Меня обесчестил и бросил жених, и теперь семья готова отдать “бракованный товар” первому, кто позарится. На мне пожелал жениться самоуверенный генерал, которого я терпеть не могу. Покрытый шрамами, с сомнительной репутацией… Убийца драконов, о чьем безумии слагают легенды. Он ничего не знает о моем бесчестии, а я вынуждена скрывать свой страшный секрет. Но что будет, если мой муж узнает? И так ли он страшен, как все о нем говорят?.. 🌷 ВТОРАЯ СЕРИЯ 🌷 Истории других авторов флешмоба "Раздраконь истинного" 🧡 ПОДПИСАТЬСЯ НА АВТОРА 🧡
Annotation
Меня обесчестил и бросил жених, и теперь семья готова отдать “бракованный товар” первому, кто позарится. На мне пожелал жениться самоуверенный генерал, которого я терпеть не могу. Покрытый шрамами, с сомнительной репутацией… Убийца драконов, о чьем безумии слагают легенды.
Он ничего не знает о моем бесчестии, а я вынуждена скрывать свой страшный секрет. Но что будет, если мой муж узнает?
И так ли он страшен, как все о нем говорят?..
🌷
🌷
Истории других авторов флешмоба "Раздраконь истинного"
🧡
🧡
Мой истинный дракон
1. Садовый фрукт
2. Кислая ягода
3. Генерал
4. Шелковый платок
5. Роковая ночь
6. Жалость
7. Новобрачные
8. Превращение
9. Ложь во благо
10. Шрамы
~ Визуал ~
11. Преображение
12. Праздничный ужин
13. Клятвы
14. Дракон
15. Истинная
16. Исцеление
17. Пробуждение
18. Непростое решение
19. Отчаянный шаг
20. Разбитое сердце
21. Пленник
22. Неприятная правда
Nota bene
Мой истинный дракон
1. Садовый фрукт
— ...Спорим, у тебя не выйдет?
Младшая сестра смеется, подначивая меня. Мы прячемся за резной балюстрадой, выглядывая вниз, на дорожку сада, что так удачно виднеется в этой части замка. Высокая, темная фигура генерала Кассара мрачной тенью накрывает розовый куст… А я сжимаю в руке плод переспелой хурмы, готовясь бросить его в нашего высокопоставленного гостя.
— Тише ты, — шикаю я на Эрен, что грозит своей взбалмошностью и нетерпением все испортить. — Мне нужно прицелиться…
— Чароит, давай уже! Или ты струсила? — сестренка даже пихает меня в бок, а я бросаю на нее укоризненный взгляд.
— Я никогда не трушу! — огрызаюсь я, прищурившись.
А после, поддавшись эмоциям, резко вскакиваю на ноги и замахиваюсь, чтобы швырнуть фрукт со всей силы. Тот ожидаемо летит прямо в генерала…
Тот, как назло, оборачивается в самый последний момент. Я успеваю только голову вжать в плечи, когда вижу, как спелая мякоть с характерным звуком врезается в его начищенный мундир и разлетается в стороны. Кажется, даже на обезображенную шрамами щеку попадает! Что я наделала…
Я мгновенно стремлюсь скрыться за каменными перилами балкона, но это бесполезно. Эрен заливается смехом, а у меня сердце уходит в пятки. Как он на меня посмотрел… Словно заранее знал все, что у меня на уме. Страшный, жестокий человек… А я его только разозлила!
— Нет, ну ты видела его лицо? — сестрица даже хватается за живот от смеха.
— Видела… — нервно сглотнув, выдавливаю из себя я. — Кажется, он не на шутку разозлился. Жуть какая...
— А мне показалось, ему было смешно… Чароит, ты что, испугалась? Да ничего этот важный везер¹ тебе не сделает! Может, пойдем на кухню, достанем еще и персиков?
— Персиками я бросаться в него не буду… И вообще пора завязывать с такими детскими развлечениями, Эрен!
Я поднимаюсь на ноги, осторожно выглядывая наружу. Садовая дорожка пуста. Оправив складки платья, я усилием воли заставляю себя успокоиться. Нужно забыть совершенную шалость, словно страшный сон… Взяв сестру за руку, я спешу направиться прочь. Лучше закрыться в комнате и притвориться, что ничего не было.
— Зануда, — фыркает сестренка, — Поэтому тебя и отдают замуж! Зачем ты решила стать взрослой?
Я перевожу на Эрен удивленный взгляд, тут же забывая о страхах и переживаниях, и с нежностью треплю ее кудрявый затылок.
— По-твоему, я нарочно? — хихикаю я.
Впочем, я знаю, что для нее это болезненная тема. То, что я уже вошла в брачный возраст и в скором времени оставлю родительский дом.
— Конечно! — бурчит Эрен, — Я же знаю, как ты мечтала выйти замуж!
В этом она права. Хоть для меня и станет огромной трагедией покинуть навсегда родовой замок, реже видеть маму, брата и сестер — я все равно мечтала о том, как стану строить и создавать собственное гнездышко. Обзаведусь семьей, любящим мужем… Стану такой же счастливой, как и мои родители.
Ко мне посватался наш троюродный кузен — знатный лорд, он сказочно богат и невероятно красив. Хотя, меня больше всего прельщало в нем то, что по слухам, в их роду были когда-то драконы, пусть это и тщательно скрывалось. Можно сказать, идеальная партия. Про меня говорили то же самое, и очередь из женихов к любой из дочерей герцога Энджели, моего отца, была огромной. Но я все равно рада, что мне позволили породниться с тем, кто мне был по нраву, ведь с кузеном Натаном мы знали друг друга с детства. Иным девушкам везет меньше — их могут выдать замуж за тех, кого они даже ни разу не видели.
— Чароит… — приглушенный шепот сестры выдергивает меня из мыслей, и я резко останавливаюсь.
В дальнем конце коридора, ведущем в наше крыло, стоит он.
Генерал Кассар хен Демир.________
2. Кислая ягода
...Генерал Кассар хен Демир.
Его глаза в полумраке сверкают неестественно-золотым отблеском, и на мгновение я зажмуриваюсь, как в детстве, когда старалась прогнать морок от приснившегося кошмара, избавляясь от страха. Открываю глаза, когда слышу шаги — мужчина идет в нашу сторону.
— Чароит, платок…
Голос сестры звучит несколько отрезвляюще. Я перевожу на нее слегка непонимающий взгляд и только тогда догадываюсь, о чем она говорит. Ее плечи и волосы прикрыты платком, ведь нам, благородным юным леди не пристало появляться перед мужчинами вот так… Я судорожно тянусь за своим, пытаясь нащупать тонкую ткань шали у себя на плечах, но понимаю, что ее нет.
Я оставила ее на балконе… Кажется.
Тем временем везер Кассар оказывается совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Так близко, что я чувствую сладкий запах хурмы, которая расползлась пятнами по его безупречному камзолу. Почтительно склонив на мгновение голову, мужчина тут же одаривает меня пронзительным взглядом:
— Я тоже ненавижу переспелые фрукты, леди Энджелли, — его голос звучит так просто и безо всяких заискиваний, что я теряюсь еще больше. — Неудивительно, что вы поступаете с ними подобным образом.
Эрен хихикает, вжимаясь в мою юбку еще крепче, и прячет лицо. Ей хорошо, ведь это не ее прожигает взглядом ветеран войны, про которого ходят страшные слухи. И это не ей прилетит от хранителя нравов¹ нашей семьи, когда выяснится, что мы без сопровождения беседовали с неженатым мужчиной…
Подняв руку, генерал Кассар шевелит пальцами в воздухе, заставляя зажечься между ними золотистые искорки. Это зрелище буквально завораживает нас с сестрой, заставляя тут же забыть обо всем.
Настоящая магия! Воочию!
Даже мой страх и стеснение мгновенно отступают, вынуждая меня любоваться происходящим.
Следом золотистые всполохи окутывают пятна на мундире ветерана, превращаясь в сгустки чистого света, перемещаясь и меняясь, покуда все частички волшебства не ложатся в подставленную ладонь Кассара, формируя собой нечто совершенно новое и ни на что не похожее. Эрен вскрикивает от удовольствия, а я, кажется, даже на мгновение размыкаю губы в изумлении, не в силах оторвать глаз от магического сияния.
Свет гаснет, и мы наконец видим результат. Мундир генерала совершенно чист, а на его ладони лежит горстка неизвестных мне ягод, похожих на оранжевую малину.
— Это морошка. Попробуйте.
Я все еще с некоторой оторопью и недоумением смотрю на предлагаемое везером Кассаром угощение, в то время как Эрен, подпрыгнув на месте от нетерпения, тянется рукой к ягодам, засовывая себе в рот сразу несколько штук.
— Вкуснотища!.. — тут же восторженно вскрикивает она.
Под пытливым взглядом золотых глаз генерала я тоже неуверенно беру ягоду морошки, и на мгновение неловко касаюсь пальцами ладони мужчины. От смущения я готова провалиться под землю, но послушно кладу угощение в рот, и…
— Кислятина какая-то, — вырывается у меня.
Хотя, признаться честно, есть что-то, сотворенное с помощью магии, невероятно приятно.
Ссыпав оставшиеся ягоды в ладошки Эрен, генерал невозмутимо отвечает:
— Кислый, терпкий вкус постепенно сменится неуловимой сладостью. В меру горький, приятный… Вы обязательно распробуете, леди Энджелли. Если дадите себе шанс.
От его слов отчего-то что-то замирает внутри. Наверняка это стыд за то, что я непозволительно долго нахожусь наедине с чужим мужчиной. Да еще и с непокрытой головой, плечами, в домашнем платье, с растрепанными волосами… Хранитель нравов мне непременно влепит с десяток ударов розгами, если узнает.
А кислый вкус на языке и впрямь становится невероятно приятным и сладким.
— Вам нельзя говорить со мной, — несмотря на внутреннее смущение, я стремлюсь его замаскировать под горделиво вздернутый носик и презрение во взгляде, — Вам нельзя даже смотреть на меня. И уж тем более — угощать своими ягодками.
Чувствую, как Эрен дергает меня за юбку. Да, я знаю, что кроме разговора с мужчиной может быть хуже разве что
Генерал Кассар смотрит на меня так пристально, как никто прежде. Пару мгновений в его глазах мерцают золотистые искры, но тут же гаснут.
— Да? — я впервые вижу на его жестком, изуродованном лице некое подобие усмешки. — И кто же мне запретит?_______¹
3. Генерал
Я уже давно не помню, чтобы мое сердце оказалось способно растревожить хоть что-нибудь. Меня по-настоящему не волнует ни нынешняя политика, ни экономика моих владений, ни судьбы людей, ни искусство, ни торжества с приемами, ни светская жизнь… Даже когда меня просят об услуге, я оказываю помощь больше от скуки, нежели чем из чувства долга. Так и было с семьей герцога Энджели — когда он какое-то время назад попросил меня приехать, чтобы познакомить со своим первенцем, наследником, которым он так рьяно гордился. А заодно — обсудить его поступление в императорскую гвардию. Неплохой ход, хоть и до жути расчетливый. Да, герцог Роберто Энджели прекрасно знал, что даже после своей отставки я сохранил множество бывших военных связей, и легко мог подобное устроить. К тому же, его сын, Эрландо, и впрямь оказался весьма перспективным юношей.
Под шумок герцог пытался намекнуть мне и о своих дочерях на выданье. Кажется, старшую звали Чароит, и о ее красоте во всем высшем свете уже складывали легенды. Как бы там ни было, меня это не интересовало. Я прямо сообщил ее отцу, что не настолько эгоистичен и жесток, чтобы обременять жизнь какой-либо бедняжки своим, мягко говоря, не самым желанным обществом. На том, мне казалось, тема была навсегда закрыта. Позже я узнал, что девушку сосватали за кого-то из их же семьи, и не шибко-то интересовался дальнейшим развитием событий…
Пока однажды не услышал во время очередного своего визита, как она поет.
Мое черствое сердце, застывшее еще со времен войны с драконами, впервые дрогнуло от звуков чьего-то чарующего голоса. Чароит… Теперь это имя значило для меня чуть больше, чем раньше. Но я по-прежнему не интересовался девушкой, по вполне понятным причинам.
Но с тех пор каждый мой визит в замок герцога стал чуть ли не пыткой. Заливистый смех сестер преследовал меня буквально повсюду. Если я не слышал пения девушки в саду, проходя мимо, это значило, что я обязательно наткнусь на нее взглядом уже внутри каменных стен, чьей заложницей она была. И в этот последний раз, когда она швырнула в меня фруктом… Я не смог устоять.
И я подумать не мог, что она окажется столь дерзкой при более близком общении. Давненько я не видывал столь нагло настроенных и бесцеремонных девиц. Обычно те или стыдливо опускают головы, либо вовсе отводят взгляд, не в силах смотреть на уродующие меня шрамы… Но эта девчонка смотрела на меня гордо, без страха, с вызовом, и это не могло не очаровывать.
— …Вам нельзя говорить со мной, — сказала она мне в ту нашу последнюю встречу, — Вам нельзя даже смотреть на меня. И уж тем более — угощать своими ягодками.
Всю жизнь, если мне кто-то говорит, что мне что-то “нельзя”, внутреннее чувство азарта начинает вопить, что необходимо сделать все для того, чтобы стало “можно”. Вот и сейчас…
Шагнув к Чароит, смотря прямо в ее безумно прекрасные фиолетовые глаза, я позволяю себе легкую усмешку и спрашиваю прямо в лоб:
— Да? И кто же мне запретит?
Очнись, Кассар. Ты уже не тот юноша, которым был до войны. Девушки не бросаются тебе на шею за одну лишь возможность побыть несколько минут в твоем обществе. Ты больше не завидный жених, каким был когда-то, да и не настолько богат, как ее кузен, за которого ее собираются выдать. Ты ничего не можешь ей дать.
— Вы… — кажется, моя наглость и самоуверенность выводят Чароит из себя, и внутренне меня это даже забавляет. — Да вы просто наглец!
— Чароит… — маленькая девочка лет десяти, кажется, одна из сестер девушки, продолжает тянуть ее за юбку, стремясь увести прочь. — Прошу, пойдем… Нам не стоит…
— Знаете, что о вас говорят? — все так же с вызовом заявляет Чароит, прожигая меня взглядом, нисколько не обращая внимания на обеспокоенную сестру.
— И что же? — слегка приподнимаю бровь, делая вид, что и впрямь заинтересован.
Хотя, на самом деле — прекрасно знаю, что обо мне болтают. Что я, к примеру, способен впадать в неистовую, неукротимую ярость, сокрушая своих врагов. Что лучше не злить везера Кассара хен Демира, иначе тебя ждет незавидная участь. Эти байки тянутся за мной с войны. А уж сколько историй и слухов ходит про мои шрамы…
— Что вы безумец! — выпаливает Чароит, а ее сестренка — Эрен, кажется — накрывает обеими ладошками рот, издав сдавленный вскрик не то ужаса, не то удивления, — Страшный человек, безжалостный убийца, жестокий и бессердечный!..
— О, — я искренне пытаюсь держаться серьезно, чтобы не рассмеяться в ответ, настолько меня забавляют все эти обвинения в мой адрес, — Вы позволите, леди Энджелли?
Я протягиваю ладонь в приглашающем жесте, и Чароит недоуменно смотрит на нее, тут же растеряв всю свою спесь и вредность.
4. Шелковый платок
— Сестра, не надо…
— А ну кыш отсюда, — шикает девушка на маленькую Эрен, жестом головы гоня ее прочь. — И не вздумай сказать никому!..
Я терпеливо жду, когда младшая из сестер направится к выходу, а Чароит снова уделит все свое внимание мне. Но она не подает мне руку, отнюдь, обхватывает свои плечи ладонями, словно бы зябко ежась от дуновения прохладного ветерка.
— Чего вы хотите?
