© Беккер Ю., текст, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо»», 2021

История о том, чем не следовало заниматься в апреле двадцатого года

– Борис, урод проклятый, ты об этом пожалеешь!

– Леечка, уже жалею! Клянусь! Любимая, прости!

– Любимая?

– Любимая, не надо!

– Говнюк похотливый!

Лея Давидовна почти профессионально взмахнула черной бейсбольной битой, украшенной белой надписью Not for sports (зрители женского пола испуганно ахнули, зрители мужского пола заинтересованно подались вперед, потому что показалось, что после удара небедная и красивая дама превратится в небедную и красивую вдову), однако Боря ухитрился увернуться от выпада любимой женщины, и бита разнесла боковое зеркало припаркованного у подъезда «Мерседеса».

– Пятьсот евро, – хладнокровно произнес Андрей Потапов. – Не меньше.

– Я знаю ребят, которые дадут приличную скидку.

– Зеркало не простое – в него встроена видеокамера. К тому же Рыбкин – жлоб, «Мерседес» – его жены, а значит, он точно потребует делать ремонт у официального дилера.

– Тогда пятьсот евро, – согласился я. – Может, меньше.

– А может, больше, если дверца поцарапана.

Мы благоразумно расположились вдали от выясняющих отношения супругов, поэтому проведение точной экспертизы оставили на потом.

Тем временем семейная сцена достигла эндшпиля. Перешла на детскую площадку.

Спасаясь от любимой, Боря допустил стратегическую ошибку: рванул не за угол дома, откуда открывалась дорога к спасительной лесополосе, а зачем-то бросился к четвертому корпусу. По дороге сорвал оградительно-запретительные ленточки, украшающие нашу детскую площадку с начала изоляции, почти ушел от погони, но в районе песочницы, почувствовав на затылке жаркое дыхание жены, запаниковал и запутался между горкой и каруселью. Едва не споткнулся о качели, ударился ногой о песочницу, взвыл и принялся кружить по площадке, старательно избегая тесного общения с разъяренной супругой.

– Не надо!

«Бум-м!»

На этот раз бита врезалась в металлическую стойку горки.

– Не думал, что Лея увлекается бейсболом, – произнес я, просто для того, чтобы хоть что-то произнести.

– У всех есть скрытые таланты, – ответил Андрей.

«Бум-м!» Удар пришелся по скату горки.

– Прости меня!

– Убью!

– Я больше так не буду!

– Бабник!

«Бум-м!»

На этот раз Боря увернулся от биты справедливости только благодаря невеликому росту. Хотя жизнь прибавила Борису килограммов, подвижности он не утратил, а скромные размеры помогали избегать мощных ударов оскорбленной женщины.

– Убью!

Что же касается зрителей, то большинство наблюдало шоу молча, не подбадривая и не потешаясь над участниками. Режим самоизоляции помог стране, правительству, системе оказания медицинских услуг и всем заинтересованным лицам преодолеть пандемию COVID-19 с минимальными потерями, а некоторым – с неплохой прибылью. Но для простых людей самоизоляция стала серьезным испытанием. Запертые в четырех стенах, мы оказались перед необходимостью либо что-то поменять в себе или своем образе жизни, либо немного потерпеть. И в том и в другом случае следовало не злиться, не раздражаться и сохранить то, что сумели нажить до карантина. Получилось, как вы понимаете, не у всех, и поэтому зрители предпочитали молчать. А тех, кто пытался острить, одергивали.

Молчал Миша Форман, покусывая губы и взирая на сцену остановившимся взглядом. Молчал высокомерный Манский. Молчал Покемон, скулу которого до сих пор украшал пластырь, и Лиза тоже ничего не говорила. Даже Сверчков не лез с комментариями, но его сдерживало присутствие Великой.

«Кто в самоизоляции был, тот над семейными драмами не смеется», – подумал я, а Лея выдала классическую фразу:

– Я отдала тебе лучшие годы жизни!

Сопроводив сообщение очередным ударом по детскому железу.

«Бум-м!»

Тут необходимо заметить, что до окончания «лучших лет» Лее Давидовне было не просто далеко, а очень далеко: жена нашего доброго друга пребывала в самом расцвете и выглядела потрясающе. Однако фраза считалась обязательной частью программы и прогремела на весь двор.

– Я отдала тебе все!

«Бум-м!»

На этот раз спортивный инвентарь едва не разбил похотливому Борису голову.

«Бум-м!»

Встречи с американской дубиной наш друг избежал в последний момент, бита оставила вмятину на горке, и руководители ТСЖ одновременно подумали, что площадку придется перекрасить. Но благоразумно промолчали – не время.

– Будь бита у Бори, он бы остановился после пары неудачных ударов, – протянул я, засовывая руки в карманы брюк. – А вот насчет Леи Давидовны я не уверен.

– Лея – натура азартная, – подтвердил Андрей. – Увлекающаяся и страстная.

– Что будет, если она его убьет? – спросил Покемон.

– В этом случае Боря не сможет подать на нее в суд.

– А если не убьет?

Вопрос вызвал заминку, а заминка показала, что в глубине души мы уже смирились с гибелью старого друга. Говоря откровенно, трудно не смириться, видя, что решимость Лею Давидовну не оставляет, а Боря заметно устал. Семейная ссора приближалась к нанесению увечий средней тяжести – это по минимуму, вызову полиции, разбирательству и прочей бюрократии.

– Если Борис останется жив, он не станет подавать в суд, – размеренно произнес Андрей. – Он отходчивый.

– И везучий, – добавила подошедшая Сашка. У ее ног вертелась Баффи, которой очень хотелось побегать с Леей и Борей по площадке, но хозяева, увы, отказались отстегивать поводок.

– Был бы везучим – не попался бы.

– Невезучих жены по ночам подушкой давят за такие фокусы.

Покемон поперхнулся. Мы с Андрюхой переглянулись, после чего он осведомился:

– Не слишком ли ты сурова для своих лет?

– Я знаю жизнь. – Саша многозначительно посмотрела на Потапова, потом на меня, а потом спросила: – Я много пропустила?

– Почти ничего.

– Мог бы позвать. – Девушка посмотрела на меня с явно наигранной обидой.

– Тебе еще рано смотреть такие сцены.

– Учиться никогда не рано.

Мы с Андрюхой с трудом удержались, чтобы не заржать, а Саша записала на свой счет еще одно очко.

– Все произошло неожиданно… – собрался я пуститься в нудные объяснения, но не успел, потому что на площадке произошли изменения. Сообразив, какую ошибку он допустил в начале встречи, Боря составил план спасения и, увернувшись от любимой в очередной раз, наконец-то перепрыгнул через невысокий заборчик и рысью помчался к лесополосе.

Зрители встретили неожиданный кульбит громкими возгласами и в целом положительно, потому что никто не хотел становиться свидетелем убийства, совершенного в состоянии аффекта.

– Я опять все пропустила, – вздохнула Саша.

– Ты плохо знаешь Лею, – вздохнул я.

– Будет продолжение?

– Еще какое! – хмыкнул Андрей. – Никуда не уходи.

Преследовать любвеобильного супруга Лея Давидовна не стала, даже за угол дома не зашла, не проверила, действительно ли Борис бежал в заросли. Вместо этого она отыскала на парковке «Хонду» Амалии, пару мгновений постояла возле нее, поигрывая битой и прикидывая, откуда лучше начать, а потом…

С одиннадцатого этажа раздался визг:

– Не надо!

…Лея перехватила биту и врезала по ближайшей фаре.

– Не трогай машину, сука!

Следующий удар пришелся по капоту и оставил на нем симпатичную с точки зрения уличного искусства вмятину.

– Не смей!

Еще два удара по капоту, и Лея Давидовна занялась крылом.

– Это уже не штука баксов, – сказал я, глядя на увлеченную жену нашего старого друга. – Если она не остановится, машину придется переделывать.

– Боря заплатит, – спокойно отозвался Потапов. – У него есть деньги.

Саша покачала головой, но говорить ничего не стала.

Лопнуло стекло водительской дверцы. С одиннадцатого этажа летели рыдания и ругательства, на которые «Хонда» жалобно откликалась сигнализацией. Народ безмолвствовал.

Подходил к концу первый месяц самоизоляции.

Известие о том, что стране приказано заняться самоизоляцией, в наш дом принесла Катерина. Помню, я как раз вышел из ванной, в которой расслаблялся последний час, чувствовал себя предельно умиротворенным, пребывал в превосходном расположении духа и был настолько ленив, что даже мысль о холодном пиве пряталась на задворках сознания и не вызывала желания немедленно отправиться к холодильнику.

Было хорошо.

Просто хорошо.

Настолько хорошо, что я не сразу почувствовал растекшуюся по квартире тревогу.

– С легким паром, – произнесла Катерина, глядя на меня в упор.

– Спасибо.

– Мы садимся на карантин.

– Мы с тобой?

– Мы с тобой и всей страной.

– Значит, скучно не будет, – попытался пошутить я, однако на лице Катерины не появилось даже тени улыбки.

– Президент сказал, что нужно сидеть дома.

– Долго?

– Сначала неделю.

– А-а…

– А потом наверняка продлят до конца апреля.

– Я тоже так думаю, – произнес я, потому что нет ничего лучше и безопаснее, чем искренне согласиться с мнением жены. Особенно в столь трудные для страны и всего мира дни. – Нас ждет тяжелое испытание, и я рад, что мы пройдем его плечом к плечу.

Не относитесь к этому заявлению серьезно: в тот момент я, конечно же, ёрничал, но только в отношении тяжести испытания, поскольку самоизолироваться в компании Катерины согласился бы любой нормальный мужчина. Ну хорошо, не любой, но многие. Во всяком случае, я еще не видел мужика, который при виде моей жены не сделал бы охотничью стойку.

На первый взгляд казалось, что в Катерине нет ни капельки тепла, но внешность обманчива, и поверьте на слово: неприступность – это всего лишь защитная маска, под которой скрывается пылкая, как вулкан Эйяфьятлайокудль, красавица. Главное – разглядеть таящиеся в темных глазах искры. И увидеть, что уголки губ Снежной королевы смотрят не вниз, а вверх, а значит, она всегда готова рассмеяться. Или улыбнуться. Поддержать шутку, потому что чувства юмора ей не занимать.

А еще Катерина высока, сто восемьдесят сантиметров и на каблуках выглядит вровень со мной, несмотря на мои сто восемьдесят восемь. Только не думайте, что моя жена – неуклюжая дылда, она профессиональный фитнес-тренер; обладательница гармоничной, женственной и отнюдь не атлетической фигуры.

Катерина встретила меня в красной майке и цветных домашних шароварах, которые мы купили где-то в Азии. Тонкая ткань мягко облегала фигуру, которую я только что хвалил, и заставила машинально залюбоваться женой. Поэтому следующие новости я слушал вполуха. Да и чего напрягаться?

Все равно в ближайшее время все только о них и станут говорить. К тому же при появлении Катерины я растерял всю блаженную расслабленность, мысли потекли совсем в другом направлении, уверен, вы понимаете, что я имею в виду. Но жена оказалась поглощена санитарными новостями, и от того, что я успел нафантазировать, пришлось отказаться. Или отложить до вечера. Но никто не мешал любоваться ее красивой…

– Ты меня слушаешь?

«Черт!»

– Конечно, слушаю. – Я почесал грудь. – Нам разрешено ходить в ближайший магазин и ближайшую аптеку. А что насчет супермаркета?

– Берешь машину и едешь.

– Тогда все в порядке.

Я надеялся, что мой уверенный тон успокоит Катерину, но ошибся.

– Ты не слышал? Парки закроют!

– Зачем?

– Чтобы в них не гуляли.

– Это я понял, но зачем?

Жена посмотрела на меня выразительно.

– Чтобы не было массовых гуляний и не жарили шашлыки? – догадался я.

– Именно.

– Ну закрыли и закрыли. – Я поправил халат, с грустью думая, что придется переодеться в домашнее. Потому что вместе с расслабленностью куда-то испарилось умиротворение, а без них таскаться по квартире в халате весьма глупо. – Когда ты последний раз была в парке?

И заканчивая фразу, понял, что в очередной раз ошибся с вопросом.

– Обычно мы катаемся по парку на велосипедах, – язвительно произнесла Катерина. – Странно, что ты не помнишь.

Учитывая, что велосипеды мы купили в прошлом году, «обычно» прозвучало несколько надуманно. Как и упоминание моей памяти, на которую я пока не жаловался. И никто из моих знакомых не жаловался. Особенно те, кто доставил мне неприятности… Однако я снова промолчал, поскольку еще во время прошлых семейных отношений твердо уяснил, что настоящая мужская мудрость – в умении вовремя останавливаться.

У женщин есть потрясающая особенность быть уверенными в своей правоте, даже когда они не правы, и чем дольше умничаешь, тем дороже потом обойдется.

Катерина выдержала паузу, давая мне возможность выразить несогласие, то есть нырнуть в бессмысленную и никому не нужную пучину спора, улыбнулась, увидев, что я в очередной раз проявил мужскую мудрость и твердую приверженность семейным ценностям, и сообщила наиболее возмутивший ее факт:

– А гулять можно только в радиусе ста метров от дома!

– Радиус в сто метров дает окружность в шестьсот, а это больше, чем беговая дорожка олимпийского стадиона.

– Ты сейчас прикалываешься? – прохладно осведомилась Катя.

– Да, – ответил я, не понимая, что заставило меня ляпнуть еще и эту глупость. – Пытаюсь отыскать в происходящем хоть что-то хорошее.

– Не пытайся, потому что гулять разрешено только с собакой. Остальным приказано сидеть дома. – Еще одна пауза. – Что скажешь?

А что тут скажешь?

Я не супермен, но объявление самоизоляции не произвело на меня особенного впечатления: последние новости из Европы не оставляли сомнений в том, что нас тоже закроют, вопрос заключался исключительно в сроках. Я не удивился, а вот Катерина, похоже, до последнего рассчитывала, что пандемия обойдет Россию стороной. Она растерялась и расстроилась, поэтому я подошел, обнял жену за плечи и крепко прижал к себе.

– Я боюсь, – всхлипнула Катя.

– Мы всего лишь оказались в каком-то фантастическом фильме, – прошептал я ей на ухо. И поцеловал. – Скоро он закончится, и пойдут финальные титры.

– Думаешь, скоро?

– Конечно, скоро.

– Через неделю?

Ей очень хотелось ошибиться и поверить, что самоизоляция закончится скоро. Увы, она ошибалась.

– Через неделю нас вряд ли выпустят, но и надолго не закроют.

– Закроют. – Катерина перестала всхлипывать, но говорила по-прежнему грустно. – Пока ты валялся в ванне, мне позвонила Лиля и сказала, что на следующей неделе клуб закроют. Об этом не говорят, но слухи уже поползли.

Лиля работала в центральном офисе их фитнес-сети и шутить на эту тему не стала бы ни в коем случае. Впрочем, если закрываться от вируса по-настоящему, спортивные центры следовало закрыть не на следующей неделе, а еще вчера.

– Переживем, – тихо сказал я, поглаживая жену по спине и чувствуя, что она постепенно успокаивается.

– Что я буду делать?

– Будем бездельничать и надоедать друг другу.

– Опять ты шутишь? – Катерина потерлась щекой о мою грудь. – А вдруг самоизоляция – надолго?

– Давай не будем забегать вперед?

– Давай… – Она поцеловала меня в шею, а затем вспомнила, отстранилась и с ужасом произнесла: – Юрка, мы ведь собирались в Португалию на майские праздники!

– Я уже сдал билеты и аннулировал бронь отеля.

– Когда?

– Почти месяц назад, когда стало понятно, что Европа закроется.

– Ты знал?

– Предполагал.

– Почему ничего не сказал?

– Не хотел расстраивать тебя раньше времени. – Я нежно прикоснулся пальцем к кончику носа жены.

– А если бы ты ошибся?

– Тогда пришлось бы все срочно восстанавливать. И мы полетели бы на майские в Португалию.

– Ты знал…

– Предполагал, – повторил я, прижимая Катю чуть сильнее… К сожалению, поторопился.

– Как ты можешь думать сейчас о сексе? – возмутилась она, почувствовав твердость охвативших меня мыслей.

– О чем еще думать, если мы на месяц застряли дома?

– Не нужно частить. Вдруг через месяц секс тебе надоест?

– Даже через сто лет не надоест.

– Знаю. – Жена направилась в гостиную. – Но сейчас я не в настроении.

Заканчивать разговор на этой ноте я не хотел и предложил:

– Поехали кататься?

– Кататься? – изумилась Катерина. Но остановилась, развернулась и посмотрела на меня с интересом.

– Не сейчас – вечером, часов в одиннадцать, – уточнил я. – Погоняем по ночной Москве перед самоизоляцией?

– У тебя самолет в шесть утра.

– Командировка отменилась. – Показалось или на этих словах жена вздрогнула? – Не хочу застрять на весь карантин в другом городе.

– Такое возможно?

– Вполне.

Она улыбнулась:

– Тогда поехали!

Буду откровенен: сексуальное мастерство и яркая страсть Катерины сильно повлияли на мое решение расстаться с предыдущей женой – Галиной. Галя тоже затейница, однако в этих дисциплинах Катя бьет ее «за явным преимуществом». Но главной причиной моего развода стало то, что наши отношения с Катериной переросли постель. Так бывает, когда сильно увлекаешься: сначала высококлассный секс без обязательств, а в один прекрасный день с удивлением обнаруживаешь в партнере близкого человека. И появляется желание быть рядом с ним всегда.

Потому что когда его нет рядом – становится тоскливо.

Что же касается встречи, то мы познакомились самым банальным образом: в фитнес-центре, где Катя занималась собой и иногда окружающими. В смысле – клиентами… Гм… В смысле, клиентами в хорошем смысле слова: помогала женщинам поддерживать форму и считалась – и до сих пор считается – одним из лучших тренеров сети. Но я об этом узнал много позже. Тот клуб я не посещал, оказался в нем случайно – заехал за приятелем, а пока ждал его в оздоровительном кафе, предлагающем морковные смузи и протеиновые колбаски, завел разговор с красивой, но на первый взгляд весьма холодной девушкой. Не то что я постоянно ищу приключений на стороне, но от легкого флирта не отказываюсь и с удовольствием болтаю с женщинами. Обычно такие разговоры заканчиваются ничем, только настроение улучшается, однако флирт с Катериной плавно перешел в оживленную беседу, которая продлилась без малого тридцать минут. Потом Катерина заторопилась в зал – явился клиент, на прощанье я выпросил у нее телефон и позвонил… Да в тот же вечер и позвонил, потому что захотел продолжить разговор. А через два дня впервые «завис» у нее в Чертанове, как положено – после ужина в хорошем ресторане: наши отношения развивались красиво и банально. Я не скрывал, что женат. Она не требовала ничего, кроме пылкого секса. Моя работа предполагала короткие, на день-другой, командировки, и Галя не заметила, что в какой-то момент поездок стало чуть больше, чем раньше: постепенно я стал проводить у Катерины целые ночи. И однажды утром услышал очень важную фразу. «Мне нравится просыпаться с тобой…» – прошептала сонная Катерина, целуя меня в щеку. Это было как признание, услышав которое следовало или бежать без оглядки, или… В общем, я выбрал второе «или»: не поехал в тот день на работу, а занялся с Катериной любовью, пробыл у нее до обеда, потом отправился домой и собрал вещи. Потом развелся.

С тех пор мы с Катериной вместе. Живем дружно, хотя посуды перебили достаточно, впрочем, я еще не видел семей, которые не раскрошили бы пару сервизов. Зато у нас общие интересы и нам не скучно друг с другом, мы любим заниматься спортом, чего моя предыдущая жена на дух не выносила, легки на подъем и любим почудить.

Покататься среди ночи? Почему нет? Кто сказал, что веселые безумства могут совершать только молодые? Это ведь великолепная идея: прокатиться именно сегодня, перед наступлением карантина, в последнюю ночь прежнего мира. Промчаться по пустым, ярко освещенным улицам, заглянуть в открытое заведение, взять какой-нибудь ерунды навынос и поесть, разложив еду на капоте. Потом снова кататься, остановиться на мосту, включить «аварийку», выйти из машины и долго стоять, обнявшись, молча глядя на потемневший город. Уехать в одно из укромных местечек, которых полным-полно в Москве, и заняться любовью. Но не просто перепихнуться на заднем сиденье, а придумать что-нибудь по-настоящему интересное.

Я уже говорил, что Катерина – большая затейница?

Однажды она оседлала меня прямо в движении: заставила отодвинуть далеко назад водительское кресло, задрала юбку и уселась сверху, решив повторить эпизод из какого-то фильма. К счастью, мы ехали по проселочной дороге, на которой никого, кроме нас, не было, ехали не быстро и я в целом представлял, что происходит… Но в финале все равно потерял контроль и едва не врезался в дерево. Перепутал педали тормоза и газа. В другой раз Катерина сделала мне потрясающий минет на МКАД. Тоже ночью, но на большой скорости. Мы возвращались от друзей, я был трезв, а Катерина – не очень. Соответственно, она была весела, заведена и постаралась скрасить мне два трезвых часа за рулем. Сюрприз получился отменным, на камеры я внимания не обращал, поэтому ласки жены обошлись как ночь с дорогой профессионалкой, но оно того стоило.

Вам кажется, что я хвастаюсь?

Пожалуй, да, хвастаюсь. Но в первую очередь я хочу показать, что мы с Катериной еще не захлебнулись в серых буднях повседневности, умеем радоваться жизни и сохранили в себе толику здорового безумия, делающую эмоции острее.

Мы заехали в одно из укромных местечек, которых полным-полно в Москве, Катерина подключила свой смартфон к аудиосистеме машины, посмотрела на меня и прищурилась:

– Ты обещал заплатить вперед.

– Половину, – отрезал я, включившись в игру.

– Хорошо, половину.

Я вытащил бумажник, медленно извлек из него несколько купюр и бросил на панель.

– Когда я получу свое?

– Прямо сейчас, – пообещала Катерина. Она выскользнула из машины и велела: – Открой окна и не выключай фары. – Она выдержала короткую паузу: – И включи музыку, солдатик.

Я послушно запустил выбранный ею трек, и укромное местечко наполнил энергичный фанк. Яркий. Громкий. Многообещающий… Не знаю, репетировала ли Катерина специально, но блестящий танец в свете мощных фар идеально лег на латинский ритм фанка. Я уже говорил, что Катерина – фитнес-тренер? Гибкая, пластичная, сексуальная, умеющая и любящая танцевать и танцующая только для меня… Я завелся секунд через десять и не отрываясь смотрел, как жена неспешно избавляется от одежды. А когда она осталась только в джинсах – вышел, подхватил на руки, отнес на заднее сиденье и там избавил ее от них.

– Не забудь про вторую половину, солдатик, – прошептала Катя, продолжая играть роль.

– Сначала покажи, что ебешься так же круто, как танцуешь.

– Ты еще этого не понял?

– Хочу убедиться.

– Меньше болтай, солдатик: я замерзаю.

– Сейчас вспотеешь.

Я поставил жену на колени и вошел сзади, чуть сместился, устраиваясь удобнее, а затем начал размеренно двигаться, зная, что это наилучший способ согреть и согреться. Во время танца Катерина тоже завелась: когда я вошел, она оказалась влажной и почти сразу тяжело задышала. Однако кончить быстро я ей не позволил, когда почувствовал, что ее вершина близка, сменил позу: устроился на заднем диванчике, а жену посадил сверху, спиной к себе.

– Если еще раз меня прервешь – убью, – пообещала Катерина, прыгая на члене. – Убью!

Вместо ответа я просунул руку и принялся стимулировать ей клитор. Катерина застонала и стала двигаться еще быстрее. Даю слово: в этот момент ей не было холодно.

Сначала я хотел как следует ублажить жену, а затем кончить ей в рот, но так возбудился от стонов Катерины, что разрядился одновременно с ней, не сумев сдержать довольного крика.

Да, снова хвастаюсь: жена доводит меня до исступления. Она знает, что мне нужно, а я балдею от того, что она мне дает.

Отдышавшись, я собрал разбросанную одежду, принес ее Катерине, а когда она вышла из машины – обнял и крепко поцеловал.

– Фантастика.

– Хорошо, что ты не добавил: «Как обычно».

– Ты не умеешь быть обычной.

– За это ты меня любишь?

– Если я начну перечислять, за что тебя люблю, нам придется стоять здесь всю самоизоляцию.

– Моих достоинств хватит всего на неделю?

– Я буду перечислять очень быстро. Скороговоркой.

Катерина рассмеялась, мы снова поцеловались, после чего жена провела пальцами по моей груди и спросила:

– Знаешь, чего мне сейчас хочется?

Еще бы я не знал!

– Покурить. – Я достал из кармана приготовленные сигариллы и чиркнул зажигалкой.

– Из-за тебя я нарушаю режим, – с наигранной печалью сообщила фитнес-тренер.

– Иногда можно. Главное, чтобы не вошло в привычку.

Мы попыхтели ароматными сигариллами, глядя друг другу в глаза, а затем Катя неожиданно произнесла:

– Все на свете рано или поздно превращается в привычку.

Иногда на Катерину накатывала почерпнутая в мутных женских группах философия семейной жизни и прочих ценностей. В такие мгновения жена начинала делиться странными теориями и задавать вопросы, а я становился особенно предупредительным и деликатным. Как ни приглядывай за тараканами, иногда они вырываются на свободу.

– В том числе – чувства, – уточнила Катерина.

– Нам это не грозит.

– Уверен?

– Чувства исчезают у тех, кто их не ценит. Кто не считает их чем-то важным.

– А ты считаешь?

– Я часто просыпаюсь раньше тебя, еще до того, как зазвонит будильник. И я улыбаюсь просто от того, что рядом спишь ты. Я очень ценю наши чувства, потому что все остальное можно купить за деньги.

– Ты – романтик, и всегда им останешься. – Катерина бросила недокуренную сигариллу и поежилась. – Я замерзла. Поехали домой.

Ее настроение, ненадолго ставшее замечательным, вновь ухудшилось. Какое-то время я молчал, по опыту зная, что в такие мгновения Кате нужно посидеть в тишине, а когда собрался задать вопрос, услышал:

– И все-таки: чем я буду заниматься, если клуб закроют? – и понял, что Катерина переживает гораздо сильнее, чем показывает.

В действительности я ошибся: загрустила моя женщина совсем по другому поводу, но в тот момент я и представить не мог, что он вообще возможен.

– Ближайшие четыре недели могут стать самыми скучными в жизни, – произнес я, стараясь, чтобы голос прозвучал ободряюще. – Нужно придумать, чем будем заниматься.

– Кроме секса, – уточнила жена.

– Хорошо, что ты понимаешь, что сексом мы будем заниматься часто.

– Не хочу тебя перекармливать.

– Глядя на тебя, я всегда голоден.

Катерина протянула руку и провела пальцами по моей щеке.

– Тебе придется работать?

– Обязательно. Но не думаю, что дела займут много времени.

– Можно я буду тренироваться в гостиной? Привезу из клуба кое-какое оборудование и…

– Все что угодно. Помощь нужна?

– Потребуется, когда решу, что мне разрешат забрать домой.

– А я постараюсь много не бухать с мужиками.

– Расписку дашь?

– Без проблем.

– Что значит «много не бухать»? – опомнилась Катя. – Я тебе дам «много не бухать»! Будешь так шутить – устрою тебе «сухой закон».

Я рассмеялся и погладил жену по бедру.

– Возможно, мне придется проводить удаленные занятия с клиентами, – вернулась к серьезному тону Катерина. – Лиля сказала, такая возможность сейчас обсуждается.

– Гостиная в твоем полном распоряжении.

– Еще я запишусь на марафон по уходу за ногтями и фейсфитнес. Давно об этом думала.

– А по вечерам будем смотреть фильмы и сериалы, на которые не оставалось времени раньше.

– И будем ложиться под утро.

– Нет.

– Нет?

– Для того чтобы оставаться в форме, нужно ложиться как обычно и вставать как обычно.

– Серьезно? – удивилась Катя.

– Абсолютно, – подтвердил я.

– Ты первым плюнешь на правило.

– На что спорим?

– Если ты не встанешь вовремя, следующие три дня мы не занимаемся сексом.

– Почему? – удивился я, впервые услышав от Кати, что она готова отказаться от сладкого.

– Ты должен быть строго наказан.

– По выходным спим сколько хотим.

– По выходным спим сколько хотим, – согласилась жена.

– Что будет, если я ни разу не нарушу правило?

– За всю самоизоляцию?

– За первую неделю.

– Если всю неделю ты будешь просыпаться по будильнику, я обещаю… – Катерина подалась ко мне и прошептала на ухо то, что нельзя печатать даже в книге, продающейся в целлофане. Но поверьте: это было весьма интригующе.

– Договорились, – сказал я.

Вместо ответа она поцеловала меня в губы.

За разговором мы успели доехать до дома, оставили машину на привычном месте и подошли к подъезду. Разговор закончили, можно сказать, на пороге. Поцеловав меня, Катя повернулась, я открыл дверь, пропустил жену вперед и…

И вздрогнул. Потому что Катерина закричала, как никогда в жизни.

Рванул жену на себя, вытащил на улицу, а сам вновь заглянул в подъезд и тихо выругался, увидев смерть. Нет, не шучу, все как положено: черный балахон, черные перчатки, коса, белая маска безжизненного лица. Смерть смотрела мне в глаза, стоя в проходе лифтового холла.

А я смотрел на смерть и думал, что розги – неплохой, в принципе, воспитательный инструмент, однако в данном случае – запоздалый.

Секунд через пять смерть поняла, что дело плохо, и дрожащим голосом осведомилась:

– Сердишься?

– Я – нет, но Катерина тебя убьет.

И, в общем, было за что. Как еще реагировать, когда входишь в подъезд, веселый, слегка расслабленный, переживший замечательные покатушки по пустынным улицам и не менее замечательный бурный секс… И сталкиваешься нос к носу со смертью. Ночью. В приглушенном освещении: после полуночи в подъезде отключалась половина ламп. Я был уверен, что Катерина устроит громкий скандал, но жена меня удивила. За те несколько секунд, что у нее были, Катя успела успокоиться, подслушала наш со смертью разговор, выглянула из-за моего плеча и произнесла:

– Юля, ты обалдела – устраивать такие аттракционы?

На самом деле Катерина использовала другой глагол, но я изменил его, поскольку имею право на художественный вымысел. Да и нехорошо постоянно материться.

– Мы хотели сделать мрачную фотосессию к началу самоизоляции, – объяснила смерть.

– Ночью?

– Мрачную.

– Ночью?

– Ночью здесь никого нет, – робко подал голос фотограф, который до сих пор прятался за углом лифтового холла. Как я и думал, фотографом оказался Покемон.

Катя посмотрела на меня. Я пожал плечами.

– Ночью здесь и правда никого нет.

– Я испугалась.

– Мне их убить?

Жена вздохнула. Покемон робко улыбнулся. Смерть развела руками, и мне показалось, что на ее пластиковом, смертельно бледном лице отразилось глубокое сожаление. Пауза продлилась еще несколько секунд, затем Катерина рассмеялась, и я понял, что она больше не злится.

Юльке шел девятнадцатый год, и она была по-настоящему красива. Если коротко: платиновая блондинка с большими глазами. Над внешностью Юля трудилась день и ночь, поддерживая лицо и фигуру в идеальной форме, поскольку вот уже несколько лет профессионально, если можно так выразиться, занималась косплеем.

Все началось с манги и аниме. Яркие образы нарисованных персонажей увлекли юную Юлю настолько, что ей захотелось перевоплотиться в них, почувствовать себя принцессой Мононоке, Рюко Матой и Леди DMC. И не просто почувствовать, а увидеть себя в их образе. Родители слишком поздно сообразили, что увлечение поглотило дочь с головой, и смирились, позволив Юльке тратить на любимое занятие время и деньги. После выпускного у них состоялся важный разговор, во время которого Юля пообещала получить высшее образование и не сниматься обнаженной. Не говоря уж о порнографии. И не поддаваться на предложения переспать за деньги – среди «любителей» косплея хватало фетишистов и просто старых козлов. Взамен она получила машинку «Мини», о которой мечтала с восьмого класса, двухкомнатную квартиру и неохотное благословение.

Наложенные ограничения и серьезное отношение к учебе изрядно тормозили продвижение Юли к вершинам косплейного блогерства, зато заставляли уделять большее внимание деталям и собственно искусству перевоплощения. На мой взгляд, у нее получались великолепные сеты, ценные сами по себе, а не только благодаря раскрученным мультикам.

Другими словами, Юлька была блондинкой в хорошем смысле слова.

– Дефиле отменили, команда разъехалась, в Москве мало кто остался, в универе переходим на дистанционное обучение. Все говорят, что будем сидеть по домам целый месяц, – рассказала Юлька, сняв, наконец, маску и прислонив косу к стене. – И я вдруг подумала, что карантин – замечательная идея для фотосессии. На Москву надвигается чума. Город замер в ожидании. Никто не знает, что будет дальше. Людей переполняют неуверенность и даже страх. Люди смотрят в окна – и видят бредущую по улицам Смерть. Поглотит ли она прошлый мир?

Мы с Катериной переглянулись, но промолчали.

– Стиль: болезненная готика, – увлеченно продолжила Юлька. – Я позвонила Гене, он согласился помочь. Мы быстро сформировали образ и пошли фотографироваться.

– На детскую площадку? – невинно осведомился я.

Теперь переглянулись ребята.

– Мы собирались дойти до реки, – призналась Юлька.

– Если не будет страшно, – добавил Покемон.

– Так себе фотосессия, – начал, я, но, увидев взгляд девушки, мгновенно поправился: – Центральный образ потрясающий…

– Беккер, ты еще не видел, что у меня под балахоном.

– Стоп, – твердо произнес я. – Давай не будем заходить так далеко. Я уверен, что под балахоном скрывается нечто сногсшибательное, но пока пусть это останется твоей маленькой тайной. Я же хочу сказать, что подъезд, наш милый двор, «полоса любви» и темная река – так себе декорации и для замысла, и для великолепной модели.

Юлька зарделась. Катерина отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

– А где нам было снимать? – вздохнул Покемон. – Ты ведь знаешь, что я не умею водить…

– А я, наверное, буду интересно выглядеть за рулем, – добавила Юля, указывая на маску. – К тому же у меня «Мини», в который коса точно не поместится, и фотограф, который всего боится…

– Я ничего не боюсь! – возмутился Покемон.

– Особенно зомби, хулиганов и полиции. Ну и темноты, конечно.

– Ты сейчас договоришься до того, что будешь сама себя снимать.

– Вот и решили фотографироваться рядом с домом. Хорошо еще, что Гена согласился выйти из квартиры.

Покемон фыркнул, но промолчал. Мы с Катей вновь переглянулись, и по глазам жены я понял, что она, во-первых, действительно больше не сердится; во-вторых, готова к приключениям.

– Ты хочешь спать?

– У тебя открылось второе дыхание? – прищурилась Катерина.

– Учитывая, каким долгим получился день, – третье дыхание.

– Ого, – не выдержал Покемон. – Что празднуете?

– Репетируем самоизоляцию.

Юля прыснула.

– Поехали, – решила Катя.

Обрадованная Юлька захлопала в ладоши, подскочила ко мне и поцеловала в щеку.

Мы вернулись в Москву и сделали тот фотосет, о котором грезила наша косплейщица.

Сначала отправились к Сити, поработали на фоне небоскребов и среди пустых дорожных развязок, прогулялись по набережной и паре мостов, добрались до сонных старых улиц в центре, побывали в мрачных, почти питерских дворах вокруг Тверской и запутанных хитровских двориках, у Иоанно-Предтеченского монастыря и на Воробьевых горах. Дважды пришлось общаться с полицией, но парни оказались понимающими, к происходящему отнеслись с юмором, а разглядев, что Юлька скрывала под балахоном, и вовсе становились фанатами. Даже подсказали несколько отличных мест для фото, о которых мы не знали.

Домой вернулись в пять утра, вымотанные, но довольные.

Поскольку Юля снималась не только в маске и застегнутом балахоне, фотосессия «Чумовой Приход» произвела фурор, а образ Юльки многие назвали символом самоизоляции.

Гену Милюкова, который любил ввернуть в разговоре, что является праправнуком «того самого Милюкова», мы с Андрюхой называли исключительно Покемоном. Потому что видели Гену крайне редко и в основном по телефону. Покемон был человеком молодым – всего тридцати лет от роду, милым внешне – женщинам нравились кудрявые русые волосы и худощавая фигура, милым в общении – сказывались воспитание и наследственность, незлобивым и безобидным. Другими словами, он являлся классическим московским лоботрясом, к счастью – без запущенного алкоголизма или наркотической зависимости. Хотя покуривать покуривал.

Покемон являл собой хрестоматийный образ финалиста долгого и славного рода, представители которого поколениями служили стране, в поте лица зарабатывая награды и материальные блага, а закончилось все на улыбчивом бездельнике, который, кое-как закончив традиционный для семьи МГУ и похоронив престарелых, болезненных родственников, неожиданно обнаружил себя владельцем изрядного количества объектов весьма симпатичной недвижимости в виде квартир и гаражей в разных районах нашей необъятной Москвы за исключением той части, которую называют «Новой». Хотя нет: в тех краях Покемону принадлежала дача. И, кажется, не одна. Открывшаяся возможность безбедно и беззаботно прожить до старости могла снести голову кому угодно, и очнуться бы однажды Гене спившимся бомжом на муниципальной помойке, но, к счастью, где-то среди его прямых предков затесался не только умный и честный, но еще и прагматичный человек. Подозреваю, речь идет о еврейской бабушке Покемона по отцовской линии, гены которой позволили лоботрясу распорядиться богатством если и не к выгоде, то, во всяком случае, разумно. Гена сдал дорогостоящие квартиры надежным людям, оформив необходимые договора в полном соответствии с действующим законодательством, подсчитал размер получившегося дохода, вознес хвалу предкам и отправился «жить полной жизнью», заезжая в Москву лишь изредка и по делам. Летом Покемон колесил по стране, объездив Россию от Калининграда до Камчатки, а на зиму перебирался в теплые края, откуда его и выгнала судьба-злодейка, принявшая форму невидимого, но страшного COVID-19.

Будучи человеком разумным, как мы уже выяснили – благодаря бабушке, Гена внимательно прислушивался к происходящему в мире, вовремя сообразил, что массовая истерия будет только нарастать и вскоре мир начнет схлопываться, а страны – отгораживаться друг от друга, поменял билеты и вернулся в Москву за неделю до того, как началась паника, отмена рейсов, толпы в аэропортах и прочая нервотрепка, которую мы видели по телевизору и обсуждали в социальных сетях. Вернулся Гена не один, а с друзьями, такими же бездельниками, как он сам, но которым тем не менее хватило ума прислушаться к голосу рассудка. Вернувшись, они продолжили вести себя законопослушно, две недели самоизолировались у одного из них на даче, затем Гена осознал, что столько пить нельзя, вспомнил, что по случаю пандемии филевские арендаторы съезжают на два месяца раньше срока, и отправился домой.

В смысле – в один из своих домов.

Где его поджидал неприятный сюрприз, свидетелями чего стали мы с Андрюхой, и целая куча граждан, привлеченных громким стуком и не менее громкими воплями.

– Откройте! – заорал Покемон, когда до него дошло, что имеющиеся ключи к родной и весьма надежной металлической двери не подходят, однако внутри явно кто-то есть. – Откройте, а то милицию вызову!

– Полицию, – поправила страдальца тетя Нина. Одинокая старушка жила дверь в дверь со мной, то есть этажом ниже, но, услышав, что мы с Андрюхой двинули смотреть, что происходит, решила не пропускать представление.

– Милиция, полиция – они поймут, – отрывисто ответил Покемон, продолжая барабанить в дверь.

– Могут и не понять, – скромно сказала тетя Нина. Но от дальнейших объяснений отказалась, не мешая происходящему развиваться естественным образом.

– Что происходит? – осведомился явившийся, как чертик из табакерки, Сверчков. – Почему шумите, товарищ Милюков?

– Домой не могу попасть.

– Ключи потерял? – уточнил активист, мгновенно переходя на «ты».

– Не подходят.

– Надо МЧС вызвать, – вставил свое слово Андрюха. – Покемон, у тебя паспорт с собой?

– Да.

– Они приедут, дверь взломают и тебя внутрь пустят. Главное, чтобы паспорт был.

– Как это взломают?

– Ломиком.

– Да каким ломиком? – подключился к веселью Серега Широков. – Не пугай парня, Андрюха, «болгаркой» петли спилят, и все дела.

– Что спилят?

– Петли спилят, – «объяснил» Серега. – А дверь снимут.

– Как же я буду жить без двери, – ужаснулся Покемон.

– Они поперек натянут полицейскую ленту, и ты за ней будешь, как за каменной стеной, – успокоил я бедолагу. – Через полицейскую ленту никто не имеет права проходить.

Тетя Нина захихикала и добавила:

– Дуть будет.

– Как раз дуть Гена не будет, потому что дым потянется в подъезд и мы его за это накажем, – заржал Широков. И покосился на Сверчкова, гражданского активиста, заслуженного пенсионера и заместителя председателя ТСЖ.

– Не накажем, а расскажем, – уточнил Сверчков. – Кому следует расскажем, товарищ Милюков, можете мне поверить.

Как ни странно, в лексиконе старого Сверчкова слово «дуть» существовало не только в прямом, но и в переносном значении. В армии, что ли, пробовал? Или от внуков услышал?

– Открывайте! – Покемон решил не обращать внимания на подначки и принялся вновь барабанить в дверь. – В последний раз говорю!

– Может, действительно полицию вызвать? – спросил я.

– Откройте!

– Давайте не будем торопиться, – предложила Роза Ефимовна Великая, замечательный председатель нашего прекрасного ТСЖ.

– Может, само собой рассосется, – верноподданно поддакнул Сверчков, после чего перевел взгляд на Серегу и казенным тоном осведомился: – Господин Широков, у вас есть сведения, что господин Милюков покуривает запрещенные препараты?

В силу некоторых причин Сверчков предпочитал обращаться к Сереге исключительно при свидетелях и только официально. В силу тех же причин Широков пропустил вопрос мимо ушей.

– Откройте!

– Кто там засел? Арендаторы?

– Арендаторы должны были съехать, – плаксиво ответил Покемон.

– Кто здесь жил? – спросил Рыбкин.

– Акопяны, – мгновенно ответил Сверчков.

– С детьми которые?

– У них еще «Лексус» был, – припомнил Широков.

– Приличные вроде люди…

– Уголовка разве не к ним приезжала?

– Уголовка в наш дом никогда не приезжала, – величественно произнесла Великая, которая блюла репутацию ТСЖ, понимая, как сильно она влияет на стоимость недвижимости. – А в тот раз они ошиблись адресом.

– Откройте!

– Акопянов давно не видно, – произнесла тетя Нина.

– Покемон, съехали твои жильцы, точно говорю, – пробасил Андрюха.

– Тогда кто внутри?

– Может, Акопяны попугая забыли?

– У них был попугай?

– Откуда я знаю?

– Я не разрешал попугая!

– Гена, вы уверены, что внутри кто-то есть? – спросила Роза Ефимовна.

– Я шорох слышу.

Все переглянулись и уставились на соседей Покемона. Те уставились в ответ, а затем Сеня Коган хлопнул себя по лбу:

– Вспомнил! Гена, у тебя внутри азиаты!

И народ сначала расслабился, потому что все определилось, а затем напрягся, потому что определилось как-то странно.

– Какие азиаты?! – взвыл Покемон.

– Верно: азиаты, – задумчиво подтвердил Широков. – Рабочие как будто.

– Рабочие на девятнадцатый ходят, там ремонт, – сообщил Сверчков. – У меня записано.

– И сюда ходят, – произнес Коган. – Гена, тебе азиаты ремонт делают. Акопян сказал, и они сказали. И живут у тебя, потому что ты разрешил.

– Я не разрешал! – завопил Покемон, который, похоже, разучился говорить нормальным тоном. – Какой ремонт? В стране самоизоляция!

– Возможно, Акопянам стало неудобно оставлять тебе квартиру в том состоянии, до которого они ее довели, – предположил Андрюха. – Все-таки попугай…

– У них был попугай?

– Ты сам сказал.

– Я сказал, что внутри кто-то шуршит.

– Вряд ли Акопяны детей забыли, – сказал я, чтобы внести немного благоразумия в творящийся бедлам. – Скорее уж попугая.

– У них не было попугая! – почти матом, и отнюдь не благим, завопил Покемон. – Квартиру проверяли каждый месяц! Она не требовала ремонта! – И яростно забарабанил в дверь. – Откройте! Или я правда полицию вызову!

И дверь открылась.

Но лучше бы она оставалась закрытой, потому что обалдевший Покемон и толпа любопытных соседей внезапно оказались перед бездной, которая смотрела на них. И почти полминуты на этаже царила гнетущая тишина.

Сегодня бездна приняла облик то ли восьми, то ли двенадцати выходцев из Средней Азии, которые набились в коридор и таращились без дружелюбия. Изнутри доносился запах аутентичной еды и слышались приглушенные голоса. Следов ремонта не наблюдалось, новые жильцы даже обои не ободрали, а значит, были не такими работящими, какими их представлял Серега.

– Что тут происходит? – упавшим голосом осведомился Покемон.

– Гена, кого ты сюда привел? – изумилась Великая.

– Товарищ Милюков, вы во что дом превратили? – возмутился Сверчков. – Вы для чего организовали общежитие и рассадник?

– Ничего я не организовывал!

– Штраф за незаконное предпринимательство!

– Они себя тихо вели, – сообщил Сеня Коган, и остальные соседи закивали головами. – Мы даже удивлялись, как им удается ремонт бесшумно делать.

– Какой ремонт?

– О котором Акопян говорил.

– Ребят, вы там попугая не видели? – громко спросил ржущий на заднем плане Потапов и тем привлек внимание общественности к терпеливо молчащим азиатам.

– Вы кто такие?

Бородатость некоторых жильцов не позволила Покемону вложить в голос достаточно силы, но воспользоваться его неуверенностью гастарбайтеры не сумели, смущенные многочисленностью группы поддержки.

– У нас все честно, – медленно подбирая слова, ответил главный азиат, пытаясь одновременно смотреть и на Покемона, и на всех остальных. – Мы квартиру сняли.

– Ха! – сказал Сверчков. – Так я и знал, товарищ Милюков: вы сознательно сдали свою недвижимость под общежитие!

Дружелюбные соседи стали обмениваться недружелюбными замечаниями. Покемон растерялся, а главный азиат приободрился.

– Геннадий? – мрачно спросила Роза Ефимовна.

– Я им ничего не сдавал!

– А кто сдавал?

– Откуда я знаю?

– А вы кто? – спросил приободрившийся гастарбайтер.

– Я – хозяин.

– Какой хозяин?

– Такой хозяин.

– Мы хозяина знаем, – улыбнулся азиат, понимая, что произошло недоразумение, но не понимая, что не в его пользу. – Мы хозяину деньги платили.

– Какому хозяину? – прищурился я.

– Ему? – грозно спросил Сверчков, указывая на Покемона.

– Господину Акопяну.

– А документы на квартиру смотрели?

– Он сказал, что это его квартира.

– Договор вы подписали?

Младшие азиаты уставились на старшего, старший сделался уныл, и мы поняли, что слову «господина Акопяна» было оказано высокое доверие.

– Он сказал, что после самоизоляции договор подпишем.

Андрюха и Серега давно и с наслаждением ржали, я бы с удовольствием к ним присоединился, но хотел досмотреть представление до конца.

– Акопян вас обманул, – сказала Великая. – Это не его квартира.

– Мы заплатили за два месяца!

– Это ваши проблемы, – вставил Покемон.

– Мы заплатили!

Ситуация и впрямь складывалась двусмысленная, а виной тому – хитроумный Акопян, сдавший бедолагам чужую квартиру и убедивший соседей, что Покемон велел сделать ремонт. Куда свалил предприимчивый арендатор, оставалось только догадываться, скорее всего, спрятался от пандемии на Родине, и вернувшийся из дальних краев Покемон завис на пороге собственной недвижимости.

– Валите отсюда! Мне самоизолироваться надо!

– Покемон, ты еще и заразный? – заржал Потапов.

– Мало того что гастарбайтеров привел, так еще и вирус в дом притащил! – поддержал его Широков.

Тетя Нина и Роза Ефимовна надели маски, остальные соседи начали потихоньку расползаться, формируя вокруг Покемона социальную дистанцию, азиаты вновь приободрились, но вновь напрасно.

– Заражу я дом или нет – вас не касается, – сообщил им обманутый хозяин. – Уезжайте.

– Не уедем, пока не вернешь деньги, – на последних гранах самоуверенности произнес главный азиат и попытался захлопнуть перед Покемоном дверь. Но я был наготове и подставил ногу.

– Я деньги не брал и возвращать не буду.

– Значит, мы не уедем.

– Значит, я вызову полицию.

– Тогда мы все тут переломаем.

– Лучше не будите в Гене зверя! – произнес Широков. – А то проснется кролик и всех…

Финал выступления заглушил громкий смех.

– Как я сказал, так и будет, – повысил голос лидер гастарбайтеров. – Или правда квартиру уничтожим.

Он еще не понял, с кем связался.

– Веди себя спокойно, а то прямо отсюда всей толпой поедете на Колыму, – громко пообещал Потапов. – И я прослежу, чтобы «закрыли» вас по полной программе. А полная по «хулиганке» – два года. Пересидите пандемию с запасом.

Главарь ответил злобным взглядом, но чтобы смутить Андрюху, требуется нечто большее, чем темные глаза, к примеру, крупнокалиберный пулемет.

– На подружек будешь так смотреть, – продолжил Потапов, убедившись, что старший гастарбайтер хоть и злится, но все понимает правильно. – Пацан тебя не кидал, ты по своей дури влип – нужно было документы у Акопяна проверить, так что выметайтесь отсюда, пока горя не нашли. Полчаса на сборы.

Тон Потапова и наши холодные взгляды окончательно убедили главаря, что вопрос закрыт. Он смирился с происходящим, но попытался выцыганить немного времени.

– Полчаса – мало…

Азиат еще не сообразил, с кем связался: наш товарищ полковник терпеть не может, когда подчиненные принимаются менять условия уже поставленной задачи.

– Двадцать минут на сборы, – поменял вводную Андрюха. – Или мы вызываем полицию. А ты, Покемон, иди внутрь и проверь состояние квартиры. А заодно посмотри, чтобы они ничего не сперли.

– А-а…

– Мы здесь побудем, не волнуйся.

– Спасибо.

– Не за что, мы ведь по-соседски.

– Драка будет? – спросила появившаяся за моей спиной Катерина.

– Обязательно, – подтвердил я. – Такие ситуации без драки не обходятся.

– Гену будут бить?

– Нет, бить будут того, кто не справился.

А не справился со своими обязанностями главный азиат. И ему прилетело в тот момент, когда он повернулся к соплеменникам. Прилетело крепко – получив удар в скулу, лидер гастарбайтеров вылетел в коридор, и к нему тут же устремились возбужденные сородичи. Одни встали на сторону вожака, остальные оказались против, и поделившееся племя принялось увлеченно мутузить друг друга, не обращая внимания на разбежавшихся зрителей.

– Может, полицию вызовем? – спросил отрезанный от своей квартиры Коган.

– Через двадцать минут, – махнул рукой Андрюха. – Часики-то тикают.

И вожак арендаторов вовремя об этом вспомнил. Он отскочил в угол и что-то прокричал на понятном сородичам языке, заставив драчунов остановиться, после чего направился в квартиру. Покемон, поколебавшись, двинул следом и почти сразу изнутри донеслись его причитания.

– Акопяны все-таки суки, – поразмыслив, сказал Леня Коган.

Оспаривать это утверждение я не стал.

В ночь «Чумового Прихода» спать мы с Катериной завалились в половине шестого утра, а в одиннадцать уже были на ногах. Не выспались, конечно, зато позанимались искусством. Кстати, само искусство, как оно потом рассказало, дрыхло до вечера. Хорошо быть творческой натурой и, выходя за почтой, спрашивать у соседей, какой сегодня день недели. Я сейчас говорю только о Юле, потому что Покемон проснулся чуть позже нас и занялся обработкой фото, благодаря чему уже к вечеру у нашей королевы косплея был на руках «Чумовой Приход». Нет, Покемон не работал на Юлю и не был ее близким другом, он просто пообещал – и сделал.

Что же касается нас с Катериной, то, наспех выпив кофе и кое-как изобразив на физиономиях стандартную повседневную бодрость, мы разъехались по делам. Она отправилась в клуб узнавать, когда его закроют и что можно прихватить домой; я добрался до офиса, строго объяснил сотрудникам основные принципы работы на «удаленке» и произнес что-то вроде напутственной речи, пообещав, что рано или поздно испытания обязательно закончатся и руководство сделает вывод о том, кто как проявил себя в кризис.

Сотрудники ожидаемо задумались.

Но не загрустили, поскольку делопроизводство я давно перевел в сеть и частенько позволял ребятам работать из дома по пятницам и понедельникам. Особенно, как вы понимаете, летом. Компания у меня небольшая, но доходная. Продукция у нас хоть и не первой необходимости, но нужная даже в карантин, поэтому я ожидал падения оборота на пятьдесят процентов – согласно оптимистическому сценарию. И на три четверти – при самом плохом развитии событий. И то и другое вполне можно пережить. «Обрадовав» подчиненных тем, что во время самоизоляции совещания будут начинаться в привычные девять тридцать, я велел всем катить по домам и обустраивать удаленные рабочие места, а сам отправился в правление ТСЖ на встречу с нашим председателем – Розой Ефимовной Великой.

Великая – это не фамилия, это титул. Настоящую фамилию Розы Ефимовны народ вспоминал изредка, когда требовалось отдать за нее голос на очередных выборах.

Роза Ефимовна правила ТСЖ железной рукой, поблажек не делала, на компромиссы шла, только видя выгоду, но интересы собственников блюла строго, за что была уважаема и почитаема всем нашим диковатым сообществом. Отношения у меня с Великой были прекрасными, однако на положительный исход встречи я особо не рассчитывал, поскольку мне требовалась именно поблажка. Я хотел арендовать помещение.

Как это принято в современных домах, первые этажи наших милых «Двух Башен» предназначались для обустройства магазинчиков, лавок, медицинских кабинетов и прочих заведений любимого городскими властями малого бизнеса. В буйных фантазиях сотрудников управы, префектуры и даже, страшно сказать, мэрии мы, простые москвичи, должны были наслаждаться радугой необходимых услуг в шаговой доступности, но проклятая география воспрепятствовала реализации прекрасного начинания. Дело в том, что два двадцатипятиэтажных дома, которые составляли наше замечательное ТСЖ «Две Башни», располагались на самом краю терраформированного в интересах человечества района Фили. За углом третьего корпуса начинался лес, из которого, как уверял знаменитый алкаш Вася-Яблоко, иногда выли волки. Мы оказались на задворках обитаемого мира, прижатые к лесу и реке, и московский малый бизнес смотрел на нас, бесперспективных, с отвращением. В такой глуши хорошо варить метамфетамин, но никак не открывать продуктовый магазин или парикмахерскую, и несмотря на то что лидеры ТСЖ регулярно снижали арендную плату, желающие освоить наши первые этажи находились со скрипом. Я помню всего два случая, когда стартапы демонстрировали неплохую динамику и приносили в казну ТСЖ кое-какую прибыль. Сразу после сдачи домов в четвертом корпусе образовался большой хозяйственный магазин, в котором можно было отыскать абсолютно все необходимое для ремонта. Только не подумайте, что собственники самолично месили раствор и клеили обои: в каждой квартире появился свой прораб с бригадой, наполнившие башни грохотом молотков и визжанием перфораторов, и именно их окучивал шустрый азербайджанец, ловко втираясь в доверие и уговаривая брать товар. Разумеется, каждый прораб имел своих, давным-давно «прикормленных» поставщиков, но некоторые велись на уговоры, и азербайджанец, полагаю, неплохо заработал. Как бы там ни было, как только большая часть собственников закончила обустройство семейных гнезд, азербайджанец испарился, а на освободившуюся площадь въехал продуктовый магазин. У которого, увы, не заладилось.

Зато наш третий корпус ответил появлением салона красоты, вполне приличного на первый взгляд. Деловая хозяйка, явившаяся на переговоры в черном «Рэндж Ровере» с шофером-охранником, много хвалила наш дом, сетовала на некоторую удаленность от «больших улиц», мимоходом рассказала, что собирается наводнить Москву еще несколькими заведениями, подписала договор, выплатила щедрую арендную плату и сделала отличный ремонт. «Бордель», сказал тогда опытный Потапов, и оказался прав. К нашему дому стали часто подъезжать недешевые автомобили, пассажиры которых исчезали в «салоне красоты» на час-два, но выходили такими же нестриженными, какими входили. Работницы, исчезающие за теми же дверями, радовали глаз, особенно в теплую погоду, и однажды Катерина сказала, что если я соберусь «пойти постричься», домой могу не возвращаться.

Через год «салон красоты» посетили молчаливые парни в черных масках, управляющего посадили за организацию, хозяйка успела смыться, а следующей попыткой освоить наши квадратные метры стал стартап точки разливного пива с рыбой и чебуреками. Болтливые хозяева попытались убедить Великую обещанием необычайной выгоды, однако здравый смысл возобладал и наши дома не превратились в Мекку местных алкашей.

Арендаторы менялись часто, надолго никто не задерживался, и я точно знал, что нужное помещение сейчас было свободным: из него как раз съехал ветеринарный кабинет, а детский клуб отказался заезжать в связи с пандемией. Квадратные метры не приносили ТСЖ ни копейки, и только я мог спасти положение. Все это я в сдержанных выражениях обрисовал Розе Ефимовне, сделавшись эмоциональным лишь в тот момент, когда признавался в патриотических чувствах к родному товариществу и выражал страстное желание поддержать его в трудный период. Роза Ефимовна внимательно меня выслушала, после чего осведомилась, знаю ли я, что полагается за организацию подпольного бара? Я сделал вид, что обиделся, сообщил, что в моей жизни есть место не только бутылке, и признался, что речь идет о подпольном спортивном клубе для узкого круга своих, тщательно проверенных товарищей. Очень узкого круга. Если называть вещи своими именами: я, Андрюха, Борис, Катерина, Люба и Лея.

– Оборудование привезем ночью, в фургоне службы доставки, так что никто не поймет, что именно разгружаем. Соберем очень тихо… Да там и собирать нечего: пара тренажеров, две штанги, стойки, скамьи, беговая дорожка и что-то по мелочи. Ключи будут только у нас.

– Юра, когда о вашем предприятии узнают, к вам очередь выстроится, – строго сказала Великая.

– Если соблюдать простейшие правила конспирации, за месяц никто ничего не узнает.

– Думаете, мы пробудем в самоизоляции всего месяц?

– Думаю, что строгой самоизоляция будет всего месяц, – ответил я. – Потом люди устанут сидеть по домам, к тому же наступят майские праздники, на которых все окончательно расслабятся, и начиная со второй половины мая начнется постепенное ослабление режима.

– Вы уверены?

– Сейчас никто ни в чем не уверен, Роза Ефимовна.

– Согласна. – Великая помолчала. – Что же касается вашей просьбы… – Я навострил уши. – Юра, вы даете слово, что не станете там курить, распивать или играть в карты на деньги?

– Только спорт, Роза Ефимовна, даю слово. – Я улыбнулся. – Вы ведь знаете, что когда мы с ребятами играем в карты на деньги, мы обязательно курим и выпиваем. То есть нам нужны удобные кресла, а не скамьи для занятий.

– А если вы там все перезаражаетесь?

– Во-первых, посещение будет абсолютно добровольным, если кто-то опасается заразы, он не ходит в зал. Во-вторых, Катя все равно будет вести удаленные занятия со своими клиентами, и я хочу, чтобы она это делала не из моей гостиной. То есть я все равно попрошу вас сдать мне помещение.

– Где ты возьмешь оборудование?

– Одолжу в клубе Катерины. Оно им пока без надобности.

– Хорошо.

– Хорошо? – удивился я, поскольку не ожидал столь быстрой капитуляции.

– Хорошо, – подтвердила Великая.

Мы договорились.

Договорившись с Великой, я вышел на улицу, сделал пару звонков по работе и только собрался зайти в подъезд, как услышал:

– Юрий! – развернулся и улыбнулся.

Произносить мое имя таким тоном умела только одна женщина на свете – Вера Денияровна Комарская, которую за глаза все называли Верой Дартаньяновной: за любовь к белому цвету.

Она была из той породы сильных, независимых женщин, умеющих создать любой бизнес, хоть торговлю семечками, хоть международные перевозки, и сделать его по-настоящему прибыльным. Некоторые из таких особ ухитряются тянуть в светлое будущее еще и мужей, но Вера Денияровна к таковым не относилась. Когда-то давно она попробовала сходить замуж, но быстро разочаровалась и вернулась к свободному образу жизни. Сейчас Комарская владела достаточно успешным рекламным агентством и фирмой по организации праздников.

– Юрий, хочу с тобой поговорить.

– Верочка, рад тебя видеть.

Своих спутников – а сегодня ее сопровождал молодой плечистый брюнет, – Дартаньяновна никогда не представляла и, по всей видимости, четко инструктировала, потому что к нам парень не подошел, а терпеливо ждал Дартаньяновну у машины.

– Как твои дела?

– Так же, как у всех.

– У всех – кошмар. Никто не знает, что будет дальше, и все на всякий случай перестали платить по счетам.

– У меня то же самое. – Когда разговор заходил о бизнесе, я никогда не скатывался в ненужное хвастовство.

– Опять прибедняешься?

– Верочка, любовь моя, неужели ты стала налоговым агентом?

– Надо было все-таки выйти за тебя замуж – чтобы ты не был таким счастливым.

Мы рассмеялись, после чего Дартаньяновна спросила:

– Решил, с кем будешь самоизолироваться?

– С женой.

– Все такой же правильный?

– Мама учила меня быть однолюбом.

– Ой, – прищурилась Вера.

– У этого понятия много сложных смыслов.

– Знаю…

На самом деле мы с Катериной не расписаны, просто когда живешь с женщиной дольше пары месяцев, машинально начинаешь звать ее женой. У меня, во всяком случае, получилось именно так.

– Как быстро летит время, – обронила Комарская.

– А ты не меняешься.

– Рада, что ты заметил.

– Трудно не заметить.

Дартаньяновна мило улыбнулась.

Она тщательно следила за собой, ходила в фитнес, бассейн, посещала всевозможные СПА-процедуры и была в курсе всех косметических новинок. И был результат: Дартаньяновна пребывала в великолепной форме и не стеснялась демонстрировать это, частенько выбирая весьма провокационные наряды. Сейчас погода не располагала, однако одежда, в которой преобладал белый цвет, приятно выделяла многообещающие округлости Комарской.

– Ты остаешься в городе?

– У меня нет дачи.

– Поехали ко мне, – тут же среагировала Дартаньяновна.

Шутки шутками, но она, похоже, никак не могла забыть тот раз…

– Ты хотела о чем-то поговорить? – мягко улыбнулся я.

И на какое-то мгновение она вдруг стала настоящей. Кивком отправила парня к подъезду, сама подошла ближе и почти шепотом спросила:

– Как думаешь, будет плохо?

– Я думаю, что все это серьезно, – в тон Вере ответил я. – Плохо будет, но вот насколько – вопрос открытый.

– От чего зависит?

– В том числе – от нас.

– Ты говоришь, как диктор новостей, – поморщилась Дартаньяновна.

– Я так говорю, потому что ничего не знаю. Как диктор новостей.

Она подмигнула:

– Увидимся.

– Тоже остаешься в Москве?

– Посмотрю, где будет веселее.

Логично.

Я сделал вид, что отвечаю на телефонный звонок, что позволило не ехать с Дартаньяновной и ее спутником в лифте, а заодно дождался возвращающегося из магазина Покемона, который рассказал, что уже первые фото Юли взорвали сеть, и пожурил, что я до сих пор не завел аккаунт в Инстаграме. Я ответил, что мне достаточно Фейсбука, он спросил, давно ли я был в Фейсбуке. Я ответил, что в тот день, когда создал аккаунт. Он спросил, в каком веке это случилось. Я ответил, что даже в этом десятилетии.

– Юра, чем ты собираешься заниматься на самоизоляции, если не сидеть в сети?

– Я человек деловой, мне работать надо.

– Вот встанешь ты в восемь, в девять тридцать начнешь совещание…

– Откуда ты знаешь?

– Вы с женой вчера обсуждали.

– А… – Я вспомнил, что мы с Катериной действительно вернулись к этой теме во время поездки, а Покемон, получается, подслушал.

– У тебя все равно останется прорва времени, которое ты раньше тратил на поездки, дела и пьянство в пабах. А что теперь?

– Научусь вязать, – ответил я, выходя на своем двадцать первом этаже.

– Жду тебя в Инстаграме, – крикнул Покемон в закрывающиеся дверцы. – Не обижай Юлю!

Пришлось зарегистрироваться.

Параллельно я приготовил ужин: пиццу привезли ровно за десять минут до появления Катерины, однако скучно поесть перед телевизором и попить после трудового дня пивка, как я внезапно запланировал, не удалось, поскольку жена явилась не одна.

– Дорогой, ты дома?

– Еще нет.

– А когда будешь?

– Часа через три.

– То есть сюрпризу придется подождать?

– Ты приготовила сюрприз?

– А ты приготовил ужин?

– Тебе понравится.

– Тебе тоже.

– Президент сказал, что пошутил насчет карантина?

– Насчет самоизоляции, – поправила меня Катерина.

– Пошутил?

– Нет, мы проживем этот месяц, пихая друг друга локтями.

Я перекрикивался с Катериной, оставаясь на кухне, где заканчивал сервировать стол, но по голосу понял, что меня ожидает действительно что-то необычное, и поинтересовался:

– В чем заключается сюрприз?

– Мы проведем самоизоляцию веселее, чем планировалось.

– Насколько веселее?

– На четыре лапы.

Я вышел в коридор и увидел Катерину. Улыбающуюся. А у ее ног – бело-черную собачку. Улыбающуюся. Во всяком случае, именно так мне показалось при виде распахнутой пасти. Потому что именно из пасти в основном и состояла морда этого чуда: все остальное скрывала шерсть.

– Ее зовут Баффи, – сообщила Катерина, дав мне возможность прийти в себя.

– Как вампира?

– Как истребительницу вампиров.

– Она кусается?

Собачка тявкнула. Но осталась сидеть, демонстрируя хорошее воспитание.

– Меня еще ни разу не укусила, – гордо сообщила жена.

– Сколько вы с ней знакомы?

– Уже четыре часа. Мне помогла Машка, помнишь Машку? – Коллегу жены по спортивному клубу я помнил смутно, но ждать от меня ответа Катерина не собиралась. – У Машки есть клиент-кинолог, она с ним поговорила, объяснила ситуацию, и он помог быстро решить проблему. Баффи привита, прошла начальную дрессировку, ей почти шесть месяцев и это хорошо, потому что с ней можно гулять на улице.

Теперь все встало на свои места: на улице! Мы сможем отойти от дома на целых сто метров!

Однако от комментариев я пока воздержался.

– Баффи девочка, и с ней нам выдали целый ящик приданого. Кроме ошейника и поводка, у нас есть щетка, коврик, миска, еда на первое время.

– И где все это богатство?

– В моей машине, нужно будет принести… – в следующий миг Катерина поняла, что мы говорим не о том, и приказала: – Что ты сидишь? Позови девочку!

– Зачем?

– Ей интересно с тобой познакомиться.

– Зачем?

– Юра!

– Баффи, ко мне!

Щенок радостно бросился ко мне. Но из-за размера показалось, что на меня, и это, поверьте, выглядело небезопасно… Ладно, шучу: выглядело мило и прикольно, особенно когда Баффи подбежала, встала на задние лапы, передними уперлась мне в бедра и тявкнула. Я ошибся: мордочка у нее присутствовала и очень даже симпатичная: при ближайшем рассмотрении, помимо пасти, проявились и носик, и глазки.

Баффи тявкнула. Я присел на корточки, и девочка лизнула меня в нос.

– Она очень ласковая, – сообщила Катерина.

– Я вижу.

– Как тебе сюрприз?

Я не стал говорить, что собака – это живое существо, требующее ухода и времени, и прежде чем ее заводить, имело смысл посоветоваться. Я улыбнулся и сказал:

– Сюрприз удался.

Катерина подошла и поцеловала меня в щеку.

– Я рада, что тебе понравилось.

– У меня там пицца остывает.

– Ты сделал пиццу?

– Да.

– Здорово. А что еще ты сделал?

– Ты не поверишь.

– Удиви меня.

Я рассказал.

Узнав, что Великая согласилась выделить помещение под спортзал, Катерина пришла в совершеннейший восторг. Во-первых, потому что оно было много больше нашей гостиной. Во-вторых, потому что не пришлось захламлять нашу гостиную. В-третьих, просто от того, что я – молодец.

Катерина умная женщина и прекрасно умеет хватить мужчину. Она не рассыпалась в надоедливой лести, но и не ограничилась почти равнодушным «Отлично!» с таким видом, будто мужик был обязан все это устроить и непонятно, почему он продолжает сидеть на месте, а не отправился на свершение следующего подвига. Катерина хвалила меня идеально, понимая, что мужик, а тем более муж, должен хотеть совершить подвиг, потому что только в этом случае он снесет любую оказавшуюся на пути преграду.

Поэтому Катерина не ограничилась словами, а наградила меня долгим, страстным и многообещающим поцелуем. На остальное времени не хватило: пицца действительно остывала, а собачку требовалось выгулять. Мы наспех поужинали, после чего я собрался на диван, а Катерина взялась за поводок.

Однако оставить меня дома не получилось: едва Баффи сообразила, что предстоит прогулка, она принялась вертеться у меня в ногах, подпрыгивая и потявкивая. Учитывая, что ни я, ни Катерина до сих пор собачниками не были, поведение щенка вызвало у нас легкую оторопь.

– Она так сильно хочет в туалет?

– Не уверена.

– Тогда что?

– Мне кажется, она хочет, чтобы ты тоже пошел.

Отлично! Собачка не успела въехать в дом, а уже устанавливает свои правила.

– У меня есть чем заняться, – пробормотал я, поглядывая на диван.

Баффи заскулила.

– Что ей нужно?

– Судя по всему, она хочет идти с тобой.

– Она в меня влюбилась?

– Она ведь сучка.

Я выразительно посмотрел на Катю. Жена пожала плечами, показывая, что она тоже вроде не кобель, и вновь обратилась к своему строптивому приобретению:

– Пойдем гулять!

В ответ Баффи гавкнула.

– Соседи будут счастливы, – прокомментировал я.

– Лучше помоги, – огрызнулась жена.

– Как?

– Придумай что-нибудь.

– Хочешь, чтобы я пошел гулять?

– Не знаю.

И я с удивлением понял, что Катя разозлилась. Не расстроилась, а именно разозлилась на упрямую Баффи, которая взяла и выбрала меня «вождем племени». Катя этого не ожидала, Катю это крепко разозлило, но Катя была умна и быстро взяла себя в руки.

– Тебе все равно спускаться за ящиком с приданым.

– Тоже верно. – Я вернул пиво в холодильник, вышел в прихожую, обулся, накинул куртку и взял поводок – это действие вызвало у Баффи радостное поскуливание. – Идем?

– Идем!

Жена взяла меня под руку, и мы отправились на первую в нашей жизни собачью прогулку.

Надо сказать, до сих пор я никогда не задумывался над тем, как живут простые московские собаковладельцы, именуемые в простонародье «собачники». То есть я догадывался, что у них наверняка есть свои условные знаки, тайные словечки и даже, возможно, собственный язык, но был далек от этой контркультуры. Теперь приходилось наверстывать.

Изменение в статусе я уловил мгновенно: в лифте встретили Рыбкина, который посмотрел на меня по обыкновению кисло, а на собачку мою – еще кислее, отчего Баффи прижалась к моей ноге и задумалась.

