– Это же не Китай!
– Это благословенная Индия!
– Где антисанитария и трупы плавают в Ганге?! Куда ты меня притащил, Укун?
– Моё имя Хануман, о дэви…
Вот уж не ожидала аспирантка Саратовского университета, что её друг, прекрасный царь обезьян Сунь Укун, Мудрец, Равный Небу, в новогоднюю ночь вдруг потеряет разум и унесёт её в современную Индию! В Болливуд на съёмки сериала «Рама и Сита», где исчезают люди, правят бал демоны, где невозможно найти правду, все поют, врут и пляшут, а надежды вернуться домой нет. Тем более что и Китай сейчас лихорадит от нашествия обезьян, захвативших дворец самого Небесного императора! А верховодит ими другой Сунь Укун…
Что прикажете делать скромной русской девушке? Брать в руки дубину потяжелее и строить всех: демонов, богов, оборотней, индусов, китайцев и прочих! Ой, всё…
v 1.0 – создание fb2 – (On84ly)
– Да ты издеваешься?! – Ольга прыгала, утопая по пояс в снегу, и размахивала руками. – Укун!!! Что за чушь ты мне несёшь? Ты о какую стенку головой ударился?
– Прости, благочестивая, твоего сахиба здесь нет, напрасно ты призываешь его, – покачал головой сидящий в снегу парень. – Ведь если бы он был здесь, я бы увидел его. Но, на твою беду, тебе встретился лишь ничтожный Хануман, который скоро превратится в ледяную глыбу в этом заснеженном мире…
Блондинка коротко прорычала – нервы, нервы, нервы…
– Ой, точно, – спохватилась она, пытаясь взять себя в руки. – Ты же околеешь тут. А ну давай поднимайся, домой поедем. Я тебе даже ванну наберу, так и быть.
– Нет, дэви, – с блаженной улыбкой горько всхлипнул её собеседник. – Оставь меня здесь. Холод замедлит ток моей крови, остановит моё дыхание, и я наконец приближусь к высотам просветления, как великие учителя…
– Угу, ты уже приблизился – вон на носу снежинка не тает! Слушай, давай без этих твоих китайских штучек, а? Сегодня Новый год, ты в курсе, вообще? Я хотела с подружками в «Хэ», но куда там… Давай просто поедем домой, закажем роллы – мне как раз зарплата на карточку упала, и мама денежный подарок подкинула. Чай заварим. Варенье откроем – я сама варила из арбузных корок, должно быть вкусное. Ну там… шампанское купим. Голицынский брют просто напиток богов! Только я бутылку с шампанским открывать не умею, поэтому это твоя обязанность. А! Вот, вспомнила! Ты мне ещё люстру повесить должен!
Она подняла указательный палец вверх и погрозила им, сурово сдвинув брови. Азиат понял, что процесс просветления откладывается. Да, люстру, конечно, повесить надо, учителям придётся подождать, но они поймут…
– Куда ты ведёшь меня по этой заснеженной дороге, великолепная дэви? – ныл Укун, или, как он теперь себя называл, Хануман, пока они долго-долго выбирались из старого фонда в цивилизацию – на остановку общественного транспорта.
– Слушай, вот не надо, а? – огрызнулась Ольга, упрямо топающая впереди него. – Ладно, в прошлый раз я накосячила, признаю, было дебильной идеей селиться в гостинице в такой дыре. Но теперь-то ты сам сюда зачем-то пришёл. Я в принципе не понимаю, каким чудом нашла тебя и зачем опять потащилась в это захолустье. И вообще… – Она остановилась и развернулась к китайцу лицом. – Если бы ты не свалил от меня в закат в буквальном смысле слова, нам бы сейчас не пришлось месить снег!
– Я ничего никуда не сваливал, уважаемая госпожа Олга. Я не знаю, как здесь оказался, – попытался оправдаться её печальный спутник, у которого опять глаза были на мокром месте. – Ты путаешь меня с кем-то другим, благочестивая, но я всего лишь…
– Ой, всё, пошли! – отмахнулась блондинка и снова зашагала вперёд по плохо протоптанной тропинке.
Дворников, расчищающих снег, разумеется, не было. Всё, что нужно, давно расчищено, а что нападает за день, уберут уже завтра, послезавтра, послепослезавтра, а кто-то и через десять дней. Потому что сегодня Новый год. Пожалуй, главный праздник в стране. И не только у нас.
Она на ходу вытащила из кармана телефон и написала подругам в общий чат в вайбере, что не пойдёт с ними в «Хэратс». Извините-простите, но у неё тут любимый Укун внезапно стал ненормальным Хануманом. Хотя какая разница! Главное, что он нашёлся. Он не ушёл в Китай пешком, он покорно плетётся за ней следом, тихо всхлипывая. И она будет встречать Новый год с ним! Потому что!
…В автобусе китаец уселся прямиком на грязный пол, сложив ноги в позе лотоса. Блондинка ругалась, призывая его переместиться на сиденье, упрекала, что ей теперь придётся стирать его вещи. И мало того что счета за воду и электроэнергию и так астрономические, так ещё этой вынужденной стиркой мы оставляем лишний углеродный след от своего существования, нанося непоправимый урон планете.
Последний аргумент вдруг оказался для Укуна-Ханумана убедительным, он подскочил и уселся рядом с девушкой, заинтересованно выспрашивая подробности про углеродный след.
– Ну… слушай, я сама ещё не разобралась толком, – неуверенно ответила Ольга. – Короче, это сейчас в тренде: сокращение выбросов углерода, экомышление, разумное потребление, сортировка мусора, «Проджэкт пэн» и апсайклинг. В «Перекрёстке» стоят контейнеры для сбора использованных зубных щёток. В «Эльдорадо», кажется, стоит урна для старых батареек. Они очень-очень вредные, токсичные, поэтому их обязательно надо собирать отдельно и потом перерабатывать. Ещё в тренде вегетарианство и веганство, сыроедение там всякое, питание солнечной энергией, прана, но это не моя тема, я по мясу.
Её собеседник смотрел на неё, вытаращив ничего не понимающие глаза, в которых чётко читалось, что из всего сказанного блондинкой он понял только слова «короче» и «мясо».
– Укун, давай мы приедем домой и ты загуглишь, а? Айпад тебе всё расскажет.
– Я Хануман, диди, – с горьким вздохом поправил её молодой человек. – Но что я должен сделать, Олга-джи? И кто этот почтенный сахиб Айпад, который готов поделиться со мной своей мудростью?
– Ты издеваешься? – У блондинки нервно дёрнулось нижнее веко. – Укун, вот только не надо говорить, что ты всё забыл и мне придётся заново учить тебя обращаться с техникой!
– Моё имя – Хануман, диди-джи… – занудно напомнил китаец. Или уже не китаец. Кажется, разрез глаз у него стал более индусским, чем азиатским. Что вообще происходит?!
– Укун, не строй из себя идиота! Почему тебя не удивляет автобус, в котором мы едем, но удивляет всё остальное?
– Я Хануман. Почему меня должна удивлять повозка рикши? В холодную пору рикша перебрался внутрь повозки, чтобы не замёрзнуть, это очень разумное решение.
– Ой, всё!
«Это какой-то бред! Он реально издевается, – быстро писала Ольга в Инстаграм, пока её гость заново изучал ванную. – Теперь он возомнил себя Хануманом! И прикидывается, что не знает меня, не помнит и вообще его здесь не было. А я загуглила про Ханумана, и что же? Это тот же Сунь Укун, только в Индии, а не в Китае! Вот какая, блин, принципиальная разница, а?! Но нет, этот артист включил умирающего лебедя и строит из себя совершенно другого человека. И мне теперь заново ему всё объяснять: про горячую воду, про газ, электричество, холодильник. Мне это надо? Мне вообще это всё надо? Почему я не спустила его с лестницы, как только он появился у меня дома? Хочу тишины и какао с печеньками…»
Она отправила пост с фотографией удивлённого китайца (или индуса) в ванной, которую успела сделать, прежде чем тот начал прямо при ней стягивать с себя штаны. Конечно, она тут же с воплем убежала, плотно закрыв за собой дверь. Однако сейчас её гость уже сильно задерживался.
Блондинка тихо подошла к ванной и прислушалась. Из-за двери доносилось монотонное бормотание.
– Укун! То есть Хануман! – она громко постучала. – Ты что там делаешь?
Но вместо ответа девушка услышала лишь лёгкий плеск воды. Она резко распахнула дверь, на всякий случай приготовившись зажмуриться. Ну, вдруг он там голый?
Китаец (индус, индокитаец, кто его теперь разберёт?), замотавшись в полотенце ниже пояса, стоял на коленях прямо на полу перед ванной, ловил руками тоненькую струйку воды, льющейся из крана, набирал полные ладони, возносил над головой и медленно выливал обратно в ванну, бормоча что-то непонятное.
– Ты что тут делаешь?
Молодой человек закрыл смеситель, встал, насухо вытер руки полотенцем и только тогда ответил:
– Я возносил молитву благодарности воде, Олга-джи.
– Что?..
– Молитву благодарности воде, благочестивая дэви.
– Зачем?!
– Ты не знаешь таких простых истин, несравненная? – вытаращив глаза, очень удивился Хануман. – Неужели ты смеешь прикасаться к воде и не возносишь потом молитву благодарности?! Ведь вода приносит Жизнь, наполняет наши сердца Миром и Покоем! Вода запоминает наши молитвы, наши слова и песнопения, исполненные благодарности и почтения, запоминает наши добрые и светлые мысли, которые мы обращаем к ней. Великая вода вернёт это добро нам и нашей семье, откроет наши чакры, просветит наш разум, если слова наши были святы и искренни! – Он закрыл глаза, согнул руки в локтях, подняв кисти вверх, и начал напевно бормотать, медленно раскачиваясь из стороны в сторону: – Носительница Жизни – Вода-а-а! Вода-а, ты сама Жи-изнь! Ты чиста-а, ты мудра-а, ты целительна-а, ты животворяща-а-а! Благодарю тебя за дар Жизни-и! За всё живое на земле-е! Прими мою любовь, Вода-а! Прими-и мою любо-о-овь!
– Ты больной? – с тяжёлым взглядом спросила Ольга.
– Я никогда не болею, благочестивая диди, ведь я – Хануман. А молитвы благодарения воде, которые я возношу ежедневно, делают воду, которую я пью, чистой, живительной и исцеляющей любые болезни тела и души.
Круто развернувшись и нарочито громко топая, Ольга ушла на кухню.
– Да когда же всё это кончится?!! – проорала она в потолок, из которого по-прежнему торчали оборванные провода от упавшей люстры.
Подумав с минуту, аспирантка нехорошо улыбнулась, вышла в подъезд и вырубила пробки. Нет, нет, только своей квартиры…
– Я не знаю, как вешать этот светильник, дэви!
– Аккуратно его вешать. И провода хорошо изолировать. Иначе молитвы воде уже никак не помогут.
Индокитаец тоскливо шмыгнул носом:
– Диди-джи, я – Хануман! Я могу летать на облаке, передвигать горы…
– О! Ну хоть что-то не меняется! – обрадовалась девушка. – Будучи Укуном, ты хвастался тем же самым!
– Я – Хануман!
– Ок, ты Хануман! – согласилась блондинка и встала в сторонке, скрестив руки на груди. – Вешай люстру, кому говорят!
– Моё имя – Анджанея, – вдруг сообщил парень, когда примерно через полчаса страданий, нытья, воплей и слёз совместными усилиями люстра криво-косо, но висела на своём месте.
– Что-о?! – Ольга подскочила до потолка. – Ты же весь день выносишь мне мозг, уверяя, что ты Хануман?!
Они сидели вдвоём на маленькой кухне при свете светодиодных свечей, потому что так романтичней. Перед блондинкой стояла тарелка пасты. Гость категорически отказался есть спагетти с говяжьим фаршем, заявив, что это грех, поэтому скромно жевал наскоро порезанный винегрет. За окном светили звёзды и пока ещё было тихо, даже тише, чем обычно.
– Да, благочестивая диди, – согласился он. – Моё имя – Хануман. Но также и Анджанея. Ведь моя мать, прекрасная апсара Пунджистала, была проклята и обращена в обезьяну-ванару, стала женой великого воина ванаров Кешари и носила имя Анджана. Когда она гуляла по горным склонам, собирая цветы и плоды, её увидел бог ветра Ваю. Он был так поражён её красотой, что немедленно овладел ею прямо там, где настиг. Так появился на свет я, Хануман, Анджанея – сын Анджаны, а также Марути – сын ветра.
– Я вообще не въехала, чей кто сын, что значит «диди» и «апсара» и кто вообще все эти люди? – Ольга сделала большой глоток крепкого чёрного чая.
Чай в старой картонной пачке со слоном был найден где-то на дне глубокого кухонного ящика. Наверное, когда-то его привезла мама. Хануман удовлетворился надписью «индийский» и позволил напоить себя этим напитком. Девушка переживала, что он будет привередничать, но нет: её собеседник, судя по всему, вообще забыл про свой щепетильный подход к выбору чая, но зато сокрушался отсутствием благовоний. Ольга глубоко вздохнула, сходила в туалет, вернулась оттуда с баллончиком освежителя воздуха и щедро распылила прямо перед носом своего гостя, а потом открыла планшет и просмотрела комментарии к предыдущему посту.
«Твой друг из Индии? Он веган? Вот я – веган и прекрасно себя чувствую!»
«Ты знаешь, что в Индии много болезней? А ещё они в речку свою трупы бросают! Фу!»
«Ты жила в Индии? Расскажи, в каком шелтере? Сколько стоит? Чем там питались, как просветлялись? Как индуса отхватила?»
«Туры в Индию. Комфортный гест для русских туристов. Всё включено. Стучись в директ, всем найдём место! Справки по телефону…»
Ольга нахмурилась и, загрузив фото новогоднего стола, написала новый пост:
«Без десяти минут Новый год. А я сижу и слушаю, как ветер изнасиловал обезьяну и у неё родился сын-обезьянобог. Один, но с тремя именами. Или это были три сына. Честно, я без понятия, я вообще уже ничего не понимаю. Напомните, зачем мне это всё надо? Что ж, по крайней мере, с ним не скучно. Сидит, пьёт чёрный чай, шумно прихлёбывая. А ещё вчера не признавал никакого другого чая, кроме зелёного китайского. И ещё он постоянно плачет и шмыгает носом. Простыл, наверное. Помочь, что ли? А то уже раздражает…»
…Следующие пять минут она бегала по квартире за возмущённо вопящим Хануманом, пытаясь заставить его прыснуть в нос назальным спреем. Тот высоко подпрыгивал, смешно изгибался, умолял не наказывать его такой страшной карой, просил прощения непонятно за что, клялся какими-то богами, что больше не будет шмыгать носом, и тут же снова шмыгал им, а потом просто заперся в ванной.
– Ну, выходи, я тебе хотя бы таблетку от аллергии дам!
– Зачем?!
– Вдруг у тебя аллергия!
– У меня нет этого неведомого слова, диди-джи!
– Ой, всё!
Когда мнительный китаец, индус или кто он там, наконец-то вышел из ванной, Ольга уже сидела за столом в красивом голубом платье чуть выше колен, с отрытыми плечами, включив на планшете прямую трансляцию с Красной площади и считая последние секунды уходящего года.
Кажется, её гость что-то спросил, но она лишь рассеянно отмахнулась. Забили куранты. Девушка встала, разлила по бокалам «Гримберген» и вручила один бокал Хануману.
– Что это, диди-джи? – Парень настороженно принюхался.
– Пей давай.
– Что это за зелье?
– Да пей шустрее! А то желание не сбудется!
– Какое ещё желание?
Ольга закатила глаза, раздражённо рыкнула и молча осушила свой фужер.
Вообще-то по традиции следовало купить шампанское. Но она же девочка – она не умеет его открывать. А просить этого полоумного теперь ей казалось плохой идеей – он зальёт шипучкой всю её маленькую кухоньку! Нет уж… себе дороже.
Поэтому, выйдя из автобуса на остановке, они забежали в ближайший «Магнит», чтобы закупиться полдюжиной «Гримбергена» по акции. Ну и фаршем для пасты. Да, изначально она хотела заказать роллы, но в новогоднюю ночь их бы точно пришлось ждать до утра первого января. Если не до второго.
– Желтоволосая женщина нашла его, император.
– Я знаю.
Седовласый старец с длинной узкой бородой улыбнулся тонкими губами. В уголках глаз морщинки-лучики сверкнули, как солнце. Подвески на шляпе коротко звякнули и сразу же затихли.
– Чего же теперь грядёт, великий Юй-ди?
– Всё будет зависеть от него.
– Или от неё?
– Или от неё.
…Сунь Укун любовался салютом, восторженно подпрыгивая и хлопая в ладоши. Ольга даже выключила свет, чтобы он мог лучше рассмотреть, как боги распускают волшебные цветы в небесах. Паста давно была съедена, поэтому девушка тихо утащила себе большую тарелку с остатками винегрета.
Её друг, повторно влюбившийся в «Гримберген», быстренько выхлестал все запасы, заливая пиво себе в рот прямо из бутылок. То ли он был демон, то ли бог, а может, просто невосприимчив к алкоголю, но совершенно не пьянел и даже требовал ещё ведро этого прекрасного пойла, но извините – после двадцати двух ноль-ноль алкоголь не продают даже в Новый год.
Да и вообще пить вредно. Тем более столько!
Примерно до часу ночи им обоим пришлось общаться на повышенных тонах, то есть попросту кричать, так как грохот фейерверков не позволял разговаривать нормально. Ольга быстренько написала поздравительное сообщение родителям и категорически отказалась выходить во двор. Нет, небесные цветы не опустятся к ним в руки! Нет, они не благоухают! Нет, орущим прохожим не нужна помощь, они просто пьяные в хламинго! Впрочем, как и он сам.
Китаец, которого резко накрыло запоздалым опьянением, с воплем побежал на балкон, открыл окно (спасибо, что не выбил!) и начал во всё горло звать какого-то Раму.
– Слушай, я понятия не имею, кто такой этот твой Рама. – Ольга, по пути накинув махровый халат и прикрыв за собой дверь, чтобы не выстудить квартиру, встала рядом. – Но мою оконную раму ты сейчас точно сломаешь. А я, знаешь ли, против! Мне только полгода назад пластиковые окна поставили! Чудом не в кредит. Родители помогли, да. А что делать? Я студентка, сама не потяну, вот они и помогают. Но я верну им деньги. Вот допишу диссертацию, получу степень, съезжу за границу, посмотрю мир и… Тебе, вообще, интересно?
– Я хочу улететь к моему господину! – твёрдо заявил он.
– Опять улететь?!
– Сними эту сеть с окна, благочестивая, пока я не разорвал её на тысячи мелких частей, как разрываю любые оковы, мешающие…
– Не-не, не надо ничего разрывать, я сниму, вот, пожалуйста.
Девушка ухватилась за ручки, слегка надавила и аккуратно втащила сетку внутрь, но даже не успела поставить её на пол.
– Держись, диди-джи! – крикнул Сунь Укун, ухватил её за талию и вывалился из окна с беспомощно барахтающейся блондинкой на плече.
Ольга зажмурила глаза и закричала. А кто бы не закричал? Сейчас, вот уже прямо сейчас ей предстоит больно упасть. Лететь недалеко – всего-то второй этаж. Конечно, под окном сугробы, но всё равно наверняка будет очень-очень больно! Возможно, она даже что-то сломает.
А потом гарантированно сломает шею этому пьяному обезьяну, потому что ключей-то у неё с собой нет, и зайти домой теперь как? Никак! Придётся топать в тапочках и халате к подруге, у которой хранятся запасные ключи. Не то чтобы подруга жила очень далеко, но зимой, ночью, в халате и тапках ходить по улице – это же чистой воды самоубийство.
Кстати, о самоубийстве. Почему они до сих пор не упали?
Девушка осторожно открыла глаза и увидела далёкие огоньки внизу. Сначала ей показалось, что это тлеющие угли костра. Или новогодняя гирлянда. И только потом, приглядевшись, она увидела змеистую полосу моста, подсвеченного яркими фонарями, тёмную реку под ним и ярко горящую надпись «САРАТОВ», обозначающую въезд в город. Подул лёгкий морозный ветерок. Ольга аккуратно повернула голову, чтобы посмотреть вверх, и увидела руку Укуна, откинутую назад, и всё быстрее мелькающие мимо маленькие тёмные облака, на мгновение перекрывающие собой яркие звёзды.
Она коротко вскрикнула и крепко-крепко обняла своего похитителя чуть ниже талии, чтобы ненароком не соскользнуть и не свалиться вниз. Огоньки города становились всё мельче и мельче, слово «САРАТОВ» на Предмостовой площади было уже не прочитать. А прямо перед носом блондинки мотался из стороны в сторону самый настоящий обезьяний хвост. С кисточкой.
– Куда ты меня тащишь?! Почему мы лети-им?! – крикнула она.
– Я слышу зов своего господина-а!
Кажется, она так и уснула, уткнувшись носом ему в копчик. То есть на мгновение провалилась в сон и тут же открыла глаза. И увидела, что они падают, вдвоём. Каким-то образом китаец перестал лететь и просто, выпрямившись, падал вниз. Ольга протестующе заорала и уже подготовилась к неминуемой смерти, но буквально за пару метров до падения на землю этот психопат снова начал как-то работать руками и ногами, так что приземлились они на удивление мягко.
Придя в себя и осмотревшись по сторонам, девушка не сразу осознала происходящее вокруг. Над головой встающее солнце, на горизонте горы и лес, лёгкий ветерок с незнакомыми ароматами, пышные взбитые облака, а справа и слева какие-то строения, заборы, палатки, павильоны, толпы ярко наряженных и накрашенных людей носятся словно угорелые, откуда-то периодически звучит торжественная восточная музыка.
Ну и ещё, кстати, тут было довольно жарко, потому что лето. А она в махровом халате, как дура. Да ещё босиком, потому что тапочки слетели по дороге. Впрочем, её спутник тоже был босым и с голым торсом. Благо что хоть в штанах. Ну не совсем, а так, вроде юбки, обёрнутой вокруг пояса и ног до колена. Фиг знает, как оно правильно называется и откуда оно на нём взялось…
– Ты куда меня притащил?!
– К моему другу и господину.
– К какому ещё господину?! Я-то здесь при чём?! Зачем ты меня с собой унёс?
– Ты спасла меня, диди-джи. Не мог же я оставить тебя в беде.
– В какой беде?! – в голос заорала Ольга. – Я была дома, мне было тепло, светло и вкусно! У меня там посуда немытая и окно нараспашку!
На её крик откуда-то выбежал мужчина со смуглой кожей и иссиня-чёрными волосами, собранными в низкий хвостик, и сердито шикнул, приложив палец к губам.
Он явно был каким-то администратором – чёрный брючный костюм, однотонная рубашка, хоть и слишком яркая, но, может, тут так носят. Кстати, тут – это где?
– Кто вы такие? – сердито сдвинув брови, обратился он к Сунь Укуну.
– Я пришёл к Раме.
– К кому?! – удивился мужчина. – Этот дурак совсем зарвался? Ещё и полоумных гостей сюда приглашает! Он занят, он вообще-то работает, ха-ха, да-а, – абсолютно без улыбки хохотнул он. – Встретитесь с ним потом.
– Раб, отведи меня к моему другу Раме, он ждёт меня, я слышал его зов.
Мужчина в костюме достал из кармана телефон, быстро набрал кого-то, отошёл на пару шагов и не очень тихо сказал в трубку:
– Ашиш, ты совсем с ума сошёл? Что ты вытворяешь? Зачем ты зовёшь сюда своих друзей?.. Как не звал?! Пришли к тебе двое: какой-то высокомерный полуголый парень, назвал меня рабом. А с ним девушка, блондинка. Не крашеная! В банном халате! Ты уже и любовниц своих сюда водишь? Или любовников?.. Откуда мне знать, может, ты – би! Ха-ха, да-а!
Он убрал телефон в карман, ещё раз внимательно окинул взглядом странную парочку, сказал ждать, предупредил, чтобы «не шумели тут», и быстро удалился.
– Кто такой этот Рама?
– Как, диди-джи, ты не знаешь Раму, великого царя Айодхьи, сошедшего в мир в последнюю четверть Трета-юги? – изумлённо вытаращил глаза Хануман.
– Чегось?..
– О благочестивая! – озадаченно покачал головой он. – Парашурама занят сотворением и сохранением мирового порядка, а Рама призван сохранить достоинства брака как единства и неразрывной благостной связи между мужем и женой! Рама, Марьяда Пурушоттама, – совершенный высочайший из мужей, старший сын правителя Айодхьи Дашаратхи и жены его, прекрасной и благодетельной Каушальи! Почему же ты молчишь, Олга-джи?
– Э-э… а кто все эти люди и с кем ты сейчас разговаривал?
– Это невозможно! Что ты несёшь, Хуньдунь?! Видно, твои глаза из розового хайнаньского хрусталя не так хороши, как клялся стеклодув. Правильно, что ты разорвал его на части. Они искажают увиденное! Должно быть, какая-то крупная птица пролетела, а ты спутал её с обезьяной, слепой болван! Обезьяна не может быть в Китае!
Медведь напряжённо сжал челюсти, и вены на его шее вздулись, как канаты.
– Я со всей ответственностью заявляю, что это был Сунь Укун, господин, – сказал он после непродолжительного молчания. – Он летел по небу с какой-то огромной булавой и плакал.
– С булавой? Допустим. Но чтобы царь обезьян плакал?! – Демон-бык задумчиво пожевал губу. – Нет, это точно не обезьяна, Хуньдунь. Ты что-то путаешь. Наверное, тебе надо отдохнуть. Ты восстановил от ран свою плоть и заменил стеклом выжженные глаза. Но твоя чёрная душа не оправилась от того, что ты пережил в том варварском Саратове. Я отправлю тебя в отпуск.
У Мован поднялся из резного костяного кресла и взял со стола маленький колокольчик. В сводах пещеры зазвучал высокий звон и стих сразу же, как только колокольчик в его руке остановился.
Через минуту в пещеру вошли безликие стражи – голые по пояс двухметровые гуманоидные существа, покрытые шерстью. Никто не знал, кто они, так как их головы всегда были скрыты под шлемами, больше напоминающими перевёрнутые вёдра.
– В отпуск? – обрадовался медведь. – А куда?
– В Диюй, конечно. Для твоего уровня понимания скажу проще: в ад…
После того как стражи положили на стол два глаза из розового хрусталя и увели ослеплённого, вопящего от боли Хуньдуня, демон-бык вышел на смотровую площадку и задумался. Собака подошла неслышно и встала рядом.
– Вы правда отправили его в Диюй, господин?
– Ты думаешь, о подобном можно шутить? – не поворачивая головы в её сторону, тихо отозвался У Мован. – Шутить, пугая смрадным адом?
– Нет, господин. Хотите, я проверю его слова, господин?
– Не стоит. Ты уже провалила прошлую операцию, Тяньгоу. Теперь твоё дело – приносить мне документы и тапочки. На большее ты не способна.
Собака покаянно заскулила. Солнце медленно опускалось к горизонту.
…Хануман отрыдался, утёр слёзы кулаком и съел банан, проворно очистив его от кожуры. А потом резко расхохотался, катаясь по траве, и стукнул по земле булавой так, что горы на горизонте содрогнулись.
– Хи-хи-хи! Хи-хи-хи! Пора мне наведаться в небесные чертоги! Хи-хи-хи!
Он ухватился за свой хвост и вытянул его в длину. Покрутив им, как лассо, индийский вождь обезьян закинул его на верхушку дерева и повис вниз головой, продолжая громко хохотать.
… – Вы искали меня? – Из типовой дешёвенькой двери вышел невысокого роста мужчина, голый по пояс, в широких шароварах и с бусами на шее – золотыми, толстыми, в десять рядов. Его чёрные волосы были уложены в странную причёску – пучок, расположенный не по центру головы, а где-то ближе к правому виску. В ушах – массивные серьги, под своим весом оттягивающие мочки почти до плеч. А накрашен так, как не красится ни одна современная девушка «с пониженной социальной ответственностью».
– Это что ещё за клоун? – шепнула Ольга.
Китаец посмотрел на неё страшными глазами и низко поклонился незнакомцу.
на самый скучный мотив заголосил он.
Блондинка несильно ударила себя ладонью по лбу и развязала пояс на халате – тут, мягко говоря, жарковато для такой одежды. Хорошо, что под халатом было короткое платье без рукавов.
Мужчина в бусах озадаченно посмотрел на ненормального китайца, сухо поклонился ему и решил обратиться к девушке:
– А что происходит с вашим спутником?
– Без понятия! – честно ответила она. – Он перегрелся, перелёт был сложный, а перед этим перемёрз и словил амнезию. Надеюсь, временную. А ещё… я, конечно, не психиатр, но… кажется, у него шизофрения. Или какой-нибудь навязчивый бред. Вы – Рама?
– Нет конечно! – усмехнулся мужчина в бусах. – Я Ашиш, актёр, играю Раму в сериале. Тут вообще-то съёмки, а ваш друг шумит.
– Кстати, а «тут» – это где?
– В Мумбаи, – пожал плечами актёр, увидел, что это название ни о чём не говорит странной девушке, и пояснил: – В Болливуде.
– Это… я не поняла… это типа в Индии, что ли!
Мужчина с улыбкой кивнул. Ольга почувствовала, как ей резко поплохело…
Но дальше всё завертелось быстрее, чем она успела выразить своё возмущение, упав в обморок. Сунь Укун допел свою хвалебную песнь и кинулся актёру на шею с рыданиями. Снова выбежал сердитый мужчина в костюме и начал ругаться на всех подряд. Сунь Укун принялся доказывать, что он – Хануман и цель всей его жизни – служить Раме. Причём именно вот этому конкретному Раме, который на самом деле Ашиш.
Актёр и мужчина в костюме многозначительно переглянулись, и последний отошёл в сторону, набрав кого-то по телефону.
– Слушай, тут какой-то придурок возомнил себя Хануманом, – устало сказал он, меж тем как любопытная блондинка, отойдя на пару шагов от своего шумного спутника, уловила нить разговора. – Да нет. Никакой он не актёр! Реально мужик считает себя Хануманом. Прыгает на нашего Раму, как собачка. Или как обезьянка. Хануман же обезьянка, ха-ха, да-а… Вот я что и говорю, нечего выкупать у мафии этого алкаша-актёришку, нашего бездарного Ханумана… И что?.. Да и пусть подохнет! А нечего ломить за неизвестного актёра, который ещё вчера по массовкам перебивался, такой ценник! Эти вшивые мафиози курс доллара видели?! Да и пёс с ним! Пусть сгниёт у них в плену. Надо просто брать полоумного на его место. Тем более что, раз он на полном серьёзе считает себя Хануманом, ему можно не платить… ВООБЩЕ не платить! Понимаешь, к чему я веду? Ха-ха, да-а…
Очень интересно… Ольга недовольно поджала губы. Внезапно мужчина обернулся и увидел её. Он замер на месте и долго-долго внимательно смотрел ей в глаза, как в самых настоящих индийских фильмах. Вспомнив, что она блондинка, девушка приняла разумное решение закосить под дуру.
– А-а… уф, тут так жарко-о-о… – похлопав ресничками, сказала она.
– А вы оттуда, где было холодно? – вновь окинув взглядом её распахнутый тёплый халат и платье выше колен, спросил мужчина в костюме. – Давно прилетели?
– Да вот буквально только что приземлились.
– Ха-ха, ну да-а… – одними губами улыбнулся он. – А каким рейсом вы летели?
– Никаким рейсом, – задумавшись на мгновение, честно призналась девушка. – Мы летели вот на нём. – Она кивнула в сторону слезливого Укуна, который что-то объяснял «Раме».
– Э… у…???
– Ну, то есть я летела на нём. А он сам по себе летел… Может, размахивал руками, как птица, может, ногами дрыгал, не знаю, мне не очень видно было. А есть тут какая-то обувь? Асфальт горячий, а я тапочки во время перелёта посеяла. – Ольга переступила с ноги на ногу.
Мужчина в костюме помолчал несколько секунд, а потом, широко расставив руки в стороны, пригласил всех пройти за ним.
В огромном павильоне, состоящем из одной стены дворца, роскошных золотых дверей и куска крыши, посреди камер, софитов и микрофонов стояла полноватая девушка в сари с огромным кольцом в носу.
– Мадиракши, мы привели нового Ханумана, – заявил мужчина в костюме.
– Ханумана? – Девушка вскинула брови и озадаченно посмотрела на Раму. Тот кивнул и одновременно пожал плечами. – Но у нас же был другой Хануман.
– А теперь будет этот. Это лучший Хануман! – с нажимом сказал мужчина в костюме.
– Как вас зовут? – с улыбкой поинтересовалась девушка, обратившись к Сунь Укуну.
– Моё имя Хануман, мата Сита! – Счастливый царь обезьян повалился на колени и поцеловал край подола её платья. – Я услышал зов Рамы и пришёл, чтобы служить вам!
«Сита» улыбнулась самой благожелательной улыбкой, а потом шепнула подошедшему Раме:
– Он сумасшедший, Ашиш? В нашем контракте это не прописано.
– Ничего, Мадиракши, он вроде бы не буйный, пока только обнимается и плачет. В любом случае лучше того пьяницы. Да и когда его выкупят у мафии – неизвестно, а снимать надо уже сейчас. Подыграй ему! – Он ободряюще улыбнулся и вновь раскрыл объятия Хануману. – Мой друг, мой брат! Мы так ждали тебя! Наконец-то ты пришёл на наш зов и поможешь нам победить всех злобных демонов!
Потом все примирительно танцевали под непонятно откуда взявшуюся музыку. Даже Ольга. Ей нашли самые дешёвые китайские шлёпки, пошло-розовые и великоватые, но других не было. Мужчина в костюме, оказавшийся помощником режиссёра, лично закружил её под причудливую музыку, пообещал показать съёмочную площадку и помочь с беспроблемным возвращением домой в составе какой-то экспедиции, которая как раз заканчивает раскопки в соседней провинции и уже через пару дней вылетает в Россию.
– А в качестве кого они меня провезут? – не унималась блондинка.
– Да хоть в качестве экспоната, ха-ха, да! – улыбнулся он, обнажив абсолютно белые и какие-то непривычно странные зубы. На первый взгляд только так их и можно было описать.
Саратовская аспирантка повела плечами, сделав вид, что заинтересованно осматривается по сторонам. Какой-то мутный тип этот помощник режиссёра. Вроде бы и одет прилично, и вежливый, и не лезет, а всё равно отталкивающий. Ещё эти его постоянные хихиканья, когда нет ничего смешного. Это он над ней смеётся? Или сам по себе с дурнецой в мозгу? Кто их знает, этих индийцев… индусов… режиссёров…
Она быстрым широким шагом, насколько позволяли шлёпки, подошла к Укуну и настойчиво постучала ему по спине.
– Ты звала меня, благочестивая? – спросил он, обернувшись.
– Отлепись наконец от своего Рамы! И объясни мне некоторые несостыковки. Если мы в Индии, то почему я понимаю местный язык? Или это они все без акцента чешут на русском?
– Язык? А что же в этом такого? Ведь я же понимал твой северный язык, когда попал в твою страну. Теперь ты попала в мою страну и тоже понимаешь мой язык. Это нормально.
– Да, но ты-то бог. Или демон. Или ещё кто-то там. Может, ты и знаешь сто пятьсот языков. А я – обычный человек. Я и с английским-то не очень дружу, только в рамках учебного курса, а уж за остальные языки даже не пыталась браться. Откуда я знаю индийский?
– Диди-джи, это же так просто! – удивлённо пожал плечами Сунь Укун. – Это Рама!
– Что Рама? – после непродолжительной паузы уточнила блондинка.
– Ра-а-ама! – «для тупых» пояснил Сунь Укун, вытаращив глаза для пущего эффекта.
– Что – Ра-а-ама?!
Китаец вывел её на улицу из павильона, поставил под палящее солнце и, благоговейно протянув: «Ра-а-ама…», провёл рукой по воздуху.
– Я не понима-а-аю! – передразнила его девушка и развела руками.
Укун кротко вздохнул, страдальчески поднимая глаза к небу.
– Рама везде, Рама во всём, Рама – суть. Рама в тебе, мата Олга. Ты понимаешь наш язык, потому что слышишь ушами Рамы, говоришь устами Рамы, смотришь глазами Рамы, чувствуешь сердцем Рамы, чуешь носом Рамы. Даже чресла Рамы…
– Стоп! А вот этих подробностей я не хочу знать, спасибо, достаточно, логику бреда я уловила, в тонкостях не нуждаюсь. Как у тебя всё просто, Ук… хм… Хануман.
– Всё просто, мата Олга, потому что Рама во всём. А там, где Рама, всё легко, красиво и…
– Хануман!!! – нервно сорвалась девушка. – Я больше не хочу слышать от тебя имя «Рама». По крайней мере, сегодня. Хотя бы в ближайшие пять минут. На большее ты вряд ли способен.
– За что такие строгие запреты? Разве я в чём-то виноват, диди-джи?! – И он традиционно на ровном месте залился слезами, брызнувшими из глаз, словно два ручья.
– А-а-а-а-а-а-а… – уставившись взглядом в ненавистные розовые шлёпки, тихо простонала Ольга.
– Что случилось, мата?! – тут же подорвался ненормальный китаец. – Где демоны, которые терзают тебя? На небе? На земле? Ты сама демон? Кого мне убить?!
– Да убейся ты сам наконец, хоть вот об эту стенку, только отстань от меня!
Блондинка круто развернулась и зашла в павильон. Там опять все танцевали.
…В забегаловке было тихо. Сонные мухи беззвучно топтались по тарелкам приунывших клиентов. Уставшие люди вполголоса обсуждали рыбную ловлю и работу в рисовых полях. Прокисшее рисовое вино пузырилось в грязных кружках, и даже мухи обходили его стороной.
Вошедший открыл дверь с ноги, и она с грохотом ударилась о стоящую за ней бочку. Трактирщик нахмурил брови и нервно повёл тонкими усиками.
– Что тебе надо, немытый грубиян?! – сердито сказал он. – Ты чуть не вышиб мою дверь! Знаешь, сколько стоит хорошая дверь? Явно подороже, чем ты!
Немногочисленные посетители дружно засмеялись.
– Проваливай туда, откуда пришёл! Ты воняешь, как грязная обезьяна!
Ударом булавы гость разбил ближайший стол в щепки. Вязкая рисовая похлёбка вывалилась из тарелок на пол. Все напряжённо притихли.
– Принеси мне лучшего виноградного вина, служка. И подай самое изысканное блюдо. Ты запомнишь этот день навсегда, потому что сегодня в твой жалкий сарай пришёл прекрасный царь обезьян, Великий Мудрец, Равный Небу, Сунь Укун.
– Сунь Укун? – переспросил трактирщик.
– Сунь Укун?! – удивились посетители.
Хануман встал у стойки и, запрокинув руку, почесал спину булавой.
– Ты Сунь Укун? – вновь спросил хозяин заведения.
– Да, я Сунь Укун, Великий Мудрец…
– Что-то раньше ты выглядел посимпатичнее! – крикнул кто-то сзади.
Хануман озадаченно обернулся. Крестьянин залил в себя кружку забродившего вина и продолжил:
– Видел я тебя. И был ты постройнее, а теперь жиром заплыл. Вон и второй подбородок нервно подрагивает.
– Да где ты мог видеть меня, ничтожный земляной червь?!
– Так в собственном курятнике и видел. Ты там выл, как волк, и курей гонял с перепоя. Это было перед тем, как ты умер.
– Я умер?! Как я мог умереть, если я сейчас стою перед тобой, бестолковый?!
– А кто вас, демонов, знает? – встрял в разговор трактирщик, на всякий случай протирая барную стойку грязной тряпкой. – Только говорят, что ты умер, опившись вина, тебя похоронили, а ты взял да и вычеркнул своё имя из книги мёртвых.
– А давайте сдадим его куда следует? Пусть его обратно в книгу запишут?
– Хи-хи-хи! – громко рассмеялся Хануман. – Сначала вы сыграете со мной в чжимоу! – Он довольно осклабил жёлтые клыки. – Служка, неси сюда самое отвратное пойло!
Все присутствующие озадаченно переглянулись. Разговорчивый крестьянин неуверенно сел обратно на табурет.
– С чего бы мы стали играть с тобой в чжимоу, демон?
Хануман подбросил булаву, оружие завертелось в воздухе, ударилось в самый центр потолка и упало в руку своего хозяина за секунду до того, как по грязному потолку поползли тонкие трещинки. Вождь обезьян запрыгнул на стол и ударил крестьянина по щеке кисточкой длинного хвоста.
– С того, что меня зовут Сунь Укун, – прорычал он прямо в лицо мужчине. – Я могу просто убить вас всех, жалкие земляные черви. А хозяина этой землянки ещё и освежевать. За то, что он не торопится подносить мне вино. Но я пребываю в хорошем расположении духа и хочу поиграть в чжимоу. И если кто-то из вас сможет переиграть в чжимоу Великого Мудреца, Равного Небу, то выйдет отсюда живым. Или выползет живым из-под обломков этой лачуги. Если сможет. По крайней мере, я не разорву его на куски и не заглочу сырым. Да я никого из вас не заглочу сырыми, – спрыгнув со стола, решил он. – Вы слишком грязные, хи-хи-хи! Вас придётся хотя бы час вымачивать в вине, чтобы не подцепить какую-нибудь заразу и потом не разнести её по всему миру.
Хануман быстро поймал опустившуюся из-под потолка муху и забросил её в рот.
Повисла очень длинная пауза. Никто уже не собирался поймать Великого Мудреца, чтобы сдать его куда надо. Наоборот, те, кто поумнее, решили медленно двигаться к выходу. Но вождь обезьян, метнувшись к двери, начал увеличиваться в размерах, пока не упёрся головой в потолок, перекрыв своим телом путь к бегству.
– Мы. Будем. Играть. В чжимоу, – повторил он и, вытянув огромные ноги, уселся прямо на грязный пол. – Всё…
– Великий Юй-ди! Царь обезьян вновь устроил переполох!
– В Индии?
– У нас в Поднебесной! – Взволнованный страж сорвался на крик.
Нефритовый император лениво сощурился, глядя на заходящее солнце.
– Ты заблуждаешься, Ли. Сунь Укун в Индии, таков его путь.
– Император! – Страж поклонился, и модель пагоды едва не выскользнула из его рук. – Великий Мудрец разнёс трактир, в котором кормились нищие землепашцы!
Небесный император не произнёс ни звука, лишь удивлённо вскинул брови вверх.
– Он вошёл в харчевню и заставил крестьян и хозяина играть с ним в чжимоу!
– И что же?
– Он выпил столько дурного вина, что снова чуть не умер. А когда ошибся, неправильно сосчитав пальцы, которые ему показывал трактирщик, то просто оторвал лишние до нужного количества, схватив несчастного за руку, и съел их. А потом разнёс весь трактир!
– Цзиньгубаном, надо полагать? Этот его посох страшная игрушка.
– О нет, великий император! – покачал головой страж Ли. – Он нашёл себе новое оружие – огромную золотую булаву. Этим оружием он бил всех посетителей трактира, переломал им кости, а из одного пьяницы даже выбил дух!
Нефритовый император поцокал языком и покачал головой. Подвески на его шляпе сердито зазвенели.
– А когда бить стало некого, Сунь Укун разломал стены трактира, так что крыша рухнула. Сам трактирщик чудом спасся, спрятавшись в погребе.
– Слушай же меня, страж небесных врат, – сурово сказал император. – Эту обезьяну, кем бы она ни была, нужно найти.
– Всем тихо! Папа звонит! – крикнула Ольга, выуживая из кармана халата смартфон. Как ни странно, но её все послушались, тут же захлопнули рты и выключили музыку, а Хануман даже застыл в причудливой позе.
– Да, пап! Ага, и вас с мамой с Новым годом. Не-е… – Она неуверенно оглянулась по сторонам. – Мы с друзьями сняли домик в деревне, будем тусить тут до конца выходных… Нет, не собиралась, ну так получилось. Да не волнуйтесь, у меня всё ок! Я попозже заеду. Маме не…
Связь оборвалась. Девушка схватилась за голову, осознав, что папа звонил ей аж в Индию и, наверное, обнулил свой баланс. Ладно. Он не очень-то разбирается в новых технологиях. Может, и не поймёт, почему за звонок в пензенскую деревню столько содрали.
