мертвой хваткой вцепился ему в руку, направив ствол пистолета вверх. В этот момент и прозвучал выстрел. Игната это с толку не сбило, он продавил взятое в захват предплечье, заставив противника согнуться в спине. А затем и лечь.

— Пусти, гад! — выпуская из руки пистолет, взвыл здоровяк.

— Ну, конечно!

Игнат перевернул его на живот и врубил кулаком по шейным позвонкам, на время отключив сознание. И шерстяной лежал, не двигался.

Капитан поднялся, глянул по сторонам. Шадрова стояла, не двигалась, директор кафе также застыл в оцепенении, опасности они не представляли, поэтому он вернулся к наручникам, которые валялись на полу. Поднял их, взял бугая за ноги, подтащил к его дружку и пристегнул их наручниками друг к другу.

— Знаешь, что такое законные узы? — спросил Игнат, обращаясь к Елене.

И этим вывел ее из ступора. Она улыбнулась и осенила крестным знамением лежащих на земле людей.

— Объявляю их мужем и женой!

— Где телефон? — Игнат резко глянул на директора.

— А-а, есть телефон!

Тот метнулся в свою коробку, выставил на окошко телефонный аппарат, Игнат напрямую позвонил оперативному дежурному и велел немедленно выслать наряд в кафе «Морское».

— А ты пойдешь за меня? — спросил он, с иронией глядя на Шадрову.

— Предлагаешь мне наручники?

Елена предостерегающе смотрела на Игната. А вдруг она согласится?

— Предлагаю расписаться. В протоколе. В свидетели за меня пойдешь?

— В свидетели? — слегка разочарованно проговорила Шадрова.

— И ты пойдешь! — Игнат угрожающе надвинулся на директора кафе.

Его тоже нужно везти в отделение. Пока только как свидетеля, а там и его связь с шерстяным вскроется.

Наряд отработал оперативно, машина подъехала без промедления. Задержанных поместили в отсек для задержанных, какое-то время отнял наган, его изымали с соблюдением всех формальностей, что называется, под протокол.

Изъяли не только оружие, но и документы, у Скалярова — паспорт, у Бабаляна — справку об освобождении. Всех задержанных доставили в отделение, Игнат начал с первого.

Скалярова привели к нему в кабинет, Игнат велел снять с него наручники, давая понять, что ничуть его не боится. Рубашка на задержанном разорвана, верхние пуговицы приказали долго жить. Но это последствия драки, а колючка чертополоха на штанине появилась по другой причине. Так же, как и голубая глина на подошве кроссовки.

— Ну что скажешь, Скаляров? — издалека начал он.

— А что скажу, ну, лажанулся! Кореша не смог выручить! — вздохнул бугай.

— Патроны боевые!

— Я же не знал, что ты мент.

— А не в мента можно?

— Ну, сколько мне там накрутят? Отмотаю!

— Накрутят, как пить дать накрутят.

— Не знаю, что на Тиграна нашло?

— Сколько тебе лет, Скаляров? Тридцать шесть. А куполов сколько?

Уголовник не постеснялся распахнуть рубашку.

— Три…

— Это на груди, а на спине?

— Ну тоже… А про спину откуда знаешь?

— Соседка видела.

— Какая соседка? — еще больше насторожился Скаляров.

— Соседка Аникандрова Раиса Николаевна… Водку вы с Аникой пили.

— Какую еще водку?

— Самогонную. Там на бутылке, на стаканах ваши пальчики.

— Может быть, — пожал плечами Скаляров.

— Самогон жрали, но машину починили? Зачем?

— Да что там чинить! Контакты под крышкой трамблера. И стартер сломан.

— Где Аника?

— Так не знаю.

— Сейчас парень подойдет, в которого вы сегодня ночью стреляли.

— В кого мы стреляли?

— В парня стреляли. А потом на «Москвиче» уехали.

— А-а, на «Москвиче»! — Скаляров хмыкнул, хлопнув себя по лбу.

— Где «Москвич»?

— Так не знаю!.. Аника уехал!

— Уехал?

— Ну да.

— А вас оставил?

— Оставил!

— Ну давай рассказывай, как было дело?

— Как было дело?

— А потом я твоего дружка послушаю, Бабаляна. В прокуратуре сейчас чемпионат проводится — по синхронному вранью, вдруг призовые места займете!

— Так не собираюсь я врать, как было, так и скажу.

— Откуда ты, Скаляров?

— По прописке из-под Брянска, а по призванию местный.

— По призванию?

— Может, я всю жизнь у моря жить мечтал!.. А тут Аника, Тигран с ним срок мотал. Тигран откинулся, и мы с ним на юга рванули.

— Откуда вы с ним на юга рванули?

Игнат взял справку об освобождении, которая лежала у него на столе.

— Ну откуда… — замялся Скаляров.

— Бабалян, считай, местный, из Архипо-Осиповки. И освободился совсем недавно, даже на учет не встал.

— Ну так мы с ним в дороге познакомились. Там, где познакомились, оттуда и рванули. Он сказал, что у него кент в Морячке живет, ну, познакомил нас.

— Бабалян с Аникандровым срок на одной зоне мотали?

— Ну, может, и мотали… А может, и раньше знались. Я не знаю.

— Не знаешь? Бабалян и Аникандров за одним столом сидели, водку пили, а ты не знаешь?

— Ну это я так про одну зону сказал… Тигран еще раньше Анику знал… И то, что Аника ворам здешним жизнь свою проиграл, тоже знал.

— Это ты сейчас к чему?

— К тому, что Аника пацан ничего себе так, а на грудь примет, дурак дураком! В грудь себя бить стал! Я, говорит, мента одного замочить должен!

— Так и сказал?

— Ну так у Тиграна спроси, он скажет!..

— Дальше что?

— Завел машину, сел и поехал. Мы с ним!.. А чего нам, молодым, неженатым!

— Приехали на улицу Виноградную, где мент живет.

— Да, приехали. К морю пошли. Идем, слышим, голоса, смотрю, Аника волыну достает!.. Ну, Тигран его обнял, ты чего, братан, все дела. А там какой-то пацанчик с мужиком трет, мол мент какой-то бабу к морю повел. Я так понял его, пацанчика, бабу.

— Пацанчика?

— Он совсем еще зеленый был.

— Зеленый. Но тебя послал по-взрослому.

— Послал.

— И за женой к морю пошел?

— К менту. А там только один мент живет… Смотрю, Аника за пацанчиком этим рванул. Ну, мы с Тиграном тоже за ним пошли.

— А кто сказал, куда мент пошел?

— Мужик там какой-то был.

— На которого ты наехал?

— Ну, он что-то сказал там такое нехорошее…

— И ты ему сказал. А потом пошел за парнем?

— Да, пошел.

— Ты, Бабалян и Аникандров.

— Да.

— Мужик видел только тебя и Бабаляна. Аникандрова не видел. И как он к морю пошел, тоже не видел.

— Ну так он где стоял? А где Аника… И к морю Аника пошел раньше нас. Я на мужика наехал, а он к морю пошел.

Игнат кивнул. Скаляров нагло врал, но его версию опровергнуть будет трудно. Аника мог стоять в сторонке, и пока Скаляров грубил Бродову, незаметно для него последовал за Полуяновым.

— Аникандров пошел?

— Сначала он, потом уже мы. Нагнали Анику, идем, идем, он вдруг волыну выхватывает и давай шмалять!.. Ну, я на него наорал, замахнулся, он давай бежать. Я за ним. Там все-таки мент был.

— А Бабалян?

— Что Бабалян?

— Двое убегали, двоих видели. Третьего не видели.

— Значит, плохо смотрели. Втроем мы были. Ну, может, Бабалян впереди бежал… Гы! Шел позади, а как убегать, так первый!..

— Убежали?

— Да.

— Машина с включенным двигателем стояла?

— Ну так стартер мертвый, а ручкой заводить, ну его!

— Видели «Москвич» с включенным двигателем.

— Кто видел?

— А чтобы трое садились, не видели.

— Не знаю, трое нас было!

Игнат покачал головой. Увы, но как преступники садились в машину, Бродов не видел. И сколько их там было, двое или трое, неизвестно.

— Ну хорошо, уехали, дальше что?

— А что дальше? Я на Анику наехал, ты че, говорю, совсем попутал? Ну он за пушку, выходите давайте!.. Глаза бешеные, в голове белка крутится! Мы вышли.

— И он уехал?

— Сначала я наган у него вырвал.

— И выстрелил?

— В Анику?! Я что, совсем дикий?…

— Как же он тогда уехал?

— Сел и уехал.

— И вы его не остановили?

— А зачем? Он же торпеда, конченый, его заметут, а нам это зачем?

— Продуманно рассуждаешь.

— Так не баран же я…

— А ствол зачем забрал?

— А что ствол?

— Вдруг он мокрый!

— С чего мокрый? Мы же никого не замочили!

— Откуда ты знаешь? Вы же сразу бежать!

— Да нет, все живы были.

— Не знаю, я, например, упал.

— Ты?! Ну да, ты же начальник… И Аника сказал, что главного начальника нужно замочить.

— Я упал, меня могли убить, а ты ствол взял.

— Ну так ты же живой! — осклабился Скаляров.

— А стрелял Аника?

— Он. Ему ведь тебя заказали, а не нам.

— Но ствол-то у тебя.

— Ну, повесишь ты на меня ствол, и что? Никто никого не убил… Сколько мне дадут?

— С учетом второй попытки много.

— Какая вторая попытка? Откуда я знал, что ты мент?… Я же не видел тебя в лицо, когда Аника стрелял.

— Где Аника?

— Понятия не имею! Как уехал, так с концами!

Версия Скалярова имела право на существование, Игнат это понимал. Но не верил. Что, если это Скаляров пытался его убить, а свалил все на Анику. И чтобы его подставная правда не развалилась, на пару с Бабаляном убил своего дружка.

— Хорошо, он уехал, вы что?

— Ну что…

— Могли бы в Архипо-Осиповку отправиться.

— Так мы туда и собирались.

— Чем до обеда занимались?

— Да так, ходили, бродили…

— Где?

— Везде… Аника нас у Вершины сбросил, пока до Морячка добрались. Пешком же…

— От Вершины до Морячка?

— Да.

— А у Восьмой Щели что делали?

— У какой еще Восьмой Щели? — не понял Скаляров.

— Это в горах, с видом на море. — Игнат махнул рукой на восток. — Лечебные грязи там. Синяя глина.

Озерко в этих местах небольшое, с грязью, санаторий рядом. Но в тех же местах встречались и небольшие лужи грязи, можно сказать, болотца, в одно такое и мог наступить Скаляров. След на кроссовке явное тому подтверждение.

— Не знаю ничего! — Скаляров нервно закрыл одну ногу другой.

— Мы ведь сейчас туда съездим. Там и труп Аники найдем, и его машину… Но сначала Бабаляна допросим. Скажем, что ты нам все рассказал. И про синюю глину расскажем. Он же не знает, что у тебя синяя глина на кроссовке… Вдруг расколется?