– С обновкой, – кисло сказал кислый Рыбкин.

– Спасибо.

– Надеюсь, вы приучили ее не гадить в лифте?

– Смотря на кого, – ответила Катя прежде, чем я открыл рот.

К счастью, Рыбкин был без жены, поэтому скандала не получилось. Услышав ответ, он изумленно вытаращился, но промолчал, открыл рот, явно собираясь что-то высказать Катерине, потом сообразил, что неприлично высказывать жене в присутствии мужа, повернулся ко мне, посмотрел на меня, я посмотрел на него, он закрыл рот и выскочил из лифта, благо мы как раз прибыли на первый этаж.

– Теперь мы стали настоящими собачниками: идем за питомца в бой.

– Если бы наша девочка умела разговаривать, она бы ответила нахалу сама.

– Не сомневаюсь.

На улице Баффи повела себя степенно, видимо, привыкала к новой обстановке. Она внимательно обнюхивала и оглядывала окружающий мир, а мы с Катериной заново знакомились с некоторыми жителями, теперь как с «собачниками», – выслушивали поздравления и приятности в адрес девочки. После путешествия вокруг дома Катерина застряла с соседями-собачниками у подъезда, а я вытащил из багажника ее машины коробку с приданым, но прежде чем направиться к дому, остановился.

И, глядя на собравшихся вокруг жены соседей, задумался над тем, с кем из этих милых людей Катя мне изменяет.

Как я уже рассказывал, располагалось наше ТСЖ на отшибе, на самом краю давным-давно обжитой территории, и состояло из двух абсолютно одинаковых корпусов по двадцать пять этажей. От местных наши дома мгновенно получили прозвище «Две Башни», которое потом перекочевало в название ТСЖ. Дома у нас молодые, чуть старше десяти лет, и построены по индивидуальному проекту. Не элитный класс, но уровень достаточно высокий, так что сами думайте, что за люди среди моих соседей. В каждой башне – по одному подъезду, выходящие друг к другу, а двор между корпусами занят преимущественно детской площадкой, въезд перегорожен шлагбаумом. Вроде все: добро пожаловать по адресу Филевский бульвар, дом 26, корпус 3 и 4.

При этом что стало с корпусами 1 и 2, не знал даже всеведущий Семен Герасимович Толочко, руководитель местного подразделения «Жилищника». Старожилы уверяли, что раньше под почтовым адресом «Филевский бульвар, дом 26, корпус 1 и 2» скрывались два больших канализационных колодца, в которых находился секретный вход в секретное метро, но в конце восьмидесятых патриоты из госбезопасности их взорвали, чтобы врагу не достались, а ямы засыпали в целях все той же секретности. А потом, чтобы окончательно запутать супостата, над ними возвели наши две башни. На резонный вопрос «Почему в таком случае не присвоить новым домам номера старых корпусов?» следовал резонный ответ, что на государственной почте тоже не дураки сидят, после чего разговор прекращался.

В общем, проходила под нами ветка секретного метро или нет, никто толком не знал, а вот что мы точно имели в своем полном распоряжении, так это приличной ширины лесополосу, идущую вдоль Москвы-реки. Миниатюрный парк с утоптанными дорожками, по которым днем прогуливались молодые мамы, а по вечерам – влюбленные парочки. Деревья одним своим видом навевали мысли о каком-нибудь сладком грехе, а многим не только навевали, но и намекали претворить грех в жизнь, ибо все мы в душе романтики, пусть даже только по пятницам.

Тем не менее долгие годы лесополоса справлялась со своими обязанностями, гостеприимно одаривая страждущих уютными уголками, однако постепенно отлаженный механизм начал давать сбои. Людей стало много. И хотя локтями никто не толкался, обычными для припозднившейся парочки окриками стали: «Занято!» и «Куда прешь?» В тех, разумеется, случаях, когда увлеченные друг другом влюбленные не слышали или не обращали внимания на пыхтение и стоны из облюбованных кустиков. Между кавалерами то и дело вспыхивали драки за наиболее удобные места, мамаши ругались на то, что привычный график «днем – дети, вечером – взрослые дети» изменился, в результате чего четырехлетки то и дело просили родителей объяснить значение таких слов, которых даже в детском садике не каждый день услышишь. Папы четырехлеток от подобного приходили в ярость, ситуация накалялась, но однажды все разрешилось без кровопролития и газетных статей.

Все изменила прекрасная молодая пара из Медведково, добравшаяся до нашего захолустья на велосипедах модной спортивной марки и не растерявшая в дороге ни сил, что для нашей истории очень важно, ни романтического отношения к жизни. Сначала пара обкатала Филевский парк, а потом, интереса для, приняла решение проехать вдоль реки. Дело было в летние выходные, когда много народу разъехалось по отпускам, а большинство работающих подалось на дачи. Режим «днем – дети, вечером – взрослые» более-менее соблюдался, и спортивные медведки оказались в пересменке: дети уже ушли, взрослые еще не явились, чем и решили воспользоваться. Оглядевшись и убедившись, что поблизости никого нет, наши молодые герои укрылись в ближайших кустиках, но упустили из виду очень важного для своих целей человека – пенсионера Сверчкова, который прогуливался по лесополосе в поисках жертв, разглядел медведок в бинокль и вызвал к «нарушителям общественной морали» полицейский патруль.

Дальнейшие события несчастные ребята наверняка еще долго вспоминали с ужасом и содроганием.

Особенно мужчина, который расположился на удобном бревнышке, уперевшись спиной в дерево. Есть на «полосе любви» очень удобное место, поверьте, я знаю, о чем говорю. В смысле, знаю насчет удобства. Так вот, идеальная позиция в тех кустах: мужчина садится на бревно, упирается спиной в дерево, а подругу сажает сверху: или лицом к себе, или спиной. Мне нравится видеть лицо женщины, велосипедисту, как оказалось – тоже, потому что если бы его девушка тоже любовалась видом на реку и Карамышевскую набережную, она бы наверняка заметила приближающийся патруль. А в итоге получилось как получилось. Ребята увлеклись так сильно, что не видели ничего вокруг. В момент оргазма парень закричал, широко раскрыл глаза и увидел над стонущей подругой скалящуюся лошадиную морду. Еще выше располагалась скалящаяся физиономия полицейского, но ее несчастный велосипедист разглядеть не сумел. Он завопил повторно – на этот раз не от оргазма, и немного напугал полицейскую кобылу, которая на всякий случай отступила и подала голос. Всадник с чувством выматерился. Подруга, над головой которой неожиданно заржала лошадь, завизжала, вскочила, и перепуганная парочка метнулась наутек.

Разумеется, в чем были: парень – подтягивая на ходу шорты, девчонка – в задранном до шеи топике и держа шорты в руках. Отскочив на несколько шагов, они вспомнили о велосипедах, вернулись, схватили их и продолжили бегство.

Полицейские сочли, что этого достаточно, и для ребят все могло закончиться более-менее благополучно, но бегство было снято на видео с пяти разных ракурсов нашими родными филевскими хулиганами четырнадцати-шестнадцати лет, которые явились в «полосу любви» развлечься. Полицейские попытались уговорить пацанов стереть записи, но безуспешно. И тем же вечером видео выложили в районном паблике, что вызвало ожидаемое возмущение сторонников добродетели и грусть любителей романтических прогулок, наконец-то осознавших наступление безжалостного цифрового века. Все понимали, что школота на этом не остановится, и не ошиблись: детишкам новое развлечение пришлось по вкусу, и в течение следующих двух недель в сети появилось еще семь видео разной степени разнузданности, после чего даже до самых тупых романтиков дошло, что вероятность оказаться героем вирусного видео пикантного содержания приближается к ста процентам. В «полосе любви» наступил монастырский период.

Любители секса на свежем воздухе попрятались, лето и осень получились на удивление целомудренными, однако я был уверен, что самоизоляция заставит народ вспомнить прошлое, поскольку школота оказалась запертой в квартирах и бояться стало некого. Через неделю, а может, раньше, полоса вновь наполнится стонами и вздохами, а наличие собаки является прекрасным поводом для вечерних прогулок.

– Юра, вы с Катей завели собаку?

Я уже понял, что этот вопрос будет преследовать меня минимум неделю, пока все соседи не узнают, не привыкнут и не устанут обсуждать изменение моего статуса: был человеком, стал собачником. И потому придумал универсальный ответ:

– Хорошенькая, правда?

Баффи подняла голову и благодарно оскалилась. Как ни крути, она действительно хорошенькая: от кончика носа до кончика хвоста.

– Девочка? – поинтересовалась Лея, разглядывая лохматое создание.

– Да.

– Взрослая? – осведомился Боря.

– Полгода.

– И уже такая большая?

– Она еще совсем маленькая. – Я наклонился и почесал Баффи за ухом. Ну там, где рассчитывал отыскать левое ухо, поскольку отыскать хоть что-нибудь в этой копне шерсти было затруднительно. – Нам еще расти и расти.

И поймал себя на мысли, что превращение в собачника, искренне умиляющегося всему связанному с любимцем, не заняло много времени: один-единственный вечер – и лохматая девочка заняла изрядный кусок моего сердца.

– Ей будет удобно в квартире?

– Она у меня большая.

– Да, – согласилась Лея. – Собачка большая, и в квартире ей вряд ли будет удобно.

И выразительно посмотрела на супруга.

– У нас собачки нет, – печально сообщил Боря то, о чем я и без него знал. – И вряд ли предвидится.

– Потому что держать собаку в квартире неправильно, – продолжила Лея Давидовна. – Только животное мучить.

– Можно завести маленькую собаку.

– Борис, не начинай!

– Хорошо, Леечка, – кивнул Боря и послушно перестал начинать.

Леечка, точнее, Лея Давидовна Запятая, обожаемая супруга моего друга Бори, очень хотела завести что-нибудь кошачье, хитрое, пушистое и на мягких лапках. Лея Давидовна с детства питала к кошкам слабость, а вот Боря, напротив, терпеть их не мог. В один прекрасный день Лея все-таки внесла в квартиру забавного голубого британца, но хитрый Боря сумел убедить жену, что у него открылась невероятно жуткая, смертельно опасная аллергия на шерсть или что-то еще, привнесенное котенком, и поразмыслив, Лея Давидовна благоразумно оставила в доме того питомца, который добывает деньги, а не гадит в тапки. Поэтому теперь у Запятых жили рыбки: выдумать аллергию на них у Бори не получилось.

Тут необходимо добавить, что за все время существования семьи Запятых это был единственный случай, когда Лея Давидовна не получила желаемого. Женщиной она была далеко не старой, всего тридцати трех лет, но строгой, а главное – целеустремленной, как почуявший добычу флибустьер. С мужем они жили душа в душу, то есть в точном соответствии с пожеланиями Леи Давидовны, и потому Борис Запятой получил у милых соседей и дружелюбных коллег псевдоним «Подпятой», полностью отражающий существующую действительность.

– Вы собачку завели гулять на самоизоляции? – спросил Боря, опускаясь на корточки и почесывая Баффи за ухом. Было видно, что девочка нравится ему до ужаса, и Боря из последних сил сдерживается, чтобы не обнять Баффи и не зарыться лицом в ее шерсть. А хитрая Баффи улыбалась в ответ шире обычного, очевидно, понимая, что в следующий раз Боря притащит ей конфетку или еще что-нибудь вкусненькое.

– Мы ее просто купили, – ответил я. – Но так получилось, что благодаря Баффи будем больше гулять.

– А нам гулять не с кем, – вздохнул Запятой. – У нас собачки нет.

Лея Давидовна поджала губы и отвернулась.

– С рыбками погуляй, – предложил я.

– Аквариум большой.

– А ты какую-нибудь рыбку в баночку перелей…

– Юра, хватит шутить, он ведь и правда перельет, – не выдержала Лея. – Вы с Андреем сделали из Бори какого-то сорвиголову.

И сделала строгое лицо.

Отношения с Леей Давидовной складывались у нас долго и непросто, и я до сих пор не понимаю, почему Лея не запретила супругу играть с нами, ведь в доме хватало куда более подходящих – со всех точек зрения – кандидатур в приятели к приличному человеку. Хотя бы Сему Когана взять: мало того что непьющий, так еще владелец мейнкуна и смог бы постепенно склонить Бориса к приобретению симпатичного котенка. Боря, которому отчаянно требовалась мужская компания в качестве отдушины от счастливой семейной жизни, прибился к нам с Андрюхой практически сразу: попросил инструмент, поделился инструментом, поговорил о машине, предложил сходить попить пива как-нибудь в пятницу, согласился отправиться на хоккей… Не то чтобы мы с Потаповым мечтали заполучить нового друга, но отталкивать Борю не стали и довольно быстро подружились. Что же касается Леи Давидовны, то, узнав о странном выборе супруга, она сначала от нас огородилась, перестав даже здороваться при встречах, чем показала, что тщательно взвешивает наши достоинства и недостатки на точнейших внутренних весах, но в конце концов смирилась.

Лея Давидовна по-прежнему держится несколько особняком, но теперь это не огораживание, а социальная дистанция, если использовать модный в этом сезоне термин. Она прекрасно общается и с нами, и с женами, и лишь иногда взбрыкивает, демонстрируя, какое одолжение оказывает нам своей дружбой.

– Лея, мы давно выяснили, что страсть к безумным выходкам всегда жила в душе Бориса. Просто мы с Андрюхой ее разбудили.

Мадам Запятая привычно поморщилась: ей не нравилось, когда я называл Андрюху Андрюхой, и уточнила:

– Не к безумным, а к идиотским.

– Мой термин кажется уместнее.

Лея ответила дежурной улыбкой и сменила тему:

– Ты придумал собачке имя или не стал торопиться?

Не обращайте внимания: мы с Леей Давидовной постоянно обмениваемся колкостями, выясняем, кто из нас остроумнее.

– Собачку зовут Баффи.

– Как репера? – удивился Боря.

– Какого еще репера? – удивился я.

– А-а-а… репер – это Хаски.

– Борис, ты увлекаешься современной музыкой? Никогда бы не подумала.

– Я тоже.

– Случайно услышал по радио, – попытался оправдаться Запятой.

– И запомнил?

– Нет, сразу забыл.

Как видите, Боря тоже умеет быть колким. Правда, для этого требуется или мое, или Андрюхино присутствие, потому что я не уверен, что он позволяет себе подобные выходки, оставаясь с женой наедине.

– Так сильно забыл, что перепутал. – Борис поднялся на ноги. – Это у тебя не хаски?

– Это у меня бобтейл.

– Красивая, правда? – Боря вновь посмотрел на жену.

– Красивая у тебя я, – отозвалась Лея Давидовна. – А от собачки будет много шерсти.

Баффи раскрыла пасть и показала язык, подтверждая, что шерсти будет много. Мой друг вздохнул и развел руками.

Борис Моисеевич Запятой был вторым сыном знаменитейшего к северу от Белорусского вокзала зубного техника Моисея Запятого, который мечтал однажды выйти на пенсию и разделить между сыновьями богатую во всех смыслах слова практику. Получилась у него только первая часть: в один прекрасный день Моисей Аркадьевич действительно вышел на пенсию и уехал на историческую родину индейцев племени чероки. А вот практику он передал только умному старшему сыну, поскольку Борис, несмотря на неудовольствие папы, избрал не серьезную профессию зубного техника, а занялся ядерной физикой. Впрочем, в науке Борис тоже разочаровался, то ли запутавшись в интегралах, то ли узнав о воздействии радиации на яички; подался в бизнес, но миллионером не стал и в конце концов оказался в некоем серьезном министерстве на непыльной, но доходной должности заместителя руководителя департамента.

А перед тем как стать бюрократом, то есть в период бизнес-активности, Борис Моисеевич женился на Лее Давидовне, и, судя по всему, любовь у них в ту пору была нешуточной, поскольку Лея Давидовна мало того что происходила из очень хорошей семьи, так была настоящей красавицей. Ну нос, на мой взгляд, мог быть и меньше, но сообщать об этом жене друга я не собирался.

С возрастом Лея набрала женственности, в груди – приблизительно до шестого размера, а Борис приобрел животик, потерял изрядную часть волос и смотрелся рядом с супругой, мягко говоря, не выигрышно. Тем не менее они оставались вместе, не давали повода для сплетен, однако до сих пор не обзавелись детьми – не получалось, несмотря на прилагаемые усилия. Однажды Боря признался, что они с Леей посетили все возможные клиники во всех приличных странах, включая Россию, лечились у китайцев, вьетнамцев, филиппинцев и еще у кого-то, чье название Борис позабыл, но их очень хвалили, познакомились со всеми шаманами, экстрасенсами и чудотворцами, которых можно было найти за деньги, но результата не получили. Отсутствие детей было единственным темным пятном на их чудесной семейной жизни.

Во всем остальном, как я уже говорил, они выглядели идеальной парой.

– Как думаешь, это надолго? – Боря крутанул головой, охватывая весь окружающий мир, включая и пандемию, и ТСЖ «Две Башни».

– Не знаю, надолго ли, но явно серьезно.

– С чего ты взял?

– С того, что даже Покемон прервал зимовку в теплых краях и вернулся домой, а у него нюх на проблемы стопроцентный.

– У нас поговаривают, что будем сидеть до конца весны.

– Юра, у нас в доме можно снять квартиру? – осведомилась Лея Давидовна. – Однокомнатной Борису хватит.

– Шутка актуальная, но грустная.

– Согласна.

– Почему вы не едете за город?

– Во-первых, даже во время самоизоляции мне придется часто появляться на работе, – быстро ответил Запятой. – Во-вторых, Леечка не хочет оставлять меня одного.

– Потому что мы научили твоего мужа безумным выходкам?

– Идиотским.

В действительности Боря записался в число «дежурных» по министерству и остался в Москве только потому, что не хотел провести целый месяц в компании тещи. Пусть даже и на природе.

Будучи человеком расчетливым, Боря не стал приобретать лишнюю недвижимость, решив, что пока они не обзавелись детьми, можно пользоваться большим коттеджем родителей жены, но вскоре понял, что ошибся. Судя по рассказам Запятого, его теща оказалась стандартным огнедышащим драконом, и каждый проведенный в ее компании выходной превращался в пытку. Жить с ней Боря категорически отказывался, а уж самоизолироваться – подавно.

– Нам пора, – произнесла Лея Давидовна, понимая, что следующей темой для разговора станет ее мама. – Юра, была рада познакомиться с вашим песиком, у Катерины хороший вкус.

– Спасибо.

– Передавай привет Покемону, – выдохнул Боря. – Давно его не видел.

– Никогда не понимала вашей с ним дружбы, – не преминула вставить Лея Давидовна.

– Они не дружат, Покемон считает Юру кем-то вроде отца.

– Я еще не настолько стар. А он – не настолько молод.

– Значит, кем-то вроде старшего брата.

– Это ближе к истине.

Пожимать на прощание руки мы не стали – в условиях пандемии следует быть осторожным. Просто расстались: Запятые направились к подъезду, а я – в «полосу любви».

Если сосед не доставляет хлопот, он или святой, или умер.

Исключений нет, и никакая самоизоляция не способна пошатнуть это правило. Президент страны, мэр самого большого российского города, министр оказания медицинских услуг, врачи, актеры, писатели, клоуны и соратники по ТСЖ – все просили Гену Покемона проявить политическую зрелость, гражданское самосознание и ответственность перед будущими поколениями… Короче, заняться самоизоляцией, а не нервировать окружающих. Однако их просьбы спустили в унитаз, и подъезд сначала наполнился пыхтением таскающих строительные грузы рабочих, а затем – громкими голосами представителей общественности и самоуправления.

Руководители ТСЖ не оставили без внимания столь вопиющий случай нарушения самоизоляции и явились на разборку в «золотом» составе: Роза Ефимовна и ее первый заместитель Сверчков Егор Федорович, активный до зубовного скрежета пенсионер из четвертого корпуса, бухгалтер и два члена правления на общественных началах. Компанию им составили руководитель нашего «Жилищника» Семен Герасимович Толочко и участковый лейтенант полиции Старовойтов. А также привлеченные шумом и жаждущие развлечения соседи.

К увертюре я опоздал, когда явился, дверь в квартиру уже была распахнута, но пройти внутрь не представлялось возможным: Покемон грудью встал на защиту собственности, демонстрируя решимость знаменитых спартанцев. К счастью, наступали на него не жаждущие крови персы, а интеллигентные, как минимум в прошлом, люди, ведомые здравомыслящей Розой Ефимовной. Штурм крепости был временно отложен, и лейтенант Старовойтов склонял насупленного Покемона к соблюдению еще не поправленной Конституции, законов и распоряжений мэра.

Правда, безуспешно.

– У нас самоизоляция.

– Тогда почему вы не сидите дома?

– Из-за таких, как вы.

– Я не болен.

– Откуда мы знаем? – подал голос Сверчков. – Ты только и делаешь, что по заграницам мотаешься.

– После последней заграницы я сидел в карантине, – парировал Покемон. – У меня справка есть.

– Сколько сидел? – среагировал Старовойтов.

– Двадцать дней.

– А если мы у тебя кровь возьмем? – вернул себе слово Сверчков.

– Лично вы у меня можете взять только по шее. – Гена покосился на полицейского и уточнил: – В случае попытки взять у меня кровь без судебного предписания.

Покемон был таким же худеньким, как Сверчков, но лет на двадцать моложе, что прибавляло ему уверенности.

– Это все равно будет хулиганство, – поразмыслив, сообщил полицейский участковый.

– Нет, сначала это будет нападение.

– Нет, сначала это будет нарушение режима самоизоляции.

– Я говорил о том, что из меня собираются сцедить кровь.

– Нет.

– Да, – выдал глупый Сверчков. – Если товарищ Милюков не докажет, что здоров, его нужно запереть в квартире и не выпускать.

Члены правления в целом поддержали здравоохранительное предложение, вызвав у Покемона вполне понятное раздражение.

– Сам в своей квартире запирайся! – резко предложил он Сверчкову. – Я вообще не понимаю, кто тебя, токсичного, из нее выпустил.

– Как ты меня назвал?

– А что касается ремонта, то мне, граждане, тут еще самоизолироваться в течение неопределенного периода, и я не собираюсь жить в вонючей конуре.

Насчет конуры Покемон, конечно, погорячился, однако легкой косметики квартира действительно требовала, как минимум для того, чтобы удалить до сих пор окутывающий ее запах аутентичной азиатской пищи.

Обозрев недвижимость, усиженную сначала семейством Акопянов, а затем невыясненным количеством обманутых гастарбайтеров, Гена не пришел в восторг и созвонился с опытными друзьями. Они скинули Покемону телефон опытного бригадира, который с полуслова вник в положение, с напором рассказал о сложном положении города, страны и всей планеты Земля в виду наступления вируса и заломил двойной ценник. У Покемона хватило ума поторговаться, снизив притязания строительного человека почти вдвое, после чего в дом ворвались трудолюбивые ремонтники, и ровно в девять утра, как того требуют суровые московские законы, «трешка» Покемона принялась обретать божеский вид.

На что и возбудилось местное самоуправление вкупе с представителями власти.

– Драка будет? – деловито поинтересовалась явившаяся чуть позже меня Катя.

Я ответил выразительным взглядом: указал жене на Великую, намекнув, что в присутствии Розы Ефимовны на рукоприкладство никто не решится.

– Я запрещаю тебе делать ремонт! – выкрикнул тем временем Сверчков и на всякий случай сделал шаг к полицейскому участковому.

Покемон ядовито улыбнулся:

– Сверчков, ты можешь мне запретить одно: заходить в твою квартиру. Но я в этот гадюшник даже за деньги не собираюсь.

– А если я выдам запрет? – спросил лейтенант Старовойтов.

– На каком основании?

– Мэр приказал приостановить все работы.

– Они не работают, живут.

– Живут?

– Я разрешил им переночевать. Из жалости.

– И документ об аренде у вас есть?

– Если потребуете – принесу договор через десять минут.

Старовойтов умолк, подумал и вновь попытался надавить на сознательность собственника:

– Господин Милюков, пожалуйста…

Но созидательная попытка увещевания была грубо и глупо прервана нетерпеливым Сверчковым.

– Если ты немедленно не прекратишь, я…

– Что «я»? – лениво осведомился Покемон, вновь переключаясь на активного пенсионера. – Заявление в полицию ты уже написал. Что дальше?

Взгляды присутствующих устремились на лейтенанта Старовойтова. Лейтенант Старовойтов тяжело вздохнул и мысленно присутствующих проклял. Во всяком случае, исходящую от него черную волну я увидел отчетливо.

Нашему любимому полицейскому было не больше тридцати, скорее всего, меньше, и в целом участок ему достался спокойный, населенный людьми адекватными и вменяемыми. Однако «Две Башни», в которых через одного жили профессиональные юристы и разбирающиеся в законах люди, грозили Старовойтову ранней сединой и язвой желудка. Поймите правильно: наши жильцы никогда полицейскому не хамили, потому что воспитание никуда не денешь, но в тонкостях уголовного и административного права ориентировались много лучше и без труда выворачивали в свою пользу любую ситуацию.

Закончив с проклятиями, Старовойтов что-то пробубнил себе под нос, повернулся к Розе Ефимовне и откашлялся:

– Что скажете?

Потому что все понимали, что последнее слово останется за Великой. Роза Ефимовна выдержала величественную паузу и спросила:

– Надолго?

К кому она обращалась, уточнять не требовалось.

– У меня ничего серьезного, Роза Ефимовна, – совсем другим тоном произнес Покемон, чему я мысленно зааплодировал: мои наставления не пропали, и «младший брат» хорошо усвоил, кому можно дерзить, а с кем следует вести себя осмотрительно. – Штробить не будем, так, пару дырок просверлим. Стены выравнивать не надо, плитку перекладывать не надо. Поменяем обои, поменяем кое-какую мебель и все отмоем.

– Два дня, – сказал Толочко, и я понял, что шеф «Жилищника» был призван Розой Ефимовной в качестве эксперта.

– Да, за два дня управимся, – подтвердил из квартиры невидимый бригадир. Выходить к полиции он пока не решался. – Я много людей привел.

– Разрешение на работу у всех есть?

– Да.

– Хорошо. – Полицейский вновь обратился к Великой. – Два дня – это сегодня и завтра?

Роза Ефимовна подняла брови.

– Да, сегодня и завтра, – определил Толочко.

– Да, – согласился невидимый бригадир. – Сегодня и завтра.

– Тогда нормально, – кивнул Старовойтов.

– Тогда пойдемте пить чай, – сказала Роза Ефимовна, и представители власти удалились.

Соседи разбрелись, строители закрыли дверь и вернулись к строительным делам, на площадке остались только мы с Катериной, и Гена уныло сообщил:

– Кальян разбили. То ли гастарбайтеры, то ли Акопяны. А без кальяна – не жизнь. – Он помолчал. – Можно я у вас сегодня переночую? А то у меня строители живут.

– Нельзя, – сказал я.

– Нельзя, – сказала Катерина.

– У нас собака.

– Я лучше собаки.

– Еще у нас самоизоляция.

– Вы что, болеете? – изумился Покемон.

– Типун тебе на язык.

– Значит, договорились, только я без кальяна приду, уж извините. Кальян разбили. В другой раз покурим.

– Другого раза не будет, – сказала Катерина твердо.

– С этим кальяном не будет, я другой куплю.

– Ты глухой?

– Он не глухой, – рассмеялся я, внимательно присмотревшись к Покемону. – Теперь я понимаю, почему Роза Ефимовна так быстро увела господина полицейского.

Катерина театрально закатила глаза.

– Между прочим, в Голландии это абсолютно законно, – сообщил Покемон. – И у меня есть еще грамм сто абсолютно законного в Голландии вещества.

– Заткнись, – велела Катерина.

– А Голландии вообще больше нет, – добавил я. – Поэтому.

Покемон икнул, улыбнулся, потом до него дошли мои слова и заставили широко распахнуть глаза:

– Куда делась Голландия?

– Стала Нидерландами.

Катя закатила глаза повторно.

– Тогда ладно, – махнул рукой Покемон. – Но кальян все равно жалко.

В общем, как вы наверняка поняли, эту и следующую ночь Покемон провел на нашем диване. И храпел так, что Баффи пару раз пыталась ему подвывать. В итоге я просто не выспался, Катерина проснулась недовольной, а в довершение всего на следующее утро мы были беспардонным образом разбужены в семь утра.

– Граждане жильцы! Правление ТСЖ «Две Башни» напоминает, что самоизоляция – это проверка вашей гражданской ответственности и политической зрелости. Соблюдайте установленные городским правительством правила и ограничения! Подумайте о себе и своих близких.

Благодаря некоторым членам правления каждый этаж нашего славного ТСЖ был оснащен громкоговорителем гражданской обороны для чрезвычайных ситуаций. То есть на случай ядерной войны. О громкоговорителях все знали, но все забыли, и правление решило, что пандемия – прекрасный повод напомнить, на что были потрачены общественные деньги.

– Граждане жильцы! Правление ТСЖ «Две Башни» напоминает, что самоизоляция – это проверка вашей гражданской ответственности и политической зрелости. Соблюдайте установленные…

– Кто-нибудь, убейте этого дегенерата! – взвыл миролюбивый Покемон и попытался закопаться в наш гостевой диван. Баффи радостно поддержала новую игру и помогла Покемону свалиться на пол. – Юра, сделай что-нибудь!

Но единственное, что мог сделать Юра, – это отправиться чистить зубы, потому что понял, что больше не заснет.

– Граждане жильцы! Правление ТСЖ «Две Башни»…

– Кто его к нам поселил?! – вздохнул Покемон, пытаясь устроиться на полу. Баффи улеглась рядом. Катерина что-то сказала, но из спальни не вышла.

Не сомневаюсь, что в эти минуты два двадцатипятиэтажных дома думали об одном и том же – о Сверчкове.

Будучи человеком активным, Егор Федорович все время за что-то боролся: с разным успехом, но всегда страстно. В комсомольской молодости его интересовали мир во всем мире, преступления империализма, израильская военщина и прочие ужасы, о которых сейчас уже мало кто помнил. Затем в стране случилось то, что иностранцы называли perestroyka и много при этом смеялись. Страны не стало, зрелый Сверчков молниеносно разочаровался в проигравших коммунистических идеалах, полюбил читать журнал «Огонек» и узнавать из него, с чем следует бороться ныне. Стал демократом, однако в отличие от настоящих демократов того времени не сумел монетизировать прогрессивные политические взгляды в кусочек бывшей советской промышленности, должен был помереть от инфаркта на очередном митинге. Но, к счастью для Сверчкова и к несчастью для нас, его успешный сын принял посильное участие в судьбе папаши, извлек из бурной политической жизни и малюсенькой хрущевки в Капотне, обеспечил приемлемое содержание и переселил в «Две Башни».

А сам переехал в загородный коттедж и видел родителя не чаще двух раз в месяц.

Впрочем, Сверчков-старший не заскучал.

Поскольку башни строились одновременно и по замыслу создателей являли собой единый комплекс, ТСЖ нам тоже открыли общий. И сначала все шло хорошо. Жители въезжали, делали ремонт, ругались до посинения, выясняя, чьи рабочие нагадили в лифте цементом и кто долбил стену после обеда, «когда дети спят», но постепенно притерлись друг к другу. Потом, когда с ремонтом все устаканилось – но не забылось! – началась повседневная рутина. А в повседневной рутине без склок нельзя, это вы у кого угодно спросите.

В нашем случае все началось с мусора. В прямом смысле слова. В свое время строители обустроили на краю двора небольшой сарайчик, в котором прятались контейнеры, однако он оказался на общедоступной дороге, которой периодически пользовались жители дома 24, и этот ужасающий факт не укрылся от зоркого Сверчкова. Поначалу активист просил прекратить тратить наши деньги на соседский мусор, потом стал требовать и в конце концов устроил председателю ТСЖ безобразную сцену, обвинив его в пренебрежении должностными обязанностями. Председателем тогда числился Серега Широков, мужик хороший, но не всегда быстро соображающий. И вместо того чтобы в очередной раз пообещать разобраться, он не сдержался и с издевкой осведомился у Сверчкова, не хочет ли тот, чтобы председатель ТСЖ лично сторожил мусорные баки с заряженной солью берданкой? К сожалению, спросил он это при свидетелях и в результате заполучил смертельного врага. Покрасневший Сверчков молча покинул комнату правления и тем же вечером написал три жалобы: в управу, префектуру и мэрию. За ночь поднатужился, вспомнил другие подходящие адреса и накатал еще: в Департамент жилищно-коммунального хозяйства о нарушении правлением ТСЖ «Две Башни» прав собственников; в Департамент капитального ремонта о завышении правлением ТСЖ «Две Башни» суммы ежемесячных взносов на капитальный ремонт; в Департамент по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и пожарной безопасности о пренебрежении правлением ТСЖ «Две Башни» мерами гражданской обороны по предотвращению чрезвычайных ситуаций и неработающей пожарной сигнализации; в Департамент природопользования и охраны окружающей среды об уничтожении правлением ТСЖ «Две Башни» газона во дворе; в Департамент региональной безопасности и противодействия коррупции о попытке вымогательства взятки председателем ТСЖ «Две Башни»; в Департамент спорта о нежелании правления ТСЖ «Две Башни» устанавливать во дворе дома спортивную площадку; в Департамент средств массовой информации и рекламы о незаконном размещении правлением ТСЖ «Две Башни» рекламных вывесок на фасаде дома.

Я не уверен, что перечислил все.

Сверчков не унимался, и в результате жители «Двух Башен», даже интеллигентнейшая Роза Ефимовна, упоминая Егора Федоровича, обязательно использовали слово, начинающееся на «П» и заканчивающееся на «Р», но не «профессор», как вы наверняка предположили. Так склочный старикашка внес в размеренную жизнь ТСЖ немножко гомосексуализма.

Тем не менее своего Сверчков добился: под натиском комиссий и проверок председатель подал прошение об отставке. А если называть вещи своими именами – послал собственников в радужную даль с применением агрессивно-непарламентских выражений и ушел насвистывая. Непрофессор Сверчков праздновал победу, собственники тихонько матерились и бормотали: «Ладно, выберем кого-нибудь другого». Однако спешно собранное собрание разбило эти мечты в пыль, поскольку становиться «кем-нибудь другим» все решительно отказывались, мотивируя отказ наличием среди жильцов скандального «непрофессора». И дружно проголосовали против выдвинувшего свою кандидатуру Сверчкова.

Но поскольку жить в обстановке анархии и хаоса ТСЖ не могло, через неделю детская площадка стала ареной сбора, на котором убедительную победу одержала бывшая бухгалтер «Двух Башен» Роза Ефимовна. Если вам интересно, то за Сверчкова был подан один-единственный голос: устав ТСЖ не запрещал голосовать за себя.

Однако радовались собственники рано.

Придя в себя после неожиданного – только для него! – поражения, Сверчков пошел ва-банк и громко сообщил еще не разбежавшемуся народу, что в ТСЖ случился ползучий переворот и дискриминация по географическому принципу, поскольку председатель, бухгалтер, все три члена Счетной комиссии и двое из четырех членов правления оказались выходцами из третьего корпуса. А четвертому будут доставаться только грязные подъезды и полные крыс подвалы.

В воздухе запахло сепаратизмом.

Интеллигентнейшая Роза Ефимовна с трудом удержалась от соблазна назвать Сверчкова «непрофессором», но проявила мудрость и предложила общему собранию ввести в состав правления должность заместителя председателя. Общее собрание, слегка обалдевшее от непрекращающихся склок, предложение поддержало, и престарелый интриган оказался во властных структурах. Для начала ему поручили разобраться с жалобами на ТСЖ, которыми кто-то из жильцов засыпал правительство Москвы, а затем неугомонный Егор Федорович взвалил на себя все обязанности, которые правление не успело распределить между собой.

Он постоянно был на виду, совал нос во все дела, доводил до исступления приглашенных мастеров, вывел из подвалов крыс и оснастил дома охранными видеокамерами. Честно говоря, польза от него была, и даже термин «непрофессор» в его адрес стали использовать редко, однако сегодняшней выходкой Егор Федорович перечеркнул все хорошее, что успел натворить.

– Граждане жильцы! Правление ТСЖ «Две Башни» напоминает, что самоизоляция – это проверка вашей гражданской ответственности и политической зрелости.

– Шизофреник! – произнес вышедший на площадку Потапов. – Почему в доме полно юристов, но нет ни одного психиатра?

– Андрюша, вы слишком суровы, – сказала тетя Нина.

– Я все равно уже был на ногах, – ответил Потапов. – Но этот гад детей перебудил.

– Он совсем ошизел? – пискнул Покемон.

– Может, ему из мэрии велели? – предположила Люба, жена Андрюхи.

– Голоса ночью нашептали, – рассмеялась вышедшая Катерина.

– Какие голоса? Он небось спит в шапочке из фольги.

Тетя Нина покачала головой и спросила, не собираюсь ли я в магазин, а если собираюсь, то не куплю ли я пакет молока, потому что ей внезапно запретили выходить из дома.

– Говорят, в Москве гречка закончилась, – поддержала тему Люба.

– В магазинах дикие очереди, – добавил Покемон.

– Почему?

– Потому что умные люди покупают гречку и туалетную бумагу, – сообщила Катерина.

– Правда?

– Да.

Мы с Андрюхой переглянулись.

– Не знали.

– Дождетесь, что все скупят.

– Новую привезут.

Катерина выразительно подняла правую бровь. Когда она так делала, желание спорить исчезало напрочь.

– Разве у нас кончилась гречка?

– Ты давно проверял запасы?

– Я думал, ты этим занимаешься.

– Хорошо, – неожиданно податливо сказала жена. – Я займусь.

И тут я насторожился.

Вернувшись домой, Катерина порадовала меня и Покемона тостами с паштетом и свежим огурцом… превосходное сочетание, как по мне. Дождалась, пока мы поедим и Покемон пойдет убираться в гостиной, демонстративно распахнула дверцы левого навесного шкафчика и принялась разглядывать содержимое полок. Я поддержал жену в начинании и тоже уставился на коробочки, баночки и мешочки, причем с гораздо большим, чем Катя, любопытством, поскольку видел все это впервые в жизни. Баффи догадалась, что затеяна новая игра, оставила Покемона в покое, явилась на кухню, уселась рядом и тоже стала смотреть. Примерно через полминуты Катерина распахнула соседний шкафчик. Баффи посмотрела на меня, намекая, что игра получается однообразной, но увидев, что я не собираюсь менять правила, вернулась к созерцанию кухонных сокровищ. А когда Катерина открыла третий шкаф, девочка тявкнула, разглядев на полке знакомую консервную банку. В этом смысле бобтейлы прекрасны: всегда знают, как правильно поддержать разговор.

Баффи посмотрела на меня, не увидела на лице неудовольствия и тявкнула снова.

– До обеда еще далеко, – строго сказала Катя. – Девочка должна быть стройной и подтянутой.

– Да, – сказал я.

– Ты тоже заметил, что у нас совсем нет гречки?

– Ты ее искала?

– Ее вся страна ищет.

– Тогда открой, пожалуйста, духовку.

– Ты спрятал в ней гречку?

– Нет, но вдруг ты спрятала в ней туалетную бумагу?

– Очень смешно. – Катерина закрыла дверцы и строго произнесла: – Нам нужно в магазин.

– А что случилось с доставкой?

– Доставка рухнула.

– Я проезжал вчера мимо магазина, и мне не понравилось то, что я видел.

– Что же ты видел?

– Там народ.

– Народ теперь везде.

– Там было много народа, – проныл я. – Парковка забита под завязку, люди не помещаются внутрь, а мне еще гулять с Баффи.

Баффи услышала слово «гулять» и тявкнула.

– Я погуляю, – пообещала Катя. – А потом поеду к маме.

– Ага. – Я понял, что решение принято, возможно даже давно, и одним глотком допил кофе.

– А ты, пожалуйста, обеспечь семью продуктами.

– Можно я закажу пиццу?

– Не смешно.

В дверь позвонили, Покемон, который как раз собирался отправиться к себе с проверкой, открыл и проводил гостью на кухню. Ею оказалась Ольга Сотникова с пятого этажа. И явилась она по делу.

– Катя, вы в «Ашан» или «Метро» не собираетесь? А то Славка забрал машину, а у меня, как назло, много чего закончилось.

– А доставка? – осведомился я.

– Доставка рухнула.

– Проходи, присаживайся. – Катя налила Ольге кофе и посмотрела на меня. Мы с Баффи сделали вид, что играем в очень тихую и непонятную окружающим игру: смотрим друг на друга. – Юра, я пообещала Оле, что ты свозишь ее в магазин.

– Я ничего такого не хотела, – попыталась протестовать Ольга, но было поздно.

– Юра?

– Пиши список, – сдался я. – Оль, через полчаса встречаемся у моей машины.

Если вы думаете, что из всех жителей Москвы в магазин был послан только я, то сильно ошибаетесь. Из всех жителей Москвы в магазин не были посланы только лежачие больные.

Тревожные слухи, которыми делились соседи под аккомпанемент тревожных призывов Сверчкова, оказались правдивыми: народ отправился за покупками. Нет, так: НАРОД ОТПРАВИЛСЯ ЗА ПОКУПКАМИ. При этом все во что бы то ни стало хотели купить не менее пяти-шести килограммов гречки и три-пять упаковок туалетной бумаги. В остальном у каждого был свой список.

Парковка перед торговым центром оказалась забита чуть больше, чем полностью: машины стояли не только там, где нельзя стоять в будни, и там, где они хамски парковались по выходным, то есть на тротуарах и пешеходных дорожках, но вообще всюду, в том числе в местах, где невозможно встать в принципе: перекрывая друг другу выезд или оставляя настолько узкий проезд, что для его преодоления требовалась помощь корректировщика и десять минут времени.

Народ пошел за едой.

И туалетной бумагой.

Чтобы сначала поесть, а потом вытереть участвовавшие в событии отверстия.

Увидев царящий на парковке бардак, я отправил Ольгу в магазин, а сам принялся кружить там, где еще можно было кружить, в компании таких же искателей освободившегося места. Занятие это утомительное, требующее не только внимательности и хорошей реакции, но и толики везения, поскольку некоторые покидающие паркинг автовладельцы ничем не выдают своих планов, исчезают стремительно и место достается не честному человеку, нарезающему уже третий круг, а только что прибывшему нахалу. В конце концов мне удалось засечь мужика, возвращающегося к массивному «Тахо» с двумя гигантскими, набитыми с полуметровой «горкой» тележками, в которых лежала не только гречка (много), но и макароны (разные), мясные консервы (до фига), замороженные овощи, упаковки курицы, крупы (не гречка) и столько туалетной бумаги, словно он собрался разбрасывать ее на «Нашествии».

Увидев такой груз, я уважительно поднял вверх большой палец, показав, что оценил масштаб закупок, но через мгновение почувствовал себя идиотом и романтиком, поскольку выяснилось, что «Тахо» уже забит почти под завязку: теми же крупами, замороженными продуктами и туалетной бумагой. Владелец массивного внедорожника готовился к ядерной зиме.

– Будете продолжать? – спросил я, не желая тратить время на бессмысленное ожидание.

Мужик сначала степенно выругался, вкратце поделившись мнением о происходящем в мире, а потом дружелюбно ответил, что покупки завершены. Я помог ему загрузить добычу, поулыбался его жене, послушал, что «скоро магазины закроют, страна на карточки сядет», покивал головой и занял освободившееся место под завистливые взгляды опоздавших.

Ольгу отыскал у стеллажей с бытовой химией, совершенно пустых там, где должна была лежать туалетная бумага, изрядно прореженных в сегменте посудомоечных средств, слегка неполных в разделе шампуней и гелей для душа и царственно нетронутых в лаках для волос и прочего добра не первой необходимости.

– Гречки тоже нет, – сообщила последние новости Ольга.

– А макароны?

– Периодически подвозят, но народ мгновенно разбирает.

– Пойдем и мы что-нибудь разберем. Сделаем вид, что поддались панике.

– А мы поддались панике?

– Но ведь мы сюда приехали.

– Логично.

– Что у тебя в списке?

– Надеюсь, то, что народу не нужно.

Однако народу было нужно все.

Во всяком случае, все продукты длительного хранения.

Не очень приятное и не совсем понятное слово «самоизоляция» заставило народ разбирать консервы и полуфабрикаты глубокой заморозки; мясо в вакууме, рыбу в вакууме, копченую, сырокопченую и сыровяленую колбасу; муку, молоко длительного хранения и крупы; соль, сахар и специи. Ну и водку, конечно, куда ж без нее, кормилицы. Все ведь прекрасно понимают, что в случае настоящего катаклизма жидкая «валюта» станет самой твердой. Покупать необходимое народ предпочитал ящиками и упаковками, поэтому очереди в кассу напоминали стоянку большегрузных грузовиков. Из моего списка мы не сумели захватить три позиции, из Ольгиного – четыре. В кассе простояли сорок три минуты, а когда вышли на улицу, я громко сообщил, что это был последний на ближайшие полгода мой визит в магазин. Ольга хихикнула и спросила, где машина.

За время, что мы провели среди полупустых стеллажей и паникующих сограждан, ситуация на парковке ухудшилась. К магазину подтянулись опоздавшие, которые искали свободные места не с легкой вальяжностью, как мы в свое время, а нервно, торопясь поскорее пристроить свои железяки и рвануть за стремительно заканчивающимися продуктами.

Я, признаться, не ожидал, что будет настолько плохо, и оказался совершенно не готов к тому, что случилось дальше.

Полагаю, нас вычислили еще на выходе из магазина: одинокий мужчина с битком набитой тележкой мог бы и не привлечь внимания, но присутствие женщины четко показывало, что шопинг завершен, и нас взяли на прицел. К сожалению, умников оказалось двое, и подъехали они почти одновременно, правда, с разных сторон. Слева «Хонда», справа «Киа», и сразу началась разборка.

– Я был первым!

– Нет, я!

– Эй, мужик, кто был первым?

– Сами выясняйте! – крикнула в ответ Ольга, мастерски изобразив мою жену. – Только быстрее, нам уезжать пора.

– Я был первым!

– Нет, я!

Я хорошо видел, что «Хонда» подъехала на несколько секунд раньше, и водитель «Киа» это видел и, полагаю, был готов уступить, но прибыл он в сопровождении супруги, которой осточертело унылое путешествие по паркингу.

– Убирайся! – крикнула крашеная блондинка, присоединяясь к супругу. – Это наше место!

Ей следовало быть чуть вежливее.

– И не подумаю!

– Ты здесь не встанешь!

– Ты тоже.

Мы закончили погрузку, и я попросил:

– Дайте проехать!

Однако услышан не был: ругающиеся стороны начали медленное сближение.

– Они подерутся? – с интересом спросила Ольга.

Почему женщины такие кровожадные?

– Не знаю, – честно ответил я.

– А что будем делать мы?

А нам повезло: стоящий позади «Лексус» тоже загрузился и стал медленно выбираться со стоянки. Я сдал задним ходом, к счастью, ожидающий отъезда «Лексуса» водила все понял правильно и выпустил меня, позволив не тратить время на просмотр уличной драмы.

– Надо было остаться и посмотреть, чем все закончится.

– И отправиться в полицию в качестве свидетелей?

– Мы правильно сделали, что уехали, – поменяла мнение Ольга.

– Именно.

И еще мы правильно сделали, что отправились в магазин рано: успели все сделать и вернулись домой еще до обеда. Но за это следовало благодарить Сверчкова, а благодарить его никто не хотел.

– Устала? – спросил я, внося сумки в квартиру Ольги.

– А ты нет?

– Не то чтобы очень.

– Еще куда-нибудь собираешься сегодня?

– Нет.

– Белое вино?

– Может, сначала в душ? – Я помолчал. – Катя написала, что только едет к маме, значит, у нас не менее трех часов.

– Няня приведет детей как раз через три.

Я улыбнулся, притянул Ольгу к себе и поцеловал. Потом еще раз – крепче. Она отстранилась и спросила:

– А как же душ?

– В нашем распоряжении целая куча времени!

Она рассмеялась, положила руки мне на плечи, и мы снова поцеловались. Ольга умела пользоваться духами: стоя совсем рядом, я едва улавливал аромат, смешанный с запахом ее тела, и нежное сочетание пьянило крепче вина. И сочетание, и предвкушение, потому что я знал, какое сладкое у нее тело и какое удовольствие я получу в ближайшее время. А пока я целовал Ольгу в губы. Стоя в коридоре, крепко прижимая женщину к себе и целуя, целуя, целуя…

Это был самый странный роман в моей жизни.

Странный, неожиданный и тайный. Роман подлый и от того – острый. И одновременно – обыденный. Естественный, как между мужем и женой, но при этом – страстный. Каждый из нас получал то, что требовалось, но не остывал. Мы расходились удовлетворенные, и после первых свиданий я всякий раз обещал себе, что этот раз – последний. А потом Ольга кидала СМС, и я мчался туда, куда она указывала.

Не понимая, что происходит.

Зная лишь то, что переживаю самый странный роман в жизни.

Ольга – моя ровесница. Замужем. Двое детей. У нее маленькие глаза, которые ей приходится подводить черной тушью, чтобы выделить на неприметном, самом обычном лице женщины «за тридцать». Домохозяйка, медленно, но неотвратимо набирающая лишние килограммы. Волосы стригла в каре, красила в бордовый цвет, а последнее время стала оставлять черные пряди.

Мне не нравилось в ней ничего, вообще ничего, сталкиваясь с Ольгой в подъезде или на улице, я оставался абсолютно спокоен, если не сказать равнодушен. Но когда она звонила и говорила: «Приходи», у меня начинали дрожать пальцы. А когда мы оставались наедине, у меня стоял, как забетонированный флагшток.

Мы оказались в гостиной, я стянул с Ольги свитер и принялся целовать ее шею и плечи, постепенно спускаясь ниже. Груди у Ольги были не очень большими, на уверенную «тройку», красивой формы и еще крепкими. Они уютно устроились в бюстгальтере, за краешек которого выглядывали розовые соски. Груди манили, но я никогда не торопился, покрыл их поцелуями, приласкал языком через тонкую ткань лифчика, одновременно расстегнул на Ольге джинсы, но снимать не стал, медленно запустил левую руку ей в промежность, улыбнулся, ощутив влагу и принялся ласкать пальцем клитор, одновременно продолжая целовать еще спрятанную в бюстгальтере грудь и крепко прижимая к себе правой рукой. Слыша, что ее дыхание становится все более тяжелым, порывистым, что в нем проскальзывают короткие стоны. Чувствуя, как она выгибается, стараясь плотнее насесть на мою руку, как ткань трусиков из влажной становится мокрой, а наши объятия – резкими. Ольга вскрикнула, задвигалась сильнее, затем замерла, улыбнулась и поцеловала меня. Я вытащил левую руку, и Ольга игриво облизала влажные пальцы. Затем медленно опустилась на колени, стащила с меня брюки, поднялась, неспешно, но не рисуясь, сбросила джинсы, трусики, сделала шаг, остановилась, позволив мне поцеловать себя в живот, и опустилась на меня. И я едва не кончил только от того, что вошел в нее. Сдержался, конечно, медленно снял с нее бретельки, опустив чашечки лифчика на живот и наконец-то приласкал груди Ольги как следует, целуя, облизывая и слегка покусывая соски. Некоторое время мы нежно ласкали друг друга, после чего Ольга выпрямилась и стала неспешно двигаться вверх-вниз. Я знал, что ей нравится кончать в позе наездницы, прыгая на члене с удобной для себя скоростью, однако сегодня не позволил ей так сделать: заставил остановиться, не выходя из нее, привстал, переложил на диван, развел пошире ноги и принялся трахать ее в быстром темпе, резкими, отрывистыми движениями. Каждое мое движение сопровождалось громким шлепком. Ольга бормотала что-то бессвязное, и вскрикнула, когда я разрядился в нее: после рождения второго ребенка Ольга перетянула трубы и теперь не опасалась случайного залета.

– Вина? – спросила она, когда мы отдышались.

– Ага.

Мы вышли на кухню, я открыл бутылку, разлил по бокалам белое и поднял традиционный тост «за встречу». А потом повел Ольгу в ванную комнату. В конце концов, пыль и грязь магазина и в самом деле следовало с себя смыть. И там взял Ольгу во второй раз. Теперь без спешки, со вкусом. Ей нравилось отдаваться стоя, чуть изогнув спину и отставив попу. А мне просто нравилось ее ебать: послушную, податливую, мягкую и невыносимо милую. Она резко отличалась от всех женщин, которые у меня были и с которыми я жил. И я не понимал, что именно меня в ней заводит. Но заводило невероятно.

Два часа пролетели незаметно. Потом мы снова сходили в душ, она проводила меня до дверей и сказала:

– Хороший получился день.

– Прекрасный.

Я крепко поцеловал ее в губы, Ольга посмотрела в «глазок», убедилась, что на площадке никого нет, и выпустила меня из квартиры.

А главной проблемой самоизоляции, безусловно, было время.

Точнее, его огромное количество.

Деловая жизнь замерла, обороты упали наполовину, и работа требовала меньше внимания. Вопросы бизнеса решались намного быстрее, да и самих вопросов осталось крайне мало, ездить в офис и на деловые встречи требовалось редко, и я, привыкший к четкому, довольно напряженному графику, не знал, куда себя девать.

Еще и потому, что все привычные способы убийства свободного времени тоже «умерли»: концерты не проводят, театры, кинотеатры, клубы, рестораны и пабы закрыты, и даже в художественный музей не попадешь, полюбоваться на творения какого-нибудь Караваджо, который, уверен, хорошо бы сейчас зашел.

С аншлагом.

Как вы уже поняли, квартирные развлечения, за исключением секса, меня привлекают слабо.

Я не игроман, и даже не «почти игроман», как многие знакомые, готовые сидеть за компьютером круглосуточно, лишь бы их не трогали. Погрузившись в самоизоляцию, я честно попытался стать одним из большинства, закачал на планшет модную игрушку и… И она мне наскучила в тот самый миг, когда исчезла веселенькая заставка и мне предложили заняться «созданием» персонажа. Созданием, мать его, персонажа! Нужно будет опросить сотрудников и уволить тех, кто не заржет, услышав это словосочетание.

Несколько дней меня спасали фильмы и сериалы, но постоянно их не покрутишь. Попробовал читать книги: понравилось, но быстро засыпаешь. Стал читать стоя, как лошадь, засыпать перестал, но от современной прозы стало мутить, спросил у Андрюхи, что он читает на дежурстве, отнял то, что нашел у него в квартире, остальное заказал в Интернете и получил бесконтактно. Выяснил, что, читая хорошую книгу, не засыпаешь даже лежа. Но и в чтении необходимы перерывы.

Сделал аккаунт в социальной сети, выложил фотографию, подождал три часа, ничего не произошло. Удалил аккаунт.

Сделал аккаунт в другой социальной сети, выложил фотографию, подождал три часа, почитал пришедшие комментарии. Удалил аккаунт.

Предложил сделать аккаунт Баффи, Баффи согласилась, сделал аккаунт, выложил пару фото и видео, через четверть часа появилось две сотни комментариев. Стал ревновать. Сказал Баффи, что удалю ее аккаунт, Баффи пошла жаловаться Катерине.

Позвонила Юлька, спросила, почему в аккаунте Баффи уже десять минут нет обновлений? Ответил, что собираюсь его удалять. Юлька назвала меня идиотом, потребовала пароль и скинуть все фото и видео нашей девочки. Еще сказала, что я ничего не понимаю.

Посмотрел на часы. Сбросил Юльке фото. Посмотрел на часы – прошло десять минут. Сбросил Юльке видео. Посмотрел на часы – прошло еще десять минут. Задумался над тем, чтобы сделать в какой-нибудь комнате ремонт. Своими руками, разумеется. Поделился идеей с Катериной, но понимания не встретил.

– А ты умеешь? – спросила жена подозрительно.

– В детстве я строил отличные шалаши, – припомнил я. – Считался большим специалистом в этой области.

– Потому что после того, как этот специалист бежал хвастаться, я делал так, чтобы его шалаши не разваливались, – сообщил притащившийся Потапов.

– Нет, – сказал я, зная, что мне все равно никто не поверит.

– Да, – злорадно ответил Андрюха и спросил, почему я не скандалю в паблике ТСЖ.

Я ответил, что не хожу в паблик ТСЖ, потому что в него ходит Катерина, и этого вполне достаточно, чтобы быть в курсе дворовых ужасов. Потапов сказал, что на самоизоляции других развлечений не предвидится, и мы пошли в паблик ТСЖ. В котором действительно оказалось забавно.

Поскольку Гена Покемон не был скован ни обязательствами, ни условностями, утро у него наступало приблизительно в полдень, после чего он разгуливал в халате до вечера, а если обстоятельства позволяли, то и до отхода ко сну. Так вот, одним прекрасным утром, которое в квартире 411 наступило по собственному графику, бубнеж телевизора был перебит длинным звонком в дверь. Поначалу Покемон не среагировал, но поскольку звонок повторился то ли шесть, то ли восемь с половиной раз и стало ясно, что гость уходить не собирается, Гена с чувством выругался, поднялся с кресла, в котором то ли заканчивал обед, то ли начинал ужин, дошлепал до коридора и посмотрел на экран интеркома. И прежде чем стоящая за дверью девушка вновь надавила на звонок, решительно произнес:

– Уходи.

– Сначала открой.

– Зачем?

– Чтобы я не стояла в коридоре. Или ты собираешься устроить шумный скандал?

Каждое слово по отдельности не вызывало у Покемона вопросов, однако собранные в предложения они приобрели настолько непонятный смысл, что Гена решил уточнить:

– Какой скандал?

– Не морочь мне голову.

– Не буду.

– И не беси, у меня плохое настроение.

– Не буду.

– И открывай.

– Уходи.

– Гена, прекрати, я не хочу ругаться, – топнула ногой девушка. – Я вообще не в настроении.

– Ты это уже говорила.

– Тогда зачем переспрашиваешь?

И Покемон дрогнул, как он потом говорил: «Нашло что-то», – открыл дверь и с независимым видом оглядел гостью.

– Я тебя знаю?

– Иначе бы не пришла.

На вид ей было лет двадцать, по ощущениям – чуть больше. Невысокая шатенка с длинными, до лопаток, слегка вьющимися волосами, коричневыми глазами, густыми бровями и тонкими губами. Одета не по погоде: в очень светлые голубые джинсы, драные во всех положенных местах, низкие белые кроссовки, черную футболку и короткую кожаную куртку. На левом плече – небольшой рюкзак.

– Все правильно: квартира четыреста одиннадцать, внутри пахнет травкой. – Девчонка прошла мимо обалдевшего Покемона, бросила рюкзак на пол и направилась в туалет. – Гена, привет.

И закрылась.

Некоторое время Покемон разглядывал площадку, словно ожидая следующих гостей, даже наружу высунулся, правда ненадолго, потом потаращился на рюкзак, а когда девчонка вышла из уборной, задал своевременный, как ему показалось, вопрос:

– Как ты вошла?

– Ты меня пустил.

– Как ты вошла в подъезд?

– Прошла с каким-то дедом.

– Почему он тебя пустил?

– Он ничего не соображал, потому что пялился на мою грудь. – Девушка сняла куртку и повернулась так, чтобы Покемон с удобством разглядел скрытые под футболкой достоинства четвертого, а то и пятого размера. – А потом стал прижиматься в лифте.

– Надеюсь, ты сохранила мне верность?

Вопрос вызвал легкое удивление.

– Странно, что ты об этом заговорил, – протянула гостья, – но я не против, потому что твой вопрос вполне укладывается в тему разговора. Как настроение?

– Какого разговора?

– Который нам предстоит.

– Я не хочу ни о чем разговаривать, – пробубнил Покемон, проходя за девушкой в гостиную.

Она деловито взяла пульт, выключила телевизор, бросила пульт на столик и плюхнулась в кресло.

– Присаживайся.

– Спасибо, – опустился он на диван.

– Недавно делал ремонт?

– Откуда ты знаешь?

– Еще не успел тут все изгадить.

Покемон почесал затылок, не придумал ничего остроумного и предпринял еще одну попытку избавиться от гостьи:

– Слушай, я пойду попью пива, а ты поговори здесь о чем хочешь, а потом уходи. Ладно?

– Твое присутствие обязательно, – произнесла девушка, нахально глядя хозяину квартиры в глаза.

– Не уверен.

– Кстати, я немного обиделась на то, что ты до сих пор меня не узнал. – Она сложила руки на груди и вопросительно подняла брови.

Покемону и самому было неловко общаться с девушкой без имени, и он попробовал угадать:

– Э-э… Наташа?

– Саша.

– Я был уверен, что в твоем имени есть шипящие.

– Теперь, когда ты, наконец, меня вспомнил… – начала было девушка, однако Покемон ее перебил:

– Хочу тебя огорчить: ребенок точно не от меня. В свое время я сделал вазэктомию и теперь сплю спокойно.

– С кем спишь?

– С кем захочу.

– Даже сейчас?

– Гм…

– С кем самоизолируешься и почему она до сих пор не явилась? Неужели ты никого не позвал в гости?

Саша выразительно посмотрела на правую руку Геннадия, Геннадий тоже на нее посмотрел, а потом зачем-то убрал за спину и промычал:

– Гм… – погружаясь в глубокие и безрадостные размышления.

Проблема заключалась в том, что, увлекшись освобождением собственности, а затем ее ремонтом, Покемон совершенно не позаботился о том, кто поможет ему скрасить карантинное самозаключение на предмет взаимной ласки без обязательств. Прилетев из теплых краев, Покемон законопослушно самоизолировался в течение двадцати дней, как он говорил Сверчкову, однако происходила сия процедура на даче у друзей, в очень веселой компании, которую Покемон покинул вымотанным, как после Бостонского марафона, и несколько дней в принципе не задумывался над тем, что для нормальной, здоровой и полноценной самоизоляции требуется нормальный, полноценный секс. А когда опомнился, было поздно: те, с кем он был не прочь покувыркаться ближайший месяц, уже устроили свою личную жизнь. А к другим можно было обратиться и потом, и только ради разовых встреч. Пускать к себе кого попало Покемон не собирался и потому намек незваной гостьи воспринял с радостью.

Но радость была неполной, поскольку одновременно Покемон вспомнил гостью: Саша! Кажется, Кулакова. Несколько раз они пересекались в компаниях, в том числе и в этой квартире, до того как ее арендовал Акопян, а прошлой зимой виделись на Гоа. Покемон там зимовал, а Саша с мужем провели две недели…

Муж!

Вот почему радость оказалась не полной.

– Ты одна? – с подозрением осведомился Покемон.

– Неужели не заметно? – Девушка картинно огляделась.

– А где… – Покемон замялся, потому что мужа он помнил, внешне, а имя его – нет.

– Почему я не с Витей?

– Да.

Саша выдержала короткую паузу, после чего вздохнула:

– Гена, я только что с самолета, устала, как собака и еще не завтракала. Сделаешь кофе?

Дальнейший разговор продолжился на кухне. Причем Покемон сделал девушке не только кофе, но и три бутерброда. И даже протер стол. Тем временем Саша помыла скопившуюся в раковине посуду, потом принесла из гостиной еще столько же и тоже помыла. Она была не очень опытной незваной гостьей, но твердо знала, что мужику нужно продемонстрировать не только стервозность, но и хозяйственность. Мужик – существо практичное, особенно те особи, которых мамы приучили к чистоте и порядку.

– Короче, я, как и ты, владелица недвижимости. Только не такой крутой, но на жизнь хватает. Мое главное сокровище – «трешка» на Ленинском проспекте, сдана надолго. А живу я у тети на Профсоюзной. Там тоже «трешка», а мне принадлежит комната… Точнее, два последних года я жила у мужа, а сейчас решила вернуться к тете, но обломалась.

– Они захватили твою комнату? – со знанием дела осведомился Покемон, припоминая недавние неприятности.

– Нет. Но они сказали, что не пустят меня в квартиру, пока я не пройду самоизоляцию.

– Я бы тебя тоже не пустил, – подумав, сказал Покемон. – Но ты обманом просочилась.

– Не перебивай.

– Извини.

– Так вот, я приехала к тетке, она не пускает. Я говорю: я и приехала самоизолироваться. А она такая: убирайся, мы тебя не пустим, не хотим заразиться. Здорово, да? В собственный дом не пускают.

– Вызови полицию.

– И как мне потом с ними жить? Я уж лучше у тебя поживу, если пустишь, конечно. Ты говорил, что у тебя всегда можно перекантоваться.

– Ну… – Покемон никогда не отказывал оказавшимся в затруднительном положении друзьям и сейчас не хотел отказывать, тем более девушке, тем более что входил в самоизоляцию в гордом одиночестве, но его смущали два момента. Во-первых, он уже придумал, как справиться с одиночеством, и соседка могла помешать его планам. В смысле – могла, но не факт, что помешает. Во-вторых, скандалы в молодых семьях – дело обычное, сегодня Саша ушла, прокричав на прощанье, что больше не желает его видеть, а завтра муж несет ее на руках, а она счастливо смеется и обнимает его за шею. И оба обижены на то, что он «воспользовался ее слабостью».

О том, что Саша не прошла самоизоляцию, Покемон, в силу врожденного раздолбайства, не подумал даже в пункте три. У него вообще не появилось «пункта три». Зато на душе потеплело, когда увидел перемытую посуду.

«С другой стороны, кто-то должен убираться, готовить еду и… и… и…»

Покемон испытующе посмотрел на девушку.

Девушка ответила спокойным взглядом, в котором не было ни тени кокетства. И Покемон под этим взглядом «завис». Отключился, как выдернутый из розетки робот. Он долго, почти минуту, молча смотрел в большие орехово-коричневые глаза и понял, что если скажет – Саша с ним переспит.

Потому что ей больше некуда идти. Потому что она держится вызывающе, демонстрирует независимость и силу, но что делать – не знает. И переспит с ним за разрешение пожить в квартире ближайший месяц.

И поэтому он не станет предлагать ей переспать.

Если она сама захочет – сладится, но сам к девчонке не полезет.

– Ты… – Покемон откашлялся, прочищая горло, и повторил: – Ты умеешь готовить?

– Более-менее.

– Посуду будем мыть по очереди, оплачивать квартиру пополам, а убираться – вместе. И еще… – Покемон выдержал паузу, но взгляд не отвел. – Других условий… – Он снова замялся. – Так вот, других условий не будет. – И увидел в глазах девушки радостное удивление. – Но мне от тебя понадобится одна услуга… Она… необычная, поэтому ты можешь отказаться, но я буду признателен, если ты не откажешься.

Несколько мгновений Саша с непониманием таращилась на Покемона, после чего осведомилась:

– Если я правильно поняла смысл фразы «без условий», то о какой услуге идет речь?

– О необычной. – Покемон допил кофе и отставил чашку. – Сейчас объясню.

Знаменитый проект «Изоизоляция» вошел в жизнь нашего дома благодаря двум причинам. Первая – это пресловутый COVID-19, посадивший мир на карантин. Вторая – активность семейства Шиловых, точнее, женской его половины. Мария Шилова услышала о появившейся в Фейсбуке группе, участники которой со скуки делали фоторепродукции знаменитых и не очень знаменитых картин, одной из первых вступила в нее, осмотрелась, набралась храбрости и решила принять участие. Мария у нас энергичная, веселая, в меру озорная и потому без труда уговорила мужа на неожиданный эксперимент. В качестве оригинала Шиловы выбрали картину Дега «Урок танцев», благо ребенок подходящего пола и возраста наличествовал, белое платье осталось с празднования Нового года, а скрипкой девочка занималась с шести лет. Инструмент, конечно, был маленьким, но это обстоятельство никого не смутило. Отец семейства облачился в требуемую одежду, зализал волосы и принял нужную позу. Фотография была сделана и выложена в сеть.

Нельзя сказать, что пользователи пришли в неописуемый восторг, однако три сотни честных «лайков» труды Марии принесли. Но главное, она выложила изображение и в своем аккаунте, на который был подписан скучающий Покемон. Который мгновенно понял две вещи. Первая: баловство долго не продлится. Второе: нужно ковать железо, пока горячо. И начал действовать. Для начала Покемон принялся превозносить работу Марии в паблике ТСЖ, подогревая интерес к проекту и одновременно занимаясь поиском тех, кто готов поддержать начинание. Отыскал их с легкостью, поскольку тема оказалась «горячей», а скука охватывала самоизолированных граждан все сильнее.

Проект гремел, и даже врожденная стеснительность не мешала обитателям «Двух Башен» в нем участвовать: ведь фотографии получались приличными, без эротики и прочей порнографии. Люди жаждали «чистого» искусства, и Гена, который, во-первых, превосходно разбирался в живописи, во-вторых, был обладателем мощного фотоаппарата и штатива, а в-третьих, дружил с Юлей, готовой помочь гримом и костюмом, оказался востребован, как фейерверки под Новый год. При этом Покемон не был идиотом и действительно старался, привлекая новых клиентов высочайшим качеством репродукций.

Нет, не клиентов – участников, поскольку деньги за работу Гена принципиально не брал.

Сначала Покемон изобразил семейную пару Барановых в картине «В лодке». Сфотографировал их очень хорошо, ухитрившись спрятать и пузо господина Баранова, и кривые ноги его любимой. Народу, который прекрасно знал, как семейство выглядит в реальной жизни, результат понравился.

Затем Покемон уговорил нас с Андрюхой и Борисом изобразить классически пошлую репродукцию «Охотники на привале». Мы долго отнекивались, но согласились, а учитывая, что реквизит составляли только настоящие напитки, получили от процесса съемок большое удовольствие. Понимаю, что картина была выбрана без фантазии, но мы хотели сняться втроем, а от предложения увековечить «Утро в сосновом лесу» отказались. Себя Покемон изобразил в картине «Свежий кавалер». Однако настоящий фурор произвела изоляционная репродукция «Тихонько от жены» Маковского, главную роль в которой неожиданно для всех исполнил «любимец» ТСЖ Егор Федорович Сверчков.

После этого проект вышел на полную мощность, Покемон превратился в гуру изобразительного искусства «Двух Башен», но его застрявшая в самоизоляции душа жаждала большего. Да и застрявшее там же тело сигнализировало о необходимости полноценных сексуальных приключений, и отмахиваться от сигналов становилось все труднее. Покемон желал перетащить разогретых участников на новый уровень, но среди его нынешних клиентов, даже самых бедовых, не было того, кто согласился бы обнажиться первым, и появление Саши стало для Покемона подарком судьбы.

В смысле, он надеялся, что станет.

– Я как следует распалил наше славное сообщество и хочу наконец заняться настоящим делом.

– Под настоящим делом ты подразумеваешь полупорнографические съемки и перепихон с моделями?

– Строго по взаимному согласию, – не стал отнекиваться Покемон. Он вывел на экран сделанные фотографии, протянул планшет девушке, а сам продолжил: – Но я бы предпочел говорить «красивая эротика».

– Я должна стать наживкой?

– Образцом для подражания.

– Ты хитрый.

– Мне скучно, – вздохнул Покемон. – И дело не в том, что я хочу развлечься… точнее, не только в том. Мне надоело изображать одно и то же: застывшие лица и неловкие позы. Мне интересно посмотреть на них… не на голых людей, а на людей, когда они голые. Понимаешь, что я имею в виду?

– Понимаю, – ответила Саша, пролистывая картинки.

– Мне интересны люди.

– Хорошие фотографии.

– Спасибо.

– Я не шучу.

– Я знаю, что они хорошие. – Покемон отдавал себе отчет, на что способен, особенно когда начинает по-настоящему стараться. – Но они слишком…

– Консервативны.

– Именно. Кроме того, интерес к проекту постепенно угасает, и его нужно подогреть. Я хочу вывести наш маленький филиал «Изоизоляции» на новый уровень, а для этого требуется показать нечто такое, что заденет их за живое.

– И ты хочешь сфотографировать меня голой.

– Обнаженной, – уточнил Покемон. – Картину для репродукции выберешь сама.

– «Мона Лиза».

Покемон улыбнулся и покачал головой:

– Не подойдет.

– Но я против порнографии.