– Вы тут главный? – Ольга решительно обратилась к помощнику режиссёра. – Надо пополнить телефон моего отца. И найти зарядное устройство для моего смартфона.
– Почему я должен пополнять телефон вашего отца? – удивился мужчина.
– А кто его должен пополнять? Я, что ли! – от души возмутилась блондинка. – Я не рвалась в вашу страну. Раз вы тут главный, то вы и пополните. И мой телефон, кстати, тоже.
Помощник режиссёра только прищурился, но ничего не ответил.
– Ладно, ладно. Хотя бы зарядку можете найти?
Индус подозвал какого-то рабочего сцены, указал пальцем на Ольгу, что-то сказал, и через несколько минут рабочий принёс ей маленький тазик, полный самых разных зарядных устройств.
– Вы удовлетворены? – спросил помощник режиссёра.
– Да. Нет. То есть я хочу есть. Где у вас тут можно чего-нибудь перекусить?
– Я подскажу вам и вашему спутнику.
…Они шли по шумной улице городка Мумбаи, среди обшарпанных зданий и левых магазинчиков, ароматов благовоний и вони обыкновенной, везде толкались люди, сновали машины, велосипедисты жали на клаксоны, загорелые до черноты рикши таскали свои тележки, собранные, казалось, ещё в позапрошлом веке. Индия остаётся Индией во все времена.
Напряжённая блондинка крепко вцепилась в руку Укуна, халат она сдавать отказалась, ещё упрут, но распахнула его полностью. Помощник режиссёра, вызвавшийся их сопровождать, двигался на шаг впереди. Царю обезьян выдали какую-то яркую рубашку из реквизита киностудии, чтобы он не светил голым торсом – местные жители впечатлительны в этом плане.
Но, должно быть, их впечатлительность касается только наготы человеческого тела. А вот при всём народе справить нужду на угол дома – это пожалуйста, чему же тут впечатляться?
– Укун! Ты посмотри, что делает этот нахал?! Он даже не отвернулся толком! Он улыбается! Ладно я, взрослая современная девушка, но дети же увидят!
– Я – Хануман!
– Да что же в этом такого, почтенная? – развернулся их неулыбчивый спутник. – Ну увидят детишки лингам. Мальчики и так каждый день видят его. Девочки наверняка тоже видели не раз линги своих друзей по играм, линги братьев, отцов, дядей. – Он обернулся к ней, размахивая руками. – Вот только не надо так округлять глаза. Это бедный квартал. Большинство людей живут в крохотных бараках целыми семьями. И конечно, видят все члены человеческого тела в открытом доступе, так сказать, ха-ха, да…
– Бедный квартал, говорите? – усмехнулась блондинка, чудом уворачиваясь от пронёсшегося на огромной скорости мотоцикла. – Смотрите, как расписаны дома! Такие красочные! И везде ваши разнообразные боги.
– Так дома и разрисовывают для того, чтобы случайные прохожие не справляли нужду на стены. Раз здесь изображены боги, то большой грех мочиться на богов, – пояснил мужчина.
– О! Смотри, прекрасная мата, это же я! – Сунь Укун довольно улыбнулся, подведя блондинку к углу дома, на котором была изображена толстая обезьяна в высокой шапке и тяжёлых украшениях на шее. В одной руке обезьяна держала золотую булаву, а в другой маленькую гору.
– Ты такой жирный и у тебя в руках гора?
– Да, благочестивая! Разве ты не слышала о моих подвигах? Однажды…
– Пройдёмте сюда, – быстро перебил его помощник режиссёра. – Вот тут на углу вы сможете утолить свой голод.
Кафе выглядело не лучшим образом. Обшарпанная дверь, вывеска, нарисованная вручную на ватмане. Стекло в окне треснуто и заклеено скотчем. Второе окно просто закрыто каким-то листом фанеры. Они прошли в длинный, узкий зал с низким потолком и уселись за ободранный стол.
Ольга сморщила нос.
– Мы будем тут есть? А это, вообще, безопасно?
– Все тут едят, – успокоил помощник режиссёра. – Как видите, мисс, люди не всегда падают замертво, а чаще уходят отсюда своими ногами. Или вы думали, что я буду кормить вас и вашего друга за свой счёт в элитных ресторанах?
Он помахал рукой, подзывая официанта. Потом помахал ещё раз, но к их столику никто не торопился. Блондинка предупредила, что пойдёт вымыть руки, однако тут же вернулась, заявив, что мыть руки в местном туалете – это только пачкать их ещё сильнее. А вот Укун совершенно спокойно и, очевидно, надолго удалился в уборную.
– Как вас зовут? – спросила блондинка, протирая руки влажной салфеткой, взяв её из специальной подставки на столе.
– Зовите меня господин Ранджит, – после непродолжительного молчания отозвался помощник режиссёра. – А теперь, – он оглянулся, проверяя, не возвращается ли Сунь Укун, – у меня есть к вам несколько вопросов, если ваш друг не…
– О, не волнуйтесь, он не вернётся так быстро, – поняла его взгляд Ольга. – Наверняка ещё с полчаса будет петь молитву воде.
Тем временем к их столику наконец подошёл официант – высокий, чернокожий, в грязной рубашке и таком же грязном фартуке. Господин Ранджит, ни с кем не советуясь и не требуя меню, быстро сделал заказ, официант поспешно удалился.
– Ваш спутник действительно считает себя Хануманом или просто прикидывается идиотом?
– Да нет, он правда Хануман! Ну то есть… – Ольга на мгновение нервно замялась. – Вообще-то он Сунь Укун. Ну, есть такой в Китае премудрый царь обезьян. Но вдруг с ним что-то случилось, перемкнуло, и теперь он считает себя Хануманом. На полном серьёзе. Я не знаю, может, он замёрз тогда, потому что я нашла его в снегу и он…
Помощник режиссёра хлопнул ладонью по столу. От неожиданности блондинка замолчала.
– Вы говорите, что ваш мужчина Сунь Укун, китайский царь обезьян? – с придыханием спросил он.
– Ну да.
– Вы отдаёте себе отчёт в том, что вы говорите?
– Ещё как отдаю! Я сама видела – у него в ухе посох. А ещё он познакомил меня с демонами. Ну как познакомил, мы с ними подрались на кафедре, я даже одну крысу завалила. Так что он сделал меня своей ученицей.
– Вы ученица царя обезьян? – Господин Ранджит каким-то образом стал ещё серьёзнее, чем раньше, выпрямился и даже немного вытянул шею.
– Ну да. А ещё я…
– Шшш! – сердито шикнул он. – Умоляю, не сейчас!
За столик вернулся Укун. Официант принёс две тарелки жёлто-оранжевого нечто, отдельно миску с рисом и две полулитровые бутылочки воды. Он молча поставил заказ на стол, развернулся и ушёл по своим делам.
– Ну и сервис тут у вас, – неуверенно хмыкнула блондинка. – Это что?
– Карри.
Сунь Укун, блаженно улыбнувшись, подцепил вилкой фасолину из тарелки и забросил в рот. Ольга придирчиво покопалась своей вилкой в тарелке, рассматривая содержимое.
– Фасоль, фасоль, ещё какие-то бобы, лук, томатная паста… А где же курица?
– Какая ещё курица? – немного раздражённо спросил помощник режиссёра.
– Ну как… – Она подняла взгляд на Укуна, ожидая поддержки, но того явно всё устраивало, он лишь равнодушно пожал плечами. – У нас карри принято называть блюдо с курицей, – пояснила девушка. – А тут одна фасоль.
– Курица карри дорого стоит, моя дорогая, ха-ха, да! Советую побыстрее съесть всю эту питательную пищу, нам ещё нужно вернуться на съёмки – ваш друг должен отработать затраты на обед. Я отнюдь не намерен кормить вас за свой счёт, ха-ха, да-а…
Что ж, блюдо и правда оказалось сытным – ещё бы, столько фасоли, удар жирными бобовыми по поджелудочной! Впрочем, наблюдательная аспирантка заметила, что сам господин Ранджит ничего не ел. С одной стороны, это выглядело странно. Хотя, скорее всего, такая дешёвая забегаловка просто не его уровень. Примите как данность.
Когда все трое вышли на улицу, сразу несколько индусов кинулись к Ольге, громко крича, указывая на неё пальцами и хватая за руки. Но господин Ранджит как-то выразительно посмотрел на них, сдвинув брови, и мужчины исчезли так же стремительно, как и появились.
– Лучше бы вам не ходить тут одной, милая. В нашей стране блондинки – редкость, ха-ха, да! – сказал он, осклабив острые зубы. Но не просто острые, а странно заточенные под непривычным углом.
Ольга краем сознания отметила это как факт, но была слишком напугана, чтобы уделить ему серьёзное внимание. Она просто вцепилась в царя обезьян, молчаливого и блаженного, позволяя вести себя, куда ведут. А вели обратно, на ту же съёмочную площадку.
…В павильоне было всё так же шумно, ярко и весело. Полуголый Рама читал книгу Агаты Кристи. Сунь Укун тут же кинулся к нему. Разнаряженная Сита всё время улыбалась и беспечно болтала с другими женщинами о способах естественного похудения. Причём так, чтобы худела талия и лодыжки, а вот грудь и бёдра оставались такими же круглыми.
Видимо, перерыв на обед ещё не закончился. Ольга присела на стульчик на свежем воздухе. Ну или просто в тени, куда не добивало солнце. Внезапно рядом с ней возник блаженного вида столетний старец с тщательно расчёсанными белыми волосами, белой бородой, живыми карими глазами и красной точкой на лбу.
– Наша гостья заскучала? – спросил он, игриво улыбнувшись.
– Немного. Я тут ненадолго, через пару дней меня отправят домой.
– Мюсли материальны…
– Что, простите? – Задумавшаяся о своём блондинка резко вернулась с небес на землю.
– Мюсли, – повторил старец. – Не желаете ли мюсли?
Он достал из кармана помятый батончик в цветной упаковке с завлекающей картинкой: на тоненький кирпичик, слепленный из семечек, овсянки и изюма, сверху щедро лилась карамель. Или мёд, или патока, или ореховый сироп, или ещё что.
– А. Нет, спасибо, – отказалась девушка.
– Как хотите, – сказал её собеседник, распаковал батончик и счастливо захрустел мюсли, периодически промакивая губы рукавом халата. – Но и мысли тоже материальны. О чём вы думаете?
– О том, что это ненаучная чушь, простите за прямоту.
Старец вскочил, поставил ноги на ширину плеч, чтобы было удобнее стоять, тщательно прожевал мюсли, после чего наставительно поднял указательный палец к небу.
– Будда говорил: «Наше сознание – это всё. Вы становитесь тем, о чём думаете». Ваше мышление определяет действия. Ваши действия определяют результат. Правильные мысли дадут всё, что пожелаете. Неправильные мысли – зло, которое разрушит вас. Если вы измените мысли, вы измените жизнь. Будда учит нас: «Все проступки возникают из-за разума. Если разум изменится, останутся ли проступки?»
После всей этой высокопарной тирады старец медленно развернулся и ушёл практически в закат. С той лишь разницей, что до заката было ещё далеко. Он просто скрылся за углом павильона. А минутой позже Ольга увидела тонкую жёлтую струю, льющуюся из-за этого самого угла.
– Есть же биотуалет, до него не так уж и далеко, – смущённо отворачиваясь, проворчала она, скрипя зубами. Но, видимо, об этом Будда ничего никому не говорил.
Сам снимаемый сериал «Сита и Рама» оказался очередным пересказом древнеиндийского эпоса «Рамаяна», что дословно переводится как «Путешествие Рамы». Об этом девушка узнала, подключившись к вайфаю студии. Монументальное литературное произведение создавалось коллективом неизвестных, но просвещённых авторов аж четыреста лет. В настоящее время «Рамаяна» признан священным текстом индуизма. Что совершенно заслуженно!
Конечно, образованная аспирантка слышала о том, что Индия – страна древней культуры. Но читать индийские тексты никогда не пробовала. Да и зачем? Не стоит забывать, что ей надо писать собственную диссертацию. А как она может трудиться над этой проклятой диссертацией, если ей приходится сидеть тут на раскладном стульчике, обмахиваясь какой-то бракованной страницей из сценария попсового сериала?!
– Диди-джи! Диди-джи! Большое горе! – Встревоженный царь обезьян, подбежав к ней, упал на колени и сложил брови домиком. – Рама изгнал Ситу из дворца!
– Что? Почему изгнал? Зачем? – Вернувшаяся в реальность блондинка не нашла ничего умнее, чем нахмуриться. – Вот только не надо втягивать меня в эту мыльную оперу…
– Потому что один из старейшин сказал, что мата Сита нечиста! – громко рыдая в голос, объявил Сунь Укун.
– Э-э… Хануман, дружище, не расстраивайся ты так. Это же просто кино.
Царь обезьян непонимающе пожал плечами и продолжил реветь.
– Мы закончили, мисс. – Помощник режиссёра вместе с актёром Ашишем вышли из павильона. – Теперь можно ехать к российским учёным, которые отвезут вас домой. Думаю, они смогут сделать это уже сегодня. Я позвонил, куда надо, надавил, на что надо, подёргал за ниточки, так сказать, ха-ха, да! Автобус нас ждёт…
– Укун никуда не поедет. У него стресс и слёзы.
– О, не сомневайтесь, поедут все, вся съёмочная группа!
Действительно, все организованно построились и начали набиваться в старый автобус.
Подумав, Ольга решила не спорить – намного лучше ехать куда-то вместе со всеми, чем оставаться тут одной или вдвоём с рыдающим царём обезьян.
В набитом автобусе, катящемся по шоссе, Великий Мудрец занял уголок на полу и горько всхлипывал.
– Послушайте, – Ольга, встав со своего места, подсела к господину Ранджиту, – может, ему как-то объяснить, что это всё неправда? Он так переживает из-за изгнания этой вашей Ситы…
– Ха-ха, ну нет, – холодно ответил помощник режиссёра, приспустив на нос чёрные солнцезащитные очки. – Пока не надо. Объясним. Как-нибудь. Потом.
– Когда потом, если завтра мы уезжаем?
– Вы, – уточнил мужчина, – уезжаете вы, мисс. А Хануман остаётся здесь. Ха-ха, да.
– У вас зубы акулы.
– Что? Да вы шутите, я сейчас всё объясню…
И девушке быстро объяснили, что она столкнулась с результатом древнейшей индуистской традиции заострения зубов у мальчиков, исключительно в религиозных целях. Вообще-то такие обычаи были популярны ещё в Мексике, Индонезии, даже в Ирландии, но вот выходит, что в Индии они живы до сих пор.
Повеселевший Укун, которого долго успокаивал «Рама» и тот самый старец, проповедовавший про материальные мюсли, подошёл и сел рядом, прямо на пол, в проходе.
– У Рамы открывается третий глаз! – счастливо заявил он.
– Что за чушь? – нервно хохотнула блондинка.
– Не чушь, диди! Его бинди на лбу чешется!
– Это аллергия на краску. У вас в аптечке есть антигистаминные? – обратилась она к господину Ранджиту.
Автобус резко остановился. Блондинка выглянула из окна и увидела группу мужчин, перекрывших дорогу. Они были грязными и абсолютно голыми. Прямо посреди дороги горел высокий костёр, в котором все и сжигали какие-то тряпки. Вероятно, свою же одежду.
– Что за хреноте… – удивилась девушка, но спросить было некого – все вышли из автобуса прямо на жару.
Вздохнув, она поплелась за остальными. Рабочий сцены любезно подал ей руку, но оказалось, что он просто искал повод потрогать белую женщину. Тьфу, дикое Средневековье!
– Что они делают? – спросила Ольга у старца, блаженно щурившегося на безжалостное солнышко.
– Не знаю.
– Как? Но… почему они голые? Почему они танцуют и жгут свои вещи?!
– Ну, хотят они так… – пожал плечами невозмутимый дедушка.
– А где полиция? Почему их не арестуют? Они же перекрыли дорогу и препятствуют движению. Они же нарушают общественный порядок!
– Порядок невозможно нарушить, – философски изрёк старец и добавил: – А ты знаешь, что у Рамы открывается третий глаз?
«У Рамы открывается третий глаз, чтоб вы знали», – написала Ольга.
Почему-то комментариев под последними постами никто не оставлял. Её контент стал непопулярным? Ничего, фотка голых мужиков, танцующих вокруг костра, точно привлечёт внимание.
«Это самая важная новость за сегодня. А то, что вот эти голые психи перекрыли нам дорогу и мы никуда не можем проехать, никого не удивляет и не бесит. Видите ли, всё ок, потому что порядок невозможно нарушить. Нет, может, это, конечно, звучит по-философски мудро, но меня жизнь к такому не готовила. Как и к тому, что тут все испражняются на улице. И ко многому другому.
Укун как полоумный вертится вокруг фальшивого Рамы и поёт ему песни. Впрочем, сейчас он с гиканьем побежал в толпу голых мужиков и танцует вместе с ними. О, вот к ним подтянулись и Рама со своим сериальным братцем. Прекрасно, все поют и пляшут, все счастливы!
Мы куда-то ехали? Забудьте об этом! Разве может быть что-то важнее танцев с грязными голыми мужиками вокруг костра?
Кстати, о Раме. По сюжету этой их древней книги он тот ещё моральный урод! Сначала он издевался над своей «любимой» женой, потом изгнал её беременную из дворца, а потом вообще убил, закопав заживо! Конечно, кто же ещё заслуживает хвалебных песен, как не он? Тем более что у него, блин, прямо сейчас открывается третий глаз! А вы верите в третий глаз и прочую муть? Напишите в комментариях!»
– У Рамы открывается третий глаз! – Какая-то радостная нарядная девушка из актёров массовки, пританцовывая, протянула Ольге бутылку воды. Не Сита. Ситу, видимо, опять прячут от Укуна, чтобы поддерживать легенду.
Тем временем голые мужчины резко перестали танцевать, пообнимались с царём обезьян, затушили костёр «пионерским способом», собрали остатки тряпок и организованной группой ушли в ближайший пролесок. Водитель автобуса радостно завёл мотор.
На этот раз Ольга уселась подальше от всех, выключила звук на телефоне и тихо «щёлкала» для своего блога всё, что видела в окно. За окном вдоль дороги не спеша шло стадо коров, лениво размахивающих хвостами. На такой контент тоже найдутся свои подписчики – люди любят смотреть фоточки из путешествий, особенно из-за границы. Ну да, коровы. Надо только придумать какой-нибудь интересный текст. Вот она погуглит про индийских коров и…
– А потом он сказал, что у бодхисатвы Гуаньинь толстые икры!
– Что-о?! – От возмущения богиня улетела на облаке так высоко, что превратилась в мелкую точку.
– Да-да, толстые икры-ы! – задрав голову, крикнул в небо страж. – И все в трактире смея-али-ись!
Прекрасная Гуаньинь, красная как мак, опустилась на балкончик Небесного императора, выпустив две тонкие струйки пара из крошечного носика.
– У меня не толстые икры!
– А что хозяин трактира? – перебивая её, заинтересовался император. – Не истёк ли он кровью от ран, которые нанёс ему Сунь Укун?
– Нет никаких ран, великий Юй-ди, – помедлив, ответил страж. – И пальцы все у него оказались на месте.
– Удивительно! А те несчастные пьяницы, из которых царь обезьян выбил душу, уже преданы земле? Их семьи носят траур?
– Они не преданы земле, великий Юй-ди, они живы, здоровы и уже трудятся в рисовых полях.
– Вот как! – искренне удивился император. – А разрушенный трактир, наверное, совсем невозможно восстановить?
– Трактир не разрушен, император, – нервно кашлянув, признал страж. – Лишь крыша прохудилась да дверь сорвана с петель.
– Так, значит, всё хорошо?
– Всё хорошо, великий Юй-ди! – радостно подтвердил страж небесных врат.
– Так, значит, у меня толстые икры?! – тихо сказала Гуаньинь, мстительно сощурив глаза.
Массивный китаец сидел на скамейке в парке, с довольным видом надкусывая пшеничный макси-ролл с курицей. Соус стекал по коротким пальцам. Он отпустил пару сальных шуточек вслед проходящим мимо девушкам, но, не удостоившись их ответного внимания, вздохнул и откинулся на спинку скамейки. Где-то поблизости заплакал капризный ребёнок. Залаяла пробегавшая собака. Китаец недовольно поморщился и откусил огромный кусок ролла, наблюдая, как высокий незнакомец садится рядом.
– Ты выглядишь больным, твоя кожа серая и тусклая.
– На себя посмотри, – недовольно отозвался подсевший к нему прохожий. – Скоро твоё пузо тебя перевесит и тебе придётся ползать на четвереньках.
– А ты и ползать не сможешь, будешь извиваться, как слизень, пока не подохнешь на солнышке.
Они замолчали. Толстый китаец умял свой перекус, скомкал упаковочную бумагу и бросил на асфальт перед собой.
– Я не ругаться пришёл, – заметил его собеседник.
– Мне плевать, зачем ты пришёл. Проваливай, ты отпугиваешь от меня девочек.
– Их отпугивают твои сальные руки и щёки, заплывшие жиром. – Высокий мужчина встал, подобрал брошенную упаковку и аккуратно выбросил в урну. – Как ты был свиньёй, так свиньёй и остался, – добавил он, присаживаясь обратно на скамейку.
– Как будто это что-то плохое.
– Уж точно ничего хорошего.
– Зато ты никогда больше не сможешь стать тем, кем был раньше, – легко парировал толстый. – Как идёт твой бизнес? Ещё не разорился?
– Не дождёшься. – Высокий достал смартфон и открыл видео. – Ты видел это?
– Этот позор уже все видели.
– Ты думаешь, это он?
Толстяк пожал плечами и достал из раздутого кармана второй ролл.
– Наверняка. Он слишком тощ для индийского божка.
– Точно. А вот ты со своим тройным подбородком там запросто сошёл бы за местного.
– Урод.
– Свинья.
На скамейку опустился голубь, рассчитывающий, что ему достанутся крошки. Высокий китаец огляделся по сторонам и, убедившись, что никто не видит, быстро схватил нерасторопную птицу и оторвал ей голову. Его собеседник выразительно молчал.
– Что будем делать? – спросил высокий через минуту, выбрасывая в урну остатки голубиного хвоста.
– Не знаю, что будешь делать ты, а я буду есть свой ролл.
– Не подавись.
– Не дождёшься.
– Так мы идём?
– Естественно.
Царевна Яшмовое Личико, абсолютно обнажённая, стояла на смотровой площадке. Ветер развевал её идеальные чёрные волосы. Демон-бык молча встал рядом.
– Гохомаосан, муж мой, я замёрзла.
– А чего ты ожидала, выйдя голой на ветер? – равнодушно спросил У Мован.
– Накрой мои плечи своим плащом.
– Я в пиджаке, царевна.
Он протянул ей высокий фужер, наполненный шампанским, и сделал глоток из своего фужера. Царевна выпила напиток залпом, выбросила фужер в пропасть и обняла себя руками за плечи.
– Муж мой, почему мы переехали сюда? Ведь в нашем современном доме было так комфортно.
– Я переехал сюда, потому что захотел. Вот с какого вонючего обезьяньего хвоста ты сюда заявилась, мне непонятно.
– Как? Ведь я твоя жена, я всегда буду с тобой, наш союз нерушим. И позволь напомнить, возлюбленный муж мой, что ты должен почитать и уважать меня.
У Мован раздражённо сжал челюсти. Хрустальный бокал из-под шампанского прощально захрустел на его крепких зубах…
– И почему мы опять стоим? – спросила Ольга.
– Корова, – коротко пояснил актёр Ашиш и улыбнулся, потирая зудящую красную точку на высоком лбу.
Конечно, блондинку этот ответ не удовлетворил. Поэтому словоохотливый старец вновь согласился разъяснить ей очевидное: корова встала посреди дороги. Почему? Неизвестно. Как долго она будет там стоять? Кто знает. Он лично подходил к ней и смиренно просил пропустить автобус, но она не вняла его просьбам. Просто проигнорировала, но им, коровам, такое можно. Ибо корова – священное животное. Коров нельзя обижать, нельзя прогонять и уж тем более нельзя давить автобусами. Поэтому автобус и вся остальная пробка автомобилей за ним будет стоять, пока священное животное не соизволит уйти. Или остаться на ночь. Почему нет?
Деятельная россиянка логично возразила, что тупая скотина просто стоит и гадит лепёшками на проезжую часть. Старец радостно кивнул, расплывшись в счастливой улыбке. Ольга загуглила и обличающе сообщила, что Индия – первая страна в мире по экспорту говядины. Типа а где тут ваша хваленая святость, а?
Старец пожал плечами и без извинений скрылся в ближайших кустиках. Может быть, выпил слишком много воды, а может, спасся бегством от назойливой и ничего не понимающей иностранки. А может быть… да всё что угодно может быть, с этой чудесной Индией вообще ничего не понятно.
– У Рамы открывается третий глаз, – сообщил ей подошедший сзади Сунь Укун.
– Я знаю, ты говорил. Сто раз. Мне уже все об этом рассказали, – устало отозвалась девушка. – Хануман, ты можешь убрать корову?
– Нет, я не могу прогнать…
– Разве я сказала «прогнать»? – Блондинка заискивающе посмотрела ему в глаза. – Ты говорил, что способен переносить горы. Ну вот. Корова – намного легче, чем гора. Не мог бы ты аккуратно взять корову, поднять её, сделать несколько шагов в сторону и так же аккуратно поставить её на землю за обочиной? Она даже не заметит, что что-то пошло не так. Более того, – Ольга подняла вверх указательный палец, – там травка, которую она сможет есть. Кормить священное животное – это же благо?
– Благо, – согласно закивал Укун. – Но я не буду этого делать, диди-джи.
– Почему?
Сунь Укун замялся, прикусил нижнюю губу, медленно вдохнул полную грудь воздуха и так же медленно выдохнул его обратно.
– У Рамы…
– Стоп! – оборвала его блондинка. – Мне неинтересен Рама и количество его глаз. Почему ты не будешь переносить с дороги корову?
– Она… меня обгадит…
– Ой, всё, – раздражённо согласилась девушка.
С таким аргументом было сложно спорить: корова это может, причём запросто. А им всем потом ехать с обгаженным царём обезьян, «благоухающим» на весь автобус. Нет уж, пусть эта рогатая сволочь продолжает стоять.
Ольга, смирившись с необходимостью ждать свободного волеизъявления коровы отвалить, сошла с дороги и прошла в небольшие заросли кустиков. В конце концов, биолог она или нет? Да, ботаника не её специализация. Но когда ещё ей удастся изучить индийскую флору в естественной среде обитания?
– Съешь ягодку.
Девушка подпрыгнула от неожиданности и резко повернулась на сто восемьдесят градусов. Под низким кустарниковым деревом сидел грязный мужчина лет сорока. Почти голый – вместо трусов какие-то тряпки, обмотанные вокруг бёдер. Волосы свалявшиеся, а зубы такие гнилые, что «свежестью» его дыхания разило, наверное, за километр.
– Что?!
– Съешь ягодку, желтоволосая дэви, – щербато улыбнулся мужчина.
– Спасибо, нет.
– Съешь ягодку, – снова повторил он. – Будешь спокойной, будешь счастливой. Безмятежность окутает тебя, как кокон. Ты услышишь голос йони.
– Кого?
– Йони, – пошло подмигнул этот странный тип.
– Так, похоже, мне пора возвращаться, – пробурчала Ольга, развернулась и пошла назад, к дороге. Но никакой дороги не было.
Она покрутилась, глядя в разные стороны. Заросли, кусты, высокая трава, вдали деревья со стволами, изогнутыми так странно, словно они намеревались завязаться в узел. Только сейчас девушка почувствовала странный запах. Не то чтобы неприятный, но от него болела голова, и весь мир стал каким-то…
– Съешь ягодку!
Полуголый встал и медленно пошёл к ней. В его руке что-то дымилось. Что-то простое и настолько очевидное, чего Ольга никак не могла назвать. И это пугало…
– Дай мне поговорить с твоей йони. Дай мне услышать её голос.
… – Вот видишь, Тяньгоу, наш Сунь Укун находится в Индии. Этот идиот уже снимается в их мыльном сериальчике, выставляя себя на посмешище.
Рогатый У Мован развернул ноутбук, и собака действительно увидела Укуна. На нём была смешная шапка, куча украшений и пошлая набедренная повязка. Он с глупейшим видом кланялся какому-то обвешанному бусами актёру. Потом заиграла торжественная музыка, после которой началась реклама.
– Н-но Хуньдунь сказал… – неуверенно и осторожно начала говорить Тяньгоу и осеклась, встретившись с жёстким взглядом демона.
– Хуньдунь выжил из ума и сгниёт в смрадном Диюе. Или ты так уж хочешь составить ему компанию?
– Нет, господин! Простите, господин!
На экране ноутбука вновь возник царь обезьян. Он плакал, кланялся и нелепо застывал в неестественно торжественной позе, выставив перед собой дешёвую пластиковую булаву.
– Какой позор, – тихо пробормотал У Мован, качая головой. – И это Великий Мудрец, Равный Небу, мама не горюй…
– О-о-о-ом!.. О-о-о-ом!.. – напевал полуголый мужчина, согнувшись в три погибели, чтобы его лицо оказалось на уровне бёдер Ольги.
– О-о-о-ом!.. О-о-о-ом!.. – в том же ритме распевно повторяла блондинка, медленно раскачиваясь из стороны в сторону.
– Бхур-бхува-сваха-та-а-ат!.. – продолжал гудеть её новый знакомый.
– Бхур-бхува-сваха-та-а-ат!.. – с остекленевшими глазами напевала Ольга.
– Савитур-вареньям-бхарго-девасья-а-а!.. – Завывая, мужчина погладил её по бедру.
– Савитур-вареньям-бхарго-девасья-а-а!.. – заголосила она, делая шаг навстречу.
– А ну, пошёл отсюда! – между ними вдруг вырос черноволосый мужчина в костюме. Он ухватил озабоченного певца за горло и как следует встряхнул.
Ольга растерянно заморгала, как будто только что проснулась.
– А что, собственно, происходит? – спросила она.
– Он вас окурил! – злобно огрызнулся господин Ранджит. – Ничтожный червь, исчезни, пока я не вырвал твой лингам с корнем, излив кровью твою муладхару прямо на эту траву!
Усталая блондинка сделала шаг назад и упала. Когда странный помощник режиссёра повернулся к ней, девушка сидела в траве, растерянно потирая пальцами виски.
– Голова болит, – сообщила она.
– Это у нас голова болит, дорогая мисс. – Мужчина схватил её за локоть и рывком поднял на ноги. – Сколько можно вас искать? Мы и так потеряли много времени из-за этой… почтенной коровы! И кто только вас надоумил отходить от автобуса в незнакомом месте? – Он широким шагом ринулся вперёд, взяв Ольгу за руку, так что девушка еле успевала за ним. – Нам надо развезти всех актёров по домам, некоторых ещё и подбросить до гостиницы. А солнце уже садится!
– Как? Вы же обещали отвезти меня к археологам, чтобы завтра… – От быстрой прогулки по высокой траве дыхание Ольги сбилось.
– Корова! И голые танцующие мужчины! Вы же сами видели! Да?
Ольга лишь взволнованно пыхтела в ответ.
– Сегодня уже не успеем, – терпеливо пояснил господин Ранджит. – Завтра поедем.
– Да почему же не успеем?!
Господин Ранджит меж тем вывел её на дорогу. Автобус радостно затарахтел. Все уже действительно сидели внутри с недовольными лицами. Даже Сунь Укун заметно приуныл.
– Потому что, мисс! Вы свалились нам на голову, как град. От вас слишком много проблем: води вас везде, вози, корми, спасай. Почему актёры и персонал площадки должны терять своё время только ради того, чтобы вы попали к русским археологам именно сегодня, ха-ха, да? Сначала мы развезём всех по домам. А потом уже и солнце сядет, где мы будем искать тех учёных ночью, скажите мне?
Как только Ольга вошла в салон автобуса, машина тронулась. Блондинка ойкнула и неуклюже повалилась прямо на колени Укуна.
– Диди-джи, осторожно, ты же меня раздавишь! – капризно возмутился Укун.
Она молча пересела на свободное сиденье рядом и уставилась в окно.
Всё не складывалось. Её обаяшка Укун, став Хануманом, очень изменился. У папы теперь будет куча вопросов по поводу списания с баланса телефона астрономической суммы. Господин Ранджит обманул её, не познакомил с археологами. А что, если и завтра он тоже её кинет? Кто он вообще такой? Странный тип с заточенными зубами…
Автобус остановился, и двое рабочих сцены вышли, направившись к низенькому бараку. Минут через десять, помахав всем ручкой, автобус покинули сразу пятеро актрис массовки. Ольга прижалась головой к дребезжащему стеклу и задремала. А когда проснулась, салон опустел. Да и водителя не было на месте. Вообще никого не было. Машина не двигалась, а на небе за окном сияла полная луна.
– Хануман! – крикнула девушка, кидаясь к выходу, но двери оказались закрыты.
– Твоего учителя здесь нет.
Ольга медленно повернулась на голос и увидела чёрный мужской силуэт в самом конце салона.
– Что вам нужно?
– Мне? Ничего. Мне не нужны даже деньги, которые за тебя заплатят.
Господин Ранджит поднёс к уху телефон и сказал лишь одно слово: «Да».
Хануман прыгал с ветки на ветку, срывал спелые бананы, ловил цветы, подбрасываемые вверх, глубоко вдыхал их аромат и бросал обратно. Он оттолкнулся от мощного ствола обеими ногами, раскинув руки в стороны, перевернулся в полёте и приземлился в самом центре небольшого холма, неуклюже повалившись на бок и беспомощно размахивая всеми пятью конечностями – руками, ногами и длинным хвостом. Кажется, он ушиб плечо.
Толпа обезьян радостно взревела. Мартышки, лемуры, толстые лори, долгопяты и крошечные игрунки, краснобрюхие тамарины и белолобые капуцины, ревуны и макаки, настоящие гиббоны, хулоки, сиаманги и прочая, и прочая кричали, рычали, улюлюкали, били себя кулаками в грудь, высоко подпрыгивали и даже колотили друг друга от переизбытка чувств. Они все торжественно встречали своего нового царя.
– Обезьяны! – отряхнув правое бедро и локоть от налипшей травы, закричал царь. – Я узнал великую истину!
Крики стихли. Тень от проплывающего облачка скользнула по лицу Ханумана, придавая ему таинственности. Все присутствующие внизу, у подножия холма, подались вперёд, желая получше услышать, что скажет царь.
Хануман выдержал паузу, дождавшись, пока все успокоятся и усядутся, где кому удобней, и продолжил:
– Люди произошли от нас!
Толпа разношерстных обезьян дружно ахнула. Самые впечатлительные повскакивали со своих мест, удивлённо озираясь по сторонам.
– Да! – важно продолжил царь. – Люди – наши потомки, которых мы породили!
Теперь толпа замолчала. Поднялся лёгкий ветерок. Макак-крабоед с громким хрустом надкусил клешню краба и тут же получил затрещину от соседа. Пауза была слишком многозначительна и торжественна…
– А видели ли вы богов? Гуаньинь или самого Будду? Разве они не люди?
Семейная группа широконосых ревунов согласно заревела. Остальные обезьяны одобрительно закивали: конечно, боги похожи на людей.
– Они наши неразумные дети! – в полный голос закричал Хануман. – Дети, не уважающие своих отцов! Они возвысились до небес, оставив нас прозябать в диком мире! Они не чтят нас! Они используют нас для развлечений, тяжкой работы, даже для преступлений перед законом! Перед законом, который выдумали сами! Из нашего меха они делают шубы, только потому, что не сумели сохранить свой собственный мех!
Возмущённые обезьяны повскакивали со своих мест и, подняв руки вверх, потрясали кулаками, стуча хвостами по земле.
– Люди убивают нас, чтобы продать в рабство наших детей, наших братьев и сестёр! Они убивают нас ради нашего мяса! А боги позволяют им уничтожать нас, своих родителей! Хватит это терпеть! Мы сами станем богами! Мы будем есть персики бессмертия! Кататься на крылатых конях! Управлять миром! Мы наконец-то поставим на место наших потомков, и люди будут служить нам, принося бананы, инжир и финики, когда мы того пожелаем! Хватит прыгать по деревьям и висеть на лианах, наше место – во дворце Небесного императора!
Наэлектризованная толпа взорвалась. Под вопли, крики, писк и рёв, под овации, прыжки, драки, объятия, нервные почёсывания случился даже один случай восторженного членовредительства. Э-э, не совсем так чтобы именно… Короче, львинохвостый макак закусил собственный хвост и тут же обиженно взвыл от боли. Дурак, что с него возьмёшь…
Когда обезьяний народ чуточку успокоился, начался праздник. Ханумана короновали поделочной императорской шляпой пин тянь гуань, наскоро собранной из коры деревьев и травинок, выполняющих роль драгоценных подвесок лю. Травинки колыхались на ветру, щекоча кончик носа новому «небесному императору». Он почесал нос рукой. Пару раз попытался отплеваться от настырных травинок, набрал полную грудь воздуха и постарался задержать дыхание, но природа взяла своё.
– Апчхи!!! – крикнул он так громко, что веселящиеся подданные аж присели, прикрывая головы руками. – Апчхи!!!
«Император», утирая слёзы, шумно высморкался в широкий лист падуба. Пин тянь гуань съехала набок, травинки беспомощно повисли, а через мгновение вся конструкция развалилась и упала в траву. Обезьяны взволнованно зашептались.
– Я отменяю эти дурацкие шляпы! – вовремя сориентировавшись, закричал царь обезьян. Он встал в полный рост и даже поднял остатки шляпы на вытянутой руке вверх, размахивая ими над головой, чтобы привлечь к себе как можно больше внимания соплеменников. – Не шляпа красит императора, а император шляпу!
– Великий Мудрец! Великий Мудрец! – затараторили обезьяны, раскрыв глаза от удивления таким могучим умом своего правителя. Некоторые прикрывали рты руками, другие, наоборот, скалили зубы в одобрительной улыбке, но умилились и поддержали все.
– Великий Мудрец, Равный Небу! – наконец-то вспомнив полузабытый титул, прокричали вразнобой несколько голосов, и толпа счастливо заревела.
Ольга открыла глаза, но увидела лишь темноту. Её тело затекло и ужасно ныло. Ноги оказались связаны. Неестественно вывернутая стопа вдруг дёрнулась, пальцы сплелись в какой-то немыслимый узел, и девушка взвыла от боли. Впрочем, выть оказалось плохой идеей: она сразу же почувствовала, как по голове словно ударили молотком. И ещё раз. И снова.
И сильные, болезненные периодические удары в левый висок и затылок продолжались с изощрённым садизмом. Девушка попыталась откинуть голову назад в надежде, что это уменьшит боль, но шею заклинило и тоже пронзило судорогой. Ольга закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
– Укун… – сквозь сжатые зубы прошептала она.
Понятно, что никакого Укуна поблизости не было и быть не могло. Но остальные, кто мог бы прийти на помощь, – папа, мама, подруги были ещё дальше – в России.
Полежав несколько минут и выровняв дыхание, блондинка снова открыла глаза. Что ж, судороги прошли – уже хорошо. Теперь пора бы понять, где она и как отсюда выбраться.
Вокруг всё так же было темно. Девушка попробовала пошевелить пальцами, но в запястья тут же врезались верёвки. Руки за спиной были связаны, да так крепко, что она уже почти не чувствовала собственных кистей.
Воздух был тяжёлый, пахло сыростью и ветошью, а ещё какой-то сухой травой. Где же она? В тюрьме? В подвале? В сарае? Ольга попыталась прислушаться: тишина. Ни звука.
Это всегда странно, ведь полная тишина – редкое явление. Обязательно что-то где-то должно шуршать, стучать, шептать или шастать, в общем, проявлять признаки жизни, тем самым обозначая своё присутствие. Хотя бы кузнечики или цикады в траве уж точно должны стрекотать по ночам. Но сейчас не было слышно ничего.
Девушка попыталась встать, но, конечно же, не смогла. Когда-то в детстве отец учил её, что в такой ситуации нужно сесть, пролезть ногами через руки, и тогда последние окажутся впереди, а значит, можно будет развязать верёвку зубами, а потом уже при помощи рук развязать ноги. Так всегда делают суперагенты в кино, тот же Стэтхэм или Джеки Чан.
И да, это всё очень хорошо в теории. Так же хорошо и весело в игровом варианте, когда тренируешься с папой, как в детстве. Но, оказывается, в реальности, если пролежать энное количество времени связанной, то тело совершенно неспособно на подобные гимнастические подвиги. К тому же дико болит голова.
Спустя несколько долгих минут упрямой борьбы с самой собой Ольге наконец удалось сесть, но она тут же повалилась на бок, не удержав равновесия. Примерно в это мгновение наконец-то послышались хоть какие-то звуки помимо шума от её возни. Она услышала, как совсем рядом отпирается дверь, затем в углу мелькнул тусклый свет, чьи-то шаги шуршали соломой на полу.
– Нравится?
– Хорошая, – удовлетворённо сказал один из мужчин другому, осматривая пленницу при свете дешёвого слабенького фонарика. Ольге не было видно его лица, но почему-то она подумала, что индус улыбается, глядя на неё.
– Попробуешь? Или мне начать?
Девушка смотрела на индусов затравленными глазами и беспомощно извивалась, как червяк.
– Нет, не надо, смотри, какая хорошая, какая светлая. Глаза голубые, как небо. Испортим – дорого не продадим.
– Она из Европы, дорогой Камал, наверняка уже порченая.
Тот, кого называли Камалом, пожал плечами. Он был невысокого роста и среднего телосложения. Пожалуй, это всё, что блондинка могла бы о нём сказать, так как луч фонарика светил ей прямо в лицо и она почти ничего не видела.
– Ну тогда давай попробуем… – неуверенно решил Камал. – Прямо здесь?
– А где ещё? – Второй негодяй был чуть-чуть повыше и, судя по голосу, старше. – Не тащить же её в дом? У меня там мать, жена, сестра, брат, младший брат, у сестры ребёнок, муж, у брата жена, дочь, тётка, у тётки дочь, у дочери тётки сын и дочь, а дочь дочери тётки…
– Амал, я знаю всю твою семью, – слегка покачивая головой из стороны в сторону, остановил его Камал. – Зачем ты про всех так долго рассказываешь?
– Да чтобы ты понял, дорогой Камал, – так же качая головой, ответил Амал, – почему я не хочу тащить её в дом. Куда я её там положу? И где мы там ляжем? А если брат тоже захочет? А если дядя потребует уступить ему по старшинству? А если проснётся дедушка?
– Твой дедушка не просыпается уже пять недель, Амал! Он не проснётся!
– Что ты говоришь, дорогой Камал? Разве ты Будда, знающий истину? Разве ты можешь определять судьбу и путь человека по одному взгляду на него? Я говорил тебе, несчастный упрямец, мы не будем сжигать дедушку, потому что он может проснуться в любой день!
– Да он уже дурно пахнет, Амал! – снова покачал головой Камал, эмоционально взмахнув фонариком.
– И что же? Доживи ты до его лет да полежи несколько недель немытым, и ты тоже будешь пахнуть, как тухлая требуха! Какой же ты непочтительный человек, так говоришь о моём дедушке, а ещё друг!
– Да вы все не моетесь, однако плохо пахнет только он один!
– Ну хоть бы и так! – нервно качнул головой Амал. – Мы повесили в доме пучки ароматных трав, зажгли агарбатти, и дедушкой не пахнет, если не особо его нюхать. А вот зачем ты принюхиваешься в чужом доме, а? Такого вредного гостя никто не пустит на порог!
Всё это время Ольга пыталась распутать верёвки на руках, но куда там. Отползать в сторону ей показалось бессмысленным – но разве она сможет сбежать от похитителей, связанная по рукам и ногам? Наконец чуть не поссорившиеся индусы вспомнили о ней.
– Значит, начнём прямо здесь? – спросил Камал друга, снова светя ей в лицо фонариком.