— Всего лишь исправить ваше мнение о себе, если позволите. Пройдемте на воздух, кажется, здесь как раз недалеко тот самый балкон, с которого вы бросались в меня перезревшими фруктами…
Так и не приняв моей руки, Чароит идет за мной, неспешно, слегка сбиваясь при ходьбе из-за моей едва заметной хромоты, и я боковым зрением замечаю, что ей явно некуда себя деть. Но отказать она мне не смогла — в силу своего воспитания, конечно же. Не стоило этим пользоваться, Кассар… Но у меня в жизни не так уж много выдается поистине забавных моментов, чтобы сейчас ими не насладиться.
Когда мы уже оказываемся на балконе, я замечаю на каменной плите фиолетовую, тончайшей ручной работы шелковую шаль, и наклоняюсь, чтобы поднять ее.
— Кажется, это ваше, — протягиваю находку Чароит, как единственной возможной хозяйке вещи подобного оттенка — идеально подходящего к ее глазам.
— С-спасибо, — все еще сильно смущаясь, но пытаясь это скрыть, отвечает девушка.
— Так вы считаете меня убийцей? Отчего же? — я снова усмехаюсь одними уголками губ, облокачиваясь на балюстраду, и внимательно изучаю взглядом лицо собеседницы.
Уж слишком искренние и неприкрытые эмоции вспыхивают в ее глазах. А мне нравится на это смотреть.
— Вы убивали драконов, — сходу выпаливает Чароит, кутаясь в шаль.
Она не стала накрывать волосы, как того требует обычай. В свете яркого полуденного солнца ее тяжелые каштановые кудри отливают чистым золотом.
— На войне все их убивали, — пожимаю плечами я, — Таков был приказ императора. Разве я был бы хорошим генералом, если б ослушался?
— Значит, вы делали это не по собственной воле? — глаза Чароит загораются необъяснимой для меня надеждой.
Что за святая простота и наивность. Готова жалеть даже этих монстров... Все знают, драконы давным-давно канули в лету, и поделом, честно говоря.
— Почему же, — медленно произношу я, пристально глядя в глаза девушке, — По своей.
Ее зрачки снова вспыхивают огнем. А меня это лишь веселит.
— Каким же бессердечным нужно быть, чтобы по собственной воле желать убить дракона!.. — вырывается у нее, и только потом, по всей видимости, она понимает, что наговорила, прикрывая рот обеими ладошками на манер сестры.
От этого жеста шаль снова соскальзывает с ее обнаженных плеч.
— Какой же добросердечной надо быть, чтобы дракона жалеть, — невозмутимо отвечаю я, наклоняясь за платком.
На этот раз я не спешу отдавать его девушке.
— Но я столько книг читала о них! — настаивает Чароит. — Говорят, они были самыми прекрасными существами на свете! И, да простит меня император, их истребление было огромной ошибкой! Разве можно уничтожать такое чудо природы…
— Значит, ты так считаешь? — против воли вырывается у меня, я даже не в силах поддерживать вежливо-учтивое обращение к девушке, — Что драконы прекрасны?
Эх, знала бы она правду. Знала бы, кто перед ней на самом деле.
— Конечно, — снова несколько тушуется Чароит.
Честно сказать, слова девушки вызывают во мне странные чувства. Уж не знаю, какие книги она читала… Но точно не из разряда разрешенных. Об этих существах даже говорить в наши времена не приветствуется. По крайней мере, в обществе тех, кто когда-то проливал кровь в борьбе с ними. А эта девчонка не только не стесняется своих взглядов, но еще и готова их отстаивать, так рьяно и упорно…
С каждым мгновением, проведенным наедине с ней, на моем старом, черством сердце становится все более неспокойно. И мне это перестает нравиться.
— Ступайте, леди Энджелли, — уже куда сдержаннее и серьезнее отвечаю я, выпрямляясь и усилием воли переводя взгляд от девушки в сторону сада. — Не стоит испытывать судьбу, проводя столько времени наедине с убийцей и безумцем.
— Но…
— Ваша сестра, Эрен, не зря за вас беспокоится. Ступайте же.
Мне приходится бросить на Чароит последний взгляд, полный магического огня, в надежде, что ее это напугает в достаточной мере, чтобы уйти. Уж не знаю, испытала ли она страх, но этого для нее становится достаточно, чтобы и впрямь спешно уйти.
Я смотрю вдаль, на роскошный цветущий сад, позволяя себе насладиться еще несколько мгновений пением птиц.
Очнувшись наконец от сладкой неги, в которую меня погружают звуки природы, я опускаю взгляд на руки и понимаю, что так и не отдал платок девушке. Ну как тут удержаться от того, чтобы… Поднеся шелковую ткань к лицу, я делаю неспешный вдох, наслаждаясь легким ароматом цветочной воды.
Нужно как можно скорее покинуть этот дом, Кассар. И больше никогда сюда не возвращаться.
5. Роковая ночь
Подготовка к свадьбе шла полным ходом. Я никогда не чувствовала себя более счастливой. Если бы я только знала, каким кошмаром обернется для меня последний вечер, в который, по традиции, молодая невеста прощается со своей семьей, матерью и сестрами, устраивая чаепитие с угощениями, танцами, росписью хной и примеркой нарядов… Что каждый подарок, который мне вручат, как символ того, что уже завтра я стану замужней женщиной, станет напоминать о боли, что настигнет меня в эту роковую ночь.
Мое сердце затрепетало, когда я увидела Натана, невесть как пробравшегося в дом. Ему ни в коем случае нельзя было видеть меня до свадьбы — так твердили традиции, но мы знали друг друга с детства, поэтому я безгранично ему доверяла.
Он же решил растоптать мое доверие и сердце, разбив их вдребезги.
Я умоляла его отпустить меня, но он все твердил, что я и так уже принадлежу ему. Что завтра я стану той, кто разрушит ему жизнь, и раз ему предстоит лишиться свободы, то он хотя бы вправе сам решать, где, когда и с кем он будет “развлекаться”. В том числе — и с собственной невестой. Он был сильно пьян… И, кажется, чем больше я сопротивлялась, тем сильнее его это распаляло и злило.
Я пообещала себе, что ни в коем случае не стану об этом молчать. И это оказалось моей второй роковой ошибкой за вечер.
Когда я вбежала в комнату, где собрались женщины обеих наших семей, моя будущая свекровь, ее дочери, мои сестры и мать, бесконечные кузины и тетушки, я думала, что встречу поддержку и понимание. Но они смотрели на меня — несчастную заплаканную девушку в порванном платье, с растрепанными волосами, синяками на запястьях — и видели черное пятно, нечто, недостойное существования, даже их взгляда в мою сторону.
До меня слишком медленно доходило, что теперь весь мир будет считать, будто я сама виновата в произошедшем.
Разумеется, разразился скандал. О судьбе Натана я не знала, да и слышать ничего о нем больше не хотела. С ним, по традиции, имел право разбираться лишь старший мужчина в их семье... Как и со мной. Я никогда еще не слышала от отца столько жестоких слов. И представить не могла, что он так просто откажется от меня за одну секунду.
Несмотря на кровавые раны в моей душе, в них продолжали всаживать острые кинжалы, проворачивая и оставляя болеть, хоть я и умоляла этого не делать и оставить меня в покое.
Даже мама смотрела на меня с немым укором и это убивало сильнее прочего.
— …Посмотри на своих сестер, Чароит, — со слезами на глазах говорила она мне, убаюкивая младшую, Доротею, — Посмотри на них… На Эрен, которой через несколько лет тоже выходить замуж. Как ты могла навлечь на них такой позор?
— Мама, я же ни в чем не виновата… Я этого не хотела…
— Ты соблазнила мужчину перед свадьбой, Чароит, — голос матери дрогнул, — Такой позор ничем не смыть.
— Я этого не делала! — ох, сколько раз мне пришлось повторять это, но никто не желал слушать моих оправданий, — Я не делала этого, мама! Ты должна мне поверить!..
— А твой брат? Ты подумала о том, как твой поступок повлияет на его положение при дворе? Ты вообще думала хоть о ком-то, кроме себя?..
…Так мое детство оказалось уничтожено и растоптано буквально за одну ночь. Никто не слышал меня. Никому не было дела до моих слов. Все видели лишь одно — виновную женщину, которую обесчестил и бросил жених накануне свадьбы. И это грозило мне ужасными последствиями.
Отец сказал, чтобы я молилась всем богам о своей дальнейшей судьбе и просила их о прощении. Потому как если он не найдет мне жениха в ближайшее время — я отправлюсь в текие́¹.
Я же считала, что теперь мне лучше стать молчаливой адепткой в усыпальнице святых, до конца жизни посвятив себя молитвам и служению богам, чем оказаться отданной на растерзание очередному мужчине.
Два дня мне не дозволялось покидать спальни. Мне пришлось разодрать ладони в кровь, чтобы оттереть жесткой мочалкой следы от рисунков хной, что наносят невесте в вечер перед свадьбой. Свадебный саван, на вышивку которого я потратила месяцы, исколов себе все пальцы, отказываясь от сна, я сожгла в камине. Я неустанно молила богов, чтобы они забрали меня к себе, а если нет — пусть не допустят несправедливости снова сделать меня невестой.
Через два дня, глубоко за полночь, в мою комнату пришел отец. Это была наша последняя встреча. Увидев в его руках бумагу с огромной, кроваво-красной брачной печатью, я поняла, что мои молитвы не были услышаны.
Это бумага означала, что меня уже продали. Избавились, как от бракованного товара, даже не спросив моего согласия. Кто-то пожелал забрать меня, поставил подпись, и теперь у меня нет ни права выбора, ни голоса, ни вообще какой-либо воли.
Я стала черным пятном позора, который можно смыть, лишь вышвырнув из этого дома, силой увезя в другой, где мной целиком и полностью будет владеть тот, кто мгновенно позарился на обесчещенную девушку, от которой отвернулась даже родная мать.
Кто он? Настолько уродливый, старый, жестокий, такой, что ни одна, даже самая отчаявшаяся семья в здравом уме не пожелала с ним породниться?..
— Ты должна немедленно покинуть этот дом, — мне казалось, что мое сердце очерствело настолько, что его уже невозможно ранить, но словам отца это все же удается.
Я вскакиваю с кровати, думая, что ослышалась.
— Немедленно? Разве нельзя подождать до утра? Я должна попрощаться с сестрами… Брат приедет только с рассветом, я хотела…
— Ты теперь собственность своего мужа, Чароит, — тяжело не обратить внимание на отвращение в голосе отца, когда он произносит мое имя, — Он распорядился, чтобы тебя доставили к нему незамедлительно.__________¹ текие́ — то же, что и монастырь, как правило, усыпальница святых.
6. Жалость
— Д-доставили? Распорядился? — кажется, я начинаю терять голос. Горло перехватило, словно меня кто-то душил невидимыми тисками.
— Твои вещи соберут и доставят позже. Спускайся вниз.
Отец уходит. Его сменяет Зулейхан, хранитель нравов, служивший нашей семье с моего рождения. Он не проронил за все эти дни ни слова, и я знаю, что он презирает меня сильнее всех. Мой позор -— его позор. Ведь это он не “уберег” мою честь, а это единственное, в чем заключалась его работа.
Я перевожу взгляд на ладони, наспех перебинтованные, все еще саднящие от того, что я с ними сделала. Руки дрожат, а глаза мгновенно застилает пелена слез. Подумать только, а я переживала, как мне станут снова наносить новый рисунки перед свадьбой, если прежние раны еще не зажили… А оказалось, что все произойдет так быстро и просто. Отец и другой мужчина заключат сделку, и меня просто “доставят” по нужному адресу. Ни обряда, ни обещаний перед богами, ни платья.
Может, оно и к лучшему, Чароит?Спустившись вниз, я умоляю свое сердце хотя бы сегодня стать ледяным и черствым, чтобы не допускать слез при прощании с домом, но мне даже не дают попрощаться.
— Чароит!.. — голос сестренки доносится до меня, когда я уже готова сесть в карету.
— Эрен, — произношу я, разворачиваясь, но цепкая рука Зулейхана, последняя задача которого — доставить меня новому мужу, не дает мне броситься обратно к порогу отчего дома.
— Чароит! — сестра бежит ко мне, а я уже готова разрыдаться, чувствую, как горячие слезы бегут по моим щекам, и испытываю невероятное отчаяние из-за того, что не могу направиться к ней.
— Пусти! — кричу я хранителю, но тот лишь сильнее обвивает мое запястье пальцами.
Эрен бежит ко мне прямо босиком и в одной ночной сорочке, по холодным каменным ступеням, преодолевая расстояние до кареты в несколько считанных секунд. Вцепившись в мою юбку, она утыкается в привычной манере в нее лицом и ревет навзрыд.
— Эрен, — я и сама говорю с трудом от еле сдерживаемых слез, — Пожалуйста, не плачь… Я обязательно приеду к тебе… Совсем скоро, вот увидишь!
— П-правда? — подняв на меня заплаканные глаза, спрашивает она.
— Отправляйся в дом, Эрен, если не хочешь, чтобы твою сестру наказали еще сильнее, — велит строгий голос Зулейхана, — А ты залезай в повозку, Чароит. И не давай больше обещаний, которых не сможешь сдержать.
…Всю дорогу до нового дома я провожу в слезах.
Я вспоминаю все — прощальный взгляд сестры, укор в глазах матери, ненависть со стороны отца. То, что мне так и не позволили увидеться с братом.
Жестокость Натана и отвращение, что во мне вызывали его прикосновения.
Запах сгоревшего в камине савана.
Я постаралась распрощаться с воспоминаниями последних дней, словно бы их и не было. Словно я и впрямь отправляюсь в дом своего мужа, как в одной из книг, что я читала. Кто знает… Может, старик, за которого меня выдали, однажды помрет, а я стану свободной, пусть и вдовой без рода и имени, но я не позволю судьбе сломать меня. Я обязательно переживу все испытания, что выпали на мою долю.
Когда мы останавливаемся, Зулейхан кладет мне на колени какой-то сверток.
— Что это? — утерев последние слезы, я приподнимаю край тряпицы, совершенно не представляю, что там увижу.
Внутри скрывается кинжал.
— Это отражение моей жалости к тебе, девочка, — каждое слово хранителя вонзается мне в сердце острыми иглами, потому что до меня постепенно доходит осознание,
Уж не знаю, в чем заключается на самом деле его жалость, точнее, догадываюсь — вероятно, Зулейхан считает, что в моем случае лучше умереть, чем продолжать омрачать мир своим позором, но я, избавившись от тряпицы, прячу кинжал в потайном кармане юбки совсем с иным намерением.
— Спасибо, — невозмутимо отвечаю я.
Что ж… Может, мой план стать вдовой исполнится гораздо быстрее.
Я ожидала разного, когда вылезала из кареты. Что увижу мрачный неприступный замок какого-нибудь злодея, мое воображение рисовало молчаливых слуг с отрезанными языками, которые возьмут меня под руки и сразу же закуют в цепи, в конце концов, я нафантазировала скрюченного старикашку — моего мужа — покрытого ужасными язвами, смердящего и донельзя отвратительного…
Реальность же оказывается… Скучной.
Мой новый дом встречает меня слегка обшарпанной внешней отделкой стен небольшого поместья, заросшим садом, давно не мытыми окнами. Один единственный слуга, немолодой мужчина военной выправки, представившись управляющим Гилбертом, провожает меня внутрь, интересуясь, не желаю ли я отведать поздний ужин или принять ванну, прежде чем “отойти ко сну”. Да уж. Теперь это так называется, да? “Отойти ко сну”? То, что делает мужчина со своей молодой женой в первую брачную ночь?
— Нет, Гилберт, я желаю поскорее отправиться в спальню своего новообретенного мужа, — не без язвительности в голосе отвечаю я, сжимая ненароком рукоять кинжала сквозь складки платья.
7. Новобрачные
Управляющий смотрит отчего-то на меня с некоторым недоумением.
— В
— Да. Сейчас же.