– Мы оба против. Я хочу подстегнуть их интерес, а не устроить здесь филиал PornHub.

– И я не буду твоей постоянной моделью, – твердо сказала Саша. – Я вообще не модель.

– Некоторые твои фотографии изумительно эротичны.

– Откуда они у тебя?

– С Гоа, – ответил Покемон и уточнил: – Я всегда беру на отдых фотоаппарат.

– Тогда я позировала купальнике.

– Ты и в купальнике способна возбудить мертвеца.

Саша приняла комплимент с достоинством и уточнила:

– Так значит, я могу у тебя пожить?

– Да сколько угодно.

Договор был заключен.

Объявление самоизоляции не застало граждан врасплох. Все видели, что происходит в Европе, как закрываются на карантин города и целые страны, и понимали, что волна борьбы с коронавирусом обязательно докатится и до нас. Возможно, не с первым заболевшим, но докатится.

Закрытие институтов и школ, то есть перевод всех заведений на удаленное обучение, тоже не стало сюрпризом. Рестораны, бары, спортивные клубы, театры, торговые центры… Привычные места обитания схлопнулись почти одновременно, и москвичи потянулись за город, ведь пересидеть самоизоляцию на свежем воздухе, имея в качестве ограничения забор участка, а не бетонные стены квартиры, намного проще и полезнее. На первых порах уезжали только самые активные, но через пару дней после объявления самоизоляции все поняли, что шутки кончились, сидеть по домам придется минимум до мая, отъезд приобрел характер массового бегства, и семья Потаповых не стала исключением. А поскольку отъезд планировался не на пару дней – Люба решила перебраться за город до сентября, – сборы затянулись так надолго, что потребовалась помощь подруг. О чем и сообщил явившийся в гости Андрюха. Услышав условный сигнал, Катерина взяла бутылку вина, поцеловала меня и отправилась «на помощь». Мы с Потаповым разместились на кухне, и вскоре к нам присоединился Боря Запятой, горестно сообщивший, что «Леечка унесла из дома бутылку прекрасного бордо, которое мы привезли из Франции», и тут же поинтересовавшийся, чем будем заниматься мы. Я ответил, что мы будем пить великолепный цейлонский чай, и достал бутылку скотча. Андрей посмотрел на этикетку, а потом – укоризненно – на меня.

– Есть еще одна, – успокоил я друга. – Да и эту мы вряд ли допьем.

– Чай тоже будет? – осведомился Боря.

– Тащи чайник, заварился уже.

– А сахар где?

– Если хочешь сахар – принеси из дома два рулона туалетной бумаги, – заржал Андрюха.

– Что?

– Времена сейчас тяжелые, за все нужно платить.

– Шутки у вас. – Борис нахмурился и привстал с табурета. – Я в туалет пойду.

– Только свет не включай.

– И воду не спускай!

– Тогда не пойду.

– Думаешь, напугал?

– Папа! Папа! Мама спрашивает, ты машину из гаража пригнал?

Вот так всегда: только соберешься с мужиками поговорить о серьезных вещах, как прибегают дети. Мы с Андрюхой жили на одном этаже, только он в четырехкомнатной, я – в трехкомнатной, и когда папа-Потапов зависал у нас на кухне, дверь в квартиру я не закрывал.

– Пригнал.

– Хорошо. Потому что мама сказала, что ты можешь не торопиться.

– Скажи маме…

Но Потапов-младший умчался, поэтому Потапов-старший речь не закончил. Точнее, закончил, но не так, как собирался.

– Вот так и живем, – проворчал Андрюха, глядя на нас с Борисом. Ну не просто на нас, а на нас – синхронно выпивших дорогостоящий скотч. – Вкусно вам?

– Уговори Любу ехать завтра и присоединяйся.

– Завтра я заступаю на сутки.

– То есть сегодня возвращаешься?

– Нет, завтра.

– Будешь на службу с дачи мотаться, как летом?

– Может, и буду. – Андрюха вздохнул. – Еще не решил. Точнее, еще не знаю. Сам видишь: сейчас никто ничего не знает.

Андрей Андреевич Потапов, человек, который подрался со мной в детском саду и с тех пор постоянно ошивается где-то поблизости, был человеком служивым и, двигаясь по той стезе, которую я оставил восемь лет назад, добрался до звания полковника. И мы не без оснований надеялись, что это не предел. Что же касается внешности, то глядя на Андрюху, даже самый тупой человек понимал, почему русские выиграли войну: ростом с меня, то есть те же сто восемьдесят восемь сантиметров в холке, Потапов был шире в плечах, массивнее, но при этом ухитрился сохранить почти юношескую скорость движений. А глядя на добродушную физиономию Андрюхи, даже самый тупой человек понимал, почему русские не устроили немцам поголовную резню, как они того заслуживали: большие голубые глаза, большой нос, русые волосы… При взгляде на Потапова вспоминался самый знаменитый образ из русских сказок, но тот, кто принимал Андрюху за Иванушку-дурачка, допускал такую же ошибку, как тот, кто записывал его в увальни.

– Ну что, еще по одной? За качественные сборы.

– Не думаю, что мы на этом остановимся, – выдохнул Боря, наблюдая за тем, как я наливаю в его стакан виски. – Прекрасный напиток.

– Я вас когда-нибудь убью, – проворчал Потапов, наливая себе вторую чашку чая.

– Дядя Юра, у вас очень красивая собака! – сообщила вбежавшая на кухню Настя Потапова. – Можно я с ней погуляю?

У ее ног прыгала Баффи.

– Тебе некогда, ты на дачу собираешься.

– Точно.

Настя исчезла. Баффи, кажется, тоже.

– Юрген, ты купил собаку? – удивился Андрюха. Потапов с детства называл меня Юргеном: подслушал, как называл меня отец, и стал сам. Я не протестую. Особенно теперь, когда Юргеном меня зовет только Андрюха.

– Надо чаще встречаться, – проворчал я в ответ.

– Они купили собаку, – подтвердил Боря.

– И где она?

– Пошла к тебе домой.

– Зачем?

– Помогает собираться.

– Баффи у тебя прикольная, – сказал Запятой мне. Ну или просто сказал.

– Ага, – на всякий случай подтвердил я.

– И красивая.

– Юрген, ты купил прикольную и красивую собаку? – уточнил Андрюха, тыча в меня указательным пальцем.

– Ты так быстро все схватываешь, что я не могу понять, кто из нас выпивает, – изящно пошутил я.

– Плохо, – резюмировал Потапов, оставив мое остроумное замечание без комментариев. – Мог бы посоветоваться.

– В чем проблема?

– Дети теперь с меня с живого не слезут.

– Давай и тебе купим.

– Это так легко?

– Катя за день отыскала какую-то знакомую знакомых и добыла привитого и дрессированного щенка.

– Щенка! – не сдержался Боря. – Там такая лошадь!

И попытался изобразить, какая именно лошадь там. На мой взгляд, получилось не очень, но Андрюха смотрел на телодвижения нашего друга с большим интересом.

– Баффи еще маленькая, – сообщил я после того, как Боря завершил упражнения и вцепился в стакан.

– Что за порода?

– Бобтейл.

– Черный?

– Серый с белым.

– Я видел белое с черным.

– Она посветлеет.

– Короткошерстный?

– Смотря с чем сравнивать.

– Чтобы гулять?

– Ага.

– Значит, придется мыть после каждой прогулки.

– Знаю.

– Но гулять с собачкой сейчас милое дело, – протянул Андрюха. – «Полоса любви» свободна…

– Ее наверняка будут патрулировать.

– Будут, – не стал спорить Потапов. – Но главная проблема – не полиция, а школота, а школота дома сидит, вместе со своими телефонами. Скоро листья появятся и вообще ничего не будет видно.

– По вечерам и так не видно.

– Вижу, ты все обдумал.

Боря заварил следующую порцию чая, я разлил виски, и разговор продолжился… Но не сразу.

– Папа, папа, мама спрашивает, ты пьешь или нет? – поинтересовалась вбежавшая на кухню Света.

– Как я могу пить, если мне вас еще на дачу везти? – без особой радости отозвался Андрюха.

– Мама говорит, что вы с дядей Юрой и дядей Борей уже могли об этом забыть.

– Скажи маме, что мы твоего папу провожаем. Мы пьем, а он слюнки глотает.

– Мама сказала, что она в это не верит.

– Откуда ты знаешь, что она не верит? – удивился Боря.

– Мама заранее сказала.

Мы переглянулись.

– Можно я с Баффи погуляю?

– Я ведь говорил: тебе некогда, ты на дачу уезжаешь.

– Вы мне этого не говорили.

– Значит, я тебя перепутал.

– Баффи, за мной!

Света убежала, подозреваю, что гулять, а ее папа продолжил расспросы:

– Чья была идея купить собаку?

– Почему ты спросил?

– Потому что ты грустный.

– Ты грустный? – очнулся Боря. – Баффи изгрызла твои кроссовки?

– Нет.

– Приготовься – изгрызет. Леечка сразу сказала, что если привести в дом собаку, то обувь обязательно погибнет, а у нее туфли.

– Если хочешь, мы с Баффи можем зайти к вам в гости.

– Знаешь, сколько стоят Леечкины туфли? Устанешь расплачиваться.

Андрюха поднял брови, намекая, что не забыл о вопросе, и я ответил:

– Катерина купила. Устроила сюрприз.

– Поэтому ты такой грустный?

– Да что случилось? – не выдержал Борис.

– И поэтому тоже, – кивнул я.

– Основания есть?

– Других нет.

– Считаешь, что этих достаточно?

– Не знаю, но мысли мне не нравятся.

– Понимаю…

– Или вы объясняете, о чем говорите, или я ухожу, – заявил Боря. – В конце концов, это некрасиво.

В отличие от Андрюхи, он не понимал меня с полуслова. Я налил еще по одной, подумал, хочу ли я рассказывать о своих подозрениях Запятому, потом вспомнил, что Боря, конечно, трепло, но хорошо знает, о чем можно трепать, а о чем – нет, и признался:

– Похоже, Катерина мне изменяет.

– Потому что она купила собаку?

У Бори масса недостатков, главный из которых заключается в том, что он не понимает меня с полуслова, однако глупость в их число не входит. И как только Боря вникает в тему, он начинает соображать очень быстро.

– Да, потому что Катерина купила собаку.

– Не ожидал, что ты обзаведешься рогами.

– Думал, у меня иммунитет?

– Будем откровенны: ты из нас самый бабник.

– Как это связано?

– Ты умеешь обращаться с женщинами.

Я посмотрел на Андрюху.

– Ты – бабник, Юрген, – подтвердил мой старый друг приговор Бориса.

– Все в прошлом.

– Мне не рассказывай.

– Я планировал остепениться с Катериной.

– Ты ее любишь? – вдруг спросил Потапов.

Я замер и побарабанил пальцами по столу.

– Раз не ответил сразу, значит, об остепенении забудь, – авторитетно произнес Боря, после чего выхлебал содержимое своего стакана. – Кстати, мне послышалось или ты и в самом деле говорил о второй бутылке?

Первая стремительно подходила к концу. Я даже не заметил, как мы с Борисом ее уговорили.

– Вторую я заберу, – решительно сказал Потапов. – Кто-то должен прекратить это безобразие.

– Не ожидал от тебя такой подлости, – пробормотал Запятой изрядно заплетающимся языком.

– Я не ответил сразу, потому что сейчас мне мешают подозрения, – медленно произнес я. – Сильно мешают.

– Может, Катерина просто хочет бегать по утрам и вечерам, – сказал Боря. – Она ведь у тебя спортивная?

– Еще какая!

– Ей нужно разминаться.

– В целом, наверное, нужно.

– Вот видишь.

– Но сомнения меня гложут.

– Из-за чего?

– Из-за того, что Катерина разозлилась, когда в самый первый день Баффи потащила меня гулять.

– Баффи в тебя влюбилась? – распахнул глаза Борис.

– Выбрала главой семейства.

– Вот Катю и шибануло: она купила собаку, а собака выбрала тебя, – сказал Потапов. – Кстати, она действительно симпатичная.

На этот раз, услышав детские голоса, Андрюха обернулся и внимательно посмотрел на прибежавшую с ребятней Баффи. Говорить ничего не требовалось: под взглядом товарища полковника Баффи присела и уважительно склонила голову набок. Пару секунд они переглядывались, после чего лохматая девочка пошла к Андрюхе знакомиться.

– Кусается? – осведомился Потапов, почесывая собачку за ухом.

– Я бы предупредил.

– Тогда ладно.

– Дядя Юра, тетя Катя разрешила нам погулять с Баффи, – сообщила Настя.

– Далеко не уходите!

– Дядя Юра, где поводок? – спросила Света.

– В прихожей на…

– Мы нашли!

– Мама сказала, когда мы едем на дачу? – крикнул Потапов, но ответом ему стала захлопнувшаяся дверь.

– Думаю, женщины пьют вино, – предположил Борис. – Но я больше не буду.

– А мы вино и не пили.

– Все равно не буду, не уговаривайте. – Запятой поднялся и неуверенной походкой направился в ванную.

– Не хочешь с ней поговорить? – тихо спросил Потапов, наблюдая за тем, как Боря пытается открыть дверь в ванную. Получалось так себе, потому что следовало тянуть, а не толкать, но мы были слишком заняты, чтобы помогать Борису с глаголами.

– Пока говорить не о чем, – вздохнул я.

– Тоже правильно. В таких делах торопиться не следует. – Андрюха замолчал и посмотрел на потолок, по которому кто-то топал. В смысле, кто-то топал по полу квартиры сверху. – Покемон до сих пор не закончил ремонт?

– Над нами поселилась девчушка-веселушка.

– У Покемона?

– Ага.

– И что с ней не так?

– Я не знаю, что с ней не так, возможно, с ней все отлично, но она очень энергичная особа.

Не знаю, что они там с Покемоном вытворяют, но девушка постоянно меняла дислокацию, перебегая из одной комнаты в другую, и периодически что-то роняла. Иногда – весьма неожиданно.

– Вчера она рассыпала по полу стеклянные шарики.

– Откуда ты знаешь?

– Мне так показалось. А сегодня сломался стул.

– Тоже показалось?

– Ага.

– Плохая звукоизоляция? – поинтересовался вернувшийся из ванной Боря.

– Раньше была прекрасной. Теперь не хватает.

– Весело у тебя.

– Не жалуюсь.

– Юра, ты дома?

– Помяни, как говорится, он и явится, – хмыкнул Андрюха, узнав голос Покемона.

– Мы на кухне, проходи.

– Привет.

– Выпьешь?

– Не могу, у меня фотосессия.

– Боишься не попасть в ракурс?

– Я…

– Это вы уронили стул?

– Да.

– Зачем?

– Я полез на стол, а стул сломался, и я едва не расшибся.

– А зачем ты полез на стол?

– Чтобы помыть люстру.

– Почему рабочие не отмыли?

– Наверное, не стали заморачиваться.

– Почему тебе не пофиг?

Тот Покемон, которого мы знали и любили, никогда бы не задумался над чистотой люстры. С другой стороны, самоизоляция способна испортить и не таких людей.

– Мне пофиг. Сандре – нет. Она сказала, что надо помыть, а в результате мы сломали стул.

Покемон посмотрел на этикетку, вздохнул и перевел взгляд на меня.

– Ты знаешь, где стаканы для виски, – сказал я.

– Конечно, знаю! – Он сбегал в гостиную, приволок себе стакан, чокнулся с нами, выпил и бодро продолжил: – Юра, ты завтра в город не собираешься?

– Может быть. – Честно говоря, в настоящий момент я никуда не хотел собираться, тем более завтра. Хотелось оказаться в кресле и задремать. – А в чем дело?

– Можешь съездить с Сандрой к ней домой за вещами? А то она приехала в чем была и с мелкими шмотками в рюкзаке, а больше у нее ничего нет.

– А что ей еще надо?

– Кто такая Сандра?

– Если у нее есть зубная щетка…

– Покемон, ты женился?

– Она постоянно топает по потолку.

– Она топает по полу, но получается – по потолку.

– Покемон, ты женился?

– Не будем забегать вперед, – твердо произнес Покемон и с надеждой посмотрел на меня: – Поможешь?

– У тебя нет денег на такси?

– Ну… – было видно, что Покемон что-то скрывает, но делает это настолько топорно, что лучше бы не делал. – У меня нет машины.

– У тебя нет денег на такси?

– В такси можно заразиться.

– Продать тебе пару масок? – поинтересовался Боря. – Одноразовые, но дизайнерские.

– Могу поносить их бесплатно, для рекламы твоего швейного производства.

– Какой деловой мальчик. – Борис одобрительно цокнул языком. – Евреи в роду были?

– Нет, я первый. – Покемон перевел взгляд на меня. – Поможешь?

– Все уже поняли, что ты чего-то недоговариваешь, – медленно, но старательно, чтобы слова получались четкими, произнес я. – Так что если нужна помощь – рассказывай правду.

– И побыстрее, потому что мне скоро уезжать, а мне интересно, – добавил Андрюха.

– Далеко собрался? – осведомился любознательный Боря.

– Куда жена скажет.

Покемон вздохнул и сознался:

– У Сандры натянутые отношения с родственниками. Какие-то проблемы с наследством, старые обиды… Поэтому я, в смысле Сандра, не хочет ехать одна. Ей нужна поддержка во время встречи, а я могу оказать только моральную. И то недолго.

Последовала пауза, но поскольку мы с Андрюхой молчали, Баффи ушла гулять, а Боря, кажется, задремал, Покемону пришлось продолжить.

– В общем, они знают, что Сандра живет с мужиком, но если увидят меня… Вы ведь понимаете, что я не произведу впечатления. – Покемон вяло указал на вялый бицепс. – С тем же успехом мы можем Борю туда отправить.

– Не надо про Борю, иначе меня стошнит, – прошептал Запятой.

– Тебя стошнит в любом случае, – проворчал Потапов.

– Как тебе не стыдно тошнить таким дорогим виски? – возмутился я. – Только продукт переводить.

– Леечка будет недовольна.

– Перед тем как ты уедешь, нужно будет отнести Борю домой, – сказал я Андрюхе.

– Пусть его сначала стошнит у тебя дома. Не хочу испачкать ботинки.

– Уже стошнило, – признался Борис.

– Блин, – пробормотал я, но с табуретки не поднялся.

– Можно я продолжу? – спросил Покемон.

– Продолжай, – сказал я, и мы снова выпили. Не помню, что именно выпили, но твердо помню, что Боря к стакану не прикасался.

– Так вот, если с Сандрой отправлюсь я, она вряд ли сумеет забрать вещи.

– Почему? – спросил Потапов.

А мне показалось, что приблизительно этот диалог я уже сегодня слышал…

– Потому что они ее даже на порог не пустили. Велели убираться.

– Ого! – изумился Андрюха. – Вот это я понимаю: родная кровь.

– У нее там двоюродный брат, здоровенный такой. И дядя тоже.

Андрюха хмыкнул. Покемон посмотрел на него и насупился. Впрочем, все давно привыкли, что рядом с Потаповым мало кто выглядит соразмерно.

– Почему ты ко мне не обратился? – спросил Андрюха.

– Потому что я у Юры на диване периодически сплю, а не у тебя, – ответил Покемон.

– Логично.

– К тому же ты человек служивый и не сможешь действовать так, как при необходимости сможет Юра…

– Я ведь сказал, что понял.

– К тому же у тебя обручальное кольцо на пальце и лицо доброе…

– Покемон!

– Обручальное кольцо – это знак качества, – сообщил Борис, не открывая глаз. – Не каждый мужчина способен его заслужить.

Похоже, он делился с нами мудростью Леи Давидовны. Или выдавал информацию, внедренную под гипнозом.

– Ладно, съезжу, – решил я, не в силах выносить умоляющий взгляд Покемона.

– Будешь бить родственников невесты? – хмыкнул Потапов.

– Ну не своей же невесты.

– Это многое меняет.

– Не надо никого бить! – испугался Покемон. – Просто съезди с Сандрой за вещами.

– Не волнуйся – съезжу, – пообещал я. – Как зовут твою Сандру?

– Саша, – ответил Покемон. – Ее зовут Саша.

Вытянув из меня согласие, Покемон отправился к Катерине, изложил ей свою краткую, но душераздирающую историю и представил женам Сандру. Жены Сандру пожалели, и Катерина милостиво разрешила хитроумному Покемону попробовать уговорить меня съездить за вещами. Но завтра. Не то чтобы я не был готов ехать сегодня – сегодня я был готов на все! – просто у нас неожиданно появилось важное дело: мы потеряли Бориса.

Не найдя его ни в туалете, ни в ванной, мы с Андрюхой предположили, что он улизнул из квартиры вслед за Покемоном, и попробовали поискать его в коридоре, где встретили детей с собакой, Покемона с девушкой и чем-то недовольных жен. Которые потеряли приготовленную к погрузке сумку и, естественно, решили, что в этом виноваты мы. К счастью, Андрюха в тот день не пил, поэтому обвинить нас у жен не получилось. В смысле, меня они обвинили. Кажется. Но это не имело смысла. Потом мы сели в лифт и нашли нашего уставшего товарища спящим в «Круизере» Потапова. Не спрашивайте, как Борис оказался в машине, потому что отсутствие брелока Андрюха обнаружил, лишь выйдя на улицу, а потерянная сумка сиротливо стояла у правого заднего колеса. Полагаю, Запятой решил помочь женщинам с багажом, Андрюхе – с открытием «Круизера», а мне – с тем, что сам ушел из квартиры, однако справился только с частью задуманного.

Лея Давидовна впала в ярость, но ругать принялась меня. Во-первых, потому что ругать спящего Бориса не имело смысла, а во-вторых, не помню почему. На следующее утро Катерина тоже выразила неудовольствие, но в сдержанных выражениях, из чего я сделал вывод, что, отнеся Бориса домой, я послушно пошел спать.

И если вечером я чувствовал себя полноценной, свободной, готовой к любым приключениям личностью, то, проснувшись, осознал себя каким-то странным организмом, возможно, инопланетного происхождения, непривычного ни к местной гравитации, ни к запахам.

Другими словами, утро получилось так себе. Кофе оказался с привкусом стирального порошка, Катерина дулась, и даже Баффи поглядывала на меня с укоризной. Утешало только то, что утро наступило в половине первого дня, и голова не болела. Я выпил кофе – в молчании, принял душ – в одиночестве, но когда вышел из ванной и почувствовал запах завтрака, то понял, что Катерина сменила гнев на милость. Покончив с омлетом с овощами, спросил, чем мы будем заниматься, тонко намекнув, что не прочь поваляться до вечера на диване с красавицей женой и потупить перед телевизором. В ответ услышал, что провалил обещание вставать рано утром. Ответил, что вчерашний день не считается, потому что я провожал друга. Услышал, что считается, и расстроился. Потом услышал, что обещал помочь покемоновской подруге разобраться с родственниками, удивился, но виду не показал. Еще услышал, что обещал это сделать с утра, хвастаясь всем, что даже на самоизоляции продолжаю вставать ни свет ни заря. Удивился еще больше и позвонил Покемону.

В общем, в три часа дня мы встретились во дворе: я пришел к машине, а Покемон привел подругу. Которая сразу протянула мне руку.

– Саша.

– Разве мы вчера не знакомились?

Зная себя, я был уверен, что знакомились, но деталей не помнил.

– Я решила, что нужно повторить.

Покемон заржал, но тут же заткнулся, споткнувшись о мой выразительный взгляд человека в похмельной меланхолии. После чего я скрыл свой выразительный взгляд под солнцезащитными очками и посмотрел на девушку:

– Юрий. Можно Юра и на «ты».

– Вчера вы сказали то же самое и с точно такой же интонацией.

Покемон хмыкнул. Я досчитал до четырех с половиной и повторил:

– Можно на «ты». – Надеюсь, с точно такой же интонацией.

Девушка улыбнулась.

Она не была красива. Нос несколько великоват, рот широковат… А вот глаза удались на славу: большие, выразительные, очень красивого орехово-коричневого цвета, они притягивали и не отпускали. Не гипнотизировали, просто были красивыми. Колдовские глаза. Не взгляд, а глаза. Взгляд у Саши был весел.

А в компенсацию за не самое красивое лицо природа наделила девушку великолепной фигурой: Саша оказалась невысокой, на полголовы ниже меня, но очень ладной. Стройной и подтянутой там, где нужно, и округлой везде, где необходимо. В настоящий момент округлости замечательно подчеркивали обтягивающие джинсы и футболка. Джинсы, как это модно, оказались короткими, белые кроссовки – низкими, и потому желающие или просто внимательные могли разглядеть татуировку на левой ноге девушки, чуть выше щиколотки.

Покемон спросил, можно ли ему не ехать, потому что у него очередная съемка, я ответил, что пользы от него не будет, и отпустил. Что же касается Саши, то, расположившись на переднем сиденье, она некоторое время молчала, видимо, надеясь, что я начну заливаться соловьевым, а когда поняла, что последствия вчерашних проводов погрузили меня в меланхолию, неожиданно сообщила, что ожидала увидеть меня на «БМВ».

– У меня был.

– «Х6»?

– Нетрудно догадаться.

– Почему?

– Потому что мы едем в его однокласснике, только от «Ауди». – Год назад я решил что-то поменять в жизни и пересел на «Q8».

– Я не особенно разбираюсь в машинах, – протянула Саша. – Думала, «Х6» и твоя машина – обыкновенные внедорожники.

Будь я чуть менее меланхоличным, то с удовольствием начал бы долгий, увлекательный, по-настоящему мужской, брутальный рассказ о мощных, быстрых тачках и чем они отличаются друг от друга, благо есть о чем рассказать. Но все мы знаем, что настоящие мачо немногословны, и вместо этого я попросил:

– Расскажи о своих родственниках.

– Зачем? – удивилась девушка.

– Затем, что у тебя с ними настолько натянутые отношения, что ты не рискнула отправляться за вещами одна. Я должен выбрать правильную линию поведения, а для этого – понимать, что между вами случилось.

– Но… – Саша выдержала паузу. – Не думаю, что они захотят с тобой подраться. Мы просто заберем вещи.

– Мы не знаем, что там будет, – сказал я.

– Это верно.

– А Покемон, которому ты все рассказала, ехать отказался. – Я зевнул, не забыв отвернуться к окну, и следующую фразу произнес чуть жестче: – Пожалуйста, не тяни время и расскажи, что между вами произошло.

– Гена не говорил?

– Может, и говорил, но вчера мы были слишком заняты: помогали Андрюхе собираться на дачу.

– Да, я видела, – дерзко произнесла Саша, но я решил не обращать на язвительное замечание внимания, потому что дальше она приступила к рассказу: – В принципе, между нами ничего не произошло… В смысле – ничего удивительного не произошло… Начну сначала. Мои родители погибли в автокатастрофе, когда я училась в последнем классе. До сих пор не понимаю, как я ухитрилась сдать экзамены… – Вспомнив о родителях, девушка на мгновение сбилась, но тут же продолжила рассказ: – Все меня жалели, помогали, и тетя Валя тоже… Тетя Валя – это родная мамина сестра. Она с мужем живет в их старой квартире, мы туда сейчас едем. А мама после свадьбы к папе переехала. А после смерти родителей я вернулась в комнату, потому что жить одной мне не разрешили. И сначала все было нормально. Потом тетя Валя стала говорить про наследство, все повторяла, что «нужно привести дела в порядок». У нас дача была очень большая и рядом с Москвой, одна на две семьи. Она маме и тете Вале от дедушки осталась. Тетя Валя сказала, что если я от дачи откажусь, они мне одну из комнат в своей квартире выделят. Я тогда не понимала, что это не их квартира, а общая, и комнату мама давно на себя оформила, поэтому подписала все, что тетя Валя велела. Школу закончила, в институт поступила. Ту квартиру сдавала, жила у тети Вали, как соседка. После второго курса вышла замуж, уехала к Вите, но комнату им не отдала, оставила за собой, и это их взбесило. Тетя Валя однажды прямым текстом сказала, чтобы я от комнаты отказалась, а я не стала. И отношения окончательно испортились.

– Почему так быстро вышла замуж? – Рассказывала девушка неспешно, выдерживая паузы, и моя меланхолия постепенно начала отступать. Да и свежий ветерок из приоткрытого окна сыграл свою роль. Чтобы прийти в себя быстрее, я выключил кондиционер и пустил внутрь прохладный воздух.

– Я вышла замуж по любви.

– Это понятно, но я хочу слышать правду.

По тону Саша поняла, что я обо всем догадался, отвернулась, помолчала, но все-таки ответила:

– Дядя Коля ко мне подкатывал. Тетя Валя понимала, что я не даю повода, но все равно обвиняла меня, говорила, что я дядю провоцирую, и мы из-за этого много скандалили.

– Только подкатывал? – жестко уточнил я. – Ничего больше?

– Иногда он руки распускал, я отбивалась. Сказала, что если далеко зайдет – молчать не стану, сообщу в полицию. Он на какое-то время отстал, потом снова начал, один раз я ему лицо расцарапала, потом неделю дома не появлялась, у подруги жила. – Саша нервно сдавила рукой подлокотник. Тема была неприятна, но девушка все-таки продолжила. – Знаешь, когда в пятнадцать лет сиськи уже четвертого размера, есть только два пути: или пойдешь по рукам, или постараешься удержаться. Я делала все, чтобы удержаться, и у меня получилось. Я вышла замуж не девочкой, но и не прославленной на всю округу блядью.

Саша повернулась и резко посмотрела мне в глаза. Я едва заметно кивнул в ответ, но говорить ничего не стал.

– А теперь Димка подрос. Им, наверное, тесно стало, вот и бесятся.

– Димка – это их ребенок? – уточнил я.

– Да. Мой двоюродный брат.

– Насколько подрос?

– Ему двадцать сейчас… или девятнадцать… Я когда приехала, видела его – здоровый стал, как дядя Коля. – Саша посмотрела на меня. – Они выше тебя. Оба. Это у нас в семье все мелкие, а дядя Коля здоровенный.

– Я не самый большой мужик на планете.

– Гена сказал, ты служил в армии?

– Все служили в армии.

– Не все.

– В моей семье – все, – ответил я и машинально продолжил: – Я – первый за пять поколений Беккеров, кто не остался служить до пенсии.

Поделился, так сказать, семейной историей в ответ на семейную историю.

– Чем занимаешься?

– Бизнесом. – Я поднял брови, останавливая следующий вопрос, и вернулся к главной теме: – Итак, слушай, что тебе нужно сделать. – Мы как раз въехали во двор и настало время инструктажа. – В квартиру ты поднимешься одна…

– Что?! Но ты обещал!

Громкий возглас едва не вернул меня в пучины меланхолии, из которых я только-только выплыл.

– Дослушать не хочешь?

Саша погасла так же резко, как вспыхнула:

– Извини.

Увидев, что она успокоилась не только на словах – плечи опустились, с лица исчезло удивление, – я продолжил:

– Нужно сделать так, чтобы ты не только забрала вещи, но и урегулировала проблему…

– Ты хочешь помочь мне урегулировать проблему? – изумилась девчонка. – Хочешь помочь разобраться с родственниками?

– Ну раз уж я приехал. – Я едва заметно пожал плечами. Поймите правильно: мне все равно придется тащиться в квартиру, так зачем просто стоять мебелью, если можно сделать чуть больше? Потому что это не мое дело? Это уже мое дело, раз я приехал, так пусть девчонка получит «два по цене одного», как любят говорить маркетологи, от меня не убудет, а ей станет легче. – К тому же особых трудностей я не вижу: мы просто поговорим и обо всем договоримся.

– С ними?

– Они что, глухонемые?

– Нет.

– Значит, договоримся. – Я снова зевнул и снова – отвернувшись: – Понятно?

– Я уже извинилась.

Дерзкая. Но смышленая.

– В квартиру поднимешься одна, когда войдешь – сделай вид, что закрываешь входную дверь, но не закрывай. Я люблю появляться вдруг. Войду в квартиру минут через пять, когда ваша беседа будет в разгаре.

– Зачем это нужно?

– В моем присутствии они не скажут то, что ты должна услышать. Не станут давить, подождут следующего раза, поэтому ты пойдешь одна и позволишь им высказаться.

Возможно, я был несколько многословен, но вы должны понять: меланхолия отступила, но не отпустила.

Саша кивнула и спросила:

– Что я услышу?

– Скорее всего – ультиматум. Реагируй спокойно и адекватно.

– Будет неприятно?

– Очень. Зато вы проясните отношения. Потом приду я, и мы проведем переговоры.

– Выясните, – поправила меня нахальная девчонка. – Выясните отношения.

И вышла из машины.

Я дождался, когда она скроется в подъезде, подъехал, припарковался – судя по количеству свободных мест, большинство здешних жителей предпочли самоизолироваться за городом, выждал несколько минут, а потом поднялся на нужный этаж. Чувствуя себя немного… странно. Это был не первый на моей памяти случай, когда вступающего во взрослую жизнь ребенка пытаются надуть жадные и подлые родственники. Но я впервые принимал в процедуре активное участие, а не выслушивал рассказ, сочувственно цокая языком.

Входная дверь оказалась незапертой, с первым заданием Саша справилась. А внутри, как и ожидалось, кричали. Я мягко прошел по коридору, ориентируясь на громкие голоса, миновал поворот на кухню – мебель не старая, но и не ультрасовременная, дверь в гостиную – внутри большой диван, большой телевизор и чертова «стенка» вдоль стены, и остановился у последней двери налево, которая запиралась на ключ и, дополнительно, на маленький висячий замок, который сейчас отсутствовал. Видимо, это и была комната Саши. Выдержал несколько секунд, убедился, что мужчины перешли на нецензурную лексику, распахнул дверь и остановился на пороге.

– Всем привет.

Семья оказалась в сборе, так что нападения сзади я мог не опасаться. По левую руку стояла невысокая, чуть ниже Саши, женщина, которую я определил как тетю Валю. Следом – небритый мужик в тренировочных штанах, домашних тапочках и белой майке, которую имело смысл постирать еще за неделю до самоизоляции. Мужик действительно оказался длинным, но не выше меня, а пивной живот и дряблые плечи заставили меня вычеркнуть его из числа серьезных противников. Что же касается двоюродного брата Димы, он действительно был не только высок, но и здоров, явно занимался спортом и был несдержан. Как я понял, матом ругался он, папаша только поддакивал.

Саша стояла дальше всего от двери, у окна, с мокрыми глазами, и не ругалась. Только всхлипывала. Увидев меня, она слабо улыбнулась и вытерла слезы тыльной стороной ладони… Как напуганный ребенок: тыльной стороной ладони. Сначала левой рукой, потом – правой.

И этот жест заставил меня замереть.

Черт!

Тыльной стороной ладони…

Черт!

Жест, полный бессилия и обиды.

Тыльной стороной ладони… Так вытирали слезы в детском саду! И я никогда больше не видел этот жест. До сегодняшнего дня.

Тыльной стороной ладони…

Я даже пропустил первый вопрос и посмотрел на брата Диму после того, как он повторил:

– Ты кто такой?

И его грубый голос привел меня в чувство.

– Саша не сказала, что нас будет двое?

– Нет.

– Значит, не сочла нужным. – Я ободряюще улыбнулся девушке и чуть громче, но четко разделяя слова, чтобы дошло до всех присутствующих, спросил: – Почему ты плачешь?

Давая понять, что ничего важнее сейчас нет.

Истинная суть вопроса дошла только до Саши и тети Вали, видимо, семейным признаком у них был не только невысокий рост, но и наличие мозгов. И среагировали они, что интересно, одинаково: Саша отступила к окну, уперевшись в подоконник, а ее тетя сделала шаг назад. Мужики же уставились на меня одинаковыми, весьма неприязненными взглядами.

– Юра, они сказали, что заберут мою комнату!

– Они сказали, как это у них получится?

– Нет.

– Тогда не волнуйся, милая, правильный ответ: «Никак», если ты сама этого не захочешь. А ты не захочешь.

– Почему ты так думаешь? – хрипло спросил дядя Коля.

– Потому что если вы доведете мою девочку, я куплю у нее комнату и поселю сюда человек тридцать гастарбайтеров. Или пару ушлых ребят, специалистов по выживанию соседей, которые за полгода превратят эту халупу в такой свинарник, что вы с радостью обменяете ее на «однушку» в Капотне. – Я вновь повернулся к девушке. – Вещи на месте?

– Да.

– Замок был цел?

– Да.

– Тебе нужно переодеться?

– Да.

Я посмотрел на родственников:

– Вы слышали: моей девочке нужно переодеться. Пошли вон отсюда.

Наступил самый опасный момент нашей милой родственной встречи. Именно сейчас тети, дяди и двоюродные братья должны были решить: бросаться на меня или нет? Брат Дима изготовился, он не сомневался, что они с папашей меня «уроют». Дядя Коля сомневался, все-таки жизнь его чему-то научила, но было ясно, что если сын начнет драку, отец обязательно поддержит. Умная Саша молчала, всем своим видом показывая, что не сомневается в исходе, и я думаю, именно ее спокойствие помогло разрулить ситуацию. Потому что умная тетя Валя смотрела не на меня, не на мужа и сына, а на Сашу. Тетя Валя впервые меня видела, но отлично знала племянницу и, увидев ее спокойствие, сделала шаг вперед:

– Дима, выйди, пожалуйста, из комнаты. Позволь сестре переодеться.

Парень вздрогнул. Дядя Коля изумленно посмотрел на жену, но поддержал ее:

– Димон, делай, как велит мать.

Я освободил проход, и родственники вышли, при этом младший родственник не забыл толкнуть меня плечом. На что я не среагировал. Улыбающаяся Саша прикрыла дверь, но именно прикрыла, и, стоя в коридоре, я все равно видел, как она разулась и принялась стягивать джинсы. Я не ханжа, поэтому врать не стану: мне нравилось то, что я видел, и я с удовольствием смотрел на фигуристую девчонку, решившую отблагодарить меня самодеятельным стриптизом.

– Ты, типа, крутой? – хрипло спросил дядя Коля. Жена схватила его за руку, но он отмахнулся: «Я только спросить!» – и повторил: – Крутой?

– Нет.

– Нет? – Дядя Коля явно ожидал другого ответа.

Повторять я не стал, поскольку Саша как раз расстегнула лифчик и стала медленно снимать его, стоя вполоборота ко мне и демонстрируя, что грудь у нее не только большая, но упругая, а соски весело смотрят вверх. Ноздри у меня непроизвольно раздулись, и дядя Коля, который понял, чем я любуюсь, взбесился окончательно.

– Чем ты занимаешься, если не крутой? Чего молчишь?

Тем временем нахалка наклонилась, собираясь переодеть трусики, и я отвернулся. Даже у моей выдержки есть предел.

– На что ты смотришь?

Брат Дима сделал шаг ко мне, но остановился, услышав обращенный к отцу вопрос:

– Саша рассказывала, что ты пытался ее трахнуть?

Я чуть повернулся, закрывая обоим родственникам возможность дальнейшего движения.

– Что? – замер дядя Коля.

– Сказала, ты начал приставать, когда она еще в школе училась.

– Я?

– Тебе какое дело? – подал голос брат Дима. Но не слишком уверенно.

А вот тетя Валя покраснела и отвела взгляд. Хорошо, что хоть у кого-то в этой семье есть совесть. Или ее рудименты.

– Мечтать о моей девочке можете сколько угодно и каким угодно способом. – Для доходчивости я изобразил правой рукой, как именно отцу и сыну впредь предстоит мечтать о Саше. – Могу даже скинуть пару ее фото на случай, если у вас фантазии не хватит. Но если Саша еще раз на вас пожалуется, я сюда приеду без нее. Но не один. И говорить с вами буду иначе. А может, вообще не буду говорить.

Речь произвела впечатление. Не хочу хвастаться, но я умею подбирать нужные слова и произносить их правильным тоном. Однако главная хитрость заключается в том, что в такие моменты к собеседникам ни в коем случае нельзя прикасаться и не делать провоцирующих движений: если выбрано Слово, нужно работать только Словом. Слово – очень сильное оружие, просто не все это понимают.

Брат Дима посмотрел на отца, тот попытался вступить в переговоры:

– Послушай… – Но попытка не удалась.

– Что значит «послушай»? – искренне изумился я. – Ты вконец охуел? Ты думаешь, я приехал тебя слушать? Или с тобой разговаривать? Я приехал сказать то, что сказал.

То, что вы сейчас услышали. И теперь вы должны об этом думать. И чтоб больше от вас ни звука.

А Саша в очередной раз подтвердила свой ум. Последние несколько секунд она подслушивала наш разговор и распахнула дверь именно в то мгновение, когда было нужно. Как будто я подал знак.

– Вещей оказалось не очень много, – сообщила она, протягивая мне плотно набитую сумку.

– Остальное купим.

– Тогда поехали.

Она заперла дверь комнаты, взяла меня за руку и потянула по коридору. Родственников демонстративно игнорировала. Родственники на это промолчали.

Когда мы подъезжали, я спросил у девушки, куда выходят окна квартиры, и поставил «Ауди» точно под ними. И, выйдя из подъезда, точно знал, что семья внимательно за нами наблюдает.

– Что теперь? – спросила Саша.

– Теперь делаем так… – бросил я сумку в багажник. – Поцелуй меня и сделай вид, что хочешь сесть за руль.

– Я и правда хочу сесть за руль.

– Так далеко наши отношения еще не зашли.

– Умеешь ты обламывать.

– Не нужно выходить из роли: испортим впечатление.

Саша подошла, потянулась и поцеловала меня в губы. Задержавшись чуть дольше, чем требовала роль. А отстранившись, прищурилась:

– Понравилось?

– Что тут может нравиться? Я всего лишь помогаю тебе привести родственников в чувство.

– Всего лишь?

Она рассмеялась и распахнула дверцу, делая вид, что собирается усесться за руль, но я хлопнул ее по попке, заставив недовольно надуть губки и отправиться на пассажирское место. Шлепок получился игривым, а тот факт, что Саша переоделась в короткое платье, едва доходящее до середины бедер, в разы усилил впечатление. В общем, представление мы устроили на твердую пятерку.

А когда выехали со двора, я спокойно произнес:

– Понравилось.

И Саша замолчала.

От неожиданности.

Минут пять мы ехали в полной тишине, я даже радио включать не стал, после чего девушка сказала:

– Спасибо.

– Не за что.

Она выдержала еще одну паузу, на этот раз – короткую, и спросила:

– Какую фотографию ты обещал моим родственникам?

– У меня есть только одна твоя фотография… в смысле – подходящая, – подумал и добавил: – В смысле, я знаю, где ее найти.

– Если ты о репродукции для «Изоизоляции», то она расползлась по всему Интернету.

– Фотография получилась отменной.

– Почему ты это сказал?

А вот этого вопроса я не понял: ей интересно или ей важно? Но вариант ответа у меня был один:

– Фотография получилось отменной. Без всякого подтекста. Ты красива, а Покемон великолепно тебя сфотографировал.

– Я не красивая.

– Ты достаточно взрослая, чтобы оставить комплексы в прошлом.

– Не нужно мне врать.

– Если мне не веришь – можешь оставить свое мнение при себе. Но твое мнение не изменит того факта, что ты очень красива.

Некоторое время Саша молчала, затем вернулась к «Изоизоляции»:

– Ты меня осуждаешь за репродукцию?

– Какое я имею право тебя осуждать?

– Многие люди осуждают только потому, что хотят осудить.

– Я похож на такого человека?

– Нет.

– Вот ты и узнала ответ.

– То есть тебе все равно? – Кажется, в голосе девушки проскользнула обида.

– Мне понравилась фотография.

– Мы говорим не о фотографии, а о том, что она была выставлена на всеобщее обозрение.

– Если мы говорим только об этом, то мне все равно.

– Потому что мы едва знакомы? – уточнила Саша.

– Потому что мы незнакомы, – поправил я девушку.

– А если бы такое фото сделала Катя?

– У нас есть фото и погорячее.

Я надеялся смутить или сбить девчонку с толку, но не получилось.

– Сейчас мы говорим о репродукции для «Изоизоляции».

– Если она захочет сфотографироваться, я не буду против.

– Правда?

– Мне нравится, как выглядит Катерина, ей есть что показать.

– И тебя не смущает, что на нее будет пялиться вся сеть?

– Пусть завидуют.

– Почему же она не сфотографировалась?

– Выбирает картину.

Саша вновь помолчала, покусывая губы, а затем сообщила:

– Фотография стала моей квартплатой. Гена хотел подтолкнуть соседей к созданию эротических репродукций, и я ему помогла. Ничего больше.

– Покемон сильно продешевил, – ляпнул я. Тут же пожалел, но Саша оставила дурацкое замечание без внимания.

– Гена лучше, чем кажется и чем пытается казаться. В действительности он добрый и всегда готов прийти на помощь, поэтому я к нему и поехала: остальные мои друзья потребовали бы больше. – Девушка помолчала. – Гена меня выручил. И думаю, если бы я отказалась фотографироваться, он бы все равно разрешил у него пожить. Он очень мягкий.

– Казаться жестче, чем есть, – естественная реакция на этот хренов мир.

– Потянуло на философию?

– Ты первая начала.

– Я всего лишь похвалила твоего друга.

«Друга?»

Я поймал себя на мысли, что никогда не думал о Покемоне как о друге. Он всегда был «мелким», который время от времени появлялся, вертелся поблизости и которого мы с Андрюхой пару раз вытаскивали из дерьма. «Друг? Возможно, потому что Покемон, как ни крути, уже вырос. Интересно…»

– Но ты прав: мир любит жестких и сильных, – продолжила девушка. – Я пока не такая: пришлось удалить аккаунт в Фейсбуке, осталась только в Инстаграм.

– Задолбали идиоты?

– Последнее предложение: сто тысяч за переспать.

– Что ты ответила?

– Я ведь сказала: удалила свой Фейсбук. – Саша вновь посмотрела мне в глаза. – У тебя есть аккаунт в Инстаграм?

– Нет.

– Зарегистрируйся и френди меня, я пришлю ссылку.

Таков уж современный мир: в гости зовут не домой, а в аккаунт.

– Хорошо, – пообещал я. – Но фотография все равно отменная.

Справедливости ради нужно отметить, что Покемон подбирался к желаемому уровню эротизма в нашем филиале «Изоизоляции» без спешки и суеты. А такой подход, как мы знаем из истории, в большинстве случаев обеспечивает нужный результат.

Первой «ласточкой» стала относительно целомудренная репродукция «Портрета мадам Икс» Джона Сарджента, которая вызвала приблизительно такую же бурю эмоций, как в 1884 году в Париже. Не то чтобы Ксения Рогова сильно походила на Виржинию Готро, во всяком случае, нос у нее много меньше, чем у жены французского банкира, а грудь интереснее. Но не это главное. Главное, что все детали были воспроизведены с маниакальной тщательностью: и столик, и прическа, и главное для Покемона – черное платье в пол, оставляющее открытыми шею, плечи и едва скрывающее грудь. Не очень большую, но достаточную, чтобы возбудить мужскую половину ТСЖ, а в женской поселить дух соперничества. Дух поселился, и через день в нашей виртуальной галерее появилась репродукция малоизвестного портрета Якаба Маростони «Гречанка», на которую решилась одинокая Мария Владиславовна Затонская, типичный «синий чулок», раскрывшийся – во всех смыслах слова – с неожиданной стороны. Как выразился в приватной беседе Покемон: «Поверьте, судари, я сам не ожидал…» ТСЖ забурлило, посещение и обсуждение репродукций выросло в разы, и тогда Покемон взорвал бомбу под названием «Венера перед зеркалом» Диего Веласкеса. Главную и единственную роль в которой исполнила Саша, поскольку от появления в кадре второго персонажа – несовершеннолетнего ангелочка – по понятным причинам пришлось отказаться. Во всем остальном картина была воспроизведена досконально. Нет, не совсем досконально: на мой вкус, репродукция оказалась много лучше оригинала.

Как бы там ни было, сенсация состоялась, и «Две Башни» окончательно избавились от самоизоляционной скуки, а самые активные жители поделились на три партии.

Первую ожидаемо возглавил Сверчков, публично покаявшийся в своем участии в «этом отвратительном фарсе». Партия призывала вспомнить о милых нашему сердцу моральных ценностях и перестать заниматься публичной цифровой порнографией.

Вторую группировку составили мужики, слегка ошизевшие от постоянного пребывания в лоне любимой семьи и кое-как ухитряющиеся жить половой жизнью. Они принялись убежденно отстаивать право художников творить, выказывали Покемону поддержку и требовали новых репродукций.

Ругань между активистами подняла внутренний трафик «Двух Башен» на невиданную высоту. Говорят, даже «Газпром» подумывал предложить ТСЖ рекламный контракт. Покемон пребывал в перманентном экстазе и даже перестал покуривать травку.

Вру, конечно.

Третью партию, самую скрытную и незаметную, составляли женщины, решившиеся бросить Саше вызов. Причем все они официально состояли в первой группе и причислялись мною к третьей постепенно, по мере появления фотографий. Собственно, ради них Покемон и затеял свой паноптикум.

Зачинательницей выступила Комарская, впрочем, ни я, ни Покемон не сомневались в том, что Дартаньяновна не оставит выходку Саши без ответа. Во-первых, потому что считала себя неотразимой, во-вторых… Впрочем, достаточно первого пункта. И тот факт, что ее с Сашей разница в возрасте составляла – по разным оценкам – от пяти до пятнадцати лет, не имел никакого значения.

Дартаньяновна все сделала втайне, в том числе – от Покемона, и одним прекрасным утром порадовала обитателей «Двух Башен» своей версией знаменитой картины Уильяма Этти «Неосторожность Кандавла». В ролях Кандавла и Гига выступили безвестные, но мускулистые модели, а госпожа Комарская изобразила аппетитную царицу. Ответом стала «Спящая рыбачка» Фридриха фон Амерлинга, репродукция достаточно пристойная, но с нюансами. А поскольку солировала в ней недавно родившая мама, причем снимал ее собственный муж, и тоже без помощи Покемона, партия Сверчкова устраивать картине обструкцию не посмела, что было воспринято сообществом как слабость. Еще через день Покемон выложил в сеть фоторепродукцию картины Франсуа Буше «Отдыхающая девушка», звездой которой стала очаровательная Амалия Дидовец из четвертого корпуса. Ввиду сложности постановочных работ и капризов модели съемка длилась почти сутки, проходила на «территории заказчика», домой Покемон вернулся на следующий день утром и с фотографиями, и в необычайно приподнятом настроении. Очаровательная Амалия оказалась игривой и опытной шалуньей. Затем последовала репродукция картины Ганса Роттенхаммера «Венера, Марс и Вулкан», в которой Миша Форман согласился позировать со своей женой Лизой, а Покемону выпало изображать старого одноногого Вулкана. После этой работы Покемон стал весьма популярен во всем нашем некогда пуританском районе, поскольку все его работы, выложенные с разрешения моделей, набрали колоссальное количество «лайков», и часто исчезал из дома «на выездные сессии».

Что же касается Саши, то она благоразумно ушла в тень, несколько дней не выходила даже в магазин, но сбить волну успеха не смогла, и когда мы в следующий раз встретились в лифте, я обратил внимание на то, что девушка не только надела маску, но и с напряжением следила за открывающимися дверцами. А увидев меня – расслабилась.

– Привет.

– Привет.

– Собралась в магазин?

– Единственный доступный мне вид прогулки, – ответила Саша и с грустью посмотрела на Баффи.

Баффи улыбнулась и высунула язык, говоря, что все это ерунда и не стоит брать в голову.

– Как твои дела?

– В целом нормально.

– Никто не приставал?

– Ты теперь мой ангел-хранитель?

Я поднял брови, показывая, что замечание прозвучало неуместно до невежливости. Саша помолчала, давая понять, что извиняется, а когда мы вышли из лифта, сказала:

– Периодически на меня пялятся так, будто я должна немедленно перед ними раздеться. Но никто пока не приставал и не ехидничал, видимо, все думают, что я – подруга Гены.

– Логично, раз ты у него живешь.

– Но одно предложение я получила.

– Непристойное?

– Какое же еще?

– От кого?

Ответила девушка не сразу: остановилась, посмотрела мне в глаза и улыбнулась:

– Всегда говорила, что мужики – главные сплетники. Но мне никто не верил.

И, кстати, несмотря на то что красавицей эту девчонку никто не назвал бы, ее улыбка была восхитительной. Полагаю, из-за глаз, которые в это мгновение вспыхивали ярким светом.

– Мы тщательно скрываем свою природную любознательность, – улыбнулся я в ответ. И вернулся к делам: – Так кто же попробовал осуществить свои желания? Неужели Аполлон?

– Как ты догадался? – удивилась девушка.

– Будь это кто угодно другой, предложение прозвучало бы или пошло, или грубо, случился бы скандал, о котором я обязательно узнал бы. Аполлон же воспитанный и корректный, этого у него не отнять.

– С чего ты взял, что я бы устроила скандал?

– Разве я ошибаюсь? – Саша промолчала. – Чего от тебя хотел Манский?

– Сказал, что не прочь со мной переспать, а Гена ни о чем не узнает. Предложил неплохую плату.

– Что ты ответила?

– Переспала с ним, – с вызовом ответила девушка. Но сбить меня с толку такой ерундой можно было только в первом классе.

– И как впечатления?

– Заткнись. – Она порозовела, вновь помолчала, а затем нанесла ответный удар. – Я знаю, что ты подсматривал, когда я переодевалась.

– Ты специально не закрыла дверь.

– Ты мог сам ее закрыть.

– Мне стало интересно, для чего ты ее не закрыла.

– Я знала, что тебе понравится.

– В тот день, когда я перестану обращать внимание на красивых женщин, врач накроет меня простыней и объявит время смерти.

– Не шути так, – неожиданно серьезно попросила девушка.

– Хорошо, больше не буду, – быстро ответил я. – А возвращаясь к теме: ты восхитительно сложена, но слишком много татуировок.

– Ты их пересчитал?

– Четыре на правой руке и одна на щиколотке.

– Есть еще одна. – Саша повернулась, подняла волосы и показала вытатуированное на шее сердечко. – Самая главная. – И прежде чем я ответил, спрятала татушку и продолжила: – Шесть – это мало. Я в самом начале пути.

– Думаю, пора остановиться, – неожиданно для самого себя брякнул я.

– Только не надо меня учить.

– Я говорю как разумный человек.

– Ты – человек предыдущего поколения и не понимаешь, что тату – это стиль.

– Стиль – это щепотка перца, придающая блюду особенный вкус. А мешок перца его испортит. То же самое с тату.

– Откуда тебе знать?

Я молча снял куртку, под которой сегодня была надета футболка, а не лонгслив, и показал «рукав» на левой руке.

– Так нормально?

Нормально или нет, но впечатление я произвел. Правда, через пару секунд Саша опомнилась и хихикнула:

– Какое все современное! Я думала, у тебя будет что-нибудь древнее, вроде восьмиконечных звезд.

– У тебя они есть?

– Ты сказал, что видел все мои татухи.

– Не нужно набивать то, чего не понимаешь. – Я надел куртку. За разговором Саша совершенно позабыла о магазине, и мы просто выгуливали Баффи вокруг дома. Моя лохматая девочка прекрасно поняла, что нас нужно оставить в покое, и бегала вокруг по своим собачьим делам. – В любом деле главное – вовремя остановиться.

– Ты не остановился, пока не набил «рукав».

– Я ограничился левой рукой.

– Мне предлагаешь ограничиться правой?

– Разве я предлагал? Я всего лишь заметил, что не люблю татуировки на женской груди, а также большие картины на спинах или бедрах. Но особенно – на груди. Это место – табу, оно прекрасно само по себе, и ничто не должно отвлекать от него.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Просто так, раз уж разговор зашел.

– У меня нет тату на груди.

– На бедрах и спине тоже нет – я знаю.

Она фыркнула. Я улыбнулся. Она подумала и сказала:

– Я не должна была тебя дразнить.

– Тебе нравится дразнить мужчин, – спокойно ответил я. – Это нормально для красивой девушки.

– Я не красивая.

Эта фраза из ее уст начала меня доставать. Поймите правильно: в тот момент я Сашу не «клеил» и даже не флиртовал, мне просто не понравилось, что хорошая девчонка явно комплексует, и это мешает ей раскрыться.

– Говорю во второй и последний раз: я больше не хочу слышать от тебя эти слова, – строго произнес я, заставив девушку вздрогнуть от неожиданности. – Ты – красивая, ты об этом знаешь, но почему-то гонишь прочь эту мысль. Мужики на тебя оборачивались, оборачиваются и так будет всегда.

– Я лучше тебя знаю… – начала Саша ответную речь, и тогда я сказал:

– Рот закрой. И подумай о том, что я сказал.

И у нее было два варианта: навсегда со мной рассориться или закрыть рот и подумать. Она посмотрела на меня зло – я не отвел взгляд. Она покраснела. Я лишь пожал плечами. Она повернулась и пошла вперед. Я не стал ее догонять, пошел в том же направлении, но медленнее. Следующие несколько шагов мы протопали в тишине, а затем Саша остановилась, подождала меня и сменила тему:

– Как думаешь, Баффи будет меня слушаться?

– Хочешь одолжить девочку для прогулки?

– Ты против?

– Нужно посоветоваться с женой.

– А Баффи будет меня слушаться?

– Позови ее.

– Просто позвать?

– Да.

Саша неуверенно посмотрела на меня, потом повернулась и крикнула:

– Баффи!

Девочка, которая как раз пробегала метрах в двадцати от нас, остановилась, подняла голову и посмотрела. На меня. Я промолчал.

– Баффи, иди ко мне! – Саша присела на корточки. – Баффи!

Я кивнул, щенок подбежал к Саше и лизнул ее в щеку. Саша обняла Баффи двумя руками и прижала к себе.

– У тебя была собака?

– Она разбилась вместе с родителями.

– Мне жаль.

– Это случилось давно. – Девушка потрепала щенка по голове и отпустила – с видимым сожалением. И этот жест показал, что я могу доверить ей свою лохматую девочку.

Потом мы проводили Сашу до магазина, подождали снаружи, вместе вернулись к дому, и неподалеку от подъезда Саша вдруг сказала:

– Не нужно трогать Аполлона.

– Я и не собирался, – буркнул я в ответ.

– Я видела твое лицо, когда ты о нем говорил, – произнесла девушка. – Сначала ты почти шутил, но в конце фразы твое лицо стало таким же, как у нас дома, когда ты вошел в комнату и увидел, что я плачу. – Она выдержала короткую паузу. – Мне потом звонила тетя, сказала, что мужики ничего не поняли, а вот она твое лицо увидела и сильно испугалась. За своих мужиков.

Тетя, как я и предполагал, оказалась умной.

– Чем закончился разговор с Манским? – спросил я, чтобы не комментировать слова Саши.

– Я ушла.

– Не отказала?

– Нет. И ругаться не стала.

– Он больше не приставал?

– Один раз, но скорее в шутку.

– Понятно.

– Почему ты спрашиваешь? – Только сейчас Саша сообразила, что разговор об Аполлоне затянулся.

В ответ я поморщился.

Аполлон Геральдович Манский являл собой незамутненный образ старого козла.

Я не знаю, каким он был преподавателем, но слышал, что умным, требовательным и влюбленным в науку. Я не знаю, каким он был в молодости, но слышал, что изрядным дамским угодником, умеющим свести с ума и опытную женщину, и пугливую дебютантку. Но точно знаю, что, разменяв шестой десяток, Аполлон внезапно понял, что время неумолимо и из его прекрасной, полной интеллигентного распутства жизни исчезли чувства. Именно чувства. Эмоции. Потрахаться можно и с профессионалкой, однако Манский профессионалок игнорировал, всю жизнь отдавался страстям с головой, ныряя в очередное приключение не только за сексом, но и за чувствами, а теперь их потерял. Теперь всем без исключения молодым любовницам что-то от него требовалось: деньги, покровительство или знакомства, и Аполлон разозлился.

Я не знаю, так ли все было на самом деле, но предполагаю, что так, потому что все, с кем мне довелось общаться на эту тему, утверждали, что в молодости и зрелости профессор Манский вел себя с ученицами предельно корректно, не соблазнял, не принуждал и никогда не велся на их провокации. Однако те времена остались в прошлом, и однажды Аполлон попросил симпатичную студентку задержаться после лекции, грустным голосом обрисовал печальные – для нее – перспективы ближайшей сессии, а затем положил на колено девочки руку и предложил несложный выход из создавшегося положения.

Колеса завертелись.

Действовал профессор в классической манере преподавателя-ублюдка, но при этом соблюдал осторожность: искал жертв среди студенток третьего-четвертого курса, набравшихся столичного цинизма и в большинстве своем легко реагирующих на предложение «дополнительных занятий»; предпочтение отдавал только тем, у кого не было постоянных парней; и никогда не трогал москвичек. То есть трогал, разумеется, но сам первых шагов не предпринимал, не желая иметь дел с разъяренными родителями, среди которых легко могли оказаться люди со связями. Однако шила в мешке не утаишь. Несмотря на принимаемые меры предосторожности, о «шалостях» профессора поползли слухи, и за глаза «благодарные» студенты называли Манского не Жеманским, как когда-то, а «Херальдовичем», постепенно превратившимся в «Херович».

Знало ли руководство института о страстишке заслуженного преподавателя или нет, я гадать не собираюсь. Но скажу так: слухи о подобных вещах распространяются быстро, и тот факт, что никто эти слухи проверять не стал, говорит сам за себя: руководство самоустранилось.

Для встреч с «ученицами» у профессора существовала однокомнатная квартира на Мосфильмовской, благодаря которой ему долгое время удавалось скрывать свое увлечение от супруги и дружелюбных соседей, однако пандемия внесла в размеренную жизнь Аполлона неприятные коррективы. Не в профессиональную жизнь: переход на дистанционное обучение не отменил экзамены, так что власть над девчонками Манский сохранил. Однако самоизоляция обнулила все возможные объяснения для длительных отлучек из дома, угрожая на месяц оставить старого козла без молодежного секса, чего он решительно не хотел. И принял меры. Будучи человеком не только похотливым, но и умным, Аполлон еще в середине февраля уловил, чем может обернуться наступление вируса, и снял однокомнатную квартиру в четвертом корпусе. Учитывая обстоятельства, она ему досталась почти даром.

Через несколько дней созвонился с нынешней любовницей, продиктовал новый адрес, время и в назначенный час встретил девушку в квартире. Пара часов «занятий» привели Манского в замечательное расположение духа и успокоили до следующего раза – в силу возраста профессор занимался сексом строго по расписанию, четко рассчитывал силы и не злоупотреблял химией. Через неделю встреча повторилась, только на этот раз длилась на час дольше: в качестве бонуса профессор потребовал от студентки убраться в квартире. Жизнь вроде наладилась, но когда Аполлон собрался отправиться на свидание в третий раз, супруга неожиданно взбунтовалась. Женщиной она была неглупой и терпеливой, о потребностях похотливого супруга и его «шалостях» знала, но «не замечала», не желая выносить сор из избы. Однако страх перед вирусом заставил Светлану Львовну потребовать прекращения свиданий.

Именно потребовать: «Для людей после шестидесяти коронавирус наиболее опасен. Мы в группе риска, Аполлон, одумайся: кто знает, что принесет тебе эта связь?!»

Растерявшийся Манский ответил супруге более чем резко, следствием чего стал бурный скандал в дальней комнате приглушенными голосами: в конце концов, ругались люди интеллигентные. Во время скандала изумленный Аполлон выяснил, что наличие молоденьких любовниц давным-давно является секретом Полишинеля, что жена готова мириться с ними, однако в свете нынешних обстоятельств требует точного соблюдения предписаний мэрии и Роспотребнадзора. Скандал завершился твердым обещанием профессора, что сегодняшняя встреча станет последней на период самоизоляции.

Светлана Львовна Манская очень боялась заразиться.

Неожиданное и не очень приятное открытие привело к тому, что романтическое свидание прошло без должного огонька. Аполлон явился к любовнице не в настроении, у девочки оно отсутствовало с самого начала, и потому даже техничного соития не получилось: профессор просто-напросто избавился от лишней жидкости, не потратив на процедуру и десяти минут и не почувствовав ничего, кроме избавления от лишней жидкости. Смазанный и чересчур скоротечный финал вызвал у Аполлона неконтролируемый приступ ярости, во время которого он обрушился на ни в чем не повинную любовницу. Взбешенный Манский орал минут пять, в заключение пообещал выкинуть несчастную из института, после чего выгнал. Девочка выскочила из квартиры в слезах, а в порядок себя приводила в лифте. На глазах у слегка осоловелого Покемона, возвращающегося домой после очередной «фотосессии» с Амалией. Но, как это часто бывает с творческими натурами, наш знаменитый фотохудожник не забывал разглядывать всех встречных женщин на предмет переспать или сделать моделью для следующей репродукции, а потом переспать. Однако при всех своих тараканах Покемон был человеком наблюдательным, отзывчивым и обаятельным. Первое качество позволило ему обратить на рыдающую девушку внимание, второе – не пройти мимо, а попытаться успокоить и, если получится, помочь, третье – постепенно разговорить и заставить выложить правду. Покемон вышел со студенткой из подъезда, проводил до остановки, сел в автобус, и именно в нем несчастная разрыдалась на его плече и обо всем рассказала. В итоге, когда автобус остановился у метро, ошарашенный Покемон знал об интеллигентном Манском такие подробности, что скулы сводило от бешенства. Держать грязь при себе Покемон не собирался, позвонил мне – я как раз был в зале, заявился к нам на тренировку и с порога принялся выплескивать накопившееся на нас с Андрюхой. Не подумал о последствиях, поскольку Потапов, будучи отцом девочек, к героям подобных историй относился как алабай к волкам – без всякой жалости. К счастью, я успел схватить разъяренного Андрюху и удержать в спортзале, позволив первому порыву схлынуть, а лютому бешенству перейти в холодную злобу.

Манского следовало наказать.

Оставалось придумать как.

И вот как раз с этим, как это всегда бывает у порядочных людей, возникла заминка. Никто не хотел садиться по «хулиганке» или устраивать публичный скандал, который подставит доверившуюся Покемону девочку под липкие взгляды однокурсников. А другие варианты отсутствовали, и минут через десять наспех организованное Общество ревнителей моральных ценностей банально стухло, расписавшись в полной неспособности придумать стратегию действий.

– Может, в институт сообщим? – вяло предложил Потапов. – По нашим каналам. Мол, вы там не офигели, такого козла покрывать?

– Думаешь, в институте не знают?

– Думаю, знают.

– В итоге девчонку сначала ославят, а потом выкинут.

– Девочка просила ее имя не упоминать, – добавил Покемон. – Она доучиться хочет.

– И жене не расскажешь, жена в курсе.

– Сука.

– А что ей делать? Разводиться? В конце концов, он от нее всю жизнь бегал и всегда возвращался.

– Интеллигентные, блядь, люди.

– Не то слово.

– И товарищеский суд не организуешь.

– Ты еще партком вспомни.

– Может, Великой нажалуемся? – тихо спросил Покемон, плохо понявший слово «партком».

– Нажаловаться можно, но что она сделает?

– Придумает.

– Что именно придумает?

– Если бы я знал, что тут можно придумать, я бы не предложил обратиться к Великой, – огрызнулся Покемон. И тяжело вздохнул: – То есть методов у нас нет?

Мы с Потаповым промолчали и отвели взгляды.

Вы когда-нибудь испытывали чувство полного бессилия? По-настоящему полного. Отягощенного пониманием собственной правоты. Удесятеренного ощущением жуткой несправедливости происходящего. И увенчанного злостью на себя: вроде можешь многое, а сделать ничего не способен.

– Дерьмо, – произнес Андрюха, берясь за штангу. – Дерьмо.

Я встал его страховать, а Покемон очень грязно выругался.

В отличие от нас, веселых и потому несколько легкомысленных ребят, красавица Юля отнеслась к введенному режиму самоизоляции предельно серьезно. Я бы даже сказал, неожиданно серьезно, поскольку не ожидал от жизнерадостной девчонки подобной законопослушности. Если честно, я боялся, что ее придется отговаривать от безумных поступков, а в итоге это она корила нас за слишком раздолбайское отношение к происходящему.

Юлька заперлась в первый же день самоизоляции и даже Покемону с его «Изоизоляцией» помогала в основном советами, крайне редко выбираясь из квартиры. И единственной, кого она пускала к себе, оказалась Саша: поторопившись спрятаться от вируса, Юля не подумала о спутнике или спутнице, отчаянно нуждалась в ком-то, с кем можно поговорить, и Саша оказалась идеальным партнером.

Хотя бы потому, что ей было где жить, а значит, она всегда уходила, оставляя подругу в покое.

Примерно через неделю глухой самоизоляции Юля поняла, что провести весь месяц в четырех стенах не получится, и стала позволять себе выходы в свет. В нашем случае – в магазин. При этом к каждому выходу наша опытная косплейщица готовилась, как к полноценной фотосессии, доставляя удовольствие себе и бурную радость соседям.

Первый раз Юля и Саша изобразили Человека-паука: Юля – нормального героя, красно-синего, а Саша – его темную ипостась. Лица девушек, как того требовали самоизоляционные правительственные постановления, закрывали маски, руки – перчатки, а латексные костюмы так плотно облегали фигуры, что, окажись в филевском дворе голливудские продюсеры, девчонкам немедленно предложили бы выгоднейшие контракты.

Дефиле произвело сильнейшее впечатление на самоизоляционно скучающих граждан, и паблик «Двух Башен» в очередной раз стал ареной яростных споров между сторонниками морали и ценителями прекрасного. Моралистов оказалось больше, потому что одно дело – сымитировать картину, и совсем другое – изобразить сексуальную героиню компьютерной игры, для чего нужен и костюм, и макияж, и фигура. В результате все женщины приняли сторону неистово осуждающего происходящее Сверчкова, а на стороне двух «паучих» оказались только мужики и подрастающее поколение.

Девчонок бурная реакция порадовала, и меньше чем через неделю они учинили дефиле Mortal Kombat, явившись истосковавшимся согражданам в костюмах Китаны и Милины. На этот раз Покемон широко анонсировал поход в магазин, и вы наверняка видели наших красавиц в сети: видео приобретения хлеба и йогуртов молниеносно стало вирусным и вызвало целую волну подражателей. Инстаграм Юли, изрядно поднявшийся после культовой фотосессии «Чумовой Приход», стал местом сетевого паломничества, хитроумный Покемон посоветовал девчонкам не затягивать со следующими покупками, и сегодня Юля и Саша двинули за хлебушком в стиле «постапокалипсис»: драные джинсы, кожаные штаны, грязные футболки, масса металлических аксессуаров, перчатки и, разумеется, модные респираторы в духе последствий ядерной войны. Исполнив «обязательную» программу, то есть устроив фурор в ближайшем супермаркете и сделав фото со всеми желающими, девчонки вернулись во двор, отправили Покемона обрабатывать фото, а сами уселись поболтать на лавочку.

– Вот уж не ожидала, что поход в магазин может быть настолько утомительным, – произнесла Саша, снимая респиратор.

– Ты это повторяешь после каждого выхода.

– Никак не привыкну.

– Не твое? – уточнила Юля.

– Видимо, да, – подумав, ответила Саша. – Мне нравится делать костюмы, гримироваться, позировать… Но не цепляет. Я получаю удовольствие, но не восторг. – И с улыбкой посмотрела на подругу: – А ты тащишься.

– Ага, – не стала скрывать Юля. – Хотя сначала стеснялась.

– Все сначала стесняются.

– Ты не против об этом поговорить? – после короткой паузы спросила Юля.

– О фото для «Изо»? – легко уточнила Саша.

– Да.

– У меня уже были фотографии, которые можно назвать провокационными.

– Правда? – У Юли вспыхнули глаза. – Покажи!

– Зачем?

– Мне интересно. С профессиональной точки зрения.

– Хорошо, – ответила Саша, вытаскивая из кармана смартфон.

– Ты правда покажешь? – изумилась Юля.

– Не ожидала?

– Если честно – нет, – медленно ответила Юля. – Мне казалось, что мы еще не настолько близки.