– Я… я не порченая! – удивляясь сама себе, крикнула девушка. – Я чиста и невинна! Меня можно дорого продать!
Индусы неуверенно переглянулись.
– Говорит, не порченая.
– Да врёт, блондинки все порченые.
– А вдруг не врёт?
– Тогда её можно дорого продать, – после непродолжительного молчания, качая головой, заключил старший из сообщников.
– Она так и сказала!
– Какая разница, как она сказала? Она женщина, дорогой Камал!
– Если вы найдёте Ханумана, он заплатит за меня большой выкуп! – вновь вмешалась Ольга.
– Посмотри, дорогой Камал, вот что бывает, если позволить женщине открыть рот: она уже поучает нас, кому выгоднее её продать!
Тот в знак согласия возмущённо покачал головой.
А в следующее мгновение в рот ей запихали какую-то старую, грязную тряпку. Девушка протестующе замычала, но внезапно от этой гадости во рту её накрыл приступ тошноты, поэтому Ольга приняла единственно верное решение – успокоиться, расслабиться и глубоко дышать носом.
Самолёт плавно набирал высоту. За окном иллюминатора черным-черно. Облака закрыли звёзды, и никаких городов, сверкающих огнями, внизу видно не было. Стюардессы и стюарды в ярких эффектных брючных костюмах разносили пассажирам еду. Сонные и усталые люди медленно открывали горячие крышечки из фольги и, зевая, ковыряли вилками в предусмотренном авиакомпанией питании.
– Не мог взять билеты на приличный самолёт?
– Заткнись и ешь. Вот, съешь и мою порцию тоже. Я такое не ем.
– Вообще-то я тоже не ем такую бурду, но раз больше нечего… – Толстый китаец в две минуты расправился с содержимым своего контейнера и принялся опустошать контейнер своего соседа. – Сандвич с чем у тебя? А, без разницы, давай сюда, я голоден!
Он выхватил из рук худощавого товарища треугольный бутерброд, запаянный в пластиковую коробочку. Пальцы не слушались, мужчина никак не мог ухватиться за «язычок» на упаковке. Наконец он догадался просто сломать сандвич пополам. Пластиковая упаковка треснула и раскрылась, и пассажир доставал из неё свою еду по кускам, быстро запихивая их в рот и наскоро пережёвывая.
– Есть сок?
Его попутчик скривил губы и протянул голодающему свой стакан сока.
– Как же отвратительно ты ешь…
– Кто бы говорил, а ты бы молчал.
– Я-то молчу, а вот ты похрюкиваешь от удовольствия.
– Урод.
– Свинья.
– У вас всё хорошо? – Над ними склонилась улыбчивая стюардесса. – Могу я чем-нибудь вам помочь?
– Не волнуйтесь, да-да, у нас всё хорошо, – сказал худощавый китаец таким холодным тоном, что у девушки мороз пробежал по коже.
– Вы очень поможете мне, – неожиданно обратился к ней толстый, вытирая жирные пальцы бумажной салфеткой. – Если повернётесь спиной и позволите ущипнуть вас.
– Что?!
– Ущипнуть вас за задницу, милая девушка. Это мне очень поможет!
Напуганная стюардесса что-то нервно протараторила и убежала вперёд по проходу. Люди в соседних креслах удивлённо перешёптывались.
– Если ты не прекратишь вести себя, как свинья, нас высадят, – оскалив неожиданно внушительные зубы, предупредил тощий китаец.
– А что я сделал? Что я не так сказал? Разве от неё убудет? Раз она работает на такой работе, значит, подсознательно хочет, чтобы к ней приставали! Да и вообще! Ты видел эту ужасную форму? Широкие штаны. Длинные пиджаки. Где мини-юбки, обтягивающие все округлости тела? Где декольте и пошловатые шарфики? Где сексуальные шпильки? Как я могу представить себе её фигуру, если она запрятана в этот ужасный бесформенный костюм? Остаётся только щупать! А она не даёт! Что за сервис, хуже некуда…
– Первыми это придумали украинцы, – раздражённо ответил другу тощий китаец. – Вообще-то это сделано для удобства женщин, Бацзе.
– А что сделано для удобства мужчин?! Почему теперь я лишён возможности погладить стюардессу по голой коленке?!
– Знаешь, я бы тоже предпочёл удовлетворить свои желания. Например, съесть вот эту полную женщину, которая сидит впереди нас.
Пассажирка с впередистоящего кресла затравленно оглянулась.
– О, Бацзе, с ней ещё и ребёнок, не старше десяти лет! Мм… ты не забыл вкус парного детского мяса?
…Перепуганная пассажирка несколько раз нажала на кнопку вызова стюарда.
Ольга валялась в кузове старого грузовичка, который ехал, казалось, по самой раздолбанной в мире дороге – она то и дело подскакивала на кочках, перекатывалась и больно ударялась о бортики. Палило солнце. Девушка изнывала от жары и была по-прежнему связана.
Грузовик остановился, хлопнули дверцы кабины, раздались голоса, но Ольга не могла расслышать, что происходит. Говорящих было трое. Значит, кто-то встречал здесь их грузовик. После непродолжительных приглушённых споров в кузов запрыгнул Амал и накинул на голову блондинки мешок.
У Мован раскрыл ноутбук и зашёл в браузере в раздел необычных новостей. Что ж, посреди всего прочего восстание обезьян с Горы Цветов и Плодов набирало силу. Вчера они спустились в долину и быстро захватили ближайшую деревню.
– Эти беспечные люди не восприняли всерьёз миленьких маленьких обезьянок, – вслух пробормотал демон-бык. – Отвлеклись на их смешные мордашки и не успели вовремя отреагировать, когда пришли их большие сородичи. Люди слишком глупы. И как они заняли главенствующее место в мире, Тяньгоу?
– Я не знаю, господин, – после секундной заминки отозвалась собака.
– Тут написано, что обезьяны испортили рисовые поля. И выпустили на волю всех сельскохозяйственных животных. И ушли дальше. Но нагулявшиеся животные быстро вернулись к людям. Глупые обезьяны не понимают, что коровы и лошади, которые родились и выросли в неволе, не смогут жить в диких условиях.
– Такую же ошибку совершают и люди, господин, – зачем-то вставила собака. – Они ворвались в научно-исследовательский институт и повыбрасывали из клеток лабораторных кроликов. Прямо с четвёртого этажа. Кролики разбились, господин.
– Зачем они это сделали? – удивлённо вскинул брови У Мован.
– Потому что они зоозащитники…
– Всё-таки люди и обезьяны и правда родственники. Они одинаково глупы и неспособны подумать о последствиях. Где Сунь Укун?
– Он командует обезьянами.
У Мован раздражённо захлопнул ноутбук и закрыл глаза. Этого никак не могло быть. Верховный демон абсолютно точно знал, что Сунь Укун сейчас в Индии, снимается в каком-то низкопробном сериальчике. Но кто тогда командует революционными стаями обезьян?
– Всё сходится, – заключил он и достал сигару. Секретарь тут же подошла, услужливо щёлкнула зажигалкой. – Я хочу встретиться с предводителем обезьян, Тяньгоу. Организуй всё.
Когда с головы Ольги сняли пыльный мешок, она обнаружила, что вновь находится в каком-то сарае. Или беседке. Или в чём-то таком, чему наверняка есть особое местное название, которого она не знает.
Сначала её, как картошку, перекидывали в этом паршивом мешке, а потом тащили куда-то. И вот теперь она, связанная, с тряпкой во рту, сидит на земляном полу. А напротив неё на низеньком стульчике расположился господин Ранджит. Он со скучающим видом ковырял зубочисткой в зубах и смотрел куда-то вдаль через окно без стекла.
– У-у-ы!!! – возмущённо заявила блондинка.
– Не шумите.
– Ы-ы-у!!!
– Я же просил не шуметь, – раздражённо вздохнул мужчина, встал, сделал два шага и, наклонившись, вытащил тряпку изо рта девушки.
Ольга закашлялась. По подбородку потекли слюни. Должно быть, выглядит она сейчас просто ужасно.
– Что вы делаете? Где мы? Как вы смеете? Я гражданка другого государства! Индия дружит с Россией! Где Хануман? Тьфу! То есть где Укун? Вы в курсе, что похищение людей – это преступление? Что за вонь?
– Слишком много вопросов, мисс. Не заставляйте меня снова затыкать вам рот.
– Хорошо, я задам один вопрос: что вам нужно?
– Вы, разумеется, – улыбнулся господин Ранджит.
Где-то кричали дети и блеяли козы. Видимо, это какое-то селение. Ольга пока не придумала, как выпутаться из этой ситуации, но лучше проявить наблюдательность и отмечать полезные детали. Например, этот тошнотворный запах, это…
– Зачем?
– Чтобы совокупиться с вами. Только не подумайте, что вы мне так нравитесь, мисс. – Он ловко сделал самокрутку и закурил. – Вы не кажетесь мне красивой. Хотя светлая кожа, золотистые волосы и голубые глаза, конечно, выделяют вас среди местных женщин и придают особый шарм, ха-ха, да… Но у меня к вам другой интерес.
Девушка молчала, ожидая продолжения его монолога.
Господин Ранджит протянул вперёд руку с самокруткой и вопросительно вскинул брови.
– Не курю, – ответила Ольга.
– Зря.
– Курить вредно.
– Вредно для бренного тела, – едва заметно качнул головой он. – Зато полезно для духа, сознания. Ваша западная цивилизация вообще слишком зациклена на теле, пренебрегая духом, ха-ха, да… А меж тем именно дух, заключённый в бесполезной телесной оболочке, и есть человек. – Он помолчал, нетерпеливо раскуривая вторую самокрутку. Вряд ли в ней был обычный табак… – Курение расширяет горизонты. Можно узреть много невидимых глазу истин и достичь просветления в максимально сжатые сроки. Уверены, что не хотите? Вам же понравилось ощущение одурманенности, которое нашло на вас в кустах, когда вас окурили?
– Не хочу. И нет, не понравилось.
– Ваш учитель ничему не научил вас. А между тем кто, как не Сунь Укун, должен знать о преобладании сознания над телесностью.
– Кто вы? – спросила блондинка.
– Не задавайте смешных вопросов, мисс, вы прекрасно знаете, кто я. Я совокуплюсь с ученицей царя обезьян, через ваши соки впитав его мудрость! И посажу в вашу белую йони семя новой жизни. Когда оно прорастёт, конечно, вы умрёте, что поделать, ха-ха, да! Ведь дитя должно питаться, чтобы расти. Как только от вашего тела останется лишь каркас из костей, мой ребёнок взломает их и выйдет в мир, чтобы им править. Так что примите с благодарностью мою заботу о вашем духе и закурите косячок.
Ольге очень захотелось покрутить пальцем у виска и настучать кое-кому кулаком по башке, но руки-то связаны, поэтому она просто подняла брови, наморщив лоб.
Конечно, теперь ей стало ясно, что помощник режиссёра – демон. Она должна была догадаться, ещё когда увидела его острые зубы. Впрочем, она ведь догадывалась, верно? Просто позволила себе задурить свою же голову. Правильно говорил преподаватель по психологии в универе: «Если вам что-то кажется, то вам это не кажется».
– Чем так воняет? – Она решила задать самый нейтральный вопрос.
– Тем, что вы будете пить перед соитием. Но не волнуйтесь, к тому времени оно не будет так вонять.
Ольгу замутило. В их беседку (землянку, хижину) заглянула собака. Совсем ещё щенок, молодой, любопытный и дружелюбный. Но собака – не корова, собаку можно прогонять. Господин Ранджит вскочил и просто пнул несчастного щенка под брюхо. Собака с визгом вылетела прочь.
– Да вы!.. Щеночка!.. – заорала блондинка. – Что он вам сделал?!
– Не кричите, мисс, не отравляйте мой слух, – раздражённо поморщился демон. – Не вынуждайте меня предстать перед вами в своём истинном обличье.
– Да вы уже предстали во всей красе! – окончательно завелась девушка. – Похитили меня, сами продали, сами же и купили, собираетесь изнасиловать и держать в репродуктивном рабстве! Так мало того, вы же ещё и собаку под живот пинаете! Она теперь будет бояться людей! Вот такие вот пинают собак, а потом возмущаются, что они агрессивные, а сами…
Помощник режиссёра глубоко вздохнул и вышел вон, оставив её одну.
Если девушка ждала подходящего момента, чтобы выплакаться, то, наверное, это стоило бы сделать прямо сейчас, да? И она расплакалась, тихо всхлипывая. Ну где этот дурацкий Укун? Который Хануман. Её тут похитили, а он и не чешется. Ему вообще на неё плевать.
А говорил, что любит. Наверное, уже разлюбил. А может, и никогда не любил. Мало ли что говорят мужчины. Словам нельзя верить, можно верить только поступкам. А он сейчас наверняка прыгает вокруг своего Рамы… Хотя…
Она же не видела его. Когда она проснулась в автобусе, Укуна там не было. Вдруг с ним что-то случилось? Вдруг этот острозубый психопат и его похитил? Вдруг он будет накачивать его наркотиками до беспамятства и заставлять всю жизнь играть в глупых сериалах?
– Сунь Укун, Сунь Укун, как же ты хорош, – всхлипнув, тихо пропела Ольга для успокоения. Говорят, привычная музыка успокаивает, выполняя функции фона для напряжённого сознания. Знакомые ритмы, знакомые слова – всё это настраивает мозг на более спокойную волну и…
– Я Хануман!
Он стоял перед ней, весь в придорожной пыли, с огромной бутафорской булавой на плече, и поправлял дурацкую шапку на голове, размахивая хвостом и тяжело дыша.
– Укун?!
– Я Хануман!!! – чуть громче, чем нужно, вновь поправил её Укун. – Дэви, почему ты поёшь мантры своему сахибу, а меня несёт к тебе неведомая сила, будто именно я должен откликнуться на этот зов?
– Сейчас именно это самый важный вопрос, который ты хочешь обсудить, да? – Ольга выразительно окинула себя взглядом.
Укун тоже осмотрел её с ног до головы.
– Ты связана по рукам и ногам, диди-джи.
– Да неужели?! С прозрением! – раздражённо съязвила блондинка. – И? Ты собираешься что-то с этим делать?
– А с этим нужно что-то делать? – Он уселся на ободранный стульчик, на котором не так давно сидел демон – помощник режиссёра, и облегчённо вздохнул.
– Да, – в тихом изумлении сказала девушка. – Развяжи мне, пожалуйста, руки, чтобы я могла сделать фейспалм. Потому что слов у меня нет.
– Но кто связал тебя? И для чего? – упёрся герой китайского или индийского эпоса. – Я не могу развязать тебя, пока не узнаю, кто это сделал. Вдруг это сделал Будда? Или Рама?
Он тут же вскочил, аккуратно прислонил к стулу булаву, развёл руки, развернул ладони к небу и запел, прикрыв глаза:
– Хануман!!! – заорала несчастная блондинка. Вот только мантр Раме ей сейчас не хватало для полного счастья.
Её спутник тут же прекратил петь и вернулся на стульчик, уселся поудобнее и задумался, рассеянно почёсывая спину.
– Но если тебя связал Будда, Рама или другие боги, вожди, герои и славные святые люди, то поделом тебе, коварная женщина, они раскусили твою лживую змеиную натуру, и я не могу тебя развязать. А если это сделал какой-то негодный демон, – он сурово свёл брови и покачал головой, – то, конечно, я сразу же спасу тебя, благочестивая дэви! Так поведай же мне, что привело тебя в эту нищую деревню, и кто связал тебя, и почему, и зачем, и когда, и где он, и куда пошёл, и когда вернётся, и…
– А-а-а-а-а-а! Я сама тебя придушу!
Солнце медленно катилось к горизонту. Маленький городок не имел никаких выдающихся черт. Даже дорога в нём была всего одна. По обе стороны от неё стояли дома жителей «побогаче» – те же убогие хижины, но окна в них – не просто дыры, а дыры, затянутые полиэтиленом.
Как выглядят дома, расположенные вдали от основной артерии города, – страшно даже представить. Вокруг валялись горы мусора, и невозможно было расслышать даже собственных шагов из-за громкого жужжания жирных мух.
– Из-за тебя всё! – Тучный узкоглазый мужчина со всей силы пнул ботинком камешек, чтобы хоть как-то сорвать зло. Не помогло. – Зачем ты скалил на стюардессу свои гнилые зубы? Понятно, что она испугалась.
– Она испугалась, что из-за твоего жира самолёт перевесит набок и мы все упадём и утонем в море.
– Очень смешно!
Высокий китаец вырвался вперёд. На нём был лёгкий бежевый пиджак, белая рубашка, такие же бежевые брюки. Он шёл налегке, периодически проверяя сотовый в кармане пиджака.
– Хорошо ещё, что нам удалось быстро выпутаться из полицейского участка, – проворчал толстяк. – Наверняка тоже благодаря твоим гнилым зубам.
– Не моим зубам, а моим деньгам, брат Бацзе.
– Да-да, не забудь в очередной раз попрекнуть меня деньгами! А то ты уже пять минут этого не делал!
Брат Бацзе тяжело дышал, с трудом поспевая за своим худощавым товарищем. Он спотыкался на каждой кочке, нервно сплёвывал и то и дело утирал со лба пот рукавом розовой рубашки. Штанины серых брюк были в грязи, а сандалии вообще превратились в пыльное ископаемое.
– Кстати, о деньгах, – сказал он. – Мне нужен головной убор. Лучше широкополая шляпа, они мне идут.
– Не облезешь?
– Ты же знаешь, Уцзин, я не переношу солнце, мне может стать плохо.
– Потому что ты безмерно толст.
– Я не переношу солнце, бестолковое ты создание! – Толстяк остановился и топнул ногой, поднимая в воздух облачко пыли. – При чём тут мой вес? Какая связь?!
– Связь между жиром и солнцем очевидна каждому образованному человеку, – надменно отозвался высокий, но примирительно продолжил: – В любом случае здесь пока не наблюдается торговцев шляпами, как видишь. Как только встретим торговую лавку, куплю тебе белую панамку.
– Я голоден.
– Кто бы сомневался?
Торговцев шляпами не встречалось, впрочем, как и какой-либо еды. За странной парочкой настороженно наблюдали местные жители. Дети, не имеющие страха, выходили на дорогу и смотрели на них, открыв рты. Из-за поворота выползла грязная повозка рикши. Китайцы молча посмотрели друг на друга и недобро улыбнулись.
– Лучше плохо ехать, чем хорошо идти! – крикнул толстый китаец, поудобнее усевшись на пассажирском сиденье.
– Плохо еду я, – проворчал тот, кого назвали Уцзином. – Кручу педали ржавого велосипеда по пыльной и неровной дороге. А ты, как всегда, сидишь и ничего не делаешь!
– Как это ничего? Я ем! Тут завалялась пара каких-то лепёшек.
Рикша, если кто не понял, был пинком выброшен за горизонт. Его дальнейшая судьба никому не интересна. Увы. Не съели – уже спасибо!
Хануман покачивался на лиане, раскрывая очередной банан. Вокруг предавались отдыху и безделью его беззаботные подданные. Правда, некоторые из них вполне даже работали, а именно готовили обед для своего царя. Однако в единый миг все вдруг дружно насторожились и замерли. Гора Цветов и Плодов нечасто встречает чужаков.
Мужчина шёл, утопая в траве почти по колено. Его смоляные волосы были стянуты тугой заколкой, а одежда была бела, как снег на горных вершинах. На минуту его остановили дозорные, но потом один из них попрыгал перед гостем, сопровождая его к царю.
Хануман поудобнее уселся на низкой ветке и молча ждал. Мужчина подошёл к нему и слегка поклонился в знак приветствия. Взглядом царь обезьян отослал всех подальше, чтобы остаться с пришедшим наедине.
– Кто ты и что тебе нужно? – спросил Великий Мудрец.
– Я Ли, страж небесных врат, носящий пагоду, отец Ночжи, а кто ты?
– Где же твоя пагода?
– Я… я не взял её с собой, – растерялся гость.
– Как же ты можешь называть себя носящим пагоду, если не носишь никакой пагоды? Может, ты никакой и не страж? Может, ты лжец? Как я могу доверять тебе? Вдруг ты никакой не отец Ночжи? Вдруг ты её мать?
Сбитый с толку мужчина отступил на шаг назад, неуверенно озираясь по сторонам.
– Я страж…
– Ладно-ладно, – добродушно перебил его вождь обезьян. – Допустим, ты и правда страж небесных врат. Зачем же ты пришёл?
Он очистил банан и бросил кожуру прямо под ноги гостю.
– Ты называешь себя Сунь Укуном, Великим Мудрецом, Равным Небу, царём обезьян.
– Прекрасным, – напомнил вождь.
– Но ты не Сунь Укун.
– Хи-хи-хи! – Хануман вскочил на ноги и закричал так, что едва не сорвал голос: – Обезьяны! Этот человек пришёл в мой дом и говорит мне, что я – это не я!
Все подданные дружно захохотали. Кое-кто даже повалился на спину и стал кататься по траве, дрыгая лапами. Ревуны счастливо ревели, одобряя хорошую шутку.
– Кто же я тогда? – спросил Хануман у пришедшего.
– Это я и спрашиваю у тебя. Кто ты? Зачем ты смутил обезьян горы Цветов и Плодов? Зачем ты поднимаешь их на борьбу против людей и богов?
– Хи-хи-хи! Я поднимаю обезьян на борьбу?! – Хануман спрыгнул с дерева, уселся на траву прямо перед стоящим мужчиной в белом и откусил банан. – Вот что я скажу тебе, пришелец. Никакой ты не страж, и не отец, и не носитель пагоды. Ты безумец.
Страж Ли молчал, сжав губы в тонкую ниточку.
– Я никогда не поднимал свой народ на борьбу. Зачем мне это? Нам и так хорошо на горе Цветов и Плодов! Тут есть фрукты, овощи, ягоды и цветы. Тут тепло и солнечно. Мы танцуем, поём, спим и едим до отвала. Зачем нам нужны твои боги и тем более люди? Пусть живут как хотят!
– Но, по моим сведениям… – озадаченно пробормотал страж небесных врат. – Кто же тогда поднимал обезьян на борьбу!
– Никто! – Хануман весело прищурился. – А ты знаешь, что у Гуаньинь под юбкой коровий хвост?
Ольга плелась за Укуном, разминая затёкшие ноги. Солнце уже практически опустилось за горизонт. Китаец так принципиально не желал развязывать её, что девушке пришлось соврать. Ну или умолчать, что связавший её демон – господин Ранджит. Иначе все вопросы пошли бы по второму кругу. Того и гляди этот блаженный отправился бы искать фальшивого помощника режиссёра, чтобы спросить: а точно ли ему можно развязать коварную женщину?
Отвратительный запах бил в нос, и, кажется, царь обезьян привёл свою спутницу именно к его источнику. В кривой беседке, грубо собранной из четырёх брёвен и плетёного навеса, прямо на земляном полу сидели грязные, оборванные и страшные мужчины. В руках мужчины держали маленькие глиняные чаши с мутным чем-то, что и являлось причиной ужасного запаха.
Сунь Укун молча поклонился. Сидящие ближе всех ко входу индийцы так же молча передали ему две чаши. Он протянул одну Ольге.
– Это что? – спросила девушка.
– Пей, – тихо сказал её спутник.
– Я не буду пить непонятно что из грязной посуды! Тем более что оно воняет!
– Прошу тебя, пей, благочестивая, иначе нас побьют.
– Но…
– Умоляю, выпей это зелье, диди-джи.
Блондинка неуверенно поднесла чашу к лицу и скривилась от резкого запаха. Мужчины сидели и молча смотрели, ожидая, когда гости выпьют напиток. Первым с этой задачей справился Сунь Укун. Ну оно и понятно, он мужчина, какую дрянь только не пил за свою жизнь. Ольга недоверчиво посмотрела на мутную жижу и…
– Это что тут, таракан, что ли! А, нет, муравей! Да крупный какой! Я не буду пить, у меня в напитке муравей!
Она с облегчением протянула свой сосуд царю обезьян.
Мужчины сурово сдвинули брови.
– Конечно, муравей, дэви! Это ведь самогон из муравьёв! Выпей же его!
– Что-о?! – округлила глаза блондинка. – Я самогонку пить не буду!
Трое мужчин угрожающе поднялись на ноги.
Сунь Укун извинительно улыбнулся и, оскалив зубы, сказал:
– Выпей самогон из муравьёв, и эти мужчины тебе ничего не сделают. И мне!
– Да? Ты же типа Хануман! Вот и защити меня! Не буду я пить! Я вообще не пью крепкие напитки! Я пью бельгийское пиво!
– Почему я должен защищать тебя, великолепная? Ведь я служу не тебе, а Раме!..
– Ой, всё…
по привычке запел он, бросив булаву на землю и воздев руки к небу.
Хозяева беседки неуверенно переглянулись, но через мгновение дружно вскочили и подхватили не очень дружным хором:
Ольга незаметно выплеснула самогон на землю за своей спиной. И готова была поклясться, что видела, как муравей, плавающий в этом ужасном пойле, икая, счастливо уполз в ближайший муравейник. Пьянь эдакая…
Когда на горе Цветов и Плодов вновь появились гости, обезьяны как-то сразу поняли, что в этот раз всё кончится плохо. Двум здоровым дозорным бабуинам попросту сломали шеи. Один из пришельцев поймал неудачно пробегавшую мимо верветку и откусил ей голову. Обезьяний народ быстро попрятался кто куда. Их царь и вождь сидел на большом камне, задумчиво глядя на агрессивных пришельцев.
У обезьян горы Цветов и Плодов никогда не было армии. И теперь Великий Мудрец пожалел об этом, но было поздно. Пришелец, доев верветку, вытер о чёрные штаны окровавленные руки. Птицы перестали петь. Кажется, никто из обитателей горы даже не дышал. Гости схватили вождя под руки и потащили в неизвестном направлении. Он не сопротивлялся. Он чувствовал, как обезьяны испуганно провожают его взглядами, но не мог ничего сделать для своей защиты, чтобы не навлечь гнев пришельцев на свой народ.
Но зато когда гора Цветов и Плодов осталась позади…
– Хи-хи-хи!!! – Прямо в руках похитителей Хануман сделал сальто, одновременно изворачиваясь и высвобождаясь из мёртвой хватки пришедших за ним. Одно плечо он при этом вывихнул, поэтому, когда приземлился на приличном расстоянии от противников, с хрустом вправил его на место. – Хи-хи-хи!!!
– Обезьяна! Ты пойдёшь с нами, – сказал тот, который съел верветку.
– Неужели?! – делано удивился Великий Мудрец.
– Тебя ждёт…
– Вонючий бык! Вонючий бык меня ждёт! Старый и вонючий, как навозная куча!
– Как ты смеешь?! – взревели демоны, но Хануман лишь рассмеялся в ответ, взмыл в небо и побежал вдаль по маленьким белым облакам. Там он спрыгнул вниз ровно перед входом в неприметную пещеру.
– Вонючий бык, ты искал меня?
У Мован почувствовал, как его левый глаз начал нервно подмаргивать. Он сидел и работал. Просто работал в поте лица своего, чтобы упрочить финансовое положение, достигнуть вершины, наступить на горло этой прекрасной и отвратительной женщине и стать наконец тем, кем он и должен быть…
– Вонючий бы-ы-ык!
Пожалуй, это точно Сунь Укун.
Тот вприпрыжку вошёл в пещеру и запустил мелким камушком, завалявшимся в проходе, прямо в У Мована. Демон-бык едва успел увернуться, резко наклонив голову вправо, и всхрапнул, не в силах сдержать эмоций. Из его ноздрей вырвались два небольших облачка пара.
– Мне надоело топтаться в проходе и звать тебя, поэтому я решил зайти сам – проверить, уж не разжирел ли ты настолько, что не можешь выйти из своей норы, хи-хи-хи!
– Как ты попал в Китай? – скрипнув зубами, спросил У Мован.
– Хм, дай-ка подумать… – Хануман возвёл глаза к своду пещеры и задумчиво поковырял пальцем в ухе. – Если я не утратил память, то дело было так. Когда не было ни богов, ни такого ничтожного демона, как ты, на горе Цветов и Плодов проснулся вулкан. Он мирно попыхивал своим дымком, прогревая воздух и землю, превращая гору Цветов и Плодов в чудесное место, о котором даже Нефритовый император может только мечтать. Вот на этом вулкане я и родился из небесного камня, нагретого…
– Не делай из меня идиота, проклятая обезьяна! – вскочив на ноги, взревел бык.
– Зачем же мне стараться делать из тебя идиота, если ты уже идиот стараниями твоей матушки, из нутра которой ты так неудачно выпал, что, наверное, расшиб голову о какой-нибудь камень, повредившись умом?
– Я убью тебя!!!
– Попробуй! Хи-хи-хи!
Ольга сидела у костра, обхватив руками свои колени. Индусы о чём-то тихо беседовали, мерно покачивая головами и изредка улыбаясь. Сунь Укун, мнящий себя Хануманом, подошёл сзади и сел рядом, поджав под себя ноги в позе лотоса.
– Ты грустишь, диди-джи?
– Да, – резко ответила блондинка, кутаясь в халат. Благо его не отобрали.
– Почему, благочестивая?
– Потому что. Я не хочу здесь спать – на улице, фактически на земле, среди этих людей. А вдруг тут есть дикие звери? Вдруг тут водятся ядовитые пауки, змеи и насекомые? Хотя что значит «вдруг»? Это же Индия, они точно здесь есть! А я непривитая, уставшая и вообще хочу вернуться в цивилизацию. Но не могу этого сделать, потому что… – Она сделала трагическую паузу, силясь не разреветься. – И вообще, меня достали эти индийские приключения. Ты неадекватен, люди вокруг вообще ненормальные, меня похитили, хотели изнасиловать, подсадить на наркотики и напоить вонючим самогоном из муравьёв. Ой, всё! Это ты во всём виноват, вот ты и разруливай! Ты меня сюда перенёс, так срочно неси меня обратно, домой!
– Хорошо, – вдруг совершенно спокойно согласился Хануман. – Завтра утром я отнесу тебя в твой заснеженный мир.
– Вот так просто? – не поверила Ольга.
А потом поверила. А почему бы и нет? Ведь он вот так просто перенёс её сюда. Значит, может перенести и обратно, это же логично. А потом пусть возвращается в свою Индию и служит своему Раме хоть до посинения, на здоровье! А она на это всё не подписывалась, она хочет домой, у неё диссертация горит, окно открыто и посуда немытая.
– Спи, диди-джи, я буду отгонять от тебя змей, – успокоил её Укун, бросая рядом раздобытый где-то валик, которым местные, видимо, заменяли подушку.
– И пауков?
– И пауков, прозорливая дэви.
– Ты меня бесишь…
Ольга, как могла, уютно устроилась, закутавшись в длинный халат и опустив голову на подушку. Её спутник сидел рядом и медленно раскачивался, задумчиво глядя в костёр.
Она проснулась от того, что кто-то волочит её по земле, и увидела, что снова связана по рукам и ногам. Над головой сияло звёздное небо, где-то стрекотали кузнечики, а её с большой скоростью тащили куда-то. Ольга чувствовала, как ветки, попадающиеся в траве, обдирают ей ноги. Руки были связаны над головой. Блондинка пыталась кое-как повернуться, чтобы рассмотреть похитителя, но ничего не смогла разглядеть в темноте.
– Укун! – закричала она, но никто не отозвался. – Хануман!!!
Никто не отозвался, надежды не было, зато девушка вдруг почувствовала приятный запах воды. Далее – тишина и мрак…
У Мован медленно прохаживался по помещению внутри пещеры. Его всё здесь раздражало. Как бы ни не хотелось повелителю демонов признавать правоту жены, но красавица-принцесса была права – переехать в эту дыру было глупым решением.
Демон-бык скрипнул зубами. Не так ли становятся подкаблучниками? Сегодня он признал её правоту, завтра вернётся в цивилизацию в угоду ей, а послезавтра эта мерзавка будет забавляться с ним в постели, чтобы потом вытирать ноги о его шерстяную спину. Или ещё обо что-нибудь… Нет уж!
Он развернулся и посмотрел на гостя. Обезьяна всё так же сидела на полу, играясь с дурацкой булавой, как ребёнок.
– Кто ты? – напрямую спросил бык.
– Я Сунь Укун, прекрасный царь обезьян.
– Ты хочешь сказать, что ты – Сунь Укун?
– Я не хочу этого говорить, потому что уже сказал это, бестолковый бык. Ты лишился ума от старости или тебе забило навозом уши? Хи-хи-хи!
– Ты не Сунь Укун, – глубоко вздохнув для успокоения, продолжил У Мован. – Даже если сам считаешь себя царём обезьян! Но меня ты не проведёшь.
Он сел в кресло, раскрыл ноутбук и рассеянно посмотрел на гостя.
– Ты слишком толст. Укун в хорошей форме, даже несколько тощ. А у тебя вон пузо торчит. Да не втягивай ты его, не работает это…
– Я поправился.
– А куда ты дел Цзиньгубан?
– Потерял!
– Ты не Сунь Укун. Ты – Хануман, индийский божок на побегушках у Рамы, – с раздражением выпалил демон-бык. – Убирайся прочь в свою Индию с моей земли.
– Твоя земля в коровнике, хи-хи-хи! А я Сунь Укун, Великий Мудрец, Равный Небу!
Но У Мован уже не слушал его. Он небрежно махнул рукой, чтобы гостя выпроводили из пещеры. Кажется, завязалась драка, и два его верных помощника неслабо получили булавой по лбу, но выпуск спортивных новостей был интереснее.
Британский журналист увлечённо рассказывал, что находится на ежегодной гонке рикш. Рикши неслись по городу, маршрут был отмечен лентами, толпы народа приветственно кричали, болельщики размахивали кулаками, делая ставки. Но все участники дружно пытались перегнать самый старый и раздолбанный велосипед, на котором…
– Тяньгоу! Мать твою… – вскочив, крикнул бык и через мгновение услышал шаги верного секретаря.
Долговязый китаец старательно крутил педали. Он выехал на широкую, ровную улицу с каким-то подобием асфальта, теперь дела должны были бы пойти лучше. Но те, кто гнался за ним, тоже увеличили скорость.
– Почему медленно крутишь педали ты, а палкой по хребтине получаю я?! – взвыл его толстый пассажир.
– Таков твой духовный путь! – огрызнулся узкоглазый рикша.
Слева их велосипед догнала машина с надписью «Пресса», и мужчина с диктофоном по пояс высунулся из окна.
– Скажите, каково вам быть первым в этой гонке? – спросил он по-английски. – И сможете ли вы сохранить своё первенство до финишной ленты?
Китаец оскалил на него страшные зубы, но журналист не испугался.
– Кто ваш спутник? Тренер? Как его имя? Как долго вы тренировались? Кто был инициатором гонки? Рассчитываете ли вы получить какой-то денежный приз за победу? Что вы можете пожелать своим соперникам и нашим зрителям?
– Сдохни! – прошипел демон Ша Уцзин.
– О, понимаю, все ваши усилия сосредоточены на цели, и вы не можете говорить, пока не вырвете победу из-под колёс соперников! Могу ли я…
Когда Хануман, раскидав добрую половину охранников, ушёл, чтобы продолжить драку за пределами пещеры, У Мован вскочил, захлопнул крышку ноутбука, нервно прошёлся из угла в угол и вновь вызвал секретаря.
Уже через несколько часов он сидел в удобном кресле бизнес-класса, надев на глаза маску для сна, и чувствовал, как самолёт, набрав высоту, мягко зависает в воздухе.
Толстые губы быка нервно дёрнулись от плача ребёнка. Нет, этот жалкий маленький человечек не раздражал его. Кто он перед ним? В конце концов, У Мован мог прямо сейчас просто съесть его вместе с его юной неопытной матерью.
Повелителя демонов раздражало другое: конечный пункт полета – Индия. Эта страна всегда угнетала его. Сейчас он прилетит и вновь будет вынужден мазать лоб коровьим помётом и принимать абсурдные почести и подношения. Нет уж, лучше оставаться инкогнито. Сделать это не столь уж легко, как кажется. На этой святой земле светлое начало так и струится из ненадёжной плоти серебристым светом. И как скрыть этот свет, который давно уже погребён во тьме?
А всё он – паршивая обезьяна! Это из-за него У Мован вынужден мотаться по миру. Этот жалкий конюх Небесного дворца снова создаёт ему проблемы, хотя, казалось бы… Гениальный план Мована должен был сработать! Если бы…
Если бы полоумный Хануман не поселился на горе Цветов и Плодов. Если бы два демона не катались по Индии в повозке рикши, если бы он мог разгадать коварные планы своей прекрасной жены, если бы он знал настоящие мысли Укуна, если бы…
Пройдя таможенный контроль, демон-бык вышел из здания аэропорта и поймал такси. Больше никаких посредников. Глупая собака натворила таких дел в Саратове, что он чуть не погиб. Никому нельзя доверять. Хочешь сделать хорошо – сделай сам. Кто это сказал? Не важно, как звали этого мудрого человека. Важно лишь то, что теперь У Мован сам решит все свои проблемы. И первая из них – обезьяна…
Сунь Укун сидел у погасшего костра, заваленный кокосами. Кто-то из местных распознал его по хвосту, и уже через четверть часа вся деревня принесла ему подношения.
– Говорю же вам, почтенные жители этого чудесного места, кокосы нужно подносить Ганеше, а я – Хануман! Я не смогу устранить препятствия на вашем пути, даже если вы принесёте мне все кокосы мира! Поймите, неразумные, ваши препятствия и есть путь!
Крестьяне молча переглянулись между собой и ушли. Но очень быстро вернулись с верёвками, грубо сплетёнными из каких-то растений, и побросали верёвки к кокосам.
– Нет! Подношения верёвками тоже не помогут! Я не тот бог!
Индусы непонимающе качали головами и улыбались в ожидании неминуемых милостей от бога. Хромая старушка, протиснувшаяся через толпу, поставила перед капризным божеством глубокую глиняную тарелку с пшённой кашей.
– Мата, я не хочу эту кашу! Я не люблю пшено, у меня от него изжога! – Сунь Укун решительно отодвинул от себя сомнительное угощение. – Лучше скажите, не видели ли вы желтоволосую женщину, которая вчера была со мной? Я не могу найти её с самого утра, а ведь мне уже нужно возвращаться к Раме… – Он подумал несколько секунд, а потом всё же запел:
Собравшийся народ легко подхватил всем известную мантру, сначала просто раскачиваясь из стороны в сторону, а потом перейдя к танцам.
Сунь Укун счастливо танцевал вместе со всеми, когда какой-то маленький мальчик слегка дёрнул его за хвост.
– Дядя Хануман, я знаю, куда пошла женщина с жёлтыми волосами.
– Куда же? – присев на корточки, спросил Укун.
– Она пошла ночью на озеро. Вот тут она ехала на спине. – Он показал на примятую траву в нескольких шагах от них.
– Ехала на спине? – удивился царь обезьян. – Уж не выдумал ли ты эту историю? Как она могла ехать на спине? Она человек, а люди ходят на двух ногах, разве тебе это неизвестно?
– Известно, дядя Хануман. Та красивая женщина ехала на спине, потому что её тащил крокодил.
– Крокодил?.. – Китаец уселся в траву и задумался. – А куда он тащил её и зачем? Он не сказал, почему тащит куда-то эту женщину?
– Он тащил её в сторону озера, дядя Хануман, – охотно ответил мальчик. – А зачем, я не спросил. Папа и мама не разрешают мне разговаривать с крокодилами.
– Твои родители очень мудрые люди, – задумчиво пробормотал Укун. – Но что, если этот крокодил послан Буддой или Рамой, и тогда женщина сама виновата…
– Да-да, дядя Хануман, папа говорит мне, что любая женщина всегда сама дура виноватая!
Вот тут Сунь Укун нахмурился. В чём-то отец мальчика, конечно, прав: а нечего было рождаться женщиной, когда можно было родиться мужчиной, или коровой, или, допустим, камнем. Родилась женщиной – сама виновата, кто её просил?
Но вдруг этот крокодил всё же послан демоном? Почему бы тогда не найти его и не выяснить все вопросы? В конце концов, если золотоволосую съели, то, возможно, это ей на благо? Она начнёт своё перерождение с мыши и, быть может, сумеет стать полезной Раме? Или Будде? Или ещё кому-нибудь, разве конкретика так важна?
Он встал, ещё раз спел мантру Раме, чтобы люди заново пустились в пляс, а сам тихо направился тропинкой между кустиками к озеру.
Оно оказалось не так уж далеко, меньше получаса прогулки под набирающим силу солнцем, поднимающимся к самому центру неба. Крокодилы лежали на берегу, на песке, в иле и в воде, замерев, как мёртвые. Но на самом деле были очень даже живыми. Они ждали добычу. Или уже отдыхали после плотного завтрака белокурой женщиной…
Сунь Укун не сомневался, что был замечен ими. Их драконьи глаза ничего не выражали. Их тела не двигались. Но все знают, как обманчивы эти рептилии. Царь обезьян встал на большой камень и крикнул:
– Крокодилы! Я – Хануман! И я пришёл поговорить с вами!
Несколько секунд ничего не происходило, но потом один из крокодилов повернул голову и слегка шевельнул хвостом.
– Зачем прислужнику Рамы говорить с такими, как мы?
– Я хочу спросить про светловолосую женщину, которую один из вас ночью утащил от моего костра.
– Что же ты хочешь знать о ней? – после короткого раздумья спросил крокодил.
– Где она?
– Преждевременный вопрос, Хануман. Прежде тебе бы следовало спросить, жива ли она. – Крокодил приоткрыл пасть, закатил глаза и беззвучно рассмеялся. Остальные собратья поддержали его дружным смехом.
– Эта женщина – моя спутница. И я хочу забрать её у вас, – дождавшись, когда зубастые пасти захлопнутся, продолжил Укун.
– Забрать из наших кишок? Сможешь собрать её по кусочкам?
– Я Хануман, а не глупец, крокодилы. Я знаю, что вы не тронули эту женщину. Неужели вы отошли бы так далеко от воды ради такой маленькой и худой добычи? Местные жители, опившиеся самогона и окуренные травами, сами приходят в ваши пасти, соблюдая порядок, подчиняясь карме и становясь вашим пропитанием. Вы забрали женщину, потому что она нужна вам для другой цели. Быть может, кто-то приказал вам забрать её?
Крокодилы молчали долго. Сунь Укун начал скучать в затянувшейся паузе и бросил в воду камешек.
– Не бросай камни в наше озеро, Хануман, не мути воду. И поищи себе другую женщину, – наконец выдохнул главный крокодил и демонстративно отвернулся.
Конечно, это хорошая идея – забыть про ту странную женщину и пойти служить Раме. Но ведь она спасла его, откопав из сугроба в снежной стране. Привела в свой дом, кормила своей едой, показала, как распускаются волшебные цветы в ночном небе. В конце концов, это именно он перенёс её сюда. И обещал вернуть домой сегодня же. Значит, он ответственен за неё и должен её найти. Иначе нарушается путь…
Сунь Укун спрыгнул с огромного валуна, на котором стоял, обхватил его руками, поднял и забросил в самый центр озера. Брызги застоявшейся, нагретой солнцем воды окатили его с ног до головы. Одного крокодила раздавило насмерть, а другому, кажется, раздробило хвост – по крайней мере, он вопил на всю округу, беспомощно дрыгая лапами, но никак не мог выбраться из-под огромного камня. Небольшое озерцо обмелело. Остальные рептилии нервно расползлись во все стороны.
– Что ты наделал?! – грозно закричал главный крокодил, хищно щёлкая зубами. – Зачем ты обмелил наш дом? Зачем ты убил нашего брата?!
– Я хочу забрать свою женщину. И если вы не отдадите мне её прямо сейчас…
– Да нет её у нас! Он забрал её перед восходом солнца!
– Кто?
– Ракшаса!
– Направление? – холодно улыбнулся Великий Мудрец, Равный Небу.
Главный крокодил указал хвостом на север…
– Ах, моя дорогая, знали бы вы, как это всё прекрасно! – послышалось вдали за деревьями.
Сунь Укун на мгновение замер, а потом продолжил двигаться как можно тише, чтобы ничем не выдать своё присутствие.