Пока мы следуем на второй этаж, я во все глаза “любуюсь” убранством своего нового дома. Внутри он выглядит так же неухоженно и слегка обшарпанно, как и снаружи. Видно, что мой новый муженек не из богатых, хотя оно и понятно. Как бы там ни было, я считаю, что даже обладая скромными средствами, можно держать поместье в чистоте, впрочем, кажется, здесь о подобном не слышали.
— Вот кабинет господина, дверь справа ведет в спальную, — остановившись перед нужной дверью, несколько растерянно говорит мне Гилберт. — Вы точно желаете…
— Точно, — перебиваю его я.
Я знаю, что если стану тянуть, или дожидаться “визита” мужа в собственной комнате, то решимости во мне поубавится. А сейчас, когда мои слезы еще не высохли, а гнев клокочет в душе… Я смогу.
Кем бы он ни был, я собираюсь вонзить лезвие кинжала в сердце этого отвратительного старикашки, лишь бы не достаться больше никому.
Дверь открывается, и внутреннее убранство кабинета встречает меня поражающей скромностью. Даже свечи горят лишь возле стола — освещая бумаги и… Лицо того, кто, заработавшись допоздна, склонился над ними.
Не могу.
Поверить.
Генерал?!
Подняв на меня свои золотистые глаза, мужчина вскидывает удивленно брови, словно и впрямь не ожидал меня увидеть.
— Чароит?.. Что ты здесь делаешь?Что
— Вы… Ты… — от шока я даже забываю, как разговаривать. Несколько торопливых, размашистых шагов — и вот я уже оказываюсь возле стола, уперевшись в него ладонями, — Так это ты женился на мне?!
Вот теперь генерал меняет выражение своего лица на совершенно противоположное. Он хмурится, и в одно мгновение все черты его лица становятся жесткими, даже злыми.
— Тебе не назвали моего имени?
— О, так это единственное, что тебя волнует? — перенервничав, я не могу быть сдержанной и учтивой, да и злюсь я сейчас не на шутку. — Меня вообще ни о чем не спросили! Даже попрощаться с семьей не позволили! Потому что ты… Ты… Приказал меня доставить немедленно! Серьезно? Что, так не терпелось разделить со мной ложе? О, я устрою тебе незабываемую первую брачную ночь, генерал Кассар хен Демир!..
Возможно, я наговорила бы еще много всего, но меня резко вгоняет в ступор то,
Неспешно поднявшись со своего места, генерал обходит стол, а я пячусь в сторону, напуганная его реакцией. Пальцы снова тянутся к кинжалу… Только вот я не уверена, что смогу совладать с этим мужчиной. Я-то успела навоображать, что защищаться придется от немощного старикашки… А не высокого, статного, сильного и безжалостного ветерана войны!
— Договор с твоим отцом был иным, — несмотря на мои страхи, генерал направляется не ко мне, а к невысокому столику у камина, на котором стоит графин и пара треснутых стаканов. В графине плещется даже не вино — а какая-то странная коричневая мутная жидкость.
И это все? Все, что он мне ответит?..
— Почему я должна тебе верить? — я делаю еще один шаг назад, после того, как генерал Кассар, наполнив один из стаканов, направляется ко мне.
Увидев, что я отступаю, он замирает. Подносит напиток к губам, так, словно хочет сделать глоток, но тут же передумывает.
— Ну, я точно не мог приказать доставить в мой дом вопящую девчонку посреди ночи, — пожимает он плечами.
— Значит, ты утверждаешь, что мой отец так сильно желал от меня избавиться, что солгал?
— Сама посуди, — генерал принимает расслабленную позу, облокачиваясь на краешек стола и обводя рукой убранство своего кабинета, — Гилберт даже не успел подготовить поместье к твоему приезду.
Я поджимаю губы. Все его аргументы звучат до боли разумно. Кажется, мне и впрямь остается злиться лишь на отца… Не на Кассара.
Но я все равно испытываю гнев. До сих пор. Все верно говорят о репутации генерала — раз он, не гнушаясь, заключил сделку, воспользовался моим позором и отобрал меня у семьи. Ни за что не поверю в его чистые помыслы.
— Все равно… Я знаю, зачем я здесь, — выпаливаю с вызовом, — Ночью раньше, ночью позже. Верно?
Кассар отвечает не сразу. Тяжело вздыхает, делает большой глоток из стакана и только потом начинает говорить , снова выпрямляясь и делая шаг ко мне:
— Ты и вправду так считаешь? Что все это ради сомнительного удовольствия… Как ты там сказала? Провести с тобой “первую брачную ночь”? Не льсти себе.
В довершение всего генерал усмехается, а у меня на душе словно кошки начинают скрести от его слов. Хочется влепить ему пощечину, но я не понимаю, за что. Он ведь только что сказал, что не станет трогать меня. И вообще не собирался это делать с самого начала. Это ведь то, чего я и хотела, была даже готова убить своего новоиспеченного мужа, лишь бы ему не достаться, так почему мне так обидно от его слов?
Словно бы я и впрямь на мгновение… Пожелала ему понравиться.
Я даже забываю, что все это время прятала кинжал в складках платья… Поддавшись секундной слабости и потрясению, я невольно разжимаю пальцы, и тот с громким звоном падает на пол, заставляя мое сердце окончательно оборваться, на этот раз — от страха.
Кассар мгновенно меняется в лице, переводя взгляд с меня на оружие, что я так опрометчиво выпустила из рук.
8. Превращение
Бедная, напуганная, маленькая девочка. Словно птичка, загнанная в клетку. Невозможно смотреть в эти огромные, заплаканные глаза и оставаться равнодушным. Хотя прежде я считал, что до самой смерти буду оставаться равнодушен буквально ко всему. Удивляешь самого себя, Кассар... Оказывается, тебя способна тронуть до глубины души судьба красивой девушки. Настолько, что ты вообразил себя героем, который может ее спасти. Вырвать из лап жестокого семейства, зашоренного религиозными нравоучениями о морали и нравах... Да уж. Даже в юности ты не был настолько сентиментален и отчаян.
Правда, теперь Чароит винит меня во всех смертных грехах, но с этим я готов смириться. Более того — мне отчего-то хочется обставить для нее все так, чтобы она перестала беспокоиться на мой счет. Пусть относится ко мне как угодно, но только не кричит и не вздрагивает каждый раз, когда я даже просто делаю шаг в ее сторону. Я не хочу, чтобы девушка жила в страхе или отравляла свою душу злобой и ненавистью. Это юное, невинное дитя того не заслуживает.
—...Я знаю, зачем я здесь. Ночью раньше, ночью позже. Верно?
Так вот какие у нее мысли. Неудивительно, с учетом всего, что с ней произошло. Чувствую, как в груди начинает клокотать ярость — а потому все же прикладываюсь к стакану, делая глоток аконитового настоя¹, чтобы укротить рвущийся наружу драконий пыл. Тяжело вздыхаю, не сразу находясь, что ответить девушке. Не просто девушке — жене…
Подумать только. У меня есть жена. Последний раз я допускал мысль, что однажды обзаведусь семьей, еще до войны, а с тех ведь пор прошло немало лет. Нет, ты только вдумайся. У тебя теперь
Одно я знаю точно. Мои помыслы относительно Чароит чисты, и ей необходимо в этом увериться. Я пока и сам не понимаю, как объяснить ей, зачем она здесь… Не могу же я признаться в том, что попросту пожалел ее. Что услышал об ужасной несправедливости и трагедии, что произошла с ней накануне свадьбы с тем подонком. И когда ее отец стал спешно искать жениха среди самых отчаявшихся извращенцев и стариков, лишь бы смыть позор, который Чароит якобы нанесла своей семье — я вдруг в одно мгновение осознал, что не смогу иначе. Чего стоят мои принципы и добровольное одиночество, которым я посвятил жизнь, если мне представилась прекрасная возможность вырвать невинное дитя из лап чудовищ, и подарить ей шанс просто жить? Да, я многого не могу ей дать, я слишком хорошо себя знаю… Но сейчас могу гарантировать девушке одно — свободу. Возможность решать самой, как сложится ее судьба.
И немного лукавства, чтобы ей стало на душе чуть спокойнее и легче.
Выпрямившись наконец, я смотрю Чароит прямо в глаза и с мягкой усмешкой в голосе произношу:
— Ты и вправду так считаешь? Что все это ради сомнительного удовольствия… Как ты там сказала? Провести с тобой “первую брачную ночь”? Не льсти себе.
Пусть считает, что совершенно мне безразлична. Так ей будет проще пережить все тягости, что выпали на ее долю. Да и к тому же... Серьезно? Я похож на негодяя, который женится на юной девушке лишь для того, чтобы совратить ее? У меня, конечно, ужасная репутация, но не настолько же…
Разумеется, мои слова удивляют Чароит. Я вижу это по ее лицу. А вот в следующую секунду происходит то, от чего уже у меня самого глаза чуть на лоб не лезут от удивления… Из складок юбки моей новоиспеченной жены выпадает кинжал.
Это даже забавно.
Я наклоняюсь вниз и поднимаю находку, скептично подняв бровь и осматривая его.
— Я не хотела… — весь пыл и спесь девушки тут же сменяются испугом.
— Что? Прирезать меня? — я даже поджимаю слегка губы, чтобы скрыть рвущуюся наружу усмешку.
— Я же не знала, что это ты… Вы… — Чароит опускает глаза и дрожащими пальцами цепляется в подол своей юбки, — Везер хен Демир, простите, я бы никогда…
Ну что за святая простота. Что ж, теперь мне хотя бы немного льстит тот факт, что Чароит до самого прихода сюда не знала, кто стал ее мужем. Иначе пришлось бы смириться с тем фактом, что я настолько непривлекательная партия, что первым желанием девушки стало намерение вонзить мне лезвие в сердце.
Коснувшись пальцем ее подбородка, я заставляю Чароит снова поднять голову и посмотреть мне в лицо.
— В следующий раз прячь лучше, а уж если решишь воспользоваться — сжимай крепче, — усмехаюсь я, а после отстраняюсь, чтобы дать девушке лучший обзор.
Всполохи моих драконьих чар сейчас не очень сильны из-за принятого мной аконитового настоя, но сотворить маленькую шалость я все же могу. А именно — заставить огненно-золотые нити обвить кинжал в моих пальцах, заставляя его вытягиваться, менять свою форму, искажая суть предмета до неузнаваемости.
— Оружие тебе теперь точно ни к чему, — говорю я одновременно с тем, как в глазах Чароит на мгновение отражается восхищение. Я еще тогда, в последнюю нашу встречу, заметил, как по-детски ее радуют мои чары.
Закончив, я протягиваю девушке фиолетовый тюльпан.________¹ аконит — растение, издревле известное своими свойствами ослаблять драконов, лишать их магии. Порой использовалось самими драконами, чтобы замаскировать свой запах и усмирить драконьи инстинкты
9. Ложь во благо
Чароит смотрит то на меня, то на цветок в моих руках, и я замечаю в ее глазах удивление и нерешительность.
— Он был нужен мне для защиты. И только.
— Я человек старой закалки, Чароит, — говорю я уже серьезнее, — И, пойми меня верно…
Я обхватываю ее пальцы своими, чтобы вложить в них зеленый стебель. Чувствую, как вздрагивает девушка, и только тогда вспоминаю, что у меня не только закалка старого холостяка, но и отсутствие опыта учтивого обращения с дамами, ага.
— Предпочитаю, чтобы в
Договорив, я отпускаю руки девушки. Я нарочно сделал несколько раз акцент на слове “мой”. И уже практически предугадываю реакцию Чароит — она дарит мне уже знакомый взгляд, полный возмущенных искорок.
Только вот ее щеки между тем все же розовеют от смущения. Значит, я сделал верный ход с цветком — хоть немного отвлек ее от мрачных и тяжелых мыслей.
— Если только мне не придется защищаться от тебя, — с вызовом заявляет она.
Ну конечно. Я усмехаюсь и слегка качаю головой. До чего она меня забавляет, как, пожалуй, никому и ничему прежде не удавалось. Своей непосредственностью, честностью, вспыльчивостью. Огоньком, который несмотря ни на что, продолжает гореть.
— Я буду говорить с тобой честно, Чароит, — я стараюсь сделать свой голос еще серьезнее и возвращаюсь к столу.
Я точно знаю, что собираюсь соврать.
— Твой отец давно предлагал мне взять в жены одну из его дочерей. Ему нужны мои владения, а мне — его денежные инвестиции, чтобы вернуть им былое процветание и поставить производство в шахтах на поток. Пару дней назад Роберто все же убедил меня.
— Убедил? Пару дней… Назад?
— Да, мы подписывали контракт о долгосрочном сотрудничестве, и он подсунул мне брачную бумагу… Сделка есть сделка, как говорится.
— Он… Так и сказал? Что все это… Только из-за бизнеса?
В тихом голосе Чароит слышатся не только нотки удивления, но и надежды. Значит, я все сделал правильно. Пусть думает, что меня интересовали только деньги ее отца.
— Ну да. А еще сказал, что его старшая, Чароит, сама так хотела.
— Что? Я сама?! — она снова невольно бросается вперед, сокращая расстояние между нами, и мне снова приходится прятать улыбку, делая вид,что я очень заинтересован документами, что лежат передо мной на столе.
— Да, Роберто сказал, что ты была без ума от моей военной формы, — совершенно будничным тоном продолжаю подначивать я девушку. — Странно, конечно…
— Это неправда! — тут же выпаливает Чароит.
— Разве? То есть, ты не признавалась родителям, что влюбилась в меня с первого взгляда?
— Что-о?!
— Не подстерегала тайком, чтобы привлечь мое внимание любыми способами? Та выходка с фруктом...
— Конечно же нет! — она даже бьет кулачком по столу, и тут я не выдерживаю и позволяю себе тихо рассмеяться.
— Ну, тогда это объясняет, почему ты не ожидала увидеть меня на месте своего мужа.
— Что… Да ты… Издевался надо мной?!
— Разве что немного. Ну а если серьезно — я бы в жизни не допустил нашего брака, если б знал, что ты даже не знаешь, за кого выходишь. И уж точно не желал привезти тебя в свой дом насильно, против воли. Твой отец — ушлый и нечестный человек, так что мы оба оказались в проигрыше. Но я уверен, что мы сможем ужиться и мирно существовать.
Когда свет от пламени свечей падает на лицо Чароит, на нем особенно легко прочитать всю гамму ее эмоций. Удивление, подозрение, обдумывание… Принятие решения не говорить мне об истинных мотивах ее отца. Умница. Все это — и кинжал, и манера обороняться, и утаивание от меня, незнакомца с сомнительной репутацией, информации, которая в глазах многих порочит ее честь — это поступки настоящего бойца.
Когда меня однажды не станет в жизни Чароит, и я не смогу ее больше защищать, ей это пригодится. Способность постоять за себя. А уж я позабочусь, чтобы по мере взросления эти черты в ней только крепли.
— Значит, ты не тронешь меня?..
Я снова вздыхаю. Потому что искренне не знаю, как убедить напуганную девушку, что не стану покушаться на ее честь, как это сделал другой негодяй до меня. Она не обязана и не должна мне верить. Но должен же быть способ успокоить ее на этот счет раз и навсегда…
Мысль, что приходит мне в голову, до простого забавна и в то же время ужасающе возмутительна. Что ж, зато будет эффективно. Так что…
Недолго думая, я поднимаюсь со своего места и начинаю расстегивать рубашку.
10. Шрамы
Мое сердце начинает биться быстро-быстро, когда я слышу слова генерала о том, что для него наш брак был просто сделкой с моим отцом. В иное время я бы, конечно, возмутилась, что меня сделали гарантом долговременных долговых обязательств… Или что у них там входило в их договор. Но сейчас я готова чуть ли не воспарить от облегчения.
Он не знает о моем позоре. Мой муж видит во мне ту, кем я всегда была. Пожалуй, единственный теперь во всем мире, кто не посмотрит на меня с укором. Даже эти несколько мгновений становятся для меня словно бы первым глотком свежего воздуха за последние дни.
— Значит, ты не тронешь меня? — вырывается у меня невольно, и я тут же корю себя и прикусываю за язык.