– Значит, сделаю следующий шаг.

Юля Саше нравилась. В первую очередь тем, что знаменитая косплейщица не оправдала ожиданий. Точнее не скажешь: именно не оправдала ожиданий. Узнав от Покемона, что в нашем доме живет та самая девушка, которая взорвала сеть «Чумовым Приходом», Саша мгновенно представила самовлюбленную принцессу, красивую, но избалованную. Однако не ошиблась только в красоте: в остальном Юля оказалась веселой, доброй и немного наивной. Как принцесса, которую старательно оберегали от жизненных неурядиц. Баловали, конечно, но в меру.

Саша обрадовалась новому знакомству, искренне надеялась, что они с Юлей станут подругами, и потому не колеблясь открыла «особую» папку.

– Смотри.

– Надеюсь, ничего этого не было в сети? – протянула Юля, бросив взгляд на маленькие значки фотографий.

– Некоторые были, – не стала скрывать Саша.

– Ты серьезно?

– Что-то я выкладывала у себя в Инстаграм, что-то выкладывал муж.

– Хвастался?

– Да.

– Ему есть чем хвастаться…

– Было, – очень тихо уточнила Саша. – Было.

Однако увлеченная Юля пропустила замечание мимо ушей.

На большей части фото Саша только дразнила зрителей: вот она в малюсеньком бикини, вот в топике, в мокрой футболке, в облегающей футболке, топлес – стоя спиной к камере, прячущаяся под одеялом, в футболке на голое тело. Несколько фотографий с едва прикрытой грудью, несколько фотографий в расстегнутой или полурасстегнутой рубашке. Фото еще оставались дразнящими, но в них появился четкий сексуальный подтекст. А самой откровенной, помимо репродукции «Венеры перед зеркалом», стала фотография из комнаты на Профсоюзной: обнаженная Саша закрывает левой рукой грудь, а правой делает селфи. На заднем плане – приоткрытая дверь, и хорошо виден стоящий в коридоре мужчина. Мужчина не смотрит в комнату, он с кем-то говорит, но понятно, что стоит повернуть голову, и мужчина увидит обнаженную девушку. Эту фотографию Юля посмотрела очень внимательно, приблизила изображение, потом вернула смартфон и вопросительно подняла брови.

– Зачем?

– Если ты спрашиваешь, зачем я показала фотографию, то я раскрыла тебе одну из своих тайн, – спокойно ответила Саша. – Я обещала сделать шаг навстречу и сделала. А фото в купальнике шагом назвать сложно.

– За такую выходку Катерина тебя в порошок сотрет.

– Я знаю.

– Ты ставишь меня в неловкое положение: речь идет о близких мне людях.

– Знаю, – повторила Саша.

Юля помолчала, после чего спросила:

– Зачем ты устроила Беккеру стриптиз?

– Захотелось.

Ответ не вызвал удивления.

– Беккер тебе нравится?

– Он многим женщинам нравится. – Саша попыталась уйти от ответа, но неудачно.

– Мы говорим о тебе.

– Почему ты называешь его Беккером?

– По привычке, – отмахнулась Юля. – Он тебе нравится?

– Юра мне здорово помог. И очень неожиданно. – Саша помолчала. – Я попросила помочь забрать вещи из старой квартиры, а он вступился за меня перед родственниками и, кажется, уладил одну из моих самых больших проблем. Причем я его не просила, честное слово – не просила.

– И? – продолжила напирать Юля.

– И я решила его подразнить.

– И?

– И все, – отрезала Саша, убирая смартфон. – Или пока все. Или совсем все – я не знаю. Я просто захотела его подразнить.

Теперь это решение не казалось девушке забавным.

– Он повелся?

– Нет, – ответила Саша после короткой паузы. – Посмотрел, похвалил, но и только. – Еще одна пауза, после которой девушка заговорила совсем другим тоном. – Я очень боялась этой встречи. Я знала, что должна вести себя твердо, но одно дело – знать, что нужно быть твердой, и совсем другое – быть твердой, когда на тебя давят со всех сторон. А они начали давить. Юра сказал, что они будут давить, я готовилась, но они кричали, угрожали, требовали… я растерялась. Даже заплакала тогда, а потом пришел Юра и… И стал на них давить со всех сторон, понимаешь? А ведь он ничего не делал: только говорил. Менял интонацию, но ни разу не повысил голос до крика. Просто говорил, а они… Димка выше, крупнее, но в какой-то момент мне показалось, что он смотрит на Юру снизу вверх, и я…

– И ты влюбилась в рыцаря.

Несколько долгих секунд Саша смотрела новой подруге в глаза, после чего спросила:

– А кто бы не влюбился?

На этот вопрос ответа у Юли не нашлось. Точнее, нашелся, но не совсем такой, на какой рассчитывала Саша.

– Беккер был женат, – негромко произнесла Юля. – До Катерины у него была другая семья.

– Я тоже была замужем, – пожала плечами Саша. – Формально я до сих пор замужем. Прошлое есть у всех.

– С этим не поспоришь.

– Что же касается влюбленности, то ты, скорее всего, права. Но скажу честно: в тот момент я о ней не думала. У меня улучшилось настроение, и я немного пошалила.

Юля покачала головой, поправила респиратор, который она, в отличие от Саши, не сняла, и по-прежнему тихо сказала:

– Не удивлюсь, если Беккер рассказал о твоих шалостях Катерине.

– И она меня не убила? – изумилась Саша.

– Зачем? – пожала плечами Юля. – Ты сама сказала, что Беккер нравится многим женщинам. Катерина это понимает.

– И не волнуется?

– Ты не дала ей повод для волнений.

– Катерина настолько уверена в себе?

– В нем, – поправила Сашу Юля.

Следующий вопрос Саша задала после паузы и тоже понизив голос:

– Пожалуйста, не обижайся, но я не могу не спросить: ты положила глаз на Юру?

– Что?! – Юля не сразу поняла, что имеет в виду подруга, а когда поняла – рассмеялась. – Нет, на этот счет можешь не волноваться. Беккер с Андреем мои друзья, присматривают, чтобы, вступая во взрослую жизнь, я не наделала лишних глупостей.

– Почему лишних? – не поняла Саша.

– Потому что глупости, как говорит мой папа, я натворю обязательно. А Беккер и Потапов следят за тем, чтобы их не оказалось чересчур.

– Родители доверили тебя двум тридцатилетним, слегка безбашенным мужикам?

– Им по тридцать пять, – уточнила Юля.

– Не важно, – отмахнулась Саша. – Они все равно безбашенные.

– А в чем проблема?

– В том, что ты очень красивая.

– Спасибо.

– Это не лесть.

Юля прикоснулась к руке подруги, показывая, что все поняла, и продолжила:

– Мой первый профессиональный фотограф был очень крутым. Реально крутым. К тому же ему нравится снимать косплей и, разумеется, девочек. И у него принцип: он спит со всеми моделями. Без исключений. Когда папа договаривался с ним о сессии, он об этом не знал. Но ему и не нужно, потому что Беккер и Андрей поехали со мной. – Юля улыбнулась, припоминая тот случай, но респиратор скрыл улыбку. – Это была моя первая серьезная съемка, и нам всем, и мне, и мужикам, происходящее было в диковинку. До сих пор не могу понять, как они сдержались, когда от меня стали требовать дразнящие позы… А в финале фотограф так возбудился, что «стояк» стал заметен – штаны чуть не лопались. Он лапал меня, когда «помогал» принять позу, а потом захотел переспать прямо в студии и велел всем выйти. Беккер и Андрей сказали, чтобы он оставил свои фантазии. Фотограф ответил, что если не получит «бонус» – испортит работу. То есть не выберет действительно лучшие кадры и не обработает их как следует. Он очень возбудился и вел себя дерзко. Тогда Беккер велел мне выйти, и они с Андреем о чем-то поговорили с фотографом.

– Фотограф остался жив?

Саша думала пошутить, но, к ее удивлению, Юля восприняла вопрос очень серьезно. Она выдержала паузу, внимательно глядя подруге в глаза, а затем спросила:

– Беккер хоть пальцем тронул твоих родственников?

– Нет, – ответила Саша.

– Беккер и Андрей очень редко прибегают к насилию, только когда нет другого выхода или человек попался тупой. Фотограф же оказался адекватным: все понял правильно и сделал отличную сессию. А потом еще две, и хочу сказать, что я многому у него научилась. В хорошем смысле слова.

– Я плохо разобрала, что Юра говорил в коридоре моим родственникам, но если бы услышала такой тон в свой адрес – согласилась бы на все условия.

– Понимаю. – Юля вновь выдержала паузу. – На самом деле Беккер и Андрей – очень жесткие ребята, у них устоявшийся круг, и чужих они принимают неохотно. Тебе повезло: благодаря Гене ты перескочила через первый барьер и оказалась рядом, но не думай, что ты уже своя. Ты только можешь ею стать.

– И что? – вырвалось у Саши.

– Разве плохо иметь друзей, которым можно доверять абсолютно?

– Такое бывает?

В ответ Юля округлила глаза.

– Здорово, – вздохнула Саша. – Они правда знают друг друга с детства?

– Не просто с детства – с детского сада: познакомились, когда им было по четыре годика, и с тех пор не расстаются. И мой тебе совет: какие бы планы ты ни строила – не играй с ними, всегда оставайся собой, не прикидывайся ни в коем случае, потому что они уже знают, какая ты настоящая. Они этого не показывают, потому что не любят лезть в чужие дела, но они все знают…

Закончить Юля не успела: ее прервал изумленный возглас:

– Саша, это ты?! – К скамейке подошел парень, лет тридцати на вид, с короткими волосами неопределенно-серого цвета и быстрыми глазами. – В этом костюме едва тебя узнал!

– Черт!

– Тебе идет.

Саша коротко выругалась.

– Тоже рад тебя видеть!

Саша покраснела.

– А вы, наверное, Юля? – Теперь парень смотрел на косплейщицу. – Я был подписан на ваш блог задолго до «Чумового Прихода». Вы прекрасны. Можно с вами сфотографироваться?

Но поскольку Юля продолжила сидеть, парень опомнился и улыбнулся:

– Меня зовут…

– Денис, – сказала Саша. Сказала так, что протянутая рука повисла в воздухе, а Юля изумленно посмотрела на подругу. – Его зовут Денис.

И отвернулась.

– Очень приятно, – сказал Денис, глядя на Юлю.

– Почему-то не уверена, – сказала Юля, глядя на подругу.

– Вы позволите нам с Сашей поговорить?

– А Саша этого хочет?

– Она знает, что разговор рано или поздно состоится, – уверенно ответил Денис. – Зачем тянуть?

– Саша?

– Он прав, – тихо произнесла девушка, нервно теребя респиратор. – Поговорить придется.

– Я подожду тебя у подъезда.

– А потом мы с вами обязательно сфотографируемся! – жизнерадостно пообещал Денис. Проводил Юлю взглядом и уселся на ее место. – Привет.

– Как ты узнал, что я здесь? – спросила девушка, продолжая смотреть в сторону.

– Увидел твое фото в «Изоизоляции» и позвонил Гене. Прекрасное фото, кстати, он сделал?

– Ты знаешь, что он, – ответила Саша, сообразив, что прятаться у общего знакомого было необдуманным решением.

– Что Гена еще для тебя сделал?

– Зачем ты явился?

– Не могу тебя забыть, – очень искренним тоном ответил Денис.

– А надо бы!

Она бросила фразу громко и резко, грубо выплеснула эмоции и тем заставила парня стать еще более искренним, а его голос – проникновенным.

– Саша, я понимаю, что поступил очень плохо, неправильно, но у меня есть оправдание: я не мог сдержаться. – Денис попытался взять девушку за руку, но добился лишь того, что Саша отодвинулась на край лавки и опустила голову. – Я все время думаю о тебе. Я…

– Я тебе уже все сказала.

– Это выше меня. – Он наклонился, пытаясь заглянуть Саше в глаза. – При мыслях о тебе я схожу с ума и готов пойти на что угодно.

– Ты уже пошел на что угодно.

– Только чтобы оказаться с тобой.

– Это было подло, – прошептала девушка. – Очень подло.

Денис почувствовал, что она поддается, и стал еще более проникновенным.

– Я знаю, что поступил неправильно, но я схожу по тебе с ума. Я не могу тебя забыть. Думаю о тебе постоянно, вспоминаю ту ночь и балдею. Меня трясет от страха при мысли, что я все испортил, и я говорю тебе: требуй что хочешь, говори что хочешь, но прости меня. Я умоляю только об этом: прости. Все, что мне нужно, – быть с тобой.

Он видел, что из глаз Саши капают слезы, видел подрагивающие губы, чувствовал, что решимость оставляет девушку, готовился праздновать победу, но…

– Саша, привет!

Андрея девушка не видела до тех пор, пока он не поздоровался: сначала смотрела в другую сторону, потом – себе под ноги и пропустила момент, когда сонный Потапов подъехал к дому – он вернулся с суточного дежурства, – двинул к подъезду, но был перехвачен Юлей. Молча выслушал ее короткую, но весьма эмоциональную речь, поморщился, зевнул, однако послушно отправился к лавочке – разбираться. Но перед этим велел Юле идти домой, и она беспрекословно подчинилась.

– Твой папик? – тихо спросил Денис.

Потапов задал вопрос издалека, и у молодого человека было несколько секунд для разговора.

– Это старший брат Гены, – молниеносно сориентировалась Саша, вытирая слезы. – Тебе лучше уйти.

– Он не похож на Гену.

– Они двоюродные братья.

– Правда?

– А ты проверь. – На этот раз Саша ответила жестче – появление Потапова придало ей уверенности.

Андрей же подошел к лавочке и дружелюбно осведомился у девушки:

– Ты не сварилась в костюме?

День был не самым жарким, однако на солнце припекало, и Саша кивнула в ответ:

– Согласна: пора переодеться.

– Но сначала я тебя сфотографирую… Можно? Дети очень просят.

– Конечно, можно, только давай дома, ладно? – предложила Саша. – Вместе с Юлей. Так будет лучше.

– Давай, – согласился Потапов, убирая смартфон. – Кстати, тебя Гена ищет.

– Не ищет, – вдруг произнес Денис, на которого никто ни разу даже не посмотрел во время диалога.

– Почему не ищет?

– Если бы искал – позвонил бы.

– Умное замечание, – усмехнулся Андрей, глядя на Дениса с высоты своего роста. – Саша?

– Я иду.

– Мы не закончили, – угрюмо произнес парень.

– Закончили.

Девушка встала с лавки. Денис тоже поднялся, намереваясь удержать Сашу за руку, но неожиданно понял, что за то мгновение, на которое он опоздал подняться, между ним и девушкой появился Потапов. Появился стремительно и незаметно. И Денис слегка растерялся, потому что никак не ожидал, что такой бугай способен двигаться настолько быстро и ловко.

– Девчонки отходчивы, – добродушно произнес Андрей и подмигнул парню. – Выжди немного и позвони. А сейчас уезжай, она не в настроении с тобой говорить. А если поймешь, что Саша никогда не будет в настроении, то лучше не звони и не приезжай, оставь ее в покое.

– Вы мне угрожаете? – спросил Денис, изо всех сил стараясь «держать лицо».

– Я прошу тебя не делать глупостей, – мягко ответил Андрей. – Поверь: если мы навсегда расстанемся сейчас, я через десять минут забуду, как тебя зовут.

– Мы не были представлены.

– И не нужно. Так всем проще.

Денис зло посмотрел на Потапова, явно желая что-то сказать, но так же явно передумал. И проводил удаляющуюся Сашу долгим взглядом. У подъезда она остановилась и надела респиратор, потому что с ней снова попросили сфотографироваться.

– А ты не дурак, – заметил Потапов.

– Мне часто говорят, что я умный, – холодно ответил Денис, повернулся и пошел прочь.

Он понял, что встреча окончена.

Потапов же догнал девушку и, когда они остались одни, тихо спросил:

– Покемон говорил, что ты была замужем?

– Формально я до сих пор замужем, – повторила Саша, думая, что на этом расспросы прекратятся. Но ошиблась.

– За ровесником?

– На два года старше.

– Разводитесь?

– Подала заявление.

– Угу. – Андрей обдумал ответы и произнес: – Это был не твой муж.

– С чего ты взял? – удивилась Саша. – В смысле: как догадался?

– Он оценил обстановку, почуял опасность и не стал нарываться, – объяснил Потапов. – Думаю, муж относится к тебе иначе, не так хладнокровно, он обязательно полез бы в бутылку, требуя дать вам возможность закончить разговор. А это умный и осторожный мальчик.

– Он сволочь, – очень тихо, но очень твердо сказала Саша.

– Ага… – Потапов обдумал замечание, соотнес его с предыдущими ответами и сделал вывод: – Все из-за него?

– Да, из-за него.

– Боишься его?

Вопрос был поставлен прямо и отнюдь не для того, чтобы унизить девушку. Саша это поняла. Как поняла она и то, что Андрей имел основания задать этот вопрос. Подумала и ответила:

– Ненавижу.

И увидела, что ответила правильно: Потапов покивал, показывая, что с уважением отнесся к услышанному, после чего сказал:

– Тогда давай договоримся: если что-то пойдет не так, набери меня или Юргена – я его предупрежу, – и мы поможем. Покемону не звони, он все равно к нам прибежит. Мой телефон у тебя есть? Запиши.

Саша послушно создала новый контакт и очень искренне произнесла:

– Спасибо.

– Я еще ничего не сделал.

– Ты предлагаешь помощь и ничего не просишь взамен.

– С чего ты взяла, что я ничего не попрошу?

Саша вздрогнула, перестала вводить в память смартфона цифры и напряженно посмотрела на Андрея. Но сказать ничего не успела.

– Не волнуйся, красавица, – рассмеялся тот. – Я не попрошу ничего такого, за что тебе будет стыдно.

Сегодняшний праздник заключался в том, что мы впервые собрались мужским коллективом. Впервые после знаменитой вакханалии в честь отъезда семьи Потаповых на дачу. А поскольку та история осталась в прошлом во времени, но отнюдь не в памяти наших милых жен, мы сразу договорились меньше налегать на выпивку.

В начале вечера нас было пять с половиной: я, Андрюха, Боря и Покемон, который все это затеял и предоставил площадку для игры в карты. Плюс Саша, которая помогла Покемону накрыть стол, но предупредила, что уйдет, когда убедится, что веселье вышло на проектную мощность. А половиной следовало считать Юлю из планшета, которая взирала на происходящее с осуждением.

– Самоизоляция означает, что вы сидите в квартирах и не высовываетесь!

– Мы и сидим в квартире.

– Каждый должен сидеть в своей, – строго заявила Юля.

– Но мы – одна семья, – парировал я. – Мы не можем друг без друга.

– И поэтому должны друг друга перезаражать? Гена вон целыми днями по чужим квартирам шляется…

– Я бываю только у пристойных, положительных женщин! – с отлично наигранным возмущением отреагировал Покемон.

– …Кто знает, что он оттуда принесет?

– Надеюсь, ничего, – пробормотал Покемон.

– И почему вы не встречаетесь виртуально? Так намного безопаснее. А главное – современно.

– В смысле «встречаться виртуально»? – не понял Андрей.

– Как я с вами сейчас.

– А разве ты с нами встречаешься? Тебя по телевизору показывают.

Покемон хмыкнул.

– Собутыльники по зуму и виртуальные бары – для слабаков, – поддержал я Потапова. – Только личное участие, только хардкор.

– Таков олдскул, – объяснил Юле Покемон. – Так называемый «Оʼкей, бумер», и ты ничего не сможешь с ними поделать.

– Отец не бухал по пейджеру и мне не велел, – добавил я.

– Мы не бухали по телефону, не будем бухать и по скайпу.

– А вот Леечка скорее согласилась бы с Юлей, – заметил Запятой.

– Спасибо, – с чувством произнесла девушка.

– Нам всем бесконечно интересно мнение твоей жены, – кивнул Андрюха. – Ты принес, что обещал?

– Не просто обещал, а обещал вас поразить, – уточнил Боря, выставляя бутылку. – Между прочим, это очень дорогой и редкий виски.

– Спасибо, что предупредил. – Андрюха ловко открыл бутылку, принюхался и зажмурился. – Великолепно.

По комнате – а мы собрались в гостиной Покемона, за круглым столом, – пополз божественный аромат.

– Спасибо, Боря, – с чувством произнес Потапов, разливая виски по стаканам.

– Не за что.

Мы выждали еще немного, а затем посмотрели друг на друга.

– Кажется, до вас начало кое-что доходить, – язвительно произнесла Юлька.

Саша рассмеялась.

Мы же ничего смешного в происходящем не видели.

Выражаясь языком дикторов новостей, со времени нашей прошлой встречи эпидемиологическая ситуация в Москве изменилась не в лучшую сторону, осторожная Лея Давидовна запретила супругу покидать квартиру без маски и перчаток, и теперь Боря напоминал изготовившегося к профессиональным обязанностям хирурга. Не хватало халата и шапочки. Мы решили поддержать друга и теперь молча разглядывали наполненные стаканы, сидя за столом в одноразовых масках.

– Вы уверены, что мы все делаем правильно? – осведомился Потапов.

– Для кальяна можно сделать дырочку, например, – сказал Покемон, после чего взял нож, аккуратно проделал в маске неаккуратное отверстие, протащил через него мундштук и пыхнул. К аромату виски прибавился аромат табака.

– А пить как?

Нахальная Саша сходила на кухню и вернулась с трубочками для коктейлей. Захохотавшая Юля едва не свалилась со стула. А может, и свалилась, потому что на несколько секунд исчезла с экрана планшета.

Мы по-прежнему не видели в происходящем ничего смешного.

Я молча повторил действия Покемона и тоже пыхнул.

– Отличный кальян!

– Сандра сделала.

Я посмотрел на девушку:

– Действительно хорошо.

– Спасибо.

Андрюха молча отобрал у меня шланг. Стаканы продолжали сиротливо благоухать на столе. Боря по очереди оглядел присутствующих и жалобно спросил:

– Вам не кажется, что мы занимаемся какой-то фигней?

– Кажется, – подтвердил Покемон.

– Всем кажется.

– Мы это делаем ради тебя.

– Идите к черту! – Запятой сорвал с себя маску и поднял стакан. – Ваше здоровье!

– Пошла жара, – пробормотала Саша.

Мы дружно выпили, помолчали, позволяя действительно отличному виски начать путешествие по организму, после чего заулыбались и расслабились. Жара, не жара, но стало хорошо.

– Между прочим, арабы рекомендуют кальян с чаем, а не с виски, – язвительно сообщили из планшета.

– Между прочим, арабские женщины говорят, только когда их спрашивают, – не остался в долгу Покемон. И приятно улыбнулся возмущенной Юле. – Еще вопросы есть?

– Есть, – сказала Саша. – Юра, как ты ухитряешься так хорошо выглядеть?

– Занимаюсь спортом. Придерживаюсь распорядка дня. Регулярно сплю с женой…

– Регулярно – это как? – поинтересовался Боря.

– От одного до трех раз в день.

– Каждый день?

– Мы же на самоизоляции, а я так и не смог увлечься компьютерными играми. – Я повернулся к притихшей Саше и продолжил: – Поддерживаю чистоту в квартире…

– Боже, какой ты домовитый, – съязвила Юлька.

– Я говорила о прическе, – заметила покрасневшая Саша.

– А что не так с его прической? – не понял Андрюха.

– Он всегда так выглядит, – пробубнил Покемон.

И только сообразительный Боря прищурился, первым сообразив, куда клонит девушка.

– Все знают, что я всегда хорошо выгляжу, – повторил я вслед за Покемоном.

– Это ответ на мой вопрос? – подняла брови Саша.

– Да, это ответ на твой вопрос, – подтвердил я. – Ты новенькая и еще не привыкла к тому, что я всегда хорошо выгляжу. А они привыкли, поэтому им не приходило в голову поинтересоваться, почему они уже обросли, как скотчтерьеры, а я – нет.

– Да, скотчи обрастают знатно.

– Я имел в виду скотч, а не терьера.

– Сейчас налью.

– Психология, – сообразила Саша.

– Ага. Это первое и самое важное. До начала самоизоляции я ходил к парикмахеру раз в неделю. Все жители нашего богоспасаемого ТСЖ привыкли видеть меня аккуратным и одинаковым, и потому сейчас, когда все вокруг похожи на неандертальцев, ни у кого вокруг не возникает вопрос, почему я хорошо выгляжу, – развел я руками. – Потому что ничего не изменилось. Понимаешь? Вопросы возникают, когда что-то меняется, а когда все остается по-прежнему, мозг не обращает на это внимания.

– Ага, – улыбнулась Саша.

– Жучара, – выдохнул Андрюха, машинально погладив себя по лохматой голове. – Мог бы сказать.

– Вот я и говорю. Мне, кстати, было немного обидно, что ты ничего не заметил.

– Ну ты и упырь, – выдохнула Юлька. – И как часто ты продолжаешь ходить к своему мастеру?

– Так же, как и ходил: раз в неделю. Я ведь не правительство, поэтому в трудные времена изо всех сил поддерживаю малый бизнес всеми доступными мне способами.

– Ты – опора экономики, – с чувством произнес Боря, и потянулся за шлангом.

– Спасибо, дружище. Юля, не волнуйся: мастер встречает меня в противоэпидемическом костюме, а я не снимаю маску и перчатки.

– Разве это законно? – спросила Саша.

– Самоизоляция даже филологически незаконна, – сообщил Боря, пыхнув кальяном. – Приставка само- означает, что я согласился добровольно. А я не соглашался.

– Боря у нас либерал, – объяснил я.

– Но что-то в его словах есть.

– А еще я слышал, что полицейские могут проверить паспорт и спросить, почему ты самоизолируешься вдали от места прописки, – сообщил я очень серьезным тоном.

– Правда? – подняла брови Саша.

– Только по месту прописки? – испугался Покемон.

Возможно, на этой фразе все и закончилось бы, но Андрей и Борис поддержали шутку.

– Согласно распоряжению городских властей, мы имеем право ходить только в ближайшие магазины и аптеки.

Покемон бросил быстрый взгляд на Андрея, но тот умудрился сохранить на лице равнодушное выражение и повернулся к Саше:

– Ты прописана в Москве?

– Прописана, но не здесь.

– Далеко отсюда?

– Какая разница?

– Просто спросил.

– В страшные времена живем, – поддакнул Боря. – Выйдешь в магазин за бутылочкой пива, а придется сделать пожертвование в городской бюджет. И немножко легкого алкоголя обойдется в несколько полновесных тысяч.

– Хватит нас пугать.

– Что плохого в том, чтобы субсидировать городскую казну?

– Ты патриот родного города или нет?

– Люди должны самоизолироваться там, где они родились и выросли.

– Или вложили деньги в недвижимость.

Ребята нам верили, а мы едва сдерживали хохот.

– Что же нам делать? – растерянно спросила Саша.

Мы с Андрюхой были готовы сдаться, но Запятой придумал шутке неожиданное продолжение:

– А вы поженитесь, – невинно предложил Боря.

– Зачем?

– Чтобы не штрафовали.

– И ты могла ходить в магазин.

– Для этого тебе нужно здесь прописаться.

– Зачем ей здесь прописываться? – включился в разговор Покемон.

– Не волнуйся, Покемон, мы ведь видим, что девушка вся из себя положительная и на жилплощадь твою, потом и кровью заработанную, не претендует. Ты ведь не претендуешь?

– Могу даже контракт подписать.

Я был приятно поражен тем, что Саша не только быстро поняла ситуацию, но и поддержала нас.

– Какой контракт? – окончательно потерялся Покемон.

– Брачный, – ответила девчонка. В планшете беззвучно ржала Юлька. – Вот смотри. – Саша достала из тумбочки блокнот, авторучку и написала: – «Мне от тебя ничего не нужно, только перекантоваться до конца самоизоляции, потому что меня в квартиру родственники не пускают».

Андрюха сделал вид, что завязывает шнурки, а сам тупо ржал под столом. Покемон дважды перечитал записку и пожал плечами:

– Вроде все в порядке.

– Я ведь говорила.

– Но мы можем не успеть пожениться: пока подадим заявление, пока закажем лимузин, ресторан, оповестим родственников… – Покемон покачал головой: – На все это нужно время, а там, глядишь, самоизоляция закончится.

– Ты что, никогда не женился? – поинтересовалась Саша.

– Нет.

– А ты? – тут же спросил Боря.

– В моей жизни уже была фата, лимузин и рыдающие родственники.

– Они не хотели с тобой расставаться или боялись твоего мужа?

– Радовались тому, что больше меня не увидят.

– Как впечатления от брачной жизни?

– До свадьбы секс был веселее.

– У меня тоже, – вздохнул Боря.

– Чертова бюрократия, – ругнулся Потапов.

Я скромно промолчал.

– Короче, Покемон, как видишь, все на мази: брачный контракт Боря завизирует, он у нас чиновник, ему можно. Распишешься через Госуслуги, как будто невтерпеж… Если потребуется – невтерпеж мы подтвердим. Ну а свадьбу устроим самоизоляционную: только близкие друзья. Без родственников. – Потапов почесал затылок. – Вроде ничего не забыл.

– Почему без родственников? – поинтересовался Покемон.

– Не люблю, когда рыдают.

– Я тоже, – добавила Саша.

– Покемон, у тебя есть аккаунт на Госуслугах?

– Да.

– Тогда тащи ноутбук, сейчас мы вас поженим, – решительно произнес Потапов. – А то такой отличный виски бездуховно льется. То есть без повода.

– Принести еще бутылку? – спросил Боря.

– Мы договаривались без фанатизма, – строго сказал я, припоминая взгляд, которым Катерина провожала меня на сборище. Потом вспомнил, что тогда мы пили вдвоем, а теперь – вчетвером, и кивнул: – Неси.

– А когда самоизоляция закончится, вы разведетесь, – жизнерадостно закончил Андрюха. – В первый же день нового мира!

Несколько мгновений обалдевший Покемон переводил взгляд с меня на Андрея, потом на Бориса и обратно, а затем сообразил:

– Вы меня разыгрываете!

И все наконец-то заржали.

– А ты купился.

– И даже испугался!

– Не испугался!

– Я по глазам видел!

– Ничего я не испугался, – проворчал Покемон и посмотрел на Сашу: – Сандра, ты в самом деле вышла бы за меня замуж?

– Не знаю, – пожала плечами девушка. – А ты?

– Я не могу замуж, только жениться.

– Так и знала, что откажешься. – Саша улыбнулась и поправила волосы, откровенно наслаждаясь нашими взглядами. – У вас весело, но мне пора. Юля?

– Жду. Только маску надень.

– Хорошо. – Теперь девушка смотрела на нас. – Надеюсь, никто не против?

– Я против, – немедленно среагировал Борис. – Не надевай маску, потому что мне нравится смотреть на красивых девушек.

– Тогда ты надень, – предложил Покемон.

– Я уже надевал: оказалось неудобно пить.

– Ты обещал принести еще одну бутылку, – припомнил Потапов.

– Обойдетесь!

– Вы вообще не боитесь заразиться? – неожиданно спросила Саша.

Мы замолчали, задумчиво глядя на девушку, потом Юля буркнула:

– Нет, потому что дураки.

И Покемон объяснил:

– Мы еще не определились.

– Но я точно знаю, что на тебя приятнее смотреть, когда ты без маски, – добавил Боря.

– Спасибо.

– И улыбаешься, – добавил Андрюха.

– Просто приятно смотреть, – подытожил я.

Девушка бросила на меня быстрый взгляд, но не ответила, потому что услышала замечание Юли:

– Саша, осторожнее, сейчас они засыплют тебя комплиментами, и ты останешься.

– Зачем это им?

– Кто-то должен следить за кальяном, – развел руками Покемон.

– Ничего другого я от тебя не ожидала, – рассмеялась Саша, натягивая маску.

– Без нее было лучше.

– Пока!

Девушка вышла.

– А на фотографии она совсем хороша, – причмокнул Боря, разливая виски.

– Угу, – поддержал его Потапов.

– Покемон, ты снимал?

– Да.

– Хорошо получилось.

– Модель отличная.

– Просто модель? – неожиданно уточнил Андрей.

– Просто модель, – подтвердил Покемон. – А что?

– Просто спросил.

– Я бы не сдержался, – откровенно признался Борис. – Окажись я на твоем месте – точно бы с ней переспал: она очень сексуальна.

Мы помолчали, дружно припоминая достоинства девушки, после чего Покемон неловко произнес:

– У Сандры сейчас трудные времена, и я… Я ей просто помог. Без условий. У меня спальня, у нее – дальняя комната.

– Это правильно, – твердо сказал Потапов. – Ты – мужик.

– Спасибо.

– А как твои изоизоляционные дела? – спросил Боря, которому очень хотелось поговорить о женщинах. – Развлекаешься напропалую?

– Я просто помогаю людям пересидеть сложное время, – с наигранной скромностью ответил Покемон.

– Только пересидеть? – хмыкнул я.

– Всем людям? – поднял брови Потапов.

– Мужикам тоже? – выдохнул Запятой.

– Боря, почему тебя это волнует? – Покемон поджал губы. – Почему вас всех это волнует?

Приятно признавать, что мы недооценивали нашего молодого друга: Покемон, конечно, спал со многими своими «моделями», но не собирался ославлять их даже в нашей, весьма узкой и молчаливой компании. Поэтому я постарался свести поднятую тему к шутке:

– Покемон, ты выпиваешь в компании женатых мужчин, которые уже полмесяца провели в самоизоляции, – сообщил я под хохот собутыльников. – Многие из нас только сейчас осознали, что жена может быть единственной, так что поверь: нас волнует все. Рассказывай обо всем и во всех подробностях.

– Поскольку я человек молодой, холостой и обаятельный, пребывание на самоизоляции проходит намного интереснее, чем вы можете себе представить, – нахально ответил Покемон. – Других комментариев не будет.

– Ты стал таким правильным…

– Не правильным, а скрытным.

– Берет пример с нас, – одобрительно пробасил Потапов.

– Взрослеет, – пискнул Боря.

– Идите к черту.

– Мы ведь по-дружески, – урезонил его Андрюха.

– Да, я знаю. – Покемон вздохнул. – Но вы поймите: женщины мне доверились, я не могу их подвести.

– Молодец!

– Мне твой проект очень нравится, – признался совсем пьяненький Боря. – Особенно вот эта фотография… – На этих словах Запятой достал смартфон и показал фото «Отдыхающей девушки» Франсуа Буше, которую мастерски сыграла Амалия Дидовец из четвертого корпуса. – Чудесная фотография. И девушка очень красивая.

Покемон облизнулся, явно собираясь дать красивой девушке лестную характеристику – по каким-то причинам на Амалию его рыцарство не распространялось, – но все испортил Андрюха, громко осведомившийся:

– Боря, с каких это пор Лея Давидовна разрешает тебе смотреть на голых женщин?

И мы опять заржали.

– Я уже взрослый, – с независимым видом ответил Запятой.

– С каких? – Андрюха сделал вид, что не расслышал.

– Неважно.

И Боря посмотрел на фотографию прелестницы с такой нежностью, что я едва не присвистнул от удивления. К счастью, никто, кроме меня, этот цирк не приметил: Потапов занялся распределением виски, а Покемон отправился на кухню за углями для кальяна. А я, к сожалению, позабыл об этом взгляде почти сразу.

Мы действительно закончили без фанатизма: покурили, допили виски и разошлись. И даже в карты, как собирались, играть не стали. Я вернулся в квартиру, увидел, что нет ни Кати, ни Баффи, и решил присоединиться к ним в прогулке. А заодно – проветриться. Вокруг дома никого не оказалось, и я отправился на «полосу любви», уже безлюдную и тихую. Прошел по дорожке до края деревьев, но на открытое пространство не вышел, остановился, огляделся и заметил вдали две едва различимые фигуры. Сумерки сгустились, видно было плохо, но по одежде я понял, что одна из них – Катерина. И еще я понял, что рядом с ней – женщина.

Меня они не заметили. Во-первых, я стоял далеко, к тому же прятался среди деревьев. Во-вторых, они страстно целовались.

О том, что ей нравятся женщины, Катерина рассказала задолго до того, как я решил развестись с Галей, так что в этом смысле у меня претензий нет: Катя была со мной честна.

Помните, я говорил, что мы переросли постель? Так и было. Наш роман начался со страстного секса, никто не хотел обязательств и никому они не были нужны, но постепенно наши встречи становились длиннее, и не только за счет утех. Мы разговаривали. Я последовательно узнавал о дурных отношениях с родителями, испортившихся из-за того, что Катерина бросила угодный им институт; о склочности и мелочности первого мужа; о дикой ревности второго; и в конце концов о том, что к ней можно применить приставку би-.

И это признание я запомнил в деталях.

Мы были у Кати дома, лежали на диване – терпеть не могу заниматься любовью на разложенных диванах! – отдыхали, потягивали белое вино, и она спросила:

– Что бы ты сказал, услышав, что я спала с женщинами?

– Услышав от тебя или от твоих женщин? – пошутил я, поскольку в тот момент еще не понимал, насколько все серьезно.

– Естественно, от меня. – Катерина сделала вид, что обиделась.

– Ответного признания не жди – я с мужчинами не спал.

Вторая шутка удалась: Катя улыбнулась, однако тему не изменила:

– Я серьезно.

– Я тоже: никаких мужчин в моей жизни.

– Юра, я очень серьезно. – Из глаз Катерины окончательно исчезли веселые огоньки, и их сменила… Нет, не тоска. Не грусть. Признаться, я не могу подобрать слово, которое точно определило бы чувства или чувство, прочитанные мною во взгляде Катерины, но я на сто процентов уверен, что среди них был страх – она боялась моего ответа. Но не могла не рассказать о себе всей правды. Она хотела сделать наши отношения настоящими, без лжи. А правда заключалась в том, что она испытывала влечение к женщинам.

И, увидев выражение ее глаз, я перестал тормозить и понял две вещи. Первая: ей важно признаться мне. Вторая: этого не изменить. Я могу запретить ей встречаться с женщинами, но рано или поздно, через неделю или год, она обязательно нарушит запрет. Только для этого ей придется мне соврать, и это станет началом нашего конца.

Или я принимаю Катерину такой, какая она есть, или мы расстаемся.

– Считаешь меня развратной?

Голос Катерины дрогнул, она неправильно истолковала затянувшуюся паузу и решила, что я или онемел от ярости, или подыскиваю подходящие для старта скандала слова.

Пришлось ответить искренне:

– Я тоже не святой.

– Я заметила.

– И никогда не торопился с выводами. Тем более – с принятием решений.

– Это я тоже поняла, – повторила Катерина.

– Мне нужно время, чтобы обдумать твои слова, но одно я знаю точно: я – собственник и не хочу тебя делить.

– Даже с женщиной?

– Я – собственник. Ты не такая, как все, но я – классический мужлан, и моя женщина останется только моей.

– А если я скажу, что тебе не придется меня ни с кем делить?

– Сказать можно что угодно. – Я мягко провел рукой по щеке Катерины, наслаждаясь прикосновением к ее гладкой, теплой коже.

Мне было хорошо с ней. Я знал, что ей хорошо со мной. Оставалось понять, на что мы готовы пойти, чтобы не разрушить это самое «хорошо»?

– Ты уже понял, что я имею в виду. – Она потерлась о мою руку и закрыла глаза. Катя знала, что разговор не мог не состояться, но стеснялась.

– Да, я уже понял, что ты хочешь предложить, – подтвердил я. – Но ты должна это сказать. Я хочу услышать.

Я держал лицо Катерины в руке и думал о том, что впервые в жизни хочу остаться с женщиной навсегда. И чертовски жаль, что для этого приходится придумывать условия. Я еще не расстался с Галей, но знал, что расстанусь, потому что Катя уже украла мое сердце.

– Если я захочу какую-нибудь женщину, ей придется быть нежной не только со мной, но и с тобой, – сказала Катерина, не открывая глаз.

То ли ей было трудно предложить это условие, то ли она боялась смотреть на меня.

– А если мне не понравится твоя протеже?

– Ты сомневаешься в моем вкусе?

Катерина поняла, что я поддаюсь, и едва заметно улыбнулась.

Неожиданно, интересно, пикантно… А главное, я с удивлением понял, что в этом случае мое раздутое, как рыба-мяч, эго не получит пробоину. Собственно, это даже изменой назвать нельзя, мы просто-напросто сыграем партию втроем.

– Ты уже так делала?

– Поверишь, если скажу, что не делала?

Я поверил сразу, потому что видел, что Катерина завелась при мысли о том, что мы учиним подобный эксперимент. Завелась, как в первый раз. Но, несмотря на это, спросил:

– Поверю, если объяснишь, почему раньше не делала?

– Потому что до сих пор не было причины смешивать отношения, – ответила Катя. Теперь она смотрела мне в глаза. – Я спала с понравившимися мужчинами, я спала с понравившимися женщинами, я изменяла мужьям – и с мужчинами, и с женщинами, но тщательно скрывала свои связи. Меня ни разу не поймали, однако теперь я не хочу прятаться и врать. У меня есть веская причина вести себя иначе: если ты узнаешь об измене, даже с другой женщиной, то уйдешь. А я не хочу, чтобы ты уходил из-за такой ерунды, как несколько не сказанных вовремя слов. Лучше мы расстанемся сейчас, пока никто из нас не совершил необратимых поступков.

– Ты хорошо во мне разобралась.

– Я не дура. – Веселые огоньки вновь погасли, и взгляд стал серьезным, так Катерина смотрела, когда говорила о чем-то очень важном. – С нашей первой встречи я с тобой честна. У меня ни разу не было секса на стороне, потому что мне нравится быть с тобой. Но меня… тянет. Не буду врать – тянет. У меня есть любовница. Раньше мы часто встречались, но сейчас наши отношения на паузе. Я объяснила ей, что происходит, но она все равно оборвала мне телефон.

– И ты хочешь предложить ей встретиться?

– Это будет интересный опыт.

– Она согласится?

– Не знаю. – Катя взяла меня за руку. – Но если она не согласится, мы с ней не увидимся. Это я тебе обещаю.

Она ждала моего ответа. А я…

Можно ли было отказаться?

Не знаю. Я не пробовал.

И вот что скажу: нельзя отталкивать тех, кто приходит к тебе с правдой. Какой бы эта правда ни была. Быть искренним неимоверно трудно, и если вам повезло и кто-то решился рассказать вам все свои тайны – цените это. 

Поскольку для устройства встречи требовалось время, состоялась она только через неделю. Я снял коттедж в Подмосковье, сказал Гале, что лечу в командировку, на такси добрался до Кати и от нее мы отправились в коттедж.

Лена добралась до него самостоятельно.

Она оказалась ухоженной женщиной лет сорока, знающей, что красива, но понимающей, что время берет свое. Выглядела великолепно и в зал ходила не в отчаянной попытке остановить неизбежное, а для поддержания превосходной формы. Катя сказала, что Лена занимает весомый пост в Сбербанке, но какое это имело значение? Важно было то, что она действительно смущалась.

Ладно, чего врать? Все смущались.

Потому что все понимали, что речь идет не о групповушке.

Все смущались, но бухать, чтобы по пьяни «все само собой получилось», не стали. Решили раскрепоститься естественным образом, неспешно смешивая небольшое количество спиртного с ласками и хорошим настроением. Домик я выбрал самый дальний – чтобы никто не мешал, и не очень большой, на три спальни, одна на первом этаже, две на втором. Бассейн олимпийских размеров к коттеджу не прилагался, а его роль исполняла гигантская гидромассажная ванна в пристройке, стеклянная стена которой выходила на озеро. При желании стену можно было закрыть жалюзи, а можно было и не закрывать, смущая или радуя проплывающих по озеру людей картинками из личной жизни.

В общем, женщины отправились в ванну, я дал им двадцать минут покувыркаться, смешал не очень крепкие коктейли, принес, порадовав раскрасневшихся красавиц холодненьким, посидел с ними, сделав вид, что не заметил отсутствия купальников, с облегчением заметил, что Катерине удалось расслабить Лену, и отправился купаться. Лето все-таки, день выдался жарким, и я с удовольствием проплыл километр, наслаждаясь прохладной водой и одиночеством.

А вернувшись, обнаружил женщин попивающими на террасе легкое вино. На естественный вопрос, почему они не уединились в одной из спален, Катя ответила, что они «мило поиграли в ванне» и теперь ждут меня. Лена улыбнулась, но не вздрогнула, когда я уселся на диван рядом с ней.

Мы никуда не торопились.

После ужина вновь отправились купаться, на этот раз – вместе. Лену я не трогал, только помог спуститься, а потом – выбраться из воды. Ну и пару раз приобнял, когда мы резвились на мелководье. И Катю прихватил всего несколько раз: мы играли, развлекались, и сексуальный подтекст был очень тонким. Когда стемнело, ушли домой и сразу же отправились в самую большую спальню. Я опять задержался, сказал, что принесу вино, попросил не ждать и, поднявшись, увидел, что женщины охотно воспользовались моим предложением. Обнаженные, они катались по огромной кровати и, кажется, не заметили моего появления. Или не обратили внимания. Но я не обиделся. Я прекрасно знал, что получу свой кусок пирога, и не торопился. Поставил ведерко с лежащей во льду бутылкой на столик и расположился в кресле, внимательно наблюдая за игрой. Мне доводилось видеть лесбийские игры, и не один раз, но то, что разворачивалось на моих глазах, не шло ни в какое сравнение с профессиональным шоу. Ведь даже если те девочки действительно любили друг друга, они все равно давали представление, знали, что их оценивают, что должны показать себя, и это обстоятельство вносило в их забавы налет ненастоящего.

Здесь же пылал огонь.

Судя по всему, в ванне Лена не наигралась, потому что набрасывалась на Катерину с неистовой страстью, и я не мог не отметить, что Катя отвечает очень и очень пылко, искренне наслаждается ласками Веры, отдается охотно и с радостью. Она тоже соскучилась, но я не удивился и не расстроился: я принял бисексуальность Катерины и получал удовольствие от созерцания. Пока – от созерцания.

И недолго.

Выждав, когда Катерина окажется сверху, я пересел на кровать, нежным движением заставил ее изогнуть спину и принялся ласкать пальцами клитор. Катя уже была распалена до предела и охотно приняла дополнительные ласки. Несколько раз она вскрикивала, но упрямо продолжала ласкать Лену языком до тех пор, пока любовница не затряслась в оргазме. В этот момент я плавно вошел в Катерину, заставив ее остаться на месте, несколько секунд подержал ее насаженной на член, а затем, когда Лена пришла в себя и раскрыла глаза, начал неспешно двигаться, заставляя Катю выгибаться и попискивать от удовольствия. И всякий раз, когда я делал движение вперед, Лена едва заметно вздрагивала. Я не знаю, заметила ли это Катерина, но в какой-то момент она прошептала: «Подожди», подалась вперед, освободилась от члена, повернулась, взяла меня за руку и заставила приблизиться к Лене. Которая крепко сжала губы, превратив рот в узенькую полоску, но послушно раздвинула бедра, принимая меня.

– Все хорошо, – прошептала Катя, целуя любовницу в губы.

Лена тяжело задышала и вцепилась рукой в подушку: я ведь не терял времени.

– Все хорошо…

Происходящее не могло не свести с ума. Я трахал распластанную Лену сидя, неспешно, поглаживая ее бедра и иногда лаская пальцами ее клитор; Катерина лежала рядом, целовала груди Лены, а рукой возбуждала себя. И не сводила с меня глаз. И в какой-то момент… очень тонко его уловив! – поднялась и крепко поцеловала меня в губы.

Когда спишь с двумя профессионалками, ты просто спишь с двумя профессионалками, получаешь удовлетворение, но не кайф. Кайф приходит, когда испытываешь к одной из женщин настоящие чувства, и в тот день я его испытал. Полноценный. Взрывной.

Кайф.

До сих пор удивляюсь, как сумел сдержаться и довести Лену до полноценного оргазма, но сумел. Заставил закричать, обхватить меня ногами и затрепетать так, что я не выдержал – разрядился в нее. И лишь через несколько секунд, отдышавшись, услышал тихий голос Кати:

– Все в порядке: Лена на таблетках. 

Угомонились мы к четырем утра. Катя «вырубилась» первой, пробормотала, что «нужно немного отдохнуть», и через секунду засопела, провалившись в глубокий сон. Я накрыл ее простыней и отправился на кухню: в горле пересохло, и стаканчик чистой холодной воды прекрасно его смочил. Особенная приятность заключалась в том, что холодная вода попала в горло сразу после пары глотков виски.

Я не ожидал, что мне составят компанию, но не удивился, когда на кухне появилась Лена. Несмотря на то что за последние несколько часов мы стали неоднократно близки друг другу, причем о качестве близости отчетливо говорила моя расцарапанная спина, Лена по-прежнему смотрела на меня без особой приязни.

Она явилась в коротеньком халатике – не забыла заглянуть в свою спальню, – закурила тонкую сигарету и негромко сказала:

– Так вот ты какой…

– Осталось добавить: «Таким я тебя и представляла».

– Представляла, – кивнула Лена. – Я прекрасно понимала, что заставить Катю позабыть меня сможет только мощный хрен с горы.

– Испортил тебе жизнь? – Я подошел ближе, взял у Лена сигарету и глубоко затянулся – захотелось после виски.

– Не испортил, но нагадил, – ответила женщина, возвращая себе сигарету. В ней мало что осталось, поэтому Лена бросила ее в недопитый стакан с водой.

– Ты ведь понимаешь, что это не было моей целью?

– Мне от твоих извинений не легче. – Лена раскурила вторую сигарету и, затянувшись один раз, передала мне. – Я изменила мужу.

– Любишь его?

– Сейчас понимаю, что да.

Женщины великие актрисы. Они рождаются с этим даром и всю жизнь наслаждаются им, с легкостью обводя вокруг пальца и мужчин, и менее умелых женщин. Легенда о том, что некоторые из женщин не умеют играть, возникла из-за того, что некоторых актрис смущает публика. Но для одного зрителя любая женщина способна устроить первоклассный спектакль. Поэтому я не мог и до сих пор не могу точно сказать, искренне ли она говорила, рассказывая о муже.

Мы докурили вторую сигарету, и Лена спросила:

– Ты можешь не возвращаться на второй этаж? Внизу есть еще одна спальня, останься в ней.

– Зачем?

– Не хочу просыпаться втроем. Хочу только с Катей.

Я прекрасно понял почему, но виду не подал. И еще я знал, что последует за тем, что собираюсь сделать, но не собирался отступать. Наоборот: я хотел, чтобы это случилось и принятое Леной решение стало окончательным.

И потому ответил так:

– Тебе придется кое-что для меня сделать.

– Что?

Я улыбнулся. Она скривилась.

Мы помолчали.

Потом Лена сказала:

– Только не говори, что я тебе понравилась.

– Ты мне понравилась. – Лена снова скривилась. Я взял ее за плечо и притянул к себе. Поясок развязался, халат распахнулся, и я прекрасно видел тело, которое ласкал совсем недавно: подтянутое и возбуждающее. – Но решать тебе.

– Говнюк, – произнесла она, кладя руки мне на плечи. – Какое удовольствие ебать женщину, которая тебя ненавидит?

– Острое, – ответил я, подхватывая Лену на руки и медленно насаживая ее на вставший торчком член. Если честно, несмотря на постоянные занятия спортом, Лена все-таки набрала несколько лишних килограммов, но я справился. Да и держать ее пришлось недолго: кончать стоя я не хотел и, немного порезвившись, отнес Лену в спальню первого этажа и уложил на кровать. Чудес не показывал: сейчас этого не требовалось. Сейчас важным было то, что мы с ней остались вдвоем, без Катерины. И без презервативов: услышав, что Лена на таблетках, я отказался их надевать. Я просто ее выебал, без изысков, находясь сверху. А когда кончал – заставил смотреть мне в глаза.

В итоге она получила оргазм, а я – удовольствие.

На том и расстались.

Приняв душ, я, как и обещал, улегся спать на первом этаже, проснулся в два часа дня, и не один: рядом лежала Катя. Из чего я сделал вывод, что все прошло именно так, как я хотел. И проснувшаяся вскоре Катерина подтвердила мою догадку:

– Лена уехала, – сообщила она, забирая у меня чашку свежесваренного кофе.

– Давно?

– Пару часов два назад. – Катя зевнула. – Я думала полежать с тобой и сама не заметила, как заснула.

– И правильно, – улыбнулся я, целуя ее в плечо. – Вчера был бурный день.

– Не рассчитывай, что я позволю тебе бездельничать сегодня.

– Я догадывался, что ты это скажешь.

Мы сделали по глотку кофе, после чего Катерина сказала:

– Лена попрощалась со мной. Больше мы не увидимся, – и в ее голосе читалась легкая грусть.

Лгать я не собирался:

– Знаю.

– Она рассказала, что вы развлеклись после того, как я уснула.

– Не спалось. – Я вновь хлебнул кофе.

– Ты знал, что это станет последней каплей.

– Да.

Могло показаться, что я ответил, но в действительности Катерина ни о чем не спрашивала. Она по-настоящему умна, все понимает с полуслова.

Мы сидели, прислонившись к спинке кровати и друг к другу, пили кофе и смотрели в окно. В тот момент нам не требовалось большей близости: я мог представить себе выражение ее глаз, Катерина, полагаю, тоже. Мы сидели, пили кофе, наслаждались теплом друг друга, и я подумал о том, что эксперимент удался.

– Лена тебе не понравилась?

– Я ей не понравился.

– Я не собираюсь пускать в нашу постель женщин, которым ты нравишься, – грустно пошутила Катерина.

– Не думаю, что тебе нужно чего-то опасаться. – Кофе был горячим, я пил его с наслаждением.

Катя могла ответить тысячей разных способов, но она выбрала идеальный:

– Когда я слышала, как Лена стонала твое имя во время оргазма, меня трясло от злости.

Именно в этот момент я понял, что точно уйду от Гали.

А Катерина изменила тему:

– Тебе понравилось?

– Мы это сделали.

– Тебе понравилось?

– Я получил удовольствие.

– Но поделить чувства оказалось сложнее, чем ты ожидал?

– Я убил ее чувства к тебе.

– Потому что тоже злился, – дерзко ответила женщина.

Я взял Катерину за подбородок, и несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза.

– Сука, – сказал я, потому что знал, что Катя добилась своего.

Мы оба это знали.

– Приглашать чужих будем редко, – пообещала Катерина.

– Не мучай себя, это плохо кончится.

– Если ты думаешь, что все встречные женщины готовы присоединиться к нам, то ты ошибаешься. – Катя помолчала. – Женщины ищут женщин и редко соглашаются пустить в постель мужчину. Но я даю слово, что будет только так, и никак иначе.

И крепко меня поцеловала. 

И так было.

Не часто, но и не редко. Некоторые встречи были разовыми, некоторые подруги оставались с нами на неделю, а то и месяц. С одной мы даже слетали в Доминикану. Другая закатила Катерине истерику, а потом долго убеждала меня, что она – именно то, что мне нужно. Было всякое, но неизменным оставалось одно: если Катерине нравилась девушка, она рассказывала мне.

А теперь не рассказала.

Подозрения насчет измены подтвердились, но радости, как вы понимаете, я не испытал. А самое печальное заключалось в том, что я понятия не имел, как следует поступать в таких случаях. Но совершенно точно знал, что нельзя устраивать разбирательство сейчас, когда от меня пахнет спиртным и я совершенно не готов к разговору.

Поэтому я незаметно отступил в деревья, вернулся к подъезду и обнаружил около него толпу возбужденных граждан.

Вам когда-нибудь доводилось бывать на съемочной площадке фантастического фильма? Мне тоже нет. А хотелось? Скажу честно: я бы не отказался, но только не во дворе собственного дома. Однако пришлось…

Только вот площадка получилась слишком натуралистичной: режиссер, оператор и все остальные члены съемочной группы куда-то спрятались, у подъезда четвертого корпуса стояла машина «Скорой помощи», а метрах в десяти от нее – массовка: толпа обитателей «Двух Башен» и соседних домов, которым не позволял приближаться растерянный и, кажется, немного расстроенный участковый.

– К кому приехали? – спросил я.

– Говорят, к Федорову из пятьсот шестнадцатой, – ответил Миша Форман, стараясь дышать в сторону.

– К старшему?

– Да.

– Они давно из квартиры не выходили, – вступила в разговор женщина, которую я много раз видел на собраниях и во дворе, но знаком с ней не был. – Маша мне написала, что пять дней температуру согнать не могли.

– Он вроде за границу еще не ездил в этом году?

– Не ездил, точно, – подтвердила женщина. – А вот на тебе – заразился.

– От кого?

– Кто теперь знает? От кого-то.

– Может, на работе?

– Может, на работе, может, в магазине.

На последних словах Миша сделал шаг назад и с сомнением посмотрел на пакет, с которым притащился из супермаркета.

– А жена его?

– Маша вроде в порядке. Написала, что ни у нее, ни у сына никаких признаков.

– Любопытно…

– Вот они!

Водитель вышел из машины, открыл дверь подъезда и помог выкатить носилки. Лицо Федорова скрывала прозрачная дыхательная маска, но было видно, что он бледен и, возможно, без сознания. Рядом с носилками шла заплаканная жена. Младший Федоров, студент последнего курса, замыкал процессию. В машину они не сели, отдали фельдшеру сумку и захлопнули дверь.

Шофер и врачи были одеты в белые комбинезоны, руки защищали перчатки, а головы – шлемы. И те люди, которые приехали примерно через два часа, тоже были облачены в такую же одежду. Они тщательно обработали подъезд каким-то раствором, обрызгали и лестницу, и площадку, и лифты, а потом продезинфицировали двор. Выглядело это странно, потому что мало кто понимал, в чем смысл дезинфекции, но смеяться не хотелось. Потому что мы видели лежащего на носилках Федорова. Его неестественно белую кожу. Видели заплаканные глаза жены и очень хмурое лицо обычно веселого сына.

Мы все это видели.

Появление в нашем доме первого больного с подтвержденным COVID произвело колоссальное впечатление и снабдило «Две Башни» темой на весь вечер. И стало еще одной причиной, по которой я отложил серьезный разговор с Катериной… Ладно, кому я лгу? Я отложил разговор по тем причинам, о которых уже говорил: был выпивши и не готов, а госпитализация Федорова позволила нам с женой не молчать весь вечер. Катерина пришла с прогулки позже обычного, возбужденная, с горящими глазами и с порога спросила, знаю ли я, что Федорова увезли на «Скорой». Я ответил, что знаю, и следующие полчаса мы говорили только об этом.

Затем разговор плавно перешел на Баффи – я ее помыл, а Катя расчесывала, и, естественно, на ее аккаунт в социальной сети, которым занималась Юлька и на который уже подписалось больше трех тысяч, надеюсь, скучающих сограждан. Надеюсь, что они скучают и прикалываются, потому что лично меня просьба: «Расскажите, о чем еще думает Баффи», вгоняет в ступор. Юлька требовала от нас с Катериной бесчисленного множества фото и видео, редактировала их, снабжала замечаниями и отправляла в сеть. В силу понятных причин собственному аккаунту она уделяла меньше времени, чем обычно, и нашла дополнительное занятие. В представлении Юльки Баффи вела на удивление бурную жизнь, имела собственное мнение по любому поводу и не стеснялась им делиться. В сети появилось несколько подражателей, но наш аккаунт благодаря Юльке уверенно удерживал первое место.

Мы с гордостью прочитали положительные отзывы, вяло поругались с парой хейтеров, одного даже забанили, хотя Юлька говорит, что это неправильно, после чего отправились спать.

Утром собрались на традиционную пробежку с Баффи, после которой я собирался серьезно поговорить с женой. И даже первое предложение придумал: «Мне показалось или я действительно видел тебя вчера с какой-то женщиной?» Знаю, вступление так себе, но ничего более умного придумать не смог. Тем более дело происходило в сумерках, стоял я далеко, и действительно могло показаться… Ладно, кому я лгу? Мне не показалось: на «полосе любви» я действительно видел жену, и она действительно целовалась. Но я специально хотел использовать максимально мягкие выражения, чтобы разговор не превратился в скандал. Во всяком случае – чтобы разговор сразу не превратился в скандал, потому что я…

Я не идеален. Я позволяю себе изменять жене с Ольгой… Ну скажем так: регулярно – только с Ольгой. Наверное, меня действительно можно назвать бабником, но, отрастив рога, я понял, что вел себя по-свински, и подумал, что, наверное, готов измениться. Я уже говорил, что не идеален? Да, я не идеален, но я не хочу терять Катерину.

В общем, как следует подготовившись к предстоящему разговору, то есть придумав вступительную фразу, я отправился с девчонками на утреннюю пробежку, но разговора после не получилось, потому что, вернувшись, я снова решил не торопиться и сначала позавтракать: в конце концов, если случится скандал, лучше встретить его на полный желудок. Но едва я справился с омлетом, как раздался звонок в дверь, и я с удивлением обнаружил на пороге Сашу. Сегодня опять похолодало, поэтому девушка явилась в джинсах, кроссовках и застегнутой до шеи толстовке, из чего я сделал вывод, что она или только что пришла с улицы, или собирается в город.

– Привет.

– Привет. – Девушка помялась. – Можно поговорить?

– Со мной?

– С тобой и Катериной.

– Проходи. – Я пропустил Сашу в квартиру. – Кофе будешь?

– Э-э…

– Значит, будешь.

Баффи дождалась своей доли ласки и лизнула наклонившуюся Сашу в щеку.

– Привет. – Если Катерина и удивилась неожиданному визиту, то никак этого не показала. – Кофе будешь?

– Да, с удовольствием.

– Сейчас. – Жена нажала на кнопку кофеварки. – Что-то случилось?

– Почти. – Саша вздохнула, повернулась к моей жене, давая понять, что решение должна принять она, и произнесла: – Катя, я знаю, что Юра уже сделал для меня очень много и еще одна просьба может показаться наглостью, но я… Мне нужна помощь. – Пауза. – Снова.

Катерина посмотрела на меня, я едва заметно пожал плечами, сделал глоток кофе и негромко произнес:

– Ты и в самом деле сгусток проблем.

– Нет, просто ты умеешь их решать, – парировала девушка. – Вот я и пользуюсь случаем, чтобы разобраться с накопившимися делами.

Я поперхнулся кофе и рассмеялся:

– После таких слов Катя меня точно не отпустит.

– Я должна беспокоиться? – осведомилась жена, протягивая Саше кружку с кофе, но глядя на меня.

Я поддержал шутку:

– Тебе решать. Но на всякий случай скажу, что пистолет я перепрятал.

– В последнее время ты часто отводишь глаза.

– Косею от самоизоляции.

– А точно от самоизоляции? Может, от виски?

Мне нравятся быстрые и бодрые диалоги с женой. Когда мы шутим, но с виду говорим и ведем себя серьезно, то вгоняем окружающих в ступор. Даже Андрюха пару раз повелся.

– О чем беспокоиться? – растерялась девушка.

В ответ Катерина улыбнулась, прекратила пикировку и деловито спросила:

– Что у тебя случилось?

Баффи поняла, что веселые игры откладываются, и попыталась положить голову мне на колени, но пришлось далеко тянуться, и девочка решила улечься в ногах. После чего высунула язык, показав, что тоже готова слушать.

Саша подержала кружку двумя руками так, словно замерзла, и ответила Катерине:

– Мне нужно встретиться с бывшим мужем.

– Ах…

– То есть мы только разводимся, но он… Он все равно бывший. Уже. Он хочет встретиться, а я…

Произнося свою сбивчивую речь, девушка смотрела в чашку, на черный кофейный круг, теперь подняла взгляд, словно ожидая, что мы поможем закончить фразу, но мы с Катериной промолчали. Чем вынудили Сашу продолжить.

– Я не боюсь Витю… То есть он не будет ничего делать, но может разозлиться, потому что я твердо скажу, что мы расходимся, и этого не изменить.

Глядя на расстроенную девочку, через силу признающуюся в своих проблемах, я поймал себя на мысли, что наши вчерашние подначки насчет свадьбы с Покемоном звучали глупо и бестактно. Но она их выдержала. Потом вспомнил рассказ Андрюхи о появлении какого-то козла, который испортил Саше настроение; слова Покемона о том, что девчонке некуда податься, подумал, что она была вынуждена терпеть нашу болтовню, и мне стало немного стыдно.

С другой стороны, мы ведь просто шутили…

– Он не хочет разводиться? – очень мягко спросила Катя.

– Нет.

– А ты хочешь?

– Да.

– Ты точно этого хочешь?

Саша покрутила в руках чашку и посмотрела на Катю так, что могла бы ничего больше не говорить. Но сказала:

– Я приняла решение. – В это мгновение Саша стала очень и очень взрослой. – И я не хотела бы объяснять его причины. Они крайне серьезные.

– Ты не обязана ничего объяснять, – проникновенно произнесла жена, погладив Сашу по плечу. – Кого должен сыграть Юра?

– Моего мнения здесь никто не спрашивает? – театрально возмутился я.

– Ты откажешь девочке в помощи? – спросила Катерина.

Я вздохнул и посмотрел на Баффи, Баффи высунула язык и пообещала, что когда вырастет, станет такой же. Я засомневался в том, что приводить в дом только женщин – хорошая идея. Баффи сказала, что я – грубиян.

– Так кого изображать Юре? – вернулась к разговору Катя. – Любовника, как в прошлый раз?

Девушка изумленно хлопнула ресницами.

– Вы об этом знаете?

– Конечно, знаю, – пожала плечами жена. И со значением добавила: – Обо всем.

Саша закусила губу.

– Если тебя смущает поцелуй, то Катя о нем знает, – добавил я, изумляясь собственной верности и приверженности семейным ценностям.

– Юра отлично целуется, – подтвердила жена. – Понравилось?

Саша густо покраснела.

В принципе, в поведении Катерины не было ничего необычного, я бы удивился, не воспользуйся она возможностью посмеяться над девочкой. Однако последний вопрос был лишним. Он прозвучал в такт с остальными фразами, но я понял, что Катя переигрывает, и вернулся в разговор:

– Кого я должен изобразить?

– Никого, – мотнула головой Саша. – Просто побыть рядом, если можно, чтобы мне было спокойно… Я уже собралась… – Она неловко указала на толстовку. – Но потом мне стало неуютно. Я поняла, что если поеду одна и скажу то, что собираюсь сказать, Витя может не сдержаться.

Намек был очевиден, однако я все равно уточнил:

– Он раньше не всегда сдерживался?

– Случалось.

– Бил тебя? – изумилась Катерина.

– Нет… – Саша сделала глоток кофе. Не поднимая глаз.

– Бил тебя? – повторила жена.

– Один раз… Он пьяный был, так что не считается… То есть я не считала. К тому же мы ругались, я его довела…

Девушка неимоверно смущалась, рассказывая о своей жизни, но мне нужно было слышать ее вопросы, чтобы максимально точно оценить ситуацию.

– Витя потом долго извинялся, – робко сказала Саша, и я понял, что она врет. И жестко спросил:

– Когда он бил тебя последний раз?

– Какая разница? – не выдержала девушка.

– Какая разница? – поддержала ее Катерина. – Просто побудь рядом и посмотри, чтобы сегодня он к Саше пальцем не прикоснулся.

– Не прикоснется, – пообещал я. – Когда встреча?

– Я сказала, что перезвоню. Я ведь не знала, согласитесь вы или нет.

– Хорошо. – Я сделал глоток кофе и посмотрел на жену. – Поедешь с нами?

– Зачем? – удивилась Катерина. – Я помешаю.

– Если все пройдет хорошо, мы с тобой просто посидим в машине. Если встреча пойдет не так, выйду только я. А на обратном пути заедем в магазин, должна же у нас быть хоть какая-то светская жизнь.

– Хочешь подхватить вирус?

Я пожал плечами.

– Не поеду, – решила Катя.

– Как хочешь.

И мы с Сашей отправились к ее бывшему вдвоем.

Местом встречи я выбрал Пресненскую набережную у Сити, обеспечив себе прекрасный обзор: я высадил девушку заранее, сам проехал дальше, без труда вычислил ее лопоухую «половинку», уныло болтающуюся у реки в ожидании супруги, припарковался напротив и наблюдал за рандеву из партера.

И хочу сказать, что Виктор постарался на славу. Не знаю, что он натворил и почему Саша твердо решила его бросить, но прощение парень выпрашивал по всем правилам: явился с цветами, аккуратно одетый и явно нервничающий – в хорошем смысле слова. Увидев приближающуюся жену, засуетился, неловко сунул ей букет, попытался поцеловать – Саша отступила, – настаивать не стал, долго что-то говорил, то жарко, то отводя взгляд. В какой-то момент попытался встать на колени – я не шучу! – и показалось, что Саша сдается: она удержала мужа от преклонения, но позволила взять себя за руку. Виктор приободрился, заговорил быстрее, приблизился к девушке, теперь их разделяли не пара шагов, как в начале разговора, а какие-то сантиметры. Складывалось ощущение, что они вот-вот поцелуются и дурацкая ссора, из-за чего бы она ни случилась, останется в прошлом… не получилось. Саша разрыдалась. Муж обнял ее за плечи, прижал к себе и продолжил что-то шептать на ухо. Они стояли так почти минуту, затем Саша отстранилась, что-то сказала, развернулась и бросилась прочь. Виктор помчался следом, догнал, заставил остановиться – в этот момент я насторожился, но все обошлось без агрессии, – вновь принялся что-то говорить и, кажется, плакать, а Саша смотрела себе под ноги. И я понял: без вариантов. Потом она что-то сказала, встала на цыпочки, поцеловала мужа в щеку и пошла к башням.

А он остался на набережной.

Убедившись, что девушка скрылась меж домов, а преследовать ее Виктор не собирается, я покинул парковку, объехал Сити и подхватил заплаканную Сашу на Первом Красногвардейском. Откровений не ждал, ни о чем не спрашивал, даже о том, куда она дела букет. Думал, вернемся домой в молчании, но Саша неожиданно сказала:

– Он меня предал.

И сказала так, что я понял, что не могу промолчать.

– Люди слабы.

В конце концов, мужик так устроен – случается, бежит налево. Подло и некрасиво, но не всегда это предательство.

– Он умолял простить.

– По тебе видно, что муж до сих пор тебе дорог.

– Как может быть иначе? – срывающимся голосом ответила Саша. – Я его люблю… любила… я… Мы вместе почти пять лет. Он не был моим первым мужчиной, но я считала его своим первым мужчиной, потому что сильно любила. Я думала о нем как о своем первом и единственном. А он…

Я не стал ее подбадривать. Понимал, что Саша хочет рассказать о чем-то очень личном и одновременно – страшно болезненном, а делать это нужно только по собственному желанию. Никаких исключений: или она захочет обо всем рассказать, или нет.

Захотела.

– Виктор поделился мною с приятелем… – выдохнула она вдруг. И я вздрогнул, потому что никак не ожидал этого услышать. Ну не входило такое в мое понимание «предал». – Твою мать, они ведь даже не друзья! Просто, блядь, приятели, ты представляешь?! Близкие приятели! – Саша вцепилась в мою руку и заговорила быстро-быстро, сбиваясь, понимая, что если не выговорится сейчас, то больше не наберется храбрости, никогда и никому об этом не расскажет. Будет носить эту историю в себе, а история будет жрать ее изнутри. И чтобы этого не произошло – нужно выговориться, выкинуть из себя накопившуюся отраву. Она понимала и потому говорила очень быстро. – Месяц назад мы вшестером отдыхали в Тае, три пары, мы с Витей женаты, остальные просто пары. Денис приехал с Соней, она очень красивая, стильная, но Денис запал на меня. Я знала, что нравлюсь ему, от женщины такое не скроешь, ты ведь понимаешь, нас не обмануть… Но я сразу дала понять, что не собираюсь изменять мужу. Денис подкатывал, я все переводила в шутку. Однажды дала ему по рукам, но тогда он все перевел в шутку. В общем… в общем, у него не получилось, и Денис подкатил к Вите, а этот дурак… Этот дурак… – Саша сбилась, пошла красными пятнами, стала хватать ртом воздух, я испугался, что у нее начнется полноценная истерика, но обошлось. – Знаешь, что Витя потом сказал? Он завелся от мысли, что сам отдал меня другу! Представляешь?! Он, блядь, от этого завелся! Будто я вещь! Будто я, блядь, проститутка! Будто он меня купил и сдал в аренду! Будто не клялся мне в любви! Завелся! Блядь, он завелся! Завелся!!!

