Для среднего школьного возраста

Это история о двух божествах и одной девушке. Случилась она давно-давно, когда Шотландию только начинали звать Шотландией, в замке под названием Данброх.

Первое божество, Кальях, было очень древним. Собственно, одно из её имён так и звучит: Шотландская Старица, хотя в этой ипостаси большинство людей её никогда не видели. Разве только те, кто наделён даром видеть, ощущали её незримое присутствие в яростных бурях или в шумных водопадах, или даже в таянии снега, что стекается в лужи на свежевспаханных полях. Кальях была богиней созидания. По её мановению набухали на деревьях почки. Наливалась соком трава. Росли телята в коровьем брюхе. Поспевали плоды на ветвях. Её делом издревле было создавать и возрождать.

Хитрая была старушенция.

Вечно эта карга любила изловчиться, сыграть шутку, подменить понятия, заморочить голову – и пошла бы на всё, лишь бы добиться своего.

Второе божество, Ферадах, было очень юным. То есть не то чтобы оно жило в мире меньше времени, чем Кальях, – жило-то оно, в некотором смысле, столько же. Однако в отличие от Кальях, которая всякий раз, как становилась видимой, принимала одну и ту же форму, Ферадах являлся каждому, кто его видел, в новом обличье. А значит, познавал себя заново снова и снова, такая вот вечная юность.

Ферадах был божеством распада. Его делом издревле было разрушать. Под его началом пожары опустошали края, мор выкашивал народы, потопы уносили цивилизации.

Ферадах уничтожал старое; Кальях заботилась о рождении нового.

Так сохранялось равновесие.

К несчастью, они не всегда придерживались единого мнения, в чём это равновесие состоит. Точнее, Кальях не всегда придерживалась. Юный Ферадах оставался безукоризненно честен, потому что пока в твоей жизни всё просто и ясно, судить непредвзято легче. Кальях, напротив, была достаточно стара, чтобы обзавестись предпочтениями. Склонностями. Любимчиками. Другими словами, даже когда иной раз разрушение было полностью оправданно, ей хотелось решить дело в свою пользу.

И вот тогда-то она обычно и начинала плутовать. Испокон веков обводила она Ферадаха вокруг пальца.

В один год, бывало, спасёт от него воина или какое-нибудь семейство, или даже целую деревню. А в следующий год всех потеряет. В иные лета, когда уловки не помогали, она прибегала к чуду, хотя чудес в своём распоряжении имела не так уж много. Кальях была стара, но источник, откуда брались её чудеса, – ещё старее, он лежал в самом сердце Шотландии, где возрождению и созиданию всегда благоволили. Годы чудес были особенно редки.

Эта история случилась в такой чудесный год.

В день, когда всё началось, вид на Данброх, словно выраставший из утёса над блестящей гладью озера, открывался особенно красивый. В те студёные зимние дни всё, что не было зелёным или красным, стало чёрным или белым. Чёрная вода под белой грудой откоса. Чёрная дорога к замку под белыми крыльями папоротника на обочинах. Чёрные каменные стены под белыми шапками на зубцах. Снежный покров точно сахарной пудрой запорошил комья дёрна, и замковый двор стал гладким, как глазурь на пирожном. На остролисте зарябили красные ягодки, над каждой дверью повесили по лавровой ветке. А с высоких башен, как и всегда, изящно развевались старые зелёные знамёна.

В замке велись приготовления к рождественской свадьбе. Да-да, тогда тоже было Рождество, и свадьбы тоже были, хотя выглядело и то и другое несколько иначе, чем сейчас. То, на чём сосредоточено внимание в наши дни, а именно: невеста с женихом, букеты, свадебное платье, девичник-мальчишник, подружка невесты и дружка жениха, поцелуй – поцелуй, – всё это не играло в те времена почти никакой роли. На данброхской свадебной церемонии жениху предстояло разве что наскоро подарить невесте кольцо или брошь в присутствии священника, да и покончить с этим поскорее. Никаких там поцелуев. Никакой романтики. Чисто формальная процедура. Зато следовавшее за ней торжество – вот это было что-то. Гулять могли сутки напролёт. Спектакли-пантомимы, бальные танцы, состязания и турниры, народные игры, ну и, конечно, пир горой. Еда – о, сколько еды! По нынешним меркам сошло бы скорее за городской банкет, чем за одну свадьбу.

А вот Рождество вполне походило на современное. Разве что вместо рождественской индейки подавали кабана или лебедя, да настольные игры у камина давным-давно сменились другими, зато праздничные радости остались те же. Венки из остролиста, стебли плюща, дерзкая омела и весёлые гимны, дюжина коротеньких зимних дней на подарки, дюжина длиннющих зимних вечеров на угощения и глинтвейн. Вот что обычно сопровождало свадебную пирушку.

Свадьба на то Рождество была у Лиззи. Дурашливой милой Лиззи, так давно служившей в замке, что её привыкли считать за члена семьи. Она обожала обряды и всё про религию. Христиане, друиды, иудеи, ведьмы, белые монахи, приспешники Рогатого Бога, жрицы Морриган, Тиронский орден, клюнийцы – все повидали её в своих рядах. Недавно она решила посвятить себя Минерве, римской богине мудрости и ремёсел, и провела пару-тройку недель за прядением и сложением песен про сов – так сказать, для пробы. К счастью, на этом она не остановилась, дошла до астрологии, а вслед за этим – до идеи брака. Свадьбу Лиззи всегда хотела именно рождественскую – это же такое идеальное сочетание: и обряд, и религия в одном флаконе. И вот наконец-то нашла человека, который согласился выступить вместе с ней в главной роли. В Данброхе его звали Кабачком.

На вкус кабачок так себе, зато полезно. Кабачок сойдёт.

Однако это история не о Лиззи. Это история о другой девушке из Данброха.

Собственно, Данброхов вообще-то три: замок Данброх – суровый дозорный над обнесёнными лесом холмами; королевство Данброх – край ручьёв и озёр, низинных полей и пастбищ в нагорьях, край белоголовых гор и чёрной полосы моря; и наконец, клан Данброх – король Фергус, королева Элинор, принцесса Мерида и три принца-близнеца: Хьюберт, Харрис и Хэмиш.

И эта история о принцессе Мериде.

Мерида не очень-то походила на манерную августейшую особу, какая обычно представляется при слове «принцесса», скорее – на зажжённую спичку, хотя в то время спички ещё не изобрели. Огненно-рыжие волосы, горящие глаза, искрящий остротами ум – её головка была создана, чтобы воспламенять; однако отнюдь не для того, чтобы потом гасить. В стрельбе из лука ей не было равных. Первые десять лет, пока на свет не появились трое маленьких дьяволят, она оставалась единственным ребёнком в семье, и если у других детей могли быть друзья, то у Мериды были только лук да стрелы. И она упражнялась в стрельбе самозабвенно, до автоматизма, каждую удобную секунду, которую её мама не успела отвести под уроки музыки, вышивки или чтения. Было какое- то особое успокоение в стрельбе из лука, которого Мерида не находила больше нигде. Всякий раз, как она натыкалась на трудности, с которыми не могла справиться, она шла пострелять. Всякий раз, как ей казалось, что она запуталась в своих чувствах, она шла пострелять. Час за часом натирала она себе мозоли на пальцах, набивала синяки на плечах. Но и во сне продолжала целиться между деревьев и забирать в сторону с учётом сильного горного ветра.

В год, предшествующий свадьбе, Мерида прихватила с собой лук и пустилась странствовать по королевству Данброх. Весну она провела вместе с крестьянами в горах, куда они отправлялись жить во времянках, пока стада паслись на горных лугах. Под конец лета она поехала в Морвентон к монахиням изучать словесность и географию. С наступлением осени она снова была в пути, присоединившись к горстке старых отцовских наперсников, взявших на себя труд начертить карту многоликого края Данброх.

Зимой, к свадьбе, Мерида вернулась. Повесила на стенку лук. До чего же надёжным показался ей замок Данброх, который за все эти месяцы странствий ничуть не изменился.

Она не знала, что Ферадах – а вместе с ним и беда – уже близко.

Зато Кальях знала. Старая хитрюга.

А ещё она знала, что Данброху пришла пора пасть жертвой силы Ферадаха. Но Кальях была стара, она не могла судить непредвзято, она имела свои интересы по части клана Данброх.

Кальях решила слукавить.

И вот об этом история.

Мерида уже с час уплетала сдобные булки, когда раздался первый стук.

Булочки были чудесные. Только из печки. Сверху корочка, внутри горячие и пышные. Мерида как раз расправилась со всеми кривоватыми, и теперь приступала к тем, что были идеальной круглой формы. На грубом кухонном столе перед ней возвышалась горка из ещё чуть не сотни – это по-прежнему было куда больше, чем ожидалось гостей на рождественском пиру. Выпечка, собственно, предназначалась для одного дурацкого свадебного обычая, а именно: Лиззи с Кабачком должны были дотянуться и поцеловать друг друга через гору булок. Так что Мерида делала им одолжение, уменьшая гору.

Лиззи – и замуж! До сих пор не верилось.

Уминая сдобу в сумерках ночи, Мерида возила босой ногой по запорошенному мукой каменному полу кухни и задумчиво выводила в муке своё имя. До чего ж приятно ощущать ступнёй холодок пола, а спиной – тепло тлеющего очага. Приятно сжимать нёбом пружинистую мякоть сдобы и ломать зубами хрусткую колкую корочку. Приятно позволить мыслям разбегаться в разные стороны, как любит говорить мама, королева Элинор, и потом прислушиваться ко всякой чепухе, которая сама возникает в голове, вроде того, что её имя наоборот будет Адирем. Адирем, а что, даже ничего. Адирем Данброхский. Моё второе я, подумалось Мериде. Моя тень. Тёмная и задумчивая, равно как Мерида – яркая и подвижная.

Мерида начертала в муке: «Данброх». Надо же, Хорбнад уже совсем не смотрится.

И вот тут-то постучали впервые.

Тук-тук-тук.

Мерида прекратила жевать.

Прислушалась.

Может, кто-то из близнецов? У Хьюберта был уж слишком хитрый вид, когда Мерида потушила у них в комнате свечу на ночь.

Однако в замке царила тишина, какая может царить только в замках. Каменные стены преграждали путь звукам, а гобелены гасили любой шум. Все, кроме Мериды, смотрели сны про грядущую свадьбу и рождественский пир. Должно быть, никакого стука и не было, просто в одном из каминов треснула головешка.

Мерида прикончила начатую булку. С особой тщательностью выбрала следующую, попутно подавляя характерное скорее для близнецов желание вытащить какую-нибудь с самого низа, чтобы поглядеть, как вся гора рухнет на пол. Выбрав в итоге идеально круглую пампушку, Мерида разорвала её надвое, чтобы полюбоваться сеткой трещинок и канальцев внутри. За последние месяцы ей довелось поесть немало разной выпечки, но никакая не могла сравниться с творением Эйлин, замковой поварихи. Лучше Эйлин, известной ворчуньи, упрямицы и грубиянки, на данброхских кухнях не было никого. Мать Мериды, королева Элинор, шла на многое, чтобы раздобыть для Эйлин самые свежие рецепты, нередко из самой Франции. И всякий раз, когда гонец или голубь доставлял новенький свиток, Эйлин запиралась у себя на кухне на целые дни, чтобы бесконечно пробовать да переиначивать, прежде чем позволяла кому-либо из королевской семьи отведать результат.

Не то чтобы сегодня Мерида совсем уж впервые прокралась на кухню продегустировать стряпню Эйлины.

Уминая очередную булочку, она вспомнила своё торжественное возвращение домой несколькими часами ранее. Объятия, слёзы – и конечно, чтения. В Данброхе всегда очень ценили истории и легенды, и сегодня Мерида с большим пылом, забравшись на стол в тронном зале, поведала домашним Балладу о годе Мериды, красочно изображая все подробности и атакуя ёлочные украшения. Близнецы, отец и Лиззи восторженно её подначивали, а мама, конечно, изображала порицание.

Дом, отчий дом! До чего ж приятно было снова иметь под рукой привычные земные блага, какими располагал замок: жаркие камины и бесчисленные свечи, еду без червей и укромное отхожее место, постель без вшей и шикарную спальню. Приятно было снова окунуться в прежнюю, знакомую атмосферу: травяной запах кухонь; бардак и вопли близнецов в коридорах; низкий булькающий кашель отца, когда он сидит в своём кресле у камина; обычай целовать перед сном мать в щёку, пока она записывает события дня в дневник.

Тук-тук-тук.

Это что, снова?

Вроде бы да. Мягкое троекратное постукивание, точно такое же, как в прошлый раз.

– Хьюберт, я тебя слышу, – прошипела Мерида.

Но кажется, это был не Хьюберт. Куда же стучали – неужели в дверь? С наступлением ночи на ворота замка опускали решётку, так что во двор никто пробраться не мог. К тому же ночью вокруг замка безлюдно. Ближайшее поселение – крошечная деревенька сплошь из чёрных домов – находится в получасе ходьбы, и то если по хорошей дороге, а не по заснеженной и обледенелой, как сейчас, в сочельник.

Мерида выждала. Прислушалась. Никого.

Она принялась за следующую булку.

Однако внутри снова зашевелилось то странное беспокойство, которое и заставило её подняться посреди ночи.

Только откуда бы ему взяться?

По идее, Мерида должна быть счастлива. Свою семью она любит. Дом обожает. Настолько, что никаких слов не хватит описать. Как же хорошо вернуться домой после долгого отсутствия – а там почти ничего не изменилось.

И всё-таки поднявшись вечером на башню к себе в спальню, она долго лежала без сна в холодном лунном свете, который сумел-таки просочиться в обход гобелена на окне, и жалела, что на улице темно. Что нельзя выйти на площадку пострелять из лука, пока не успокоятся и тело, и душа. Ей отчего-то не сиделось на месте, так и подмывало пуститься на поиски приключений.

Точно как в ночь перед отъездом, почти год назад.

Но ведь приключения только-только закончились. Что-то должно было измениться. Она сама должна была измениться.

И тут раздался третий стук.

Тук-тук-тук.

Раздался он совершенно точно не из камина. Стучали в дверь. Но не в парадные ворота, а в неказистую низенькую дверь на заднем дворе, куда загоняли подводы с провиантом, чтобы не мяли траву перед фасадом. Только кому там быть в такое-то время?

В голове у Мериды промелькнула леденящая мысль, что, может быть, это всё-таки чудит кто-то из близнецов: что, если братцы заперли кого-то снаружи ещё днём, и у бедняги сил вот только постукивать и осталось? Мерида прыжком пересекла кухню, повернула в замке громадный ключ и налегла на тяжеленную дверь.

На дворе оказалось светлее, чем она ожидала. Огромная луна, пусть и не видная за стенами замка, заставляла снег сверкать, точно днём. Мимо Мериды в кухню рванул морозный воздух, потянуло печным дымком. Каждая звёздочка в небе сияла так ярко, что казалось – если протянуть руку, они все окажутся влажными на ощупь.

На пороге никого не было. Даже перед дверью на снегу никаких следов. Но стук не почудился, это Мерида знала точно.

Внутри всколыхнулось странное колкое чувство. Причём, кажется, именно оно-то и скрывалось до сих пор за общим беспокойством, просто теперь возросло настолько, что Мерида явственно смогла распознать его позыв. Под стать влажному, резкому сиянию звёзд над головой, только у неё внутри.

«Волшебство, – шепнуло чувство. – Волшебство рядом».

Давно, очень давно слышала Мерида этот зов.

И тут-то она увидела его.

В глубине сизой тени под замковой стеной сгорбился кто-то неведомый – хотя стучать он не мог, следов от него до двери на снегу не было. Застигнутый за стягиванием перчатки, он замер столбом – очевидно, в надежде, что Мерида его не заметит.

Гости так себя не ведут. Так ведут себя лазутчики.

– Эй! – крикнула ему Мерида. – Я тебя вижу!

Чужак не пошевелился.

Лук со стрелами сгодились бы лучше, но пришлось обойтись тем, что оказалось в руке: булкой. Призвав всю свою меткость, Мерида запулила куском точно неизвестному в голову.

– Эй, ты! – повторила она. – А ну отвечай, кто ты!

Он повернул лицо. Что было на нём написано? Определить у Мериды не вышло, лицо оставалось в тени.

Она схватилась за новое оружие; на этот раз под руку подвернулся совок для золы. В несколько решительных шагов Мерида пересекла двор и потребовала:

– Я сказала, представься!

Чужак заговорил; в ответе слышалась насмешка.

– Ну, положим, навредить ты мне никак не... ай!

Совок пришёлся ровно под колени – приём, который Мерида позаимствовала отнюдь не из боевой подготовки, а у своего зловредного брата Хьюберта. Этот любил прятаться в тронном зале под столами и оттачивать свою технику нападения на Мериде и прочих простофилях, имевших неосторожность оказаться поблизости.

На загадочных чужаках приём работал так же безотказно. Чужак свалился на колени, руки в перчатках погрузились в снег по самые запястья. Он метнул на Мериду один-единственный удивлённый взгляд и сказал:

– Меня не остановишь.

Совсем не такого ответа она ожидала.

– В смысле? Что ты собрался делать?

Но он просто вскочил и бросился прочь.

В Данброхе Мериду обычно считали вспыльчивой – как ей самой казалось, совершенно несправедливо и вовсе только потому, что она девушка. Скажем, три её рыжих брата готовы были ни с того ни с сего дойти до белого каления, а всё же их вспыльчивыми не считали. По мнению самой Мериды, она была просто находчивой. Ей не нужно было долго соображать, прежде чем начать действовать. Иногда, конечно, действовала она довольно топорно, но порой именно так и требовалось. Например, чужаку в ночи вполне подходил удар под коленки совком для золы, а затем полагалась погоня.

В голове у Мериды проснулся тоненький голосок, весьма напоминающий голос её матери: «Принцессам не подобает гонять чужих людей ночью босиком по снегу!»

Мерида прищурилась.

И бросилась в погоню.

В том, что это не обычная погоня, Мерида убедилась довольно быстро.

Вот она гонится за чужаком – перед глазами вихрится край его плаща.

И вот она уже гонится за оленем.

Или за кем-то похожим, только больше. Большой олень скакнул через папоротник в озарённый снежным блеском лес, и его серебристые бока сверкнули в свете звёзд.

Да нет же, решила она, не олень. Лис, точно. На фоне чёрно-белого пейзажа замелькал серый хвост.

Или волк? В прыжке через ручей показались уши торчком.

Заяц – худой, вытянутый, невероятно юркий.

Сильная куница – в лунном свете щёлкнули острые зубы.

Гибкий кролик – спешит укрыться в кустах.

«Ах, так это действительно волшебство», – подумала Мерида.

Шотландское волшебство – оно примерно как шотландский лесной кот. Встречается довольно редко, можно всю жизнь прожить и ни разу его не увидеть, если не смотреть хорошенько. Большинство не обращает внимания на волшебство (и на лесных котов) примерно так же, как не обращает внимания на пение птиц или на фрукты, которые уродились странной формы; внимание ведь требуется для вещей куда более насущных. Найдутся и такие, кто в волшебство (а то и в лесных котов) вообще не верит.

Но Мерида верила. Приходилось. Несколько лет назад оно воззвало к ней, Мерида ответила на зов. Затем последовали злоключения, уроки были усвоены. Обернулось всё в итоге к лучшему, но в целом Мерида осознала, что мир людей и мир волшебства разделены не без причины. Они устроены по разным законам. Мать говорила, что Одарённые Видеть делятся на два рода: те, кому интересно волшебство, и те, кто интересен волшебству. После того случая Мерида твёрдо решила, что она не из первых.

А всё ж таки вот она снова следует по пятам за волшебством в лес.

Может, повернуть назад?

«Меня не остановишь», – сказал чужак.

Мерида обязана разузнать, что он делал на заднем дворе посреди ночи.

Однако просто так его не догнать, это ясно, и мысли Мериды перекинулись на то, как бы устроить беглецу ловушку. Это ведь её Данброх, в конце концов. Каждую болотистую низину, каждый внезапный холмик она знает наперечёт. Знает, где замшелые валуны становятся непроходимыми болотами и где деревья сплетаются до того густо, что быстро через них не продраться. Знает и дорогу к коварной стремнине – там, где речной поток до того резко пробил себе путь, что берега превратились в беспощадные кручи. Перейти невозможно.

Отличная ловушка.

Они попетляли и покружили, то скача, то скользя. Мерцающий беглец думал, за ним гонятся; но его вели. Он выскочил прямо на то самое поле, что упиралось в стремнину, и как раз вовремя, потому что у Мериды давно распирало грудь от морозного воздуха, а ноги жгло огнём от беготни босиком по жёсткой земле.

Схватившись рукой за рёбра, Мерида приближалась к обрыву и, не отрываясь, следила, как беглец, теперь смутно напоминавший борзую, рассекает поле скачками. За сердечным стуком в ушах Мерида еле различала тяжёлый грохот холодного потока, бьющего в овраге; беглец же, видимо, не слышал его вообще, упорно продираясь по полю через сухую траву.

Оврага он явно никак не ожидал.

В последний момент зверь замолотил ногами, заскользил и... замер. Очень вовремя, как раз на самом краю.

И медленно повернулся к Мериде.

Теперь это был не олень и не лис, не заяц, не кролик, не куница и не волк. А был пригожий молодой человек с густой светлой шевелюрой, как грива у шетлендских пони. Наглухо застёгнутый тяжёлый плащ, припорошённый снегом, скрепляла брошь с тиснением в виде дерева с раскидистыми ветками и мощными корнями. Никакого оружия видно не было.

– Ты, это... попался, – еле выдавила Мерида. Для командного голоса с королевским достоинством она ещё не отдышалась, но для острастки тряхнула совком для золы. – В этой речке при мне две коровы утонуло, а их плащ на дно не тянул. Так что давай: кто ты и что.

Взгляд беглеца упал на её босые ноги, от мороза ярко-красные, затем взлетел до импровизированного оружия.

– Со мной невозможно бороться, – сказал он. – Отчего ты решила, что тебе это под силу?

– Что ты делал у нас на дворе? – отпарировала Мерида.

– Откуда тебе известно, что я там был?

– Ты стучал!

– Стучал? Нет, я не стучал.

– А кто тогда стучал?

– Определённо не я.

– А почему ты тогда от меня удирал?

– Почему ты меня преследовала?

– Я думала, это ты стучал!

– Стал бы я стучать. Тебе не положено видеть меня за работой.

– Какой ещё работой?

Молодой человек не ответил.

Брыннь! Клацнув совком по обмёрзлому валуну, Мерида сшибла черпак с древка, обнажив довольно острый металлический конец. Этот острый конец она направила на молчуна. Правда, не как меч, а как стрелу, пусть и в отсутствие лука: оттянула назад, заложила на плечо и застыла в ожидании, прежде чем засадить своё оружие прямо в глаз своей жертве.

– Выкладывай, чем ты занимался в замке. Я требую.

Молодой человек тряхнул головой, точно срывал с себя паутину.

– Нет-нет. Это уловка. Это подстроено, – забормотал он, кажется, обращаясь скорее к себе, чем к Мериде. – Решил же не попадаться.

И он проворно нырнул вниз за край обрыва, прямо в бушующий поток.

Взял и спрыгнул, ничуть не колеблясь. Никакой ловушки для него здесь и не было. Он сам позволил себе остановиться – зачем? из любопытства? И теперь исчез.

Наверно, надо просто вернуться домой, подумала Мерида. Ничего страшного. Наверно.

«А как же стук? » – пронеслось у неё в голове.

Беглец, однако же, утверждал, что не стучал, и вряд ли ему бы понадобилось соврать. Стучал кто-то, кто хотел, чтобы Мерида выглянула во двор и застала этого незнакомца за... чем же? «Меня не остановишь», – были его слова. Нет, Мерида обязана всё разузнать.

И она прыгнула за беглецом следом.

Сумасшествие, конечно. Зима так разъярила речку в овраге, что та готова была сносить мосты на своём пути – и, судя по обломкам в воде, какие- то мосты ей уже подвернулись. Мериду понесло, кувыркая, ударило о валуны. В неё врезались обломки дерева. Черенок от совка ускользнул из рук в поисках собственных приключений.

– Я от тебя не отстану! – крикнула Мерида, тут же набрав полный рот ледяной воды. Слышал ли её незнакомец, осталось неясно; он, вероятно, давно обратился в рыбу. Бац! Мерида ссадила коленку о камень. – Сдавайся уже и отвечай на мои вопросы!

Внезапно она поняла, что летит.

Вниз... вниз... вниз...

На середине пути она сообразила, что летит вниз с водопада. А ведь она знала про этот водопад! Сколько раз видела его днём – он всегда казался ей таким изящным, миниатюрным, живописным. Но стоило упасть с него – и больше он таким не казался. В какие-то несколько секунд полёт кончился, Мерида шмякнулась о гладь мелкого озерца у подножия водопада и тут же саданула плечом о его каменистое дно. Силы потока хватило ровно на столько, чтобы бесцеремонно отбросить её к краю озерца. Рот заполнила речная вода, на зубах заскрипел песок. Лёгкие изрешетил рой колючих льдинок. Тело онемело от холода.

По ломкому тростнику у Мериды над головой прохрустели чьи-то шаги.

В полуметре от неё стоял незнакомец и смотрел сверху вниз, как она, растеряв последнее королевское достоинство, барахтается на животе.

– А мне уже начинало казаться, что я понимаю смертных. Ну скажи, чего ты добиваешься?

Смертных! До чего же странно прозвучало это слово, хотя после такой погони Мерида не могла не понимать, что перед ней – не обычный человек.

Она облизала губы, чтобы хоть немного согреть и заставить двигаться. Когда она заговорила, голос прозвучал тоненько-тоненько, как снежинка:

– Я т-требую ответа. Я т-тебя п-поймала.

– Ты меня не поймала, – ответил таинственный незнакомец.

Мерида потянулась к его лодыжке.

Незнакомец отпрянул.

Не расчётливо ускользнул, чтобы не попасться, а непроизвольно дёрнулся в сторону, точно от гадюки. И сухо произнёс:

– Не думаю, что это мудрое решение, принцесса.

Принцесса! Прозвучало так же странно, как и «смертные».

– Почему? – спросила Мерида и поднялась на ноги, пусть и не так проворно, как хотелось бы. Босые ноги до сих пор не чувствовались и на вид были угрожающего цвета. – Что, очередной вопрос, на который у тебя нет ответа? Видать, ты только и можешь, что убегать?

– Почему ты так уверена, что хочешь знать эти ответы? – спросил незнакомец. – Почему уверена, что хочешь поймать меня? Или ты только и можешь, что догонять?

– Смотри-ка, новые вопросы? И по-прежнему без ответа, – заключила Мерида, но сама подумала: а что, если он и не может дать его. По рассказам крестьянок, с которыми она жила в горных хижинах, волшебство в этом смысле бывало с причудами. Собираясь ночью у костра, они рассказывали много былей-небылей про сказочных тварей и мистических существ, что наводняли королевство. У волшебных созданий в этих преданиях часто бывали какие-нибудь ограничения, особенно у тех, что принимали человеческий облик. Например, могли произносить слова, но только повторять сказанное человеком, или поражали красотой, но имели уродливый крысиный хвост, или не могли соприкасаться с водой, как вариант – солнечным светом, если же соприкасались – рассыпались в прах. За человеческий облик всегда полагалось возмездие. Может, на незнакомце лежит магический запрет выдавать свою цель. Может, у него и нет никакой цели.

– Может, ты просто какая-то нежить и пытаешься напроказничать, – рассудила Мерида вслух.

– По-твоему, я просто нежить? – не поверил он своим ушам.

Ну или злой дух, – предложила Мерида.

– Злой дух?!

Это его явно задевает, поняла Мерида и продолжила:

– Леший, к п-примеру, или кикимора... – Список существ, принимающих человеческое обличье, подходил к концу. Да и зубы начинали стучать от холода. – Д-до-домовой.

Незнакомец сжал губы в ниточку.

– Ты жаждешь ответа. Что ж, получи.

К удивлению Мериды, вслед за этими словами он показал ей свои руки. Руки покрывали роскошные перчатки, тонкие и мягкие, точно вторая кожа, расшитые бордовой нитью.

Он потянул за одну. Медленным театральным жестом стал он стягивать перчатку, и Мериде вспомнилось, что тогда во дворе она застала его именно за этим.

– Не отводи глаз, принцесса, – приказал незнакомец. Уже голой рукой он взялся за тоненький ствол молодого деревца, что росло рядом. Ладонь плотно обхватила стебель и моментально порозовела на морозе. Незнакомец сжал ладонь крепче.

«Так, – промелькнуло у Мериды, – может, я действительно не хочу знать ответ», – и в это мгновение мимо неё промчался резкий порыв ветра.

Ветер ринулся определённо к деревцу.

По земле, словно белёсые поросли, пополз колкий бледный иней. Вообще-то иней не нарастает так быстро, но тут нарос, и только вокруг деревца. Ледяная корка мгновенно ободрала нежную бересту. Но самое скверное, что вокруг разлилась какая-то унылая, беспросветная жуть.

Волшебство, чудеса, магия.

Побег стал чахнуть.

Как только где-то там внутри пропала последняя капелька зелёной жизни, береста посерела, увяла, усохла. Ветки скукожились до самых кончиков.

Стало ясно, что стоит слегка коснуться тонкого ствола, как он легко переломится.

Деревце было мёртвым.

Иней пропал, резкий ветер затих. Жуть осталась.

Незнакомец натянул перчатку, разглядывая Мериду всезнающим взглядом.

Волшебство, чудеса, магия.

«О нет, – мелькнуло у Мериды, хотя она и сама бы не смогла объяснить почему. Она постаралась унять дрожь, чтобы не выглядело так, будто она боится. Хотя она боялась. – О нет, нет, нет».

Незнакомец выпрямился. Когда он заговорил, в его голосе не было и следа прошлого замешательства.

– Я не нежить, не леший, не кикимора и не домовой. Я Ферадах, и я явился, дабы уничтожить Данброх. Я истребляю то, что тронуто тленом, чтобы дать миру обновиться. Разрушаю то, что пришло к застою, чтобы дать место новому росту. Снимаю старую землю, полную костей, до новой девственной земли, чтобы Кальях могла исполнить своё предназначение и создать новую жизнь. Понимаешь ли ты это?

Мерида и понимала, и не понимала. Часть её, настроенная воспринимать необъяснимость волшебства, понимала прекрасно. А вот чисто по-человечески принять услышанное она никак не могла. Вот уже много лет никто не грозился уничтожить Данброх. За опасностями надо было отправляться в странствие, поджидать Мериду дома опасностям не полагалось.

– Данброх охвачен тленом, – сказал Ферадах.

– Нет... ты ошибаешься!

Ферадах, не оборачиваясь, указал через плечо. Вдали вырисовывался контур замка на голой скале. Детали стёрлись за завесой ночи и расстояния, так что на виду оставались разве что потрёпанные знамёна, просевшие крыши да осыпающиеся зубчатые стены. На эту картину Мерида взглянула чужими глазами. Глазами Ферадаха.

– Э-э, но это же не главное, – несмело попробовала она возразить. – Просто нужно проявить немного заботы, только и всего. Отец уже сказал, что как только потеплеет, возьмётся за крыши, а знамёна мама починит, когда пойдут дожди и сезон посадок закончится. Ну и потом, это же просто строение. А люди-то – да хоть близнецы, к примеру, они растут как кони. Лиззи вот замуж выходит. Перемен много.

– Перемены – это не прибавить в росте или подлатать крышу. Перемены происходят в душе, в голове, в действиях. Будь в Данброхе перемены, меня бы к нему не влекло. Мотылёк тянется к свету, скопа к воде, лосось к родной реке; у них своя природа, у меня – своя.

– Ты ошибаешься, – повторила Мерида.

– Я не могу ошибаться, – отрезал Ферадах. И добавил пренебрежительно: – В любом случае, посмотри хотя бы на себя.

– А что со мной?

– Дочь королей, дочь королев. И ты веришь, что это – и есть твой удел?

– Я, я чуть ли не год была занята другим! – выпалила Мерида. – Ты даже не представляешь...

– Пасла стада с крестьянами в горах. Читала книги с сёстрами Морвентона. Каталась по округе с картографами, – сказал Ферадах терпеливым тоном. – Знаю, знаю. И как именно ты изменилась по сравнению с прежней собой? До отъезда ты была человеком, готовым на всё это. Ныне ты человек, проделавший всё это. Ты готова проделать это снова. Какой след оставили твои странствия на тебе самой? На мире вокруг? Чтением и ездой верхом ты занималась, так или иначе, всю жизнь. – Ферадах встряхнул плечами. – Много шума – мало толка.

Мерида открыла рот. Закрыла. Впервые в жизни ей говорили подобное. Обычно говорили прямо противоположное: что она вечно рвётся вперёд, вечно требует больших перемен.

– Слишком долго прозябал этот край без дела, – сказал Ферадах. – Настало время дать шанс новому поколению. Теперь, когда я здесь, меня уже ничто не остановит.

Они оба посмотрели на мёртвое-мёртвое деревце между ними. Мерида хотела снова возразить, всё оспорить, но разве ей самой не приходило в голову, что внутри у неё снова то же чувство, что сидело в ней ещё до странствий?

«Думай, Мерида, думай. Ты же смекалистая».

Была у них в Данброхе одна настольная игра под названием «брандуб»; само слово всегда казалось Мериде забавным – и бренчит, и гудит. Цель игры – захватить башню в центре поля и освободить заточённых в ней пленников. Захватывать можно воинственными пешками, а можно рискнуть добиться расположения самого Брандуба, то есть Чёрного Ворона, фигурки со своими собственными правилами. Ввести его в игру непросто, но стоит ему выйти на поле боя – противнику крышка.

В Данброхе был набор для игры в брандуб, в своё время очень даже роскошный: приятные на ощупь коренастые пешки, агатовый Брандуб солидного тёмно-лилового цвета, грифельная доска с затейливо вырезанным игровым полем. Королева Элинор как-то рассказывала Мериде, что этот набор достался им в дар от соседнего королевства – и он в самом деле выглядел подарочным, чтобы одни могли его преподнести, а другие поставить на полку повыше, для сохранности. Только этот на полку повыше не поставили, и в сохранности он не оказался. Кое-кто из близнецов бессовестно измалевал его и исцарапал; подозрения Мериды ложились на Хьюберта: ни у кого другого не хватило бы на это нахальства. В итоге играть ещё можно было, но только если очень хорошо знаешь правила заранее – а Мерида знала.

Брандуб довольно долго не давался ей совсем. А затем она как-то неожиданно для себя додумалась, как выпустить на поле Чёрного Ворона, вместо того чтобы пытаться пробиться обычным путём. И за каждой партией она сидела как на иголках, пока не удавалось вывести Брандуба – а затем просто выигрывала всякий раз без исключения, пока остальные не отказались напрочь садиться с ней за игру; весьма несправедливое решение, как ей казалось.

«Брандуб, Брандуб».

И вот сейчас, на краю прудика под водопадом, лицом к лицу с непонятной сущностью, Мерида снова ощутила то же волнение, что и играя в брандуб, перед тем как вылетит Чёрный Ворон. Правила игры известны. С одной стороны – Ферадах, непостижимый и могущественный бог. С другой – она, Мерида, простая смертная девушка. Конечно, ей суждено уступить, отправиться домой в старый замок и погибнуть.

Но зачем-то же в дверь постучали, зачем-то сюда привели – и это был не Ферадах. Ферадаху положено убить её, а он до сих пор этого не сделал. Баланс между обновлением и разрушением исчез, и Ферадах не отступит, пока его не восстановит. Таковы ходы, сделанные на данный момент.

«Думай, Мерида, думай, – твердила она себе. – Что есть Чёрный Ворон в этой игре?»

И тут она поняла.

– Почему ты так резко отпрыгнул от меня минуту назад? Потому что твоё касание меня убьёт, верно? – И она смело шагнула к нему, вытянув замёрзшую ладонь. – Но если уж мне суждено умереть, почему ты просто не расправился со мной прямо здесь и сейчас?

Ферадах до того поспешно отпрянул, что даже запнулся.

– Не так... Не так это должно случиться.

– А как же деревце? – спросила Мерида.

– Какое деревце?

– Которое ты убил, только чтобы доказать свои слова. Тебе разве позволено так просто убивать налево и направо? Или с деревцем так и «должно» было случиться? – По замешательству Ферадаха Мерида поняла, что метит верно. – Получается, с деревцем ты уже качнул весы к себе. Нужно что-то взамен.

– Не вздумай выпрашивать у меня целый Данброх в обмен на одно деревце, – отрезал Ферадах. – Это не равновесие.

– Нет, о пощаде для нас всех я тебя не прошу, – сказала Мерида. – Скорее, предлагаю договориться.

– Я в договоры не вступаю. Равновесие...

Но прежде чем Ферадах успел закончить, водопад вместе с прудиком начали меняться на глазах.

При свете дня место это бывало необычайно красивым. В мелких запрудах спокойно поблёскивала бирюза воды. Ночью же очертания предметов превращались в неподвижные чёрные кляксы, затаившиеся в тёмном пейзаже.

Однако стоило Мериде обронить насчёт договора, вода вокруг засияла, точно Мерида обратилась с вопросом, и это – ответ. Из толщи воды, как будто эти лужицы были на самом деле куда глубже, показались шары голубоватого света. «Блуждающие огни, – поняла Мерида. – Зловещие маячки, которые заводят путников либо в колдовское, либо в роковое место». Она уже и забыла, какие они удивительные. Как непохожи на обычный свет от свечки или солнца.

Волшебство, чудеса, магия.

Ровное чёрное небо тоже стало меняться: меж звёзд, словно холодное пламя, забилась яркая зелёная лента. Фир Хлиш! «Весёлые плясуны». Так называют у них в Данброхе это явление. Мерида и раньше его видела, и такое, и ещё лиловое, – но никогда столь близко. На этот раз сияющая полоса пролегла до того низко, что казалось, птица пролетит – крылом заденет.

Раздался низкий мелодичный гул, вроде как порыв ветра в ущелье между скал. Как будто небо, а может, река – пели.

И всё кругом показалось внезапно священным.

А затем появился кто-то третий.

На противоположном берегу реки стояла старуха. Кривая и сморщенная, как старое дерево или как громадные древние валуны вокруг неё. В белых как снег волосах – огромные колтуны причудливых форм. В руке тёмный извилистый посох, почернелый, точно от пламени. Глаз всего один, и в нем тёмным вихрем отражается чёрно-зелёное сияние в звёздном небе над головой.

У Мериды душа ушла в пятки. Ферадаха она ещё могла принять за простую нежить или лесного духа, но эту особу ни с кем не спутаешь.

Каждый данброхский младенец знает местные предания. Суровые зимние ветра называют её дыханием. Сморщенный вид, почернелый посох, яркий глаз со звёздным вихрем – один в один вышивка на гобелене в тронном зале данброхского замка. Богиня дождя, жизни, справедливости.

– Кальях, – прошептала Мерида сквозь стучащие зубы. От трепета она едва держалась на ногах. Богиня зимы. Богиня Шотландии. На глазах у Мериды этой ночью творилось больше магии, чем она видела за всю свою прошлую жизнь. Чем кому-либо в Шотландии обычно доводилось лицезреть.

Ферадах же казался раздражённым.

– Ох, ну конечно, – пробурчал он.

– Ферадах, – обратилась к нему Старица. – Это ли должное приветствие?

Голос её звучал, словно гул ветра – то самое пение, которое послышалось Мериде при её приближении. Стихийный и неукротимый звук, совсем непохожий на голос Ферадаха, в котором теперь особенно отчётливо прозвучали очень даже человеческие нотки.

– Так я и знал, что в этом замешана ты, – проворчал он. – Ещё по стуку должен был догадаться. Твоих рук дело.

– Тебе известно, что я покровительствую этому семейству.

– Меня не проведёшь.

– Ну что ты. – Однако ответ прозвучал скорее смешливо. – Мерида из клана Данброх, сдаётся мне, это ты разгуливаешь ночью за пределами замка?

Что на это ответить, Мерида не представляла. Без малого двадцать лет мать учила её, как вести почтительную беседу, но присутствие богини что- то не очень помогало вспоминать навыки светского общения. Сквозь стучащие зубы Мерида выпалила:

– С-с-с-с... Рождеством?

– Когда я явилась миру, Рождества ещё не было, – ответила Кальях, впрочем, кажется, не без довольства. Как бы то ни было, она воздела посох и махнула им в сторону Мериды. Та вначале подумала, что это просто такой приветственный жест, но вдруг ощутила, как всё тело окутывает приятным теплом. Опять магия! Её окатила незримая волна энергии – и взмокшая до нитки одежда и волосы моментально стали сухие. Нос и ступни совсем было не чувствовались, а теперь прямо порозовели. Даже мысли в голове, и те оттаяли – Мерида и не подозревала, какая неразбериха там успела сотвориться.

Теперь хоть и манеры в кои-то веки вспомнились.

– Благодарю вас, – сказала Мерида.

– Ферадах, что ты делаешь здесь в эту ночь?

– Ты должна понимать, Старица, мой приход сюда оправдан, – ответил Ферадах, всё ещё не без досады. – Необходимо сохранять равновесие.

– Равновесие! И ты рассуждаешь о равновесии. В таком случае тебе ли не знать, молодой человек, что твоё самоуправство с тем деревцем потребовало моего прихода. Мерида из клана Данброх, какой договор ты предлагаешь?

– Взвешивай слова хорошенько, – заметил тихо Ферадах. – Она переиначит их на свой лад, как только сможет. Такая уж изворотливая старушенция.

– Ты! – фыркнула Мерида. – Ты с минуту назад хотел меня убить! А теперь раздаёшь советы?

– Я не хотел тебя убить, – холодно возразил Ферадах, – это составляло мои обязанности.

– А мои обязанности составляло покорно выйти замуж побыстрей да нарожать кучу принцев своему муженьку, и что? Чёрта с два я так сделала!

– Ну и вот к чему это привело. Много шума, мало толка, – закончил Ферадах.

Находчивая Мерида моментально превратилась во вспыльчивую.

– Хочешь сказать, выйди я замуж и всё такое, тебя бы тут не было?

– Я совсем не это хотел сказать...

– Но сказал именно это!

– Скорее, если бы ты чуть больше уделяла внимания другим вариантам развития событий... – начал Ферадах, но Мерида тут же его перебила:

– Сам-то ты, похоже, совсем никаких других вариантов не допускаешь!

– Тихо!

При звуке повеления Старицы по воде пробежала серебристая дрожь.

– Предложи условия, Мерида из клана Данброх.

Никаких советов от Ферадаха Мерида, конечно, не хотела принимать, но, по правде сказать, последний её договор с миром волшебства едва всё не угробил, и именно потому, что она не продумала заранее, каким образом её слова и желания могут быть поняты и использованы против неё же. Так что же ей, собственно, надо?

– Время, – сказала Мерида вслух. – Вот и всё, о другом не прошу. Я могу изменить их, там, в замке. Дайте мне исправить равновесие самой.

– У них было много лет, – вмешался Ферадах. – Мир кругом них меняется беспрерывно, а они делают всё, лишь бы пребывать в застое. Что бы их ни затронуло, они вместо того, чтобы опереться на это и двигаться дальше, остаются на месте. Их необходимо уничтожить. Их...

– Ты уже донёс свою позицию! – прервала его Мерида.

Их перебранку подмял под себя голос Кальях:

– Ферадах вправе уничтожить клан Данброх сегодня же. Однако и Мерида говорит верно. С моего позволения, вступайте в договор.

– Никогда не вступал ни в какие договоры, – заупрямился Ферадах. После короткого раздумья переиначил: – Никогда для договоров не было оснований.

– Так может, настала пора это изменить, – заметила Кальях. – Итак, условия. Мерида попытается доказать свою позицию: перемены возможны без разрушения. Ферадах попытается доказать свою: разрушение необходимо.

– А судить кто будет? – спросил Ферадах. – Уж не ты ли?

– Наглости есть предел, молодой человек.

Ферадах поклонился.

– За тот срок, что длится договор, Ферадах покажет Мериде примеры разрушения во имя перемен. Мерида покажет Ферадаху перемены, которые вызовет, дабы избежать разрушения. Под конец срока я вынесу решение, чья позиция оказалась обоснована, и естество вернётся на круги своя. Об этом договоре вы можете говорить лишь друг с другом.

Мерида и Ферадах даже не обменялись взглядами, однако одно было понятно и без этого: разговаривать друг с другом им хочется меньше всего.

– А сколько времени мне на это даётся? – спросила Мерида.

– Год.

Целый год! Да за год весь мир может измениться, не то что одно семейство.

– О, благодарю вас! – выпалила Мерида.

– Не за что покамест. Чтобы ты победила в споре, каждый член твоей семьи должен измениться. И Элинор, и Фергус, и Харрис, и Хэмиш, и Хьюберт, и даже Лиззи Мейриал. Все или никто.

Со стороны Ферадаха послышалось скептическое «хм», и Мерида уже ожидала, что он полезет возражать, однако он только добавил:

– Попрошу далее без хитростей. Без всяких там стуков.

Очевидно, это предназначалось уже не Мериде, а Кальях. Замечание прозвучало довольно нахально, но Кальях приняла его относительно мягко, скромно ответив:

– Я не буду хитрить. Принимаете ли вы условия?

– Да, – не раздумывая, выпалила Мерида.

Вид у Ферадаха был далёк от довольного, однако он ответил:

– Если это совершенно необходимо, я готов.

– Небольшие перемены тебе не помешают, – заметила Кальях, как и в начале разговора, слегка забавляясь. – Что ж...

Она воздела почернелый посох, указывая им на зелёное зарево меж звёзд. Её единственный глаз ярко засверкал, вторя сиянию на небе.

Магия снова пришла в движение.

Страх в душе у Мериды понемногу улёгся, сияющие сферы потянулись обратно вглубь воды. Зелёное свечение меж звёзд стало угасать. Ферадах вздохнул и отвернулся от Мериды и замка.

Кальях же хитро улыбнулась ссохшимися губами и прямо на глазах у Мериды стала таять, точно звёзды на рассвете. И прежде чем оба бога окончательно исчезли из виду, до Мериды донёсся возглас Старицы:

– Договор заключён.

В Рождество Мериду разбудили волки. Рождество! Казалось нелепым, что буквально вчера Мерида договаривалась с древними шотландскими богами, а потом наступило, как ему и положено, самое обычное Рождество. И вдвойне нелепо, что оно началось ровно так же, как и всегда – с нелепой проделки близнецов самым ранним утром.

Волки!

Точнее, конечно, не совсем волки. Стоило Мериде как следует проснуться, и она поняла, что это собаки. Натурально целая свора, и все рвутся запрыгнуть к ней на живот и вылизать ей уши. У отца Мериды было три охотничьих пса, и им разрешалось жить в Данброхе, у матери тоже было две своих собаки, и вдобавок была ещё одна замковая, как бы ничья, которая только и делала, что блевала, а потом ела свою блевотину. Никогда Мерида не могла взять в толк, почему эту последнюю держат в замке, но оба родителя оставались на этот счёт непоколебимыми.

– Уйдите! Брысь! – заорала Мерида, что отнюдь не заставило собак убраться прочь. В спальне послышалось мальчишечье «хи-хи-хи». Близнецы. Всё-таки младшие братья у Мериды – сущие бесята, особенно когда шкодят сообща. Хэмиш – робкие руки проделок. Хьюберт – прыткие ноги. Ну а Харрис – голова.

«Ненавижу этих уродцев!» – заявила как-то раз Мерида отцу, и ровно в тот момент, как эти слова прозвучали, осознала, что это неправда.

«Вы у меня как чертополошки, – ответил ей тогда отец с лёгкой улыбкой. – Снаружи сплошь в мелких иголочках. Друг друга колете, а вместе держитесь – не разорвать. Мы с братьями тоже такие в детстве были».

Вот уж точно, чертополошки! Ну что мешало близнецам придумать какую-нибудь рождественскую традицию помилей? В прошлом году опрокинули Мериде на голову ведро с мукой; чёрт его знает, как они только эту муку из-под носа у Эйлин умудрились утащить. В позапрошлом – гусей на сестру напустили; непонятно, как эти гуси по лестнице на башню забрались. А уж в следующем году – кто знает, что они учудят в следующем году.

Если до него ещё дело дойдёт, до следующего-то года.

Однако, когда на твоей кровати слышатся пробные позывы к рвоте в исполнении блевотной псины, сосредоточиться на мыслях о ночных происшествиях довольно затруднительно. Грохот дал понять, что собачий хвост смёл барахло с прикроватной тумбочки. От прыжков по кровати одеяло задёргалось. Мерида вцепилась в него изо всей силы. Не хватало ещё, чтобы псины его стянули – тогда близнецы уж точно допрыгаются, потому что сорочку свою, вымокшую в снегу вчера по пути домой, Мерида повесила сушиться у камина и в кровать легла в своей, скажем так, естественной оболочке.

Один из псов наступил лапой ей прямо на волосы, она невольно повернула голову, и её взгляд упал на троих рыжих мерзавцев, торчавших в проходе с одинаковыми ухмылками.

Терпение Мериды лопнуло.

Она заверещала. Вначале просто, без слов, но затем крик вылился в:

– А-а-а-а-а чтоб вам дерьмо лебединое в подарок досталось, мелкие засранцы!

«Хи-хи-хи» переросло в настоящий раскатистый гогот, и близнецы смотали удочки. Один крикнул напоследок: «С Рождеством!» – по всей видимости, Хэмиш, потому что Хьюберт, скорее всего, ржал во всё горло, а из Харриса таких телячьих нежностей не выдавишь.

Мерида, ворча, выбралась из кровати, завернулась в одеяло и попыталась выбраться из собачьей кутерьмы. Тут ей бросилось в глаза, что в своре прибавление: борзой щенок, гибкий и сухопарый, с миловидной куцей бородкой, бурыми полосками и маленькими яркими глазками, которые ни на чём не задерживались. В отличие от своих собратьев, этот не лез к Мериде лизаться – пусть и потому только, что в пасти у него было зажато что-то небольшое.

– Эй, ты кто такой? – спросила его Мерида. – И что это у тебя там, а?

Полосатый пёсик прямо извёлся, пытаясь одновременно показать Мериде свою добычу и не дать её отобрать.

– Не думаю, что это причитается в подарок тебе, – сообщила ему Мерида, как только вызволила штуковину из пасти. Пёсьим сокровищем оказались остатки декоративной деревянной ложки. Меж искусно вырезанных на ручке листьев стояло: «Мерида». Точнее, «Мерид». «А» пало жертвой собачьих зубов. – Ну, если только тебя тоже не зовут Мерида.

Собака зашлась в визгливом щенячьем лае, возмущённая тем, как её обжулили.

Мерида вздохнула. Не то чтобы ей очень уж хотелось заполучить очередную резную ложку – родители в какой-то момент втемяшили себе в головы, будто она их собирает, хотя она не собирала. Они надарили ей столько, что пришлось складировать ложки штабелями на каминной полке, из-за чего ещё больше стало казаться, будто она их собирает. Поэтому последовали новые подарки – резьбо-ложечный круг замкнулся. Просто Мериде хотелось самой выбрать, хочет она себе эту ложку или нет.

Обычно эту часть праздничного дня Мерида тратила на то, чтобы спланировать свою месть близнецам, которая свершится, когда безумная праздничная суматоха поуляжется. В отличие от обычных семейных торжеств, Рождество было мероприятием публичным. Готовка, чистка, возня с украшениями и прочая суета наводняли замок ещё до восхода, а как только солнце садилось, замок открывал свои ворота горожанам, скотоводам, земледельцам, путникам, чтобы те пировали до отвала и танцевали до упаду. Королевская семья травила байки, веселилась сама и развлекала гостей, которым хоть разок в году не терпелось представить, будто они тоже обитатели замка. Трудов такое мероприятие требовало немерено – и это ещё без учёта рождественской свадьбы.

Однако на это Рождество Мериде предстояло спасти свою семью. Так что времени на месть не было.

– Пошли отсюда, прочь, прочь! – шикнула она на собак и вытолкала всю свору на винтовую лестницу. – Ну и ну, – выдохнула она, едва захлопнув дверь.

Надеть-то ей, кстати, было нечего.

Быстрая проверка показала, что её исподнее платье до сих пор мокрое. Развести спозаранку огонь, как ей вообще-то полагалось, Лиззи, очевидно, не удосужилась – ей и прочие обязанности частенько бывали в тягость, – а у слабо тлеющих уголёчков сорочка разве что сзади немного потеплела. Да и потом, она вся замызганная, белёсая ткань истыкана шипами и колючками, и эта «щетина» буквально кричит о вчерашней лесной погоне. Другого платья у Мериды нет. Как и Лиззи, как и королева-мать, Мерида носила изо дня в день одну и ту же исподнюю тунику. Торжественный наряд предполагал просто дополнительное платье сверху, покрасивее. Значит, придётся стирать.

Однако чайника в комнате, естественно, не оказалось, а дрова в ведре кончились. Подготовка к утру – работа Лиззи, но Лиззи ничего не сделала.

Несколько долгих минут Мерида простояла на месте. Идти добывать чайник, вспоминать, куда после прошлого купания мог задеваться обмылок, разводить огонь, вытаскивать из волос сучочки и веточки, чтобы мать смогла уложить её шевелюру в подобающие мероприятию узлы, которые влезут под чепец, – всё это для Мериды непосильный труд. И просить о помощи явно не с руки, иначе придётся объяснять, каким образом платье оказалось в таком виде, а этого делать нельзя по условиям ночного договора.

И вдруг Мериду охватила злость. Злость на Лиззи, за то что никогда не делает свою работу как следует. Злость на мать, за то что спускает это Лиззи с рук, в то время как Мериду постоянно отчитывает за неряшливость. Злость на братьев-чертят, за то что после них на остальную дисциплину в замке у матери никаких сил не остаётся. На отца, за то что никак не возьмёт на себя бремя орать на близнецов, чтобы у матери оставалось больше энергии орать на Лиззи. Ну и наконец, на огонь, за то что не справился со своим единственным заданием. Ты, а ну гори! Ну же! Неужели так сложно? Щёки у Мериды – и те горят ярче!

– Не нужно ли принести ещё дров, мадам?

Мерида так и подскочила на месте.

Голос раздался сзади, внутри комнаты.

Она рывком обернулась – перед ней стояла стройная девушка в простом платье служанки и с полной охапкой дров и принадлежностей для умывания.

– Как ты сюда попала? – удивилась Мерида.

– Зашла вместе с вашими собаками, мадам.

То есть она стояла здесь всё это время? Колдовство какое-то. Не то чтобы магия, вроде вчерашнего стука Кальях в дверь, но всё равно что-то тут не то.

– Ты кто? – спросила Мерида.

– Айла, мадам. – Несмотря на гору всего в руках, девушка умудрилась ловко, немного по-кошачьи, присесть в изысканном реверансе. – Меня собирались взять вместо Лиззи.

Вместо.

Лиззи.

На этих словах в груди у Мериды защемило совершенно буквально; всё внутри сжалось, точно внутренности схватили невидимой рукой. Ей показалось, будто сознание её обмануло. Попыталось убедить, что переживать надо из-за грязного платья или из-за холодного очага, или даже из-за не поделивших что-то божков, когда на самом деле её совсем не это выбило из колеи. Сегодня Лиззи- на свадьба. Лиззи! Выходит! Замуж! За Кабачка! Вот уже четыре года, как королева Элинор взяла Лиззи в домработницы. Четыре года, как Лиззи доказала свою полную неспособность к любым работам по дому, но сумела покорить сердце каждого обитателя замка. Мериде она была точно сестра. Надоедливая, рассеянная, глупая сестра – но всё-таки сестра, лучшая подруга. Переехать молодые собирались не так уж далеко, в деревню под замком, где чёрные дома, – не больше мили отсюда, но когда твой дом – настоящий замок, то тут уж не в расстоянии дело.

– Мадам? – вежливо напомнила о себе Айла. – Что-то не так?

К стыду своему, Мерида внезапно осознала, что стоит и пялится в пространство с перекошенным от недовольства лицом. Она постаралась придать ему чуть больше королевского достоинства и заодно подтянула одеяло повыше.

– Всё в порядке. Гхм. В полном порядке. Так значит, тебя моя мама наняла? Постой-ка, это что, мыло там у тебя?

– Да, мадам, и щипцы. Увидела ваше платье и подумала, что могут пригодиться – шипы вынимать. Что-нибудь ещё, мадам?

Непривыкшая к тому, что к ней может явиться домработница, которая действительно делает работу по дому, Мерида даже не представляла, что бы ей такое полезное приказать.

– Может, воды для стирки? Ты как, с чаном воды справишься по такой крутой лестнице?

– Я куда крепче, чем кажется с виду, – ответила Айла. Одним лёгким движением она доставила охапку дров к камину, точно всю свою молодую жизнь только это и делала. Впрочем, возможно, так оно и было. Лиззи пошла работать только после смерти матери, но большинство деревенских свои ремёсла знали отродясь. – Я и старше тоже, – добавила Айла.

– И умнее, как я погляжу, – откликнулась Мерида.

– Да, мадам.

Ни намёка на улыбку не отразилось на лице служанки – видать, не шутила. Она и вправду походила на кошку. Увёртливая и скрытная. Не то чтобы коварная, как Харрис, просто себе на уме, как кошки.

– Разумеется, – пробормотала Мерида, наблюдая, как Айла умело разводит огонь из тлеющих угольков. Удивительно, до чего же лихо поднимает настроение весёлый треск горящих поленьев. Если так подумать, Лиззина свадьба – это же отлично. Когда Кальях прошлой ночью предложила Мериде целый год, ей показалось этого предостаточно. Даже слишком. Теперь же, при свете дня, становилось очевидным: то, что Мериде дарован год, означает, что и изменения, которых ожидают от неё боги, куда солиднее, чем она поначалу себе представляла. Вроде Лиззиной свадьбы. Лиззи составляла настолько неотъемлемую часть их семейства, что можно было вполне ожидать подвижек и от других данброхцев. Возможно, по большей части Мериде и делать ничего не придётся.

Определённо Мериде становилось лучше.

– Айла... Так ведь тебя зовут? Значит, Айла, ты сегодня помогаешь с пиршеством и свадебным торжеством, верно?

– Да, мадам, но...

– Не надо вот этого «мадам», – перебила Мерида. – Мне просто нужно понять, сколько у меня времени на стирку. Может, даже успею прокипятить. Как думаешь, имеет смысл? По-моему, я от Лиззи что-то такое слышала насчёт кипячения простыней, но у неё, ты знаешь, иногда такие понятия странные...

– Но, мадам...

– Зови меня Мерида. «Мадам» будешь маме говорить. Ей это понравится. Ну, в общем, исподнее мне, наверно, не надо так уж намывать. Главное, чтобы колом не торчало. Те места, что из-под верхнего платья будет видно, вот их нужно зачистить, да и всё. А мне как-никак есть чем заняться! Столько всего надо успеть до свадьбы и пира, и до мести братьям вечером, до всего, в общем...

– Мерида, – вставила наконец Айла, умудрившись даже «Мерида» произнести совершенно как «мадам». – Вы разве не слышали?

– О чём?

На лице девушки отразилось сожаление.

– Сегодня утром, спозаранку, Лиззи отменила свадьбу.

Отменила. Лиззи отменила свадьбу. Не отложила до другого срока. Не пожаловалась, что ещё не готова. Просто взяла и отменила, с концами.

Вообще-то очень на Лиззи похоже. Она вполне могла просто взять и не сделать того, за что взялась, если ей это не нравилось или казалось слишком сложным. Мериде на её месте по гроб покою бы не было, знай она, что у неё на совести висит столько неоконченных дел, абы как выполненных заданий, неразрешённых загадок, обманутых женихов. А вот Лиззи было нипочём. Так, как других людей, Лиззи подобное не отягощало. Она с удовольствием порхала от пристрастия к пристрастию, не скованная никакими обязательствами. Ни в работе, ни в учёбе, ни в увлечениях – и королева всегда смотрела на это сквозь пальцы. «Лиззи есть Лиззи», – говорила она. Ах Лиззи, понимаешь ли! Мериде, конечно, полагалось выполнять всё тщательно и прилежно, даже если ей не нравится. Даже если это вообще-то работа Лиззи. И случись ей что недоделать – хоть бы раз кто сказал: «Мерида есть Мерида»!

Э нет, так они говорили, только когда Мерида начинала сердиться, как будто гнев – это её сущность.

Сердилась Мерида вообще-то нечасто. Просто остальные не упускали случая это подметить.

Узнав про отмену свадьбы, Мерида, надо признать, действительно немного осерчала. Только, понимаешь, нашла во всём этом мероприятии пользу для своего договора, как опять осталась ни с чем.

Айла, видимо, уловила настроение Мериды, потому что сама вызвалась позаботиться о её платье, пока Мерида не «обвыкнется с новостями». Даже помогла найти что надеть, пока платье сохнет, какую-то мужскую ночную сорочку – очевидно, стянула из лакейской, – и забрала грязное исподнее платье. А благодарная Мерида взяла лук и поспешила на свежий воздух прояснить мысли в упражнениях по стрельбе.

Солнце уже давно поднялось, но на нагорье стояла стужа, и ветер дул слишком упорно для хоть сколько-то предсказуемой стрельбы. Однако Меридой уже овладела привычка, способная творить чудеса, – её власть Мерида ощущала, даже когда с трудом брела по снегу к мишеням сбивать с них белые шапки. Она отмерила шагами расстояние, резко обернулась, выдернула стрелу из колчана на спине и, не давая себе особенно времени прицелиться, выстрелила. С приятным – бам! – наконечник вонзился в дерево мишени; стрела угодила недалеко от центра. Мерида знала, что эти первые выстрелы – всегда самые лучшие. Потом пальцы замёрзнут, перестанут как следует чувствовать натяжение тетивы; плечо устанет выдавать нужную дальность; голова утомится снова и снова рассчитывать поправку на ветер.