Если станешь задавать подобные вопросы слишком часто, Чароит, генерал точно заподозрит неладное.
Кассар встает со своего места и, нависая надо мной с высоты своего роста, касается пальцами застежек на рубашке, начиная ловко расстегивать одну за одной. Что?..
Что он делает?..
У меня даже перехватывает дыхание от возмущения. Запоздало понимаю, что мне бы сбежать или хотя бы закричать, но состояние шока и испуга слишком велики, а потому я только и могу, что замереть. Я пытаюсь перевести взгляд на лицо мужчины, чтобы прочесть в глазах его намерения, но у меня не получается. Я слишком откровенно пялюсь на его грудь… И шрамы, что ее покрывают.
— Видишь их, Чароит? — голос Кассара звучит слишком спокойно, даже ласково.
— Что? Я…
К этому моменту он успевает расстегнуть рубашку полностью, обнажая точеный торс. Плечи, ключицы, живот — все его тело покрыто алыми, плохо зажитыми рубцами с правой стороны, уходя все ниже и…ниже. Дыхание перехватывает еще сильнее, но теперь уже по другой причине. Я никогда не видела мужское тело так близко. И от осознания, что передо мной — мой муж, только все усугубляет.
— Ужасно, правда? — усмехается генерал.
Я резко вскидываю взгляд. О, этот несносный бесстыдник, кажется, продолжает издеваться надо мной! Я тут от стыда сквозь пол готова провалиться, а он!..
— …Там, внизу, все еще хуже. Демонстрировать не буду, но уж поверь на слово. Скрюченный, сморщенный…
— Я поняла, — спешно пытаюсь перебить его я.
— В общем, супружеский долг исполнять я не в силах, ведь для этого…
— Я поняла!..
Чем больше он говорит — тем сильнее я краснею и борюсь с желанием закрыть либо себе уши, либо Кассару рот. Щеки горят огнем, а мне хочется сбежать теперь уже по другой причине. Последнее, о чем я хотела бы говорить и представлять, так это… Боги, как же стыдно. За мужа моего стыдно! И самое ужасное, что сам Кассар, кажется, вообще ничего не знает о приличиях. Лишь продолжает смотреть на меня с усмешкой, не понимая, какие непристойности вынуждает меня выслушивать.
— Надеюсь, я тебя не сильно расстроил?
Чувствую, как от волнения у меня уже начинают подкашиваться ноги. Слишком много потрясений для одной ночи. Дыхание все еще перехватывает, а жар не желает спадать. На негнущихся ногах я делаю пару шагов в сторону, чтобы заново обогнуть стол.
— Чароит, с тобой все в порядке?.. — генерал снова становится серьезным, пытаясь подхватить меня под руку и поддержать.
Взглядом я натыкаюсь на треснувший стакан, из которого он пил какую-то коричневую гадость. Наверняка это крепкое спиртное. Никогда его не пробовала. Что ж… Кажется, ниже мне падать уже некуда. Сперва навлекла позор на всю семью, оказалась выставлена из родного дома, а теперь в мужья мне достался самоуверенный нахал, который не стесняясь может говорить вслух о невероятно постыдных и запретных вещах. А потому, недолго думая, я хватаю стакан и делаю из него большой глоток.
Горькая жидкость обжигает мне горло.
В следующую секунду я чувствую удар — Кассар делает взмах рукой, выбивая стакан у меня из пальцев. А после хватает меня за плечо и притягивает к себе, чтобы я посмотрела ему в глаза.
— Никогда больше так не делай, — его голос срывается на грозный, хриплый рык, — Не прикасайся к этой гадости. Ты меня поняла?..
Жжение в горле мгновенно начинает разливаться странным теплом по всему телу, путая мысли. Вместо того, чтобы возмутиться поведением своего новообретенного мужа, я отчего-то вдруг глупо улыбаюсь.
До чего красивые у него золотистые искорки в глазах!..
— А что? Мужчинам можно пить, а мне нельзя? — хихикаю я.
— Драконье пекло, чтоб тебя… Это не алкоголь…
— А что тогда?..
— То, что предназначалось не для тебя.
Ноги отказываются слушаться и держать меня. Я и сама не замечаю, как вдруг оказываюсь в воздухе. Он… Он что? Взял меня на руки? О, и несет меня куда-то… Правая дверь, Гилберт сказал — там спальня. Какая прелесть… Ах да, я же могу не переживать. Мне достался в мужья евнух, как никак!..
— Теперь я понимаю, почему ты убивал драконов, — продолжаю хихикать я, обвивая генерала руками за шею.
— Что, прости?
— Ну, они же лишили тебя… Ну, того самого…
— Жив остался — и ладно. Не думай об этом.
В его спальной очень темно. Я почти сразу же сама проваливаюсь в темноту.
— Кассар… — мурлычу я, когда чувствую, что его крепкие, сильные руки опускают меня на постель.
— Что?
— Прости меня… За кинжал.
— Угу.
— Кассар…
— Что, Чароит?
— Ты правда меня не обидишь?
— Никогда.
***
~ Визуал ~
Решила вас порадовать сегодня немного в ожидании продолжения :)))Подготовила два визуала для Чароит. Не могу определиться, какой мне больше нравится, первый или второй ) А вам какой ближе? Нежная, утонченная красавица или невинность с хитринкой в глазах? :)) Ну и... На десерт... Вы готовы? :))В использовании фотошопа я не сильна, больше по книжечкам, но подготовила такой вот портрет Кассара *-*Как вам?
11. Преображение
***
Когда я просыпаюсь, в комнате по-прежнему темно. Голова ужасно раскалывается, и мне не сразу удается даже приподняться с подушки. В жизни не помню, чтобы спала на такой жесткой постели… Осмотревшись, первым делом я замечаю лишь крохотную полосочку света, пробивающуюся сквозь плотно задвинутые шторы. Выходит, уже утро… Кровать рядом со мной пуста. Я в комнате одна.
Обстановка вокруг такая же скромная, как и во всем поместье. А еще вчерашняя приятная прохлада сегодня сменяется ощутимым холодом. В камине тлеют уже почти остывшие дрова. Я кутаюсь в колючее шерстяное одеяло и стараюсь не обращать внимание на то, как саднит горло. Нужно радоваться тому, что есть. Ведь надо мной висела угроза быть сосланной в текие, а там мне пришлось бы жить в каменной келье, спать на деревянной скамье и терпеть куда большие лишения, чем здесь.
Первым делом я решаю разыскать Гилберта. Мне нужен горячий чай, ванная, сменить платье — для этого нужно все же узнать, где моя собственная комната, разузнать, прислали ли вещи… А еще начать приводить дом в порядок. Сегодня же. Сердце сжимается каждый раз, когда я натыкаюсь на пыль в углах и паутину под потолком.
— Госпожа… — сегодня домоуправляющий выглядит еще более смущенным моим обществом, избегая даже в глаза мне смотреть.
— Гилберт, обращайся ко мне по имени. Я не госпожа больше, — ворчу я. — Где Кассар?
Вот же… Почему у меня первым делом вырывается именно этот вопрос? Как будто мне и впрямь важно знать, где он, что совсем не так, между прочим!
— Господин… Он отлучился на несколько дней.
— И куда же?
— Не могу знать, он не отчитывался…
— Ладно, — на душе снова начинают скрестись кошки, но я решаю не унывать, — Вот и славно. Нам с тобой будет чем заняться в его отсутствие, Гилберт!
— Госпожа, чем же?..
— Я же просила. Называй меня Чароит! Для начала — доставили ли мои вещи?..
Может, Гилберт и не рад этому, но, по крайней мере, он не спорит со мной. Удивляется чуть ли не каждому моему слову, особенно когда я приказываю разыскать для меня хоть что-то, похожее на ванную, и подогреть достаточное количество воды, чтобы наполнить ее, несмотря на сетования управляющего о том, что запасы дров не бесконечны. Глупости. Кассар заключил сделку с моим отцом и стряс с того кучу денег, так что в скором времени здесь все изменится. Уж на запас дров и починку крыши точно хватит. Хотя, сдается мне, и на покраску стен может остаться. Поместье в целом выглядит так, словно когда-то давно здесь было очень уютно, просто до него никому не было дело. И я не собираюсь этого просто так оставлять.
Заняться мне все равно особо нечем. К тому же, чем дольше отсутствует мой муж, тем сильнее я начинаю злиться. Я, конечно, знала, что традиции и приличия для него пустой звук, но чтобы настолько?.. Да, у нас не было свадебного обряда. Мне не рисовали хной новые узоры на руках, я не шила для него приданого, а о брачной ночи и говорить нечего. Но первая неделя после свадьбы — святое, это все знают, а каждая невеста грезит и мечтает обо всем, что ей предстоит. Мне не нужны подарки, я даже молчу о том, что в первый месяц в новом доме новобрачная не должна выполнять никакой работы по дому… Натирая до блеска полы, отстирывая от пыли занавески и отмывая окна, преображая буквально за эти три дня отсутствия хозяина наш дом до неузнаваемости, я решаю, что Кассар все равно от меня не отвертится. Традиции алой недели¹ — это то, о чем я всегда мечтала.
Для начала — наш первый совместный ужин. Когда Гилберт слышит о моих новых “причудах”, какие продукты мне нужны к возвращению генерала, он даже не удивляется. Кажется, он исчерпал все свои запасы удивления еще в тот момент, когда мне понадобились особые сушеные благовония, чтобы во всех комнатах стоял легкий цветочный запах, или когда приказала снять со стен старомодные ковры, убрав их подальше с глаз в кладовку. Темное, мрачное логово постепенно превращалось в некоторое подобие светлого, просторного и уютного дома.
Возвращения мужа, честно сказать, я жду с таким нетерпением, что когда слышу, что в ворота въезжает его конь, я готова выбежать прямо на порог, забыв обо всех приличиях. Меня останавливает лишь то, что снаружи льет проливной дождь, а потому, едва-едва дождавшись, когда Гилберт откроет двери, впуская генерала, я тут же бросаюсь вперед, поддавшись порыву. Последнее, что я вижу, прежде чем броситься Кассару на шею, буквально повиснув на ней и сжимая его в объятиях — это его округлившиеся от изумления глаза.
— Что ты делаешь… Чароит, уже совсем поздно.
— Вот именно! — тут же возмущенно заявляю я, отстраняясь и ударяя ладошками генерала в грудь. — Уже очень поздно! И это ты мне говоришь вместо приветствия? Где ты был все это время? А как же наша алая неделя? И почему ты…
Не обращая на меня никакого внимания, Кассар снимает с себя плащ и отдает его Гилберту. Только сейчас я замечаю то, насколько мрачный взгляд у моего мужа. Темные круги под глазами, усталость, след от явно пережитых тяжелых дней, и… Кровь на вороте рубашки.
От последнего мне снова становится дурно._________¹ алая неделя — то же, что и "медовый месяц", семь дней, в течение которых новобрачные совершают романтичные, милые ритуалы, призванные сплотить их и познакомить друг с другом
12. Праздничный ужин
— Ступай в свою комнату, Чароит, — наконец отвечает мне генерал, направляясь прочь по коридору.
— И не подумаю! — разумеется, я бросаюсь вслед за ним.
— Гилберт, займись ею.
— Но, господин…
— Тебе придется объясниться, Кассар, — чтобы придать своему голосу уверенности, мне приходится говорить жестче, нагоняя мужа и преграждая ему путь. Замечаю, как он несколько удивленно озирается вокруг — ага, значит, все-таки начинает замечать мои старания! А еще вокруг теперь светло. Куда светлее, чем было до этого, потому что теперь свечи горят повсюду.
— Не думаю, что я обязан перед тобой отчитываться, — заканчивает свою мысль Кассар, но все же, помедлив, сворачивает в сторону главного зала, в котором уже отсюда виднеется накрытый дастархан, растопленный камин и просто идеальная чистота.
Я мигом забываю о своей злости на него, как только вижу отражение удивления на его лице.
— Что ты сделала с домом?
— Не думаю, что я обязана перед тобой отчитываться, — язвительно повторяю я его же фразу и едва сдерживаюсь от того, чтобы показать ему язык.
И, вместе с тем, нагоняя Кассара, я снова заглядываю ему в лицо, чтобы не пропустить ни одной эмоции. Когда он доходит до зала и останавливается в проходе, осматривая проделанную мной работу, я не могу сдержаться и чуть ли не подпрыгиваю на месте от предвкушения.
— Ну, что скажешь?..
Как бы я ни хотела язвить и дальше, в моем голосе все же звучит надежда и желание порадовать генерала. Тот наконец переводит на меня взгляд и его губы трогает скупая усмешка.
— Думаю, что я должен был купить тебе собственный дом, — с этими словами он проходит вперед.
Ах вот значит как! Собственный? Намек на то, что мне нельзя было здесь ничего трогать? Как бы не так, Кассар!
— У тебя все равно нет на него денег! — язвлю я в ответ, борясь с желанием запустить в него лепешкой, а лучше — вылить на голову соус.
Направившись к лежанкам вокруг традиционного стола, за которым обычно обедают всей семьей, Кассар, с интересом оглядывает скромные угощения, которые Гилберту удалось раздобыть, а мне — приготовить.
— Точно, я и забыл, — уклончиво отвечает он. — Что все это значит?
На столе перед нами в разноцветных глиняных и деревянных мисках стоят пшеничные лепешки, мелко нарезанная ароматная зелень с чесночным корнем, масло, обжаренные грибы, пряный соус из фиалковых лепестков, перетертый нут и маринованные острые овощи, которые заботливо прислала моя мама вместе с моими вещами — мы их заготавливали когда-то вместе. Все это — импровизированная основа для традиционного угощения под названием “пандаги”¹.
— Наш первый совместный ужин, — не без гордости заявляю я, — Начало семейной жизни… Когда новобрачные вместе готовят это блюдо, они обмениваются клятвами и позволяют друг другу вкусить пищу из своих рук. Ты что, правда этого не знаешь?..
— Звучит глупо. Нам это ни к чему.
— Сядь за стол, Кассар, — я уже злюсь на него ни на шутку, — Иначе, клянусь, никогда не прощу тебе, что ты бросил меня на целых три дня в первую же неделю свадьбы!
— Вот как? — я ожидала, что мой муж разозлится из-за моего приказного тона, но он вдруг снова усмехается и послушно опускается вниз, устраиваясь на подушках. — Теперь ты мне приказываешь в моем же доме?
Я сажусь совсем рядышком, вполоборота, чтобы иметь возможность видеть лицо Кассара поближе.
— В
Я задаю этот вопрос совершенно буднично, делая вид, что целиком и полностью занята наполнением лепешки начинками, но украдкой все же смотрю на лицо Кассара, не без удовольствия отмечая на нем промелькнувшую тревогу. Равно как и то, как он принимается осматривать свои руки и рукава, пытаясь понять, о чем я говорю. Не выдержав, я смеюсь.
— На воротнике, Кассар, — хихикаю я. Он тут же хватается за шею, словно бы пытаясь прикрыть след. — Так это не твоя кровь? Не знаю даже, радоваться мне, что ты не ранен, или пугаться, что ты вызвал, похоже, на дуэль какого-то бедолагу… Или расправился с бандитами, напавшими на тебя по дороге?
Конечно, я не так глупа, чтобы поверить в подобные объяснения. Знаю, что про Кассара говорят. Но у меня было время на то, чтобы принять его истинную природу. Пусть он будет хоть трижды убийцей и безумцем — по крайней мере, я точно знаю, что он не обидит женщину. А на иное мне сейчас плевать.
— Чароит, я… Ты не все обо мне знаешь…
— Успокойся, Кассар, — все еще с усмешкой перебиваю его я. — Видеть твою растерянность на лице дорогого стоило. А теперь прекрати тратить время на оправдания и ешь.
К этому моменту я уже успеваю свернуть лепешку, добавив в нее сразу несколько вкусов: и кислое, и сладкое, и… Немного острого. Меня больше волнует, что будет, когда генерал почувствует жгучий вкус у себя во рту, чем секреты его настоящего и прошлого.