Саша разрыдалась. В голос. Отчаянно. Даже не разрыдалась – завыла. Сидела на переднем сиденье, вцепившись одной рукой в меня, второй – в подлокотник, и кричала от обиды и боли. А я сидел, ждал, чем все продолжится, и думал… Нет, не думал, ни о чем не думал, о чем тогда можно было думать? Просто поймал себя на мысли, что если кто-нибудь еще доведет Сашу до такого состояния – переломаю ноги.

Потом Саша увидела, что я съехал на обочину, остановил машину и внимательно смотрю на нее. Увидела, что держит меня за руку. Держит так крепко, что останутся синяки. Но не отпустила. Продолжила держать так, словно от силы, с какой она сдавливала мое предплечье, зависела ее жизнь. И продолжила рассказ:

– Они нас подпоили: Соня получилась в хлам, а я набралась очень прилично. Я понимала, что происходит, но с тормозами стало очень плохо, хотелось веселиться. Витя отвел меня в нашу комнату, раздел, уложил на кровать, стал ласкать: руками, языком. Когда увидел, что я готова, завязал мне глаза, попросил… попросил возбудить его ртом, я послушала, а потом вдруг почувствовала, что в меня кто-то входит. Но не сразу… Почувствовала не сразу – я увлеклась… И пьяная была… А когда почувствовала – остановилась. Потом продолжила ласкать Витю. Хотя уже тогда мне стало плохо. Ты не представляешь… ты представить не можешь, как мне стало плохо! Я… Ты не представляешь, что я почувствовала, когда поняла, что Денис ебет меня на глазах Вити. Я чуть сознание не потеряла! Мне кричать хотелось, а потом… Потом я поняла, что Витя это сделал: продал меня. Я лежала между ними и чувствовала себя вещью… И стала подмахивать. Я могла вскочить и устроить скандал, но я стала подмахивать Денису, а когда застонала, услышала, как он сказал Вите: «Я ведь говорил, что ей понравится!» И знаешь, что сделал этот дурак? Он засмеялся. Он засмеялся, Юра, представляешь?! Он меня продал и смеялся тому, что меня назвали блядью! И они меня обсуждали, ты понимаешь?! Денис рассказывал, как будет ебать меня на его глазах, что мне понравится, а Витя соглашался! Соглашался с тем, что я – блядь! Я! Его жена! А еще Витя действительно завелся, потому что когда он разрядился, я едва не захлебнулась. Ему понравилось смотреть на то, как меня имеет другой мужик. Он протащился от этого, и знаешь, что я тогда сделала? Я сглотнула все, что он в меня спустил, обняла Дениса за шею и сказала, что мне охуительно понравилось, как он меня выебал. И стала ласкать его член рукой. И этот самодовольный мудак заулыбался, увидев, что Витя обалдел от моей выходки. Денису было важно поиметь не только меня, но и моего мужа. А может, ему было важно поиметь только Витю – я не знаю. Но я точно знаю, что если бы Витя набросился на Дениса с кулаками, то сегодня, возможно, он бы сумел вымолить прощение. Но он не набросился. Сидел, раскрыв рот. А я… Я ласкала член Дениса до тех пор, пока он не затвердел, села сверху и отдалась ему снова – на глазах мужа. Потому что так решила. Потому что я, блядь, не вещь! И знаешь что? Витя больше не заводился. Он понял, что между нами все кончено, но не поверил. Тогда не поверил.

Саша выговорилась. Успокоилась. Вытерла слезы и посмотрела на меня. И только сейчас сообразила, что мы не в машине. Мы давно не в машине. Она выскочила во время рассказа, выскочила не помня себя и побежала через мостовую, продолжая изливать душу на бегу. Я успел ее перехватить, не позволив попасть под проезжающую машину, оттащил к обочине, обхватил за плечи, крепко прижал и слушал. А она даже не поняла, что случилось. Не заметила.

И теперь изумленно оглядывалась.

– Что произошло?

– Мы решили выйти на свежий воздух, – тихо ответил я, не выпуская Сашу из объятий. – Нужно было подышать.

– Не помню… – Она прикоснулась рукой ко лбу, через мгновение сообразила, что я соврал, и пробормотала: – Извини. – Выдержала еще одну паузу и закончила историю: – Когда все кончилось, я пошла в душ. Денис хотел напроситься со мной, но я сказала: «На сегодня хватит»… Видел бы ты, какое выражение появилось на его самодовольной роже… В общем, когда я вышла из душа, Витя был мертвецки пьян. Не знаю, сам нажрался или Денис помог, да и плевать. Я собралась, уехала в аэропорт, там еще не начался тот кошмар, который ты видел по телевизору, но народу было много: самые умные меняли билеты и улетали. Мне повезло: на самолете осталось одно место, и я ухитрилась купить билет. Дальше ты знаешь.

Да, дальше я знал. И подумал, что далеко не каждая женщина в такой ситуации сумеет не только удержать в себе обиду, но и не пуститься во все тяжкие, в желании отомстить бывшему за унижение. А Саша старалась жить как прежде, сохранив и себя, и свою жизнерадостность. Нарыв лопнул только сейчас, и хотя я не считал себя идеальным психологом, не поддержать девушку не мог. Я чуть отстранился, не отпустил ее, а слегка ослабил объятия, чтобы видеть заплаканные глаза Саши, и произнес:

– Все мы проходим через предательство. Тебе выпало хлебнуть дерьма рано, но бывает раньше. Тебе выпало унижение, но бывает хуже. Я ни в коем случае не хочу сказать, что ты легко отделалась: ты прошла через грязь, и шрам останется навсегда. Но нужно понимать, что в жизни есть место хорошему. Рано или поздно ты снова поверишь человеку и… И это здорово: когда есть кому верить.

– Как у вас с Катей?

Черт! А вот к этому я не был готов! Неделю назад я бы кивнул: «Да, как у нас с Катей», но не сейчас. А поскольку врать сейчас я никак не мог, пришлось уходить от ответа самым элегантным образом:

– И как у меня с Андрюхой, – мягко произнес я, прикинув, что заминка была слишком мала, чтобы ее заметила двадцатилетняя девчонка. – Помнить нужно одно: если тебя предали один раз – это вина предателя, если два – твоя вина.

– Потому что я верю людям?

– Потому что веришь не тем людям.

– Но верить можно?

– Нужно.

– И у меня так будет? – наивно спросила Саша. – Я снова буду верить людям?

– Обязательно.

– Хорошо. – Она слабо улыбнулась. Прижалась ко мне и закрыла глаза. Ее дыхание стало ровным, я понял, что Саша успокоилась, но подгонять ее не стал, и еще несколько минут мы молча стояли на обочине почти пустой дороги. Потом она спросила: – Ты проходил через предательство?

И я ответил:

– Да.

– Что тебе досталось? Тоже грязь?

– Кровь.

Саша вздрогнула, и я поспешил объясниться:

– Нет, не криминал. Я был военным и видел, как из-за одного подонка погибли четыре хороших человека.

– И как ты через это прошел?

– С трудом. – Я разжал объятия и отвел Сашу к машине, усадил на сиденье и подождал, пока она не пристегнется. Закрыл дверь, обошел «Ауди» и сел за руль.

Мы молчали до самого дома, и лишь когда я припарковался, девушка произнесла:

– Извини, что вылила на тебя это все. Мне нужно было выговориться.

– Такие вещи нельзя держать в себе. Иначе горе и обида сожрут тебя.

– Спасибо, что помог.

– Не за что.

– Есть еще одна просьба…

– Я ни о чем не расскажу Катерине.

Она не стала говорить, что я прочитал ее мысли, она ответила благодарным взглядом и спросила:

– Что же ты скажешь?

– Скажу, что на этот раз нам не пришлось целоваться.

Она рассмеялась, и мы пошли к подъезду.

Поговорить с Катериной опять не удалось.

Пообещав Саше помощь, я выставил ее из квартиры – собираться и договариваться о встрече. Закрыл дверь, вернулся на кухню, но только собрался произнести давно заготовленную фразу, как жена сообщила, что устала. Я поднял брови, показывая, что не понял замечания, и на всякий случай заметил, что на утренней пробежке мы не перестарались.

Но ошибся.

– Я устала от всего этого, – объяснила Катерина, обводя взглядом кухню.

– От пребывания в квартире?

– И от этого тоже.

– А еще?

Жена промолчала. Женщины это хорошо умеют: молчать настолько многозначительно, что начинаешь машинально искать, чем бы загладить вину.

– Давай снимем дом? – предложил я.

– Представляешь, сколько это сейчас стоит?

– Не дороже денег. – Я подошел к Катерине и взял ее за руку. – У меня полно друзей, которые охотно помогут с арендой. Если скажешь – я займусь вопросом и даю слово, что к вечеру мы найдем подходящий вариант.

– А твоя работа?

– Найдем дом с надежным подключением к сети.

– И будешь постоянно мотаться по делам в Москву?

– Буду иногда ездить по делам в Москву, – уточнил я.

И подумал, что уехать за город – отличная идея в нынешних обстоятельствах: Катерина расстанется со своей подругой, что поможет мне плавно, возможно, даже без выяснения отношений, выправить ситуацию. К сожалению, под усталостью мы с женой понимали разные вещи.

– Меня мучает не только пребывание в квартире, – медленно продолжила Катерина, усаживаясь на табурет. – Эта чертова изоляция отняла у меня все привычное. Мир исчез, съежился до размеров квартиры и прогулок вокруг дома, я никуда не выхожу, кроме спортзала, ничего не делаю, кроме пары видеоуроков в день…

– И все время видишь меня.

– Раньше мы никогда не проводили вместе так много времени, – предельно мягко подтвердила мои слова Катерина.

– Раньше нас так не испытывали.

– Извини.

– Я не обиделся.

– Потому что сам устал все время быть со мной?

Ответить «да» я не мог, потому что не устал, но говорить об этом «уставшей» жене нельзя; ответить «нет» – тоже, поэтому выбрал нейтральный вариант:

– Не так болезненно.

– А я очень устала, – тихо произнесла Катерина, отводя взгляд. – Только не обижайся на то, что я сейчас скажу, хорошо? Пожалуйста, не обижайся, но мне… Мне нужен выходной. Я хочу ненадолго уехать из квартиры, из дома и… от тебя. На пару дней. – Она выдержала паузу. – Можно я сниму номер в отеле?

– Они работают?

– Да.

– Снимешь номер на одну ночь?

– Ты обиделся? – Вот теперь Катерина посмотрела мне в глаза, и я увидел в них то же самое выражение, что несколько лет назад: то ли боли, то ли тоски, то ли страха.

К сожалению, тогда Катя смотрела так, потому что боялась потерять меня, сейчас же она не хотела объясняться. Она боялась, что я попрошу ее сказать больше, чем уже произнесено.

И я не стал мучить свою женщину.

– Кажется, я тебя понимаю.

– Спасибо! – Катерина не сдержалась: встала с табурета, обняла меня, поцеловала и прижалась всем телом. – Спасибо.

И я с грустью понял, что опоздал с разговором.

То, о чем я хотел говорить, уже неактуально. Нужна совсем другая стратегия, а ее у меня нет.

Или я не хочу импровизировать? Я что, боюсь? Или не хочу? Или я обижен сильнее, чем готов признать? Что происходит? Я понимал, что если хочу спасти семью, то должен немедленно поговорить с женой, но начать разговор не получалось, потому что я то ли не мог его начать… То ли не хотел.

А в тот момент, когда я наплевал на все и открыл рот, собираясь броситься в омут выяснения отношений, позвонила Саша, сказала, что собралась и договорилась. Мы с ней отправились на набережную Сити, а когда я вернулся, Катерины в моем доме уже не было.

Только Баффи.

Я выгулял соскучившуюся девочку и отправился в спортивный зал, где пыхтел над штангой Потапов.

– Опаздываешь!

– Это ты слишком рано.

– Три часа дня, по-твоему, рано?

– Не все могут себе позволить дрыхнуть до обеда, как товарищи полковники. Нам, простым работягам, нужно делать всякие дела.

– Подстрахуй лучше, «простой работяга», – велел Андрюха, укладываясь на скамью для жима лежа. А когда я встал над ним, спросил: – Куда-то ездил?

– Помогал Саше с разводом, – ответил я после того, как Потапов закончил подход.

– Кого развели?

– Ее мужа, который скоро обзаведется приставкой «бывший».

– Как его зовут?

– Витя.

– Сюда приезжал какой-то Денис…

– Хотел о нем поговорить.

Андрюха вопросительно поднял бровь, но, увидев, что я не настроен объясняться, спросил, что меня интересует.

– Как Саша себя с ним вела?

– Так, будто он ей жизнь сломал.

– Уверен?

– Если Саша играла, то она прекрасная актриса. – Потапов вновь улегся на скамью. – А в чем дело?

– Он ей жизнь сломал.

– Расскажешь?

– Не имею права.

Андрюха закончил с жимом лежа, и я сбросил пару «блинов»: тягать столько, сколько этот хряк, я сейчас не хотел.

– В следующий раз нужно его побить? – дежурно уточнил Потапов.

– Пока это не наше собачье дело. Пусть молодежь сама разбирается.

– Понятно… Кстати, о собачьих делах: как Баффи?

– Передавала тебе привет.

– Не хочешь отправить девочку за город? Дети будут в восторге.

– Баффи еще не привыкла к одному дому, не стоит морочить ей голову.

– Говоришь о ней как о подружке.

– Баффи лучше.

– Тебе виднее, – без особой уверенности протянул Потапов.

– Она почти всегда молчит.

– Баффи лучше, – мгновенно согласился Андрюха.

Болтая, мы тягали железо, но без фанатизма, не было настроения напрягаться, но вспотели изрядно, и когда на беговую дорожку явился наряженный в модный спортивный костюмчик Боря, были мокры, как мыши. Боря вежливо поздоровался с мужественными спортсменами, отметив нашу молодецкую удаль, снял маску и перчатки, без которых Лея Давидовна не выпускала драгоценного супруга из дома, и пошел по беговой дорожке в светлую даль.

– Может, «пульку» вечером распишем? – предложил я. – «Двадцатку», чтобы не допоздна.

– Можно, – подумав, ответил Андрюха.

– Я тоже не против, – оживился Запятой. И привычно заныл: – Только где писать? У меня нельзя: Леечка не одобряет карточные игры.

Лея Давидовна много чего не одобряла, так что удивить нас у Бори не получилось.

– Можно у меня, – брякнул я.

– Катя станет четвертой?

– Ее не будет.

– А что так? – Поскольку беговая дорожка была направлена от нас, несчастный Боря чуть шею не свернул, пытаясь на меня посмотреть. В конце концов сдался и попросил: – Вы не могли бы пересесть так, чтобы я вас видел?

– Нет, – отрезал Андрюха, потому что с той стороны лавок не было, а тащить ему было лень. – Что случилось?

– Сказала, что ей нужен выходной, и сняла номер в отеле, – ответил я.

– Твои подозрения рассеялись?

– Скорее напротив.

– Черт!

– Ты их видел? – охваченный избыточным любопытством, Боря едва не намотался на беговую дорожку.

– Видел.

– И кто он?

Я промолчал. Честно говоря, я уже пожалел, что завел этот разговор в присутствии Бориса, поскольку не был в нем так же уверен, как в Андрюхе. А Боря, в свою очередь, прекрасно понял причину заминки и обиделся:

– Мне в туалет сходить?

– Нет, крути свои педали.

– Ты не привез велосипед.

– Тогда перебирай ногами… – Я помолчал, окончательно собираясь с духом, после чего сообщил: – Не «он», а «она».

И услышал грохот. Нет, это не Борю снесло с пути, а Потапов уронил гантель.

Несколько секунд изумленные друзья смотрели на меня так, будто из моих ушей лезли стодолларовые банкноты, после чего Борис остановил дорожку и предельно осторожно поинтересовался:

– Ты женился на лесбиянке?

– Мы еще не женаты.

– Все время забываю…

– Юрген, ты сделал из жены лесбиянку? – спросил Андрюха, показывая, что шутит и готов извиниться, если шутка не будет принята.

– Не делал, – отмахнулся я. – Мы…

Вы когда-нибудь видели, как два вернувшихся с прогулки бультерьера смотрят на открываемую банку консервов с собачьим кормом? Я тоже увидел впервые в жизни и потому спросил:

– Вы ведь понимаете, что я с вами сделаю, если вы кому-нибудь об этом расскажете?

– Ты нас плохо знаешь?

– В том-то и дело, что хорошо.

– Могила, – пообещал Потапов.

– Две могилы, – торопливо подтвердил Запятой. – Ты, главное, не забывай о деталях.

И облизнулся. Как всякий профессиональный подкаблучник, он обожал порнографию: и на экране, и в чужих рассказах.

– Катерина почти сразу призналась, что бисексуальна, – медленно произнес я. – Тогда я еще с Галей не развелся.

– Но все-таки развелся?

– Нет, блядь, до сих пор живем душа в душу.

– Не ругайся, – строго сказал Потапов, который недолюбливал матерные выражения. – Неуместно.

– Извини.

– Катерине нравятся женщины? – распахнул глаза Боря.

– И женщины тоже, – уточнил я.

– И она созналась?

– Не созналась, а предупредила.

– До того, как переехала к тебе?

– Да.

– И тебя это не смутило?

– Как видишь.

– Почему?

– А я понял почему. – Андрюха только с виду был медведем, в действительности соображал он шустро. – Вы с ней это делали!

– Что делали? – тут же спросил менее догадливый Борис.

– «Тройничок».

– Какой «тройничок»?

Скрывать не имело смысла.

– Мы периодически это практикуем, – скромно сказал я.

– Он спит с двумя женщинами? – ахнул Запятой.

– В присутствии человека невежливо говорить о нем в третьем лице, – заметил я. – Могу обидеться.

– Ты спишь с двумя женщинами?

– Случается.

Борис схватился за сердце:

– Дайте я его застрелю.

Потапов крякнул, вернул гантель на место и покачал головой. Надеюсь, от изумления.

– Расскажи! – попросил Борис, дрожа, как жеребец перед скачкой.

– Ты сдурел?

– Мне ведь интересно! Я такое только в порнофильмах видел!

– Лея Давидовна разрешает тебе смотреть порнофильмы?

– Она об этом не знает.

– Не сомневаюсь.

– Как ты мог скрывать свою личную жизнь от лучших друзей? – с обидой спросил Андрюха. Но было видно, что обижается он понарошку.

– Жена просила не распространяться.

– А что сейчас изменилось?

– Боря, ты дурак?

– Извини.

Я сожалел, что рассказал им о Кате, но понял, что мне, как и Саше сегодня утром, требовалось высказаться. Просто высказаться и быть выслушанным, потому что ничем другим друзья мне помочь не могли.

– Тайное рано или поздно становится явным, – пробормотал Запятой.

– Сам придумал? – спросил Потапов.

– Забыл, что я – кладезь мудрых мыслей?

– Кладбище?

– Почти.

– Заметно. – Андрюха вздохнул и перевел взгляд на меня: – С кем ты видел Катерину?

– Я ее не разглядел: далеко стоял.

– Но ты уверен, что у них связь?

– Они целовались.

– Страстно?

– Боря, заткнись.

– Просто уточнил.

– Я правильно понимаю, что Катерина периодически спит с женщинами? – спросил Потапов.

– Да.

– Тогда в чем проблема?

– В том, что мы это делаем только сообща.

Запятой взвыл и, кажется, вцепился зубами в гриф.

– Уверен? – прищурился Андрюха.

– До сих пор – никаких сомнений, – очень твердо ответил я. – Если Катерине нравилась женщина, она рассказывала о ней до того, как начинала всерьез заигрывать.

– А наши жены в безопасности? – опомнился Запятой.

– Да, – отмахнулся я.

– Точно?

– Боря, заткнись. Ни Люба, ни Лея Катерине не нравятся. В смысле, нравятся как люди, но не возбуждают в сексуальном плане.

– Это хорошо. – Запятой с надеждой посмотрел на Андрюху. – Это ведь хорошо?

– Боря, заткнись.

– Почему вы все время меня затыкаете?

– Потому что любя.

– Тогда ладно.

Было видно, что Боре очень хочется задать мне шесть миллионов вопросов, но он стесняется.

– В общем, так, – подвел я итог. – Если Катерина поймет, что вы знаете наш секрет, моей семейной жизни точно придет конец. Не выдайте меня.

– Не выдадим, – пообещал Андрюха и грозно посмотрел на Борю. Боря кивнул. – Но что ты будешь делать?

– Я уже ничего не сделал, – честно признался я. – И, кажется, напрасно.

– Все еще можно поправить.

– Я постараюсь.

– Хорошо.

На этом разговор закончился. Запятой вновь забрался на беговую дорожку, а мы с Андрюхой разбрелись по домам, где меня встретила соскучившаяся Баффи.

Звонить Катерине я не стал – мне было интересно, во сколько позвонит она, – принял душ, поел, оделся и свистнул Баффи гулять, к чему она была готова в любое время дня и ночи. Мы спустились на первый этаж, вышли на улицу и вновь увидели во дворе толпу.

– Это становится традицией.

Баффи задрала голову и вопросительно посмотрела на меня. Пришлось объясняться:

– До самоизоляции народ только на Новый год во дворе собирался, а теперь – почти каждый день.

Баффи оставила объяснение без комментариев, видимо, поверила на слово. Мы подошли ближе и я спросил:

– Что происходит?

– Сверчкова убивают, – сообщил Варидзе.

– Опять?

– На этот раз по-настоящему.

И я стал смотреть, как убивают Сверчкова.

Омар Сулейман-оглы Мамедов поселился в нашем доме не так давно. И въехал очень тихо: ни к кому не зашел, ни с кем не познакомился, ни с председателем ТСЖ, ни с соседями – вообще ни с кем. Просто купил квартиру. И по утрам в лифте стал появляться черноволосый мужчина, а на детской площадке – пышнотелая брюнетка, зачем-то крашеная в желтую блондинку. На детской площадке она выгуливала двух совершенно одинаковых девочек. Соседей Мамедовы подчеркнуто игнорировали, даже не здоровались, между собой общались на своем языке, если к ним обращались – старательно морщили лбы, демонстративно «вспоминая», «кьяк этьо бьюдит пьо-рюсськи», – и постепенно стали неинтересным пятном на картине: вроде они есть, а вроде и черт бы с ними. При этом держался Сулейман-оглы настолько особняком, что поначалу даже решил не платить установленные ТСЖ взносы, о чем и сообщил явившемуся с напоминанием Сверчкову. Сверчков доложил о неудаче Розе Ефимовне, после чего Великая отправилась на непростые переговоры лично и компромисс был достигнут. Не знаю, какие аргументы использовала Роза Ефимовна, но Мамедов осознал преимущества коллективного домовладения и стал честным членом ТСЖ. Во всяком случае, честным с финансовой точки зрения.

Что же касается Сверчкова, то виду он не показал, однако обиду затаил. И целый год готовился расплатиться за оскорбление.

В самом начале пандемии, то есть еще в середине марта, Мамедов увез семью, а вернувшись, зажил полноценной жизнью обретшего свободу мужа. Каждый вечер возвращался домой с девушкой, иногда нанимал профессионалок – их трудно с кем-то спутать, иногда приводил честных женщин. Скорее всего, подчиненных. А официальное начало самоизоляции и связанную с ним речь президента Сулейман-оглы ознаменовал шумной вечеринкой, результатом которой стали намертво забитый мусоропровод, горы отбросов на этаже, смешанные с прокисшей рвотной массой, и твердое обещание Великой в следующий раз вызвать полицию. Однако свобода вскружила горному орлу голову, и на увещевания Розы Ефимовны он должного внимания не обратил. Как и на просьбы соседей вести себя потише, на которые господин Мамедов изволили ответить рассеянно, заострив внимание на том факте, что его личные дела, равно как и его личные гости, соседей не касаются. Тем более таких «пальцем деланных» активистов, как всякие давно всем надоевшие деды. Как вы понимаете, возглавлял возмущенных соседей неугомонный Сверчков, и камешек насчет «дедов» был в его огород.

Свои мысли о заместителе председателя ТСЖ Сулейман-оглы изложил в присутствии как минимум десяти свидетелей, и когда закончил, мне даже стало его немного жаль. Немного и недолго. Предупреждать Мамедова о том, что нельзя дважды попрыгать на гремучей змее и ничего не получить в ответ, я не стал. Во-первых, потому что искренне считаю, что блевать на этаже позволительно впервые напившемуся подростку и безнравственно для разменявшего пятый десяток обладателя мужских штанов. Во-вторых, мне было интересно, чем ответит Сверчков, и надо сказать, на этот раз Егор Федорович меня не разочаровал.

Полагаю, Мамедов все-таки сообразил, что перегнул палку, потому что на какое-то время статус-кво был восстановлен: Сулейман-оглы привычно водил женщин, но вел себя тихо. Соседи и Роза Ефимовна молчали. Все ждали, когда Мамедов сорвется в следующий раз, и случай не заставил себя ждать. Через неделю после очередной оргии в квартире вновь появилась веселая компания, а взволнованным соседям Сулейман-оглы сообщил, что собирается «отпраздновать день рождения брата». Брат и другие родственники наличествовали. Праздновали они в том самом формате, в каком встречали самоизоляцию: с воплями, громкой музыкой и оккупацией всех общественных зон этажа. К полуночи приехала полиция, веселье прекратилось, праздник оказался скомкан, и взбешенный Мамедов долго орал, что соседи обязательно пожалеют.

Не пожалели.

Потому что на следующий день выяснилось, что злопамятный Сверчков тщательно фиксировал всех спутниц Сулеймана-оглы, что было абсолютно нетрудно, если есть доступ к охранным видеокамерам. За две недели самоизоляции Егор Федорович накопил великолепную коллекцию изображений Мамедова с разнообразными женщинами и через популярный мессенджер переслал фотографии супруге Сулеймана-оглы, сопроводив их точно выверенными комментариями.

Собственно, за эту выходку Сверчкова и планировали убивать.

Когда мы с Баффи вышли на улицу, основные события разворачивались у песочницы: красный как рак Мамедов стоял перед красным как рак Сверчковым и ругал его словами, которые почему-то принято называть «последними». Нашего «непрофессора» поддерживали соседи, возмущенно высказывающие Сулейману-оглы наболевшее: от возмущений по поводу подорожавшей гречки до жалоб на неумелого сантехника. В команду Мамедова записались его брат и пара «коллег», которые ничего не высказывали, зато готовились бить пенсионера и активиста. Чувствовал себя Сулейман-оглы уверенно, однако оборзеть окончательно и «раздавить» Сверчкова не успел. И не потому, что к месту разборки успел явиться господин участковый полицейский.

Нет.

Просто во двор въехала «Скорая», из которой вывели Риту Колпович с дочерью.

Они были заплаканы и облачены в белые одежды.

Неприятное чувство, появившееся после заражения Федорова, довольно быстро растворилось в самоизоляционной повседневности. Часть жильцов стала носить маски. В перчатках ходили единицы. А скучающие по «живому» общению женщины периодически устраивали «дискуссии» около подъезда. Другими словами, несмотря на Федорова, которого до сих пор не отпустили из больницы, несмотря на выпуски новостей, в которых рассказывали о битком забитых больницах, осторожничали далеко не все.

Не осознали серьезность происходящего.

– Рита, что случилось? – громко спросила Роза Ефимовна.

– Костя заболел.

– Где он?

– В реанимации.

– Боже…

Колповичи уехали на дачу одними из первых и, зная их, можно было не сомневаться в том, что они сидели на своем участке безвылазно, а если выходили в магазин, то снаряженные, как космонавты. Тем не менее Костя заболел так, что оказался в реанимации.

Рита разрыдалась.

Я тихо выругался, а стоящий рядом Артурчик медленно натянул на физиономию маску.

Приехавший с Колповичами фельдшер оглядел толпу и покачал головой. Он ничего не сказал, но все было понятно без слов.

– Согласно бортовому журналу, двадцать седьмого июля 1798 года корабль Соединенных Штатов Constitution отплыл из Бостона, имея на борту экипаж в 475 офицеров и матросов, 48 600 галлонов свежей пресной воды, 7400 орудийных выстрелов, 11 600 фунтов черного пороха и 79 400 галлонов рома. Целью похода была борьба с англичанами…

– Галлон – это сколько? – скучным голосом осведомился Андрюха.

– Если американский, то три и восемь, – ответил я.

– Три, семьдесят девять, – уточнил Запятой. Он был бюрократом и умел составлять красивые отчеты.

– Ага, – сказал Андрюха. – Продолжай.

Он был полковником и умел выслушивать красивые отчеты.

– Достигнув Ямайки, фрегат взял на борт 68 300 галлонов рома, а на Азорских островах – 64 300 галлонов португальского вина.

– Разве Азорские острова рядом с Ямайкой? – поинтересовался любознательный Потапов.

– Я не знаю, – развел руками Запятой.

– Почему спрашиваешь? – спросил я.

– Вино хорошо идет после рома.

– Кому как, – вздохнул Боря. – В меня по утрам вообще ничего не лезет. Ну, в смысле, если вечером – того.

– Если вечером «того», то ты потом до шестнадцати часов болеешь, – улыбнулся я. – Не меньше.

– Это если я с вами «того». А если без фанатизма, то утром я всегда как огурец. Даже за руль могу сесть.

– Ты продолжай, продолжай, – попросил Андрюха. – Всем интересно, чем все закончилось.

– Так вот, – вернулся к докладу Запятой. – В конце похода Constitution высадил на шотландское побережье десант, который захватил перегонный завод и переправил на борт 40 000 галлонов виски. После этого корабль отправился домой. Когда двадцатого февраля 1799 года фрегат прибыл в Бостон, на его борту не оставалось ни рома, ни виски, ни вина.

– Неплохой трип, – оценил я.

– Вранье! – категоричным тоном заявил Потапов. И показал листок бумаги, на котором товарищ полковник все это время проводил сложнейшие вычисления. Особенно меня умилило сложение в столбик. – Я все посчитал!

– Калькулятор сломался?

– Если галлон – это и в самом деле три и восемь десятых литра, то на корабль погрузили 950 000 литров разной выпивки, не считая воды.

– Вино тоже, оно слабенькое.

– Не мешай, – отрезал товарищ полковник. – Получается 1980 литров на человека на весь поход.

– Если все они дожили до конца путешествия, – заметил Запятой.

– Ты тоже не мешай.

– Между прочим, это я подготовил историческую справку, – обиделся Боря.

– Поход длился 209 дней, а значит, в день на человека приходилось девять литров.

Какое-то время мы с Борисом молча переваривали услышанное, пытаясь осознать, сколько это – девять литров. Лично я осознал это как три трехлитровые банки, в которых бабушка закрывала на зиму ягодные компоты. Что представил Боря, я не знаю, потому что от сентиментальных детских воспоминаний меня отвлек голос Потапова:

– Даже нам столько не выпить, – веско произнес Андрюха. – Забудьте.

Слова прозвучали приговором.

– Я просто поделился интересной информацией из сети, – рассказал Борис. – Думал, вам будет интересно.

– Потому что про выпивку?

– Потому что про армию.

– Это про флот.

– А в сети много фейков.

– А за фейки товарищ полковник может и посадить, – заметил я.

– Это зарубежные фейки, – нашелся Запятой.

– Тогда ладно.

Если вы думаете, что обсуждение проходило во время застолья, то ошибаетесь: поскольку стрелки часов едва перевалили за одиннадцать утра, мы были абсолютно трезвы. Нет, мы просто были абсолютно трезвы, а то, что стрелки часов едва перевалили за одиннадцать, оказалось совпадением. Спросите, при чем тут одиннадцать? Потому что до полудня приличный человек не выпьет даже бокал белого.

Ну, в смысле, если приличный человек не с похмелья.

И еще мы были не вместе, а общались через модное приложение, потому что, узнав о болезни Колповича, и Катерина, и Лея Давидовна строго-настрого запретили нам встречаться. Потапову никто ничего не запрещал, потому что Люба сидела на даче и еще не прочитала паблик «Двух Башен», но он остался у себя из солидарности.

Давно, еще в начале самоизоляции, мы ради прикола попробовали выпивать с помощью этого самого приложения, однако нормально прошел только первый тост: «За удаленное пьянство!», после чего мы загрустили, взяли бутылки, закуску и собрались у кого-то дома. Теперь так не получилось, и разговор протекал без привычного «огонька».

– Как женщины могут часами разговаривать по телефону? – удивился Потапов.

– Они просто могут разговаривать часами, неважно как.

– Но ведь темы рано или поздно заканчиваются.

– И они начинают обсуждать их заново, – сообщил Запятой.

Пару секунд мы с Андрюхой рассматривали довольного собой Бориса, потом Потапов протянул:

– Ах да, ты ведь работаешь в министерстве…

А я хмыкнул.

– Да, – не стал отрицать Запятой. – Скажу больше: мы не гоняем по кругу темы, мы гоняем по кругу одну и ту же тему.

– Фантазия закончилась?

– А чего напрягаться?

– Ко мне кто-то пришел, – сообщил я, услышав звонок в дверь. – И вообще, мне пора, а то Катя обидится.

– Обещал помочь?

– Ага.

– С чем? – поинтересовался Боря.

– Потом расскажу.

Я закрыл ноутбук, вышел в коридор и улыбнулся стоящей на пороге Саше:

– Привет.

– Привет. – Девушка посмотрела на вышедшую с кухни Катерину. – Привет.

– Нужно еще куда-то съездить? – с улыбкой осведомилась жена. С доброй улыбкой, судя по всему, Катерина стала относиться к происходящему с юмором.

– Нет, не нужно. – Саша вздохнула. – Можно я с Баффи погуляю?

Услышав одно из любимых слов, лохматая девочка тявкнула и вопросительно посмотрела на меня.

– Баффи только что гуляла, – строго сказала Катерина. – Может, чуть позже?

– Хорошо, – грустно согласилась Саша. – Я зайду позже.

– Тебе нужно погулять? – догадался я.

– У Гены сейчас съемка для «Изоизоляции», и он попросил меня…

– Удалиться, – закончила Катерина.

Саша кивнула.

– Кого Покемон снимает на этот раз? – полюбопытствовал я.

– Я не могу сказать.

– А тебе и не нужно знать, – рассмеялась Катерина, отвесив мне шутливый подзатыльник. – Саша, с Баффи гулять рано, да и нечего тебе по улице бродить… Но ты можешь нам помочь.

– А что вы делаете?

– Мы… – это местоимение Катерина выделила голосом и многозначительно посмотрела на меня. – Мы красим яйца.

– К Пасхе?

– Да.

– С удовольствием помогу.

– Тогда раздевайся.

Саша послушно прошла на кухню и ойкнула, увидев за столом Юлю.

– Привет.

– Привет, – ответила Юлька, на которой, помимо одежды, были и маска, и тонкие перчатки.

– Ты тоже здесь?

– Ни разу не пропустила семейную покраску яиц.

К празднику Катерина готовилась обстоятельно, и яйца у нас всегда были трех, если можно так выразиться, видов: с готовыми наклеенными картинками; покрашенные в яркие, но густые цвета, то есть самодостаточные; покрашенные в блеклые пастельные тона. Миску с яйцами «третьего вида» Катерина и выставила на стол.

– Разбирайте!

– Разве они не готовы? – удивилась Саша.

– Не совсем, – ответил я, снимая с холодильника коробку с красками и фломастерами. – Можешь дать волю фантазии.

– Я должна их раскрасить?

– Да, – подтвердила Юлька.

– В моем случае лучше использовать слово «разрисовать», – улыбнулся я. – А вот Катерина действительно расписывает.

Жена выбрала кисточку и раскрыла баночку с золотой краской.

– Круто, – оценила Саша, берясь за фломастер. – Старая добрая традиция?

– Можно сказать и так, – кивнула Катерина, превращая выбранное яйцо в произведение искусства.

– Семейное развлечение, – уточнила Юлька.

– Обязательная процедура, – пробормотал я, раздумывая, кого в итоге нарисовать: клоуна или Чебурашку? Потому что пока получалось похоже на обоих.

– Ты крещеный?

– Да.

– В детстве?

– В глубоком детстве, – кивнул я, с грустью понимая, что, несмотря на усилия, клоун не желает лишаться черт Чебурашки. – В младенчестве.

– То есть тебя не спрашивали?

– Меня все устраивает.

– Меня тоже никто не спрашивал, – с нажимом произнесла Юлька, глядя на меня в упор.

– И что тебя не устраивает?

Катерина хмыкнула. Юлька прекратила превращать яйцо в абстрактную картину и с вызовом сообщила:

– Мне не оставили выбора!

– Оставили, – ответил я, прекрасно понимая, что разговор не серьезный. – Можешь в любой момент сменить веру.

– И ты, конечно, с уважением отнесешься к моему выбору, – с иронией произнесла Юлька.

Катерина заливисто рассмеялась. До Саши только теперь дошло, что мы шутим, но она не изменила серьезному тону.

– Мне всегда казалось, что вера – это что-то интимное, к чему нужно прийти обдуманно. В зрелом возрасте.

– Не вижу ничего плохого в том, что я с детства ощущал себя христианином, – спокойно отозвался я. – Мне нравится Учение, которое я чту, и я не вижу ничего плохого в том, чтобы быть похожим на родителей. Даже если они меня об этом не спрашивали.

Юлька надула губы, но промолчала.

– В свое время я тоже удивилась, узнав, что Юра – крещеный, – сказала Катерина Саше. – Как ты сейчас.

– Что не так? – осведомился я, пытаясь сделать клоуна не таким… Ну, в общем, похожим хоть на что-то.

– Со стороны ты не кажешься человеком, строго соблюдающими правила.

– Я не настолько воцерковлен.

– Разве соблюдение правил не является обязательным условием? – удивилась Саша.

– Каждый решает для себя. Боря чтит Тору, но становиться ортодоксом не планирует и ведет светский образ жизни. Саид Абашев из четвертого корпуса чтит Коран, не пьет и не ест свинину. Но пять раз в день он коврик не расстилает. Я чту Христа, но не подчиняю свою жизнь религиозным законам.

– То есть религия для тебя – традиция?

– Мироощущение. И один из маркеров самоидентификации.

– Важный маркер? – неожиданно спросила Юлька.

– Маркеров не может быть много, и если человек признает их наличие, значит, каждый из них важен.

– И ты добровольно соглашаешься стать одним из миллионов верующих? Стать частью толпы?

– Каждый из нас – часть какой-то толпы, – невозмутимо ответил я. – Людей много, идей мало. Индивидуальность – ложь: каждого можно поставить в тот или иной строй.

– Но это будет личный выбор.

– Я тоже сделал личный выбор. И сохраняю верность выбору даже сейчас, во время нападок на церковь, когда крест проклинают и очерняют все, кому не лень.

– И тебя не возмущают скандалы вокруг священников и РПЦ?

– Человек изначально слаб, не у всех получается стать сильным. Но их слабость не способна изменить моего отношения к церкви и уж тем более – к Богу.

– То есть сребролюбцы и сладострастцы тебя не смущают?

– Я видел корыстных и подлых людей среди священников всех религий. Помнишь, я сказал, что человек слаб? Это аксиома.

– Ты очень терпимый человек, – тихо сказала Саша.

Вредная Юля закатила глаза, но промолчала. Катерина продемонстрировала, что собирается прокомментировать высказывание, но без мата не получится. И только верная Баффи поднялась, ткнулась носом в мое бедро, после чего улеглась в ногах.

– Вот как нужно себя вести, – произнес я, выразительно разглядывая Юльку и Катю. Смеющихся. После чего повернулся к Саше: – Понятие «очень» не корректно определяет границу, которую лучше не переступать в общении со мной.

После чего скептически оглядел получившегося у меня Чебурашку в клоунском наряде, покосился на Катерину, у которой мои усилия вызвали приступ хохота, но все-таки положил яйцо в корзину.

– Ты пойдешь в церковь?

– Я тебя не пущу, – сказала Катерина.

– Лучше дома, – добавила Юля известный слоган.

– Нас призвали провести обряд освящения самостоятельно, – напомнил я. – И это будет интересный опыт.

– Почему?

– Потому что каждому воздастся по вере его.

Девчонки замолчали, но не уверен, что они меня поняли. Даже Баффи, которая всем своим видом показывала, что разговор затянулся и нужно или поиграть, или погулять, или поесть.

Саша отложила фломастер и внимательно посмотрела на свою работу: на блекло-розовом яйце был нарисован черный знак вопроса.

– Если вы не против, я оставлю его таким.

– Хорошо, – кивнула Катерина. – Это головоломка?

– Это символ возрождения и начала новой жизни, – ответила Саша, не глядя на мою жену.

– А почему знак вопроса?

– Потому что я не знаю, что будет дальше.

И я успел заметить, как на этих словах изменилось лицо Катерины.

Успел заметить до того, как она поднялась, отвернулась и спросила:

– Кто-нибудь будет кофе?

– Лучше чай, – громко произнес вошедший Андрюха. – Если ты не против, любовь моя.

– Мы что, забыли закрыть дверь? – осведомилась Катя.

– Нет, я ее выломал.

– Я ничего не слышала, – сообщила Саша.

– Тебе еще рано.

– Почему ты не на самоизоляции? – спросила Юлька, поправляя маску.

– По тебе соскучился, красавица.

Андрюха попытался поцеловать девушку, но та завизжала и забилась в угол, требуя не нарушать режим.

– Яйца, значит, красим? А мы с Борей думаем: куда ты запропастился? – Ничуть не смутившийся Потапов поставил на рабочий стол смартфон, с которого на нас взирал Запятой, и дружелюбно сообщил: – Яйца красим.

– Ты тоже?

– А чем я хуже? Мне сегодня никуда не нужно.

– А чай зачем? – с подозрением осведомилась Катерина.

– Полдень наступил.

– И что полдень?

– Вот что. – Андрюха водрузил на стол бутылку Loch Lomond. – У меня есть кое-что вкусненькое к чаю.

Сидящий в смартфоне Боря сглотнул так громко, что Баффи поднялась и недоуменно огляделась.

– Пробовал такой?

– Нет, однако семнадцать лет говорят сами за себя. – Я быстро прочитал этикетку. – Что они имели в виду, написав organic?

– Без красителей и консервантов, – ответил Потапов, открывая бутылку.

– Гады, – с чувством произнес Запятой.

– Отпросись у Леи Давидовны в магазин.

– Я вам это никогда не прощу, – сказал Борис, отключаясь.

– Нам будет тебя не хватать, – попрощался с Запятым Андрюха. – Можно я тоже яйцо раскрашу?

– Ты еще спрашиваешь. – Я подвинул Потапову фломастеры. – Развлекайся, маленький.

– А ты тащи стаканы.

– Когда закончим.

Андрюха понял меня с полуслова, отодвинул бутылку, подмигнул Баффи: «Как у вас тут строго!» – и взялся за фломастеры.

Что же касается чая, то это наш с Андрюхой любимый способ распить бутылку виски: под обжигающе горячий китайский пуэр. Сочетание получалось и вкусным, и полезным, и позволяло затянуть посиделки на много часов.

Когда все яйца приобрели новое звучание, Юля ушла к себе, я заварил чай, Катерина принесла бутылку вина, и мы вчетвером засели играть в преферанс. Расписали «тридцатку», одержав неуверенную, но все-таки победу над «женской сборной», выпили полбутылки отличного виски и по литру пуэра, увидели, что на улице достаточно стемнело для того, чтобы отправиться выгуливать Баффи всей компанией, отправились, побродив по темным аллеям «полосы любви», а вернувшись, застали в холле первого этажа привычную для времен самоизоляции толпу неравнодушных граждан. Спрашивать, что случилось, не пришлось: едва мы вошли в подъезд, как стоящий ближе всех Рыбкин повернулся и громко сообщил:

– Грабителя ищем! – В его глазах пылал охотничий азарт.

– Настоящего? – осведомилась Катерина.

– Да!

– Кто ищет? – пискнула Саша.

– Сверчков.

Мы с Андрюхой переглянулись, улыбнулись и предложили спутницам идти к лифту, потому что «все это ерунда».

Однако грабитель, как выяснилось чуть позже, действительно был…

Отправив женщин домой, мы с Андрюхой поднялись на этаж Покемона, который стал эпицентром расследования, и застали там «оперативную группу»: Сверчкова, двух его дружков-пенсионеров, дворника Фаридода, которого все звали Федей, и саму Великую. Говорили они одновременно и громко, на открывшийся лифт внимания не обратили, поэтому я скомандовал увязавшейся за нами Баффи: «Голос!», и бодрый лай внес в происходящий сумбур немного здорового безумия. Толку в этом не было, но мне нравилось думать, что на помощь суетящимся гражданам прибыл пограничник с собакой.

Как видите, я тоже начал сходить с ума.

Хотя Андрюха потом сказал, что всему виной стало отравление пуэром, которое мы лечили семнадцатилетним виски.

Придя в себя после естественной в таких случаях радости, руководство ТСЖ строго уставилось на нас, но поскольку все знали, что собачка моя, несмотря на размеры, все еще щенок, решили, что голос Баффи подала по собственной инициативе.

– Что случилось? – жизнерадостно осведомился я.

– Егор Федорович засек на этом этаже грабителя, – сообщила Великая.

– В смысле?

– Неизвестный мужчина в плаще и лыжной маске подошел к камере и повредил ее. Побрызгал чем-то на объектив.

Мы с Андрюхой одновременно повернулись, посмотрели на камеру и убедились, что объектив действительно испачкан краской. Баффи последовала нашему примеру, и хотя она вряд ли что-нибудь поняла, зато продемонстрировала, что принимает посильное участие в происходящем.

– Ну побрызгал он краской, – произнес Андрюха. – Потом сообразил, какую глупость сделал, и сбежал.

– Из подъезда грабитель не выходил, – уверенно сообщил Фаридод, который Потапова уважал. – Мне Егор Федорович сразу позвонил.

– Ты внизу сидел?

– Да.

По случаю пандемии и самоизоляции консьержи в нашем доме работали до пяти часов дня, и предусмотрительный Егор Федорович стал доплачивать дворникам, чтобы они ошивались на первом этаже и отслеживали посторонних.

– Юрий, ваша собака может унюхать чужого? – почти официальным тоном осведомился Сверчков.

Я живо представил себе злобного, черного, блестящего чужого, с клыков которого капает концентрированная кислота прямо на обнюхивающую его собачку, и решил не рисковать здоровьем Баффи:

– Она овчарка, а не ищейка.

– В чем разница?

– Может согнать стадо баранов в одно место.

Судя по сопению Потапова, он очень хотел заржать, но стеснялся.

– И все?

– Может согнать в другое место.

Только теперь до Сверчкова дошел смысл моего ответа, однако затевать скандал он не стал. Скорее всего, потому, что к этому моменту до всех на площадке дошло, что от нас с Андрюхой пахнет не только пуэром.

– Тогда я вас больше не задерживаю.

– Что собираетесь делать? – дружески осведомился Андрюха. Он у меня любопытный.

– Обыщем подъезд, разумеется, – важно объяснил Сверчков. – Это же очевидно.

– Да, конечно.

Мы с Потаповым переглянулись, повернулись к дверям на пожарную лестницу, но остановились, услышав:

– Юра! Андрей!

– Роза Ефимовна.

Великая предоставила сотрудникам возможность построить предварительный план операции без своего участия и подплыла к нам.

– Мальчики, у вас нет подозрений, кто это может быть?

– Никаких.

– Точно?

– Мы собачку выгуливали, Роза Ефимовна, – доложил Андрюха и показал Великой собачку. – Вот эту.

– Мы все понимаем, что это, скорее всего, подростки развлекаются, – добавил я. – Но Сверчкову это объяснить невозможно.

– Верно. – Великая помолчала. Она прекрасно понимала, что даже если мы поняли, кто нагадил на видеокамеру, Сверчкову мы его не сдадим. – Но я вас попросила задержаться не для этого… Вы ведь дружите с Борей Запятым?

– Да.

– Мне рассказали… – Роза Ефимовна понизила голос. – Мне рассказали, что Борис в последнее время зачастил в четвертый корпус. Он аккуратен, принимает меры предосторожности, явно желая сохранить свои визиты в тайне, однако некоторые наши жители очень… внимательны. Я попросила их молчать, но если Сверчков как следует изучит видеозаписи за несколько последних дней, он обязательно вычислит вашего друга.

– Мы побеседуем с Борей, – пообещал Андрюха.

– Спасибо, Роза Ефимовна.

– Вы не знаете, что Борис ищет в четвертом корпусе?

– Я догадываюсь, что он ищет в четвертом корпусе, но до этого момента мне об этом ничего не было известно, – искренне произнес я.

– Мы с ним побеседуем, – повторил Потапов.

– И? – Великая подняла брови.

– Мы не упомянем вашего имени, Роза Ефимовна.

– Спасибо. Я знала, что могу на вас положиться.

– Всегда.

Мы вышли на пожарную лестницу и переглянулись:

– Боря?

– Все там будем, – философски ответил Потапов. – Точнее, мы с тобой уже там, вот и Запятой влился в наши развратные ряды. Скажи лучше, что будем делать с грабителем?

– Уши надерем, – пообещал я. – Но сначала нужно его найти.

– Ты – вверх, я – вниз.

– Давай определим это обычным способом, – попросил я.

Мы скинулись на «камень-ножницы-бумага», и вверх по лестнице выпало тащиться Потапову. Но мучился он недолго, потому что мы с Баффи обнаружили «злоумышленников» уже на двадцатом этаже: унылых, напуганных и не представляющих, что делать. Они сидели на лестнице, тихонько ругались, услышав шаги, попытались дать стрекача, но я громко прошипел: «Покемон, стоять, дубина!» – и бегства не случилось.

– Как ты узнал, что это я?

– А кто еще это мог быть?

Покемон посмотрел на себя, потом на свою спутницу, потом на Баффи, которая, кажется, улыбалась, и развел руками.

Все было понятно без слов.

Наш модный фотограф оказался одет в тонкий хипстерский плащ до колен, дрищёвого рыжего цвета, стильные кеды и черную лыжную маску, которую ему хватило ума снять. Его девушка, в которой я опознал Лизу Форман, оказалась облачена в игривый костюм горничной: черный шелковый корсет с таким глубоким вырезом, что казался расстегнутым, юбочку, которая заканчивалась чуть раньше, чем пышные ягодицы, черные чулки в крупную сетку, черные лакированные туфли и белый чепец. Теперь стало понятным, почему возмутители спокойствия прятались от «опергруппы»: в таком наряде Лиза никак не могла показаться посторонним.

– Отдал бы ей плащ, – пробормотал я, отводя взгляд от девушки.

– Отдал бы, – вздохнул Покемон. – Если бы под ним хоть что-то было.

И только сейчас я сообразил, что кеды Покемон напялил на голые ноги.

– А! – этот звук издал спустившийся к нам Потапов. После чего схватился за перила и беззвучно заржал.

Баффи радостно запрыгала, Покемон с чувством выругался, Лиза покраснела и приготовилась расплакаться.

– Почему вы сразу не вернулись в квартиру?

– Я не сообразил, что кто-то мог заметить, как я закрашиваю видеокамеру, – ответил Покемон. – А когда они появились – было поздно.

– Если не смоемся сейчас, нас заблокируют, – произнес отсмеявшийся Потапов. – Пошли.

– Куда? – забеспокоилась Лиза.

– К Юргену, конечно, – пожал плечами Андрюха. – У него жена дома, а у меня – на даче.

– Как это связано?

– Я обещал не приводить в квартиру посторонних женщин.

– А…

Что же касается наших женщин, то есть Саши и Катерины, они мирно допивали на кухне вино, а при появлении нашей веселой компании впали в прострацию. И скажу откровенно, я впервые видел, чтобы это произошло с двумя женщинами одновременно: они молча смотрели на «сладкую парочку» не менее тридцати секунд, после чего захохотали так, что Катерина едва не упала с табурета. С моей точки зрения, это выглядело не совсем корректно, но «сладкая парочка» ухитрилась выдержать происходящее с достоинством. После чего мы с Андрюхой занялись делами: он отправился на кухню за виски, а я принялся раздавать указания.

– Саша, принеси, пожалуйста, Лизе и Покемону одежду.

– Конечно. – Девушка выскользнула за дверь.

– Покемон, марш в ванну мыть собаку.

– Почему я?

– А кто? К тому же пока Саша не принесет одежду, тебя лучше держать взаперти.

– А ты что будешь делать? – спросила Катерина.

– Заварю чай.

– Долго тебя ждать? – ворчливо поинтересовался с кухни Потапов.

– Можно я где-нибудь посижу? – тихо спросила расстроенная Лиза.

Катерина посмотрела мне в глаза, без слов поняла, о чем я хотел ее просить, кивнула и обняла Лизу за плечи:

– Конечно, можно. Пойдем в гостиную.

В общем, с распределением обязанностей я справился не хуже, чем со спасением Покемона, и на кухню заявился с чувством выполненного долга.

– За все хорошее, – предложил тост Андрюха.

– Ага. – Я с удовольствием втянул ноздрями аромат виски. За время нашего отсутствия он стал намного лучше. – Чего только не увидишь на самоизоляции.

Жизнь – штука сложная, и многие отношения сохраняются только благодаря тому, что у людей нет времени общаться.

Вам смешно? Вы не поверили тому, что я сказал?

Тогда задумайтесь над тем, что большую часть времени, которое вы «проводите в кругу семьи», вы сладко спите. Или едите, причем не всегда при этом болтаете. Смотрите телевизор или тупите в соцсетях. Играете. Читаете. Пьете, в конце концов. Другими словами, делаете что угодно, но…

Не разговариваете.

Увы, далеко не у всех есть темы для разговора.

В будничной суете это незаметно. Если ваш партнер пошел играть, вы можете посмотреть кино или лечь спать; если он читает, вы можете напиться. У современного человека есть масса способов занять себя в коротком промежутке между работой и сном, но когда дел становится меньше, а пространство сужается, когда перед глазами постоянно видишь одно и то же лицо, а самое главное – когда понятия не имеешь, о чем говорить с человеком, которого называешь супругом, – отношения могут дать трещину.

Увы, не все это вовремя сообразили.

Не все поняли, что самоизоляция в первую очередь проверит крепость семейных уз.

К примеру, Миша Форман искренне считал, что у него все идеально и его любимая супруга Лиза неимоверно тащится от того, что он целыми днями режется в компьютерные игры. Миша перешел на «удаленку» еще в конце марта, а лишнее время стал посвящать не жене, а любимой забаве. Утром «танчики», днем стрелялка, вечером что-то еще. Лиза в это время либо готовила, либо стирала, либо убиралась, но свободного времени и у нее оставалось много, поэтому она полезла в дебри социальных сетей, выдумывая себе личную жизнь, чтобы перед подругами не было стыдно. Самое смешное, что Форманы почти не скандалили, поскольку поводов не было, а раздражение от совместного времяпрепровождения не успело накопиться.

У них просто не оказалось ничего общего.

К чести Лизы нужно сказать, что она очень старалась быть хорошей. Она окружила Мишу заботой, взамен просила только капельку внимания, но однажды поняла, что именно в этом супруг ей отказывает. И участие в раскрученной «Изоизоляции» стало для Лизы последней попыткой реанимировать их отношения. Точнее, тогда она еще не понимала, что эта попытка – последняя. Миша тоже взбодрился, как всякому молодому петуху, ему хотелось подвигов, и эротичная, но не пошлая «Изоизоляция» показалась Форману отличным способом проявить себя и слегка развеяться. Да и картина, которую подобрал хитроумный Покемон, произвела на Мишу положительное впечатление: Ганс Роттенхаммер «Венера, Марс и Вулкан». С одной стороны, достаточно эротичная, с другой – ничего особенного Лизе демонстрировать не пришлось, и по сценарию она все время съемок пребывала в объятиях супруга. К тому же Миша попросил слегка задрапировать ягодицы Лизы, что не совсем соответствовало картине, зато удовлетворяло интересам заказчика.

Покемон согласился.

Репродукция получилась интересной. И забавной. И эротичной. Миша был страшно горд собой, на пару дней взаимоотношения с супругой улучшились, но потом игрушки взяли свое, клановые войны победили здравый смысл, и Форман вернулся в мир нарисованных героев. К сожалению, Миша не заметил, как Покемон смотрел на его жену, а главное – как скромная Лиза ему отвечала. Миша считал, что в семье все хорошо, и легко согласился на следующую репродукцию. Оценил картину: Франсуа Шоммер «Великолепная балерина», не нашел в ней ничего вызывающего, оценил Покемона как безобидного, вспомнил, что во время первой сессии в квартире постоянно находилась Саша, с которой Лиза вроде как подружилась, и разрешил супруге сделать еще одно фото. Репродукция получилась отличной, правда, работа над ней заняла почти целый день, но чего не сделаешь ради искусства? Миша фотографию одобрил. Лиза скромно опустила глаза и сказала, что ей тоже понравилось. Саша, которая тот день провела у Юльки, была готова подтвердить, что процесс прошел благопристойно. А у Покемона – впервые в жизни – снесло от любви крышу.

«Титаник» семейства Форман получил серьезную пробоину.

Если первое фото сохранилось только в семейном архиве, да и лиц на ней не было видно, то «Великолепную балерину» Миша показал родителям, услышал сдержанное одобрение, показал друзьям, услышал громкое одобрение, и когда Лиза сказала, что планирует сделать еще одну репродукцию, Форман покивал головой, не особенно вдаваясь, какой будет следующая картина. Он готовился воевать с крупным питерским кланом, не хотел, чтобы ему мешали, и с легким сердцем отпустил жену в объятия пронырливого фотохудожника.

Скромная Лиза была очарована знаками внимания, которыми ее засыпал мой «младший брат», а Покемон… Что именно Покемон разглядел в Лизе, для меня осталось загадкой. Хотя не могу отрицать, что она действительно была весьма мила.

Полненькая, темноволосая, улыбчивая, она совершенно не комплексовала по поводу своих толстеньких ножек и едва обозначенной талии: носила короткие шорты, облегающие футболки и всегда пребывала в жизнерадостном настроении. У нее были большие темные глаза, большие щеки и маленький, но с полными, резко очерченными губами рот. А поскольку два передних зуба Лизы выделялись размером, то когда она улыбалась, становилась похожей на крольчиху. На веселую крольчиху.

Как по мне, Саша выигрывала у Лизы не по очкам, а нокаутом, но Покемон смотрел на Лизу, как оголодавший доберман на свиной окорок, и совершенно игнорировал сексуальную соседку.

– Теперь вы расскажете, что случилось? – поинтересовался Потапов, когда ребята переоделись в доставленную одежду и мы собрались в гостиной.

Сверчков написал в паблике, что «оперативная группа» занялась тщательным прочесыванием подъезда, и мы громко сожалели, что не можем следить за ними с помощью камер.

– Мы играли, – вздохнул Покемон.

– Во что?

– Тебе обязательно об этом знать?

– Может, я тоже так захочу?

Катерина улыбнулась и покачала головой.

– У нас была ролевая игра, – неожиданно спокойно рассказала скромная Лиза. Не знаю, о чем с ней говорила Катя, но слова жена подобрала правильные, и Лиза не только успокоилась, но обрела уверенность в себе. – Я – горничная, убираю дом к возвращению хозяев, а Гена – грабитель. Он звонит в дверь, я открываю, он видит меня, возбуждается, тащит на пожарную лестницу и там насилует.

Нечто подобное все присутствующие и рисовали в своем испорченном воображении, но рассказ прозвучал из уст скромной Лизы, и потому «остроумных» комментариев не последовало. Даже Баффи задумалась.

Несколько секунд в гостиной царила тишина, а затем Андрюха протянул:

– А… это… в квартире нельзя было поиграть?

– В квартире мы уже играли, – скромно ответила скромная Лиза.

Покемон выглядел как серебряный, начищенный до блеска молочник.

– Хорошо, что здесь нет Бориса, – обронил Андрюха.

Катерина прыснула.

– Он бы позавидовал? – спросила Саша.

– Он бы в окно от зависти выбросился, – ответил я и посмотрел на Покемона.

– Короче, я надел маску, закрасил видеокамеру, позвонил в квартиру, а когда Лиза открыла – схватил ее и потащил на лестницу. Ну и когда мы там… это…

– Мы все понимаем, мы – люди взрослые, у некоторых даже дети есть, – мягко произнес Потапов. – Продолжай.

И выпил.

– Только без подробностей, – попросила Покемона Лиза.

– В общем, если вы знаете, откуда берутся дети, то скажу так: мы даже первый раз не успели. Услышали шум на этаже и сбежали.

Мы с Катериной переглянулись.

– Нужно будет попробовать.

– Давай лучше ограничимся медсестрой.

– Только медсестрой?

– Нет, костюмы стюардессы и полицейской тоже не выбрасывай.

Молодежь слушала нас с уважением. А Потапов – со скукой.

– В общем, вы нас не просто выручили, а реально спасли, – подвел итог Покемон. – Я ваш должник.

– Отдашь как-нибудь, – махнул рукой Андрюха.

– Хотите, я вам борщ сварю? – неожиданно спросила Лиза. – Ваши ведь на даче.

– Э-э, – сказал Потапов, слегка ошалев от подобной непосредственности.

– Свари, – сказал я. – А то ужинает он у нас, а обедает на работе. А там супы поганые.

– Думаешь, я буду борщ с собой на службу брать?

– Будешь по вечерам жрать. Вместо ужинов у нас.

– Тебе жалко куска хлеба для старого друга?

– Ты не Буратино, ты хлебом не обходишься.

Оставшийся «холостым» Андрюха столовался у нас, что было неиссякаемой темой для шуток.

– А вам что приготовить?

– Я все умею, – улыбнулась жена.

– У нас все отлично… – Я хотел с гордостью добавить, что Катерина изумительно готовит, но внезапно мне в голову пришла куда более интересная мысль: – Покемон, раз вы с Лизой любите ролевые игры, то сыграйте с нами завтра в ресторан.

– Можно я с вами? – навострил уши Потапов.

– Приглашены только пары, – отрезал я.

– В смысле ресторан? – испугался Покемон. – В смысле – пары?

– Не в том смысле, о котором ты подумал, развратник, – захохотал я. – Мы с Катей давно нигде не были, а хочется.

– Да! – поддержала меня Катерина. – Справитесь?

– Я буду официантом, а ты – поварихой! – у Покемона вспыхнули глаза.

Лиза слегка зарделась, после чего спросила:

– Часов в пять, нормально?

– Отлично!

– Но раз мы делаем ресторан, Андрей остается без борща.

– Ну ни фига себе, – прокомментировал Потапов. – И без ресторана, и без борща?

– Такова печальная участь одинокого мужчины.

Задремавшая Баффи на всякий случай гавкнула, и Лиза предупредила:

– Только ресторан будет настоящим, с собаками нельзя.

– Я погуляю с Баффи, – пообещала Саша, и все оказались довольны.

Потом Лизе позвонил муж, наконец-то сообразивший, что жены слишком долго нет дома, Андрюха вспомнил, что завтра ему на службу, Покемон с Сашей тоже откланялись, и мы с Катериной остались одни.

Ну, в смысле, просто остались.

Катя зачем-то включила телевизор и уселась в кресле, я плюхнулся на диван, и Баффи немедленно улеглась в ногах. Нас можно было фотографировать на рекламный постер «Идеальная самоизоляционная семья», но фотограф, как назло, убрел домой.

А Катерина, к моему большому удивлению, завела разговор именно о нем:

– Я думала, Покемон живет с Сашей, – произнесла она, глядя в телевизор, но явно не понимая, что видит.

– Возможно, у них свободные отношения.

– Как у нас?

– Свечку я не держал, так что могу только догадываться. – Я помолчал, после чего уточнил: – Разве у нас отношения свободные?

– А какие?

– Мне казалось, что в наших отношениях существуют ограничения.

Некоторое время Катерина обдумывала мои слова, после чего сменила тему:

– Хочешь с ней переспать?

Скажу честно: я был готов к тому, что она об этом спросит. И еще скажу: я сильно расстроился, услышав этот вопрос. Но я был к нему готов и ответил в соответствии с планом:

– С Сашей? – уточнил, чтобы мы оба понимали, о ком идет речь.

– Да, – подтвердила Катя.

– А ты?

– Разве это важно?

Да, все было настолько плохо, как я ожидал. Очень плохо, потому что Катерина пытается дать мне больше, чем мы договаривались. То ли для того, чтобы извиниться, то ли убеждая себя, что не одна она катит бочку наших отношений в пропасть.

– Мы договаривались, что инициатором выступаешь ты, и только ты, – мягко напомнил я жене. – Мы пускаем к себе только тех женщин, которых ты выбрала.

– Давай я сделаю тебе подарок?

– До моего дня рождения еще несколько месяцев.

– Давай притворимся, что он случится завтра?

Чтобы вы понимали: никогда раньше! Никогда раньше у нас не было подобного диалога. И то, что творила сейчас Катя, выходило за все существующие в наших отношениях рамки, договоренности и прочие ограничения, даже не высказанные. Мы много позволяли себе, но именно обоим, а не каждому по отдельности.

Или я в чем-то неправ? И, позволяя больше себе – нам обоим, мы стали позволять больше себе – каждому по отдельности? И мой роман с Ольгой тому подтверждение?

– Почему ты настаиваешь? – тихо спросил я.

– Почему ты уходишь от ответа?

Даже Баффи поняла, что с разговором что-то не то, подняла голову и стала по очереди на нас смотреть. Но я уже сообразил, что пора выпустить пар, не вставать в позу, требуя объяснить проявленную настойчивость, а продолжить диалог.

– Я бы не отказался переспать с Сашей, но не мечтаю о ней, – ответил я, глядя жене в глаза. – Ты понимаешь, что я имею в виду.

Общаясь с женщинами, нужно или быть честным, или ограничиваться полуправдой – чистую ложь они вскрывают на раз. Во всяком случае – Катя.

– Она тебе нравится, – сказала жена.

– Саша очень сексуальна, – спокойно произнес я. – И, думаю, ты сама не прочь с ней переспать.

– Не знаю, – ответила Катя. Нервозность, с которой она навязывала мне девушку, исчезла, и сейчас жена говорила привычным мне тоном: – Иногда Саша мне очень нравится, настолько нравится, что я готова начать ее целовать. Иногда мне хочется ее послать. Я не знаю…

– Мы говорим так, будто она уже приняла наше предложение.

– Уверена, отказа не будет.

Катерина произнесла фразу таким тоном, что я понял: она ревнует. И почему-то злится, хотя повода я не давал. Более того: Катерина красива, умна, обаятельна и чертовски хороша в постели. Она это знает. Еще она знает, что я это знаю и ценю. У Саши только одно преимущество – возраст. Но старухой Катерина себя точно не чувствует.

Так почему она злится?

Я знал, почему она злится, но снова не завел откровенный разговор. Потому что придумал кое-что получше. Намного лучше! Я придумал идеальный выход из тупика, в котором мы оказались, и не собирался его портить. Все решится завтра.

– У нас давно не было гостий, – сказал я. – Может, все дело в этом? Тебе нужна встряска, а мы сели в самоизоляцию.

– Трудно отыскать хорошую гостью, когда все сидят по домам и не высовываются.

– Позвони какой-нибудь старой подруге. Сейчас всем скучно.

– Тебе тоже нужна встряска?

– Мне нужна ты, – ответил я. – Мне нужна ты: улыбающаяся, веселая, а главное – знающая себе цену и не ревнующая меня ко всем подряд малолеткам. Я вижу, что ты не в порядке, ты маешься, и хочу это изменить: давай уедем за город, давай пригласим кого-нибудь в гости, давай совершим какое-нибудь безумство. Скажи, что я должен сделать, чтобы увидеть тебя прежнюю, – и я это сделаю.

– Меня просто достала эта самоизоляция, – глухо сказала Катя, отводя взгляд. – Я не знаю, что мне нужно, чтобы понять настроение, но обещаю подумать.

– Обещаешь?

– Да. – Жена поднялась с кресла. – Если ты не против, я пойду спать.

– А я немного потуплю перед теликом.

– Хорошо.

Она наклонилась и поцеловала меня.

– Спокойной ночи.

– Я тебя люблю, – сказал я, заставив Катерину задержаться.

– Я тоже, – улыбнулась она и отправилась в спальню.

Я покосился на Баффи, Баффи сказала, что тоже ничего не понимает, но поспать – это хорошо. Я сказал, что попробую поискать в телевизоре что-нибудь интересное, взялся за пульт и вдруг подумал, что девушка, которую я видел целующейся с Катериной, очень напоминала Сашу. Правда, только ростом, потому что я не рассмотрел ни сложение любовницы моей жены, ни в чем она была одета.

Хорошо, когда твои друзья такие же сумасшедшие, как ты, и готовы поддержать любое твое безумие. И особенно хорошо, когда безумие приносит радость.

Скажу честно: я не ожидал от обещания Покемона ничего особенного, думал, закажет еду в ресторане да подаст красиво – если получится. И когда он попросил явиться «не как в Макдоналдс», тоже ничего не заподозрил, решив, что Покемон просто-напросто украсил гостиную «под ресторан». Я надел костюм, но обошелся без галстука, выбрал темную, под костюм, сорочку и туфли, которые давно скучали в коробке. Катерина тоже доверилась Покемону и нарядилась в платье, но выбрала не заковыристое, для приемов, а в меру простое, летнее и открытое, как мне нравится. Ну и, конечно же, сделала макияж.

Ровно в пять пополудни мы позвонили в квартиру и замерли от удивления, увидев, что дверь нам открыл молодей человек в униформе известного паба.

– Господа, – он жестом пригласил нас войти.

Покемон, наряженный в костюм администратора, ждал в гостиной, в которой был накрыт столик на двоих. Чопорно поздоровался, предупредительно отодвинул Катерине стул, извинился, что «в пабе нельзя курить», зажег стоящую на столике свечу и выдал меню.

Черт!

Вернулся юноша, представился Мишей, извинился, что «обстоятельства вынудили заведение существенно упростить выбор блюд», и предложил по бокалу шампанского в качестве аперитива. Мы не отказались. Пока Миша выполнял заказ, мы изучили меню и сделали выбор. Если честно, мы определились еще утром, когда Покемон прислал список возможных блюд, именно поэтому я решил, что он ограничится доставкой и микроволновкой. Тем не менее предложенный спектакль понравился, мы подыграли, громко обсудили меню, и когда вернулся Миша, продиктовали заказ. Миша все записал и отправился на кухню. Вернулся Покемон, осведомился, все ли у нас в порядке? Мы заверили, что все хорошо, и поинтересовались, почему в зале не много гостей? Покемон погрустнел и рассказал, что «в связи с известными событиями заведение работает только по индивидуальным заказам».

– Но желающих, как вы понимаете, много.

– Спасибо, что передвинули нас в начало списка, – улыбнулась Катерина.

– Вам мы не могли отказать.

Держался Покемон изумительно, как будто действительно зарабатывал управлением ресторана. Ответив, спрятался в коридоре, и Катерина покачала головой:

– Не ожидала.

Однако главное потрясение ожидало нас чуть позже, когда принесли салаты и легкие закуски, и стало понятно, что подача – профессиональная, не восстановленная, а сделанная. Эти блюда не путешествовали в сумке доставщика, их приготовили только что.

– Ты что-нибудь понимаешь? – прошептала Катерина.

– Нет, но очень вкусно.

– Согласна.

– Поговорим об этом после. Уверен, Покемон обязательно раскроет карты.

– Обязательно.

И знаете – получилось: мы действительно сидели в ресторане! То ли приглушенный свет и свеча сыграли свою роль, то ли мы соскучились и радостно приняли правила игры, но мы сидели в ресторане! Вдвоем. Изредка подходил официант, пару раз – администратор, играла негромкая музыка, сквозь которую доносились приглушенные голоса других посетителей: Покемон не забыл ни о чем и наложил на музыку звуки ресторана!