Но именно так стрельба из лука и помогала Мериде успокоиться. До того напрягала, что на тревожные мысли не оставалось никаких сил. Сознание очищалось до пустоты, и в этой бесстрастной пустоте словно из ниоткуда рождались новые идеи. Нужно было просто немного подождать.

И Мерида выпускала стрелу за стрелой, брела за ними к мишеням, складывала в кучку безнадёжно поломанные, в другую – подлежащие починке. Ей подумалось, что мишени хорошо бы покрасить заново: пока она странствовала, к ним никто не притронулся, и полоски потускнели на солнце и покрылись плесенью. Сегодня, конечно, всё равно; эти мишени она знает, как поле для брандуба, – никакие маркировки уже не нужны. Она и в брандуб играла без всякой разметки. Единственное, что ей сегодня по-настоящему мешало, так это запахи замковой кухни. Даже сюда доносился великолепный пряный аромат праздничных жаровен. Вспомнились вчерашние булки, и в животе заурчало.

Пожалуй, стоило без малого год пробыть в отлучке, чтобы заново оценить по достоинству данброхские угощения.

«Вот оно!» – решила Мерида.

Надо заставить их всех выбраться из замка. Не навсегда. На чуть-чуть. Близнецы, те вообще ни разу не путешествовали. Лиззи не выезжала никуда с тех самых пор, что устроилась в замке, да и матушка её, деревенская повитуха, вряд ли побывала хоть раз за пределами родного села. А ведь Мерида могла бы, наверно, свозить Лиззи к сёстрам в монастырь! Сколько уже королева пытается обучить её грамоте, всё без толку – ничего у Лиззи в голове не задерживается. Так может, хоть сёстры что в неё вколотят. Может, Лиззи и монастырь сам по душе придётся, ей же нравится религии собирать.

Хьюберту, раз он такой отважный, наверняка понравятся странники-картографы. Следовать за ними трудно, каждый ночлег в новом месте, но Хьюберт любит, когда много суматохи и все что-то делают. Скромному Хэмишу понравятся нагорные лачужки с резвыми телятами. Посмотрят другую жизнь, другие виды, окунутся в заботы и радости дороги – а там, гляди, и переменятся волей-неволей. Ну а Харрис... а что Харрис. Над чем будет меньше язвить, туда и поедет. Какая разница – Мериде и не нужно сейчас конкретный план до мелочей продумывать, главное – сама идея. Этому она научилась у картографов. Достичь самой северной точки данного озера – есть. Проверить, не смыло ли вот эти мосты со времени прошлой проверки, – есть. Дойти до таверны вовремя, пока там наливают, – есть. Одна задача за раз.

Зимнее солнце уже начинало клониться к горизонту. Мерида выпустила ещё одну стрелу.

В яблочко.

– Вот ты где, Мерида, – заметила королева Элинор, когда Мерида присоединилась ко всем. – Гилл Петер сообщил нам кое-что совершенно чудное и абсолютно непохожее на правду, а именно: он видел, как кто-то, до крайности похожий на тебя, только в мужской сорочке и старом охотничьем плаще, стрелял из лука на заваленной снегом площадке. Разумеется, это была не ты, поскольку не этим подобает заниматься принцессам в день всеобщего торжества, но согласись, презабавная история? – и королева едва заметно сморщила губки.

Раньше подобный случай вполне привёл бы к очередной ссоре, но в последние дни и королева, и Мерида старались изо всех сил поддерживать добрые отношения. Королева никак не могла заставить Мериду проявлять королевское достоинство; Мерида никак не могла заставить мать быть проще.

– Очень смешно, – согласилась Мерида. – Разумеется, ему показалось.

Королева не стала требовать дальнейших объяснений и похлопала по соседнему сиденью, а Мерида не стала вдаваться в объяснения и села, куда указано, пахнув мылом и расправив ещё немного влажное платье.

Семейство Данброх по обыкновению собралось в задымлённой общей гостиной. Вообще-то в музыкальной гостиной было натоплено ничуть не хуже, и при этом без дыма, но королева предпочитала стулья и освещение в общей гостиной, поэтому Рождество все начинали с семейного ужина в романтичной дымке и с резью в глазах, пока не наступала пора открывать всеобщее торжество. В этом году на столе стояла ветчинная нарезка, яйца пашот под душистым соусом, булочки с отменённой свадьбы, щедро намазанные маслом, тёплый луковый бульон на кабаньем мясе. Потом золотистые ароматные тарталетки с сыром, какая-то мелкая выпечка из остатков теста, грибы, тушенные в бульоне и поджаренные с пореем на гусином жиру. Ещё чаши с мочёными грушами, пропитанный виски инжир, ну и маленькие печенюшки с печаткой в виде кролика.

Обычно на этом их сугубо семейном празднике в ход шли самые разные кулинарные остатки и неудавшиеся эксперименты, что там не попадёт на общественный стол. Но если это были остатки, то оставалось только гадать, что же за пиршество ждёт впереди. Всё-таки эта злюка Эйлин была настоящее чудо.

Близнецы наложили Мериде тарелку с горкой и вернулись к Лиззи, с которой они весело играли в «гончих», нимало не смущаясь тем, что фигурок в наборе не хватает. Рождество шло своим привычным чередом, как будто никакой свадьбы и не намечалось.

– Лиззи, – подала голос Мерида, – а что, он сильно расстроился?

Лиззи сидела, разодетая в какое-то воздушное полупрозрачное одеяние, очевидно, собственного сочинения, на которое она пожертвовала то ли занавеску, то ли что ещё. Наряд венчал пренелепейший головной убор, нечто вроде короны из лаврового листа, утыканной сушёными ягодами. С волосами ей почти что удалось справиться самостоятельно: косички она заплела и уложила довольно аккуратно, к чему Лиззи обычно не была склонна, и только пара-тройка мелких локонов очаровательно выбивались из причёски. Вечно у Лиззи был такой вид, точно ей нужно помочь, и вечно ей кто-нибудь в итоге бросался помогать, хотя сама она не просила никогда никого и даже, кажется, не замечала, чтобы ей нужна была помощь. Именно это и делало Лиззи типичной Лиззи. Она, точно праздничный стол, существовала больше для красоты, чем для пользы.

Лиззи есть Лиззи.

– Кто? – не поняла она. – Ах, Джон, что ли?

– Ну да, Джон! – вскипела Мерида. – Кабачок! Который жених! Будущий муж! Кто ж ещё? Он-то что, не расстроился?

– Да всё с ним в порядке, – мирно пробасил король Фергус. – Дал ему пару тёлочек, чтобы загладить вину, и он ушёл довольный.

– Пару тёлочек, значит, – повторила эхом Мерида. – То есть двух коров.

– Ну, одну было б неприлично как-то, – откликнулся отец.

Необъятная фигура короля развалилась в столь же необъятном кресле, водрузив массивную деревянную ногу по одну сторону, массивную настоящую – по другую. На голове у него уже красовался неохватный рождественский венок из зелёного остролиста, усыпанный красными ягодками. Король Фергус был большим человеком. Большая борода, большое тело, большая душа, большие похождения. Иметь с ним дело означало иметь дело с его величием. «По мелочам размениваться – это не по-королевски», – любил говаривать он. Нынче он сидел с кружкой горячего эгг-нога – чудеснейшая йольская традиция, яичный коктейль с сахаром, ромом и сливками, – и борода его была усыпана крошками от печенья. Фергус, как и Мерида, имел привычку задумываться о своей внешности только тогда, когда она становилась предметом нападок королевы.

– Полагаю, две было в самый раз, особенно в середине зимы, – подключилась королева Элинор к разговору о коровах. Она восседала на стуле, ближайшем к камину, который отвоевал для неё Фергус, – а он отвоёвывал для неё всё, чего она желала. В отличие от рыжеголовых мужа и детей, королева обладала гладкими волосами мягкого пепельно-каштанового цвета. Она казалась полной противоположностью Фергусу: вся такая стройная, чёткая, любые её слова звучат ни на толику не громче, не резче, чем она им позволит. Если задуматься, она и Мериде тоже противоположность: до того царственна и безупречна, что даже представить сложно, что бы ей надо такого изменить.

– А за меня – за меня вы бы сколько тёлок дали? – напряжённо спросила Мерида.

Королева с особой грацией обмакнула гренку в жиденькое яичко всмятку и сказала:

– Надеюсь, до этого дело не дойдёт.

– Да это нас тёлками задабривать будут, чтоб мы её у себя оставили, – прыснул кто-то из близнецов. Кто именно, сказать бы Мерида не взялась, потому что их голоса до сих пор оставались практически одинаковыми, хотя внешность понемногу начинала различаться – как и характеры. Эйлин вечно жаловалась Мериде, что их не различишь, однако для самой Мериды они уже были совершенно разные.

Хьюберт – большая душа, большие переживания, и голос сильный, как у отца. За те месяцы, что Мерида странствовала, он вырос почти на голову и взял в привычку заплетать огненно-рыжую шевелюру в косички на манер викингов. Мериде он сообщил, что собирается и бороду отрастить большую, как у викингов, а потом и в ней косички заплетать. И когда уловил во взгляде сестры недоверие, даже показал ей две синие бусины, которые специально где-то раздобыл, чтобы потом вплетать в свою бороду.

Хэмиш, напротив, остался такой же маленький. Пальчики тоненькие, как у паучка, и белёсые, как у покойника, а если зимой успеет незаметно приложить их Мериде к шее, точно знает: сестра завизжит от холода как резаная. Волосы у Хэмиша потоньше, чем у братьев, и вечно сидят на голове большой мягкой шапкой, делая его похожим на одуванчик. Он и в целом кажется каким-то воздушным, и Мериде то и дело снятся кошмары, будто хрупкого братца что-то в конце концов сломит; ему, кажется, тоже.

Харрис ни большой, ни маленький – он точно взрослый. Возможно потому, что сидит всегда прямо, а ещё волосы гладко зачёсывает со лба назад, из-за чего голова кажется меньше. Добавить к этому заострённые черты, худые плечи – и все пропорции в целом намекают уже не на маленького миленького пострелёнка, которого хочется поскорее обнять, а скорее на коварного лорда лет эдак тридцати, который не упустит шанса содрать с вас последнюю рубашку за неуплату десятины. К тому же Харрис ещё и всезнайка – черта не очень-то приятная, особенно в тех случаях, когда всезнайка оказывается прав, – а Харрис почти всегда оказывается прав. Раньше, бывало, они с Меридой вели долгие вдумчивые разговоры, однако на вчерашнюю попытку Мериды завести такую беседу снова Харрис ответил насмешкой.

«В общем-то, – подумалось Мериде, – общего у близнецов теперь разве что цвет волос и любовь к проказам».

– Нормальная честная сделка, – буркнул теперь Харрис в своей обычной манере и подвинул свою фигурку на поле. Выигрышный ход, пусть братья этого ещё не поняли. – Если будет обижаться дальше, это уже задетое эго.

По мере сказанного Мерида всё больше проникалась сочувствием к отвергнутому Кабачку. Подлец или не подлец, но тут уж вышло как-то совсем нехорошо.

– А как же любовь? – спросила она.

– Ага-а! – мечтательно откликнулась Лиззи. – Любовь-то – как же?

– Лиззи, хватит за мной повторять, – оборвала её Мерида.

– А вот злиться не обязательно, – ответила та и чуть не искупала рукав платья в подливке – в последний момент Хьюберт успел его приподнять. Очевидно, тяга помогать Лиззи была настолько сильна, что распространялась даже на близнецов, а это значит, очень сильна. – Я ведь с тобой согласна. Почему не дождаться настоящей любви?

– А Кабачка ты что, не любила?

Близнецы так и взорвались от смеха, даже Харрис.

На лице у Лиззи запорхала задумчивая улыбка, она смяла свадебную булку пальчиками так, чтобы получился цветочек, и проговорила:

– Думаю, мне просто от скуки мысль выйти замуж в голову пришла.

– Придёт время, явится твой настоящий избранник и сразит тебя наповал, – заявила королева. – Просто пока ещё время не пришло.

Что-то в её словах подсказало Мериде: королева прекрасно знала заранее, что никакой свадьбы не состоится.

Что за бред, подумала Мерида. Когда несколько лет назад она сама заявила матери, что пока не готова выходить замуж, королева устроила ей небывалый скандал, и в последовавшие за ним сутки и матери, и дочери пришлось пройти через всё: страдания, колдовство, проклятие и, в конце концов, примирение. Сожалеть о том, что случилось тогда, Мериде не приходило в голову, потому что натянутые до тех пор отношения с матерью заметно потеплели. Однако так просто сидеть и смотреть, как Лиззи выходит сухой из воды без всякой необходимости расхлёбывать кашу, которую заварила, показалось ей верхом несправедливости.

– Те две тёлочки – вот что сразит Кабачка наповал, – ляпнул кто-то из близнецов, и остальные двое прыснули.

-– Ну-ну, парни, – пригрозил им король Фергус, хотя по голосу его было понятно, что его и самого распирает от смеха.

Где-то в глубине замка послышался собачий лай.

– На кого это они? – удивилась королева.

Это напомнило Мериде кое о чём.

– Кстати, – спросила она, – а что это за новый пёс у нас? Который погрыз мой рождественский подарок?

– Ах, Харрис! – воскликнула королева. – Сколько раз я тебе говорила, собаке сперва нужна выучка! Отец за эту ложку овцу, между прочим, отдал!

Лучше бы подарили овцу с выстриженным «Мерида» на боку, чем очередную резную ложку, подумалось Мериде, но на всякий случай напустила на себя убитый вид.

– Ну ма-ам, я уже пытался его дрессировать, – откликнулся Харрис слегка ноющим голосом. – Брионн ничему не хочет учиться.

– Вообще-то Брионн с родословной, – возразил Фергус. – Комгилл говорит, что взял его из помёта Снежды, а другой такой гончей, как Снежда, нигде не сыщешь. – Отец обернулся к Мериде и добавил: – Представляешь, Комгилл до сих пор помнит, как его гончие нашему Харрису понравились, когда Комгилл к нам года три назад приезжал. Ну и память – не голова, а книга! Летом Брионна нам и прислал. Эх, золото, а не парень.

Мерида поймала загнанный взгляд Харриса, в котором следовало читать некоторое несогласие с отдельными пунктами отцовского высказывания. Этот короткий обмен взглядами был точно отголосок их былых разговоров по душам тет-а-тет.

– Подарим тебе другую ложку, – закончил тем временем Фергус.

– Ой, что ты, не надо, – поспешно вставила Мерида. – Там совсем не так сильно покусано. Если немного...

– Мадам, сир, – прервал знакомый голос. В дверях гостиной стояла Айла, новая служанка, и смотрела на короля с королевой. В её внешности по-прежнему читалось что-то кошачье, только теперь она скорее походила на киску, которая прижала ушки и настороженно машет хвостом. – К вам посетители. Они требуют аудиенции, мадам.

– Требуют? – Королева вскинула тонкую бровь. – Пусть подождут во дворе у костра, перед самым пиром мы дадим им аудиенцию.

– Пир они загубили.

Последние слова принадлежали уже не Айле, а Эйлин, которая тоже показалась в дверном проёме. Покидать свою кухню Эйлин просто терпеть не могла, а значит, произошло что-то неладное. Напряжённо теребя в руках фартук, она пояснила:

– Бросили псам своим снедь-то. Наших Гилл Петер успел-таки в оружейную загнать, пока там, значит, свара не началась.

Мерида, Лиззи и близнецы переглянулись. Хьюберт и Лиззи будто в недоумении, хотя и разного сорта, Хэмиш – в ужасе, конечно. Харрис, к удивлению своей сестры, только призадумался.

Не то чтобы насилие могло кого-то удивить: всё-таки королевство со всеми своими прелестями всегда было местом опасным, как и полагается диким и суровым местам. Однако чтобы прямо в замке? Такого ещё не случалось.

«Сначала Ферадах, потом Лиззи со своей свадьбой, а теперь ещё и это! – подумала Мерида. – Может, хоть посчитается за сдвиг?»

Однако слова Ферадаха она помнила хорошо. Внешние изменения – не то же, что внутренние.

Король Фергус поднялся с места.

– Они сказали, кто их прислал?

– Тосахтах, сир, – ответила Эйлин. – Насчёт...

От дальнейших объяснений королева отмахнулась.

– Мы примем их в тронном зале. Эйлин, уведи детей в зал с гобеленами. Айла, Лиззи, дайте людям знать, где мы, велите не принимать ни от кого приказаний, кроме как от нас.

Тосахтах? «Безумец»? Ну и имечко, мелькнуло у Мериды. Сулит немало лиха.

– Ну, марш, – скомандовала Эйлин Мериде и близнецам в своей обычной бесцеремонной манере, как только король с королевой удалились в одном направлении, а Айла с Лиззи – в другом. – Нут-ка, бегом наверх, кому сказала.

Мерида только сейчас сообразила, что в «детей» записали и её. После всех странствий – по-прежнему ребёнок. Пожалуй, она начинала понимать, что Ферадах имел в виду под «застоем»: обитатели замка закоснели в своих привычках. Что Лиззи отменила свадьбу и вернулась к прежней жизни, что Мерида – вернулась домой и снова ребёнок.

Она повернулась и пошла к противоположной лестнице.

– Так, ты куда это собралась, а? – крикнула ей вслед Эйлин.

– Подслушивать, конечно, – был ей ответ.

Одна из прелестей Данброха состояла в том, что тайных ходов в замке было хоть отбавляй. В стенах. В сводах. В полах. По некоторым приходилось ползти на четвереньках. По некоторым карабкаться наверх. Какие-то проложили в замке изначально при постройке, спрятав за потайными шкафами, какие-то, очевидно, добавили, когда десятилетия спустя расширяли очередной флигель. Какие-то казались слишком тесными или неудачными, чтобы считаться намеренно устроенными секретными ходами, да и в принципе ходами. Однако чем бы они там ни считались, но здесь, в Данброхе, если только не мешал страх высоты или тесного пространства, можно было добиться выдающихся результатов по части перемещения в разные части замка, не покидая его стен. Пока Мерида была не крупнее близнецов, она день за днём пропадала в этих переходах, так что находили её снова уже только под вечер – к немалому неудовольствию королевы-матери, которая всё не могла взять в толк, как это дочка умудрилась так измазаться, при Том что на улицу не выходила. Мерида до сих пор задавалась вопросом, удалось ли братьям найти хоть один из потайных ходов. Такое вполне было по части Харриса, но вот Хэмиш старался избегать мест, где что-то неожиданно может на него выпрыгнуть, а Хьюберт просто не заметит дверь, пока она ему по лбу не треснет.

Одним таким ходом – разумеется, полным крыс и затхлого запаха, – теперь и воспользовалась Мерида, чтобы, проскользнув в стене за общей гостиной, в конечном счёте оказаться на балкончике тронного зала на четвёртом этаже.

Тронный зал по праву считался сердцем замка Данброх. Просторный, с высоченными сводами, он идеально подходил для лихих пиров и приёма коронованных визитёров. Когда Мерида проходила недавно через тронный зал по пути в общую гостиную, там как раз заканчивались приготовления к праздничному застолью. В каждом камине весело потрескивал огонь, в каждом из массивных канделябров плясали огоньки десятков свечей. В центре каждого стола возвышалась красочная ваза, на каждом стояли чаши для корок и косточек. Всюду громоздились уложенные причудливым образом хлеба и колбасы, а расставленные по периметру слуги внимательно следили, чтобы собаки не стащили лакомый кусочек. Из музыкальной гостиной этажом выше притащили мамину арфу, и она терпеливо ожидала в углу прибытия музыкантов. Всё затаилось и застыло в предвкушении, какое бывает только перед грандиозными ночными пирами, и от этого у Мериды защемило внутри от тоски, потому что ей тоже хотелось вместе со всеми затаиться и застыть в сладостном предвкушении, но праздник в этом году безнадёжно испортили Кальях с её завываниями и Ферадах в своих роскошных перчатках.

Теперь же тронный зал выглядел совсем иначе. Столы в беспорядке, кое-какие – опрокинуты на бок. Еда раскидана по коврам, размазана по каменному полу. Вместо шумной гулянки – напряжённое противостояние. С одной стороны – чета Данброхов на тронах в окружении королевских стражей, по-прежнему разряженных в рождественские ленты через плечо и венки из остролиста. С другой – шестеро вооружённых мужчин внушительного вида, все в блестящих доспехах и отличных сапогах.

У одного из каминов, в котором догорали остатки гобелена, громадные вислокожие псы чужаков с шумом раздирали на части изысканное мясо рождественского кабана. Гобелен был, кстати, мамин, зимний – тот самый, который с Кальях.

О пришельцах Мерида не знала ничего, но она уже ненавидела их всем сердцем.

– Прямо чувствуется плохая энергетика, – заметил голос Лиззи.

– Лиззи?!

Мерида ошарашенно дёрнулась в сторону, внезапно осознав, насколько увлеклась сценой в зале, раз не заметила, когда Лиззи успела так близко к ней подобраться. И много ещё шпионов она найдёт за своей спиной на это Рождество?

– Лиззи, что ты здесь делаешь? Как ты сюда забралась?

Лиззи растопырила пальцы и изобразила, как ползёт по полу. Головной убор у неё совсем съехал, и Мерида невольно поправила его поровнее. Поразительно, но даже в такие моменты её непреодолимо тянуло помогать Лиззи. Что не менее поразительно, даже в такие моменты Лиззи умудрилась до того щедро облиться духами, что их, наверное, по одному запаху могли бы вполне обнаружить. И конечно, поразительно, что даже несмотря на всё это Мерида от души радовалась, что Лиззи не вышла замуж и сейчас они вместе лежат на балконе плечом к плечу и наблюдают из-за края за налётчиками в зале.

– Нашли время, в самое Рождество нагрянуть, – прошептала Лиззи.

Так и было задумано, поняла Мерида. Эти люди знали, что данброхцы будут праздновать дома Рождество. Уничтожить праздник входило в их планы.

– Мы не уйдём, пока не получим подтверждения верности лорду Макалпину, – прорычал голос внизу.

Говорил только один из бандитов, остальные молча наблюдали. На говорившем была внушительная шуба из волчьих хвостов, в которой он казался почти таким же широкоплечим, как король Фергус, и почти таким же лютым, как те волки, из которых была сделана шуба. Говорил он, почти как рычал.

– Не хотелось бы неприятностей, – заявил он.

– Больше, чем уже учинили? – уточнила королева. – Можно ведь было найти более деликатный способ.

Держалась королева весьма сдержанно и величаво, как будто тосахтаховцы не ворвались сюда, а пришли по приглашению. Последний раз на памяти Мериды мать выходила из себя несколько лет назад, когда колдовское проклятие обратило её в медведицу, но сейчас Мериде жутко хотелось, чтобы мама взяла и как следует на этих бандитов наорала. Чтобы вырвала рождественского кабана из пастей их собак. Чтобы выкинула их к чертям из замка. Однако это было, конечно, невозможно. Данброх не вёл никаких войн, а потому не содержал регулярную армию. Те стражники, что сейчас находились в Тронном зале, составляли, пожалуй, максимум защиты, какую можно было собрать в срочном порядке, да и те стояли полупьяные по случаю Рождества.

– Деликатным способом лорд Макалпин уже не первый месяц пытается, – ответил Волкастый. – Вы сами своим молчанием вынудили его к действию.

– Ты что-нибудь об этом слышала? – шёпотом спросила Мерида у Лиззи.

Лиззи кукольно надула губки. Щёчки зарделись, и она приняла свой самый сокрушённый вид.

– Видела только пару писем у твоей мамы, когда у неё в комнате прибиралась. Но он же не подпишет их «Тосахтах». Подписывает своим настоящим именем: Домналл Макалпин. Шикарно же звучит. Классное имя – Домналл, кстати, не находишь?

– Лиззи!

– В общем, во всех письмах было про какое-то зло, которое, дескать, грядёт с юга, – продолжила Лиззи шёпотом. – И он, мол, его остановит. Постоянно расписывал эту свою армию, которую он собирает, и что хочет, чтобы все доказали ему свою верность и прислали к нему в армию сыновей.

Сердце у Мериды сжалось.

– Это близнецов, значит.

По части боевой подготовки близнецы почти ничем всерьёз не занимались, только ради развлечения раз от разу. Однако во время странствий Мериде встречались такие семьи, где мальчиков с ранних лет обучали военному искусству как следует. Ей случалось видеть совершенно готовых воинов младше себя, мальчиков, для кого сталь давно служила второй кожей, а на твердь оружия они полагались больше, чем на собственный позвоночник. Представить такими Хьюберта или Харриса было тошно, а мысль о том, чтобы мягкий Хэмиш превратился в тупого вояку, наводила ужас.

– Ну да, – подтвердила Лиззи. – Или тебя. Там про дочерей тоже было сказано. Не в армию, конечно, а на выданье замуж в другие кланы. Чтобы все друг с другом сроднились и не ссорились, наверно, да? Чтобы единым фронтом против этого зла с юга. – Тут Лиззи прикрыла рот рукой, видимо, чтобы было тише, но тише не стало, стало только неразборчивее. – Короче, в письмах он требовал сыновей, ну и тебя, и спрашивал, почему твои родители не отвечают.

Снизу по-прежнему доносилось рычание пришельцев.

– Так этот Волкастый правду сказал или нет? Они ничего не ответили? – спросила Мерида.

– Не знаю. Письма я сложила на место, а потом видела их обугленными в камине.

К собственному неудовольствию Мерида вынуждена была признать, что об этой родительской склонности игнорировать неприятности она знала. Не то чтобы они всегда такими были: из своего детства Мерида помнила, что мать умела быть резче, решительней – и в суждениях, и в делах. А отец – напротив, утончённее: больше и над шутками своими думал, и над тем, чтобы замести проблемы под ковёр. Споров было больше, но и действия тоже. Раньше основная стратегия Данброхов состояла в том, чтоб отреагировать как можно быстрее и определённее, а щепки уж пусть себе летят.

Однако в какой-то момент такая стратегия переросла в стремление избежать хлопот и в надежду, что всё само образуется. Со своей стороны Мерида прекрасно видела типичный пример этой политики: дверной проём в оружейную загораживал громадный сундук, поставленный на истёртый коврик, чтобы при случае легко отодвинуть. Раньше там стояла нормальная дверь, но снег и протечка в крыше приговорили и дверь, и петли к верной погибели. Поскольку стояла рабочая пора посадок и серьёзной нужды ставить новую дверь не было, разве только чтобы собак внутри на ночь запирать, Данброхи решили просто заставить выход тяжеленным сундуком – до поры до времени. С тех пор прошёл не один год.

Теперь, судя по всему, даже могущественные военачальники удостаивались подобного обращения.

Не без досады Мерида припомнила вчерашние упрёки Ферадаха.

– Погоди-ка, – внезапно сказала она, – откуда ты знаешь, что было в тех письмах? И с чего это ты вдруг решила прибраться у мамы в комнате?

– Да мне Харрис прочитал, – призналась Лиззи. – Я только вначале самое захватывающее разобрала и сразу ему принесла. А в комнате я просто тушь искала, рисовать.

Так вот почему Харрис не сильно-то удивился, когда услышал про Тосахтаха. Раньше он рассказал бы Мериде первый. Именно о подобных вещах они и могли с ней спорить подолгу.

Внизу тем временем зазвучал громче голос короля:

– Шестеро вояк против одной кухарки и уже почившего рождественского хряка – это, может, по-вашему, и равный бой, но если вы и дальше собираетесь испытывать судьбу, то я вас уверяю, этот бардак быстро не забудется.

– Драться мы сейчас не намерены, – прорычал в ответ Волкастый. – Но если нам придётся уйти отсюда без удовлетворительного ответа, то вернёмся мы уже не вшестером.

– Значит, вам придётся уйти отсюда без удовлетворительного ответа, – рявкнул Фергус.

Волкастый поджал верхнюю губу и теперь даже лицом стал похож на волков, из которых была сделана его шуба.

– Поверить не могу! Мы пришли к вам с предложением мира, верности, защиты, готовы обеспечить вам узы дружбы и родства с соседними кланами, а вы с нами поздороваться как следует отказываетесь.

– Это ради мира, что ли, ваши псы нашего кабана раздирают? Нет, не мир вами движет, я вам скажу! А гордыня!

Перебранку пресекла королева, причём даже не повышая голоса.

– Дайте нам поразмыслить до конца зимы. Как только непогода уляжется, мы пришлём весточку о нашем решении.

– И речи быть не может, – фыркнул Волкастый. – Мы уйдём отсюда либо с вашими сыновьями, либо с подтверждением скорейшей помолвки вашей дочери с кем-то из другого клана. Третий вариант – на следующую нашу встречу мы придём уже со всей своей армией. И нам бы очень этого не хотелось.

Король с королевой переглянулись; оглядки эти Мерида хорошо знала. Пусть пир испорчен, но всерьёз они ничего не воспринимают, они думают, что вредители пошумят-пошумят да и уйдут, а пока доедут до своего далёкого края через все снега и опасности, про Данброх и думать забудут.

Типичная данброхская стратегия.

Мериде снова живо вспомнилось, что заставило её пуститься в странствия – Испания. Испания, далёкая страна где-то там за морями, край до того тёплый и сухой, что рассказывают, будто там и деревья с животными, и люди – всё другое, специально приспособленное к чрезмерной заботе солнца. Мать решила съездить туда. Ещё в молодости, только став королевой, она отстроила торговые пути по всей стране, по которым в дальние края королевства и по сей день всякие Кабачки везли кабачки. Теперь же, достигнув средних лет, королева тешила более масштабные амбиции. Она решила проделать путь до самой Испании и вернуться назад с целой плеядой воспитанниц, которые познакомятся с Шотландией.

«Ай да королевский план!» – расхваливал её тогда Фергус.

Элинор составила маршруты. Проштудировала карты. Опросила купцов, старых служивых, самого Фергуса по части всевозможных конфигураций суден, мореходов, провизии, необходимых для подобного предприятия. Идея поездки тогда очень взволновала Мериду, потому что ей, естественно, предстояло поехать вместе с матерью. Небывалое приключение, подумать только.

А затем недели планирования растянулись на месяцы, и Мерида в конце концов поняла: никуда мать не поедет. Она только бесконечно говорит о поездке. Предвкушение и надежды напрасны.

Данброхскую стратегию решения вопросов Мерида наблюдала тогда уже не первый год, но этот эпизод стал последней каплей.

Теперь же, наблюдая за тем, как родители многозначительно переглядываются, Мерида осознала, что обвинения Ферадаха били в точку. Он прав. Даже не верится, как эти люди способны в течение одного-единственного дня продемонстрировать одно и то же столько раз.

Однако в чём Ферадах ошибался, так это в методах борьбы с положением.

Мерида сжала ладони в кулаки.

– Ох, Мерида, – вздохнула под ухом Лиззи. Уж она-то отлично видела, что Мерида сейчас что-то натворит – прежде, чем сама Мерида это поняла. И всё же Лиззи научилась принимать Мериду такой, какая она есть, равно как и Мерида принимала Лиззи такой, какая она была.

Мерида встала.

Как только Волкастый и его люди отчалили, забрав своих огромных безобразных псов и остатки рождественского кабана, в зал немедленно заступила Эйлин во главе прочих слуг и принялась за уборку. Но Мерида не сдвинулась с места, так и осталась стоять на балконе, вцепившись в поручни. Сердце колотилось пуще, чем во время переговоров. Лиззи с отсутствующим видом тёрла ладонями щёки, будто пыталась согреть их, но взгляд в никуда выдавал тревогу. На балконе с противоположной стороны зала Мерида заметила близнецов – те наблюдали сверху за работой прислуги. Хэмиш застыл бледный как простыня. Хьюберт сжимал в руке деревянный меч и дубасил им то и дело по балконным поручням. Харрис неотрывно смотрел на Мериду.

Такое вот у них Рождество, значит. Мерида почувствовала опустошение. Смотреть, как родители и в этом случае пускают всё на самотёк, ей будет точно не по силам. Тем более после того, что случилось сегодня за день и вчера ночью.

– Стойте! – громыхнул внезапно Фергус.

Присутствующие в зале замерли. Король стоял посреди общего хаоса, опустив руки по массивным бокам.

– Фергус, в чём дело? – спросила Элинор.

Король хлопнул громадным кулаком по ладони.

– Так не пойдёт. На дворе Рождество. Рождество! И я не позволю этим щенкам испортить всем праздник. Они всё на пол скинули?

– Первую перемену, сир, – ответила ему Эйлин. – И с половину горячего. Часть-то я на кухне попридержала.

Фергус выпростал руку в указующем жесте, как бы демонстрируя фокус, и объявил:

– Она придержала часть еды на кухне. Пир будет. Видите?

– Да, сир, но горожане-то разъехались, – возразила Эйлин. – Да и в закромах у меня одна похлёбка, на столько столов...

Элинор, тем не менее, уже сияла. Прежнее замешательство как рукой сняло; она пригладила волосы вокруг чепца, расправила невидимые складочки на платье.

– Фергус, дорогой, ты абсолютно прав. Пускай у нас не будет такого пира, как ты себе представляла, Эйлин, но это совершенно ничего. Созови людей на кухню, вели заворачивать всё, что осталось, в дорогу.

– Да, мадам.

– Гилл Петер, лошадей.

Мерида и Лиззи переглянулись.

– Мы идём на войну? – спросила Лиззи.

– С пирогами? – спросила Мерида. Правда, едва сказав это, она тут же поняла, что только с пирогами Данброх и может идти на войну.

– Так, девули! – крикнул им Фергус. – А ну прекратить болтовню! Бегом сюда, вниз! Парни! Собирайтесь! Мы выезжаем!

И скоро семейство Данброх с большим торжеством скакало в студёную зимнюю ночь, точно никакие лордовские головорезы к ним не приезжали разбираться. Лошадей увешали колокольчиками и обломками остролиста, что смогли наскрести в замке из остатков развороченных украшений, и на каждом шагу всё это звенело и тренькало. Позади бежали иноходью вьючные пони с забитыми до отказа корзинами по обеим сторонам от холки. Близнецы верхом на своих одинаковых меринах в кои-то веки направили совместные усилия на что-то созидательное и распевали рождественские гимны. Фергус даже позволил Лиззи наскоро вплести ему в бороду веточки остролиста (самые вялые листики она отрезала), и теперь красные ягодки так и сверкали на его медно-рыжей бороде. «Ягодки символизируют удачу на грядущий сезон», – заверила его Лиззи. «Что, серьёзно?» – уточнил Фергус. «Наверно», – ответила Лиззи. По бокам процессии скакала королевская стража с факелами и фонарями, освещая путь.

Шествие направлялось в деревню, к чёрным домам. Предполагаемые гости успели скрыться подальше от неприятностей, которыми грозила встреча с людьми Тосахтаха, и теперь король с королевой намеревались убедить своих подданных, что опасность миновала, и устроить им долгожданный праздник.

Посреди веселья Мериде даже не верилось, до чего другой казалась ей эта ночь всего час назад; до чего другой казалась ей прошлая ночь. Морозная мгла не таила ни жути, ни трагизма – студёную тьму рассеивало веселье уютной пирушки.

Пока они ехали, Элинор пустила лошадь поближе к Мериде и сказала:

– Какая ты у меня смелая! Подумать только, такой безумный план. Но ехать тебе, конечно, никуда не придётся. К тому времени мы с твоим отцом обязательно придумаем, как отделаться от этого изверга.

Слова пролились бальзамом на душу, и Мерида очень пожалела, что не может им поверить.

– Ардбаррах, – вставил Фергус, подведя к ним своего внушительного Сириса в бренчащем нагруднике. – Вот моё предложение. Всего день пути. Колбан проходил там подготовку и будет не прочь сопроводить тебя, а заодно съездить к ним, навестить. Порядки у них там строгие, прямо ух, ну да они тебе сами с удовольствием покажут. Можешь и раньше смотаться, пока зима не кончилась, если уж такая ловкая. Будет хоть какое-то развлечение на эти беспросветные месяцы.

«Отлично, – решила Мерида. – Чем раньше, тем лучше».

– Я тут подумала, может, кого-то из близнецов с собой взять, – сказала она. – Вытащить из-под вашего крылышка ненадолго.

Мать метнула взгляд в сторону близнецов, которые умудрялись толкаться лошадями, не прекращая распевать в унисон.

– Прекрасное намерение, – заключила мать. – Хьюберту Ардбаррах бы понравился.

– Точно, – припечатал Фергус. – А потом, например, в Кейтнесс.

– О, нет-нет, – возразила Элинор. – Кейтнесс совсем отсталое место. Лучше в Кинлохи.

– Ах, Кинлохи! – пропел Фергус. – Чудесный городишко, как я по тебе скучаю! Давненько я его не видал... А парень у них там красавчик – ему, кстати, столько же, сколько нашей Мериде. Отличная партия, скажу я вам!

– Фергус, – осадила его королева.

– Я притворюсь, что ничего не слышала, – вставила Мерида. – Это далеко?

– Дней с пяток, зато в расчудесный Кинлохи твой могучий батя будет рад отправиться вместе с тобой, повидать старых добрых друзей.

Ровно это Мерида и хотела услышать.

– А на третий раз тогда куда?

Фергус и Элинор начали перестрелку названиями. Стратклайд? Каррик? Бахан? Файф? Леннокс? Малл?

Видно было, конечно, что они вошли во вкус и смакуют фантазии обо всех этих возможных поездках. И Мерида прекрасно понимала, что ожидать от них реализации фантазий бесполезно. Это, тем не менее, её не удручало; реализовывать планы предстояло уже самой Мериде. От родителей сейчас требовалось только согласие.

– Как насчёт Илан Глан? – спросил Фергус.

Элинор притихла.

Следующие несколько минут вместо неё в седле сидела точёная статуя королевы с совершенно неподвижным лицом. Мерида уставилась на мать во все глаза, потому что другого такого случая, чтобы Элинор не могла выдать сдержанного ответа, она как-то не припоминала. Илан Глан, «Чистый остров». Мерида такого названия не слышала, но её матери оно очевидно что-то говорило.

– Мы ведь не обязаны сегодня решать, – произнесла в конце концов Элинор, выждала ещё немного, и только потом на её лице снова появилась прежняя мягкая улыбка. – Что ж, твоя сметливость, Мерида, сослужила нам сегодня добрую службу. И твоя, мой топтыгин. – Она похлопала по ладони мужа. – Клан Данброх! Я рада видеть, что мы по-прежнему сеем вокруг удачу и задор!

И не говоря больше ни слова, она направила лошадь к близнецам. Вскоре в их хоре послышался и её голос, и под эти песнопения они и въехали в деревню. По сравнению с приземистыми каменными домиками, что притулились под холмами, боевые кони данброхцев казались великанами. Казалось, деревня стоит в запустении – и двери, и мелкие окошки все наглухо закрыты от ветра; но Фергус расхохотался своим громогласным хохотом, и в хохоте его зазвенела радость от выезда ночью, с семьёй, в праздник, вопреки всему, и он закричал в морозный воздух:

– Эй, кому подарки! Выходите за подарками!

Потихоньку жители стали высовываться наружу. Поначалу с оружием в руках; видимо, подумали, что Волкастый заглянул сперва сюда; затем же, осознав, что приехали Данброхи из замка, в руках если что и выносили, то разве что младенцев.

– Простите, что напугали, – мягко говорила королева Элинор матерям, раздавая пироги и колбасы из корзин.

– Спасибо за службу, – громыхал над отцами король Фергус, раздавая овёс, соль, свечи.

– Держите, это моё любимое, – добавляла Мерида, протягивая ребятам имбирное печенье Эйлин. – Жжётся что надо!

Близнецы тем временем кидались свечками в других мальчишек, продолжая рьяно распевать, и постепенно деревенские к ним присоединились и затянули старые песни, которые знали все. В небе ярко и холодно сияли звёзды. Гилл Петер с остальными нарубили дров и разожгли в конце главной улицы большой рождественский костёр. Дров хватило бы до самого рассвета, как бы поздно он зимой ни наступал, и вскоре у костра собрались десятки людей, слышались песни и смех, громкие весёлые голоса – настоящая броня против холода, мрака, одиночества и насилия.

Волшебство, чудеса, магия.

Совсем другие чудеса, совсем другая магия, нежели те, что были в распоряжении Кальях или Ферадаха. Магия, которая Мериде по душе. Земная, добрая магия её родных.

Родные ей тоже по душе.

Как бы она там на них ни жаловалась и ни сердилась, всё-таки они – то чудесное семейство Данброх, которое держится на сумасбродной и пылкой любви друг к другу и к миру вокруг. Съездить три раза в чужие края? Да Мерида бы три сотни раз куда угодно съездила, лишь бы это могло их спасти.

Когда они собрались у всеобщего рождественского костра – как они обычно и собирались каждый год, пусть и не в этом месте, – Мерида задумалась: как же ей в течение грядущего года отличать застой от традиции? Возможно ли изменить только плохое и оставить хорошее? Не лишится ли она таких вот моментов, если наставит свою семью на новый путь?

Но по правде говоря, всякий страх, что возникал у неё в эту минуту, тут же угасал в ярком свете костра, пропадал в шуме весёлых голосов. Сомнения рассыпались в прах, тревогу вытесняла гармония.

В этом ведь и состоял смысл праздника, верно?

В надежде.

– Думаю, поездку в Ардбаррах надо приурочить к кануну Нового года, – заявила Мерида на следующее утро, завтракая всё теми же остатками свадебных булок.

Мать увлечённо писала что-то в своём дневнике, близнецы швыряли в дымящий камин палки, чтобы дыму пёрло ещё больше. За размышлениями о теперь уже двух договорах, которые висели у неё над головой, Мерида не сомкнула ночью глаз и была полна решимости приступить к выполнению плана как можно скорее.

– Можем вырядиться ряжеными!

Упустить празднование Нового года она бы ни за что не согласилась, если бы не дело такой важности, как это. Новый год в Данброхе отмечали с размахом, чтобы уж подвести итог зимним праздникам. Иногда в ход шли, как и на Рождество, подарки, но обязательно – огненные шары, набитые барахлом, и ещё ряженые в массивных масках или оленьих рогах, они дули в бычьи рога и выпрыгивали внезапно прямо перед дверью, голосили песни, просили денег на нужды бедных или угощения себе на ужин. Многим Новый год нравился даже больше, чем Рождество, особенно тем, кто любил, чтобы перед их дверью выпрыгивали и кричали: «Удли-дудли-ду!»

– Точно! – согласился Хьюберт. Зачастую именно он был тем самым человеком, который выпрыгивал перед дверью и кричал: «Удли-дудли-ду!»

– Так, ни в коем случае, – отрезала королева. – Мерида, ты же принцесса. Не подобает тебе шататься по дорогам в дурацком костюме, как какому-нибудь шуту. И потом, до Нового года всего четыре дня, они не успеют получить от нас письмо с предупреждением о твоём визите, с объяснением, почему они вообще должны тебя принять. Кстати, письмо это должно быть очень деликатным, очень сердечным. Такие вещи наскоро не делаются. Мальчики, а ну выйдите отсюда, вы меня с ума сведёте. Идите разыщите отца.

Близнецы посыпались из гостиной, голося: «Удли-дудли-ду!» – все, кроме Харриса, который никогда не кричал, если не было нужды. До их ухода Мериде и в голову не приходило, что они шумят, но как только они вышли, гостиная и в самом деле погрузилась, казалось бы, в полную тишину.

– Если послать голубиной почтой, то времени как раз хватит, – настойчиво продолжила Мерида. – К тому же, если поехать сейчас, дороги ещё не успеет размыть. Сама знаешь, ещё пара-тройка недель – и пойдут дожди со снегом. А за ними вообще оттепель. Чем раньше, тем лучше.

– Ах, Мерида, такие поездки не делаются на скорую руку! – воскликнула королева. В гостиную проскользнула Айла и забрала тарелки. – Спасибо, Айла.

– Да, мадам. У вас прекрасный почерк, мадам.

– А, это так, просто небольшой списочек, – ответила Элинор, очевидно довольная комплиментом. – Лишь бы привести мысли в порядок. Могу с тобой как-нибудь позаниматься, если хочешь.

– О, я была бы вам так благодарна, мадам, если только, разумеется, это уместно.

Мерида тем временем распалялась всё сильней. На её глазах мать прибирала весь план к рукам. Точно борзая, которая унюхала жирную тушу, королева то принималась за него, то откладывала, то беспокойно хваталась за отдельные части, то подкапывала ямку и пыталась спихнуть туда добычу, будто похоронить, а потом снова доставала – как же, ещё повалять на солнышке, нет, Мерида, не трогай, моё, моё...

– Мам! – не выдержала Мерида. – Я весь год странствовала. Я знаю, что как долго идёт.

– Да, но не с королевским достоинством. Ты представляешь клан Данброх. Торопиться нельзя! Надо как следует подготовиться,

Айла до сих пор любовалась почерком королевы, и это натолкнуло Мериду на мысль.

– Ты могла бы составить нам такой вот списочек, – хитро сказала она. – Перечислить, что нам нужно сделать до отъезда, что взять с собой. Сделаем всё по пунктам, как написано. Я буду стараться побыстрее, ты – тщательнее, и вместе получится быстро и тщательно.

– Ох, Мерида, с тобой спорить просто невозможно, – вздохнула Элинор. – Ладно. Надо будет, чтобы твой отец надиктовал мне письмо в Ардбаррах, потому что он знает тамошнего лорда. Тебе нужна будет личная служанка, раз ты к ним едешь как принцесса. Лиззи сойдёт. Никаких ряженых! И хватит над душой стоять. Пока не покончу с завтраком, никаких дел. Если нечем заняться, лучше уж иди за вышивкой посиди, ты её уже год как кончить не можешь.

Ну, этим Мерида вряд ли соблазнится, скорее пальцы себе вместе сошьёт, чем сядет за эту проклятую вышивку в зале с гобеленами. Она прихватила лук и побежала на площадку пострелять по мишеням. Голова шла кругом. Мерида постепенно приходила к осознанию, что ехать действительно придётся и что поездки эти развлекательными не будут. Да, мать, конечно, сказала, что они с отцом найдут решение против Безумца, прежде чем до этого дело дойдёт, но наивной Мерида отнюдь не была. Она знала, что готовиться надо к худшему. Но всерьёз ли она сама заявляла о том, что уйдёт в другой клан? Похоже, теперь иначе нельзя.

«Много шума, мало толка».

Ох. Почему ей до сих пор не дают покоя те слова Ферадаха? Толк ведь налицо. Она скоро уедет.

Пока она упражнялась, к ней вышел Фергус, тоже с луком. Стрелял он вообще-то слабо, главные его умения касались меча и копья, но его приход тронул Мериду. Какое-то время они упражнялись бок о бок молча. Догорал короткий зимний день.

– Значит, на Новый год в Ардбаррах, – прогудел в конце концов Фергус, вроде как небрежно, как будто они только что о погоде болтали.

– Ну да, планы такие, – столь же небрежно бросила Мерида в ответ. Её тянуло спросить, почему мать сразу притихла, как только всплыл Илан Глан, но она прекрасно знала, что отец сразу ретируется обратно в замок. Последнее время каких-то откровенных бесед у них с отцом не получалось; чем ближе они подбирались к своим истинным чувствам, тем неудобней становилось обоим. И сейчас она просто спросила: – Ты письмо уже послал?

– Надиктовал твоей маме, – ответил Фергус. – Попросил их забрать тебя, потому что от тебя сплошная морока и ты объедаешь нас подчистую.

– Пап!

– Добавил волшебное слово «пожалуйста».

– Так-то лучше.

Мериде до смерти хотелось, чтобы он сказал ещё что-нибудь, что – она и сама не знала. Ей хотелось говорить с отцом о невыносимом грузе двух своих договоров – одного с богами и второго с Безумцем, но о первом говорить ей запрещалось колдовскими условиями сделки, о втором же – неписаными правилами их с отцом отношений. И тогда она просто спросила:

– Как думаешь, мне понравится в Ардбаррахе?

Фергус выпустил ещё пару стрел в сторону темнеющего подлеска; ни одна и близко не коснулась мишени. Наконец, вместо прямого ответа на вопрос, он сказал:

– Ардбаррах – там тебе не Данброх. Ну да и нигде не Данброх, верно? Хьюберт бы точно на седьмом небе был, это да. Хм, от лука этого, однако, никакого проку. Стреляет как попало. Погнулся, наверное. В любом случае, негодный совершенно.

Мерида протянула руку, и Фергус сдал ей свой лук со страдальческой улыбкой. Лук был замечательный и совсем не затасканный – не то что у Мериды, и там, где у неё резьба давно стёрлась до гладкого дерева, на этом луке виднелись красивые узоры из листьев и медведей. Размером он был рассчитан на отца, Мериде великоват, так что она взобралась на кочку, чтобы это как-то компенсировать, и зарядила стрелу.

– Пап, будешь ставить ставки, куда угодит эта стрела? – спросила она с хитрой улыбкой и попробовала тетиву на натяг.

– Да толку-то, – откликнулся Фергус. – И так понятно, куда угодит.

– Когда так дует ветер, ничего заранее не понятно, – возразила Мерида. Она чуть было не сказала: «Когда так дует Кальях», – но вдруг осознала, что эта безобидная фраза, которую она сто раз говаривала раньше, звучит теперь опасно и может выдать весь договор.

Хитрая улыбка померкла. Мерида тут же изобразила её снова, но отец, конечно, не мог ничего не заметить.

– Раз уж за дело ты взялась, то по цели не промажешь, – ответил он. – Ветер там, не ветер. Даже мишень жалко. Всплакнём над покойницей.

Щеки Мериды коснулся ветерок, толкнул кончик стрелы. Мерида проследила, как он качнул голые ветки на дальнем краю площадки, дождалась, пока он поутихнет. И отпустила стрелу.

Бам!

– В яблочко! – отметил Фергус. Помолчал и добавил: – Очень смелую вещь ты задумала, Мерида. Вот это вот всё.

Сердце у Мериды затрепыхалось, она повернулась к отцу. Наконец-то он говорит то, что она хочет услышать. Ну, хоть что-то из того, что она хочет услышать. Она хочет, чтобы отец заговорил о том, как во всём замке именно она решилась выступить с дельным предложением. Она хочет, чтобы отец объяснил, почему упоминание Илан Глан заставило мать притихнуть. Она хочет, чтобы отец пообещал ей, что ей не придётся никуда переезжать, если только она сама так не решит. Она хочет, чтобы отец спросил: «А ты, случайно, не вступала в договор с богами смерти и жизни? », и хотя она и не сможет ничего ответить, она просто посмотрит на него тяжёлым взглядом, и он сразу поймёт, сколько всего ей придётся вынести за грядущий год.

Но Фергус только бухнул:

– Ладно, отдавай лук обратно, пока он там не позабыл всё, чему у тебя научился.

Так вот просто и закончился их глубокомысленный разговор. Лишь нежное выражение отцовского лица Мерида успела приберечь в памяти на будущее, чтобы если что, всегда было перед глазами.

Буквально через несколько дней они выехали в Ардбаррах – почти что по плану. Как бы то ни было, день уже нового года выдался солнечный. Высоко над головой – ясное небо, а по нему плывут тоненькие леденистые облака внакладку, словно рыбья чешуя. Нигде ни шороха, точно окрестности замёрзли навечно: каждая веточка – в ледяной оболочке, отчего всё звенит и сверкает. На каждом шагу аппетитно хрустит, когда конское копыто пробивает тонкую льдистую корочку.

Надеялись прибыть до темноты. Опасаться в эту пору следовало скорее даже не волков, а мороза: заснёшь в дороге – проснёшься на том свете. Ехать можно было только до тех пор, пока не зашло жиденькое зимнее солнышко, а как только подступала суровая морозная ночь – прячься с дороги в жильё, покуда цел.

Здорово было оказаться за пределами замка. Потому ли, что приятно было наконец-то сделать хоть что-то для договора, или потому, что Мерида просто уже привыкла к разъездам и оставаться в одном месте казалось ей чем-то странным? В любом случае, пуститься в дорогу оказалось на удивление приятно.

К несчастью, двигались они угнетающе медленно.

Мерида и Гилл Петер, один из самых старших и, без сомнения, самый высокий из стражников Фергуса, ехали верхом. Мерида на Мошке, молодой кусачей кобылке, подаренной принцессе той весной к началу странствий; Гилл Петер – на Ангусе, бывшем коне Мериды, которого снарядили на старости лет в эту поездку, лишив заслуженного покоя, лишь по той причине, что другого коня, подходящего Гиллу Петеру по росту, не сыскали. Два пони королевы, Дух и Отвага, тянули Дружки (так близнецы окрестили старенькие и тесные данброхские дрожки), в которых тряслись Хьюберт, Лиззи и ещё один стражник Фергуса, Колбан. Завершал процессию грызун резных ложек, дурацкий щенок Харриса Брионн, который, стоило компании тронуться, пулей выскочил из замка, и гони не гони, а вернуть не удалось.

Мошка шла довольно быстро. Даже слишком. Быстро заносила не туда, но и быстро выносила обратно. Ангус тоже шёл недурно, несмотря на свой дряхлый возраст. Когда было надо, его длинные ноги отмахивали прилично.

Слабым звеном были Дружки, сколоченные для проезда по сухим дорогам, а не по заснеженным далям. То и дело приходилось останавливаться и вытаскивать их из полумёрзлой слякоти, а то и вовсе пускаться в объезд в поисках тропы через замёрзшие ручьи. Но без Дружек было не обойтись из-за Колбана, до того старого и ветхого, что его приходилось везти замотанным в одеяла, иначе как бы он все свои старые шотландские косточки по дороге не растерял. И его-то – в сопровождение, из всей королевской стражи! «Он знает дорогу, – твердил Фергус, – он там выучку проходил».

(«Лет дцать назад», – добавлял шёпотом Хьюберт. «Сто», – поправляла Мерида.)

Гилл Петер был помоложе Колбана, но всё равно стар настолько, что слова его давно умерли, и с уст слетали теперь лишь их бессмысленные призраки. Взяли его, однако, не за красноречие. Фергус решил, что Гилл Петер – лучшая охрана для процессии.

(«Охрана от чего?» – усомнился Хьюберт. «От шалостей», – ответила ему Мерида.)

В соответствии с данброхской стратегией, эти решения принимались, исходя либо из удобства, либо из привязанностей, но никак не из практических соображений.

В общем, такими темпами добраться до ночи им не светило. Совсем недавно Мерида уже чуть не замёрзла в дороге и повторять этот опыт не собиралась – однако никто, кажется, не разделял её тревоги. Гилл Петер маршировал размеренным шагом великанов. Лиззи потчевала Хьюберта сказаниями о каких-то местных святых, включая описания их ежедневного распорядка, а Хьюберт упивался историями про чертей в молочной кадке и монахов в бочке. Колбан, казалось, вообще не замечал течения времени; его приходилось каждый раз расталкивать как следует, чтобы вытянуть из него указания, куда ехать.

Единственными, кого раздражала всеобщая неторопливость, оставались Мерида и Мошка.

В конце концов, Мерида не вытерпела, крикнула остальным, что поедет вперёд, и пустила Мошку рысью.

Она ещё не успела ускакать далеко, как из глубины заснеженного леса раздался голос:

– Это не то.

От внезапного звука Мошка здорово перепугалась. Мерида с трудом удержалась в седле и обернулась на голос.

Ферадах.

Он стоял меж деревьев в тёмном плаще с броской копной светлых волос. Смертоносные ладони плотно затянуты в знакомые перчатки. Только теперь, в отличие от прошлой встречи под луной, совершенно ничего мистического в его облике не было. На щеках румянец от мороза, совсем как у самого обычного смертного, и дыхание выбивается наружу облачками пара, как у Мериды. При ярком свете дня она вдруг увидела, что широкие плечи его мехового плаща припорошены, а по снегу за Ферадахом тянутся следы – как будто он прибыл сюда совершенно обычным способом. Не будь той первой встречи при совершенно других обстоятельствах, Мерида бы обязательно решила, что перед ней просто какой-то молодой парень, такой же путник, как и она.

И всё же сердце её отбивало отчаянные кульбиты.

Как-то даже обидно: один вид Ферадаха – и тело в том же напряжении, какое не отпускало в ночь договора. Главное, никакой магии. Чистый ужас, текучая оторопь. Страх, ничего больше. Злая на этот непрошеный телесный отклик, Мерида приказала себе успокоиться. Тело её не послушалось, и она переключилась на Ферадаха.

– Вообще-то это невежливо! Вот так просто взять и... явиться!

Ферадах учтиво склонил голову.

– Да, мне следовало дать о себе знать. Добрый день.

– И долго ты за нами шпионишь? – Мерида заставила Мошку отступить несколько в сторону, подальше от Ферадаха, но боком, чтобы не спускать с него глаз. – Ты просил Кальях не хитрить. И тебе не положено.

– Я не собирался хитрить. Я только хотел посмотреть, что вы делаете.

– О, просто выбрались на небольшую прогулку. – И для убедительности Мерида пустила Мошку назад по тропе, к Дружкам.

Ферадах последовал вдоль дороги.

– Небольшая прогулка, значит, вместе с братом и названой сестрой, вдали от дома.

Мерида не сразу сообразила, что он имеет в виду Лиззи.

– Вдали – это ещё как посмотреть. И вообще, что ты имел в виду, «это не то»?

– Это не изменит других. Ты можешь изменить только себя, но не больше. – Ферадах проследил, как Мошка споткнулась об упавшие на тропу ветки, перепугалась и забилась в истерике, которую прекратила, как только ноги снова освободились. – Тебе это тоже не помешает. Поработать над собой, измениться. Ради спасения.

Мерида приложила все усилия, чтобы взглянуть на Ферадаха с максимальным королевским достоинством, удерживаясь при этом в седле на брыкающейся Мошке.

– Советов у тебя не занимать.

– Я просто сообщаю, как оно есть, – ответил Ферадах и слегка наклонил голову. – Так каков твой план?

– Так я тебе и сказала!

– Да разве это что-то испортит? – спросил он. – Я ведь не собираюсь тебе препятствовать. Это не нужно. Я выиграю спор без всяких хитростей, Данброх сам мне помогает – он не меняется совершенно.

Прежде очень сердитая на своих родных, теперь Мерида ощутила острую потребность их защитить:

– А кто, по-твоему, сидит там в Дружках? Как минимум двое из тех, кто уже вечность не выезжал за ворота замка!

– Перемены должны происходить внутри, а не снаружи, – напомнил ей Ферадах не без снисхождения.

– Хьюберт никогда не бывал в чужих краях, – ответила Мерида. – Разве только в деревню под замком выезжал, да и всё.

– Что, если он переменится не в ту сторону, в какую тебе бы хотелось?

Мошка в очередной раз брыкнулась. Очевидно, Мериде начинал надоедать этот разговор, и она слишком натянула поводья, отчего Мошка почувствовала упор. Мерида немного ослабила повод.

– Тебе просто хочется поспорить. У тебя, случайно нет дел где-нибудь в другом месте? Какую-нибудь деревню уничтожить?

– Вообще-то есть, – согласился Ферадах. – Вы в Ардбаррах?

– Только, пожалуйста, не говори мне, что и ты туда же!

– Нет, но и ты не туда. Вы заблудились, разве ты не заметила?

Мериду охватило замешательство. Она натянула поводья, остановила Мошку. И они обе гневно уставились на Ферадаха.

– С какой стати я должна тебе верить? – потребовала ответа Мерида.

– Повторюсь, мне не нужно прибегать к хитростям, чтобы победить, – сказал Ферадах. – Да и чести мне не прибавит, если ты замёрзнешь в дороге через неделю после спора. Не веришь – не верь. Спроси своего штурмана.

– Хо! От ты де, пирнсехха!

Мерида и Ферадах дружно обернулись и увидели Гилла Петера, который пробирался на Ангусе через ежевичные ветки, истерично раскиданные вокруг Мошкой. Слова старика по обыкновению сливались во что-то совершенно иное на давно затерянном во времени диалекте.

– Ану стойх де стахлиш!

– Сейчас будет немного странно, – предупредил Ферадах низким голосом.

– С чего это?

– Все видят меня по-разному, – ответил Ферадах. – Не знаю, как именно видишь меня ты, но он увидит меня иначе.

– В смысле, в обличье медведя или вроде того? – нахмурилась Мерида.

– Не обязательно, просто...

– Рутша несуллси лихочлавих! – заявил Гилл Петер с некоторым подозрением в голосе, подведя Ангуса к ним двоим чуть не вплотную. Мерида с беспокойством отметила, что тени старика и его коня, и без того длинные ввиду роста обоих, успели вытянуться ещё больше, пока они теряли здесь бесценное дневное время.

– Я не намерен причинить вам вред, – учтиво сказал Ферадах.

– Шото дохда те нушно? – потребовал ответа Гилл Петер.

Ферадаха это, кажется, позабавило.

– Твоя спутница говорит мне, что вы направляетесь в Ардбаррах. Каким путём вы следуете, тем, что через старую дубовую рощу?

На кратчайшее мгновение воцарилась тишина, а затем Гилл Петер побелел как полотно, и Мерида поняла, что Ферадах говорил правду. Гилл Петер действительно забыл дорогу.

Смущённо притихшим голосом старик признал:

– Самму хасалас, хлугаме код ем.

– Ничего, с кем не бывает, – произнёс Ферадах и бросил взгляд на Мериду. Не совсем «я же говорил», но что-то очень, очень похожее.

– Нда жеш, як мни! – ответил Гилл Петер. – Пасиво те, мла члавик!

– Я совсем не так молод, как может показаться, но спасибо. Отсюда найдёте дорогу сами?

Гилл Петер напустил на себя отважный вид.

– Таканеш...

– Если позволишь, – продолжил Ферадах, глядя на старика, но обращаясь при этом совершенно очевидно к Мериде, – я могу подсказать более короткий путь. Если поторопитесь, придёте до сумерек.