Игнат имел большие виды на Бабаляна. Скаляров не то чтобы путался в показаниях, но иногда попросту откровенно врал. Например, о том, что Бабалян в одной зоне с Аникандровым срок мотал. Значит, и в остальном врал, скорее всего, не сговариваясь со своим дружком. И Бабалян будет врать вразнобой, на этом Игнат его и поймает, а потом возьмет на пушку.

— Не знаю никакую Восьмую Щель, — опустив голову, буркнул Скаляров.

— Бабалян знает. И все нам расскажет. А валить он, знаешь, на кого будет? На тебя! И мы ему поверим, потому что ствол у тебя был. И стрелял в меня ты!

— Не знаю ничего!

— Ну, смотри!

Игнат заменил Скалярова на Бабаляна, но, увы, результат остался прежним. Бабалян слегка путался в показаниях, он не смог объяснить, как Аникандров ушел к морю вслед за Полуяновым, не попав на глаза Бродову, но в остальном их со Скаляровым показания совпадали. В какой-то момент Игнат даже поверил, что на самом деле в него стрелял Аника. И все же он попытался взять Бабаляна на пушку, дескать, Скаляров говорит совсем другое, показывает на него. Но сын армянского народа оказался крепким орешком.

— А к дяде Акопу зачем приходил? — спросил Игнат.

Может, Аникандров действительно слетел с катушек, решив с ходу без подготовки отработать свой долг. Но если так, то сейчас нужно снаряжать группу и ехать за Хипачом, который и натравил Анику на Игната.

— К дяде Акопу?

— Тумасян Акоп Ашотович, директор кафе. Он уже все рассказал.

— Что рассказал?

— То, что ты его племянник.

— Племянник?! Ну, может, и племянник, — поскреб щеку Бабалян.

— Так может или племянник?

— Троюродный племянник. Или четвероюродный. Я точно не знаю.

— Но его самого ты знаешь?

— Знаю, — все так же неохотно признался задержанный.

— И в кафе ты шел к нему?

— Чисто денег занять. А что?

— Да нет, ничего.

Действительно, ну знал Бабалян Тумасяна, и что с того? Он же практически местный, родственники у него по всему побережью разбросаны.

— Скаляров говорит, что вы лечебной грязи набрали Тумасяну продать.

— Где мы грязи набрали? Нет у нас ничего!

— Но где-то же вы грязь нашли?

— Какую грязь?

— Лечебная грязь, синего цвета, — благодушным тоном, как о чем-то второстепенном проговорил Игнат.

Но Тумасян мотнул головой:

— Не знаю ничего!

— Ладно.

Допрашивать Тумасяна Игнат не стал. Дознаватель снял с него показания и отпустил. И Шадрову не стали задерживать.

А Игнат взял машину и отправился в путь. Его интересовали лечебная глина в районе Восьмой Щели. Там уже в километре от санатория глухие места. Если Скаляров и Бабалян все-таки убили Аникандрова, то его машину нужно искать в этом районе. Да и труп, пожалуй, тоже.

И у курортников есть свой рабочий день, и отдых у них, по праву можно сказать, трудовой. Утром завтрак, потом на море, у кого-то дорога занимает пять минут, а у кого-то час. А обратно по жаре, навьюченные пляжным инвентарем, хорошо, если с обедом вопрос решен, а то ведь и в общепитовской столовой на час-два можно застрять. После обеда снова на море. Обратно, к своим номерам и койкам курортники просто волокут ноги. Даже девушки, и те уже не гарцуют, красуясь перед мужчинами, но ничего, сейчас они придут в чувство, переведут дух, накрасятся и снова окунутся в пучину трудового отдыха — дискотека, танцы, приключения. Именно об этом и думал Игнат, увидев Шадрову.

Елена никуда не собиралась. И с моря не шла, разморенная солнцем, и на танцы перышки не чистила, но выглядела она более чем на все сто. Сарафан, поясок на тонкой талии, босоножки, волосы распущены, в глазах радость жизни. Она не поднимала руку, останавливая машину Игната, но смотрела прямо на Жукова. Он сначала сбросил сцепление и нажал педаль тормоза, только тогда задался вопросом, брать ее с собою или нет.

Шадрова открыла переднюю дверцу и, не спрашивая разрешения, забралась в машину.

— А почему не назад? — спросил Игнат.

— За решетку?

— А ты заслужила?

— Да! — оправляя подол сарафана, кивнула она.

— Ух ты!

— Куда едем?

— Секретная информация, — тронув машину с места, сказал он.

В конце концов, ему совсем не обязательно говорить Елене, куда и зачем они едут. Прибудут, он молча, без объяснений обследует место, если ничего не найдет, спокойно уедет. А если вдруг обнаружится труп или машина, Шадрова даже не узнает, благодаря кому это случилось.

— Так мне секретная информация и нужна. Я же на задании.

— Баштан?

— Вдруг я готова вступить с тобой в интимные отношения?

— И что ты хочешь узнать?

— Это правда, что Скаляров и Бабалян в тебя стреляли?

— Кто тебе такое сказал?

— Дознаватель ваш не проговорился, врать не буду. Но разговоры ходили, я слышала. С Аникандровым они были, да?

— Слышала?

— Краем уха.

— А Баштану краем языка передала?

— Еще нет, но мама передаст, — весело, но совершенно всерьез сказала Шадрова.

Игнат остановил машину, резко повернулся к ней.

— По-твоему, это смешно?

— А что ты мне сделаешь? — Шадрова смотрела на него смело, надеясь на свою неотразимость. Вдруг он не посмеет арестовать ее и отправить за решетку, до которой рукой подать.

— Я шутил, не надо никаких отношений.

— А я не шутила!.. Баштан хочет знать, кто в тебя стрелял. Кто его подставляет.

— Не подставляют его! Стрелял Аникандров! Скаляров и Бабалян рядом курили.

— И где Аника?

— Ищем.

— Ты за ним едешь?

— Выходи!

— Из машины?

— Вообще!

— Ну, не знаю… — Елена вздохнула, открыла дверь, но тут же захлопнула ее и резко повернулась к Игнату.

Это было самое настоящее нападение на сотрудника милиции, но защищаться он не стал. И даже подставил губы для поцелуя. Слишком уж закружилась голова от сильных чувств, чтобы сопротивляться случившемуся вдруг сумасшествию.

Но с ума сходил он, а Шадрова всего лишь пользовалась этим. Не любовь ей нужна, а информация, чтобы угодить вору в законе. Плохо все это, очень плохо, но губы у Елены такие вкусные, сердце колотится, в душе звучат пошлые песни о любви. Поселок уже позади, по дороге никто не идет, только машины мимо проносятся. Некому смотреть, как начальник поселковой милиции целуется с посторонней, в общем-то, девушкой. И рация в эфир не работает, никто не подслушивает. Но вдруг кто-то все-таки заглянет или услышит?… Игнат задал себе такой вопрос, но сам же и махнул на него рукой. В конце концов, он живой человек со всеми присущими ему слабостями.

Елена сама отстранилась от него, набрала в легкие воздух, сдерживая наползающую на губы улыбку. Она, казалось, брала короткую передышку перед следующим рывком. Но Игнат, тряхнув головой, выжал сцепление и включил первую скорость. Тут же перешел на вторую.

— Уже не гонишь? — спросила она.

— Ты чокнутая!

— На самом деле Баштан совсем не такой плохой, как ты о нем думаешь.

— Не хочу об этом слышать.

— И маме моей он очень сильно помог, и брату.

— Ну, брату понятно…

— Теперь я должна помочь Баштану. Там что-то не чисто с этим Аникой.

— Что не чисто?

— Куда он делся? Что с ним?… Баштан считает, что это подстава.

— Кому нужно его подставлять?

— Есть люди, которые хотят занять место Баштана.

— Кто?

— Я не знаю. Но желающие есть! — уверенно сказала Лена.

— Это все слова, — уныло глянул на девушку Игнат.

Вот вляпался так вляпался. Шадрова в открытую признается, что помогает вору, а он ничего не может с этим поделать, потому что втрескался в нее со страшной силой. И зачем он только взял ее с собой? Совсем крыша съехала?

— Так я и не должна тебе помогать.

Игнат демонстративно ущипнул себя за щеку и удивленно повел бровью. Ущипнул себя, но не проснулся, а так бы хотелось.

— Но я бы хотела тебе помочь.

— И вашим, и нашим?

— А может, и ты для меня свой? Я же не какая-то блатная сучка, чтобы от ментов шарахаться. Я обычная… Но Баштану помочь хочу. Так уж и сложилось…

— Ничем ты ему не поможешь, — качнул головой Игнат и подумал, что уж лучше ошибиться, чем вернуться в поселок с пустыми руками.

У озерка с лечебной глиной и в самой грязи копошился народ. Время вечернее, людей совсем ничего, но тем не менее. И глупо здесь искать труп. Игнат поехал дальше, в сторону от санатория, и очень скоро оказался на краю обрыва с видом на море. Здесь дорога и заканчивалась, упираясь в непролазные кусты терновника, снизу оплетенные цепкими стеблями ежевики. Здесь же Игнат нашел сохнущую лужу с грязью. Вышел из машины и едва не угодил в нее. Может, и Скаляров не так давно попал в такую же ситуацию, зачерпнув из лужи кроссовкой.

— Интересно!

Он осмотрел дорогу, по которой ехал. Грунтовая колея поросла травой, но все же можно было кое-где разглядеть след от протектора. И «уазик» его здесь только что проехал, и еще какая-то машина совсем недавно была.

Дорога узкая, машины шли колесо в колесо, но все же кое-где следы не совпадали. Игнат смог выделить фрагмент протектора, подозрительно похожий на тот, который оставил четыреста восьмой «Москвич» на улице Виноградной. Более того, расходились и следы самой машины. «Москвич» уперся в тупик, водитель дал задний ход. Игнат вышел к месту, где машина разворачивалась, трава там до сих пор примята и целостность грунта нарушена.

— Что ты здесь ищешь? — спросила Лена, приближаясь к капитану.

— Ищу. Но не нахожу.

Видимо, не рискнули Скаляров и Бабалян загнать машину в кусты. И правильно, далеко она не уедет, застрянет, рано или поздно ее найдут. И со скалы сбросить в море не вариант.

Но, возможно, они нашли подходящее место где-то поблизости.

— Садись в машину! — Игнат кивком указал на «уазик».

Но Шадрова продолжала идти к нему, раскинув руки, с шальной улыбкой на губах.

— А не хочу!

— Здесь останешься?

— С тобой? Да хоть на всю ночь!

Она с ходу обняла Игната, и он не отвернул голову, избегая поцелуя. И снова почувствовал опьяняющий вкус ее губ.

Захлебываясь от восторга, Лена, казалось, хотела что-то сказать. Она пыталась отстраниться от Игната, но сама же себя и останавливала. Игнат и сам не мог от нее оторваться.

Солнце уже не жарило, но земля еще дышала дневным зноем, трава теплая, пыльная. И мягкая. Но в ней и змеи могли быть, и колючие плетения. А стоять Лена уже не могла, тело искало точку опоры. Пришлось брать ее на руки, нести к машине.