Еда, шум, униформа, приборы, музыка…

Мы сидели в ресторане, болтали ни о чем, наслаждались вином и вкусной едой. Мы перенеслись на пару месяцев назад и вернулись в прежний мир. И знаете, это было здорово. Я и представить не мог, как сильно соскучился по возможности посидеть в ресторане, сходить на концерт, в театр или кино. И потому в какой-то момент наплевал на условности и с головой нырнул в игру: я сидел в ресторане с женщиной, которую хотел сводить в ресторан, с которой хотел провести вечер и ночь. С женщиной, у которой блестели глаза.

Но особенным ужин стал еще потому, что Покемон потребовал не брать с собой телефоны. И это превратило вечер в идеальный: мы видели только друг друга и никого больше.

Основным блюдом Катерина выбрала рыбу, я, после некоторых сомнений, стейк. Выбрал, потому что Покемон поклялся, что осечки не будет, и не обманул: только что приготовленный рибай оказался великолепен, а красное вино отлично оттенило вкус.

– Чудесный вечер, – прошептала Катерина.

– Один из лучших.

– Уверен?

– Еще не знаю.

Она помолчала, глядя мне в глаза, и я понял, что никогда раньше она не взяла бы паузу перед следующей фразой:

– Ты во мне сомневаешься?

Пауза не помогла. Сказать она должна была другое.

– Однажды ты сказала, что я могу тебе верить, – мягко произнес я, накрывая ладонь Катерины. – С тех пор я в тебе не сомневаюсь.

Я хорошо изучил жену и знал, что после этих слов в ее глазах должны были заблестеть яркие огоньки, обещающие бешеную ночь.

– Ты запомнишь этот вечер, – пообещала Катерина.

Наши бокалы соприкоснулись, наполнив ресторанный зал нежным звоном.

Десерт тоже оказался на высоте. А затем довольный как слон Покемон представил помощников: Мишу, которого мы уже знали, и одного из поваров того самого заведения – по личной просьбе Покемона ребята согласились устроить для нас праздник.

И поверьте, я был с ними щедр.

Затем попросил Покемона предупредить Сашу, чтобы не приводила Баффи еще пару часов, и следующий десерт получился не менее сладким, чем в ресторане. И даже слаще.

Вечер, как обещала Катерина, запомнился. Она отказалась спуститься на наш этаж по лестнице, сказала, что слишком пьяна, чтобы тащиться в такую даль пешком, и вызвала такси. В смысле – лифт. Я оказался лопухом, решил, что Катерина действительно перебрала, но когда она надавила на кнопку «Стоп», сразу понял, что к чему.

– Лестницу оставим Покемону, – прошептала жена, запуская руку мне под пиджак.

Я уже говорил, что платье на ней было летним? То есть открытым. Я расстегнул «молнию» на спине и впился губами в освобожденные груди.

– Ты обратил внимание, что когда я выходила припудрить носик в последний раз, то взяла с собой сумочку?

– Нет, – отрывисто ответил я, не желая надолго отвлекаться от ласк. – Зачем?

– Чтобы было куда спрятать трусики.

– Черт!

Катерина рассмеялась и расстегнула мне ширинку. Я подхватил ее на руки.

– Мне хорошо с тобой, – прошептала она. – Мне очень с тобой хорошо.

– А я тебя люблю, – серьезно ответил я, не позволив начаться поцелую. И глядя жене в глаза: – Люблю и хочу, чтобы ты всегда была со мной.

Я сказал это не в первый раз, если вы вдруг подумали. И даже таким тоном – очень серьезным, обязывающим, говорил. Не часто – да, но говорил, не молчал, не скрывал чувства, и всегда, когда был серьезен, слышал в ответ: «Я люблю тебя». Всегда… И если бы сегодня Катерина ответила, я бы сделал ей предложение. Прямо сейчас сделал бы – кольцо лежало в кармане.

Клянусь.

В этом заключался мой романтический замысел: отрезать все, что было, без выяснения отношений. Оставить в прошлом. Не «замолчать» проблему – понятно, что нам предстоял трудный разговор, но выйти на этот разговор я хотел с других позиций, четко зная, что жена – моя. Что она меня любит и хочет того же, что и я.

Я очень хотел это услышать.

Но Катя счастливо засмеялась и закрыла мне рот поцелуем. И сделала первое движение, усаживаясь на член глубже. Поцеловала меня еще раз, еще, а потом ее дыхание стало прерывистым, а пальцы вцепились в шею, оставив на ней кровавые отметины.

Сегодня Катя не ответила, но я догадывался, что будет именно так.

Я хорошо изучил жену и потому успел увидеть в ее глазах страх. Сразу перед тем, как в них заблестели яркие огоньки, обещающие бешеную ночь.

– Почему ты не сделал предложение? – спросил Андрюха, возвращая штангу на стойку.

– Думаешь, должен был?

– Катерина умна, красива, сексуальна, при этом позволяет тебе такое… В смысле, устраивает для тебя такое, за что Люба убила бы меня на месте, – Потапов покрутил головой, представив, что с ним, здоровенным, сделает жена. – И заметь, я не спрашиваю, какого хрена ты до сих пор не сделал ей предложение. Я спрашиваю, почему ты не сделал предложение вчера? Пригласил женщину в ресторан, то есть устроил романтическое свидание посреди этого самоизоляционного бардака, она подготовилась, приоделась, накрасилась… Думаю, Катя ожидала от тебя решительных действий.

– Если ожидала, то могла бы сказать, что любит меня.

– Она сто раз тебе это говорила.

– Мне нужно было услышать вчера. – У меня оставался всего один подход к штанге, поэтому я не торопился и мог позволить себе поболтать.

– Может, она обиделась, – предположил Андрюха.

– На что?

– У женщин так бывает. Странно, что ты до сих пор не в курсе.

– На что она могла обидеться?

– На то, что ты не сделал ей предложение в ресторане, а повел трахаться в лифт.

– С чего она вообще могла решить, что я собрался делать предложение?

– А откуда они вообще берут то, что появляется у них в головах? Из ниоткуда.

В отличие от меня, последние пятнадцать лет Потапов был женат непрерывно, так что к его словам имело смысл прислушаться.

– Потрахаться в лифте было ее идеей.

– Катерина поняла, что ничего от тебя не добьется, и решила хотя бы удовольствие получить.

– Вижу, ты хорошо изучил женщин.

– Скоро ты поймешь, что изучение женщин – это залог выживания вида.

– Ты вообще за кого?

– Догадайся, – язвительно отозвался Потапов.

Потом мы запыхтели, работая со штангой, а когда тренировка завершилась, я сказал:

– Мне обязательно нужно было услышать от Катерины эти слова.

– У тебя есть только подозрения, – сказал Андрюха. – А ты ведешь себя так, будто застал их в спальне.

– Да, есть только подозрения, – согласился я. – И поэтому мне обязательно нужно было услышать от Катерины, что она меня любит. Скажу больше: я очень хотел услышать от нее эти слова, в тот момент – больше всего на свете.

– Может, она решила, что момент неподходящий? Напомню, что вы трахались в лифте.

– Она всегда отвечала.

– А сегодня не ответила. Так бывает.

– Но я ждал ответа.

– Зачем ты все усложняешь? – вздохнул Потапов. – Будь проще.

– Будь я проще, давно бы ее выгнал. А я пытаюсь понять, что между нами происходит.

– Хочешь понять – пойди и разберись.

– Я должен быть готов к разговору.

Андрюхе оставалось лишь развести руками:

– Ты всегда был чересчур замороченным.

– Ты с детского сада это знаешь, – напомнил я. – И тебе это нравится.

– Неужели?

– Да. Когда ты заявился в мой детский сад…

– Почему в твой? – привычно возмутился Андрюха. – Меня привели в него всего через месяц после тебя! Задержался, потому что подхватил ветрянку.

Я выдержал паузу, давая Потапову понять, что спор неуместен, а его аргументы – смехотворны, и продолжил:

– Так вот, когда тебя привели в мой детский сад и зачем-то засунули в мою группу, ты некоторое время стоял на пороге, оглядывая играющих в комнате детей, понял, что они для тебя чересчур простые, подошел ко мне и подарил машинку.

– Вообще-то я дал ее тебе поиграть. И до сих пор не понимаю, почему ты решил, что я ее тебе подарил.

– Это очевидно: ты пытался наладить со мной отношения. А наилучший способ – что-нибудь мне подарить.

– Меня воспитывали вежливым ребенком, а ты все испортил.

– Да, конечно.

Когда маленький Потапов захотел забрать подарок, который он не считал подарком, мы крепко подрались – в первый и последний раз в жизни, а поскольку в те времена он еще не был таким громилой, я его вздул. Но игрушку отдал. Не знаю почему. Наверное, сообразил, что больше мы с Андрюхой не расстанемся.

– Машинка, между прочим, была отличной, – проворчал товарищ полковник.

– Знаю, – проворчал я. – Поэтому и хотел зажать.

Мы посмеялись, потом помолчали, а потом Андрюха спросил:

– Если бы Катерина сказала, что любит, – ты бы ее простил?

– Да, – твердо ответил я.

– Что бы она ни сделала?

– Что бы она ни сделала.

– И как бы ты жил с этим?

– Запретил бы себе об этом вспоминать.

– А если бы он напомнил? – Так глубоко влезть мне в душу мог только Андрюха. Только ему позволено не только прикасаться к моим ранам, но бередить их, в попытке докопаться до сути. – Если я все правильно понял, будь там только «она», Катерина давно познакомила бы вас. Там обязательно есть «он».

Это я понимал. Но не хотел о «нем» думать. Но не потому, что «он» меня унизил, а потому что я мог думать только о Катерине. С «ним» можно разобраться позже, когда жена вернется, у нас все наладится и она «его» забудет…

– Ты с самого начала понимал, что есть «он».

– Да.

– И все равно готов простить?

– Уже не знаю, – честно ответил я.

– Если уже не готов, то ваш разговор закончится разводом.

– Это понятно.

А если ни о чем не говорить, то развод неизбежен. Андрюха это понимал не хуже меня. 

Вчерашний вечер прошел великолепно.

Начали в лифте, продолжили дома, причем продолжили с таким желанием, что в какие-то мгновения я словно проваливался в прошлое, в первые месяцы знакомства, когда каждая встреча превращалась в праздник неистовой страсти. Секс получился великолепным.

А о чувствах мы больше не говорили.

Потом Саша привела Баффи, я встретил ее в халате, а она с улыбкой посмотрела на валяющийся в коридоре пиджак, но ничего не сказала. Спросила, можно ли ей погулять с Баффи завтра, я ответил, что да. Потом помыл и покормил собаку, а когда вернулся к Катерине, то застал ее погруженной в телефон. В этом не было ничего необычного, и я, и жена периодически «ныряли» в сеть, но Катя оделась, переместилась из спальни в гостиную и даже не подняла голову, когда я вошел, ясно дав понять, что продолжения не будет.

Больше мы вообще не говорили. Только пожелали друг другу спокойной ночи.

Утром встали в обычное время, сбегали с Баффи на прогулку, позавтракали, я занялся работой, а Катерина решила поваляться в ванне. В начале двенадцатого пришла Саша – я, признаться, совсем забыл об обещании и, открыв дверь, некоторое время изумленно таращился на девушку.

Она все поняла правильно и улыбнулась:

– Гулять.

– Черт! – Я рассмеялся и взял с полки поводок: – Конечно.

Что же касается Баффи, она уже вертелась в ногах, всем своим видом показывая, что готова возвращаться домой, только чтобы поесть.

– Ты надолго?

– Покемон попросил не возвращаться часа полтора.

– Он опять фотографирует?

– И опять с ней.

Я хмыкнул.

– А Юля попросила сделать фото и видео с Баффи, сказала, что ты давно ее не радуешь, и ее запас истощается.

Блог Баффи уверенно набирал обороты, и Юлька периодически ругала меня за то, что я уделяю ему мало внимания.

– Спасибо, что выручаешь.

– Не за что, – ответила Саша, глядя мне прямо в глаза и явно ожидая какого-то определенного вопроса.

Какого?

Девушка была одета в кроссовки, джинсы и обтягивающую майку. Ветровку держит в левой руке, хотя на улице прохладно… Прохладно… Но ветровку она пока не надела, потому что я должен что-то увидеть. Что? Ага! Только сейчас я заметил на ее шее простенький серебряный крестик на черной веревочке и улыбнулся:

– Новое украшение?

– Вчера съездила домой и нашла его, – ответила Саша и с вызовом добавила: – Меня тоже крестили.

Впрочем, могла бы не уточнять: я помнил наш разговор.

– И тоже в детстве?

– Да.

– Думаешь, он тебе поможет?

– Почему не попробовать?

– Как родственники?

– Как шелковые. Держались вежливо, руки не распускали, шуточки не шутили, – ответила Саша. – Сразу, без напоминаний, выдали мне новые ключи от входной двери.

– Приятно, что им хватило одного только доброго слова.

– Да, приятно, – согласилась девушка и позвала мою девочку: – Баффи!

Я проводил их взглядом, но вернуться домой не успел: соседняя дверь отворилась, и пришлось вежливо здороваться:

– Доброе утро, тетя Нина. Как ваши дела?

– Все в порядке, Юра, спасибо.

Боясь выйти на улицу – старушка очень серьезно отнеслась к опасности заразиться COVID, – она каждый день поднималась и спускалась по лестнице и выходила дышать свежим воздухом на общий балкон. Поддерживала себя в форме, не желая превращаться в студень. Продукты заказывала с курьером, а я приносил ей свежий хлеб, овощи, фрукты… в общем, все, что не имело смысла заказывать в больших магазинах.

– Как думаешь, когда нам разрешат гулять?

– Решать вам, тетя Нина, я готов дать вам Баффи в любое время.

– А как же Саша? – Ответить я не успел: старушка хитро посмотрела на меня и продолжила: – Ты ей нравишься.

– Знаю, – машинально ответил я.

И по лицу старушки понял, что моя искренность произвела на нее сильное впечатление.

– А ведь она тебе… – прищурилась соседка. – Нет, в дочери Саша тебе не годится. Разве что ты был ОЧЕНЬ шаловливым мальчиком.

– За это спасибо, – улыбнулся я.

Тетя Нина сделала знак подойти, я надел маску, вышел в коридор и остановился в шаге от ее двери.

– Что будешь делать? – спросила старушка.

– Я ничего не сделал и пока не собираюсь.

– Саша тебе нравится.

– У нас ничего не было и, возможно, не будет.

– Дай слово, что, когда это случится, ты переспишь с Сашей не для того, чтобы отомстить Катерине.

А вот этого я не ожидал. И опешил, изумленно таращась на старую соседку.

– Саша – очень хорошая девочка, – невозмутимо продолжила тетя Нина. – Ты ей крепко помог, и мы оба знаем, что ты можешь делать с ней все, что захочешь. И я прошу: не растеряй то ценное, что уже появилось, не обижай Сашу и не используй для того, чтобы утешиться, и уж тем более – со зла на Катерину.

– Почему со зла? – хрипло спросил я.

– Она тебе изменяет, – спокойно ответила старушка.

– Она кого-то приводила?

– Нет. Но я помню, как вы относились друг к другу, когда у вас все было хорошо. Сейчас тех отношений нет.

Неужели это так заметно со стороны?

– Почему вы решили, что Катерина мне изменяет? – Голос все еще выдавал мою нервозность, поэтому пришлось откашляться.

– Потому что все остальные проблемы ты бы давно решил. Но ты топчешься на месте, потому что не знаешь, что делать.

Черт! Бабушка вскрыла меня, как банку шпрот!

– Только не говорите, что вы знаете…

– О тебе и Ольге?

«Вот дерьмо!»

Однако вслух сказал другое:

– Получается, я тоже виноват, тетя Нина, и еще неизвестно, кто начал изменять раньше.

– Ты тоже виноват, Юра, и крепко виноват. – Старушка не собиралась меня жалеть. – Но ты хоть и шкодил, всегда возвращался домой. А Катя готова уйти из дома. Есть разница?

– Огромная. – Я уныло вздохнул. – Нужно с ней поговорить.

– Ты давно хотел поговорить, но боишься, что уже поздно.

– Почему вы думаете, что я боюсь?

– Потому что если бы появилась возможность все изменить, ты сыграл бы эту партию иначе.

– Вы говорите как мужчина.

– Забыл, сколько денег мне проиграл?

Тетя Нина была мастером игры в преферанс, периодически составляла нам компанию и всегда оставалась в плюсе. А несколько раз – в огромном плюсе. Однажды она ухитрилась поймать мой почти идеальный мизер и вкатила «паровоз» на пять взяток… Впрочем, это к делу не относится. Я всего лишь хотел сказать, что хорошие карточные игроки отлично разбираются в людях.

– Ты обещаешь поговорить с Катей?

– Да.

– Насчет Саши все понял?

– Даю слово, что я ее не обижу.

– А еще подумай о том, почему ты до сих пор не поговорил с женой.

Последняя фраза вновь повергла меня в изумление, но разъяснять ее тетя Нина не собиралась и без прощания захлопнула перед моим носом дверь.

Я потоптался в коридоре, ничего умного не придумал, заглянул к Андрюхе, предложил потягать «железо», сказал Кате, что буду в «спортивном зале», отправился вниз, а дальше вы знаете. И в том числе пересказал ему разговор с тетей Ниной.

Андрюха внимательно меня выслушал, подумал и подытожил:

– Будет жаль, если разойдетесь. Вы с Катериной – отличная пара, очень подходите друг другу.

– Ты просто к ней привык.

– А ты?

– Я ее люблю, – ответил я, не задумываясь. Потом задумался и менее уверенно добавил: – Или любил.

– Ты говорил, что простишь, – напомнил Потапов.

– Вчера простил бы. Сегодня – не знаю.

– Ты сам ей не верен.

– Она об этом не знает.

– Это, конечно, многое меняет, – с иронией произнес Андрюха.

– Ты знаешь, что меняет, и много, – без смеха ответил я. – Половина семей не распадается, потому что люди врут друг другу.

– Всего половина?

– Может, больше, – признал я.

– Скорее всего – больше.

Мы помолчали, после чего я сказал:

– Если у нас наладится, больше никогда ей не изменю. Проблема в том, что я не знаю, как все наладить.

Ответить Андрюха не успел: в «зал» вошел Борис и весело осведомился:

– Пьете или занимаетесь?

– Какая разница?

– Если я вернусь трезвым, Леечка заподозрит неладное.

– Ты не от нас, а из спортзала.

– Есть разница?

– Леечка знает, что мы не пьем во время занятий.

– Но мы можем пить вместо занятий.

– Не здесь.

– Вечно вы меня обламываете, – посетовал Борис, вставая на беговую дорожку. Но прежде чем он ее включил, я невинно поинтересовался:

– Кстати, Леечка знает, что ты зачастил в четвертый корпус?

И рука нашего друга повисла в воздухе.

Андрюха поднял брови, тихонько произнес: «Точно!», видимо, вспомнив вчерашний разговор с Великой, но промолчал.

– Я иногда посещаю четвертый корпус по разным делам, – с достоинством ответил Запятой, делая на изумление хорошую мину при отвратительной игре. – А что?

– После некоторых дел у тебя повышается настроение и возникает желание полежать на диване?

– Можно я займусь спортом?

– Хочешь быть подтянутым во всех отношениях?

Борис понял, что я не отстану, глубоко вздохнул и слез с тренажера:

– Откуда ты знаешь?

– Радуйся, что пока об этом знаем только мы с Андрюхой, – ответил я. – Представляешь, что будет, если о твоих похождениях пронюхает Сверчков?

– Заводить любовницу в доме напротив глупо, а бегать к ней сейчас, когда во дворе никого нет, – самый настоящий идиотизм, – веско добавил товарищ полковник Потапов.

– Ты забыл, как Сверчков вскрыл Мамедова? А после шумихи с грабителем он стал часто проверять камеры, и ты засветился.

– Вы сказали, что Сверчков ничего не знает, – упавшим голосом произнес Боря.

– Пока не знает. Но это не значит, что не узнает. – Я понял, что Запятой достаточно размяк, и резко спросил: – А теперь колись: к кому ты бегаешь?

– С чего вы взяли, что я завел любовницу? – в последний раз попытался уйти от ответа наш друг.

– Неужели любовника?

– Типун тебе на язык.

Боря оглядел нас, снова вздохнул, сел на лавку и принялся сознаваться.

Естественно, за происходящим стояла женщина.

То есть естественно с нормальной точки зрения, но при этом абсолютно неожиданно для тех, кто знал трусливый характер и полную подкаблучность нашего Запятого. Я допускал, что Боря от Леи Давидовны погуливает, скорее всего – устраивает интрижки на службе, благо был наш Боря хоть и не высоким, но начальником, имел в министерстве вес, авторитет и подчиненных. Но погуливает предельно осторожно, тщательно скрывая свою личную внесемейную жизнь даже от самых близких друзей, не желая ставить под удар привычное подкаблучное существование. Или опасаясь оказаться этим самым каблуком раздавленным.

Но обрушившаяся на планету пандемия внесла в жизнь Бориса Моисеевича серьезные изменения: тайные походы налево прекратились. И хотя Боря периодически появлялся на службе, вряд ли во время этих поездок он получал то, в чем нуждался. В начале самоизоляции Запятой крепился, но постепенно природа начала брать свое, и отчаявшийся Боря решил отправиться по самому идиотскому пути: вместо того чтобы посоветоваться со старыми друзьями, он обратил взор на то, что находилось в шаговой доступности.

А в шаговой доступности оказалась девушка Амалия, фотография которой в проекте «Изоизоляция» произвела на соскочившего с тормозов Бориса настолько сильное впечатление, что он пошел вразнос.

Став очередной жертвой самоизоляции.

И хитроумной провинциалки. 

Амалия Дидовец явилась покорять Москву из Магнитогорска… Хотя, если честно, я в этом не уверен, скорее всего ей просто понравилось красивое и в меру длинное название, и она смогла его запомнить. Поступить на бюджет у Амалии не получилось, а в сауну она идти не захотела, возвращаться на малую родину – тоже. Решила задержаться в столице и попытать абитуриентского счастья в следующем году, для чего сняла с несколькими подругами квартиру и устроилась в ближайший супермаркет кассиршей. Где ее и заприметил Мага Джабаров: широкоплечий, черноволосый, сильный, похожий одновременно и на бойца ММА, и на бандита. Собственно, он и был одновременно и бойцом ММА, и бандитом, так что оба первых впечатления оказывались верными. И тут настало время отметить, что Амалия Дидовец обладала удивительным даром производить на мужчин впечатление. Она не была особенно красивой, но далеко не дурнушкой. Амалия была «тихим чертенком», казалась одновременно и невинной, и развратной, вызывая в мужчинах желание взять «милое дитя» под защиту, потому что, глядя на Амалию, любой мужчина понимал, что награда за покровительство окажется удивительно сладкой. Широкоплечий Мага поддался на чары, по уши влюбился, отвез улыбчивую девушку не в сауну, а домой, убедился, что Амалия действительно «чертенок», и окончательно потерял голову.

Амалия прожила с Магой полтора года, причем уже через три месяца он купил девушке машину и однокомнатную квартиру в четвертом корпусе «Двух Башен» и часто наведывался в гости. Амалия же следующим летом поступила в институт и наслаждалась жизнью, деля свое время между учебой и шопингом.

Как развивались их отношения и собирался ли Мага жениться, я не знаю, меня это не волновало и никогда волновать не будет, но я точно знаю, что в один прекрасный момент идиллия дала трещину: проблемы с конкурентами заставили Джабарова срочно переехать в солнечную и казавшуюся безопасной Испанию. Он надеялся, что ненадолго, однако у испанских полицейских, которые как раз затеяли широкомасштабное расследование преступлений «русской» мафии, было на этот счет другое мнение, и не успел Мага обжиться в теплой загранице, как оказался в комфортабельной заграничной каталажке.

И у Амалии начались трудные времена. В смысле, должны были начаться через некоторое время, поскольку Мага на любимой не экономил, а девушка отличалась бережливостью и не забывала делать запасы. Подсчитав их, Амалия поняла, что должна обрести надежное финансовое плечо в течение полугода, максимум – восьми месяцев, после чего наступит крах. Но только Амалия приготовилась выйти на охоту, как дорогу ей преградил подлый коронавирус: на Москву железным занавесом упала самоизоляция, и там, где еще вчера паслись денежные лохи, сегодня наблюдались только штиль и бескормица. Амалия плюнула, прикинула, что без выхода в свет тратит в месяц вдвое, если не втрое меньше, развела руками, признавая, что на этот раз судьба-злодейка оказалась сильнее, отложила охоту и… И с удовольствием приняла предложение Покемона поучаствовать в «Изоизоляции», сначала в «скромной» репродукции, а затем – в эротической. А поскольку в то время самый знаменитый фотохудожник «Двух Башен» еще не встретил Лизу Форман, обе фотосессии прошли весьма бурно. Как рассказывал потом Покемон, несколько дней Амалия на полном серьезе рассматривала его в качестве «надежного» плеча, но затем наш Запятой подкаблучник разглядел репродукцию картины Франсуа Буше «Отдыхающая девушка», точнее, будем откровенны, разглядел в творении Покемона подтянутую задницу молодой Дидовец, и повелся.

Или завелся.

В данном случае приставка непринципиальна.

Возбудившись, Борис проявил совершенно невозможную для себя прыть: два дня выслеживал Амалию в окно, стараясь одновременно не вызвать подозрения у Леи Давидовны, а увидев, что нимфа двинула в магазин, примчался следом и атаковал красавицу в районе стеллажей с консервированным горошком. Особыми изысками атака не отличалась. Наш бонвиван пылко похвалил фотографию, высоко оценил тонкий вкус Амалии, избравшей для демонстрации своей красоты столь замечательную картину, особенно отметил спортивный склад фигуры, игривый взгляд, отличный макияж…

Другими словами, едва Боря открыл рот, Амалия поняла, что клиент не просто созрел и свалился с дерева, а сам сварил из себя варенье. И уже на следующее утро Запятой познал подзабытую сладость запретной любви.

– Боря, ты же взрослый человек! – выдохнул Потапов, когда первое изумление оставило его.

– И мне требуется сексуальное разнообразие!

– Откуда ты знаешь такие слова? – удивился я.

– Не только тебе по бабам шляться!

– Я не шляюсь, я честный и поэтому очень несчастный муж.

– Могу дать тебе телефон моего психотерапевта, – нанес удар подлый Борис. – Между прочим, насчет сексуального разнообразия он полностью со мной согласен.

– Ты говоришь о том психотерапевте, которого тебе посоветовала Лея? – уточнил Андрюха.

– Нет, тот не сумел разобраться в моих проблемах, – скромно ответил Запятой. – Я стал посещать другого врача и, знаете, чувствую себя намного лучше.

Конечно, лучше! Я еще не видел человека, который бы первые пять секунд не радовался срыву «стоп-крана». Другое дело, что радость продлится недолго, и самое легкое, что ожидает Бориса, – это тяжкое похмелье.

– Часто к ней бегаешь? – перешел на серьезный тон Потапов.

– При каждом удобном случае, – вздохнул Запятой. – Леечка в спортзал – я к Амалии, Леечка говорит сходить в магазин – я к Амалии…

– Магазин – это полчаса, – прикинул я. – Ну час.

– Видите, как мне трудно, – вздохнул Запятой. – К счастью, Амалия не имеет ничего против орального секса, поэтому я успеваю все сделать, даже отправляясь в магазин.

Мы с Андрюхой переглянулись, но промолчали.

– К тому же я стал чаще ездить в министерство.

– Твое счастье, что Лея до сих пор не обратила на это внимания.

– Ты плохо знаешь Леечку: она сразу обратила на это внимание. Но я сказал, что Иван Арчибальдович заболел, а он правда заболел, и мне приходится чаще появляться на работе.

– Ну хоть на это у тебя ума хватило.

– Да, на это хватило. – Запятой вздохнул и оглядел нас грустными, как пустыня Хинган, глазами. – Но что делать дальше?

– Трахай Амалию, как трахаешь, только не так часто, – посоветовал военный человек Потапов. – Через месяц само рассосется.

Андрюха предельно четко понимал, что представляет из себя Амалия, и потому ответил прямо, без лишних соплей. Чем слегка задел нашего Казанову.

– Не говори так резко, пожалуйста, – попросил Боря. И сознался: – Кажется, я по-настоящему люблю Амалию.

Даю слово: мы не заржали. Хотя очень хотелось.

– Боря, дорогой, как бы тебе это помягче объяснить… – Я изо всех сил старался подобрать слова, которые бы, с одной стороны, раскрыли суть Амалии, с другой – не сильно ранили Запятого. Подобрать оказалось крайне трудно. – В таких девушек не влюбляются.

– Почему?

– Потому что они – такие.

– Не они такие – жизнь такая.

– В тебе говорит похоть и желание покрасоваться перед самим собой. А теперь еще и перед нами. – Произнося эти слова, я казался себе монахом. – Так вот, у тебя все получилось: ты удовлетворяешь похоть и неимоверно вырос в наших глазах. Но не порти себе жизнь.

– Амалия меня понимает.

– Понять тебя могут только такие же крутые мужики, как ты. То есть я и Андрюха.

На этих словах товарищ полковник попытался проглотить гирю. Нет, он не был голоден, просто чтобы не заржать.

Оспаривать мое утверждение Боря не стал, оно ему понравилось, однако в рукаве у похотливого Запятого был припасен еще один козырь:

– Амалия моложе Леи.

– Это пройдет, – пообещал я.

– В смысле, Амалия постареет?

– А ты останешься таким же сильным и богатым, потому что при разводе Лея Давидовна тебя не разует, не разденет и не убьет на хрен.

– Гм…

– И когда Амалия постареет, ты сможешь завести интрижку с другой девушкой, – закончил я.

Теперь я казался себе опытным психотерапевтом.

– А если нужна мастерица, с которой гарантированно позабудешь Амалию, могу дать телефон весьма интересной особы…

– За кого ты меня принимаешь? – возмутился Запятой.

– Ах да, я тебе его уже давал. – Потапов театрально хлопнул себя по лбу.

А Боря вскочил и забегал по спортзалу, изредка спотыкаясь о гантели.

– Поймите, что это совсем другое! Когда я рядом с Амалией, я испытываю себя… я чувствую себя… я такой… Я – глава семьи, понимаете? Когда мы вместе, Амалия смотрит на меня с уважением. И это не обсуждается! Она мне верит, она меня слушает. Я – старший. Я – альфа!

Мы с Потаповым переглянулись и, как потом выяснилось, задались одним и тем же вопросом: «Как переубедить мужчину, который впервые почуял свободу, потому что в свое время мама с рук на руки передала его жене, что он поступает как идиот?» Амалия повела себя с нашим другом, как собака на сене: украла у него разум, хотя он ей, в общем-то, ни к чему.

– Вы можете что-нибудь посоветовать?

– Стать осторожнее и ждать. – Я дал точно такой же совет, что и Андрюха, однако прозвучал он гораздо мягче. – Дождись хотя бы конца самоизоляции. Присмотрись к Амалии, подумай, что при разводе Лея отберет у тебя все…

– Мне ничего не надо!

– А твоей ненаглядной?

Борис задумался. Кажется, впервые с начала интрижки. И ничего особенного в этом нет: когда речь заходит о деньгах, умные люди быстро приходят в чувство.

– Возможно, ты в чем-то прав… – протянул Запятой. – Самую малость.

– Главное, не делай резких движений.

– Я постараюсь.

– И не сознавайся Лее.

– Я что, идиот?

Находившись по залу, Запятой сел на лавку, почти сразу встал, посмотрел на беговую дорожку, вздохнул:

– Нет у меня настроения тут прыгать, – и ушел не прощаясь.

И не подождав нас.

Что, впрочем, было к лучшему, потому что нам с Андрюхой нужно было кое-что обсудить.

А у лифта мы встретили Сашу и Баффи. Баффи нам обрадовалась, а Саша сообщила, что «Две Башни» вновь сотрясает скандал.

И знаете, я не удивился.

– С чего все началось? – дружелюбно осведомился Андрюха, нажимая кнопку нашего этажа.

– Я ни в чем не виновата, – мгновенно обозначила позицию Саша.

– Зависит от того, с кем ты поругалась, – подмигнул я девушке. – Если с Великой, то однозначно виновата.

– Со Сверчковым.

– Ты ни в чем не виновата! – эту фразу мы с Потаповым произнесли хором.

Саша рассмеялась, а забытая Баффи гавкнула.

– Рассказывай.

– Я, как обычно, вышла на улицу, обогнула дом, пошла к полосе и примерно на половине пути отстегнула поводок.

Таков был ритуал: Баффи обретала свободу и начинала резвиться.

– Только на этот раз там Сверчков торчал – красные ленточки натягивал.

Этими ограждениями лейтенант Старовойтов перекрыл проход в «полосу любви» в самом начале самоизоляции. После чего между народом и властью установилось молчаливое соглашение: народ гуляет по «полосе любви», а власть довольна тем, что никто не трогает «ограждения». А на то, что иногда собачки увлекались и срывали ленточки, никто не обижался: с кем не бывает? Тем более что люди ленточки честно пытались восстановить, а собачкам делали устное внушение.

Но Сверчков не был бы «непрофессором», если бы не возмутился. Сначала протест зампредседателя носил мирный характер: он стал проповедовать среди жителей «Двух Башен» основные принципы самоизоляции, однако многих последователей не сыскал. Наверное, надо было сотворить пару чудес, но так далеко возможности «непрофессора» не простирались. Сообразив, что одним только добрым словом понимания от «собачников» не добиться, Сверчков попытался фотографировать наиболее злостных нарушителей на телефон с целью «передать сообщение куда следует», однако первая же попытка оказалась последней. Сверчков решил, начать предприятие с безобидных женщин и сдуру попытался заснять госпожу Иванчикову, вышедшую выгулять таксу и посплетничать. Чудом ушел живым, неделю у «полосы» не появлялся, но вновь взялся за старое и выбрал, как ему показалось, идеальную жертву.

– Он спросил, знаю ли я правила выгула собак в нашем ТСЖ, – рассказала Саша после того, как помыла Баффи, и мы впятером: я, она, Катерина, Андрюха и Баффи, расположились на кухне.

– Правила выгула собак? – уточнил я.

– Да.

– Впервые слышу, – удивленно произнесла Катерина.

– Потому что их не существует.

– Сверчков сказал, что есть целая брошюра.

– Видимо, он и написал, – предположил Потапов. – Пастернак недоделанный.

– Откуда ты знаешь это слово? – изумился я.

– В памяти застряло.

– Не зря Сверчков неделю тихо сидел, – согласилась Катерина.

– Надо посмотреть на сайте ТСЖ, наверняка туда выложил.

– Ты смеешься? Даже если он придумал правила, их должны принять на общем собрании. Иначе они силы не имеют.

– Согласен. – Я посмотрел на Сашу. – Ты с ним скандалила?

– Нет, – тоном примерной ученицы ответила Саша, глядя на меня чистым, невинным взглядом. – Я сказала, что Баффи – девочка воспитанная, внимательно прочитала его брошюру и выполняет все правила.

Андрюха загоготал.

– Значит, скандалила, – подытожила Катерина.

– Он тоже не должен был называть меня «молодой козой».

– Он назвал тебя козой? – уточнил я.

– Да.

– Первым?

– Да.

Однако на этот раз ответ прозвучал неуверенно.

– Точно первым? – прищурилась жена.

– Какая разница? – подняла брови Саша.

– Если первым, ему от нас прилетит.

– Точно прилетит?

– Не уходи от ответа.

– Я здесь живу на птичьих правах, в гостях у друга. Мне нет смысла ссориться с соседями и хамить первой: потом хлопот не оберешься.

Саша идеально просчитала ситуацию: ее слово против слова Сверчкова. Кому поверят? Независимо от того, что произошло на самом деле, кто-то встанет за нее, кто-то – за «непрофессора». А значит, можно врать напропалую. Она и врала. И больше ее ответы не казались неуверенными.

– Молодец, – одобрил Андрюха, разобравшийся в происходящем не хуже меня.

– Вам двоим нравятся лживые женщины? – удивилась Катерина.

Саша порозовела.

– Бывают другие? – притворно удивился я.

Мы помолчали, после чего посмотрели на Баффи. Баффи посмотрела на нас как на идиотов, намекая, что у нее уже появились свои, собачьи тайны, делиться которыми она не планирует.

– Кошмар, – сказала Катерина.

Мы рассмеялись, после чего Потапов спросил:

– А пожрать нам после тренировки дадут?

– Суп на плите, обжора.

– Я не обжора, я просто большой.

Пока он наливал суп, я сходил за ноутбуком и отправился в паблик ТСЖ – эпицентр нынешнего скандала. Как оказалось, Сверчков выложил свое творчество не только на сайт, но и туда, логично предположив, что в паблике его заметят сразу.

Реакция заметивших не заставила себя ждать.

Фотографий было пять.

Первая – самая невинная, Саша в купальнике. Стоит в морском прибое, заложив руки за голову, и, улыбаясь, жмурится на солнце. Правда, купальником те едва заметные полоски ткани, что прикрывали прелести девушки, можно было назвать только в наше свободное от предрассудков время. Тем не менее все, что требовали приличия, купальник скрывал.

Вторая и третья – погорячее. Из одного сета. Саша в спальне, одета в белую мужскую рубашку и трусики. Рубашка небрежно застегнута на две пуговицы, рубашка очень тонкая, и хорошо видно, что под ней ничего нет, а игривые позы позволяют заглянуть под белую ткань. Саша смеется. Видно, что ей хорошо с тем, кто ее фотографирует. Она ему доверяет.

Четвертая фотография – «горячая» эротика в полном смысле слова. Снова на морском берегу, на больших камнях. Саша полностью обнажена и не стесняется этого. Улыбается, глядя в объектив. Фото сделано с хорошим разрешением, можно разобрать даже мельчайшие детали.

Пятый снимок – тупая порнография. Это даже не фото, а кадр из видео. Саша распластана на кровати, ноги разведены в стороны, над ней нависает совсем не похожий на Виктора мужчина.

Фотографии выложены одним блоком, озаглавлены: «Откровенные фото звезды «Изоизоляции»!» В качестве заставки – репродукция «Венеры перед зеркалом». Внутри – ехидные подписи и обещание: «Следите за обновлениями!»

Дрочеры уже настучали с полсотни комментариев.

– Что это? – глупо спросил я.

– Вы ведь в курсе, что Саша была замужем и хочет развестись? – вопросом на вопрос ответила Катерина.

– Да.

– Да, – кивнул Потапов.

– Это привет от ее бывшего.

– Просто привет?

– Первый привет.

– Есть другие фото?

– Да.

– Много? – Теперь я смотрел на Сашу.

– Я не знаю, – прорыдала девушка. – У меня есть штук тридцать. Витя говорил, что других нет, но я не знаю точно… А последняя… Эта вообще… Я ее не видела. Я не думала, что он будет снимать меня в ту ночь!

И снова рыдания. Катя посмотрела на меня и подняла брови:

– Можешь что-нибудь сделать?

– Почему сразу нас не позвали?

– Можешь что-нибудь сделать? – повторила жена, показывая, что вопрос неуместен.

– Они созванивались?

– Саша позвонила. Виктор сказал, что хочет увидеться, и велел ехать к нему.

– Чем закончился разговор?

– Саша бросила трубку.

– Отлично.

– Что?! – удивилась Катерина.

Саша тоже посмотрела на меня с недоумением, однако объясняться с ними я не стал – времени не было. Повернулся к Андрюхе, не удивился, поняв, что он со мной, и зло улыбнулся:

– Сейчас идем по учебнику: отрицание, гнев…

– Торг, – сказал Андрюха.

Он тоже понял про пять стадий, которые должна пережить Саша перед тем, как сдаться. Точнее, пережила бы, не окажись нас рядом.

– Все верно, – подтвердил я.

– Торгом станет следующий звонок, – кивнул Андрюха.

– Не будем выбиваться из графика. Прошло достаточно времени, чтобы она решилась позвонить снова.

– Все так.

– О чем вы говорите? – повысила голос Катерина.

– Строим планы, – коротко ответил я. – Ты сама попросила «что-нибудь сделать».

А Потапов присел рядом с всхлипывающей Сашей на корточки и мягко произнес:

– Позвони мужу и скажи, что готова приехать…

– Я не собираюсь к нему ехать!

– Саша! – Я взял ее за плечо, заставил выпрямиться и посмотрел в заплаканные глаза. – Ты хочешь решить проблему?

– Да. – Она снова всхлипнула, но тише. Намного тише. И сейчас даже ребенок понял бы, что мне девушка доверяет гораздо больше, чем Андрюхе.

А Катерина не была ребенком.

– Тогда будь добра, слушай, что мы говорим, и делай, что мы говорим. Хорошо?

Баффи поразмыслила и поддержала меня тихим рычанием, намекнув, что подчиняться папе – лучшая карма на свете. Саша посмотрела на Катерину – Катерина положила руку на ее ладонь:

– Мужики знают, как нужно.

Тогда Саша вытерла слезы и спросила:

– Что я должна делать?

– Позвони и скажи, что готова приехать, – вернул себе слово Потапов. – Скажи, что будешь часа через два, не раньше.

– Витя живет в Строгино, туда ехать – меньше часа.

– Скажи, что ты у Покемона на даче, – велел я.

– У Гены есть дача?

– Он их продал, но Виктору откуда знать?

– Хорошо… – Девушка судорожно передохнула, но было видно, что она успокаивается. И Катерина, как я заметил, слегка расслабилась. – Но почему именно два часа?

– Нам нужно время на подготовку. Мы ведь собираемся решить проблему раз и навсегда, не так ли?

– Так.

– Значит, нам нужно время.

– И скажи, что с места не сдвинешься, пока он не уберет фото, – добавил Потапов. – Пусть он это сделает во время разговора с тобой. Обнови страницу и убедись, что фотографии исчезли. И пока не приедем на встречу, периодически проверяй, не появились ли фотографии снова. – Андрюха перевел взгляд на мою жену. – Это и есть торг: Саша соглашается приехать, но взамен просит убрать фотографии. Очень понятное и логичное требование. И чем меньше они будут висеть в общем доступе, тем лучше. Нам нужен этот компромисс.

– А потом? – спросила Катя.

– А потом – посмотрим, – широко улыбнулся Потапов, поднимаясь на ноги.

– Все будет хорошо, – пообещал я Саше.

– Правда?

– Тебе с нами когда-нибудь было плохо?

– Нет. – Она шмыгнула носом.

– А твоему мужу – будет.

– Юра? – недовольно произнесла Катерина.

– Если он не отдаст фото, – уточнил я.

– Уверена, отдаст.

– Не сомневаюсь.

Мы Андрюхой вышли на кухню и прикрыли за собой дверь.

– Что скажешь?

– Сделаем, конечно, – вздохнул Потапов.

В его ответе я не сомневался.

– Тогда так: принимаем душ, переодеваемся, едем…

– Подожди, подожди, – остановил меня Андрюха. – Во-первых, я вызову оперативную машину. Не надо светить твою тачку.

Очень грамотное предложение.

– Да, – отрывисто бросил я. – Спасибо.

– Во-вторых, ты горячишься. – Потапов специально говорил размеренно, тягуче, чтобы создать контраст и заставить меня его почувствовать.

– Уже нет, – отмахнулся я.

– Еще да.

Ну вот как с ним спорить?

– После душа я верну себе спокойствие. – Я постарался говорить в том же темпе, что и Андрюха. – Десять минут – и я в порядке.

Однако товарищ полковник слишком хорошо меня знал. А я вдруг вспомнил данное самому себе обещание переломать ноги тем, кто рискнет обидеть Сашу, и понял, что не сдержался. Точнее, сдержусь, но только благодаря другу.

– Саша тебе нравится?

– Какая разница? – пробурчал я.

– Мне нужно знать, чтобы случайно с ней не переспать. – Потапов позволил себе шутку.

– Ты не собирался.

– Собирался или нет – не важно. – Андрюха вновь стал серьезен. – Саша тебе нравится, а значит, ты будешь воспринимать происходящее слишком лично. А значит, когда мы войдем, ты будешь сзади. И не смей ничего делать без моего разрешения. Операцией командую я.

Потому что когда дело становится личным, можно наломать никому не нужных дров.

– Принято, – кивнул я. – Ты – главный.

– Задача: прикрывать меня.

– Мог бы не уточнять. – Я выдержал короткую паузу. – Саша мне нравится, но сейчас я с Катериной, и буду с Катериной, пока мы с ней не разберемся. Но я действительно принимаю происходящее близко к сердцу. Меня эта история задела.

– Почему?

Я пожал плечами:

– Мы с тобой смогли бы так поступить? Положили бы фото девчонки на всеобщее обозрение?

– Нет, – мгновенно ответил Андрюха. – Никогда.

– И мы никому не позволяли так поступать. Помнишь, что мы сделали, когда Сурен Маликян начал сплетничать о Ларисе? Мы заставили его заткнуться.

– Тебе это стоило сломанного носа.

– Мы сделали то, что считали правильным.

– Юрген, мы выросли, стали взрослыми, а ты по-прежнему готов лезть в детские разборки про любовь, в которых можно запросто остаться крайним, – недовольно проворчал Потапов. Естественно, проворчал в шутку, чтобы меня поддеть. – Постоянно суешь нос в чужие дела.

– Андрюха, ты не хуже меня знаешь, как это бывает. Сегодня мы говорим: «Не наше дело», а завтра девочка режет себе вены. Или ее ломают и пускают по кругу. Мы с тобой далеко не святые, но и не черти, и если отвернемся, то будем ничем не лучше этих говнюков.

Дверь отворилась, и мы увидели Катерину:

– Можно?

– Конечно.

Однако жена осталась на пороге.

– Саша договорилась о встрече. Через два часа.

– Фотографии?

– Убрали. – Катерина внимательно посмотрела мне в глаза: – Вы ведь не наделаете глупостей?

– Ты знаешь правила, – добродушно рассмеялся Андрюха. – Юрген втягивает нас в неприятности, а я – вытягиваю. Мы все сделаем.

– Знаете как?

– Уже прикинули.

– Я в вас не сомневалась. – Катя помолчала. – Что сказать Саше?

– Напои ее кофе, – попросил я. – А мы пока помоемся и переоденемся.

– Вы ведь никого не планируете запихивать в багажник?

– Не планируем, – сдержанно пообещал я, хотя не был на сто процентов уверен в ответе.

– Вижу, ты действительно успокоился, – пробурчал Потапов.

Оперативной машиной оказался «Солярис», невеликий настолько, что Андрюха отказался им управлять, побоявшись застрять между рулем и сиденьем. До Строгино доехали быстро и без приключений, по дороге расспросили грустную Сашу о подъезде, планировке этажа и квартиры, и «на коленке» разработали план.

– Окна выходят во двор? – переспросил Потапов.

– Да.

– Значит, в подъезд идем по очереди. Первым – Юрген… Слышишь?

– Слышу, – отозвался я.

– Тебя никто не видел, а значит, не опознает. Входишь и занимаешь позицию.

– Какую позицию? – уточнила Саша.

– Юрген знает какую, – отрезал Андрюха. – Минут через десять, не раньше, войду я. А потом, еще минут через пять – ты. Поняла?

– Да.

Я припарковал «Солярис» у соседнего дома, и Андрюха поинтересовался:

– Саша, у тебя есть ключи от квартиры и подъезда?

– Да.

– Их возьму я.

– А как же Юра? – проявила заботу девушка.

– Придумает что-нибудь, он большой мальчик, – махнул рукой Потапов. – А ты позвонишь в домофон и попросишь открыть дверь. Если Виктор спросит, где ключи, скажешь, что остались в квартире Покемона. Ты ведь едешь с дачи. Поняла?

Саша кивнула.

– Хорошо. Работаем.

К счастью, в подъезде не было консьержа, и мы оказались внутри без лишних разговоров. Я – дождавшись, когда один из жителей отправится в магазин. Прошел, поднялся на шестой этаж, по лестнице спустился на четвертый, выглянул в коридор, увидел общую дверь, закрывающую проход к квартирам, и сообщил Потапову, что на позиции. Через шесть минут ко мне присоединился Андрюха, которому не нужно было топтаться у дверей в ожидании соседей, затем Саша написала: «У подъезда», пришел в движение лифт, в коридоре послышались шаги – не одного человека, и когда дверцы лифта распахнулись, двое парней хором произнесли:

– Сюрприз!

И мы услышали испуганный голос Саши:

– Ты что задумал?

В ответ послышался смех.

– Я не обещал, что буду один, – ответил девушке муж. То, что это он, я понял по ответу.

– Мы решили вспомнить наше славное прошлое, – уверенно добавил второй парень. – Пошли, кое-что обсудим.

– Витя?

– Мы все равно разводимся.

– Как ты мог? – Саша прекрасно играла испуг и растерянность. А может, и в самом деле была напугана и растерянна, ошарашена очередным предательством.

– Тебе понравится, – твердо пообещал второй. – Как понравилось тогда.

– Будет весело, – добавил «муж».

Саша выдержала короткую паузу, судя по хихиканью собеседников – разглядывала их, после чего сказала:

– Я тоже не обещала, что буду одна.

И на сцене появился Андрюха.

До сих пор жалею, что его широченная спина скрыла от меня изумленные физиономии ребятишек.

Планируя наше маленькое приключение, мы особое внимание уделили тому, чтобы оказаться в квартире и быстро, и тихо, и справились с задачей на твердую пятерку. При нашем появлении Саша, как было велено, прижалась к стене, Андрюха прихватил того, кто стоял ближе к дверям, я – следующего, мы в буквальном смысле слова внесли растерявшихся парней в квартиру, а Саша закрыла двери. И когда девушка вошла в гостиную, то увидела мужа с заклеенными скотчем ногами, руками и ртом – Потапов не любил терять время даром. Денис пребывал в таком же положении, но в другой комнате: парней обязательно требовалось разделить. Он пытался сопротивляться, но я слегка придушил его в дороге, потом швырнул на кровать, коротким рывком дернул ему руку «болевым», не на удержание, а чтобы сбить оставшуюся спесь, связал, а когда выпрямился, понял, что спальню грамотно подготовили к сексуальным играм: на тумбочке лежали наручники, пара дилдо и баночка со смазкой. В дальнем углу возвышалась тренога с цифровым фотоаппаратом. Широкоугольный объектив смотрел на кровать. Судя по всему, Денис убедил обиженного Витю сделать из жены игрушку.

И я…

Я, мать вашу, стоял, смотрел и не мог понять, как такое возможно? Кем нужно быть, чтобы так себя вести? Зачем себя так вести? Потому что еще маленькие? Нет, не маленькие, Витя на два года старше Саши, Денису на вид лет тридцать. Они давно не дети и прекрасно понимают, что собираются делать. Или не понимают? Или понимают, но им плевать? Увидели возможность унизить беззащитную девчонку и решили ею воспользоваться… Любому мужчине нужно ощущать силу, но что должно быть в голове у выродка, чтобы доказывать свою силу на тех, кто настолько слабее?

Я прислушался: в гостиной все шло своим чередом и, судя по спокойным голосам, без эксцессов. Ну в Андрюхе я не сомневался, и в том, что он выдавит из Вити все, что нам нужно, как горчицу из тюбика, – тоже. Но Витя – слабак, не он здесь главный.

Как вы понимаете, я прислушивался к происходящему, стоя к двери вполоборота, ни на секунду не выпускал Дениса из виду, и потому сумел перехватить взгляд, брошенный им на камеру. До этого я просто отметил наличие фотоаппарата, но злость помешала правильно оценить обстановку. А тревожный взгляд Дениса подсказал, что содержимое карты памяти может оказаться интересным. Похоже, он забыл ее очистить.

– Любопытно…

Я подошел к фотоаппарату – благодаря требованиям правительства на моих руках были тонкие перчатки, и я мог не волноваться об отпечатках, – включил его и запустил один из файлов.

Девчонка, голая, на кровати, не Саша. Звука нет, но видно, что она не особенно рада. Не плачет, но выглядит напуганной. Полагаю, без нас Саша выглядела бы так же. Нет, не изнасилование – хуже: ее сломали и подчинили. Девчонка что-то говорит, возможно, пытается в последний раз упросить или умолить того, кого пока не видно, отказаться от задуманного. Но безуспешно. В кадре появляется улыбающийся Денис. Показывает символ «ОК». Следом еще один парень, крепкий, черноволосый. Они смеются.

Файлов три, и один бог знает, что записано на остальных.

Я вытащил карту памяти, выключил фотоаппарат, посмотрел на мычащего Дениса и сказал:

– Надеюсь, понятно, что теперь ты у меня на крючке? Крепко подумай об этом. И еще о том, что среди моих друзей есть специалисты, которые умеют восстанавливать стертые файлы. Это возможно, если воспользоваться хорошим оборудованием, а у моих друзей оборудование экстра-класса. И они тоже не любят скотов вроде тебя.

В глазах Дениса пылала злоба.

А я… Я не ощущал ничего, кроме брезгливости. И не испытывал никакого желания прикасаться к этому уроду, тут Андрюха перестраховался: какой смысл бить слизняка? Только пачкаться.

– Можно? – Саша осторожно заглянула в комнату. – Нужен его телефон.

Мы предупредили девушку, чтобы она не называла нас по именам, и Саша не забыла.

– Сейчас. – Я похлопал по карманам Дениса, вытащил трубку и разблокировал ее, приложив сканер к большому пальцу парня.

– Спасибо.

Еще через минуту Саша вернулась и молча показала, что все закончилось. Я резким движением сорвал с физиономии Дениса скотч, ножом освободил ноги, руки, спрятал обрезки в карман – мы не оставляем следов, – и вышел из спальни.

Сказав на прощание:

– Сиди здесь, пока мы не уйдем. Иначе действительно башку оторву.

Саша ждала у входной двери, Андрюха мялся в коридоре, с сомнением посмотрел мне в глаза, но не помешал пройти в гостиную. Только отвернулся и жестом показал Саше, что все в порядке.

Виктор плакал, сидя в компьютерном кресле. Точнее, заканчивал плакать, размазывая по щекам последние слезы. Разрушений на его физиономии не наблюдалось, а значит, плакал он не от боли. Полагаю, ему сказали достаточно, однако я не собирался уходить молча.

– Смотри мне в глаза, – велел я и, когда парень повернулся, тихо продолжил: – Ты понимаешь, что все случилось из-за него? Если тебе была дорога семья – он ее разрушил. Если тебе была дорога Саша – он ее отобрал. Причем отобрал подлым способом: ему не удалось совратить твою жену, не удалось произвести на нее впечатление и заставить предать тебя. Он совратил тебя. И ты ее предал. А потом он убедил тебя обвинить во всем Сашу: в твоей слабости и твоем предательстве. Я не могу назвать тебя подонком: подонок – Денис. Ты же просто имбецил. Без ума, без характера, без гордости и без силы. – Я чуть подался вперед, но продолжил смотреть парню в глаза. И еще больше понизил голос: – Если ты ничего не изменишь, то навсегда останешься слабым. Денис унизил не Сашу, в первую очередь он поимел тебя…

– Что ты сказал Вите? – спросила Саша, когда мы подъезжали к дому.

– Высказал отношение к случившемуся, – ровно ответил я.

Потапов бросил на меня быстрый взгляд, вздохнул, но промолчал.

– Витя достаточно наслушался от Андрея, – обронила девушка. – А ты сидел с ним еще десять минут.

– Я не мог промолчать, а то получилось бы, что напрасно съездил в Строгино. – И, не желая больше говорить на эту тему, обратился к Потапову: – Все сделали?

До сих пор мы не разговаривали: нам с Андрюхой не требовалось, а Саша благоразумно помалкивала.

– Да.

– Витя поделился фото с Денисом, но только сегодня, и дальше телефона они уйти не успели.

– Хорошо, – подытожил я. И не стал уточнять, что даже если фотографии ушли дальше телефона, Денис не рискнет их выкладывать.

– Я опять должна вас благодарить, – тихо сказала девушка. – Вы меня выручаете, выручаете, выручаете…

– Ты прям ведро с неприятностями, – сообщил Потапов. Потом повернулся, с улыбкой посмотрел на Сашу и поправился: – Ладно, не ведро – изящная ваза. Но неприятностей в тебе капец как много.

– Надеюсь, на этом они закончатся.

– Хорошо бы.

Загонять оперативную машину во двор мы не стали, остановились на бульваре, Андрюха сказал, что подождет своих – нужно было с ними переговорить, а мы с Сашей направились к дому.

– Мне было неловко и обидно, – призналась она, глядя под ноги. – Обидно понятно на что, а неловко – перед тобой. Я не хотела, чтобы ты видел эти фотографии. Особенно последнюю.

– Мне неловко, что ты сейчас об этом говоришь, – ответил я. – В том, что вы с мужем делали интимные фото, нет ничего странного или непристойного. Это ваше личное дело. Он поступил недостойно, не ты.

– Спасибо, что понял именно так.

– Происходящее невозможно понять иначе, – мягко ответил я.

– Потому что ты – на моей стороне, – неожиданно сказала Саша.

Я не стал отрицать:

– Да.

А она не стала скрывать:

– Я очень этому рада.

И я понял, что мне приятно слышать это признание. И еще понял, что я, похоже, давно на ее стороне.

Мы помолчали, а затем Саша спросила:

– Можно я буду бегать с вами по утрам?

– Тебе не понравится вставать в такую рань.

– Почему ты встаешь?

– Чтобы не отвыкнуть от режима.

– Это важно?

– Самоизоляция не будет вечной.

Девушка помолчала, после чего заметила:

– Ты очень организованный.

– Сама догадалась? – пошутил я.

– Гена сказал.

– Покемону можно верить.

Мы рассмеялись, после чего Саша спросила:

– По вечерам тоже бегаете?

– Когда как. Иногда просто гуляем.

– Как понять?

– Непредсказуемо.

– Жаль.

– Ты в самом деле хочешь побегать?

– Если можно, – тихо ответила девушка.

– Сегодня вечером я буду занят: нужно совершить несколько звонков в разные части шарика. Когда я остаюсь дома, Катерина, как правило, бегает. Спроси, сможешь ли ты присоединиться.

– Хорошо, спрошу.

Тут нас догнал Андрюха, и мы заговорили о какой-то ерунде.

Да, мы с Сашей шли очень медленно.

Думайте что хотите.

Что же касается Катерины, мне было важно знать, как она отнесется к Сашиной просьбе, и я не удивился отказу. Катя сказала, что бегает слишком быстро для неподготовленной девочки, и предложила для начала потренироваться самостоятельно. Саша с доводами согласилась, и я понял, что это не она целовалась с Катериной в «полосе любви».

Или Катя действительно хотела побегать в одиночестве?

В общем, я отправился работать, а когда жена вернулась, обратил внимание, что она не была настолько усталой и потной, как если бы бегала все время отсутствия. Или Катерина не бегала, или у меня прогрессирующая паранойя.

Или пора наконец обсудить происходящее.

Но в тот вечер опять не получилось. Катерина зависла в ванне, я пощелкал пультом, прыгая с канала на канал, после чего завалился спать и уснул так крепко, что не слышал, когда пришла жена. Которая оставила на тумбочке записку с просьбой не будить ее на утреннюю пробежку, потому что она до четырех утра смотрела какое-то кино. Ничего удивительного: в последнее время Катерина частенько прогуливала утренние пробежки, предпочитая спать до десяти-одиннадцати, а спортом заниматься вечером. Я тихо собрался, тихо покинул квартиру, предвкушая быструю пробежку – один я всегда бегаю быстро, даже быстрее Катерины, – но когда мы с Баффи оказались на улице, то вновь наткнулись на толпу. Теперь – в перчатках и масках. Толпа была не очень большой, но плотной и мрачной. И молчаливой. А на асфальте, прямо у входа в подъезд, был нарисован контур человека, возле головы которого отчетливо виднелась лужица засохшего красного.

Кажется, в ТСЖ «Две Башни» кого-то убили.

– Христос Воскрес, православные! – громко произнес я, а выслушав несколько ответных: «Воистину!» и нейтральных: «Доброе утро!», осведомился: – Кого на этот раз?

Чем окончательно привлек к себе внимание. Народ притих и, несмотря на большой праздник, принялся разглядывать меня недружелюбно. Настолько недружелюбно, что Баффи сделала пару шагов и встала между мной и соседями: то ли собираясь меня защищать, то ли приняв толпу за стадо, которое следует перегнать, куда скажет папа.

Рекс Варидзе заинтересованно подался навстречу – они с Баффи дружили, – и соседи слегка расслабились.

– А кого в прошлый раз? – спросил Георгий.

– Не знаю, – я пожал плечами. – Просто к слову пришлось.

Поймал несколько выразительных взглядов и поздравил себя с тем, что утренняя шутка удалась.

– Мы не знаем, кого убили, – сообщил Варидзе.

– И не знаем за что, – добавила Иванчикова, у ног которой вертелась черная такса.

И это обстоятельство больше всего волновало собравшихся: почему их не позвали поглазеть на тело и не поставили в известность о преступлении?

– Смешно: на территории ТСЖ людей убивают, а жильцы не в курсе.

– Вот именно!

– Кто-нибудь машину подозрительную видел? – начал расследование Сверчков. Он так разволновался, что опустил маску на подбородок, за что немедленно получил замечание от Иванчиковой.

– Во двор чужие заезжали?

– Как они через шлагбаум проехали?

– Черт, получается, кто-то из наших?

– Кто-то из наших что?

– Кто-то из наших убил.

– Ты машину видел?

– Нет.

– Если кто-то из наших убийца, то дело совсем плохо.

– Почему?

– Как мы ему в глаза будем смотреть?

– Кому?

– Убийце.

– А кто убийца?

– Надо было на даче самоизолироваться, – вздохнула Иванчикова. – И квартиру покупать в другом доме, где нет убийц.

Баффи посмотрела на меня, я взглядом подтвердил, что ее предположение насчет стада имело под собой все основания, Баффи улыбнулась и намекнула, что нужно идти гулять. Я сказал, что пока не готов, и они с Рексом продолжили дружеское обнюхивание.

– Может, это тот грабитель? – осторожно предположила Пышкина.

– Вернулся?

– Или вернулся, или в подвале сидел, а его потом убили.

– Кто-то из наших убил?

– А кого он ограбил?

– Никто не сознается.

– Вот кто не сознается – тот и убил, – подвел итог умный Сверчков.

– Может, его подельники грохнули? – предположил Варидзе. – За то, что он добычей не поделился.

– А кого он ограбил?

Все переглянулись и промолчали. В принципе, у каждого в квартире можно было отыскать чего-нибудь интересное, но не каждый спешил в этом признаваться.

– Почему полиция уехала?

– А что им здесь делать? Сняли показания и уехали.

– Почему пост не выставили?

– А чего им здесь охранять?

– Труп.

– Труп осмотрели, описали и забрали.

– А понятые?

– Зачем ради этого людей будить? Дворников поймали и сделали понятыми.

– Кто-нибудь дворников видел? Оказывается, они знают, кого убили.

– Может, на останки одного из них мы сейчас и смотрим.

– Одного из убитых?

– Одного из дворников.

– Вряд ли.

– Это еще почему?

– Откуда у дворников огнестрел? – пожал плечами Варидзе.

– Думаешь, это огнестрел?

– Кровь около головы, – важно ответил Георгий. – Ножом в голову редко бьют, а нож – это наиболее распространенное орудие убийства. Значит, огнестрел.

В целом я был с ним согласен, но в разговор пока не влезал.

– А топор? – спросила Пышкина. – Может, его топором по голове рубанули.

– Тогда бы мозги и частички кожи разлетелись вокруг.

Народ сделал шаг назад, а Иванчикова на всякий случай взяла таксу на руки.

– Не, здесь не топор и не бита, – произнес подошедший Широков. – Огнестрел, точно вам говорю.

– Давайте спросим у знающего человека? – предложила Пышкина.

– У кого?

– У полицейского.

Думаю, Старовойтов хотел пройти мимо, но увидев возбужденных граждан, свернул во двор и теперь приближался, разглядывая нас скептически. Несмотря на то что все мы были в масках и перчатках. Мы ребята законопослушные, особенно в присутствии полицейских.

– Опять толпа… Господа, вы ведь знаете, что в городе приняты повышенные меры безопасности? Массовые мероприятия запрещены. Скопление людей может привести к вспышке заболеваемости.

Народ сначала принялся указывать на маски, а потом сообщил:

– Мы соблюдаем социальную дистанцию.

– Вижу, как соблюдаете, – пробубнил Старовойтов. – На что смотрите?

– На труп.

– На настоящий?

– Мы не знаем, мы не видели.

– То есть вы смотрите на воображаемый труп?

Поскольку никто от лейтенанта полиции такого захода не ожидал, вопрос вызвал понятное оцепенение. Затем мы расступились, и Сверчков сказал:

– Вот.

Некоторое время Старовойтов разглядывал контур, после чего раскрыл папку и достал ручку:

– Первое: кого вы убили? Второе: куда дели тело?

– Это мы у вас хотели спросить, – солидно сказал обиженный Сверчков.

– Полиция к этому непричастна.

– Но тело вы увезли?

– Куда?

– Нам откуда знать?

– Давайте сначала? – предложил лейтенант, понимая, что ничего не понимает.

– Давайте, – согласился Сверчков.

– Кто убийца?

– Мы вообще-то хотели спросить, это огнестрел или топором жахнули? – влезла Иванчикова. – Мы поспорили, а вы – человек знающий.

– Звук выстрела кто-нибудь слышал?

– Нет.

– Значит, топором жахнули, – пожал плечами участковый.

– Мозгов нет.

– А за оскорбление при исполнении можно пострадать. По закону.

– По закону много чего можно, – проворчал Широков.

– По закону много чего нельзя, – строго сказал Старовойтов.

– Вам виднее.

– А на пистолет можно глушитель натянуть, тогда выстрел никто не услышит.

– Какой был пистолет?

– Вам виднее.

– Почему мне виднее?

– Вы – власть, вам и пистолеты в руки. А мы дробовиками обходимся.

– И охотничьими ружьями, – добавил Старовойтов.

– И ими тоже.

– И карабинами.

Поскольку он был нашим участковым, то абсолютно точно знал, сколько и каких стволов лежит сейчас в «Двух Башнях»… Ну ладно, может, и не точно, но в целом представление имел.

– Почему вы не вызвали полицию?

– Мы думали, вы здесь уже были, – объяснил Сверчков.

– Я только что пришел.

– Мы имели в виду, вы не как вы, товарищ лейтенант, а вы как полицейский. В смысле, ваши коллеги, которые не вы.

– Мне об этом ничего не сообщали.

– Тогда как вы здесь оказались?

– Служба такая: оказываться в нужных местах.

– Сегодня праздник.

– Христос Воскрес!

– Воистину.

Старовойтов вздохнул, взялся за телефон и позвонил в отделение:

– Алло, Вася, привет, это я. Слушай, а что мне никто не сообщил об убийстве на Филевском, двадцать шесть? Как не было? Не зафиксировано?

– Убийства не было? – огорчилась Иванчикова.

– Не было, – подтвердил побагровевший полицейский. Судя по всему, Вася не отказал себе в удовольствии посмеяться над нашим участковым.

– А это что? – спросил Варидзе, указывая на контур.

– У вас надо спросить, – огрызнулся догадавшийся обо всем Старовойтов. – Точнее, у ваших деток.

И все повернулись к четвертому корпусу, у подъезда которого ржали подростки, возглавляемые неутомимым Покемоном. Увидев такое дерзкое неуважение к органам власти, все еще багровый Старовойтов резко направился к четвертому корпусу.

– Господин Милюков, можно вас на минутку?

Лейтенант отозвал Покемона в сторону, подростки благоразумно остались на месте, но прежде чем участковый обрушился на Покемона так, как должен был обрушиться, я вышел из-за его спины и спросил:

– Твоя работа, идиот?

Заставив Старовойтова проглотить заготовленную фразу.

– Почему идиот? – обиделся Покемон.

– А как ты это называешь?

– Шуткой.

– Шуткой это было первые пять минут. И нужно было ее вскрывать до того, как появилась полиция.

Я говорил быстро, не позволяя Старовойтову вклиниться в разговор, и до Покемона наконец дошло, что он заигрался. А поскольку дураком Покемон не был, он сменил тон и принялся исправлять ситуацию.

– Я внимательно слушал, что говорят в толпе, и начни кто-нибудь звонить в полицию – сразу бы во всем признался. Я не ожидал, что вы появитесь, товарищ лейтенант.

– Но я появился.

– А когда вы появились – растерялся, – с блестяще сыгранным раскаянием ответил Покемон. – Я не ожидал.

– Господин Милюков, в следующий раз…

– Что? – спросил зачем-то подошедший Коля Панкратов, семнадцатилетний крепыш из четвертого корпуса. – Что вы нам сделаете?

Лейтенант повернулся, но я опять успел вовремя, удивляясь про себя умению подрастающего поколения глупо себя вести. Мы в их возрасте такими не были.

– Коля, по большому счету лейтенант Старовойтов ничего тебе сделать не может. За эту выходку. Но поверь на слово: иметь во врагах участкового – плохая примета, это тебе любая ведьма скажет. При желании лейтенант может серьезно испортить тебе жизнь. Поэтому, пожалуйста, не хами и не нарывайся не по делу.

Последние слова я произнес с серьезным нажимом, показывая, что очень недоволен его появлением. Лично я недоволен.

Старовойтов кивнул, но промолчал. Панкратов-младший посмотрел на меня, потом на полицейского, потом на Покемона, потом вздохнул и согласился:

– ОК. Извините.

Напряжение ощутимо спало.

– Уберите там все, – велел я.

– Хорошо.

Коля с Покемоном исчезли, а я решил проводить Старовойтова до шлагбаума. И по дороге он поделился мыслями:

– Дурацкая шутка.

– Мы оба понимаем, что шутка прикольная, товарищ лейтенант. Просто она вас задела. И если бы вы не позвонили в отделение, вы бы тоже посмеялись.

– Знаю… – Старовойтов вздохнул. – Мне обидно, что я повелся.

Он был еще молод и серьезно относился к понятию «авторитет».

– Со всеми случается, тем более ребята хорошо постарались нас надурить. – Я помолчал. – Они хорошие, просто им скучно.

– Всем скучно.

– И все немножко устали сидеть в изоляции.

– Ага.

Мы пожали друг другу руки.

И хочу сказать, что Старовойтов ушел очень вовремя, потому что когда я вернулся на детскую площадку, Покемон как раз огреб в левую скулу.

Вы когда-нибудь видели драку «ботанов»?

Ну или как их сейчас называют?

В общем, речь идет о смертельном сражении мальчиков из хороших семей, получивших отличное образование, работающих на непыльных работах или унаследовавших доход. Мальчиков, считающих себя интеллектуалами, а тех, кто «распускает руки», – быдлом. Я допускаю, что есть люди, которым удавалось родиться, прожить долгую жизнь и умереть, так ни с кем и не подравшись, но сам таких не видел. Сражаться приходится, но бойня неподготовленных – это феерическое зрелище.

Ни тощий Покемон, ни пухлый Миша Форман в жизни никогда не дрались, но Миша точно знал, что следует атаковать первым, налетел на Гену сзади, сбил с ног, издал отчаянный вопль «Сука!», придавил к земле и принялся лупить поверженного соперника, не особенно задумываясь над тем, куда попадает. Впрочем, для обуянного жаждой мести Миши это было не принципиально. Для визжащего на земле Покемона – тоже. Один удовлетворялся, второй огребал. Зрители частично наблюдали, частично снимали на телефоны, частично поглядывали друг на друга, решая, кто будет разнимать драчунов.

Желающих не находилось.

А вот в причине сражения никто не сомневался: виной всему было искусство. 

То, что жена стала слишком поздно возвращаться после «фотосессий», Форман заметил только в четверг, когда Лизе пришлось надолго задержаться сначала из-за игр в изнасилование, потом – из-за бегства от Сверчкова. Тем не менее после звонка Лиза явилась почти мгновенно, сказала, что заболталась с Сашей, что, в общем-то, не было ложью, и Миша, побубнив чуть больше обычного, успокоился.