— Чароит, это плохая идея, — скосив взгляд на еду в моих руках, Кассар теряется еще больше.
— …Да-да, прямо с моих рук, — я придвигаюсь еще ближе, касаясь его коленей своими, но совершенно не замечаю этого, поднося угощение к его губам, — Ешь давай.Перед моим напором сложно устоять. И вот, поджав губы, генерал не выдерживает и уступает мне, нерешительно откусывая край умело свернутой мной лепешки. Он успевает прожевать всего пару раз, после чего замирает, а я тут же заливаюсь смехом, решая, что из всех начинок ему сразу попался острый маринад из жгучих перцев, как я и рассчитывала._________¹ пандаги — аналог корейского блюда под названием "пулькоги", или мексиканского "тако". Небольшие кусочки лепешек/салатных листьев/нори, в которые заворачиваются различные начинки и заправляются соусами. Традиционно едят руками
13. Клятвы
— Ну как? — все еще хохоча, спрашиваю я, — Я сама их готовила! Не бойся, острый вкус скоро сменится… Как ты там говорил? Нестерпимой сладостью, — с этими словами я подношу остатки лепешки к его губам, скармливая ее генералу, и пока тот жует, решаю налить в глиняную кружку сладкий компот — единственное, что удалось сварить из ягод, собранных в саду, на замену его гадкой коричневой жиже, и вручаю напиток Кассару, чтобы тот мог “запить” мою маленькую шалость.
И только тогда замечаю, как странно он смотрит на меня. Как тогда, когда я запустила в него хурмой и думала, что провалюсь сквозь землю от страха, а он сотворил с помощью своей магии ягоды, чтобы угостить меня с сестрой. Тогда в его глазах плясали такие же золотистые искорки… Не понимаю, что они значат. Но от такого пристального взгляда, проникающего словно бы в самую душу, мне становится не по себе. Он слишком меня смущает.
— Зачем это тебе? — вдруг произносит Кассар.
— Что — зачем? — тихо переспрашиваю я, чувствуя, как неизбежно горят щеки. Кажется, я растопила камин слишком сильно.
— Устраивать все это… Я твой муж лишь по бумагам. Ты вольна жить так, как тебе вздумается.
Как вздумается, значит? Такого он мнения обо мне?..
— У меня должна была быть свадьба, Кассар, — прищурившись, не без вызова в голосе отвечаю я, — Красивый, сказочный обряд, с поздравлениями от семьи, подарками, ритуалами, клятвами… Я всю жизнь мечтала, как разделю в первый день совместной жизни со своим мужем нашу первую трапезу. Как стану ходить по собственному дому, и все вокруг будет украшено цветами, даже пол будет ими усыпан. Ты знаешь, что согласно традициям…
— Выходит, я тебя лишил всего этого? — усмехается Кассар, перебивая меня.
Его вопрос несколько выбивает меня из колеи. Я чуть было не выпаливаю, что он тут ни при чем, и лишил меня всего предыдущий жених, но вовремя прикусываю язык. Нужно быть предельно осторожной, чтобы Кассар не узнал моей не самой приятной тайны. Отчего-то от мысли о том, что даже мой муж станет относиться ко мне с презрением, мне становится страшно.
— Нет… Я не могу винить тебя, — слегка отстраненно говорю я, опустив взгляд. — Ты же тоже не хотел этой свадьбы.
— Ну, я в принципе не хотел жениться, — говорит Кассар с усмешкой, а после кладет передо мной в миску свернутую лепешку.
Я удивленно смотрю то на него, то на угощение.
— Попробуй. Возможно, мой вариант пандаги тебе тоже понравится.
С этими словами он проводит рукой над моей тарелкой, заставляя вспыхнуть над ней несколько золотистых звездочек. Я неспешно, словно бы не веря, берю идеально свернутую лепешку в руки, совершенно не представляя, какой она будет на вкус. Сердце замирает, когда я слышу, что Кассар начинает говорить ровно в тот момент, когда я подношу ее ко рту. Первый укус растекается во рту нестерпимой сладостью… Как он это сделал?
— …Я многого не могу тебе дать, Чароит. Не умею быть правильным с точки зрения всего общества. Но я обещаю тебе свое плечо и защиту. И свободу жить так, как тебе хочется.
Дело даже не в том, что лепешка кажется мне самой вкусной, что я ела в жизни. Там точно нет ничего из того, что готовила я — какие-то неизвестные мне фрукты и нежнейший кисловато-сладкий крем, и пахнет угощение самыми дорогими и сладкими специями: ваниль, шафран, корица… Нет, слезы на моих глазах выступают из-за другого. Кассар говорит, что “многого” не сможет мне дать, но он уже делает больше, чем нужно.
Он пытается измениться. Не представляя, что собой являют традиции и первая трапеза новобрачных, говоря, что и жениться, в общем-то, не хотел, он все равно делает все, как нужно. Как я когда-то мечтала об этом. Произносит удивительно проникновенную клятву, собственными руками приготовив для меня еду. Это куда более настоящее, чем могло бы быть у меня с Натаном. Да и вообще с кем-либо.
Потому что именно так это и должно быть. Искренне, от сердца, с мыслями о том, для кого ты это делаешь. А Кассар поступает так исключительно из-за моих желаний. Стоило мне поворчать о своих мечтах -— и он уже стремится их исполнить. Не понимаю, зачем ему это… Но тем не менее, это так.
Дожевав до конца, я откладываю оставшееся угощение в сторону и поднимаю взгляд на мужа. Должно быть, я смотрю на Кассара теперь так же странно, как и он на меня.
— Ну а…тебе это зачем? — тихо произношу я, вспоминая, что он спрашивал меня о том же.
Я ответила какую-то глупость… Нужно было сказать, что я хочу тоже заботиться о нем. Стать замечательной женой, чтобы ему ни разу не пришлось пожалеть о том, что он забрал меня в свой дом. Что теперь я принадлежу ему и только ему. Но в силу характера могла лишь капризничать и вредничать… Что ж, Чароит. Похоже, ты никогда не повзрослеешь.
Кассар отвечает не сразу. Замечаю на мгновение в его глазах отражение сокрытых глубоко внутри чувств, но черты его лица практически тут же становятся жесткими, возвращая всего его облику суровость и равнодушие.
— Твой отец убедил меня в том, что это выгодная сделка. Только и всего.
Сказав это, он поднимается на ноги. Я повторяла себе эти слова в течение трех дней, убеждая себя не слишком-то сильно злиться на Кассара из-за его отсутствия. Что для него наш брак всего-лишь часть договора. Но почему мне тогда все равно так больно от его слов? Может, потому, что я уже начала воображать себе лишнего, думая, что Кассару не все равно?..
— Никчемный старик… Гилберт! — слышу ворчание Кассара, и вскидываю на него взгляд. Вижу, что он подошел к невысокому столику у камина… И догадываюсь, что он ищет.
Графин с отвратительным пойлом стоял в каждой комнате. Но, убираясь здесь, я решила тогда, что порядки должны измениться. Я сделала всего глоток — а потом целый день мучалась отголосками головной боли. Кассар не должен травить свой организм… Только не теперь, когда он больше не живет в полном одиночестве. Да, так я думала, когда тихонько избавилась от всех бутылок с налитых в них коричневой мутной жижей.
— Гилберт здесь ни при чем, — тихо признаюсь я, вставая на ноги вслед за Кассаром, — Это я избавилась от твоей отравы. Решила, что…
— Ты ЧТО сделала? — резко развернувшись ко мне, генерал прожигает меня горящим золотым огнем сделала.
И то, КАК прозвучал его голос, мне очень не понравилось.
14. Дракон
Удивительное дело — чем дольше я нахожусь рядом с Чароит, тем сложнее мне держать себя в руках. Чем дольше я живу, тем проще мне сдерживать свое неукротимое драконье нутро, пыл хищника, который только и ищет повод выбраться наружу. Уже несколько дней я пренебрегал безопасностью — но на то были свои причины. Вернувшись домой, я позволил себе на мгновение потерять бдительность, оказавшись завороженным поведением своей новообретенной жены, но теперь…
Зверь всегда дает о себе знать. Всегда. Сколько бы ты ни уговаривал его оставить тебя в покое. Голодный, жаждущий власти, желающий расправить крылья — о, ему ведь уже десятки лет не дозволялось этого сделать. Хаос и разрушение в чистом виде. И когда я ощущаю его так близко и он становится настолько реальным — я тем более не могу допустить того, чтобы он вырвался наружу.
Особенно, когда теперь рядом со мной есть кто-то, чья жизнь мне небезразлична.
Чувствую, что даю слабину в присутствии Чароит. Когда она спрашивает меня о причинах моих поступков — в который раз. А мне в который раз приходится ей солгать. Не знаю, сколько мне еще придется жить во лжи, и сколько я это вынесу. Плохая затея была с женитьбой, Кассар. Такая ответственность тебе не по зубам.
Встаю, чтобы смочить внезапно пересохшее горло хотя бы глотком настойки — и не нахожу ее на привычном месте.
— Никчемный старик… — ворчу я.
— Гилберт здесь ни при чем, — слышу за спиной ангельский голос Чароит, который в такие моменты, когда я вот-вот готов сорваться, особенно острым лезвием вонзается мне в сердце. — Это я избавилась от твоей отравы.
Я мгновенно разворачиваюсь к ней. Как только слышу слово “избавилась”. Сквозь шум в ушах я уже не различаю ничего — только это.
— Ты ЧТО сделала?
Хриплый рык царапает горло. Расстояние между нами сокращается в несколько шагов, и вот — я уже не осознаю, что сжимаю плечо Чароит слишком сильно, дергая ее на себя.
Смелое, до боли отчаянное, наивное существо. Даже теперь, будучи на пороге того, чтобы увидеть мой истинный облик, она пытается сохранять достоинство.
— Тебе это теперь ни к чему, — девчонка старается говорить твердо, но все равно выдает себя дрожью в голосе, — Я уверена, что помогу тебе справиться…с пагубной зависимостью.
Я точно знаю. То, что мне все эти годы удается с трудом сдерживать, вырвавшись на свободу, в мгновение ока разорвет ее на куски. "Пагубная зависимость"? Ох, драконье пекло…
— Мне нужен. Аконитум. — сквозь зубы цежу я, все еще продолжая сжимать плечо девицы и стараться не слишком показывать ярость, что уже ощутимо начинает жечь изнутри. — Где он?!
— Кассар, успокойся…
Каждый участок моего тела, покрытый шрамами, к этому моменту начинает нестерпимо жечь. Но это все ерунда — я привык к боли. Куда сложнее справляться с эмоциями — гневом и яростью, неудержимыми, направленными не на Чароит, а на весь мир целиком. Зверь внутри меня заставляет меня даже обнажить клыки, и это очень плохой знак. Слишком быстро. Так быть не должно.
— Успокойся, прошу, — снова тихо просит меня Чароит, и эти слова отчего-то вызывают во мне новую волну неудержимой злобы и хаоса. Чем сильнее я боюсь ее потерять — тем больше теряю контроль, уступая место внутри себя дракону, которым являюсь.
Слишком близко я подпустил к себе кого-то. Слишком самоуверенно взял ответственность за чью-то жизнь.
Кажется, я не справился.
Выдохнув, я, уже не совсем себя контролируя, обхватываю второй рукой лицо девушки, привлекая ее к себе. Чароит испуганно вскрикивает и зажмуривает глаза. Птичка, что же ты наделала, зачем летела на огонь, почему позволила так легко себя поймать…
Сознание уже почти начинает ускользать от меня, еще секунда — и хищник точно вырвется наружу, разрушив все, что мне дорого. Он убьет Чароит, уничтожит этот дом, а вместе с ним, улетев на свободу, начнет сеять хаос и разрушения, начав новую войну. Все, чем я жил все эти годы, воссоздавая новый порядок на пепелище прежнего поля боя, неизбежно канет в лету. Одна секунда, и…
В мое сознание врывается ее запах. Когда я привлекаю девушку совсем близко к себе, коснувшись кончиком носа ее волос, оскалив зубы, почти начав свое превращение. Это дает мне неожиданное просветления сознания, на которое я уже и не рассчитывал. Слышу тихий всхлип Чароит, ощущаю ее дрожь в своих руках — и что-то словно бы мешает злу и хаосу внутри меня и дальше пытаться вырваться на свободу.
Улучив спасительное мгновение, я стараюсь разжать хватку и сипло шепчу, тяжело дыша, на ухо Чароит:
— Мой кабинет. Верхний ящик. Черный кинжал.
Слова даются мне с трудом, благо, поняв, о чем я, Чароит тут же сбегает прочь. Умная девочка. Если все же доберется до оружия — получит шанс спасти и себя, и многие другие жизни. Обсидиановая зачарованная сталь убивает драконов раз и навсегда.
С ее уходом морок развеивается. Присутствие Чароит словно бы вынуждает хищника внутри меня и сдерживать себя, и в то же время — рваться наружу все отчаяннее. А я не был к такому готов. Потому что прежде никогда не испытывал ничего подобного.
Потому он и берет надо мной верх. Меняя очертания моего тела, не целиком, но достаточно для того, чтобы я перестал быть собой. Пальцы превращаются в острые когти, оскал обнажает клыки, а зрачки вытягиваются в узкие щелочки. Ткань рубашки рвется, обнажая разрастающиеся мышцы, и я издаю против воли последний вопль невыносимой боли — прежде чем раствориться в хаосе собственного сознания, проваливаясь в темноту.
15. Истинная
Не помню, когда мне в последний раз было ТАК страшно. Перед внутренним взором все еще стоит этот страшный, безумный взгляд Кассара. Я словно бы на мгновение и впрямь успеваю поверить, что он меня убьет… Пока он не отталкивает меня от себя, хрипло и тяжело дыша:
— …Мой кабинет. Верхний ящик. Черный кинжал.
Не знаю, что все это значит, но внутри меня что-то воспринимает эти слова, как призыв к действию. Я срываюсь с места и, практически не помня себя, бегу прочь. Если это способ спасти Кассара от приступа безумия — значит, я им воспользуюсь. Или…
Только добравшись до его кабинета и дотронувшись до ручки ящика, я понимаю, что он мог иметь ввиду. Замерев, не могу решиться… Сердце стучит, как у загнанной лани. Слезы против воли скатываются по щекам, и я снова вздрагиваю, когда слышу нечеловеческий вопль, перерастающий в ужасающий рык, от которого буквально сотрясаются стены.
Я не знаю,
Тяжелые шаги слышатся даже отсюда. Что-то грохочет и гремит, и я понимаю —
Мой платок. Фиолетовая шаль, которую я обронила еще тогда, украдкой поговорив с Кассаром наедине.
Прикусив губу и поддавшись общему накалу эмоций, я роняю слезу уже совсем по другой причине. Коснувшись пальцами мягкого шелка, я достаю платок вместе с кинжалом, сжимая их в руке, а перед внутренним взором невольно проносятся мгновения нашей первой встречи, знакомства, разговора на балконе, все те моменты, когда я была еще счастлива… Я ему не безразлична. Мужчина не станет хранить такие вещи, если только они не принадлежат его…возлюбленной.
Сердце пронзает острый укол боли, но уже в следующую секунду с ужасающим грохотом распахиваются двери кабинета. Мощный удар заставляет одну из них даже слететь с петель… И на пороге появляется
Я понимаю с первого взгляда. С начавшегося обращения и проступившей на месте шрамов багровой, отливающей золотом, чешуи. Острые, изогнутые рога почти касаются потолка. Желтые, огромные глаза-щелочки, раздувающиеся нечеловеческие мышцы, клыки и когти — передо мной стоит уже не прежний генерал, а…
Дракон. Самый настоящий, во плоти. Такой, о каких я только читала в книгах… Самый ужасный и кровожадный монстр на свете. Еще несколько мгновений — и ему ничего не стоит превратиться полностью, разрушая собственный дом до основания, взлетев ввысь, начать сеять хаос и смерть.