Он хотел усадить ее на заднее сиденье, но Лена мотнула головой.

— Только не там!

Через открытую дверцу она оперлась руками о боковину заднего сиденья, Игнат задрал подол ее сарафана. Она шумно выдохнула, принимая его волю, но в самый последний момент с силой толкнула его, заставляя отстраниться.

— Не надо!.. Не могу!..

Игнат кивнул, с трудом, но все же подавляя в себе желание.

— Хочу! — Она смело смотрела ему в глаза. — Но здесь не могу… Я же не шалава, чтобы в ментовской машине.

— Нет, — кивнул он, пытаясь унять бешеный ритм, в котором билось его сердце.

— Сашку в такой машине увозили, а я…

— Я все понимаю.

— Не обижайся! — Сначала Лена оплела Игната жарким взглядом, а затем обняла, с жадностью прильнув к нему.

— Поехали!

В ответ Лена мотнула головой, но все же отстранилась от него, села в машину.

От волнения у него немели пальцы рук, а нужно было ехать задним ходом, Игнат переживал, что не сможет справиться с управлением, разворачивая машину. Местность изобиловала скрытыми в траве рытвинами, заедешь в такую колесом, без трактора не выберешься. А еще можно было свалиться в расщелину и по ней сползти к обрыву, а там уже камнем в море.

Машину он развернул без происшествий, выехал к развилке, одна дорога вела к Восьмой Щели, а другая ответвлялась в сторону от моря. Игнат выбрал северное направление. Сначала дорога вела вверх, а затем пошла вниз, причем резко, через заросли колючего кустарника, ветки которого гулко хлестали по стеклу, по кузову. Мало того, машину швыряло на ухабах, казалось, вот-вот отвалятся колеса.

— Куда тебя несет? — запаниковала Лена. — Тормози!

И действительно, спуск становился все круче, до точки невозврата оставалось совсем чуть-чуть.

Машину Игнат остановил с трудом и с облегчением выдохнул, когда колеса наконец перестали крутиться. Но нервы продолжали гудеть от напряжения. Угол наклона по-прежнему вызывал опасение, вдруг машина не удержится, сорвется с тормозов, тогда все. И еще он думал, как им подниматься обратно, задним ходом. Вдруг двигатель не справится с нагрузкой или тормоза откажут.

— Ты сумасшедший?

— Есть предложение! — с загадочной улыбкой сказал он.

Потянулся к Лене и, нежно обняв ее за шею, повернул к себе.

— Что ты задумал? — Она смотрела на Игната с тревогой, но при этом покорно.

— Ты только покрепче держись, — сказал он, наваливаясь на нее.

— А машина?

Автомобиль держался на месте только за счет тормозов, с которых его могла сорвать сильная тряска в салоне. Именно поэтому Игнат продвигался медленно, неторопливо, стараясь не делать резких движений. А Лена принимала его затаив дыхание. Если и хотела возразить, то боялась произнести хотя бы слово. Как будто это могло закончиться катастрофой.

Но ее молчание закончилось яркой вспышкой во вселенной, большим взрывом, рождением нового мира. Их мира. Их вселенной.

— Знаешь, ты кто? — пробормотала она, боясь пошевелиться.

— Знаю… Давай отсюда выбираться!

— А надо?

— Нет?

— Мне понравилось. Как на краю скалы. Одно неосторожное движение, и все.

— Хочешь повторить?

— Я такая же сумасшедшая, как и ты, — восторженно проговорила Лена.

— Выбираемся.

Игнат медленно перебрался на свою сторону.

— Мне кажется, мы сейчас покатимся вниз… И мне совсем не страшно… Ты боишься умереть?

— Спокойствие, только спокойствие!

— А я не боюсь!

— Это плохо.

Игнат открыл дверь.

— Ты что делаешь? — спросила Лена.

— Спущусь вниз, а потом обратно. И повторим. Если ты не против.

Ему действительно хотелось немного развеяться, освежить одурманенную голову. А главное, спуститься вниз, на самое дно ущелья. Интуиция подсказывала, что именно там он и найдет четыреста восьмой «Москвич».

— Ну, если я не боюсь смерти, то не против, — усмехнулась Лена.

Он помог ей выбраться из машины.

— Ну вот, если откажут тормоза, ты останешься здесь.

— Тормоза уже отказали.

— Тогда я лечу вниз!

— Зачем?

— Найду, скажу.

— Что найдешь?

— Есть такое чувство, что найду.

— Я с тобой!

Каблуки мешали Лене идти, к тому же она могла споткнуться, упасть и кубарем скатиться под горку. Она сняла босоножки, оставив их прямо на дороге. А крутизна спуска все увеличивалась, в конце концов, дорога уперлась в скалистый утес, за которым открывался вид на маленькую горную речушку. Игнат осторожно глянул вниз и увидел оранжевый «Москвич», вернее, то, что от него осталось. Машина разбилась всмятку, но не загорелась.

— Что там? — спросила Лена.

— Боюсь, что Баштана действительно подставили.

— Да?

С трудом, по обрывистой тропинке, цепляясь за ветки, они спустились вниз, к реке, которая уже погружалась в сумерки. Небо еще светлое, а здесь, на самом дне горного ущелья уже темнело.

Машина ударилась о землю передом, двигатель в салоне, истерзанные металлом останки человека вместе с передним креслом где-то в районе багажника. Лицо разбитое, окровавленное, кто за рулем, не ясно, но можно догадаться. Читался и номер автомобиля, принадлежавшего покойному Аникандрову Степану Алексеевичу.

— Думаешь, Аника? — спросила Лена, без особого отвращения всматриваясь в салон.

— Похоже на то.

— Сам разбился?

— Ну да, заехал непонятно куда, сорвался со скалы.

— А на самом деле его столкнули.

— Попробуй докажи!.. Если он был жив, когда его скидывали, не докажем.

— А если он был уже мертв?

— Если убили раньше, экспертиза это покажет.

— Интересная у тебя работа.

— Ты тоже не скучаешь, — усмехнулся Игнат.

— Если ты за Баштана, то я не могу послать его к черту. Но могу послать всех, кто рядом с ним… Я же не какая-то там, я работаю, деньги своим трудом зарабатываю.

— Верю.

Игнат обнял Лену за плечи. Им предстоял трудный подъем, не хотелось даже думать о плохом. А надежда на лучшее помогла ему взять высоту. И Лене он помог подняться, подталкивая ее сзади.

К машине они вышли уже в темноте. Двигатель не хотел заводиться, Игнат уже хотел было проверить карбюратор, из которого мог вытечь бензин, но мотор схватился и завелся.

Включая заднюю скорость, Игнат с силой надавил на педаль тормоза.

— А повторить? — спросила Лена, сжав его плечо.

— Повторить что? — с замиранием отпуская педаль тормоза, спросил Жуков.

— Ну то! — Она с еще большей силой вцепилась в его плечо.

— Повторить любовь?

Отпуская педаль сцепления, Игнат прибавил газу и снял машину с ручника.

— А у нас была любовь?

— Еще какая!

— Тогда повторить!

— Может, лучше на словах?

— Это как?

— Очень просто. Я тебя люблю!

— Действительно, очень просто. Аж мурашки по коже!

Машина двигалась с трудом, двигатель ревел от натуги, но Лена этого как будто не замечала. И руку с плеча не убирала.

Крутизна подъема уменьшалась, но двигатель ревел пуще прежнего, как будто зверь выл перед тем, как умереть. Но движок не сдох, вывел машину на пологое плато, там Игнат и развернулся.

— А ведь мы могли там рядом с Аникой лечь! — Лена в раздумье смотрела куда-то перед собой, приложив палец к щеке.

Как будто спрашивала себя, а на самом ли деле она не боится смерти?… Может, все-таки боится? И очень.

— Могли.

Зашумела рация, привлекая к себе внимание, Игнат включил режим приема и услышал сильно искаженный, но узнаваемый голос.

— Шестнадцатый вызывает четвертого, прием! — пробубнил Самойленко. — Четвертый, ответьте шестнадцатому!

— Четвертый слушает!

— Товарищ капитан, ну, наконец-то! Почему не отвечаете?

— В низине были, приема не было.

— В какой низине?

— Да в такой… Машина тут с обрыва свалилась, труп там, группу вызывай давай, работать будем.

— Что за машина?

— Пока не ясно.

Игнат воздержался от подробностей. И Самойленко не совсем надежный, и без него слухи по отделению гуляют. Еще до Скалярова и Бабаляна дойдут, а Игнат собирался взять их тепленькими. Он назвал место и велел Самойленко звонить в район.

— Это же Самойленко был? — спросила Лена.

— Узнала.

— Про Анику чего не сказал?

— А вдруг это не Аника?

— Не доверяешь Петру Яковлевичу? — усмехнулась девушка.

— Кто сказал?

— Я бы не доверяла.

— Тебе видней.

— Скользкий он, но не сволочь.

— Нет?

— Так, по мелочи с Баштаном вась-вась.

— По мелочи?

— Котляр ему не друг и не брат, поэтому он его с легкой совестью положил… И Баштана положит, если вдруг.

Игнат усмехнулся. И еще Самойленко Шадрову-старшую может уложить на спину. Но уже в другом смысле. И в жестких переплетениях судьбы. И с Котляром Шадрова таскалась, и Самойленко к ней похаживал, может, и Баштана привечала, баба она, в общем-то, с изюминкой и огоньком… Очень плохо, если Лена в мать пойдет.

— Нормальный он, в общем-то, мужик.

Игнат не стал спорить, в ответ лишь кивнул.

А ведь Самойленко не стал выгораживать Баштана, и про Анику четко по полочкам все разложил. Проиграл ворам жизнь, встречался с Хипачом, мог получить отмашку на Игната. А ведь на самом деле мог.

— Жена у него болеет, совсем плохая, три года уже парализованная.

— Да, что-то слышал, — нахмурился Игнат.

Про больную жену он слышал, а то, что она парализована, узнать не успел.

— Он за ней смотрит, пылинки сдувает… В принципе, хороший мужик.

— Я тебя сейчас домой отвезу. Скажешь матери все как есть, — сказал Игнат. — Сама к Баштану не суйся, закройся на все замки и сиди тихо как мышь.

— Переживаешь за меня?

— Переживаю.

— Это хорошо… Плохо, что я с тормозов сорвалась, — не весело, но и не горько усмехнулась Лена. — Машина-то устояла, а я под откос.

— Мы под откос, — уточнил Игнат.

— Жалеешь?

— Тебя жалею.

— Только меня?

— Плохо, что ты с ворами связалась. Вот что плохо. А еще хуже, что ты связалась со мной.

— И чем ты плох?

— Дело не во мне.

И Лия с ворами водилась, и Катька Тарасова, любовница Котляра. И чем все это закончилось? Давид сначала Лию зарезал, а затем и Катьку… Лию Игнат любил, Катьку раскрутил на признание, она дала показания на Давида. И Лия связалась с Игнатом, и Катька. Обе и погибли. Может, на самом деле существует проклятие, может, не зря говорят, что Игнат приносит несчастье?