Поужинал – собственно, из-за голода он и принялся разыскивать супругу, – и вновь засел за игру. Неудовлетворенная, но получившая изрядную дозу адреналина Лиза отправилась спать, и семья Форман вернулась к привычной повседневности. Все было бы хорошо, но утром Михаил зачем-то заглянул в безумный паблик нашего ТСЖ, вспомнил, как Лиза вечером старательно язвила о Сверчкове и его паранойе, и задумался. Задумался настолько крепко, что сделал перерыв в очередной клановой войне и изъявил желание сопровождать любимую на очередную фотосессию. Причем изъявил его, когда Лиза стояла в дверях, чем едва не отправил молодую женщину в обморок.

Но не отправил.

Справившись с первым шоком, Лиза повела себя на изумление хладнокровно и мило щебетала с Мишей всю дорогу, холодея при мысли о том, что Покемон вполне способен распахнуть ей дверь, облачившись только в платье короля из сказки Андерсена. Но пронесло. Покемон вышел к гостям в домашнем, увидев Формана, даже в лице не изменился, извинился за внешний вид, зевнул, сказал, что проспал, потому что «сегодня поздно лег», и предложил входить. Сам отлучился на кухню варить кофе и накатал паническое сообщение Саше с просьбой немедленно вернуться домой и по дороге зайти в магазин – для достоверности отсутствия. Саша квартирохозяина поняла с полуслова, купила какой-то ерунды, вернула недовольную Баффи домой и своим ключом открыла дверь в тот самый миг, когда Миша собрался задать вопрос об отсутствии необходимых декораций.

Бесцеремонное появление еще одного действующего лица заставило Формана засомневаться в подозрениях, особенно после того как Лиза уединилась с Сашей на кухне, а Покемон достал бутылку виски и сказал: «Судя по всему, твоя супруга соскучилась по общению. Последние два дня она не картины рассматривает, а с Сашей треплется». После чего мужчины выпили и тоже заговорили о разном.

Потом к Покемону приехали ребята из паба, началась подготовка к нашим с Катериной ресторанным посиделкам, Миша убедился, что, несмотря на самоизоляцию, жизнь в квартире № 411 бьет ключом, уединиться в таком бедламе не представляется возможным, а значит, отлучки Лизы и в самом деле носят невинный характер.

Все заинтересованные лица с облегчением выдохнули, решив, что гроза миновала. Миша мысленно попросил у супруги прощения и погрузился в текущую клановую войну. Неудовлетворенный Покемон бил копытом и предлагал провести следующую фотосессию как можно скорее. Осторожная Лиза призывала к сдержанности и вздыхала, вспоминая пылкие встречи. И допустила оплошность, оставив на кухонном столе разблокированный телефон. А Миша Форман допустил свою оплошность: мало того что залез в переписку жены, чего ни в коем случае нельзя было делать, так он, не найдя в мессенджере ничего подозрительного, не поленился сходить в сохраненные фотографии, где обнаружил целую пачку изображений, не имеющих ничего общего с проектом «Изоизоляция».

Зачем Лиза хранила в телефоне отснятую Покемоном эротику, она потом объяснила так: ей нравится разглядывать себя – такую красивую. И еще она совсем не ожидала, что муж устроит обыск. И еще…

Впрочем, какая разница?

Обнаружив фото пластично изгибающейся жены – на белых простынях чужой кровати, Миша Форман затеял грандиозный скандал и давил так сильно, что неопытная Лиза сдалась всего через десять минут.

Она, конечно, знала старое правило: «Никогда не сознавайся!», но одно дело изучать теорию, и совсем другое – противостоять взбешенному мужу, размахивающему неопровержимыми уликами. В итоге, предприняв неудачную попытку заплакать, и еще более неудачную – перейти в контратаку, Лиза совершила внутрисемейный каминг-аут и во всем призналась. Но от страха изменила ключевые моменты истории, сдуру ляпнув, что во время очередной «сессии» хитрый Покемон предложил ей выпить, а потом воспользовался.

Это обстоятельство Мишу взбеленило, и, увидев во дворе обидчика, он немедленно отправился на разборку.

Дальше вы знаете.

– Ты заплатишь! – патетически кричал Миша, дубася Покемона куда придется. – Ты ответишь!

Покемон достойно матерился в ответ, но никак не мог спихнуть с себя рогатого Формана. Я выждал некоторое время, убедился, что помогать знаменитому фотографу никто не собирается, и только хотел растащить драчунов, как на Формана налетела жена.

– Оставь его! – Лиза толкнула мужа в бок, заставив отцепиться от Покемона. – Не трогай!

– Что ты делаешь? – заорал вскочивший Миша.

– Оставь его в покое!

– Да я тебя… – Он был на адреналине, переживал жуткую обиду и плохо осознавал происходящее. Обвинять его не имело смысла, а вот остановить – да, требовалось, что я и сделал, перехватив занесенную для удара руку.

– Черт!

– В себя приди.

– Отпусти!

Форман был настолько разъярен, что собрался врезать мне – другой рукой, но ее перехватил Варидзе.

– Миша, не делай того, о чем потом пожалеешь, – по-доброму сказал он, оттесняя в сторону добермана, поскольку Рекс решил, что хозяина обижают, и зарычал.

– Только этого нам не хватало, – ругнулся Широков, увидев, что его «черныш» тоже заволновался.

К счастью, большие собаки нашего двора отличались хорошим воспитанием, и хозяевам удалось их успокоить.

Лиза помогла Покемону подняться и осталась около него, исподлобья глядя на мужа. Слова были не нужны.

– Я… – Миша огляделся, ухитрился выдержать направленные на него взгляды, громко сказал: – Извините! – Резко развернулся и быстро пошел к подъезду.

Насмотревшись на гибель семейного «Титаника» Форманов, я окончательно расхотел бегать и неспешно прогулялся в компании удивленной Баффи по тропинкам «полосы любви». Нужно было подумать и подобрать слова, потому что я твердо решил поговорить с Катериной сегодня. Точнее, прямо сейчас. Поговорить серьезно и окончательно. Будет скандал – плевать. Будут слезы – разберемся. Я устал от неопределенности.

И да: мне нужно было собраться с духом. Я понимал, что затянул с разговором, но сделанного не воротишь, и потерю времени придется компенсировать компромиссом. Собственно, молчаливая прогулка вдоль Москвы-реки понадобилась мне для того, чтобы окончательно определиться: готов ли я к компромиссу? И если вам кажется, что ответ на этот вопрос дать очень легко, вы крупно заблуждаетесь. Я спрашивал себя, готов ли поступиться ради Катерины гордостью и принципами? Готов ли по-настоящему забыть об измене, то есть не вспоминать никогда? Смогу ли я верить ей? Захочу ли?

Пытался понять себя.

А когда понял, что ответ на все вопросы – «Да», свистнул Баффи и вернулся домой. И по дороге был мрачен. Я прекрасно понимал, что одно дело – решиться на компромисс, и совсем другое – выслушать все, что мне предстоит выслушать, – и решиться на компромисс. Однако дома…

Дома меня ждала записка: «Милый, мама попросила срочно приехать. Позвоню».

Упс!

Я на автомате помыл и покормил Баффи, сварил кофе, уселся за кухонный стол, перечитал записку, размышляя, как на это реагировать и следует ли звонить Катиной маме. И знаете, едва не пошел по стопам Формана. Желание проверить, действительно ли жена отправилась к родителям, в какой-то момент стало настолько сильным, что я почти решился. Чувствуя себя полным кретином, я налил на два пальца виски – для храбрости, для чего же еще? Вздохнул, но выпить не успел.

Пришло сообщение, состоящее из одного лишь знака вопроса.

Несколько секунд я медитировал над ним, затем ответил: «У меня!» и через пять минут целовал посреди гостиной Ольгу.

– Я думал, ты на даче.

– Вернулась на пару дней.

– Спасибо, что не забыла обо мне.

– Как я могла? – Ольга обняла меня за шею и улыбнулась, когда я начал расстегивать на ней блузку. – Ты почему один?

– Потом расскажу.

Блузка упала на ковер, и я впился губами в ее теплую, мягкую грудь. Одновременно борясь с застежкой бюстгальтера.

– Только не оставляй следов.

Я не ответил: облизывал ее розовые соски.

– Сколько у нас времени?

– Сколько нужно.

– Сколько?

– Два часа точно есть.

– Тогда хватит болтать, – сказала она и сама расстегнула джинсы.

И тусклый день заиграл яркими красками, потому что Ольга…

Я уже говорил, что понятия не имею, почему она меня заводит? Неистово, до сноса крыши. Я понятия не имею, что за химия рождается во мне, но не могу ей противиться. И не хочу противиться. Когда мы встречаемся, я не думаю ни о чем, хватаю эту женщину и трахаю до исступления. Помутнение? Может быть. Страсть? Может быть. Нам редко удавалось заняться сексом неспешно, вдумчиво, каждый раз – на адреналине, быстро, энергично, жадно. Может, в этой жадности и прячется секрет моего безумия? Или в том, что мы не имели права на эту связь? Ведь нет ничего слаще запретного плода…

– Где ты хочешь?

– Я только что приехала.

– Понятно.

Я завел Ольгу в душевую кабину, включил воду, и некоторое время мы просто стояли под теплыми струями, гладя и целуя друг друга. Затем я взял гель для душа и нежно смысл с Ольги дорожную пыль. Ей нравилось, когда я ее мыл, лаская ее груди, бедра, живот, шею – добирался до всех ее прелестей руками и поцелуями.

– Так хорошо?

– Замечательно.

Смыв с Ольги пену, я взял другой гель и принялся неспешно ласкать женщину пальцами. Заниматься в душевой кабинке любовью неудобно, поэтому я ограничился тем, что довел Ольгу до оргазма одним только массажем, а когда она отдышалась, распахнул дверцы, поставил перед зеркалом, оперевшись руками о тумбу, немного подразнил и вошел сзади. Я знал, что на «второй круг» Ольга заходит медленнее, чем на третий, поэтому не торопился, двигался плавно, с паузами. А когда почувствовал, что она готова начать движение ко второй вершине, сменил позу: усадил Ольгу на стиральную машинку, запустил «отжим» и кончил в хорошем темпе – сдерживаться дольше я попросту не мог.

Сходил на кухню, открыл бутылку белого, достал два бокала, принес в спальню, но увидев, что обнаженная Ольга раскинулась на нашем семейном ложе, вновь почувствовал желание. Она сбросила покрывало, одеяло и прикрылась только простыней, оставив на виду ногу и левую грудь. Знала, что мне не устоять, и рассмеялась, увидев, что я ставлю бутылку на пол.

– Мы отдыхать сегодня будем?

– Я вспомнила, что у нас мало времени.

– Сколько бы времени у нас ни было, я не отпущу тебя, пока как следует не…

Она ответила на поцелуй и прошептала:

– В таком случае я могу уходить.

– Мне решать.

– Хорошо, тебе, – согласилась Ольга, оставаясь на боку и рукой направляя член в себя. – Тебе…

Сначала я брал ее в этой позе, наслаждаясь неспешными движениями и лаская руками ее грудь и задницу. Потом, не вынимая, перевернул Ольгу на живот и плотно навалился сверху: эта поза доставляла ей огромное удовольствие, и Ольга почти сразу принялась громко стонать. Обычно я заканчивал так, но не сегодня. Сегодня я соскучился, а поскольку совсем недавно кончил, решил растянуть удовольствие. Поработав сверху, я вышел из Ольги – несмотря на ее протесты, перевернул на спину, подложил под нее подушку и вернулся к неспешному темпу, одновременно лаская ей ступни. В какой-то момент Ольга принялась стимулировать себя рукой, и я позволил ей кончить, извиваясь на моем члене. Мы немного отдохнули, после чего я улегся на спину и посадил Ольгу сверху. Но через несколько секунд понял, что зря: она заторопилась, торопясь «разрядить» меня, но вместо этого сама испытала бурный оргазм, а когда перестала стонать – рассмеялась, соскользнула с члена и взяла его в рот. Очень мило, учитывая, что Ольга недолюбливала оральные ласки. Хотя знала в них толк.

И, поскольку я был достаточно распален, много времени Ольге не понадобилось: минуты через три она вытерла губы и с улыбкой посмотрела на меня:

– Уверена, тебе понравилось.

– Более чем, – не стал скрывать я. – Пойдем в душ или отдохнем здесь?

– На сегодня хватит, – решила Ольга. – Много сладкого – вредно.

И отправилась в гостиную, где были разбросаны наши вещи. Я повалялся немного, а когда вышел из спальни, Ольга как раз натягивала трусики. Тихонько засмеялась, когда я поцеловал ее в плечо, взялась за джинсы и неожиданно спросила:

– Хочешь знать, почему ты так на меня бросаешься?

– Бросаюсь? – Я попытался изобразить полнейшее непонимание, но не преуспел. Наверное, потому что меня застали врасплох.

– Только не ври, что ты никогда об этом не задумывался, – мягко, но не глядя мне в глаза, произнесла Ольга. – Иногда ты смотришь на меня так, будто не понимаешь, как оказался со мной под одним одеялом.

– Решила поделиться мудростью?

– Тебе она не нужна?

– Нужна, – подумав, ответил я.

– То есть ты понимаешь, что в нашей связи есть нечто странное?

– Для тебя тоже?

– Для меня все замечательно: после наших встреч муж заводит меня так, что я «улетаю» от одних лишь прикосновений. – Ольга застегнула джинсы и огляделась в поисках бюстгальтера. Я подал его, помог надеть, но задержал, приласкав ее груди руками и поцеловав женщину в шею. – Я знаю, что не в твоем вкусе, – прошептала она. – И ты это знаешь, но тебя тянет ко мне. И ты не понимаешь почему. Пытаешься понять, но не можешь, и на время секса становишься моим. Ты даже не представляешь, насколько ты мой, когда мы вместе.

– Хочешь признаться в том, что ведьма?

Она коротко рассмеялась и поцеловала меня в губы. Но продолжила прежним, серьезным тоном:

– Я вдруг поняла, что беззастенчиво пользуюсь тобой, а это некрасиво. Раньше я об этом не задумывалась, но, посидев две недели в доме, запертая в четырех стенах, я много о чем подумала и решила внести в наши отношения ясность.

– Главное, чтобы они на этом не прекратились.

А вот сейчас мне удалось ее удивить. Ольга замерла, а затем тихо спросила:

– Ты этого не хочешь?

– Нет.

Я продолжал обнимать ее и почувствовал, что Ольга задрожала. На мгновение решил, что мы вот-вот вновь окажемся в постели, но она сдержалась. Неловко улыбнулась, провела рукой по моему плечу и грустно сказала:

– Однажды мы расстанемся и в лучшем случае превратимся в хороших знакомых.

– Ты в это веришь?

– Это не вопрос веры: если отношения не вырастают в нечто серьезное – они рано или поздно заканчиваются. Лопаются под собственным грузом. – Она помолчала. – Так ты хочешь услышать ответ на вопрос, почему тебя ко мне тянет?

– Да, – ответил я, хотя понимал, что это будет ее ответ на вопрос. Не обязательно точный. Но как минимум – интересный.

– Юра, тебе нужна баба, – сказала Ольга, глядя мне в глаза. Кажется, впервые с того мгновения, как я появился в гостиной. – Тебе нужна хорошая, верная, добрая баба, которая будет с тобой до самого конца. Баба не внешне, а внутренне. Баба, глядя на которую ты будешь видеть дом и детей, а не глянец и расслабон. Тебе давно нужна настоящая семья…

– Она у меня была, – напомнил я Ольге.

– Галя была дурой, – твердо сказала она. – А «дура» и «баба» – не синонимы. Тебе нужна семья, потому что первую ты просрал: сначала из-за службы, потом из-за бизнеса, а потом тебя понесло развлекаться. А Галя не смогла с тобой справиться. А ты этого хочешь. Ты чувствуешь запах семьи во мне, ты видишь семью во мне и потому бросаешься на меня, как голодный волк. А потом сам себе изумляешься.

– Я всем доволен!

– Быть довольным и быть счастливым…

– Я понял – не синонимы.

– Именно, – подтвердила Ольга.

Да, это был ее ответ на вопрос, но мне нечего было возразить. А она знала, что мне нечего будет возразить, и позволила мне молчать. Еще немного постояла, потом освободилась из объятий и закончила одеваться. И лишь в коридоре, целуя ее на прощанье, я спросил:

– Ты сегодня возвращаешься на дачу?

– Завтра. Но встретиться не получится.

– Почему?

– Вечером приедет муж. Я не видела его две недели.

– Он был в командировке? – ляпнул я и осекся, увидев недоуменный взгляд Ольги.

– Славка – врач, работает в «красной зоне», – холодно ответила она. – Ты разве не знал?

– Нет, – очень-очень тихо сказал я. – Не знал.

И впервые в жизни почувствовал себя полноценным, патентованным, стопроцентным, высококачественным… В общем, самым, мать его, настоящим мудаком.

Мы действительно остались добрыми друзьями. Здоровались при встречах, общались, иногда ездили по магазинам, но никогда больше не спали. И не вспоминали о романе.

Лишь однажды Ольга обронила, что все поняла по моим глазам – в тот момент, когда рассказала о муже.

«Знай я, что ты так это воспримешь, – промолчала бы…»

Катерина приехала в половине двенадцатого и слегка навеселе, сказала, что соскучилась по маме, решила провести с ней Пасху и увлеклась. Я рассказал почти обо всем, что случилось за день, но ничего из случившегося не показалось Катерине забавным. Даже утренний контур трупа. Она сказала, что хочет поболтать с подругами в сети, и попросила не будить утром, поэтому на пробежку мы с Сашей отправились вдвоем.

Ну и с Баффи, разумеется, куда же без нее?

Все подписчики блога особо отмечали спортивное сложение нашей лохматой девочки.

Вышли из подъезда: как ни странно, сегодня обошлось без происшествий, обошли дом, спустили Баффи с поводка и побежали. И за все это время перебросились с Сашей только парой фраз – когда здоровались. Пробежались вдоль реки, а когда вернулись и перешли на шаг, я осведомился:

– Что случилось?

И услышал ожидаемый ответ:

– Ничего.

– Я же вижу.

– Что ты видишь?

– Твое настроение.

– Ты настолько хорошо меня знаешь? – грубовато спросила Саша.

Грубовато и настолько резко, что Баффи остановилась и удивленно посмотрела на девушку.

– Я изучил тебя лучше, чем ты думаешь.

– Правда?

– Что у тебя случилось?

– Почему ты хочешь знать?

Судя по поведению и ответам, Саша была сильно не в настроении, и мне оставалось лишь поднять брови:

– Сашка?

И поймал себя на мысли, что впервые назвал ее так. Я всегда хотел ее так называть, но «Саша» звучит нейтрально, и даже отстраненно. А Сашка – лично. В моем представлении – очень лично. И вот – сорвалось с языка.

Она заметила: остановилась и посмотрела мне в глаза.

– Ты поругалась с Покемоном? – спросил я, пытаясь скрыть неловкость.

– Почему ты так меня назвал?

Я надеялся, что она не придаст моей оговорке значения, но раз заметила – пришлось отвечать.

– Мне нравится, как звучит Сашка.

– А раньше не нравилось?

Я не ответил. Выдержал паузу, глядя ей в глаза, и повторил:

– Ты поругалась с Покемоном?

– Не сложились отношения с Лизой.

Ожидаемо: двум гадюкам под одной колодой не жить.

Пока Лиза была замужней, просто увлекшейся симпатичным фотохудожником женщиной, она не требовала от Покемона слишком многого. Но, переехав к новому возлюбленному – вещи были забраны из старой квартиры в тот же день, – Лиза мгновенно задумалась над тем, что делает в ее доме молодая и весьма симпатичная особа. Отношения подруг охладели, что и стало причиной дурного настроения Саши.

– Что Покемон?

– Пока молчит, но мнется. Думаю, скоро у нас состоится серьезный разговор. – Девушка вздохнула. – Сначала я думала к Юле перебраться, но она не выходит из квартиры – вируса боится.

– Ты с ней говорила?

– Она не против, чтобы я поселилась у нее, но сказала, что я должна буду строго соблюдать самоизоляцию.

– У Юльки не забалуешь, – машинально произнес я.

И Сашка подняла бровь, сообразив, что я почти всегда называю Юлю – Юлькой. Сообразила, но ничего не сказала.

А я подумал, что даже если Юлька ее пустит, долго их сожительство не продлится: Юлька уже пробовала жить с соседкой, и ни черта хорошего не вышло.

– Я понимаю, что мне с Геной безумно повезло, и я понятия не имею, что делать дальше, – мрачно сказала Сашка.

Я подозвал Баффи, взял ее на поводок и уверенно ответил:

– Все образуется.

Никогда не считался пророком, но на этот раз угадал. 

Забирая вещи, Лиза с мужем не встретилась. Обрадовалась этому, но выяснять, куда подевался супруг, не стала: разошлись, значит, разошлись. Однако, на мой взгляд, ей следовало проявить большее участие к судьбе недавно близкого человека.

Но Лиза на бывшего наплевала. А он, как выяснилось, растерянный и растоптанный, не стал справляться с бедой в одиночку, а отправился к родственникам. Но не к маме с папой, как хотелось бы нам, равнодушным сторонним наблюдателям, а к двоюродному брату Эдику, на фирме которого Миша и работал. Проблема заключалась в том, что Эдик был, с одной стороны, умнее обзаведшегося рогами Формана: на целых шесть лет старше, владелец собственного, достаточно успешного бизнеса, то есть человек разумный и степенный; с другой – Эдик был не самой подходящей «жилеткой», чтобы поплакаться, поскольку был всего на шесть лет старше, бизнесом обзавестись успел, а семьей – нет, и жизнь вел скорее веселую, чем степенную. Самоизолировался Эдуард в московской квартире, поскольку в загородный дом отвез родителей, родственника встретил радушно, а его проблемы принял близко к сердцу. На третьей неделе самоизоляции Эдику было решительно все равно, по какому поводу пить.

К десяти вечера к братьям подъехал третий Форман – Дмитрий, и депрессивная нажираловка приобрела характер удалой вечеринки, грозящей перейти в полноценный запой. Примерно в полночь Эдуард заявил, что никогда не считал Лизу достойной брата парой. В четверть второго Дмитрий провозгласил, что мужчине лучше оставаться холостым, а в половине третьего Миша с ним согласился. Больше он ничего не помнил.

Проснулись Форманы в два пополудни, опохмелились и продолжили разговор. Эдик сказал, что нужно разводиться. Миша сказал, что до сих пор любит жену и готов простить измену. Дмитрий молча почесал репу и родил план. Самый тупой из всех возможных: братья Форманы вызвали такси и поехали к Лизе.

Даже как следует не протрезвев.

Для начала возбужденное семейство посетило квартиру Форманов, поскольку теплилась надежда, что Лиза одумалась, раскаялась, вернулась и ждет любезного супруга со слезами на глазах. Увы, надежда не оправдалась. Более того, торопливый анализ содержимого показал, что из семейного гнездышка испарились Лизины вещи, что означало одно: супруга приняла решение не возвращаться. И тут братья Форманы совершили следующую ошибку. Точнее, две ошибки. Первая: оскорбленные в лучших чувствах, они отправились к Покемону. Вторая же ошибка заключалась в том, что перед походом они распили бутылку водки. И появились перед Покемоновой квартирой не с похмелья, а изрядно подогретыми, наворотив дел на срок от двух до пяти или, при наличии хорошего адвоката, то же самое, но условно.

– Открывай! – К двери Миша подошел один, позвонил, а услышав шаги, выдал эту короткую, но предельно понятную фразу. Произнес ее громко, но не грубо. В общем, как должен был произнести рассерженный, но интеллигентный муж. – Я хочу поговорить с Лизой.

– Сейчас. – Покемон сбегал в спальню, обсудил возникшую проблему с возлюбленной, вернулся и сообщил, что Лиза не испытывает желания общаться.

– Я ее муж.

– Только на бумаге.

Воспитанному Мише очень захотелось высказаться так, как требовали обстоятельства, но он понимал, что в этом случае Покемон точно не откроет, и удержался от ругательств.

– Я не уйду.

– Хорошо.

– Я буду сидеть у тебя под дверью и ждать. На глазах у соседей.

– Если что-то пойдет не так, я вызову полицию.

– Тебе действительно нужен такой позор?

На этих словах Покемон повторно дрогнул и вновь отправился к Лизе. И я до сих пор не понимаю, почему этот идиот не позвонил мне. Нет, я понимаю, что Покемон даже в страшном сне не ожидал увидеть на пороге трехголовое семейство Форманов, но когда под дверью орет уже дравшийся с тобой мужик, лучше звонить друзьям, чем советоваться с его бывшей.

В итоге получилось, как получилось.

Лиза сказала, что сейчас она все объяснит Михаилу, он запомнит и больше не появится, обрадованный Покемон открыл дверь и сильно удивился ввалившимся в квартиру Форманам: Мише, Эдику и Дмитрию. Разговор молниеносно перешел на повышенные тона, да еще с рукоприкладством, и восстановить события с удобоваримой точностью было решительно невозможно.

У каждого участника существовала своя правда.

Читали такую книгу?

Знаю, что не читали.

Но поскольку в нашем ТСЖ много интеллигентных в прошлом людей, они читали и название подпольному пабу придумали молниеносно. А, вы еще ничего не поняли… В общем, так: тему замутил Сергей Широков, бывший председатель «Двух Башен», автор мема «непрофессор» и человек, имеющий интересы в шоу-бизнесе. В смысле – вложился в пару пабов.

В начале самоизоляции он, как и я, явился к Розе Ефимовне с деликатным предложением, но поскольку свободная недвижимость в третьем корпусе оказалась несвободной, Серега снял подвальную комнату в соседней башне, завез туда короткую стойку, несколько высоких табуретов, а главное – два крана и целую коллекцию кегов. Условий Великая поставила три: никаких эксцессов, никакого курева и только пиво. Серега дал слово, и ДП распахнул двери перед небольшой кучкой избранных. Среди которых мы с Андрюхой и Борисом оказались сразу после того, как поделились с Широковым ключами от спортзала. Смысл ДП заключался в привычной атмосфере: каждый из нас мог выпить и дома, лежа на диване, но когда ты оказываешься за стойкой или столиком, все мгновенно меняется и появляется совсем другое ощущение происходящего, даже если пьешь в подвале; стойка старая и короткая, все три столика – из дешевой пластмассы, а приходить нужно со своими кружками.

– Привет, парни, – поприветствовал нас Широков.

– Что у нас сегодня?

– Как обычно: темное и светлое. – Ассортимент не менялся с первого дня.

– Тогда нам один Sharp’s и один Guinness.

– Посидите за стойкой?

Широков явно скучал, однако пришлось его расстроить:

– Сергей, нам с Андрюхой нужно поговорить, – извиняющимся тоном произнес я.

– Все в порядке, понимаю.

Он налил нам по кружке, мы с Потаповым уселись за самый дальний столик и открыли пачку орешков.

– Все как мы любим.

– Нужно было рыбу взять.

– Тогда бы мы пришли попить пива. А мы пришли поговорить. – Андрюха очень серьезно посмотрел на меня. – Ты почему сливаешься?

Уточнять, что он имеет в виду, не требовалось. Потапов хорошо представлял, как поведет себя Катерина, обнаружив в нашей квартире Сашку, видел, как девчонка вцепилась мне в руку и спряталась за мою спину, видел, что я сделал шаг назад, видел, как я озверел… Да все он видел, мой очень старый, очень внимательный друг. И хотел знать, почему я прекращаю бороться за Катю.

– Я в любом случае на твоей стороне, но должен понимать, что с тобой происходит.

– Если бы я знал, что происходит, я бы все давно порешал, – угрюмо ответил я. Глотнул пива, но сегодня лагер не показался привычно вкусным.

– Ты не знаешь, чего хочешь, – проницательно произнес Потапов.

– И это тоже. – Врать не имело смысла. – Я понимаю, что должен говорить с Катериной, я хочу говорить с Катериной, но при этом не хочу говорить с Катериной, потому что уверен, что опоздал с разговором, то есть что сам все изгадил.

– А почему ты опоздал с разговором?

Хороший вопрос. Прекрасный. Острый, как удар стилетом.

Потапов знал меня лучше всех на свете, а главное – знал ответ на свой вопрос, но хотел услышать его от меня. Потому что если я его произнесу – это поможет быстрее принять решение и не мучиться. Андрюха не хотел, чтобы я мучился. А я пока не мог принять решение и потому медлил с ответом.

И не сказал вслух, что Сашка мне нравится.

Понравилась с первого взгляда, с того момента, как Покемон подвел ее к машине и сказал, что мы с ней вчера знакомились. А я спрятал глаза за очками. Она мне понравилась – мгновенно. Но я очень долго не думал о Сашке как о женщине. Вообще старался о ней не думать, но чертов Андрюха прав: если бы не Сашка, я бы давным-давно разобрался в своих отношениях с Катериной.

Вот так следовало ответить на вопрос.

Но это не было бы полной правдой, потому что Катя – часть меня. И я точно знал, что признайся она в лифте, что любит меня, я бы смог оставить Ольгу – даже без ее рассказа о муже, и никогда больше не посмотрел бы на Сашку.

Признайся она…

Но зачем говорить о том, что не случилось?

Все это время Андрюха молчал, изредка прикладываясь к пиву, но не торопясь. И вздохнул, услышав:

– Я не могу ответить на твой вопрос.

– Тогда спроси себя: вот сейчас, после всего, что ты знаешь, что ты от нее услышал, а главное – после всего, что ты от нее не услышал, ты все еще готов жить с Катериной? И если готов, то понимаешь ли ты, что тебе придется все изменить в ваших отношениях? В первую очередь здесь изменить. – Андрюха постучал себя по лбу. – Регулярные «тройнички» – это, конечно, весело, но это не семья.

– Хочешь сказать, что тихие походы налево лучше?

– Хочу сказать, что каждый случай уникален и, возможно, для вас двоих тихие походы налево были бы лучше, – кивнул Потапов. – Потому что вы не относились к своим отношениям всерьез.

– Как это? – не понял я.

– Вот так, – отрезал Андрюха. – Вы оба были открыты для новых ощущений, как вы их называли, искали новых эмоций, думали о развлечениях, вот и доигрались.

– А ты закрыт для новых отношений?

– Я воспринимаю их иначе, – объяснил Потапов. – Я знаю, что если Люба меня поймает, случится катастрофа. В смысле, скорее всего, она от меня уйдет, а я буду воспринимать ее уход как катастрофу. И поэтому я ни за что не допущу, чтобы она меня поймала. А ты подсознательно думал, что если Катерина застукает тебя с Ольгой или с кем-нибудь еще, то не произойдет ничего страшного: Катя поймет, ты ведь не раз и не два трахал при ней других женщин. Вы разболтали скрепы, которыми должны были удерживать друг друга. И я тебе очень серьезно советую: в следующих отношениях избегай экспериментов. А сейчас – поговори с Катериной. Но прежде – ответь на те вопросы, которые я перед тобой поставил.

Как вы понимаете, «Дети подземелья» под завязку не наполнялись никогда. Сейчас, к примеру, нас было всего четверо: мы с Андрюхой и Широков, которому составил компанию Варидзе. И потому явление Бориса не осталось незамеченным.

– Так и знал, что застану вас здесь, – громко произнес Запятой, усаживаясь за наш столик.

– Что-то случилось? – осведомился Потапов, показав мне, что разговор окончен.

– Еще не знаю, – ответил Борис. – А что могло случиться? Почему ты спросил?

– У тебя помада на щеке.

– Врешь, – воскликнул Боря, но руку к щеке приложил.

– Опять у нее был? – прищурился я.

– Не опять, а снова.

– А Лее что сказал?

– Я сегодня на работу ездил.

– Что-то ты зачастил.

– Иван Арчибальдович умер, – ответил Запятой.

– Ты рассказывал.

– Приходится больше работать.

– У тебя открылись карьерные перспективы?

– Не думаю. Скорее всего, меня оставят в заместителях, потому что на кресло Арчи очень много желающих с солидными покровителями.

– А твои покровители?

– Моих покровителей вполне устраивает, что они контролируют департамент с моей помощью. Они не потянут меня наверх.

– Но что-то изменилось, – проницательно заметил Потапов.

– Есть одна мыслишка, – протянул Боря.

– Только не наделай глупостей.

– Если соберусь что-нибудь предпринять, обязательно посоветуюсь с вами. И даю слово – вы удивитесь.

– Выброси это из головы, – строго сказал я, постаравшись, чтобы фраза прозвучала в тон Андрюхе.

– Что именно?

– Все, что задумал, – выбрось бяку немедленно.

Я полагал, что мы просто шутим, дружески, как это часто бывает, подкалываем Запятого. Потапов потом признался, что считал точно так же, и потому мы были крайне удивлены реакцией Бориса: он по-настоящему разозлился и повысил голос.

– Никто из вас в меня не верит. И Лея тоже не верит. А вот Амалия – верит.

К счастью, ему хватило ума едва прошептать последнюю фразу, и треплющиеся у стойки Сергей и Георгий ее не услышали.

– Надеюсь, ты Лее Давидовне ничего не рассказал? – спросил я.

– Нет. А надо было?

– Нет.

– Я и вам напрасно рассказал.

– Ты нам ничего не рассказал.

– Но все равно напрасно. – Борис допил мое пиво и поднялся. – Идем?

– Пошли.

Мы покинули гостеприимных «Детей» и разошлись по домам.

Сашка, разумеется, не спала. Сидела в гостиной перед включенным телевизором и таращилась в телефон. Баффи лежала рядом и радостно запрыгала при моем появлении. Я потрепал ее по холке, подождал, когда вторая девчонка соизволит отвлечься от телефона, и с улыбкой спросил:

– Не спалось?

– Увидела, что идет интересный фильм, – с вызовом сообщила Сашка, кивнув на телевизор. Но каким бы интересным ни было кино, она смотрела его с выключенным звуком. – Баффи накормлена и выгуляна.

Сама Сашка приняла душ и надела целомудренную пижаму. Ну, в смысле, на ней любая одежда выглядела сексуальным приглашением, но, глядя на Сашку сейчас, хотелось не резкого, быстрого секса, а долгой и красивой прелюдии. Хотелось нежности, которая туманит голову почище иного хардкора. Хотелось…

Стоп.

Андрюхин вопрос открыл шлюзы, мысли, которые я загонял глубоко внутрь, вырвались на свободу, в душе набухал ехидный вопрос: «Чего ты ждешь?» Требующий, как это водится, «быть мужиком» и «не теряться». Желание было бешеным, но я не хотел… не мог… нет, все-таки не хотел. Если у нас что-то будет, то не так. И не сейчас.

А потом я сообразил, что вот уже несколько минут стою посреди гостиной, заскучавшая Баффи ушла в коридор, а Сашка отключила телефон и молча смотрит на меня. И мы оба знаем, что через минуту можем кувыркаться в постели и будем счастливы.

И мы оба знаем, что нам нужно гораздо больше.

Потому что мы – не кролики.

– Ты правда мастер спорта по боксу? – вдруг спросила Сашка.

– Правда, – коротко ответил я.

– Круто. Сам выбрал?

– Родители, – улыбнулся я. – Они хотели отдать меня в фигурное катание, но перепутали секции.

Сашка изобразила улыбку, показывая, что посмеялась над шуткой, и продолжила расспросы:

– Андрей тоже боксер?

– Самбист.

– Тоже мастер?

– Международного класса. Прошел чуть дальше меня.

Называйте меня тормозом, но я только сейчас сообразил, что Сашка задает вопросы не от скуки: она хочет больше обо мне знать. Ей интересно и, наверное, важно. Поэтому я кашлянул, прочищая горло, и сделал так, что «чуть-чуть» моей нынешней семейной жизни еще уменьшилось.

– Получилось так, что я знаю о тебе все, а ты обо мне – почти ничего, и это… Неправильно.

Знаете, чем хороша умная женщина? Умная женщина умеет молчать тогда, когда нужно молчать. Если Сашка и была удивлена моим заявлением – а она была удивлена! – то никак этого не показала. Едва заметно кивнула, дав понять, что слушает и чуть склонила голову набок.

– Начну с главного: тебе уже рассказали о нас с Юлькой? – Сашка побледнела, я сообразил, как по-идиотски прозвучала фраза, и поспешил уточнить: – Юлька – моя дочь.

Поверьте, я смог ее по-настоящему удивить: Сашка оторопела, помолчала, но когда до нее окончательно дошло сообщение – вновь повела себя как очень умная и опытная женщина. Никакого шумного удивления, никаких возгласов.

Она лишь сглотнула, демонстрируя степень изумления, и я продолжил:

– Мы этого не скрываем, но не афишируем. Ей, видишь ли, хочется самостоятельности. Я купил квартиру, когда Юльке исполнилось восемнадцать, она съехала от матери, чтобы жить одной. Самостоятельно. – Я помолчал. – Галя, моя первая жена, забеременела еще в школе, в последнем классе. Наши родители решили оставить ребенка, и я очень рад, что они помогли нам. И принять правильное решение, и потом помогли… Во всем. – Я выдержал паузу, не зная, что говорить дальше, поскольку ожидал вопросов, а вопросов не было. – Вот.

– А я очень рада, что ты мне об этом рассказал, – произнесла Сашка, которая прекрасно поняла, почему я это сделал.

Мы вновь помолчали, глядя друг другу в глаза, и то «чуть-чуть», о котором я говорил Потапову, снова стало меньше. Но еще оставалось.

Совсем чуть-чуть…

– Сделать тебе чай? – спросила Сашка.

– Нет, я в душ и спать.

– Хорошо.

И мне очень понравилось, что Сашка не стала ничего предлагать, кроме чая, ни в шутку, ни всерьез.

Несмотря на все события дня предыдущего, утром я поднялся в обычное время и был изрядно удивлен тем, что Сашка вылезла из своей комнаты одновременно со мной… Нет, пожалуй, я не удивился. Я понимал, что так будет. Удивился я тому, что Баффи провела ночь в кабинете, а не на своем коврике в холле… Стоп! Баффи не просто вышла из кабинета, она появилась, таща в зубах коврик и виновато глядя на меня. Что вызвало у меня… не злость, конечно, как можно злиться на девочку? – но понятное удивление.

– Я ни при чем, – заявила Сашка, когда я перевел взгляд на нее. – Перед тем как я собралась спать, Баффи сбегала в коридор и принесла коврик.

– Ей нельзя спать в комнатах.

– Я об этом не знала.

А хитрая собачка знала, но ничего не сказала. Я строго погрозил ей пальцем и пошел чистить зубы. Туалетных комнат у меня две, так что Сашке ждать не пришлось, и уже через пятнадцать минут мы бежали по тропинкам «полосы любви». Бежали молча, не обсуждая и не вспоминая вчерашний разговор, просто бежали, сопровождаемые радостной Баффи.

После завтрака я отправился работать, а в половине двенадцатого, когда мы пили второй кофе, вернулась Катерина. Она остановилась в дверях кухни, прищурилась – Сашка была одета по-домашнему, но не вызывающе: спортивные брюки, футболка и лифчик, – после чего поинтересовалась:

– Вас можно поздравить?

Улыбнулась, давая понять, что фраза вроде шутливая, однако произнесла ее отнюдь не веселым тоном. Сашка отвела взгляд, а я спокойно спросил:

– Будешь кофе?

– Это все, что ты можешь мне сказать?

– Я могу много чего сказать и скажу, – пообещал я. – Но то, на что ты намекаешь, – нет. Вчера я помог Саше. Снова.

– Снова, – эхом повторила жена.

– Снова, – подтвердил я.

– Я хочу кофе, – ответила Катерина, продолжая стоять в дверях.

Я поднялся, взял с сушки чашку, подошел к кофемашине, но прежде посмотрел на Сашку и произнес:

– Извини, что я об этом прошу, но ты не могла бы погулять с Баффи?

– Конечно.

Я ждал, когда нальется кофе, и смотрел в окно, Катерина продолжала стоять в дверях и присела за столик лишь после того, как Сашка закрыла за собой дверь. Я поставил перед женой чашку, расположился напротив и сказал:

– Мы не спали.

– А лучше бы переспали, – ровным голосом ответила Катерина.

– Почему?

– Тогда у нас был бы шанс.

– Почему ты ставишь на нас крест?

– А есть «мы»?

– Не уходи от ответа. – Я помолчал. – Почему ты решила, что на нас можно поставить крест?

Но Катерина не была настроена на долгий разговор.

– Когда ты догадался?

– Когда ты привела Баффи.

– И молчал все это время?

– Сначала мне нечего было сказать, и я… не хотел приставать к тебе с подозрениями, а потом… Потом я смалодушничал. – Мне было стыдно в этом признаваться, но я принял решение быть честным. В этом разговоре – только правда, какой бы она ни была, о чем бы Катерина ни спросила. – Я растерялся. Я не ожидал, что будет так, и растерялся.

– А я решила, что тебе все равно.

– Я не давал тебе оснований так думать.

– Ты молчал.

– Ты не знала, что я знаю.

– Да, – после паузы произнесла Катерина. – Но я настолько привыкла, что ты всегда все знаешь, что не сомневалась, что ты знаешь. Как видишь, в этом я не ошиблась. Я думала, ты знаешь, но молчишь. И, наверное, мне было удобно так думать: тебе все равно, а значит, я могу делать все, что хочу.

Ответная речь получилась немного сумбурной, но я прекрасно понял, что хотела сказать Катерина, и мне стало грустно.

– Значит, у нас действительно все плохо?

– У нас больше ничего. – Жена покрутила пальцем чашку, но пить остывающий кофе не стала. – Ты меня не простишь.

– Ты не захотела, чтобы я прощал.

Она очень хорошо меня знала. И понимала каждый мой шаг. Но она не захотела продолжать: ни знать, ни понимать.

Она спросила:

– В лифте?

Я подтвердил:

– В лифте.

И понял, что ничем хорошим разговор не закончится: в лифте Катерина знала, что я все понял и готов простить, но отказалась от меня.

«Какого черта ты сейчас об этом сказала?!»

У нас точно был бы шанс, несмотря на неудачное начало разговора. Но, признавшись, Катерина погубила то «чуть-чуть», за которое я держался из последних сил. «Нас» больше нет. Она отказалась от меня дважды: в лифте и сейчас, заявив о том, что знала, что отказывается в лифте.

– Если бы я знала, что ты так сильно меня любишь, я бы… Я бы, наверное, не натворила этих глупостей. – Она помолчала. – Помнишь Лену? Женщину, с которой мы с тобой впервые…

– Я помню Лену, – подтвердил я, чтобы Катерине не пришлось уточнять.

– После той поездки мы больше не виделись. Но я знаю, что она развелась. Сейчас она снова замужем, но это не важно, потому что первого мужа Лена очень любила, ни разу не спала с мужчинами, только с женщинами, а я заставила ее изменить с тобой. Она изменила, потому что любила меня. Но не справилась с этим.

Вот так: можешь бежать с любой скоростью, но грехи все равно тебя догонят. Однажды я сказал эти слова человеку, который готовился заплатить за предательство, теперь грехи догнали меня. Ведь тогда, в коттедже, я догадывался, что с одним разом Лена может справиться, но сделал все, чтобы больше ее не видеть. Чтобы она навсегда рассталась с Катериной, потому что они друг друга любили. А я согласился делить с партнершами ее тело, но не ее чувства.

– Знаешь, в детстве я не научился запускать бумеранг так, чтобы он вернулся. Андрюха постоянно надо мной смеялся. А тут… – улыбнулся я. Вышло криво. – А тут у меня получилось.

– Да, я в нее влюбилась, – очень тихо рассказала Катерина о своих нынешних отношениях. – А она сказала, что без участия ее мужа ничего не получится. И я наплевала на нас.

Она не сказала, что любит ее больше, чем меня. Просто повернулась и вышла из кухни.

Все закончилось.

Когда Сашка вернулась, Катерина уже собрала вещи, не все, конечно, часть… и уехала.

Когда Сашка вернулась, я сидел на кухне и курил.

Когда Сашка вернулась, я сказал:

– У нас три комнаты. Спальня – моя. Гостиная – общая. Кабинет в твоем полном распоряжении. Там есть диван. Одеяло и подушка должны быть в нем, а где-то в гардеробной есть белье.

– Я вчера его нашла, – тихо сказала Сашка.

– Да. Я забыл. Извини.

Я не курю, но дома у меня есть сигары и сигариллы. Сейчас я выбрал сигариллу: ею можно затягиваться. Глубоко затягиваться.

– Это из-за меня? – еще тише спросила девушка.

– Нет, это из-за меня, – ответил я. – Помой, пожалуйста, Баффи. Сама она не справится.

Девочка понимала, что грязная, и скулила в коридоре, жалуясь на то, что о ней все позабыли.

– Если хочешь, я переночую у Юльки, – предложила Сашка. – Она сказала, что поможет…

– Я не хочу, чтобы ты уходила.

– Я здесь живу?

– У тебя есть ключи.

– То есть я могу хамить и вести себя дерзко?

Я помолчал, потом затушил сигариллу, поднялся, взял Сашку за руку и, продолжая смотреть ей в глаза, сказал:

– Ты будешь вести себя так, как сочтешь нужным. Но не сегодня, хорошо? Пожалуйста, не сегодня.

Она молчала чуть дольше, чем требовалось, потому что ей было приятно, что я держу ее за руку. Я это знал, но сейчас это было не важно.

Потом она сказала:

– Сегодня я буду вести себя очень тихо.

– Ты можешь вести себя как хочешь, – повторил я. – Но прошу не заходить в спальню. Я сам выйду.

Мне нужно было побыть одному.

Я на этой встрече не присутствовал.

Более того: я не знал, что она будет, и, говоря откровенно, до сих пор не знаю, что она была. Но встреча состоялась, и о ней необходимо рассказать.

После того как Катерина уехала, а я заперся в спальне, Саша выскользнула из квартиры, позвонила в дверь Потапова, дала ему возможность удивленно на себя поглазеть и деловито спросила:

– Уделишь пару минут?

Потапов почесал репу и пошутил:

– Судя по выражению твоего лица, уделить придется не меньше часа.

– Даю слово, что справимся быстрее.

– «Даю слово»! – повторил Андрюха, пропуская девушку в квартиру. – Ты всегда такая серьезная?

– Нет, только по понедельникам. – Саша нервничала и отвечала вальяжному Потапову отрывисто, даже резко.

– Сегодня не понедельник.

– Я просто проверяла.

«Вот ведь кому-то повезет», – пробормотал Андрюха себе под нос, а вслух спросил:

– Кофе будешь?

– Да.

– Кофе – это все, что я могу предложить. Жена уехала на дачу.

– Я присутствовала на проводах, – язвительно отозвалась Саша. – И теперь каждый вечер кормлю тебя ужином.

– Ты еще ни разу не покормила меня ужином, но мне нравится ход твоих мыслей, – рассмеялся Андрюха. Он усадил девушку за кухонный стол, включил кофемашину, расположился напротив и тоже перешел на серьезный тон: – Что случилось?

После моих признаний Потапов не мог отказать ей в помощи или поддержке.

– Хочу кое-что узнать.

– Что именно?

Саша глубоко вздохнула, нервно провела ладонью по столешнице, после чего бросилась в омут:

– Почему Юра разошелся с Галей?

И своим вопросом привела Потапова в полнейшее замешательство:

– С Галей? – растерянно переспросил товарищ полковник, ожидавший любого вопроса, кроме этого.

– Со своей первой женой, – уточнила Саша.

– Я знаю, кто такая Галя. Я с ней в одном классе учился.

– Прекрасно. – Девушка тихонько выдохнула. – Почему они разошлись?

К этому моменту Андрюха уже пришел в себя, справился с изумлением, сказал: «А вот и кофе подоспел!», расставил чашки, а вернувшись за стол, мягко осведомился:

– Объясни, пожалуйста, зачем ты хочешь это знать?

– Я собираюсь за Юру замуж.

Андрюха крякнул. Саша мило улыбнулась. Сказав правду, она почувствовала себя и увереннее, и спокойнее. Нельзя сказать, что Андрюха совсем не был готов к такому ответу, но откровенность девушки и предельно уверенный тон произвели на товарища полковника впечатление. Сначала он хотел повторить шутку насчет везения, но решил, что она будет неуместна, и спросил:

– Юрген знает о своем счастье?

– Узнает, – пообещала девушка. – Сейчас он в плохом настроении.

– Говорил с Катериной? – догадался Потапов.

– Только что.

– Как у них прошло?

– Я уходила гулять, а когда вернулась, ее не было, – ответила Саша. Помолчала и продолжила: – Теперь ты знаешь, что происходит, тебе известны мои планы, и ты наверняка понял, почему я задала вопрос. Но если не понял – уточню: я должна знать о Юре как можно больше, чтобы… – Она вновь выдержала паузу. Потапов поднял брови. – Чтобы мне не пришлось с ним разводиться, – твердо произнесла Сашка, глядя моему лучшему другу в глаза. – Я знакома с Юрой меньше месяца, но собираюсь прожить с ним всю жизнь. И хочу проанализировать чужие ошибки.

Потапову очень хотелось поставить рядом с кружечкой кофе массивный стакан с виски, лучше – уже полупустой, но он решил не показывать пигалице, что смущен. И ограничился полушутливым вопросом:

– Не слишком ли ты умна для своих лет?

– Как ты знаешь, недавно я очень сильно обожглась. После таких историй или опускают руки, или умнеют, независимо от возраста. – Саша выдержала паузу. – Почему они развелись?

– Юрген влюбился в Катю, – пожал плечами Потапов. – Это ведь очевидно.

– Нет, – твердо ответила девушка.

– Что «нет»? – не понял Андрюха.

– Юра крепко держит то, что у него есть, с трудом расстается с людьми и не ушел бы из семьи без веской причины. Тем более – не ушел бы от дочери.

– Юрген рассказал о Юльке? – спросил Потапов. – Или Юлька призналась?

– Юра рассказал.

И это стало для Андрюхи последней каплей. Он понял, что, расставшись с Катериной, я очень недолго пробуду один, и сдался. Но прежде все-таки налил себе виски на пару пальцев, глотнул и рассказал:

– Это был очаровательный брак, Саша, поверь: очаровательный и романтичный, как все в юности. Они любили друг друга, планировали не расставаться до конца жизни, и сначала все шло хорошо. К тому же Юргену и Гале крепко повезло с родителями: их очень, очень сильно поддержали в тот момент, уговорили оставить Юльку, помогли получить образование, встать на ноги… Родители Гали не особенно рады разводу, но Юрген сохранил с ними прекрасные отношения и сделает для них все что угодно. Он умеет быть благодарным. – Андрюха сделал еще один маленький глоток виски и запил его кофе. – После учебы Юрген пошел служить, стал часто ездить в командировки, Галя надолго оставалась одна, и ее это бесило. Во многом из-за этого Юрген вышел в отставку и стал заниматься бизнесом. Хотя мечтал остаться на службе, у него ведь все предки военные.

– Он говорил.

– Он ими гордится. – Потапов погонял по столу стакан. – Уйдя на «гражданку», Юрген много работал, он ведь, можно сказать, начал с нуля.

– И мало времени проводил с Юлькой, – вздохнула девушка. Но ошиблась.

– Как раз наоборот: Юрген много времени проводил с Юлькой, потому что с Галей у них находилось все меньше и меньше общих интересов, – грустно ответил Андрюха. – Юрген покончил со службой и командировками, но ближе они не стали: школьная романтика исчезла, они выросли, и у каждого оказались собственные интересы. – Потапов выдержал коротенькую паузу. – Юрген – мой лучший друг, я всегда буду на его стороне, всегда, что бы ни случилось, буду называть его правым, но поверь на слово: сейчас я говорю честно – там действительно ничего нельзя было сделать. Галя занималась дочерью и собой, Юрген занимался дочерью и бизнесом. В какой-то момент он стал приезжать домой только чтобы поесть, поспать и пообщаться с Юлькой. С женой они стали чужими, и Катерина взяла его голыми руками.

– Она тебе нравится?

– Я думал, она идеально подходила Юргену, но ошибся.

– Что между ними произошло?

– От меня ты этого не узнаешь.

– Катя ему изменила?

– Пусть Юрген расскажет. Если захочет.

– Хорошо. – Саша посмотрела на чашку с остывшим кофе – увлекшись разговором, она к нему не притронулась.

Помолчала, после чего вновь посмотрела на Потапова. – Есть еще один вопрос.

– Я ведь сразу сказал, что будем говорить не меньше часа, – язвительно ответил Андрюха.

– Серьезный вопрос, который тебе не понравится… Скорее всего. Если ты не ответишь – я не обижусь, но хотела бы услышать ответ.

По ее тону Потапов понял, что говорить они будут о чем-то важном, и подобрался.

– Спрашивай.

– Мне позвонила бывшая свекровь и рассказала, что после нашего ухода… Ну то есть она не знала, что мы там были, Витя ей ничего не рассказал, это я поняла, что после нашего ухода… – Саша отодвинула чашку и посмотрела Потапову в глаза: – Так вот, свекровь рассказала, что после нашего ухода Витя до полусмерти избил Дениса: улучил момент, ударил сзади, а потом долго бил.

– Я бы на его месте поступил так же, – развел руками Андрюха. – Ну разве что сзади не подкрадывался.

– Ты и Юра – да, – с нажимом произнесла Сашка. – Начнем с того, что вы на его месте никогда не окажетесь. А если бы оказались, то избили бы, причем еще там, в Таиланде. Но Витя так никогда бы не поступил, если только…

Девушка резко замолчала, в надежде, что Потапов что-нибудь скажет, но тот лишь сухо улыбнулся в ответ.

– Я знаю, что они хотели со мной сделать, – продолжила Саша. – Я заходила в спальню и видела, что они приготовили. Я видела, как Юра смотрел на Дениса, и понимаю, почему он так на него смотрел. Я не испытываю к Вите и Денису ничего, кроме злости и презрения, но я хочу знать, с какой стати Витя набросился на Дениса? Что Юра ему сказал?

– Юрген с ним просто поговорил. Я стоял в коридоре и ничего не слышал.

– Витя зверски избил приятеля, с которым за час до этого собирался меня насиловать. Хочешь сказать, что облом привел его в бешенство?

– Юрген умеет подбирать нужные слова. Его этому учили, но он очень редко применяет умение.

По тону Саша поняла, что ничего больше Потапов не скажет, вздохнула, показывая, что рассчитывала на другой ответ, и тихо, но очень серьезно спросила:

– Я должна бояться?

И этот вопрос привел Андрюху в полнейшее изумление. Он тряхнул головой, словно не веря, что услышал именно эти слова, после чего ответил. Тем же серьезным тоном, каким прозвучал вопрос:

– Саша, если я правильно понимаю происходящее, а я понимаю происходящее правильно, бояться должны те, кто рискнет тебя обидеть. – Сделал жест рукой, попросив открывшую рот девушку не перебивать, и продолжил: – Я рад, что мы поговорили. Теперь я знаю, что Юрген разглядел в тебе, помимо красоты.

– И что же? – тихо спросила Саша.

– Ты умная, упорная, сильная, и в тебе есть стержень.

– Ты как будто не обо мне говоришь.

– Я рассказываю то, что вижу.

И девушка поняла, что настал ее черед быть искренней.

– У меня очень долго не было стержня, – тихо произнесла она, вновь опуская взгляд на чашку с холодным кофе. – Хотя странно… Он должен был появиться после смерти родителей, когда я осталась одна, хоть и жила с тетей. Я должна была стать крепче, но не стала, даже от приставаний дяди Коли только отмахивалась, не сражалась, как нужно было, а отбивалась. Терпела скандалы тети Вали, но не сражалась… Я знаю, что, несмотря на отсутствие стержня, сумела многого добиться: хорошо училась в школе, подготовилась и поступила на бюджет, закончила институт, вышла замуж, но я всегда искала того, у кого есть стержень, чтобы спрятаться за ним. И, наверное, я придумывала людям стержни, потому что Витя показался мне сильным и крепким, а оказался тряпкой. До сих пор я всегда искала защитников, а когда нашла их, то есть тебя с Юрой, посмотрела на вас и поняла, что ошибалась: нельзя прожить жизнь, ничего из себя не представляя, не имея внутренней крепости. – Саша посмотрела на Потапова. – Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Прекрасно понимаю, – кивнул Андрюха.

– Очень хорошо. – Девушка наконец-то сделала глоток давным-давно остывшего кофе. – Теперь я поставила цель – и я ее добьюсь. Но не сексом, потому что испытываю к Юре гораздо больше, чем влечение.

– Похоже, я не ошибся насчет счастья, которое ожидает Юргена, – теперь без иронии произнес Андрюха.

– Время покажет, – хладнокровно сказала Саша, и этот ответ Потапову тоже понравился.

Некоторое время они молчали, после чего Андрюха сварил себе еще кофе – девушка отказалась – и спросил:

– Юрген делился с тобой чем-нибудь?

– Только рассказал о Юле, – ответила Саша. – И однажды упомянул, что был предан. Когда успокаивал меня после встречи с Витей.

– Просто упомянул?

– Сказал, что из-за предательства погибли четыре человека, – припомнила девушка.

– А должны были погибнуть шестеро, – едва слышно рассказал Потапов. И Саша затаила дыхание. – Приговорили всю группу, нас тоже, но Юрген умный и чует опасность за километр. Он один уцелел. Ни царапины не получил, хотя накрыли нас очень жестко. Четыре «двухсотых». Я без сознания, похож на мертвого, к тому же меня завалило. Любой на месте Юргена собрался бы и ушел как можно скорее и как можно дальше, но Юрген остался, час искал меня, рискуя тем, что те вернутся, потом выкапывал голыми руками, пальцы до мяса ободрал, но выкопал. Откачал. А потом шесть часов тащил к нашим.

– Ты – здоровый бугай, – заметила девушка.

– Именно тогда Юрген как следует накачал ноги, – усмехнулся Потапов. Но тут же вернулся к серьезному тону: – Мы воевали, Саша, подумай об этом до того, как сделаешь следующий шаг. Юрген очень хорошо к тебе относится, и он тебя не оставит, какое бы решение ты ни приняла – мне это очевидно. А ты должна осознать, что Юрген не похож на тех ребят, с которым тебя до сих пор сводила жизнь. Ни на одного из них.

– Ты – тоже, – уточнила девушка.

– К счастью, за меня ты замуж не собираешься, – пошутил Потапов.

Они коротко посмеялись, потом в разговоре вновь возникла пауза, а потом Саша спросила:

– Что стало с предателем?

И угодила в «десятку».

– Ты молодец, – с искренним уважением произнес Андрюха. – Не думал, что ты рискнешь задать этот вопрос.

– Что с ним стало? – повторила Саша, догадываясь, что услышит.

И не ошиблась.

– Пока я валялся в госпитале, Юрген его убил, – ответил Потапов, глядя девушке в глаза. – Не сразу, не спонтанно, а хладнокровно, расчетливо, не оставив следов – Юрген всегда хладнокровен в делах. – Пауза. – Так вот: он вычислил предателя, продумал план действий, похитил его, допросил, убедился, что не ошибся, и убил, замаскировав смерть под несчастный случай. И никто не пикнул, хотя нас продал штабной офицер достаточно высокого ранга. Все понимали, что Юрген с ним расплатился, но никто не пикнул и даже не посмотрел в его сторону. Даже командир части отвернулся. Все сделали вид, что произошел несчастный случай, и убедили в этом следователей военной полиции. Потому что когда змея ползет мимо – лучше ее не трогать. – Потапов жестко посмотрел Саше в глаза. – Все еще хочешь за Юргена замуж?

И услышал не менее жесткий ответ:

– Теперь – еще больше.

Я планировал побыть в одиночестве до утра: потосковать, погрустить, поругаться на себя, поспать, в конце концов, но не прошло и двух часов самозаточения в самоизоляции, как под дверью заскулила Баффи, жалобно сообщая, что папа не имеет права так долго прятаться. Пришлось сдаться и выйти. Сашка тут же заявила, что она Баффи не подговаривала. «Но и мешать не стала», – добавил я мысленно. А вслух спросил, не составит ли она мне компанию во время вечерней прогулки, на что нахальная девчонка ответила, что должна свериться с расписанием.

И мы отправились в «полосу любви» втроем.

А на следующий день «Две Башни» знали, что Катерина меня бросила. Сашка божится, что она к этому непричастна, потому что фраза «Зачем мне это было нужно?» в ее устах и в ее положении прозвучала логично, и мне оставалось лишь развести руками, изумляясь хорошо отлаженной женской разведке. Можете считать меня самовлюбленным павианом, но я прекрасно понимал, что меня примутся атаковать с самых разных сторон, но не ожидал, что настолько быстро.

Уже утром я получил два электронных письма с лестными предложениями, замаскированными под выражение сочувствия, сдобренное желанием оказать искреннюю помощь в преодолении навалившихся испытаний. К полудню таких писем стало пять, и к ним добавилось шесть личных сообщений в социальных сетях и мессенджерах. Судя по географии адресатов, некоторые мои любезные сожители по ТСЖ попытались устроить личную жизнь одиноким родственницам из других районов Москвы.

При этом претендентки дружно игнорировали тот факт, что одновременно с отъездом Катерины ко мне переселилась Сашка. То ли ее никто не рассматривал в качестве серьезной соперницы, то ли были готовы к сражению. Я, признаться, слегка смутился, не зная, рассказывать ли Сашке о письмах, а если рассказывать, то каким тоном и с какими комментариями, но девушка меня опередила и за завтраком сообщила, что я стал звездой женского паблика «Двух Башен».

– А ты как в него проникла? – осведомился я, накладывая себе большую часть острого омлета собственного рецепта, который Сашке предстояло пробовать в первый раз.

– Юлька дала свой доступ, – ответила девушка, внимательно принюхиваясь к еде. – Ей там скучно, а я пообещала только читать и не устраивать скандалов… Это действительно можно есть?

– Не узнаешь, пока не попробуешь.

– Ты порезал в него острый перец.

– Половину. Решил тебя не мучить.

– Ну… – Сашка осторожно съела первый кусок. – Вкусно, но остро.

– Ты сейчас о чем?

Она сделала мне большие глаза.

– Так что в паблике? – спросил я.

– Только и говорят о твоем разводе, другие темы заброшены. Обсуждают Катерину и твое будущее.

– Мне нужно бояться?

– Тебе еще никто не написал? – невинно спросила Сашка.

– Кстати, а что они говорят о тебе? – невинно спросил я.

Я догадывался, что наши милые дамы говорят о Сашке, думая, что ее в паблике нет, и очень хотел увидеть реакцию девушки: их слова ранят? Смущают? Раздражают? Злят? Если она продемонстрирует спокойствие, то насколько наигранным оно будет? Я хотел увидеть и не остался разочарован.

– Никому из них не удалось меня удивить, – ровно ответила Сашка, глядя мне в глаза. – Они говорят обо мне все то, что должны говорить. Но я не стану пересказывать тебе их выступления. Если интересно – иди и читай сам.

Чертова девчонка! Она ведь маленькая! И она была совсем другой месяц назад. Откуда в ней эта хватка?

– Какие еще новости? – спросил я, чтобы сменить тему.

Омлет закончился, и я взялся за кофе.

– За прошедшую ночь на мой Инстаграм подписалось больше тридцати человек.

– Наши милые соседки?

– Полагаю, все, кто имеет на тебя виды.

– Надеются получить информацию из первых рук?

– Или отыскать на меня компромат.

– Есть что искать?

– У каждого есть скелеты в шкафу.

– Разве я не все скелеты выкинул на помойку?

Сашка сбилась, стала серьезной, посмотрела мне в глаза и тихо спросила:

– А если я скажу, что не все?

– Если они тупо валяются в шкафу – пусть и дальше тупо валяются в шкафу, – так же серьезно ответил я. – Станут мешать – скажешь. – Что будет после этого, Сашка примерно представляла. – Я готовил завтрак, значит, тебе мыть посуду. – Я поднялся из-за стола. – Мне нужно поработать, буду в спальне.

– У меня больше нет скелетов, – произнесла Сашка, заставив меня остановиться в дверях кухни. – Ты вычистил все шкафы и знаешь обо мне все. – Она выдержала паузу, на случай, если я идиот и не понял, что только что услышал, после чего пошутила: – А я знаю только то, что у тебя есть взрослые дети.

– Одна взрослая дети, – с улыбкой уточнил я. – Не говори о ней во множественном числе.

И отправился работать.

Я не стал поддевать Сашку вопросом, собирается ли она побороться с женской половиной «Двух Башен» за место в первой тройке претенденток. Я был уверен, что девчонка готовит сюрприз, и не ошибся.

Дождавшись, когда соперницы войдут в раж, а количество лестных предложений в мою «личку» приблизится к двум десяткам, Сашка опубликовала в Инстаграм пост: «Мы гуляем!», впервые сфотографировавшись с Баффи. Первая картинка была невинной: одна сидит на корточках и обнимает другую, а другая лижет ей лицо. Снимал Покемон, и кадр он поймал великолепный, хоть сейчас на обложку семейного журнала. А вот вторая картинка была «огонь»: Сашка стоит у дерева и смотрит на реку, Баффи чинно сидит рядом. На первый взгляд вторая фотография казалась такой же благопристойной, как предыдущая, однако Сашка сняла куртку, а футболку по привычке надела на голое тело, и это было очень хорошо заметно, благо Покемон действительно отменно фотографировал. Сашка небрежно дала соперницам понять, что сдаваться без боя не собирается.

Ошарашенные соперницы взяли тайм-аут. 

А наш друг Борис продолжал купаться в омуте любви и страсти, не обращая внимания на притаившихся в бездне чертей. Точнее, пока судьба ему благоволила, Запятой с чертями не сталкивался, из-за чего стал думать, что их в омуте нет, но… Но так не бывает.

И путешествие в сладкие объятия пылкой Дидовец подошло к закономерному финалу.

Однако обо всем по порядку.

Пропустив мимо ушей грамотные советы неравнодушных друзей, Боря не изменил своего отношения к молодой красотке. Которая, в свою очередь, внезапно сообразила, что может рассчитывать на нечто большее, чем оставаться девушкой для разовых встреч или содержанкой. Амалия хоть и была молода, но силу свою знала, видела в глазах Бориса тот же безумный огонек, что у Маги Джабарова, и начала строить планы по извлечению Запятого из объятий благоверной супруги.

Первый шаг «показать себя с наилучшей стороны» у Амалии получился блестяще. Неискушенный Боря полностью попал под влияние Дидовец, уверился, что его понимают, а главное – считают альфа-самцом, возвысился в собственных глазах и потерял голову. Семейное счастье Запятых повисло на тонком волоске, но на пути Амалии, которая как раз собиралась подсекать заглотившего наживку любовника, встал проклятый COVID-19.

Разразившаяся пандемия заставила испанцев в срочном порядке избавляться от лишних арестантов, тем более – из далекой России, и вся криминальная пена, к которой у испанского правосудия не появилось особенных претензий, в ускоренном порядке была разослана по домам. На Родине «туристов» рассортировали, часть отправили на нары, а часть отпустили. Мага съездил домой, отсиделся, а получив сигнал, что клан уладил недоразумения с конкурентами, вернулся в Москву.

В объятия любимой, которая как раз начала строить новые планы на жизнь.

Оттолкнуть недавнего благодетеля Амалия не могла, поскольку Боря еще не стал нынешним благодетелем в полном смысле этого слова. В общем, увидев на экране смартфона имя прежнего возлюбленного и узнав от Маги, что он заявится через двадцать минут – Джабаров решил сделать сюрприз и заодно посмотреть, как любимая его ждет, Амалия ухитрилась изобразить немыслимую радость, и неожиданное появление Джабарова ожидаемо закончилось бурным сексом. В смысле – перешло в бурный, продолжительный секс, поскольку соскучившийся Мага не собирался заканчивать быстро.

Влюбленные так увлеклись, что не услышали появления Бориса, уже получившего от Амалии ключи от квартиры, а Борис, в свою очередь, не стал кричать с порога: «Любимая, я здесь!», а тихо вошел, тоже собираясь сделать сюрприз. И замер, услышав доносящиеся из комнаты звуки.

Которые, черт бы их побрал, невозможно было истолковать двояко.

Расстроенный Борис поставил на пол кейс, с которым вернулся из министерства, подкрался к двери и чуть ее приоткрыл. Увидел мускулистую задницу черноволосого незнакомца, разведенные женские ноги, вспомнил историю Амалии – умная девочка не стала скрывать от Запятого нюансы своего прошлого, понял, что прежний благодетель каким-то образом вырвался из испанских застенков, и благоразумно решил с ним не связываться.

Взял кейс и тихонько свалил, ухитрившись сохранить визит в тайне.

Я в это время разглядывал первую фотографию, созданную в рамках массированного ответа на нахальное фото Сашки. Однако настоящим ответом эта фотография не могла считаться, потому что Дартаньяновна сделала ее в качестве поддержки зарождающегося флешмоба. Подпись гласила: «Милый, не принимай решение сгоряча!» Дартаньяновна стояла на нашей крыше, улыбалась, а ветерок плотно прижимал тонкую ткань рубашки к ее прекрасной фигуре.

– Великолепно, – прокомментировал Андрюха, который зашел потрепаться, а если повезет, то и пообедать. – И давай договоримся, что больше никого в жюри не берем. Только я и ты. У нас есть вкус, мы сможем выбрать лучшее предложение на рынке.

– При чем здесь ты? – осведомился я, пытаясь увеличить фото. Но чертов Инстаграм категорически отказывался приближать прелести Веры. – Я ошибаюсь или мы говорим о моем будущем?

– Кто, кроме старого друга, даст тебе толковый совет?

– Ты плохо разбираешься в женщинах.

– Я?! – искренне изумился Потапов.

– Ты живешь с одной женой уже много лет.

– Это значит, что я отлично разбираюсь в женщинах, – парировал этот гад. – Ни одной осечки!

– О чем речь? – спросила вошедшая в гостиную Сашка.

– О тебе.

– Вот как?

Я показал фото Дартаньяновны, Сашка внимательно его осмотрела, высокомерно хмыкнула – на что имела полное право – и осведомилась, при чем тут она.

– Ты запустила флешмоб, – объяснил я. – Или ты думала, что тебе не попытаются ответить?

– Старт был удачным, – не преминул заметить Андрюха. – Мне очень понравилось.

– Ты видел фото?

– Разве ты не выложила его в Инстаграм?

– Мне казалось, у тебя нет аккаунта.

– Юрген показал.

– Ах да, ты ведь член жюри.

– Именно, – подтвердил Андрюха. – Не смог отказать старому другу и вошел в число устроителей.

Вы не поверите, но в этот самый момент появилась еще одна фотография. При этом – вы будете смеяться, – тоже не в мой адрес: Покемон красиво снял Лизу в белом топе на открытом общем балконе. Получилось сексуально.

– Еще одна вне конкурса, – прокомментировал Потапов. – Саша, ты не знаешь, как в Инстаграм увеличивают фото? А то нам плохо видно.

– Можете смотреть на баб сколько угодно. В конце концов, чем вам еще заниматься? – Девушка гордо вскинула голову и отправилась на кухню. Предательница Баффи бросилась следом, услышав, как хитрая Сашка открывает банку собачьих консервов. Я попытался придумать остроумный ответ, но пока подыскивал слова, Потапову позвонил Запятой и попросил нас срочно спуститься в спортзал. Андрюха сказал, что Боря сильно расстроен, а значит, надо идти, и отправился обуваться. Я же вышел на кухню и сказал… Ничего я не сказал. В смысле, сразу ничего не сказал. Остановился в дверях и смотрел, как Сашка водит пальцем по телефону. А когда она подняла голову, улыбнулся:

– Боря попросил встретиться, судя по голосу, он сильно расстроен, и, возможно, потребуется помощь. Я не знаю, через сколько вернусь. Я позвоню, если не буду успевать на вечернюю прогулку. Но постараюсь успеть.

– Мне будет приятно, – спокойно ответила она.

– Мне тоже.