Он эффектно хлопнул в ладоши, затянутые в перчатки, так чтобы рукава плаща опали на руки и стало ясно, что он не намерен притронуться ни к чему вокруг. Мерида, не отрываясь, следила за сдержанными движениями его рук, за серьёзным выражением лица. Не хотелось попадаться на удочку и доверяться богу, который решил во что бы то ни стало отвоевать своё право через год уничтожить Данброх. Однако и Гилл Петер их на верный путь вовремя не выведет, это ясно.

– Ладно, – согласилась Мерида таким ворчливым тоном, что даже Гилл Петер посмотрел на неё с удивлением. Она вдохнула поглубже и произнесла чуть с большим королевским достоинством: – Было бы желательно.

Ферадах и Гилл Петер начали обмен описательными репликами, от которого Ферадах перешёл к чертежам на грязном снегу, а Гилл Петер – к рисованию пальцем по воздуху.

– Вертахн, Мерид! – воскликнул наконец Гилл Петер. – Ехаш ора.

И с кипучим энтузиазмом он поскакал назад к остальным.

Но Мерида помедлила. Заставила Мошку потоптаться на месте, а сама прищурилась на Ферадаха, который так и стоял тихо в снегу, сцепив руки под плащом, и имел вид совершенно обычного молодого человека, пусть и встретившегося в глубине леса, у чёрта на куличках.

– Я должна бы благодарить тебя, но поверю в твою помощь, только когда вступлю в Ардбаррах.

Ферадах пожал плечами.

– И перестань следить за нами, – добавила Мерида. – Это раздражает.

Ферадах снова пожал плечами.

– И прекрати пожимать плечами, – закончила Мерида. – Скажи уже что-нибудь.

– Приятной поездки, – ответил он.

Насчёт того, как именно могли бы измениться близнецы, Мерида рассуждала без устали. До сделки она бы скорей исходила из того, что взросление – уже сама по себе достаточная перемена. Относительно своего собственного детства ей казалось, что оно буквально состояло из одних сплошных переломов. Сначала отец потерял ногу в схватке с медведем. С медведем! Потом, после долгих лет одиночества, у неё – раз! – сразу трое братьев. Потом ссора с матерью из-за сватовства, разборки с ведьмой. Потом старая нянька Моди уезжает в деревню, а к ним в замок приходит Лиззи. Потом поездка с матерью на горные пастбища.

Но у близнецов, судя по всему, детство сложилось совсем иначе. Они появились на десять лет позже, Фергус и Элинор уже были другими. Вдобавок многое меняла их похожесть, их единство, вот эта их общность, основанная на том, что они – «близнецы», а не Хьюберт, Хэмиш и Харрис. «Где близнецы? – спрашивала мать. – Их надо вывести на прогулку». «Надо бы близнецам найти учителя по чистописанию». «Пусть сначала близнецов покормят, а мы после них пообедаем». «Мерида, научила бы лучше близнецов играть в «гончих». Комната близнецов, увлечения близнецов, занятия близнецов.

Их всегда сопоставляли друг с другом. Они вечно сталкивались лбами, договаривали друг за друга предложения, подхватывали шалости. Разговор об их качествах неизбежно сводился к сравнению. Хьюберт громче, чем Харрис. Харрис умнее, чем Хьюберт. Хэмиш милее, чем Харрис. И так далее, и тому подобное. Может, просто перестать на время быть частью трёхголового монстра и каждому побыть одним-единственным мальчиком? Может, это дало бы хорошие результаты?

Отец предложил взять в поездку Хьюберта, потому что решил, что Хьюберту понравится Ардбаррах, и уже отчалив, Мерида не могла нарадоваться, что на первое путешествие ей достался именно Хьюберт. Из них троих он был самым простым. Не то чтобы самым послушным – это Хэмиш, – а скорее больше других похожим на Мериду. Ни он, ни Мерида не могли долго возиться с одним и тем же, если только речь не шла о физическом упражнении: как Мерида могла подолгу выпускать стрелы одну за другой, так и Хьюберт любил вколачивать один за другим гвозди. Ни первой, ни второму не мешал шум или беспорядок; собственно говоря, порой именно шум и беспорядок помогали им думать. И оба любили в одиночку отправиться шататься по лесу, а потом с таким же удовольствием возвращались домой, в весёлую компанию, полную смеха и музыки.

Исходя из этого, Мерида почти с полной уверенностью могла предсказать, что подумает Хьюберт насчёт Ардбарраха, стоило только понять, что думает об Ардбаррахе она сама.

И вот что они подумали:

– Вау! – выдохнули оба хором.

Вообще-то Мериде казалось, что за предыдущий год она немало поездила по стране, но ничего подобного Ардбарраху она отродясь не видала.

Ферадах не подвёл, и даже таща за собой дрожки, они прибыли на место спустя всего час после захода солнца. Пейзаж за это время сменился с заснеженных холмов Данброха на бесцветную пустую равнину – ни деревьев, ни снега. Дорога из труднопроходимой узкой тропы превратилась в широкое объезженное полотно, по которому проехали бы две, а если вплотную, то и три повозки. В своих странствиях с картографами Мериде приходилось только единожды проезжать по такой дороге: когда они вышли на крупный торговый путь, ведущий вплоть до самого Гоури. По нему проходило столько ног, что дорога оставалась широкой и чистой.

Эта, тем не менее, впечатляла не меньше. Её явно выравнивали и чистили, чтобы довести до совершенства. Вода не собиралась на ней в лужи, а скатывалась к краям, где специальные канавки отводили её с глаз долой. Такую дорогу не просто провели. Её спроектировали.

Сам Ардбаррах находился в конце этой дорогими точно так же, как и она, казался не просто построенным, а спроектированным, и от плавных форм данброхского замка, скрытого в летнее время плющом, отличался во всех возможных отношениях. Если полуразвалины Данброха казались древними, как мир, то ровные, гладкие стены Ардбарраха строили явно в этом поколении. Округлые данброхские башни свободной постройки сменяли здесь регулярные вышки строгой геометрической формы. Зелёные знамёна Данброха давно истрепались; ардбаррахские, красные с золотом, развевались ярко и уверенно. В разношёрстных окошках Данброха уютно горели свечи; узкие бойницы Ардбарраха оставались сурово темны.

– Страхолюдина, – пискнула Лиззи со своей скамьи, трепеща всем телом.

– Цитадель! – оценил Хьюберт.

– Тах и еш, – подтвердил Гилл Петер.

Самое важное: в замке очевидно не мёрзли на студёном ветру. Стоило последним лучам света иссякнуть, как температура стремительно упала, ветер усилился вдвое, втрое, а там и вчетверо. Ни холмов, ни деревьев, способных сдерживать порывы, в округе не было, и ветрюга беспрестанно бил в уши. У Мериды даже щёки разболелись оттого, что волосы хлестали их при каждом дуновении. Лютая ночка.

Ввиду позднего часа Мерида опасалась, что за такой неприступной стеной им будет ни до кого не достучаться; однако стоило им приблизиться, как ворота плавно раскрылись, и за ними показалась стража, до того браво вытянутая наготове, точно всё это время ждала гостей. Облачённые в одинаковую форму, стражники застыли в одинаковых позах, так что при мерцающем свете факелов они даже показались Мериде на одно лицо. За воротами путникам открылся внутренний двор, настолько просторный и пустой, что стены терялись в темноте. Абсолютно всё казалось таким же ровным, чётким и идеальным, как и дорога сюда. Наверное, даже тени тут падали исключительно ровно.

Мерида спешилась и хотела идти объясняться, но ближайший стражник тут же обратился к ним сам:

– Мерида и Хьюберт из клана Данброх?

– Да-а, – удивилась она.

– Прошу вас подождать здесь, прежде чем мы предоставим вам и вашим людям эскорт. Приносим извинения за ожидание.

Стражник дёрнул за шнур, и в нише над его головой трижды прозвенел колокол. Где-то в глубине замка ему откликнулся такой же колокол и прозвенел с тем же ритмом. Даже стоя у самых ворот, Мерида расслышала следом за ним такой же звон ещё одного колокола. Возможно, там был и четвёртый, и пятый, но их звон до ворот не донёсся.

Спустя мгновение появились новые стражники, за ними стайка пажей, за ними несколько фрейлин. Все, кто принадлежал к одному классу, носили одинаковую одежду, поэтому Мериде показалось, будто к ним приближается один солдат в нескольких экземплярах, за ним один паж в нескольких экземплярах, а за ним одна фрейлина в нескольких экземплярах.

Хьюберт взглянул на Мериду и сделал губами «вау».

Вот уж точно, вау.

Уже через несколько минут гостям был оказан предельно внимательный приём. Мошку и Ангуса вместе с обоими пони распрягли, расседлали и увели в стойла. Колбана выгрузили из Дружек и вместе с Гиллом Петером и Хьюбертом препроводили в мужские казармы. Несмотря на громадные усилия, поймать Брионна так и не удалось, и в конце концов идею забросили. Мериду и Лиззи наскоро отвели в комнатку с двумя узкими кроватями, парой свечек с полпальца и простецким ужином из хлеба с мясом; Хьюберт с остальными мужчинами получили, вероятно, тот же набор. В Данброхе до сих пор стоял бы переполох и никто бы не знал, куда деть гостей, даже если их и в самом деле очень ждали, а кончилось бы наверняка тем, что все бы осели в гостиной у огня, ужинали остатками рождественских сладостей и рассказывали истории до зари.

Интересно, а в других замках тоже такие порядки? Пока что Ардбаррах показал себя ещё более высокоорганизованным, чем монастырь Морвентона, где Мерида провела лето, – а это кое о чём говорило. Монахини чтили распорядок, однако и поболтать любили, и в итоге жизнь у них больше походила не на военную службу, а на полёт в стае птичек, координированных, но очень шумных.

Послышались три плавных удара в колокол, и служанка, которая внесла им с Лиззи ужин, сообщила:

– После того как погаснут свечи, разговоры не приняты. В случае необходимости звоните в колокольчик.

И Мерида с Лиззи остались одни.

Взглянув на Мериду из-под тяжёлых век в последнем отблеске свечи, Лиззи протянула:

– Ну и денёк, даже не верится, что закончился.

– Да, проехали мы немало, – откликнулась Мерида. – Интересно, как будет выглядеть замок утром. Как думаешь, днём они тут тоже все на одно лицо?

– Слушай, мне не до страшилок, – пробормотала Лиззи и неряшливо зевнула, да с таким сомнительным видом, точно ей самой в кровать не улечься и потребуется, как обычно, чья-то помощь. – А ты вот так всегда путешествовала? Ты же целую вечность где-то там разъезжала.

– Я куда реже терялась, – ответила Мерида, хотя главное отличие виделось ей в другом. Путешествовать нравилось ей больше, чем многим другим, а сидеть на месте утомляло сильнее. И когда Лиззи уже с удовольствием забралась в постель, Мерида подумала, как бы ей сейчас хотелось поболтать подольше после тяжёлого дня. Пожалуй, это бы даже спасло вечер, без того больно уж кислый, если они действительно просто лягут спать, как только догорит свечка и настанет тьма.

Мерида с облегчением сняла с головы платок, распустила косу и постелила платок поверх одеяла, которое вдобавок сложила для тепла пополам. В отличие от Данброха, тут камины были не во всех комнатах, и воздух в их коморке стоял до того студёный, что у Мериды даже нос не чувствовался.

А всё ж таки хорошо снова оказаться в пути, решила она. Ей не терпелось увидеть Ардбаррах при утреннем свете, познакомиться с его порядками. Даже подумалось, что она и устала меньше, чем Лиззи, потому что просто создана для того, чтобы порхать с места на место.

«Много шума, мало толка».

Вот чёрт, подумала Мерида. Опять этот Ферадах в голове засел. Хотелось разъяриться на него как следует, но эмоции к ночи поугасли. Похоже, что он спас им жизнь сегодня. Мерида задумалась, а вправду ли он отправился уничтожать деревню после их встречи на дороге. Может быть, ровно в эту минуту он крадётся под окнами чьего-то дома, стягивая перчатку.

– Мерида? – шепнула Лиззи.

– Ш-ш. Спи.

– Я забыла причёску распустить, – пожаловалась Лиззи. Очевидно, ей было так же плевать на запрет разговоров после темноты, как на приказания прибраться в гостиной. И то, и другое влетало в одно ухо, а вылетало из другого, совершенно не задерживаясь посередине. – Как думаешь, ничего, если одну ночь посплю в чепце?

– Может, даже теплее будет. – Мериде припомнилось, какой у Лиззи был беспомощный вид, когда она забиралась в кровать – похоже, ей и в самом деле пригодилась бы помощь; но ничего. На следующее утро чепец у неё будет совсем измятый, да только Лиззи и сама всегда помято выглядит. – Всё, спи.

– А как ты думаешь, у Хьюберта всё нормально?

– Хьюберт где угодно заснёт, – ответила Мерида. – Всё, спи уже.

– А как думаешь, сколько у них тут колоколов?

– Много. Спи.

Но Лиззи не отставала.

– А как думаешь, я когда-нибудь найду свою любовь? И выйду замуж?

Мерида натянула одеяло на глаза и надавила на веки с такой силой, что посыпались искры.

– Лиззи, ты только что чуть было не вышла замуж.

– Ужасно замуж хочется.

Ответ был такой, словно Мерида вообще ничего не говорила, что было очень в духе Лиззи – продолжать разговор ровно так, как ей хотелось, совершенно независимо от того, что говорили остальные. Да и сам разговор этот, признаться, был не нов. О замужестве Лиззи уже давно вздыхала. Понять это Мерида никак не могла – ей самой ещё предстояло отыскать такого жениха, чтобы не утомлял и не надоедал хотя бы за пару часов, лучше дней, а уж найти приятного компаньона надолго она давно отчаялась. Единственное, что несколько приближало её к пониманию Лиззи и её упорства, было воспоминание о короткой поре в монастыре, когда ей до безумия нравился один колёсный мастер, приходивший к ним несколько раз в неделю что-то чинить. Мерида краснела от одной мысли о том, как подолгу засматривалась тогда на его движения, старалась уловить его малейшие черты, думала о нём постоянно. От влюблённости в колёсного мастера её излечил сам же колёсный мастер. Стоило ему открыть рот и сказать хоть слово, как чары слабели сами собой, до тех пор пока он не превратился в самого обычного колёсного мастера, а Мерида – в принцессу, которая старается что есть сил убедить себя в том, что никогда не рисовала в пыли монастырских плит запечатлённую в памяти линию его носа.

Открыв глаза, Мерида бессмысленно уставилась в темноту.

– Почему ты так хочешь замуж? – спросила она Лиззи.

– «Доброго утречка, миссис Лиззи, готовы ли вы откушать чашечку горячего молочка? » – мечтательно пропела Лиззи сладким голосом. – Вот он бы мне так говорил поутру. А я бы его называла «мистер» как-то там, дальше имя. «Да, было бы чудесно, мистер...»

– Кабачок, – вставила Мерида. – Мистер Кабачок.

Лиззи хихикнула в своей неряшливой, милой манере.

Снаружи в дверь предупреждающе побарабанили пальцем, и обе девушки притихли.

– Спокойной ночи, миссис Лиззи, – шепнула спустя минуту Мерида.

– Спокойной ночи, миссис Мерида, – прошептала в ответ Лиззи.

Бон-н-н! Бон-н-н! Бон-н-н!

Утром их разбудил очередной звон колокола. Дверь открылась, и служанка внесла завтрак. Как только дверь за ней захлопнулась, из коридора командным тоном объявили:

– Скоро я вернусь и ознакомлю вас с распорядком дня.

– Ты посмотри, сколько квадратиков! – пробормотала Лиззи, стоя у окна их пустоватой, ярко залитой светом комнаты. Мерида тоже подошла к окну. В лучах солнца громадное пространство, через которое они проходили ночью, смотрелось совсем иначе. В отличие от данброхского дворика, заросшего травой и заваленного хламом, этот двор напоминал скорее римские арены, о которых Мерида читала в книгах. Невероятных размеров двор обрамляли обширные стены, а пол был выложен плиткой с геометрическими узорами. Но Лиззи говорила не о них – а о людях. Залитый солнцем двор без единой тени заполняли солдаты, которые чеканили шаг ровными шеренгами, взвод за взводом. В воздухе раскачивались в такт руки, ноги, мечи. В таких же квадратных построениях, только поменьше, упражнялись и молодые парни, тягали гири и тренировали выпады, абсолютно синхронно. Мерида попыталась высмотреть в этой толпе Хьюберта, а то и Колбана или Гилла Петера, но с такой верхотуры все казались одинаковыми.

В этой картине было что-то завораживающее и одновременно подавляющее. Завораживала она в первую очередь тем, что кардинально отличала Ардбаррах от Данброха и в очередной раз напоминала Мериде, что она путешествует. А подавляла потому, что наводила на воспоминания о тех солдатах, что прежде уже встречались Мериде в дороге. Иногда это были просто кучки мужиков с мечами, наглых и горланистых, но иногда – блистающие металлом отряды, беспощадная гарантия достижения тех целей, которые Мерида не то чтобы очень одобряла или приветствовала.

– А где все женщины? – спросила она вслух.

Лиззи снова высунулась в окошко. Внизу не было видно ни одного существа женского пола.

– Может, мы единственные?

Ответ не заставил себя долго ждать.

Под очередной звон колокола вернулась служанка, которая вносила завтрак, а с ней вошла женщина в строгом тёмном платье и строгом тёмном чепце. Вторая представилась госпожой Маклаган. За ней виднелась ещё целая стайка девушек, тоже в строгих тёмных платьях и с высокими аккуратными причёсками, целиком забранными под плотно намотанные барбетты с чепцами. Девушки стояли тихо и скромно. Лиззи по сравнению с ними выглядела и в самом деле очень помято, и Мерида заподозрила, что и сама не лучше, несмотря на тщательные старания.

– Вас уже отдавали прежде на воспитание? – спросила госпожа Маклаган тем самым командным тоном, что слышался до этого из-за двери.

На воспитание! Никого из детей клана Данброх на воспитание никуда не отдавали, однако традиция эта была Мериде известна. Многие знатные семьи отсылали по крайней мере нескольких своих детей на месяцы, а то и на годы в соседние кланы учиться. В детстве на Мериду одна мысль быть куда-то отосланной поначалу нагоняла ужас, потом непреодолимо манила, суля приключения, затем стала снова вгонять в дрожь. Её вечно разрывало между тягой остаться в родном гнёздышке и интересом примерить на себя чужую жизнь. Правда, свои теперешние поездки она и не думала рассматривать в качестве гостевого воспитания. Воспитание – для детей, для питомцев. Мерида же хотела быть на равных.

– Нет, – ответила она в конце концов и запоздало добавила: – Мадам. Миледи.

Как-то ни то, ни другое не подходило: и Мериде непривычно, и вроде бы госпоже Маклаган не к лицу, однако же сама госпожа Маклаган на этот счёт не высказалась. Вместо этого она объявила:

– Тебе предстоит ознакомиться с ежедневной рутиной жизни нашей воспитанницы. О тебе будут должным образом заботиться; твоя служанка может присоединиться к нашим.

За первой шеренгой девушек стояла вторая, все в одинаковых серых платьях и белых чепцах. Не дожидаясь ответа Мериды, две из них расступились, чтобы дать место Лиззи. Своим обычным плавным вальсом и с блуждающей улыбкой на губах Лиззи скользнула к ним. В их стройном ряду она смотрелась совершенно не к месту, однако если сама это и заметила, то виду не подала.

Бон-н-н! Бон-н-н! Бон-н-н!

– Пора, девочки, – скомандовала госпожа Маклаган.

И Мерида окунулась в жизнь Ардбарраха.

Следующие несколько часов каждый её поступок совершался исключительно по звону колокола.

Три удара: её провели в покои, где она будет жить вместе с сёстрами и дочерями воинов, которые упражняются во дворе.

Три удара: они преклонили колени в часовне, моля о здоровье воинов под синхронную поступь клириков в одинаковых сутанах.

Три удара: в комнате для рукоделия они засели за вышивание воинских плащей, воинских знамён, а также попон для боевых коней.

Три удара: в обеденном зале они принялись разучивать военный эпос, чтобы позже декламировать или петь длинные баллады о воинских подвигах.

Три удара: в библиотеке им преподали уроки иностранных языков, логики и ораторского искусства.

Три удара: они зашли ненадолго в общую гостиную (где бродячие барды развлекали их музыкой, а гонцы – новостями с чужих берегов), чтобы снова вознести молитву.

Три удара!

На всё свой порядок.

Три удара!

Каждый житель Ардбарраха – маленький винтик в огромной военной машине.

Три удара!

В расписании посчитана каждая секунда каждого дня. Казалось бы, разве может столь огромной военной машине чего-то не хватать – однако, видимо, не хватало, раз Мериде сразу предъявили идеальное, точь-в-точь под неё уготованное место, в которое она чудесным образом впишется, если останется в Ардбаррахе.

Три удара! Три удара! Три удара!

– И что, вот так каждый день? – спросила Мерида у девушки рядом. Только что звон колокола обозначил начало вечернего променада по зимним садам. Цветы, конечно, сейчас не цвели, но в слабеющем свете заходящего солнца сады всё равно смотрелись красиво. Как и остальной Ардбаррах, сады имели вид строго симметричный и правильный. Аккуратные аллейки обступала ровно остриженная вечнозелёная изгородь из навсегда сплетённых вместе тиса и падуба.

– Ну конечно, – тихо ответила Мериде девушка и прибавила шагу.

Госпожа Маклаган не преминула проинструктировать Мериду, что по саду им положено прогуливаться медленным, размеренным шагом, скромно сложив руки, и размышлять о своём месте в королевстве Ардбаррах.

Гулять было холодно. Солнце почти село, и сад освещали лишь несколько фонарей в специальных нишах. Ветрюга, донимавший Мериду на пути сюда, донимал теперь их девичью процессию; в какой-то момент Мерида поймала себя на том, что размышляет не о своём месте в королевстве Ардбаррах, а о своих замёрзших пальцах.

Она немного помедлила, пока девушка, идущая следом, с ней не поравнялась. В барбетте и чепце её было практически не отличить от той, предыдущей, и Мериде пришлось повнимательнее присмотреться к её носу и форме губ, чтобы уж точно убедиться, что это не та же самая. Убедившись, она небрежно спросила:

– А ты откуда родом будешь?

– А что? – вскинулась девушка.

Мерида не сразу нашлась, что ответить.

– Просто любопытно.

– Сейчас не время для разговоров, – ответила девушка и смерила её взглядом, точно проверяя, уж не дурочка ли. – Сейчас время для размышления.

– Вот я и размышляла, откуда ты родом, – улыбнулась Мерида и метнула взгляд в сторону госпожи Маклаган, проверить, не грозит ли им опасность.

Девушка ошарашенно уставилась на неё.

– Да ты что, ненормальная? Только мне, пожалуйста, не мешай, ладно? Я этой прогулки с самых занятий ждала.

Звучало очень даже искренне. «Может, я и в самом деле ненормальная», – подумалось Мериде.

– Мерида, выйди, пожалуйста, из строя, – раздался голос госпожи Маклаган. – Девочки, продолжаем моцион, я вас догоню. – И как только девицы синхронно прибавили шагу, она обратилась к Мериде: – Тебя что-то беспокоит?

Что на это ответить, Мерида толком не знала. За время своих странствий ей приходилось сталкиваться с немалыми трудностями и останавливаться в местах, где многое было ей не по вкусу. Мериде нравилось думать, что вот она-то способна терпеть изрядные неудобства относительно долго, но прошёл всего один день, а ей уже хотелось на стенку лезть. И она спросила:

– А когда будет время для себя? В смысле, свободное время?

Госпожа Маклаган жестом направила процессию в замок, а на входе взяла Мериду под локоток и повела отдельным коридором. Гобеленов здесь не было, и звук её отрывистых слов не смягчался, а наоборот, отскакивал от голых стен и вонзался в Мериду отовсюду.

– Свободное время у тебя только что было. Тебе разве не понравилось?

– Я имела в виду, когда можно делать, что хочется. Например, если мне хочется проехаться верхом, или пострелять из лука, или почитать.

– Для езды верхом будет время через три дня, – ответила госпожа Маклаган. – Мы упражняем таким образом ноги дважды в неделю. Чтением мы уже занимались сегодня, и завтра тоже будем вдоволь заниматься, чтением и декламированием. Ну а стрельбы из лука у нас, конечно, никакой нет. Ты ведь не ребёнок, – отрезала было она, но что-то в лице Мериды заставило её остановиться на этом подробнее. – Я понимаю, ты родилась в Данброхе и тебя растили по-другому. Это в местах вроде вашего Данброха дети могут дольше оставаться детьми, там задержка не заметна.

– Незаметна?..

– Ну конечно. В крошечных королевствах понимание общественного устройства и знание норм не играют большой роли, потому что в сущности это и не королевства вовсе, а всего лишь замки в чистом поле. Когда за пределами замка власть распространить просто не на кого, это многое меняет. Но ничего, не надо делать такой вид, у нас ты быстро наверстаешь. Ардбаррах не даст тебе застрять на месте, и вскоре ты выйдешь в люди настоящей дамой. Ещё вопросы остались?

У Мериды пылали щёки, хотя она и сама бы не сказала точно, от чего именно. От гнева ли? От стыда? Так вот как видят люди Данброх извне? Она задумалась, говорят ли подобное Хьюберту там, в мужских казармах. И если говорят, верит ли он.

– Можно мне повидать брата?

Бон-н-н! Бон-н-н! Бон-н-н!

– Нет-нет, уже дали колокол на отбой, – ответила госпожа Маклаган. Сказав это, она слегка наклонила голову набок, посмотрела на Мериду пристально и, кажется, на что-то решилась. Она подвела принцессу к узкой бойнице в середине коридора. В такую щёлку как раз прошла бы либо стрела, либо чертовски морозная ночь, больше ничего бы не пролезло.

– Смотри, – скомандовала госпожа Маклаган.

Мерида приложилась щекой к холодному камню рядом со щелью и выглянула наружу. Внизу в тёмной синеве двигались силуэты: ровный строй пажей рассекал двор в направлении к мужским казармам. В одном из пажей Мерида сразу узнала Хьюберта, такую шевелюру ни с чем не спутаешь.

– Хьюберт! – выкрикнула она.

Силуэт брата задержался ненадолго – ровно настолько, чтобы поднять глаза в её направлении. Он бодро помахал ей ручкой и, кажется, показал большой палец вверх – в таких сумерках поди различи, а потом догнал остальных и исчез в тени стены.

– Теперь, полагаю, от расписания не будет отклонений? – спросила госпожа Маклаган. Она не стала говорить, что дозволила крикнуть вниз из окна исключительно по особым обстоятельствам, но это очевидным образом подразумевалось. Она похлопала Мериду по плечу. Дважды. Хлоп. Хлоп. До Мериды вдруг дошло, что к ней проявляют сочувствие и что ей полагается проявить благодарность.

Благодарности она не испытывала, но когда госпожа Маклаган отвела её в ту же комнату, где вчера их с Лиззи уложили спать, она сказала:

– Спасибо.

Госпожа Маклаган как будто смутилась и довольно резко ответила:

– Ты научишься ценить наш распорядок по мере взросления.

В эту минуту влетела Лиззи впопыхах, со свечным огрызком в одной руке и тарелкой с ужином в другой. Мериде бросилось в глаза, что дурацкое Лиззино платье с вышивкой сменилось на аккуратное серое, такое же, как у остальных служанок.

– Ты принесла принцессе одежду? – спросила госпожа Маклаган.

Лиззи задрала руку, из-за чего тарелка с ужином опасно накренилась, и продемонстрировала переброшенный через локоть тёмный наряд. Затем она, ни слова не говоря, скользнула в комнату и встала перед Меридой.

– Когда погаснет свеча, никаких разговоров, – напомнила госпожа Маклаган.

И дверь захлопнулась.

Лиззи наскоро запихала кусок хлеба в рот и облегчённо бухнулась на кровать – Мерида успела схватить свечку в самый последний момент, прежде чем загорелось одеяло. Потом принцесса подняла с пола брошенный наряд; строгое чёрное платье дополнял жёсткий светлый чепец, такой же, как у госпожи Маклаган.

– Мне положено это носить? – спросила Мерида.

– М-м.

– Как твой день прошёл?

– М-м?

– У тебя всё нормально? Тебя не морили голодом? Не обижали? Где твоё платье?

Но Лиззи, уже однозначно спала, даже издавала негромкие трели носом. Мерида вздохнула, сняла платье и неторопливо принялась извлекать из него личное имущество, распиханное по карманам и вшитое в подкладку. Горстка монет. Мамина брошь – доказать свою личность в случае чего. Набитый медвежонок размером с ладошку – для Хьюберта, если ему взгрустнётся вдали от дома. Всё это Мерида собрала в кучку и сунула под соломенный матрас. Подумав, сунула туда же лук с колчаном стрел. Если личные вещи могут так же просто исчезнуть, как платье Лиззи, то лучше не рисковать.

Потом Мерида натянула одежду, которую принесла Лиззи. Зеркала не было, но и без него Мерида знала точно: теперь она выглядит один в один как остальные девушки в зимнем саду.

– Ну и ну, – прошептала она еле слышно.

А в следующий миг свеча погасла. Первый день в Ардбаррахе подошёл к концу.

Так полетели один за другим бесчисленные, как казалось Мериде, дни. Поначалу ей просто не приходило в голову их отсчитывать, а потом, когда пришло, она уже не могла сказать, сколько их было. Все дни казались на одно лицо: бон-н-н! бон-н-н! бон-н-н!

Распорядок. Колокольный звон. Каждый день стрелки часов переходят от одного задания к другому. Каждый вечер несёшься поскорей к окну в коридоре, лишь бы успеть увидеть, как машет рукой Хьюберт и показывает большой палец. Каждую ночь Лиззи засыпает, едва добравшись до кровати.

Бон-н-н! Бон-н-н! Бон-н-н!

– Можно мне повидаться с Хьюбертом?

«Сейчас пажи ухаживают за годовалыми жеребятами».

– Можно мне повидаться с Хьюбертом? «Сейчас пажи несут вахту».

– Можно мне повидаться с Хьюбертом? «Сейчас пажи натирают щиты».

– Можно мне повидаться с Хьюбертом?

Мерида подумывала даже, а не попросить ли госпожу Маклаган передать Хьюберту медвежонка, раз уж ей самой не дозволяют с ним повидаться, но потом живо представила, как госпожа Маклаган называет медвежонка отсталой детской игрушкой и отбирает, якобы «для собственного их блага». Так что мишка лежал под матрасом у Мериды вместе с остальными её вещами из Данброха.

Бон-н-н! Бон-н-н! Бон-н-н!

А чего она, собственно, ожидала? Наверное, что её представят самому лорду Ардбарраха. Вероятно, что она станет членом семьи. Да только зиждились эти ожидания, скорее всего, на том, что Мериде в принципе любое королевство представлялось вроде Данброха, который принял Лиззи, как родную. Здесь такому не бывать, это ясно. Родители бились над письмом, гадали, как бы убедить Ардбаррах принять Мериду, но теперь стало очевидно, что Ардбаррах и так не преминул бы взять её, да и кого угодно. Для новой пешки у них всегда найдётся место и уготована чёткая роль, какую определили и Мериде с Хьюбертом, и которая никак к семейным связям не относится.

Хуже того: Хьюберту, скорее всего, наскучило здесь до смерти, но изменился он вряд ли. А не наскучить ему не могло, каждый день ведь одно и то же. Так устроен Ардбаррах, чем и гордится. Ничто не меняется неделями, месяцами. Мерида задумалась, почему Ферадах до сих пор не сровнял это место с землёй.

Бон-н-н! Бон-н-н! Бон-н-н!

Причины вернуться домой осаждали Мериду одна за другой. Время идёт. Весна уже близко. А нужно ещё двух братьев как-то заставить измениться. Ждут и другие поездки, обещанные Тосахтаху. Надо уезжать. Прочь отсюда! Но в уме вертелись слова Ферадаха насчёт «много шуму – мало толку». Ну почему, почему так легко забываются миллионы других вещей, а эти слова никак не забудутся? Мерида просто не может допустить, чтобы они оправдались. Она не сдастся только потому, что привыкла к другому и ненавидит Ардбаррах.

Но в один прекрасный вечер Хьюберта среди пажей не оказалось.

Подошёл к концу очередной нудный день, раздался очередной звон колокола, в очередной раз Мерида помчалась по коридору к бойнице ловить в сумерках силуэт Хьюберта. Однако сегодня его нигде не было видно. Никакой ярко-рыжей шевелюры, только одинаковые бритые головы.

Бон-н-н! Бон-н-н! Бон-н-н!

Где Хьюберт?

– Когда погаснет свеча, никаких разговоров, – напомнила госпожа Маклаган, когда Мерида с трудом дотащилась до своей комнаты. И привычно добавила: – Ты научишься ценить наш распорядок по мере взросления.

Похоже, её не беспокоило, что она уже говорила это вчера, и позавчера, и позапозавчера.

«Хватит», – подумала Мерида.

Спустя пару минут, когда Лиззи с полузакрытыми глазами наткнулась на её кровать, Мерида схватила её за рукав. Обе застыли посреди комнаты, прислушиваясь к шороху шагов в коридоре и хлопанью дверей. Прошёл миг – и свечка в руке Лиззи погасла.

Наконец, когда в Ардбаррахе наступила тишина, Мерида прошептала:

– Ненавижу всё это.

– Именно, – ответила с облегчением Лиззи. – Как будто я дойная тёлка. Тёлка на ферме. С не очень хорошими условиями. Такие, которые, знаешь...

За дверью послышались шаги, и девушки притихли, пока шаги не миновали их дверь.

– Я, наверно, с ума сойду, если ещё раз этот звон услышу, – прошептала Мерида.

– Мне и сны уже не снятся. У меня и минуточки не выдалось на то, чтобы, например, алтарчик соорудить, – подхватила Лиззи. Подумала и добавила: – Даже на поплакать времени не было. Давненько не приходилось хорошенько так выплакаться...

О таком упущении Мерида сожалела не больше, чем о возможности сидеть и мечтать о свадьбе, но Лиззи есть Лиззи. Однако Мерида есть Мерида, и Мерида сказала:

– Пора уходить отсюда.

– Сейчас?

– Нет, сейчас мы замёрзнем. К тому же нельзя оставлять Хьюберта и папиных людей.

Ей стало легче просто оттого, что решение наконец-то прозвучало вслух. Завтра всё изменится. В кои-то веки. К вечеру они будут уже в Данброхе. И кто знает – возможно, разница между Ардбаррахом и Данброхом возымеет своё действие, и Хьюберт серьёзно переменится.

– А нас отпустят? – с сомнением спросила Лиззи.

– Мы же не в тюрьме, – ответила Мерида. – С утра забираем Хьюберта и едем.

Главное, решила Мерида, перехватить инициативу до колоколов.

Раз она приехала сюда с настоящей дипломатической миссией, то уезжать в напряжённой обстановке не к лицу. Мерида прибыла сюда как принцесса королевства Данброх, и уехать она должна как принцесса королевства Данброх, пусть это королевство госпожа Маклаган ни во что и не ставит. Превращать отъезд в дерзкий побег нельзя, нужно проститься, как подобает. Вежливо. Открыто.

Мерида проснулась ещё до того, как комнату осветили первые тусклые проблески солнца. Она разбудила Лиззи, зная заранее, что потом придётся будить сызнова, и полезла под матрас доставать спрятанное. Вместо тёмного ардбаррахского платья она с большим облегчением надела своё зелёное данброхское и сунула мишку в рукав. Мать всегда следила, чтобы Мерида не отправлялась в дорогу без иголки с ниткой, воткнутой где-нибудь в шов под складкой, и если раньше Мерида только подтрунивала над этими предосторожностями («Действительно, вдруг мне придётся срочно что-то вышить?»), сейчас она с радостью ими воспользовалась, чтобы зашить обратно в подкладку монеты и мамину брошь. Лук с колчаном она закинула за плечо. Госпожа Маклаган такое оснащение для девушки не одобрила бы, но некоторыми вещами Мерида не могла поступиться.

Затем она снова принялась будить Лиззи.

– Лиззи, вставай. Надо успеть убрать волосы до первых колоколов.

Волосы, волосы! В большинстве знатных семейств считалось достаточным перед выходом на люди просто покрыть волосы платком или чепцом, но в Ардбаррахе делали по всей строгости, ничуть не хуже, чем монашки в монастыре, где Мерида провела лето. Ни единый локон не должен был оставаться на виду. Волосы полагалось аккуратно заплести в плотные косы и спрятать под слоями аскетичного платка, барбетта.

«Главное, сохранять королевское достоинство», – твердила себе Мерида.

– Ой-й, – жалостливо пискнула Лиззи.

– Ты что, мышей в волосах разводишь? – пробормотала Мерида и наклонилась поближе в попытке заткнуть последние непокорные прядки под барбетт. Оценить результат в серых сумерках было непросто, но Мерида решила, что сделала достаточно хорошо. В любом случае тратить на это больше времени она не собиралась – не хватало ещё, чтобы их прервал на этом колокольный звон и прошлось объясняться с госпожой Маклаган.

– Ладно, сойдёт, – заключила Мерида. – Наконец-то. Пошли.

Уже на пороге Мерида оглянулась и увидела, что вместо того, чтобы следовать за ней, Лиззи застряла у окна.

– Лиззи!!!

– Ну погоди. – Ещё с ужина Лиззи припрятала немного хлеба, и теперь кидалась им из окна. Увидев ошарашенное лицо Мериды, она пояснила: – Надо же Лугу жертву, чтобы благоприятствовал!

Ох, в самом деле, Лиззи есть Лиззи. Ритуал и божок на каждый случай. Мерида знать толком не знала, кто такой этот Луг, но решила, пусть благоприятствует, пригодится.

Наконец они прокрались в коридор.

Колокола ещё не звонили.

В пустом коридоре света едва хватало, чтобы кое-как пробираться вперёд, но на винтовой лестнице вниз тьма стояла кромешная. Мерида стала спускаться, держась за каменную стену, а Лиззи – за плечо Мериды, чтобы не отставать. Мериде вспомнилось, как она в детстве лазала дома в Данброхе по тайным ходам. Внезапно ей пришло в голову, что было большим упущением беречь их для себя и держать от Лиззи в тайне. Но теперь Лиззи уже слишком выросла для подобных затей, да и Мерида, в общем-то, тоже. Они ведь не девочки, им предстояло стать взрослыми дамами, и существование тайных ходов имело теперь другое значение: возможность укрываться от налётчиков вроде Волкастого, а не в прятки играть весной поутру, когда дождю конца-края не видно.

«В местах вроде вашего Данброха дети могут дольше оставаться детьми», – сказала тогда госпожа Маклаган и, наверное, была права, раз одна мысль о том, что рассказывать Лиззи про тайные ходы уже поздно, приводила Мериду в такое расстройство.

Но тьма наконец расступилась, девушки вышли на свет и оказались в саду. Стоило им ступить на гравий дорожки, как вдруг...

Бон-н-н! Бон-н-н! Бон-н-н!

Мерида и Лиззи обменялись торжествующим взглядом. Успели. Когда служанки госпожи Маклаган откроют дверь, втянуть данброхских воспитанниц в бесконечную рутину очередного дня у них уже не получится.

К тому же в первых студёных лучах восхода стало видно, что с причёсками и чепчиками они справились очень даже неплохо.

– Теперь надо найти Хьюберта, – сказала Мерида. – С этим, конечно, будет непросто...

– Я знаю, где он, – уверенно ответила Лиззи.

Мерида так и уставилась на неё. Лиззи прямо воссияла от счастья, что хоть раз довелось побыть в роли знатока.

– Его отряд проходил во дворе мимо нашей группы, когда мы шли по утрам умываться. Нам туда.

И Лиззи вполне уверенно повела их вперёд. Они шмыгали от тени к тени, стараясь избегать бесчисленные группки ардбарраховцев, закованные каждая в своё расписание. В одном из боковых дворов они вышли на отряд пажей на зарядке, которые грациозно двигались в унисон, точно труппа танцоров или стайка мелких рыбёшек. Белые клочки пара вырывались у них изо рта, когда они взмахивали руками, подпрыгивали и повисали на брусьях. Поднялись они, очевидно, ещё до восхода ради своих военных игр. Потому что игры, конечно, были военные, в этом у Мериды не возникало ни малейшего сомнения. В таких масштабах она их прежде не наблюдала, но технику знала. На вид – будто танец или гимнастика, но на самом деле – просто отработка ситуации, когда им придётся убивать других людей. И мышцы, и движения пригодятся им потом в настоящей битве.

Сложно было найти отличие этих танцев от того, к чему хотел приобщить близнецов Тосахтах. И там, и там – мальчики, подготовленные к войне, не знающие ничего, кроме войны, превращённые в крошечных солдат – без детства, серьёзные донельзя; совсем как Гилл Петер, только низенькие.

– Ой, волосы... – ахнула Лиззи.

Мерида проследила за её взглядом. Хьюберт! Непокорные рыжие волосы были сбриты почти под корень, как у остальных. Наверное, он и вчера проходил по двору в группе пажей, Мерида просто не смогла его заметить, потому что он теперь выглядит, как все. С содроганием вспомнилось, как в первую ночь их встречали бесчисленные экземпляры одного стражника, одного пажа, одной фрейлины. И как странно, подумала Мерида, что отличить Хьюберта от Хэмиша и Харриса для неё никогда не составляло проблем, а теперь она не может отличить его от сотни чужих людей.

Эта горькая мысль кольнула ещё глубже, чем сожаление насчёт Лиззи и тайных ходов. Снова Мерида упустила время, слишком долго терпела весь этот Ардбаррах. Беднягу Хьюберта успело засосать в трясину.

«Ничего, волосы отрастут, – подумала Мерида. – Только бы выбраться отсюда».

Проблема возникла только одна.

Хьюберт не желал уходить.

Начальник их отряда окинул Мериду удивлённым взглядом, когда она потребовала вытащить Хьюберта из группы и дать с ним поговорить, но требование выполнил. Хьюберт вышел с не менее удивлённым видом, а стоило Мериде сообщить, что они отсюда уезжают, как удивление сменилось на протест.

– Не собираюсь, – ответил он.

– Это ещё что значит? – не повышая голоса, спросила Мерида. – Ты, может, только для виду это говоришь? Да ладно, тебя здесь никто не услышит. Шепни мне на ушко.

– Мы здесь всего двенадцать дней, – сказал Хьюберт, оглядываясь на танец остальных.

– Всего-то, – проворковала Лиззи.

Надо же, двенадцать дней – и сотни колокольных ударов. Тысячи ударов.

– Я думала, тебе не терпится домой, – проговорила Мерида.

– Мне? Почему? Тут классно! Смотри! Воу! Ух! На! – и он стал поигрывать мышцами, а в конце задорно подмигнул кому-то у сестры за спиной. – Ты чего, что тут может не нравиться?

Бон-н-н! Бон-н-н! Бон-н-н!

Мериду передёрнуло. Всё.

– Что тебе тут нравится?

Группа сдвинулась в другой конец двора, уступив место следующему отряду пажей, и Хьюберт снова бросил на своих парней беспокойный взгляд.

– Да всё!

– Здесь каждая минута расписана, – сказала Мерида.

– Ага, – довольно подтвердил Хьюберт.

–- Здесь каждый шаг – подготовка к войне.

– Ага, – довольно подтвердил Хьюберт.

– Здесь всю твою жизнь за тебя заранее распланировали.

– Ага, – довольно подтвердил Хьюберт.

С остриженной головой он выглядел так непривычно. Было ли это единственным отличием? Теперь он совершенно не был похож на пацанёнка, который прибыл сюда полторы недели назад. Мериде стало стыдно за мишку, которого она взяла с собой на случай, если Хьюберту будет не хватать уюта и тепла. Хьюберт давно в нем не нуждался, а сейчас и подавно. Мерида растерялась. В конце концов выпалила:

– Ты какую-то чушь городишь! Вот уж не думала, что тебе может в таком месте понравиться.

– Я тоже не думал, – признался Хьюберт. – Если б ты меня сюда не притащила, я бы даже не знал, что такие места существуют.

Брат и сестра смотрели друг на друга, одинаково недоумевая, до чего же они оказались разные. На крохотный миг Мериде захотелось от досады разреветься, но потом расхотелось.

– Я ведь не обязан ехать с тобой, да? – тревожно спросил Хьюберт. – Вроде говорили, что я могу оставаться, сколько захочу. Я думал, мы останемся до конца зимы, а там, может, отец бы к нам заехал, посмотрел, как я тут справляюсь.

Нет, ехать он не обязан. И это самое гадкое. Конечно, не обязан. Ардбаррах будет бесконечно рад устроить Хьюберта в идеально подходящую ему ячейку в своём наборе пешек. А Мерида – она должна оставить его в покое. Хьюберт меняется, ясно как день, а она ведь этого и хотела, не так ли? По крайней мере, к этому стремилась. Во всяком случае, лучше уж на время уступить Хьюберта его военным играм, чем навсегда уступить весь Данброх Ферадаху.

– В любом случае, я не могу здесь оставаться, – заключила Мерида. – Мне ведь ещё два королевства надо посетить.

– Ага, знаю.

– Тебе разве не захочется домой?

Бон-н-н! Бон-н-н! Бон-н-н!

Звон прозвучал настойчивее. Хьюберт поднял глаза, и в них не было ничего, кроме желания убежать поскорее к своим.

– Мерида, меня зовут. Можно я пойду? А? Пожалуйста?

Мериде до сих пор не верилось, что вот она приехала сюда с коротким визитом, чтобы, возможно, остаться здесь самой, возможно, открыть хотя бы Хьюберту глаза, как ещё можно жить по-другому, а теперь она уезжает без него. Ей показалось, будто и он тоже повзрослел слишком быстро, как и Лиззи, как и она сама.

– Ты хоть пиши, – сказала Мерида, злясь на всё на свете.

Она обняла его – потного, противного, распаренного даже на таком-то морозе. Хьюберт широко улыбнулся, явно испытывая облегчение от того, что сестра больше не смотрит так серьёзно, и ускакал к своим. В конце концов, он был просто мальчишка.

И именно потому, что он был просто мальчишка, Мерида не могла оставить его одного, даже в таком месте, как Ардбаррах, где, уж конечно, каждый свой шаг он будет делать под присмотром. Поэтому Мерида и Лиззи отправились на поиски Гилла Петера, которого нашли в казармах, и спросили, не хочет ли он остаться с Хьюбертом. Тот с энтузиазмом согласился – ну или, по крайней мере, так расшифровала его слова Мерида. Гилл Петер даже помог им водрузить мумию Колбана на дрожки и поймать Брионна, который уже всех конюхов достал своей любовью хватать что ни попадя зубами.

– Мерида! Неужели ты нас покидаешь?

Голос госпожи Маклаган настиг их ровно в тот момент, как Лиззи пыталась из последних сил заставить понять королевы вытянуть Дружки за ворота, а пони не слушались. Мерида повернула голову и увидела на крепостной стене госпожу Маклаган в сопровождении воспитанниц – те, очевидно, возвращались из часовни в замок, а теперь стояли и смотрели на Лиззи с Меридой сверху.

– Мне надо успеть посетить ещё два других королевства до конца года, – ответила Мерида.

Лицо госпожи Маклаган исказилось от разочарования.

Казалось бы, эта мадам превратила жизнь Мериды в кошмар, и всё же Мериде было как-то неловко расстраивать её. Подумав, она добавила:

– Нельзя сбиваться с расписания, вы понимаете.

Лицо госпожи Маклаган посветлело.

– Ах, верно. А я и не знала, иначе обязательно помогла бы тебе следить за временем. Что ж, надеюсь, ты к нам ещё вернёшься. У тебя большие задатки. С должным усердием ты могла бы стать очень достойной дамой.

Мерида изобразила на лице что-то, как ей хотелось надеяться, хотя бы немного похожее на благодарную улыбку.

Из замка снова донеслись три удара колокола.

Бон-н-н! Бон-н-н! Бон-н-н!

Мерида подумала о том, как поедет домой, и дорога обратно показалась ей дольше, чем дорога сюда.

Раньше ей не приходило в голову, что перемены в родных могут прийтись ей совсем не по душе.

Когда они вернулись в Данброх, погода на несколько недель установилась пре- отвратная, но Мериде было всё равно – как раз под стать настроению. Пока плоское низкое небо душило серостью и лёд нарастал сталактитами, а ветер ревел, как брошенный любовник, Мерида страдальчески слонялась по замку. Ардбаррах, одно из наименее пленительных мест, где только доводилось бывать Мериде, тем не менее захватил её в плен, и вернувшись домой, Мерида не могла теперь не видеть Данброх глазами госпожи Маклаган. Мелкая захолустная державка из короля и его образованного семейства, которое играет во взрослые титулы и носит бутафорские короны. Как бы ни горела Мерида ненавистью к Ардбарраху, она не могла не видеть, сколько в нём делает государство, совершенно бездействующее в Данброхе. В Ардбаррахе содержат армию, всегда готовую к обороне страны. Трудами исполнительных женщин поддерживают знание их исторического прошлого. Оказывают должный приём иностранным визитёрам для развития торговли и дипломатии. Ардбаррах взаимодействует с внешним миром, и из этого проистекают перемены как в мире, так и в нём самом. Хотя это и может быть неочевидно на первый взгляд.

Данброх же сжался до невозможности. И клан Данброх сжался вместе с ним.

Как же злило Мериду, что из-за Ферадаха она видит теперь свой дом иными глазами.

Как же злило Мериду, что из-за Ферадаха одного из её братьев отобрал Ардбаррах.

Как же злилась Мерида на Ферадаха.

– Тебе нужно выспаться как следует, – говорила Элинор дочери. – У тебя такой вид, будто тебя мыши изнури проели. Давай-ка к нам в общую гостиную, я велела Эйлин испечь пирог, она такой пречудесный сделала, те мочёные груши, что с Рождества ещё оставались, все употребила.

Реакция родителей на решение Хьюберта остаться в Ардбаррахе только усугубила хандру Мериды. Она-то ожидала, что родители, подобно ей, придут в ужас, а вместо этого...

– Хьюберту, пожалуй, теперь по дому скучать некогда; спасибо, Айла, – говорила королева, пока Айла, столь же похожая на кошку и столь же изящная, какой Мериде и запомнилась в самый первый день, ставила перед Элинор кусок грушевого пирога. – Сколько он твердил, что хочет боевую подготовку.

– Ах, он, оказывается, твердил? – вскинулась Мерида. Кажется, об этом ей могли бы сообщить и пораньше. – Я не хочу пирога, спасибо.

– Она просто не в настроении, Айла, – сказала королева. – Поставь ей тоже.

Айла поставила, а сверху полила остатками сиропа из-под мочёных груш, что не преминула одобрить кивком королева. Мерида же злобно уставилась в угол, на набор для игры в брандуб. Набор лежал покрытый пылью. Играли обычно Хьюберт с Харрисом. Теперь всё казалось покрыто пылью.

– Я понимаю, ты скучаешь по Хьюберту, – сказала Элинор. – Я тоже скучаю. Но это ведь не навсегда, да и потом – я ведь его сколько пыталась к дисциплине приучить, да всё без толку. Так что флаг им в руки!

– А я вообще горжусь парнем, что проявил инициативу! – объявил Фергус. Он только что появился в дверях и стоял теперь в проёме, упираясь руками в косяк, точно держал на себе весь замок. – Я слышал, тут пирог дают!

Вот это лёгкое радостное принятие было типичной реакцией Фергуса и Элинор на любое изменение, которое им не удавалось удержать под контролем: они просто убеждали себя в том, что всё к лучшему, независимо от того, лучше ли оно на самом деле. Раньше Мерида ценила их смелость, их энергичную готовность принимать. С таким отношением их невозможно было сломить – они во всём способны были увидеть положительное. Но теперь Мериде стало ясно, что эта же позиция помогает им оправдать своё бездействие.

– У тебя абсолютный слух к нарезанию пирога, – сказала Элинор королю. – Однако у нас уже и на кейли компания набирается. Где же в таком случае Лиззи?

– Сидела на кухне, яблоки чистила, – сообщил Фергус. – Айла, из мочёных груш и пирог мочёный, лей-лей.

– Она что делала? – не поверила своим ушам Мерида. – Это Лиззи-то?

– Кожицу, кожицу с яблок снимала, – ответил отец, с наслаждением опускаясь в кресло и вытягивая деревянную ногу. – Ей шкурки для чего-то там своего нужны. Вроде как кидает их через плечо и смотрит, в какие они буквы складываются. Якобы должны выйти первые буквы имени суженого. В общем, колдовство по Лиззи.

– А, тогда понятно, – с облегчением признала королева. – Кабачок ещё тёлок до стойла не довёл, а она уже про новую свадьбу думает.

– Лиззи есть Лиззи, – согласился Фергус. И добавил, обращаясь к Айле, которая продолжала щедро обливать его кусок сиропом из-под груш: – Вот так довольно будет. Что осталось – себе прибереги.

– Благодарю вас, сир, – проворковала Айла, хотя трудно было себе представить, чтобы она сидела и причмокивала сладким грушевым сиропом, впиваясь в сочный пирог – ну или хоть сколько-то чревоугодничала. – И да, сир, вы просили напомнить вам, что собирались поговорить с королевой. Насчёт Кинлохи.

– Э, я просил?.. – бухнул Фергус.

– Вполне похоже на тебя, – пробормотала Элинор. – Только учти, я и слышать ничего не хочу о поездке, пока не пройдут весенние ливни. Помнишь, как там неподалёку мост начисто смыло? Ну и случай, конечно.

Кинлохи. Обычно Мериде не терпелось взяться за план нового путешествия, но в таком гадком настроении, как сейчас, ей ничего не хотелось. Откуда им знать, что поездка в Кинлохи не закончится таким же крахом, как Ардбаррах?

– Шикарная будет поездка, – возвестил Фергус с полным ртом. – Мерида, ты просто упадёшь от восторга! Ох, что за времечко мы там с твоей матерью молодыми провели, ух! Такие истории про Кинлохи можем порассказать! А уж они там про нас какие! Вдобавок, с твоим-то опытом в картографии, Мерида, мы теперь самый лучший маршрут составим, всем маршрутам маршрут!

Мерида понимала, что отец просто хочет польстить ей, чтобы поднять настроение, но в результате он лишь разбудил в ней дух противоречия и привёл в ещё большее недовольство.

Она встала.

– Пойду.

– Только стрелять не ходи в такой дождь, – спокойно попросила Элинор. – Сама знаешь, потом платье будет сто лет сохнуть, останешься без ничего. Лучше пошла бы себе новое платье сработала, чтобы если что, была замена, м?

Это самое новое платье – задумка принадлежала королеве Элинор – вот уже вечность валялось начатое в зале с гобеленами. Работа предстояла ровно в духе королевы: замысловатая, искусная, долгая; ровно такую работу Мерида терпеть не могла: замысловатую, искусную, долгую.

– Да не иду я стрелять, – огрызнулась Мерида, хотя вообще-то изначально собиралась заняться именно этим. Вместо стрельбы она отправилась в комнату к близнецам и застала в ней Харриса за книгой.

– Харрис, – сказала она.

– Что, – ответил тот. И это был не вопрос.

От такого тона Мерида добрей не стала, но приказала себе проявить широту души.

– Пошли. Покажу тебе тайные ходы.

Не отрываясь от книги, Харрис ответил:

– Да видел я.

– Не верю. Ну-ка, где ближайший?

Харрис поднял глаза, окинул Мериду презрительным взглядом и снова уткнулся в книгу. Ответить он даже не удосужился. У Мериды так и чесались руки задать ему хорошенькую взбучку, чисто по-сестрински, но тут в комнату впорхнула Лиззи.

– Мерида, – и она ущипнула принцессу за локоть, – ты Айлу не видела?

– Ай. Она в общей гостиной, с пирогом, – ответила Мерида. – И, это. Больно!

Лиззи продолжала задумчиво пощипывать её за локоть.

– А ты знала, что у Айлы есть Дар Видеть? Она меня учит Знаки и Знамения распознавать.

В отличие от Хьюберта, на Лиззи, кажется, Ардбаррах не оказал никакого влияния, разве что сделал её ещё больше Лиззи. На днях она ударилась в новую веру. Считала, сколько коров видит из своего окна; высматривала на снегу мёртвых птичек, когда выносила ночные горшки; внимательно изучала, в какие фигуры складываются поутру потухшие угольки. Ну и, очевидно, гадала на суженого при помощи яблочных шкурок. Трагичная поездка в Ардбаррах расстроила её, похоже, не больше, чем отмена свадьбы. Мерида даже жалела, что не может вот так же беззаботно отринуть терзания.

– У Айлы есть Дар Видеть? – повторила она эхом за Лиззи.

По не вполне ясной причине известие казалось ей почти невероятным. Наверное, потому что волшебство представлялось ей чем-то диким, непредсказуемым. А Айла, всякий раз, как попадалась ей на глаза, производила то же впечатление, что и впервые, в день Рождества: аккуратная, прилежная, собранная. Как-то не верилось, чтобы она могла отправиться в чащу, следом за блуждающими огоньками, или вляпаться в историю. Примерно как если бы Дар обнаружился у королевы Элинор.

– Откуда ты знаешь? – спросила Мерида.

– Я ощутила у неё особую энергетику и спросила, – трепетно сообщила Лиззи. – Это был первый Знак. Думаю, я начинаю постигать.

– Или превращаться в доверчивую дурочку, – вставил Харрис. Презрение в голосе вышло на новый уровень. – В этот твой Дар одни дети верят, Лиззи. А ты не ребёнок. Ты даже не подросток. Ты старуха. Тебе замуж давно пора. Есть какая-нибудь вера для старух? Вот тебе такую надо.

Без всякого предупреждения Лиззи разразилась слезами и выбежала из комнаты. Из коридора послышались удаляющиеся рыдания.

Мерида решила, что это достаточный повод для взбучки.

– Ах ты сопливый мерзавец! – взревела она и бросилась на Харриса.

Отмутузить его как следует Мериду вообще-то не первый день подмывало. Ещё по возвращении на Рождество она заметила, что Харрис ведёт себя отвратительно, но в последнее время он стал просто невыносим. Ни он, ни Хэмиш ничего не сказали насчёт исчезновения Хьюберта, но ссорились теперь постоянно. Близнецы и втроём вздорили, но раньше все их ссоры быстро сходили на весёлое дурачество. Сейчас же братья грызлись до бесконечности. Хэмиш всё чаще звучал подавленно. А Харрис – надменно.

– Мерида, ты же принцесса, в конце-то концов!.. – раздался в глубине замка крик королевы, которая, как это часто случалось, невероятным образом учуяла, что Мерида занимается чем-то неподобающим принцессе.

Впрочем, её вмешательство не потребовалось. Может, Харрис и обнаглел до коварного лорда, но в конечном счёте оставался всего лишь младшим братом и, подобно всем младшим братьям, обладал сверхъестественной способностью уворачиваться и исчезать за горизонтом, как только его начинали драть за уши.

Когда беспорядки улеглись, Мерида вдруг заметила, что Хэмиш всё это время ютился у себя в кровати, обернув плечи одеялом и чиркая что-то на разлинованном куске пергамента.

– Он заслужил, – сказала Мерида Хэмишу.

– Угу, – согласился тот.

– Может, ты хочешь посмотреть тайные ходы?

Хэмиш пожал плечами.

– Там, наверно, темно.

Мерида испустила громкий вздох.

* * *

Темень и холода не отступали, ветер по-прежнему истерично бился в стены. Хэмиш с Харрисом ссорились не переставая. Лиззи постоянно плакала. Элинор и Фергус отказывались обсуждать Кинлохи, потому что ещё рано.

«Я всё испортила, – корила себя Мерида. – Изменила одно, посыпалось всё».

Но в какой-то момент погода вдруг успокоилась, как оно не раз бывало в их краях, пошли ясные деньки, и наступила весна. Ночью ещё держались холода, зато днём небо уже не нависало душной белизной, а сияло глубокое и ярко-голубое; деревья приобрели тёплый оттенок – значит, набухали почки; птицы неожиданно воспрянули духом и энергично давали о себе знать по утрам, а утро наступало всё раньше и раньше.

Чудесная погода пришла не одна. Она привела в Данброх трёх гостей, одного за другим.

Первым стал голубь, которого Элинор послала в Ардбаррах в январе. Крылатый почтальон вернулся в родную голубятню с письмом от Хьюберта на лапке, за что был награждён здоровой булкой с маслом и листами молодого латука. Эйлин сделала заварной крем с самыми ранними ягодками, какие только успели проклюнуться по весне, и всё семейство собралось в общей гостиной послушать письмо, уминая десерт с едва зрелой начинкой и лелея мечты о грядущих дарах природы.

– «Милостивый государь мой папенька, милостивая государыня моя маменька, любезная сестрица Мерида, дражайшие братья мои Хэмиш и Хьюберт, милая Лиззи», – начала королева, восседая на своём любимом стуле и невольно моргая в дыму общей гостиной.

– Да это не он пишет, – запротестовал Хэмиш.

– Так положено начинать письмо, – сообщила ему королева. – Посмотри, его почерк.

Она развернула листок и протянула Хэмишу с Харрисом, но те замахали руками – мол, читай дальше. По настоянию королевы, читать и писать умели все в этой семье (за исключением Лиззи, которая утверждала, что «буквы скачут с места на место», когда она не смотрит), но Элинор оставалась по этой части самой искусной. Она была родом из очень интеллигентной семьи и смолоду обучалась во Франции у лучших учителей. Писать она могла на полудюжине языков, а читала вслух так же быстро, как говорила, – за что и была избрана читать сейчас письмо. Она могла, к примеру, писать пасхальное послание к деревенским и одновременно вести беседу. Она единственная в семье умела играть во все эти игры в слова, которые хранились у них по шкафам. Фергус очень гордился её умениями и по вечерам, бывало, просил почитать ему вслух; правда, под чтение быстро засыпал.