Он отвез Лену домой, вернулся в отделение. Одна группа уже выехала к месту автокатастрофы, он отправил на усиление вторую, а сам занялся Скаляровым. Сам лично выдернул его из камеры, привел к себе в кабинет. И первым делом спросил:

— Где Аника?

— Да я откуда знаю? — мотнул головой уголовник.

Игнат ударил его в живот от души.

— За что? — простонал Скаляров.

— За то, что стрелял в меня. В кафе.

— Так я же не знал…

— Аника где? — снова спросил Игнат.

— Да не знаю я! — Скаляров смотрел на него с опаской, и живот напряг, и руки подставил.

Но Игнат ударил под руку, в печень. От боли Скаляров опустился на одно колено.

— Ты че, начальник?

— Привыкай. В тюрьме тебя сильно будут бить. Не выдержишь, опустят.

— Кто будет меня бить?

— Все будут. А как ты хотел? Вора в законе подставить пытаешься, тебе что, талоны на усиленное питание за это?

— Какого вора?

— А которого мы тут недавно чуть не накрыли. Банду его разогнали. А самого в покое оставили. Может, потому что не очень сильно разозлились. Но вы решили разозлить нас, да? Натравить на Баштана, я правильно понимаю?

Скаляров еще только собирался открыть рот, а Игнат замахнулся для удара. Скаляров сжался, снова закрыл живот, но Игнат бить не стал.

— Ну вот, уже лучше! Может, и сможешь защититься. Может, и не запетушат.

— Дичь ты, начальник, несешь!

— Нашли мы Анику, группа уже выехала. Даже не знаю, как его труп из машины вытаскивать. Кузов придется резать или его самого по частям выковыривать. А кузов резать, вдруг пальчики твои сотрем. Сначала пусть эксперты отработают.

— Где вы Анику нашли?

— Я же тебе говорил, где мы его найдем. Там его и нашли. Вы его с обрыва скинули вместе с машиной. Несчастный случай, да?

— Не знаю ничего.

— И Баштан ничего не знает. Но скоро узнает. Очень скоро. А мы завтра тебя сразу в Новороссийск отправим, там за тюрьмой кореш его лепший смотрит. Как думаешь, что там с тобой будет?… Или сразу признаешься? Пока петуха под хвост не пустили.

Игнат снова замахнулся, на этот раз ударил, Скаляров не успел закрыться и от боли согнулся вдвое.

— Привыкай к петушиной жизни, когда любой может обидеть.

— А если признаюсь? — прохрипел Скаляров.

— Раньше признаваться надо было, а сейчас и так все ясно. Найдем ваши с Бабаляном пальчики, привяжем вас к убийству… Как Аникандрова убили? — замахиваясь, резко спросил Игнат.

— Задушили!.. Тигран задушил!.. Это все он!..

— Что он?

— Это их война! — поплыл Скаляров. — Я чисто случайно к ним примазался.

— К кому к ним?

— Если честно, я точно не знаю, что там за люди. Я вообще чисто отдохнуть на море ехал, ну, в дороге с Тиграном пересекся, слово за слово…

— Твой Тигран только-только освободился.

— Так его здесь ждали, Томас за нами подъехал, меня на базу отдыха отвез, а Тигран домой подъехал. Домик у меня свой на базе был, все дела, а дня через два Тигран вернулся. Томас его привез. Дело, говорит, есть, с Аникой вопрос надо решить. Ну, поехали к этому Анике…

— Кто стрелял в меня сегодня утром?

— Я стрелял, врать не буду. Но я же не на поражение! Ментов мочить команды не было!

— Пуля в миллиметре от меня прошла.

— Так я же не нарочно! Если бы хотел попасть, точно бы не промахнулся!..

— Кто такой Томас?

— А тот, кого вы сегодня вместе с нами забрали.

— Тумасян?

— Фамилию не знаю. Томасом его зовут.

Игнат отправил в район Восьмой Щели все дежурные силы, задействовал обе машины, поэтому в кафе «Морское» пришлось идти одному. Но директора там Игнат не застал, из милиции, сказали, не возвратился.

Жил Тумасян в нескольких кварталах от кафе, Игнат не поленился сходить к нему домой, но чутье не обмануло. Не было его дома. Жена сказала, что на работе, и глаза ее не врали.

Игнат решил, что искать Тумасяна только время зря терять, он вернулся в отделение и зашел в камеру к Бабаляну, оставив дверь открытой.

— Повезло тебе, Тигран Артурович, дружок твой, Скаляров на себя все взял. И Аникандрова он задушил, и в меня стрелял. «Москвич» вы вместе в ущелье сбрасывали, но Аникандров уже мертвый был.

— Куда мы кого сбрасывали? — Бабалян смотрел на него тяжело, исподлобья.

— Аникандрова в машине, в ущелье. Все машины туда отправил. К Томасу пешком пришлось идти.

— К какому Томасу? — не на шутку разволновался задержанный.

— Тумасян Акоп Ашотович, директор кафе «Морское». Улица Майская, дом тридцать один.

— Ну так бы и сказали, дядя Акоп.

— Никакой он тебе не дядя. Посредник он между тобой и вашим армянским бароном.

— Каким еще армянским бароном? — скривился Бабалян. — Мы не цыгане! Нет у нас баронов!

— Сбежал Томас. И правильно сделал, Баштан его уже ищет.

— Зачем Баштан его ищет? — Голос у Бабаляна заметно дрогнул.

— И вы со Скаляровым уже у него на мушке. Убьют вас за то, что вы Баштана подставили… Если повезет, убьют не больно.

— Кто Баштана подставил?

— Подставили, подставили… Мы-то думали, это Баштан меня заказал, в Краснодаре уже особую группу сформировали. С особым полномочиями. Знаешь, что это такое?

— Не знаю! — отрезал Бабалян. — И не понимаю!

— Это Баштана можно посадить без всякого суда и следствия. Томас на это рассчитывал?

— Слушай, начальник, поздно уже, давай до завтра!

— Завтра тебя уже не будет, — мотнул головой Игнат. — Сейчас поговорим. А потом я тебя отпущу, Баштан уже ждет.

— Чего он ждет? — Бабалян и пытался, но не мог унять дрожь в голосе.

— Тебя ждет. Я ему пообещал.

— Ты пообещал?

— Но вы же меня убить хотели. Почему я должен быть на вашей стороне?… Дружок твой правильно сообразил, все на себя взял, его не в Новороссийск, его в Краснодар отправят, там ваша власть, — наугад, для красного словца предположил Игнат.

— Какая наша власть?

— Ну а кто вас на Баштана натравил?

— Не знаю ничего!

— Баштан все знает… Хорошо, если знает. Тогда тебя сразу на нож поставят. А если не знает, тогда пытать будут. На звезды тебя порежут. Для буденовок.

— Не знаю, что там тебе Скаляров наплел, но я не при делах!..

— Так и я о том же. На нет и суда нет. Все, свободен! — Игнат кивком указал на открытую дверь.

Но Бабаляна будто парализовало, душа потянулась на выход, а ноги будто вросли в пол.

— Как, так я свободен?

— Давай, давай! На Скалярова все спишем. А ты гуляй…

— Так я же сопротивление оказал при задержании.

— Это мы завтра тебя вызовем, повесткой. На домашний адрес. Или в больницу позвоним.

— В какую еще больницу?

— А вдруг тебе повезет и тебя не сильно зарежут. Вдруг больницей отделаешься… Да и морг не самый худший вариант.

— Может, хватит? — нервно дернулся Бабалян.

— А то ведь и в море могут вывезти, камень к ногам привяжут, и на дно… Если вдруг, Троянову привет передавай.

— Какому еще Троянову?

— Да гастролер тут недавно был, с Баштаном делиться не захотел. Томас тебе не рассказывал?

— Не рассказывал, — сказал Бабалян, от волнения пожевывая нижнюю губу.

— А то он должен быть в курсе. С кем он здесь связан? Кто у вас там главный?

— Я не знаю.

— Ну раз не знаешь, и бог с ним. Давай, свободен!

— Но я правда не знаю!.. Томас подъехал, дело, говорит, есть, проблему одну решить надо.

— Давай, давай, некогда мне!

— Я же только что откинулся, ничего толком не знаю.

— Никольцев! — обращаясь к оперативному, крикнул Игнат. — Давай документы на Бабаляна!

— Не, ну я знаю, что Томас с Варданом дружит.

— Никольцев, не спеши пока!.. Кто такой Вардан?

— Он, в принципе, кооператор. Обувь там, шмотки шьют, очки… Ну, много чего.

— Почему в принципе?

— Раньше он цеховиком считался. Но не в этом дело.

— А в чем?

— Вардан два раза в зону ходил, человек очень уважаемый. И люди у него есть. Ну, если вдруг какие-то проблемы.

— А проблема — это Баштан? Ему же платить надо, да?

— Я подробностей не знаю. Мне сказали, я сделал… Может, Вардан и не при делах.

— Тогда Томас сам на себя работает?

— Да нет, Томас на Баштана бы не потянул… Вардан это, но я ничего не знаю.

— Где Вардан живет? Как его найти?

— Живет он где-то в Геленджике, и то я точно не знаю, где именно. И как его найти, не скажу.

— Вардан — это имя?

— Не знаю.

— Не знаешь, а от работы не отказался.

— Так Томас денег дал. Хорошо зарядил.

Освободился Игнат в двенадцатом часу, дежурный сообщил, что к нему посетитель, он вышел во двор и увидел Лену. Ночь теплая, ни ветерка, но ему показалось, что девушка мерзнет.

— Я же сказал дома сидеть.

— А если срочно? — спросила она.

— Что срочно?

— Баштан поговорить хочет.

Игнат покачал головой. Не хотел он иметь общих дел с Баштаном. И делиться с ним информацией не собирался. Но все же встретиться с ним не помешает. Только где? В отделении нельзя, а весь поселок — его территория.

Баштан ждал Игната на площади перед рестораном. Мог бы принять его в зале, в отдельном кабинете, а он вышел к Игнату из машины. Один вышел, без сопровождения, но у ресторана появилась какая-то темная личность, на улице замаячил какой-то мутный тип.

Игнат и хотел думать, что у Баштана не осталось людей, на самом же деле, увы, это не так. Блатных и приблатненных в Морячке хватает, Баштану стоит только пальцами щелкнуть, как набегут. Нет, не будет у него недостатка в бойцах, торпедах и прочих шестерках.

— Я же говорил, подставляют меня, — сказал Баштан, холодно, но совсем не зло глядя на Игната.

— Пока ничего не ясно.

— Да все ясно… И кто такой Бабалян, я знаю.

— Это плохо, — качнул головой Игнат.

— Для Бабаляна.

— Звучит кровожадно.

— Око за око, зуб за зуб. А где не так? — хищно усмехнулся вор.

— Записывать не буду. Разговор у нас неофициальный. Так запомню.