Сашка поправила локон – он не выбился, она специально не убрала его, стянув волосы в «хвост», – и спросила:

– Что ты хочешь на ужин?

– Какие есть варианты?

– Могу заказать пиццу.

– Ты ведь не серьезно?

– Будешь пялиться на разных баб, ничего, кроме пиццы, не получишь, – сообщила Сашка, сопроводив ответ выразительным взглядом.

«Черт, девочка, да ты почти идеальна!» Я еще не придумал остроумный ответ на прошлый укол, а уже получил во второй раз.

– Юргена нельзя кормить пиццей, – сообщил ввалившийся в квартиру Потапов. – У него от нее делается неприятие семейных ценностей.

– Я закажу хорошую пиццу, – пообещала Сашка. – Но только на этот раз.

– Полегче, мы еще не женаты, – рассмеялся я.

– Привыкай.

– А ты дерзкая, – заметил Андрюха.

– Это я еще маленькая.

И за словом в карман не лезет.

Мы с Потаповым переглянулись, и он предложил:

– Пойдем, пока тарелки не полетели.

А когда мы вышли из квартиры, Потапов сказал:

– Она раскрылась. – Я прекрасно понял, что имел в виду Андрюха, но он уточнил: – Когда Саша приехала, она бравировала, изображала, что у нее хорошее настроение и все в жизни нормально. Но в действительности она тащила дикий груз, который ты с нее снял. Снял аккуратно и постепенно, снял все, до последнего грамма. И она раскрылась, Юрген. Раскрылась, как цветок. Сейчас она настоящая. И очень интересная.

Я молча кивнул. Андрюха понял, что я не хочу говорить, и, закрывая тему, хлопнул меня по плечу.

Мы спустились в спортзал и обнаружили рыдающего на скамье Бориса. У его ног стоял большой черный кейс.

Тут необходимо отметить – на тот случай, если у вас сложилось о нашем друге превратное мнение, – что внутренний стержень в Запятом есть. Боря не самый сильный человек на планете, но он хитрый, умный, опытный и отнюдь не паникер. Он мог потерять голову от страсти, но искренних слез на его глазах я не видел ни разу.

До этого дня.

– Что случилось? – хмуро спросил Потапов, закрывая дверь в спортзал.

– Вы были правы!

– Это понятно, – сказал я, усаживаясь напротив. – Случилось что?

– Вы были правы, – провыл Запятой. И всхлипнул: – Амалия меня не любит!

– Ты для этого нас пригласил?

Андрюха зевнул.

Мы с Потаповым внушаем доверие одним своим видом, а также успокаиваем нервы, снимаем порчу и выводим прыщи, поэтому наше появление благотворно подействовало на Бориса: он перестал рыдать, вытер сопли и даже возмутился:

– Как можно быть таким бездушным?

– Мы пытаемся понять, что случилось, а то, что Амалия тебя не любит, мы знали, – развел руками Андрюха.

– Теперь скажи, почему ты рыдаешь?

– Я не рыдаю.

– Амалия пригрозила рассказать о твоих шашнях Лее Давидовне?

– Амалия расскажет о моих шашнях Леечке? – перепугался Запятой.

– Почему нет? – Я пожал плечами.

– Это она вам сказала?

– Боря, возьми себя в руки, – пробурчал товарищ полковник, который не любил предварять дела долгими бюрократическими процедурами.

– Какие руки?! – воскликнул несчастный. – Вы понимаете, что Леечка меня убьет?

– Ты поэтому рыдаешь?

– Я не рыдаю. Я просто не знаю, что делать.

– Ну в этих вопросах мы специалисты, – уверенно произнес я. – Ты, главное, скажи, что случилось.

– Я допустил ошибку.

– О какой из них ты сейчас говоришь?

– И что это за кейс? – спросил Андрюха, с подозрением разглядывая черный чемоданчик.

– Ты тоже его заметил? – пошутил я.

– Сразу, – не стал скрывать Потапов. И вновь повернулся к Запятому: – Кейс твой?

– Теперь да, – сообщил Боря.

И мы поняли, что Запятой все-таки наделал глупостей, от которых мы пытались его отговорить. Самец поверил, что альфа, и занялся свершением подвигов. И нам оставалось надеяться, что Боря не вляпался во что-то по-настоящему серьезное.

К сожалению, надежда оказалась напрасной.

– Рассказывай, – хмуро велел Потапов, ход мыслей которого не отличался от моего ни смыслом, ни скоростью.

– Прежде чем я все расскажу, мы должны договориться по двум вопросам. Первый: я ни в чем не виноват. Второй: вы на моей стороне.

– Ты уверен, что можешь ставить условия? – спросил я.

– Но ведь мы все еще друзья? – жалобно осведомился в ответ Борис.

У него и впрямь случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Мы – друзья, поэтому рассказывай без всяких условий.

Запятой посмотрел на меня, потом – на Андрюху, потом опять на меня, потрогал кончиком туфли чемодан, вздохнул и приступил к изложению.

– Вы ведь знаете, что я состою на государственной службе? – Ответов он не ждал. – Работа у нас сложная, ответственная, требует опыта, ума, внимательности, государственного мышления…

– Боря, не увлекайся, – велел Потапов. – Ты не на трибуне, а в дерьме, так что говори правду.

Но проще убить акулу кулаком, чем остановить разговорившегося бюрократа.

– Так вот, трудиться нам приходится тяжко, а платят за это не так чтобы много.

– Погоди, ты же хвастался, что прилично получаешь, – припомнил я. – Зарплата, премии, надбавки.

– Всегда хочется чуть больше, чем прилично, – скромно ответил Боря. – К счастью, многие коммерческие структуры, особенно очень крупные коммерческие структуры, с пониманием относятся к нуждам государевых людей и раз в квартал посещают нас с подарками…

– Так, – сказал Потапов. После чего громко выругался.

Ситуация начала проясняться, но я бы не сказал, что сильно этому обрадовался.

– Что в кейсе?

– Квартальный взнос, – ответил Запятой. – На современном сленге «охотничьи колбаски».

– Ты дурак, – произнес Потапов. – Ты ведь понимаешь, что эти деньги не на зарплату дворникам предназначены?

Однако сбить Бориса с толку у него не получилось, тот согласился обо всем рассказать и не собирался останавливаться.

– После известной истории с теми самыми колбасками наш руководитель решил не рисковать и поручил принимать подарки своему старому другу Ивану Арчибальдовичу, начальнику моего департамента.

– Ты говорил, что твой начальник загремел в госпиталь с подозрением на коронавирус, – прищурился я.

– Боря говорил, что его начальник умер от коронавируса, – уточнил Потапов.

– Потому что был старым, – вздохнул Запятой.

– Молодые тоже умирают, – напомнил я, потому что мне не понравилось замечание Бори.

Он понял, что ляпнул глупость, и пожал плечами, показав, что извиняется.

– Самое интересное заключается в том, что чемоданчик доставили как раз в тот день, когда Арчи стало совсем худо. Его ведь с работы увезли. Понимаете? И в сознание Арчи не приходил.

Мы с Потаповым уставились на кейс.

– Не волнуйтесь, я его продезинфицировал, – сообщил Запятой.

– Кейс будут искать, – сказал Андрюха. Но без прежней уверенности.

– Пусть ищут, – махнул рукой Боря. – Видеокамер у нас мало, и я знаю, где они расположены. А людей в кабинете Арчи и вокруг него побывало огромное количество. Если вести себя по-умному, все пройдет гладко, и концов никто не найдет. А мы с вами не дураки.

– Ты – дурак, – не согласился с Борей Потапов. – Сколько там?

– Три миллиона евро.

– Будут искать, – вздохнул я. – Они за копейку и удавят, и удавятся, а тут – три миллиона. Будут искать, пока не найдут.

– Они уже ищут. – пожал плечами Запятой. – Арчи почти две недели назад увезли.

– И что?

– И ничего. Я вне подозрений.

– Тогда зачем тебе мы?

– Ну…

Запятой замялся, мы поняли, что наш друг чего-то недоговаривает. Все мы люди взрослые и понимаем, что, окажись в руках Бориса три миллиона, которые уже перестали искать, он бы вряд ли поделился такой радостью со старыми друзьями. Тем более – рыдая и хлюпая носом. Между счастливым обретением капитала и появлением в спортзале случилось что-то еще, причем что-то серьезное, поэтому Потапов наклонился, без спроса взял кейс, раскрыл его, мрачно оглядел упаковку ЛСД и присвистнул:

– С каких пор вы стали брать взятки наркотой?

– В этом и заключается проблема, – уныло пропищал Боря. – Кажется, я где-то перепутал чемоданы.

Вы спросите, почему мы не велели Борису бежать к ближайшему полицейскому для вдумчивого душевного разговора? Было одно обстоятельство, о котором я узнал совсем недавно. В тот день, когда очарованный Амалией Запятой в подробностях поведал нам о своих грехах.

Еще во время разговора я обратил внимание на странное выражение, то и дело появлявшееся на физиономии Андрюхи, и, когда Запятой убежал, спросил, что происходит. Сначала бравый полковник пытался меня убедить, что «ничего не происходит», потом сообщил, что «будучи благородным офицером», не имеет права ставить под удар честь дамы – в этот момент я начал догадываться, что услышу, – в конце концов я его дожал, и Потапов сознался, что спит с Леей Давидовной.

С Леей Давидовной!

Которая всегда держалась особняком и всего лишь позволяла нам с собой дружить! Которая никогда не забывает подчеркнуть свое превосходство. Даже если его нет. Которая…

Поймите правильно: у нас с Леей отличные отношения, мы прекрасно общаемся, шутим, участвуем в застольях, но воспитание не позволяет ей считать меня ровней. И Андрюху – тоже. И когда я узнал об их связи… Не скажу, что мой мир рухнул, но пошатнулся он знатно. Так пошатнулся, что показался пьяным. И еще скажу: даже пандемия и всемирный карантин не вызвали у меня такого изумления.

Лея Давидовна спит с Андрюхой Потаповым!

– Когда это началось?

– Помнишь, мы в три семьи поехали на Истру?

– Мы сто раз были на Истре. Какой из них ты имеешь в виду? На двадцать третье февраля?

Андрюха помялся, после чего тихо сказал:

– Я имею в виду самый первый раз.

– Что?! – На этот раз мир пошатнулся так, что я едва устоял на ногах: никак не ожидал услышать, что их связь длится уже несколько лет. – Что?!

– Что слышал, – огрызнулся Андрюха. И вздохнул. – На ней были красные штаны в обтяжку и короткая белая толстовка. Когда она вышла из подъезда, ну перед поездкой… Я ее увидел и… В общем, я сразу завелся. Черт!

Я понял, что Потапов часто вспоминает тот день, и вспоминает с нежностью.

Как ни странно, именно ту поездку я тоже помнил достаточно отчетливо. Наверное, потому, что она была первой для нашей компании. Мы с Потаповыми часто куда-нибудь выбирались, а вот Запятые присоединились к нам впервые. И Лея, как я вспомнил, действительно выглядела аппетитно. Впрочем, с тех пор она аппетитности не утратила, разве что прибавила, поскольку относилась к тому типу женщин, которые только хорошеют.

– Мы ведь почти все время были вместе.

– Я до сих пор не верю, что никто ничего не заметил, – усмехнулся Андрюха. – В первый раз у нас получилось в первый же день. Помнишь, мы пошли в лес?

– Да.

Мы бросили вещи в номерах и отправились на прогулку. Кто-то остался у воды, кто-то искал грибы – просто так, для развлечения, кто-то гулял. На какое-то время мы разбрелись, но я и подумать не мог, что пока мы, образно выражаясь, нюхали цветочки, Андрюха обесчестит Лею Давидовну. И никто не мог. Поэтому никто ничего не заподозрил.

– Лейка…

– Она позволяет тебе называть себя Лейкой? – Мой мир больше не шатался: он пошел трещинами и принялся распадаться на куски.

– Она мне много чего позволяет, – ответил Потапов.

– Гм… Продолжай.

– В общем, Лейка пошла вдоль берега, а я – вглубь леса, сделал крюк и вышел ей навстречу.

– Вы заранее договорились?

– Даже словом не обмолвились.

И я ему поверил, потому что такие вещи часто происходят спонтанно: у дураков – по пьяни, у нормальных людей – потому что они неожиданно понимают, что их тянет друг к другу, и, сознательно или подсознательно, они идут навстречу.

– Мы увидели друг друга, остановились, и, знаешь, она не удивилась. – Андрюха помолчал. – Я стою, как дурак, потому что вроде все сделал, что хотел: хотел встретить Лею и встретил, но растерялся. Я ожидал, что Лейка сочтет встречу случайной, но по глазам вижу: все она поняла. И довольна. Поэтому растерялся… А Лейка улыбнулась и спросила: «Заблудился?» Тут я «включаюсь», говорю: «Нет, пришел куда хотел». Она, такая: «Очень хотел?» Я говорю: «Очень хочу». Она, такая: «Сейчас?» Я говорю: «Немедленно».

Рассказывая старую историю, Андрюха не хвастался, а делился. Он не рассматривал отношения с Леей как интрижку, он дорожил их связью.

– Мы от берега отошли, чтобы с воды не заметили, спрятались в кустах, там все и случилось. Быстро, но очень сладко.

– Наши голоса слышал?

– Да.

Я хмыкнул. И подумал про себя, что нужно очень хотеть женщину, чтобы так рискнуть, а главное – суметь так рискнуть. Зная, что в любой момент вас могут обнаружить… Ощущение опасности, конечно, возбуждает, но лично я, врать не буду, в таких случаях сосредоточиваюсь с большим трудом.

– Второй раз случился после шашлыков, на которых Боря упился так, что нам пришлось тащить его в номер. Помнишь, мы вернулись, убрались, потом ты ушел к себе, а я остался. Любе сказал, что мы с тобой еще побухаем.

– А проверить она не могла, потому что мы с Катериной жили на другом этаже.

– Ага. – Потапов улыбнулся. – Лейка заявилась ко мне в беседку, и тогда мы уже никуда не торопились. Часа два там провели, поняли, что все действительно хорошо, и завертелось…

– То есть вы трахаетесь уже несколько лет? – Я искренне пытался заставить себя принять происходящее, но сознание периодически сбоило.

– Трахались мы первый год, – сухо ответил Потапов. – Потом стали заниматься любовью.

Я опомнился, сообразив, что хоть роман и тайный, отношение к нему серьезное, и сменил тон:

– Извини, пожалуйста. Сморозил глупость, но у меня есть смягчающее обстоятельство: я в шоке.

Андрюха кивнул. Он прекрасно понимал, как я восприму его рассказ.

В принципе, разговор можно было заканчивать. Однако я так и не получил ответ на вопрос, с которого он начался:

– Почему ты так загрузился, когда узнал, что Боря спит с Амалией?

– Не хочу, чтобы он ушел от Лейки, – ответил Потапов.

– А он собирается?

– Ты его видел?

– Боря потерял голову. Такое бывает и проходит.

– Он впервые потерял голову, – хмуро сказал Андрюха. – И реально втюрился в Амалию. Когда это впервые, человек способен на все.

– Ну и что? Даже если они разведутся…

– А то, что Боря не должен терять голову и уж тем более – разводиться! – перебил меня Потапов. – Потому что у нас, в смысле – у них, будет ребенок.

– Бля, – сказал я.

И, окажись поблизости бутылка, обязательно выпил бы. А так оставалось лишь грызть штангу. Потапов пожал могучими плечами и застенчиво улыбнулся. Альфа-самец хренов.

– Ты уверен, что от тебя?

– С Борей она презервативами не пользуется, а мы всегда предохранялись.

– С чего такая дискриминация?

– Лейка сказала, что я – человек свободный и кто знает, чем могу наградить честную женщину.

– Разумно, – одобрил я, наконец-то узнавая знакомую мне Лею Давидовну Запятую, женщину и кремень.

– Мы в феврале долго не встречались, в самом конце месяца только получилось, я к ней заехал, мы увлеклись, в общем… оба потеряли голову. А когда опомнились, выяснилось, что я в нее кончил. Лейка посмеялась, сказала, что она все равно не залетит, я дал клятву, что, кроме нее и Любы, ни с кем не сплю, то есть ничем ее не наградил, ну и… Вот. В смысле, наградил, но не тем, чего она боялась.

– Ага, – сказал я, потому что теперь стало абсолютно понятной серьезность, с которой Андрюха относился к мадам Запятой. – Как Лея Давидовна отреагировала на происходящее?

– Она счастлива, – ответил Потапов. – Сказала, что нужно было с самого начала не пользоваться презервативами. И сейчас у нас уже подрастал бы симпатичный малыш.

– А ты что думаешь?

– Если бы у нас было двоеженство, я бы давно на ней женился.

– Поздравляю.

– Спасибо.

На этом разговор закончился.

Теперь вы понимаете, почему Андрюха решил рискнуть карьерой и, возможно, свободой и помочь Борису выпутаться из беды? Кто же позволит пропасть отцу своего будущего ребенка?

– Надеюсь, ты понимаешь, что я обязан тебя арестовать? – жестко спросил Потапов, передавая мне кейс.

Я надел тонкие резиновые перчатки – последние недели я всегда носил их в кармане, взял полотенце, которое забыл в спортзале в прошлый раз, и тщательно вытер чемоданчик, уничтожив все отпечатки пальцев. Снаружи. Потому что внутрь никто из нас, включая Бориса, не лазил.

– За что меня арестовывать? – не понял Запятой.

– За торговлю наркотой, например.

Только сейчас до Бори дошло, что Андрюха не шутит, и он побледнел:

– Я ведь сказал, что наркота не моя.

– Где ты ее взял?

– Думаю, у Амалии. – Запятой шмыгнул носом. – Это единственное место, где я выпускал кейс из рук. Ну и в машине, конечно, но в машине наркоты точно не было. И второго чемоданчика не было…

– Откуда у Амалии наркота? – спросил я, поставив чемоданчик на пол. – Твоя подружка стала дилером?

– Какой, на хрен, дилер? – Потапов кивнул на кейс. – Тут дерьма на несколько миллионов, девчонке такую партию не доверят.

– У Амалии есть друг… – протянул Запятой. – Ну который купил ей квартиру, машину…

– Твою мать, Джабаров вернулся? – Я поморщился.

– Я надеялся, ему в Испании лет пять пропишут. – Потапов тоже выругался. – Видимо, адвокат хороший попался.

– Вы его знаете? – удивился Боря.

– Мы о нем знаем, – уточнил я. – Как ты понимаешь, это большая разница.

– Откуда вы о нем знаете?

– Боря, ты не в себе? – на этот раз удивился я. – У нас с Андрюхой тут дети живут, между прочим. Естественно, когда этот хрен стал здесь появляться, мы его «срисовали» и пробили по базе. Ну Андрюха пробил, в смысле.

– И что вы о нем знаете?

– Что с ним лучше не связываться.

– Уже связались, – обронил Потапов, кивнув на кейс. – Рассказывай, зачем ты спер у Маги наркоту?

– Я не спер! Я перепутал! – Поняв, как могут истолковать происходящее бандиты, Боря посерел от страха. – Я забрал кейс с деньгами из министерства и поехал к Амалии. Хотел сделать сюрприз!

– Ты собирался показать любовнице чемодан с тремя миллионами евро?

– Да.

– Зачем? – Клянусь, это не укладывалось у меня в голове.

– Потому что я хотел… – Боря сбился. – Не важно.

– Ты хотел с ней уехать, – догадался Андрюха.

– Куда сейчас уедешь? Коронавирус повсюду.

– Ты хотел бросить Лею!

– Можно подумать, это преступление, – огрызнулся Запятой. – В любом случае у меня не получилось.

– Ага, – сказал я и посмотрел на Потапова.

– Ага, – сказал Андрюха. – Что дальше?

– Я вошел в квартиру, а там Джабаров…

– И что ты ему сказал?

– Мы не встретились.

– Как это?

Вопрос заставил Борю покраснеть. Тем не менее он ответил:

– У меня есть ключи.

– Ты что, действительно собирался уйти к Амалии? – спросил Потапов таким тоном, что Запятой окончательно смутился.

– Что было дальше? – спросил я, бросив на Андрюху недовольный взгляд: в первую очередь нам нужно разобраться с проблемой, а не приподнять моральные качества Бори на высоту добропорядочных семейных отношений.

– Я зашел, слышу, в спальне трахаются, приоткрыл дверь, посмотрел, увидел на Амалии какого-то черноволосого качка, все понял и свалил.

– Он точно тебя не видел?

– Разве что у него на заднице глаза растут.

– Откуда взялся кейс?

– Когда я услышал звуки секса, то слегка растерялся и поставил свой чемоданчик на пол. В прихожей. А уходя, по ошибке забрал чужой.

– Там точно был второй кейс?

– Я не помню! – выкрикнул Боря. – Но больше я чемодан из рук не выпускал.

– Куда ты пошел от Амалии?

– Сюда. И сразу позвонил вам.

– Зачем тебе нам звонить?

– Потому что открыл кейс. – Запятой вновь шмыгнул носом. – Я расстроился, пришел сюда, чтобы посидеть в одиночестве и подумать, потом решил посмотреть на деньги, они меня успокаивают. Открываю, а там – это.

– Лет пять минимум, – мрачно сказал Потапов.

– Пожалуйста, помогите!

Мы с Андрюхой переглянулись.

Мы прекрасно понимали, что один Боря не выплывет, но помочь ему – значит отпустить уголовника с большой партией ЛСД, против чего бунтовало и наше воспитание, и чувство долга. Можно, конечно, провести обмен, раздать кейсы настоящим хозяевам и тут же сдать Магу полиции, но в этом случае Мага обо всем расскажет своим, и отвечать за потерю большой партии товара придется Боре. И нам, потому что сначала Борю спросят, как он, такой хлюпик, сумел вернуть кейс.

Нам с Потаповым все это было понятно, обсуждать происходящее не требовалось, мы просто смотрели друг на друга, взвешивали «за» и «против» и пытались отыскать приемлемый выход из ситуации.

– Проведем обмен, а за Магой установим наблюдение, – сказал Андрюха. – Проследим цепочку, возьмем не только курьера. Если Джабаров догадается, что привел «хвост» отсюда, он все равно промолчит, потому что с него и спросят.

– А если не промолчит?

– Другого выхода все равно нет.

Потому что отпускать уголовника мы не хотели.

– Вы мне поможете? – спросил Запятой.

– Попробуем, – нехотя ответил Потапов. И начал раздавать поручения. – Юрген, проверь, уехал ли Мага? Если уехал – поговори с Амалией.

– О чем? – подал голос Запятой.

– Юрген знает, о чем! – отрезал Андрюха. – Потом прикинь, как мы все провернем, и договорись с Джабаровым о встрече.

В моей разумности Потапов не сомневался и без всяких сомнений поручил мне разработку плана.

– Хорошо.

– Я придумываю легенду для службы, договариваюсь с наружным наблюдением, а заодно проинструктирую нашего юного друга, как себя вести и что говорить.

– Хорошо.

– Возможно, и правда выплывем, – закончил Потапов.

Я пожал плечами, но промолчал.

– Юный друг – это я? – спросил Запятой.

Мы переглянулись, после чего Андрюха жестом велел мне отправляться по делам, а сам повернулся к Борису и жестко спросил:

– Ты ведь понимаешь, что, помогая тебе, мы оказываемся в одной лодке? И если будут проблемы, хоть с властями, хоть с бандитами, мы от них никуда не денемся.

Боря уныло вздохнул.

Мудрствовать я не стал: позвонил Амалии, спросил, уехал ли Мага, а услышав, что уехал, зашел в гости. Времени понадобилось немного, всего пятнадцать минут. Амалия, конечно, вряд ли способна вспомнить хотя бы одну основу термодинамики, но хитрости и сообразительности ей не занимать. Чем зарабатывает на жизнь Джабаров, она представляла и не удивилась, узнав о возникшем недоразумении. Спросила, сильно ли обиделся Борис, я ответил, что их связи пришел конец. Амалия оказалась к этому готова. Затем она осведомилась, как выпутаться из сложившегося положения. Я объяснил. Она сочла предложение разумным и продиктовала телефон Джабарова. Затем мы обсудили кое-какие детали, и я покинул гостеприимную квартиру.

Вышел на пожарную лестницу и позвонил Джабарову с «левого» телефона, который мне выдал Андрюха. Выяснил, что Мага, к счастью, еще не успел доехать до своих дружков. К счастью, потому что мое предложение проверить содержимое кейса свалилось на него, как снег на голову. Однако Джабаров не растерялся. Попросил не отключаться, остановил машину, щелкнул замками кейса – звук я услышал отчетливо, и закончил проверку багажа невнятной фразой на незнакомом языке. После чего попытался перейти в наступление:

– Отлично, – сказал он, убедившись, что в чемодане действительно пачки, а не «куклы». – Теперь верни мой товар, и никто не пострадает.

– Обменяемся чемоданами там, где я скажу.

– Какой обмен? – весьма натурально удивился Джабаров. – Ты должен вернуть мой товар. Немедленно. Ты соображаешь, на кого наехал?

Честно говоря, такой наглости я от бандита не ожидал. На небольшую часть денег «за беспокойство» он еще мог претендовать, но требовать все – это попахивало беспределом. То ли Мага совсем рехнулся от безнаказанности, то ли поиздержался в Испании. То ли не успел сообразить, кто ему звонит.

– Ты совсем дурной? – негромко спросил я. – Ты думаешь, три ляма евро – это бабушкино наследство? Джабаров, тебя что, в испанской тюрьме часто по голове били?

– Откуда знаешь мою фамилию? – удивился Мага.

Отвечать ему я, естественно, не собирался.

– Я знаю о тебе все, вообще все, а ты обо мне – ничего. – И продолжил инструктаж четким, холодным тоном: – Теперь, Джабаров, слушай внимательно и постарайся осознать происходящее. Сейчас между нами все ровно, просто недоразумение: курьеры перепутали чемоданы. Бывает. Твои боссы об этом не знают. Мои боссы знают, но готовы разрулить ситуацию мирно. Каждый остается при своих, после чего расстаемся навсегда.

– В твоем чемодане больше денег, чем стоит товар, – заметил шустрый Мага.

– Но на товаре – твои отпечатки. – Я не был в этом уверен, однако попробовать стоило. – А мы – люди законопослушные, ходим в масках и перчатках. Понимаешь, что я имею в виду? О пандемии слышал? Мы следов не оставляем. И в любом случае твои боссы спросят, куда делся товар. Ты оборвешь цепочку, Мага: товара нет – дилеры недовольны. К тебе появятся вопросы. А учитывая, что наш курьер мог просто забрать кейс, который ты оставил без присмотра, вопросы будут очень серьезными.

Я замолчал, несколько мгновений наслаждался доносящимся из трубки сопением, а затем услышал то, что ожидал услышать:

– Откуда я знаю, что могу тебе доверять? Вдруг ты полицейский?

– И для чего мне было оставлять тебе три ляма евро? Будь я полицейским, мы бы тебя еще у Амалии приняли. – В детстве мама рассказывала, что в бандиты идут те, кто плохо в школе учился. И Джабаров оказался великолепной иллюстрацией этого тезиса. – Наш курьер уже получил по мозгам. Моя задача: вернуть все, как было. Не больше, но и не меньше.

Еще одна пауза, после чего Мага неохотно предложил:

– Давай встретимся в…

– Приезжай к Амалии, – отрезал я.

– Почему туда? – удивился Джабаров.

– Где все случилось, там все и разрулим. Жду через полчаса.

– Я не успею.

– Успеешь – Москва пустая.

Я позвонил Андрюхе, услышал, что «все в порядке, и даже Боря понял, что нужно делать», порадовался обиженному бормотанию: «Я всегда знаю, что нужно делать», позвонил Сашке, сказал, что скоро буду, и попросил без меня гулять не выходить, сходил в спортзал, забрал приготовленное для меня снаряжение, вернулся в четвертый корпус и занял позицию.

И едва я расположился, как позвонила Юлька.

– Не отвлекаю?

– Очень сильно.

Но она всегда спрашивала исключительно из вежливости, полагая, что ради ее звонка я могу отложить любое дело и прервать любое совещание, даже важное. И я пару раз прерывал, кстати. И Андрюха тоже. Избаловали мы красавицу, избаловали.

– Я специально не звонила раньше, давала тебе время самому во всем разобраться.

– Спасибо, родная, – пробормотал я, натягивая поверх одежды дешевую черную куртку от рабочего комбинезона. А вот с лыжной маской пришлось обождать, потому что говорить через нее неудобно.

– Беккер, не ерничай, – строго сказала дочь. – Ты уже несколько дней живешь с Сашей.

Фраза прозвучала обвинением, поэтому я поспешил оправдаться:

– Давай уточним: Саша несколько дней живет у меня. Это немного не то, что ты имеешь в виду.

– Я прекрасно знаю, что имею в виду, – резанула Юлька. – И раз ты об этом заговорил, значит, мы имеем в виду одно и то же. Ты представляешь, как это отразится на репутации молодой женщины?

– Теперь ты не ерничай.

– Хорошо, не буду, – неожиданно покладисто отозвалась Юлька. – Но я хочу попросить тебя не обижать Сашу.

Поверьте, нет ничего более странного, чем услышать подобные слова от дочери. Ну, может, не странного, но… Нет, все-таки странного: учитывая, что мы говорили о ее подруге. Пусть пока не близкой, но по возрасту – именно подруге.

– Что ты знаешь о Сашке? – спросил я, старательно скрывая смущение.

– Думаю, меньше, чем ты, – деловито ответила Юлька. – Зато я знаю, как она к тебе относится.

– Я всего лишь помог ей пару раз.

– Мы оба знаем, как реагируют на вовремя оказанную помощь молодые, романтически настроенные девушки. Саша в тебя влюблена.

– Это быстро пройдет.

– Или вырастет во что-то серьезное.

Пришло сообщение от Бори: «Цель во дворе».

– Милая, я немного занят.

– Подожди! Как ты ее назвал? – Юлька знала, что чужих я уменьшительными именами не называю.

Потапов: «На старт!»

– Милая, даю слово: тебе не будет за меня стыдно.

– Похоже на то, – протянула дочь. – И еще я хотела сказать, что Саша гораздо лучше той сучки, с которой ты жил последние годы.

Я натянул маску, правда, не закрыв подбородок, и ответил:

– Ты делаешь мне больно.

– Врешь.

Потапов: «Отсчет до семи! Один!»

– Я правда очень спешу.

– Ты пообещал, – строго сказала Юлька.

«Два!»

– Я дал слово.

«Три!»

– Иначе я по-настоящему обижусь.

– Сашка со мной в полной безопасности, и мы…

Я запнулся.

«Четыре!»

– «Мы»?! Так и знала, что ты не устоишь! – «Пять!» – Рассказывай! Что между вами происходит? Или уже произошло? Папа, ты обещал!

Когда Юлька называет меня папой, я не могу устоять. Но на этот раз действительно спешил.

– Через полчаса!

«Шесть!»

Я отключил телефон и подбежал к дверцам лифта.

«Семь!»

На этой цифре Потапов остановил кабину, в которой Мага Джабаров поднимался к любимой, а я раскрыл внешние дверцы и постучал во внутренние.

– Кто там? – хрипло спросил Мага.

– Это я тебе звонил.

– Если откроешь дверь – буду стрелять.

– И останешься в кабине до приезда полиции. – Я помолчал, давая Джабарову время оценить ситуацию, и продолжил: – Вот как мы поступим: я открою дверцу, ты передашь мне кейс…

– Сначала ты!

– Мага, – терпеливо произнес я. – Твоя наркота находится в запаянном пакете. Подделать ее я не могу. А мои деньги – в пачках. Ты мог заменить их на «куклы», поэтому я должен их пересчитать и проверить.

– Сколько ты их будешь считать? – чуть тише спросил бандит.

– У меня тут машинка на батарейках. – Хотите верьте, хотите нет – она у меня действительно была: Андрюха передал вместе с остальным снаряжением.

– Я деньги не трогал.

– Я тебе верю, – спокойно произнес я. – Я тебе верю, потому что ты приехал один, как мы договорились. Значит, ты мне поверил, и давай не будем все усложнять. – Еще одна пауза. – Я открываю дверцы?

– Да.

– Хорошо.

Если вы думаете, что мне это далось легко, вы сильно ошибаетесь: дверцы лифта я открывал лежа на полу и укрывшись за кейсом, орудовал только правой рукой, а в левой держал пистолет. Нет, не страйкбольный, а настоящий, полученный от Андрюхи. Мага тоже закрывался кейсом и тоже держал в руке пистолет. После того как дверцы открылись, мы пару секунд смотрели друг на друга, привыкая к взаимному недоверию, после чего я сказал:

– На счет «три» я показываю левую руку, а ты убираешь пистолет.

– Я просто его уберу, хрен с тобой, – ответил Джабаров, пряча оружие в кобуру. Но продолжая закрываться кейсом.

– Все будет ОК, – пообещал я. – Давай его сюда.

Принял чемоданчик, открыл, быстро пересчитал пачки, выборочно проверил пять из них, из разных слоев, убедился, что все так, как должно быть, и просунул в кабину чемодан с ЛСД.

– Проверяй! – И, услышав через полминуты: «Все в порядке», продолжил: – Сейчас ты поедешь вниз. Сядешь в машину и отправишься по своим делам. В наших обоюдных интересах позабыть об этой встрече.

– Да, – кивнул Мага. – Только скажи, что за козел трахает Амалию?

Я ждал этого вопроса, поэтому не только подготовил ответ, но и отрепетировал его произнесение, выбрав наиболее подходящий тон.

– Спроси у Амалии, – сказал я, глядя на Магу. – Но если ты решишь искать козла, то не ищи дальше козла. Понимаешь, что я имею в виду?

Джабаров оказался не таким дураком, как считала моя мама. Он прекрасно понял мой намек, но все-таки решил уточнить:

– Я могу разобраться с козлом?

– Я знал, что ты этого захочешь.

– Он меня оскорбил.

– Разбирайся, но не в ближайшую неделю, – сказал я. – Пусть все забудется.

– Хорошо, – кивнул Мага.

– И не лезь дальше козла.

– Я себе не враг. – С того момента, как я назвал его по фамилии и упомянул Испанию, Джабаров вел себя исключительно разумно.

– Прощай.

Я закрыл дверцу, послал Потапову сообщение, получив которое, он отправил лифт на первый этаж, после чего перевернулся на спину, послушал, как стучит сердце, и подумал, что отвык от таких нервотрепок.

Мага уехал.

Потапов отправился в диспетчерскую и стер все видеозаписи за два последних часа. Я вернул снаряжение в рюкзак, в него же убрал деньги, разбил молотком кейс, частично сбросил остатки в мусоропровод, частично сложил в пакет, чтобы выбросить в другом месте, и вышел во двор, где меня поджидал Борис.

– Получилось?

– Да.

– Где чемодан?

– В надежном месте.

Рюкзак висел у меня на плече, Боря знал, что в нем лежит снаряжение, и не подумал, что там же может оказаться и его приз.

– Что Амалия?

– Мага до нее не доехал.

– Доедет.

Боря не хуже меня понимал, что горячий Джабаров постарается отомстить обидчику, и сильно переживал.

– Я все уладил, – коротко ответил я.

– Точно?

– Успокоился? – улыбнулся подошедший Андрюха.

– Еще нет, – ответил я.

– Уже да, – тут же ответил Запятой. И схватил нас за руки: – Спасибо! Я не поверил… Сначала не поверил! И даже думал, будет совсем плохо.

– Будет, – пообещал я. – Амалия, знаешь ли, не пришла в восторг от того, что ты и сам смылся, и с благодетелем ее рассорил.

– Что она сделает? – насторожился Борис.

– Боюсь, уже сделала.

И я указал на Лею Давидовну, вышедшую из подъезда с бейсбольной битой в руках. Увидев мужа, мадам Запятая сделала глубокий вздох и направилась к нему быстрой, по-спортивному уверенной походкой.

– Пиздец, – сказал Боря, который никогда в жизни не ругался матом.

Потапов похлопал его по плечу и отошел в сторону.

Дальше вы знаете.

Хотя нет, вы знаете не все.

Когда Боря удрал, а разгромившая «Хонду» Лея гордо удалилась, к четвертому корпусу подъехала «Скорая».

За Мамедовым.

Он умер через четыре дня.

Совсем забыл: еще когда я тащился за снаряжением, мне позвонила Катерина и спросила, может ли она заехать за оставшимися вещами. Я сказал, что она может не торопиться, вещи мне не мешают, она ответила, что хочет поскорее с этим покончить. Я сказал, что уйду гулять, она ответила, что так будет лучше, потому что приедет не одна.

Я позвонил Сашке, предложил прогуляться, потом появилась Лея Давидовна, потом Сашка с Баффи, потом Андрюха забрал рюкзак и ушел, а мы отправились гулять и я едва не оглох от вопросов: «Что случилось у Запятых?» «За что Лея Давидовна едва не убила Бориса?» «Почему ты не разрешал мне выходить?» «К кому приехала «Скорая»?» «Почему ты молчишь?» «Чем вы занимались?» «Почему у тебя так много тайн?» «Правда ли, что Борис спит с Амалией?» «Разведутся ли Запятые?»

Думаю, половину ответов Сашка знала или о них догадывалась, но ей хотелось услышать их от меня, и я отвечал на все, на что мог ответить, и в лицах изобразил преследование Леей Давидовной бесчестного супруга, на что обиделся вылезший из кустов Борис. Он сказал, что все было совсем не так, а я ответил, что со стороны виднее. А еще почувствовал легкую досаду от того, что Боря нарушил наше уединение, и неожиданно для самого себя взял Сашку за руку.

И мы стали говорить о семейных неурядицах Бориса, потому что ни о чем другом он говорить не мог и нам не позволял. Мы обсудили, имеет ли ему смысл возвращаться домой сегодня или лучше повременить; мужественно отбили попытку напроситься к нам на диван; предложили переночевать у Потапова и даже позвонили Андрюхе, который согласился приютить «Казанову», но только если он принесет чего-нибудь пожрать, потому что «милые друзья свалили гулять с собачкой», вместо того чтобы покормить его ужином, как он привык. Затем Боря приступил к заунывному рассказу о своей безумной любви к жене и расписал достоинства Леи Давидовны в таких красках, что измена этому драгоценному кладезю совершенств и прелестей показалась нам величайшей глупостью. Больше всех повезло Баффи, которая смылась при первых же изданных Борей звуках, а мы с Сашкой выслушали панегирики от первого до последнего слова, и до сих пор не понимаю, почему не убили Запятого и не сбросили труп в реку.

Наверное, потому, что все это время я держал Сашку за руку, чувствовал ее тепло, чувствовал ее запах, а главное, чувствовал, что ей приятно держать меня за руку.

Мы не слушали Борю, а наслаждались прогулкой.

Часа через полтора мы вышли из «полосы любви», направились к дому и остановились, увидев машину. Она ехала медленно, но мы никуда не торопились и решили ее пропустить. Продолжали болтать, стоя на тротуаре. Однако водитель еще сбросил скорость, заставив машину едва ползти, и когда до автомобиля оставалось метров двадцать, я понял, почему он так поступил: он сидел за рулем с видом победителя. Самодовольно улыбающийся. Смотрящий на меня свысока. Крепкий парень, ничуть меня не боящийся и, возможно, даже желающий подраться. Его жена расположилась на пассажирском сиденье, но на нее я не смотрел, – уставился на Катерину, которая выглядывала с заднего диванчика. Она улыбалась, что-то говорила, но увидев меня – замолчала. И я почувствовал… неловкость. И растерянность. Поскольку не знал, как поступить. Как в таких случаях поступают? Отворачиваются? Пинают машину ногой, вызывая соперника на дуэль? Показывают средний палец?

Как поступить?

Растерянность постепенно переходила в бешенство, грозящее превратиться в неконтролируемую агрессию.

Как поступить?

Я видел два лица: Катерины и мужика, и непроизвольно сжал кулаки.

Как поступить?

В этой истории я «зависал» не первый раз, однако нынешний момент грозил стать самым позорным. Я растерялся, и на помощь пришла Сашка.

Она увидела самодовольно ухмыляющегося соперника, разглядела Катерину, оценила выражение моего лица, все поняла, мягким движением заставила меня повернуться, приподнялась на цыпочки и крепко поцеловала в губы.

Неистово крепко.

Так же крепко, как я ее обнял.

Не могу сказать, что это был лучший поцелуй в моей жизни, но в первой тройке – точно.

Нет – в первой двойке.

Нет. Наверное, все-таки лучший, потому что свой первый юношеский поцелуй я помню смутно, а этот – отчетливо, во всей сладости. И помнить буду всегда.

Наш первый с Сашкой поцелуй.

В смысле – первый настоящий.

Боря изумленно крякнул, соперник надавил на акселератор, проехав мимо нас намного быстрее, чем дозволено правилами, эпизод завершился, но я отпустил Сашку не сразу, а она не была против.

И держа в объятиях, очень тихо спросил:

– Как ты поняла, что должна поступить именно так?

– У меня был хороший учитель.

И снова – бумеранг. Я вспомнил поездку к ее родственникам, вспомнил, как велел Сашке поцеловать себя, чтобы закрепить произведенное впечатление, и рассмеялся:

– А ведь верно – такое уже было.

– В машине сидела Катерина? – спросил Борис. – Я не ошибся?

– Не ошибся.

– А это ее…

– Друзья.

– Ага. – Борис помолчал, после чего с уважением посмотрел на Сашку и сказал: – Я бы на тебе женился.

И только тут я сообразил, что до сих пор держу девчонку в объятиях. Но не отпустил. А улыбнулся и произнес:

– Ты еще не видел, как Саша умеет фотографироваться.

– Сашка, – едва слышно поправила меня девушка. – Мне нравится, когда ты называешь меня Сашкой.

– Буду называть только так, – пообещал я.

Она улыбнулась.

– Я видел фото в «Изоизоляции», – не стал скрывать Боря. – Прекрасное тел… в смысле – фото.

– И вчера Сашка выложила отличную фотографию.

– Сегодня, – уточнила она.

– Сегодня, – согласился я. – День получился длинным.

– Можно посмотреть?

Я сунул Борису телефон и вновь обратился к Сашке:

– Ты понимаешь, что паблик «Двух Башен» будет переполнен фотографиями в майках?

– Думаешь, у кого-то получится лучше?

– Сомневаюсь.

– Только сомневаешься? – притворно удивилась девчонка.

– Дразню тебя, – признался я. – Ни у кого не получится лучше. И так же не получится.

Сашка улыбнулась. Только мне. Никому больше.

– Здесь уже шесть фото, – сообщил Боря. – Как думаете, они станут фотографироваться топлес?

– Обязательно, – подтвердил я, продолжая смотреть Сашке в глаза.

– Может, мне пока не мириться с Леечкой? Подождать окончания конкурса… – Запятой вздохнул. – Нет, лучше помирюсь. Она у меня отходчивая, должна простить. – И вернул мне телефон. – Пошли к Потапову, вы должны меня успокоить и помирить с женой.

А позабытая всеми Баффи тявкнула, сообщив, что нагулялась и проголодалась. Я разжал объятия, но по-прежнему держал Сашку за руку:

– Какие планы на вечер?

– Я только что пересказал тебе наши планы: будем спасать мою семейную жизнь, – сварливо произнес Боря. – Пожалуйста, не говори, что занят.

– Я собираюсь к Гене, – сообщила Сашка. – Обещала помочь в подготовке к завтрашнему балу.

– Завтра будет бал? – удивился я.

– Завтра будет бал? – удивился Запятой. – Это хорошо: Леечка любит балы и поэтому, наверное, станет добрее.

– Вы разве не слышали? – в свою очередь удивилась Сашка. – С обеда в паблике обсуждают. В смысле с тех пор, как вы с Андреем ушли.

– Мы были заняты, – ответил я. – Что за бал?

– Решили отметить Вальпургиеву ночь.

– Вальпургиевой называется ночь с тридцатого апреля на первое мая, – сообщил въедливый Борис.

– А сегодня – предвальпургиева ночь, – объяснила Сашка. – Ребята сказали, что на длинные майские выходные многие уедут за город, и решили повеселиться завтра ночью. Сегодня – подготовка.

– Великая не против?

– Сверчков против.

– Могла бы не говорить.

Мы рассмеялись.

– Великая сказала, что все должны быть в масках и перчатках, поэтому мы решили устроить не просто танцы во дворе, а бал-маскарад. Вход только в маске, и сегодня мы будем у Гены готовить костюмы.

– А мы будем у Потапова спасать меня, – радостно закончил Боря.

– Много не пейте, – сказала Сашка.

Почему все женщины произносят эту фразу с абсолютно одинаковой интонацией?

Минут через десять после того, как Сашка ушла к Покемону, Покемон явился ко мне, спросил, как дела, помялся в коридоре, погладил удивленную Баффи и сообщил, что «собачка на диво подросла». А когда я сказал, что тороплюсь, решился перейти к делу, понизил голос и, глядя мне в глаза, трагически сообщил, что у них «с Сандрой ничего не было».

«Голой я ее видел, когда фотографировал на «Изоизоляцию», но и только».

Я ответил, что знаю. Он спросил откуда. Я ответил, что от Сашки. Покемон задумался, а потом сказал, что теперь такое доверие не вызывает у него иронии.

Мы помолчали, а потом я спросил:

– Неужели, даже увидев Сашку обнаженной, ты ее не захотел?

Покемон помялся, а затем, глядя мне в глаза, осведомился:

– Тебе ведь доводилось фотографировать обнаженных женщин?

– Только тех, с кем у меня были отношения.

– Ты не обращал внимания на то, что, как бы они ни стеснялись в начале, в какой-то момент они раскрываются? И хотят тебе понравиться. Хотят произвести впечатление…

Пойми меня правильно, я ни в коем случае их не осуждаю: желание нравиться естественно для нормальных людей.

– Согласен, – кивнул я. Хотел продолжить, но не успел.

– А Сандра… – Покемон улыбнулся. – Она не смущалась, вела себя с достоинством, спокойно, достаточно раскованно, но при этом не хотела мне понравиться, понимаешь? Не хотела.

Теперь улыбнулся я. Потому что вспомнил самодеятельный стриптиз, что устроила Сашка. Потому что точно знал, что в тот момент Сашка хотела понравиться – мне.

И пока я вспоминал, Покемон неожиданно спросил:

– Ты совсем ничего не помнишь, да?

Заставив меня удивленно поднять брови:

– О чем?

– Как вы познакомились.

– Ты ее привел к машине, и мы познакомились, – пожал плечами я. – А что?

– Ты был пьян в соплю…

Ах, он о ночном знакомстве!

– Ну выпили, – не стал отнекиваться я.

– И когда Сандра вошла – вытаращился на нее… А потом не сводил с нее глаз.

– Что? – А вот это было неожиданно.

– Не волнуйся, ты к ней не лез, – успокоил меня Покемон. – Ты просто вытаращился на Сандру, будто чудо увидел, потом старался вести себя как обычно, но постоянно искал Сандру взглядом. И я порадовался, что не переспал с ней.

– Только ты видел?

– Андрей не обратил внимания, Боря был совсем в зюзю, а когда появились женщины, началась кутерьма, и ты отвлекся.

– Понятно. – Ничего больше я сказать не мог. – Понятно.

На этом мы закончили.

Кстати, Покемон притащился в маске, потому что Лиза велела заботиться о здоровье, то есть предохраняться от вируса всеми положенными способами, и спросил, не нужен ли мне кальян? Потому что у него совсем новый, купленный в начале самоизоляции, вместо того, который разбили то ли Акопяны, то ли гастарбайтеры, но Лиза считает кальян вредным, как и все прочие способы курения табака. Я посоветовал Покемону не торопиться раздавать имущество и сказал, что обязательно поговорю с Лизой и объясню, что нельзя так сильно давить на неплохого в целом парня. Покемон и так сошел с ума от любви, и нет нужды превращать его в забитого подкаблучника. Покемон сказал, что они попробуют разобраться без посторонней помощи, но он подумает. И предложил мне «почти новую игровую приставку, потому что Лиза сказала, что насчет кальяна она еще не знает, а этой гадости в ее доме точно не будет». Я тяжело вздохнул, Покемон посмеялся и помчался навстречу новой жизни.

Я же закрыл квартиру, извинившись перед Баффи за то, что оставляю ее одну, и поплелся к друзьям, которые всерьез обсуждали перспективы примирения Запятых. Судя по тому, что половина выставленной Андрюхой бутылки коньяка уже улетучилась, обсуждение шло бурно. Но несколько однообразно, потому что за то время, что я выпивал две первые порции, а я, поверьте, не торопился, Боря четыре раза повторил, что Леечка его убьет, и шесть раз – что он горько сожалеет, в трех случаях заплакав, и дважды проклял вредную сучку Амалию, но это уже мелочи.

Теперь вы понимаете, почему Андрюха обрадовался мне как родному?

Позиции сторон заключались в следующем: оба считали, что муж-обманщик должен пойти и покаяться, только Боря боялся за свою жизнь, а Потапов хотел спать, подталкивал Запятого к покаянию всеми возможными способами, но его словам не хватало убедительности. Не превозмогали они заложенный в Бориса инстинкт самосохранения. Я тоже находился не в лучшей форме – пребывал под впечатлением от встречи с Катериной и поступка Сашки, переживал самый лучший поцелуй в жизни, из-за чего иногда непроизвольно улыбался, и не хотел думать ни о чем другом. Я «утонул» в глубоком кресле, грел в руке бокал с коньяком и в разговоре участвовал вяло, лишь изредка вставляя замечания, за что пару раз удостоился от Андрюхи недоуменных взглядов.

На какое-то время я вообще выпал из беседы, даже выпивал машинально, потому что, очнувшись, совершенно не понял восклицания Бориса:

– Я пропал! – Тяжелый вздох. – Точно говорю: пропал.

– Не нужно было спать с Амалией, – пробубнил я, желая показать, что вовлечен в происходящее.

Запятой выразительно посмотрел на меня и с чувством произнес:

– Приятно, черт возьми, когда твои друзья так внимательно тебя не слушают, что даже засыпают.

– Я слушал тебя всю прогулку, – огрызнулся я. И уточнил: – Что я пропустил?

– Только что Борису позвонила Лея Давидовна и приказала немедленно явиться на ковер, – сообщил Потапов.

Запятой всхлипнул.

– Сменила гнев на милость?

– Рано еще.

– Решила больше не бегать по двору, а прибить на кухне?

– Скорее всего.

Запятой всхлипнул вдвое громче.

Бедолага воспринимал происходящее слишком серьезно и уже представлял себя распластавшимся в прихожей, на коврике, среди чистых туфель, грязных кроссовок и забытого пакетика с кормом для рыб. Голова разбита семейной битой, а Лея Давидовна с неизбывной печалью шепчет приехавшим полицейским: «Он сам упал». Полицейские верят, кивают головами и записывают в протокол: «Несчастный случай»…

– Может, сделаем фотку на память? – предложил я, доставая телефон.

– Пошел ты, – ответил несчастный Боря.

– Не волнуйся, – ободряюще улыбнулся Потапов. – Раз позвонила, значит, бить не будет.

– Ночью придушит?

Запятому очень хотелось услышать лживый ответ, но я решил быть искренним до конца:

– Утопит в ванной.

– Терпеть вас не могу, – произнес Боря. – Пожелайте мне удачи.

Мы снова выпили, и Запятой отправился на Голгофу. А Потапов со свойственной ему деликатностью осведомился:

– Катерина появлялась?

– Сегодня приезжала за последними вещами.

– Одна?

– Нет, – ответил я после паузы. – Меня не было дома, но я видел ее… То есть – их… Мы возвращались с прогулки, а они как раз выезжали со двора. Посмотрели друг на друга.

– Катерина привела их в твой дом? – почти равнодушно спросил Потапов. Но я знал, что равнодушием Андрюха умело маскирует злость.

– Да, привела в мой дом. – А вот моя отстраненность не была наигранной: я пережил происходящее и оставил его в прошлом.

– Ты их видел, они видели тебя… И что?

– Снова растерялся, – честно ответил я. – Не в драку же было лезть, правда? – Потапов согласно кивнул. – Я стоял как дурак, не зная, что делать, а Сашка все поняла и поцеловала меня так, что до сих пор в ушах звенит.

– У тебя? – коротко рассмеялся Андрюха.

– И у них тоже.

– Поцеловала у них на глазах?

– Так крепко, как у меня давно не было.

– Я бы на ней женился.

Эту фразу я уже сегодня слышал и потому хмыкнул в ответ:

– Ты тоже?

– А кто еще? – удивился Потапов.

– Боря. Он все видел.

– Если Борю захотят женить, его мнения спрашивать не станут.

На этот раз мы рассмеялись оба. Затем помолчали, понимая, что шуточное отступление закончилось и разговор продолжится в прежнем ключе, и Андрюха спросил:

– С Катериной – все?

– Она оставила ключи в прихожей.

– А если она вернется? Если будет умолять о прощении?

– Она не будет.

– А вдруг?

Он знал, что мне до сих пор больно. Знал, что, окажись я в прошлом, в начале этой поганой самоизоляции, я бы наверняка сыграл иначе, не повел бы себя как мямля…

Или повел бы?

Потапов не в первый раз требовал от меня четкого ответа… Не для себя требовал – для меня. Андрюха все понимал и хотел, чтобы я в конце концов определился. Окончательно и бесповоротно.

– Катерина оказалась на распутье и предпочла сжечь мост. Или она мне не поверила, или действительно любит свою новую семью.

– Ты говорил ей, что собираешься сделать?

– Нет, – покачал я головой. – А зачем?

– Теперь незачем, – согласился Потапов.

Мы помолчали, посмотрели на бутылку коньяка, но желания пить не появилось. Даже для того, чтобы проводить в последний путь мою вторую семейную жизнь.

R.I.P.

А выдержав паузу, Потапов сказал:

– Мага вернется.

– Скорее всего, – подумав, ответил я. – Он горячий и чувствует себя оскорбленным.

– Мага заставит Амалию сказать, с кем она спала.

– Обязательно заставит.

– И что тогда будет?

– Она посопротивляется, но в конце концов укажет на Манского.

– На Манского? – изумился Андрюха. – Она с ним спала?

– Амалия много с кем спала, – поморщился я, не желая вдаваться в детали.

– Как ты узнал о Манском?

– Догадался. Оставшись без секса, Аполлон принялся кидаться на всех подряд, только к Сашке два раза подкатывал. Потом затих. Я предположил, что он нашел с кем утешиться. А поскольку никто в «Двух Башнях» от него не зависит, стало ясно, что Манский утешился за деньги.

– Он платил Амалии?

– Да.

– И Амалия тебе призналась?

– Мы с ней поговорили, – коротко напомнил я.

– И она призналась?

– А куда ей было деваться?

Андрюха покачал головой, но через секунду продолжил:

– Почему она согласилась указать на Манского?

– Это стало ее оплачиваемым взносом в наше общее дело. – Иногда я выражаюсь заковыристо, но Потапов меня понимает.

– И на сколько похудел Боря?

– На сто тысяч евро.

– Щедро.

– За спокойствие нужно платить. Ну и за глупость тоже.

– И за подлость, – добавил Андрюха, имея в виду Манского.

И мы оба подумали, что Аполлону крепко достанется.

А после того как мы подумали, Потапов сказал:

– Знаешь, Юрген, я тебе никогда об этом не говорил и вряд ли еще когда-нибудь скажу, потому что такие признания делаются один раз. Так вот, я очень рад тому, что мы с тобой друзья, потому что нет ничего страшнее, чем иметь тебя во врагах.

Я понял, что он предельно серьезен и считает очень важным то, что произнес, и ответил Потапову так же искренне:

– Я тебе тоже кое-что скажу, Андрюха, и тоже один раз: ты мне не друг. Ты – мой брат.

– Иди в задницу, – тихо сказал Потапов, заканчивая наши пафосные выступления.

Вот сейчас мы выпили, но по чуть-чуть, и я спросил:

– Когда поедешь к своим?

– Завтра утром. – Андрюха выдержал паузу. – Ты не передумал?

– Поздно передумывать, – спокойно сказал я. – Документы привезли.

– Отдашь мне Баффи?

– Ей есть с кем остаться.

– Уверен? – тихо спросил Потапов.

– Уверен, – твердо ответил я. – Будет серьезно. Потому что если бы мне нужно было развеяться после разрыва, я бы сейчас не с тобой сидел, а трахал кого-нибудь.

– Может, ты постарел?

– Иди в задницу. – Я погонял пустой бокал по столешнице и улыбнулся. – Ты сам сказал, что женился бы на ней.

– Тогда удачи, – выдержал паузу Андрюха. – Во всем.

– Она мне пригодится.

Я хотел предложить выпить «по последней», но не успел: входная дверь распахнулась, вбежавший в квартиру Боря заорал:

– Я стану отцом!

И подпрыгнул до потолка.

В итоге мы у Потапова задержались.

Боря говорил, пил, прыгал до потолка и снова говорил. Рассказывал, что четырехкомнатную квартиру они купили не для роскоши, не чтобы пускать пыль в глаза друзьям и родственникам, а чтобы однажды превратить вторую гостиную в детскую. Спрашивал, есть ли у нас на примете подходящая няня? С высшим образованием и приятным голосом, чтобы читать детям на ночь сказки. Спрашивал насчет толкового детского сада и хорошей школы. Ответов не слушал: смеялся и тут же начинал говорить снова.

Примерно в половине второго мы отнесли Борю домой, я вернулся к себе, увидел закрытую дверь кабинета и лег спать.

Будь она открыта, ничего бы не изменилось – все равно лег бы спать.

Отключил будильник, решив поваляться подольше, но Сашка растолкала меня в обычное время. Именно растолкала: явилась в спальню, одетая для пробежки, потрепала по плечу и сообщила, что «Девочки ждут». Баффи подтвердила ее слова, облизав мне щеку, и я понял, что от меня не отстанут. Пришлось подниматься.

Мы пробежали обычную дистанцию, но чуть медленнее. Когда шли обратно, Сашка спросила, почему я вернулся так поздно, я рассказал о радости Запятых, на что Сашка заметила, что «самоизоляция творит чудеса». Я спросил, как идет подготовка к балу, она ответила, что работы оказалось больше, чем ожидалось, но они справляются. И добавила, что будет очень красиво. А потом сказала, что уйдет к Покемону на весь день. Я ответил, что до вечера уеду – дела требовали моего личного присутствия в офисе, и мы договорились увидеться на балу.

Сашка сказала, что я не буду разочарован.

Я ответил, что, скорее всего, буду потрясен.

Мы оба понимали, что говорим не о празднике.

Когда я уходил, Сашка проводила меня до двери и поцеловала в щеку.

Легко и нежно. Очень естественно.

И ощущение поцелуя еще долго оставалось со мной, заставляя улыбаться и переживать давным-давно позабытые чувства: первый поцелуй, объятия, прогулки, взявшись за руки, разговоры, взгляды и… ожидание.

Предвкушение.

Я не сомневался в том, что все будет восхитительно, и оттого предвкушение было очень-очень сладким. Как когда-то…

Кстати, фотографии топлес в паблике так и не появились. Похоже, моя вялая реакция, точнее – полное отсутствие реакции и демонстративные прогулки с Сашкой четко показали всем, что борьба не имеет смысла. На мне поставили крест, и в «личку» перестали сыпаться интересные предложения. 

Дел было много, поэтому домой я вернулся поздно, почти в девять вечера. Полчаса провел у Юльки, разумеется, в квартиру меня пустили только после того, как я надел перчатки и маску. Рассказал, что будет дальше, услышал в ответ то, что ожидал. Потом услышал совсем другие слова, от которых стало тепло на душе. Потом попросил никому ничего не рассказывать и ушел.

Дома обнаружил сытую, выгулянную Баффи и карнавальный костюм на диване кабинета. Записки не оказалось, но приглашение было более чем прозрачным.

Подготовленное для меня облачение состояло из длинного черного плаща, широкополой шляпы, перчаток и маски средневекового врача. Той, что похожа на птичий клюв. Я взял ее в руку, рассмотрел, однако примерять не стал, положил на место. Вышел из квартиры и минут двадцать стоял на общем балконе, разглядывая бушующий во дворе карнавал. Насчет «бушующий» я, наверное, погорячился, но соскучившийся взаперти народ танцевал от души, и праздник получился настоящим: все надели костюмы, самые разные, но обязательной их частью были маски и перчатки. Зажигать настоящие факелы Великая запретила, но в какой-то момент запылали разноцветные «фонтаны», вызвав у ребят радостные крики.

Все понимали, что долго веселье не продлится, полиция прибудет с минуты на минуту, и торопились насладиться подзабытым ощущением праздника.

Предвальпургиева ночь удалась.

Я вернулся домой, улыбнулся, почувствовав запах горящих свечей и увидев мерцающий свет в темной гостиной, увидел, что Баффи и ее коврик исчезли – я знал, что сегодня она ночует у Юльки, и вошел в комнату.

Свеча была одна – на журнальном столике. Сашка ждала меня в кресле, а когда я вошел – встала, но ко мне не шагнула. И несколько секунд мы стояли и молча смотрели друг на друга: она – у кресла, я – у двери. Стояли и смущались. Я мялся, не зная, с чего начать. Сашка теребила подол платья. Она пришла ко мне в том самом платье, в котором была, когда я впервые ее поцеловал.

Тогда – играя роль.

Впрочем, кому я лгу? Если бы Сашка мне не понравилась, я бы не предложил ей поцеловаться. Не стал бы «усиливать впечатление». И, возможно, до сих пор был с Катериной.

Тогда…

Но теперь Сашка мне не нравилась. Теперь все иначе. Я ответил на все вопросы, которые мне задавали брат и дочь, на все вопросы, которые задавал себе сам, и знал, что сказать Сашке.

Только понятия не имел, с чего начать.

– Как ты узнал, что я не пойду на карнавал? – спросила Сашка, продолжая теребить подол.

– Если бы ты хотела пойти, мы отправились бы вместе. Ты бы дождалась меня здесь.

– Да. – Она помолчала, потом улыбнулась. – Мне захотелось чуда. Захотелось, чтобы ты почувствовал мое настроение. Захотелось, чтобы ты оказался там же, где я. И чудо свершилось. – Сашка подняла голову и посмотрела мне в глаза. – Ты здесь.

– Это не чудо, – сказал я. – Нас просто тянет друг к другу.

– Сильно? – Она сделала маленький шаг вперед.

– Очень сильно. – Я подошел, взял Сашку за руку, поднес ее кисть к лицу и нежно поцеловал кончики пальцев. А потом сказал то, чего она никак не ожидала услышать: – Надеюсь, ты простишь меня за то, что я сейчас скажу. Но я должен сказать об этом сейчас. Прежде… В общем…

Я знал, что могу все испортить. Но еще я знал, что должен увидеть ее глаза, когда она обо всем узнает. Продолжая держать Сашку за руку, я снял с полки прозрачный файл и показал изумленной девчонке верхний документ.

– Что это? – нахмурилась она. – Что здесь написано?

Читать при свече, да еще через пластик, пусть и прозрачный – то еще удовольствие, поэтому я ответил:

– Это называется «предписание». Завтра я обязан явиться по указанному адресу.

Адрес был выделен жирным шрифтом, его Сашка разглядела.

– В «Коммунарку»?!

– Да.

– Ты заболел?

– Нет.

– Ты стал волонтером?

– Нет.

– Тогда почему? – У нее опустились руки, и в этот момент я сам себя обругал за эту дурацкую проверку. А Сашка жалобно сказала: – Я не понимаю.

– Дело в том, что по профессии я – врач.

– Ты же говорил, что военный?

– Военный врач, – уточнил я, возвращая файл на полку. – Последние восемь лет – в отставке.

– Тебя призвали?

– Нет, я сам подал рапорт. Еще в начале апреля. Потом прошел тесты, подтвердил квалификацию, а последние дни ждал этой бумаги.

– Но зачем? – очень тихо спросила Сашка. И по тому, с каким трудом она произносила слова, стало ясно, что мою красавицу оглушило гораздо сильнее, чем я ожидал.

– Там сейчас трудно, им очень нужны подготовленные люди, а я, как выяснилось, не все забыл.

Честно говоря, я все помнил.

– Понятно. – Она помолчала, а затем взорвалась. Бросилась на меня, разрыдалась и застучала по моей груди кулачками. – Когда ты хотел мне сказать? Когда?! Когда?!! Почему ты молчал? Почему? Почему?! Почему ты ничего не говорил?

Потом обхватила меня руками, изо всех сил прижалась, спрятала лицо на моей груди, долго стояла, всхлипывая и вздрагивая, затем дотянулась до моего уха и прошептала:

– Я очень-очень за тебя боюсь.

– Я должен там быть, – ответил я, гладя Сашку по волосам.

– Почему?

Прагматичного ответа на этот вопрос у меня не было. Не подготовился, потому что ни Андрюха, ни Юлька об этом не спрашивали.

– Просто должен.

Сашка чуть подалась назад, осталась в моих объятиях, но теперь видела мои глаза, шмыгнула носом и сказала:

– Мой бывший муж любит повторять, что он никому ничего не должен. И гордится этим. У меня есть знакомый, он учится на последнем курсе меда и сейчас трясется от страха при мысли, что его отправят работать в больницу. А ты, добившийся того, чего им никогда не добиться, спокойно говоришь, что должен ехать лечить абсолютно незнакомых людей только потому, что умеешь лечить. Тебя никто не звал, но ты умеешь, а значит – должен. И тебе плохо от того, что ты сидишь здесь и не делаешь то, что должен. Ведь так?

Я промолчал.

– Почему?

Я искренне считал, что уже ответил на этот вопрос.

Сашка положила руки мне на плечи и запустила пальцы в волосы.

– Я горжусь тобой и боюсь за тебя так, что у меня подкашиваются ноги. Я не хочу тебя отпускать, но ты уйдешь, а я буду тебя ждать, потому что ты обязательно ко мне вернешься. Ты будешь думать обо мне каждый день, потому что ты знаешь, что я…

Я мягко приложил палец к губам Сашки, потому что женщина не должна произносить эти слова первой. Приложил палец к ее губам, выдержал короткую паузу и тихо сказал:

– Сашка, я люблю тебя больше жизни. Когда я думаю о тебе – я улыбаюсь. Когда я вижу тебя – все внутри меня переворачивается. Когда я прикасаюсь к тебе – теряю счет времени. Я знаю, что ты сделаешь меня счастливым, и знаю, что сделаю счастливой тебя. Я хочу всегда быть рядом с тобой, хочу видеть тебя, говорить с тобой, прикасаться к тебе, держать тебя за руку, любить тебя – и если ты скажешь «да», я никогда тебя не отпущу. И сейчас я спрашиваю: Сашка, любовь моя, мое маленькое чудо, ты выйдешь за меня замуж?

И знаете, что ответила эта засранка, которая всю прочувственную речь дрожала в моих объятиях и смотрела полными слез глазами? Она ответила:

– Я подумаю.

Обожаю эту девчонку.

Сколько раз вы наблюдали за падающими звездами на берегу моря?

Сидя на камне или лежа на спине. Глядя в черное небо и улыбаясь. И чувствуя себя абсолютно счастливым. Не почему-то, а просто так. Оттого, что нет ничего вокруг, а тебе ничего и не нужно. Потому что нет ничего прекраснее, чем оказаться в точке единения стихий и замереть между ними, зная только одно: сейчас – хорошо.

Но если ты один, счастье не будет полным. Я проверял.

А если рядом женщина, которая сводит с ума, она и есть единение стихий. Твоя судьба, твоя мечта и твое абсолютное счастье. И вся Вселенная сжимается до ее тихого ответа: «Да…»

До тонких рук, обвивающих твою шею. До влажных губ, что скользят по твоей щеке. До нежности, с которой ты вдыхаешь ее запах. Вселенная улыбается тебе из ее прекрасных глаз и шепчет:

– Да…

Мое маленькое чудо прижимается ко мне всем телом и шепчет:

– Да…

И в этот миг мы счастливы вдвоем. Растворяемся в одном огромном, размером с Вселенную, счастье на двоих. И плывем на нем, не замечая ничего вокруг, и Сашка шепчет:

– Я знала, знала, что так будет…

И тихо вздрагивает, принимая меня. И я тоже чуть дрожу. Потому что волнуюсь. Потому что происходящее очень важно.

Вопросов больше нет, только ответы, и ответы делают меня счастливым. Есть женщина, которая делает меня счастливым. И я целую Сашку в губы. Крепко, как она меня, но этот поцелуй не запоминаю, знаю, что их будет множество. Невероятно сладких. Кружащих голову. Сводящих с ума. Я прикасаюсь к Сашке со всей нежностью, на которую способен, и со всем напором, я медлителен и резок, я разный – и меня принимают разным. И мне не уступают ни в нежности, ни в огне. Мы удивительно гармоничны.

Мы пребываем в волшебстве, которое создали друг для друга.

И которое не рассеялось даже вместе с ночью. Не могло рассеяться, потому что оказалось настоящим. И когда в комнате стало светлее, мы не загрустили, а улыбнулись друг другу. Сашка – мне, я – ей. Мы знали, что таких ночей в нашей жизни будет предостаточно.

Праздник не закончился. Грусти не было.

Все только начиналось.

Иногда я задаю себе вопрос: «Что нас накрыло сильнее: сам вирус или страх?» Что заставило встрепенуться или, наоборот, сжаться в комок? Что останется в памяти? Что сделало зарубку на сердце? Многие сказали, что «просто сидели взаперти», но они лукавят или не разобрались в случившемся. Мы все изменились, но не все это поняли.

И иногда мне становится грустно при мысли, что для того, чтобы как следует взглянуть на себя, нам понадобилось оказаться в самоизоляции. Наедине с самим собой. С людьми, которых мы называем близкими, или с людьми, которые действительно нам близки.

Мы увидели ложь, которая очень походит на правду, и правду, которую не отличить ото лжи. Мы отвернулись и промолчали, не желая рушить то, что есть, или возмутились и сломали то, что должно было сломаться много лет назад. Каждый сам решил, как распорядиться выпавшим ему шансом, а многие решили, что никакого шанса не было, так, временное неудобство.

Что же касается меня, то я, наверное, действительно старею, как сказал Андрюха, потому что иногда с ужасом думаю, что не случись самоизоляции, не появись проклятый COVID-19, унесший жизни тысяч людей, Сашка не приехала бы к Покемону.

И не сделала бы меня счастливым. 

Я вернулся домой через две недели.

Звонить не стал, как вы уже поняли, мне нравится устраивать сюрпризы. И клянусь: на этот раз мое неожиданное возвращение не было проверкой, я действительно хотел приехать вдруг, потому что искренне считаю, что нет ничего лучше внезапной радости. Хотел свалиться как снег на голову и захлебнуться в лавине эмоций, но когда вошел в квартиру, то понял, что меня ждали. Ждали каждый день из тех, что я отсутствовал. И не просто ждали, а были готовы к встрече. Девчонок в квартире не оказалось, но на кухонном столе я увидел записку: «Суп в холодильнике. Мы с Баффи скоро придем. Люблю тебя».

Сашка не знала, что я приеду сегодня.

Она просто меня ждала.

В нашем доме.

Есть суп я не стал. Медленно сложил записку, спрятал в бумажник и отправился на «полосу любви», надеясь застать девчонок там, а не встретить по дороге. И мне повезло: они увлеченно бегали вдоль берега, одна смеялась, другая рычала, наскакивали друг на друга, разбегались, снова наскакивали, и было видно, что они рады быть вместе. А я любовался ими издали. Стоял до тех пор, пока девчонки не остановились и одновременно не посмотрели в мою сторону. Думаете, такое можно увидеть только в кино? Думаете, я вру? Думаете, это сказка?

Нет.

Так действительно бывает.

Они подбежали, и мы стали очень-очень шумными: кричали, смеялись, визжали, гавкали, обнимались, тискались, целовались и снова смеялись. А потом уселись на берегу, Сашка положила голову мне на плечо, Баффи – на колени, я обнял невесту за плечи и мы стали смотреть на медленные воды Москвы-реки, наслаждаясь таким простым волшебством, как быть вместе.

Я вернулся домой.