–    «Дела у меня идут прекрасно, – продолжила Элинор. – Вы не поверите, какой я стал сильный и как хорошо владею длинным мечом».

– Просто стадо овец этот Ардбаррах, – фыркнул Харрис со своей мягкой подушки на полу. – Хьюберт всегда любил, чтоб ему говорили, что делать.

– Ну тихо, – шикнул на него Хэмиш.

– Сам тихо.

– Я первый сказал.

– А я второй.

Негодуя на мать за то, что не сподобится приструнить близнецов, Мерида взялась за дело сама.

– Да хватит вам цапаться, надоели уже!

– Мерида, тихо! – упрекнула её мать (по мнению Мериды, абсолютно несправедливо) и встряхнула страничку, готовясь читать дальше. – «Хэмишу бы здесь совсем не понравилось, а вот Харрис, думаю, преуспел бы. Большинство народу здесь куда глупее его, и он легко бы нашёл способ морочить им голову».

– Доволен? – прошипел Хэмиш.

– Сам-то доволен, нытик?

Восседавшая на рукоятке кресла Лиззи, не сводя глаз с королевы и ничуть не меняя изящной позы, молча протянула руку и скрутила Харрису ухо, отчего он испустил истошный вопль.

– Харрис! – упрекнула его мать (по мнению Мериды, абсолютно справедливо). Хэмиш и Мерида наградили Лиззи благодарным взглядом. – «Передайте, пожалуйста, Мериде, что у нас тут не только про войну всё. С нами ещё занимаются грамотой, и даже это письмо я пишу для упражнения», – с уймой ошибок, должна заметить, – вставила Элинор, однако вид у неё был гордый и почти счастливый. – «Надеюсь, что когда погода уляжется, вы приедете меня навестить, очень скучаю, счастливо и всего наилучшего, Хьюберт из клана Данброх. А, да, Гилл Петер, кажется, тоже шлёт приветы, но я точно не уверен, может, он не это говорит. Ангус также в добром здравии, хотя что он говорит, я тоже не понимаю».

– A-а, Хьюберт, шутник! – пробасил Фергус. – Раз погода наладилась, надо бы съездить туда, посмотреть, что ли, на парня.

– М-да, – согласилась Элинор.

Таков был первый гость.

Второй гость посетил Данброх через несколько дней. Его приходу в замке были рады куда меньше и, в отличие от голубя, никакими хлебами не угощали. Приехал Волкастый.

Он приехал в один из дождливых весенних дней, когда посреди ясного неба вдруг появилась откуда ни возьмись туча, устроилась поудобнее и давай хлестать дождём неделю напролёт. Воздух стоял влажный, как губка. Земля превратилась в кашу. Под непробиваемой стеной дождя всё вокруг зазеленело и вымокло. Вымок и Волкастый вместе со своими людьми, лошадьми и собаками; на этот раз его успели перехватить во дворе.

Тосахтаховские кони утопали копытами в слякоти. Тосахтаховские люди верхом на конях имели такой вид, будто их выудили со дна озера – с кончиков бород вода стекала ручейками. Волчьи шкуры в замызганной шубе Волкастого свисали с его плеч бесцветными патлами. Огромные псы жались под аркой и, в отличие от прошлого раза, уже не страшили никого.

Фергус, король Данброха, стоял, скрестив руки на груди, перед массивными дверями своего замка. Промок он примерно так же, как его гости, но в размерах от этого ничуть не потерял. Водой гору не сожмёшь, в конце концов.

Мерида с Лиззи подслушивали из сухого, но рискованного места: обе устроились на единственном стуле в башне над входом и прижались к узенькой бойнице.

– Чем обязан честью? – прогремел голос Фергуса.

– Буду краток, – рявкнул по своему обычаю Волкастый. – Нам было обещано, что Данброх пошлёт своего представителя в три разных края.

– И мы чтём свой обет, – ответил Фергус. – За доказательствами дело не станет – у меня уже на одного сына меньше стало. Так зачем омрачать наш дом приходом, если год ещё не закончился? Или вам просто прогуляться в такую погоду захотелось?

Волкастый сдержанным жестом утёр потоки воды под носом.

– О вашей поездке в Ардбаррах и о сыне, которого вы там оставили, нам известно; на пути к вам мы проезжали Ардбаррах. Но нам также было обещано, что из каждого королевства вы пошлёте весть лорду Тосахтаху, и по этой части никакого удовлетворения мы не получили.

От стыда у Мериды вспыхнули щёки. Ну конечно. Признаться, ей и в голову-то не пришло написать из Ардбарраха, с тамошним расписанием от звона до звона. Однако это никак не умаляло её ответственности.

– Я тоже забыла, – прошептала Лиззи, желая утешить Мериду, у которой загорелись щёки.

– Вам повезло, что мы сами побывали в Ардбаррахе и убедились в вашей верности своему слову. Иначе разговор бы сейчас пошёл иначе.

Это уже была угроза, но Фергус не сменил добродушно-насмешливого выражения.

– Вы, видимо, хотите сказать, что рады нашим связям с соседями. Но жалобу я услышал и согласен, что надо было послать весть лорду Макалпину, как мы и обещали. В следующий раз не забудем. Ну что, у вас есть ещё что сказать или мне можно возвращаться в своё кресло у камина?

Вместо ответа Волкастый обвёл долгим взглядом двор, который после ухода зимы являл вид полной разрухи. Изрытая земля. Обломки сланцевой плитки, что пообваливалась с крыши. По углам – дырявые дождевые бочки. Всё это Волкастый осмотрел медленно-медленно, и до Мериды вдруг дошло зачем: он даёт Фергусу прочувствовать своё презрение. Ставит в то же положение, в какое госпожа Маклаган поставила Мериду своим «замком в чистом поле».

Сказать наверняка, произвёл ли его манёвр должное впечатление на Фергуса, Мерида бы не взялась, но на неё произвёл. Щёки запылали с новой силой.

Напоследок Волкастый стряхнул воду с бровей и, ни слова больше не говоря, выехал со двора, а за ним исчезли его мокрые спутники и мокрые собаки.

– Пять штук, – подметила Лиззи.

– А? – не поняла Мерида.

– Пять собак всего, я посчитала. Для толкования. У этих было четыре, и ещё Брионн вон под телегой сидит, всего пять. Ты до сих пор вся горишь.

– Чудно, спасибо. И что значат пять собак?

– Ну, обычно вроде бы к дождю.

Обе подняли глаза к небу.

– Видишь, – заключила Лиззи, отпрянула от окна и убежала в замок.

А Мерида осталась стоять на прежнем месте и смотреть на отца внизу, который тоже остался стоять на прежнем месте и смотреть вслед уехавшим гостям. Что он думал, сказать было трудно. Повернул голову в сторону дырявой дождевой бочки, перевёл глаза на осколки кровельной плитки. Сплюнул под ноги и исчез в дверях.

Может быть, подумалось Мериде, ему сейчас примерно так же, как и ей. То есть погано.

Она сплюнула в окно, как отец. Буэ, этот Волкастый.

Таков был их второй гость.

Ну а третий гость прибыл к ним в куда более погожий день и с куда меньшей помпой, и им был Ферадах.

Ферадах явился, когда Мерида упражнялась в стрельбе по мишеням, и она не сразу осознала его приход. Перед дверями замка она стряхнула как следует грязь с обуви, протопала внутрь, поставила лук у стенки и отправилась на кухню перекусить. Внутри плескалось радостное чувство свободы, какое бывает, когда закончишь хорошую тренировку, и всё сразу кажется по плечу. Мерида решила, что сперва заморит червячка, а потом достанет карты и продумает путь до Кинлохи.

Из кухни до неё донёсся голос Эйлин, но к её удивлению, он звучал почти мелодично. Это было что-то из ряда вон. За пределами кухни Эйлин держалась вполне прилично, но попробуй обратиться к ней, пока она нависает над плитой или колдует над кадкой, как она превращалась в сварливую ведьму. Однако сегодня до слуха Мериды долетали добродушные и очень обстоятельные разъяснения, как тушить какое-то очередное овощное рагу.

Стоило Мериде переступить порог кухни, как она вспомнила, откуда знает голос кухаркиного собеседника.

– Ты! – выпалила она.

Ну а кто же ещё, как не Ферадах – в своих роскошных перчатках с бордовым шитьём, со своей тиснёной брошью, со своей копной светлых волос, – весь такой простой и приземлённый, стоит в низенькой кухоньке подле Эйлин перед разделочной доской с горкой нарезанных овощей. Из крошечного оконца на обоих падают тёплые лучи, и в этом мягком свете сложно догадаться, насколько они из разных миров.

Мерида недоверчиво остановилась в дверях.

– Ты-то что здесь делаешь?

Ферадах обернулся к ней без всякой злости.

В руках он держал репу.

– Ай-ай, Мерида, нехорошо, кто же так с незнакомыми людьми-то разговаривает, – упрекнула её Эйлин.

Но Мериде было всё равно, как она разговаривает. Не всё равно было ей, что у неё в запасе оставалось лишь несколько месяцев на выполнение договора. И теперь ей ой как не нравилось, что Ферадах отирается поблизости от её близких, заводит разговоры с Эйлин, как самый настоящий простой смертный, и берёт в руки их – их! – репу.

– Я знаю... – начала было Мерида.

– Того, кто знает меня, – ловко закончил за неё Ферадах. – Эйлин, спасибо за рецепт. Весна, скоро уже лук появится, обязательно с ним попробую.

– Буду признательна услышать, как оно получилось, мэм! – ответила Эйлин. – Но у вас, кажись, было дело до Мериды?

Мэм?

– Да-да, – ответил Ферадах. – Мне велено повидать именно её.

По-прежнему преисполненная куда большего добродушия, чем обычно, Эйлин повернулась к Мериде:

– Так как, примешь даму в тронном зале или в общей гостиной? – спросила она. – Пришлю к вам туда Айлу с подносом.

Даму?

Ферадах пристально посмотрел на Мериду, ожидая, пока до неё дойдёт. И вдруг она вспомнила, ведь Ферадах уже говорил ей: каждый видит его по-своему. Когда они вдвоём с Гиллом Петером повстречали его у чёрта на куличках, это обстоятельство показалось Мериде странноватым, но незначительным затруднением. Однако здесь, в замке, сплошь и рядом кишел народ.

Дело могло принять серьёзный оборот.

– Подносов не надо, – сказала Мерида Эйлин. – Приём будет очень непродолжительным.

Она вывела Ферадаха в полутёмный служебный коридор. Здесь странным образом до сих пор пахло свадебными булками и Рождеством, невзирая на то, что прошло столько времени. Мерида и Ферадах оказались ближе друг к другу, чем когда-либо, и разглядывая его в упор, Мерида подумала, до чего ж невероятно, чтобы другие могли видеть на его месте нечто иное, чем видит она. Слишком уж детальный образ. Тёмно-серые глаза, ободок на радужке ещё темнее. Волосы у корня тёмные, а к кончикам почти белые. Под подбородком маленький шрамик от оспы, а когда сжимает губы, рот сразу такой юношеский, даже скорее ребяческий. Два нижних зуба выросли вплотную, отчего оба немного развернулись, чтобы втиснуться в ряд. Ну и перчатки, конечно, с этими яркими бордовыми стежками – они настолько идеально сидят, что форма рук угадывается до малейших деталей... Так вот, все эти подробности – только фантом. Фантом и ничего больше, потому как ведь и Эйлин была совершенно убеждена в том, что видела.

– Я же просила к нам не соваться, – прошипела Мерида.

– Невозможно, – ответил Ферадах, – от вас по-прежнему веет тленом. – Мерида тут же открыла рот для возражений, поэтому он продолжил не останавливаясь: – Однако сегодня я здесь не поэтому. Разве ты забыла требование Кальях предъявлять мне свои достижения и следить за моими?

– Нет, – соврала Мерида. К своему стыду, она забыла ещё и об этом, в дополнение к письму для Тосахтаха. По части менее существенных и более скучных нюансов она никогда не добивалась особенных успехов. Придав голосу как можно больше благородства, она сообщила: – Я просто положилась в этом отношении на тебя. Видеть тебя раньше времени у меня не было никакого желания.

– Хм-м, – пробормотал Ферадах. – А мне-то казалось, ты бы не прочь похвастать переменами в жизни Хьюберта.

Сердце у Мериды подскочило. Причём подскочило сразу двойным образом. Во-первых, от радости: Ферадах, очевидно, признаёт, что Хьюберт действительно переменился, – а ведь отсюда следует, что спор всё-таки возможно выиграть. Но во-вторых, и от досады, ведь, ещё раз, если это – признание перемен, то Хьюберт больше не тот младший братик, которого она увезла в Ардбаррах.

– Мерида, – раздался голос королевы, – с кем это ты разговариваешь?

Мерида и Ферадах резко обернулись и увидели в конце коридора Элинор. Уже в одном её силуэте читалось королевское достоинство и угадывалась настороженность: осанка прямая и ровная, голова слегка наклонена выжидательно и властно.

Определить, каким видит мать Ферадаха, Мерида не могла никак, а потому в голове у неё замелькали сразу несколько возможных ответов, из которых она в конце концов остановилась на самом нейтральном:

– Из кухни нас Эйлин прогнала.

– И теперь ты разговариваешь с ним здесь? Но это же просто неприлично.

И снова Мерида потерялась в догадках – то ли Ферадах слишком благороден, чтобы держать его в коридоре, то ли слишком низок, чтобы пускать его в замок, то ли слишком откровенно годится в женихи, чтобы они стояли так близко, да ещё и наедине. Сам Ферадах помогать ей явно не собирался и просто безучастно стоял, сведя вместе руки в перчатках и переводя взгляд с матери на дочь.

Мерида решила прибегнуть к хитрости.

– Где же тогда прилично?

Силуэт матери раздражённо колыхнулся.

– Мерида, не дерзи. И ты, и молодой человек сами должны понимать, что где угодно будет приличнее, чем в узком тёмном коридоре, о чём бы ни шёл разговор.

Что ж, загадка прояснилась.

– Мама, это не жених, – заявила Мерида.

– Жених не жених, а всё ж таки ты – молодая девушка, а он – молодой человек, – заключила королева, ступая ближе, и Мериде наконец выдалась возможность прочитать выражение маминого лица. Лицо выражало недоверие. Трудно было сказать, кому именно – Мериде ли, или тому, кого она видела на месте Ферадаха. После той давней истории со сватовством и мать, и дочь единодушно избегали темы брака, поэтому ни одна не знала, что думает сейчас на этот счёт другая. – Так что уж пожалуйста, перенесите вашу аудиенцию в тронный зал, продолжать её здесь слишком опрометчиво. Прошу вас, сэр, уж не судите нас за это строго. Чудесная шляпа, должна заметить. Вы, случайно, не были во Франции?

Шляпа?

– Это подарок, – ответил Ферадах.

– Пречудесная, – повторила Элинор. – Надо же, я такой не видала, должно быть, с самого... А, Фергус! Вот ты где.

По направлению к ним с лестницы в конце коридора спускался король, держа в обеих руках по железному нагруднику.

– А я и не думал прятаться, милая! – и заметив Ферадаха, одобрительно кивнул и добавил: – Выглядишь неплохо, дедуля, но для ряженых уже вроде бы поздновато! Элинор, куда наплечники задевались, я что-то нигде не могу найти.

Дедуля? Ряженые?

Изогнутые брови королевы изогнулись ещё больше, пока она обдумывала слова супруга.

«Ну и ну», – мелькнуло в голове у Мериды. Кем бы ни казался Ферадах королю, образ этот явно шёл вразрез с тем, что видела королева. Ферадаха надо было срочно прятать от чужих глаз, пока дело не зашло ещё дальше. Стоит кому-то догадаться, что тут не обошлось без магии, как увильнуть от объяснений насчёт договора будет уже невозможно.

– В тронный зал, – скомандовала Мерида Ферадаху, и он повиновался.

Как только они оказались на безопасном расстоянии, Мерида выдохнула.

– Ну так что, мадам Суженый-Ряженый, – проговорила она, не повышая, впрочем, голоса, потому что в тронном зале было пусто, и высокие стены не преминули бы подхватить её слова и раскидать по гулкому пространству. – Значит, для Эйлин хозяюшка, для матери жених, для отца потешник, а в следующий раз вообще бог весть кто.

– Я уже говорил, каждый видит меня по-своему, – ответил Ферадах. – Кого видишь ты, к примеру?

– А ты разве не знаешь? – И когда Ферадах качнул головой, Мерида спросила в ошеломлении: – То есть твоё лицо меняется магическим образом, и ты даже не знаешь, как именно?

Ферадах поднял взгляд на знамёна, висевшие под сводами. Сложно было сказать: просто рассматривает из любопытства или, может, решает, не охвачены ли они тленом и не пора ли вмешаться.

– Я могу это узнать, только если смотрящий сам сообщит мне что-то об увиденном. Твоя мать упомянула французскую шляпу. Отец – дряхлый возраст и костюм. Это наводки.

Внезапно до слуха Мериды донёсся переливчатый звон.

– Хэмиш! – в ужасе вскрикнула она.

Мальчонка сидел, затаившись в углу Тронного зала, и большой стол почти совсем его загораживал. На коленях он держал небольшую арфу, которую на памяти Мериды мама строго-настрого запретила трогать. Заметив Мериду, Хэмиш тут же попытался спрятать арфу за спину, но сестра безжалостно ткнула в него пальцем и потребовала ответа:

– Что. Ты. Услышал?

– Э, что? – застенчиво переспросил Хэмиш.

– Ты слышал, о чём мы разговаривали?

Братик покачал головой. Он всё ещё не оставлял надежд спрятать арфу и медленно подталкивал её за спину, словно стоит арфе пропасть из виду, как Мерида просто про неё забудет. Впрочем, Мериде и самой было знакомо это чувство. Не оборачиваясь к Ферадаху, она яростно ткнула за спиной в сторону выхода и мысленно взмолилась, чтобы Ферадах покорно исчез за дверью.

– Я никому не скажу, – успокоила она Хэмиша, – только смотри не сломай. Мы пойдём во двор.

Но Ферадах не исчез за дверью, как она надеялась. Потому что Хэмиш бросил попытки спрятать арфу и теперь пялился во все глаза на Ферадаха. Он смотрел настолько пристально и неотрывно, словно их соединяла невидимая связь – связь, которую было бы жестоко просто взять и разорвать. И поэтому Ферадах просто стоял на месте, позволяя Хэмишу таращиться на него, а мальчик застыл, точно кролик под взглядом удава.

Не отрывая глаз от Ферадаха, Хэмиш поднял свой паучий пальчик и провёл по щеке – задумчиво, как будто не осознавал, что делает. Наверное, видит что-то на лице Ферадаха, поняла Мерида – шрам или отметину, что-то настолько поразительное, что оторваться невозможно. Мать обязательно сделала бы замечание, дескать, пялиться на человека, да ещё привлекать внимание к его внешнему виду – это же совершенно неприлично. Мерида и сама бы сделала такое замечание, если бы знала, что именно Хэмиш видит.

– Можешь спросить, – сказал ему Ферадах. – Я не обижусь.

Хэмиш бросил взгляд на Мериду, точно за разрешением. Она пожала плечами. И тогда тоненьким голосом Хэмиш спросил:

– Сильно болит?

Рука Ферадаха взметнулась к щеке, но не коснулась.

– А как тебе кажется?

– Кажется, что очень, – тихо и взволнованно ответил Хэмиш. Глаза у него округлились до невероятных размеров. – Это волк вас так?

– Волк... – Ферадах осторожными, трепетными пальцами ощупал на щеке что-то, невидимое Мериде. Под конец пальцы застыли ровно в том месте, куда указал до этого жест Хэмиша. Он прищурил глаза, вроде как припоминая что-то, и затем сказал: – Не волк, собаки. Но больше не болит. Теперь это только воспоминание, а второй глаз – тот вообще прекрасно видит. И ты, дружок, не давай воспоминаниям болеть сильнее, чем ранам.

Хэмиш нервно скручивал пальцы. На памяти Мериды это был самый долгий разговор между ним и чужим человеком; в обычном случае она бы обрадовалась, что брат в кои-то веки не застеснялся, но только не сейчас, когда перед ним стоял бог, намеренный уничтожить их всех.

– Положи арфу на место, – скомандовала Мерида брату. Вот-вот могла появиться Айла, и Мерида твёрдо решила убраться отсюда до тех пор, пока не случился новый казус. – Матери об этом разговоре ни слова, иначе я расскажу, как ты пялился на человека в упор. Ферадах, за мной.

Мерида одним прыжком пересекла зал и толкнула дверь наружу – но не одну из парадных дверей на крыльцо, а маленькую неприметную дверку во внутренний двор. Едва выскочив на солнце, она потащила Ферадаха через успевшие зарасти ярко-зелёным сорняком задворки, мимо грядок, мимо псарен и курятника.

Наконец они оказались за воротами, по ту сторону замковой стены. Здесь, в тени, стояла прохлада, но зато вид на блестящую гладь озера открывался просто чудесный. К тому же из свидетелей оставались лишь высокие сосны – можно было говорить без оглядки.

Мерида круто развернулась к Ферадаху, и в воздухе разлился душистый аромат сосновых иголок, по которым они нервно топталась.

– Ты говорил, что знаешь, кем кажешься, только если люди сами тебе об этом скажут.

Ферадах поднёс руку к коре ближайшей сосны, но не дотронулся.

– Верно.

– Хэмиш не сказал тебе, что видит. Он только сказал... что он там сказал? Он просто спросил, не волки ли тебя покусали. Остальные, понятное дело, видели другое, их приметы не в счёт. И для меня ты, понятное дело, выглядишь по-другому. Так что, в чём правда?

Ферадах притронулся к своему лицу, пробежал пальцами по светлым волосам; но похоже, пальцы не давали ему ответов, он пытался угадать и не мог.

– Он сказал мне достаточно, чтобы я вспомнил.

– Вспомнил что? – не поняла Мерида.

– Я принимаю обличье тех, кого уничтожил, – был ей ответ.

Прекрасный весенний день моментально потерял краски, и Мериду пронзил тот же ледяной ужас, что и в ночь сочельника, когда она впервые повстречала Ферадаха. Так значит, все эти тончайшие черты и приметы были просто личиной мертвеца, надетой на убийцу.

Не желая обнаружить свою тревогу, Мерида придала голосу беззаботности и храбро объявила:

– Значит, потом ты, возможно, будешь выглядеть, как я.

Ферадаха передёрнуло. Или, если точнее, тело, которое он носил, передёрнуло. Больше Мериду не проведёшь: там, под этим костюмом, сидел монстр.

– Я думал, – сказал Ферадах, – ты спросишь, как мне удаётся помнить их всех. Ведь ты, кажется, не ставишь под сомнение, что это так.

– Нет, – возразила Мерида, – этого я спрашивать не собиралась. Мне всё равно, почему ты их помнишь и что ты к ним чувствуешь. Единственное, что мне не всё равно – это победить в споре.

Когда Ферадах ответил, голос его звучал заметно холоднее.

– Что ж, в таком случае, чем скорее мы исполним требование Кальях, тем быстрее я вернусь к своим делам.

Будь перед Меридой обычный человек – да хоть бы и из тех, чей облик Ферадах успел принять за сегодня, – ей бы непременно стало стыдно за то, что она его так задела. Но перед Меридой был не обычный человек, поэтому она просто сказала:

– Что ж, пошли смотреть, что ты уже уничтожил.

Чёрт побери эти титулы!

Стоило Мериде выступить из-под стены на свет, как сверху до неё донёсся голос матери, которая тут же попросила Мериду немедленно вернуться во двор. В голосе звучало подозрение: мать, очевидно, решила, что Мерида хочет сбежать с молодым человеком, так похожим на жениха. Когда Мерида сообщила, что идёт гулять, далеко, королева потребовала, чтобы она взяла с собой Лиззи.

– Мам, я иду гулять одна, – повторила Мерида.

– Тем более возьми Лиззи, – заключила королева и зловеще добавила: – Принцессе не подобает отправляться в путь одной.

Как принцессу, которая чуть не с год пробыла в пути одна, Мериду возмутило это отношение. Мало того что от Лиззи в случае опасности защиты всё равно никакой, так она и фривольному свиданию с женихом никак не помешала б – её же отвлечь легче простого. И королева Элинор это прекрасно знала. Но нет, не хватало ещё Мериде тащить Лиззи с собой на осмотр следов разрушения. Попробуй объясни, не выдавая спора, зачем они слоняются по всяким развалинам – а врать и выкручиваться Мериде уже порядком надоело.

Но как только королева выпихнула Лиззи во двор, Мерида поняла истинные намерения матери. Милое Лиззино личико было залито слезами, веки припухли, и весь вид её кричал о помощи – куда выразительней, чем когда-либо. Она совершенно очевидно провела в рыданиях немало часов. На голове у неё красовался самодельный венок из ярко-лиловой дрёмы и листьев душистой восковницы, и с обеих сторон лица свисало по ветке, будто венок тоже плакал.

– Погуляешь, развеешься, – сказала ей королева и захлопнула за ней дверь, оставив девушек одних на залитом солнцем дворе.

– Лиззи, чего ты плачешь? – спросила Мерида, подтыкая в венок выбившиеся веточки.

– Если скажу, всё испорчу, – сообщила Лиззи довольно радостно. – Как только начинаешь объяснять причины, то больше уже не плачется. – Она утёрла нос рукавом. – Ой, добрый день, вы в замок?

Это уже адресовалось Ферадаху, который ступил во двор, едва только дверь за Элинор захлопнулась. Пальцы его забегали по лицу и голове, внимательно прощупывая детали облика. Затем очень ровным голосом, в угоду Мериде, он ответил:

– Ныне сей монах вызвался сопровождать принцессу на прогулке.

– Ой, чудесненько, – обрадовалась Лиззи, – так и число гораздо счастливее. А мы далеко?

Ферадах с любопытством взглянул на Лиззи. Она вообще часто пробуждала в людях любопытство. Мерида задумалась, а случалось ли прежде Ферадаху за его долгое непостижимое бытие встречать таких вот Лиззи Мейриал. Случалось ли ему убивать таких вот Лиззи.

– О, совсем не далеко, – сказал Ферадах.

Лиззи не стала выспрашивать, куда именно, к большому облегчению Мериды, потому что ответа она всё равно не знала. Куда-то туда, где уже поработал Ферадах.

Однако вот незадача: никаких развалин на этом месте не было.

Китнил оказался крохотной прелестной деревушкой, примостившейся по берегам живописной полноводной реки. Вдоль центральной улицы, полной детей и кур, выстроились скромные домишки из бруса под новенькими соломенными крышами. Шерстистая длиннорогая скотина пожёвывала свежую весеннюю травку. Котята били лапками по едва распустившимся цветкам. Высоко в небе над деревней плыли лёгкие облачка, идеально белые на тёмно-синем фоне, и река отражала эту картину во всём великолепии. Деревня располагалась в нескольких часах неспешной ходьбы от Данброха, но Мерида здесь никогда прежде не бывала. Просто не приходилось. Совершенно обычная, мирная деревенька. Если в ней и было что особенное, так это то, насколько она была неприметная, без намёка на трудности или недуги.

– Ты уверен, что нам сюда? – спросила Мерида с сомнением.

– Нам сюда, – ответил Ферадах.

– Надо же, такое миленькое местечко, так бы и съела, – пропела Лиззи, хлюпнула носом и опять утёрлась рукавом. Мериду за такие манеры однозначно бы отчихвостили, но неряшливой Лиззи королева спускала это с рук, потому что «с некоторыми привычками трудно расстаться». – А это название там, да? Что там написано?

Лиззи указала на камень на краю деревни, на котором было высечено слово. Её губки зашевелились, как бы проговаривая буквы, но вслух она не стала пробовать.

– Китнил, – прочла Мерида, думая о том, что поступает сейчас ровно так же, как все: приходит Лиззи на помощь, когда Лиззи вся такая беспомощная. – Знаешь что, Лиз, тебе бы и вправду стоило научиться у мамы читать. Умела бы читать – и жениха бы себе получше нашла, чем Кабачки там всякие.

При упоминании Кабачка глаза и нос у Лиззи моментально покраснели, но когда она ответила, голос звучал по-прежнему радостно:

– Меня Айла учит читать... облака! Например, вон те, которые к деревьям полосой тянутся, означают удачу для рыбаков. Или для рыбы. Не помню точно, для... – Она резко повернула голову к Ферадаху и настороженно заявила: – У тебя такие шикарные перчатки, брат, особенно бордовенькое по краям! Но как-то они совсем не подходят к монашеской рясе, не монашеские они.

– Это подарок, – ответил Ферадах. То же, что и Элинор, когда она спросила про невидимую для Мериды шляпу.

Лиззи улыбнулась. Соотношение слёз к радости выправлялось в пользу второго.

– Очень нравятся, – промурлыкала она.

– Спасибо, – глухо отозвался Ферадах.

По дороге в Китнил он почти не вступал в разговоры, что поначалу Мериду полностью устраивало. Но чем дальше они продвигались по разбитой дороге меж холмов и полей, тем тягостней сгущалось молчание, пока наконец не превратилось в четвёртого спутника. Так они и шли, Мерида, Лиззи, Ферадах и Тягостное Молчание. Обычно, если бы молчание исходило от родителей или близнецов, Мерида прочла бы в нём раненые чувства и сигнал к назревающей обиде. Но подобные мотивы казались настолько человечными, мелкими, что Мерида сразу отринула это объяснение. Уж бог-то не может так глубоко обидеться из-за неприязни какого-то одного смертного.

Теперь же Мерида заметила, что Ферадах на неё поглядывает, и недолго думая она сообразила почему: Лиззи говорит о тех же самых перчатках, какие видит и она. Пусть остальной облик отличался, перчатки были те же. Аккуратно подбирая слова, чтобы не обронить ничего насчёт магии, Мерида спросила:

– Ты всегда носишь эти перчатки, независимо от того, где ты и с кем?

Судя по всему, Ферадах очень ждал этого вопроса, потому что не успела она договорить его до конца, как он ответил:

– Да. Где бы я ни был, всегда в этих перчатках.

– Наверно, очень ими дорожишь, брат? – спросила Лиззи. Ей, очевидно, нравилось, куда дело клонит – Мерида прямо чувствовала, что Лиззи ждёт романтической истории за всем этим. – А кто тебе их подарил?

– Боюсь, имя тебе ничего не скажет, – ответил Ферадах. – Уж прости.

– Да ей не нужно конкретных имён, – встряла Мерида. – Она просто пикантную историю хочет услышать.

Лиззи беззаботно улыбнулась, сделала хорошенькое беспомощное личико и прильнула к розам, что росли вокруг камня-указателя. К удивлению Мериды, приём произвёл на бога примерно тот же эффект, что производил обычно на смертных, потому что Ферадах ответил:

– История очень простая. Я хотел, чтобы мои руки были всегда чем-то покрыты, независимо от времени года, но подходящих перчаток найти не мог. И вот, довольно давно уже, мне повстречался человек, который сумел выполнить моё желание. Он изготовил эти перчатки, и они покрывают мои руки с тех самых пор.

Зачем ему потребовалось беспрестанно покрывать руки, он не объяснил, а Лиззи, к большому облегчению Мериды, спрашивать не стала. Зато она спросила:

– А он до сих пор такие делает?

Ферадах стиснул руки в перчатках, одну ладонь в другой.

– Он умер вскоре после того, как сделал эти.

Наступило весомое молчание, и Мерида мысленно отметила галочкой: убил изготовителя перчаток. Из веса молчания это следовало вполне однозначно. Из того, как Ферадах просто выдал концовку без лишних подробностей.

– Ну вот, я всё и испортила, – сказала Лиззи Мериде. – Надо же мне было спросить про конец истории, когда история уже закончилась. Никогда не спрашивай у менестреля, что было дальше, когда песнь допета, вот что мне давно пора усвоить. – На её миленькие глазки уже готовились навернуться слёзы.

– Лиззи, ты что, насчёт Кабачка передумала? – спросила Мерида. – Поэтому ревёшь?

– Ой, нет, нет. Это из-за того, что мне всё время грустно, я за него чуть и не вышла.

– Но не вышла же.

– Но почти.

– Но не вышла.

Лиззи печально стащила с себя венок и нахлобучила его на камень-указатель. Невидящим взглядом окинула своё произведение и вдруг выпалила:

– Вот бы мне, как у тебя. Чтобы мама говорила мне, что делать. Чтобы кто-нибудь подсказывал мне, что я должна, как я должна, а потом нашёл бы мне жениха, сделал бы за меня правильный выбор и указал, как правильно жить. И не пришлось ничего решать самой.

Мерида застыла, как громом поражённая. Лиззи только что в двух словах изложила подоплёку всех её споров с королевской четой за последние годы. Да Мерида хоть сейчас обменяла бы свою долю на беззаботную, ничем не обременённую участь Лиззи.

– Но ты же не делаешь никогда, что тебе говорят, – сказала она.

Девушки молча уставились друг на друга – и разразились хохотом. А потом Лиззи замурлыкала какую-то бессмысленную песенку и поскакала вприпрыжку по улицам деревни.

– Ну же, давай за ней, – сказал Мериде Ферадах. – Осмотрись хорошенько. Мы ведь сюда за этим пришли.

– Ох-х. Я уже всё здесь увидела, – пробурчала Мерида. – Что тут смотреть?

– Какое получилось место, – был ей ответ.

Как можно тратить на это столько времени, Мерида ума не могла приложить, но правила есть правила, решила она, – значит, так надо. Кальях велела ей осматривать работу Ферадаха, и если Мерида покамест и не может понять её суть, обещание есть обещание.

И надо заметить, Мериде с Лиззи здесь невероятно понравилось.

Несмотря на то, что от Данброха деревня находилась совсем недалеко, местные жители имели весьма смутное представление о том, кто такая Мерида – что служило ей на руку, потому что деревенские не заморачивались с поклонами и «мадам», а обращались с обеими девушками просто как с гостьями рангом повыше. Им показали недавно народившихся ягнят и новорождённых детей. Мерида купила Лиззи шаль, а ткачихи научили за это их обеих новой песне. С одним из мальчишек постарше Мерида поспорила, кто выстрелит из лука дальше и точнее, и выиграла за свои старания резную лягушку из дерева, которую потом почти тут же проиграла в мельницу. Лиззи подвизалась выучиться у одной девчушки языку цветов и потом составила из букетов зашифрованный стишок, над которым они всей компанией потом дружно хихикали.

В какой-то момент местные повели Лиззи с Меридой за околицу и показали древнее сооружение шалашиком, которое стояло на кранноге – искусственном островочке посреди реки. Ни в одном из своих странствий Мериде ещё не случалось видеть кранног собственными глазами, и они с Лиззи с любопытством полезли его осматривать, пока неуклюжая, рассеянная Лиззи не свалилась с края островка и не угодила прямиком в пустую лодку, стоявшую без дела у краннога. Пока она прелестно барахталась, лодку подхватило течение, и деревенские бросились в воду спасать Лиззи, которую, конечно, просто нельзя было не спасти. Потом они попрыгали уже в свои лодки, подплыли к ней и принялись учить её править. Это всем понравилось. Лиззи хотелось, чтобы ей помогали; остальным же хотелось ей помогать.

Ферадах и Мерида остались стоять на берегу и наблюдали за этой комедией. Глядя, как порывистый весенний ветер теребит копну светлых волос и как в уголках серых глаз собираются лучики морщинок, Мерида вдруг подумала, что Ферадаху нравится Лиззи, что ему нравятся люди. Их обеих он привёл сюда полюбоваться этим местом, потому что любовался им сам.

Мысль эта, однако, в голове у Мериды никак не укладывалась. Вся суть Ферадаха состоит в том, чтобы уничтожать.

– Я единственный смертный человек, который всякий раз видит тебя в одном и том же облике? – спросила она Ферадаха.

– Да.

– Это из-за договора?

– Вероятно.

– Тогда понятно, почему тебе не понять, что такое семья, – сказала Мерида. – Куда там, если тебя никто больше раза в одном образе не видит. Ну, кроме Кальях. Но она, наверно, не считается? Ты не можешь продолжить начатый разговор. Не можешь дуться дальше после ссоры. Не можешь любить и быть любимым. Никто не будет по тебе скучать. Ты и сам никогда не поймёшь, каково это. Ты ничего не знаешь о человеческой жизни.

– Но я за вами наблюдаю, – возразил Ферадах, и Мерида заметила, как он снова неосознанно сжимает свои смертоносные руки в перчатках.

– И этого тебе достаточно?

– Я наблюдаю немало. У меня очень хорошая память. Я помню почти всё, что видел. – Ферадах помолчал, а потом добавил: – Так теперь ты скажешь, каким меня видишь ты?

Мерида взглянула на него и подумала, что видит сейчас не то чтобы совершенный уж обман, однако и не полную правду. Строго говоря, она действительно видела его внешность, потому что для неё эта внешность всегда была такой. С другой стороны, это не была его внешность, потому что ему не приходилось отвечать за её недостатки или пользоваться её преимуществами. Ему не нужно было упражняться, чтобы поддерживать эти мышцы, и он никогда не мучился оспой, которая оставила ему этот шрамик под подбородком. Он не выбирал, как будут лежать его волосы, и не мог знать, какой эффект производит красота его молодости. Он не заслужил этого лица, он не жил с ним. Эта внешность не оказала на него ни малейшего влияния.

И значит, эта внешность ему совсем не принадлежала.

Мерида покачала головой.

Этого Ферадах, видимо, вполне ожидал, потому что в ответ он просто сказал:

– Что ж, тогда давай продолжим с осмотром моей работы, чтобы не пришлось возвращаться в темноте.

– А что здесь ещё смотреть? – удивилась Мерида и бросила взгляд на Лиззи, которой по-прежнему хватало чем заняться в компании деревенских на середине реки.

– Магию, – ответил Ферадах. – С Лиззи ничего не случится. Мы ненадолго.

Он отвёл Мериду обратно к большому старому валуну с высеченным названием деревни. Солнце на весеннем небе успело проделать немалый путь, и тень за камнем тоже не стояла на месте. Ныне она перекинулась наперёд, открыв глазу заднюю сторону; в центре её виден был отпечаток руки в камне, так глубоко вдавленный, точно это и не камень вовсе, а мягкая глина.

Ферадах указал на отпечаток.

Будь она здесь с кем угодно, кроме Ферадаха, Мерида бы решила, что отпечаток вырезан на камне с помощью инструментов, ровно так же, как надпись на лицевой стороне.

– Видимо, твой, – предположила она.

– Ну да.

Рука, способная продавить камень. Невероятно. Но так же невероятна была и рука, способная призвать ледяную стужу и в одно мгновение погубить маленькое деревце. Мерида спросила, стараясь звучать легко:

– Я бы попросила тебя приложить ладонь, чтобы уж точно убедиться, но ты ведь и этот отпечаток наверняка другими руками делал?

Ферадах склонил голову набок.

– Сейчас в любом случае понадобится твоя рука. Приложи ладонь к отпечатку.

Мерида помедлила.

– С тобой ничего не случится, – сказал Ферадах. – Кроме разве что правды, которая, впрочем, порой бьёт сильнее, чем хотелось бы.

Мерида по-прежнему медлила.

– Всего лишь волшебство, – сказал он.

Довод никак не помог отринуть сомнения.

– Мерида из клана Данброх, – произнёс Ферадах, – за всё то время, что я за тобой наблюдаю, ни разу не доводилось мне видеть, чтобы ты трусила.

Мерида приложила ладонь к отпечатку. Оказалось, он не сильно-то крупнее её руки. Это почему-то пугало ещё больше.

– Камень, – приказал Ферадах, – покажи ей, что ты видел.

Практически мгновенно Мерида осознала, что находится в другом месте.

B другом времени.

Перед ней был тот же камень, та же река, тот же пейзаж, не было только домов.

Лес тянется шире. Звери вокруг более дикие. Река свирепей.

День сменился ночью, ночь днём; время замелькало у Мериды на глазах.

Пришли люди; поначалу они ставили простецкие шалаши, спали вместе с рабочим скотом. Потом стали собирать из камней приземистые круглые хибарки. Они сажали, удили, строили. Строили хлева – защитить скот в непогоду. Святилища – поклоняться неведомым богам. Кранноги – удить рыбу в реке. Как ни трудно было им удерживаться на этом месте, они стояли твёрдо. Они основали поселение.

Сколько-то дней и ночей, дней и ночей ничего не менялось, поселение процветало.

Затем изменилось: пришли ровные шеренги безупречно вооружённых мужчин, очень похожих на тех, что ходили строем в Ардбаррахе. В деревне запылали огни, и мужчины стали творить с поселенцами столь ужасное, что Мериде пришлось закрыть глаза. Когда она снова открыла их, деревня выглядела совершенно иначе.

Дома стали богаче, с заморским декором. Домов стало больше. Людей стало больше. Больше теперь трудилось рук на земле, чтобы обеспечивать богатую городскую жизнь, потому что тех женщин и детей, которых налётчики не убили, они обратили в рабство.

Земля давала всё больше.

Дни и ночи сменяли друг друга. Земля превратилась в уродливое пустое жнивьё, изъеденное донельзя толпами скота на слишком тесных угодьях. Рабы выращивали траву на сено и носили у себя на спине, чтобы только прокормить скот. Город даже не нуждался во всех тех благах, что давала земля; молоко прокисало на улицах целыми кадками, пока дети, рождённые в рабстве, тащили на плечах новые кадки с пастбищ.

Время от времени поднималось восстание; время от времени на улицах начиналась резня, и тогда кровь мешалась с пролитым молоком.

Мериду тошнило от этих картин.

И вот в ночи пришёл он. Он выглядел не совсем так, как сейчас, но Мерида сразу поняла, кто это. Она тотчас узнала перчатки с бордовым шитьём – подарок мастера, который сумел-таки сделать так, чтобы они неизменно оставались на многоликом, многоруком боге.

Ферадах прошёл по улицам, глядя по сторонам.

Стянул одну перчатку. Приложил руку к камню-указателю. На глазах у Мериды его ладонь вдавилась в камень ровно так, как она себе это представляла: словно в мягкую глину. Затем он вернулся на улицы и, не дрогнув, приложил руку туда, где текли ручьи крови с молоком. Он прошёл ещё немного, туда, где лежало навзничь тело поднявшей восстание. Он постоял над ней немного, чуть дольше, чем над камнем и над реками крови – просто стоял и смотрел на труп, – а затем приложил руку к холодному затылку.

Мерида буквально ощутила распад.

Ночь превратилась в день, и Ферадаха больше не было, но распад, нанесённый его рукой, остался. Город был обречён, это Мерида видела ясно. Стоило раз кашлянуть корове, как стало понятно, что это начало конца. Каждый новый день нёс с собой больше смертей. Сначала коровы, за ними телята, за ними быки, за ними горожане послабее, за ними сильнейшие.

И город пал. Надолго обратился он в пустые развалины. Корни и бурная поросль постепенно развалили строения; дожди и реки смыли тела. Прошло одно время года, за ним другое, а с ними понемногу прошла и хворь, уморившая город.

Мало-помалу люди, что жили здесь прежде, стали возвращаться из своих тайных нор, прорытых рядом с барсучьими и лисьими. Люди с опаской отстроили первый кранног и стали ждать налётчиков. Но все налётчики были мертвы. Тогда люди заново отстроили основную улицу, затем привели с собой ещё людей с холмов, и постепенно, по мере того, как пролетали дни и ночи, они снова добились процветания и превратились в деревеньку, которую и посетили Мерида с Лиззи. Китнил.

Замелькали новые дни и ночи, и вот настало время Мериды, и она увидела себя, стоящую у камня, с рукой на отпечатке. Рыжие колечки кудрей рассыпались по спине. Локти на рукавах стёрты оттяжкой стрелы, на правом плече потёртость от колчана. Мерида увидела, до чего отчётливо к её годам в лице проступают родительские черты – губы матери, глаза отца.

А затем видение кончилось. Она просто стояла рядом с Ферадахом, и перед ними расстилалось однажды захваченное поселение, теперь возвращённое своим основателям.

Наступило странное чувство. Ветерок, коснувшийся кожи, показался Мериде замедленным. Каждый миг теперь длился вечность по сравнению с тем, что ей сейчас довелось наблюдать.

– Разве нельзя было всё изменить моим способом? – спросила она. – Разве не мог появиться лидер, который заставил бы их увидеть, как порочна их жизнь?

– Ты думаешь, я не ждал этого? – спросил Ферадах. – Я ведь очень терпелив, как ты могла заметить. Ты понимаешь теперь ценность того, что я делаю?

– Нет, – ответила Мерида, хотя на деле она уже сама не знала, что понимает, а что нет. Ей хотелось расплакаться, но при Ферадахе она бы не стала. – По крайней мере, я понимаю теперь, почему ты считаешь, что без тебя нельзя.

– Что ж, покамест этого довольно, – сказал Ферадах.

После прогулки в Китнил Мерида задумалась о Данброхе на иной лад. За какие-то несколько минут перед ней развернулась целая история деревни от самого основания до перерождения, и, вернувшись в замок, Мерида не могла не думать о том, на какой же стадии своего развития находится Данброх. Ферадах очевидным образом считал, что Данброх подошёл к краху, и видел его, судя по всему, примерно в тех же красках, что Мерида – поселение, когда его отобрали и заполонили чужаки.

Но тот город погряз в пороке и гордыне. Обвинения в сторону Данброха звучали вроде бы мягче. Да, во дворе больше нет аккуратных клумбочек с весенними травами, как раньше. В тронном зале давно не пировали на широкую ногу. Дымную общую гостиную так никто и не взялся ремонтировать, даже вещи наверх не унесли. Но всё это, конечно, лишь по халатности. В Китниле тоже наверняка нашлось бы море недоделок, однако же Ферадах, кажется, не очень-то рвётся снова снести деревню под корень.

Его решимость уничтожить Данброх начинала казаться Мериде прихотью.

И всё же трудно было не видеть и Ферадаха теперь в ином свете. Мериде хотелось считать его жестоким злодеем, но вёл он себя совершенно не так. Она-то думала, Ферадах заставит её любоваться на смерть и разруху, а он вместо этого показал ей премилое, чрезвычайно живое местечко. Перед тем как приложить к нему руку, Ферадах стоял над телом погибшей, и на лице его было написано нечто крайне похожее на сожаление. Так может, в конечном счёте он действительно стремился к тому же, к чему и Мерида?

В кои-то веки в замке готовились ехать в Кинлохи.

Погода наконец-то определилась в сторону весны, и за планы взялись серьёзно. Мерида предложила трогаться в путь, как только станет ясно, что дороги больше не размывает талыми водами; Фергус в ответ предложил ехать сразу после Пасхи, «чтобы встречали порадушнее». За сорок дней Великого поста, в сущности, полной противоположности новогодних гуляний, народ и впрямь ударялся в набожность и аскетизм. С наступлением же Пасхи настроение сменялось на раскрепощённое и праздничное, так что в словах отца Мерида видела смысл.

Её нетерпение росло.

Она отдавала себе полный отчёт в том, что главная цель поездки – подтолкнуть своих родных к изменениям, и всё же сердце её пело при одной мысли о новом путешествии. Единственное, что портило картину, была перспектива выслушивать отцовские шуточки насчёт этого принца из Кинлохи, которого король считал прекрасной партией для неё. В остальном Мерида дождаться не могла, когда снова окажется в дороге на пути к приключениям.

– Мерида, хватит метаться, твоё «туда-сюда» действует мне на нервы, – сказала королева Элинор и поднялась со своего стула в общей гостиной. – Как там, на улице, тепло? Может, прогуляемся? Пойдём. Айла, давай с нами за компанию.

Айла внимательно и прилежно счищала золу с резьбы на каминной раме – процесс этот был в принципе бесконечный и требовал начинать сначала после каждой топки; но Айла отложила тряпку и сказала:

– Благодарю вас, мадам.

Королева обвела комнату взглядом.

Делала она это всякий раз, как Айла проявляла вежливость, то есть вообще всякий раз. Королева как будто хотела сказать: «Вот видите, дети, как надо себя вежливо вести», – однако сама знала, насколько невыносимо это прозвучит, а потому ограничивалась только взглядом.

Харрис закатил глаза и снова уткнулся в листочек: он писал что-то мелкими буквами, сидя у огня.

Хэмиш скривил губы в улыбке, перевёрнутой ровно наоборот, и поплёлся в музыкальную гостиную, откуда через минуту стали доноситься обиженные стенания арфы.

Мерида выдохнула, не разжимая губ, так что получилось «пф-ф-ф-ф-ф-ф».

Королева сделала вид, что ничего из этого не заметила, и как ни в чём не бывало сказала:

– Лиззи, не хочешь подышать с нами свежим воздухом? Прогуляемся по стене.

Лиззи неряшливо лежала на животе у камина, не обращая внимания на опасную близость платья к огню, и медленно перелистывала книгу, в которой Элинор хранила гербарий, причём рассматривала каждый разворот. Личико, обрызганное водой, обрамляли прелестно накрученные для завивки влажные локоны. Она то и дело тянулась к подносу с миндалём в меду, стоявшему рядом, и после каждой миндалины смачно облизывала пальчики. Никогда ещё Мерида не видела человека, меньше готового выйти на прогулку.

– Возьмите с собой мой дух, – пропела Лиззи, – только у него остались силы. И кстати, скажите потом, сколько между вами и луной пролетит голубей, мне для подсчётов нужно.

Дух Лиззи они с собой не взяли, зато на выходе прихватили из кухни тёплый пряный кекс. Мерида приложила свой кусок к щеке и так с ним и вышла, Айла понесла свой в ладошках, а Элинор стала отщипывать от своего крохотные кусочки и есть на ходу, пока они направлялись к сторожевой башне, через которую можно было подняться на стену.

– Наконец-то весна, – проговорила королева, вглядываясь в даль, как только они поднялись по тёмным ступенькам. Замечание это относилось скорее не к теплу, которого по-прежнему пока не хватало, а к свету, который в этот поздний час ещё держался. Короткие зимние деньки понемногу перерастали в чудесные, бесконечно тягучие сутки, какими они должны были стать окончательно к середине лета, и это было прекрасно, и казалось, будто времени в принципе стало больше. – Каждый раз поднимаюсь сюда и заново удивляюсь, до чего красивый открывается вид, – добавила Элинор.

Стену, которая частично обегала замок вдоль доступной с земли стороны, строили ратники давно ушедших времён, чтобы отбиваться от врагов давно забытых эпох, и на протяжении всех этих столетий она служила защищённым переходом, который должна была патрулировать охрана. Ныне её куда чаще патрулировали рыжие белки и горностаи. Ну и Элинор. Когда денёк выдавался достаточно погожий – то есть ветром со стены не сдует, – Элинор поднималась сюда «подышать свежим воздухом». Мать её скончалась от какой-то болезни, произошедшей от недостатка этого самого свежего воздуха, а потому Элинор такими прогулками не пренебрегала.

Раньше она и близнецов заставляла выходить вместе с ней, но они так ныли, как, мол, долго идти, что в конце концов она оставила эту затею. Раз начав прогулку, её действительно нельзя было закончить в любой момент. Каждые сто-двести шагов попадались и другие сторожевые башни, но их десятки лет никто не чистил, и лестницы внутри заросли ежевикой и папоротником в комплекте с живущими в них существами. Пригодными для спуска и подъёма оставались только пара башен по краям.

– Погода великолепная для поездки, – сказала Айла. Кекс она по-прежнему держала в руках несъеденным. Мерида сжимала и плющила свой во всех возможных направлениях. Эйлин не пришлось бы по душе, что Мерида не ценит её творение – лёгкую, воздушную мякоть, но пряная выпечка нравилась Мериде именно такой, клейкой и плотной.

– Да, думаю, вам понравится, – ответила Элинор.

Мериде понадобилось пройти несколько шагов, чтобы осознать странность формулировки.

– Нам понравится? – переспросила она.

Элинор глубоко вдохнула, втягивая носом землистый запах стены, скрытой от глаз мхом и размокшими ветками плюща.

– Думаю, да.

– Нам понравится? – повторила Мерида чуть более угрожающе. – Что значит, нам? Ты ведь тоже едешь.

Не прекращая моциона, Элинор ответила ровно тем же тоном, каким начала разговор:

– Ты же слышала наши с отцом обсуждения, я знаю. Мы в итоге решили, что один должен остаться дома, управлять государственными делами. Всё-таки наступает рабочая пора, никому надолго руководство не оставишь...

«Уловка, – поняла Мерида. – Такая же хитрая уловка, какими пользуется Кальях».

– Ничего я не слышала. И ты знала, какая наступит пора, когда соглашалась ехать!

– Я слишком отдалась надеждам, – ответила Элинор. – Слишком оптимистично смотрела вперёд. Но натолкнулась на подлинную реальность.

– Мадам, возможно, вы могли бы поехать, а его величество остаться? – заметила Айла. – За делами я бы присмотрела.

Элинор мягко рассмеялась и взяла Айлу под ручку.

– Очень великодушно с твоей стороны, Айла. Но король обожает Кинлохи, и я не стану отбирать у него эту поездку.

Вечно она так делала. Выставляла своё решение как неизбежное. Мериде стоило бы раньше задуматься о судьбе испанского путешествия, а она вместо этого тешила себя воспоминаниями о последнем их с мамой выезде на горные пастбища.

Туда они съездили много лет назад, Мериде тогда было примерно столько же, сколько сейчас близнецам. Мерида уже вовсю каталась верхом по окрестностям, но пожить на земле ей не доводилось. Она ничего не знала о подданных своих родителей: о фермерах, о рыбаках, о молочниках или ткачах. Ей казалось тогда, что, видимо, все живут в замках. Другого Мерида не видела и делала вывод, что все, кто у них работает, возвращаются потом в свои собственные замки.

И вот как-то по весне Элинор объявила Мериде, что пора ей узнать, в чём состоит работа королевы. Собрала дочь в дальнюю дорогу, и они отправились в первое в жизни Мериды путешествие. Оно оказалось просто чудесным.

На горных пастбищах стояли временные лачуги. Каждую осень фермеры сгоняли скот вниз, к деревне, на долинные пастбища посытнее, и за зиму скотина обгладывала траву под черенок. Весной же фермеры уводили отощавших коров в горы, где пасли на зелёных склонах, пока восстанавливаются долинные луга.

Эти горные пастбища были не просто местом. Они были образом жизни. Народ проживал тёплые месяцы года в простеньких летних лачугах, с тюками вереска вместо кроватей, и питался овсом, сыром и маслом с молоком, что давали коровы на выпасе. Люди распевали песни и обменивались историями под звёздным небом. Это было лучшее время их простой жизни, и оно отличалось несказанно от лучшего времени замковой жизни.

Мерида расцвела. Больше не надо было закручивать волосы под платок и чепец. Больше не надо было держать себя подобающим образом, изображать из себя кого-то чужого. Каждый день приносил что-нибудь новое.

Но, что ещё удивительнее, расцвела и Элинор. Утончённая образованная Элинор, рождённая для придворной жизни, там, среди лачуг, была сама стихия. Никогда ещё Мерида не видела в ней такого могущества, как в то лето, когда мать ходила в простой тунике и с волосами, схваченными на затылке неаккуратным узлом – лишь бы не попадали в масло, которое она сбивала наряду с другими женщинами. Дни напролёт, где бы она ни была, к Элинор приходили за советом, указаниями, просили разрешить спор. Она никем не распоряжалась, но благодаря своему уму и честности в итоге стала управлять жизнью летних посёлков – не потому, что имела титул королевы, но потому, что всегда знала, как сделать лучше.

Мериде никогда особенно не казалось, что она похожа на мать, но в то лето она ничего не хотела сильнее, чем стать такой же, как мама.

И сейчас где-то на задворках сознания она лелеяла надежду, что поездка в Кинлохи станет чем-то подобным.

Однако на этой прогулке по стене Мерида осознала, что успела забыть, почему Элинор есть Элинор, которая никогда никуда не поедет. Мерида взмолилась:

– Ма-ам! Ну пожалуйста! Поехали!

Своим деликатным тоном в разговор вмешалась Айла:

– Вы говорили, мадам, что я отменно справляюсь, помните? Что когда есть такая работница, как я, можно было б и вырваться куда-нибудь ненадолго?

Мерида перехватила её взгляд и подметила, что вид у Айлы заговорщический. Они на одной стороне.

– Всего на пару недель, мам! – поддала Мерида.

– Раз Эйлин не надо будет готовить на всю семью, то она и с делами по замку тоже поможет, – продолжала Айла.

Королева окинула взглядом темнеющий пейзаж. Отсюда открывался прекрасный вид на озеро, золотое в блеске догорающей зари. Ещё оставалась пара-тройка лебедей, и они скользили по сверкающей воде, точно тёмные драконы. Где-то невдалеке пролаяла лисица.

– Сейчас не время, девочки.

Мерида не выдержала.

– Вечно ты так! Вечно выкручиваешься да находишь отговорки!

– Не надо кипятиться, – возразила мать, ничуть не повышая голоса. Несколько лет они не вздорили, и сейчас королева явно не собиралась начинать. – О, смотри, два голубка. Не забудь потом Лиззи сказать.

– Да плевать я хотела на голубков! Всё это время ты давала мне понять, что едешь, а теперь прикидываешься, будто и не собиралась! У тебя вечно какие-нибудь оправдания!

– Быть королевой, – сказала мать, и на этот раз в её голосе проскользнула острая нотка, – это тебе не отговорки. Это труд.

На Мериду накатила удушливая волна злости. Злость шипела в ушах. В голове всплыла госпожа Маклаган со своими сентенциями насчёт Данброха, каким его видят в Ардбаррахе, и щёки у Мериды вспыхнули так же жарко, как в тот самый день.

– Так и в чём же труд королевы, мам? Над чем ты трудишься целыми днями? Кому пишешь письма у себя за столиком? Что такого случится, если ты перестанешь?

– Мерида! – резко прервала её мать. И, сделав немалое усилие, добавила уже более спокойным тоном: – Мерида. Ты ведёшь себя неприлично.

– Это правда, правда тебе неприлична? Да ничего ты не делаешь больше! Просто притворяешься королевой! А папа притворяется королём! Весь мир над нами смеётся! Мы не... – Мерида вовремя себя оборвала, чтобы не сказать «меняемся» , иначе нарушила бы условия договора. Вместо этого она выпалила: – Разозлись уже, ну! Наори на меня! Давай! Сделай уже что-нибудь!

Но Элинор не вышла из себя.

Она лишь посмотрела на дочь, и в глазах её была грусть и ласка.

– Я не злюсь, доченька. Мне только жаль, что ты так меня видишь, только и всего.

Раньше из этого вырос бы большой скандал, потом мать и дочь помирились бы, пришли к компромиссу, и что-то изменилось бы. Теперь же выглядело так, будто Элинор просто поддаётся.

Шипение в ушах переросло в грохот, и Мерида выкрикнула:

– А мне жаль, что ты такая и есть!

Развернулась на каблуках и ринулась прочь.

Больше не верилось, что ей когда-нибудь ещё захочется стать такой же, как мама.

– Прекрасная погодка! – прогоготал Фергус.

Они были на пути в Кинлохи. Наконец-то! Позади осталось много накладок, споров и переживаний, и в итоге с опозданием на несколько недель из замка выехали трое: Фергус, Хэмиш и Мерида. А ещё Брионн, щенок, который обожал грызть деревянные ложки. Его хозяин Харрис тоже должен был отправиться с ними, но накануне подрался с братом. Теперь ему предстояло в качестве наказания целый месяц переписывать книги. А Элинор в конце концов осталась верна себе.

– Я поеду в следующий раз, – только и сказала она.

Мериде было обидно до слёз. Хотя на что она рассчитывала? Конечно, Элинор не покинула замок. Да и не собиралась! Зачем давать обещание, если знаешь, что не выполнишь его?

Принцесса уехала из Данброха, так и не узнав ответа на этот вопрос, так как они с матерью по-прежнему были в ссоре и не разговаривали.

– Какая красота, какой простор! – жизнерадостно продолжал Фергус.

– Да, здесь чудесно, – согласилась Мерида.

Девушка злилась из-за задержки, но не могла отрицать, что они ехали по самой трогательной и прекрасной части Шотландии. Летом дни тянулись бесконечно, лишь на несколько часов сменяясь серыми ночами, а потом снова наступал очередной солнечный день. Деревья пестрели всеми оттенками зелёного, кругом пели птицы. С тех пор как они покинули замок, путники видели глухарей с высоко поднятыми хвостами, величавых коршунов, длинноногих цапель, остроклювых грачей и веселых маленьких ласточек.

Поездка в Ардбаррах была сложной и заняла много времени, но в этот раз они продвигались гораздо быстрее. Их не тормозили повозки, да и никакой свиты с ними не было. Для путешествия с отцом Мериде не требовалось много вещей или помощи горничных, а Фергус мог найти дорогу в Кин лохи самостоятельно. Он приказал своим воинам охранять Данброх, а Мериду и Хэмиша попросил одеться в дорогу как можно проще, без лишней помпезности. Он не хотел привлекать внимание к тому, что король покинул свой замок и оставил королеву без защиты.

Так что они ехали налегке в самую чудесную погоду, которую только могла предложить Шотландия, по направлению к городу, который обожал Фергус. Мериде сложно было найти хоть один повод для недовольства.

Вдруг она заметила огромную тень.

– Смотрите! – крикнула Мерида, указывая в небо.

Невероятных размеров орёл пролетел прямо над их головами. Он оказался так близко, что Мерида успела рассмотреть его жёлтый клюв и коричневые перья на хвосте.

– Каков красавец! Тоже король! Король неба. У тебя небо, мой друг, а я оставлю себе землю, ладно? Держись за седло покрепче, Хэмиш! – хохотнул Фергус. – Ты отличная закуска.