– Вы, россиянка, аспирантка, блондинка, и в этой глуши! Да что в глуши?! В Дели тоже практически не встречаются культурные люди, с которыми хоть о чём-то можно поговорить! Все бегут врассыпную, крича: «Демон! Демон!» А образованные люди смеются, тыча мне пальцем в пупок. Ну демон – и что? Раз я демон, то неужели непременно надо вести себя, как варвары?!
Огромный чернокожий ракшаса наклонился, поправив короткие чёрные штаны, зачерпнул из кастрюльки белую жидкость глубокой деревянной ложкой, налил её в глиняную чашку и подал кому-то. Царь обезьян не видел кому, так как обзор закрывал причудливо изогнутый ствол дерева. Да ещё и надоедливый хамелеон оттопырил хвост в надежде сойти за ветку. На ветку он, конечно, не стал похож, но зато очень мешал и раздражал неслабо.
– Ну послушайте, Ракшаса, ведь ваша слава идёт впереди вас, это тоже хорошо. – Блондинка взяла чашку руками и осторожно понюхала напиток.
– Кому хорошо, милочка моя? Это было хорошо триста, двести, даже сто лет назад. А теперь?! Я – цивилизованный демон с высшим образованием, я бывал в стольких странах во время обучения, и везде ко мне относились по-человечески. А в родной Индии всё по-старому: демон, зло, чёрный урод, бейте его! Ну разве я урод, скажите мне? Мальчишки с малых лет при виде меня бросаются камнями. А девчонки просто с визгом убегают. Нет, не то чтобы я жалуюсь, подобная слава даёт и свои преимущества, но не о такой жизни я мечтал в юности. И не такой судьбы хочу для своего сына. Что касается дочерей, то вообще… что их тут ждёт? – Демон сокрушённо покачал головой.
– Но зачем же вы похитили меня?
– По-го-во-рить! Просто поговорить, дорогая моя, как вас? Ольга? Исключительно с целью дружеского общения! С родной русской душой! Я ведь учился и в России тоже, знаете ли. И даже подрабатывал в «Макдоналдсе». Он у вас тогда только открылся. Очереди были-и, ух… А где постигать душу народа, как не в очередях и общепите?
– Эта женщина просто мирно болтает с ракшасой? Но он же безжалостный убийца и страшный людоед! – Сунь Укун, не веря собственным ушам, осторожно присел на траву, скрестив ноги, и продолжил слушать.
Сам по себе такой разговор казался ему совершенно невозможным. Демон должен был непременно растерзать девушку. Ну, может быть, предварительно поистязать и помучить в меру своих желаний и воображения, но только потом обязательно растерзать. А уж никак не рассказывать ей байки о своём учёном прошлом, попивая масалу!
– Нет, ну, у нас, в Саратове, конечно, не московский размах, куда нам до того же Патриса Лумумбы. Но универ очень большой, и вашего брата там тоже хватает, – пустилась рассуждать Ольга и осеклась, поймав вопросительный взгляд своего собеседника. – Ну, я имею в виду чернокожих… темнокожих… афроамерикан… или нет, афроиндусов… ну, вы поняли? Учатся неплохо. Это же миф, что интеллект негроидной расы ниже интеллекта европеоида или азиата. С языком, конечно, бывают проблемы, но сейчас можно найти репетиторов на любой бюджет.
– О, русский язык очень сложный, да-да, – на чистом русском ответил демон, уважительно кивая головой и отхлёбывая чай прямо из ложки, как бульон.
– Но вы-то его прекрасно выучили, – заметила блондинка.
– Милочка, я же всё-таки демон, что тут удивительного? У меня врождённая способность к языкам, талант, гениальность, если изъясняться человеческими категориями. Мы, ракшасы, с рождения говорим, причём на всех языках, на которых когда-либо говорили, говорят или будут говорить во Вселенной. Хотите, скажу вам что-нибудь на мёртвом языке? Или прочитаю стихи Пушкина на языке инопланетян? Какой диалект вы предпочитаете? Гуманоидный? Или, быть может, высокий язык аннунаков?
– Говори на каком угодно языке, о ничтожный демон, я всё равно уничтожу тебя! – Царь обезьян выскочил из кустов, размахивая булавой.
Вообще-то он планировал ещё посидеть и послушать, но слишком поздно заметил, что уселся на муравейник. Свободной рукой он стряхивал с себя жирных индийских муравьёв, старательно хмуря брови – ведь он тут не просто так, он пришёл спасать свою женщину.
Хотя с каких пор она вдруг стала его женщиной? Ведь его миссия – служить Раме, а не развлекаться с белокожей блондинкой. Но она ведь прилетела сюда с ним? Значит, она всё-таки его женщина. Да? Нет? Наверное. О небо, как с этими женщинами сложно?!
– Ты чего застыл? – с упрёком вскинула брови Ольга. – Садись давай, сейчас Ракшаса и тебе молочный чай нальёт. И хватит махать этой штукой, она бутафорская. Сломается ещё, набалдашник отлетит кому-нибудь в лоб, потом будешь чужое лечение оплачивать.
Сунь Укун на мгновение онемел, бессильно хватая ртом воздух.
– Олга-джи, это демон! Он разорвёт тебя на части! – с возмущением выкрикнул он.
– Ну, как видишь, пока не разорвал.
– Может, он надругался над тобой? – недоверчиво спросил царь обезьян.
– Да как вы можете, милейший?! – схватившись за сердце, подал голос ракшаса.
– Ты совсем, что ли? – Ольга покрутила пальцем у виска. – Ракшаса – интеллигентный человек. Учился в СССР, стажировался в Англии. Знает кучу языков. Читал Кастанеду, Кафку, Пушкина, Достоевского и Айн Рэнд. Вот ты Достоевского читал?
– А-а, – понимающе протянул Сунь Укун. – Демон заколдовал тебя и лишил разума: ты говоришь непонятные слова, словно безумная каркающая ворона! Я уничтожу тебя, демон!
Он прыгнул прямо на чернокожего исполина, повалив на землю кастрюлю с чаем. Несчастная аспирантка с нарастающим бешенством смотрела, как молочный чай выливается на траву, молочные пенки повисают на листьях, а ракшаса и царь обезьян катаются в молочной луже по земле.
Кажется, Укун пытался укусить ракшасу за ухо. Негр старательно уворачивался от обезьяньих клыков, пиная противника коленом в живот. И кто тут ещё демон, спрашивается? Ах да, по факту они оба…
Отброшенная в сторону булава поблёскивала на солнце. Противники внезапно замерли. Откуда-то послышалось приглушённое русское: «Алло, дочка…» Царь обезьян запустил руку в карман шаровар и достал телефон блондинки со следами крокодильих зубов на экране и…
– Ты позвонил папе! Что он теперь подумает?! Мне пришлось сбросить, ты представляешь, на какие деньги я влетела этим звонком из Индии в Россию?!
– Олга-джи, я не знал, что твой волшебный камень внезапно сработает!
– Как ты вообще его нашёл?
– Волшебный камень сам нашёл меня, подав мелодичный сигнал прямо из пасти крокодила. Пришлось разорвать негодяя пополам, чтобы забрать у него твою вещь.
– Моего крокодила?!! – Ракшаса почернел, хотя, казалось бы, это невозможно, ведь он и раньше был абсолютно чёрным. Но теперь даже белки глаз налились чернотой, и мгновенно отросшие клыки тоже стали матово-чёрными. Он увеличился в размере вдвое, автоматически увернувшись в процессе роста от низко свисающей ветки дерева.
– Э-э, Ракшаса, ты чего? – с опаской спросила блондинка.
– Я не боюсь тебя, грязный демон! – храбро вскрикнул Сунь Укун, пятясь назад, в кустики.
Просто потому что так спокойнее, булава далеко откатилась, а управляться с посохом царя обезьян умеет только сам Сунь Укун…
Гонка рикш подходила к концу – впереди виднелась красная ленточка и заботливо нарисованная белой краской на асфальте финишная черта. Китайцы по-прежнему лидировали. На них были надеты нелепые жёлтые бейсболки с зелёными козырьками. Табличка с номером в аналогичной цветовой гамме была наскоро приколочена на бампер повозки.
Вообще-то Ша Уцзин был категорически против любых остановок, но правила есть правила (хотя кто, когда и для чего их ввёл?!). За несколько секунд питстоперы осматривали повозку, поили китайцев водой, Чжу Бацзе распихивал по карманам еду и обтирался мокрым полотенцем, а потом их вновь выпускали на трассу, и высокий китаец снова старался оторваться от противников.
Другие рикши также были в форме – тематических футболках с написанным на них названием гонки, в бейсболках, у некоторых были даже налокотники и наколенники. Казалось, все уже забыли о самой причине гонки, но как бы не так: стоило водителю сбавить темп, как толстый пассажир получал палкой по спине от догнавшего их повозку индуса, грязно ругался и поторапливал товарища. Вот и сейчас их начал догонять бородатый рикша в красной футболке.
Длинная-длинная белая борода была обмотана вокруг шеи, как шарф, чтобы не мешала. Он что-то кричал, пытался подрезать китайцев и вдруг на бегу кинул в тощего камень. Прямо в голову. Голова хрустнула и раскололась надвое, как орех.
– У тебя мозги на плечо упали! Шевелись давай! – прикрикнул его тучный спутник. И худой водитель действительно поехал быстрее, как будто ничего не случилось, а через считаные минуты пересёк белую финишную черту.
На шеи победителей тут же накинули гирлянды из цветов. Кто-то звал врача, суетились вездесущие журналисты, толпа жаждала видеть героев. Но китайцы, не останавливаясь, продолжили движение. Крутящий педали Ша Уцзин просто поднял кусок мозга с плеча и положил его обратно в треснувший череп, а затем оглянулся назад.
– Да не едут они за нами, не едут, – проворчал Чжу Бацзе. – И это, у тебя глаз выпал.
Демон поймал болтающийся на нерве глаз и вложил его в глазницу.
– Может, тебе черепушку перетянуть чем-нибудь? Распадётся ведь на части.
– Пузо себе перетяни!
Асфальтированная трасса осталась позади, и из-под колёс повозки снова вылетала пыль.
По обочине шёл молодой мужчина, худой и грязный. Поравнявшись с ним, Ша Уцзин затормозил и схватил его за горло:
– Где Сунь Укун?
– Кто? – испуганно переспросил мужчина.
– Сунь Укун, царь обезьян!
На всякий случай демон тряхнул путника, приподняв от земли.
– Э-э, он же не понимает тебя, урод! – недовольно проворчал Чжу Бацзе и обратился к испуганному мужчине: – Послушай, человек, мы ищем демона с рожей обезьяны. Туповатого, но умного, доброго, но злого, великого, но недостойного топтать эту землю.
– Хануман? Вам нужен Хануман? Если вы ищете Ханумана, то сегодня утром в моей деревне он танцевал под мантры, восхваляющие Раму!
– Разве нам нужен Хануман, Уцзин?
– У тебя мозги жиром заплыли, Бацзе? Мы ищем Укуна.
– Нам не нужен Хануман, путник, – с сожалением сообщил толстяк мужчине.
– Но другого демона, подходящего под ваше описание, я не знаю. – Индус упал на колени.
– Ладно… Давай найдём хотя бы Ханумана. Может, он знает, где наш брат Укун?
Царь обезьян меж тем взбежал вверх по стволу дерева, оттолкнулся ногой и полетел вниз, прямо на голову чёрного великана. Ракшаса задрал голову вверх и раскрыл свой огромный рот, готовясь просто проглотить противника. Но не успел, потому что…
– Ракшаса-а, его нельзя есть, он… он… он мой парень! – выкрикнула блондинка.
– Кто? – хором спросили оба демона.
Ракшаса опустил голову и тут же получил по темечку бутафорской булавой из реквизита киностудии. Укун эффектно приземлился на ноги и даже не покачнулся, вот только оказалось, что он стоит в тлеющих углях костра, поэтому он ойкнул и, выпрыгнув из углей, начал пританцовывать на полянке, стараясь остудить обожжённые пятки.
– Ну… мой парень, – смущённо повторила девушка. – В смысле, по-вашему, наверное, будет «мой мужчина».
– Он?! – Уменьшившийся до удобных размеров индийский демон ткнул Сунь Укуна чёрным пальцем в грудь.
– Я?! – так же удивлённо уточнил Великий Мудрец.
– Ну… там как всё было… – вздохнув, начала рассказ блондинка. – Короче, по порядку…
Оба мужчины сели напротив неё, практически плечом к плечу, и распахнули рты. Она, как могла, внятно рассказала им о саратовских приключениях, в которые её втянул царь обезьян. И про посох, и про демонов в универе, и, конечно же, про Мована.
– Ты носишь посох в ухе? – спросил ракшаса, повернувшись к своему недавнему противнику. – Это же очень опасно. Повредишь барабанную перепонку, получишь гнойный отит. Из твоего обезьяньего уха будут течь реки вонючего гноя и крови. А потом ты вообще оглохнешь.
– Ракшаса! Ну фу! – возмутилась Ольга. – Ты прямо как тот же Укун до потери памяти – всё у тебя вонючее, всё про гной и кровищу! Я, между прочим, девушка и не привыкла к таким подробностям. Но вообще-то он прав, – наставительно заявила она Укуну.
Царь обезьян стукнул себя ладонью по уху и действительно достал из него маленькую жёлтенькую палочку, которая тут же увеличилась, превратившись в огромных размеров посох. Ракшаса лишь разочарованно покачал головой.
– Подумать только, ведь в двадцать первом веке живём! А дремучие люди до сих пор пихают в естественные отверстия всякие предметы, которые могут сильно испортить здоровье…
Ольга согласно покивала и удивлённо посмотрела на экран смартфона.
– У вас тут есть вайфай?!
– Конечно, дорогая моя! Я – современный человек… в смысле демон… в общем, современный я! Надо как-то в курсе новостей быть, что где в мире происходит, связываться со своими заграничными коллегами, обсуждать проблемы, решать вопросики…
Но блондинка уже его не слушала. Она подскочила к нему, приобняла за эбонитовое плечо, вытянула вперёд руку с телефоном и «щёлкнула» селфи.
«У меня тут новый фаворит – местный демон, зовут Ракшаса. Чёрный как уголь, ночью легко потерять. Добрый и умны-ы-ый! Учился в России, между прочим. И ещё стажировку в Англии проходил. Или в Америке. Да не важно, в общем, он крутой. Русским языком владеет лучше, чем некоторые россияне. Вовсю рассуждает о гигиене, знает, что такое «барабанная перепонка» и «отит».
Укун всё так же косит под ненормального или амнезийного, но дико ревнует меня к Ракшасе, постоянно пытается с ним драться. Конечно, мне он это объясняет тем, что Ракшаса демон, но мы-то знаем, где тут собака порылась…:)»
Вообще-то соцсеть разрывало от комментариев к прошлой записи. Конечно, она ведь не анонсировала свою поездку в Индию, а сразу начала рассказывать о путешествии с середины.
«Ты ничего не понимаешь в индийской философии, раз осуждаешь Раму!»
«Когда ты успела попасть в Индию?»
«Рама – дорама».
«Третий глаз растёт как на дрожжах! Надо только купить копеечное советское…»
«Привези специи!»
«Гоа – гестхаус дёшево!»
«Когда домой?»
«Ты уже целовалась с Укуном?»
«Лучшие туристические маршруты в Индии только у нас!»
«Что вытворяют танцовщицы на съёмках индийских фильмов! Только 18+!»
«А с Рамой целовалась?»
«Сфоткай Укуна».
«В Индии все грязные».
«Трагедия всеми любимого индийского актёра! Амитабх Баччан не смог сдержать слёз, когда…»
«Глина из Индии, тайный рецепт жрецов древнего культа Кали. Лечит рак, геморрой и мигрень, повышает регенерацию, отращивает новые зубы, уши, ноги, руки и головы, сращивает кости, новые суставы растут прямо на ваших глазах…»
«Не устала отдыхать? За чей счёт банкет, кто тебя танцует…»
«Откровение, дарованное туристу из Саратова, в индийском храме Шивы! Чтобы любая женщина была довольна вами ночью и улыбалась утром, надо взять каменный…»
«Медитативные практики в Индии. Дыхание йони и третьим глазом. Чистка чакр. Пробуждение кундалини. Выход из сансары и вход в…»
– Ой, всё! – Ольга нахмурилась и заблокировала экран кнопкой. – Вы опять дерётесь?!
– Не дерёмся, а боремся, диди-джи!
– Нет, дерётесь!
Разумеется, они дрались, хоть и начали с безобидных толчков друг друга плечами. Ракшаса яростно боксировал на британский манер, в то время как царь обезьян крутился вокруг него ужом, нанося высокие удары ногами в прыжке и шпагате. Причём оба мужчины были крайне увлечены и отвлеклись только после того, как блондинка раза три огрела и того и другого бутафорской булавой Ханумана.
– Что-то случилось? – Противники озадаченно замерли в причудливых позах.
– Слушай, Ракшаса, а компьютера у тебя тут, случайно, нет? Или планшета? – пояснила Ольга. – Ну чего вы так смотрите-то? Нет у меня никакой зависимости от гаджетов… Просто я думала, может, пока вы заняты, с диссером смогу поработать. А то сдавать скоро, а у меня конь не валялся.
– Компьютера и планшета нет, дорогая моя, – пожал плечами ракшаса. – У меня сто восемь детей. Представляете, как они будут драться из-за компьютера? Они же поубивают друг друга и съедят! Кроме того, современная детская психология считает раннее приучение детей к гаджетам неправильным. С детьми, милая моя, нужно общаться. Выслушивать их неинтересные истории, отвечать на их глупейшие вопросы, обсуждать, как прошёл их беззаботный день. Тогда детская психика будет формироваться так, как должна, в познании мира и в общении с принимающим значимым взрослым, и потом, может быть…
– Так, стоп, проехали! Я поняла. Компьютера нет. Ну и ладно. А чай есть?
– Сколько пожелаете!
Чай был заварен всё в том же ведре. Из-под ближайшего куста демон достал третью чашку и подал её грустному Укуну, присевшему на свободный пенёк.
Ему было о чём погрустить. Не каждый день тебе говорят, что ты – не ты, а вроде как немного другой ты, а какой он, этот другой ты, ты пока не знаешь. Да ещё есть опасность, что хитрые люди нарассказывают тебе о тебе, чтобы ты стал таким, каким они хотят тебя видеть. А ведь так хочется остаться собой. Но как остаться собой, если тебе неизвестно, какой ты?
И куда идти? Что делать? Ведь если он не Хануман, то ему уже не нужно служить Раме. А кому тогда ему нужно служить? Неужели этой белокожей женщине?
– Ой, всё, – неожиданно для самого себя сообщил царь обезьян.
У Мован бежал так быстро, как только мог. Город встретил его не слишком гостеприимно. Мягко говоря. А если точнее, то…
– Держи его! Убийца! – вопили мужчины, бегущие за ним с палками и ножами с яркими цветными рукоятями.
– Кто убийца?! – Полицейский, мирно дремлющий в тени под навесом какой-то лавочки, вскочил на ноги и поймал за рукав ближайшего к себе преследователя.
– Он! Он убийца! – крикнул мужчина, тыча пальцем вперёд, в сторону бегущего в тёмном костюме человека.
– Кого он убил?
– Корову!
– Корову?! – не поверил полицейский.
– Корову!!! – подтвердил индус. – Мало того, он ещё оторвал у несчастной рога и водрузил их себе на голову!
– Негодяй!!! Стой, стрелять буду!!
Великий демон-бык услышал полицейские свистки и резко свернул налево, в какой-то грязный проулок, спрятавшись за мусорным ящиком. Там пару секунд можно было отдышаться, преследователи пронеслись мимо.
Что же такое произошло?
Едва только он ступил на индийскую землю, демоническая сущность У Мована прорвалась сквозь все маски. Резко выросший хвост ужасно мешал в брюках. А рога… они буквально выскочили из головы, прорвав кожу, так что даже кровь проступила. Жуткое зрелище…
Но что подумали смертные невежды? Уж конечно никто из этих болванов не предположил, что перед ними – демон-бык, повелитель демонов, великий и ужасный У Мован! Нет, эти идиоты дружно решили, что он убил корову. Его могучий мозг требовал кроваво растерзать всех, кто за ним гнался, но не за этим он явился в Индию.
– Вот он! Он спрятался-а!
– Лови его! Не уйдёт! Лови!
– Прицельнее, прицельнее кидайте в него тухлыми яйцами! Прямо в его недостойную голову, к которой он посмел приставить священные рога!
Вновь убегающий Мован наткнулся на глухую стену, резко развернулся и понял, что попал в тупик. Разгневанная толпа во главе с полицейским теснилась в узком переулке. Преследователи грозно размахивали кулаками и палками. В следующее мгновение прямо в лоб властелина демонов шлёпнулось тухлое яйцо. Он с трудом подавил рвотный позыв и медленно стёр со лба остатки скорлупы.
– Зачем? Зачем я вообще прилетел с Венеры на эту жалкую планету?! – страдальчески прорычал У Мован. Из его носа вырвалось облачко пара.
– Что ты там несёшь, негодяй? Хватит болтать! – сурово приказал полицейский, наставив на него пистолет. – Тебя ждёт смертная казнь за убийство священной коровы!
– Я не убивал никакую корову, болван!
– А-а, смотрите, смотрите все, слушайте! Он оскорбил полицейского, – радостно выкрикнул представитель власти. – Ну теперь-то точно ясно, что такой преступник убил корову! Разойдитесь все! Прижмитесь к стенам, я должен отвести этого преступника в тюрьму! Ты арестован, узкоглазый убийца!
Индусы дисциплинированно расступились, насколько позволял тесный проулок, и слуга закона, защёлкнув наручники на запястьях демона, повёл его к стоящей на перекрёстке полицейской «буханке». Когда перед Мованом открылись двери машины, в его спину влетели ещё два тухлых яйца и одна четвертина кирпича. Это было больно и обидно…
– В смысле ты не можешь отправить меня домой?! – расставив ноги на ширину плеч и уперев руки в бока, кричала блондинка.
– Не могу! Как ты не понимаешь, Олга-джи, в какую печальную историю я попал?! – Укун стоял напротив девушки в той же самой позе, их разделял костёр, на котором вновь кипятился чай. – Я думал, что могу перенести тебя в твою страну, потому что считал себя Хануманом! Но ты сказала нам, что я не Хануман! – Он с досадой снова стукнул себя по уху, достал посох, встряхнул его, чтобы тот увеличился, и со всей силы воткнул в землю, оглядываясь на ракшасу.
– Было такое, было, – согласно закивал чёрный демон. – Ваш оппонент прав, дорогая моя, вы сами сказали нам, что он вовсе не Хануман.
Он с интересом наблюдал за их скандалом, вместо попкорна забрасывая в пасть мелких жучков, которых, почти не глядя, горстями вылавливал в траве.
– Да какая разница?!! – понимая, что проиграла, распалялась Ольга. – Ты ведь перетащил меня сюда, значит, можешь перетащить и обратно!
– Но тогда я думал, что я Хануман, а теперь я знаю, что не Хануман, поэтому не могу сделать этого! Я не умею летать по небу!
– Умеешь!
– Не умею!
– Ты мне обещал!
– Я не обещал тебе ничего, крикливая женщина! – оскалив зубы, брызнул слюной Укун. – Обещание тебе давал Хануман! А я не он!
– Да ты… да… ну… – Она выдохнула и без сил опустилась на пенёк. – И чего делать?!
– А оставайтесь-ка у меня, дорогая моя! – улыбнулся чернокожий демон. – Вам понравится!
В полицейском участке в клетке стоял огромный бык. Клетка была железной и являлась камерой для заключённых, хотя, по сути, больше напоминала вольер собачьего приюта, с той лишь разницей, что в ней установили кровать – металлический каркас с положенной сверху какой-то старой полусгнившей деревянной дверью.
Быку было тесновато внутри. Зато свежего воздуха хватало – камера находилась прямо на улице, и, если бы настроение У Мована располагало к любованию пейзажем, он наверняка оценил бы красоту здешних мест. Но, увы, он сейчас был реальным быком, которого донимали мухи и слепни. А в тесной камере оказалось не так уж удобно размахивать хвостом, чтобы отогнать их. Бык раздул и без того немаленькие ноздри и раздражённо заревел.
– Слышите, как кричит этот оборотень? – испуганно спросил лейтенант.
Весь персонал отделения заперся в кабинете. На потолке и на столе крутились пластиковые лопасти двух вентиляторов. Никто не ожидал, что убийца священной коровы вдруг обратится в быка. Казалось, Мован и сам был удивлён такой метаморфозе.
– Ничего, держитесь, братья, сейчас придёт заклинатель и обратит этого зверя обратно в человека. И тогда его осудят и казнят.
– А может, заклинатель просто пристрелит его? От греха подальше…
– Хорошо бы… А то вон опять ревёт, аж в дрожь бросает, храни нас Шива…
Заснув, огромный бык захрапел, и в окнах отделения потрескались стёкла. Слуги закона в едином порыве рухнули на колени, молясь всем богам сразу, мало ли кто откликнется первым и заберёт на свой жертвенник это рогатое чудовище… Ну пожалуйста-а!
– Очень жаль, милая моя, очень жаль! – всплеснул руками Ракшаса. – Конечно, я всё понимаю, научная карьера. Это сейчас так важно для женщины. В современном мире нельзя полагаться на мужчин так, как раньше. Да и как оно было раньше? Разве к чему-то хорошему это привело? Вы не поверите, моя дорогая, но в Индии до сих пор обливают женщин кислотой, да-да! Серную или соляную можно купить в любой лавочке!
– К-кислотой?.. – Ольга явно занервничала. – За что?!
– За то, что отказала мужчине! – с сожалением протянул чёрный демон. – Была красавица, и нет красавицы, осталась калека с месивом вместо лица! А всё из-за средневековых нравов, дорогие мои! – Он наставительно поднял указательный палец вверх. – Когда мужчины считают женщину вещью, они и обращаются с ней, как с вещью.
– Укун, ты срочно должен перенести меня домой. Укун! Хануман!
Царь обезьян поднял на неё печальные глаза и отпил глоток чая.
– Диди, пока я не разберусь с тем, кто я и что я и в чём смысл моего бренного существования, как можно меня о чём-либо просить? Я не могу делать того, на что неспособен, а на что я способен? Как ответить на такой вопрос, если сама суть меня мне же и не ясна?
Он горько вздохнул.
– Я категорически против таких варварских обычаев! – не унимался ракшаса. – Калечить девушек! Уродовать такую красоту! Ломать юные жизни! Я хочу всего лишь оторвать вашу прекрасную головку, милая, и тогда вы всегда будете со мной. Я оживлю вашу голову, и мы будем вести интеллектуальные беседы до скончания времён. Разве будете вы возражать против такой малости?
– Ещё как буду!!! – Опомнившаяся блондинка резко вскочила на ноги. – Укун!!! Мне тут голову оторвать хотят, а ты сидишь, как будто ничего не происходит!
Она отошла от полянки подальше в кусты.
– Вероломный демон, оторви лучше мою голову, – уныло заявил Сунь Укун ракшасе. – Ведь моя голова всё равно не нужна мне без знаний, кто я такой и как мне жить дальше…
«Надо бы написать в инсту, что Укун меня бесит!» – подумала Ольга, и в этот самый момент на её шее сомкнулись чьи-то холодные пальцы. Девушка испуганно ойкнула.
Ракшаса отреагировал первым. Он медленно поднялся со своего пенька и оскалил ужасающего вида клыки. Только тогда рефлексирующий царь обезьян заинтересованно обернулся, чтобы посмотреть на блондинку, и его глаза тут же расширились от удивления.
– Кто-о вы такие-э-э?!!! – громовым голосом проревел ракшаса.
– Мы не боимся тебя, демон! – услышала Ольга слева от себя и изо всех сил попыталась скосить глаза, но всё равно ничего не увидела. – Мы пришли к своему брату Укуну.
Толстый китаец вышел вперёд, обогнув девушку, и эмоционально взмахнул руками.
– Что это ты тут устроил, братец обезьяна? Какой позор! Пресмыкаться в дешёвеньком лицедействе! Над тобой смеётся вся Поднебесная!
Демон-людоед быстро выбросил руку вперёд, схватил китайца за шиворот и поднял над землёй.
– Отпусти девушку… – прорычал он.
– Эй, ты совсем ослеп, демон?! Разве я её держу?! Её схватил мой брат, вот его и тряси, а меня поставь на место! – Он неуклюже сучил короткими ножками и вдруг внезапно хрюкнул.
– Свинья! – презрительно сплюнул ракшаса, разжимая ладонь, и китаец плюхнулся прямо в золу. – Тогда ты опусти девушку! – повторил демон, глядя на того, кого китаец назвал братом.
– Не отпущу, – услышала Ольга прямо позади себя. – Я демон, как и ты, она – моя добыча, я съем её, чтобы утолить голод.
– Эй, Уцзин, зачем есть такую красавицу? Давай сначала позабавимся с ней?
– Тебе лишь бы забавляться, брат Бацзе! Я съем её, и точка. Пирамида потребностей, слышал? Сначала еда и только потом секс.
– Какой ты скучный урод, фу!
– Сначала отряхни штаны от золы, а потом хрюкай!
Небо почернело, глаза ракшасы налились кровью, и по чёрным щекам побежали кровавые слёзы. Аспирантка, пожалуй, закричала бы от ужаса, если бы могла. Но, видимо, и тот, кто стоял сзади неё, испугался, и ледяные пальцы на шее дрогнули, а затем разжались.
Ольга тут же рванула в сторону, спрятавшись за спину Укуна. Как бы он её ни бесил, но пока в сравнении с этой троицей амнезийный царь обезьян казался наиболее адекватным.
Чёрный демон тем временем повернулся к Укуну, сломав раздувшимся бицепсом тонкий ствол молодого деревца, неудачно росшего рядом.
– Они назвали тебя братом! Твои братья приходят в мой дом и причиняют вред моей гостье! Ты должен ответить за это!
– Да я впервые в жизни вижу этих нечестивцев! – искренне возмутился Сунь Укун. – Я не буду отвечать за их козни!
– Тогда я уничтожу их!
– Пожалуйста! Разве буду я возражать против справедливой мести?
Ракшаса счастливо оскалился, и из его тела выросли ещё десять рук.
– Ого-о?! – счастливо заорала Ольга, выпрыгнула вперёд и начала бегать вокруг демона, хватая его за многочисленные руки, тыча пальцами в мышцы, дёргая за огромные пальцы.
– Что, что, что… милая моя, что вы делаете?! – Сбившийся с настроя ракшаса даже слегка приуменьшился в размерах и растерянно отступил назад, но блондинка не оставляла его в покое.
– Это та-а-ак интере-э-эсно!!!
– Да что интересного?! Ты с ума сошла, женщина?! – вмешался Укун. – Руки как руки!
– Это у тебя руки как руки, – пренебрежительно отбрила блондинка. – А тут их вон сколько! И смотри-ка, все функционируют, сгибаются, разгибаются…
– Так ведь в этом и весь смысл! – попытался объяснить очевидное чёрный демон.
– А как они у вас так быстро выросли? Они у вас сложенные где-то лежали, да? Как крылья у божьей коровки? А с ногами так можете? А с… – Она опустила глаза вниз, на свисающую на уровне бёдер кисточку от пояса шаровар. – Не, ну это не надо… А с головой так можете? Можете отрастить парочку прямо сейчас?
– Олга-джи, он точно может прямо сейчас оторвать твою голову! Тем более что он уже собирался это сделать! – Царь обезьян схватил её за шиворот и оттащил от смущённого комплиментами ракшасы. – А вы, нечестивцы, чего застыли?! Уходим, пока он млеет от счастья!
Довольный собой ракшаса махал им вслед всеми руками, глядя с высокой горы, как они пробираются к деревне. Конечно, поболтать с образованной, прогрессивной девушкой из России – невероятное удовольствие. Но, когда она вдруг начинает прыгать на тебя, хватать и дёргать, общение перестаёт быть таким приятным. С другой стороны, если бы он оторвал ей голову, то нелепых приставаний можно было бы не опасаться. Что ж, при встрече он снова предложит ей такой замечательный во всех отношениях вариант. А пока…
– Но… но там Ракшаса с кучей рук! И вайфай! – Ольга еле успевала за Укуном, который тащил её за руку через джунгли.
– Брат Укун, у этой женщины зависимость от гаджетов. Ей надо встать на путь просветления, – наставительно сказал толстый китаец.
– Нет у меня никакой зависимости!
– Смотри, Укун, она уже отрицает свою зависимость, а это верный признак того, что она, зависимость, у неё точно есть. Брат Укун! Ау-у?
Но Сунь Укун упорно молчал. Ему категорически не нравились эти демоны: огромная свинья и синекожий людоед с клыками по грудь. Хоть они и приняли человеческий облик, но он отлично видел в них демоническую сущность. Почему-то. Теперь. А может, и раньше?
И раз уж эти демоны зовут его братом, пришли за ним из самого Китая, узнали его, значит, он и вправду никакой не Хануман? Это было понятно. Хотя ни капли не объясняло, кто же он, какой он, зачем и почему. Ведь если кто-то теряет разум и память, вряд ли это просто так?
Но хуже всего, что ему придётся идти дальше неизвестно куда и неизвестно зачем не в гордом одиночестве или в компании милой блондинки, а с этими странными и неприятными «братьями».
– Брат Укун всегда был с придурью, – пробормотал себе под нос синекожий.
– А теперь? – спросил свинья.
– Теперь совсем потёк куполом…
– Великий Юй-ди! – В тронный зал ворвался запыхавшийся страж небесных врат. Его узорная костяная заколка съехала набок, и идеально уложенные волосы растрепались. Густой локон выпал из уставной причёски, игриво свисая у виска.
Нефритовый император сидел на троне, перебирая молитвенные чётки и блаженно щуря узкие глаза.
– Император! – Страж распластался пред троном, склонив голову.
– Почему ты кричишь, Ли Чжин? – приоткрыв один глаз, спросил император. – Зачем ты прерываешь мои мысли текущие в никуда?
– Обезьяны!
– Мне знакомо это слово – и что?
– Но как же… великий император, обезьяны-ы!..
– Что «обезьяны», страж? Или ты настолько напуган невинными животными, что утратил дар внятной речи?
Император улыбнулся. Золотой трон за его спиной блеснул, отражая солнечный луч.
– Обезьяны летят в ваш дворец! Сунь Укун возглавляет их безумное воинство!
Небесный император отложил чётки в нефритовую чашу и встал, нахмурив седые брови.
– Что ты говоришь, страж?! В себе ли ты?! Обезьяны не могут летать! Только царю обезьян дан дар подниматься над землёй!
– Так безумный Сунь Укун наградил остальных обезьян своим даром, государь! Они летят на облаках, вооружённые палками и камнями, грозно бьют себя кулаками в грудь, а кое-кто ещё и бесчинствует, поддавшись низменным инстинктам, выставляя розовые зады и размахивая своими…
– Надеюсь, хвостами?
– Не-э-эт….
– Довольно, страж Ли! Я хочу сам увидеть нашествие обезьян!
Император сошёл с трона по ступенькам нефритовой лестницы и направился прямо на выход из дворца.
– Но они убьют вас! – Страж небесных врат, даже не успев встать, ухватил правителя за длинный рукав, однако Юй-ди раздражённо вырвался из его рук.
– Значит, таков мой Путь!
Розовые лучи закатного солнца заливали террасу. Белоснежные перила, согреваясь его светом, как будто сияли изнутри. Небесный император спокойно стоял и вглядывался в даль, в белые облака, которые подозрительно быстро неслись в сторону дворца.
На облаках летели обезьяны. Большие и маленькие, поодиночке и целыми группами. Они возбуждённо подпрыгивали и так много кричали, что издали их бесконечная болтовня была похожа на несносное жужжание пчёл.
Синие глаза Юй-ди сверкнули отблеском золота, и он увидел предводителя повстанцев. Царь обезьян, летящий на самом большом облаке, был одет в золотые доспехи дракона, за спиной его развевался красный плащ. Наглец улыбнулся и приветственно помахал императору рукой.
Страж Ли первым перешагнул перила и взмыл в небо, через секунду обрушивая на обезьян поток ледяного вихря. Чжужун, бог лета и Южного моря, пересёк небо на своей колеснице. Огненные драконы, запряжённые в неё, подпалили нескольких обезьян, разорвав их ряды. Лейгун, бог грома, со всей силы ударил себя по животу, и его воины, вооружённые молниями, тут же возникли перед балконом в ожидании приказаний.
Однако Нефритовый император молча вскинул ладонь вверх, боги и воины замерли, и обезьяны вновь начали двигаться так же уверенно, как и прежде, торопливо перескакивая с облака на облако.
– Неужели мы ничего не предпримем, великий Юй-ди? – робко спросил страж.
– Что мы можем предпринять, если не знаем, какой путь начертан и этим созданиям, и нам самим?
– Но не можем же мы просто стоять и смотреть, как обезьяны захватят ваш дворец?
– Почему же не можем? – тонко улыбнулся император.
Через считаные минуты обезьяны оказались на террасе, обступив Нефритового императора со всех сторон. Страж небесных врат поморщился от резкого животного запаха, ударившего в нос. Но ослушаться он не мог и храбро стоял рядом.
– Хи-хи-хи! – Царь обезьян, спрыгнув с облака, щёлкнул пальцами по драгоценным подвескам на шляпе императора. Подвески пришли в движение, ударились друг о друга, зазвенели, как маленькие колокольчики. – Хи-хи-хи! – повторил царь обезьян и снова привёл подвески в движение.
– Наглец! Я убью тебя! – закричал страж небесных врат.
Впервые в жизни, за все века, он не стал ждать приказа и очертя голову бросился вперёд…
– Ой, всё! – Ольга села на какую-то корягу и в последний раз проверила время на пищащем, разряжающемся смартфоне. – Куда мы идём, можно узнать? Укун! Или как там тебя? Хануман? Мне уже плевать, как тебя называть, лишь бы ты реагировал!
Демоны недовольно покачали головами. Чжу Бацзе раздражённо цокнул языком.
– Что такое, диди? – Сунь Укун подошёл к капризной блондинке и присел рядом.
– Кто эти странные типы? Почему мы идём с ними? Ведут нас чёрт знает куда, нудят, поучают меня, рассказывают, какая я плохая и упрямая. А не пойти ли им…
– Действительно, брат Укун, а не пойти ли нам? Долго ли мы будем ждать эту взбалмошную женщину, которую к тому же нельзя ни съесть, ни изнас…
– Вот! Во-о-от! – Ольга вскочила и указала пальцем на толстяка. – И эти постоянные намёки на каннибализм и изнасилование, изнасилование и каннибализм, в самом разном сочетании и творческой последовательности! Думаешь, мне оно приятно? Да мне вообще опасно находиться в этой уголовной компании! А ты молчишь и делаешь вид, будто бы ничего не происходит…
Царь обезьян смотрел на неё снизу вверх и продолжал молчать. Он действительно не знал ни что делать, ни чего она хочет, ни кто она вообще, ни кто, собственно, он. Это напрягало…
– А если они на меня набросятся? Ну, вдруг они решат, что наши с тобой отношения слабый аргумент? Вдруг они захотят, чтобы ты как друг и брат поделился мной с ними, а?!
– Прекрасная идея! – вдохновился высокий китаец. – Эта девка не так глупа, как кажется.
– Действительно, Укун, почему бы тебе не поделиться с братьями своей женщиной?
– Да пошли вы в пень! – Перепуганная девушка спряталась за дерево. – Не пойду я с вами никуда. Я лучше к Ракшасе вернусь.
– Давай-давай, он как раз собирался оторвать тебе голову, – радостно напомнил Чжу Бацзе. – Брат Уцзин, кажется, ты переоценил её ум! Она очень недалёкая…
– А действительно, куда мы идём? – решил перевести тему Укун. – И нет, никто не тронет Олгу-джи! Ни пальцем, ни зубом, ни когтем, ни чем-то ещё. Она моя… моя… не помню кто…
Ладно, допустим, если блондинка его женщина, значит, он должен защищать её. Да он и так по-любому несёт за неё ответственность, ведь именно по его вине она оказалась здесь, в Индии. Поэтому никак нельзя позволить этим демонам, которые называют себя его братьями, причинить ей вред. Кроме того, и правда стоит выяснить, куда они направляются.
– В Китай, конечно! Что за вопросы! Из-за твоих выходок здесь самозванец там творит ужасные вещи! – эмоционально всплеснул руками брат Бацзе.
– Или не творит? – предположил Ша Уцзин.
– Да ладно, а чем он тогда занимается? – не согласился его упитанный брат.
– Так творит или не творит? – Сунь Укун и раньше мало что понимал, а теперь вообще потерял всякую логику.
– Вот вернёмся все вместе в Поднебесную и увидим.
– Я не пойду с вами, демоны, – решительно заявил царь обезьян. – Я решил, что хочу продолжать служить Раме и оставаться Хануманом! Я возвращаюсь во дворец моего друга и господина!
– А если ты Хануман, ты сможешь вернуть меня домой? – тут же влезла блондинка.
– Конечно, диди-джи!
– Отлично! Тогда пошли скорее к Раме!
Но её планам о мгновенной смене маршрута не суждено было сбыться, потому что…
Сунь Укун (или Хануман) счастливо пританцовывал и напевал знакомую песенку.
– Что это с ним? Он обезумел? – спросил у блондинки Чжу Бацзе.
– Ну, можно и так сказать, – со скучающим видом подтвердила Ольга. – Он поёт мантры Раме. Пока не напоётся, будем торчать тут. Хотя вам-то что? Идите в свой Китай.
– Мы не вернёмся в Китай без нашего брата, – твёрдо заявил Ша Уцзин.
– Верно, – согласился брат Бацзе. – Может случиться, что без Сунь Укуна и самого Китая не станет. Уговори его вернуться в Поднебесную, добрая женщина!
– Ну уж нет, – обрезала Ольга. – Если он как Хануман быстрее доставит меня домой, то пусть будет Хануманом. – Она подошла к закончившему петь Укуну. – Ты натанцевался? Нам пора. А то сейчас Рама опять похоронит Ситу, или сошлёт куда-нибудь, или кому-то отдаст. Пойдём уже скорее.
– А зачем нам идти, Олга-джи? – удивился Сунь Укун, обхватил её за талию и взмыл в небо.
– Уку-ун! Вернись! – кричал снизу толстый китаец.
– Проклятый идиот! Мы что, бегать за тобой должны?! – беспомощно погрозил кулаками вслед его высокий брат.
Они что-то ещё кричали, но Ольга уже ничего не слышала, потому что визжала от страха, изо всех сил зажмурив глаза. Её волосы растрепал ветер, а длинный подол сари, выданного на съёмочной площадке, должно быть, задрался. Возможно, сейчас она позорно «светит» с неба самыми интимными частями тела. Хотя кому какая разница? Да и ей самой нет до этого никакого дела. Главное, чтобы они прилетели и этот псих поставил её на землю.
А когда это наконец произошло, двое демонов чуть не упали с неба ей на голову. То есть они тупо пустились в погоню, и вот вам нате, надеемся, вы скучали?
– А они тут зачем?!
– Я не знаю, благочестивая, я не звал их.
Все четверо стояли перед павильонами киностудии. Толстый демон ворчал и кряхтел, отряхивая свои брюки, поскольку свалился с неба кубарем в отличие от своего худощавого высокого брата с противным голосом и страшными зубами. Тот сумел приземлиться аккуратно и без эксцессов. Рама вышел к ним сам.
– Хануман! Где ты пропадал? Мы так долго тебя искали!
– Гуру Рама! – со слезами кинулся обниматься Укун. – Прости! Я должен был спасти эту женщину!
– Спасти? А разве с ней что-то случилось?
– Ещё как! – вмешалась Ольга, схватила его за локоть и выдернула из объятий царя обезьян. – Слушайте, я знаю, что вы актёр. Конечно, вы тут не главный, но не важно. В общем, ваш помощник режиссёра похитил меня, хотел убить и изнасиловать! Понимаете?
– Ну наконец-то вы вернулись, ха-ха, да! – услышала она за спиной и быстро спряталась за Раму.
– Арестуйте его! Немедленно! Вызовите полицию!