И в то же время — я смотрю на него и вижу самое прекрасное существо на свете.
Я не могу объяснить свои чувства. Просто делаю шаг по направлению к существу, что еще пару минут назад было моим мужем, и не представляю, как снова заставить себя бояться. Меня влечет и тянет к нему, мою душу словно бы окутывает магией особого порядка, неясная нежность проникает в каждый ее уголок, настолько ошеломляющая и пьянящая, что я даже вдох могу сделать через раз.
Чудовище передо мной тоже замирает. Может, перед последним, смертельным прыжком… А может — я уверена — потому что тоже это чувствует.
Кинжал остается лежать на столе, а в кулаке я сжимаю заветный платок, когда делаю шаг по направлению к Кассару. Да, я не могу сейчас руководствоваться разумом, гласом рассудка или логики — все, что мне доступно, это интуиция, зов сердца и та неясная магия, что подталкивает меня вперед.
Словно вот этот ужасный, невероятный монстр — все, чего жаждет мое существо. Прильнуть к нему, стать его частью, отдаться безраздельно и без остатка.
— Кассар, — мягко шепчу я, протягивая руку, чтобы коснуться кончиками пальцев его огромной, мощной лапы, со вздутыми жилами и проступающей чешуей. Даже едва-едва начав обращение, дракон выглядит до ужасающего…прекрасно.
Я бы дотронулась до него, даже не будучи столь опьяненной его близостью, запахом, тяжелым дыханием, рыком и магией.
От моего прикосновения Кассар сжимает кулак, вздрагивая почти всем телом, а я поднимаю на него взгляд, смотря снизу вверх. Будь на моем месте другой человек — инстинкты вопили бы ему: беги, беги без оглядки, спасайся, этот зверь разорвет тебя на части без особых усилий…
— Кассар, — снова мягко повторяю я, скользя кончиками пальцев по его мускулам, от предплечья и выше, делая еще один шаг вперед, — Я знаю, ты меня не тронешь.
Прежде, чем коснуться его всем своим телом, я позволяю себе сделать судорожный вздох. Какая-то частичка меня все же его боится, но я перешагиваю через этот страх. И когда оказываюсь совсем рядом, обвивая дракона за талию руками и вжимаясь в его грудь, кажусь себе сама невероятно маленькой и беззащитной — и в то же время знаю: он мне не угроза, отнюдь. Скорее, он весь мир будет готов спалить, но меня не тронет.
Неясная магия, что дурманит разум и проникает в душу, становится в это мгновение особенно сильна. Благодаря ей я точно знаю — мы с драконом одно целое. И, похоже, судя по его приглушенному рыку, он тоже это понимает… Я чувствую обратную трансформацию Кассара всем своим телом, пока он, наконец, не обессилев, вдруг не пошатывается, а мне не приходится осторожно помочь ему опуститься на пол, прислонившись к стене.
— Чароит…
— Да? — в неясном порыве я прикасаюсь губами ко лбу мужчины. У него жуткий жар и лихорадка.
— Ты должна бежать…
Его голос так слаб, как никогда прежде.
16. Исцеление
— Ты должна бежать…
Его голос так слаб, как никогда прежде.
— И не подумаю, — теперь настает моя очередь рычать.
Почти вся одежда Кассара разорвана. Места, на которых проступала чешуя, вздулись и покрылись кровавыми язвами. Я буквально воочию вижу, как ему больно в эту секунду — по тяжелому прерывистому дыханию и затуманенному взгляду.
— Я хочу, чтобы ты покинула… Мой дом…
—
— Госпожа, он прав, — за спиной раздается голос Гилберта, возникшего словно из ниоткуда, — Вам нельзя оставаться здесь.
Выглядит прежний немощный старикашка теперь очень и очень внушительно. На нем надет затейливый стальной доспех, а в руках он сжимает большой меч из такой же черной стали, как и кинжал. Мое и без того взволнованное сердце заходится стуком еще сильнее, когда я понимаю,
— Я его не брошу, — резко отвечаю я, поднимаясь на ноги.
— Не вам это решать, — Гилберт крепче сжимает меч, а я невольно прикрываю собой мужа, вставая между мужчинами. — Это воля Кассара.
— Опусти оружие и помоги мне отнести его в кровать, — плевать я хотела на чью-то там волю, — Живо!
— Чароит, ты не можешь…
— Я — твоя госпожа. Выполняй приказ.
Обычно я никогда не позволяю себе разговаривать в таком тоне с прислугой, да и, судя по всему, наш домоуправляющий оказывается не совсем слугой, но сейчас на кону стоит вопрос жизни и смерти. И приказной тон, и строгий взгляд помогают мне добиться цели — Гилберт, кем бы он ни был, опускает меч и зачем-то резко дергает застежки , удерживающие стальную пластину на его груди, с грохотом отбрасывая ее в сторону.
Только когда мы общими усилиями наконец доставляем Кассара в спальню, укладывая его, уже бессознательного, в постель, я начинаю хотя бы немного успокаиваться.
— Ему нужен аконитум, — замечает Гилберт.
— Что это?..
— Особый настой для укрощения драконьей ипостаси. Кассар постоянно употребляет его.
— Он в кладовой, — пустым голосом отвечаю я, — Я слила все остатки в одну большую бутыль.
— Вы должны знать… Незавершенные обращения жутко вредят организму. Если такое произойдет снова — господин может не выжить.
Я смотрю на кровоточащие раны Кассара — и теперь начинаю понемногу понимать, откуда у него все эти шрамы. Пусть раны и затягиваются сейчас быстрее, чем у обычного человека, но выглядят они все равно довольно жутко. Не представляю, как ему помочь…
— Принеси все, что нужно, — все тем же безэмоциональным голосом приказываю я, — Ту коричневую гадость, заживляющие мази, чистые бинты и что-то от боли… Мы сделаем все, чтобы ему помочь.
— Да, госпожа.
Когда мы остаемся с Кассаром наедине, я наконец могу позволить себе эмоции. До меня все еще постепенно доходит осознание всего произошедшего, но держаться я больше не могу. Мой муж — дракон, но это не имеет ничего общего с моими романтическими представлениями об этих существах, что я почерпнула из книг. Реальность куда болезненнее, страшнее и опаснее. Моя жизнь оказалась под угрозой, но что меня волнует еще сильнее — то, что под угрозой сейчас находится жизнь Кассара.
А ведь по указу императора на драконов до сих пор объявлена охота. Если кто-то узнает, что мой муж один из тех, кого он прежде убивал на войне… Уж лучше прежние слухи о безумии и жестокости, чем это. Хотя, как оказалось, все они недалеки от истины.
И, пусть на фоне всего остального эти переживания сейчас меркнут, я все еще не могу до конца понять мотивы генерала. Он и вправду был в меня влюблен? Потому и согласился на предложение отца взять меня в жены? Или мне попросту хочется в это верить, потому что я, кажется, и сама к нему что-то чувствую?..
Поддавшись порыву, я невольно касаюсь руки своего мужа, оглаживая обезображенную шрамами кожу. И в то же мгновение чувствую странное покалывание на кончиках пальцев… Чуть не вскрикиваю от удивления, когда опускаю взгляд и вижу слабо мерцающие фиолетовые искорки, вспыхивающие под моими прикосновениями.
Замерев, я замечаю, что в том месте, где я касалась Кассара, кровавых язв словно бы становится меньше.
Это же.
Просто.
Чудо!
Разумеется, я тут же с воодушевлением забираюсь в кровать, нависая над генералом и принимаясь ласково оглаживать ладонями все пораженные части тела. Сперва рука, плечо, затем ключицы, грудь… Судорожно выдыхаю, когда запоздало понимаю, что впервые прикасаюсь к почти обнаженному мужчине. Да еще и вот
Отогнув край одеяла, я понимаю, что должна воспользоваться своей пока не до конца понятной, невесть откуда взявшейся магией, чтобы исцелить мужа…кхм, и несколько ниже. Раны уходят на живот, вдоль точеной линии пресса, да и сквозь порванную ткань на брюках я вижу, что поражение коснулось ног Кассара в том числе. Закрыв глаза, чувствуя, как горят щеки от смущения, я тяну за завязки на штанах, дабы освободить его от одежды полностью.
Если ты прямо сейчас вздумаешь прийти в себя, Кассар хен Демир, я самолично тебя уничтожу.
В конце концов любопытство во мне все же пересиливает, вдобавок мне нужен обзор, да и определенная ловкость, чтобы сосредоточиться исключительно на пораженных участках. Сильнее всего пострадала правая нога, и… Все. Все
Так, Чароит. Сосредоточься на лечении. Все прочее осмыслишь позже. А заодно — расспросишь об этом генерала, когда он придет в себя. О, я обо многом хотела бы узнать у Кассара… И о его драконьей ипостаси, и о том, как ему удается скрываться столько лет, и что за магия возникла между нами, хотя я прежде ни о чем таком не подозревала — в нашей семье ни по одной из линий не было магов в роду. Ну и на закуску — почему он решил мне соврать о причине женитьбы на мне. Он мог бы признаться мне в своих чувствах, и тогда я…
Ох. Кажется, ты сама ответила на свой вопрос, Чароит. Ты бы стала его бояться, ведь тогда ты еще не знала, что он порядочный, заботливый и очень добрый человек.
Я снова перевожу взгляд на лицо Кассара, придвигаясь к нему близко-близко. Касаюсь рукой его лба, правой щеки, и по мере все больше охватывающей меня невольной нежности по отношению к мужу, все сильнее разгораются фиолетовые всполохи под моими пальцами.
Если ты прямо сейчас вздумаешь прийти в себя, Кассар хен Демир, ты узнаешь, насколько признательны могут быть женщины за заботу и чуткость, проявленные к ним.
17. Пробуждение
Кажется, я сплю уже очень долго. Но даже в этом сне ко мне приходит ее голос. Я словно наяву слышу пение Чароит — ту самую песню, что однажды украдкой подслушал, впервые явившись к ней в дом. Колыбельная, что она тогда исполняла, посвящалась всему живому вокруг — солнцу, цветам, птицам… На редкость нежный, удивительный голос. Способный затронуть даже такое черствое сердце, как мое.
И вот теперь, даже во тьме, я снова слышу ее голос. Я не сразу понимаю, что прихожу в себя — но по мере того, как мое сознание проясняется, на меня обрушивается целая волна прочих чувств. Сладкий цветочный запах ее кожи… Тепло от маленькой, узкой ладони на моем плече. Солнечный свет, пробивающийся в окно.
Когда я открываю наконец глаза, не сразу нахожусь, что сказать. Лицо Чароит совсем близко, она сидит возле моей постели и продолжает тихо-тихо напевать колыбельную.
— Почему ты все еще здесь?.. — мой голос словно бы мне и не принадлежит. Слишком уж хрипло и слабо он сейчас звучит.
Резко вскидывая взгляд, девушка тут же бросается ко мне, вынуждая меня невольно вздрогнуть всем телом.
— Кассар! — не понимаю, отчего в ней столько радости. — Наконец-то! — отстранившись, Чароит обхватывает ладонями мое лицо и заглядывает мне в глаза. — Как ты? Как себя чувствуешь? Где-то болит?
Я невольно сглатываю и пытаюсь приподняться на локтях, а заодно — уйти от ее прикосновений.
— Со мной все в порядке, — что, к слову, удивительно, ведь обычно прерванное обращение весьма надолго выводит из строя организм, — Я повторю свой вопрос, почему ты…
— Знаешь, что я сделала? — совершенно бесцеремонным образом перебивает меня Чароит, а после и вовсе делает немыслимое — залезает ко мне в постель прямо с ногами, подогнув под себя колени, из-за чего наши лица снова оказываются невыносимо близко.
Я стараюсь даже не смотреть в ее сторону, предпочитая вместо этого осматривать свою правую руку. Странно это… Ни одной раны…
— Ну спроси же меня, Кассар, — от нетерпения Чароит, ее живой мимики, эмоций и постоянного движения буквально вся кровать под нами трясется, — Спроси, что я сделала!..
— Осталась в этом доме вопреки моей воле? — слегка скептично выгибаю я бровь, наконец переводя взгляд на девушку.
— Не зуди! Тебе понравится! Ну же, неужели тебе ни капельки не любопытно?..
— Ну и что же ты сделала? — невозможно не сдаться под таким напором.
— Я тебя вылечила! Сама! — глаза Чароит горят огнем, на губах — счастливая улыбка, а я все никак не могу вникнуть в смысл ее слов, — Во мне проснулась какая-то невероятная магия, представляешь?!
Что?.. О чем она говорит?
— Магия? — не то чтобы я не расслышал, но мне все же требуется время, чтобы это осознать. — Это невозможно, Чароит. Магические способности просыпаются в людях с рождения. И это невероятная редкость, как ты знаешь.
— Я тебе все сейчас покажу!
С этими словами она хватает меня за руку, обхватывая мою ладонь своими крохотными нежными пальчиками. С каких пор Чароит решила, что имеет право вот так бесцеремонно вторгаться в мое личное пространство? И почему внутри меня каждый раз все замирает подобным образом, когда она так делает? Слишком давно ты не подпускал к себе женщин, Кассар… Расхлебывай теперь.
Раскрыв мою ладонь, Чароит проводит по ней подушечками пальцев, и…
То, что я испытываю в следующее мгновение, не поддается никакому описанию. Глаза видят сноп фиолетовых искорок, возникших на секунду и тут же погаснувших, а я сам резко дергаюсь вперед, садясь и выпрямляясь.
Если бы мне понадобилось описать это чувство, я бы сказал, что Чароит словно бы дотронулась до моей души.
Сделав судорожный вдох, я пытаюсь понять, что происходит, но не могу найти объяснений. Тем временем, воспользовавшись моим замешательством и явно забавляясь моей реакцией, Чароит проворачивает свой фокус снова, на этот раз вызывая магические всполохи несколько ярче и сильнее.
Тяжело дыша, я перехватываю ее руку своей, вцепившись в нее пальцами. Я точно знаю,
— Чароит… — только и могу промолвить я, будучи все еще не в силах справиться с новым, откровенно пугающим чувством.
— Что? Только не говори, что тебе не понравилось, — она еще и хихикает, — Я всю ночь потратила на твое лечение. А потом все ждала, когда ты очнешься… Кстати, я жутко хочу есть. А ты?
Невообразимая. Юное дитя, которое совершенно ничего не боится. Ее непосредственность и наивность завораживают, хотя на самом деле должны меня раздражать.
— Чароит, это не шутки, — со всей серьезностью, на которую я сейчас способен, пытаюсь вразумить девушку. — Тебе нельзя оставаться рядом со мной. Это очень опасно.
— А тебе опасно оставаться одному, — в эту секунду я понимаю, что до сих пор сжимаю руку Чароит в своей, а потому — спешно ее отпускаю, отстраняясь и вжимаясь спиной в изголовье кровати.
— Ты ведь поняла… Кто я?
Меньше всего на свете я хотел бы задавать своей жене этот вопрос. Но раз уж я допустил такую оплошность, что потерял над собой контроль и чуть было не выпустил дракона на волю, придется разгребать последствия.
— Сложно было не понять, — усмехается Чароит, лукаво щурясь и склоняя голову набок, — И, раз уж мы заговорили начистоту… Ты сохранил мой платок? Зачем?
Я не сразу понимаю, о чем она говорит. А когда понимаю…
— Собирался вернуть при встрече, — выпаливаю первое, что приходит в голову.
18. Непростое решение
Я не сразу понимаю, о чем она говорит. А когда понимаю…
— Собирался вернуть при встрече, — выпаливаю первое, что приходит в голову.
— Да? А почему не оставил слугам? Зачем надо было уносить с собой?
— Не знаю… Видимо, случайно вышло.
— И поэтому хранил его в верхнем ящике, вместе с важными письмами и кинжалом?
Я даже приоткрываю на мгновение рот, но не нахожу, что ответить.
— Согласен, это было глупо, — наконец пожимаю плечами я, сдаваясь под напором девушки. — Что ты еще хочешь от меня услышать?