Мальчик в ужасе всхлипнул.

– Это шутка, – утомлённо вздохнула Мерида. – Хэмиш, слышишь? Просто шутка.

Наверное, поведение Хэмиша было единственным, на что могла бы пожаловаться Мерида во время этого путешествия. В тот день он уже один раз перепугался до смерти, когда Брионн внезапно выпрыгнул из кустов. Мальчик ехал на Духе, которого сложно было хоть чем-то вывести из равновесия, но он завопил так пронзительно, что пони поверил в несуществующую опасность и бросился наутёк. Мериде пришлось ловить его и вести обратно. Теперь Хэмиш ехал, сидя перед Фергусом на Сирисе, а Мерида привязала Духа к Мошке. Что было даже неплохо – они здорово набрали скорость, потому что теперь не нужно было постоянно останавливаться, чтобы убедиться, что Хэмиш держится в седле и управляется со своей лошадью. Были времена, когда Фергус мог рассердиться на сына, но за несколько лет он привык и смирился с тем, что Хэмиш есть Хэмиш.

Короткий список того, что пугало Хэмиша: абсолютно всё.

Хэмиш боялся темноты. Он боялся громких звуков. Он боялся горностаев и волков. Он боялся насекомых с жалом. Он боялся уховёрток, у которых на самом деле нет жала, но они выглядят так, будто есть. Он боялся, что шипы растений вопьются в кожу и останутся там. Он боялся, что еда застрянет в горле. Он боялся высоты. Он боялся глубоких водоёмов. Он боялся грома. Он боялся молний. Он боялся больших скоплений людей. Он боялся небольших групп людей. Он боялся Харриса.

И это Мерида ещё могла понять. Все эти мнимые опасности могли принести боль или каким-либо образом навредить ему. Она могла бы успокоить его при необходимости, объяснить, что всё это не так и страшно. Но Хэмиш боялся и того, что она никак не могла объяснить: таких понятий и ситуаций, которые не несли потенциальной угрозы. Он боялся третьей ступеньки на лестнице, ведущей в музыкальную гостиную, так что всегда её перепрыгивал. Он боялся доспехов, стоящих на балконе в тронном зале, поэтому всегда тихо поскуливал, если его просили что-нибудь оттуда принести. Он боялся того, что лебеди улетают с озера в конце лета непонятно куда, и прятался в своей комнате несколько дней после того, как они исчезали. Он боялся переворачивать последнюю страницу книги, поэтому не мог узнать, чем закончилась история, пока финал не прочтут ему вслух.

Мерида понятия не имела, как помочь справиться с такими страхами.

И что было особенно странно, он не всегда так боялся. Просто однажды начал пугаться. Мерида не могла вспомнить какого-то конкретного события, которое превратило её брата в такого ужасного трусишку. Его жизнь была настолько безопасной, что найти этим страхам какое-то разумное объяснение было совершенно невозможно.

Например, он ужасно боялся орлов.

Но его никогда не пытался схватить орёл.

– Папа, – заговорила Мерида, пока они мирно брели по тропе, ведущей на восток, – а когда мама перестала путешествовать?

– Что? – удивился Фергус. – Она много путешествует.

Мерида не удостоила эту ложь ответом.

– Твоя мама любит, чтобы всё было по высшему разряду, – наконец сказал Фергус. – В дороге такое сложно обеспечить.

– Но мы ездили с ней на горные пастбища, – запротестовала девушка. – Там о комфорте даже не слышали.

Фергус надолго замолчал. Отличительной чертой отца Мериды было то, что если он не мог сказать что-то громко, то предпочитал не говорить вовсе. Вместо этого он огляделся. Поудобнее усадил Хэмиша в седле перед собой. Почесал деревянную ногу, потом вспомнил, что потерял её много лет назад, и почесал другую. Пригладил бороду. И наконец произнёс:

– Наверное, Элинор просто забыла, как любила путешествия. Бывает, увязаешь в своих привычках.

– Хэйм, и с тобой так произошло? – спросила Мерида. – Ты увяз в страхах?

Хэмиш удивлённо заморгал, выглядывая из-за отцовских рук. Он никогда не задумывался о том, что с ним происходит, и привык настолько, что не видел причины стыдиться своего страха. Он стал его сущностью.

Мерида хотела всё-таки вывести брата на разговор, но тут обратила внимание, как настороженно напряглись уши Мошки. Она обернулась и поняла, что Дух тоже волнуется. Он оглядывался по сторонам и перебирал копытами, будто готовился пуститься вскачь. Дух был из тех лошадей, что думают исключительно о том, чтобы набить рот травой, а тратить силы на галоп без какой-либо причины он уж точно не стал бы.

Из леса донеслись шелест крыльев и крики птиц, которые резко сорвались с веток деревьев.

Шерсть Брионна встала дыбом. Его глаза, которые так редко были направлены в одну сторону, не отрываясь смотрели в лес.

– Папа, – тихо позвала Мерида.

– Я тоже заметил, – сразу ответил он.

– Что? – испуганно спросил Хэмиш.

– Думаю, нам лучше...

– Да, – кивнул их отец. – Можешь отвязать Духа, он поскачет следом!

Фергус покрепче обхватил ногами каштановые бока Сириса, Мерида натянула поводья Мошки. И они бросились наутёк.

Из-за деревьев появилась стая волков.

Бытует ошибочное мнение, что волки чаще всего нападают зимой. Это объясняют тем, что в холодное время еды меньше, поэтому они становятся угрозой для людей. Но на самом деле гораздо хуже встретить стаю в погожий летний денёк, потому что в это время у волчиц появляются щенки, которых не только надо кормить, но и учить. А что может быть лучше одинокого путника, на котором можно показать волчатам, как надо охотиться?

Именно волки разорвали одного священника, а потом напали на парнишку, который искал укрытия в Данброхе и в благодарность оставил им настольную игру. Они же атаковали даму, которая ехала из Франции. Ей не удалось выбраться из леса живой, а её спутник еле смог унести ноги. После этого он, по словам Элинор, ушёл в монастырь, не в силах забыть увиденное. Благодаря опыту, а не страху Хэмиш угадал, что шрамы на лице Ферадаха оставил волк.

Некоторое время Фергус и другие короли по соседству объявляли награду за перебитых волков, и каждый год в конце лета в замок стягивались охотники, чтобы предъявить отрезанные хвосты. Мерида считала это варварством, пока однажды её саму не подкараулила стая. Волки и люди долгие столетия вели ожесточённую борьбу, и год от года расположение сил менялось – иногда верх одерживали одни, а иногда другие.

Поэтому Мерида и Фергус отлично понимали, что им нужно спасаться бегством.

В отличие от брехливых и глуповатых на вид собак, с которыми охотился Фергус, волки преследовали добычу почти беззвучно. Звери были очень хитры – они пытались разделить лошадей и увести их с тропы, чтобы заманить в ловушку, точно так же, как Мерида делала, когда гналась за Ферадахом несколько недель назад. А ещё волки были быстрыми. Лошади, конечно, тоже, но они уже целый день провели в дороге и не были готовы к внезапной гонке.

– Мерида, я остановлюсь и дам им бой! – крикнул Фергус. – Увози Хэмиша!

– Я не брошу тебя!

Хэмиш от ужаса сжался в комок. Брионн то и дело бросался под копыта Духу, и конь рискнул сбиться с ног. Пёс всё никак не мог решить, хватит ли ему храбрости, чтобы напасть на волков, или лучше не геройствовать и найти укрытие. Мерида прекрасно его понимала.

Она достала свой лук.

Но прежде чем девушка успела решить, в которого из волков целиться первым, вдали протрубил охотничий рог.

Волки отступили.

Рог протрубил снова.

Мерида и Фергус кружили на лошадях, пытаясь найти источник звука.

Рог зазвучал в третий раз.

Тут из леса выскочил огромный зверь, весь покрытый шипами, и грозно зарычал. В волков полетели стрелы. Один из них взвизгнул и бросился бежать, остальная стая последовала за ним. И снова протрубил рог. Мошка испуганно заржала. Сирис встал на дыбы. Это был хаос.

– Всё закончилось! – крикнул кто-то. – Вы в безопасности!

Обернувшись, они увидели группу мужчин в кожаных доспехах, надетых на грубые туники. Существо с шипами оказалось огромной собакой, той же породы, что и те, которых привели в Данброх люди Тосахтаха. Только её одели в хитроумную кожаную броню, густо усеянную обломками оленьих рогов. Спасительный сигнал издавал охотничий рог – с его помощью не только отпугивали волков, но и отдавали команды охотничьему псу. Его держал в руках главный среди их нежданных спасителей – мужчина со смоляными волосами и широкими чёрными бровями. На спине его доспехов торчали такие же шипы, как и у пса, который радостно бросился к хозяину, вывалив набок язык.

Именно главарь первым понял, кого они только что уберегли от нападения диких зверей. Невероятные брови взлетели вверх, и предводитель охотников упал на одно колено.

– Прошу простить меня, мой король, – сказал он. – Я не узнал вас в простой одежде.

Остальные мужчины тоже тут же упали на колени.

Мерида и Хэмиш удивлённо смотрели на их склонённые головы, они совсем к такому не привыкли и чувствовали себя крайне неловко. Эти люди только что их спасли, а теперь молили о прощении.

– Вставайте, вставайте, друзья! Лучше я спущусь к вам. – Фергус спрыгнул с Сириса, взяв в охапку Хэмиша, которого, разумеется, это привело в неописуемый ужас. – Как обращаться к нашему спасителю? Слов нет, как я вам благодарен.

Главный из охотников поднялся с колен, потрепал за ухо собаку и сказал:

– Я Малдуэн, правая рука эрла Стратерна, а благодарить нас нет никакой необходимости. Мы почтём за честь сопровождать вас, куда бы вы ни направлялись.

– Мы едем на восток, – сказал Фергус. – В Кинлохи. Я не могу просить вас отправиться в такую дальнюю дорогу. Но мы с удовольствием разделим с вами трапезу, если вы не против.

– Сир, – с поклоном сказал Малдуэн, – ваше желание для нас закон.

Охотники отвели их в свою деревеньку, целиком состоящую из домов-ульев. Это были хижины, построенные из камней, которые укладывались по кругу, отчего эти домики напоминали ульи или еловые шишки. У них были маленькие квадратные двери и иногда совсем крошечные квадратные окошки. Всё вместе это походило на детский рисунок. Мерида слышала о таких поселениях, но до сих пор ни разу не видела, и очень обрадовалась, что представился случай. Она попыталась передать Хэмишу свой восторг:

– Только посмотри! – сказала она, приобняв его за тщедушные плечики. Она чувствовала, как он ёжится от страха. – Видел хоть что-то подобное?

Хэмиш ничего не ответил. Только прижался к ней посильнее, испуганно глядя на непривычные на вид хибарки. Тогда Мерида достала медвежонка, которого брала с собой в Ардбаррах для Хьюберта, и отдала Хэмишу. Тот молча забрал игрушку. Брат и сестра стояли обнявшись – Хэмиш теребил за ухо медвежонка, Мерида гладила его по голове, – а Фергус в это время знакомился с главой деревни, которому служил Малдуэн, эр- лом Годфри из Стратерна. Такое звучное название было у этого захудалого посёлка. Мерида невольно вспомнила, как госпожа Маклаган рассуждала о мелких королевствах, которые пытаются придать себе важности. Местному эрлу служила всего пара дюжин крестьян, которые выглядели тощими и нищими, хоть и улыбались от души. Улыбок здесь было с достатком.

Встреча с королём для них – событие невероятное. Но встреча с королём после погони за кровожадной стаей волков была достойна стать легендой.

Годфри повернулся к Хэмишу и Мериде. Он походил на знатного господина ничуть не больше, чем остальные его люди, и говорил с тем же странным акцентом.

– Вы, вестимо, принцесса.

– Точно, – кивнула Мерида.

– А рядом с вами юный принц, – продолжал Годфри. Он прищурился и внимательно оглядел Хэмиша, дрожащего от страха. Лицо эрла тут же подобрело. Такое всегда происходило при встрече с малышом Хэмишем. Как Лиззи удавалось без слов вызывать у каждого встречного желание помочь, так и Хэмиша сразу начинали жалеть. – Ох, милый принц, можешь больше не бояться. В этом году волки особенно злые, но Малдуэн и его верный Лютик позаботятся о том, чтобы вы были в безопасности. Смотри! Лютик, иди-ка сюда!

Годфри подозвал пса в шипастых доспехах.

Хэмиш, который и так выглядел крошечным, каким-то образом смог сжаться ещё сильнее. Годфри не знал, что никакие слова не выведут мальчика из оцепенения, и даже больше – от внимания ему станет только хуже. Он по-прежнему боялся волков, а теперь ещё был напуган псом в доспехах с шипами и тем, что эрл Годфри решил с ним заговорить.

Фергус заметил это и сказал:

– Мерида, займитесь-ка лошадьми. Нужно убедиться, что все сумки на месте. И поймайте этого странного пса.

– Кажется, ты считал его вполне достойным, – заметила Мерида. Они с отцом проследили взглядом за Брионном, который кружил возле Лютика и то ли лаял на него, то ли испуганно скулил.

– Не говори Харрису, что я назвал его странным, – сказал Фергус. – Но эта собака появилась на свет под несчастливыми звёздами.

Жители деревни тут же предложили свою помощь, но Мерида вежливо отказалась. Она знала, что от неё ждёт отец, и дело тут было совсем не в их лошадях.

– Понял, что нам нужно сделать? – спросила Мерида Хэмиша, который послушно брёл за ней.

В глазах её брата по-прежнему читался ужас. Мериде было бы просто разозлиться на Хэмиша, начни он плакать, но мальчик вместо этого просто тихо делал всё, о чём его просили, несмотря на парализующий страх. Она посмотрела, по-прежнему ли у него в руках игрушечный мишка – он крепко его держал, – и продолжила непринуждённо болтать, надеясь, что его это хоть немного отвлечёт.

– Конечно, всё это непросто. Ты же никогда ещё не путешествовал. Видишь ли, жители этой деревни редко отправляются куда-то, чтобы торговать, ведь никаких товаров у них, в сущности, и нет. Они живут тем, что вырастят или поймают. Может, у них есть несколько коз и пара пони, но богатой жизнью это никак не назовёшь. Им приходится запасать еду на зиму, чтобы не голодать в холодное время года. Так что мы должны поделиться с ними тем, что есть у нас. Именно за этим папа отправил нас сюда.

Хэмиш с очень серьёзным видом наблюдал, как сестра достаёт из седельных сумок засахаренные фрукты, копчёное мясо и пряные булочки – всю ту поистине королевскую, по местным меркам, роскошь, что они взяли с собой в дорогу.

– Только не задирай нос – веди себя так, будто мы не знаем, есть ли у них всё это, ладно? – добавила Мерида. – Они гордые люди, не будем их оскорблять.

Позже они уселись за большим грубо сколоченным столом под открытым небом, чтобы вместе насладиться пиром в лучах заходящего солнца. Мерида подозревала, что внутри домов-ульев было слишком тесно и темно, чтобы ужинать такой большой компанией, а для тех, кто в них жил, было расточительством тратить хворост и животный жир, чтобы их осветить. Вечер уже наступил, но было сложно сказать сколько времени – летом солнце светило чуть ли не до полуночи. Фергус сидел во главе стола, рядом с ним эрл, а жители деревни разместились на скамьях вдоль стола и на траве вокруг. Историю о нападении волков рассказали уже раз десять. И каждый раз по её Окончании Лютик получал кусок мяса. Он двигался молниеносно, несмотря на свой огромный размер. Брионн пытался перехватить лакомство, но его соперник всегда оказывался чуть быстрее, к невероятной радости собравшихся. Всех, кроме Хэмиша, который всё так же боялся огромного пса.

Но в итоге даже брат Мериды немного успокоился. Огромные глаза Хэмиша внимательно следили за тем, как их новые знакомые смаковали еду, которую он всегда принимал как должное. А ещё мальчик постоянно поглядывал на лютню, лежавшую рядом.

Женщина, которой она принадлежала, заметила это, но решила не задавать прямого вопроса. Вместо этого она сказала:

– Спасибо за угощение, юноша.

Хэмиш ничего не ответил, только испуганно посмотрел на неё. Женщина перевела удивлённый взгляд на Мериду, на что та только слегка пожала плечами.

– Но самое чудесное – это компания, – в итоге добавила жительница деревни. Она взяла лютню и положила себе на колени. – Хочешь, я сыграю?

Она дотронулась до струн, люди за столом тут же умолкли. Некоторые из местных начали стучать кубками по столу в такт песне. Мерида внимательно наблюдала за Хэмишем, он перебирал пальцами, словно вторил звучащей музыке. Как же он её любил! Ему было достаточно один раз услышать мелодию, чтобы запомнить и суметь повторить.

– А принц играет? – спросила женщина, игравшая на лютне.

– Хэмиш обожает всё, у чего есть струны, – ответил Фергус. – Жаль, у волков их нет.

Она тут же передала лютню Хэмишу. Мальчик не успел вовремя сообразить, что происходит, так что инструмент просто плюхнулся ему на колени.

– Попробуйте, сир.

Бедняга Хэмиш – крошечное существо с огромными испуганными глазами – сидел совершенно неподвижно. Страх и вес лютни приковал его к месту.

Мерида так хотела, чтобы он смог собраться и сыграть для их новых друзей. Может, музыка смогла бы помочь ему хоть на время позабыть о страхе?

Она шепнула ему:

– Сыграй «Кресты и квадраты»?

Хэмиш сидел неподвижно.

Тут вмешался Малдуэн и сказал:

– Как думаете, разве Лютик не заслужил песню за спасение ваших жизней?

Малдуэн просто шутил, но сам того не понимая, сделал единственное, что могло заставить Хэмиша выйти из оцепенения. Он наложил на него обязательство. Брат Мериды больше своих страхов боялся только не оправдать ожиданий других.

Он прошептал:

– Ладно, – а потом добавил, обращаясь прямо к собаке, – мадам.

Все за столом покатились со смеха.

Хэмиш начал играть.

Местные захлопали, вторя мелодии. Хэмиш заиграл быстрее. Они начали хлопать быстрее. Хэмиш продолжал. Тогда все вскочили с мест и пустились в пляс. Глядя на мальчика с лютней в руках, можно было подумать, что ему уже совсем не страшно, но Мерида знала, что всё совсем не так. Это часто с ним происходило. Её брат буквально становился другим человеком, когда играл для других, гораздо спокойнее и увереннее, даже сидел как-то более расслабленно и при этом прямо. В такие моменты он был очень похож на Хьюберта или Харриса. Но это была только видимость: Хэмиш просто верил, что задолжал Лютику выступление.

Мерида вдруг подумала, что Хэмиш куда храбрее её. Она часто совершала отчаянные поступки, но никогда не превозмогала при этом страх. А он боялся всего на свете, но каким-то образом заставлял себя двигаться вперёд.

Ей так хотелось верить, что Хэмиш поменяется, просто сыграв для этих людей. Что музыка поможет брату справиться со страхами. Но как только мелодия стихла, он снова стал самим собой – сжался в комочек и сделал всё возможное, чтобы привлекать как можно меньше внимания.

Мерида понятия не имела, как заставить его измениться.

Чем ближе они подбирались к Кинлохи, тем сильнее воодушевлялся Фергус. Он без конца указывал на знакомые места, размахивал руками и делился воспоминаниями, которые с каждым разом становились всё более обстоятельными, ведь те, кто сопровождал его на этот раз, не присутствовали во время первого визита в эти края. Он всё больше напоминал Хьюберта, рассеянного и дурашливого, слишком радостного, чтобы сосредоточиться. Хотя речь скорее была о старом Хьюберте, ещё до посещения Ардбарраха. Тогда Мерида думала, что он вырастет в точности таким же, как их отец: огромным, словно дом, с косматой бородой на манер викингов и густой шевелюрой. А теперь она и представить не могла, в кого превратится младший брат, раз его волосы коротко стрижены, а синие бусины, которые он хотел вплести в бороду, когда вырастет, скорее всего, потеряны.

– Кинлохи! – радостно воскликнул Фергус, когда они оказались у городских ворот.

К тому моменту день, казавшийся нескончаемым, всё же начал клониться к вечеру. Здесь вечерние сумерки казались ещё более неубедительными, чем в Данброхе, так как королевство Кинлохи располагалось на берегу океана, где в это время года солнце никогда не погружалось в воду целиком. Ночь была просто серо-коричневой версией дня. И хотя Мерида не видела океана, она всё равно чувствовала его близость, благодаря разлитому в воздухе запаху, свежему и солоноватому, а ещё благодаря небу. Небо над океаном всегда казалось ей как-то особенно распахнутым, как будто свет падает сразу со всех сторон, а облака даже и не задумываются, что существует верх и низ.

Мерида с облегчением отметила, что Кинлохи совсем не походил на Ардбаррах. На вид этот город казался куда менее строгим. Его крепостная стена была правильной формы, но построили её очень давно – ещё в те времена, когда римляне пытались распространить своё влияние как можно дальше на север перед тем, как навсегда исчезнуть, оставив после себя только странные названия. Все здания за стеной были новенькими и, как показалось Мериде, несли практическую пользу: здесь были торговые лавки, чтобы покупать самые разные вещи, и ремесленные мастерские, чтобы эти вещи создавать, склады, чтобы грузить их и отправлять в другие города, а потом разгружать повозки с товаром из далёких краёв. На каждом доме, которые в большинстве своём были сделаны из серого камня, висела вывеска или указатель, чтобы сообщить прохожим, чем заняты его обитатели. Элегантная, богато украшенная башня возвышалась над городом, к ней вела извилистая главная улица. Мериде было сложно представить, сколько потребовалось удачных торговых сделок, чтобы отстроить город такого размера.

Но в целом там было довольно мило. И тихо.

Пока они ехали в сторону башни, которая венчала королевский замок, Мерида всё думала, каково жить в подобном месте. Какие здесь люди? Пока они не видели ни одного.

– Медовуху варят здесь, – громыхал Фергус. – А ещё в Кинлохи делают эль, но в него идут одни яйца. Толку от такого напитка мало! Разве что волосы на груди натирать, чтоб росли лучше.

Копыта лошадей цокали по брусчатке, эхом отражаясь от каменных стен домов, стоящих вдоль улицы. Брионн, задрав хвост торчком, деловито бегал туда-сюда и обнюхивал всё вокруг.

Путники до сих пор не встретили ни одного человека. Неужели всё дело в том, что они поздно прибыли в город? В Данброхе, когда летнее солнце надолго задерживалось в небе, люди не торопились ложиться спать. Возможно, здесь все укладывались в постели как положено, независимо от времени года. По крайней мере создавалось такое впечатление, ведь все ставни были плотно закрыты.

Голос Фергуса казался раскатами грома среди этих пустынных улиц, но он болтал всё громче и громче, как будто пытался разговорить эхо.

– И Хэмиш, тебе понравится местная музыка. Однажды у нас в Данброхе выступали артисты из Кинлохи. Ты, наверное, не помнишь, ведь был ещё мальцом, но...

– Арфист, – без сомнения сказал Хэмиш, – с длинной остроконечной бородой. И трое с дудочками. А ещё музыкант со странной раздвоенной флейтой, у которой обе трубки звучат одновременно.

– Именем Кальях, как ты это запомнил? Ты же был размером с мой кулак!

Хэмиш никогда не забывал того, что касалось музыки.

Но куда делись все музыканты Кинлохи? Единственным звуком, который доносился до них, был крик морских чаек, кружащих над замком. Он выглядел монументально на фоне безоблачного неба, которое рассекали белоснежные жизнерадостные птицы. Казалось, его центральная башня безмолвно наблюдала за приближением путников.

– Просто нечто, – тихо присвистнул Фергус. Местное безмолвие всё-таки смогло приглушить грохот его голоса.

Ворота башни слегка приоткрылись. Не открылись настежь, а как будто чуть качнулись от дуновения ветра.

Фергус спрыгнул с Сириса и подошёл ближе. Он окрикнул привратников, а потом, выждав пару секунд, толкнул ворота.

Мерида задержала дыхание, ожидая, что же увидит за ними.

Там сидели двое – дама и господин, сонно развалившись на стульях. Они были одеты в роскошные наряды, какие Мерида и ожидала увидеть на людях в таком богатом городе. У мужчины в бороду были вплетены тонкие золотые нити. Причёску женщины украшала нить жемчуга. Оба даже не сделали попытки выпрямиться, когда заметили посетителей.

– Кто это? – лениво спросила дама.

– Фергус из Данброха прибыл на встречу со старым другом Роналдом из Кинлохи! Бейте в колокола, если понадобится, он будет рад меня видеть.

Женщина молча моргнула. Чуть помолчав, она спросила у мужчины с золочёной бородой:

– Понимаешь, что ему надо?

Мужчина мотнул головой и зевнул. Даже Лиззи проявляла больше интереса к исполнению своих обязанностей.

– Поднимитесь на ноги! – взревел Фергус. – Мы несколько дней ехали сюда из самого Данброха! Мои манеры, может, не самые изысканные, но даже я знаю, как следует себя вести, если требуется сообщить королю, что к его двору прибыл другой король с половиной своего потомства! Исполняйте!

Он произнёс всё это хоть и громко, но в привычной шутливой форме, которая всегда действовала на людей безотказно – они смеялись вместе с ним и тут же делали ровно то, что от них требовалось. Будь на его месте кто-то другой, за такую нерасторопность слуг могли ждать куда более серьёзные неприятности.

Возможно, они заслуживали хорошей трёпки, подумала Мерида. Потому что привратники с некоторым недоумением переглянулись, а потом удалились вглубь тёмного коридора. Двигались они настолько неспешно, что сложно было предположить, собираются ли они выполнять требование Фергуса или просто решили скрыться с глаз, чтобы он больше не мучил их разговорами.

– Какая грубость! – возмутилась Мерида, когда эти двое исчезли из вида. Хотя такое вопиющее поведение даже грубым назвать было сложно. – Так и раньше здесь было?

– За дисциплиной в Кинлохи никогда тщательно не следили, – пожал плечами Фергус, хотя вид у него был недовольный. Заметив, что Хэмиш сонно прислонился к гриве лошади, он потрепал сына за плечо. – Рано ещё спать. Как только мы встретимся с Рональдом, тут начнётся пирушка. Уж он умеет закатывать их лучше, чем кто-либо другой. Каждый вечер с ним и Катариной был особенным! Мы купались в медовухе, пели до рассвета, дрались на мечах прямо на столах и слушали музыкантов из Испании.

Время шло.

В городе стояла звенящая тишина. Как и в замке.

Лошади нервно перебирали копытами. Мерида запрокинула голову, чтобы заглянуть в окна башни, надеясь заметить там хоть какое-то движение.

– Видно что-нибудь? – спросил Фергус.

Мерида отрицательно покачала головой.

Вокруг постепенно сгущались сумерки. Стало ещё тише. Мерида и Хэмиш наконец спешились. Фергус посадил сына на плечи.

Наконец, ожидание стало невыносимым. Путники взяли коней за поводья и пошли в замок.

В холле башни было темно. Свет попадал туда только с улицы через узкие бойницы, так что сложно было сказать, сколько там места. Но по раздающемуся эху можно было предположить, что помещение просторное. Лошади так громыхали копытами, что Мериде не верилось, что до сих пор никто их за это не отчитал. Лошади! Внутри замка!

Может, там и не было никого, кто мог бы их отчитать?

– А если та дама и господин были призраками? – тихо спросила Мерида. Вообще, она в призраков не верила, но раз ей пришлось заключить волшебный договор с двумя божествами, то ждать можно было чего угодно. – Как думаешь?

– Ты бы этого не спрашивала, если бы подошла к ним поближе, – ответил Фергус, медленно шагая вперёд. – У духов не бывает потных подмышек.

С таким аргументом было сложно поспорить, но всё равно Мериде эта пустынная башня казалась потусторонней. Пугающей. Она провела много ночей среди пустынных равнин, но темнота на природе была наполненной, живой. А здесь наводила на мысли о склепах и запустении. На стенах висели факелы, а на столах стояли подсвечники, но никто не заботился о том, чтобы в коридоре было светло, их просто не зажигали.

– Дамы! – воскликнул Фергус.

Они наткнулись на небольшую группку девушек. Возможно, горничных. Или даже придворных леди. Как и предыдущие их собеседники, они были одеты нарядно, будто собирались на пир, но находились в странном полузабытье. Они просто стояли вдоль стены и смотрели в пол.

– Где ваша госпожа? – продолжал Фергус, ничуть не смутившись. Его данброхская жизнерадостность всегда помогала в таких непростых ситуациях. Он не терял хорошего расположения духа, даже если остальные с ним уже распрощались. – А ещё нам нужны конюхи. Как видите, мы прямо с лошадьми плутаем по коридорам, но лучше их отвести в стойло.

Девушки смотрели на него со странным выражением, которое Мерида сначала приняла за сомнение или удивление, но потом поняла, что это апатия. Некоторые из них даже отвернулись, явно утомлённые внезапной беседой.

Мерида переглянулась с отцом. Хэмиш высунулся из-за головы Фергуса и с опаской огляделся. Кажется, к списку вещей, которые его пугают, добавился ещё один пункт: горничные, которые не отвечают на прямые вопросы. Дух ткнулся носом в руку Мериды, напоминая об абсурдности ситуации. Пони в замке. Служанки, игнорирующие высоких гостей. Пустой город прекрасным летним вечером.

После долгой паузы Мерида решила ещё раз спросить девушек, куда подевался король. Теперь по-французски. Она не очень хорошо владела этим языком, но Элинор в своё время настояла, чтобы дочь изучила его достаточно, чтобы общаться с королевскими особами, которые предпочитали при дворе говорить на французском.

К её удивлению, на это она получила ответ: одна из горничных взмахнула рукой, указывая в глубину замка.

Фергус коротко кивнул дочери. Мерида была удивлена такому сдержанному жесту, ведь обычно он болтал без умолку. Она никогда не сомневалась в том, что отец её любит, но впервые почувствовала, что он воспринимает её всерьёз. Как взрослого человека, равного ему.

Пройдя ещё немного, они заметили одну мерцающую свечу, вокруг которой собрался чуть ли не целый отряд солдат. Как и все остальные, они были разряжены в пух и прах и совершенно не обращали внимания на гостей из Данброха. Фергус смог добиться, чтобы один из солдат отправил их дальше, вглубь замка, но никто не вызвался их проводить.

– Не таким я помню Кинлохи, – пробормотал Фергус.

Наконец они оказались в просторном зале, на стенах которого висело несколько зажжённых факелов. Там было достаточно света, чтобы Мерида смогла наконец рассмотреть роскошное убранство замка. Деревянные столы с искусной резьбой покрывали мраморные столешницы. Стоящие на полу массивные подсвечники покоились на золотых основаниях в форме птичьих когтей, рыбьих хвостов и лап животных. Гобелены и флаги свисали с высокого потолка, каждый с изящным рисунком, вышитым золотыми нитями. Музыкальные инструменты, как привычные, так и совсем экзотические, собрали пыль по углам. Конечно, Хэмиша они заинтересовали больше всего.

Люди там тоже были, но выглядели такими же безжизненными, как и давно заброшенные инструменты. Они сидели в креслах и за столами, одетые, как и все в замке, крайне роскошно, и точно так же не обращали ни малейшего внимания на присутствие в замке знати из соседнего королевства вместе с лошадьми.

Мериде хотелось крикнуть: «Да что это с вами?!», но она не решилась, боясь, что это будет расценено как грубость, ужасная грубость, даже большая, чем то, что никто не обращал на них внимания. Было очевидно, что в этом месте творится что-то совершенно неправильное, но казалось бестактным обращать на это внимание, будто люди вокруг и сами это прекрасно знали. Их лица были мрачными и отстранёнными.

– Давай уедем, пап, – прошептал Хэмиш. – Можно?

– Это какое-то заклятие? – спросила Мерида, а потом вспомнила увиденное в Китниле и добавила: – Или болезнь?

Фергус покачал головой.

– Нужно поскорее найти Роланда, он нам всё объяснит.

В библиотеке дальше по коридору они увидели юношу, с виду ровесника Мериды. Он распластался за столом, положив подбородок на сложенные руки. Перед ним лежала книга. Она была раскрыта на одной и той же странице достаточно долго, чтобы чернила выцвели, но он всё равно смотрел на неё, не отрываясь.

– Рори! – воскликнул Фергус ошарашенно, но сразу же обрёл свою прежнюю жизнерадостность. Родители Мериды, сталкиваясь с неприятными ситуациями, всегда пытались перевести всё на позитивный лад. Он снял Хэмиша с плеч и усадил за стол. – Как ты вымахал с нашей последней встречи. Вот так борода! Где твой отец король Роланд?

И этого юношу Мериде хотели сосватать? Он совсем не походил на возможного жениха. Скорее на живую статую.

Рори медленно поднял на них глаза. Он мог бы даже показаться симпатичным, если бы не волосы, которые свисали спутанными космами, и кожа, имевшая болезненный сероватый оттенок.

– Мы проверим записи, – произнёс он. Голос его был механическим и заторможенным, как будто он не разговаривал, а читал давно заученное стихотворение, которое порядком ему надоело. – Уверен, мы во всём разберёмся. Скажите, сколько мы вам должны? Возьмите стол, стул или одну из скульптур, если это необходимо. Я поищу в бухгалтерских книгах. Придётся подождать.

– Рори, я здесь не из-за денег! – закричал Фергус, стукнув своим огромным кулаком по столу. – Мы прибыли с королевским визитом, чтобы укрепить наши связи. Разве ты не помнишь меня? Я гостил в вашем замке несколько лет назад. Где твоя мать? Где король? Почему не звучит музыка, почему не горит свет?

– Свет не горит? – эхом отозвался принц. На секунду он как будто ожил, но тут же продолжил монотонно бубнить: – Мы не можем себе этого позволить. Приходится раздавать. Наверное, допустили ошибку в бухгалтерии. Придётся провести перерасчёт. Просто возьмите, что посчитаете нужным.

Фергус обошёл стол и рывком поднял Рори на ноги.

– Поднимайся, юноша. Не знаю, что с тобой случилось, но так не может продолжаться. Веди нас к отцу.

Принц совсем не оскорбился от такого грубого вторжения, он просто покорился требованию незнакомца. Его тело выглядело вялым и отвыкшим от движения. Когда они шли обратно в тронный зал, Мерида на секунду встретилась с Рори взглядом, и у неё мурашки побежали от того, что она увидела. В его взгляде было что-то животное, пустота и совершенная отрешённость. Принц совсем не удивился, что по замку его отца разгуливают лошади. Он просто шёл вперёд, даже не оглядываясь, чтобы проверить, следуют ли они за ним.

Мерида одной рукой обняла Хэмиша за плечи. Его маленькое сердечко бешено колотилось, вторя её собственному. Девушка не была напугана, но всё её тело было напряжено, как будто перед началом битвы.

Они всё плутали по бесконечным коридорам с высокими потолками, напоминающим тёмный лабиринт. Замок был огромным! Башня, в которую они вошли, была лишь малой его частью. Дальше множество этажей, соединённых лестницами и переходами, каскадом уходили вниз до самого моря, то и дело мелькавшего за давно немытыми окнами. Наверное, когда Фергус оказался здесь в прошлый раз, замок предстал перед ним в совсем другом обличье – он был светлым, праздничным, роскошным и оживлённым. Но теперь всё было иначе. Они миновали комнату, где дети дремали с нянькой, и комнату с несколькими иссушенными стариками, склонившимися над бухгалтерскими книгами, и ещё больше комнат, где придворные бесцельно сидели в пыльных креслах.

Никто из них не проявлял ни малейшего интереса к неизвестно откуда взявшимся гостям.

Наконец они вышли из замка и оказались на смотровой площадке, размером едва ли не больше деревни с домиками-ульями. Отсюда открывался вид на уходящий до самого горизонта океан. Площадку огибала ограда, защищающая от падения на острые скалы. Посередине в ограде имелся проход, от которого вела каменная лестница с массивными ступенями. Она сбегала к белеющему далеко внизу пляжу. Рядом с ним на отмели лежал на боку наполовину затонувший торговый корабль, окружённый десятком прохудившихся вёсельных лодок. Над всем этим витал аромат моря. Но не тот чистый, солоноватый запах, который Мерида уловила, когда они впервые приблизились к океану, а тошнотворная вонь сгнившей рыбы.

Хэмиш нервно вздохнул. Он первый раз видел океан.

Рори остановился. Оглядевшись, он перевёл растерянный взгляд на своих спутников.

– Простите. Я не помню, где...

– Парень, – обеспокоенно проговорил Фергус и положил руку ему на плечо, – прошу тебя, соберись.

Его голос был тихим и настолько трогательным, что Мерида и Хэмишем с удивлением уставились на отца. Фергус так давно ни на шаг не отступал от своей жизнерадостной громогласности, что Мерида и забыла, что он способен быть другим. Не мягким, конечно, но гораздо более многогранным. Эта сложность характера начала вновь открываться ей только во время их путешествия.

Хэмиш внимательно наблюдал, как Фергус пытается пробиться сквозь ступор Рори. Он тоже был поражён переменой в его поведении. Мерида не знала, помнит ли брат, что отец когда-то был другим.

Но не успела она углубиться в эти размышления, как ощутила, что на смотровой площадке они больше не одни.

Тёмная фигура поднималась по верхним ступеням лестницы. Морской ветер развевал длинный плащ и копну светлых волос.

На руках у этого человека были перчатки с бордовой вышивкой.

Мерида с ужасом увидела, как он снял одну из них и положил ладонь на ограду.

– Что ты здесь делаешь? – сердито спросила Мерида.

Ферадах поднял на неё изумлённый взгляд.

Он тут же отдёрнул руку от ограды, как будто она была раскалена, но они оба видели, что работа выполнена – на камне остался глубокий отпечаток. Не своим голосом Ферадах прорычал:

– Убирайтесь сейчас же!

И вдруг мир стал рушиться.

Происходящее совсем не было похоже на уничтожение Китнила, которое Мерида увидела, приложив руку к камню. Болезни и голод несколько недель убивали жителей деревни.

Но здесь всё произошло мгновенно.

Сначала из глубины замка послышался крик. Тут же Мерида ощутила в воздухе дым. Но это был не уютный аромат потрескивающих дров, а едкий запах горящей черепицы и гобеленов.

Запах смерти.

– Это место обречено. Спасайтесь! – приказал Ферадах.

– Замолчи, бездушный богл [Боглы – гоблины шотландской мифологии, злобные мелкие существа, часто преследуют людей за недостойное поведение]! – бросила ему Мерида и перегнулась через ограду, чтобы проверить, могут ли они спуститься к воде. – Ох!

Внизу тёмный океан будто впал в бешенство. Он вспенился и поднялся до самых скал. Странный бурлящий прилив всё нарастал, жадно пожирая нижние ступеньки каменной лестницы. До Мериды донёсся гул набирающего силу водоворота. Полуразвалившийся корабль и лодки вокруг него полностью ушли под воду. Сбежать из замка по берегу не было ни единого шанса.

– Глубоко под водой обрушивается край отмели, – равнодушно пояснил Ферадах. Мерида знала, что оскорбила его, обозвав бездушным боглом. Но разве он им не был? Бесчувственное божество, скрывающееся за крадеными человеческими лицами. – Там открылась расщелина, заполненная воздухом. В неё хлынула вода и образовала водоворот. Редкое явление. Многие ни разу в жизни такого не увидят.

– По морю нам не выбраться, Мерида! – крикнул Фергус. Ход их мыслей в точности совпадал. – Даже думать забудь!

По смотровой площадке разнёсся оглушительный грохот – обрушилась крыша башни. Пламя с шипением вырвалось наружу и начало распространяться вдоль стен. Ко всему в придачу поднялся ветер, который только сильнее раздувал огонь.

Мерида крикнула:

– А если пройти через замок?

– Не уверен, что получится! – Фергус по-прежнему осматривал берег, пытаясь найти пути к спасению. – Наверное, одна из свечей, стоящих у окна, упала от порыва ветра. В башню давно не носили воду, а выстиранное бельё неделями висело неубранное и высохло достаточно, чтобы вспыхнуть от первой же искры. Я помню, королева обожала привозить пальмы в горшках из южных поездок. Их в замке не меньше сотни. Видимо, за ними никто не ухаживал, так что они превратились в идеальный розжиг.

– Какое удачное стечение обстоятельств, – тихо прорычала Мерида.

Ферадах вскинул бровь.

– Эти люди утопали в роскоши, – сказал он, – но их не беспокоило, какой ценой она им достаётся, сколько жизней на это пришлось положить. Не из-за меня они впали в это хмельное беспамятство. Поверь, они заслужили свою судьбу.

– И ты без сомнения исполнил приговор! Я видела, что это всё твоих рук дело.

– Ты знаешь, в чём заключается моя работа, – пожал плечами Ферадах. – Я рассказал, кто я такой.

Мерида в бешенстве отвернулась от него.

– Папа, надо уходить! – закричал Хэмиш.

– Согласен, – кивнул Фергус. Он обратился к Рори: – Ты знаешь замок, помоги нам выбраться отсюда. Садись на лошадь Хэмиша.

Принц казался чуть более живым, чем раньше, но только потому, что на его щёки падали отблески огня.

– Не помню, как ездить верхом, – медленно ответил он.

Мерида поверить не могла, что он остаётся настолько безучастным перед лицом этой полыхающей катастрофы.

– Тогда веди пешком! – крикнула она.

– Это всё не реально, – промямлил Рори.

– Юноша, – вмешался Фергус, – нужно действовать!

Некоторое время они топтались на месте: Фергус пытался убедить Рори в неотвратимой опасности, а тот никак не мог понять, что же происходит. Наконец Фергус сдался, отвернулся от принца и крикнул, чтобы его было слышно за воем ветра, грохотом воды и треском пожара:

– Святой отец, тогда берите лошадь вы. Скорее уходим отсюда!

Мериде потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что отец обращается к Ферадаху, который неподвижно стоял у ограды смотровой площадки. Святой отец? Значит, он видит священника.

Девушка ждала, примет ли Ферадах щедрое предложение её отца.

Он не сдвинулся с места.

– Спасибо, но я попытаюсь выбраться по морю, – вежливо ответил Ферадах.

– Здесь все с ума сошли? – взревел Фергус. – Я знаю, ваш бог милостив и может от многого защитить, но не от глупости! У меня нет времени вас убеждать. Мерида, скорее на лошадь!

Мерида бросилась к Мошке. Пока она забиралась в седло, Фергус обернулся на принца и пробормотал:

– Ох, я не могу его оставить...

Он спешился, схватил Рори и закинул на спину Духа. Потом забрался обратно на Сириса, не отпуская поводьев второй лошади, усадил к себе Хэмиша и сорвался с места.

Мерида развернула Мошку и последовала за ним, бросив на Ферадаха хмурый взгляд.

– Уезжай, пока можешь, – сказал он. – Не так я хочу выиграть наш спор.

– Откуда в тебе столько жестокости? – спросила она.

Выражение лица Фердаха оставалось безучастным.

– Я не жесток, Мерида. Я – природа.

Разрушение было не остановить.

Пожар охватил весь замок. События развивались по самому худшему сценарию. Потолок рушился ровно под тем углом, чтобы блокировать дверь, из-за которой пытались выбраться старики с бухгалтерским книгами. Внезапные порывы ветра направляли гобелены прямо к языкам пламени, взбирающимся по стенам. Залы, слишком просторные, чтобы стать смертельными ловушками, оказались заставлены высохшими пальмами королевы.

Снова и снова Фергус и Мерида оказывались в коридоре слишком поздно, чтобы пройти по нему или хоть чем-то помочь людям, попавшим в адское пекло. Двери вспыхивали, стоило только потянуться к ручке, потолочные балки трескались и обрушивались, блокируя пути к отступлению.

– Проклятый лабиринт, а не замок! – зарычал Фергус. – Дочь, ты почему остановилась?

– Детская! – крикнула в ответ Мерида, спрыгивая с лошади.

Дверь в комнату, в которой она видела детей, была блокирована грудой камней. Девушка бросилась к ней, надеясь, что ей удастся пробиться внутрь. По другую сторону завала не было слышно ни звука. Или крики заглушал шум разворачивающейся вокруг катастрофы.

– Мерида! – взревел Фергус.

Он не успел сказать, в чём дело, но она по тону поняла, что нужно делать. Девушка отскочила в сторону и пригнулась.

Как раз вовремя.

Прямо на то место, где она только что стояла, обрушилась стена. Пепел взметнулся в воздух. Мерида огляделась и увидела над собой небо. Как они оказались на улице? Куда делась крыша?

Сквозь обломки к ней пробирался Дух. Ездока на его спине не было. Мошка тоже была рядом. Мерида ухватила их за поводья и повела за собой в сторону Сириса, которого смогла рассмотреть сквозь стоящую в воздухе пыль.

К её облегчению, Хэмиш до сих пор сидел верхом на массивном боевом коне Фергуса. Их отец стоял чуть поодаль.

– Где Рори? – задыхаясь, крикнула Мерида.

– Мёртв, – ответил Фергус. У него был сильный ожог на плече. – Слез с коня и просто стоял, пока всё вокруг рушилось. Просто стоял!

– Папа, давай уедем! – взмолился Хэмиш.

Лицо её брата блестело от слёз. Он разом столкнулся со своими самыми сильными страхами.

И не он один. Они все переживали самые кошмарные минуты в жизни.

«Мы можем погибнуть», – подумала Мерида.

Внезапно ей стало очень жаль, что она перед отъездом так и не помирилась с матерью.

И тут пол под Фергусом обрушился.

– Папа! – хором закричали Мерида и Хэмиш.

Из-за огня и разрушений было невозможно понять, что случилось. Вот их отец стоял на твёрдой поверхности, и в один момент исчез.

Разлом в фундаменте продвигался в сторону Мериды.

Ни секунды не медля, Хэмиш ударил Сириса по бокам. Огромный конь достиг провала за три прыжка. Мальчик осадил его на самом краю.

Мерида даже не успела вздохнуть.

Огромная рука Фергуса показалась из бездны. Он ухватился за кожаный грудной ремень Сириса.

– Назад! – закричал Хэмиш, его голос дрожал. – Назад, назад!

Он был таким маленьким, что ему пришлось всем весом повиснуть на поводьях, откинувшись назад, чтобы Сирис послушался.

Пол продолжал обрушиваться, но Хэмиш не сдавался. Он бил коня по бокам, пока они не выбрались на безопасное место, волоча Фергуса за собой. Король смог подтянуться и забраться в седло рядом с сыном.

Фергус огляделся и поймал взгляд Мериды, чтобы удостовериться, что она бежит за ними.

Впереди показался просвет. Туда уже выбрались Дух, Брионн и Мошка. Мерида оттолкнулась от земли и одним невероятным усилием прыгнула сквозь рушащиеся ворота башни на мощёную городскую улицу. Там уже ждала её семья.

Кинлохи полыхал. Горел каждый дом, каждая стена, каждый закоулок. Дым застилал небо.

Фергус сгрёб Хэмиша в охапку и крепко обнял.

– Ты спас меня, парень.

Но работа Ферадаха была далека от завершения. Он должен был сровнять это место с землёй.

Мерида попыталась запрыгнуть на Мошку, но та была слишком напугана, чтобы кого-то везти. Тогда девушка забралась на Духа, поморщившись от воспоминания о его прошлом наезднике.

– Уверен, что Рори не выбрался? – спросила Мерида.

– Никто из них не выбрался, – мрачно ответил Фергус.

Они галопом проскакали по объятой огнём улице и спустя пару минут оказались за городскими воротами, которые пересекли всего пару часов назад. Воздух там был совсем другим – прохладным, свежим. Как и должно быть тихим летним утром.

Резкий, протяжный крик заставил Мериду обернуться.

Прямо за городской стеной рушилось большое здание. Оттуда раздавались крики несчастных, попавших в огненную ловушку. Надежды на то, что их получится спасти, не было никакой. Стена осыпалась с невероятной скоростью, а огромная сторожевая башня могла в любой момент упасть сверху прямо в груду обломков.

Уничтожение было неотвратимо. Абсолютно. Безжалостно.

Мерида не знала, что делать. Казалось неправильным просто уйти, зная, что в эту минуту в городе ещё есть кто-то живой.

– Ничего не поделаешь! – крикнул Фергус, заметив, что дочь остановилась. – Уходим отсюда. Закали своё сердце, это всё, что нам остаётся.

И тут среди полыхающего ада Мерида заметила тёмную фигуру. Ферадах. Он не закрывался от огня, не корчился от боли. «Со мной невозможно бороться», – сказал он ей однажды.

Мерида не могла помочь жителям Кинлохи. Но Ферадах был бессмертным, чистой магией, его руки оставляли отпечатки в камне. Он мог спасти их всех, если бы захотел.

А он просто стоял и смотрел на то, как последние выжившие пытаются ухватиться за жизнь. Огонь освещал его лицо.

Однажды Ферадах примерит и их лица.

После этой поездки в Данброхе всё изменилось. На самом деле изменился только Фергус, но он был такой большой – в прямом смысле – и важной частью Данброха, что и всему остальному пришлось соответствовать. Раньше он бы трубил о своих приключениях на каждом углу. О путешествии в Кинлохи складывали бы баллады и пели песни, во всех подробностях описывающие трагедию соседнего королевства и чудесное спасение их славного правителя.

Но на этот раз всё было иначе. Фергус никому ничего не сказал. Вместо этого он сразу по возвращении взялся за работу. Он сорвал все рваные знамёна, которые давно надо было выкинуть, и снял со стен пыльные гобелены, которые не чистили уже много лет. Он позвал в замок крестьян, работавших в поле, чтобы они помогли перенести мебель из общей гостиной в музыкальную, а потом собрал ещё людей, чтобы прочистить каминную трубу и выяснить, почему дым не выходит через неё должным образом, а затем ещё больше, чтобы заменить старую черепицу на крыше.

На несколько недель Фергус погрузился в молчание, только изредка советовался с рабочими. В замке могло бы стать пугающе тихо без громыхания его мощного голоса, если бы ему не нашлась замена – нескончаемый шум строительства. Все обитатели Данброха жаловались на стучащие с утра до вечера молотки, лежащие повсюду материалы и суматоху, но король был неумолим. Конюшни необходимо было вычистить до блеска, сторожевые башни привести в порядок и открыть, систему желобов, по которой вода поступала в замок из озера, привести в рабочее состояние.

Он ни разу этого не произнёс, но всё было ясно и без слов: Данброх должен во что бы то ни стало избежать ужасной участи, которая постигла Кинлохи.

Но чем лучше выглядел замок и его окрестности, тем хуже становилось Мериде.

Она старалась как можно больше времени проводить на площадке для упражнений – которая, безусловно, стала выглядеть просто великолепно после того, как Фергус починил и заново покрасил все мишени, – и пускала там стрелу за стрелой. Но это совсем не помогало ей успокоиться.

– Сходи к служительницам Богородицы, они помогут справиться с тоской, – предложила Лиззи, когда как-то раз принесла ей обед (милый жест, хоть она и съела почти половину по дороге).

– Я не тоскую, – ответила Мерида. – Я в бешенстве! Здесь же невыносимо! У меня не было ни минуты покоя с тех пор, как мы вернулись.

Она всеми силами пряталась от шума строительства, но бежать было уже некуда – стройка подобралась к ней вплотную. Фергус решил, что его не устраивает вид деревянных перил на лестнице, ведущей к её спальне, так что их разломали и заменили новыми. Также он позвал столяров, чтобы смастерить дочери новую кровать. Она должна была быть вырезана из дерева, как и ложки, которые пылились на каминной полке.

Мерида знала, что должна радоваться изменениям, но вместо этого мучилась ощущением, что её преследуют, что ей нет здесь места. Ей пришлось долго плутать по замку, чтобы найти относительно тихую комнату, где можно было бы сосредоточиться и написать письмо Тосахтаху. Она подробно рассказала о путешествии в Кинлохи и сообщила, что от соседнего королевства мало что осталось. Затем она отнесла письмо в деревню и отдала гонцу по имени Комин, а потом вернулась в ходящий ходуном замок. Но пробыла там недолго – не выдержав пытки шумом, Мерида вернулась на поле и стреляла из лука до самой темноты.

Ночью она не могла уснуть.

Как Мерида и хотела, её мир начал стремительно меняться, но от этого ей было не по себе, словно она так и осталась в объятом огнём Кинлохи без малейшей надежды вернуться домой, да и дома её словно больше не существовало.

– Так приятно видеть, что твой отец вновь занят делом, согласна? – спросила Элинор.

Она уговорила Мериду пойти с ней, Лиззи и Айлой на прогулку к Чудотворному колодцу, который находился вблизи замка, но всё же достаточно далеко, чтобы на время сбежать от грохота ремонта.

Погода стояла чудесная. В Данброхе каждый день шёл дождь, но только по утрам, так что тучи уже разошлись. В лучах ласкового солнца всё вокруг казалось ярким и насыщенным, как бывает в конце лета. Изумрудная трава, пышные цветы, шелестящие листья деревьев – всё тянулось к высокому голубому небу, радуясь последним погожим денькам перед тем, как природа погрузится в сумрак наступающей зимы.

Они неспешно брели по тропинке сквозь лес. Время от времени из травы взлетали фазаны, а олени, услышав приближающиеся шаги, грациозно скрывались между деревьями.

– Но почему это дело должно быть таким шумным? – проворчала Мерида в ответ. – Он мог бы приводить в порядок по комнате или хотя бы башне за раз. В замке творится сущее безумие! Как он собирается со всем управиться до холодов?

Долгой прогулки хватило, чтобы она немного оттаяла и снова заговорила с матерью. Но настоящего примирения между ними так и не произошло, так что Мерида по-прежнему дулась и вела себя, как капризный ребёнок, хотя совсем этого не хотела.

– Таков твой отец. Если уж что-то решил, то его не удержать, – с тёплой улыбкой сказала Элинор, пропустив мимо ушей грубость дочери. – А ещё он умеет вдохновлять людей. Поверь, ему по силам даже горы сдвинуть.

– Это точно, – кивнула Лиззи. – Я видела, что уже начали мостить двор, с утра укладывали первые камни. Нужно не забыть начертить на них руны на удачу.

– Как же скучно будет без всей этой суеты, – произнесла Элинор таким тоном, что Мерида поняла – её мать довольна.

Но почему она сама не чувствовала удовлетворения? Фергус точно изменился. Как и Хэмиш. Можно было ожидать, что всё произошедшее в Кинлохи только приумножит его страхи, но вышло наоборот. Пережив настоящий ужас, её брат перестал пугаться всяких глупостей вроде темноты в углах комнаты. Он держался гораздо более уверенно, перестал прятаться ото всех и с каждым днём становился всё отважнее. Мерида знала, что Ферадах точно это заметит, когда придёт проверить её работу.

Но теперь боялась она. Боялась встречи с ним.

Стоило ей закрыть глаза, она снова и снова видела руки, тянущиеся к спасению, посреди бушующего пожара, и Ферадаха, который и пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Доброта и человечность, которые, как ей казалось, она увидела в нём во время поездки в Китнил, были лишь притворством. Может, он нёс разрушение не по своей воле, но и жалости к своим жертвам не испытывал. Злобный бог казнил всех жителей Кинлохи и проследил, чтобы никто не смог выбраться оттуда живым.

«Я – природа», – эти слова всё звучали у Мериды в голове.

Нельзя забывать, что он поступит с Данброхом точно так же, если найдёт хоть малейшую причину. Не выживет никто.

– Смотри, Лиззи, там три камня, – сказала Элинор.

Лиззи сплела себе ожерелье из маргариток и теперь кружилась в нём, плавно качая руками над головой. Но услышав эти слова, остановилась и очень серьёзно ответила:

– Я больше не подмечаю знаки. Уж слишком это печально. И служительницы Богородицы это не приветствуют. Я и Мериде предлагала к ним присоединиться.

Элинор нахмурилась.

– Это те, что пекут пироги в деревне?

– Да, но не только. Иногда мы встречаемся возле колодца, чтобы вместе молиться, – сказала Лиззи.

– Я рада, что ты нашла новый интерес, – вздохнула Элинор. – Кстати, о них. Мерида, вы с отцом во время путешествия встретили арфиста?

– Почему ты так решила? – Вопрос прозвучал враждебно даже против воли Мериды.

– Хэмиш спросил меня, может ли он стать арфистом, когда вырастет. Я захотела узнать, как эта мысль пришла ему в голову, на что он ответил, что дело в вашей поездке, но так и не объяснил, что конкретно там произошло.

– Полагаю, ты считаешь, что ему нельзя играть на арфе? – всё так же сварливо спросила Мерида.

– Не самая подходящая профессия для принца, – не стала спорить Элинор.

– Но ведь он младший из тройняшек, не так ли, мэм? – вдруг вмешалась в разговор Айла.

– Это верно, – кивнула Элинор.

– А раз королём ему не быть, почему не позволить мальчику самому выбрать свой путь? – Она тут же испугалась возможной неуместности вопроса и вежливо добавила: – Мэм.

И снова Мерида заподозрила, что Айла на её стороне.

– Посмотрим, как всё сложится. Разумеется, Хьюберт и Харрис первые в очереди на трон, – сказала Элинор, – но обычно младшие братья становятся священнослужителями или учёными, а вот арфист... Думаю, тут Фергус стукнет кулаком по столу. К тому же обучать его некому. Раньше я бы предложила отправить его в Кинлохи, но, судя по всему, это теперь невозможно, верно?

Мерида не смогла заставить себя ответить. Может, ей всё-таки стоит сходить помолиться вместе со служительницами Богородицы, как предлагала Лиззи?

Заметив замешательство дочери, Элинор быстро сменила тему разговора:

– Только взгляните, как он прекрасен в солнечном свете!

Они добрались до полянки, поросшей мхом и крошечными белыми цветочками, на которой находился Чудотворный колодец. От сотен других он отличался только тем, что был окружён высоким каменным кольцом, которое воздвигли вокруг него давным-давно и украсили изображением лица, которое за долгие годы почти стёрлось. Если бы его не считали чем-то особенным, то это место давно бы забылось даже старцами.

Чуть поодаль, на этой же поляне, стоял большой валун, выщербленный временем. Камень вдвое выше Мериды был покрыт резным орнаментом в виде спиралей. В день весеннего солнцестояния первый луч солнца падал на его подножье, а потом плавно поднимался до самой вершины. Это было волшебное зрелище.

Мерида часто приезжала сюда, когда изучала окрестности Данброха. И далеко не сразу поняла, что тропинка к этой поляне всегда была вытоптана, потому что люди приходили к Чудотворному колодцу, а не к камню.

Лиззи достала ленточки, которые принесла с собой (куда же она без них) и закружилась, создавая в воздухе сложный узор. Было трудно сказать, это настоящий ритуал или она его просто придумала. Продолжая танец, Лиззи сказала:

– Служительницы Богородицы рассказывали мне о Чудотворном колодце.

– И что они сказали? – спросила Элинор, пряча улыбку.

– Это женский источник силы. Священный для всех, но в первую очередь для женщин. Он может помочь в трудной ситуации. Если есть заветное желание, нужно сделать подношение – бросить в колодец угощение, монету или лучший цветок из своего сада – помолиться Деве, которая обитает в нём, и она исполнит его.

Айла косо на неё посмотрела, а потом спросила:

– А что за Дева живёт в колодце, служительницы Богородицы вам рассказали, мэм?

– Бриджет, – пожала плечами Лиззи. – Наверное. Или Мэри.

– Хм, – протянула Элинор.

Айла повернулась на это «хм».

– А вы как думаете, мэм?

– Как-то мне сказали, что это колодец Кальях, – ответила Элинор.

Мерида в беседе не участвовала, погрузившись в свои мысли, но эти слова заставили её прислушаться. Кальях! Она и не знала, что колодец имеет к ней отношение, хотя в детстве перед сном часто слушала сказки об этой богине. За всю жизнь Мериде ни разу не приходило в голову спросить, как вообще этот колодец заслужил славу волшебного. Такими вещами обычно интересовалась Лиззи.

– Говорят, если отдать ей что-то ценное, взамен она исполнит желание. Вот почему люди вечно что-то кидают в колодец, – продолжала Элинор. Она выглядела немного смущённой. – Я однажды загадала здесь желание, и оно сбылось.

Лиззи была заинтригована.

– Какое же?

– О, нельзя произносить желание вслух, – ответила Элинор. – Не исполнится.

– Лиззи, а что насчёт этого камня? – вмешалась в разговор Мерида. – О нём служительницы Богородицы рассказывали?

– Просто булыжник, – безразлично ответила Лиззи. – Севернее Данброха есть кольцо, выложенное из таких камней, это намного интереснее. А ещё там растёт восковница, она отгоняет мошек.

– Камень Ферадаха, – вставила Айла, – так его называют.

Ладони Мериды тут же вспотели.

– Кто такой Ферадах? – спросила Лиззи.

– Может, ваш Дар подскажет, – хитро улыбнулась Айла.

– Боюсь, он тут ничем не поможет, – сказала Лиззи и пожала плечами, давая понять, что ей совершенно не интересно. – Всё равно какая-нибудь глупость.

– Может, он был воином? – предположила Элинор. – Чьим-то погибшим сыном, который прославился в бою?

Так и не найдя ответа, все склонились над колодцем, зачарованно глядя в его тёмные глубины. Мерида же подошла к камню, ей казалось, что она видит его новыми глазами. Как девушка и помнила, он был покрыт маленькими спиралями, которые соединялись в причудливый узор. Но подойдя почти вплотную, Мерида вдруг заметила нечто странное – в самом низу, почти на уровне с травой, был небольшой участок без резьбы с очень знакомыми очертаниями.

Это был почти стёртый с годами отпечаток ладони.

Ферадах.

Она задумалась: как давно он здесь и что за ужасная судьба постигла это место в прошлом?

И какая участь ждёт его в будущем, если Мерида не найдёт способа изменить Элинор, Харриса и Лиззи?