Конечно, полицию никто и не собирался вызывать. Укун, опять решивший, что он Хануман, завис, глядя на Раму влюблёнными глазами. Типа вот если Рама скажет, то он что-нибудь сделает, а если не скажет – с места не сдвинется.
Господин Ранджит улыбался во все акульи зубы и убеждал всех присутствующих, что «белая женщина сошла с ума». Рама? А что Рама? По сюжету он ссылал свою «любимую» жену на верную смерть в лесу просто по оговору каких-то левых старцев. А когда она таки выжила, просто зарыл её заживо, оплакал и стал себе жить дальше как ни в чём не бывало.
Разве стоит ожидать от него адекватного разрешения спора между своим прямым начальством и какой-то желтоволосой туристкой, которую сюда вообще никто не звал? Вопрос даже не риторический, сами понимаете. А уж на какую-либо помощь от китайских демонов, для которых она изначально лишняя, вообще не стоит рассчитывать…
– Брат Укун, что говорит твоя женщина? – внезапно оживился Чжу Бацзе. – Этот нечестивец её обидел, а ты стоишь, распахнув рот, и смотришь на этого полуголого бедолагу, обвешанного бусами так, что он уже сгибается под гнётом своих побрякушек?
– Я Хануман… – вяло попытался оправдаться царь обезьян.
– Да слышали уже твою сказочку, полоумный дурак! – зарычал высокий китаец. – Хануман он! Хорош заливать! У меня ещё не вытекли глаза, я прекрасно вижу, что это ты, уродливая обезьяна. И воняешь ты так же, как вонял в Поднебесной!
– Ты сказал нам, что это твоя женщина, – капризно указав пальцем на Ольгу, поддержал толстый. – И не разрешил нам ни позабавиться с ней, ни съесть её. Так ведь?
– Да, ты защищал её от нас, – кивнул Ша Уцзин.
– От своих друзей. От своих братьев! Но когда этот страшный нечестивец, грозно вращающий глазами, покусился на неё, так ты застыл, как каменное изваяние Будды, и не делаешь ничего, чтобы спасти свою женщину!
– Это несправедливо, Укун, – наконец заключил Ша Уцзин. – Или защищай её от этого негодяя, или дай нам сожрать её, как мы и хотели.
– И позабавиться с ней! – быстро подняв указательный палец вверх, добавил Чжу Бацзе.
– Чтоб тебя! Тебе лишь бы забавляться! А я есть хочу!
– А тебе лишь бы есть!
– Кто бы говорил! Тянешь в рот всё, что плохо лежит!
– Зато я бошки голубям не скручиваю!
– Потому что кишка тонка!
– Хватит!!! – крикнула Ольга, зажав ладонями уши.
Эти двое постоянно спорили и оскорбляли друг друга, грязно ругаясь. Ситуацию это никак не проясняло, проблем не решало, а только успешно создавало новые.
Сунь Укун наконец-то вышел из оцепенения, подошёл и крепко взял девушку за руку.
– Рама! Это – моя женщина! Я не могу позволить господину Ранджиту надругаться над ней.
– Да кого вы слушаете? Зачем мне над ней надругиваться, ха-ха, да?! – занервничал помощник режиссёра. – Европейская женщина выдумывает себе невероятные приключения в Индии, о которых потом напишет очередную ложь в соцсетях и поднимет сотни лайков! Хочет дешёвой популярности на горячей теме!
– Да разве может господин Ранджит так поступить? – возмущённо дёрнул плечом «Рама». – Он наш помощник режиссёра, серьёзный человек, отличный профессионал, я его давно знаю!
– Давайте вызовем полицию, пусть они разберутся, профессионал ваш демон или не профессионал! – не унималась Ольга.
– Да какой я демон, хах…
Договорить ему не удалось. В этот самый момент огромный бык вылетел прямо на площадку, подбросив помощника режиссёра на метр вверх и выбив из него дух, по крайней мере, на некоторое время. Нет, он не боднул индуса рогами, а просто наткнулся на него совершенно случайно, потому что тот очень некстати сделал шаг в сторону. В Индии это называется «карма»…
А по факту ещё полчаса назад Мован спал и видел самый прекрасный сон: отборные тёлочки, молодые, горячие и полногрудые, нетерпеливо переминались с ноги на ногу, слегка постукивая копытцами, пока он ходил и мучился проблемой выбора – с которой же ему начать…
Но потом его безжалостно разбудили, резко оттянув драгоценные тестикулы. Он успел услышать, как с характерным металлическим звуком раскрываются ножницы, и рванул вперёд, прямо лбом в стену своей камеры, снеся и её, и стоящую перед ней кровать.
От остатков сна и мебели он освободится где-то за пятым поворотом. Эти идиоты решили, что раз он буйный и шумный, то его просто надо кастрировать?! И тогда он станет тихим мясным волом, на котором можно ещё пахать. Нет уж! Не дождётесь!
Самое смешное, что индийские полицейские на полном серьёзе могут оштрафовать его за порчу государственного имущества. Оштрафовать быка. А что? И в тюрьму посадить могут. Это Индия, тут в подобном решении никакого отсутствия логики никто не увидит.
– Я ищу Сунь Укуна! – человеческим языком проревел бык.
Все как один дружно и молча указали пальцами на царя обезьян. Даже Рама. Даже валявшийся в пыли помощник режиссёра тоже разогнул палец в нужном направлении. Когда кого-то ищет огромный чёрный бык с красными глазами и выдуваемыми из ноздрей горячими столбами пара, лучше не покрывать собой потенциального покойника – потому что беспощадная и рогатая смерть любого храбреца – лишь вопрос времени. Причём очень короткого.
– Я Хануман, – на всякий случай зачем-то предупредил царь обезьян.
– Он Сунь Укун! – так же дружно, хором возразили все.
– Я убью тебя!!! – проревел бык.
– Н-н-не надо…
– Убью!!!
– Не надо, я тебе говорю! – прикрикнул Укун, топнув ногой.
И бык встал. Застыл на месте как вкопанный, растерянно озираясь по сторонам. Он попытался поднять одну ногу, вторую, но конечности как будто приросли к земле. У Мован всхрапнул и решил наклонить голову, чтобы боднуть наглую обезьяну рогами, но голова и не думала наклоняться, а рога не собирались никого бодать.
– Убью-у-у… – плаксиво замычал бык.
– Не на-до, – по слогам произнёс ухмыляющийся царь обезьян.
– А что, собственно, происходит? – спросила блондинка у всех сразу.
Рама счастливо улыбнулся и пожал плечами. Поднявшийся на ноги господин Ранджит на всякий случай отошёл на три шага назад и теперь помалкивал, отряхивая брюки. Царь обезьян самодовольно ухмыльнулся, сощурив и без того узкие глаза.
– Если бы он не был больным на всю башку, то сказал бы: «Потому что я Сунь Укун!» – проворчал высокий китаец.
Не то чтобы ситуация сразу прояснилась. Так что кое-кому пришлось объяснять очевидное.
– Всё просто, милая девушка, – с напускной (а может, и с искренней, кто их, демонов, разберёт?) любезностью снизошёл до неё свинья Чжу Бацзе. – Наш сумасшедший брат Укун владеет семидесятью двумя превращениями, которым его научил на свою голову старый Сюйпути, да споткнётся он о свою бороду и упадёт, рассмешив народ и опозорившись на старости лет. В числе прочего Сунь Укун умеет приказывать всем животным. И птицам. И рыбам. Бывало разок, что и насекомым тоже. Монах Сюаньцзан так смешно бегал, стараясь смахнуть с себя десять сотен муравьёв, которым Укун приказал пощекотать учителя. Так о чём мы? А… О нашем брате. – Свинья бросил взгляд на пыхтящего от натуги, но застывшего на месте быка. – Ну вот, он и приказал странному быку не убивать его. Сказал: «Не надо». Бык волей-неволей послушался, исполнив приказ. А почему он его исполнил – уже его личные, бычьи проблемы.
– Точно, – включился в разговор высокий демон. – Мог бы просто развернуться и уйти. Но, видимо, намерение уничтожить царя обезьян было так велико, что он просто застыл на месте. Впредь будет умнее: крайне опасно связываться с Сунь Укуном, тем более когда тот безумен… – Он помолчал несколько секунд, причмокнул, как будто попробовал мысль на вкус, и добавил: – А безумен он всегда! Если кто не в курсе…
Бык вновь безрезультатно дёрнулся пару раз и заревел с таким отчаянием в голосе, что Ольга чуть не расплакалась. Нет, ну правда, жалко же скотину…
А далеко в Китае, прямо в Небесном дворце, обезьяны сидели на перилах, кричали, смеялись, размахивали хвостами и гадили где хотели. Их предводитель наскоро раздавал приказы часовым – огромным накачанным гориллам с мрачными лицами. Каждый «воин» коротко кивал, угукал и, нахмурив брови, чесал выпирающее пузо. Страж Ли не мог понять – это тайный знак или у них блохи? Ещё только блох не хватало на тридцать шестом небе…
Страж небесных врат был привязан к колонне поясом самого императора. С великого Юй-ди сорвали красный халат, расшитый драконами, и его шляпу нацепил царь обезьян. Обезьяны веселились, когда слышали звон драгоценных подвесок. А звенели подвески постоянно – ведь несдержанный Великий Мудрец не умел держать себя в руках и соблюдать спокойствие. И чему только его учил почтенный Сюйпути? От этого звона уже голова раскалывается.
Хануман тем временем раздобыл где-то длинное павлинье перо, подошёл к стражу и пощекотал ему нос пёрышком.
– Хи-хи-хи!
Страж Ли поморщился, а царь обезьян вновь пустил в ход пёрышко. Пленник чихнул.
– Хи-хи-хи!!! – счастливо подпрыгивая, снова засмеялся Сунь Укун.
– Хи-хи-ха-ха!!! – подхватили обезьяны все разом.
Одни повалились с перил и катались по полу, хохоча и хватаясь за животы. Другие подпрыгивали до самого потолка, третьи от смеха бились лбами о колонны. Даже часовые-гориллы раскатисто смеялись, лупя друг дружку кулаками в грудь. Но самое ужасное, что связанный по рукам и ногам, лишённый короны и халата Нефритовый император тоже смеялся вместе с ними! Разве такое возможно?
В тронном зале уже вовсю шёл бой подсвечниками. Две гориллы фехтовали ими, как мечами или топорами, хотя золотые подсвечники были не похожи ни на то ни на другое. Нефритовая чаша с чистейшей дождевой водой, в которой император омывал руки, была разбита вдребезги. И это никого не волновало.
На троне сидела целая группа разнообразных мелких обезьян. Они одновременно спорили, смеялись, обнимались, ругались, хватали друг друга за всё, до чего могли дотянуться, верещали и… ели персики бессмертия, громко чавкая и капая персиковым соком на золотые ступени.
Страж Небесных врат видел всё это через открытую дверь и молча плакал. А великий Юй-ди веселился вместе с обезьянами.
– Почему?! – в очередной раз прочихавшись от щекотки пёрышком, закричал поражённый страж. – Почему вы позволили им захватить дворец?!
Обезьяны взорвались новой волной хохота.
– Они пленили наших воинов, потому что им было запрещено сражаться! Они пленили грозного Чжужуна. Они пленили и опозорили вас, великий Юй-ди!
– Разве я опозорен? – с улыбкой спросил император, перекрикивая шумных обезьян. – В чём же мой позор, страж? Разве позор в веселье?
– Они разрушили дворец!
– Мой дворец давно нуждался в хаосе, Ли. Лишь из хаоса можно построить порядок.
– Они едят персики бессмертия! Надкусывают и бросают их на пол! Теперь бессмертным не достанется персиков!
– Ничего страшного, – от души засмеялся Нефритовый император. – Персик вновь зацветёт и вновь принесёт плоды, как было с начала времён. И так будет вечно.
– Но бессмертные…
– А те бессмертные, которым действительно нужны персики, подберут и надкусанные обезьянами. Те же, кто побрезгует, побудут смертными до нового урожая. Таков их путь.
– Значит, всё, по-вашему, хорошо?! – с возмущением и обидой крикнул страж Ли.
– Всё замечательно, – улыбнулся император своим мыслям. – Всё так, как должно быть.
Утомлённый пыльной дорогой, Сунь Укун решил проехаться верхом на быке. Ольга категорически отказалась составить ему компанию, поэтому шла пешком вместе с Рамой и китайскими демонами. За поворотом к ним присоединилась Сита. Они миновали хозяйственные постройки и направились куда-то вдаль. На горизонте зеленел лес.
– А куда мы, кстати, идём? – спросила девушка семенящую рядом Ситу.
– К гуру Аша, – охотно пояснила индианка.
– Это ещё кто?
– Как? Разве ты не слышала о гуру Аша? – удивлённо вскинула брови киношная Сита.
Ольга задумалась.
– Ну, вроде что-то слышала. У нас в России даже книги его продавали, но я не читаю такое. А зачем мы к нему идём?
– Потому что только гуру Аша может пролить свет на все наши вопросы. – Рама подошёл к Сите и нежно сжал кончики её пальцев.
– На какие вопросы?
– На вопросы виновности господина Ранджита в вашем похищении.
– Но это же уголовное преступление! – Ольга застыла на месте от возмущения. – Этим должна заниматься полиция, а не какой-то местный философ!
Её никто не слушал. Компания молча шла вперёд. Сунь Укун расслабленно ехал на хребте огромного быка и даже не смотрел в её сторону.
– Ой, всё!
Ольга сдалась и поплелась за ними. Не оставаться же совсем одной в чужой стране. К тому же Укун, который Хануман, должен вернуть её домой, он обещал. А иногда он держит слово.
Вблизи лес оказался реденькими посадками, к тому же довольно грязными. Повсюду валялись кучи мусора, кружились мухи, слепни и бог весть какие ещё насекомые. Сита лишь на пару сантиметров приподняла подол ярко-красного сари, чтобы перешагнуть через отходы. Мужчины топали, не глядя, во что вляпываются. Это Индия, детка…
В центре маленькой полянки, сразу за мусором, в позе лотоса сидел тот самый Аша. Смуглый, худой, нестарый ещё мужчина со вздёрнутыми бровями и внушительной бородой. Из всей одежды на нём были лишь свободные шаровары белого цвета и ярко-красные бусы в шесть рядов до пупка. На лбу традиционная чёрная точка, подчёркнутая двумя белыми линиями. Как это расшифровывается, Ольга даже не хотела гадать.
Конечно, на самом деле девушка достаточно много слышала о нём. Гуру славился скандальным увольнением из университета, где работал преподавателем философии, за неприличные увлечения сладко-липкими цитатами. Которые не объясняли ровным счётом ничего, но зато ниспровергали всё! Он решил, что все религии мира ложны и пора открыть людям единственную истинную Истину – разумеется, ту, которую сам же и придумал.
Конечно, можно было бы махнуть рукой на этого авантюриста или афериста. В конце концов, в Индии всегда было полным-полно всяких разных сект. Вот только его последовательницы, чтобы заработать деньги на проживание в его школе, занимались проституцией, а адепты-мужчины – контрабандой всех известных видов наркотиков.
И мудрый гуру не осуждал их за подобный заработок, ведь и в его храме вовсю применялись наркотики, а многие медитации переходили в оргии, драки и поножовщину. После того как в том самом храме от инсульта умер принц Вольф Ганноверский, кузен всем известного принца Чарльза, индийское правительство психануло и резко прикрыло эту весёлую лавочку.
Правда, потом Аша захватил целый город в Америке, куда эмигрировал якобы на лечение, его секта расцвела, и ученики гуру вооружились настоящим огнестрельным оружием, чтобы во имя учителя отстреливать соседей, странно недовольных подобным положением дел.
Однако всё это не так важно. Самым важным, по крайней мере, по мнению Ольги, является тот простой факт, что гуру Аша давно умер. По официальной версии от сердечной недостаточности, но поговаривают, что от СПИДА, что неудивительно при постоянной наркомании и пошлой практике тантрического секса.
Но вот теперь этот, по индийским меркам абсолютно святой человек сидел и смотрел на пришедших выразительными, глубокими карими глазами. Моргал. И даже дышал. То есть был жив на всю катушку. Утритесь трусами, атеисты…
– Гуру Аша, – поприветствовал его актёр Рама, поклонившись.
Вслед за ним поклонились все: Сита, китайские демоны, Сунь Укун, спрыгнувший с быка, и даже сам бык на всякий случай кивнул головой. Блондинка тоже изобразила лёгкий поклон.
Конечно, это не тот человек, перед которым стоило бы так уж раскланиваться. Но она давно усвоила, что на чужой территории в максимально сложных для тебя обстоятельствах лучше не выделяться и хотя бы временно делать вид, что не отрываешься от коллектива.
Рама, как самый старший по положению, ввёл Аша в курс дела. Гуру задумчиво качал головой, медленно поглаживая бороду. Когда киношный принц Айодхьи замолчал, Аша вопросительно посмотрел на Ольгу.
– Чего это он на меня так уставился? – напряглась она.
– Ждёт, когда ты расскажешь, как всё было, – шёпотом пояснила Сита.
– Да не буду я ему ничего рассказывать! – Блондинка упрямо скрестила руки на груди. – Какой смысл? Этот… кто? Аферист, шарлатан, больной маньяк? Конечно, именно так и есть, но вряд ли вы все готовы это услышать. А ваш гуру всё равно обвинит во всём меня, что бы ни было! Даже если бы с меня сняли кожу и поотрубали мне все конечности, я всё равно осталась бы виноватой!
– Гуру Аша справедлив! – с возмущением в голосе возразила Сита.
– Ага! Конечно!
И тут Аша встал. Он оказался очень высоким, белые (то есть бывшие когда-то белыми) шаровары делали его ещё заметнее среди лесной зелени и пёстрых нарядов окружающих.
– Что сделала эта женщина? Смутила нашего мужчину, уважаемого господина, помощника режиссёра, заставив его воспылать страстью! Смотрела на него похотливыми синими глазами! Прельщала его развратной белой кожей! Бесстыжими жёлтыми волосами помутила его разум! Ведь всем известно, что любая женщина – глупа и думает лишь о разврате. Ум семьи – мужчина. Женщина без мужчины – пуста и позорна!
– Что-о?! Я же говорила, что он меня сделает крайней! Я говорила!
– Смотрите, как кричит эта женщина! Как надменно перебивает Учителя!
– А вы мне не учитель! И уж тем более с большой буквы, – вновь перебила его Ольга. – Мой учитель – вот он, царь обезьян! – Она указала пальцем на Укуна, раскрывшего рот от удивления. – Я ученица Сунь Укуна!
– Ты её учитель? – прочистив левое ухо, удивился Аша. – Как посмел ты взять в ученики женщину?! Разве не знаешь ты, что разум женщины не в голове, а в её йони, в развратном лоне, которым она заманивает мужчин?!
– Да он больной маньяк! – возмутилась аспирантка.
– Она оскорбляет мужчину! – округлив глаза, крикнул в небеса гуру Аша. – Вот этому ты научил её, Хануман?!
– Да я вообще ничему не учил эту женщину! – попытался оправдаться Укун.
– Значит, она клевещет на тебя! – Гуру топнул ногой от возмущения.
– Я не клевещу! Он учил меня, просто он, он не…
– Так же, как клеветала на нашего брата Ранджита, обвинив его в похищении и назвав демоном! А ты, Рама, зачем привёл эту лживую тварь ко мне? Зачем ты позволяешь Сите находиться рядом с этой развратной женщиной? Разве ты не знаешь, что разврат заразен, как чума, вши и понос?! Зачем ты погубил свою Ситу?! Теперь она наверняка нечиста!
– Я чиста! – попыталась возразить обалдевшая в свою очередь Сита.
– Ага-а! – насмешливо покачал головой Аша. – Смотрите! Она тоже стала перебивать гуру и кричать! Она нечиста!
– Сита нечиста…
– Сита нечиста… – зашептались разом Рама, царь обезьян и два китайских демона.
– Что же мне делать, гуру Аша?! – горестно воскликнул Рама.
– Известно что! – злорадно улыбнулся учитель. – Повязать её по рукам и ногам, надеть ей на шею камень потяжелее и бросить в реку! Если она сможет выбраться, значит, точно нечиста и демоны овладели хрустальной душой Ситы!
– А если моя Сита утонет?
– А если Сита утонет, значит, радуйся, благородный муж, ведь твоя жена была чиста!
– Да он дебил! – взорвалась Ольга, храбро закрывая актрису своим плечом. – Зачем вы слушаете этого фашиста? Пойдёмте отсюда!
– А эту белую женщину нужно просто забить камнями, ведь очевидно, что она развратна!
Все дружно ахнули и отступили от блондинки на шаг. Где-то в листве зачирикала птица.
– Вы серьёзно?! Вы кого слушаете? – попыталась воззвать к коллективному разуму русская девушка. – Какой-то озабоченный мужик голословно обвиняет нас с Ситой, не предоставляя никаких аргументов, и вы такие все только ахаете и верите ему?! Нет, ну ладно Рама с Ситой, они местные, у них пиетет, но вы-то?! – Она посмотрела на китайских демонов, однако те лишь синхронно пожали плечами. Ах да, точно, им же на неё плевать, как она могла забыть…
– Не спорь с гуру, Олга-джи, – осторожно вставил своё слово царь обезьян.
– Да ваш гуру давно стух! Я вообще не понимаю, что происходит. Аша умер ещё в начале двухтысячных. Как он может тут сидеть, разговаривать, как живой? Вы его палкой потыкайте, может, он биоробот какой-нибудь?
Гуру Аша гневно сверкнул глазами и жестом приказал всей компании убираться прочь.
…Назад Ольга ехала на быке, как тряпка, перекинутая поперёк его широченной спины и заботливо придерживаемая стальной рукой Укуна. Она орала во весь голос и со всей силы колотила несчастное животное по рёбрам всеми четырьмя конечностями:
– Отпусти! Сними меня!
– Успокойся, благочестивая, я всё равно не сниму тебя с быка.
– Я убью тебя!!!
– Ты не сможешь, – терпеливо объяснял Укун.
– Не дави мне так на спину! Мне нельзя висеть вниз головой, давление может подняться! Укун! Так можно и умереть! – причитала блондинка, но никого не волновали её страдания. Впрочем, как всегда.
– Я Хануман, дэви, – спокойно, даже как-то сонно ответил царь обезьян. – Веками и тысячелетиями во всём мире женщин возили так на лошадях, быках и верблюдах, завёрнутыми в ковры и разное тряпьё. И ни одна из них не умерла.
– А ты точно знаешь, что ни одна? Ты всех спросил?
– Олга-джи, у меня болит голова от твоего крика, и я начинаю раздражаться.
– А меня раздражают ароматы из твоих подмышек, которые вовсю до меня долетают. И ароматы быка! Мыться не пробовал? И быка своего мыть!
Самое обидное, что их никто не слушал. Китайские демоны, как всегда, пререкались друг с другом, обзываясь и скаля зубы. Рама с Ситой вообще отстали. Царь обезьян обернулся и увидел, как они целуются, усевшись под высоким кустиком. А его женщина только громко кричала и ругалась. И конечно, именно он был во всём этом виноват. А разве бывает по-другому?
– Укун! У меня в ушах звенит! Давление. Кровь к голове прилила!
– Это хорошо, Олга-джи, значит, ты будешь рассуждать здраво.
– Что-о?! Я дура, по-твоему?! Ах вот ты как?! Ну-ка отпусти меня-а-а!!!
На территории киностудии было пусто и тихо. До Ольги дошло, что они вернулись, лишь когда она увидела перевёрнутые павильоны, поскольку так и свисала с быка вниз головой. На земле перед костюмерной сидел незнакомый коричневый от загара старец, в бусах и футбольных трусах. Он приветливо улыбнулся и затянулся косяком. То есть россиянке хотелось верить, что это просто табак, но она понимала, что тут лучше быть реалисткой…
И реалистка упала в пыль прямо перед старцем. Он вежливо протянул ей самокрутку, но девушка отрицательно замотала головой.
Сунь Укун, так резко отпустивший её, не испытывал никаких угрызений совести, хотя несчастная свезла локоть почти до крови.
– У вас есть санитайзер? – зачем-то спросила она у старца, но на того как раз подействовал косяк, он закатил глаза и начал что-то напевать. – У кого-нибудь есть санитайзер? И вода! Мне нужна чистая вода! Здесь же полно микроорганизмов, с которыми я никогда в жизни не сталкивалась, у меня может не быть иммунитета от кучи болезней. То есть его точно нет! Я заражусь какой-нибудь инфекцией. Буду лежать в лихорадке несколько дней, пока у меня не откажет печень и не отвалятся почки, а потом умру. А всё из-за того, что мне было скучно жить и я не спустила с лестницы этого… этого…
К бубнящей девушке подошла Сита и протянула ей бутылочку воды и такой грязный кусок мыла, как будто он был ровесником основания государства. Ну и на том спасибо. Ольга отказалась от обмылка и просто ополоснула ссадины водой. Пожалуй, так будет наименее опасно для здоровья.
Вообще все окружающие делали вид, что всё в порядке. Бык стоял на месте как вкопанный и горестно вздыхал. Чжу Бацзе избавлял киностудию от случайно найденных запасов продуктов. Сита ворковала с Рамой, а демон-людоед шипел на Укуна.
Все они поверили гуру Аша, поблагодарили его, поклонились, и… на этом вопрос с господином Ранджитом был решён и закрыт. Он – уважаемый человек, помощник режиссёра, достойный сын своей страны, которого зачем-то оболгала скандальная белая женщина. Всё просто!
А впрочем, какая разница? Да, обидно, что преступник не будет наказан. Но это им тут дальше жить с этим демоном и маньяком. А Ольга наконец-то улетит к себе домой. Вот и поделом им, вот и пусть остаются, а потом сами расхлёбывают. Вспомнят ещё бедную аспирантку, когда на собственной шкуре убедятся, что…
– А что тут такое? – спросила Ольга, когда увидела облачённую в новое сари Ситу с огромным камнем в руках, Раму со скорбным выражением лица, четырёх плачущих женщин и десяток суровых мужчин, обвешанных бусами.
– Пойдём, благочестивая, – обливаясь слезами, сказал ей Сунь Укун. – Мы все только тебя ждём, а ты тут застыла, погрузившись в свои тайные мысли о мести.
– А куда мы идём?
– Исполнять волю гуру.
– Какую ещё волю?
– Гуру Аша сказал, что мату Ситу нужно связать и бросить в воду с большим камнем, чтобы проверить её чистоту, разве ты забыла?
– Подожди, но вы ведь не всерьёз собрались это делать? – с робкой надеждой спросила девушка. Царь обезьян молча посмотрел на неё и шмыгнул носом.
Блондинка выругалась и быстрыми шагами направилась прямиком к Раме.
– Ты больной?! – спросила она, ударив его кулаком в грудь. Бусы на груди тревожно зазвенели. – Вы же актёры! Ты не настоящий Рама, а она не настоящая Сита! Как ты можешь просто взять и убить её?! Кто тебе дал такое право? Я полицию вызову!
– Испытать…
– Убить!!! И ты прекрасно понимаешь, что она умрёт, ты не идиот! И из-за чего? Из-за бредовых капризов сектанта Аша? А ты?! – Она бросилась к Сите. – Зачем ты схватила этот камень и идёшь, как овца? Давай вызовем полицию. Они не имеют права распоряжаться твоей жизнью!
– Олга-джи, ты не понимаешь. – Сунь Укун попытался аккуратно взять её за локоть, чтобы отвести в сторону, но девушка вывернулась.
– Я всё прекрасно понимаю, вы тут сдурели все! Я понимаю, что в двадцать первом веке все живут по законам цивилизованного государства, а не по дурацким средневековым обычаям. Где мой телефон?! Я прямо сейчас просто вызову полицию и…
Она запустила руку в карман, но телефона там не было. Её драгоценный, покусанный, но рабочий смартфон был в руках у Укуна, он подбрасывал его высоко в воздух и ловил не глядя.
– А-а-а-а!!! – закричала она, бросаясь спасать свой смартфон, но царь обезьян быстро убрал его в карман.
– Ты украл его у меня!
– Неудивительно, – беззаботно сказал Чжу Бацзе. – Он же и персики бессмертия украл, и доспехи царя драконов Восточного моря украл, а уж твой телефон, женщина, украсть не великая сложность для нашего брата.
– Отдай сейчас же!
– Не отдам. Мата Сита должна пройти свой путь, а ты мешаешь ей.
– Я не позволю вам убить человека!
– Таков её путь!
Все согласно закивали, в том числе и сама Сита, чуть ли не подпрыгивающая от нетерпения поскорей утопиться. Ольга тупо сдалась. Что она может? Она, в сущности, вообще за эвтаназию. Если актриса решила свести счёты с жизнью, помочь ей может только хороший психолог, и то не за один сеанс.
Может быть, она так сильно вжилась в роль Ситы? А может быть, у неё депрессия? Или какие-нибудь хронические боли, которые она скрывает? Вдруг у неё вообще рак? В любом из этих случаев ей поможет только психолог. А ещё лучше психотерапевт. Но не Ольга, она биолог, увы, то есть ни то и ни другое…
Конечно, она всю дорогу доказывала послушно кивающей Сите, что так поступать нельзя. Что она сама хозяйка своей жизни, и вообще в двадцать первом веке женщина не обязана подчиняться мужу, в мире давно популярны эмансипация и феминизм. Она может сбежать от этого полоумного фанатичного Рамы, устроиться на работу какой-нибудь официанткой в какой-нибудь «Шоколаднице», завести сорок кошек, а может, одну крупную красивую собаку и стать наконец современной, гордой и независимой женщиной.
В принципе, она ведь даже родить может одна, от донора. Ну не от этого же тупоголового тирана Рамы рожать детей?! А если у них уже есть дети, то их можно отсудить у отца-абьюзера через всякие суды по правам человека под крылом детских омбудсменов и омбудсвумен, поднять шум в Интернете, в конце концов, создать инфоповод, создать прецедент…
Впрочем, они же просто актёры, а не муж и жена? Или всё-таки?.. Никто ведь не говорил, что они не женаты. Вдруг это супружеская актёрская пара? Такое часто встречается. Но это ничего не меняет! Нельзя допустить, чтобы она утопилась только ради этих тупых…
Но скромная Сита только улыбалась и кивала. В воздухе явственно запахло озером, и блондинка заметила, как за деревьями серебрится на солнце вода.
– Нет, ты подумай! Остановись, ещё не поздно всё изменить. А вот когда ты нырнёшь с камнем на дно, будет поздно, понимаешь? – не унималась девушка. – Вот Укун… ну, Хануман вернёт меня домой, и я там всех на уши поставлю. До президента дойду, если надо. У нас знаешь, сколько индусов в универе? И вроде даже какие-то князья есть. Может быть, они свои связи напрягут. Или вообще…
Сита лишь благожелательно кивала, но не говорила ни слова.
И Ольга почему-то решила запугать последствиями уже всех:
– Я в Америку напишу, что ты угнетаема! У меня подружка в Чикаго уехала и там замуж вышла, я её найду и через неё… Знаешь, как они там все помешаны на угнетении? Да они потом всем Конгрессом вашу Индию раздолбают в пыль, но главное-то, что ты будешь жива! Тебя эвакуируют как беженку, эмигрируешь в Европу, в цивилизацию, будешь в Чехии орешками торговать в мелком магазинчике, фотки мне пришлёшь для инсты. А потом, может, и я к тебе рвану, как диссер защищу. Язык выучу, диплом подтвержу и… Представляешь, как возрастёт мой научный статус в России, если я в Чехии в науке поработаю лет пять-шесть?
– Ольга, милая моя, вы что тут делаете?!
Чёрный великан, вышедший из-за дерева, приветственно распахнул руки. Крокодилы, которых он кормил чьим-то (блондинка и близко не хотела знать чьим) мясом, дружно захлопнули пасти, клацнув зубами.
– Ракшаса!!! Они хотят утопить Ситу! А потом меня забить камнями!
Она подбежала к демону и указала пальцем на остановившуюся группку людей. Все женщины, кроме Ситы, к тому времени уже попадали в обморок, испугавшись великана.
– Она знает ракшасу? – удивлённо спросил Рама. Царь обезьян кивнул.
– Утопить?! Да разве можно топить такую красавицу?! – всплеснул руками ракшаса.
– Не мешай нам, демон! – храбро выйдя вперёд, сказал Рама. – Гуру Аша приказал нам привязать к Сите тяжёлый камень и бросить её в воду, чтобы проверить, чиста ли она!
– Ну что за средневековые методы! – Посмотрев на Ольгу, демон сокрушённо покачал головой. – Есть же и другие решения.
– Вот и я им говорю, что…
– Зачем обязательно бросать женщину в воду? Не лучше ли отдать её мне? У меня семья голодает. Человеческое мясо сейчас в дефиците, охотники поумнели и не ходят поодиночке. Какая вам разница, как она умрёт? Разбухнет в воде, крокодилы её заглотят или рыбы обкусают. Ужасная смерть… – Он облизнулся и с придыханием поцокал языком. – А я ей быстренько шею сверну, чтобы не мучилась, я это умею, и деточек своих нежным мясом накормлю, я ж отец! А череп её прекрасный, если захотите, могу и вернуть. Поставите под стекло, будете…
– Ракшаса, ты нормальный? – Ольга вопросительно выгнула бровь. – Ты же вроде цивилизованный демон, с образованием, ассимилировался в западном обществе, в «Макдоналдсе» работал. Вот что у тебя за пунктик насчёт оторванных голов, черепов и людоедства, а?
– Он демон, женщина! – в стопятисотый раз напомнил Сунь Укун. – Ты разговариваешь с демоном. Ты удивляешься, что демон ведёт себя как демон. Западное образование не обучает логике?
– Не ори на меня. Чего ты орёшь? – обиделась блондинка, хотя никто не орал. – А ты что, не демон, что ли!
– И я демон. И они – демоны. – Он указал пальцем на китайскую парочку. – Как и ваш Аша.
– Гуру Аша демон?! – изумлённо ахнул Рама.
– Конечно, демон. От него разит за десяток ли.
– И как давно ты это понял? – удивлённо спросил Чжу Бацзе.
– Сразу, дубина, я же Сунь Укун, я умею видеть демонов! В отличие от вас. Все твои способности, наверное, давно жиром заплыли, да, свинья?
– Ты Сунь Укун?!
– Он Сунь Укун?
– Он сам только что сказал, что он Сунь Укун!
– Я же говорила, что он Сунь Укун! – счастливо крикнула Ольга.
К счастью, после её заявления с «суньукунствованиями» было покончено, все уже прекрасно знали, кто есть кто, и слава богу, а то язык уже не поворачивается…
Ракшаса растерянно переминался с ноги на ногу. Крокодилы озадаченно переглянулись.
– Почему же ты сразу не сказал нам, что гуру Аша – демон? Мы чуть не утопили несчастную Ситу! – праведно возмутился Рама.
– Брат Укун, почему же ты валял дурака и говорил, что не помнишь, кто ты?!
– Потому что я Сунь Укун, мне было скучно, хи-хи-хи!
– Сейчас вам всем будет весело, – раздался знакомый голос.
Небо потемнело. Гуру Аша ехал через озеро на двух крокодилах, как на водных лыжах. Крокодилы явно были в шоке. Они возмущённо вращали глазами, но не могли даже раскрыть зубастые пасти. Другие крокодилы на всякий случай занырнули на дно и зарылись поглубже в ил – мало ли что ещё придумает этот полоумный старик…
– Это ещё что?! – возопил ракшаса. – Никто не смеет неволить моих крокодилов!
Ольга хмыкнула. Значит, когда Укун поубивал некоторых крокодилов, а одного, по его словам, даже порвал пополам, чтобы достать из него телефон девушки, – так это ничего, это в порядке вещей. А как полуголый мужик решил на этих крокодилах прокатиться, так сразу «ой, всё». Странные они, эти демоны…
– Вы ослушались меня! Не утопили нечистую женщину! – грозно сверкнул глазами гуру. – Теперь вы все умрёте! Все! Все!
– Негодный демон! Ты можешь лишь угрожать или уже спрыгнешь с крокодилов и сдашься на мою немилость?! – во всё горло заорал царь обезьян.
Гуру Аша рассмеялся и, поводив руками, поднял волну и выбросил её на берег, окатив водой всех, собравшихся там. Сита в обнимку с камнем повалилась с ног. Рама бросился помогать ей подняться. Пришедшие в себя женщины разумно решили уйти в новый обморок и в нём подождать, пока всё закончится. Грозные мужчины, которые шли с этой скорбной процессией от самой киностудии, куда-то пропали. Должно быть, попросту разбежались.
Тем временем Аша, соскочив на берег, резко выбросил руку вперёд и, схватив Ольгу за волосы, притянул девушку к себе.
– Отпусти! Больно!
– Я выпью твою душу, ученица Сунь Укуна! И вместе с ней выпью частицу души твоего учителя!
Чжу Бацзе, подошедший сзади, постучал демону по спине пальцем.
– Послушай, ничтожный демон, ты это здорово придумал. Но почему бы тебе не выпить душу царя обезьян напрямую из него самого? Вон он, стоит и ждёт твоего внимания.
– Я выпью все ваши души, презренные черви! – сказал гуру и легко толкнул демона в пузо.
Чжу Бацзе подлетел вверх, как мячик, и упал где-то в зарослях. Пока все дружно отслеживали траекторию его полёта, блондинка, воспользовавшись моментом, спряталась за неширокую спину учителя, который уже достал из уха посох и сделал два контрольных взмаха.
Аша (или демон, выдающий себя за него) оскалил белые зубы.
– Ты силён, каменная обезьяна. Но я сильнее тебя, ведь я стою на своей земле!
Сунь Укун пренебрежительно скривил губы:
– Я – демон мира, вся земля, что находится под моими ногами, – моя.
Он покрепче ухватил увеличившийся до особо крупных размеров Цзиньгубан и бросился в бой. Индийский философ и мошенник не успел увернуться. Золото волшебного посоха вошло в него, как нож в масло, и пронзило насквозь. Вынужденные зрители дружно выдохнули: драка закончилась, не успев начаться, всё оказалось проще, чем…
Однако упёртый бородатый индус и не планировал умирать. Он улыбнулся, обхватил руками посох, как поручень в автобусе, и стал продвигаться вперёд, прямо к царю обезьян.
– Хи-хи?! – удивился Укун.
– Ситуация… – в совершенно русской манере заметил ракшаса.
Великий Мудрец попытался выдернуть посох из рук и тела демона, но тот и не думал его отпускать. Разъярённый Аша побежал вперёд, и царь обезьян, болтаясь на одном из концов посоха, впечатался спиной в дерево.
– Ой, всё! – прохрипел он и, обмякнув, свалился в траву. Цзиньгубан сначала слегка сверкнул золотым сиянием, а потом и вовсе исчез.
Демонический гуру явно растерялся. Ощупал сквозную дыру в своём животе и озадаченно посмотрел на валяющегося под деревом противника.
– Он умер, – пояснил неочевидное Ша Уцзин.
– Как умер? – синхронно спросили Ольга, Сита, Рама и ракшаса.
– Подох, как животное, – пояснил китайский людоед. – Этот дед угрохал его.
Ольга возразила, что этого не может быть. Почему? Да потому что он – Сунь Укун. Ну не может он умереть, и всё тут. Не может просто так взять и бросить её здесь одну… А она ведь ещё злилась на него. Какая же она была дура…
– Уничтожу вас всех, – сказал Аша.
– Начни с меня! – вылезая из кустов, крикнул демон-свинья. Он раздобыл где-то грабли и, перехватив их поудобнее, саданул всеми зубьями прямо по лицу философа. Лицо Аша разукрасили глубокие красные борозды, но он лишь улыбнулся и, оторвав руку ракшасы, бросившегося на него сзади, кинул её крокодилам в озеро. Ракшаса закричал.
– Уматывайте отсюда! – прошипел Ша Уцзин.
Но Ольга никуда не собиралась уходить. Этот негодяй убил Укуна, искалечил Ракшасу… Сейчас она… вот сейчас она…
Девушка схватила горстку маленьких камешков и запустила в проклятого демона. Огромные булыжники, увеличившиеся каждый до размера кресла из «Икеи», обрушились на Аша, завалив его с головой, а потом взорвались, образовав глубокую воронку, которая тут же заполнилась озёрной водой. Но философ и эзотерик оказался несокрушим. Он встал, вышел из воды и отряхнулся, как собака, тряся бородой и растрепавшимися седыми волосами. Брызги полетели во все стороны.
– Теперь ты умрёшь, грязная женщина, – сказал он Ольге, и она ему поверила. Ни капли сомнений. Так оно и будет. Прямо сейчас.
– Ты говоришь, что тебе помогает сила твоей земли, демон? – крикнул Сунь Укун, выныривая из-за облаков. – Твоя же земля тебя и остановит!
Царь обезьян пикировал вниз, как орёл или истребитель. Аша выругался, злобно сверкая глазами. А Сунь Укун, пролетая над ним, весело хихикнул и высыпал из сжатых кулаков две горсти земли прямо на голову философа. Никто не успел ничего сказать. Гуру Аша лишь пару раз моргнул и стал стремительно коричневеть, пока не превратился в земляную статую, а затем рассыпался, заполнив собой ту самую воронку от взорвавшихся камней ученицы царя обезьян. Укун попрыгал, утрамбовывая рыхлую почву, и улыбнулся, обнажив клыки.
– Ты живой! – воскликнула блондинка.
– Конечно, я живой, женщина. Зачем ты сотрясаешь воздух бессмысленными речами, которые лишь озвучивают то, что и так понятно?
Девушка посмотрела под то самое дерево, под которым лежало бездыханное тело царя обезьян. В общем-то оно и сейчас было там. Но бледнело и мутнело на глазах, пока окончательно не расползлось по траве туманной дымкой. Ольга расплакалась. Добрая Сита обняла её и поглаживала по спине.
– Наконец-то ты вспомнил про свои способности, брат обезьяна, – сказал демон-свинья.
– А ты тоже вспомнил свои способности – стащил грабли у какого-то крестьянина, грабитель бедняков, – съязвил синекожий Ша Уцзин.
– Этими граблями я расцарапал лицо демону, а что сделал ты?! Стоял и смотрел, как он убивает брата Укуна!
– Брат Укун жив, тупоголовый ты боров!
– Сам ты…
Ракшаса покачал головой. Рама просто махнул рукой и приобнял Ситу. Успокоившаяся блондинка бросилась обниматься с царём обезьян, но тут же начала колотить его кулаками в грудь, причитая, как она испугалась и как жестоко обманывать своих близких мнимой смертью.
– Приди в себя, эмоциональная женщина. Твои чувства так завладели тобой, что ослепили тебя и лишили разума! – проворчал Сунь Укун. – Я вероломно обманул не тебя, а демона, который хотел меня убить!
– Кстати, а что ты сделал с этим негодным демоном, Укун? – спросил Чжу Бацзе.
Сунь Укун круто развернулся и пошёл обратно по направлению к киностудии. Все дружно ринулись за ним, даже ракшаса.
– Ты уделяешь слишком много времени еде и утехам плоти и слишком мало – знаниям, Бацзе, – наставительно заявил Великий Мудрец. – Разве не с нами был ты, когда мы с учителем нашим, лысым Сюаньцзаном, ходили за священными книгами в эти земли? Разве не слышал ты про местных духов умерших, которые становятся демонами, если не провести над ними обряд очищения?
– Но как ты узнал, как проводить такой обряд? Ведь ты не дервиш, – недоверчиво ответил демон-свинья.
– Я не знаю никакого обряда, Бацзе. Но недаром меня нарекли Великим Мудрецом, Равным Небу. Дело в том, невоздержанный брат, что я умею думать. И я подумал, что раз священная земля Бхарата придаёт сил, значит, эта же священная земля может и очистить духа Аша от скверны. Однако этот нечестивец был скверен ещё при своей человеческой жизни. И скверны в нём оказалось так много, что священная земля Индии полностью обратила его в себя, и Аша стал землёй, чтобы скверна ушла в перегной и из неё возродилась чистота новой жизни.
И все присутствующие это проглотили. Моментальная смена молекулярной структуры клеток тела человека на почву? Запросто, почему бы и нет! Ольга лишь покачала головой и решила не лезть с просвещением по вопросам биохимии к тёмным индийским жителям. Им нормально? Ну и на здоровье. Кто она такая, чтобы спорить, если даже образованного Ракшасу эта сказка устроила. Её задача – заставить царя обезьян вернуть её домой. Всё.