Ох, не нравится мне то, как Чароит усмехается и хитро щурится все больше и больше. Еще и снова придвигается ближе.
— А про свое бессилие зачем солгал?
— Бессилие? — выгибаю бровь, снова не понимая, о чем она говорит.
— Мне пришлось лечить тебя
Вижу, как щеки Чароит вмиг становятся пунцовыми. Ах ты несносная, неугомонная девчонка… Я лукаво прищуриваюсь, решая, что на этот раз так просто не отступлю.
— И что же ты видела?
Не стоит заводить провокационных разговоров, если сама к ним не готова. А судя по реакции Чароит, ее возмущенному взгляду и смущению, которое она пытается скрыть за наигранным гневом, я точно знаю, что подобные темы для нее пока еще запретны и недопустимы.
— Речь вообще шла не об этом! О чем ты еще мне соврал, везер Кассар хен Демир? — она даже отстраняется, садясь на постели напротив меня и скрещивая руки на груди. Глаза так и горят огнем, и я попросту не могу внутренне этому не умилиться.
Хотя, разумеется, тема нашего разговора и впрямь очень серьезная. И лучше бы нам ее свернуть, пока не вскрылись по-настоящему неприятные подробности.
— Ты ведь, кажется, хотела есть?
— Не уходи от ответа!..
— Я прикажу Гилберту приготовить завтрак. А еще я могу устроить тебе встречу с сестрой. Хочешь?
Мои слова попадают ровно в цель. Будучи все еще возмущенной, Чароит замирает, явно не ожидая от меня такого предложения. Да, я точно знаю, что она мечтала бы увидеть семью, особенно после того, как с ней обошелся ее отец.
Пользуясь моментом, я подаюсь вперед, склоняясь к девушке и заглядывая ей в глаза. Удивительное дело — тело и впрямь ни капли не болит, а такого со мной никогда не случалось даже после полных обращений. Поддавшись порыву, я зачем-то поднимаю руку и легонько касаюсь пальцами выбившейся пряди волос Чароит, заправляя ее ей за ухо.
— В традиции алой недели входит так же и посещение своего старого дома в качестве замужней женщины, подарив на счастье талисманы всем незамужним девушкам, что там еще живут, — спокойно и мягко говорю я, наблюдая за сменой эмоций на лице Чароит, — Мы отправимся туда сегодня же. Если ты этого хочешь.
— Отец мне никогда не позволит, — слегка дрогнувшим голосом отвечает мне она.
— Теперь я отвечаю за твою жизнь, — чуть более резко, с нажимом заявляю я. — И мне решать, что для тебя позволительно, а что нет.
Может, мне и не стоило быть таким грубым — но я рассчитываю на то, что мой тон убедит Чароит в том, что ей и впрямь не нужно больше бояться своих родителей. Это срабатывает — весь оставшийся день мы и впрямь не вспоминаем о произошедшей вчера трагедии, не разбираемся, кто и кому в чем соврал, обходим острые углы и даже понемногу приходим в себя. Поздний завтрак постепенно перетекает в обед, а там уже и сборы в дорогу начинаются с моей подачи и указов для Гилберта, чтобы начинал запрягать лошадей в повозку. Чароит упархивает к себе собираться…
А я понимаю, что с каждым мгновением мне становится все тяжелее на сердце. Потому что в моей голове зреет план, который точно не понравится моей молодой жене.
Я бы никогда не посмел обидеть ее — прелестнейшее из всех когда-либо живущих на свете созданий. Самое чистое, непосредственное, невинное и яркое дитя, заслуживающее всего самого хорошего и светлого на своем жизненном пути. Оставшись в своем кабинете наедине с самим собой, чувствуя тянущую пустоту в душе, я направляюсь к одной из книжных полок, выуживая оттуда одну из ныне запрещенных книг о драконах.
Я читал, пожалуй, все написанное о себе подобных. И, когда я раскрываю энциклопедический том на интересующем меня разделе, моя догадка оказывается верна. Не существует никакой внезапно проснувшейся магии, которую себе приписывает Чароит… Только древнее, как сам мир, проклятие. Столкновение жизни и смерти, их извечная борьба и противостояние. Хищник внутри меня найдет способ выбраться наружу — я уверен. И он уничтожит ни в чем не повинную девушку, которая тянется к нему изо всех сил, подчиняясь силе заклятия и связывающей нас магии истинности.Истинность... Сколько лет я отмахивался от этого слова, как от чего-то незначительного, несуществующего, мифического и далекого. И вот теперь, столкнувшись лицом к лицу, кажется, до сих пор не могу поверить и осознать.
Я никогда себе не прощу, если с Чароит что-либо случится. А потому — нужно всеми правдами и неправдами вынудить ее держаться от меня подальше. Сама она меня не послушает, да и пока ей некуда идти… Но у нее есть старший брат. Эрландо Энджелли, которого я самолично устроил на службу во дворец в императорскую гвардию.
Обязанный мне, он согласится забрать сестру с собой во дворец. Там ее будет ждать лучшая жизнь — стать фрейлиной или, быть может, даже фавориткой повелителя. Ее красота откроет ей все двери, а умение кусаться и стоять за себя поможет выжить при дворе.
Рядом со мной она точно погибнет. А значит — я сделаю все, чтобы этого не случилось.
19. Отчаянный шаг
Я и не ждала подобного подарка от своего мужа. Думала, что еще не скоро увижусь с семьей… Несмотря на мои прощальные слова Эрен, когда я сказала ей, что мы вскоре обязательно встретимся. В моей голове еще звучат слова Зулейхана — “не давай обещаний, которых не сможешь выполнить”. И вот Кассар вот так просто вдруг исполняет то, о чем я даже не смела его попросить.
Я не знала, как стану смотреть в глаза отцу. Но, если честно — слишком велик соблазн не подарить ему больше ни взгляда.
Когда мы прибываем на порог моего прежнего дома — он кажется мне каких-то невероятных размеров в сравнении с поместьем Кассара. И словно бы уже…каким-то чужим. Как это возможно? Почему, ступая на дорогу, усыпанную белым песком, ведущую к каменным ступеням усадьбы, где я выросла, я не чувствую больше ни сожаления, ни тоски, ни печали? Хотя, кажется, была готова выплакать все глаза, когда в прошлый раз карета увозила меня отсюда?
Вопреки моим ожиданиям, нас тут же встречают. И слуги, которые это делают, даже не отводят взгляда. Может, все дело в присутствии Кассара рядом со мной? Я невольно жмусь к генералу, обхватывая его за предплечье, когда мы входим в дом, и чувствую, как он напряжен буквально всем телом. За всю дорогу он практически не проронил ни слова… Ему так же страшно, как и мне? Глупости какие. Это же не он навлек позор на свою семью, а теперь готовится снова встретиться с теми, кто так легко избавился от него… Ему-то из-за чего переживать? Его здесь хотя бы уважают…
— Чароит! — уже через секунду слышу я тонкий голосок Эрен, и мчусь ей навстречу, тут же выпуская руку генерала из своей.
— Эрен!..
Замечаю, как отец пытается сдержать маму, но та отвергает его руку, направляясь ко мне вместе с сестрой. Мы долго обнимаемся, смеемся и, кажется, даже не верим в свое счастье. Я — так уж точно.
Мне даже позволяют подняться в свою прежнюю комнату до ужина, чтобы мы могли провести время с сестренкой наедине.
— …Ну и как тебе замужество, Чароит? Так ли страшен генерал, как о нем говорят? Я видела, что ты держала его за руку! Ты уже влюбилась в него, да?
Под пытливым, проницательным взглядом Эрен я ожидаемо краснею. Пусть я всегда отличалась бойким нравом, она же всегда позволяла себе провокационные и неловкие темы для бесед. Знаю я, что у нее на уме…
— Нет, Эрен, — почти что шепотом пресекаю ее я. — Кассар достойный и честный человек… Я ему просто благодарна… За многое.
Хотя, учитывая наш последний с Кассаром разговор — не такой уж он и честный. Выяснилось, что он тот еще интриган и любитель подтасовывать факты. Сколько еще за спиной у него всяких тайн и секретов?
— Ох, чароит, а сам генерал так на тебя смотрит…
— Эрен, прошу, — мои щеки краснеют еще сильнее, и я даже закусываю губу, чтобы справиться со смущением. — Лучше расскажи мне, как ты здесь? Как Доротея? И Эрландо…
— Эрландо теперь при дворе служит, ты же знаешь. Завидный жених, но я знаю точно, что невесты он там не найдет…
— Это уж точно, — усмехаюсь я, вспоминая о любви брата к простым девушкам и служанкам.
— Доротея еще маленькая, с ней не поиграешь, как с тобой… Как думаешь, скоро у тебя тоже будут дети, Чароит?
Этот вопрос застает меня врасплох. Настолько, что я на мгновение даже замираю, не в силах ничего ответить своей сестре. Все, что мне рассказывала мама о появлении детей — так это то, что я обязательно забеременнею первенцем после первой брачной ночи. Но ведь у меня ее не было, и со мной такого не может произойти… Или...
Сердце начинает стучать быстро-быстро, а к горлу подкатывает тошнота.
— С тобой все в порядке, Чароит? — беспокоится сестренка, видимо, все прочитав по моему лицу.
— Не думай об этом, Эрен, — стараюсь улыбнуться я. — Мы с Кассаром… Решили немного подождать.
Сама же я не могу избавиться от жуткой мысли, что моим первым мужчиной стал Натан. И если верить словам мамы…
Я даже сделать вдох не могу от острой боли, вдруг пронзившей мое сердце.
Если Кассар узнает, он навсегда отвернется от меня. Я не могу этого допустить.
***
Ни ужин с семьей, ни горячие прощания с сестрами, ни то, что я наконец увиделась с братом — пусть и совсем ненадолго — не могут успокоить меня. Да, я улыбаюсь, пытаюсь быть радушной и вежливой, но никак не могу избавиться от страха, что вскоре меня настигнет новый позор. Я даже боюсь смотреть на Кассара — не могу и все тут. Каждый раз, когда я встречаюсь с ним взглядом, внутри что-то замирает, а после — разлетается на тысячи мелких осколков. И самое отвратительное во всем этом то, что он сам достаточно проницателен для того, чтобы не заметить, что со мной что-то происходит. Я не умею скрывать своих эмоций, никогда этого не могла.
Либо я во всем ему признаюсь, либо… Выход у меня только один. Укрепить свою ложь, пойдя на отчаянный шаг.
Всю обратную дорогу мы проводим в гнетущей тишине. А как только прибываем в поместье, генерал тут же оставляет меня и закрывается в своем кабинете. Я успеваю заметить, что с ним вроде бы тоже что-то не так… И какие-то тяжелые мысли гнетут и его. Я очень хочу узнать, что с ним, но сперва…
Время уже позднее, но я не ложусь. Приказываю Гилберту подогреть мне воды для ванной. Капаю в воду несколько капель ароматического масла… Долго-долго после расчесываю волосы. У меня не так много украшений — но я все же останавливаю выбор на скромном комплекте с фиолетовыми камнями в цвет глаз.
Надеваю свое лучшее ночное платье. Наношу на кожу цветочную воду и даже стараюсь себе улыбнуться в зеркале, чтобы не так сильно волноваться.
Правда, волнение все же настигает меня, когда я, держа в руке подсвечник, стучусь в кабинет Кассара. Сердце бьется часто-часто, но я превращаю свой страх в решимость — а потому, не дождавшись ответа, открываю дверь и шагаю вперед. В кабинете пусто… Недолго думая, открываю дверь его спальни. Кассар не спит — сидит у прикроватного столика, склонившись над какими-то бумагами в полутьме.
— Чароит? — он явно не ожидал меня здесь увидеть в столь поздний час. — Что ты здесь делаешь?..
Все. Обратной дороги уже не будет. Сделав еще несколько нерешительных шагов вперед, я ставлю подсвечник на стол, освобождая руки, несколько нервно касаясь ими завязок на шелковом халате, что я накинула поверх ночного платья. Легонько потянув их в стороны, я позволяю ткани скользнуть вниз, обнажая мои руки и плечи, оставляя лишь полупрозрачный тонкий шелк, едва-едва прикрывающий наготу тела.
Прохлада этой комнаты тут же усиливает мой общий озноб — от страха, волнения, переживаний… Но стоит мне встретиться со взглядом Кассара, как меня тут же бросает в жар.
20. Разбитое сердце
Я так и не смог найти в себе силы договориться с Эрландо, глядя на счастливое лицо Чароит, когда мы навестили ее семью. Решил, что напишу ему письмо и оставлю Гилберту — тот будет знать, что делать, на случай моего очередного срыва или даже гибели. Так у меня есть хоть какая-то призрачная надежда, что о девушке будет кому позаботиться, если вдруг я не смогу сделать этого сам. А до тех пор… Видят боги, я сделаю все для того, чтобы оградить ее от любых опасностей и невзгод. Даже от самого себя, если придется.
Я почти заканчиваю письмо, когда слышу, как отворяется дверь моей спальни. На пороге стоит…она.
Я тут же невольно поднимаюсь со своего места, поддавшись порыву, и тут же направляюсь к ней.
— Чароит? Что ты здесь делаешь?
Я мог бы предположить все, что угодно. Что ей в голову взбрела какая угодно идея, но не…это. Не то, что она вдруг решает сделать, потянув за завязки своей одежды… Видят боги, мне очень хочется пресечь ее поведение. Смерить ее жестким взглядом и приказать ступать к себе. Я же вижу, что она дрожит от страха, словно осиновый листок на ветру, и совершенно не представляю, что в очередной раз взбрело в голову этой неугомонной девчонке. Во время поездки домой ей снова кто-то рассказывал о приличиях? О том, что “правильно”? Ничему уже не удивлюсь…
Я просто хочу положить ладонь ей на плечо, чтобы успокоить. И в ту же секунду, когда мои пальцы касаются ее бархатной, теплой кожи, как только Чароит вскидывает на меня свой взгляд, полный огня, в зрачках которого отражается пламя принесенных ею свечей, я понимаю, что пропал.
Юная, невинная, невозможная, она так откровенно предлагает мне себя, а мое истосковавшееся по любви сердце, оказывается, слишком давно желает именно ее. Дракон внутри тоже подает голос, из-за чего мне становится в одно мгновение тяжело дышать. Я одурманен, подчинен, справиться с этим наваждением мне даже сложнее, чем с вырывающейся наружу драконье ипостасью, и я точно знаю, что после мои шрамы будут кровоточить с новой силой — те, что покрывают мою душу.
Не могу справиться с искушением склониться к Чароит и коснуться легонько уголка ее губ своими. Со всей нежностью веду носом по ее щеке, вдыхая сладкий цветочный аромат ее кожи, склоняюсь ниже, ласково убрав волосы, чувственно касаюсь поцелуем участка шеи возле самого уха. Слышу приглушенный стон девушки — и от этого мне окончательно сносит крышу. Я не причиню ей боли. Я единственный, кто сможет дать Чароит любовь, которой она достойна.
Замерев, я отстраняюсь, чтобы снова заглянуть своей жене в глаза. Мне нужно увидеть ответное желание, не страх, я должен убедиться, что с ее стороны не осталось ни капли сомнения, и только потом… Вижу, что по щеке Чароит бежит слеза. Мои носогубные складки непроизвольно дергаются, пытаясь сдержать рвущийся наружу оскал.
— Я не могу так поступить с тобой, Кассар, — дрожащим шепотом говорит мне Чароит.
— Как — так?
Возможно, мой голос звучит излишне жестко. Но мне и так слишком сложно держать себя сейчас под контролем.
— Я обманула тебя… Я не могу больше так поступать с тобой…
Поддавшись порыву, Чароит вдруг бросается к постели, пряча лицо в ладонях и…начинает рыдать. Что? Что вообще происходит?.. А самый главный вопрос — что мне со всем этим делать? Как ее успокоить и привести в чувство?..