Она поднесла руку к отпечатку, вспомнив, как Ферадах показал ей прошлое Китнила. Но камень остался просто камнем, холодным и шершавым, ничего сверхъестественного на этот раз не произошло.

– Хочу влюбиться, – сказала Лиззи, усаживаясь на край колодца. – Ох, я сказала это вслух! Неужели придётся загадать другое желание?

– Вероятно, – вздохнула Элинор.

Лиззи послушно опустила в колодец ещё одно печенье и закрыла глаза. Её щёки слегка порозовели, что явно говорило о том, что новое желание не слишком отличается от старого.

– А как насчёт вас, Мерида? Загадаете желание? – спросила Айла.

Мерида подошла к колодцу. Ей очень хотелось попросить Кальях защитить её семью, но это было против правил их с Ферадахом договора. Божественная покровительница и без того сделала всё, что было в её силах. Теперь всё зависело только от Мериды. Глядя на воду, она снова представила себе руины Кинлохи и несчастных, которым не суждено было спастись. Только теперь перед её глазами полыхал Данброх, а несчастные стали её родными. Было невыносимо переживать это всё в одиночестве, быть единственным человеком, который знает о нависшей опасности.

«Только не плакать», – твердила Мерида про себя.

Но не смогла.

Одна слезинка пробежала по щеке девушки и упала в колодец. Элинор не видела её лица, но заметила рябь на воде.

– Что с тобой? – удивилась она.

Мерида так хотела рассказать всё матери. Предупредить, что их ждёт беда. Что её нежелание покидать замок может обернуться смертью. Для всех них. Поделиться с ней тем, что она видела в Кинлохи, и тем, как страшно ей теперь. Страшно, что у неё ничего не выйдет.

– Мама, прошу тебя, – сдерживая рыдания, начала Мерида, – пожалуйста, пожалуйста, ты должна поехать со мной. Только не соглашайся просто так. Действительно сделай это. Прости, я ужасно себя вела, я не хотела тебя обижать. Но это очень важно!

Мериде было ужасно стыдно, но больше она не могла держаться.

Слёзы капали и капали в колодец. Все те слёзы, которые она скрывала с поездки Кинлохи, которым до сих пор не могла дать волю.

– Мерида, – ахнула Элинор. Она обняла дочь и долго прижимала к себе. От её волос успокаивающе пахло розами и дымом из общей гостиной. Наконец она отстранилась, заглянула ей в лицо и очень серьёзно сказала: – Хорошо. Я обещаю. Я поеду с тобой в Илан Глан.

И на этот раз Мерида ей поверила.

Одно из преобразований Фергуса сразу пришлось Мериде по вкусу. Он приложил много сил, чтобы восстановить крепостную стену замка, куда теперь можно было подняться по любой из сторожевых башен. С высоты открывался отличный вид на Данброх, а кусачая мошкара, роящаяся в траве, туда не долетала. Так что, пока Элинор с головой ушла в подготовку путешествия в Илан Глан, её дочь почти всё время проводила на стене. Мериде не давало покоя, что вся затея может отмениться точно так же, как и очередная поездка в Испанию или в Кинлохи. И она понятия не имела, что делать, если Элинор снова передумает в последний момент.

Площадку, где можно было пострелять из лука, оккупировали солдаты Фергуса, с новой силой взявшиеся за тренировки, но прогулки помогали девушке хоть немного отвлечься от тревожных мыслей. Меряя шагами крепостную стену, она наслаждалась ещё тёплыми вечерами. Природа готовилась к обновлению. Из леса доносился свирепый рёв оленей, которым скоро предстояло биться друг с другом за внимание самок. Листья ещё не начали опадать, но их шелест звучал чуть иначе, как будто они стали тяжелее. Лето достигло своего пика и начало неумолимое падение в осень. От этого захватывало дух.

В один из таких вечеров Мерида, как обычно, стояла на стене и прислушивалась к тому, что происходило в окрестностях Данброха. Пели птицы, с полей доносилось мычание коров, из открытого окна текли журчащие звуки арфы Элинор, которую она всё-таки согласилась дать Хэмишу, где-то в саду Лиззи распевала молитву, тут и там стучали молотки – работа по улучшению замка всё продолжалась. Мерида не видела Фергуса, но точно знала, что он где-то рядом, потому что до неё долетал смех матери, которая так смеялась только для своего короля.

Она задумалась, чем в эту минуту был занят Хьюберт. Недавно он написал, что собирается приехать домой на Рождество. Это её одновременно невероятно обрадовало и ужасно напугало. Если она не справится, то он вернётся домой как раз к моменту его уничтожения. Что, как она пола-гала, должно весьма обрадовать Ферадаха, ведь это сильно упростит ему работу.

Мерида устало потёрла глаза.

Весь следующий день Мерида ждала возвращения Ферадаха, но он так и не появился. Как и через день. На самом деле прошло столько времени, что она начала задумываться, не прогнала ли его навсегда и чем грозит это их договору.

Но почти через две недели Мерида проснулась утром (ей приснился совершенно нелепый сон о том, что лбы признали вульгарными, и всем пришлось зачёсывать волосы особым способом, чтобы появляться на людях), надела новое платье для верховой езды, которое сшила Элинор, пока дочь была в Кинлохи, спустилась вниз (большинство лестниц ремонтировали, так что ей пришлось сначала подняться в зал с гобеленами, потом пробраться через чердак, а затем спуститься через музыкальную гостиную) и увидела, что Ферадах не просто в замке, а уже успел свести знакомство практически со всеми его обитателями.

На кухне он перебросился парой слов с её мамой. Элинор решила, что перед ней монахиня, так что начала расспрашивать его о Чудотворном колодце и отношении к нему церкви.

В одной из башен Ферадах поболтал о плотницком деле с одним рабочим, чинившим лестницу, который принял его за рослого подмастерье.

В общей гостиной он сыграл партию в брандуб с Харрисом, который сказал, что никогда не встречал старухи, столь безжалостной в этой игре, и что удивление якобы было единственной причиной его проигрыша.

В музыкальной гостиной его видел Хэмиш. Ему Ферадах показался юношей, который тоже интересуется музыкой, так что они обсудили, как перемена погоды влияет на настройку инструментов.

Для Лиззи он выглядел как один из работников кухни, который очень заинтересовался книгами с гербариями и даже посмотрел несколько вместе с ней, подробно расспросив о каждом растении.

В саду Ферадах предстал в образе почтенного старца, который радушно предложил одной из служанок Эйлин помочь собирать горох.

И даже конюх успел с ним пообщаться, приняв его за очень крепко сложённого молодого человека, поразившего его своей развитой мускулатурой.

– Есть в Данброхе хоть один человек, с которым ты не поговорил? – с укором спросила Мерида. Для неё Ферадах выглядел как и всегда: молодой человек с гривой светлых волос в плаще с брошью в виде ветвистого дерева.

В ответ он только хитро улыбнулся. У Мериды мелькнула мысль, что все эти разговоры были только ради того, чтобы опровергнуть её слова о том, что никто не знает о его существовании.

– Они всё равно видели тебя другим, – пробормотала она, но знала, что прозвучало это скорее по-детски, чем по-настоящему зло.

– А каким меня видишь ты? – спросил он.

Мерида не собиралась этого рассказывать, что Ферадах и сам знал, поэтому не стал дожидаться ответа, прежде чем добавить:

– Мне нужно одолжить у тебя лошадь. Я придумал, что хочу тебе показать, но это место довольно далеко.

– Одолжить лошадь! Какой смысл быть бессмертным? Неужели нет никакого волшебного способа передвижения?

– Есть, но тогда я опережу тебя на несколько часов. Хочешь, могу сказать, куда ехать, и дать тебе фору.

– Хочу, – кивнула Мерида.

Но Ферадах просто стоял молча, пока она не сдалась.

Спустя полчаса они пустились в путь. Мерида взяла себе Мошку, а вот с конём для Ферадаха пришлось повозиться. Все пони были заняты, а ей ужасно не хотелось давать злобному божеству племенного жеребца, на котором он смотрелся бы знатным господином.

– И для каждой лошади ты выглядишь иначе? – спросила Мерида.

– Ни разу их не спрашивал, – ответил Ферадах.

Она не могла понять, он это серьёзно или нет.

– А ты можешь говорить с лошадьми?

– Полагаю, у них есть своё божество, чтобы поболтать.

Несколько часов они ехали на юг, пока холмистая местность не превратилась в равнину. Мерида ничуть не удивилась, что деревенька, куда они приехали, оказалась такой же милой, как и Китнил. Домики с соломенными крышами жались друг к другу, как лучшие друзья, рядом с каждым был небольшой огород, где жили козы и утки, вокруг раскинулись поля, куда более плодородные, чем в Данброхе.

– Теперь покажешь мне, как убил всех местных детей? – спросила Мерида.

Ферадах бросил на неё испепеляющий взгляд и повёл к небольшому коттеджу, стоявшему в отдалении. Он немного отличался от тех домов, что они прошли, – не то чтобы был богаче, но выглядел так, будто хозяин заботится о нём больше, чем остальные. Сад был больше, цветы ярче, дорожка к дому более извилистой. Там был и милый скворечник с поилкой для птичек, и удобная коновязь в виде двух хрюшек, держащих кольцо, к которому они привязали лошадей. Входная дверь была покрашена красной краской, над ней висели ветряные колокольчики. Всё это дышало таким уютом, что Мериде на секунду захотелось здесь поселиться.

Но в душе она знала, что не пройдёт и дня, как ей снова будет не терпеться отправиться в путь.

Ферадах потянулся к двери, но Мерида остановила его:

– Учитывая, на что способны твои руки, давай лучше я постучу.

Вскоре дверь открылась. За ней оказался безбородый мужчина со светлыми волосами, напоминающий очень высокого ребёнка. Хозяин дома был явно удивлён визитом, но взгляд его был уверенным и немного ироничным.

Сложно было угадать, каким он видит Ферадаха, но Мерида точно знала, какой он видит её – знатной особой, ведь даже её платье для верховой езды было в разы дороже, чем лучшие наряды местных жителей.

– Ценнедиг из Файфа, – заговорил Ферадах, – со мной принцесса Данброха, она хотела бы с вами познакомиться. Сможете уделить нам время?

– Принцесса и гном? Удивительные у меня сегодня гости, – усмехнулся мужчина. – Разве кому-то позволено отказывать принцессе в беседе?

– Эта принцесса вполне сговорчива, – сказала Мерида.

– О, весьма находчиво, – уважительно усмехнулся Ценнедиг. – Проходите, ваше высочество.

Зайдя в дом, Мерида первым делом увидела арфу такой красоты, что Хэмиш позволил бы выбить себе несколько зубов, лишь бы сыграть на ней. Её рама была массивной и напоминала ствол дерева или тело хищного зверя, изогнувшегося во время прыжка. К струнам хотелось прикоснуться даже Мериде, хотя она могла сыграть только пару простеньких танцевальных мелодий, которым давным-давно научилась по настоянию матери.

В остальном жилище было обставлено очень просто, но уютно и с любовью. Стены были увешаны резными ложками, вроде той, что Брионн съел на Рождество, а всё, что можно было покрасить, пестрило яркими цветами. На земляном полу были нарисованы узоры в виде спиралей, напоминавшие те, что были на камне возле Чудотворного колодца; Ферадах и Мерида ступали очень аккуратно, чтобы их не задеть. Через окно был виден задний двор, где кучка малышей возилась с собакой и – Мериде пришлось даже прищуриться, чтобы убедиться, что ей не кажется – поросёнком.

– Могу ли я предложить принцессе угощение? – спросил Ценнедиг, хитро прищурившись.

Странно, но он совсем не робел от присутствия в своём доме королевской особы. А ещё он не обращался к ней прямо, что говорило о том, что он неплохо разбирался в правилах поведения в высшем обществе. Этот человек не всегда жил в деревне, поняла Мерида. Он бывал при дворе.

– Принцесса обожает ягоды, – ответил Ферадах.

– Как мудра принцесса, – улыбнулся Ценнедиг, – учитывая, что у меня в саду их полным-полно. Вы не против побыть здесь, пока я их соберу?

– Мы подождём, – кивнул Ферадах.

Как только Ценнедиг вышел, Мерида прошептала:

– Принцессе нет никакого дела до ягод.

– Знаю, – сказал Ферадах. – Нужно было спровадить его из дома. Взгляни ещё раз на арфу.

Он указал на нижнюю часть инструмента. Мерида собрала юбку и опустилась на колени, но уже догадывалась, что увидит. Конечно, на основании обнаружился отпечаток руки.

– Быстрее, – поторопил её Ферадах.

На этот раз Мериде было слишком любопытно, чтобы колебаться. Она провела пальцами по отпечатку, вновь отметив, что он почти такого же размера, как и её ладонь. Чьё лицо он носил, когда оставил его?

– Арфа, – прошептал Ферадах, – покажи ей, что видела.

Мерида только успела подумать, что камень Ферадаха не показал ей своё прошлое потому, что она не произнесла заклинание, и уже оказалась затянутой в воронку времени и пространства. Сначала она увидела, как Ценнедиг, который тогда был гораздо моложе, приобрел эту великолепную арфу и начал учиться на ней играть. Чтобы стать виртуозом, потребовалось много часов занятий с учителем, а потом ещё больше часов репетиций в уединении, но Ценнедигу это было только в радость. Он раз за разом повторял одни и те же созвучия с прежним энтузиазмом, совсем не уставая от монотонности, необходимой для достижения мастерства.

И это принесло свои плоды – он стал знаменитым арфистом. Любимым повсюду арфистом, которого почитали за честь пригласить к себе самые знатные люди того времени. Мерида увидела, как он выступал в Данброхе. Она со стороны видела себя саму, совсем ещё малышку, которой и дела не было до музыки. Потом она увидела Хэмиша, который был ещё младше, но уже тогда жадно ловил каждую ноту. Ценнедиг выступал на сотне подобных праздников по всей стране. Все знали его имя. Он и его арфа были желанными гостями на востоке, севере, юге и западе, где он играл перед десятками королей Шотландии. Он путешествовал в другие страны, где играл для норвежских воинов и мавританских вельмож, для французских придворных и бретонских сановников. Ценнедиг побывал в стольких местах, что они все смешались в одну непрекращающуюся чехарду. Мерида наблюдала, как он пирует и оживлённо болтает с людьми, которых видит в первый и последний раз в жизни, а потом снова пирует и снова ведёт бессмысленные разговоры. Это длилось много лет, он не знал покоя, не знал тишины, не знал одиночества и никогда не останавливался. Он всегда был весел и без лишних сожалений оставлял одно место, чтобы уехать куда-то ещё.

Однажды Ценнедиг, как и всегда, был занят легковесной беседой с незнакомцами, когда в его окружении появился Ферадах. Выглядел он не так, как сейчас, но Мерида узнала его перчатки с бордовой вышивкой.

Ферадах снял перчатку. И положил ладонь на арфу.

Жизнь Ценнедига пошла прахом.

Не из-за болезни, как в Китниле, и не из-за огня, как в Кинлохи.

В тот раз начался дождь. Ценнедиг как раз собирался в очередное путешествие. Он погрузил арфу в телегу и накрыл её покрывалами, чтобы защитить от тряски и воды. Ливень не прекращался. Дорога была долгая, но ливень становился только сильнее. Прежняя весёлость покинула Ценнедига, а потоки воды всё лили с неба. Когда путник заехал на мост, река вышла из берегов и мощный поток утащил за собой повозку.

Обрушившиеся сваи моста поплыли в одну сторону, телега в другую, лошадь в третью. У Ценнедига была возможность выбраться на берег, но он поплыл за арфой. Такой уж он был человек.

Что бы ни случилось, он выбирал арфу.

Ценнедиг одной рукой обхватил тонущий инструмент, а другой ухватился за телегу. Река бурлила как кипяток, неумолимое течение закручивалось в водовороты. Повозка начала раскручиваться в воде, Ценнедиг и тяжёлая арфа, которую он не желал отпускать, следовали за ней.

Наконец всё пришло к ужасной развязке – телега с силой ударилась о скалистый берег. Рука Ценнедига оказалась зажатой между арфой и камнем.

Кость сломалась.

– Однажды я перестал играть, и это стало лучшим событием в моей жизни, – сказал Ценнедиг.

Мерида испуганно отскочила от арфы.

Ценнедиг стоял в дверях и смотрел на своих внезапных гостей. Зная о том, что произошло, Мерида заметила, что рука, в которой он держал корзину, до сих пор была деформирована из-за травмы, которую нанёс ему Ферадах. Её сердце учащённо билось. Как и в прошлый раз, время вдруг показалось ей вязким и едва текущим, словно только что собранный мёд, в сравнении со стремительной временной бурей, в которую она только что окунулась.

– Теперь моя арфа живёт собственной жизнью, – продолжал Ценнедиг. Похоже, он решил, что Мерида и Ферадах просто любовались инструментом, что вполне их устраивало. – Мне потребовалось время, чтобы смириться. Я не находил себе места, пока не осел здесь. Прошло много дней, но в итоге я нашёл себя – вспомнил, что такое покой, упорная работа и, наконец, любовь. Тогда я обрёл семью. Конечно, мне не хватает музыки, но то, что мне пришлось измениться, – настоящее чудо.

Чудо? Он считал кошмар, случившийся с ним, чудом?

Мерида не знала, могут ли божества злорадствовать, но после этих слов Ферадах явно торжествовал. Теперь он выглядел добрым волшебником, который показывал людям, как прийти к счастью. Всё в точности, как было в Китниле, никаких бессмысленных жестокостей – сразу счастливый конец. Обошлось без несчастных, погибающих среди полыхающих руин. Но если он думал, что Мерида сразу забудет всё то, что видела в Кинлохи, то он жестоко заблуждался.

Мерида подняла глаза на Ферадаха. И сразу же отвернулась, чтобы не видеть радости на его лице.

– Чудесная арфа, – сказала она Ценнигу.

– Так и есть, – согласился он, – со мной или без меня. Моя старая подруга. Итак, зачем же вы проделали такой путь, принцесса? Неужели ради ягод?

На этот раз Ферадах не стал отвечать за Мериду. Он опустил глаза и молча стоял, рассматривая свои смертоносные руки в перчатках. Хладнокровное божество не желало подсказывать своей спутнице, зачем они без предупреждения заявились в дом к совершенно незнакомому человеку. Это пришлось придумывать Мериде.

И тут у неё появилась отличная идея.

– Не хотите взять ученика?

Мерида не сразу поняла, что происходит. Как она могла не сообразить в чём дело? Как могла не сложить воедино поездку к Ценнедигу и странную погоду, которая потом стояла над Данброхом? Но она была так занята подготовкой к долгому путешествию в Илан Глан, что у неё почти не оставалось времени думать о погоде, а тем более размышлять, имеет ли она связь с тем, что происходило с ней в последнее время. Позже она вспоминала о внезапно налетевших грозах, непонятно откуда взявшихся в конце лета, и пронизывающем ветре, больше подходившем для поздней осени. Но в то время она думала только о том, как упаковать столько вещей, сколько понадобится Элинор, чтобы чувствовать себя комфортно во время путешествия.

Мерида переживала, что дороги на севере страны гораздо хуже, от чего они будут плестись как черепахи, если с ними будет много телег, поэтому обратилась к помощи ремесленников, которые помогли смастерить плетёные корзины, которые можно было закрепить на сёдлах лошадей. Она уложила в них одеяла, пуховые подушки и запасные пары сапог. Мерида поручила кухаркам придумать, что можно приготовить в дорогу. Одну вьючную лошадь она решила полностью отвести под эль и воду во флягах. Принцесса старательно вспоминала, когда ей случалось испытывать неудобство во время путешествия, а потом придумывала решение этих проблем.

Мерида сделала всё возможное, чтобы у Элинор не было ни малейшего повода остаться дома.

Также она позаботилась о том, чтобы лишить Харриса возможности увильнуть от поездки. Она долго думала, как это сделать, и наконец решила действовать излюбленным методом брата. Пойти на уловку было куда проще, чем пытаться вывести его на разговор. Мерида обошла замок и собрала все вещи, которые показались Брионну съедобными, начиная с той ложки, что она получила на Рождество, и заканчивая туфлями, которые их мать надевала на свадьбу. Затем она пригрозила Харрису, что предъявит всё это родителям, которые, конечно же, тогда поймут, что их сын совсем не умеет управляться с собаками, если он не поедет с ними и не приложит все усилия к тому, чтобы исполнять поручения Элинор во время поездки.

Харрис не хотел этого показывать, но явно оценил талант сестры к мелкому шантажу. И в итоге согласился сопровождать родных во время путешествия в Илан Глан.

Совершенно внезапно, пока принцесса была поглощена приготовлениями, в замке появилась арфа.

– Что это? – удивилась Мерида.

Арфа стояла посреди тронного зала, а рядом с ней буквально светился от счастья Хэмиш. Вообще, в тронном зале было много того, что в таких местах обычно не хранят – например, корзины с тканями и вёдра с репой, – но неизвестно откуда взявшийся инструмент приковывал к себе внимание. Эта арфа была проще, чем та, что стояла в музыкальной гостиной, зато легче и прочнее, её с лёгкостью можно было взять в дорогу.

– Новая арфа Медвежонка, – торжественно сказал Фергус. – Очень кстати, учитывая, что на днях он впервые поедет к Ценнедигу из Файфа!

Мерида ушам не верила! На изготовление такого инструмента нужно было много времени, но даже если арфу сделали бы специально для Хэмиша, до ближайшей мастерской больше недели езды по размытым дорогам.

– Ты заказал арфу?

– К сожалению, это не моя заслуга, – хохотнул Фергус. – Она оказалась здесь случайно вместе с купцами, которые направляются в Морей. Знаю, это совершенно в другой стороне, но они сказали, что проливные дожди и наводнения сбили их с пути, приведя в окрестности нашего замка. Поэтому они решили заглянуть к нам и узнать, не нужно ли нам что-нибудь из товаров. И нам было нужно, да, парень?

Мерида в жизни не видела, чтобы Хэмиш так широко улыбался.

Харрис, стоявший позади него, закатил глаза.

– В этом замке всё происходит случайно.

– Попридержи язык, – сказала ему Мерида. – Не переживай, уже завтра ты отсюда уедешь.

– Мы выезжаем завтра? – послышался обеспокоенный голос Элинор.

Мерида почувствовала тревогу, затем раздражение, а потом снова тревогу. Элинор ведь не могла отказаться в последний момент? Девушка прекрасно понимала, что это вполне возможно. Королева уже много раз меняла решение накануне поездки, что помешает ей сделать это снова?

– Это дата, которую вы сами назначили, мэм, – вмешалась Айла. Она появилась из ниоткуда со стопкой белья в руках. – И мисс Лиззи будет очень расстроена, если вы перенесёте её.

Лиззи объявила завтрашний день благоприятным для начала путешествия. Она узнала это из магического календаря, который выторговала у трёх священников, заглянувших в деревню возле замка. Также она потратила почти все свои сбережения на статуэтку сердитого на вид святого из экзотической южной страны, дабы обеспечить безопасность их морского путешествия, необходимого, чтобы попасть в Илан Глан.

– Не надо так на меня смотреть! – воскликнула Элинор, её щёки слегка покраснели. – Я просто потеряла счёт дням!

Мерида не стала вступать с матерью в перепалку. Она благодарно улыбнулась Айле и пошла на кухню, чтобы в последний раз проверить запасы.

Они уезжали! Они действительно уезжали. Последнее путешествие. Совсем скоро осень превратится в зиму и наступит Рождество, которое принесёт гибель или спасение.

В тот вечер все обитатели замка собрались в общей гостиной. Эйлин устроила грандиозный прощальный пир. Фергус приготовил своей королеве потрясающий подарок – плащ для путешествия, подбитый блестящим чёрным мехом. Элинор же позаботилась о том, чтобы дочь выглядела пристойно, и подарила Мериде платье, чтобы заменить то, что стёрлось на локтях из-за постоянной стрельбы из лука.

Хэмиш без остановки играл на своей новой арфе. От сутулого, неуверенного в себе мальчика не осталось и следа. Когда его длинные пальцы касались струн, он больше всего напоминал того отважного юношу, который спас отца в самую отчаянную минуту.

Ценнедиг во время разговора с Меридой назвал свою арфу «старой подругой», и она не сомневалась, что Хэмиш только что встретил свою.

Позже, когда пир закончился, Мерида в последний раз проверила и перепроверила, что все вещи собраны, и улеглась в постель, чтобы как следует отдохнуть перед долгой дорогой. Но сон не шёл. Она ворочалась с боку на бок, слушала, как мыши шуршат под кроватью, разглядывала тени, которые отбрасывали знакомые ей с детства вещи, и всё думала, не собирается ли её мать отказаться от поездки в последний момент. Мышиная возня порядком ей мешала, и Мерида даже решила встать и найти кошку, которая утихомирила бы их, но пришла к выводу, что тогда после ей придётся утихомиривать кошку. И вернулась к мыслям о предстоящем путешествии.

Самые разные переживания и опасения бессмысленной чехардой крутились у неё в голове, пока Мериду вдруг не огорошила одна догадка – арфа появилась в Данброхе благодаря Ферадаху.

Она дивилась своей глупости. Почему она сразу это не поняла? Ферадах знал, что Хэмиш хочет стать арфистом, ведь он был в замке после их возвращения из Кинлохи. И он изначально хотел показать ей что-то другое, но передумал после разговора на стене. Поездка к Ценнедигу была импровизацией, поэтому Ферадах отсутствовал целую неделю, а потом ещё и одолжил лошадь.

Зачем нужно было ехать в Файф? Да, судьба арфиста показывала работу Ферадаха в самом выгодном свете, но в первую очередь он хотел, чтобы Мерида нашла учителя для брата. А потом внезапно разбушевавшаяся стихия приводит в Данброх торговцев, у которых, по невероятному стечению обстоятельств, с собой была арфа. Она не помнила, чтобы купцы хоть раз случайно оказывались в Данброхе. Это точно первый случай.

Нет сомнений, что Ферадах приложил к этому руку, хоть отпечатка и не осталось.

Это всё объясняло.

Хотя не объясняло ничего.

Ферадах даже не поморщился, когда сровнял Кинлохи с землёй. Но изменил русла рек, чтобы убедиться, что перемены в Хэмише станут необратимыми ещё до отъезда Мериды в Илан Глан.

Почему?

В глубине души она знала ответ. Так же ясно, как ужас случившегося в Кинлохи, она помнила потрясение Ферадаха, когда он увидел там её. Он прекрасно понимал, что девушка в силах вынести, а что – нет.

Какие слова смогли бы изменить отношение Мериды ко всему случившемуся?

Никакие.

Зато Ферадах мог помочь спасти одного из её братьев. От себя самого.

Вот такой странный подарок от извиняющегося бога.

В итоге Элинор поразила всех.

Мерида потратила столько сил на подготовку и сборы, столько переживала, что мать в последнюю минуту откажется покинуть Данброх, так тщательно продумывала все возможные сложности, которые могли возникнуть в пути, и всё это оказалось совершенно напрасным.

Утром, когда Мерида, Харрис и Лиззи вышли во двор замка, готовые отправиться в путь, они увидели нечто невероятное – там кипела работа. Слуги складывали вещи в многочисленные повозки и запрягали лошадей. Солдаты надевали латы и строились в шеренги. Служанки, которыми зычным голосом командовала Эйлин, выносили с кухни припасы еды.

А заправляла всем этим действом Элинор, прекрасная королева, как и всегда держащаяся с поистине королевским достоинством. Оказалось, она тоже не теряла времени зря и смогла собрать свиту достаточно многочисленную, чтобы обеспечить своей правительнице комфорт и спокойствие в дороге.

Это совсем не было похоже на первую поездку Мериды, когда без конца приходилось вытаскивать телегу из грязи. И с путешествием инкогнито вместе с Фергусом и братом тоже было мало общего. Это была роскошная процессия, вполне соответствующая их высокой дипломатической миссии.

Элинор собрала целый отряд солдат, который должен был защищать королевскую семью от бандитов и недоброжелательных соседей (именно эти солдаты заняли площадку для тренировок, лишив Мериду возможности пострелять из лука). Также она наняла охотников, чтобы не бояться нападения волков (почему Фергус не сделал этого?). Она поручила Эйлин обучить служанок, которые должны были отвечать за продукты и готовку еды в дороге. Конюхи стояли наготове возле вьючных пони и телег с припасами. Прачки и их помощницы уже заканчивали укладывать бельё в корзины и деревянные ящики. Целый отряд разведчиков седлал коней, чтобы отправиться вперёд, разведать дорогу и заранее установить спальные шатры (шатры! Какая роскошь во время путешествия!). Специально для поездки подготовили вересковые матрасы, которые должны были обеспечить всем путникам полноценный ночной отдых.

Над всей этой суетой главенствовала Элинор, тщательно следившая за сборами, не без помощи Айлы, которая со своей обычной кошачьей улыбкой вовремя подавала записи королевы и списки необходимых вещей.

Если бы Мерида не была так поражена этим зрелищем, то непременно бы разозлилась, что столько сил потратила впустую. Но она могла только восхититься! Ей так нравился новый отремонтированный Данброх, а все эти сборы во дворе придавали его образу какую-то особую торжественность и деловитость.

Если бы высокомерные дамы из Ардбарраха увидели это, то убедились бы, что её королевство вполне достойно стоять с их в одном ряду.

Мерида и не подозревала, что её мама может быть такой!

– Доброго пути, моя королева, – сказал Фергус.

– Я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться, – улыбнулась Элинор. От её привычной сдержанной холодности не осталось и следа, сейчас королева выглядела румяной и взволнованной. – И через несколько дней должен приехать Хьюберт, как раз к началу Охоты за Неназванным.

Последняя деталь была, пожалуй, самым убедительным доказательством того, что Фергус изменился. Вообще, в Данброхе часто охотились. Охотничьи трофеи – кролики, олени, рябчики – попадали на стол. На охоте добывали меха, которые защищали от зимних холодов. Охотники боролись с нашествиями ласок, которые воровали яйца из курятников. В те года, когда местные короли не платили за волчьи хвосты, Данброх самостоятельно справлялся с их отловом. Иногда охота нужна была, чтобы восстановить справедливость. Например, несколько лет назад одного парня из деревни обвинили в том, что он проломил камнем голову своему шурину. Разумеется, ситуация была неприятной, но дальше больше – спустя несколько месяцев он заколол мечом несколько своих соседей, а потом убежал в лес с криками, что соберёт армию фей, чтобы вместе с ними напасть на деревню, что, разумеется, вызвало всеобщий ужас. После этого его сестра пришла в замок и молила остановить брата, так что Фергусу пришлось собрать охотничий отряд из нескольких десятков человек. В конце концов злодея нашли в лесу и предали суду.

Но с незапамятных времён особое значение для Данброха имела Охота на Неназванного – ежегодная традиция, которая за последние несколько лет превратилась лишь в воспоминание. Обычно в начале осени в замке собирались правители и знать соседних королевств вместе со своими свитами и многочисленными собаками, чтобы в течение одного дня и одной ночи охотиться в окрестных лесах. Они никогда не возвращались с добычей. Вместо этого с охоты они приносили байки о Неназываемом – невероятном олене. С каждым годом он, судя по рассказам, становился всё больше. Сначала он был размером с пони, потом с лошадь, а дальше с быка. У него было то десять копыт, то двадцать, то сорок. Его рога были больше, чем ветви древнего дуба, растущего на холме возле замка. Ни одно животное не могло с ним сравниться. И каждый раз ему удавалось уйти от преследователей, перепрыгнув через забор, скалу или даже луну.

Мерида далеко не сразу поняла, что охотники и не собирались ловить оленя. Возможно, его вообще не существовало. Охоту на Неназванного устраивали сколько она себя помнила, и конечно, чудесный зверь уже должен был основательно постареть, есть кашу, сидя у огня, и жаловаться на то, что во времена его молодости всё было намного лучше, а не прыгать через луну. На самом деле, добыча не имела значения. Важна была сама охота. Процесс погони, а не её результат.

В этом году Фергус решил возобновить славную традицию. Охота на Неназванного должна была состояться, пока Мерида будет в отъезде пытаться выполнить свою часть договора.

Время, которое подарила ей Кальях, заканчивалось. Она всё лила и лила его, как сироп на пирог, и вот его почти не осталось.

Перед отъездом Мерида молилась в недавно отремонтированной часовне замка перед статуэткой святого, которую принесла туда Лиззи.

– Пожалуйста, пусть всё пройдёт гладко, – просила она его.

Но вдруг Мерида поняла, что не это ей нужно. Она вздохнула и сказала то, чего на самом деле хотела:

– Пожалуйста, пусть это изменит их. Она встала и пошла седлать коня.

Путешествие с матерью было совсем не похоже на путешествие с отцом. Отправляясь с Фергусом в путь, можно было не сомневаться, что это будет суровое испытание, которое закалит всех участников. Никакого комфорта, никаких задержек.

Поездка с матерью была похожа на путешествие с одного этажа Данброха на другой, как будто они упаковали в дорогу всё, что было дома. Придворные правила никто не отменял. Волосы Мериды по-прежнему должны были быть расчёсаны и аккуратно уложены. Все трапезы происходили вовремя. Молитвы совершались, как и положено.

Харрису приходилось проводить часть дня в повозке, чтобы продолжать обучение даже в пути. В каждой деревне и посёлке, мимо которых они проезжали, их торжественно приветствовали, а Элинор сдержанно улыбалась, благосклонно кивала и делала пометки в бухгалтерских книгах.

Неудивительно, что её мать не торопилась срываться с места. Путешествие не было развлечением. Это была такая работа, какой Мерида никогда не видела раньше.

Но вечера, ох, вечера были чудесными. На ночь слуги устанавливали шатры и разжигали костры, чтобы отпугнуть животных. Солдаты патрулировали границы лагеря, так что можно было ни о чём не волноваться. Музыканты доставали инструменты, барды готовились читать стихи. Элинор, королева Данброха, устраивала пир.

Но ещё лучше были часы, наступавшие после ужина, потому что именно тогда Элинор, Лиззи, Харрис и Айла удалялись в большой королевский шатёр для задушевных бесед при свечах. Они говорили обо всём на свете, пока вокруг сгущалась ночь.

В один из вечеров через несколько дней после начала путешествия они снова коснулись темы магии и Дара видеть.

– Как я уже говорила, – произнесла Элинор, – есть два типа людей. Люди, которые стремятся найти магию, и люди, которых магия находит сама. Как думаете, вы к какому типу принадлежите?

– К первому, мэм, – сказала Айла.

– Ко второму, – вздохнула Мерида.

– Я тоже, – кивнула Элинор.

– Ни то ни другое, – пробурчал Харрис. – Я из тех, кто считает этот разговор глупостью. Пойду лучше посижу с солдатами. И почему мне не разрешили остаться дома?

Он поднялся и стремительно вышел на улицу.

– Мальчишки, – пожала плечами Элинор, нисколько не расстроенная таким поведением сына. – Лиззи, ты у нас, разумеется, из первого типа людей.

– А хотела бы быть из второго, – с тоской протянула Лиззи.

– Почему? – удивилась Мерида. – Мне кажется, гораздо лучше служить магии, чем оказаться несчастным кроликом, которого она внезапно настигает в ночи.

Лиззи только покачала головой.

– Людям первого типа нужно верить в себя, мэм, – сказала Айла. – Вы должны позволить Дару вести вас, иначе всю жизнь потратите на несущественный вздор. Люди будут считать вас странной, а вы не сможете опровергнуть их слова. Только вы решаете, что правильно и важно, а что нет, ведь никто другой не сможет указать вам путь. Второй тип людей, которых находит магия, не обязательно обладают какой-то выдающейся силой или способностями. Им не нужно делать выбор, потому что выбор за них делает магия.

Это была самая длинная речь, которую Мерида когда-либо слышала от Айлы. Она произнесла её спокойным тоном, без всякого смущения. Впервые Мерида по-настоящему поверила, что Лиззи права: у Айлы действительно есть Дар видеть.

– После этих слов, – сказала Элинор с тихим смешком, – мне тоже хочется быть из первого типа людей! Лиззи, но почему ты желаешь стать кем-то другим? Обычно это забота Мериды.

– Эй! – возмутилась принцесса.

– Не сомневаюсь, вам бы легко далась роль человека, который служит магии, ведь для этого нужна внутренняя сила, – сказала Лиззи. – Вы только посмотрите, на что вы способны! Вы организовываете людей, они доверяют вам, прислушиваются к вашему мнению, готовы идти за вами хоть на край света. А я... Я просто Лиззи. Трачу жизнь на всякий вздор.

Мерида положила руку на плечо подруги и широко улыбнулась.

– На вздор и кабачки, – со смехом сказала она.

– Мерида! – с укором произнесла Элинор, но Лиззи не выглядела обиженной. Она захихикала и легонько ткнула Мериду в бок.

Свеча почти погасла. И вместе со светом постепенно сходил на нет разговор.

– Вы знаете, что у вас есть Дар, мисс Лиззи, – подытожила Айла. – Вы говорили мне, что у вашей мамы он был, а значит, и вам передался. Разве мы все не похожи на наших матерей?

В шатре повисла тишина. Мерида так совсем не думала. На лице Элинор тоже мелькнуло сомнение.

– Ладно, девочки, пора спать, – сказала она. – Уже поздно, а нам вставать с рассветом.

Мерида и Лиззи пошли к своему шатру. Быстро оглядевшись, чтобы удостовериться, что не впустят ненароком какую-нибудь нечисть из шотландских сказок, они откинули тяжёлый лоскут ткани, служащий дверью, проскользнули внутрь и забрались в постели. Мерида ещё ни разу так хорошо не высыпалась во время путешествия. Всё благодаря матрасам, о которых позаботилась Элинор. Принцесса про себя дивилась, что сама ни разу не додумалась соорудить что-то подобное для своих странствий.

Сквозь сон Мерида спросила:

– Как думаешь, Айла права? Мы похожи на матерей?

Лиззи ответила не сразу. Мерида не знала, из-за того ли, что уснула, или ей сложно было говорить о таких вещах. Мама Лиззи умерла пять лет назад, что было одновременно очень давно и совсем недавно. Мерида не была с ней знакома, ведь они жили в разных мирах. Лиззи провела детство в деревне, пока не попала на работу в Данброх и каким-то непостижимым образом не стала членом их семьи.

– Не знаю, – наконец сказала Лиззи. – Говорят, она была бестолковой женщиной. Насколько мне известно, обо мне тоже такое болтают.

– Может, ты чуток и бестолковая, – сказала Мерида. – Но это не плохо, просто ты такая.

– Да, я такая, как есть. Другой быть, к сожалению, не умею.

– Если кто-то посмеет поставить тебе это в вину, я лично его за волосы оттаскаю, – заверила её Мерида. Она попыталась вспомнить всё, что Лиззи рассказывала о своей матери. Хотя она ничего толком не говорила кроме того, что та была повитухой. – У твоей мамы был Дар?

Лиззи снова долго молчала, так что Мерида уже решила, что на этот раз она всё-таки уснула. Но потом до неё донёсся сонный шёпот:

– Она верила, что люди возвращаются. К жизни. В других телах. Ей это сказал один лысый мужчина откуда-то с юга. Мама всегда говорила, что первое, что тебе скажет лысый мужчина, будет правдой, а последнее – ложью.

Мерида улыбнулась.

– И первым делом он сказал ей, что люди возвращаются после смерти?

– Да, что мама снова родится и проживёт другую жизнь. Если честно, звучит это довольно утомительно, – сказала Лиззи. – Хотя, наверное, приятно узнавать этот мир заново.

– А что последнее он ей сказал? Она рассказывала?

– «Вас в этом году ждёт чудесное Рождество»,– вздохнула Лиззи. – Она умерла в Самайн [Самайн – кельтский праздник окончания уборки урожая. Впоследствии совпал по дате с кануном Дня Всех Святых, повлияв на традиции праздника Хеллоуин].

За два месяца до Рождества.

– Мне так жаль, – сказала Мерида.

– Спасибо. Я всегда хотела встретить лысого мужчину, чтобы проверить, правда ли. Их сложнее найти, чем кажется. О, тот монах, с которым мы ездили в Китнил! Как думаешь, он считается лысым?

Ферадах.

– А что первое он тебе сказал? – спросила Мерида.

– Что Китнил недалеко, – ответила Лиззи. – Это была правда.

– А последнее?

Лиззи немного задумалась.

– Что надеется увидеть меня снова. Ерунда какая-то.

Мерида так не считала, но решила промолчать. Она повернулась на бок, надеясь, что сможет быстро уснуть.

– Спокойной ночи, мисс Лиззи, – прошептала Мерида.

– Спокойной ночи, мисс Мерида, – ответила Лиззи.

Сон всё не шёл. Мерида снова и снова прокручивала в голове разговор с Лиззи. Ей было очень важно понять, как мыслит её подруга. Но они были такими разными, что Мериде никак не удавалось поставить себя на её место. Тем более, стоило только принцессе разобраться, какими мыслями и чувствами руководствовалась Лиззи, как её мировоззрение уже полностью менялось. До сих пор Мерида просто время от времени напоминала себе, что «Лиззи есть Лиззи».

Но теперь этого было недостаточно. Если Мерида хотела помочь ей измениться, она должна была по-настоящему понять подругу.

А времени оставалось всё меньше.

Мерида думала, что так и будет ворочаться в кровати до самого утра, но, очевидно, всё же уснула – её разбудил звук, донёсшийся с улицы. Нельзя же проснуться, если до этого не заснуть.

Она открыла глаза, но ничего не увидела. В палатке было темно.

– Псс! – снова донеслось снаружи.

– Псс! Мериде не могло показаться. Кто-то был снаружи, кто-то звал её. Но кто? Харрис был не из тех, кто станет бродить по ночам, а Айла, конечно, не смогла бы сказать «Псс!» без своего дежурного «мэм».

«Кто это может быть? – подумала она. – Уже почти полночь».

На самом деле, была ровно полночь.

Мерида тихо встала. Ей не нужно было одеваться, потому что она улеглась спать в той же одежде, в которой была весь день. Дело тут было совсем не в том, что ночи уже стали по-осеннему холодными. Она привыкла путешествовать без удобств и хотела в любой момент быть готовой к чему угодно. Конечно, вопросы безопасности Элинор поручила своим солдатам, но Мерида никак не могла с этим свыкнуться.

Она тихо пробралась к выходу из шатра и осторожно выглянула наружу. Вокруг было пусто. Угли в самом большом костре почти истлели. Ветер гулял в ветвях деревьев, так что за шелестом листьев было не слышно ничего другого.

Так кто же звал её?

Вдруг она заметила какое-то движение в лесу, а затем вспышку света.

Сначала она подумала, что это отблеск Фир Хлиш, полыхающих в небе весёлых плясунов Кальях, но потом поняла, что среди деревьев стоит какое-то животное, а в его глазах отражаются последние искры костра.

Брионн.

– Брионн, – позвала она.

Но он, конечно же, не послушался.

Жилистый пёс стоял и смотрел то ли на неё, то ли куда-то ещё – его глаза, как обычно, были устремлены в двух разных направлениях. Затем он повернулся и побежал в лес. Через несколько ярдов он остановился и оглянулся, словно хотел, чтобы она пошла следом.

Мерида задумалась, не сходить ли за Харрисом, но потом вспомнила звук, который её разбудил: «Псс!»

Два типа людей: те, кто стремится к магии, и те, кого магия находит сама.

Тот звук очень напоминал внезапный стук в дверь. То самый, в замке. Посреди ночи.

Этот лес совсем не был похож на тот, по которому Мерида гналась за Ферадахом на Рождество, когда они впервые встретились. Тогда вокруг лежал снег и царило зимнее безмолвие, но на этот раз под её ногами хрустели ветки, колючки цеплялись за платье, сухие листья шелестели над головой. Звуки её шагов спугнули сову с дерева и нескольких оленей. Но, как и в том лесу, Мерида была на охоте. Она шла по следам Брионна, который, в свою очередь, преследовал... Что это, Охота на Неназванного? Куда он её приведёт? Она не знала. Но должна была узнать.

Наконец Брионн остановился. Мерида огляделась и поняла, что оказалась на совершенно мёртвой поляне.

Не просто пустой, вырубленной специально для какого-то промысла.

Она была лишена любого намёка на жизнь.

Лес вокруг был по-осеннему шуршащим, дышащим, наполненным разными звуками и движениями. Здесь же от земли шёл холод, как будто она давно промёрзла, а деревья вокруг уже полностью сбросили листву, так что лунный свет свободно лился сквозь голые ветки.

Казалось, там раньше времени началась зима. Но выйдя на центр поляны, Мерида почувствовала, что дело тут совсем не в смене времён года. Это скорее было похоже на засуху, опустошение от пожара, разрушительную катастрофу. Даже сосны скинули хвою, хотя им полагалось всегда оставаться зелёными.

Мерида дрожала, но не от холода. Она запрокинула голову, ожидая увидеть в небе отблески «весёлых плясунов», но там были только звёзды. С опустошённой поляны они выглядели очень далёкими и непривычно тусклыми. Казалось, все цвета и звуки вокруг немного приглушили.

Брионн тихо тявкнул, чтобы привлечь внимание девушки к фигуре, лежащей на промёрзшей земле.

Это был человек.

Мерида сразу заметила перчатки с бордовой вышивкой, хотя узнать их было непросто – впервые она видела, чтобы эти смертоносные руки так безвольно обмякли.

– Что происходит? – спросила она.

Ферадах вздрогнул и сделал едва заметную попытку перевернуться, потому что лежал ничком, но у него не хватило сил. Его поза выглядела пугающе. Никто не стал бы так ложиться намеренно. И даже споткнувшись, упасть так вряд ли бы вышло. Он лежал на животе, прижавшись щекой к земле, а руки были вытянуты вдоль тела ладонями вверх – Ферадах рухнул вперёд лицом и даже не смог вытянуть руки перед собой, чтобы смягчить падение.

– Думала, тебя нельзя ранить, – с лёгкой укоризной в голосе произнесла Мерида.

Почему-то видеть его слабость ей было неприятно, хоть они и были врагами.

Она подошла и ухватила его за плащ, чтобы помочь ему лечь на спину.

– Не трогай меня, – прошептал Ферадах. – Мои руки...

– Что за глупость, – фыркнула Мерида. – Лошадь, на которой ты ездил к Ценнедигу, до сих пор жива. Ты же в перчатках! И я не стану трогать твои руки.

Хотя всё же ей было немного не по себе, она собралась с духом и перевернула обездвиженного бога. Как Мерида и думала, это её не убило. А что самое удивительное – потребовало гораздо меньше усилий, чем она ожидала. Из-за копны волос и плаща, подбитого мехом, Ферадах выглядел крупнее, чем был на самом деле. Тело, в котором Мерида его видела, принадлежало юноше, который едва ли был старше или тяжелее её самой.

– Что случилось? – спросила она. – На тебя напали?

Мерида не видела ран, зато заметила, что мох, на котором лежал Ферадах, превратился в труху, как и вся трава, растущая поблизости. Торчащие тут и там грибы тоже засохли и сморщились.

– Последствия, – едва слышно ответил он.

– Последствия чего?

Мерида отпихнула ногой Брионна, который нетерпеливо скакал вокруг, норовя наступить на Ферадаха.

– Последствия... не... разрушения, – с трудом смог выговорить Ферадах и утомлённо закрыл глаза. Он молчал несколько долгих секунд, а потом снова посмотрел на Мериду и добавил: – Ничего... не разрушил... с тех пор, как мы... были у Ценнедига.

– Ты ничего не разрушал с нашей последней встречи?

Ферадах чуть мотнул головой.

– Хотел... дать... шанс...

Мерида не знала, как относиться к его словам. Первым делом она разозлилась. Как смеет Ферадах, будучи её заклятым врагом, поступать таким образом? Сначала арфа. А теперь это, что бы это ни было. Неужели он нарушил правила, которые были установлены высшим законом, и попытался поступить так, как Мерида ему говорила, а не так, как полагалось? Он же был бессмертным божеством, а она – просто девушкой, её слова не могли иметь достаточно веса, чтобы задеть его.

– Не так я хотела выиграть этот спор, – вздохнула она.

Ферадах всё так же неподвижно лежал на земле.

– Мерида! – вдруг донёсся издали крик Лиззи. – Что ты... Мерида, тут опасно!

Девушка осторожно ступила на мёртвую поляну. Её волосы были взъерошенными, а лицо сонным. Как и всегда, Лиззи выглядела так, словно ей нужна помощь. Но вот голос её был бодрым и решительным. Поймав взгляд подруги, Мерида заметила в её глазах отблеск звёздного света Кальях.

Всё ясно.

Дар видеть. Люди, которые стремятся к магии.

– Как ты меня нашла? – спросила Мерида.

– Мне приснился... приснился сон, – ответила Лиззи. – О том, что я тебе нужна.

И Мерида действительно нуждалась в ней. Ей нужен был человек, который разбирался бы в богах и мог подсказать, что делать. Лиззи идеально подходила на эту роль.

– Что ты видишь? Как думаешь, кто здесь со мной?

Лиззи колебалась. Мерида заметила, что она испуганно дрожит, прямо как Хэмиш до того, как перестал бояться всего на свете. Лиззи невнятно что-то произнесла, но тут же замолчала, как в тот раз, когда собиралась прочитать надпись на камне в Китниле, но решила этого не делать.

– Не хочу, чтобы ты назвала это вздором, – наконец прошептала она.

– Я не собираюсь осуждать тебя, Лиззи, поверь мне! Уж точно не в этом году! – пообещала Мерида. – Просто скажи, что видишь! Кто лежит передо мной?

Лиззи, казалось, сама с трудом верит в то, что собирается сказать. Она вздохнула и тихо произнесла:

– Божество. Или кто-то могущественный. Людям не стоит с ним связываться.

Мерида молча смотрела на неё. Она не могла ничего объяснить из-за сделки, поэтому просто умоляла взглядом.

– Но ты уже связалась с ним, верно? – продолжала Лиззи. – Ай-ай, Мерида! Что ты сделала?

Мерида не могла ответить и на это.

– Это очень-очень плохо, – покачала головой Лиззи, опускаясь на колени рядом с Ферадахом, чтобы лучше его рассмотреть. – Ах ты, бедняжка. Кто ты, мальчик? О, тебе плохо! Мерида, посмотри на его перчатки. Такие же были у монаха, который... Ох!

Она испуганно посмотрела на Мериду. Её красивые брови были сведены, лоб нахмурен. Лиззи изо всех сил пыталась уложить в голове всё происходящее. В отчаянье она прижала ладони к щекам, отчего снова стала выглядеть так, будто ей нужна помощь, но на этот раз именно её помощь была нужна Мериде.

Заимствованное лицо Ферадаха с каждой секундой становилось всё более безжизненным, как и всё, что его окружало.

– Лиззи, ты можешь сказать, как ему помочь? – спросила Мерида. – Может, нужен какой-то ритуал или молитва, зелье. Что подсказывает твой Дар?

– Сомневаюсь, что справлюсь, – тихо произнесла Лиззи. – Я не так хорошо Вижу. Нужно позвать Айлу.

– Лиззи, пожалуйста, – с нажимом сказала Мерида. – У нас нет времени. Прошу, просто попробуй. Хоть раз не сдавайся, когда становится трудно. Пойми, я человек, которого магия находит сама, а не наоборот. Это очень важно, а я ничего не могу сделать. Ты мне нужна! Пожалуйста!

Лиззи вдруг преобразилась, разом овладев собой. Она откинула назад свои непослушные волосы, встала и начала плавно кружиться. Её руки, воздетые к небу, словно ощупывали воздух. Она не выглядела глупо. И совсем не была похожа на Лиззи.

Её глаза излучали потусторонний свет.

– Он бог... разрушения, – начала Лиззи, и у Мериды по коже побежали мурашки. – Да. Он молодой бог, который совершил ошибку. – Лиззи на секунду задумалась, а потом добавила: – И он умирает.

Мерида нервно сглотнула.

– Что ещё?

– Он не первый бог разрушения, – продолжала Лиззи. Казалось, она сама удивлена тем, что это знает. – Были и другие до него. И если он не выполнит свой долг, то умрёт, но на этом всё не закончится.

– В смысле, он вернётся? – спросила Мерида. – Как говорила твоя мама? Возродится?

Лиззи не сразу нашла ответ.

– Появится кто-то ещё, – наконец сказала она.

– Но что будет с ним? С тем, кто сейчас здесь?

Лиззи снова взмахнула руками над Ферадахом.

– Я не знаю, как это объяснить, Мерида. Сложно передать словами. Его и так почти нет. Мы видим оболочку, но она только для нас, чтобы людям было на что смотреть. А когда его не видят смертные, он становится просто... ощущением. Он соткан из своего долга, и если от него откажется... Что тогда останется?

– Он просто исчезнет? – спросила Мерида.

– Да, и новое божество займёт его место, – ответила Лиззи. – А он уже не вернётся, как возвращаются души людей.

Мерида с трудом смогла вынести ужас, обрушившийся на неё. Во время разговора на стене она бросила Ферадаху, что никто не знает о его существовании. Он тогда ответил, что знает хотя бы Мерида. А теперь, пытаясь угодить ей, он лишает себя даже этого зыбкого существования. О котором знает только она.

И что самое ужасное, он с самого начала говорил ей правду – у разрушений есть причина. Равновесие нужно поддерживать, чтобы дать жизни возможность двигаться вперёд.

Её поступки привели к тому, что это божество в заимствованном теле прямо сейчас умирает у её ног. Умирает из-за неё.

– Мерида, что ты задумала?

– Мы должны помочь ему выполнить долг, – сказала Мерида. – Ты должна найти место, которое должно быть разрушено.

Магия действовала очень странно.

Даже вдвоём девушкам было не унести Ферадаха в том теле, в котором его видела Мерида. Поднять – да, но пробраться по густому лесу с такой ношей вряд ли удалось бы.

Но Лиззи видела его совсем иначе, для неё он был совсем ребёнком. Когда они поняли, что Мериде его не поднять, Ферадаха на руки взяла она. И поскольку магия была странной вещью, Мерида видела в нём и того юношу, которого знала, и того малыша, каким он представлялся Лиззи. Как и в ночь их знакомства, бог разрушения постоянно менял обличья в тусклом лунном свете. Когда Лиззи делала паузу, чтобы кружиться и взмахивать руками, пытаясь определить, куда подсказывает идти её Дар, Мерида видела перед собой своего давнего знакомого со светлыми волосами и смертоносными руками. А когда Лиззи поднимала его с земли, Ферадах становился исхудавшим рыжеволосым мальчиком с испуганно опущенными уголками рта, что неприятно напоминало о Хэмише.

Но в обоих обличьях он умирал.

Мериде было очень горько и стыдно. Хоть она и пыталась напоминать себе, что этот рыжий малыш – одна из множества жертв Ферадаха, что он просто забрал его лицо, эти аргументы больше не приносили облегчения, всё стало слишком сложно.

Уже начало светлеть, когда они наконец добрались до места, которое должен был разрушить Ферадах, которому он решил дать шанс. Странное вязкое ощущение, которое витало над безжизненной лесной поляной, не исчезало. Но несмотря на тусклость окружающего мира, им открылся прекрасный вид.

Широкая река прорезала лес. Ивы касались длинными ветвями поверхности воды, вокруг них сонно плавали лебеди. Порыжевшая трава и высокие полевые цветы плавно колыхались от утреннего ветерка рядом с небольшой каменной хижиной. Она выглядела как дом из сказки, тихий и спокойный.

Лиззи шла чуть позади, она уже устала и едва поспевала за подругой, так что Мерида первой подкралась к хижине и осторожно заглянула в окно.

Это был дом учёного человека. Вдоль стен тянулись полки, заставленные книгами и свитками. На столе лежали рукописи, чернила, перья. Эти книги стоили целое состояние, а на создание рукописей должно было уйти много лет упорной работы. В тусклом свете, падающем через окно, был виден и хозяин дома, а точнее хозяйка. Мерида очень удивилась, ведь знала мало женщин, которые умели читать и писать, и даже её матери, которая в этом явно была лучше всех, такая приверженность науке была недоступна. Но не было сомнения, что женщина, которая сидела за рабочим столом, была с головой поглощена своей работой. Она задремала над пергаментом, её длинные волосы струились по плечам, испачканные чернилами пальцы не отпускали перо.

Рассматривая её спящее лицо, Мерида задавалась вопросом, что же сделала эта женщина, чтобы навлечь на себя встречу с Ферадахом. И какая судьба ей уготована.

Точно можно было сказать только одно: участь будет справедливой.

– Мне жаль, – шепнула Мерида, её дыхание на мгновение затуманило окно.

– Там кто-то есть? – тихо спросила Лиззи.

– Неси его сюда, – ответила Мерида, намеренно пропуская её вопрос мимо ушей. – А потом отойди. Как можно дальше. Надеюсь, у меня получится всё сделать правильно. И не смотри на меня так! Ты очень помогла, не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Ферадах лежал рядом с хижиной, на расстоянии вытянутой руки от стены, и оба его обличья причудливо смешивались, пока Лиззи не отошла к самому берегу реки.

Мерида глубоко вздохнула, собираясь с силами, а затем потянулась к перчатке Ферадаха.

– Нет!

Девушка испуганно вздрогнула. Она думала, что Ферадах уже давно был без сознания.

Его глаза медленно открылись, и Мерида снова увидела перед собой светловолосого юношу в чёрном плаще.

– Не надо, – едва слышно попросил Ферадах.

– Мы нашли место, которое нужно разрушить, – сердито прошептала Мерида. – Знаю, ты хотел поступить иначе, но так нельзя. Равновесие не позволит. Я понимаю. Выполняй свой долг. Ты должен сделать то, для чего предназначен.

– Я сделаю, – сказал Ферадах напряженным голосом. – Но не надо... не дотрагивайся...

Мерида понимающе кивнула и опустилась на землю рядом с ним. Мучительно медленно он начал снимать перчатку. Это заняло целую вечность. В какой-то момент Мерида испугалась, что Ферадаху не хватит сил. Он раз за разом пытался поднять руку и тут же опускал её на грудь, чтобы, отдышавшись, попробовать снова.

Солнце уже поднялось над тихой рекой и зажгло яркие огоньки блестящих росинок, собравшихся на траве, когда ему всё же удалось снять перчатку. Под ней была такая обычная рука. Такая смертоносная рука.

Ферадах колебался.

Мерида мягко дотронулась до его локтя, который был надёжно закрыт рукавом.

Ферадах протянул руку к стене хижины. Его ладонь глубоко погрузилась в камень.

И тут же Мерида почувствовала перемену. Странное тягучее ощущение исчезло, мир снова стал чётким и ярким. Она знала, что скоро здесь произойдёт нечто ужасное, ведь сама об этом позаботилась, но всё вокруг говорило об обратном.

Птицы щебетали. Лебеди плавно скользили по воде. Река мирно текла. Как будто сама жизнь очнулась ото сна. Мерида задумалась, каково всё время ощущать необходимость равновесия.

Неудивительно, что Ферадах хотел изменить закостенелый Данборх. Как невыносимо ему, наверное, было целый год терпеть его ущербность. Вот почему он так не хотел соглашаться на сделку.

Мерида повернулась к Ферадаху. Он уже надел перчатку и сел, прислонившись спиной к стене хижины. Ему явно стало лучше.

– Что с ней будет? – спросила Мерида, чтобы нарушить тягостную тишину.

– Река всегда найдёт русло, – вздохнул Ферадах.

Он не стал благодарить Мериду за спасение, а она не знала, что ещё сказать. Поэтому они молча сидели несколько минут, охваченные новым необычным чувством, которое не имело никакого отношения к восстановлению равновесия между ростом и разрушением, а скорее возникло из-за перемены баланса в отношениях между божеством и девушкой.

– Теперь уходи, – наконец сказал Ферадах. – Не так много времени осталось, чтобы выполнить твою часть договора.

Дальше события развивались всё так же необычно. И не в плохом смысле. Наоборот, всё шло идеально. Мерида предполагала, что чем дальше они будут от Данброха, тем более дикой и опасной будет становиться местность. Она не ждала, что путешествие по глубинке Шотландии будет приятным или лёгким и пройдёт без происшествий.

Но она ошиблась, всё было просто идеально. Довольно быстро королевская свита в целости и сохранности добралась до отдалённой гавани под названием Тарводуброн, а затем пересела в небольшие парусные лодки, чтобы переправиться на Илан Глан. Мерида впервые путешествовала по морю на такое расстояние и была очень возбуждена. Ей было одновременно страшно, волнующе и радостно оказаться со всех сторон окружённой водой. Удивительные существа, размером с Мериду, но с гладкой серой кожей и маленькими умными глазами, резвились в волнах рядом с лодками, вызывая восторг, восхищение и ужас пассажиров.

Стоило им достаточно приблизиться к острову Илан Глан, чтобы рассмотреть его каменистый берег, как стало понятно, что это совсем не такое королевство, как Ардбаррах, Кинлохи или даже Данброх.

Здесь не было ни огромного замка, ни пастбищ, ни фермеров. Для этого просто было недостаточно земли, как и людей. Это был скалистый остров, возвышающийся над бушующими волнами.

Редкие участки, поросшие испепелённой солнцем травой, перемежались с обнажёнными плоскими камнями. Деревьев было очень мало, да и откуда им взяться в таком месте?

Ветер дул непрерывно.

Это была самая запоминающаяся черта острова – порывистый холодный ветер.

Но Элинор он, казалось, совсем не беспокоил.

Было видно, как взволнована она, с каким интересом оглядывается вокруг. Когда вся свита покинула лодки, мать Мериды, ни секунды не сомневаясь, повела их с пристани по дороге, глубоко врезавшейся в землю и окаймленной живыми изгородями и каменными стенами для защиты от ветра. Она заканчивалась у небольшого посёлка, состоящего из невысоких домиков, которые наполовину уходили в каменистую поверхность острова, чтобы внезапный ураган не смог разрушить их. Его улочки замысловато пересекались, сворачивая то влево, то вправо, но Элинор отлично знала дорогу. Скоро они оказались у большого здания, которое тем не менее, как и все остальные, было очень низким – им пришлось пригнуться, чтобы зайти.