Вождь обезьян сидел на троне. Подвески императорской шляпы, заломленной набекрень, свисали набок, спутавшись друг с дружкой, как рисовая лапша.
Вдоль стен стояли бессмертные. То есть бывшие когда-то бессмертными, а теперь вполне себе смертные обитатели тридцать шестого неба. Обезьяны, вооружённые палками и камнями, столпились поближе к трону, обступив его слева и справа.
Перед Хануманом стоял Небесный император. Руки его были связаны, а причёска растрепалась.
– Чего ты хочешь, Сунь Укун? – спросил император.
– Чтобы ты служил мне, – ответил сидевший на троне. – Я был твоим конюхом. Теперь и ты побудь моим. Почисти-ка навоз за своими белокрылыми лошадками.
Все, находящиеся в тронном зале, ахнули. Даже самые обнаглевшие обезьяны. Император покорно поклонился и улыбнулся одними уголками губ.
Где-то в толпе беззвучно заплакал страж Ли. Он не понимал такого пути…
…А пестрая компания индийцев, китайцев и одной русской девушки возвращалась назад на киностудию всей толпой. Рама счастливо улыбался Сите, которую не пришлось убивать. Сита тоже была вполне рада такому исходу. Она не любила нырять с крокодилами.
Так вовремя попадавшие в обморок впечатлительные индийские женщины пришли в себя, и сейчас одной из них что-то увлечённо рассказывал ракшаса, увязавшийся за ними. За разговорами он старался отвести доверчивую дуру подальше, а может, это только казалось.
Седобородые старцы озадаченно чесали головы под пучками волос и возмущённо перешёптывались. Все были так или иначе счастливы. Ну, почти все. Быть может, кроме трёх героев путешествия на запад, которые всю дорогу ругались и спорили…
– Нет, мы должны взять с собой У Мована, – настаивал Чжу Бацзе.
– Подождите, – вмешалась Ольга в разговоры китайцев. – Вы что, хотите сказать, что огромный бык, на котором я каталась, это и есть тот самый Мован, который преследует Укуна?
– Конечно, это Мован, женщина. Почему тебе приходится объяснять очевидные вещи, раз ты утверждаешь, что умна и образованна? – вопросом на вопрос ответил царь обезьян и выбросил в ближайшие кусты бесполезную бутафорскую булаву.
– Слушай, Укун, вот как только ты обрёл самость, ты стал меня бесить ещё больше.
– Что я обрёл?
– Ну, самость, как тебе объяснить-то… – замялась девушка. – Личность свою, самоопределение, осознание того, кто ты. Что непонятного?
– Ты глупа, женщина царя обезьян, – покачал головой толстый китаец. – Разве ты не знаешь, что брат обезьяна просидел в заточении сотни лет? Он не может знать основ психологии, это новая выдумка европейского общества, которая вообще не приживётся в Поднебесной.
Он откусил огромный кусок от вяленого мяса, которое уже где-то раздобыл. Может быть, Ракшаса кормил крокодилов вяленым мясом? Но почему не сырым? Надо бы спросить, но чёрный великан так вьётся вокруг смешливой женщины в зелёном сари, что отвлекать неудобно. А ведь он женатый демон, какой позор… Или у него всё-таки чисто гастрономический интерес?
Ольга нахмурилась и отвернулась, возвращаясь в диалог с китайцем.
– А что же тогда в Китае вместо психологии?
– Иерархия и уважение! Не уважаешь родителей – побьют палками. Жалуешься на мать – побьют палками. Не уважаешь правителя – свои побьют палками, чтобы никто больше не узнал, что ты дурачок. Потому что если узнают – позор всей семье, их побьют палками, а тебя… может, и расстреляют даже. Никаких психологических проблем и близко нет! Все должны уважать старших и подчиняться власти.
– Иначе побьют палками? В цивилизованном мире это называется «тирания», «диктатура» и «абьюз», – раздражённо буркнула блондинка.
– Арбуз? Хочу арбуз! – заявил довольный Сунь Укун.
Ольга открыла было рот, чтобы объяснить, но потом махнула рукой. Толку-то…
Приблизительно через час вся колонна вернулась на киностудию. Однако, когда они вышли к павильонам, быка на месте не оказалось. Его даже поискали для приличия: Ольга дотошно допрашивала того самого старика, который рассказывал ей про материальность мюслей.
Но он лишь улыбался, размеренно покачивая головой, и нёс очередной философский бред о врождённой плоскости площадей. Китайцы заглянули в каждый павильон, под каждый куст и, наверное, под каждый камень. Индусы оживлённо обсуждали: куда же мог деться бык, где он может быть и знаком чего является его исчезновение?
Сунь Укун оббегал, обпрыгал и облетал все окрестности. Вернулся из ближайшей лесополосы довольный, с горой каких-то неизвестных ягод и фруктов и аппетитно хрустя чьим-то панцирем. Аппетитно для китайцев. Возможно, что и для индусов тоже. А вот блондинку чуть не стошнило, потому что из уголка губ обезьяны явственно торчали тараканьи усики…
Индианки никого не искали, они пошли стряпать еду и готовиться к съёмкам. К каким съёмкам? Непонятно, ведь помощник режиссёра бесследно исчез, а самого режиссёра Ольга ни разу и в глаза не видела. Да и вообще как-то всё подозрительно – этот сериал точно выходит, она сама в «Ютубе» видела, а меж тем съёмок как таковых практически нет.
Вышедший из-за угла Рама улыбнулся и развёл руками. Наверное, хочет сказать, что быка нигде нет. Или съёмок нет. Или всё это не важно. Или он так зарядку делает. Кто их, индусов, разберёт, странные люди…
Царевна Яшмовое Личико стояла на смотровой площадке. Умело задрапированный рабынями алый атлас, начисто лишённый какого-либо рисунка, был перевязан на талии толстым золотым шнуром и волнами развевался на ветру. Импровизированное платье было скорее халатом наоборот, полностью скрывая декольте царевны, но эротично обнажая её белоснежную спину. Чёрные волосы, гладкие, словно шёлк, метались под порывами ветра, как змеи.
Гуаньинь, что стояла перед царевной, сузив и без того узкие глаза, чуть пошатнулась, на мгновение отступив перед стихией хозяйки пещеры.
– Это твоих рук дело? – спросила она и выжидательно замолчала, поджав губы.
– Что именно? – вопросом на вопрос ответила царевна.
– Хануман.
Яшмовое Личико улыбнулась. Они обе знали ответ.
– Он переходит все границы. – Гостья вздёрнула подбородок, и подвески на её заколке затрепетали. Идеальна, как всегда. Даже тонкая прядь не выбивается из причёски, и это на таком ветру.
– Я и не замечала, чтобы он сделал что-то не то.
– Он захватил Небесный дворец и взял в плен императора!
– Ну и? – Царевна равнодушно приподняла бровь. – Старику всё равно скоро конец.
– Он наделил обезьян умением летать на облаках!
– Это же его обезьяны, что хочет, то и делает. Впрочем, им тоже скоро конец.
– Он сказал, что у меня толстые икры!
– Каков наглец…
Яшмовое Личико усмехнулась и посмотрела в глаза богини. Гуаньинь пришла к ней сама. Неужели из-за сплетен про толстые икры? Да, всем известно, как она печётся о своём облике. Но неужели эта шутка действительно так задела её?
– С этой историей пора покончить, – приказным тоном сказала богиня и растворилась в воздухе.
– Ты думаешь, что смеешь приказывать мне, бессмертная дрянь? – оскалилась царевна, когда от гостьи не осталось и следа. – Не надейся. Тебе тоже скоро конец.
Меж тем на съёмочной площадке все уже тупо забодались искать огромного быка.
– Никакого твоего Мована тут нет, – резюмировала Ольга, когда царь обезьян наконец-то прекратил бегать, прыгать, лазить по деревьям, ползать под кустами и вернулся ни с чем.
– Да и пёс с ним! – беззаботно улыбнулся он.
– А зачем же мы его искали? – напряглась девушка.
– Потому что мне скучно, – тут же пояснил он. – Я – Сунь Укун, прекрасный царь обезьян. Мне нужно много двигаться, и я двигался. Тебе нужно много двигаться, если не хочешь растолстеть, как Сита. Поразительно, как индийские боги наедают телеса свои. Я сам чуть не отъелся, пока корчил из себя Ханумана. Но мне нельзя быть толстым, потому что я – Сунь Укун, а не Чжу Бацзе.
Толстый демон как будто почувствовал, что говорят о нём. Он внимательно посмотрел в их сторону и с подозрением сжал губы. Может быть, он читал по губам? А может, он телепат? Кто их, демонов, разберёт? Тем более китайских…
Рама, по-прежнему обнажённый по пояс и увешанный бусами до пупка, улыбнулся и подошёл к Укуну.
– Кажется, вам пора?
– Пожалуй, – коротко кивнув, ответил царь обезьян.
Солнце клонилось к закату. Ракшаса затерялся где-то в своём лесу. Господин Ранджит пропал бесследно. Им и правда нечего было тут больше делать. Ну не оставаться же до окончания съёмок этого лубочного сериала? Найдут другого актёра, загримируют получше, никто и не заметит разницы. Всё равно все будут смотреть на полуобнажённого Раму с весьма внушительной для мужчин грудью.
– Слушай, Укун, ну теперь-то можно не притворяться, – подошла Ольга. – Ты ведь прекрасно знаешь, что никакой это не Рама, а обычный актёр.
– Раскрой свой разум, женщина! – нахмурился Укун. – Какой актёр? Неужели ты думаешь, что Великий Мудрец не может отличить бога от обычного лицедея, навешавшего на себя театрального тряпья?
– То есть ты хочешь сказать, что этот тип реальный Рама?
– Уже не хочу, ведь ты сказала это за меня, а зачем мне повторять сказанное тобой?
У Ольги заболела голова. Она потёрла виски подушечками пальцев. От фургончика, служившего кухней, к ним шла Сита, переодевшаяся в жёлтое сари, с неизменным огромным кольцом в носу. Казалось, она сияет в свете закатного солнца.
– Извините, – обратилась блондинка к актёру, – я уже не знаю, что и думать. Вы Рама или Ашиш? Разве такое возможно?
Что-то произошло с вечерним воздухом, пространство подёрнулось прозрачной дымкой. Кожа Рамы стала вдруг сапфирово-синей. Он обнял Ситу за талию, и их окутал ореол света, настолько яркого, что Ольге пришлось сощуриться.
В руках у Ситы внезапно оказались два больших цветочных венка, которые она передала мужу. Рама набросил один венок на шею Ольги, а второй на шею Укуна. Все индийцы, которые были на площадке, прибежали, пританцовывая и хлопая в ладоши.
– Это какая-то традиция, да? – с улыбкой спросила блондинка, поправляя красный венок.
– Рагхупати Рагхава Раджа Ра-ам! – вдруг хриплым голосом запел старец.
– Патита Павана Сита Ра-ам! – подхватили все остальные и принялись танцевать.
Танцующий Рама внезапно мазнул пальцем по переносице Ольге и царю обезьян. Девушка увидела, как между бровями китайца расцвела красная точка. Улыбающаяся Сита, отойдя на минуту, вернулась с красивой шёлковой подушкой, расшитой золотом, и протянула её Ольге. На подушке лежало золотое украшение.
– Ух ты, а это что? – Ольга подняла большое золотое кольцо, которое соединялось цепочками с причудливой заколкой. – Это как-то нужно в волосы вплетать? А кольцо… куда?.. – Она запнулась, понимая, что почти такое же кольцо прямо сейчас торчит у индуски в левой ноздре. – Я не буду дырявить нос!
– Но ты должна! Ведь ты теперь жена!
– Я – кто? – не поняла девушка. – Какая ещё жена? Чья жена? В смысле как это жена?!
– Чья жена эта женщина? – резко напрягся царь обезьян.
Подошедший старец охотно пояснил им, что вообще-то свадебная церемония намного более долгая и сложная, но, поскольку их «поженил» сам царь Айодхьи, они могут не сомневаться в святости и нерушимости своих уз.
– Каких уз?! – хором заорали новобрачные.
Рама беззаботно пожал плечами. Эта женщина пришла с этим мужчиной. Этот мужчина сам не раз говорил, что это его женщина. Эта женщина тоже говорила, что он её мужчина, так как объяснялся ей в любви. Рама и Сита всегда были за священные узы брака и воссоединение возлюбленных. Разумеется, они совершили над этой парой религиозный обряд бракосочетания, и теперь царь обезьян и его женщина – единое целое. Не благодарите!
– Рама, ты сдурел? – спросила Ольга, бросив дорогое кольцо для носа на землю. – Ты меня спросил?!
– И меня, и меня? – попытался влезть Укун, но девушка нервно отмахнулась.
– Мне это надо?! Мне диссертацию писать, защищаться потом. Учёную степень получать. Карьеру строить научную. Зарабатывать. Жить в своё удовольствие. В Институт Пастера сгонять на какую-нибудь конференцию, закрепиться там внештатником, чтобы дистанционно из России работать, мир посмотреть, себя показать, опубликовать свои статьи в
Луч заходящего солнца осветил Ситу и Раму, они таяли у неё на глазах, и девушке стало так плохо и так хорошо одновременно, что она расплакалась.
– Не надо лить слёзы, женщина, никто не умер, а нам пора, – угрюмо пробурчал царь обезьян.
– Брат Укун, быка всё ещё нигде нет, – уныло сообщил Чжу Бацзе.
– Да и пёс с ним…
Ну, пёс не пёс, а преданная собака сидела у ног своего хозяина. Она даже не помнит, как оказалась здесь. Возможно, она была ему нужна. По крайней мере, Тяньгоу очень хотелось в это верить.
У Мован, живое воплощение бога Шивы, сидел на возвышении в позе лотоса, смотрел в никуда перед собой и бесстрастно улыбался. Шею его обвила змея, чья хищная голова то и дело двигалась, настораживая Тяньгоу.
Не любит она змей. А ещё не любит запах коровьего навоза, которым её господин зачем-то нарисовал линию у себя на лбу. И вообще она не любит Индию.
Вот к ней подошёл какой-то маленький мальчик из толпы и больно пнул её под рёбра. Поганец! А толпа одобрительно загомонила – негоже презренному животному сидеть рядом с самим Шивой!
Собака взвизгнула и жалобно посмотрела на хозяина в поисках защиты, но он и бровью не повёл. А потом в неё полетел камень. Беспомощно огрызнувшись, Тяньгоу увернулась от удара и убежала в ближайшие кусты. Хозяина она всё равно не покинет, но от людей лучше спрятаться.
Когда наконец примерно через полчаса какая-то туристка из толпы зашла в посадки, чтобы сделать фото местной фауны, перед ней как из-под земли встала абсолютно голая китаянка, которая, не мигая, смотрела на несчастную, скаля внушительные клыки.
Ещё через несколько минут Тяньгоу, одетая в мешковатые джинсы и свободную футболку, присоединилась к толпе зевак, для убедительности щёлкая фотоаппаратом. О судьбе туристки неизвестно ничего. Кроме того что собака её не съела, хотя и могла.
У Мован так и продолжал сидеть, изображая статую. Огромный лингам доходил ему почти до подбородка. На этот самый лингам почитатели надевали разноцветные венки и всячески его тёрли. Собака чуть слышно зарычала, она не терпела подобных вольностей.
То, что это не настоящая плоть У Мована, её мало успокаивало – слишком уж ярок был образ и силён символизм. Объект поклонения был сделан из слоновьего бивня, перемотан оранжевым шёлком и крест-накрест помазан чем-то красным сверху, должно быть, смесью куркумы и копчёной паприки.
– Господин, – собака пробралась к нему справа, как все, преклонила колени перед фальшивым лингамом и преданно заглянула в глаза, – я пришла за вами, мой господин, нам пора возвращаться.
– Возвращайся одна, Тяньгоу, – едва заметно пошевелив губами, ответил Мован.
– Но, господин…
– Я ещё немного побуду здесь. Может, несколько дней, а может, несколько тысячелетий. Приятно, когда тебе поклоняются не только демоны, но и люди.
– А как же Сунь Укун? – спросила девушка, которую уже толкали в плечо, требуя уступить место другим страждущим.
– Мне нет до него никакого дела. Исчезни.
Ольга заряжала телефон и, кусая губы, думала обо всём сразу. Ей предстоял опасный перелёт домой на собственном муже. Да какой он, к чёрту, ей муж?! Ой, всё!
Эти дурацкие обряды – анахронизм религиозных фанатиков Индии, и к ней, гражданке современной России, никакого отношения не имеют. Брак – это союз мужчины и женщины, зарегистрированный в установленном законом порядке в органах записи актов гражданского состояния с соблюдением необходимых условий и обстоятельств, порождающий взаимные личные неимущественные и имущественные права и обязанности супругов, а не вот этот вот бред…
И, кстати, она вообще не собирается замуж за Укуна. Он странный. Вдруг у него каких-нибудь прививок нет? Да и как с ним жить? От него одни проблемы, а она не нанималась быть мамочкой тысячелетнему (или сколько там ему лет?) китайцу. Да ещё как бы между прочим демону. Нет, нет и нет, это не для неё!
Да, конечно, он классный. И с ним бывает так здорово. Бывало…
Хотя вроде и не бывало, были только проблемы: в университете, в магазинах, в автобусе, дома, в музее и кафе – да везде! Но почему-то ей это нравится. Или нет? Да, точно нравится!
Наверное, у неё невроз. Да даже если и так, всё это было раньше. Он же готовил ей вкусную еду, познакомил её с классным китайским поваром, который угостил их за счёт заведения, учил её драться на палках, защищал от ненормального «музейного», ради неё проникся любовью к «Гримбергену» и даже интересовался её работой. А потом что?
Потом он просто сказал, что любит её, и ушёл. Бросил одну. Ну и катился бы, скатертью дорожка! Так зачем она потащилась его искать? Спасать? Опять забирать себе? Шла бы с подругами встречать Новый год в «Хэ» и горя бы не знала!
Но нет, она его нашла. Буквально спасла ему жизнь! И что же потом? Он просто взял и унёс её из дома по небу, в халате и тапках. На немытую посуду, которая осталась лежать в раковине, уже, наверное, сбежались тараканы. Мама с папой с ума сходят и обижаются, что она не приезжает.
Тапки слетели по дороге. Где теперь искать халат – непонятно, он наверняка затерялся среди костюмов героев сериала. Теперь придётся покупать новый халат и тапочки. А у неё и так дыра в бюджете. Из-за этого самого Укуна, между прочим, потому что всё это время он жил за её счёт.
Вот уж точно: ой, всё!
Пора домой. Пусть он отнесёт её и катится, куда пожелает, со своими китайскими дружками. Она всхлипнула и пнула какую-то тумбу от злости, сняла смартфон с зарядки, встала с маленького стульчика и вышла на улицу. Все трое китайцев явно ждали её. Толстяк опять нашёл где-то грабли, высокий примотал к палке от швабры кривой бутафорский ножик. Сунь Укун вроде бы был безоружен. Если забыть о том, что в его ухе припрятана огромная золотая палка. Индийцев нигде не было видно, даже вездесущий старец пропал.
– Верни меня домой, – сказала девушка, нервно поправляя подол неудобного сари.
– Я никуда тебя не верну, женщина, ты должна пойти со мной.
– С чего это?!
– Раскрой свой разум и вспомни, что ты теперь моя жена, – раздражённо напомнил царь обезьян. – А жена должна быть подле мужа.
Китайцы согласно закивали.
– Ну уж нет! – Ольга замотала головой. – Я не твоя жена, этот обряд – просто игры, старые религиозные традиции, не имеющие никакого значения в современном мире, точно так же как венчание, обручение и никах…
– Вас обвенчал Рама, – деликатно кашлянув, напомнил Чжу Бацзе, перекладывая грабли на другое плечо.
– Да мне плевать! – психанула блондинка, переходя на крик. – Пусть он отнесёт меня домой!
– Я не могу отнести тебя домой, непонятливая женщина, потому что ты моя жена и должна…
– Я с тобой развожусь!
– Ты не можешь развестись с ним, тупоголовая, – вздохнул высокий китаец. – Ты женщина, у тебя нет такого права, ты должна…
– Не оскорбляй мою жену!
– Буду оскорблять!
– Нет, не будешь, потому что я Сунь Укун!
– Ты вонючая обезьяна, и жена твоя – вонючая обезьяна!
– Я не вонючая! И не обезьяна! – праведно возмутилась Ольга, невольно вставая на сторону мужа. – Я человек! Гомо сапиенс! Это другой биологический вид! Конечно, современная наука считает, что у человека и обезьяны был общий предок, поскольку…
Они её даже не слушали. Кому тут вообще может быть интересна теория эволюции? Они до сих пор верят в священных коров, священные лингамы и всякие абсурдные обряды. Один Ракшаса был нормальный, но и тот демон, бабник и людоед…
Господин Ранджит стоял в тени деревьев. Увидев его, Ольга хотела закричать, но не смогла – она как будто онемела и окаменела, даже сдвинуться с места казалось невозможным. Китайские демоны решали свои межличностные вопросы, поэтому им не было до девушки никакого дела. Помощник режиссёра медленно подошёл к ней, даже не стараясь скрываться. Встал почти вплотную, нос к носу, и улыбнулся, обнажив страшные зубы.
– Думала, что сможешь отделаться от меня, ха-ха, да? От Ранджита ещё никто не уходил. Ты будешь моей и дашь мне всю силу и всю мудрость своего учителя. Молчишь. Даже ответить не можешь, потому что теперь ты моя рабыня. Эти идиоты даже не заметят, как я уведу тебя.
Но Ольга не собиралась просто так сдаваться. Она не могла кричать, бежать или ударить демона, но очень постаралась и плюнула ему в лицо.
– Ах ты! – Помощник режиссёра отступил на два шага, вытираясь рукавом пиджака. – Европейская шлюха! Скоро ты будешь плеваться кровью…
– Ты оскорбил мою жену, помойный червь. – Сунь Укун мгновенно оказался у него за спиной и поднял его за воротник пиджака, слегка встряхивая над землёй.
– Ж-жену?!
– Да, волей рока эта неразумная женщина – моя жена. – Он приблизился губами прямо к уху помощника режиссёра и проорал что есть силы: – Никто не смеет оскорблять мою жену-у! Потому что я Сунь Укун!!!
Царь обезьян бросил господина Ранджита на землю. Два китайских демона уже стояли вокруг и рассматривали его с чисто гастрономическим интересом.
– Что это за уродец, брат Укун?
– Не знаю, я не спрашивал.
– Так спроси, – сказал Ша Уцзин.
– А сам чего не спросишь? Язык отсох?
– Это у тебя мозг отсох, образина, – огрызнулся высокий демон, но тем не менее спросил у помощника режиссёра:
– Кто ты, чучело?
– Я ваша смерть…
– Хи-хи-хи, – без малейшей улыбки ответил Укун, отводя Ольгу в сторону.
И блондинка оценила его благородство и заботу, краем глаза увидев, с каким пылом оба китайца, толстый и высокий, отскочили от помощника режиссёра. Он вырос на голову, забугрился раскачанными мышцами, выкатил жуткие зубы в три ряда, отрастил когти и бросился в бой воплощением индусской жути, но увы…
– Бей его граблями по башке, брат свинья!
– Засунь ему палку с ножом в причинное место, брат Уцзин!
Короче, если опустить все эти не всегда приличные моменты, то господин Ранджит был безжалостно отлуплен по полной даже без участия прекрасного царя обезьян. Оба китайских демона знали толк в драке, и, наверное, мало кто мог бы им противостоять.
По факту эти двое могли бы держать оборону и против десятка таких помощников режиссёра, что бы последний о себе ни нафантазировал. Быть может, даже когда-то он и был признанным чемпионом по боям без правил, лучшим боксёром во всей Индии, круче самого Митхуна Чакраборти, но сейчас ни разу даже не успевал дать сдачи.
Не зря Укун взял свинью и синекожего в поход как братьев, но вот каким чудом и в какой момент избитый в мясо злобный Ранджит умудрился смыться, так и осталось загадкой. Которая, впрочем, никого не волновала…
Солнце уже почти село, его не было видно за холмами. Только золотисто-розовое свечение в небе говорило о том, что ночь ещё не настала. Хотя злорадные комары думали иначе: они облепили русскую блондинку с ног до головы. Китайцы же, казалось, совсем от них не страдали. Может быть, потому что демоны? Ольге некогда было раздумывать об этом, она пыталась стряхнуть с себя как можно больше насекомых, хлопая ладонями по плечам, щекам, ногам…
– Женщина, долго ли ты будешь отплясывать свой позорный танец, сражаясь с естественностью природы? – раздражённо спросил Сунь Укун. – Ты же училась науке, ты должна знать, что бороться с комарами бессмысленно – они всё равно победят глупого человека.
– Вот только философских умствований мне прямо сейчас не хватает для полного счастья, – огрызнулась Ольга, звонко шлёпая себя по предплечью.
– Нам пора идти, – напомнил высокий китаец.
– Куда это на ночь глядя?
– Известно куда – в Китай.
– Ой, всё, мы это уже обсуждали. – Девушка передёрнула плечами, пытаясь согнать комара, усевшегося между лопаток. – Никуда я с вами не пойду.
– Пойдёшь, – с нажимом возразил царь обезьян. – Ты моя жена. Сам Рама совершил над нами свадебный обряд, и теперь мы не можем быть вдали друг от друга.
– Прекрасно можем! Я не верю в эти ваши сказки про магию, религию и прочую туфту. Слава науке! – скандировала она и тут же получила звонкую и сильную пощечину от Великого Мудреца.
– Ты сдурел?! Ты совсем, что ли! Ты абьюзер! Бьёшь жену! Я с тобой развожусь! Я с тобой развожусь! Я с тобой развожусь!
– Мы не мусульмане, тут троекратное повторение не действует, – поправил её толстый китаец. – А он совсем и не бил тебя, а просто прихлопнул комара на твоей щеке.
– А вот ещё один! – заявил новоиспечённый супруг и влепил ей вторую пощёчину. – Хи-хи-хи! Это весело!
Разгневанная блондинка с размаху ответила ему тем же.
– Эй! – Удивлённый царь обезьян округлил глаза и даже стал хватать ртом воздух от возмущения. – Как ты смеешь меня бить, женщина?! Меня, своего мужа?!
– Ещё раз показать? – едва сдерживая мат, с ехидной улыбкой спросила девушка.
– Не надо!
– Тронешь меня ещё раз хоть пальцем, я тебе хвост надеру.
– Что? Хвост? – Сунь Укун обернулся за поддержкой к товарищам.
– Надерёт тебе хвост! – засмеялся Ша Уцзин, и Ольга поморщилась, потому что его смех был похож на скрип металлом по стеклу. – Ну и жёнушка, брат обезьяна, тебе под стать!
– Хрюмора! Надерёт хрювост! – похрюкивая, смеялся Чжу Бацзе.
– Угу. Оборжаться, – мрачно сказала Ольга.
Царь обезьян обиженно покосился на неё.
– А тем временем нам и правда надо идти, – внезапно засобирался толстый китаец, понимая, что у россиянки и по свинине вдарить не заржавеет. – Путь неблизкий. Нам надо пересечь всю Индию, а потом добрую половину Китая…
– Пешком?! Я не пойду! – запротестовала девушка, хлопая очередного комара на лбу. – Пусть Укун нас перенесёт, и всё.
– Нет, – наотрез оказался царь обезьян. – Я никого не понесу. Это наш путь, и мы должны его пройти.
Ольга сорвалась на крик. После примерных подсчётов Ша Уцзина выяснилось, что идти в Китай примерно два с половиной месяца, и это если без приключений (а приключения обязательно будут). Девушка уселась прямо на остывающую землю и заявила, что лучше будет сожрана местными комарами, чем сделает хотя бы шаг.
Она вспомнила про свою милую квартиру с удобствами, про тихий, заснеженный провинциальный Саратов, про диссертацию, родителей, подруг и громко разрыдалась.
Из палатки резко выбежали сонные индианки. Где они были до этого, большой вопрос? Они всей толпой бросились утешать несчастную, объясняя, что такова женская доля – слушаться мужа, даже если он не любит, пьёт и бьёт. Но блондинка только ещё сильнее разрыдалась, потому что это всё бред собачий…
– Абхьянга? – вдруг предложил чей-то голос.
– Абхьянга! – запричитали индианки, гладя её по золотистым волосам.
– Это ещё что такое-э? – не в силах сдерживать рыдания, спросила Ольга.
– Абхьянга! – Они мягко помогли ей подняться и повели в дальний вагончик.
Как вы уже поняли, никто ничего не пытался объяснять. А смысл, вы же в Индии.
Вождь обезьян вошёл в конюшни. Его сопровождали гориллы-охранники и маленький метис-казначей с длинным хвостом, рыжим хохолком и весьма внушительной для обезьяны шерстью на лбу. В руках он держал дощечку и палочку. Лошади беспокойно зафыркали и захлопали крыльями, учуяв непривычный животный запах.
Бывший страж Ли покорно следовал за обезьянами. Несколько минут назад он передал свою должность гиббону с глуповатым выражением лица. Нет, будем честными, с самым тупым! Гиббон сразу уронил пагоду прямо на мраморный пол, и она разлетелась вдребезги.
– Ты будешь консультантом, пока мой народ не разберётся, что тут и как, – сообщил экс-стражу Хануман. – Где наш новый конюх? Почему от этого денника так несёт навозом, словно его не чистили со времён моей работы в этих конюшнях? Эй! Конюх Юй-ди!
Вождь обезьян вложил пальцы в рот и засвистел. Лошади занервничали ещё больше. Некоторые из них с опаской высовывали головы из стойл, чтобы посмотреть: а что, собственно, тут происходит? Другие, наоборот, вжимались крупами в денники, стараясь отойти подальше от дверей.
Новоявленный конюх появился почти сразу. Он нёс на плече лопату и грабли. Бывший император Поднебесной низко поклонился царю обезьян и улыбнулся Ли.
– Ты плохо убираешь за моими лошадьми, Юй-ди, – грозно сказал Хануман. – А не отходить ли тебя палками?
Обезьяны, сопровождавшие царя, мгновенно замолчали. Даже кони перестали ржать и стучать копытами, впав в шок от такой наглости. Юй-ди так и стоял в поклоне, не разгибая спины.
– Хи-хи-хи! Шутка, – успокоил всех вождь обезьян. – Просто вычисти навоз из денников, нечего тут сгибаться в три погибели, иди работай. Да не путайся под ногами, пока мой казначей переписывает лошадей.
Казначей, очевидно, не умел писать. Он с важным видом слушал всю информацию о лошадях, которую рассказывал Ли, но царапал на дощечке лишь непонятные палочки да крючочки. А может, и нет, кто их знает…
В облезлом вагончике было тесно. Женщины зажгли свет, и Ольга увидела кровать, занимавшую бо́льшую часть пространства. На эту кровать её и уложили, перевернув на спину. Девушка попыталась было запротестовать и встать, но сильные женские руки припечатали её к подушке. Несколько голосов стали тихо напевать мантры.
– Что вы делаете?
– Абхьянга, дэви! – охотно пояснила одна из женщин.
– Это успокоительное? Или какой-нибудь чай из трав?
– Лучше!
Но лучше не было. Вагончик окурили благовониями, от чего у блондинки сразу заболела голова, а потом она увидела, как одна из индианок поливает руки маслом.
– Это что?!
– Абхьянга, массаж, – пояснила женщина, хватаясь маслеными руками за её лицо.
– Эй, стоп, я не…
Но четыре руки гладили её лицо, шею, уши, волосы…
– Только не волосы!!! Вы льёте на мои волосы масло-о! Я их потом не отмою! У меня и так жирная кожа головы! Суки-и…
Тщательно втерев тёплое ароматизированное масло в волосы блондинки, индианки спустились ниже, затем перевернули Ольгу на спину, потом прошлись маслом по спине, ягодицам, рукам и ногам, вручили какую-то чашку с непонятной мукой и отправили за занавеску, в убитый временем душ.
– А мыло? Шампунь? – тоскливо взвыла Ольга и узнала, что смывать масло ей придётся этой самой мукой. Правда, ей капнули на ладони каплю какого-то мыльного средства для волос.
Шампунь это был или жидкое мыло, блондинка решила не уточнять – по запаху субстанция уж очень смахивала на кухонный «Фейри». Девушка даже пустила скупую, одинокую слезу, заранее оплакивая здоровье своих волос, однако напрасно: слой масла был такой, что волосы, скорее всего, даже не ощутили на себе воздействие вредных ПАВов. Они вообще не промылись! И тело тоже никак не отмывалось этой мукой!
А потом в душе закончилась вода. Последняя ржавая капля упала россиянке на нос…
Ольгу трясло. Она была жирная и скользкая, как блин, с грязными волосами, липкая, противная самой себе, и главное: как теперь ей одеваться?! Одежда сразу же станет грязной!
С негодованием она высказала всё это простыми и очень прямолинейными русскими словами удивлённым индианкам, которые в свою очередь уверяли её, что абхьянга должна была открыть ей все чакры сразу, отрастить третий глаз, вывести шлаки, а ещё…
И вот тут Ольга взорвалась:
– Какие шлаки?! В головах у вас шлаки! Наслушаются-начитаются-насмотрятся всяких гуринь, мошенников и инфоцыган необразованных, а потом несут дичь! Вы хоть гуглили, что такое «шлаки»? Дуры! – прооралась она и вышла из вагончика в липнущем к телу сари, с мокрыми и сальными прядями и искажённым от гнева лицом.
– Где тут можно помыться по-человечески? – спросила она, подойдя к китайской троице.
Сунь Укун непонимающе уставился на неё.
– Я грязная! – крикнула она, топнув ножкой.
– Женщина, нам надо в Китай.
– Иди! А я пойду мыться!
Стемнело. Ша Уцзин предложил добраться до океана, тут недалеко, километров пятьдесят по прямой. Однако Ольга категорически отказалась от предложенной перспективы, сообщив, что после купания в солёной воде ей по-любому обязательно придётся ополоснуться водой пресной, иначе кожа и волосы будут угроблены навсегда.
К тому же её ни капельки не радовала перспектива лезть в ночной океан, в котором может быть что угодно и кто угодно. Даже тот же Ша Уцзин запросто перевоплотится во что-нибудь водоплавающее и сожрёт её под шумок – он давно на это дело облизывается. Нет уж!
– Мы идём к Ракшасе, – заявила девушка. – Он единственный, у кого есть горячая вода!
Все трое китайцев протестовали, но кто бы их спрашивал? Ситуация критическая – у женщины грязные волосы, тут понимать надо. Женщина с грязными волосами – она злая, нервная и может даже убить ненароком. Даже демонов. Да кого угодно может убить. Учтите!
Яшмовое Личико сидела в беседке, положив голые ноги на перила. Её брови были нахмурены. Расписной бумажный веер порхал в руке то быстрее, то медленнее, то вовсе останавливался, одним движением пальцев складываясь в узкую неприметную полосочку.
Что эта желтоволосая женщина себе позволяет? Она же крутит демонами, как хочет. Даже ракшаса с ней подружился. Да что там, она подчинила себе самого Сунь Укуна, которого не мог подчинить своей воле ни император, ни Гуаньинь, ни даже сам Будда. Неужели в этой пустоголовой девчонке есть силы, подобных которым нет у неё, дочери десятитысячелетней царицы лисиц?!
Царевна встала, положила наскучивший веер на перила, скинула красный халат, оставшись полностью обнажённой перед взглядами слуг, и лениво потянулась. Мгновением позже на ее месте стояла высокая молодая лиса. Она пару раз взмахнула хвостом, привыкая к новому органу, отряхнулась, выпрыгнула из беседки и рыжей стрелой унеслась прочь, юркнув под ноги громадного увальня – одного из стражников, которых приставил к ней муж.
Демон был слишком туп и уродлив, чтобы отреагировать быстро, его легко было обмануть: никогда ещё перед ним не обнажалась такая прекрасная женщина. Он прозевал всё.
Спустившись в низину, царевна тут же на ходу поймала незадачливого зайца и с жадностью расправилась с ним. Он наверняка успел бы уйти от обычной лисицы, но к быстроте оборотня никогда нельзя быть готовым. Пообедав, лисица тщательно отмыла мех на мордочке и лапах от крови в ближайшем ручье и повернула на восток. Она знает, что её не ждут. Тем интереснее будет встреча. Фыр-фыр-фыр…
Чёрный демон сидел перед костром и, очевидно, медитировал. В принципе, его бы не увидел никто, если бы языки костра не отблёскивали на лоснящейся коже. Ольга кашлянула и постучала по дереву. Демон тут же раскрыл белые глаза. Ещё через мгновение зрачки выкатились обратно откуда-то сверху, заняв своё естественное положение в глазных яблоках.
– Милая моя, вот это встреча! – Ракшаса улыбнулся и озадаченно почесал лысый затылок. – Вы же собирались идти то ли в Китай, то ли ещё куда-то, но явно не на мою поляну, это я точно помню!
Ольга нервно хмыкнула, покосившись на троицу китайцев, сопровождавших её.
– Знаешь, я тебя понимаю. Я бы тоже предпочла, чтобы этой банды тут не было. Они мне тоже не нравятся. Но вот облом, не судьба. У тебя помыться есть где?
Интеллигентный демон удивлённо наморщил лоб, пытаясь понять, где связь между первой и второй частью монолога блондинки.
– Ой, всё, – сдалась девушка, уселась на пенёк, объясняя на пальцах.
Итак, первое!
Рама «поженил» их с царём обезьян. Потому что он, оказывается, не актёр Ашиш, а самый настоящий бог Рама, который зачем-то снимается в кино. Со скуки, наверное. Не суть. Так вот, он и его супруга Сита их поженили. При всех, свидетелей выше крыши.
Во всю эту фигню она, конечно, не верит, но китайцы пеной исходят, что этот брак священен. Но они-то с Ракшасой цивилизованные люди, они прекрасно знают, что никаких священных браков не бывает, должен иметь место нормальный юридический акт, а не вот это вот.
Во-вторых, её силой утащили делать абхьянгу, обещая успокоение и расслабление, а вместо этого измазали вонючими маслами, нажгли бахура и даже не предоставили нормальных условий для смывания этого всего, и теперь у неё грязная голова, разбитое сердце и нервы, нервы, нервы! Которые отнюдь не железные. Ещё раз объяснить?
– Ни слова больше, дорогая Ольга!
Прошло менее получаса, за которые ракшаса заставил китайцев натаскать воды в огромную кастрюлю, слегка нагрел её на костре и пригласил Ольгу в кустарную ванну, для красоты разбросав по поверхности воды цветочки.
– Отвернитесь! – скомандовала девушка.
Все четверо мужчин послушно повернулись к ней спинами, она скинула с себя промасленную одежду и залезла в воду, погрузившись в неё по плечи.
– Сколько ещё ждать, женщина? – Нетерпеливый царь обезьян попробовал повернуть голову в её сторону.
– Нет, нельзя!!! – взвизгнула она. – Я тут голая, между прочим!
– Ты неразумна, как дитя, кидающее камни в спокойную воду, – покачал головой Сунь Укун. – Разве ты забыла, что я твой муж? Я могу смотреть на твоё нагое тело сколько и когда захочу!
– Только попробуй!
– А вот и попробую, склочная женщина!
Он резко развернулся. И она ничего не смогла сделать. Ведь она сидела голая в кастрюле, полной воды.
– Да тут ничего и не видно, – капризно заявил решивший подглядеть за купающейся женщиной Чжу Бацзе.
– Не видно, да? – спросила блондинка и, сразу же поверив ему, милостиво разрешила всем развернуться.
– Действительно, не видно, – заверил её ракшаса.
– Было бы на что смотреть! – вяло огрызнулся Ша Уцзин и уплёлся в заросли в поисках ползающей, прыгающей и бегающей белковой пищи.
Вода нагревалась. Девушка расслабилась, откинув голову на край «ванны». Ракшаса поднёс ей густое мыло.
– Да эта самая абхьянга у них настоящее бактериологическое оружие, представляешь? – щебетала она, намывая волосы. – Которое может уничтожить отдельный этнос! Нет, это нормально?! И эти люди ещё принимают какие-то решения, законы, учёные степени имеют. Да их поганой метлой надо в школу гнать и бить учебником биологии! Никакого представления ни о микробах, ни о бактериях, ни о вирусах. Лишь бы нести какую-то чушь! А мою статью в журнал взять – так не-э-эт, у меня же нет научного имени, я же женщина! Тьфу! – Она выплюнула оранжевый лепесток, прилипший к губе, и нырнула, зажав нос пальцами.
Вода нагревалась.
– Что они делают? – шепнул Чжу Бацзе царю обезьян.
– Ведут научные беседы, необразованный толстяк. Не пялься на мою жену. И что что ничего не видно? Всё равно не пялься.
– Как они это себе представляют?! Диванные теоретики! – продолжала разоряться саратовская аспирантка. – Какой бы ни был этнос, гомо сапиенс – это один биологический вид! И вне зависимости от национальности, цвета кожи, ареала обитания в конце концов вирус (ну или бактерия) будет всех его представителей поражать одинаково! Всех! А не какой-то там отдельный этнос. Я уж не говорю о том, что этнос – вообще понятие собирательное и весьма расплывчатое.
Ракшаса понимающе то кивал головой, то качал ею в разные стороны. Вода нагревалась.
– Этот мир не спасти, милая моя, – вздохнул огромный негр и потрогал пальцем стенку «ванны».
– И это я ещё молчу о мутациях микроорганизмов. Они вообще об этом что-нибудь слышали? Да их противоэтносный вирус (даже если бы его и возможно было создать, а создать его невозможно!) мутирует быстрее, чем они моргнут! И накроет вообще всё! Стратеги! – Она помолчала секунд пять, а потом снова завелась: – Нет, Ракшаса, вот почему чушь несут они, а стыдно мне?!
– Что он делает? – снова спросил Чжу Бацзе, блаженно принюхиваясь пятачком. – Да он же её варит!
Опомнившийся царь обезьян ударил себя по уху, вытащил волшебный Цзиньгубан и с воплем прыгнул к кастрюле, одним ударом посоха сваливая её с огня прямо в траву. Ольга закричала от испуга, ракшаса отскочил от горячих брызг, оба демона с интересом вытянули шеи.
– Ты что наделал?! Во-первых, я ударилась! – причитала девушка, прячась за перевёрнутой кастрюлей. – А во-вторых, я го-ла-я-а!!!
– О, неразумная, он же варил тебя, как цесарку!
– Ракшаса?! – не поверила блондинка. – Зачем ему это?!
– Да потому что он людоед!!! – хором пояснили Сунь Укун и Чжу Бацзе.
Повисла неловкая пауза.
– Ракшаса, а… а разве ты варёное ешь? – осторожно высовываясь, уточнила Ольга у чернокожего великана. – Просто ты же демон. Вот собакам, например, отварное мясо нельзя давать, оно для них не полезно, желудок заполняет, а никаких питательных веществ не даёт.
– Она у тебя полоумная? – спросил Ша Уцзин, появившийся из-за кустов. Сунь Укун хотел огрызнуться, но подумал и кивнул.
Конечно же Ракшаса сказал, что не варил её. Конечно же ему никто не поверил. Даже сама Ольга вдруг осознала, что вообще-то вода была очень и очень горячей. В качестве подтверждения своих добрых намерений великан сбегал куда-то и принёс ей джинсы, которые оказались почти впору, плюс расшитый стеклярусом топик.
– Это ещё откуда?
Все демоны многозначительно промолчали. И тут наконец-то до нашей образованной и начитанной блондинки дошло.
– Ты чего… ты кого-то съел?!
– Зачем же так всё негативно воспринимать, Оленька? – Ракшаса попытался снизить градус напряжения. – Вы же биолог. И прекрасно понимаете, что я должен кормиться видовой пищей. Как и детишки мои тоже. Сами же вот сейчас про собачек рассказывали. Невидовая пища – большой стресс для желудочно-кишечного тракта, тем более детского!
– Ты ешь людей!!!
– Да, я ем людей, – сдался демон.