Пару мгновений я трачу на то, чтобы отойти к столу и сделать несколько глотков аконитума. Мне ни к чему, чтобы драконья ипостась снова подавала голос, особенно в такой ситуации.
— Ты меня обманула? — наконец нахожу в себе силы произнести, — И в чем же?
— Мой прежний жених… — сквозь рыдания различать речь девушки довольно сложно, но я улавливаю суть того, что она хочет сказать. — Натан… Он сделал со мной…
— Не утруждайся. Я знаю, что он сделал, — обрываю ее я, делая еще один глоток настойки. Чувствую, как на сердце становится все тяжелее. Пожалуй, мне стоит сегодня заглушить в себе абсолютно все эмоции.
— Знаешь? — Чароит поднимает на меня глаза, полные слез. Ее лицо выглядит прекрасно, даже будучи заплаканным. Хочу убедить себя не реагировать на ее рыдания, но не могу. Еще немного — и я швырну пустой бокал об стену.
— Я знаю даже больше, чем ты думаешь, Чароит. Пожалуйста, постарайся забыть обо всем и живи дальше.
— Я так и хотела, — украдкой утирая слезы, говорит она. — Но сегодня Эрен напомнила мне, что после первой ночи с мужчиной… Должен обязательно получиться ребенок… Прости, Кассар, я хотела обмануть тебя, потому что думала, что…
Мои пальцы на стакане, все это время крепко сжимающие его от злости, тем временем расслабляются. Я смотрю на Чароит со смесью удивления и умиления — снова, в который раз. Ну что за невероятное, наивное дитя…
— Вставай, — резко перебиваю ее я.
— Что?
— Вставай и одевайся. Есть место, в которое мы должны поехать прямо сейчас.
— Сейчас? В такое время?..
— Да, Чароит. И поспеши.
— Ты злишься на меня? Пожалуйста, Кассар, я больше никогда не обману тебя, — вскочив на ноги и приблизившись ко мне, Чароит в порыве чувств даже хватается за мои предплечья, а мне очень сложно сдержать рвущуюся наружу усмешку.
— Я знаю, — касаюсь губами ее лба, — Тем не менее — одевайся. Жду тебя внизу через пять минут.
21. Пленник
Я понятия не имею, что задумал Кассар. Почему вдруг в ответ на мое признание, рассказе о самом страшном секрете, что я хранила, он резко изменился в лице и, кажется, даже вздумал словно бы снова посмеяться надо мной… Разве было в моих словах что-то смешное? Это же ведь так серьезно! Я чуть не совершила самый подлый поступок в своей жизни, почти что обманув собственного мужа! А он, вместо того, чтобы разозлиться, тащит меня куда-то посреди ночи?..
Когда я спускаюсь вниз, наспех переодевшись в простое платье, даже не озаботившись корсетом, как того требуют приличия, и накинув теплый плащ, ожидаю увидеть повозку, но посреди двора, освещаемого лунным светом, стоит Кассар с одним лишь оседланным конем.
— Умеешь ездить верхом? — тут же решительно спрашивает он меня.
— Не совсем… — я теряюсь, потому что последний раз сидела в седле глубоко в детстве, и то — по недосмотру хранителя нравов, когда брат тайком вывел меня покататься.
Усмехнувшись — его по-прежнему это веселит, что ли?! — Кассар вдруг подхватывает меня за талию и поднимает в воздух. Я судорожно хватаюсь за луку седла, боясь упасть — да и вообще, мне жестко, неудобно и страшно, а уж когда в следующее мгновение генерал сам вставляет ногу в стремя и одним ловким движением запрыгивает наверх, вынуждая меня прижаться к нему близко-близко… С моих губ срывается невольный вскрик удивления.
— Держись крепче, Чароит. Ехать нам недолго, так что устать не успеешь ни ты, ни лошадь. Но все же — постарайся не ерзать и прижмись ко мне ближе. Это седло не рассчитано на двоих.
Это все он говорит мне почти на самое ухо, пока мы медленно, слегка покачиваясь, направляемся к воротам. Мои пальцы почти уже онемели от того, насколько сильно я вцепилась ими…в предплечья Кассара?! Кажется, моя хватка совершенно не мешает ему держаться за узду, так что я в здравом уме точно его не отпущу.
Замечала ли я прежде, что от него так…приятно пахнет? И что его тело настолько горячее, что ощущается даже через одежду? Сердце начинает биться быстро-быстро, а меня снова бросает в жар…
…В следующее мгновение, как только мы оказываемся за воротами, моему сердцебиению приходится ускориться еще сильнее, ведь Кассар резко пришпоривает лошадь и мы мчимся вдаль чуть ли не галопом. Испуганно взвизгнув, я зажмуриваю глаза и прижимаюсь к мужу еще сильнее. Открываю их, только когда мы наконец останавливаемся — спустя целую вечность, по моим подсчетам.
Спустившись вниз, Кассар помогает и мне слезть с лошади, и даже придерживает первые мгновения после, потому что я словно бы совершенно забыла, как ходить по твердой земле.
— Где мы? — тихо спрашиваю я, оглядываясь вокруг.
Безлюдно, темно и тихо. Сплошь степь и пустошь, а вдали виднеются невысокие постройки, впрочем, их сложно различить в такое время суток.
— Всего лишь одно из моих многочисленных владений. Идем.
Взяв меня за руку, Кассар следует вперед, пока мы не заходим в странного вида пещеру. Внутри он активирует какой-то механизм, и от каждого лязга и скрежета я вздрагиваю, потому что никогда не бывала в подобных местах. С помощью огромной металлической клетки мы спускаемся куда-то под землю… Шахты. Я никогда не читала об этом, и даже не видела ничего похожего, но разум услужливо подкидывает нужное определение.
Все это время мы не говорим друг другу ни слова. Я — потому что слишком боюсь непривычной обстановки и до сих пор не понимаю, зачем Кассар привез меня сюда. Он… Достаточно один раз взглянуть на его лицо, чтобы понять — мысли его сейчас занимают не самые приятные. Отнюдь. Так что же все-таки происходит?..
Внизу, в подземельях, в которых мы оказываемся, как ни странно, светлее, чем наверху. Повсюду горят необычные, встроенные в каменные штольни источники света, магические, очевидно, озаряя все вокруг бледно-оранжевыми всполохами, мерцая на горной породе россыпью мелких бриллиантовых крошек. Стоит нам пройти несколько десятков шагов вперед, как я замечаю в новом коридоре вырубленные в стенах пещеры с решетками… Темница.
Кассар привез меня в подземную тюрьму.
От ужаса я тут же замираю и вцепляюсь ему в руку, отказываясь идти дальше. Генерал оборачивается ко мне, и на его лице написано удивление.
— Чароит, мы почти на месте.
— Кассар, прошу тебя… Не оставляй меня здесь… Я сделаю все, что ты скажешь! Больше никогда не обману тебя! Пожалуйста!..
Его глаза округляются от удивления еще больше.
— Успокойся, птичка, — мягко отвечает он, накрыв мои пальцы на его предплечье своими, — Я бы никогда так с тобой не поступил. Как ты можешь думать, что я запру собственную жену в подземелье?
— Я не…
Не успеваю закончить мысль. Вздрагиваю, потому что из дальней темницы вдруг доносится глухой голос:
— …Меня кто-нибудь слышит? Эй! Прошу! Спасите меня!..
Голос кажется мне знакомым. А вот лицо Кассара, на которым еще мгновение назад красовалась теплая улыбка, подаренная мне, тут же мрачнеет.
— Не показывайся ему, — говорит он мне, решительно шагая вперед, — Оставайся в стороне, так, чтобы он тебя не видел. И слушай внимательно все, что он скажет.
Я медленно следую за Кассаром, пока еще боясь поверить в догадку, что вдруг возникает в голове. Пока он открывает ключом решетку, заходя внутрь, я стараюсь делать так, как было сказано — держусь чуть поодаль, дожидаясь, пока клетка снова захлопнется. Пленник что-то нечленораздельно стонет и кричит, увидев своего визитера, а я уже знаю, кого там увижу, когда делаю последние шаги, выглядывая из-за небольшого каменного выступа.
Натан.
Он скован цепями, от него неприятно пахнет, а еще он весь покрыт ссадинами и кровавыми ранами. Я не могу оторвать взгляда от его покалеченного тела, и с каждой секундой мне становится все страшнее и больнее.
Это Кассар. Кажется, он пытал его.
Так вот откуда была та кровь на воротнике…
22. Неприятная правда
Я усилием воли заставляю себя остаться в сознании и не упасть в обморок. А еще — как-то нужно справиться с накатывающей тошнотой. С моего угла обзора все слишком хорошо видно, особенно то, как с противным скрежетом генерал крутит колесо механизма внутри клетки, отчего цепи на руках Натана натягиваются, вынуждая его подняться с пола и зависнуть в вертикальном положении, едва касаясь ногами пола.
— Прошу…
— Сегодня будет куда проще, щеночек, — от интонаций Кассара, жестоких и безэмоциональных, мне становится еще хуже, — Хочу, чтобы ты повторил все, что сказал прежде.
— Я же во всем признался… Не надо…
— Давай еще раз. С самого начала. Что ты сделал в ту ночь, в первую очередь?
— Я не… Я не хотел…
— Говори.
— Я… Ее…
— Дам подсказку. Ты ее ударил, да? Вот этой самой рукой?..
Вижу, как генерал берет правую руку Натана — и бедный парень начинает скулить, явно от боли. Пальцы сломаны… Тошнота накатывает с новой силой.
— Да… Да, я ее ударил… — кажется, Натан плачет, — Прошу, не надо…
— Что было потом? — от жестких, хлестких интонаций Кассара даже мне становится очень страшно.
— Я… Порвал платье… Я не хотел…
— О, нет, щеночек. Ты хотел. Очень хотел. Правда?
— Да, я хотел… Но я же не смог! Я тысячу раз повторял! Отпусти меня, больной ты подонок… Я был пьян!..
— Повтори еще раз, — Кассар отпускает руку Натана, но только для того, чтобы выудить спрятанный в ножнах на поясе кинжал, поднеся ее к лицу моего друга детства.
Я уже не могу оставаться в стороне, ожидаемо дергаюсь вперед, преодолевая расстояние до решетки в пару быстрых шагов, вцепляюсь в нее пальцами и отчаянно кричу:
— Не надо! Кассар, отпусти его!
— Чароит! — Натан тут же оживляется, а в его глазах появляется надежда, — Чара, скажи ему! Скажи ему, чтобы отпустил! Я никому не скажу!..
Кассар, стиснув челюсть так, что даже желваки заходили, снова убирает кинжал в ножны. А потом все так же невозмутимо спрашивает, обхватив лицо Натана пальцами и вынуждая смотреть на меня:
— Повтори ей все, что сказал тогда мне.
— Я… Я же ничего не сделал, Чароит! Я ничего не сделал! — вижу по глазам Натана, как ему больно, и не могу думать ни о чем другом, даже смысл его слов до меня не сразу доходит, — Я же не смог! Ты же знаешь это, да?..
— Кассар, отпусти его… — только и могу промолвить я.
Это все слишком. Как он может поступать так с живым человеком… Каким бы подонком он ни был, Натан не заслуживает того, что Кассар с ним делает.
— Она этого не знает, — брезгливо оттолкнув от себя свою жертву, все с теми же тяжелыми интонациями в голосе заявляет генерал. Шрамы на его лице в это мгновение выглядят особенно страшно. — Чароит знает лишь то, что ты ударил ее. Порвал на ней платье. А после, да простят меня боги, запустил свои руки туда, куда не следует. Снял штаны и пытался воспользоваться своим вялым последствием алкогольного опьянения, недоносок. Так для невинной девушки выглядит бесчестье и сломанная жизнь. Она даже решила, что может быть беременна от тебя, щенок.
С последними словами Кассар дергает рычаг, прикрепленный к стене, и Натан тут же падает на пол, рухнув на него со всеми цепями, что сковывают его, жалобно поскуливая и рыдая.
— Я не хотел… — продолжает он свои жалкие попытки оправдаться. — Чара, прости…
До меня только сейчас начинает доходить все сказанное. Из всего потока грязи и ругательств я все же выуживаю одну истину — Кассар добился от Натана признания, что он ничего со мной не сделал. Хотел, но не… Я пока все равно не до конца понимаю, да и мне не до того, честно говоря. Я думаю лишь о том, как убедить это чудовище в роли своего мужа отпустить пока еще живого человека, которого он держит здесь уже много дней. Сколько их еще? Таких же замученных, искалеченных, убитых?..
Генерал тем временем покидает камеру и подходит ко мне. Опаляет меня своим дыханием, склонившись низко-низко:
— Напомни объяснить тебе на досуге, откуда берутся дети, — его голос звучит раздраженно, язвительно, а я невольно отшатываюсь, будучи даже смотреть на него не в силах. Зажмуриваюсь на мгновение от отвращения и страха, а после выпаливаю:
— Отпусти его. Немедленно.
Какое-то время Кассар смотрит на меня со смесью удивления и неверия, а потом заявляет уже куда спокойнее:
— Его нельзя отпускать, Чароит. Он знает про подземную сеть моих шахт. Более того — он знает, кто я.
— Я никому ничего не расскажу!.. — подает голос Натан.
— Все равно, — выпаливаю я, прожигая взглядом своего мужа, — Ты его отпустишь. Я не позволю его убить.
Лицо Кассара дергается, словно бы он пытается сдержать разъяренный оскал, а в глазах загораются уже знакомые золотые искры.
— Но я убью его, Чароит, — несмотря на злое выражение лица, его голос звучит даже мягко, почти что ласково. — Как и любого, кто попытается обидеть тебя.
Его слова неведомо каким образом, но все же вонзаются острой иголкой боли в мое сердце. Невыносимый, безумный, жестокий… До противного заботливый, властный драконище. Ненавижу. И вместе с тем…
— Тогда я уйду от тебя, — выпаливаю я, бездумно поддавшись эмоциям. — Сбегу из дома, и ты больше никогда меня не увидишь.
Вижу борьбу в глазах Кассара. Как сменяется боль на решимость, а после он, поддавшись порыву, обхватывает мой подборок пальцами, привлекает к себе, чтобы прорычать мне в лицо, прожигая взглядом:
— Если отпущу его… Ты подчинишься мне? Станешь беспрекословно исполнять мою волю, что бы я ни сказал?
Мне бы хоть на мгновение задуматься… Но когда тебе прямо вот так в глаза смотрит чудовище, опаляя своим огненным взглядом, дыханием и теплом, когда ты и без ультиматумов почти что готова ему подчиниться — тебе не до обдумывания условий. Ты просто хочешь выиграть один бой, не осознавая, что можешь проиграть целую войну.
— Да, — с придыханием отвечаю я, невольно опуская взгляд на губы своего мужа. — Я сделаю все, что ты скажешь.
Кассар тут же отпускает меня. Оттолкнув почти так же небрежно, как и Натана. На его лице — ни единой эмоции. Вытащив из кармана ключи от камеры, он бросает их на пол мне в ноги.
— Тогда вот мое условие. Ты до сих пор невинна, а значит, все еще можешь выбрать себе хорошую партию. Твой брат о тебе позаботится, взяв с собой во дворец. Я тебе больше ни к чему, Чароит. Спасай мальчишку и забудь все произошедшее, как страшный сон.
Конец первого томаВТОРОЙ ТОМ. Сила ее любви
Nota bene
С вами был Цокольный этаж, на котором есть книги. Ищущий да обрящет!
Наградите автора лайком и донатом:
Table of Contents
Мой истинный дракон
1. Садовый фрукт
2. Кислая ягода
3. Генерал
4. Шелковый платок
5. Роковая ночь
6. Жалость
7. Новобрачные
8. Превращение
9. Ложь во благо
10. Шрамы
~ Визуал ~
11. Преображение
12. Праздничный ужин
13. Клятвы
14. Дракон
15. Истинная
16. Исцеление
17. Пробуждение
18. Непростое решение
19. Отчаянный шаг
20. Разбитое сердце
21. Пленник
22. Неприятная правда
Nota bene