Внутри факелы освещали бесконечные ряды столов, за которыми сидели девушки и девочки, чьи волосы были аккуратно укрыты барбеттами, точно так же, как и у Элинор. Все они читали, осторожно водя пальцами по строчкам. Некоторые из них что-то записывали, но Мерида видела, что все они при этом читали.

Самой старшей в этой комнате была светловолосая женщина, одетая так же опрятно, как и девочки.

– Элинор! – ахнула она, заметив гостей.

К удивлению Мериды, она встала и обняла её маму, как родную сестру, рассмеялась и смахнула со щеки слезу радости.

– Поверить не могу! – сказала она. – Маэль Мюир уже видела тебя?

Элинор с улыбкой покачала головой.

Мерида и Лиззи обменялись недоумёнными взглядами. Харрис подозрительно сощурился.

Но пока они ни о чём не могли спросить Элинор. Златовласая подруга королевы Данброха повернулась к девушкам за столами и сказала им не прерывать занятий, затем добавила что-то на незнакомом языке, а потом ещё что- то на другом (или одно и то же на трёх разных языках) и вместе со всей процессией вышла на улицу. За ней они проследовали в соседнее здание, где девочки с аккуратными причёсками и в простых платьях внимательно наблюдали за женщиной, которая замешивала тесто для хлеба, а затем в ещё одно, где группа девушек медленно выводила замысловатые узоры на ткани для вышивания.

Там был дом, где девочки осваивали премудрости игры на мандолине, двор, где они учились седлать пони, церковь, где они молились, спальные комнаты, где они заплетали друг другу волосы, стирали и штопали свои скромные наряды. Девочки, девочки, девочки, девочки, и все с усердием учатся чему-то новому.

Они с любопытством поглядывали на гостей из Данброха, когда те заглядывали в их комнаты. Особенно их будоражил Харрис, которому от этого явно было неуютно. Он старался не поднимать глаза, чтобы случайно не встретиться с одной из них взглядом. После вечернего разговора о Даре видеть брат Мериды замкнулся в себе и с каждым днём становился всё мрачнее. Во время прогулки по Илан Глану он при любой возможности оставался на улице вместе с солдатами и Брионном.

Пока у Мериды не было времени, чтобы попытаться растормошить брата и выяснить, что с ним происходит.

Она решила, что разберётся с этим позже.

– Что это за место? – шепнула Мерида на ухо Лиззи, пока они шли следом за Элинор, её проводницей и Айлой, обдуваемые порывистым ветром.

Она пыталась придумать, какую роль могла бы исполнять здесь, если пришлось бы остаться. Она стала бы учить этих девушек? Превратилась бы в копию сдержанно любезной дамы, которая с удовольствием показывала Элинор, как проходит процесс воспитания настоящих леди. Или заняла бы место среди учениц?

– Приют, – тихо ответила Лиззи.

Конечно же! Стоило ей на это указать, как всё стало очевидно. Девочки и девушки, которых они здесь встречали, были разных возрастов и из разных сословий, с предметами они тоже справлялись по-разному. Это был сиротский приют. Школа. Целый остров одиноких девочек. Разумеется, Лиззи было гораздо проще представить себя в таком месте.

Наконец они пришли в небольшую залу, где три девушки сосредоточенно работали, склонившись над столом. Одна вырезала из дерева детали замысловатой формы, другая красила их, а третья аккуратно соединяла между собой. Немного понаблюдав за ними, Мерида с восторгом поняла, что они делают доску для брандуба.

Они там были не одни – за отдельным столом сидела пожилая дама. Она делала записи очень знакомым Мериде плавным почерком, когда каждая буква получалась чёткой и изящной. Так писала Элинор. Несмотря на почтенный возраст, её осанка была прямой, как у молодой женщины. Она держалась с уверенным достоинством, излучая внутреннюю силу даже на излёте жизни. В волосах у пожилой дамы поблёскивал простой золотой обруч. Мерида решила, что это должно быть королева, как мало бы это место ни походило на королевство.

– Маэль Мюир? – позвала её Элинор. Мерида впервые слышала, чтобы голос матери был таким вкрадчивым.

– Элинор, дитя моё! – обрадовалась дама. – Я получила твоё письмо только на днях и не смела надеяться, что ты последуешь за ним так быстро.

Поднявшись, королева протянула Элинор обе руки, которые та слегка пожала. Мерида заметила, как её мама смущённо опускает глаза, и вдруг поняла...

Она выросла здесь!

Дамы повели беседу приглушёнными голосами, так что у Мериды появилась минутка, чтобы объединить разрозненные обрывки воспоминаний в общую картину. Она знала, что родители Элинор умерли ещё до её рождения, но всегда полагала, что к тому времени её мама уже была королевой Данброха. Ей и в голову не приходило, что Элинор могла лишиться семьи ещё ребёнком. Казалось невероятным, чтобы она провела детство в приюте.

Вдруг стало совершенно ясно, почему в их замке так легко прижились Лиззи и Айла, за воспитание которых королева взялась лично.

Но Элинор была из королевской семьи! Всю жизнь Мерида думала, что она воспитывалась при дворе во Франции.

– А это моя дочь Мерида. – Голос матери вернул её к действительности. – Мерида!

– Ты ей не рассказывала? – уточнила Маэль Мюир.

– Вы же знаете, это не из-за того, что я стыжусь... – извиняющимся тоном ответила Элинор.

– Я и не собиралась тебя винить, – перебила её Маэль Мюир. – Будущее гораздо важнее, чем прошлое. Но я рада, что ты приехала! Скажи, всё осталось так, как ты запомнила?

– Стало даже лучше, – сказала Элеонор. – Здесь столько девочек!

– Слишком много, – вздохнула старая королева.

Вместе с Маэль Мюир они пошли к дому, где находились спальни девочек. По дороге она успела коротко рассказать Мериде о себе.

– Мой муж, бывший король Илан Глана, давно умер. Оставшись одна, я поняла, что у нас много дел, а рук не хватает. Тогда мне пришло в голову взять на воспитание несколько девочек-сирот с близлежащих островов Скара-Брей и Хой, а потом даже из Тарводуброна на Большой земле. Вскоре разнеслась молва, что я принимаю девочек и учу их грамоте, ремёслам и манерам. Их стали присылать сюда со всей Шотландии. Одни вырастали и покидали остров, а другие оставались со мной, чтобы обучать следующих. Я ошибочно полагала, что людям только на наших островах живётся тяжело, но оказалось, что везде, где есть дети, у них иногда умирают родители. Воспитанницы Илан Глана – девочки из самых разных семей, знатных и совсем простых. И порой встречаются даже такие знатные особы, как Элинор, дочь вдовствующей королевы, которая умерла при родах через несколько месяцев после кончины мужа. Знаешь ли ты, Элинор, где теперь твои сёстры?

– Во Франции.

– Ну конечно, – кивнула Маэль Мюир, – они заняли достойное место. Как и ты, дорогая.

Мерида была ошеломлена. Неужели большая часть того, что она знала об Элинор, оказалась заблуждением? Её мама, её идеальная, царственная мама научилась любви к чтению, овладела иностранными языками и обзавелась своими безукоризненными манерами не при дворе во Франции, а здесь? Получалось, что всё это время, укоряя Мериду за то, что она ведёт себя недостаточно женственно или сдержанно, она сравнивала её не с чопорными дамами голубых кровей из таких королевств, как Ардбаррах, а со скромными и прилежными сиротами, которых жизнь свела на этом острове. Она хотела поскорее выдать Мериду замуж, чтобы она завела собственную семью, потому что знала, как бывает тяжело тем, кто семьи лишён с детства.

Как она могла не знать этого про Элинор? Как в жизни её матери могла быть такая огромная часть, о которой Мерида даже не задумывалась?

Она вспомнила их ссору перед отъездом в Кинлохи.

– Откуда столько жестокости? – мысленно спросила она себя.

Щёки Мериды вспыхнули от стыда.

– Знаю, – сказала Маэль Мюир, – ты прибыла сюда, чтобы предложить дочь в качестве помощницы, и я приму её, если она захочет остаться. Но сначала выслушай моё предложение.

Они как раз подошли к небольшому домику, стоявшему у самого берега. В нём находилось несколько комнат с застеленными кроватями, на которых аккуратно лежали самодельные тряпичные куклы и зверюшки. Заглянув в одну из них, Элинор глубоко вздохнула.

– О, вот и моя.

– Дорогая королева, – сказала Маэль Муир и положила руки на плечи Элинор, – ты очень обяжешь меня, если согласишься взять несколько девочек на воспитание и заберёшь их в Данброх.

Элинор ошарашенно молчала.

– Уверена, ты справишься, – продолжала Маэль, прежде чем королева успела найти, что ответить. – Ты всегда прекрасно владела пером. Твои манеры безупречны. Ты стойкая, как камень. Далеко не всем нашим воспитанницам я могла бы доверить судьбу девочек, но я знаю, что тебе это по плечу.

Элинор повернулась к Мериде и Лиззи. Её лицо было одновременно радостным и растерянным, её согревала похвала и ошеломляла просьба.

– Даже не думай отказываться, – кивнула Мерида.

– Конечно! – радостно воскликнула Лиззи. – Да!

– Вы созданы для этого, – тихо добавила Айла.

Маэль Мюир широко улыбнулась.

– Согласна.

Обратный путь занял больше времени, чем дорога в Илан Глан, но Элинор предусмотрела и это. Она знала, что к тому времени, когда они отправятся домой, дни станут короче, а погода суровее. Исходя из этого, королева Данброха рассчитала, какое расстояние процессия сможет преодолевать за день, и распланировала места всех остановок.

Мериде стало очевидно, что Фергус не совсем понимал, почему Элинор перестала путешествовать. Он считал, что дело просто в комфорте, а на самом деле ей нужна была абсолютная безупречность, а идеально спланировать поездку было очень трудным делом. Осев дома, она постепенно перестала верить, что это ей по силам. Теперь Элинор снова становилась собой.

Поначалу всё было отлично. В густых лесах им не встретилось ни одной стаи волков. Лагерь каждый раз удавалось разбить именно там, где и было запланировано. Обедали и ужинали они так же изысканно, как в замке, а свежий лосось из местных рек стал для всех излюбленным лакомством. По вечерам они рассказывали истории у костров. С вершин высоких холмов открывались чудесные виды, и Мерида не уставала удивляться, как же прекрасна Шотландия. Солнце садилось, и земля укрывалась густым туманом; солнце вставало, разгоняло туман, и королевская свита из Данброха снова отправлялась в путь.

Погода оставалась благоприятной, хотя холодный ветер, приносивший запах дубовых листьев, постоянно напоминал Мериде, что Рождество уже очень близко.

– Что-то случится, – однажды сказал Харрис сестре. – Не может всё быть настолько хорошо.

– И когда ты успел стать такой пессимистичной жабой? – рассмеялась в ответ Мерида. – Это что-то новенькое, или ты всегда таким был? Мама отлично справляется, не волнуйся.

– Дело не в маме, – холодно произнёс Харрис. – Далеко не всё на свете зависит от того, как мы справляемся. Ладно, не важно. На что я вообще рассчитывал?

– Вот на что ты всегда можешь рассчитывать, – сказала Мерида и с силой дёрнула брата за волосы

В ответ он её укусил.

– О, очень по-взрослому, – ехидно протянула Мерида.

– Ты просто жалеешь, что первая этого не сделала, – хмуро ответил Харисе. – Брионн, ко мне!

Его пёс, как всегда, пропустил команду хозяина мимо ушей и продолжил сеять хаос среди вьючных пони.

– А ты сам как справляешься со своими обязанностями? – спросила Мерида, многозначительно посмотрев на Брионна. – Не стоит критиковать всех вокруг, пока свои проблемы не решишь.

Но Харрис, как это часто бывало, оказался прав. Или, по крайней мере, не совсем неправ.

В один из последующих дней им не удалось пройти запланированное расстояние. На следующий выяснилось, что место стоянки, намеченное Элинор, затопило, и им пришлось уже в сумерках искать новое. А на третий они наткнулись на дотла сожжённое поселение.

– Что здесь произошло? – требовательно спросила Элинор. Мерида знала: чем меньше её мама владеет ситуацией, тем более жёсткой и требовательной становится к своим людям. – Я хочу немедленно получить ответ!

Хотя он был очевиден – на небольшой городок напали и постарались сделать всё возможное, чтобы от него камня на камне не осталось. Двери в полуразрушенных домах были забаррикадированы. Соломенные крыши выгорели. Весь скот забили. Растущие поблизости сосны вырубили. Колодцы засыпали солью. Мало кто из жителей смог избежать мучительной смерти. Над поселением витал ужасающий запах опустошения.

И что самое страшное, разведчики, сообщившие королеве о случившейся здесь трагедии, не могли дать ответа на главный вопрос – чьих рук это дело?

До сих пор Мерида была уверена, что судьба Кинлохи – самая жестокая кара из возможных, но увидев, как было истерзано это поселение, она поняла разницу.

Ферадах был природой.

А такое мог сотворить только человек.

Кинлохи тоже был уничтожен, но всё же на его месте могло появиться что-то новое. А этот город безжалостно сровняли с землёй и позаботились о том, чтобы никакого будущего у него не было.

Вокруг Элинор толпились солдаты.

– Кто это сделал? – в очередной раз потребовала она ответа.

– Я! – прозвучал незнакомый голос.

Мерида повернулась и увидела среди немногих оставшихся поблизости деревьев мужчину, гордо сидящего на лошади. Его плечи были смело развёрнуты, голова высоко поднята. Позади стояли вооружённые люди. Один из них был одет в плащ, полностью состоящий из волчьих хвостов.

– Назовите себя, – произнесла Элинор со всем достоинством, на которое была способна. Голос её был твёрдым и уверенным.

– Я лорд Домналл Макалпин, – ответил он.

Харрис с выражением посмотрел на Мериду. Из всего, что могло случиться, встреча с этим человеком была одним из самых худших вариантов.

Это был Тосахтах.

Мерида всегда считала, что Тосахтах гораздо старше. Ей он представлялся закалённым в боях военачальником, могущественным и умудрённым опытом. Человеком, который когда-то давно ещё был способен на сострадание, но утратил его после многих лишений. Властителем, у которого ушло много десятилетий, чтобы заслужить уважение окружающих или запугать их до смерти.

Но он был молод.

Настолько молод, что Мерида могла бы принять его за ровесника. У него было приятное лицо. Оно казалось искренним и открытым. На первый взгляд он совсем не походил на того, кого стоит бояться, скорее он выглядел тем, чьей поддержкой и благосклонностью вам захотелось бы заручиться.

Правда, на Элинор он такого эффекта не произвёл.

– Объяснитесь, – произнесла она всё таким же властным тоном.

Тосахтах не стал увиливать и настаивать на том, что не обязан отчитываться ни перед ней, ни перед кем-либо ещё. Также он не стал просить Элинор доказать свой статус, который давал бы ей право требовать от него ответов. Вместо этого он просто и обстоятельно объяснил, чем жители этого города заслужили свою участь. По его словам выходило, что они очень давно враждовали с соседями. Воровали у них скот. Похищали девушек. Отказывали в помощи, когда нужно было защищаться от набегов норманнов. Позволяли реформаторам приходить и притеснять местных священников. Не желали делиться древесиной и другими ресурсами.

– Я много раз предлагал им мир, – пожал плечами Безумец, казалось, он искренне сожалеет, что всё так обернулось. – Хватило бы даже небольшого проявления верности. Почему не прислать мне своих сыновей? Пусть возьмут в жёны наших дочерей, мы не против породниться. У этих людей была возможность договориться, но...

Тосахтах замолчал, как будто всем должно было уже стать очевидно, что другого выхода не существовало.

Всё вышесказанное можно было бы принять за чистую монету, если бы не вид разрушенных домов, от которых всё ещё валил густой едкий дым. Очевидная жестокость лорда Макалпина не могла скрыться от проницательного взгляда королевы Данброха.

– Не лучший способ обрести соратников, – отрезала Элинор. – Уверена, вы смогли бы прийти к примирению, если бы захотели.

Пока Безумец объяснял свою позицию, за его спиной собиралось всё больше людей. На полноценную армию их бы не хватило, но чтобы расправиться с путниками при необходимости было вполне достаточно. В отличие от вымуштрованных полков Ардбарраха, отряд лорда Макалпина представлял собой постоянно движущуюся бес-форменную массу, неуправляемую и свирепую. Если войско, в котором пожелал остаться Хьюберт, походило на отлично сработанный механизм, то здесь они столкнулись с чем-то наподобие клубка змей. Несмотря на всю хаотичность и неорганизованность, они выглядели чрезвычайно опасно.

Харрис напряжённо следил за происходящим.

– Хотелось бы мне, чтобы это было правдой, – развёл руками Тосахтах. – Поверьте, дружба с соседями для меня очень важна. Хочу заметить, что вы до сих пор не представились, госпожа.

– Элинор из клана Данброх, – чётко произнесла королева. Мерида была восхищена смелостью и проницательностью матери, было видно, что слова Безумца не смогли изменить её мнения. – Мы возвращаемся домой после визита в Илан Глан, о котором договаривались с вашим человеком. Хочу сообщить, что мы приняли решение забрать к себе некоторых воспитанниц королевы Маэль Мюир.

– Приятно слышать, что вы налаживаете отношения с соседями, – с улыбкой произнёс Макалпин. – Полагаю, рядом стоит ваша прекрасная дочь, принцесса Данброха. А это у нас кто?

Вопрос относился к псу, который, яростно размахивая хвостом, сновал у ног коня Макалпина. Редкая лошадь станет терпеть, когда к ней лезет чужая собака, особенно в волчий сезон, и эта не была исключением. Она мотала головой и норовила лягнуть неприятеля, но пёс каждый раз умудрялся избежать удара копытом.

– Ко мне, – сквозь зубы позвал Харрис.

Разумеется, надоедливым нарушителем спокойствия был Брионн.

– Харрис, – закатила глаза Мерида.

– Ваш пёс? – с невинной улыбкой спросил Тосахтах. – Какое чудесное создание!

Едва заметным движением он осадил лошадь, а потом соскользнул на землю и ловко ухватил Брионна за ошейник. Пленник бешено извивался, выражение его морды, как обычно, было дурашливым, глаза смотрели в разные стороны, язык болтался во все стороны. Тосахтах окинул взглядом группу людей, стоящую перед ним, и легко вычислил хозяина Брионна.

– Не бойся, – сказал он, глядя прямо на Харриса. – Можешь забрать его.

Мальчик выпрямил спину и медленно двинулся к Макалпину. Если он и был смущён из-за поведения Брионна – а Мерида знала, что он был смущён, – его походка этого совсем не выдавала. Харрис смотрел прямо перед собой, с достоинством выдерживая пристальное внимание королевской свиты Элинор и людей Тосахтаха. Только чуть подрагивающие пальцы говорили о невероятном внутреннем напряжении.

В обычной ситуации Харрис повёл бы себя надменно, но на этот раз спокойно подошёл к военачальнику, только что уничтожившему целый город, и склонил голову в знак сдержанной благодарности.

Безумец не сразу отпустил Брионна.

Некоторое время он просто стоял и рассматривал Харриса. Принц Данброха оставался непоколебимым.

– Твой пёс? – наконец спросил Тосахтах.

– Мне его подарили, – сдержанно ответил Харрис.

– Как думаешь, по поведению собаки можно судить о характере хозяина?

– Можно.

– Тогда скажи, под стать ли тебе этот пёс?

В словах Тосахтаха можно было почувствовать нотку осуждения, а Харрис был не из тех, кто позволяет другим себя судить. Мерида испугалась, что сейчас брат оступится и выйдет из себя. Но вместо этого мальчик совершенно ровным тоном сказал:

– Скоро будет.

Лорд Макалпин усмехнулся и оглянулся на своих головорезов, как будто призывая обратить внимание на стоящего перед ними Харриса.

– Какой блестящий мальчик. Уверен, он вырастет славным воином. Один из ваших сыновей? – Он бросил хитрый взгляд на Элинор, а потом снова обратился к Харрису: – Не желаешь ли примкнуть к моим людям? У нас найдётся лошадка твоего размера.

У Мериды земля ушла из-под ног.

– Спасибо за предложение, – вмешалась Элинор, – но мы уже отправили одного из сыновей в Ардбаррах. Не думаю, что отдавать на воспитание ещё одного сейчас разумно. Как вы понимаете, мы должны заботиться о безопасности собственных границ.

– Это и правда важно, – усмехнулся Тосахтах. – Но мы снова возвращаемся к теме добрососедства. Вы передадите своего сына мне, а я отправлю в ваш замок одного из своих. Как же пострадает ваша безопасность? Уверен, вы без всякого сомнения позволите ему провести время у родственников, а взамен с радостью примете кого-то из племянников. Больше всего я хочу, чтобы мы стали семьёй. Всегда ли всё в семьях мирно? Нет, родные могут быть не согласны. Но они заботятся друг о друге. Вот что важно. Вы точно не желаете, чтобы ваш сын отправился со мной в поход?

Элинор сделала едва уловимый жест, и её солдаты встали на изготовку, сжимая в руках рукояти копий.

– Мой сын не пойдёт с вами, – ледяным тоном произнесла королева.

– Как пожелаете, – миролюбиво ответил Тосахтах.

Он чуть наклонился и тихо сказал что-то Харрису. Лицо принца Данброха оставалось совершенно непроницаемым, по нему невозможно было понять, испуган он или, наоборот, заинтригован.

Харрис как мог крепко ухватил Брионна за ошейник, хотя пёс изо всех сил пытался вывернуться и лизнуть пальцы хозяина, и всё такой же твёрдой походкой вернулся в ряды свиты Данброха.

Вдруг Макалпин щёлкнул пальцами, как будто что-то только что понял.

– Чертополох! – сказал он.

– Что вы сказали? – переспросила Элинор.

– Я всё пытался вспомнить, где раньше слышал ваше имя, – объяснил Тосахтах. – Элинор из клана Данброх. Много лет назад вы были известны, как королева-дипломат. Миротворец. О вас до сих пор ходят легенды. Кажется, именно так вы называли племена, не желающие разделяться? Чертополох. Так крепко держатся друг за друга, но не держатся вместе. Думаю, прекрасная королева, мы с вами не так уж сильно отличаемся.

Мерида, Харрис и Лиззи разом повернулись к Элинор. Они опять узнали о ней что-то совершенно новое.

Но лицо королевы Данброха было настолько же непроницаемым и холодным, как и лицо её сына несколько минут назад.

– Прощайте, лорд Домналл Макалпин, – сказала она со своим коронным сдержанным достоинством. – Надеюсь, больше не встречаться с вами при таких обстоятельствах.

Тосахтах в ответ только улыбнулся.

Не только Мерида была поражена всем тем, что вдруг узнала об Элинор. Сначала раскрылась тайна её воспитания, о которой рассказала Маэль Мюир, а теперь оказалось, что королева Данброха знаменита далеко за пределами своего королевства. Ни Мерида, ни Лиззи, ни даже Харрис ничего об этом не знали, но сразу им узнать ничего не удалось.

Тем же вечером свита королевы разбила лагерь в достаточном отдалении от разорённого города, где не ощущался ужасный запах гари, оставленный Тосахтахом, и Элинор взялась за дело. После встречи с Безумцем ей необходимо было передать несколько важных сообщений. Одного из гонцов она отправила в Данброх, чтобы тот сообщил Фергусу о случившемся. Второй поскакал в Ардбаррах, так как там должны были узнать о разорении города, который находился под их защитой. Третий должен был навестить ближайшую деревню, чтобы узнать, всё ли там в порядке, и предупредить о возможной опасности.

Элинор была настоящей королевой.

Разумеется, после всего случившегося она была крайне раздражительна и вспыльчива. Весь свой гнев она обрушила на Харриса, которому прочитала длинную лекцию о поведении его собаки и о том, насколько плохо всё могло обернуться: сначала Брионну могли перерезать горло у него на глазах, а потом и ему самому на её глазах, просто чтобы преподать урок, и пусть он не думает, что такого не бывает, потому что ей приходилось видеть и не такое!

Харрис выдержал всё это со своей обычной невозмутимостью, и наконец Элинор достаточно успокоилась, чтобы сесть у костра и поужинать. Пока Айла осторожно вытаскивала колючки из юбки её платья, Мерида и Лиззи воспользовались затишьем, чтобы начать расспросы. Сначала она только отмахивалась, не желая утолить любопытство девушек.

Но тут один из солдат, опиравшийся на копьё у костра, немного подобрался и сказал:

– Мою сестру зовут Элинор в честь вашей мамы, принцесса.

– Я до сих пор помню, как её величество навещали нашу деревню после её освобождения, – добавил другой.

– В моём родном городе сочинили прекрасную песню о том, как королеве удалось уговорить клан Грегоров и клан Конкобаров закончить кровавую вражду, – весело сказала одна из кухарок Эйлин, наполняя бокал Элинор.

– Преувеличение, – сдержанно улыбнулась она.

Но истории продолжали сыпаться, становясь всё длиннее и подробнее, пока в конце концов почти вся свита не собралась у огня, чтобы поведать Мериде, как жила её мать до того, как стала матерью. Постепенно Элинор расслабилась и включилась в общий разговор.

– Нас называли «Война и мир», – сказала она, отламывая от пирога кусочек ровно такого размера, какой можно было съесть при всех, не жертвуя манерами. – Когда мы с твоим отцом обручились, никто в это не поверил! Он провёл свою молодость, разжигая драки, а я – разнимая драчунов.

– И тебе тогда было столько же лет, сколько мне сейчас? – с недоверием спросила Мерида.

– Да, – ответила Элинор. – Иногда мне кажется, что теперь я совсем другая. Как будто прожила две жизни. Ах, вот было время!

У Мериды в голове не укладывалось, что ещё в молодости её мать верхом объехала едва ли не всю Шотландию. Да, она и сама много путешествовала, только почему-то никто не собирался сочинять баллады о том, как она прочла несколько книг в монастыре, пасла пару чудесных коровок и как-то раз сопровождала картографов.

Ей невольно вспомнилась фраза Ферадаха, которая преследовала её уже почти год: «Много шума, мало толка». А вот её мать уж точно не шумела попусту.

И всё это время Мерида осуждала Элинор за бездействие.

Ей вспомнился вид уничтоженного города, проникающий всюду запах резни. Тосахтах засыпал солью колодцы и срубил все хорошие деревья поблизости, чтобы навсегда лишить это место будущего.

Какая невероятная разница с целенаправленным разрушением Кинлохи или жестокой, но целительной травмой Ценнедига.

Ферадах открывал двери для нового, а Тосахтах намеренно их захлопывал.

– Но почему вы больше этим не занимаетесь? – спросила Лиззи. – Очевидно, необходимость в вас ещё есть! Взять хотя бы Безумца, кто-то же должен положить конец его зверствам.

– Такими вещами не занимаются, когда на руках дочь и трое сыновей, – пожала плечами Элинор. – Я просто стала матерью.

– Ты могла бы пристегнуть меня к спине и продолжить путешествовать, – запротестовала Мерида. – Я была бы только рада!

– Уверена, ты была бы счастлива, – вздохнула Элинор. – Но тогда я ещё надеялась, что ты вырастешь достойной леди. – Она ласково улыбнулась дочери, чтобы смягчить удар. – А тройняшки... что ж. Было достаточно трудно произвести их на свет, а сохранить им жизнь – работа даже ещё сложнее.

Она повернулась к Харрису, но он, казалось, пропустил эту колкость мимо ушей. Мальчик сидел и смотрел на костёр с отсутствующим выражением лица и плотно сжатыми губами.

Мериде очень хотелось узнать, что сказал брату Тосахтах, но он, конечно же, лишь презрительно промолчал, когда она спросила. Харрис и до отъезда был молчуном, предпочитающим держать мысли при себе, а теперь, казалось, закрылся окончательно.

А времени что-то изменить почти не оставалось.

Вернувшись в Данброх, Мерида почувствовала себя не в своей тарелке. Отчасти дело было в том, что всё вокруг изменилось. Пока они отсутствовали, природа не ждала – осень вступила в свои права и больше не баловала теплом, а каждый час дневного света отмеряла с усмешкой скупца. Даже солнце стало другим. Оно едва поднималось над горизонтом, несколько часов смотрело угрюмо, а потом поспешно исчезало. Из-за этого казалось, что наступил вечный вечер, который приносил ощущение непрекращающегося ожидания неведомо чего без какой-либо надежды получить желаемое.

Погода стояла зябкая, в деревне начали топить печи, и от запаха горящего торфа было некуда деться. В Данброхе тоже зажигали камин, в котором теперь языки пламени поднимались высоко, а дым, как ему и положено, выходил через недавно прочищенную трубу, что было одним из самых явных признаков перемен. И эти перемены были одной из причин того, что Мерида чувствовала себя теперь неуютно в собственном доме. Фергус, без сомнения, приложил максимум усилий, чтобы закончить преобразование замка к тому времени, когда его королева вернётся из путешествия. Все комнаты сверкали чистотой. Каждую потолочную балку, которую нужно было заменить, заменили. Каждый гобелен, который давно пора было вычистить и заштопать, вычистили и заштопали. Ни одна ступенька больше не скрипела от старости. Все столы сколотили заново, заменили каждую кровать. На кухне стояли новенькие шкафы и корзины. В оружейной заточили все мечи, починили сломанные луки и пополнили запасы оружием, которое подошло бы для Хьюберта.

В общей гостиной больше не было дыма. В неё вернули и расставили на прежние места всю мебель, которая нашла себе временное пристанище в музыкальной гостиной, но зал всё равно выглядел совершенно по-другому из-за чистого воздуха.

О, и стекло, стекло! Мериде страшно было подумать, сколько коров и драгоценных мехов продал Фергус, чтобы купить стёкла для каждого окна в замке. Раньше стеклили только те комнаты и залы, где принимали гостей. Остальные же окна свободно пропускали воздух или были закрыты плотными гобеленами, чтобы летом в замок не залетали мошки, а зимой не проникала стужа. Но теперь каждое из множества окон Данброха было закрыто самым настоящим новеньким стеклом. Это нововведение сделало замок теплее, чем когда-либо прежде, но зато лишило его обитателей возможности слышать всё, что происходило во дворе. Теперь существовало два отдельных Данброха – один был внутри, другой снаружи – попасть из одного в другой можно было только через дверь, хотя раньше они были неразделимы. Двор, разумеется, тоже выровняли и положили новую брусчатку, а конюшни и хозяйственные постройки привели в порядок.

Конечно, Фергус старался не только для Элинор, но и для себя – ему ужасно хотелось похвастаться перед своим старым другом, королём Ардбарраха, и другими королями, прибывшими на Охоту за Неназванным, что весьма повлияло на скорость и основательность работ. Но какой бы ни была его мотивация, преобразования в замке оказались как нельзя кстати. Всего через несколько дней после возвращения делегации из Илан Глана в Данброх прибыли первые две сироты, ровесницы тройняшек, а до наступления зимы ждали ещё по-меньшей мере шестерых, так что Элинор нужна была любая свободная площадь, чтобы разместить их. Эйлин, к её радости, получила в своё распоряжение недавно отремонтированный чердак, который всегда был самым тёплым местом во всём замке. Также весь клан Данброх единодушно решил, что нужно перестать притворяться, что Лиззи когда-нибудь будет заниматься хозяйством. Ей выделили комнату над спальней Мериды и составили официальные бумаги, в которых говорилось, что она теперь часть семьи. Это даже отпраздновали, устроив небольшой пир для домашних с тортом и разными угощениями.

Лиззи больше не рассуждала о любви и замужестве. Теперь её интересовали проблемы исключительно духовного характера. К сожалению, поблизости не было жриц, сведущих в Священных колодцах, богах разрушения и Даре видеть, так что ей пришлось примкнуть к воспитанницам Элинор, чтобы научиться читать и самостоятельно изучить книги из королевской библиотеки. Она по-прежнему отказывалась от многого на полпути, но случались и исключения, что говорило о серьёзных переменах в её характере.

Хьюберт на несколько месяцев вернулся домой. К невероятному облегчению Мериды её брат не так сильно изменился. Конечно, это был не тот Хьюберт, которого она помнила, – теперь он гораздо меньше шумел и почти не проказничал, но всё-таки остался добродушным мальчуганом с заливистым смехом. Как и обычно, он в первый же день после своего возвращения запустил в спальню сестры собак, так что Мерида поняла, что брат ещё не до конца окунулся во взрослую жизнь.

Второй из троицы, Хэмиш, много времени проводил вне замка, так как ездил с Гиллом Петером в Файф, где Ценннедиг учил его игре на арфе. Иногда он оставался там на несколько дней, а пару раз привозил учителя гостить в Данброх, чтобы продолжить занятия дома. Как ни странно, Хэмиш с каждым днём всё больше походил на Хьюберта – прежнего Хьюберта. Теперь, когда всепоглощающий страх отступил, мальчик стал намного веселее, громче и общительнее. Он по-прежнему был бледным, как будто его слишком долго держали вдали от солнечного света, и худым настолько, что его могло сдуть сильным порывом ветра, зато его широкая улыбка легко освещала даже самые тёмные комнаты.

В замке бурлила жизнь. Все изменились, всё изменилось.

Кроме Харриса. Мерида так и не смогла найти к нему подход, как ни старалась.

– Ну что с тобой такое? – однажды вечером возмутилась Эйлин. – Сколько можно бесцельно бродить по моей кухне?

– Просто ищу что-нибудь перекусить, – отмахнулась Мерида.

– Перед тобой не меньше шести блюд. Бери что хочешь, хоть всё забирай! Только уходи!

Мерида потянулась за хлебом, но передумала. Помялась на месте, пытаясь решить, не взять ли жареных орехов. Ей пришло в голову, что в это же время в прошлом году Лиззи думала, что скоро выйдет замуж. А теперь никто даже не знал, куда пропал Кабачок. И что делать с Харрисом? Предложить ему ещё одну поездку неизвестно куда? И будет ли достаточно Тосахтаху того, что они взяли девочек на воспитание, или он станет требовать, чтобы она всё-таки выбрала королевство, куда сможет перебраться? Хотя всё это совсем не важно, если Харрис не изменится. И нельзя никого попросить о...

– Мерида! – огрызнулась Эйлин. – Ты меня с ума сведёшь! Хватит тут слоняться! Выбери уже что-нибудь! Что ты ждешь?

И правда, что она ждала? Мерида была измучена ожиданием. Измотана им. Оно вытянуло из неё все силы.

– Значит так, сейчас я отнесу напитки в тронный зал, а когда вернусь, чтобы духа твоего здесь не было. – И Эйлин вихрем вылетела из кухни.

Мерида рассеянно огляделась, но ничего из еды её так и не заинтересовало. Тогда она заглянула в кладовую. Но и там ничего для себя не нашла. И тут по щекам принцессы потекли слёзы. Это было так непохоже на неё: плакать, сидя посреди кладовой в компании только муки, репы, ячменя и порхающих мотыльков, оставаться вдали от остальных обитателей Данброха, не видеть возможности обернуть всё в очередную игру или приключение. Мерида не плакала с того дня у колодца.

Замок начал жить новой жизнью, но ей в нём не было места. Никто из её близких и понятия не имел о нависшей угрозе. Если она не придумает, как изменить Харриса, то все они погибнут, никто не спасётся. Время уходило так быстро, а ожидание с каждым днём становилось всё более невыносимым.

Тук, тук, тук.

В дверь с улицы постучали.

Стук был вежливым. Без срочности.

«Простите, – словно говорил стук, – там есть кто-нибудь?..»

Она вытерла слезы. Лиззи всегда говорила, что ей нравится хорошенько поплакать, но Мерида чувствовала себя так, словно её лицо замесили, как тесто. Она неуклюже поднялась на ноги и опрокинула банку, из которой высыпалась гвоздика. Элинор и Лиззи, должно быть, втыкали её в апельсины для украшения стола, а Лиззи как обычно не потрудилась плотно закрыть крышку. Мериду окружил запах, который буквально кричал о том, что Рождество уже близко. Рождество и, возможно, конец Данброха.

Стук.

Мерида подошла и потянулась к ручке. Ей вспомнилась ночь почти год назад, когда за дверью никого не оказалось. Неужели в этот раз будет так же?

Но на этот раз по ту сторону двери стояла знакомая фигура. Грива светлых волос. Подбитый мехом плащ. Перчатки с бордовой вышивкой, закрывающие руки.

– Ты, – сказала она.

А про себя добавила: «Наконец-то».

Это было то, чего она так долго ждала. Это был тот, кого она ждала.

Позади него кружились первые в этом году пушистые снежинки. Яростный вой ветра напомнил о незнающем тишины острове Илан Глан.

Это было начало конца.

– Покажешь, что у вас изменилось? – спросил Ферадах.

– А зачем показывать? – спросила Мерида. – Ты и так чувствуешь перемены, не так ли? Ты можешь сам мне рассказать о них, ведь знаешь даже больше моего.

– В договоре с Кальях говорится, что ты должна показать, чего достигла, – ответил Ферадах. – Полагаю, нужно так и сделать.

– Мне кажется, что ты просто хочешь уйти с холода.

– А можно? – улыбнулся он.

Мерида впустила Ферадаха. Стоя на кухне, он выглядел самым обычным смертным, как и тогда, когда болтал здесь с Эйлин несколько месяцев назад. Он внимательно оглядывался, и девушка задумалась, хорошо ли он запомнил, как всё здесь выглядело, чтобы заметить перемены.

Хотя вряд ли это имело значение. Внешние

изменения – не то, что его интересовало.

– Хочешь хлеба? Ты вообще ешь? – спросила Мерида.

Рядом с Ферадахом она чувствовала себя немного скованно. В конце концов, он был при смерти во время их последней встречи.

– Ем, – кивнул Ферадах. – А здесь теплее, чем раньше.

– Все окна застеклили, – объяснила Мерида. – И свечи теперь только из пчелиного воска. Больше никаких сальных свечей с неприятным запахом и масляных ламп, которые дымили в тронном зале и гостиных. Добро пожаловать в светлое будущее, как сказал мой отец.

– Большие перемены, – согласился Ферадах. – Покажи мне ещё.

– В замке полно людей, – предупредила Мерида. – Придётся быть осторожными, чтобы никто не заметил, что у тебя сотня лиц.

– Я всегда осторожен.

Действительно, подумала Мерида, он должен был давно привыкнуть к тому, что все видят его по-разному.

– Повесь плащ за дверью.

– Всегда хотел узнать, как он выглядит, – сказал Ферадах.

Он скинул его и оглядел с таким интересом, словно видел впервые.

Хотя так оно и было. Он же говорил, что не знает, какая у него внешность, пока кто-нибудь не даст ему намёк на то, чьё лицо он носит в конкретный момент. Внешность Ферадаха существовала только для того, кто смотрел на него со стороны. А значит, Мерида создала тот плащ, который теперь висел вместе с верхней одеждой кухарок и служанок.

Магия, магия.

Но плаща было недостаточно, чтобы Ферадах понял, кто он для Мериды. Она заметила, как он осторожно дотронулся до своего лица, но, судя по всему, так и не смог определить, чьё же оно.

– Пойдём посмотрим, что тебе захочется здесь уничтожить, – ехидно предложила Мерида.

– Это не моё желание... – начал он, но не стал договаривать, когда понял, что девушка просто над ним подтрунивает, хоть и довольно зло.

Он поймал булочку, которую бросила ему Мерида, и пошёл за ней на свою третью прогулку по Данброху.

Теперь всё было совсем не так, как в предыдущие разы. Если задуматься, бог разрушения стал для неё самым близким человеком из всех. Только он понимал, что ей пришлось пережить. Это было очень странное ощущение: расположение и одновременно настороженность. У них был один на двоих секрет, но совершенно противоположные цели.

Кто знал о существовании Ферадаха? Мерида. А кто знал правду о жизни Мериды? Ферадах. Вместе они обошли весь замок.

В каждой комнате и зале Мерида хотела как можно подробнее рассказать, как всё выглядело раньше и что было улучшено её отцом, но постоянно сбивалась с темы. На ум приходил забавные или печальные истории, которые происходили в разных частях замка, так что она вечно забывала указать на новую мебель или сверкающие чистотой гобелены.

– Как-то летом папа пообещал тройняшкам, что будет давать им по куску сахара за каждый крысиный хвост, который они прибьют к доске рядом со своим именем, – рассказала Мерида в одном из коридоров. – Это может показаться довольно жестоким развлечением, но в тот год грызуны совсем распоясались. Они забирались под одеяла, утаскивали еду со столов, а если кому-то хотелось погладить собаку, ему непременно под руку попадалась особенно наглая крыса.

Мерида была уверена, что Хэмиш не убил ни одной, тем не менее, у него было столько же трофеев, сколько и у братьев. Однажды она увидела, как Хьюберт и Харрис сосредоточенно считали свой улов и откладывали в сторону хвосты для брата.

– Понятие не имею, что они потребовали с него взамен, но всё равно это было очень мило. – Мерида остановилась и покачала головой. – Хотя вряд ли это имеет отношение к переменам.

– Рассказывай дальше, – сказал Ферадах. – Я вижу изменения. Чувствую их.

Она пожала плечами и продолжила делиться историями из жизни Данброха. В общей гостиной Мерида рассказала, как Элинор впервые заметила, как Лиззи дремлет в кресле у камина, держа в руках книгу с гербариями, когда они только наняли девушку, чтобы помогать по хозяйству.

В музыкальной комнате она вспомнила, как Харрис решил залезть туда через окно, спустившись на верёвке со сторожевой башни, застрял и провисел так несколько часов слишком гордый, чтобы позвать на помощь. В зале с гобеленами принцесса рассказала, как поссорилась с матерью, когда та хотела выдать дочь замуж. Тот волшебный гобелен, который ей нужно было починить, чтобы Элинор не осталась навсегда медведицей, до сих пор висел на стене как напоминание о тех событиях. В тронном зале Мерида показала ему висящие на стенах чучела. Головы животных были в не очень хорошем состоянии, поскольку она, когда была совсем маленькой, каждый вечер тайком стреляла по ним из лука. Она говорила и говорила о Фергусе, Хьюберте, Хэмише и всех остальных, а Ферадах внимательно слушал, пока за окнами сгущались сумерки.

И тут произошло нечто удивительное.

Правда, они не сразу поняли, что именно.

Сначала на лестнице они встретили Элинор, которая провожала в спальни двух своих воспитанниц.

– Мерида, что за гостя ты принимаешь так поздно вечером? – спросила королева, настороженно приподняв бровь.

Девушка судорожно пыталась придумать, какой ответ не будет противоречить тому, что видит её мама, и заодно сможет успокоить её подозрения.

Она не нашла ничего лучше, чем сказать практически правду:

– Мы познакомились по пути в Ардбаррах, он помог нам найти дорогу. А теперь наш спаситель решил заглянуть в Данброх и узнать, как мы поживаем.

Воспитанницы Элинор поглядывали на незнакомца со сдержанным любопытством. Мерида от души надеялась, что они не видят перед собой женщину или слепого нищего, иначе её прикрытие бы с треском провалилось.

– Что ж, тогда проследи, чтобы ему досталась хорошая кружка тёплого эля, – улыбнулась Элинор. – Кстати, позвольте сделать комплимент вашим перчаткам, сэр, они исключительно красивы.

– Спасибо, – вежливо ответил Ферадах. – Это подарок.

Королева сдержанно кивнула, заканчивая разговор, и отправилась по своим делам. Ни Ферадах, ни Мерида не заметили ничего странного в этой встрече.

Не заподозрили они ничего удивительного, и когда случайно набрели на Фергуса, Хьюберта и Гилла Питера, которые сидели в оружейной и чинили копья, весело болтая при свете факелов.

– Чем тебе помочь, дочка? – спросил Фергус Мериду, заметив, как она слегка приоткрыла дверь. (Да, теперь в оружейной была дверь!).

– Э, я... – растерялась девушка.

– О, не заметил, что у тебя компания, – сказал Фергус, глядя на Ферадаха. – Отличная брошь. Вы из Бредальбейна?

Ферадах проследил за взглядом короля и коснулся броши, которую Мерида видела на нём всё это время, – металлического кругляшка, на котором было выгравировано дерево с раскидистыми ветвями и мощными корнями. Она знала, что Ферадах впервые ощутил её на себе.

– Это подарок, – повторил он то, что говорил всегда.

– Что там на улице? – спросил Фергус. – Вроде, ветер поднялся.

– Погода скверная, – кивнул Ферадах. – Холодает.

И даже тут Мерида и Ферадах не заметили ничего подозрительного.

Не заметили они этого и в музыкальной гостиной, где Хэмиш увлечённо слушал рассказы Ценнедига о его странствиях, облокотившись на свою любимую арфу. И её брат, и его учитель уже видели Ферадаха, так что ожидать можно было чего угодно.

– Мы просто идём наверх, – быстро сказала Мерида, надеясь отвлечь внимание от своего спутника. – Извините, что помешали.

– Ничего страшного, – улыбнулся старый арфист. – Молодой человек, вы, случайно, не из Кэйрнли? Я был знаком с одним семейством, проживающим в тех местах, вы удивительно на них похожи. Одни глаза, да и такую гриву редко у кого встретишь.

Ферадах растерянно улыбнулся и запустил руку в волосы.

– Кажется, я слышал о родственниках в Кэйрнли, – сказал он.

– Прошу нас простить, – сказала Мерида и поскорее вытолкала Ферадаха из гостиной, прежде чем его успели бы ещё о чём-нибудь спросить.

Только вновь столкнувшись с Элинор, они поняли, что происходит нечто совершенно невероятное.

Королева в сопровождении Айлин шла по коридору им навстречу. Укрыться было негде, так что Мерида приготовилась объяснять, как так вышло, что у неё второй гость за один вечер. Но к её несказанному удивлению, мать приветливо им улыбнулась.

– Наслаждаетесь прогулкой по замку? И правильно, погода такая, что добрый хозяин и собаку на улицу не выпустит. Думаю, вам стоит остаться в Данброхе на ночь. Напомните, вы прибыли из Ардбарраха или направляетесь туда?

– Ни то ни другое, – медленно произнесла Мерида. – Мы познакомились во время путешествия.

Элинор увидела в Ферадахе того же человека, что и раньше.

– Ну, если ваш дом находится дальше, чем близлежащие деревни, то сегодня туда не добраться, – сказала королева. – Видели, что творится за окном?

Отодвинув гобелен, служащий портьерой, Мерида выглянула во двор. Там уже собрались огромные сугробы, а сверкающий белоснежный снег всё сыпал и сыпал.

– Кальях стирает мантию, – пробормотал Ферадах.

Элинор, к удивлению Мериды, рассмеялась.

– Давно я этого не слышала.

– Вы о чём? – спросила принцесса.

– Есть легенда о первой снежной буре в году, – объяснил Ферадах. – Говорят, это Кальях стирает свою мантию в заливе Корриврекан, а потом укрывает ей всю Шотландию. Так наступает зима.

Элинор одарила Ферадаха довольной улыбкой.

– Айла, ты не могла бы подготовить постель для нашего гостя? Думаю, в северном крыле ему будет удобно.

– Конечно, мэм.

– Как вас зовут? – вдруг спросила королева. – Простите, наверное, вылетело из головы. У меня в последнее время столько дел.

Мерида уставилась на Ферадаха. Они оба не имели ни малейшего понятия, как ответить на этот, казалось бы, простой, вопрос.

– Это Ферадах, – сказала Айла.

Мерида не поверила своим ушам.

– Я права? – уточнила Айла. – Кажется, мы уже встречались.

Ферадах выглядел совершенно растерянным. Наконец он собрался с мыслями и сказал:

– Простите мою грубость, я не сразу узнал вас.

– Думаю, я тогда выглядела немного иначе, – сказала Айла и, как всегда, по-кошачьи улыбнулась. – Дай вы тоже. Всё-таки время неумолимо.

– Наша Айла мудра не по годам, – похвалила свою помощницу Элинор. – Значит, решено, сегодня вы переночуете в замке. Мерида, проследи, чтобы наш гость ни в чём не нуждался. Ферадах! Знаете, поблизости есть священный камень, названный в честь человека с таким же именем. Удивительное совпадение! Простите, но меня ждут дела. Может быть, чуть позже я присоединюсь к вам в общей гостиной, если вы не против ещё поболтать.

Элинор взяла под руку Айлу и ушла, оставив Мериду и Ферадаха в полном замешательстве. Как так вышло, что королева дважды увидела в боге разрушения одного и того же человека? Разве такое возможно?

Их догадка подтвердилась, когда они столкнулись с Ценнедигом возле покоев для гостей, которые находились рядом с тронным залом.

– Времена моей молодости давно прошли, – извиняющимся тоном сказал он, – так что вести беседы до глубокой ночи мне уже не по силам. Старики любят поспать. Старик, который стоит перед вами, уж точно. Знаете, вы и впрямь вылитый Макаусленд из Кэйрнли. Помнится мне, в этой семье рождались одни сыновья и все были как один похожи на вас.

– Правда? – смутился Ферадах.

– Не принимайте близко к сердцу, юноша, – рассмеялся Ценнедиг. – Это комплимент – они были красавцы. Как бы то ни было, желаю вам обоим спокойной ночи.

Попрощавшись с арфистом, Мерида и Ферадах укрылись в пустом тронном зале.

– Они узнали тебя! – шёпотом сказала принцесса.

Ферадах молча покачал головой. Было видно, что он тоже не знает, как относиться к произошедшему.

– Они видели одного и того же человека несколько раз! – не унималась Мерида. – Мне кажется, все в замке видят тебя одинаково. Ровно так же, как и я.

– Это невозможно, – ответил Ферадах. Его пальцы снова дотронулись до броши, на которую Фергус указал в оружейной. – Такого никогда раньше не случалось. – Он задумчиво посмотрел в окно. – Наверное, это дело рук Кальях. Очередная хитрость.

– Но зачем ей это? – спросила Мерида.

Он снова покачал головой.

– Каким ты меня видишь?

«Не таким, как раньше», – подумала она.

Но вслух сказала:

– Сдаётся мне, не только Данброх начал меняться.

Ферадах остался на ночь.

На следующий день снег не прекратился, и Ферадах остался снова. А потом снова, снова и снова.

Конечно, снегопад не мог удержать бога разрушения где бы то ни было, но всё же он не торопился покинуть Данброх.

Волшебство, которое позволило всем обитателям замка видеть Ферадаха таким, каким видела его Мерида, никуда не исчезло. Хотя он никак не мог к этому привыкнуть и выглядел крайне удивлённым каждый раз, как слышал своё имя. А слышал он его постоянно: «Ферадах, сыграешь с нами в гончих?», «Ферадах, ты когда-нибудь был в Хойе?», «Ферадах, будешь ужинать?», «Ферадах, ты умеешь играть на флейте?», «Ферадах, кажется, ты застрял тут минимум на неделю, надеюсь, твои дела могут подождать».

Каждый вечер вся семья проводила в общей гостиной, и Ферадах с удовольствием присоединялся к компании. Они рассказывали друг другу истории, попивая сладкий сливочный эгг-ног, играли на музыкальных инструментах и наслаждались удивительными блюдами, которые готовила Эйлин, чтобы проверить, достаточно ли они хороши для рождественского пира.

– Ты сильный соперник, – сказал он Мериде, когда в один из вечеров они решили сыграть в брандуб.

Принцесса давно не играла, но не растеряла мастерство. А сесть за новенькую доску, которую привезли воспитанницы Элинор из Илан Глана, было особым удовольствием.

– Вообще, Мериде нельзя играть, – заметил Хьюберт. – Она всегда побеждает.

– Всегда? – переспросил Ферадах.

– Да, она жульничает, – пробормотал Харрис, не отрываясь от книги.

– Я не жульничаю! – возмутилась Мерида, прекрасно помня, что думает Ферадах о хитростях Кальях. – Просто хорошо играю.

– Ну, я тоже в этой игре неплох, – сказал Ферадах, передвигая одну из своих фигур, его руки, разумеется, были надёжно скрыты под перчатками. – Не помню, чтобы кто-то смог меня превзойти.

– Твоё самолюбие пострадает, – хохотнул Харрис.

Но на этот раз Мериде пришлось попотеть. Каждый её ход был мастерски выверен, но и Ферадах с умом разыгрывал свои фигуры. Харрис и Хьюберт бросили свои дела и подсели к ним, чтобы следить за партией.

Вскоре в гостиную пришла Элинор.

– Кто выигрывает? – спросила она. – О, ты с Меридой играешь, тогда всё понятно.

– А вот и нет! – с восторгом воскликнул Хьюберт.

– Мы только начали, прекратите, – вздохнула Мерида.

Игра продолжалась. Шансы на победу оставались равными. Тем временем к зрителям присоединились Фергус и Хэмиш.

– Значит, всё-таки решила выгнать Ферадаха из замка? – хохотнул король, заметив дочь за игровой доской. – Да ещё и таким жестоким способом!

– Она пока не выиграла, – сказала Элинор. – Можешь себе представить?

В дверях появилась Лиззи. На ней был йольский [Йоль – праздник середины зимы, замещённый в наши дни Рождеством] венок, который она сплела из омелы и остролиста.

– Я думала, Мериде запретили играть в брандуб. О! Она до сих пор не победила?

Ровно в этот момент Мерида и Ферадах одновременно поставили фигуры таким образом, чтобы разблокировать Чёрного ворона.

– Невероятно! – закричали Хьюберт и Хэмиш.

– Невозможно, – ворчливо поправил Харрис.

Ферадах весело посмотрел на Мериду через доску.

– Шансы равные. Как поступим?

И тут в гостиную ворвался Брионн. Он безошибочно почуял, к чему приковано внимание всех людей и даже богов, и сразу бросился туда.

Пёс схватил фигурку Чёрного ворона с доски и выскочил за дверь.

– Брионн! – воскликнул Харрис и побежал следом, а его братья покатились со смеху.

– Похоже, вас обоих обыграл волкодав, – сказал Фергус. – Вот кто знает, что делать с Чёрным вороном. Ничего, повезёт в следующий раз.

– Приятно хоть раз увидеть Мериду в равной борьбе, – сказала Элинор.

Уже поздно вечером, когда все пошли спать, Лиззи задержалась у комнаты Мериды.

– Скажи, Ферадах – это тот бог, которого мы спасли в лесу?

– Ты узнала его?

– Конечно, узнала! – оскорбилась Лиззи. – Я уже столько книг о магии прочитала!

– Ты читаешь! – восхитилась Мерида.

– Писать всё равно тяжело, – пожала плечами Лиззи, – но я делаю успехи. Ты знаешь, почему Ферадах здесь? Хочет отблагодарить? Как думаешь, он исполнит наше желание? Иногда боги в качестве благодарности исполняют желания смертных.

Мерида не могла честно ответить на её вопрос, потому что сделка с Кальях должна была оставаться секретом. Хотя принцесса уже начала сомневаться, что Ферадах гостит в Данброхе из-за условий договора.

– Не думаю, что он из тех богов, что исполняют желания, – осторожно ответила Мерида, решив, что так не выдаст никаких секретов. – У него же камень, а не источник.

– А как думаешь, он обидится, если я спрошу про камень? – заинтересовалась Лиззи, но тут же передумала: – Наверное, лучше мне сделать вид, что я не знаю, кто он. Во всех легендах боги предпочитают оставаться неузнанными, если сами о себе не рассказывают. Просто сделаю ему подношение. Их все божества любят.

– Лиззи... – начала Мерида. – Да не важно. Поступай, как считаешь нужным. Как тебе, кстати, твоя новая комната? Нравится?

– Конечно, – кивнула та в ответ. – Призраки там очень милые.

Продолжать свою мысль она не стала, просто упорхнула к себе. Лиззи есть Лиззи.

Наутро выяснилось, что её подношение произвело совсем не тот эффект, на который девушка рассчитывала. Ферадах исчез. Обыскав весь замок, Мерида наконец нашла его на кухне. И вовремя! Потому что он как раз достал свой плащ и накинул его на плечи. Молодой бог двигался спокойно и сосредоточенно, как человек, который принял окончательное решение.

– Ты уходишь? – спросила она.

Ферадах вздрогнул, услышав её голос, так что Мерида поняла, что он действительно собирался улизнуть.

– Ты уходишь! Сначала столько дней провёл здесь без какой-либо причины, а теперь решил уйти, не сказав ни слова?

– Я так больше не могу, – сказал он и вышел за дверь.

Не раздумывая, Мерида схватила другой плащ и выбежала следом.

– Ты же без обуви! – закатил глаза Ферадах, но голос его звучал обеспокоенным. – Сколько можно гоняться за мной по снегу босиком?

– Ты не просто уходишь, – продолжала Мерида, пытаясь не отставать от его размашистого шага. Стопы мёрзли, погружаясь в пушистый снег, но сейчас ей было не до этого. – Ты убегаешь!

Ферадах виновато опустил голову, но не остановился.

– Я не могу больше здесь находиться. Теперь я понимаю, почему моя внешность должна меняться, почему я должен оставаться неузнанным. Это слишком тяжело!

– Вот в чём дело? Теперь тебя знают? Я говорила, что ты не понимаешь, каково быть частью семьи. Что ты ничего не знаешь о том, как течёт время, и что вообще такое жизнь. Этому нельзя научиться, наблюдая со стороны. Это надо почувствовать самому!

Он остановился и резко повернулся к Мериде. Они уже вышли за ворота, ещё немного и Ферадах скрылся бы в лесу, как в прошлый раз. Только теперь он не перескакивал из одного обличья в другое, а его сапоги глубоко погрузились в снег.

– И что с того, Мерида? Как мне с этим справиться? Я не могу отказаться исполнять свой долг. Тебя радует, что теперь это причинит мне боль? Конечно, ты рассчитываешь, что выполнишь условия договора и вы будете жить как прежде, не зная горя и утраты. Но что, если ты не справишься? Я должен буду разрушить Данброх? Как я это сделаю? А что будет дальше? В другом месте, с другими людьми? Разве это...

Ферадах замолчал. Иногда даже богам не хватает слов. Да и не очень-то он был в этот момент похож на сверхъестественное существо: волосы растрёпаны, лицо усталое и напряжённое. Раньше его лицо не менялось, потому что он носил его только в те минуты, когда стоял перед Меридой, а потом, как только она отворачивалась, становился чем-то другим – внеземной сущностью, пустотой. Но теперь это лицо, это тело принадлежало Ферадаху. Каждая эмоция, каждая улыбка, каждая бессонная ночь оставляли свой отпечаток, становясь его сутью.

Мериде стало неловко, хотя её вины не было в том, что Ферадах обрёл собственное лицо. Так же стыдно ей было, когда из-за её слов бог разрушения чуть не погиб.

– Я неплохо узнала тебя за этот год, – сказала она, – и ты кто угодно, но не трус.

Как-то давно он сказал ей практически то же самое.

– Так ты будешь достойным противником или нет? – с вызовом спросила Мерида. – Если ты не выполнишь долг, то умрёшь. И смерть эта будет бессмысленной, потому что на твоё место придёт другой бог, который без сомнения уничтожит Данброх. Пусть лучше это будешь ты, потому что теперь ты знаешь о людях гораздо больше. Если хочешь – уходи, но имей в виду, что формально твой визит не окончен.

Ферадах измученно вздохнул.

– Почему это?

– Ты узнал, какие перемены произошли в Данброхе, а свою часть договора не выполнил. Я тоже должна увидеть результат твоей работы.

Он ничего не ответил, только устало посмотрел на Мериду.

– Я хочу увидеть ту женщину из хижины, – сказала она. – Покажи мне, что с ней случилось.

– Она живёт далеко. Туда ехать много дней, даже если бы не было снега, – ответил Ферадах. – А у тебя нет столько времени. Харрис до сих пор не изменился.

Мериде было обидно это слышать, хотя поспорить она не могла.

– Помнишь, когда мы собирались в Файф, ты сказал, что умеешь моментально переноситься на большие расстояния.

– Да.

– А можешь взять меня с собой?

Ферадах задумался.

– Думаю, да. Но мне придётся забрать тебя из тела. Готова настолько мне довериться? Не боишься, что я не захочу вернуть тебя обратно?

– Так ты можешь или нет? Убить меня у тебя было много возможностей, с чего бы тебе это делать сейчас.

Впервые за это утро Ферадах улыбнулся.

– В таком случае я могу взять тебя с собой.

– Что мне делать? Кружиться, как Лиззи? Как мне...

Она не успела договорить, так как уже покинула тело и поднялась в небо.

Она стала воздухом.

Мерида не могла придумать другого описания своему новому состоянию. Она не просто стала невидимой или научилась летать. Она растворилась в пространстве. Её мысли и эмоции были свободны, их ничего не ограничивало. Она была воздухом. Присутствовала везде и всегда.

Ей не нужно было лететь в хижину той учёной женщины, потому что в каком-то смысле она уже была там.

Став воздухом, Мерида слилась с миром в единое целое и смогла по-новому понять его. Ей не нужно было ни видеть (у неё не было глаз), ни слышать (у неё не было ушей), ни ощущать (у неё не было кожи). Ей не нужно было превращать происходящее в последовательную историю, звучащую в голове, потому что, как только она стала воздухом, она уже постигла всю эту историю от начала и до конца.

Мерида снова увидела хижину учёной. Она узнала, что лежало на каждой полке, в каждом ящике этого простого дома: книги, рукописи, вычисления, наблюдения, сотни и даже тысячи страниц, описывающих окружающий мир и его закономерности.

Однако теперь там было пусто. Тихая река, которая несколько десятков лет спокойно текла мимо, по приказу Ферадаха вышла из берегов и затопила долину. Драгоценные пергаменты, редкие фолианты, уникальные записи – всё, что было ценного в хижине, она унесла с собой. Даже если бы учёной удалось выловить свои труды из воды, толку от них не было бы никакого, так как чернила, не выдержав столкновения со стихией, растеклись и померкли.