— Что запомнишь?

— Если вдруг с Бабаляном что случится, буду знать, где искать убийцу.

— А кто сказал, что его убьют?

— Тогда буду искать членовредителя… Если вдруг ты думаешь, что я хочу с тобой о чем-то договориться. — Игнат мотнул головой и этим закончил фразу.

Не будет он ни о чем договариваться с вором. Если Баштан что-то против него имеет, пусть предъявляет и спрашивает, не страшно. Только пусть бьет наверняка, иначе нарвется на ответный удар. Игнат не боялся жесткой с ним схватки, и вор это почувствовал, взгляд у него не то чтобы дрогнул, но уверенности в нем стало поменьше.

— Какие могут у меня быть договоры с ментами?… Просто нужно расставить фишки. Меня подставили, ты это понял. Все, живем дальше.

— Живем дальше… — кивнул Игнат. — А будут трупы, я тебя посажу.

— Эка ты какой! — Баштан заметно разозлился, но из себя не выходил и на собеседника смотрел если не с уважением, то близко к тому.

— Какой есть. Других нет.

— Я ведь знаю, как ты здесь оказался.

— И я знаю.

— Ну что ж, работай. А мы тут будем рядом.

— Постарайся не шуметь.

— Возраст у меня уже не тот, не люблю шум. Мне и самому тишина нужна.

Игнат кивнул, будто утверждал это его заявление.

— А насчет Бабаляна… Кто-то за ним стоит. — Баштан выразительно смотрел на капитана.

Конечно же, он знал, куда тянется ниточка от Бабаляна, возможно, и скажет Игнату.

— Я тебе ничего не говорил.

— Я и без тебя все знаю.

— Хорошо, если мы поняли друг друга.

— Будет тихо.

Игнат и не пытался предотвращать назревающий конфликт, во-первых, это бесполезно: Баштан все равно сделает по-своему. Тем более что Вардан заслужил воровской приговор. А во-вторых, Игнат сам постарается найти Вардана. Уголовное дело уже возбуждено, сегодня в нем появился труп, завтра начальник РОВД соберет совещание, Игнат сделает доклад, к делу подключится районный розыск. Но все это будет завтра. А сейчас домой. Связаться с Самойленко, узнать, что там с телом Аникандрова, и домой.

— И люди не должны пропадать. Розыск пропавших без вести на особом учете, — отчеканил Игнат.

— Я тебе почему-то верю, капитан.

— У меня все.

— У меня тоже… Если забыть о Лене… — Баштан многозначительно глянул на него.

— Я о ней не забываю.

— Не забывай. И не обижай.

Игнат повел рукой — как дирижер своей палочкой, останавливая оркестр. Лена — его личная жизнь, куда Баштану хода нет. Сам с ней разберется. И с Баштана не слезет, если с Леной вдруг что-то случится.

Небо звездное, Млечный Путь как будто фонарями подсвечен. А где-то музыка гремит, «Мираж» крутят. Интересно, а в какую даль зовет Млечный Путь? Может, это дорога на тот свет? Игнат качнул головой. Рано ему еще туда. Хотя билет в один конец ему могут выписать прямо сейчас. Полночь уже, темно, налетят черти из подворотни, истыкают его ножами. И Лене может достаться.

— Баштан с тобой считается, — сказала она, взяв его под руку.

— Не знаю.

Они шли по Курортной улице, Игнат провожал Лену домой. Время позднее, но не совсем безлюдное. Жуков глянул по сторонам: вдруг их кто-то преследует?

— Я знаю. И вижу. До тебя капитан Березкин был, тени своей боялся.

— Все-то ты знаешь.

— Знаю… Лось на него наехал, Сашку, говорит, нужно вытащить. Он со страху пообещал… Тьфу!

— Лось наехал?

— Если ты вдруг думаешь, что у нас…

— Не думаю.

— Баштан тебя уважает.

— Не будем об этом, — поморщился Игнат.

Не хотел он говорить о Баштане. Хотя бы потому, что на самом деле влюбился в Лену. А она, как ни крути, посредница между ним и вором. И если она вдруг отречется от Баштана, все равно будет оставаться под подозрением.

— И еще он тебя знает.

— Еще бы ему меня не знать.

— Он знает тебя в прошлом, — понизив голос, сказала она.

— И Котляр знал меня в прошлом.

— Котляра больше нет.

— И не надо.

— И Лии нет.

Игнат остановился, но к Лене поворачиваться не стал.

— Лии нет.

— Я даже ничего не знала… Ну, что у вас там было… Что ты там с ней был… Лию-то я знала, но не так чтобы очень…

Игнат оглянулся. Ночь темная, они уже свернули с более-менее оживленной улицы, в квартале частного сектора подозрительно тихо, кругом деревья, кусты в палисадниках. Скрываясь за ними, можно подкрасться к жертве на опасно короткое расстояние. А охотник, возможно, уже вышел на промысел.

Ничего подозрительного он не обнаружил, повернулся к Лене, посмотрел ей в глаза.

— Убили Лию.

— Я знаю.

— Давид был из ваших.

— Из каких из ваших?… — поморщилась Лена. — Ты и сам из наших!

— Я?

— Ты всех здесь когда-то знал. И тебя все знали. Думали, ты в зоне срок мотаешь.

— За ум взялся, — усмехнулся Игнат.

— И я взялась… С Баштаном больше никаких дел! — Лена оперлась на него, приложив к груди обе ладони.

— Может, за это с тебя и спросят.

— Ну нет!.. Там у нас ничего серьезного!.. Так, из-за брата знаемся… Да и Баштан сам сказал, если у меня с тобой все серьезно, не надо ничего… Да он и сам все узнает, если ему надо.

— Это мы еще посмотрим.

Нет у Игната времени, то одно, то другое, некогда чистить конюшни, но ничего, он добьется своего, в отделении будут служить только преданные своему делу офицеры и сержанты. Рано или поздно он искоренит воровское влияние в своем коллективе. Если, конечно, с ним ничего не случится. А предчувствие у него нехорошее. Как-то слишком уж ему везет, карта одна к одной, только за сегодня столько всего сделано. Но затяжная череда солнечных дней обычно заканчивается ураганом, в Сибири, например, только так.

— Ты сейчас такой суровый, аж оторопь берет! — нахмурив брови, улыбнулась Лена.

— Ну, с тобой-то не суровый!

Игнат не удержался, обнял ее за талию и быстро поцеловал в губы. И настроение резко поднялось, и давление в крови, но все же он попытался сдержать свой порыв. Он ведь такой, что мог прислонить Лену прямо к дереву, но такая композиция романтична только для первого раза. Сейчас это будет выглядеть как минимум пошло. К себе нужно Лену вести. К себе домой. И будь что будет.

— Я хочу, чтобы ты был со мной! — кивнула она, влюбленно глядя на Игната. — Только ты, и ничего другого.

— И все равно, что скажут люди?

— Не все равно, что скажут нормальные люди. А я живу среди нормальных людей. И работаю среди нормальных людей. И между прочим, работаю хорошо! Знаешь, сколько у меня почетных грамот?

— Ты сама как почетная грамота. — Игнат с нежностью обнял Лену и повел ее дальше.

— Ты же не повесишь меня на стенку? — засмеялась она.

— И под стекло не положу. Но любоваться буду.

— Завтра я до девяти работаю, — сказала Лена.

— Думаю, я к этому времени освобожусь. И зайду за тобой. Только не говори, пожалуйста, что там у вас на работе. Ничего не хочу знать!..

— Тихо!

Игнат остановился у дерева, за которым от дороги ответвлялась тропинка в узкий переулок. Поворот незаметный, и сам проулок утопал в темноте, но Игнат знал это место. И переулок хоть и узкий, но сквозной, через весь квартал.

— Что такое? — прошептала Лена, прижимаясь к Игнату.

Он увидел, как шевельнулись кусты в переулке, услышал, как зашелестела листва, как будто ветер подул. Но ветра-то нет. А движение есть. И чутье кололо в бок.

— Не знаю!

Кусты больше не шевелились, и в темноте никто даже не мерещился, и все же Игнат достал пистолет. И в этот момент кусты ожили. Из переулка к нему стремительно вышли двое.

— Игнат!

За спиной вдалеке мелькнула тень. И Лена ее заметила. Впрочем, Игнат и сам уловил опасное движение.

— Стреляю на поражение! — предупредил он, направляя пистолет на человека, который стремительно приближался к нему.

Массивная голова, блестящая лысина, широкий низкий лоб, крупный нос, мощная челюсть, покатые плечи. Второй пониже, но плотный, коренастый. Этот второй и заговорил с Игнатом.

— Все нормально, капитан! — с легким акцентом сказал он.

— Стреляю!

Игнат выстрелил в воздух. Человек, заходивший к ним в спину, метнулся в кусты, верзила просто остановился. Замер и коренастый.

— На землю! Лицом вниз! — скомандовал Игнат.

Он стоял так, чтобы Лена могла прятаться у него за спиной. Двоих он держал под контролем, а третий исчез из виду, он мог сейчас целиться в них из кустов. А мог быть еще и четвертый, и даже пятый.

— Капитан, да мы просто поговорить!

Игнат выстрелил снова. Делать ему нечего, как разговаривать по темным закоулкам со всякой швалью. Повадились переговоры с ним вести, сначала Баштан, теперь вот эти, Игнат даже догадывался кто. Но если это люди Вардана, то с ними говорить нужно в отделении. Тут недалеко, кто-то из дежурной смены обязательно услышит выстрелы и вышлет наряд.

— Капитан! — простонал коренастый.

Жуков стоял, глядя, как верзила садится на корточки.

— Руки вытянул! И на землю!

Игнат выстрелил снова, и коренастый сел, вытянув руки. А верзила лег на землю — на руки, как будто собирался отжиматься.

— Капитан, в ментовке разговора не будет! — мотнул головой коренастый.

— Ты Вардан?

— Я от него!

— Посидишь до выяснения!

— Я Вардан! Давай поговорим!

— В отделении!

— А девочка твоя?

— Что?!

— Красивая у тебя девочка. Ей бы жить да жить!

Игнат глянул назад, не подбирается ли кто к Лене со спины. Впрочем, она и без него смотрела в ту же сторону. Не дура, все понимает.

— Ты хоть понял, что сказал, урод? — Игнат изнывал от желания подскочить к Вардану и врубить ему ногой.

Но, возможно, именно на это его сейчас и провоцировали. Ситуация сама по себе сложная, а с ним еще и Лена. Никак нельзя оставлять ее без присмотра.

— Капитан, не буди лиха!

— Если вдруг с Леной что-то случится… Даже если не ты… Я тебя из-под земли достану! Я не шучу!

— Я шучу! Нормально все будет! Давай поговорим!

— Поговорим! Обязательно поговорим!

Дежурный действительно принял меры, патруль не заставил себя ждать. Два сотрудника, три дружинника. Первые занялись неизвестными, а дружинников Игнат отправил с Леной — проводить ее домой.

— Товарищ капитан! — Обыскав здоровяка, Савушкин показал изъятый пистолет. — «Тульский-Токарев».