– Я тебе доверяла! А ты?! – Она чуть не расплакалась от обиды. – И вообще… Твоя жена знает, что ты бабник и клеишься к посторонним индианкам?
– Я верен своей жене!
– А зачем же ты тогда клеился к подружкам Ситы? Или… Ой, ты так охотишься?!
Демон виновато улыбнулся, разведя руки в стороны. В глазах его на миг сверкнула жажда человеческого мяса, так что виноватая улыбка сразу стала неискренней.
– Ты маньяк! Укун! Мы уходим!
– Давно пора, – с одобрением сказал Чжу Бацзе. – Я уже проголодался.
– Куда же вы, постойте! Я вас накормлю! Оленька, милая, не обижайтесь, не буду я вас больше варить. – Он положил девушке на плечо свою огромную ладонь. – Хотя ваш вываренный, выбеленный череп стал бы украшением моей коллекции…
Царь обезьян на всякий случай покачал в руке золотой посох. Ша Уцзин оскалил гнилые клыки. Толстый китаец заявил, что ест не людей, а демонов, и демонстративно взмахнул граблями.
Ольга, поджав губки, потребовала, чтобы ракшаса вернул ей телефон, который уносил куда-то заряжаться. Тот вздохнул, но подчинился.
– Я окружена демонами! – скорбно сказала девушка, пряча смартфон в карман. – Все вокруг или демоны, или боги, но почему-то обязательно сумасшедшие! Я не хочу так жить! Я хочу домой!
– Ты не можешь попасть домой, женщина, потому что ты моя жена, а у меня дела в Поднебесной! – напомнил царь обезьян. Ракшаса молча сидел у опрокинутого котла.
– А у меня дела дома! В Саратове! И я не собираюсь тащиться за тобой аж до Китая! Ты отнесёшь меня домой, и всё тут! Считай, что я подаю на развод!
– Но, если над вами провёл обряд Рама… – задумчиво пробормотал людоед, – развод не будет иметь никакой силы.
Ольга внимательно посмотрела на него и открыла было рот, чтобы прочитать лекцию о том, что религиозный брак не значит ничего в современном мире, но Ракшаса продолжил:
– Согласно «Ведам» муж и жена связаны друг с другом на семь жизней. И если этот брак действительно заключил царь Айодхьи, то… Боюсь, милая моя, никакие земные власти и никакие власти небесные не разрушат эти узы, пока вы не проведёте вместе семь земных жизней.
– Что. За. Бред?! – процедила сквозь зубы упрямая блондинка.
– Это Индия, дорогая Ольга, – печально покачал головой ракшаса. – Готов спорить на свой ужин (который всё равно накрылся вот этим самым котлом), что вы с мужем не сможете даже отойти друг от друга дальше, чем на семь шахи газов, что эквивалентно семи метрам и одиннадцати сантиметрам в метрической системе.
– Ха, смотри! – фыркнула девушка и демонстративно зашагала в сторону, огибая деревья и кусты. Однако не успела она сделать и пятнадцати шагов, как услышала приближающийся вопль царя обезьян. Через секунду он влепился в её спину как намагниченный, и они оба повалились в мокрую от вечерней росы траву.
– Ты чего?! – возмутилась Ольга. – Сейчас же слезь с меня!
– А ты, неразумная женщина, обрати свой разум к речам этого безобразного демона с кожей чёрной, как ночь! Он говорит тебе истину, которую ты не хочешь услышать!
У Мован продолжал сидеть на том же месте и, казалось, даже не шелохнулся. Собака, верно лежащая у его ног, периодически поскуливала, бросая на него тоскливые взгляды, но демон-бык был неумолим.
Прошёл час с того момента, как Тяньгоу вновь обратилась в собаку, аккуратно сложив одежду под кустик. Ночи в Индии могут быть холодными. Да и насекомым сложнее пробиться через густую шерсть. Ну и никто не пристаёт с вопросами, что тоже приятно.
Сейчас Тяньгоу закрыла глаза и даже подумала, что может попробовать заснуть. До утра точно ничего не изменится. Похоже, хозяин на полном серьёзе решил остаться в этой стране, по крайней мере, на какое-то время. Хотя собаке Индия совершенно не нравилась – слишком ароматные специи перебивали нюх, а самое главное, что собак здесь явно не жаловали.
Сколько раз её пинали под бок обнаглевшие детишки – не сосчитать. А родители только хвалили их за это и бросали в неё камнями или били палками, если она осмеливалась огрызнуться на человеческого детёныша. Её сородичи здесь влачили жалкое существование, питаясь отбросами с помоек, чтобы не умереть. Они все как один были тощими, пугливыми и больными.
Одна рыжая дворняга с большим чёрным пятном на боку и выбитым глазом рассказала ей, что каждый год в Непале во время фестиваля Тихар проходит День благодарности собаке. Несчастные собаки в этот день отрываются за весь год: их осыпают цветами, вешают на них гирлянды, раскрашивают цветными мелками, ласкают и кормят самой вкусной едой! А на следующий день снова пинают под брюхо, гонят палками и камнями. Традиция…
Засыпая, Тяньгоу подумала, что, если господин когда-нибудь прогонит её, она приедет в Индию и образует движение «каниснизм», по аналогии с феминизмом, чтобы защитить своих соплеменников от жестокости человеческих обычаев.
Вдруг она услышала, как приминается трава под чьими-то шагами. Тяньгоу тут же открыла один глаз и навострила уши. Так и есть, он крался в ночи и был уверен в себе.
Смуглая кожа индийца казалась почти чёрной в ночной темноте. Чёрный костюм по европейской моде лишь усиливал впечатление. Пожалуй, если бы она была простой собакой, а не демоном, то даже не смогла бы его разглядеть. Для слабых глаз людей индиец наверняка казался совсем невидимым. Но не для китайской слуги У Мована…
Тяньгоу беззвучно оскалилась, показывая длинные клыки. Индиец улыбнулся в ответ и нарочито зевнул, чтобы собака увидела три ряда острых, как кинжалы, зубов. Однако демон-бык был совершенно спокоен.
– Зачастили к нам китайцы в последнее время. – Индиец сложил ладони в намасте. – И что наш коллега из Поднебесной ищет в Бхарате?
Его голос был мягок и густ, как постоявший кисель. Тяньгоу показалось, что она вязнет в этих звуках, цепляющихся один за другой, как ноги пьяницы.
– Я тебе не коллега. – Её господин тоже сделал в ответ намасте, при этом даже не взглянув на подошедшего. – Я – У Мован, повелитель демонов. А ты…
– О, я не столь амбициозен, – примирительно согласился индиец. – Достаточно пары девственниц в месяц, которых я мог бы растлевать и съедать живьём, раздирая на куски, – вот и все мои невеликие требования, ха-ха, да…
– Довольно скромно, – согласился Мован, еле заметно качнув рогами.
– Но появилась в наших краях одна девушка… – Гость скрестил руки на груди. Его густые умасленные волосы блеснули в свете луны.
– Ты считаешь, что мне есть дело до твоих любовных похождений или каких-то сексуальных извращений?
– Считаю, что есть. Ведь эта девушка упала с неба. И вместе с ней с неба упал китаец, похожий на тощую обезьяну. Не знаешь ли ты такого?
У Мован молчал.
– Ха-ха, да… А потом два других китайца, назвавшиеся братьями первого, стали звёздами спорта, угнав повозку у рикши, и прикатили прямо сюда. Вот тут мне вдруг показалось, что китайцев в Индии слишком много. А потом появился ты. Поэтому я и хотел узнать, что тебя связывает со своими соотечественниками?
– Не ёрничай, Акула, ты прекрасно знаешь, кто они и кто я. Что тебе нужно?
Даже кузнечики перестали стрекотать. Птицы не пели. Кроме голосов двух демонов, собака не слышала ничего и боялась даже дышать, чтобы не помешать их разговору.
– Мне нужна белая женщина.
– Эта глупая кукла? – Демон-бык вскинул брови от удивления.
– Я же говорил, что мои запросы скромны…
– Зачем она тебе?
– Об этом потом. Пока же я просто хотел попросить тебя, господин: если вдруг завтра ты будешь убивать Сунь Укуна и его братьев, оставь женщину мне…
Индиец повернулся и, пятясь задом, начал растворяться в темноте, отступая всё дальше.
– Не собираюсь я никого убивать, – тихо сказал У Мован, и собака вдруг провалилась в сон.
…А тем временем царь обезьян пытался популярно объяснить непонятливой блондинке, что идти куда-то ночью – провальное дело. Ночью надо спать. Потому что на тех, кто гуляет ночью, могут напасть. И то, что они демоны, ничего не значит, напасть всё равно могут. Поэтому нужно дождаться утра, оставшись здесь, на поляне у ракшасы.
Эбонитовый великан разжёг новый костёр и быстренько принёс вяленого мяса из своей хижины, которая находилась где-то поблизости, но гостей туда он категорически не приглашал. Дружба дружбой, но в хижине его жена и дети. Они должны быть в безопасности и спокойно выспаться.
– Вы ведь знаете, что, если регулярно не спать восемь часов подряд, в мозге необратимо разрушаются нейроны, возрастает риск инфаркта, инсульта, сахарного диабета и нейродегенеративных расстройств? Это очень серьёзно, дорогие мои!
Надувшаяся блондинка сидела на пеньке и проверяла телефон, старательно делая вид, что ничего не слышит, никого не видит и вообще её здесь нет.
– А я очень хочу, чтобы мои дети выросли здоровыми. Только правильное видовое питание – сырое человеч… – Он запнулся, посмотрел на Ольгу и продолжил уже аккуратнее: – Сырое мясо, сырые овощи и фрукты, запаренная кипятком крупа, яйца прямо со скорлупой, молоко прямо из сосцов коровы, потом от той же коровы неочищенный рубец, и непременно чтоб пованивал. Коровьи рога, чтоб точить зубки, ибо зубы для нашего вида – важнейший инструмент! Ну и витамины от eherbata, без витаминов тоже никуда. Вот взять, к примеру, витамин D3…
– А разве вы едите говядину? Вроде как корова священна, – поинтересовался Чжу Бацзе, уплетая Ольгину порцию вяленого мяса – она не рискнула его есть, мало ли, вдруг человеческое.
– Так мы же демоны, на нас религиозные запреты не распространяются.
– А проблем с полицией не бывает?
– Чжу Бацзе, дорогой, ну какие у меня могут быть проблемы с полицией? – Великан добродушно улыбнулся. – Готовить слуг закона несложно, так же, как обычных людей. А уж форме детишки как рады! Ссорятся из-за неё, поделить не могут. Ещё бы раздобыть морскую или офицерскую, но люди быстро умнеют и стараются со мной не встречаться.
– Ой, всё, хватит про людоедение, а? – нахмурившись, рыкнула Ольга. – Я, конечно, понимаю, что фактически, с точки зрения биологии, человеческое мясо ничем не отличается от другого мяса, содержит кучу питательных веществ, употреблять его в пищу так же естественно, как и мясо любых других животных, но… В общем, вы демоны, вам без разницы, но у нормальных людей так не принято, поэтому попрошу при мне воздержаться от подобных тем.
– Она нас строит, – вытерев жирные губы тыльной стороной ладони, заявил Чжу Бацзе.
– Вовсю, – согласно кивнул ракшаса.
Богиня шла, не касаясь земли. Рядом с ней шли дети, которых она не рожала. Она держала за руку мальчика и девочку, безусловно самых красивых малышей на свете, одетых в традиционные платья изумрудного цвета, украшенные изображениями красных цветов и птиц.
Волосы девочки, хоть она была совсем ещё ребёнком, были туго стянуты и заплетены в сложную причёску. Красные и золотые бусины на деревянных шпильках не гремели, потому что вся троица словно плыла по воздуху.
Кони спали, фырча, прядая ушами и крыльями. Их просторные стойла были вычищены и светлы, как комнаты во дворцах. Янтарный свет солнца просачивался через узорные решётки на окнах, заливая золотом чистый пол.
Конюх насыпал в вёдра спелый ячмень и красную морковь. Его спина была мокрой от пота, а лицо умиротворённым.
– Император… – Богиня склонилась в поклоне. Её белые одежды осветили конюшни, затмив солнце. Дети исчезли, её руки вновь оказались пусты, и на обеих ладонях открылись глаза, дарованные Буддой.
Конюх разогнул спину и улыбнулся.
– Не пора ли прекращать смешить богов и демонов, мой господин? – терпеливо спросила богиня. – Никто не верит в победу и могущество обезьян. Вы в один миг можете покончить с их дикой игрой.
– Но если я остановлю это, то сойду со своего пути, – ответил император, вытирая руки ветошью. – С пути сойдут и обезьяны, и тот, кто называет себя царём обезьян, и все, все, все люди, демоны, боги, звери, рыбы, птицы, травы, деревья, цветы и даже камни сойдут со своего пути. Реки понесут свои воды не туда, куда должно. Само небо закружится и упадёт, забыв про свой путь.
Разумеется, богиня не была уверена, что всё так категорично и взаимосвязано. Философия философией, но жизнь в земном мире идёт не совсем так, как об этом высокопарно рассуждают бессмертные, беспечно поедая персики в императорском саду.
В конце концов, эти захватчики всего лишь обезьяны. Даже если оставить в живых десяток из всего этого стихийного «войска», через каких-нибудь пятьсот лет им снова не будет счёта. И конечно, они найдут себе нового царя, несчастные зверьки, привыкшие быть рабами. Как знать, может быть, их новый царь будет более благоразумным, чем эти два дурака…
– Толстозадая Гуаньинь!
Богиня аж подпрыгнула от неожиданности, а потом медленно повернулась на звук отвратительного голоса. Ухмыляющийся вождь обезьян отвесил ей шутливый поклон. Его дикая свита смеялась, осклабив зубы.
– Я не толстозадая, – прошептала Гуаньинь. Не услышал бы кто…
Бессмертные мудры и деликатны, они даже не улыбнутся бессовестной, низкой шутке. Богиня могла не волноваться, что может услышать разговор о своём «толстом заде» где-нибудь в тени колонн дворца, что кто-нибудь посмеет хотя бы заикнуться об этом, но в мыслях-то…
– Я – император, богиня, – ухмыляясь, напомнил Хануман. – И если я так захочу, тебя только так и будут называть. Писарь, пиши! «Я, император Сунь Укун, повелеваю: с сего дня и до конца времён всем и каждому называть богиню Гуаньинь – Гуаньинь Толстозадая!»
Побагровевшая от злости богиня обернулась к настоящему императору:
– Значит, таков мой путь, великий Юй-ди?
Но тот лишь улыбался в усы и молчал.
Гуаньинь медленно вышла из конюшен и встала на террасе. Часть перил была выломана, на мраморном полу тут и там виднелись трещины. Император намеренно позволял обезьянам разрушать свой дворец. Обитель бессмертных. И отныне она обречена на оскорбительное прозвище, потому что император считает, что таков путь.
– Ненавижу обезьян, – сама себе сказала богиня и камнем бросилась вниз с тридцать шестого неба.
– Смотри, звезда упала! – Ольга подёргала Укуна за рукав.
Уже давно рассвело. На небе сверкнула, падая, далёкая белая точка. И как только она рассмотрела её своим человеческим зрением?
– Это не звезда, – хмуро ответил царь обезьян.
У него вдруг разболелась голова, как будто её зажали в тиски. Давно он не испытывал этого ощущения. С последнего путешествия на запад.
– А что же?
– Так падают только боги. Нам пора. Путь долгий, а времени совсем мало, пока вы предавались пустым разговорам, мытью и праздному легкомыслию, рис взошёл и требует полива.
– Какой рис? О чём он? – нахмурилась девушка.
– Это метафора, милая моя, – терпеливо пояснил ракшаса. – Вашего супруга ждут дела. Ну а вы, соответственно, должны отправиться вслед за ним. Выбора у вас всё равно нет, поэтому не теряйте времени. Пока рис не засох, так сказать. Это тоже метафора, не воспринимайте буквально.
– Я никуда не пойду! – возмутилась Ольга, но кто бы её спрашивал.
Когда с неба падают боги, уже не до шуток. Царь обезьян схватил свою женщину за талию, взвалил на плечо и, сопя от тяжести, пошёл прочь. Блондинка орала, лупила обнаглевшего китайца кулаками по спине и протягивала руки в сторону ракшасы, прося о помощи. Чёрный демон лишь улыбался и махал вслед.
Когда они вышли из леса к павильонам, там уже стояло такси.
– Кто их вызвал? – спросил Укун.
Он не идиот, чтобы садиться в повозку, которая приехала сама, когда её никто не звал. Такие поездки ничем хорошим не заканчиваются. Любой ребёнок знает, что нельзя садиться даже на случайного осла, приветливо подставляющего свою спину, – на таком осле моментально умчишься в Диюй, чтобы блуждать там, пока смрадный ветер не иссушит глаза и не лишит разума. А тут не ослик, тут целая демоническая повозка.
– Я вызвал, – хрипло отозвался высокий китаец. – Дураки мы, что ли, пилить до дома пешком? Есть машины, есть поезда, есть самолёт. А у меня, к счастью, есть деньги. Кстати, у единственного из вас.
– Ой, всё! Упрёки начались! – Блондинка почему-то сразу восприняла его слова на свой счёт. – Я вообще-то сюда не рвалась. И в Китай не рвусь. У меня прививок нет! Загранпаспорта нет, визы нет! Я, знаете ли…
– Заткни свою жену, брат Укун, я начинаю терять терпение, – сказал Ша Уцзин, обрывая её жалобы.
– Не говори моей жене «заткнись»!
– Я и не сказал «заткнись»! Оглох ты, что ли, за время своего заточения? Так уши продуй и садись в машину! Самолёт ждать не будет!
– Не ссорьтесь перед незнакомым таксистом, – вмешался Чжу Бацзе.
– Свинью не спросили! – в один голос огрызнулись Ша Уцзин и Укун, который как раз первым и сел в машину.
Недовольную Ольгу загрузили на заднее сиденье, как дрова, зажав с двух сторон. Она попыталась было обратиться к таксисту и попросить у него помощи, но таксист был индийцем. Если трое странного вида мужчин везут куда-то белую женщину против её воли, значит, так надо. Почему желтоволосая потеряла страх и не слушается, шумит, вырывается? Это невежливо.
А потому правильно, что они решили научить её уму-разуму. Ну а уж какими методами – это их личное мужское дело. Ведь если эта женщина с ними, значит, это их женщина, даже если они поймали её пару минут назад! Таксист просто сделал музыку погромче.
– Поезжай, возница, – поторопил его Сунь Укун, и машина тронулась с места.
Трава пахла вечерней росой. Лисица каталась по ней, счастливо рыча, и её глаза сияли, как два сапфира. Она потёрлась щекой об особенно пахучий кустик, и на белой шёрстке осталось зелёное пятно. Чихнув, лисица вскочила на ноги и потянулась, зевая. Какой насыщенный день!
Охотиться на глупых зверей и птиц, купаться в ручье, валяться в траве и клацать зубами пролетающих бабочек – всё это намного лучше, чем тупо сидеть голой перед зеркалом и расчёсывать волосы, дожидаясь мужа, который всё равно никогда не приходит в твою спальню.
Мать учила её, что долго находиться в шкуре животного опасно, так можно потерять свою божественную природу и лишиться могущества. Да что она понимала? Возможно, когда-то это и было правдой. Для неё, для десятитысячелетней царицы лисиц. А у её дочери была своя правда.
Ей казалось, что она теряет себя, сидя в красной спальне и ожидая, как и когда её муж распорядится её жизнью, деньгами и властью. Нет уж, лучше кататься по травке и ловить зайцев. Какая божественность в том, чтобы стать тенью не любящего тебя мужчины? Разве не теряет она свою божественную природу и могущество, став молчаливой покорной женой, готовой целовать носы его ботинок? И главное, ради чего?!
Лисица раздражённо фыркнула. Да, раньше замужество за демоном-быком казалось ей очень хорошей идеей, но теперь…
– Всех клещей собрала?
Клещей?.. Лисица подпрыгнула и нервно начала осматривать свою шубку и роскошный хвост. В тот же момент богиня спустилась с неба, восхитительная и суровая.
– Да будет тебе известно, что даже во дворце императора всем животным надевают ошейники от клещей, а каждый сезон капают бравекто на лоснящиеся холки.
– Бравекто?
Гуаньинь изогнула тонкую бровь.
– Порой даже боги признают гениальность человеческих изобретений. Мы с насмешкой относились к лекарствам для животных, которыми люди лечат своих питомцев, пока не похоронили двух лошадей. Небесных коней императора, которые вообще не ступают по земле. Даже их нашли и поразили клещи. Знаешь ли ты, сколько стоит крылатый конь из конюшен великого Юй-ди? Окажись, что это лекарство нужно покупать за изумруды, цена всё равно была бы ничтожной.
– Я демон, – вяло и неуверенно отозвалась Яшмовое Личико.
– И ты считаешь, что клещи, идущие по своему пути намного дольше, чем мы, не смогли научиться пить кровь демонов? Не ими ли кишит бездна Диюя?
– Зачем ты пришла?
– Хануман.
Лисица винтом прыгнула вверх, размахивая хвостом, и спустя секунду мягко приземлилась человеческими ногами на траву. Абсолютно обнажённая. Чёрные волосы, гладкие и блестящие, как дорогой атлас, опустились с плеч, прикрывая маленькую грудь.
– Бесстыжая демоница, – с презрением прошептала Гуаньинь.
– Я – царевна Яшмовое Личико, единственная дочь, наследница и преемница своей матери, десятитысячелетней царицы лисиц! – вскинула голову обнажённая красавица, шагнув к богине.
– И если не смиришь свою гордыню, тебя точно так же забьют палками, порвут собаками и похоронят под тяжёлым камнем, как и твою мать, – парировала Гуаньинь.
– Ах ты…
– И не бахвалься богатством и могуществом. Всё это в руках твоего мужа. Ты слишком слаба, чтобы свободно распоряжаться такими дарами. Что ты умеешь? Соблазнять мужчин?
– Не только. – Царевна лукаво улыбнулась, переступив с ноги на ногу и изящно выгнув бедро.
– Не выйдет, лисица, – усмехнулась богиня. – Я не такая.
– Ой-ой-ой…
Жёлтое такси объехало площадь по кругу и остановилось у входа в терминал. Высокий демон, спонсор поездки, расплатился с водителем. Толстый китаец, кряхтя, вышел из салона и услужливо придержал дверь, подавая руку блондинке.
– Спасибо, – сказала Ольга, выбираясь из машины.
Её «муж» вышел с другой стороны и потянулся, щурясь от солнца. Чжу Бацзе, взяв девушку под ручку, повёл её к дверям в терминал. Там, конечно, производился осмотр багажа. И хоть у четверых спутников багажа вовсе не было, им всё равно пришлось встать в очередь.
– А зачем мы, собственно, сюда приехали? – вдруг спросила Ольга и тут же пояснила: – Нас же без документов никуда не пропустят. У меня, например, нет загранпаспорта, я вам говорила! Ни с собой, ни вообще. Да у меня никаких документов с собой нет. Даже российский паспорт остался дома, в сумке.
Парочка демонов озадаченно переглянулась.
– А что? Я же не знала, что этот ненормальный перенесёт меня за границу! Я и за пределы Саратовской области выезжать в обозримом будущем не планировала. И тем более не в домашнем халате и тапках! Но ваш дружок решил иначе! Кстати, у него тоже паспорта нет. Фальшивый российский ему сделали, но он тоже у меня дома остался. А так…
– Брат Укун, у нас проблемы.
Царь обезьян выслушал точки зрения всех троих членов своей команды. Ша Уцзин, конечно, грязно ругался, обвиняя его в тупости и осыпая проклятиями. Ольга просто надулась, молча скрестив руки на груди. Чжу Бацзе ныл, что не успевает попасть в дьюти фри и купить втридорога сладкую газировку и некачественную булку в забегаловке аэропорта.
– Дьюти фри, оно не какое-то, бараны вы безрогие! – прорычал синекожий демон. – Знаете, сколько там алкоголя? А какой убойный «Джек Дэниелс»? Только там такой и остался – так чтоб горелой резиной изо рта несло, да сам воздух воспламенялся от дыхания!
– Я не баран! Я – прекрасный царь обезьян, Великий Мудр…
– Ты же не пьёшь, – перебив его, ехидно заметил толстый.
– С вами, уродами, даже мёртвый пить начнёт!
Очередь неспешно продвигалась. Высокий пожилой европеец, стоящий перед ними, о чём-то спорил с индийцем-проверяющим.
– Ой, всё! – неожиданно даже для себя самого заявил Сунь Укун. – Как выглядят эти документы?
Ша Уцзин молча сунул ему под нос свой паспорт.
Царь обезьян бесцеремонно запустил руку в карман демона-свиньи и под протестующее шипение последнего выудил оттуда целую гору фантиков, обёрток и даже одну промасленную салфетку.
– Развёл помойку в карманах! – осуждающе сказал он, скомкал в руках раздобытый мусор и в следующее мгновение протянул Ольге паспорт, пряча такой же в свой карман.
– Как ты… ты сделал паспорта из фантиков?!
Ша Уцзин угрожающе зашипел, оскалив острые зубы:
– Научи свою жену молчать, пока она нас не сдала! – и тут же протолкнул Ольгу вперёд, на контроль.
Девушка протянула паспорт индийцу.
– Она со мной! Она моя женщина! – влез Великий Мудрец, тоже бросая свой документ таможеннику.
– По одному, – сказал тот.
– Но она со мной! – возразил Сунь Укун.
Индиец устало вздохнул и открыл оба паспорта…
После чего тут же нажал тревожную кнопку.
Суровые индийские полицейские появились буквально через секунду. Они выразительно сверкали глазами и категорически не желали слушать, что нарушитель – прекрасный царь обезьян, Великий Мудрец, Равный Небу, и всё такое…
Сунь Укуну на мгновение показалось, что эти тёмные люди вообще не имеют представления о том, кто такой царь обезьян. Но этого же просто не могло быть?
…Спустя час нудных бесед в душных кабинетах он и Ольга оказались в ещё более душной камере. Двух китайцев с нормальными паспортами, разумеется, никто и пальцем не тронул. Они так же, не задумываясь, прошли в зону посадки, даже не оглянувшись на своего так называемого брата обезьяну. Который пребывал в искреннем недоумении…
– Аолия, я не понимаю, почему нас посадили в эту клетку?! – праведно возмущался Укун.
– Неужели?! А я тебе расскажу! – Она встала с узкой лавки у стены и стала нервно расхаживать из стороны в сторону, наконец-то высказывая всё, что накопилось.
И ей явно было что предъявить своему спутнику. Это он что-то неправильно намухлевал с фантиками, сделав неправильные фальшивые паспорта, и поэтому они оказались здесь. Скоро их переведут в тюрьму, потом суд, а там дадут большой срок. Впрочем, есть надежда, что блондинку депортируют в Россию, но как скоро это будет и как происходит депортация? Это явно будет не самый комфортный перелёт в бизнес-классе, который им обещал Ша Уцзин!
А что, если дома, в России, её ждёт тюремное заключение? Ведь она пересекла государственную границу своей страны без загранпаспорта и визы. В этом вопросе она не была сильна, поэтому тревога только нарастала. Хорошо ещё, что не отобрали телефон, хотя какой в нём теперь прок? Тут роуминг, связь по конским ценам и вообще…
Всё из-за него. Это он утащил её в Индию. Сейчас сидела бы дома, смотрела новогодние комедии, пила чай, читала книжки. Когда, кстати, она в последний раз хоть что-нибудь читала? Да с момента его появления она никакой книги даже в руки не брала.
А ведь поначалу всё так весело было! Дома личный китаец-дурачок, можно запостить фоточки в соцсеть, собрать лайки, познакомиться с новыми, интересными людьми. Даже в универе он всем понравился. А почему? Да потому что ведёт себя легко и естественно, как подросток-первокурсник, несмотря на возраст в несколько тысяч лет!
Живёт на её деньги? Ну ладно, жил раньше, теперь она и сама без денег. Ещё и в любви признавался! Она-то думала, это он из-за неё замёрз в сугробе, из-за любви, потому что жить без неё не хотел. А теперь очень сомневается, что он вообще способен на глубокие чувства. Он просто этот… как его…
– Кукусик!
– Кто?!
– Кукусик! Безответственный подросток в теле взрослого мужика! Избалованный бытовой инвалид! Ты же сам ничего не можешь! Даже почесаться, чтобы люстру не разбить! Воду в ванной расплёскиваешь так, что мы скоро соседей затопим. Сидишь на грязном! Разбрасываешь дорогущие вещи, которые даже не твои! В частности, чай! Всё портишь, ломаешь, всех подставляешь, а я думала…
– Что ты думала, женщина?! – развёл руками царь обезьян. – Твой разум закрыт, ты способна лишь на крик и грубости! Я учил тебя философии, пути, принятию и боевым искусствам! А ты называешь меня кукусиком!
– Так кукусик ты и есть!
– Ой, всё!
– Это моё выражение!
Дежурный лениво прикрикнул на них, но они уже молчали. Ольга сидела на краю лавки в левом углу клетки, демонстративно уставившись в стену. Китаец в правом углу уселся в позу лотоса, закрыл глаза и через несколько минут благополучно «отъехал» в медитацию. Этому он не успел её научить. Ну и отлично. Не хочет быть его ученицей, женой, спутницей – значит, ничему больше не научится. Так и будет сидеть в этой клетке из-за глупой бумажки. А он всегда сможет покинуть твою тюрьму и переместить астральное тело в любую точку Вселенной! Так-то!
…Господин Ранджит оказался у стола дежурного как-то совершенно бесшумно. Ольга заметила его, только когда он зазвенел ключами от камеры. Дежурный спал непробудным сном. Его горло было перегрызено, рваные клочья кожи обнажали красную рану. Демон облизнул кровавые губы и улыбнулся.
– Нет-нет-нет-нет! – закричала девушка. – Укун!!!
Но китаец, наверное, был очень далеко в астрале, потому что даже не пошевелился, так и замерев на полу.
– Помогите!!! – кричала Ольга, но никто не прибежал на её крик.
Возможно, этот маньяк всех убил. Да, очень может быть. А теперь пришла её очередь. Интересно, Укуна он тоже убьёт?
Блондинка заметила, что стала как-то отстранённо размышлять о происходящем. Вот демон открывает дверь клетки и входит внутрь. На нём чёрный костюм и чёрная рубашка. И кожа тоже чёрная, но не такая, как у Ракшасы. Неестественно чёрная, как будто не отражает свет. Хотя раньше была намного светлее, как у обычного индийца.
Интересно, где сейчас Ракшаса? Ведь он предлагал обезглавить её, чтобы забрать голову в свою коллекцию. Лучше бы она согласилась. Чернокожий интеллигент наверняка сделал бы всё безболезненно. И его детки поели бы. Сплошные плюсы!
– Учитель! – Сунь Укун опустился на колени и склонил голову в низком поклоне.
Старец нахмурил брови.
– Обезьяна! Что ты здесь делаешь?
– Ищу выход.
– Чем тебя не устраивает выход, который уже есть?
Длинная борода доросла почти до колен, а глаза были всё так же ясны и молоды. Сколько времени прошло с их последней встречи? Пожалуй, тысячелетие, а может, и не одно.
– Выхода нет, учитель, – возразил Сунь Укун. – Я снова заперт. Неблагодарная женщина, ставшая моей женой по воле богов, проклинает меня. Время так изменилось, что я не узнаю мир, а мир забыл царя обезьян.
– Ты глуп, обезьяна! Ты так ничему и не научился ни у меня, ни у лысого монаха, а сам пытаешься кого-то учить. Ты все ещё пытаешься протиснуться между толстыми прутьями своей тюрьмы, когда открыта дверь!
Ольга гордо выставила подбородок вперёд. Если ей суждено умереть сейчас, она сделает это достойно, без писков и истерик. И будет смотреть прямо в глаза этому индусскому Чикатило.
– Ты думаешь, я просто убью тебя? – Господин Ранджит двигался бесшумно и медленно, ему некуда было спешить. – Я устроился в помощники к этому бестолковому режиссёришке, неспособному отличить актёров от настоящих богов и демонов, терпел его окрики, выполнял его паршивые распоряжения, зато…
Он облизнул острые треугольные зубы и дёрнулся, поранив о них свой язык.
– Знаешь, сколько актёров сменилось у нас на площадке? Первая «Сита» была скормлена крокодилам ещё пару месяцев назад. Вторая задушена. Разумеется, после того как я и мои друзья взяли от неё всё, что она могла нам дать. Толстая мамаша Рамы осталась лежать в кустах с кишками наружу, пока её не сожрали звери. А эти идиоты, не раздумывая, сразу нанимали новых актёров, радуясь, что старым можно не платить. Ты знаешь, где на самом деле наш «Хануман»? Он допился и поверил в себя, решил поразвлечься с девочкой из ближайшей деревни. А её папаша прирезал его прямо во время утех. Правда, и её прирезал тоже, ха-ха, да! Десятилетнюю дочку осветителя мы забросили высоко на дерево, покрепче привязав верёвками, а перед этим отрезали ей руки и ноги. Кажется, кто-то из моих людей видел, что её сожрал леопард. Один из наших «Рам» пытался заступиться за эту малолетнюю распутницу, и поэтому его съели муравьи.
Ольгу мутило, она изо всех сил старалась не разрыдаться, только потому, что слёзы доставили бы лишь дополнительную радость этому подонку. А тот не унимался:
– Видишь ли, женщины Индии стали считать себя людьми и выступают за какие-то права. И самое ужасное, что государство заявило, что убивать и насиловать их теперь нельзя. Ха-ха, да?! Нельзя! И иногда хоть и редко, но за это стали наказывать. Теперь уже не обольёшь кислотой каждую встречную, как раньше, нужно быть аккуратным – прятать кислоту, быстро убегать, заранее запастись алиби, а при аресте ещё и придумывать вескую причину такого поступка. Теперь уже не похитишь ничью дочь, сестру или жену, их тут же начинает искать полиция!
Ольге безумно хотелось высказать ему всё, что она думает и о нём, и об Индии, и о всей этой ситуации в целом. История переставала быть смешной, вопреки традициям местных фильмов, никто не собирался танцевать или петь…
– Вот нам и приходится прятаться. Но в целом всё шло так хорошо, пока не появились эти Рама и Сита. Настоящие боги! Они ходили тут, светили аурами, а потом ещё и вы с обезьяньим царьком свалились мне на голову! Но скоро всё будет так, как прежде. И повторюсь: если ты думаешь, что я просто убью тебя, то ты глупа.
– Урод… – даже не прошептала, а изо всех сил мысленно проорала блондинка.
Без малейшей надежды, что этот крик души будет услышан. Но он нашёл отклик…
Сунь Укун распахнул глаза, и они полыхнули грозным красным пламенем.
– Что тут происходит, Аолия, жена моя? – капризно спросил он.
Демон, схвативший за горло светловолосую женщину, обернулся, хищно оскалив острые зубы.
– Царь обезьян… – Он разжал руку, оставив блондинку в покое, чтобы она не мешала ему разобраться с более сильным противником.
– Прекрасный царь обезьян, а также Великий Мудрец, Равный Небу, – подчеркнул китаец, поднимаясь с пола и выхватывая из уха Цзиньгубан, более похожий на тоненькую зубочистку. – А от тебя тухлой рыбой воняет.
– Что?
– Что «что»? Какая часть из сказанного мной тебе непонятна, демон? – спросил Сунь Укун, делая шаг в сторону, чтобы закрыть собой сползающую по стене Ольгу. – Прекрасный – это, конечно же, я. Великий Мудрец – тоже я. А вот тухлятиной на всю округу несёт от тебя. Потому что гниль души – это и есть твоя суть. Уверен, что когда мы выйдем отсюда, то наконец-то сможем почувствовать свежесть воздуха, не отравленного твоим смрадным дыханием.
– Ты не выйдешь отсюда, о типа Великий Мудрец, – злобно улыбнулся демон. – Она выйдет, по частям, – добавил он, кивнув головой в сторону блондинки. – Но, если бы у неё был выбор, она предпочла бы подохнуть тут.
– А если бы выбор был у тебя, где бы предпочёл подохнуть ты?
– Я убью тебя, царь обезьян! – зарычал господин Ранджит.
– Прекрасный! – педантично напомнил китаец.
Посох, увеличившись в размерах, ударил демона в грудь, и тот отлетел прямо на прутья клетки, но ухватился за край Цзиньгубана и взвыл, чувствуя, как шипит и вздувается кожа на ладонях.
– Не трогай мой посох, головастик! Поджаришься, и мы тебя съедим, хи-хи-хи!
Отскочив в сторону, помощник режиссёра воткнул посох между прутьями. Удивлённый царь обезьян от неожиданности выпустил оружие из рук, и в следующую секунду Цзиньгубан оказался за пределами камеры.
– Кто ты без своей палки, обезьяна? – крикнул демон.
– Всё тот же Великий Мудрец, Равный Небу, прекрасный царь обезьян. И мой посох всегда со мной. Давай-ка поучи его мудрости и смирению!
– Чего? – не понял демон и неуверенно обернулся.
В него летели сразу четыре золотых посоха, проворно проскользнув между прутьями решётки, и, оказавшись в камере, начали без чьей-либо помощи бить его со всей силы во всех возможных проекциях.
– Я убью тебя! – снова пообещал поваленный на пол демон.
– Ещё! – прикрикнул царь обезьян, и Цзиньгубанов стало восемь.
Господин Ранджит сдавленно застонал. Избиение продолжалось, и девушка невольно отвела взгляд. Правда, через минуту, наоборот, широко раскрыла глаза и со всей силы пнула женоненавистника в такое место, что хруст скорлупы, видимо, был слышен даже в Дели…
– А ты крута, жена моя, – с уважением протянул Укун. После чего схватил Ольгу за руку и просто вышел из камеры, одним движением бровей распахивая любые двери.
– Почему ты не делал так раньше? – едва выдохнула блондинка, когда они выбрались на полутёмную улицу, освещаемую тусклыми фонарями из расчёта один на три квартала.
– Твоё сознание помутилось от недостатка воздуха, женщина, или ты по природе своей настолько наивна? Я же говорил тебе, что всё забыл! А теперь вспомнил! Пусть и не всё, но обязательно довспоминаю то, что пока ещё забыто.
На мгновение Ольга подумала, что надо бы огрызнуться, но момент казался совершенно неподходящим. Она припомнит это китайцу потом. Обязательно. Терпеть оскорбления – не в её правилах, но сейчас…
– И долго посохи будут его избивать?
– Столько, сколько я захочу.
– Так убей его!
– Нет. – Царь обезьян выставил руку в сторону, и мгновение спустя волшебный Цзиньгубан уже сверкал, зажатый в его ладони. – Нам пора.
– Он маньяк и выродок! Он чудовище! Ты должен его убить! Если бы ты слышал, что он говорил…
– Я всё слышал, Аолия! – раздражённо ответил китаец. – Но неужели ты думаешь, что женщины и мужчины, которых он замучил, не придут за ним? Разве был бы я Великим Мудрецом, если бы отказал им в удовольствии отмщения?
– Тогда давай вернёмся туда, я хочу это видеть, – решила блондинка, мстительно сжав кулаки.
– Раскрой свой разум, женщина, чтобы поучиться мудрости у своего учителя и мужа, – покачал головой Сунь Укун. – У тебя ведь нет огненного зрения, позволяющего заглянуть в суть вещей и видеть сокрытое. Ты не сможешь увидеть их. И в этом твоё счастье. Редкое сердце выдержит это зрелище, не сгорев дотла, словно тонкая бамбуковая палочка. Даже я не готов смотреть. Но зато готов лететь!
На этот раз девушка не сопротивлялась. Ладно, пусть опять в подвешенном состоянии, по открытому воздуху, игнорируя любую технику безопасности, но лучше уж улететь отсюда хоть так. Наверное, два его странных брата-китайца сейчас летят себе с комфортом в самолёте, у них-то есть настоящие паспорта. А она, связавшись с этой полоумной обезьяной, опять вынуждена будет неуклюже болтаться в воздухе. Но сегодня он её спас. Причём не только от смерти…
Ольга оглянулась на здание тюрьмы. В двери и окна словно просачивалась туманная дымка, хотя никакого тумана вокруг не было. На мгновение ей показалось, что очередное мутное облачко «обернулось», и она ясно увидела лицо девочки-подростка с ободком в волосах. Девочка без улыбки посмотрела на неё, отвернулась и исчезла внутри помещения. Наверное, скоро он будет кричать так, как не кричал никогда. Ольга вдруг поняла, что не хочет слышать этих криков. Она подошла и крепко обхватила стройного китайца руками, зажмурившись и уткнувшись носом в его грудь. Вот, всё, теперь можно лететь.
– Э-э, женщина, не время для любовных утех! – Сунь Укун взял её за плечи и довольно грубо отставил в сторону.
– Что?! Каких ещё утех?!
– Не пытайся казаться глупой. – Он раздражённо закатил глаза к небу. – Что в этом такого? Ты моя жена, я твой муж. Нас непременно ждут любовные утехи, но не здесь же, не забывай, что нам срочно нужно улетать, и не мешай мне седлать облако.
Раскрасневшаяся девушка закрыла пунцовое лицо руками. Этот… эта обезьяна… подумал, что она клеится к нему?! Вешается на него?! Прыгает на него?! Ой, всё…
– И не называй меня обезьяной, – наставительно напомнил её спутник. – Я не обезьяна, я – прекрасный царь обезьян. И чтобы ты не сотрясала воздух напрасными вопросами, нарушая сонную тишину Вселенной, я сразу скажу, что могу читать твои мысли. Конечно, если бы ты была немного более наблюдательной и немного менее недоверчивой к чудесам, ты бы сама заметила это, но…
– Ты хотел оседлать облако, – холодно напомнила блондинка, демонстративно скрестив руки на груди. В графе пожеланий смерти этому типу появилась ещё одна галочка.
Дальше всё произошло как в плохой, непродуманной сказке какого-нибудь «Узбекфильма» времён Советского Союза. Сунь Укун просто выставил руку вверх. Через несколько мгновений тёмное облако мягко опустилось рядом с ним на землю, словно пойманное такси. Конечно, наверняка облако белое, но ночью его цвет казался тёмно-серым. Однако вариантов не было, Ольга первой плюхнулась в самый центр и, к своему собственному удивлению, оценила пушистость и упругость данного транспортного средства.
Китаец скромно присел на самый краешек, позволив ей улечься поудобнее и вытянуть ноги. Аспирантке из Саратова вдруг показалось, что она лежит на самой мягкой перине. Кажется, в последний раз она испытывала такое удовольствие только в деревне у бабушки, когда ей было лет пять и она лежала в пуховой постели, любуясь на мерцание тусклой жёлтой лампочки через чердачное окно. А теперь перед её глазами были звёзды.
Она видела, как от одной звезды к другой тянутся тонкие нити, создавая геометрию созвездий, как Млечный Путь бежит по небу, то обгоняя их маленькое облако, то уходя в сторону. Малый Конь, пробегая мимо, взмахнул хвостом, и, кажется, девушка даже услышала едва различимое фырканье. Потом Дева одобрительно подмигнула им, когда Псы рычали вслед. Но, встретившись взглядом с Драконом, она вдруг беспричинно зевнула, спокойно заснув в ту же секунду…
– Что?! – У Мован впервые за несколько часов разомкнул губы.
Они иссохлись и потрескались. Тонкая струйка крови побежала по подбородку. Тяньгоу чуть не заскулила от жалости. Что стало с её великим хозяином? Сидит тут, весь в пыли, в какой-то красной пудре, грязные волосы свалялись в колтун, повсюду пахнет специями и навозом.
И кто тянул её за язык? Но не рассказать она не могла. Это было слишком важно.
– Да, господин. Именно так он и умер, господин. Растерзан в тюрьме, господин, – кивая, как китайский болванчик, тараторила собака.
– Получается, что это Укун убил его?
– Нет, господин… За демоном Ранджитом пришли те, кого убил он. Их было так много, что стены тюрьмы трещали по швам! И в их душах не было жалости или милосердия, они растерзали его по молекулам.
– Что же, он заслужил это. Но где обезьяна?
– Его нет в тюрьме, господин. Наверное, он улетел в Поднебесную. Может, и нам пора?..