Та женщина разом потеряла результаты многолетней работы.

Но не умерла. Наводнение не покусилось на её жизнь и здоровье. Мерида, будучи воздухом, сразу узнала, где учёная нашла себе пристанище. Она уже бывала там, и дорога заняла много дней. Но, став бестелесной сущностью, Мерида в считаные секунды оказалась на острове Илан Глан. В каком-то смысле она была там изначально, поскольку присутствовала везде и во все времена.

Мерида увидела – точнее, одновременно увидела, услышала и почувствовала – судьбу несчастной, пережившей разрушительное наводнение. Оправившись от шока, она подавила свою немалую гордость и отправилась на Илан Глан. Маэлю Мюир была с ней знакома! Более того, давным-давно они дружили, хотя учёная была намного моложе королевы. Они работали вместе, ещё когда муж Маэль Мюир был жив. А потом случилось то, что происходит везде и всюду: неуместные чувства, неловкий поцелуй, скандал, кораблекрушение, вдова. История, старая как мир. Убитая горем и предательством королева выгнала с острова свою бывшую подругу. Учёная стала отшельницей. Она уединилась в хижине на берегу реки и с головой ушла в работу, но её сердце с каждым годом всё сильнее наполнялось горечью, а блистательный ум терял остроту.

Пока наводнение не изменило течение её жизни.

Ей пришлось вернуться туда, где всё началось. Она была сломлена и готова молить о пощаде и крыше над головой. Но долгие годы излечили сердечные раны точно так же, как превращение в воздух излечило Мериду от необходимости видеть и осязать. Все прошлые обиды уже казались пустым вздором. Маэль Мюир с радостью приняла свою старую подругу, нашла ей комнату и множество благодарных учеников. Всего за несколько месяцев до этого, как увидела Мерида, в островном поселении не нашлось бы места, но королева по имени Элинор совсем недавно забрала почти дюжину сирот, что позволило освободить место для новичков.

И тут Мерида вернулась в своё тело.

Она всё так же стояла в лесу неподалеку от Данброха. Зубы стучали от холода. Ноги онемели. Голова кружилась от внезапного путешествия сквозь время и пространство. Сердце колотилось от величия разрушения и обновления, которые она только что видела. И частью которого являлась.

Некоторое время Мерида и Ферадах молча смотрели друг на друга.

Наконец девушка сказала:

– Для врагов из нас получилась неплохая команда.

Ферадах кивнул.

– Ты спрашивал меня, понимаю ли я, в чём смысл твоей работы, – сказала Мерида. – Почти год назад. Тогда я не понимала. Но теперь мне стало ясно, что ты делаешь.

Ферадах снова молча кивнул.

– Ты хотел знать, каким я тебя вижу, – добавила она. – Теперь я могу это сказать.

Он стоял неподвижно, словно загнанный олень перед охотником.

– Я вижу тебя добрым, Ферадах. Я не хотела говорить, потому что это меня злило. Как можно так выглядеть, если приносишь людям только страдания? Но я заблуждалась на твой счёт. Ещё у тебя густые светлые волосы, как грива у пони, а брови тёмные. Глаза голубые. Вот здесь у тебя шрам. А когда ты уходишь в свои мысли, твоя нижняя губа становится вот такой. – Она надула губы. – Юноши вроде тебя обычно нравятся девушкам. Но ведь это не твоё тело. Просто одно из обличий. Но доброта – это лично твоё, независимо от того, есть вообще у тебя тело или нет. Это Ферадах. Теперь я это точно знаю, и мне не трудно тебе сказать.

Когда Мерида начала говорить о его внешности, Ферадах коснулся броши, а потом дотронулся до шрама на лице. Девушка поняла, что он наконец понял, что за лицо на нём. Интересно, помнил ли он судьбу этого юноши. Побывав на его месте, на время став воздухом, Мерида понимала, что он должен был помнить. Должен был помнить всё.

Каким удивительным и странным было его существование. А теперь, когда он больше недели прожил как простой смертный, оно стало ещё более странным. Время для неё текло медленно, как густой мёд, а для него летело быстро, как ветер.

– Теперь я тоже понимаю тебя, Мерида из Данброха, – сказал Ферадах. – Но я всё ещё твой враг. И даже если это сделает меня трусом, остаться не могу. У меня нет твоей отваги. Я этого просто не вынесу. Найди способ изменить своего брата, пока не стало слишком поздно. Иначе мне придётся исполнить свой долг.

И Мерида осталась одна в заснеженном лесу.

Харрис, Харрис, что делать с Харрисом?

Сколько Мерида себя помнила, Харрис был самым холодным и отстранённым из тройняшек. Всезнайкой. Молчуном. Надменным мальчишкой. Слишком серьёзным, чтобы участвовать в детских забавах своих братьев. Казалось, все их проблемы и радости были недостаточно значительными, чтобы привлечь его внимание.

Но кем на самом деле был Харрис из Данброха?

Мерида знала только, что у него были секреты. Он тайком бродил по лесу в компании одного Брионна, отказывался проводить вечера в шатре матери, когда они отправились в Илан Глан, и так никому и не рассказал, что ему шепнул Тосахтах.

Она не понимала, как достучаться до брата и преодолеть ту стену, что он вокруг себя выстроил.

Конечно, возможность разрушения со стороны сверхъестественных сил должна была стать главной проблемой Мериды, но это было не единственное, чего стоило опасаться. Другая, более мирская угроза нависла над Данброхом, и она становилась всё реальнее.

Когда в замке уже начали отсчитывать дни до Рождества, к ним пожаловал непрошеный, но уже знакомый, гость.

Волкастый.

Конечно, он прибыл не один, в качестве подмоги с ним был целый отряд головорезов, которые должны были наводить ужас, пока их предводитель ведёт переговоры.

– Я надеялся больше никогда не приходить сюда, – прорычал Волкастый своим сиплым голосом. – Но мне сообщили, что ваша дочь всё ещё здесь, а вместо того, чтобы отправить сыновей к лорду Макалпину, вы решили оставить их при себе.

Мерида с тройняшками наблюдали за всем с балкона, где принцесса пряталась на прошлое Рождество. Элинор и Фергус сидели на тронах и выглядели исключительно царственно. По одну сторону от них навытяжку стояли гвардейцы, а по другую – аккуратные и скромные воспитанницы королевы. Принцесса с радостью отметила про себя, насколько изменился тронный зал. Теперь он действительно производил впечатление. Даже госпожа Маклаган из Ардбарраха сочла бы его достойным королевских особ. Казалось невозможным прийти сюда, опрокинуть столы и рассчитывать, что это так просто сойдёт с рук.

– Думаю, вы не вполне верно оцениваете полученные сведения, – хмыкнул Фергус.

– Мерида посетила Ардбаррах, Кинлохи и Илан Глан. Предпринять даже одно такое путешествие в течение года – большое дело, не говоря уже о трёх.

– Это было её предложение, не моё, – пожал плечами Волкастый.

– Да. И она выполнила свою часть договора. Более того, мы с вами знаем, что Кинлохи сгорел дотла, так что моя дочь никак не могла остаться там. Один из моих сыновей воспитывается в Ардбаррахе, а сейчас приехал навестить нас на праздниках. К тому же, побывав в Илан Глане, я приняла решение сама взять на воспитание нескольких девушек, которые находились на попечении Маэль Мюир. – Голос Элинор был твёрже стали. – Если цель вашего господина – объединение королевств, то мы более чем выполнили свой долг. А если им движут другие мотивы, то нам самое время об этом узнать.

– Разумеется, установить добрососедские отношения его единственное желание, – с усмешкой произнёс Волкастый.

В тронном зале повисла тяжёлая тишина.

– Тогда, я думаю, мы можем согласиться, что работа моей дочери выполнена, – отрезала Элинор.

– И преданность Данброха не вызывает сомнений, так что лорд Макалпин может ни о чём не волноваться, – добавил Фергус.

Волкастый облизал губы, а затем сказал:

– Уверен, он будет более чем рад услышать, что может спокойно отдыхать в этот Йоль. Я хотел бы познакомиться с юными леди, которых вы приютили в замке, и также переговорить с вашим сыном о его жизни в Ардбаррахе. Кроме того, мне было бы приятно увидеть, какие перемены произошли в Данброхе с моего прошлого визита. Как только мы с этим покончим, я смогу отправиться в обратный путь. Не хотелось бы, чтобы холода застигли меня в дороге.

– Очень хорошо, – кивнула Элинор. – Мы будем рады показать вам, чего достигли.

Хьюберт прошептал на ухо Мериде:

– Вроде всё прошло неплохо.

Поскольку это был Хьюберт, шёпот было слышно из любой точки тронного зала, потому что, даже стараясь говорить как можно тише, он всё равно был очень громким. К счастью, Волкастого уже повели осматривать территорию замка.

У Мериды словно камень с плеч упал.

Она не знала, во что выльется эта встреча, но о таком исходе даже не мечтала. Девушка была уверена, что Тосахтах затаил обиду на Элинор после их разговора у разрушенного города и раздосадован тем, что тройняшек не прислали к нему, как он просил.

Но теперь всё разрешилось, а значит, одной проблемой стало меньше, и она могла полностью сосредоточиться на Харрисе.

– Сможешь продемонстрировать ему свои мускулы, – хохотнул Хэмиш, обращаясь к Хьюберту.

– А мама покажет ему своих идеальных девушек, и мы все спокойно встретим Рождество, – сказала Мерида. – Какое облегчение!

Харрис раздражённо фыркнул, встал на ноги и спустился с балкона. Через несколько секунд тронный зал содрогнулся от цокота когтей по каменному полу – это Брионн заметил, что хозяин ушёл, и бросился вдогонку. Говорят, собаки с возрастом начинают походить на своих хозяев, но пока не было видно ни малейшего сходства между Брионном и Харрисом.

– Да что с ним такое? – удивилась Мерида. Она не могла упоминать о сделке, но всё же решила немного расспросить братьев. – Как думаете, есть что-то, о чём Харрис не рассказывает?

– Да, он хочет сбежать с Тосахтахом, – сказал Хьюберт.

– Что?

Хьюберт тоже поднялся.

– Мы подслушали, как мама говорила с папой о том, что Тосахтах хотел забрать Харриса к себе. Хейм, помнишь какое у него тогда было лицо?

Хэмиш мрачно кивнул.

– Потом он весь вечер был на взводе. Ты бы только видела! Ни слова нам не сказал. Я даже слышал, как он швырялся вещами в своей комнате.

– Он считает нас всех идиотами, – вздохнул Хьюберт. – Это очевидно. Думает, что за Тосахтахом будущее, а мама и папа просто скучные и старомодные.

– Харрис вам это сказал? – неуверенно спросила Мерида.

– Ты же его знаешь, – закатил глаза Хьюберт. – Брось!

Даже думать о таком Мериде было невыносимо, но в словах её братьев был смысл. Харрис хотел примкнуть к Тосахтаху? Вот что его угнетало всё это время? А если это способ для него измениться, то готова ли она помочь брату?

Она вспомнила о разрушенном городке. Колодцы, засыпанные солью. Срубленные деревья. Стёртые с лица земли дома. Разрушение, чтобы наказать, разрушение, чтобы предупредить. Разрушение ради разрушения. Это противоречило всему, во что она верила. Возможно, ей не понравилось в Ардбаррахе, но, по крайней мере, там не учили мальчиков грабить ради одного только грабежа.

– Должен же быть способ поговорить с ним, – вздохнула Мерида.

– О, поговорить с Харрисом совсем не сложно, – улыбнулся Хэмиш. – Проблема в том, чтобы заставить его отвечать.

Короткие дни перетекали в длинные ночи, которые затем становились ещё более короткими днями и ещё более длинными ночами.

Чем больше Мерида пыталась вывести Харриса на разговор, тем более отстранённым и раздражённым он становился. Стоило ей только решиться подкараулить брата после завтрака, как он моментально исчезал из-за стола. В буквальном смысле. Пока принцесса выбиралась из общей гостиной, он уже исчезал в поле за пределами замка.

Мерида изо всех сил старалась не злиться на брата, но от него зависело так много! Конечно, он этого не знал, а она не могла ему сказать. Это каменной плитой давило на принцессу, а поговорить было не с кем. Ферадах покинул замок и не желал возвращаться, пока не станет известно, как сложится судьба Данброха.

И вот наступила ночь перед Рождеством. Данброх готовился к большому пиру.

Снега этой зимой было мало. Только что отремонтированный замок был покрыт тонким слоем мерцающего инея, который подчёркивал его суровую красоту. В окнах горел свет. На каждой двери висели великолепные праздничные венки, сделанные Элинор и её воспитанницами. В воздухе витали ароматы рождественских пряностей. Все комнаты для гостей были заняты: на празднество прибыли Ценнедиг и его семья, лорды, с которыми Фергус возобновил отношения после трагедии в Кинлохи, леди, которых Элинор пригласила посмотреть, как проходит обучение сирот. В замке не было так людно с тех пор, как Мерида была совсем ребенком.

Но Мерида не ощущала праздничного настроения. От волнения принцесса не могла найти себе места, ведь только она знала, что это последней день их мирной жизни.

Когда солнце начало опускаться за горизонт, Мерида вышла на стену, чтобы посмотреть, как последние золотые отблески мерцают на поверхности замёрзшего озера. Как и в прошлом году, в небе светила огромная луна.

Вдруг она услышала знакомый лай. Брионн. Она быстро огляделась и увидела его и Харриса в лесу, недалеко от замка.

Это был её последний шанс.

Подобрав юбку, она бросилась к ближайшей сторожевой башне, вихрем спустилась по лестнице, пересекла двор и оказалась за воротами.

Какое счастье, что отец смог привести здесь всё в порядок, иначе бы она не успела догнать брата.

– Харрис! – крикнула Мерида.

Он не сбавил шага, не обернулся. Просто продолжил идти своей размеренной походкой, руки в карманах, спина совершенно прямая.

Мериде удалось схватить его за руку и остановить.

– Харрис, постой. Посмотри на меня!

Харрис застыл, как нашкодивший кот. Его лицо выглядело надменным и раздражённым, губы были плотно сжаты. Как всегда, он казался намного старше своих лет.

– Ты ненавидишь нас, вот в чём дело? – задыхаясь, спросила принцесса.

Он молчал. Просто стоял и ждал, когда сестра отстанет.

– Скажи мне, ты хочешь уйти с ним? – не сдавалась Мерида. – Объясни почему, я постараюсь понять. Если хочешь, я смогу тебе помочь. Он мне не нравится, и мне не нравится то, что он делает, но я не ты, и это не моя жизнь. Если это для тебя важно, то я встану на твою сторону.

Харрис непонимающе смотрел на неё.

– Уйти с ним? – повторил он озадаченно.

– С Тосахтахом, – объяснила Мерида. – Хьюберт и Хэмиш сказали мне.

– Они сказали тебе, что я хочу пойти с ним? Вот что они думают?

Мерида отпустила руку Харриса.

– Нуда...

Всё шло совсем не так, как она ожидала.

Харрис снисходительно хмыкнул, погладил по голове Брионна, который ласково жался к его ноге, и вдруг заплакал. Две сердитые слезы скатились по его щекам.

Мерида попыталась обнять брата, но тот резко отстранился.

– Харрис, – вздохнула она, – за что ты злишься на меня? Мы же были друзьями, что случилось?

– Почему тебя это волнует?

– А что тут такого?

– Ты уехала, – зло бросил ей Харрис.

Мерида хотела что-то сказать, но не нашла слов. Она уехала. Отправилась в большое путешествие по Шотландии, совсем не переживая о том, что оставляет тройняшек одних. Она всегда воспринимала их как нечто единое, была уверена, что им достаточно компании друг друга, тем более с ними оставались родители. Она не сомневалась, что они легко дождутся возвращения сестры и останутся такими же, как были раньше. Отчасти так и было, иначе Данброх не оказался бы под угрозой разрушения.

Мерида знала, что будет скучать по дому. Но и не подозревала, что дом будет скучать по ней.

Ей и в голову не приходило, что Харрису будет тяжело без сестры.

– Только не говори ничего фальшивого, – сказал Харрис.

– Не буду, – кивнула Мерида. – Мне жаль. – Она помолчала и добавила: – Пожалуйста, можно я тебя обниму?

– От этого только тебе станет легче, а не мне.

Мерида улыбнулась.

– Я знаю. Но мне сейчас это очень нужно.

Харрис опустил голову и дал Мериде себя обнять. Ощущение было не из приятных, словно она попыталась приласкать стул, но лёд между ними треснул.

– Знаешь, что сказал мне Тосахтах? – спросил Харрис. – Что он собирается убить вас всех. Что придёт в Данброх и вырежет всех до одного, а меня заставит смотреть. А потом заберёт в свой замок и воспитает из меня лучшего воина, что когда-либо был в его армии. И я буду ненавидеть и любить его за это.

Мерида была потрясена.

– Почему ты никому не рассказал?

– Он запретил мне. Сказал, что узнает и тогда вернётся гораздо раньше и убьёт вас с особой жестокостью.

– Харрис! – Он столько времени нёс на плечах этот груз? Иногда она забывала, что он всего лишь ребёнок, а детей легко обмануть. Особенно когда злые люди шепчут им на ухо. – Ты же умнее всех нас! И ты, я не сомневаюсь в этом, станешь великим человеком. О тебе будут слагать легенды и петь баллады. Но ты – идиот! Нельзя было держать всё в себе. Как он мог узнать, что ты кому-то рассказал?

– Есть много способов узнать то, что тебя интересует, – пробормотал Харрис.

– Поверь, ему никак не может стать известно, что мы говорим или не говорим друг другу, – покачала головой Мерида. Она очень старалась, чтобы её голос звучал спокойно, но мысли в голове роились, как разъярённые пчёлы. Значит ли это, что Волкастый всё время им лгал? Его визит был просто отвлекающим манёвром, чтобы потом напасть внезапно? Преподать им урок? Мериде нужно было вернуться в замок, чтобы немедленно сообщить об этом родителям. – Он не может читать мысли. Люди на это не способны!

Харрис насупился. Его лицо снова стало холодным и отстранённым.

– Вот поэтому, – с досадой проговорил он, – я никому и не рассказывал.

Мерида не понимала, что сказала не так.

Она знала только, что у неё был шанс достучаться до него, но она в очередной раз его упустила.

– Харрис, мы были друзьями, – повторила Мерида.

Вдруг небо озарилось зелёными всполохами. На другом конце поля голубые огоньки, точно такие же, как и в прошлом году, парили над сухой травой. Они слегка покачивались, маня за собой.

Время, отведённое на выполнение условия сделки, подошло к концу.

Огоньки вели их сквозь тёмный лес. Точнее, они вели Мериду. Принцесса думала, что их могут увидеть только те, кого выбрала магия, но Харрис тоже последовал за сестрой. Вскоре лесная тропинка вывела их обоих к Священному колодцу.

Она решила, что так и должно было быть.

Как год назад водопад и мелкие пруды вокруг него преобразились под лунным светом, так и всё вокруг колодца Кальях стало выглядеть совсем иначе по сравнению с тем днём, когда Мерида была здесь вместе с Элинор.

Блуждающие огни вихрем закружились у колодца, как будто ожидая, когда они загадают своё желание, а потом нырнули внутрь, опускаясь всё ниже и ниже, как будто у него совсем не было дна. Заметив, что Харрис смотрит куда-то в сторону, Мерида проследила за взглядом брата. Он с удивлением рассматривал камень Ферадаха. Если колодец светился изнутри, то стоящий в стороне камень оставался темнее ночи. Его силуэт чёрной тенью вырисовывался на фоне полыхающего неба, в котором резвились весёлые плясуны. Казалось, он поглощал любой свет, падающий на его поверхность.

– Кажется, он проклят, – прошептал Харрис.

Мальчик стоял с прямой спиной и сжатыми губами. Он крепко держал Брионна за ошейник, чтобы нелепый пёс не скакал галопом по зачарованной поляне. Что он думал о происходящем, оставалось загадкой.

Мерида боялась спрашивать, чтобы ненароком не нарушить в последнюю минуту условия договора.

Испуганным он не выглядел – её брат редко позволял себе потерять самообладание. Но Мерида всё равно подошла поближе и сказала:

– Харрис, возьми меня за руку.

Он помедлил, но послушался.

– Я рада, что ты наконец-то пришёл, – раздался вдруг очень знакомый голос. – Харрис из клана Данброх.

Хрупкая фигурка, грацией напоминающая кошку, вышла из леса на противоположном краю поляны. Как и колодец, она светилась изнутри.

– Айла? – удивилась Мерида. – Почему ты здесь?

– Вот и пришло время, – сказала она, не ответив на вопрос принцессы, – чтобы решить исход сделки. Чтобы узнать, смогла ли ты повлиять на судьбу Данброха. Чтобы узнать, изменилось ли всё настолько, чтобы избежать... – Она на секунду замолчала и посмотрела на тёмный пугающий камень. – Ферадаха.

Харрис непонимающе переводил взгляд с Айлы на Мериду.

– О чём это она?

Мерида и сама не понимала, почему эти слова произносит Айла. Даже в такой холод она ощущала, как сильно ладони вспотели от нервов.

– Мне нельзя было вам ничего рассказывать, – ответила она брату. – Я дала слово.

Айла улыбнулась своей кошачьей улыбкой.

– Верно. Ты вела себя исключительно храбро весь этот год.

– Что происходит? – требовательно спросил Харрис.

– Этой ночью магия изменит судьбу вашего клана, – сказала Айла. – Твоя сестра долгое время была одна. Но на этом всё, теперь вы вместе. Вы и волшебство. Ты же знаешь, Харрис, что магия не первый раз приходит в Данброх?

Харрис покачал головой. Мерида отлично знала, что это не означало «нет», а значило: «Я ни за что не признаю, что ответ – да».

– Все знаки, что ты видел, Харрис, – настаивала Айла. – Твои сны. Блуждающие огни, которые вели тебя к правде. Её дневник.

– Я не читал мамин дневник, – всё упирался Харрис.

– Даже не заглянул? – улыбнулась Айла.

Харрис снова мотнул головой.

– А вот теперь я хочу знать, что происходит, – сказала Мерида. – О чём вы говорите?

Айла одним изящным движением оказалась на ограде колодца. Мерида тут же услышала в голове голос матери: «Не вздумай забираться на Священный колодец». Но Элинор здесь не было, так что никто не остановил юную служанку. Свет, исходивший из глубины колодца, стал сильнее. Казалось, они – единое целое.

– Примерно десятилетие назад магия впервые пришла в Данброх, – сказала Айла. – Элинор, королева Данброха, должна была дать жизнь трём мальчикам. Как чудесно! Как все были рады! Но её подстерегала опасность. Роды только начались, когда у королевы пошла кровь. Хотя повитуха ничего не сказала королю, она подозревала, что королева – как и тройняшки – может погибнуть. К счастью, эта отважная женщина была сведуща в магии. Она позвала служанку и отдала ей корону Элинор. Это была самая ценная вещь королевы, ведь именно в ней она была коронована. А потом повитуха отдала и свою самую ценную вещь – плетёный пояс, состоящий из бусин, которые ей дарили женщины после благополучных родов. Она сказала служанке со всех ног бежать к колодцу и бросить эти вещи в него, чтобы попросить Кальях о чуде.

– Кальях! – воскликнула Мерида. – Кальях спасла нашу маму?

– И тройняшек тоже, – ответила Айла. – Хорошо, что мать Лиззи Мюрей отдала колодцу сразу две вещи, потому что чудо спасения матери и её детей было непростым. Сначала Кальях помогла Элинор, которая в противном случае в тог день истекла бы кровью. А потом – одному из мальчиков, чья шея была обмотана пуповиной. У тебя могло бы быть всего два брата, Мерида.

– Кого она спасла? – спросила Мерида. Но по тому, как Харрис сжал её руку, она поняла, что речь о нём.

– Он спасён потусторонним миром и поэтому может видеть его. Но не хочет смотреть, верно? – спросила Айла.

Харрис ничего не ответил.

– Айла, – сказала Мерида, – откуда ты всё это знаешь?

– Твой брат может ответить, – улыбнулась Айла. – Он знает. Точнее, узнает, если воспользуется своим Даром и по-настоящему увидит.

Принцесса повернулась к своему самому строптивому брату. Его глаза были закрыты, губы страдальчески сжаты. Переведя взгляд на Айлу, она поняла, что та внимательно наблюдает за происходящим.

Это была последняя возможность изменить Харриса.

Но как ей достучаться до него? Что сказать, чтобы он перестал закрываться? Правду, решила Мерида. Она знала, что мальчик только сильнее уйдёт в себя, если она опустится на колени, чтобы заглянуть ему в лицо, поэтому чуть потянула его за руку, чтобы тот поднялся на один из лежащих рядом камней. Теперь они могли смотреть друг другу в глаза.

– Я понимаю, насколько трудно видеть то, что никто другой не видит, – сказала она этому странному мальчишке, который взрослел гораздо быстрее братьев. – Знать то, что никто больше не поймёт.

– Если я скажу, ты не поверишь, – сердито сказал Харрис, как будто ему отчаянно хотелось, чтобы сестра поверила. – Папа считает, что это просто мои фантазии. А мама сказала, чтобы я не пугал остальных. Я видел Данброх в руинах.

– Я верю тебе, – сказала Мерида. – Даю слово. Иногда и я тоже вижу то, чего не может быть. Ты очень умный, Харрис, и храбрости тебе не занимать, но ты не должен справляться со всем в одиночку. Ты можешь рассчитывать на меня. Я всегда тебя выслушаю. И поверю.

– Всегда? – спросил Харрис.

– Да.

– Всегда? – с нажимом повторил он.

– Да.

Харрис взглянул на Айлу. В этот миг он выглядел на свой возраст, совсем ребёнком. Мерида подумала, что не только Ферадах меняет обличья, люди тоже на это способны.

Потом Харрис указал на Айлу и сказал:

– Она – Кальях.

«Что?» – хотела воскликнуть Мерда, но буквально только что пообещала поверить брату. Поэтому она просто посмотрела на Айлу, которая поймала её взгляд и кивнула, улыбнувшись своей хитрой кошачьей улыбкой.

Раздался знакомый стон, похожий на завывание ветра или раскаты далёкого смеха.

И Айла начала превращаться.

Кальях стояла на краю колодца, освещенная светом блуждающих огней. Её единственный глаз сиял, как самая яркая звезда в небе.

– Это всё время была ты? – воскликнула Мерида.

– Нужно было присмотреть за тобой.

Мерида вспомнила, как Айла рождественским утром совершенно внезапно появилась в её комнате, как раз вовремя, чтобы развеять её сомнения и вдохновить на активные действия. Все эти месяцы она учила Лиззи пользоваться Даром видеть и подталкивала Элинор решиться на путешествие в Илан Глан, представая перед всеми в образе невинной сиротки.

– Ферадах был прав, – пробормотала Мерида, – ты жульничаешь.

– Я же говорил.

Услышав голос Ферадаха, Мерида почувствовала, что вот-вот задохнётся от волнения. Бог разрушения медленно вышел из тени камня, названного в его честь. Когда он подошёл достаточно близко к колодцу, чтобы мерцающие огоньки смогли осветить его лицо, принцесса увидела, что облик его не изменился. Перед ними был светловолосый юноша с добрым лицом и изысканными перчатками, расшитыми бордовой нитью. Но то, как он держался, говорило о том, что и его коснулись перемены. Теперь он знал, как выглядит. Это делало его чуть более реальным, уверенным в себе.

Он находился здесь с ними, а не просто наблюдал со стороны.

Поймав взгляд Мериды, он быстро отвернулся, отлично понимая, как много может выдать выражение лица.

– Я не жульничала, Ферадах. Я присутствовала лишь в той же мере, что и ты.

– А моё лицо? – с вызовом спросил Ферадах. – Почему оно теперь для всех одинаковое?

– Это Дар.

Кальях, похоже, была очень довольна собой. И тут Ферадах оказался прав. Это была хитрость, очередной трюк. Богиня знала, что её соперник потеряет самообладание, если познакомится с людьми, чью судьбу ему придётся вершить.

– Теперь ты знаешь, кто я, – обратился Ферадах к Харрису. – Больше не надо притворяться, что ты не понимаешь.

Харрис кивнул.

– Ты...

– Произносить вслух не обязательно, – сказал Ферадах.

Мальчик слез с валуна, на котором стоял, и прижался к сестре. Он больше не скрывал, как сильно напуган.

– Значит, то, что я видел, случится?

Мерида почувствовала, как желудок сжался, будто она падала в бездонную яму. Только сейчас она наконец поняла, что всё подошло к концу. Год казался очень долгим сроком. Но теперь время вышло, уже ничего было не изменить. Оставалось только дождаться решения. А потом – что будет потом? Этого она не знала. Мерида всю себя посвятила спасению своей семьи от нависшей угрозы, и уже не помнила, какой была жизнь до этого.

– Может случиться, а может и нет, – ответил Ферадах. – Скоро мы это узнаем.

– Да, пришло время огласить моё решение, – торжественно провозгласила Кальях. Она посмотрела на Ферадаха, который был таким же мрачным и неподвижным, как и камень за его спиной. – Если у тебя нет возражений. Ты согласен с тем, что все условия договора были выполнены?

– Да, – ответил он.

Ферадах посмотрел прямо на Мериду. В этот миг они были равны. Совершенно равны. Кальях всё это время обманывала их обоих. Что бы она сейчас ни сказала, решение было принято уже давно. Своенравная богиня сделала всё, чтобы ситуация разворачивалась нужным ей образом. Смертная девушка думала, что может влиять на ход игры, но вдруг поняла, что её фигура даже не стояла на доске. Молодой бог Ферадах тоже заблуждался насчёт своей роли в происходящем, его давно уравняли с людьми, лишив возможности что-либо изменить. Мерида подумала, что во время этого суда Ферадах должен стоять рядом с ней и Харрисом, держать её за руку. Но, конечно, это было невозможно. Нелогично. Ведь именно его рука должна была погубить их.

– Тогда пусть мой приговор будет услышан, – сказала Кальях. – Пусть его засвидетельствуют ветер и дождь, грядущая зима и прошедшее лето. Пусть земля, на которой я стою и благодаря которой живу, засвидетельствует и примет его. Пусть все стихии почувствуют равновесие, которое удерживает нас вместе и рождает танец, такой же совершенный, как звёзды над нашими головами. Весь год я наблюдала за кланом Данброх и чувствовала, как баланс смещается то в одну, то в другую сторону. Сначала в пользу Ферадаха, потом в пользу Мериды, потом обратно, и так далее, и так далее, пока наконец чаши весов не остановились. Если необходимые перемены произошли, то Мерида из Данброха сможет вернуться в свой дом и прожить остаток жизни так, как ей заблагорассудится. Единственное условие – молчать об этой сделке. Если же клан Данброх не смог преодолеть застой, то бог разрушения должен будет уничтожить его этой же ночью.

Мерида зажмурилась.

Но это не помогло. Перед глазами девушки стояли ужасные картины горящего замка Кинлохи, умирающих мучительной смертью жертв чумы, выходящей из берегов реки. И хотя она знала, что это не будет бессмысленно, что на освободившемся месте вырастет что-то новое и прекрасное, потому что такова была природа работы Ферадаха, ей всё равно было ужасно страшно.

– Мой вердикт... – провозгласила Кальях.

– Подожди! – в отчаянье крикнул Ферадах. – Могу ли я...

– Данброх изменился достаточно, чтобы заслужить ещё один шанс.

Мерида распахнула глаза.

Ферадах стоял, прижав руки к груди, его голова была низко опущена.

Кальях подняла посох над головой и выпустила в небо, усыпанное ликующими звёздами, ослепительный луч зеленоватого света.

Очень долго Мерида не могла поверить, что всё закончилось. Она смотрела на ночное небо, которое выглядело точно так же, как и год назад. Но сколько всего изменилось с тех пор! Практически всё.

Наконец принцесса вышла из оцепенения. Она радостно взвизгнула и кинулась обнимать Харриса. С таким же успехом можно было бы попытаться прижать к себе доспехи, но ей было всё равно.

– Получилось! Мы справились!

– Но беда всё равно пришла в Данброх, – мрачно произнесла Кальях.

Радость Мериды тут же улетучилась. Девушка пристально смотрела на своенравную богиню, ожидая дальнейших объяснений, но та лишь указала посохом куда-то на юг.

– Новая уловка? – возмутился Ферадах.

– Проверь сам.

Ферадах подставил лицо ветру и сощурил глаза. Он видел то, что не могла увидеть Мерида, и слышал то, что не могла услышать она.

– О нет, – вздохнул Ферадах.

– О нет, – повторил Харрис.

Принцесса не собиралась ждать, когда они решат всё ей объяснить. Она быстро огляделась и нашла идеальную точку обзора – камень Ферадаха. В несколько шагов она добралась до него, а затем вскарабкалась наверх так же легко и ловко, как и на любой другой валун в окрестностях Данброха. Через несколько секунд она уже с тревогой всматривалась в даль.

Там, чуть ниже линии горизонта, покачивались мерцающие огоньки. Но на этот раз они были совсем не магического происхождения. Порыв ветра принёс с собой отдалённый рокот, как будто сотни людей шагали в ногу. Могло показаться, что они далеко, но только потому, что в темноте было сложно оценить расстояние. Мерида знала – если она различает очертания отдельных факелов, то они находятся примерно на том же расстоянии от Мериды и Харриса, что и Мерида с Харрисом от Данброха.

И они неумолимо приближались. Эти люди шли тайком. Под покровом ночи. А значит, намерения у них были совсем не добрые.

Это было куда страшнее Ферадаха. Приближающаяся угроза не несла в себе никакой возможности для будущего. На них надвигалось разрушение ради разрушения. Смерть ради возможности убивать. Это был...

– Тосахтах, – закончил её мысль Харрис.

Мерида росла, слушая песни и баллады о славных битвах и ратных подвигах. Ей приходилось надевать доспехи, она отлично стреляла из лука, училась ездить на боевом коне отца. Стены замка, в котором она жила, были толщиной в человеческий рост, а большинство залов в нём украшали топоры, мечи и щиты. Война всегда была где-то рядом.

Но Мерида с ней никогда не сталкивалась.

До этого дня.

Когда они с Харрисом оказались в Данброхе, то обнаружили, что люди Фергуса уже начали вооружаться. Они заметили двигающуюся на них армию. И немудрено: люди Тосахтаха подошли уже достаточно близко, чтобы их можно было услышать. Лязг металла. Топот копыт. Крики людей.

– Что с нами будет? – жалобно спросил Хэмиш.

– С тобой ничего не случится, – твёрдо сказала Лиззи. Она держала сковороду в руках и выглядела, как ей думалось, очень угрожающе. Однако у девушки не хватало сил даже на то, чтобы поднять её одной рукой, поэтому казалось, что она просто собирается пожарить яичницу. Как всегда, она выглядела так, будто ей нужна помощь. – Всё будет хорошо, я уверена. Я это Вижу.

Позади неё Хьюберт, тихий и сосредоточенный, готовился к бою. К бою! Мерида не знала, как сможет это вынести.

Девочки-сироты толпились на лестнице. В их взглядах был такой испуг, какой может быть только у тех, кто уже пережил трагедию. Они точно знали, каким кошмаром может всё закончиться.

– Уведите их на чердак! – крикнула Элинор. – И Мериду тоже.

– Нет, – мрачно ответил Хьюберт. – Мы вам понадобимся.

– Боюсь, он прав, – сказал Фергус. – Мерида, родная, иди с ними. Нет, никаких споров. Ты должна это сделать потому, что можешь сражаться, а не потому, что не можешь. Поднимайтесь наверх, выбейте стёкла в окнах, кидайте им на головы всё, что сможете найти. Мы будем держаться изо всех сил. Это всё моя вина.

– Нет, и моя тоже, – сказала Элинор. – Я оскорбила его, когда мы встретились после путешествия в Илан Глан. Нужно было быть осторожнее.

«Но здесь есть и моя вина», – подумала Мерида. Ведь именно она предложила Волкастому договор, но так и не смогла выполнить его условия, слишком занятая попытками изменить своих родных. Это время стоило использовать на то, чтобы заручиться поддержкой соседей, найти союзников. Впервые Мерида поняла, что хотела бы чуть больше походить на свою мать, а не на капризную и своевольную девчонку, которой она была всю жизнь.

– За Данброх! – донеслось с улицы.

Люди Фергуса готовились к битве.

И вот у ворот появились люди Тосахтаха.

Битва за Данброх началась.

Она совсем не походила на те, о которых складывали песни и баллады. В сагах были великие вожди. Высший смысл. Упорядоченность, логичность. А им пришлось столкнуться с настоящим хаосом. Тосахтах не собирался завоёвывать Данброх. Он хотел разрушить его до самого основания. Ветер приносил из леса запах гари – люди Безумца уничтожали деревья и поля в окрестностях замка.

Разрушение ради разрушения.

Неприятель принёс с собой тараны, и теперь пытался пробиться в замок через запертые двери. Железные крюки цеплялись за оконные карнизы.

К этому времени принцесса, её братья и сироты Элинор добрались до Музыкальной гостиной. Они разбили окна и начали скидывать вниз всё, что казалось достаточно тяжёлым. Мерида выпускала в темноту стрелу за стрелой, зная, что они закончатся намного раньше, чем люди, в которых нужно будет целиться.

Бах! Зеркало разлетелось на мелкие осколки. Вам! Следом отправился тяжёлый стул на львиных лапах. Хрясь! О землю разбился стол, за которым играли в брандуб. Хэмиш схватился за арфу, но засомневался, сможет ли он заставить себя бросить её в окно.

– Не надо, – остановил Харрис. Он завернул каменную урну в гобелен и поджёг. Это было сделано с такой проворностью, что Мерида задумалась, как давно брат это придумал. – Это они запомнят надолго!

Полыхающий снаряд полетел на головы противников. Донёсшиеся с улицы крики говорили о том, что план Харриса сработал.

Но тут с невероятным грохотом обрушилась одна из сторожевых башен. Стена, по которой Мерида так часто гуляла под руку с Элинор, не выдержала ударов огромного тарана, настолько тяжёлого, что его приходилось перевозить с помощью десятка лошадей.

Тосахтах и его люди собрались у главных ворот замка.

– Вы это заслужили! – прорычал Безумец. Мериде не верилось, что его так отчётливо слышно.– Я поступаю с вами справедливо.

Данброх было не спасти.

«Думай, Мерида, думай», – повторяла себе принцесса.

Но в этой игре, в отличие от брандуба, она не могла найти фигуру, которая послужила бы Чёрным вороном. Макалпин не искал мира. Он собирался сровнять замок с землёй. У них мог появиться шанс на спасение, если бы к армии Фергуса присоединились жители окрестных городов и деревень, но возможности позвать их на выручку не было. И даже если кто-то смог бы невредимым выбраться из осаждённого Данброха, в ночи людей было не собрать.

Мерида вспомнила о том, что Кальях спасла от смерти Элинор и тройняшек. А в этом году приложила немало усилий, чтобы уберечь клан от разрушительных рук Ферадаха.

Было логично предположить, что ей не хотелось бы, чтобы всё пошло прахом из-за взбесившегося лорда.

Может быть, у неё было ещё одно чудо в запасе?

Принцесса попыталась вспомнить, как маме Лиззи удалось заручиться поддержкой старой богини. Точно! Она бросила в колодец самую ценную вещь, что у неё была. Мерида могла бы сделать то же самое.

– Оставайтесь здесь, – сказала она своим братьям. – Я скоро вернусь. Лиззи, если кто-нибудь, кроме меня, подойдёт к двери, ни за что не открывайте!

Она бегом бросилась в свою комнату. В свою старую знакомую комнату, где хранились все её вещи. Оказавшись там, она быстро огляделась. Многие предметы навевали воспоминания, но не казались ей такими уж незаменимыми. Да, она скучала бы по игрушкам, которые вырезал для дочери из дерева Фергус, но прожить без них смогла бы легко. И да, Мерида обожала свой лук, но всегда могла купить новый. У принцессы были драгоценности, которые она надевала на официальные приёмы, но ей было совершенно наплевать на побрякушки. На полках стояли духи, которые ей дарили на праздники, и пылились камни, которые она собирала в детстве – всё это было когда-то важно, но теперь не представляло никакой ценности.

Она уже давно ничего себе не покупала. Даже из своих многочисленных поездок Мерида не привезла ни одного сувенира.

«Что я по-настоящему ценю? Разлука с чем будет достаточно сильным испытанием, чтобы стать достойной чуда?» – спрашивала себя Мерида.

Семья была тем единственным, что придавало смысл её жизни.

Много шума, мало толка.

На неё нахлынуло отчаянье.

«Думай, Мерида, думай», – повторяла себе принцесса.

Но в голову ничего не приходило. Она вышла из своей спальни и начала спускаться по лестнице, надеясь найти хоть что-нибудь подходящее. Она заглянула в зал с гобеленами. Осмотрела стеллажи в холле. Вышла на балкон тронного зала. Но сама не знала, что надеется там найти. Может, ей лучше вернуться к братьям и Лиззи, чтобы помочь им сражаться?

Это была глупая идея.

Подумать только, после всех её трудов всё заканчивалось так бесславно. Ужасный конец. Уродливый, прозаичный и совсем не магический.

Мерида в отчаянье опустилась на пол и закрыла голову руками. Вдруг до неё донеслись голоса. Кто-то тихо беседовал в рабочем кабинете Фергуса.

Это был Ферадах!

И Кальях?

Они здесь? В замке?

Она подошла поближе. Дверь была чуть приоткрыта, но достаточно, чтобы заглянуть внутрь. В кабинете, как она и думала, стояли два божества. Несмотря на всю обыденность окружения, Кальях выглядела могущественной и грозной. От неё исходило сияние, освещающее всю комнату призрачным зеленоватым мерцанием.

Ферадах, с другой стороны, казался абсолютным человеком.

Он стоял, ссутулив плечи, совершенно растеряв всю свою разрушительную силу.

– Я знал, что ты способна на хитрость, – сказал он, – но не думал, что и жестокость в твоём арсенале.

– Это не жестокость и не хитрость. Я говорю серьёзно.

– Я – смертный? – спросил Ферадах. – Как это вообще возможно?

– Ты знаешь, что это возможно. Ты даже можешь это увидеть. Можешь почувствовать. Тело, в котором ты находишься, станет твоим телом. Руки станут твоими руками. Перчатки вместе с твоим долгом перейдут другому. Другому Ферадаху. А ты станешь обычным человеком. Проживёшь жизнь. И однажды умрёшь, как и все люди.

Наступила тишина. Мерида попятилась, чтобы ненароком не попасться им на глаза.

– Ты серьёзно предлагаешь мне чудо? – спросил Ферадах. – Но зачем?

– Ты изменился. Стал другим. Теперь ты понимаешь людей, хочешь ощущать близость. Хочешь, чтобы тебя знали, чтобы доверяли тебе. Ты полюбил лицо, которое носишь. Такие серьёзные перемены заслуживают моего внимания. Они достойны чуда. Я могу сделать тебя человеком. Ты получишь то, что хочешь.

– Ты не знаешь, что я хочу, – вздохнул Ферадах.

– Забери себе это тело. Вы с Меридой можете бежать сегодня ночью. Так вы оба выиграете в нашем споре.

Принцесса затаила дыхание.

– Бежать с Меридой, – тихо повторил Ферадах.

– Я знаю, что ты полюбил её.

От неожиданности девушка охнула и тут же в ужасе закрыла рот рукой.

Некоторое время бог разрушения стоял неподвижно, размышляя над словами Кальях.

В кабинете стало тихо, но снизу настойчиво доносился шум битвы.

– Нет, – сказал наконец Ферадах.

– Нет?

– Если перемены во мне и правда заслуживают чуда, – продолжал Ферадах, – тогда я прошу о нём. Но не затем, чтобы обрести тело и смертную жизнь, не затем, чтобы бежать с ней. Просто помоги им победить Тосахтаха. Сами они с ним не справятся и погибнут уже через несколько часов.

– Ты удивил меня, Ферадах.

– Я и правда люблю её, – просто сказал он. – Вот почему не могу позволить её семье умереть. Они для неё всё.

Мерида похолодела, но не могла заставить себя отойти от двери.

– Даже если бы ты со временем смог стать для неё всем?

Ферадах вздохнул, и Мерида услышала, как глубоко он несчастен.

– Всё-таки я давно наблюдаю за людьми, – сказал он. – Это была бы не настоящая любовь, просто желание заполнить пустоту внутри.

– Это очень по-человечески, Ферадах, хоть ты и решил попрощаться с этим телом, чтобы менять облик снова и снова. Можно было бы решить, что это противоречит твоей природе – отказываться от перемен, продолжать выполнять свои обязанности, как и прежде. Но я считаю иначе. Ты согласен разрушить себя, чтобы дать новому прорасти на руинах. Я исполню твою просьбу.

Ферадах тяжело вздохнул.

– Спасибо, Старица.

– Данброх победит ещё до рассвета. Вот моё чудо, если земля позволит его явить.

Она ударила посохом.

Ситуация изменилась в мгновение ока.

Одна из стен вдруг рухнула на людей Тосахтаха. Поднялся ветер, который швырял комья грязи неприятелям в глаза. Солдаты Безумца попытались поджечь конюшню, а она развалилась на части, лошади выбежали и чуть не затоптали несколько человек. Харрис и его братья без остановки пускали стрелы во врагов. Каждая из них попадала точно в цель. Ворота выдержали натиск. Начался ливень, который быстро потушил все загоревшиеся деревья. Ближе к утру перед замком внезапно появилась небольшая импровизированная армия, состоящая из местных фермеров и жителей окрестных деревень с вилами и топорами в руках.

Вскоре к ним присоединились люди из других городов, в том числе и из Китнила, а с первыми солнечными лучами – воины из Ардбарраха. Они шли в ногу чёткими рядами, их латы грозно сверкали в утреннем свете.

Мериде бы и в голову не пришло, что она может обрадоваться визиту соседей из Ардбарраха. Что она будет счастлива видеть, насколько их солдаты дисциплинированны и отважны. Она взяла в оружейной побольше стрел и выбежала на стену, чтобы поддержать их.

Становилось всё светлее. Войско Тосахтаха во многом состояло из совсем ещё юных мальчиков, которых он забрал из семей. Некоторые из них начали узнавать в противниках своих родственников и переходить на их сторону. Прошло совсем немного времени, и сражаться против Данброха было уже некому.

Остались только Волкастый и Тосахтах. Они стояли на поле перед замком в ярком свете зарождающегося зимнего дня, такого удивительно тёплого, подарившего спасительный дождь, который до сих пор капал с недавно отремонтированных крыш.

Мерида наглядеться не могла на свой старый добрый Данброх, ставший совершенно новым. Лучи восходящего солнца отражались в оконных стёклах, словно пожар. Заросли плюща, укрывающие замок мягким одеялом, были до сих пор зелёными и пышными. Ягоды остролистника празднично алели, напоминая о скором наступлении Рождества. Всё это вместе складывалось в величественную и прекрасную картину, яркую и живую. Да, тут и там до сих пор дымился огонь, а часть стен неприятелю всё-таки удалось разрушить, но было видно, что у замка живое и бьющееся сердце.

Данброх заслуженно избежал разрушения, как от рук Ферадаха, так и Безумца. Он смог стать другим. Точнее, остался собой, но смог вырасти, стать лучше, заложить основу славного будущего. И Мерида гордилась им.

– Уходи и никогда не возвращайся! – крикнул Безумцу Фергус. – Ты сам хотел, чтобы мы наладили отношения с соседями. Как видишь, мы последовали твоему совету. И знаешь что? Никому из нас ты не по душе.

– Никогда больше не смотри в нашу строну, – сказала Элинор, – а мы никогда не посмотрим в твою.

– И, возможно, однажды мы встретимся снова, – тихо добавил Харрис. На его лице снова появилось то странное выражение.

– Мерида! – Лиззи ухватила её за руку.

Её волосы были растрёпаны, платье порвано, но при этом она была красива, как никогда. И на этот раз совсем не выглядела так, будто ей нужна помощь.

– Ферадах, – сказала Лиззи и кивнула куда-то в сторону леса.

Принцесса проследила за её взглядом. На опушке стоял Брионн. Прямо за ним парила голубая светящаяся сфера, медленно исчезающая в утреннем свете.

Последний раз в этом году Мерида отправилась в погоню за божеством.

Она нашла его у замёрзшего водопада.

– Ферадах! – крикнула Мерида.

– Ты просто невозможна, – вздохнул Ферадах. – Сколько можно за мной бегать?

Девушка сделала глубокий вдох и выдох, чтобы перевести дыхание и успокоиться, но ничего не вышло – сердце выскакивало из груди.

– Я слышала твой разговор с Кальях. О новой сделке. Это правда?

– Зачем мне говорить то, что правдой не является? Я никогда не вру. – Мерида не могла подобрать слов, чтобы ответить, так что Ферадаху пришлось продолжать: – Только не смейся над моими словами, Мерида из клана Данброх. Я этого не перенесу.

– Я и не собиралась... – Теперь она совсем растерялась. Мериде хотелось рассказать о своих чувствах, но всё, что приходило ей в голову, было таким глупым и нелепым, как будто она стала Лиззи. Эмоции, которые захлестнули её, невозможно было выразить, только ощутить. – Тебе не обязательно уходить. Точнее, ты можешь в любой момент вернуться. Ясно, что от своего долга тебе не отказаться, но это не значит, что мы должны навсегда проститься.

– Только застой мог бы привести меня обратно, – сказал Ферадах. – Не думаю, что это то, чего ты хочешь.

– В таком случае я могла бы прийти к тебе, – с надеждой предложила Мерида. – Разыскать место, которое нуждается в переменах, чтобы хоть ненадолго повидаться.

– Такой участи ты для себя хочешь? – спросил он. – Жить моей жизнью? Не знать ни дома, ни семьи? Оставлять за собой только разрушения и трагедии?

– Разве ты не хочешь, чтобы хоть кто-то тебя знал?

По лицу Ферадаха она поняла, что он очень этого хочет. Возможно, больше всего на свете.

И она хотела. Она уже многое знала о божестве по имени Ферадах, но ей отчаянно хотелось увидеть, каким он мог бы стать, если бы был связан хоть с одним-единственным человеком.

– Но разве это полноценная жизнь? – вздохнул он. – Нельзя всё время идти по следу чего-то недостижимого. Да и мне это было бы нелегко. Постоянно думать, что где-то меня подстерегает смертная. Особенно настолько несносная.

– Но дело ведь не только в погоне, – не желала сдаваться Мерида, – от меня может быть и польза. Уверена, Кальях была бы только рада, предложи я ей помощь в спасении нескольких жизней. Если ты, конечно, не против упустить их.

– Главное равновесие. Если оно восстановлено, то я ничего не упускаю.

Мерида увидела, как мог бы пройти следующий год. Ещё одно грандиозное путешествие на непоседливой Мошке. Она без сомнения отправилась бы странствовать, потому что делала это уже много раз. Как только девушка это осознала, всё беспокойство, которое она испытывала раньше, сконцентрировалось у неё в горле ужасным горьким комком.

– Равновесие восстановлено? – спросила Мерида. – Уверен? Разве это не обман? Самый большой из всех? Кальях позволила тебе уйти от ответа, видимо, это в её силах, но ты же должен знать правду. Вы оба были предвзяты. В Данброхе есть человек, который так и не изменился.

Ферадах молчал, но и без слов было ясно, что Мерида права.

– Когда ты впервые пришёл в наш замок, я и дня не могла просидеть на месте, – продолжала она. – Мне не терпелось покинуть дом, отправиться куда-то ещё. И весь этот год я постоянно была занята чужими проблемами, думала, как помочь измениться другим. Я делала всё, чтобы спасти свою семью, и это было правильно, но теперь, после всего случившегося, я понимаю, что осталась точно такой же, какой была раньше.

– Теперь это не имеет значения, – сказал Ферадах. – У тебя будет время, чтобы во всём разобраться.

– У меня было время, – ответила Мерида. – Очень много времени. Я не ощущаю в себе перемен. Я не способна стать другой. Много шума, мало толка.

Разумеется, Ферадах узнал собственные слова.

– Не стоило мне так говорить.

– Но ты был прав, – вздохнула Мерида. – Или, по крайней мере, не так уж неправ. Я не менялась. И до сих пор не изменилась. Я не знаю как.

Ферадах опустил голову и посмотрел на свои руки в перчатках.

– А значит, мне нужна твоя помощь, – сказала Мерида и попыталась взять Ферадаха за руку. Он сразу же её отдёрнул.

– Я не боюсь, – твёрдо сказала Мерида. Она прекрасно знала, какие разрушения приносят его прикосновения. Иногда нужно было уничтожить всё, как в Кинлохи, а иногда только часть, как в случае арфиста и с той учёной женщиной. Конечно, боли было не избежать, но она была справедливой платой. Ведь в итоге Мерида станет лучшей версией себя. – Пожалуйста.

– Просто не будет, – сказал он.

– Я верю тебе, – сказала Мерида и добавила уже про себя: «Я люблю тебя».

Ферадах вздохнул.

– Как ты решаешь, что произойдёт? – спросила Мерида.

Ферадах осторожно снял одну перчатку. Затем другую.

Под ними, как всегда, были самые обычные на вид человеческие руки, хотя, конечно же, ничего обычного в них не было. Они даже не принадлежали Ферадаху. Он всего лишь взял их на время.

– Полагаю, это инстинкт. Я давно наблюдаю за людьми. Надо понять, какая страсть вами движет, а потом избавить от неё, чтобы дать возможность разобраться, что вам действительно нужно. Убрать то, что мешает росту. Удобрить землю, которая раньше была плодородной, но больше не может дать урожай.

–- Ты знаешь, что будет со мной? – спросила Мерида.

Ферадах кивнул.

– Ты исцелишься, – ответил он и дотронулся до её щеки.

Мерида с удивлением подумала, что совершенно не боится его прикосновения.

– Но твоего несносного характера это не изменит, – с улыбкой добавил он и положил другую ладонь на её вторую щёку. – Ты по-прежнему будешь Меридой из клана Данброх, – сказал он и поцеловал её.

Ни девушка, ни божество ещё ни разу не были влюблены. Встретить настоящую любовь сложно, такое происходит не каждую неделю, не каждый месяц и даже не каждый год. И уж точно не каждое столетие двумя влюблёнными оказываются смертная и бог. Такая пара – это не просто любовь, это равновесие. Неумолимое притяжение двух противоположностей, которые не могут существовать друг без друга.

Чувство, которое никогда не померкнет.

Магия, магия, магия.

Мерида ощутила, как по телу разливается ледяной ужас.

Ферадах отстранился и шепнул ей:

– Ты больше никогда меня не увидишь.

Она закрыла глаза.

А когда открыла, была уже одна. На покрытой инеем траве не было видно ни единого следа.

Рука Ферадаха выполнила свой разрушительный долг. Сердце Мериды было разбито.

Ей было уже никогда не стать прежней.

Это история о двух божествах и девушке.

Первая богиня, Кальях, продолжила свою работу ровно так, как и делала прежде. Она помогала деревьям распускать почки, лисам приносить приплод, а каменистой почве – давать урожай. И дело не в том, что Кальях была неспособна измениться. Просто она была очень древняя и с каждым сезоном становилась всё старше, поэтому менялась так медленно, что это невозможно уложить в рамки одного рассказа. Точно так же невозможно увидеть, что Земля круглая, пока не окажешься в космосе. Она слишком большая. И слишком старая. История Мериды всё же немного её поменяла, но так мало, что мы, смертные, не можем этого заметить.

Второй бог, Ферадах, тоже занялся своими делами. Равновесие нужно было поддерживать. Разрушения должны были открывать дорогу новому. Но время, проведённое в Данброхе, изменило его. Теперь он не так торопился уничтожать, а если и делал это, то старался обходиться меньшим уроном, чем раньше. Он оставлял людям возможность совершать ошибки и учиться на них, зачастую он старался сталкивать людей с разными мнениями, чтобы они менялись, не теряя при этом всё самое ценное.

А вот девушка не смогла вернуться к прежней жизни. Пусть от шумной Мериды не было толка, но она провела год, наблюдая за теми, от кого он был. Вместо того чтобы снова отправиться путешествовать без определённой цели, как делала раньше, она решила научиться слушать.

Весной Мерида отправилась в Илан Глан и вместе с сиротами слушала, как старая королева учит лечить душевные раны.

Летом она отправилась в Ардбаррах и слушала звон колоколов, чтобы понять ценность распорядка.

Осенью она вернулась домой, чтобы вместе с матерью подготовиться к путешествию по Шотландии, и в дороге внимательно слушала, что Элинор рассказывала ей об этом мире.

Зимой же она вернулась в Данброх, чтобы спокойно обдумать всё, что узнала.

– Я кое-что хочу тебе показать, – однажды сказала ей Лиззи.

Две девушки – две сестры, две молодые женщины, – несмотря на холод, отправились к священному камню, известному как Камень Ферадаха. Он по-прежнему стоял недалеко от колодца, всё такой же тёмный и выщербленный. Сёстры опустились на колени, чтобы оказаться на одном уровне с древним отпечатком руки. Лиззи жестом попросила Мериду приложить к нему ладонь. Принцесса так и сделала.

– Камень, – прошептала Лиззи, в её глазах мелькнул отблеск Дара, – покажи, что ты видел.

Мерида на мгновение подумала, что это не сработает, но тут же перенеслась в далёкие времена, в Данброх задолго до того, как он стал называться Данброхом. Шла охота. У этой охоты ещё не было названия, которое она получила позже: Охота на Неназванного.

Двое охотников преследовали добычу, которая мчалась между деревьями. Странная это была добыча, добыча без тела, просто ощущение, практически воздух. Удивительные ликующие существа, которые жили здесь с начала времён. Эти воздушные сущности могли видеть всё, могли наблюдать за всем, а больше им ничего и не надо было. Они не причиняли вреда миру, а мир не причинял вреда им. Они любили этот мир.

До сих пор существуют особенные места, где можно почувствовать их присутствие.

Один из охотников был мужчиной. Он добросовестно выслеживал добычу, но знал, что обречён уйти из леса с пустыми руками. То, на что он охотился, было совсем не похоже на него, он не мог постичь, за чем гонится, а так ничего не поймаешь.

Другой охотницей была Кальях, которая уже тогда была древней. Она была стара, и её утомила неприятная часть её работы. Она хотела оставить её и сосредоточиться на росте, поэтому придумала план. Кальях пошла на хитрость и заставила один из местных прудов стать идеальным отражением неба. Одно из этих неописуемых воздушных существ бросилось в него, убегая от погони, и прежде чем оно успело понять, что это ловушка, Старица поймала его. И хоть они были разной природы, ей всё же удалось удержать это существо в руках.

Она подошла к большому валуну, стоящему неподалёку от пруда, и прижала к нему свою добычу.

– Ты больше не будешь воздухом, – сказала она. – Ты станешь божеством.

Камень загудел от волшебства, от передаваемой мощи ужаса и разрушения. Воздушное существо закричало, впервые обретя форму. Ладонь Кальях погрузилась в камень.

Это был первый из Ферадахов.

– Нет, – взмолился он, сразу поняв, в чём заключается его долг. – Должен быть выход.

Кальях улыбнулась.

– Конечно, – ответила она. – Но это должна быть хитрость.

Мерида отпрянула от камня и снова оказалась в настоящем моменте рядом с Лиззи. Время текло неспешно, как ему и положено.

– Лиззи, – сказала она едва слышно.

– Я помогу её придумать, – пообещала Лиззи.

Сёстры вернулись в замок и присоединились к праздничному пиру.

В самую короткую ночь года, когда за окнами Данброха падал пушистый снег, Мерида заглянула на кухню, чтобы взять свежего хлеба. Она чуть задержалась, взглянув на огонь, навевавший воспоминания, и услышала стук.

«Храбрая сердцем» – книга «историческая».

Обратите внимание на кавычки. «Историческая», а не историческая. Поймите меня правильно, это совсем не означает, что всё в ней выдумка. Реальные факты пробегают по Данброху, как непоседливый щенок, который грызёт деревянные ложки, крушит мебель, а потом греется у огня,

свернувшись калачиком.

На этих страницах вы встретите настоящих исторических персонажей (пусть и немного отступивших от своих подлинных годов жизни), блюда, которыми угощались во время пиров много веков назад (взятые из поваренных книг с весьма старинной орфографией), и реальную историческую борьбу (воспетую в балладах и описанную в стихах).

Я изучала историю Средневековья, и мне хотелось сделать всё возможное, чтобы в этой книге было как можно больше исторических фактов. Также в детстве я училась играть на волынке и арфе, так как росла среди невероятного сплава кельтских культур, которым является шотландско-ирландская диаспора в США. И, наконец, я одна из пяти детей, поэтому мне хотелось как можно живее описать хаос, разочарования и радости большой семьи.

Но в конце концов, «Храбрая сердцем» – это сказка, и она правдива ровно настолько, насколько правдивым может быть диалог в книге. Согласитесь, скучно было бы читать разговор в точности так, как его произнесли. История оживает, когда диалог только похож на реальный разговор.

Я надеюсь не обмануть читателя, заставив его поверить или усомниться во всём, что написано на этих страницах, а вызвать у него любопытство и желание докопаться до истины. Внимательные смогут отыскать Тосахтаха и многих других, а если будут очень бдительны (или, возможно, очень невезучи), и хитрую богиню по имени Кальях.

Спасибо моему редактору Элане за энтузиазм, Лорен за раннее вмешательство, Стиву за возможность подурачиться, моему агенту Ричарду за бесконечное терпение, Лиз за то, что позволила мне украсть её собаку, Саре за первое прочтение, Виктории за промежуточное, маме за последнее, и Эду, всегда Эду, за стук в дверь.