Игнат кивнул. Запугивать его Вардан шел или даже убить хотел. Внезапностью хотели взять, ошеломить, снести с ног. Хорошо, Игнат знал, чем грозит ему ночной поселок, и не расслаблялся.

У верзилы отобрали только пистолет, больше ничего при нем не обнаружилось, ни документов, ни ключей. У коренастого изъяли только документы и ключи от машины, оружие при нем не нашли. А паспорт и права на имя Гаспарова Альберта Сергеевича.

— А говоришь, что Вардан!

— Ну ты спросил, начальник, я сказал!..

— Про Лену я у тебя не спрашивал.

— Вырвалось!

— И я вырву. Если вдруг что. Начну с твоего поганого языка!

Задержанных доставили в отделение, приняли, оформили. Игнат провел Гаспарова к себе в кабинет. Поздно, домой уже давно пора, но работа у него не приведи господь.

— Слышал, в милиции по ночам задержанных избивают? — сказал Игнат, снимая с него наручники. — Бывает и до смерти.

— И что?

— Так вот это правда. Но это не мы! Привидения шалят. Откуда они здесь, я не знаю, здание относительно новое… Зачем я вам был нужен?

— Ты и сейчас нам нужен.

— Ответ неверный, — качнул головой Игнат. — Бытие определяет и сознание, и содержание, а также и тон разговора. Вы собирались на меня наехать. И говорить со мной совсем в другом тоне. Языком угроз…

— Да просто спросить хотели, что там с Тиграном.

— Это при том, что Тиграну будет предъявлено обвинение в убийстве, совершения которого добивался от него Вардан.

— Кто такой Вардан?

— А это мы узнаем, пробьем тебя, пробьем Уханова. — Именно под этой фамилией оформили на постой верзилу с изъятым у него «ТТ». — Тогда мы тебе скажем, какое отношение ты имеешь к Вардану.

— Ну, пробивайте, а я ничего вам не скажу. И вообще я протестую! Шел, никого не трогал, вдруг мент с пистолетом! Что я такого сделал? По какому праву меня задержали?

— С пистолетом был твой дружок.

— Какой дружок? Я один был. Смотрю, мужик идет, я за ним.

— Невинная овца?… И Тигран тебя не интересует?

— Какой Тигран? — Гаспаров расправил плечи, сложив руки на груди.

Игнат отвесил ему подзатыльник. Задержанный дернулся, обескураженно опустил руки.

— Не обращай внимания, это привидения. Полночь уж. А признания все нет.

— Не в чем признаваться!

— И даже неинтересно, кого Тигран убил. Или ты в курсе?

— Не знаю я ничего!

— Слышишь, привидение подкрадывается? Сейчас бить будет. Возможно, ногами в живот.

— Мы просто про Тиграна хотели узнать. Что там с ним, за что приняли.

— И пистолет?

— Так ночи темные, а улицы полны неожиданностей. Даже кино об этом сняли.

— Вардан вас отправил?

— Да нет, мы сами по себе. Вардан не при делах.

— То есть это ты организовал убийство Аникандрова?

— Какого еще Аникандрова! Не знаю никакого Аникандрова!

— Разберемся. По закону во всем разберемся… Но если вдруг с Леной что-то случится, я с тобой разберусь по другому закону. Это я тебе обещаю!

— Да говорю же, сказал не подумав! По глупости вырвалось!

— Томас где? Тумасян Акоп Ашотович.

— А-а, Тумасян! Не знаю, дома должен быть!..

— В общем, я тебя предупредил.

Игнат понимал, что удержать Гаспарова за решеткой не удастся, в принципе вины за ним никакой нет. Это Уханов увязнет надолго, если пистолет признают боевым. А Гаспарова, если, конечно, Бабалян его не сдаст, скоро выпустят. И только пусть попробует он хотя бы подумать плохо о Лене…

Обезображенный труп из машины вынули, доставили в морг, Самойленко с людьми вернулся в поселок, только тогда Игнат покинул свой пост и отправился домой, чтобы хотя бы немного выспаться.

А во дворе его ждала Оксана. Она сидела на скамейке у летней кухни. Игнат с тоской улыбнулся ей. Хорошая она девушка, интересная и даже волнующая, но Лена основательно затмила ее. Игнат так надеялся, что Оксана уедет сегодня вместе с мужем.

— Ты чего так поздно? — спросил он.

Оксана подошла к нему, собираясь нырнуть под руку. Игнат не хотел обнимать девушку, тогда она сама, приподняв его руку, прижалась к нему.

— Тебя жду.

— Муж не против?

— А муж домой уехал! А я осталась… Мы с ним на развод подаем.

— Да? — еще больше загрустил Игнат.

— Я тебя люблю. Очень-очень люблю! — Оксана зажмурила глаза в ожидании поцелуя.

— Хотелось бы об этом поговорить. Но я так за день устал, сутки уже на ногах. Как началось… В это время примерно и началось. Поздно уже.

— Это была самая лучшая ночь в моей жизни! — Оксана все ластилась к нему.

— Если не считать, что в нас стреляли.

— Я не считаю.

— А зря. Еще ничего не закончилось, все может повториться.

— Начнем с того, с чего вчера начали. И пусть повторяется!.. Пойдем к тебе! — страстно, на ухо прошептала Оксана.

— Ну-у…

— Или ко мне?

— Да мне уже через пару часов обратно на работу. Времени мало, а спать хочется…

— Будем просто рядом лежать.

— Давай не сегодня.

— Ты что, меня гонишь? — Оксана оттолкнулась от Игната и возмущенно зыркнула на него.

— Говорю же, опасно сейчас со мной! Вчера ночью стреляли! А сегодня… Вдруг у меня кровать заминирована?

— Ты меня гонишь! — Оксана качала головой, она не верила ему.

— Устал я, очень устал… Если кровать заминирована, все равно… Давай до завтра!

Игнат едва не зажмурил глаза, поворачиваясь к Оксане спиной. Страус засовывает в песок голову, а он хотел провалиться под землю целиком.

— Ну до завтра, — со скрипом согласилась она, но домой не уходила.

Игнат поднялся на балкон своей мансарды, а она все стояла, ждала, когда ее позовут. Но Игнат не позвал…

Проснулся он в половине седьмого и первым делом осторожно выглянул в окно, вдруг Оксана до сих пор ждет его. Но не увидел ее и облегченно вздохнул.

Он быстро умылся, переоделся в чистое, спасибо маме, и тихонько-тихонько спустился во двор, зашел к Зойке. Она уже проснулась и гремела на кухне кастрюлями.

— О-о, Игнат!.. Рубашка на тебе, мама вчера гладила. Ты на службу?

— Чайком не напоишь?

— Чайком?!. Да у меня пирожки с вишней! Вчера к вечеру пекла, думала, ты подойдешь. Лешка вчера весь вечер маялся, выпить хотел, а страшно!.. — тараторила Зойка. — Ты вчера, говорят, в кафе амбалов каких-то раскидал. Стреляли в тебя.

— Стреляли, — усмехнулся Игнат.

Морячок — поселок насколько маленький, настолько же и звонкий, слухи разносятся быстро.

— Лешка тебя сильно уважает!

— А ты?

— Спрашиваешь!

— Тогда, может, поможешь? Ты говорила, там у тебя хата в Виноградном свободна. Та, где вы с Геной жили.

— Да понятно… Зачем тебе?

— Да пожить бы, а то здесь шумно очень.

— Пожить? С кем?

— Самому.

— А Оксана?

— Если можно, Оксане не говори.

— Как же так, она тут все пороги обо… С кем ты там собираешься жить?

— Ты еще «да» не сказала.

— Да, пожалуйста, хата свободна, только порядок надо навести… С кем? С этой?

— С кем, с этой?

— В «Тюмени», в столовой работает, как ее там… Видела я ее в одной нехорошей компании.

— Брат у нее родной из этой компании.

— Красивая, конечно, девка. И сказать плохого о ней ничего не могу… Но все-таки брат!

— А у Оксаны муж.

— С мужем она разведется… Или с Оксаной уже покончено?

— Да как-то не складывается.

— Не складывается!.. Девка одним тобой только и жила. Каждый год сюда ездила, тебя все мечтала встретить.

— Встретила. Но уже замужем.

— Ну да, муж… Разведется, не разведется, все равно муж… Тебе видней, с ней дальше быть или без нее… Ключ под ковриком будет, я сегодня к обеду схожу приберусь, не могу же я тебя в грязный дом пустить.

— Зоя, даже не знаю, что бы я без тебя делал.

— Без меня да, без меня как без рук, — улыбнулась Зойка.

— Оксане только ничего не говори.

— Хорошо… Чай долго кипятить и жарко. Давай-ка я тебе компотику налью. И пирожками угощу. И по-быстрому! — Зойка глянула на часы. — Оксана в любой момент может подойти.

— Никому не говори. Никто не должен знать, где я живу. Сколько раз в меня вчера стреляли?

— Никому не скажу!

Игнат управился с пирожками до появления Оксаны. В отделении он с удовольствием выслушал доклад оперативного дежурного. Происшествий не случилось, все задержанные на месте, начальство не беспокоило, а в Геленджик он съездит. Переоденется, и в путь. Но сначала поговорит с Леной.

Санаторий недалеко, всего пять минут ходу. И Лена уже на работе. Он позвал ее, она вышла, обняла его, не целуя. И долго, с нежной улыбкой смотрела ему в глаза.

— Вечером за мной зайдешь? — спросила девушка.

— С собой заберу.

— Куда?

— Поселок Виноградный, дом там, соседка пустила. Там пока жить будем. Если ты не против.

— Я не против!.. Если с тобой.

В Геленджике Игнат не задержался. Начальник отдела уехал в Краснодар, его отправили к начальнику уголовного розыска, появился следователь, которому поручили дело о посягательстве на жизнь сотрудника милиции. Младший советник юстиции Нетесов теперь занимался и убийством Аникандрова. Игнат рассказал, как вышел на Аникандрова, как задержал Скалярова и Бабаляна, сообщил о Томасе и Вардане. Также рассказал о ночной встрече с Гаспаровым и Ухановым, разумеется, передал по акту изъятое оружие.

— Не знаю, что они там собиралась со мной сделать, но люди они опасные.

— Конечно, опасные, если Баштанова не побоялись подставить… Хитро придумали, — мрачно усмехнулся следователь.

— Я так думаю, Вардан хочет подвинуть Баштанова. И сам всем владеть.

— Чем владеть?

— Поборами с цеховиков, с рынка. Это серьезные деньги. И он, Вардан будет их получать, а не отдавать. И не только в Морячке. Я думаю, он в и Геленджике мутит.

— Мутит… — кивнул начальник уголовного розыска. — Вся теневая коммерция под ним… Ну, может, и не вся… А с Баштаном он зря связался. Баштан в законе. Просто так Баштан ему не спустит.

— Будем работать, — кивнул Игнат. — Если Вардан у нас, в Морячке прижмурят. А если где-то в Геленджике, то это уже ваше.

— И в Морячке наше. Но ты, капитан, пока справляешься. Дальше давай.

— Задержанных к нам еще не доставили? — спросил следователь.

— Команды не было.

— Поступила команда. Действуйте, товарищ капитан!

Игнат вернулся в поселок, организовал отправку всех задержанных в район, разгрузил камеры. Закончив с одним, перешел к другому, собрал на совещание всех подчиненных, рассказал, что думает о работе отделения в целом, а затем дал персональную оценку каждому, лейтенанту Самойленко объявил благодарность, заслужил.

Дел хватало, так в хлопотах и пролетел весь день. А хлопоты хоть и важные, но, в общем-то, мелкие. По Аникандрову работает район, подозреваемые в убийстве задержаны, если следствие пойдет дальше и докажет вину Вардана, Игнат будет аплодировать стоя, а если нет, ничего страшного. Да и зачем ему Вардан? В Морячок этот тип больше не сунется, а масштабами района Игнат озаботится, когда возглавит РОВД. Чем черт не шутит!

Рабочий день уже закончился, когда пожаловал Самойленко — с доверительным разговором.

— Я слышал, ты с Баштаном общался, — забросил он удочку.

— Да вот, хотел внести ясность в наши отношения, чтобы он знал, как будем с ним жить дальше.

— И как вы будете жить?

— Не будет ему покоя, пусть и не мечтает.

— Покой ему в тюрьме будет. Или в морге, — усмехнулся Самойленко.

— Хорошо, если ты на самом деле так думаешь, — цепко глянул на него Игнат.

— А я так и думаю!.. — вскинул голову старый лейтенант. — Как воспитан, так и думаю!.. И если я имел там что-то с рынка, это не значит, что я кому-то там продался!

— Спокойно, Петр Яковлевич, спокойно! Не надо нервничать.

— А то, что у нас с Женей отношения, с Евгенией Максимовной… Ну так, во-первых, она самая обыкновенная баба. Со сложной судьбой. Сын у нее сидит, боится она за него, переживает. От Баштана много зависит. И Котляр, сволочь… А-а! — Самойленко махнул рукой.

— Я все понял, Петр Яковлевич. И ваши отношения — это только ваши отношения. Даже при том, что ты Котляра пристрелил. Туда ему и дорога.

— Котляр козел, а Женя нормальная баба, и Лена хорошая девчонка.

— Вот к Лене ты меня сейчас и отвезешь. Работа у нее заканчивается.

— Это всегда пожалуйста! — оживился Самойленко.

— И матери скажи, чтобы не волновалась. Мы пока с ней поживем.

— С матерью?!

— С дочерью… — Игнат мягко хлопнул Самойленко по плечу и хитро сощурился. — Но и мать, скажу тебе, ягодка в соку!.. Нет, я не претендую, но и ты не зевай!

— Да что не зевай, Алла моя совсем уже на ладан дышит… Нет, я ей смерти не желаю!.. — Взгляд у лейтенанта остановился, лицо вытянулось в раздумье.

Уж не слишком ли он разоткровенничался?

— Ну так что, отвезешь меня в «Тюмень»?

— Да хоть в Хабаровск!

Лена уже закончила работу и терпеливо ждала Игната. Она вышла к нему с дорожной сумкой, видно, успела сходить за вещами.

Самойленко знал, куда ехать. Игнат усмехнулся, вспоминая, как местная милиция гонялась за ним, списав на него все убийства, совершенные Давидом Ерогиным.

Самойленко подвез его к маленькому, вросшему в землю домику. Мазанка мазанкой, крышу бы соломой накрыть для полного фольклора.

— Знакомая хатка! — усмехнулся лейтенант.

Игнат, помнится, скрывался здесь. Самойленко тогда приблизился к дому с одной стороны, а он ушел с другой. И по полям к реке… Ноги у него до сих пор быстрые, но сегодня бегать не придется. Во всяком случае, Игнат на это надеялся.

— Завтра мы, в общем-то, и сами до поселка доберемся, — сказал капитан.

— Да нет, я подъеду, мне не трудно.

— Ты, Яковлевич, главное, никому не говори, где мы якорь бросили. Даже Евгении Максимовне.

— Да я понимаю.

— Очень на тебя надеюсь.

Самойленко заверил Игната в своей надежности, уехал, а они с Леной вошли в дом. Две комнатки, одна другой меньше, печурка с чугунной на ней плитой. Но мебель какая-никакая есть: кровать, стол, буфет, старинный холодильник с механической ручкой, даже черно-белый телевизор. Зойка и убралась в доме, и бельем свежим кровать застелила. И как оказалось, даже воду в летний душ набрала. В холодильнике Игнат обнаружил бидон с компотом, двухлитровую банку вина, блюдо с пирожками, круг домашней колбасы, шмат сала. И записку: «Закатка в погребе!»

— Живем! — широко улыбнулся Игнат.

— Живем! — Ослепив Жукова своей улыбкой, Лена обняла его за шею и нежно поцеловала.

В себя Игнат пришел уже в кровати, Лена лежала рядом, уложив голову ему на грудь.

— Поверить не могу! Я ведь убить тебя хотела!

— Сейчас? — спросил он, прислушиваясь к биению своего сердца.

Жизненная активность только что поднималась до своего пикового значения, даже зашкаливала, а потом вдруг стало так тихо, спокойно и легко, как будто он умер в раю. Даже сердце остановилось.

— Вообще!.. Я ведь правда думаю, что брата ни за что осудили.

— За брата хочешь убить?

— Хотела. И ненавидела… А потом вдруг поняла, что ты лучший. В тебе столько огня, что хочется в нем сгореть. Дотла! Мне кажется, что это получилось.

— Можно собрать пепел?

— И отнести его в душ, — улыбнулась Лена.

Она приняла душ, он накрыл на стол, к ночи банка с вином опустела. И снова заскрипела кровать.

— Да, забыла тебе сказать, — засыпая, пробормотала Лена. — Завтра меня не буди, завтра у меня выходной. Если можно, я немного поживу в этом раю?

Игнат улыбнулся. Если с ним ей в этом шалаше рай, то пусть живет здесь сколько угодно, хоть целую вечность.

Оксана стояла у моста. Игнат хотел было сойти с пути, свернуть к реке и прямиком в поселок — через высохшее русло. Но, увы, Оксана уже заметила его. Хочешь не хочешь, а надо идти на расправу.

— Привет! — натянуто улыбнулся он.

— Можешь не прятаться! Я все знаю!

— А кто прячется?

Игнат уже почти неделю жил с Леной, за это время Оксана должна была уехать, но нет, до сих пор здесь. Как будто назло ему.

— Я знаю, с кем ты живешь!

— Ну влюбился, бывает.

— Неправда, ты влюбился в меня!

— Я так думал… Но Лена мне голову вскружила!

— Лия! Лена! — закатив глаза, воскликнула Оксана.

— Лию трогать не надо! — поморщился Игнат.

— А если они одного поля ягода? Или ты думаешь, что я ничего не знаю! Девушка из маргинальной среды обитания!

— Еще что-нибудь скажи! — сурово нахмурился Игнат. Он хотел разозлиться на Оксану, так легче будет махнуть на нее рукой.

— Зачем? Ты и так все понял!

— Понял. Что тебя ввели в заблуждение, понял.

— Ну, не знаю!

— Все сказала?

Оксана закрыла глаза, поджав губы. Она брала себя в руки, уговаривала свое эго. И ведь уговорила.

— Давай не будем ссориться! — сказала она, чуть не плача глядя на Игната.

— Не будем.

— Я уже уезжаю.

— Ты на самом деле очень хорошая. Даже лучшая!.. Просто так вышло…

— На следующий год я вернусь.

— Хорошо…

— Ты меня жди!

— Конечно!

— Я приеду, и мы будем вместе. Как будто ничего не случилось.

— Случилось.

— Еще нет?… Твоя Лена еще не ушла.

— Она не собирается.

— А туда не собираются!

— Куда туда?

— А куда ушла твоя Лия?

— Ты что, идиотка? — не сдержался Игнат.

— А судьба у них у таких такая!

Игнат набрал в легкие воздуха, как это делают доморощенные йоги, призывая себя к спокойствию. Он очень хотел послать Оксану подальше, но не мог себе этого позволить. В конце концов, он ее бросил, а не наоборот.

— Что я такое говорю? — спохватилась девушка и порывисто схватила Игната за руку. — Не слушай меня дуру!

— Ты сегодня уезжаешь?

— Да, через час машина.

— Я тебя провожу.

Игнат отправился в отделение, принял рапорт, провел развод суточного наряда, а там и оперативная сводка за вчерашний день подоспела. Одно происшествие, как оказалось, имело отношение к его работе. Как и предполагал Игнат, Гаспарову обвинение не предъявили, но на свободу выпустили только вчера. Только вот до дома он не добрался, убили его, зарезали, и случилось это в Геленджике. Подробностей сводка не сообщала, но Игнат мог представить, как это было. Подошли к Гаспарову тихонько, ударили в спину ножом, не привлекая к себе особого внимания. Возможно, Гаспаров даже успел пожалеть о том, что связался с Баштаном.

На Виноградную улицу Игнат возвращался под впечатлением. Даже оглянулся пару раз — не идут ли за ним «торпеды» Баштана.

Леша уже выгнал свой «Москвич» из гаража, уложил вещи, Оксана стояла возле машины как в воду опущенная. Глядя на нее, Игнат пожалел о своем благородном порыве, и зачем он только пришел? Уехала бы себе молча, и дело с концом.

— Ты не обижайся, сама не знаю, что на меня нашло. Это от обиды, — вздохнула девушка.

— Я все понимаю. И ты меня пойми. Нашло на меня, ничего не могу с собой поделать.

— Просто я хотела сказать, что не пара она тебе. Не судьба… А-а! — Оксана обреченно взмахнула рукой.

— Не судьба, — кивнул Игнат. Он с удовольствием бы женился на Оксане, если бы не потерял голову от Лены.

— Я еще приеду? — спросила Оксана.

— Это тебе решать.

— Я приеду!

Оксана жадно поцеловала его в губы, нырнула в машину и с силой захлопнула за собой дверцу.

Игнат вернулся в отделение, там его уже ждал капитан Иванов из районного уголовного розыска. Оперативника интересовал Гаспаров, но прежде всего причины, по которым его могли убить.

— Вы подозревали Гаспарова в причастности к убийству Аникандрова.

Игнат удивленно повел бровью. А разве только он один подозревал Гаспарова?

— В причастности к убийству Аникандрова подозревается Тигран Бабалян. А Гаспаров подкарауливал меня ночью, в темном месте, в компании с вооруженным Ухановым. И Гаспарову нужен был Бабалян. Что я еще мог подумать?

— Аникандрова мог убить Бабалян. Зачем? — гнул свою линию Иванов.

— Подставить вора в законе Баштана. Как будто это Баштан дал ему команду убить меня.

— А он мог дать такую команду?

— А вы сами как думаете?

— Но убить вас пытался Бабалян. Чтобы свалить вину на Аникандрова.

— Или Бабалян, или Скаляров.

— И за ними стоял Гаспаров.

— Доказательств этому, я так понимаю, следствие не нашло.

— Да, но у Баштана свое следствие, — мрачно усмехнулся опер.

— Совершенно верно. И у меня есть сведения, что Баштан собирался отомстить Вардану.

— Вардану?

— Варданову Эммануилу Вартановичу.

— Да, да, знаем такого…

— А начал Баштан с Гаспарова.

— То есть вы уверены, что это Баштан?

— А кто еще?

— И что нам делать? — озадаченно спросил Иванов.

— Что-то надо делать, — пожал плечами Игнат.

Он бы сейчас рвал и метал, если бы Гаспарова убили на его «земле».

— Может, вы что-то знаете?…

— Что я могу знать? Кому Баштан поручил убить Гаспарова?… Пока не знаю.

— Пока не знаете?

— Но буду выяснять. По мере сил и возможностей, — кивнул Игнат.

Баштан окружен преданными людьми, своего человека у Игната в этой среде пока нет. Но работа идет, будут у него надежные осведомители, не даст он Баштану возможность жить спокойно.

— Надо бы выяснить. — Иванов с надеждой смотрел на Жукова.

— Я же сказал, сделаю все, что в моих силах.

Сердце вдруг сжала тоска. Игнат вспомнил сегодняшний разговор с Оксаной. Такие, как Лия и Лена, долго не живут. А как ни крути, Лена — заложница ситуации. Игнат не собирался идти на уступки Баштану, не будет с ним мира, но в этом и заключена опасность. Если вдруг что, первой пострадает Лена. Ее обвинят в предательстве, вынесут приговор, а дальше дело техники. Убить ее могут и без приговора только для того, чтобы отомстить Игнату. Тот же Гаспаров угрожал ему расправой над ней. Подло, грязно угрожал.

Оперативник уехал, а Игнат все никак не мог успокоиться. А ближе к обеду позвонила Зойка.

— Игнат? — взволнованно спросила она.

Он физически ощутил, как в груди оборвалось сердце. Даже дыхание остановилось. Неужели с Леной что-то?

— А кто еще может быть в моем кабинете?

— Оксана сбежала!

— Куда она сбежала? — не понял Игнат.

— Да вот сама не понимаю!.. Лешка ее в Новороссийск отвез, в радиотовары заехал, обратно едет, смотрит: Оксана в такси едет.

— В такси?

— «Волга» с шашечками. Лешка за этой машиной пристроился, думал, за Оксаной едет, а оказалось, что это уже другая «Волга». Машины перепутал!

— А Оксана?

— Он подумал, она обратно к нам едет, приехал, а ее нет. До сих пор нет.

— И что?

— Что-что?… Не знаешь, как она тебя любит? Да она же сумасшедшая! И Ленку твою ненавидит! Убить готова! А она может! Вот я и думаю… А Лешка колесо где-то пробил, и запаска дохлая… Может, велосипед взять, в Виноградный съездить?

— Я сам!

К счастью, Игнат располагал свободной, готовой к выезду машиной. Схватил ключи, сел за руль и рванул в Виноградный. Он очень спешил, поэтому выбрал короткий путь, по плохой дороге, через пересохшее русло реки.

Он гнал как на пожар, но, похоже, не успел. Оксана стояла у калитки, с открытым ртом глядя куда-то в сторону. Руки безвольно опущены, тело расслаблено, так бывает с людьми, которые, натворив непоправимых бед, раскаиваются, обрекая себя на неминуемое возмездие. Для полноты картины не хватало окровавленного ножа, которым она могла убить Лену.

Оксана обернулась на шум и тупо уставилась на подъехавший «уазик». Игнат выскочил из машины, схватил девушку за плечи и с силой ее тряхнул.

— Что с Леной?

— Увезли ее! — Оксана повела рукой вдоль дороги в сторону, куда только что смотрела.

— «Скорая» увезла?

— Да нет, какие-то люди… Я далеко была, смотрю, ее в машину заталкивают. Туда поехали! Игнат рванул к машине, Оксана за ним.

— Я с тобой!

Он не хотел ее брать, но пришлось.

— Они сюда свернули! — Оксана указала на дорогу, которая, разрезая поселок напополам, уходила в горы.

— Точно сюда? — поворачивая, спросил Игнат.

— Сюда!

— Там тупик!

— Значит, они ее не увозят.

— Ты же сказала, что ее увезли!

— Не увозят, а везут. Убивать!

— Кто везет?

— Не знаю!

— Зачем ты вернулась?

— Если бы ты знал, как я ненавижу твою Лену!.. Но это уже не имеет значения, — немного подумав, добавила Оксана.

— Ты больная!

— Больная! Тобой больная!

— Может, ты меня обманываешь? — спохватился Игнат.

Он ведь даже не зашел в дом, не глянул, что там. Возможно, Лена там, лежит себе мертвая, с пробитой головой. А если она живая? Если ее еще можно спасти!..

— Да нет! Правда!

Игнат до боли прикусил нижнюю губу. Он не знал, что делать. Вернуться назад? А если Оксана не врет? Если Лену действительно похитили? Тот же Баштан мог нанести удар. Вчера Гаспаров, сегодня Лена. Возможно, у Игната еще есть шанс догнать похитителей и отбить у них Лену.

А если Лена все-таки дома? Если она нуждается в его помощи, а промедление смерти подобно?

— Оксана, если ты врешь… Оксана! — простонал Игнат.

— Да не вру я! Белая «Лада», какие-то мужики, один чернявый, смуглый, другой белобрысый…

— Издалека видела?

— Я домом ошиблась… А таксист почему-то уехал…

— Почему-то? — усмехнулся Игнат.

Оксана явно была не в себе, таксист это заметил, поэтому поспешил убраться при первой же возможности. А ведь она действительно сумасшедшая! Может, все-таки назад повернуть?

— Кажется, я ему сказала что-то не то… Как в бреду все было… Я даже не думала, что могу быть такой бешеной… Это все из-за тебя!..

— Ну да.

— Поезд уже подали, посадку объявили, а я как подумала, что ты останешься с этой… Она же тебя околдовала, понимаешь? Приворот какой-то сделала! Я должна была тебя спасти!

— Не было никакого приворота.

— Ну и чем эта дрянь лучше меня?

— Хотя бы тем, что не истеричка!

Дорога все время шла вверх. Петляла, то сужаясь, то расширяясь, но только вверх. И видимо, мотору не хватило тяги.

Игнат увидел машину издалека. Два здоровых мужика подталкивали ее сзади, и что-то у них получалось. «Уазик» тоже шел на пределе возможностей, двигатель ревел от натуги, похитители просто не могли не обратить внимания на шум.

Игнат остановил машину и продолжил путь пешком, на ходу вынимая пистолет.

Открылась водительская дверца, из «Лады» выскочил чернявый тип. А один из его дружков, глядя на Игната, открыл багажник и вытащил оттуда ружье. Второй выхватил из-за пояса пистолет. Но Игната это не остановило. Он продолжал идти, стремительно сокращая расстояние, пистолет уже наведен на цель.

Чернявый вытащил из машины связанную Лену, Игнат нахмурился. Он уже вышел на расстояние эффективной стрельбы, но что ему делать, если бандит закроется Леной?

Первым выстрелил человек с пистолетом. Игнат даже не пригнулся, как знал, что пуля пройдет мимо. Зато сам он не промахнулся и поразил цель с первого выстрела. Человек с ружьем нажал на спусковой крючок, Игнат присел. Пуля прошла мимо него. Он выстрелил в ответ, и человек с ружьем схватился за живот.

Чернявый попытался спрятаться за Лену, но нарвался на неожиданный отпор. Даже со связанными руками она смогла больно лягнуть его. И он бросился бежать.

Игнат решил его не преследовать. Никуда этот тип не денется. Личность установят, объявят в розыск, перекроют все ходы и выходы.

Один бандит лежал без движения, пуля прострелила ему грудь, остановив сердце. Второй, зажимая руками рану в животе, стонал от боли. Ружье валялось рядом, а из кармана торчала рукоять ножа.

Этим ножом Игнат и разрезал веревки на руках Лены.

— А я им говорила, что ты их всех убьешь! — вне себя от восторга проговорила девушка.

— Не всех.

Игнат смотрел на кусты, за которым скрылся водитель «Лады». Его дружки опасности не представляли, а он еще мог выстрелить. Лене в спину. Опасность еще не миновала. Предчувствие не давало покоя.

— Но все равно… — Лена посмотрела на покойника, перевела взгляд на раненого. — Ты так стреляешь!..

— Давай в машину!

— А это кто? — спросила она, увидев Оксану.

— Потом объясню.

— А я ее видела, крутилась вчера вокруг дома.

Игнат кивнул. Вчера Оксана всего лишь строила планы, а сегодня пришла разбираться с Леной. Этим ее и спасла. Не узнай о ее фортелях Зойка, не позвони она Игнату, не вернись он домой чуть раньше обычного…

— Пожалуйста, в машину! — потребовал Игнат.

Но Лена не слушалась, обняла его. Пришлось брать ее за руку, вести к автомобилю. А там Оксана.

— Игнат, ты правда ее любишь! — Оксана смотрела на него обреченно и с тоской.

— Слушай, ты! — шикнула на нее Лена.

— Пожалуйста, не сейчас!

Игнат усадил Лену в машину, по рации связался с оперативным, назвал место своего нахождения и велел отправить «Скорую помощь» и наряд.

Взяв аптечку, он вернулся к раненому, еще раз глянул по сторонам, только тогда склонился над ним.

Пуля вошла в живот чуть повыше пупка, насколько серьезная рана, Игнат не знал, но бандит вроде не собирался умирать. Он задрал рубаху, перебинтовал ему рану.

— Это все Вардан! — глядя на капитана с благодарностью за оказанную медицинскую помощь, сказал тот.

— Вардан?! — не очень, но все же удивился Игнат.

— Ты его брата убил.

— Я?! Его брата?!

— Гаспар — его брат!

— А я его убил?

— Ты его повязал. И воров на него навел.

— Ну, конечно!

— Вардан все знает! — закрывая глаза, пробормотал бандит.

— Посмотрим.

— Знает… Что Гаспар девушку твою обидеть хотел… И сам захотел. Волю брата исполнить… — Похититель недоговорил, потерял сознание.

Игнат приложил руку к шее, нащупал пульс. Живой.

Лена и Оксана стояли у машины и о чем-то говорили. Вряд ли это мирная беседа, но друг на дружку они не бросались, даже не кричали. Но, главное, в них никто не стрелял.

Игнат улыбнулся с чувством облегчения. Обмануло его чутье, и Оксана не смогла накликать беду. Но в то же время с Леной действительно могло случиться непоправимое. Она в самом деле могла повторить судьбу Лии. Но не повторила.

А с Варданом он обязательно разберется. И объяснит ему, что не сдавал Гаспара ворам. И что девушек обижать нехорошо. Объяснит популярно, но вряд ли без рук.