– Я сам разберусь, когда и куда нам пора, – оборвал её демон-бык. – Есть что-то ещё, что мне необходимо знать?
Секретарь неуверенно отступила на шаг, понимая, как и чем рискует, но продолжила:
– Да, господин. Ваша жена…
– Что ещё выкинула эта мерзавка?
– Она сбежала.
Если бы собака знала, что такая новость заставит У Мована сорваться с места и вернуться в Поднебесную, она бы сообщила об этом раньше. Даже раньше, чем это произошло. Соврала бы.
И вот сейчас демон-бык быстро шёл вперёд, пытаясь поудобнее намотать на шею гирлянду из цветов, но потом психанул и, сорвав её с себя, выбросил в пыль. Жёлтые шарики кадамбы покатились по дороге. У Мована трясло, так с ним ещё никто не поступал.
Да, Сунь Укун был его давним врагом, но верный враг и хорош тем, что никогда не рядится под друга. А вот предательство той, в чьей покорности и верности он был уверен на века, буквально вымораживало душу. Она должна была ждать его вечность, она его жена, его причал, его точка соприкосновения со всей Вселенной, его твердыня, плоскость под ногами, и она… сбежала от него?! Мироздание начинало рушиться на глазах, а он не знал, как его удержать.
…Уже через два часа с четвертью У Мован, вымытый, причёсанный, в лёгком коричневом костюме-тройке, быстрым шагом вышел из дверей отеля. Собака ждала его в ближайших кустах и с готовностью встала рядом. Он потребовал вызвать такси.
Служка отеля выкатил на тележке его чемоданы, помог погрузить их в машину и, получив чаевые, быстро исчез за дверями. Демон-бык сел на заднее сиденье и сказал одно слово: «Аэропорт».
Тяньгоу, крутящаяся у дверей такси, нервно заскулила. Она до последнего надеялась, что господин возьмёт её с собой. Может быть, он просто забыл о ней?
– Ах да… – вяло отозвался У Мован и щёлкнул пальцами. Сознание Тяньгоу заволокла дымка, и она почувствовала, как проваливается куда-то, словно в густой сироп.
Ей снилось, что она в самолёте, сидит в тесной переноске у ног своего хозяина. На его ботинках играют блики внутреннего освещения. Тяньгоу поводит носом, чувствуя запах отварной курицы с рисом и рыбы под соусом карри, которую разносят пассажирам. Стюардесса улыбается её господину и подаёт ему стаканчик горячего чая. Чёрного, а не зелёного. Видимо, демон-бык ещё не до конца отошёл от пагубного влияния Индии.
Через несколько минут улыбчивая стюардесса бесстыдно задирает юбку и садится на колени к У Мовану. Собака видит перед носом острый каблук женской туфли и злобно рычит, но её никто не слышит – в этот самый момент стюардесса начинает громко ржать. Под весом тяжёлых копыт шпильки ломаются, туфли летят в разные стороны, и ноги развратной зебры топчут пол. Демон-бык не издаёт ни звука. Лаковая «лодочка» стюардессы острым обломком каблука пробивает иллюминатор. Собака понимает, что ей не стоит вмешиваться…
– Я никогда так сладко не спала, – зевая, сказала блондинка.
– Женщина, ты не должна так широко открывать рот, – занудствовал Сунь Укун.
– Ой, вот только не надо рассказывать, что я там должна, а что нет! Что хочу, то и делаю. А, кстати, где мы? – Она приподнялась на облаке и заинтересованно осмотрелась по сторонам.
Под ними раскинулся сад. Или парк, или ещё какое-то зелёное насаждение. Птицы пели на разные голоса, внизу распускались бутоны цветов, деревья, кусты – казалось, что цвело всё.
– Мы дома, на горе Цветов и Плодов.
– Ага, я как раз проголодалась и не против съесть парочку фруктов! Что у нас там есть?
Царь обезьян осуждающе покачал головой.
– Ты опять думаешь пузом, женщина. А нужно раскрыть свой разум. Слеп тот, кто не хочет видеть.
– Ой, всё, начались нравоучения… – проворчала девушка, прислушиваясь к урчанию в желудке. – Что ещё не так-то?
– Всё.
– В смысле?
– Вообще всё, жена моя.
Сначала Ольга решила, что корень проблем в ней, и уже вновь готова была скандалить с требованием развестись и вернуть её домой, но, оглядевшись по сторонам, вовремя одумалась. Гора Цветов и Плодов пустовала, вот в чём была проблема. Ни одной обезьяны, даже самой маленькой.
Ольге это показалось скорее плюсом, чем минусом, но Великий Мудрец не был настроен так оптимистично. Ведь если его обезьян нет дома, значит, их похитили. Возможно, они сейчас сидят в клетках, работают на потеху толпе за кусок подсушенного хлеба и гнилого банана. Или и того хуже – служат шутами и прислугой Нефритового императора! Поливают персики бессмертия, которые им никогда не достанутся. Смешат бессмертных, чиновников, мудрецов. Угождают им днём и ночью.
– Или вообще они все убиты, – невольно добавила бензина в огонь нетерпеливая блондинка.
Несчастный китаец так расстроился, что даже пустил слезу.
– Эй, ну не плачь, Укун, не надо… – попыталась успокоить его перепуганная Ольга. – Я же так, сдуру ляпнула. Найдёшь ты свой народ. И спасёшь. Ты же царь. И Великий Мудрец…
Он продолжал всхлипывать, а она не выносила и боялась мужских слёз. Вообще-то в двадцать первом веке пора бы перестать делить эмоции по гендеру, так как мужчины тоже имеют полное право плакать сколько и когда им понадобится. Но пока они всё ещё упираются и льют слёзы настолько редко, что это вызывает панику.
– Не думай, что… что понимаешь меня, женщина. Сначала ты… надень мою обувь и пройди мой путь… Хоть десяток шагов…
– Эту ерунду я уже где-то слышала, – сказала Ольга, но её ответ канул втуне.
– …И начнёшь ты… прямо сейчас. Так же, как я, царь обезьян, родившись из небесного камня, спустился с этого спящего вулкана, ты… ты… ты, родившись заново после очищающего сердце и разум сна, спустишься с вулкана вместе со мной. Иди!
Он просто толкнул её в грудь, и девушка с воплем полетела в ближайшие кусты. Больно ударившись затылком о толстую ветку, Ольга увидела, как её спутник, эффектно паря в воздухе, плавно опустился рядом.
– Ты сволочь! – твёрдо заявила она, потирая шишку на голове и отряхиваясь от листвы. – Ты столкнул меня! Просто столкнул, как мешок! А если бы я шею сломала?!
– Не знаю, зачем ты упала, – равнодушно пожал плечами китаец. – Могла бы плавно сойти с небес, подобно своему учителю.
– Ты меня этому не учил!
– Потому что ты не желаешь учиться, о женщина!
На минуточку блондинке показалось, что Хануманом он нравился ей больше. Нет, она, конечно, рада, что к Сунь Укуну вернулась память, что он всё осознал, нашёл свои пути и смыслы, но вот это характерное занудство, заносчивость и глубокомысленные восточнофилософские изречения, от которых разит нафталином до дурноты, порядком выбешивают.
Ах да, и, конечно же, корона. Не та, что популярный, но ныне забытый вирус! И не реальный головной убор, символ монаршей власти. А просто завышенное чувство собственного достоинства, гигантское эго, раздутое самомнение, больное самолюбие, граничащее с гипертрофированной манией величия…
Странно, ведь до потери памяти, в Саратове, царь обезьян был абсолютно таким же, но тогда её это не раздражало. Почему? Может быть, это притирка? Переход на новый этап отношений, семейные пары неоднократно притираются друг к другу, чтобы спасти отношения, выйти на новый уровень, сгладить углы… Так, стоп! Никакая они не пара! И она требует развод!
– Кстати, Укун! А может, в Китае не действует этот магический индийский брак?
Они уже спускались с горы в неизвестном направлении. Царь обезьян, не оборачиваясь, шёл впереди, периодически тихо хихикая и осматривая окрестности.
– Что ты говоришь, неразумная женщина? – Китаец вдруг удивлённо вскинул брови. – Как может не действовать союз, освящённый богами?
– Ну, допустим, хотя бы потому, что это же не ваши боги.
– Ты так необразованна и совершенно не стыдишься этого. – Он в изумлении остановился, поставил ноги на ширину плеч, воздел руки к небу и проорал, задрав голову, что есть силы: – Горе мне, несчастному царю обезьян! Моя жена невежда!
Птицы возмущённо закричали, сорвавшись с веток и отлетая подальше от этого странного вопящего китайца.
– Видишь? Никто не опровергает мои слова.
– А разве я сомневалась в этом?
– Ты всегда во всём сомневаешься, о искушённая в науках и забывшая богов.
– Ой, всё! – Ольга топнула ногой и ойкнула, наступив на мелкий камешек. – И вообще, ты опять перевёл тему. Мы говорили про брак! Я хочу развестись!
– За этим мы и идём.
– Разводиться?! – уточнила девушка.
– Разве я не так сказал, непонятливая жена? Но сначала найдём моих обезьян и посрамим того, кто похитил их!
– То есть… ты хочешь со мной развестись?! В смысле это серьёзно?!
– Не понял? – искренне округлил глаза Великий Мудрец. – Ты же сама говорила, что тебе не нужен царь обезьян! Что ты хочешь и дальше заниматься ведьмовством, выращивая гомункулов из ничего в лаборатории, поучать доверчивых учеников тайным знаниям и жить отшельницей в тесном жилище в окружении демонов, служащих тебе! Разве не так?
– Э-э… звучит, конечно, очень заманчиво, но ничего из вышеописанного мне не светит. Я просто хочу вернуться в цивилизацию, заниматься наукой, пользоваться холодильником, мыться в душе, ходить не под кустик и всё такое… как нормальные люди! Сейчас все так живут!
– Я так не живу.
– А все живут!
– Но я не все, я прекрасный царь обезьян! – зачем-то распалялся Сунь Укун, отлично понимая, что она его не слышит и не хочет слышать. Из его ноздрей вылетело облачко дыма.
– А я хочу, как все! – не уступала девушка.
– Так ты хочешь расторгать наш священный брак или нет?!
– Хочу! Но только потому, что я сама так решила, а не потому что ты мне уступаешь!
– Какая разница, женщина-а-а?!
– Большая!!!
Глаза китайца загорелись красным огнём, из ноздрей и ушей повалил клоками уже густой чёрный дым.
– А-а-а-а-а!!! – закричал он, оскалив зубы, и улетел за облака.
Блондинка с минуту постояла, задрав голову и глядя в небо. Но царь обезьян не возвращался.
– Укун! – на всякий случай крикнула она. Никто не ответил. – Ну и… кто мне там говорил, что он не может отойти от меня больше чем на десять метров?
…В наступившей тишине пели птицы. Со склона горы открывался прекрасный вид на долину, залитые водой рисовые поля и густой лес на горизонте.
– А что, класс! – сплюнула Ольга, уперев руки в бока. – И что я тут должна делать одна?
Она достала телефон. Батарея, конечно, ещё не совсем разряжена, но со связью на горе Цветов и Плодов, скорее всего, беда. К тому же роуминг в минуту сожрёт все деньги со счёта. А как дорого в Китае дерут за Интернет, она не знает. Да и есть ли он вообще? Вроде как тут нужно регистрироваться по паспорту. И даже после этого далеко не все сайты доступны. А у неё и паспорта нет…
Ольга ойкнула. До неё только сейчас дошло, куда попала! Это же КНДР, то есть Китайская Народная Демократическая (гусары, молчать!) Республика, где ничего нельзя, где наличествуют казни за коррупцию (хотя тут она не то чтобы очень уж против), «Великий китайский файрвол», который блокирует Инстаграм, Телеграм, вайбер, ватсап и вообще всё.
Может, тут вообще ещё связь по карточкам? Этого она не знает. Как теперь позвонить родителям? Сколько это будет стоить? Каким образом добраться до консульства? Есть ли тут вообще российское консульство? Как вообще отсюда хоть куда-то добраться? В какую сторону ближайший город, пригород, посёлок городского типа, село, деревня, хутор?..
– Так вот ты какая, ученица царя обезьян. – Гуаньинь появилась внезапно, словно выросла из-под земли. Её одежды струились, излучая мягкий свет, а причёска была настолько идеальной, что любая селебрити душу бы продала за такую укладку. – Добро пожаловать в Поднебесную.
– Э-э… намасте, – сказала блондинка, сложив руки в характерном жесте.
– Нин хао, – аккуратно поправила её китаянка.
– Ну да. Простите. А вы кто?
– Я? – Богиня удивлённо вскинула бровь и растерянно пояснила: – Гуаньинь, великая бодхисатва Авалокитешвара, спасительница от бедствий, подарительница детей, родовспомогательница, покровительница женской стороны дома.
– Очень приятно. Я Оля, – представилась девушка. – И вот это вот всё про детей, роды и женскую половину дома мне пока не надо. Но спасение от бедствий звучит заманчиво. А у вас есть какой-нибудь документ?
– Документ? – неуверенно переспросила Гуаньинь.
– Ну да. Какая-нибудь лицензия на право заниматься вашей божественной или божеской деятельностью? Свидетельство о государственной аттестации? Может, диплом об образовании? Сертификат о прохождении курсов? Только не обижайтесь, ничего личного, но мошенников сейчас столько развелось! А я тут ничего и никого не знаю, стою одна-одинёшенька, надо быть начеку, вы сами же понимаете.
– Нет, не понимаю, – холодно отозвалась богиня. – Где Сунь Укун?
Ольга молча показала пальцем в небо. Богиня так же молча приподняла бровь.
– Он улетел куда-то туда, – пояснила девушка.
– Как?
– Ну вот так!
И она рассказала, как конкретно. Причём ещё ярко и эмоционально, как умела, не стесняясь в непечатных выражениях, высказала всё, что думала об этой проклятой обезьяне, об У Моване, о братьях-демонах, Индии, Раме и Сите, Ракшасе и вообще о всей этой истории, в которую ей пришлось по уши втянуться отнюдь не по своей воле.
Ну почти. Скорее всё-таки по собственной глупости, потому что в нужный момент не спустила левого китайского мужика с лестницы и не продолжила уборку радужным веником. А ведь тогда все ещё могло пойти по другому пути. Путь! Чтоб его, опять она упирается в это глупое слово…
Богиня молча слушала, лишь пару раз потирая виски тонкими пальцами.
– Аолия! – сказала она после непродолжительного молчания, когда блондинка окончательно выдохлась. – Ты ведь сказала сейчас, что ты – жена царя обезьян?
– Да, ну нет… Ну то есть… Вы, наверно, не очень внимательно слушали. Это же был чисто формальный брак, просто обряд, что-то вроде ролевых игр. Мы не зарегистрированы ни в одном ЗАГСе или другом государственном органе, а значит, мы… Ой, да нас даже никто особо и не спрашивал, хотим ли мы. А мы оба не хотим. Поэтому наш брак не считается, так ведь?
– Нет, это не так.
Сунь Укун резко опустился в траву позади богини.
– О! Бодхисатва! – радостно сказал он и хихикнул.
Ольге этот смех показался нервным. Хотя, возможно, таким он и был.
– Царь обезьян, – выдохнула Гуаньинь и только тогда повернулась к нему.
– Ты уже познакомилась с моей ученицей, о прекрасноликая?
– Скорее с твоей женой, – ровно поправила богиня.
Китаец склонил голову набок, плавно обходя владычицу небес так, чтобы заставить её вновь поворачиваться за ним следом, и встал рядом с Ольгой.
– Лишь мышление определяет, являетесь вы лошадью или наездником.
– Это верно, Сунь Укун, – одними губами улыбнулась Гуаньинь. – Однако не следует забывать, что выносливость коня определяется высотой склона горы.
– Были бы горы Циншань, бодхисатва, а хворост всегда найдётся, – широко улыбнувшись, парировал царь обезьян.
– Стоп, стоп, стоп! – Блондинка постаралась влезть в диалог, пока он не затянулся ещё дальше, не стал ещё мудренее, ещё оторваннее от реальности. – Какие горы? Какой конь? Какой хворост? Что это за вечное словоблудие на пустом месте? Укун, у нас других дел нет, что ли! – Она шагнула вперёд и схватила руку удивлённой богини, дружески пожимая её. – Рада была познакомиться, уважаемая! Укун много о вас рассказывал. Разумеется, только хорошее! В иной раз с удовольствием поболтала бы и, может быть, даже пропустила с вами по паре бокальчиков «Гримбергена», но мы так заняты, извините, всего доброго, счастья вам, здоровья, хорошего настроения и…
– Отпусти мою руку, смертная женщина!
– Ч-чего?
Богиня почернела, как грозовая туча перед дождём, с силой вырвав свою тонкую, холодную ладонь из руки девушки. Её глаза сверкали палевым золотом, губы сияли красным краплаком, просвечивая сквозь побледневшую от возмущения кожу.
– Чего это она? – в недоумении спросила блондинка, оглядываясь на своего спутника.
– Как ты только посмела прикоснуться ко мне?!
– Она хотела сказать, как ты СМОГЛА это сделать? – с явным удовольствием поправил Сунь Укун и продолжил: – Я же говорил тебе, бодхисатва, что эта женщина моя ученица. Ведь ты сама знаешь, как написано в древних книгах: синяя краска добывается из индиго, но она ярче, чем индиго!
– Что он несёт? – нахмурившись, спросила Ольга у богини.
Но Гуаньинь явно не была расположена к философской беседе.
– Это вековая мудрость, Аолия, – пояснил китаец.
– Тупость это столетняя! – психанула девушка. – Слушайте, уважаемая, как вас там, бодхисатва?! Вот не надо на меня наезжать, а? Я тут вообще-то случайно и ОЧЕНЬ надеюсь, что ненадолго. Нам бы только по-быстрому развестись.
Богиня в неслабом изумлении вскинула брови.
– Ну и потом можете меня как-нибудь домой отправить? У меня же загранпаспорта нет. И визы нет. Кстати! – Её внезапно осенило, и она подняла указательный палец вверх. – Паспорта у меня нет, наш брак официально не зарегистрирован, свидетельства о заключении брака тоже нет, соответственно.
Царь обезьян привычно хлопнул себя ладонью по лбу, но не сказал ни слова.
– Так вот, значит, я была права, и всё это фикция! А что Укун не может от меня отойти дальше чем на десять метров – ну так он просто внушаемый. Вы же лучше меня знаете, что он… типа того… – Она выразительно покрутила пальцем у виска. Гуаньинь тут же быстро закивала головой, выражая согласие, так как не согласиться с последним утверждением было невозможно. – Ведь улетел же он как-то от меня на небо!
– Я не безумец! – попытался возразить китаец.
– Ой, всё! Хоть тут-то не лезь в женские разговоры! – отмахнулась блондинка и торопливо продолжила: – Ну и вот. Значит, мне надо в консульство. Сделать паспорт, визу, провести какой-нибудь ваш местный обряд для расторжения брака, чтобы соблюсти все формальности, купить билет на самолёт, и до свиданья, я вас не знаю, не помню, вы меня тоже, и все будьте счастливы!
– Сунь Укун! – сдвинув брови, сказала богиня, посмотрев на надувшегося от негодования царя обезьян. – Твоя жена сошла с ума?
У Мован вошёл в Пещеру, скребущую облака, так, как будто выходил всего на минуту. Уверенно сел на мягкий диван, выдохнул и раскрыл ноутбук.
Стражи в масках тут же закрыли собой проход. Серый призрак отделился от стены и поклонился своему владыке.
– Где моя жена? – спросил демон-бык, даже не взглянув в его сторону.
– Я не знаю, господин.
– Ты лжёшь, Лю Гуй. Но, поскольку ты идиот, лгать ты не умеешь.
Конечно, призрак мог попытаться сбежать, исчезнув и прошелестев мимо стражей. Но это вряд ли спасло бы его. И её.
– Я не знаю, – повторил он и сжал синие губы.
От прошлых ожогов осталось лишь одно большое серое пятно на виске. По каким-то своим причинам Лю Гуй надеялся, что У Мован надолго задержится в Индии. И тогда он успеет поквитаться с проклятой обезьяной и желтоволосой женщиной, которая ему служит. Ну или которой служит он. Тут непонятно. А уже потом…
– Я даже не знаю, какую казнь тебе придумать, – бурчал себе под нос демон-бык, беглым взглядом проверяя почту. – Отправить тебя в Диюй? Твоя ничтожная призрачная душа смешается со смрадным ветром, который будет носить её по лабиринту, бить о стены, бросая то в огонь, то в лёд. Ты надолго станешь глазами этого ветра и будешь видеть все муки и ужасы недостойных, обречённых на страдания в бесконечном лабиринте, пока твои незримые глаза не иссохнут и не развеются в прах.
Призрак нервно сглотнул.
– А может быть, мне из милости сжечь твои паршивые кости прямо сейчас, чтобы ты сгорел, как рисовая бумага? – задумчиво продолжил бык. – А уже потом пустить твой пепел по ветру вонючего Диюя? Как думаешь, какой вариант тебе больше по душе?
– Никто не знает, где захоронены мои кости! – тихо откликнулся Лю Гуй, став совсем уж прозрачным от страха.
У Мован устало покосился на него и кивнул стражам. Один из них вынес вперёд внушительных размеров сундук и откинул крышку. Призрак тихо ахнул, как будто прошелестела листва.
– Видишь? Они здесь, все до одной. И даже верёвка, которой удавился этот идиот Лю Ганьсы, призраком которого ты стал. Всё здесь, не сомневайся. Мои рабы не оставили тебе ни единого шанса, ни единой ветки или косточки. А теперь я снова задам свой вопрос: Где? Моя? Жена?
Счастливая от осознания собственной свободы, Яшмовое Личико никого не хотела видеть. Ни богиню, ни любимого мужа, ни великого императора с его проклятым дворцом, пусть он им подавится! И уж тем более не хотела видеть обезьян – что Ханумана, что Сунь Укуна, что всю эту разношёрстную толпу с горы Цветов и Плодов. Пусть никто из них никогда не вернётся, пусть они все сгниют в Индии, в Китае или в заснеженной России вместе со своей белобрысой дурой. Какая кому разница?
Зачем они вообще были здесь нужны? Почему раньше она так много о них думала? О дворце, о наследнике, о власти, об иллюзии успешного брака…
Какое сейчас это имеет значение, если у неё есть прекрасный пушистый хвост, острые зубы, быстрые ноги и цепкие когти? Она может различать самые тихие звуки, видеть в темноте янтарными глазами, чувствовать запахи так далеко, что даже мер таких никем не придумано. Она может родить миленьких рыженьких лисят, научить их охотиться, вырыть нору поуютнее и жить счастливой лисьей жизнью.
Только отца лисят придётся по-быстрому убить, чтобы он не вздумал принести вред её потомству. Перегрызть горло, а потом и вспоить свежей горячей кровью милых деток. Это нормально и естественно, многие так делают. Кстати, очень правильно…
Лисица остановилась и разочарованно помотала головой, потому что вдруг вспомнила, кто она. Царевна Яшмовое Личико, дочь десятитысячелетней царицы лисиц! Получается, от кого бы она ни понесла, её ребёнка всё равно захотят убить слишком многие. Как же быть?
Есть только один вариант: малыш должен родиться от столь могущественного демона, чтобы с рождения умел постоять за себя. Крохотный рыжий комочек, сильный настолько, чтобы править Поднебесной! Ведь только абсолютная власть защитит его и его мать…
А Сунь Укун меж тем привычно распекал Ольгу, сцепив руки за спиной и прохаживаясь из стороны в сторону, как большой начальник или даже профессор в университете. Выглядело это скорее смешно, чем внушительно, но у Великого Мудреца было иное мнение на свой счёт.
– Ты глупа, как росток риса, возомнивший, что может прожить без воды! Неужели ты на самом деле подумала, что я улетел на небеса? Да я бы с радостью сделал это, о неразумная женщина, но ведь мы связаны священными узами брака! Я улетел вон на ту сосну, примостился в колючей кроне, где медитировал для успокоения и заодно чесал свой зад о мягкие молодые иголки!
– Слушай, ну вот я же тебя не обзываю. Разве тебе было бы приятно, начни я оскорблять тебя и называть тупицей при любой возможности?
– Ты моя ученица! – напомнил царь обезьян, наставительно подняв указательный палец вверх. – Любой учитель погонит прочь нерадивого ученика, который не выказывает ему уважения!
– Да, но ты не можешь этого сделать, – ехидно улыбнувшись, фыркнула блондинка. – Потому что мы типа связаны брачными узами и не можем отойти друг от друга!
– Ты меня бесишь, женщина!
– Кто бы говорил?
– Ой, всё!
Они ещё пару минут стояли друг напротив друга, возмущённо сверкая глазами. Но потом Великий Мудрец решил проявить-таки свою великую мудрость и замять конфликт. В последнее время их отношения с начитанной северной женщиной и так были накалены до предела.
– На благосклонность богини нам теперь рассчитывать не приходится благодаря тебе, талантливая, но легкомысленная ученица. – Он отвесил девушке шутливый поклон. – Не то чтобы я раньше надеялся на её расположение, но теперь приходится опасаться, как бы она вновь не нацепила на мою голову свой паршивый обруч! И если она до сих пор этого не сделала, то только потому, что не решила, чью голову окольцевать – мою или твою, Аолия!
– Мою?! А я-то тут при чём?
Они всё быстрее спускались вниз. Царь обезьян уже почти бежал по достаточно крутому склону, так что блондинка едва успевала за ним, её дыхание сбилось, а все ноги были исцарапаны о высокую траву. О кусты с колючками. Ну или что там ещё было, подскажите, кто силён в флоре Древнего Китая…
– Ты схватила за руку недотрогу Гуаньинь!
– Извини! Я же не знала, что нельзя!
Сунь Укун резко остановился. Ольга чуть не перелетела через него, но китаец вовремя развернулся и поймал её за плечо.
– Аолия, ты в Поднебесной! Запомни: не трогай ничего. И тем более никого. А лучше вообще не дыши. Кровь из царапины на твоей ноге уже привлекла к нам несчастье. Не расплавляй воздух своим дыханием, не подсказывай им.
– Кому?
– Тем, кто пришёл за твоей кровью.
– Вот только не надо меня пугать, – поморщилась девушка, безуспешно пытаясь скрыть свой страх. – Тут никого нет. Я слышу лишь, как трещат цикады в траве и шелестит листва.
Вместо ответа царь обезьян со всей силы ударил себя по уху так, что золотой посох вылетел из ушной раковины, как пробка из бутылки шампанского, которую старательно встряхнул пьяный гусар. Китаец в ту же секунду рванул за посохом, ухватился за него, крутанулся вокруг себя, подпрыгнул, пропустил золотой Цзиньгубан сзади под своим коленом, поймал его спереди, подбросил вверх, сам подпрыгнул вверх, а когда посох упал вниз, примерно на четверть длины войдя в землю, Сунь Укун «приземлился» на него, зависнув в воздухе и касаясь блестящего металла лишь кончиками двух пальцев одной ступни.
– Слушай, а ты не хочешь зарабатывать танцами на пилоне? – восхищённо спросила Ольга. – Сейчас это в тренде, а у тебя так круто получается! Да любой ночной клуб такого с руками оторвёт! А может, потом ещё и преподавать будешь. Откроешь свою школу – китайский пол-дэнс или даже пол-спорт. Ну есть же у нас в России всякие школы ирландских танцев, а чем китайский пилон хуже?
– Что такое «пилон», женщина? – неуверенно отозвался Сунь Укун, поглядывая на неё свысока. – Почему ты называешь этим недостойным словом мой посох? Ты оскорбляешь моё благородное оружие!
– Да нет, ты не подумай, никаким стриптизом или эскорт-услугами я тебе не предлагаю заниматься. Ещё чего не хватало! Это же просто танцы. Ну а пилон – это, по сути, шест. Как в стриптизе. Но пол-дэнс не стриптиз! В общем, там немного похоже, но всё-таки есть разница. Как достали эти кузнечики трещать! – Она нахмурилась и зажала одно ухо пальцем.
– Ты слепа, как безглазые демоны, – заметил китаец.
– Какие ещё безглазые демоны?
– Которые бегут сзади прямо к тебе, чтобы разорвать на куски твою плоть и полакомиться твоим живым сердцем и густой кровью.
Ольга обернулась и увидела лёгкое движение в высокой траве. Что-то серое волной неслось навстречу ей.
– Ой! – сказала девушка и обернулась к Укуну. – А что мне делать?
– Взлетать.
– Хи-хи-хи! – нервно хихикнула она, подвывая, и подпрыгнула, пропуская под ногами тощее, жилистое существо, похожее на помесь гигантского муравья и грязной кошки с ободранным хвостом. Оно промчалось под её ногами, но стоило девушке вновь опуститься на землю, как остальные демоны хлынули рекой, карабкаясь по её телу вверх.
– Они хотят перегрызть твою трахею, – услужливо объяснил царь обезьян.
– Помоги!
– Я не могу тебе помочь, женщина! Разве ты не видишь, что я нахожусь в безопасности тут, наверху?
Твёрдый лоб очередного серого демона со звоном ударился о Цзиньгубан, и нечисть отпала в траву. Но Ольга явно не справлялась с такой атакой кучи серых котомуравьёв, стряхивая их с себя руками, прыгая, топая и визжа. Жуткие твари упрямо ползли вверх, так что она чуть не пропустила одного, который подбирался к её шее по спине.
– Укун, помоги мне-э!
– Я не понимаю тебя, Аолия, – рассеянно ответил Великий Мудрец и стал беззаботно насвистывать какую-то мелодию.
– Сунь Укун, Сунь Укун, как же ты хорош!!! – вспомнила его вынужденная жена и осеклась – магия заклинания вроде бы не работала, а без волшебства выдумывать постоянные похвалы этому несносному китайцу было не так-то просто.
– Э-э… что там ещё… – нервно продолжила она, постоянно отвлекаясь на борьбу с серыми кошачьими муравьями. – Великий Мудрец, Равный Небу, прекрасный царь обезьян, чья красота велика… счастье быть твоей ученицей… а женой вообще мечта… клянусь, я убью тебя, если ты не снимешь с меня этих серых уродцев!!! Великолепнейший из учителей!!!
Или хвалебная песнь подействовала, или несносный царь обезьян просто решил сжалиться над девушкой, но в следующую секунду он уже вовсю работал посохом, сшибая с неё демонов. Те, ударяясь о золото Цзиньгубана, просто падали навзничь и уже не поднимались.
Ольга надеялась, что это они замертво, но не факт. Вполне могли притворяться, кто их разберёт. А то, что ей самой пару раз вскользь досталось посохом по спине, разок по почкам, раза три по ногам и бог знает сколько по попе – это уже частности и несущественные мелочи! О которых она припомнит китайцу потом…
– Мы погибнем здесь вместе, как и подобает любящим супругам, – сказал Сунь Укун, отбиваясь от очередной волны серых демонов, которых было слишком много.
– С чего бы!
– С того, что я не собираюсь всё делать за тебя, – обиженно ответил он, посылая ударом посоха, как битой, в далёкий полёт очередную тварь. – Начни уже проявлять свои способности, о убивающая крыс.
– Да нет у меня никаких способностей!
– Значит, я плохой учитель, и моим заслуженным наказанием будет смерть рядом с глупой ученицей.
Он остановился, опустил посох на землю и спокойно встал. Мохнатые демоны тут же подобрались к его ногам и полезли вверх, нацеливаясь на горло.
– Да ты сдурел, что ли! – Ольга поймала очередную серую нечисть за хвост и отбросила подальше в толпу сородичей. Раздался хлопок.
Нападающие замерли на мгновение, а потом дружно развернулись и побежали в центр хлопка, словно входя в одну точку и исчезая в ней. Через несколько минут на поляне было чисто, если не считать полсотни распластавшихся демонов, которые были повержены Цзиньгубаном.
– А что это было? – спросила блондинка, глядя на Сунь Укуна.
– Твоё первое магическое умение.
– Круто, а как оно работает?
Сунь Укун раздражённо закатил глаза…
– Же-э-энщина-а, – протянул он, почти как повидавшая жизнь регистраторша в поликлинике. – Я не могу этого знать! Это ведь ТВОЁ магическое умение. Тебе и надлежит разобраться в нём и усовершенствовать своё тело и дух для лучшего владения этим даром.
Он поплевал на волшебный посох, обтёр его о штаны и не глядя затолкал обратно в ухо, после чего круто развернулся и пошёл вперёд. Уже через минуту его было трудно найти среди деревьев, поэтому Ольга поскорее припустила за ним, боясь потеряться.
– Ну ладно, ладно, – сказала запыхавшаяся блондинка, когда догнала китайца. – Допустим, ок, я поняла, мои волшебные способности – мои проблемы, и тебя они не касаются. Я бы поспорила, но бесполезно, потому что ты Сунь Укун. Это я, как видишь, тоже помню. Но тогда объясни мне, Великий Мудрец, кто это вообще был?
– Где?
– Там. – Она махнула рукой в сторону оставшейся позади поляны.
– А кто там был?
– Укун, не прикидывайся идиотом. – Она выбежала вперёд и перегородила ему путь. – Те демоны – они кто?
– А! Тебе надо научиться яснее выражаться, Аолия. Порой твои слова трудно понять. Но если я ещё пытаюсь разобраться, так как я добр, прекрасен и умудрён опытом управления государством обезьян на горе Цветов и Плодов, то другие, которых ты встретишь здесь, не будут прилагать никаких усилий к пониманию твоих бессвязных речей. Они просто уничтожат тебя, чтобы ты не стрекотала, как…
– Как те демоны! – перебила его начинающая раздражаться девушка. – Кто они?
– Не знаю, – коротко ответил царь обезьян, взял её за плечи, отодвинул в сторону, прислонив к мшистой коре дерева, и пошёл дальше.
– Как это ты не знаешь? – Она отошла от дерева, почувствовав, как намокший от влажного мха стеклярусный топик окончательно прилип к спине. – Ты же типа всё тут знаешь!
Китаец изумлённо всплеснул руками.
– Ой, всё! – сказал он на выдохе и вернулся к ней, помогая выпутаться из внезапно стянувшей её ногу ползучей лианы, одним ловким движением кисти свернув ей стебель. Лиана тихо пискнула и пожухла. – Да будет тебе известно, забывчивая и подозрительная жена, что я просидел в твоей жалкой игрушке многие, многие и многие сотни лет. Я даже сам не знаю, сколько веков прошло с тех пор, как я покинул Поднебесную. Неужели ты, образованная женщина, верящая бредням безумного старика про происхождение видов, настолько невежественна, что не допускаешь мысли о появлении новых демонов за время моего горестного заточения?
– А можно не занудствовать? Не знаешь так не знаешь, какие проблемы? – Ольга примирительно подняла руки вверх.
– Огромные, женщина. Мы заблудились.
– Заблудились? – Она оглянулась по сторонам.
Вон же то дерево, о ствол которого её приложили спиной. Хотя нет, у него не было такого нароста на коре. А, точно, вон оно, левее. Или нет. Под этим колючий куст. Тогда, может быть, вон то? Ольге вдруг стало очень неуютно…
– Но мы же идём с горы, так? Просто идём вниз. Разве можно заблудиться, спускаясь вниз?
– Можно!
– А вот и нельзя. Нам надо продолжать идти вниз.
– Ты знаешь, где низ, склочная жена?!
– Там!
– Или там?
– Но ты шёл туда! – Она указала пальцем на тропинку.
– Нет, я шёл туда! – Сунь Укун ткнул пальцем в совсем другую сторону.
Девушка посмотрела в указанном направлении и честно призналась сама себе, что эта тропинка ничем не отличается от предыдущей.
– Ну так взлети к небу и посмотри сверху, куда нам идти! – предложила она.
Царь обезьян прикрыл глаза, тихо прорычал, едва приоткрыв рот, и только после этого решился объяснить очевидное:
– Я не взлечу, потому что ты – моя жена и мы не можем отдаляться друг от друга больше чем на десять шагов, о непонятливая. А взлететь с тобой я не могу, потому что своим криком ты поставишь на уши всю Поднебесную, и тогда все демоны уж точно пойдут по нашему следу.
– Да не рычи ты… – совершенно не в тему ответила Ольга.
– Я и не рычу.
– А кто тогда рычит?
– Не знаю.
Тигр появился сзади. Неожиданно и как будто из-под земли. Он встал на задние лапы, а правой передней постучал по плечу царя обезьян, предварительно спрятав когти. Сунь Укун медленно обернулся.
– Путники! Добро пожаловать под кроны благословенных лесов Китая! – жизнерадостно объявил полосатый. – Какое несчастье заставляет вас так громко кричать в этом тихом лесу?
– Хушэнь, тигриный бог! Ты напугал царя обезьян так, что, не будь я связан нерушимыми узами, непременно улетел бы за облака и достиг солнца, затмив его своей красотой.
– Великий Мудрец опять вернулся в Поднебесную?! – Глаза тигра округлились, а морда расплылась в улыбке, которая не очень-то вязалась с длинными жёлтыми клыками. – Значит, правду говорят, а я-то и не верил! Ведь сплетни отравляют разум, как яд отравляет воду, но если жизнь дорога путнику, он не будет ни пить из отравленной реки, ни слушать праздных разговоров. Но неужели ты на самом деле сотворил все эти бесчинства? Уж не лишился ли ты рассудка?
– Какие бесчинства, какие сплетни, какие разговоры, мне ничего не ведомо и не известно, ведь я простой и скромный царь обезьян…
– Угу, рассудка он лишился ещё с рождения, когда упал со своего вулкана башкой вниз, прямо обо что-то твёрдое, – пробормотала надувшаяся Ольга, ведь её до сих пор не представили страшному и странному тигру. Который между тем от души расхохотался.
– Так ты действительно женился, Великий Мудрец? И нашёл жену себе под стать, она так же остра на язык. Ведь только жена может посметь говорить такое о муже. Знает, что ты больше жизни любишь её и поэтому не забьёшь палкой до смерти!
– Э-э?! Палкой? – Блондинка неуверенно сделала пару шагов назад.
– Приветствую саму царицу обезьян! – Тигр склонился в поклоне, сложив ладони лодочкой. – Ты прекрасна, как весенний цветок! Так же белокожа и желтоголова, словно волосы твои помазали бледным яичным желтком курицы, которая плохо питалась.
– Всё-таки предпочту расценивать это как комплимент, – подумав пару секунд, сухо процедила Ольга. – Кроме того, я не настоящая царица. Я царица-консорт. И то временно. Но звучит-таки приятно. Всё, что до бледных куриных яиц, было хорошо. Потом – перебор. Иногда лучше жевать, чем говорить. Вам, китайцам, особенно. Очень много суесловия, пустословия и прочей высокопарной болтовни.
Вообще-то она не хамка какая-нибудь, умеет себя вести, родители учили быть вежливой: «привет – пока», «здравствуйте – до свидания», «приятно познакомиться», «рада вас видеть», «прекрасно выглядите» и всё такое. Но, откровенно говоря, она была сильно напугана. Глупо не признаться в этом самой себе, как и оправдывать этим свою грубость.
Да и кто бы её осудил? Ведь перед ней тигр. Тигр! Огромный, на три головы выше Укуна, рыжий и полосатый, с длинным хвостом, желтющими и длиннющими клыками, усами по полметра с каждой стороны от носа. А когти на лапах такие, что, наверное, если он вонзит хотя бы один такой «коготок» ей в грудь, то разом проткнёт сердце и она мгновенно умрёт.
И это совсем не вяжется с его одеждой. Стоп! С чем?! Ольга не поняла, в какой момент тигр вдруг стал одетым. Но теперь на его голове сидела коническая шляпа, подвязанная зелёной лентой, на плечах накинута короткая куртка, расшитая скромным серебряным рисунком, из-под которой почему-то торчала юбка. Или это такой халат? Под курткой не разобрать.
А из-под подола «юбки» выглядывали широкие атласные штаны из красной ткани, почти полностью закрывающие поношенные сандалии. За поясом тигра красовались пять или шесть костяных кинжалов, по форме очень напоминающих его зубы. Прямо вот так, без ножен. Сомнительный выбор, ведь сталь более надёжный материал. Да, честно говоря, какая кому разница? Главное, чтобы он своим странным оружием направо-налево не размахивал.
Тем временем тигр быстренько пересказывал царю обезьян местные сплетни. Вроде как он, Сунь Укун, разрушил какое-то питейное заведение и оторвал хозяину руку. Или всё-таки палец. Но, с другой стороны, та пивнушка стоит на месте, и все руки и пальцы у хозяина тоже целы. Как такое может быть, а?
Потом он, Великий Мудрец, решил устроить революцию, собрав обезьянье войско. Но вдруг оказалось, что обезьяны просто отдыхают на горе Цветов и Плодов и слышать не хотят ни о какой революции. Однако во дворец они всё равно прилетели. Прямо на облаках. И царь обезьян прилетел с ними. И сверг Небесного императора. А сам сел на его трон. Но, если он и сейчас там сидит, тогда что же он делает тут, в этом диком лесу?
Сунь Укун резко толкнул тигра в живот. Полосатый взвыл, вытаращив глаза от удивления, а потом дал сдачи лапой сверху, прямо по темечку. То есть он попытался, но китаец уже оказался сзади и, накрутив на запястье хвост тигра, запрыгнул ему на спину, потянул за тот самый хвост, и грозный хищник с воплем повалился плашмя носом в траву и ветки.
– Вы что творите оба?! – возмутилась Ольга. – Заняться нечем?! Так я вам сейчас кучу дел найду, у меня не заржавеет! Укун, ты знаешь, что твой спарринг-партнёр занесён в Красную книгу?
– В какую книгу меня занесли, мудрейшая? – тут же успокоившись, поинтересовался Хушэнь, для удобства положив голову на огромные лапы. – Кто меня туда занёс? Демоны?! Это магия? Они хотят управлять мной, чтобы сделать из меня безгласного раба?
– Да не-э-эт… – протянула блондинка, проклиная себя за упоминание о Красной книге.
Теперь придётся рассказывать ещё и про охранные статусы, про «Красные списки», бифуркацию, таксоны, закон США об исчезающих видах как альтернатива Красной книги… Всё это долго, непонятно слушателям, а главное, совершенно никому здесь не нужно!
– Ну, в общем, как это было… – Она встала рядом с отряхивающим юбку тигром, и они втроём двинулись по тропинке, на которую указал полосатый хищник. – В тысяча девятьсот сорок восьмом году во Франции появился МСОП[1]…
– Что это за демон? – тут же перебил её тигр. – Великий Мудрец, ты уже встречал его? Ты можешь его убить?
– Да не демон это! – вновь попробовала возразить Ольга.
– А имя вполне себе демоническое, – заметил Укун.
– Откуда он появился? Выполз из вонючей дыры Диюя?!
– Да чтоб вас! Ой, всё!
Самолёт, совершающий рейс из Индии в Китай, трясло. В соседнем ряду истошно кричал ребёнок. Возможно, ему заложило ушки, а может быть, мутило в зоне турбулентности. А может быть, он кричал, просто чтобы кричать, потому что устал, хочет спать, не хочет спать, зовёт маму, проголодался, требует, чтобы его унесли из этого странного места. Мало ли причин у детей для плача?
Чжу Бацзе скривился.
– Уцзин, не кажется ли тебе, что этот человечек кричит, как несчастный демон, которого словно острыми ножами раздирает на части ядовитый ветер Диюя? А ведь такой крошечный комок плоти тебе на один клык!
Ша Уцзин злобно зыркнул в сторону товарища.
– А ещё не кажется ли тебе, что с твоими доходами можно было бы оплатить нам такой дорогой рейс, который эти нищие людишки с детьми просто не смогли бы себе позволить?
– Конечно, я мог бы оплатить такой рейс. СЕБЕ, – с нажимом ответил высокий и худой, как палка, демон. – Но почему я должен думать о твоём комфорте, жирная свинья?
– Ты хам!
– А ты ленивый паразит!
– Я когда-нибудь убью тебя граблями или золотым трезубцем, тощий негодяй, и сам буду смотреть, как ты корчишься в муках в Диюе!
– Если сможешь поднять трезубец своей целлюлитной рукой!
– Да я тебя просто выкину из самолёта!
– А я тебя!
Они оскалили клыки, а потом задумались, встали и организованно пошли к выходу.
– Вы куда? Сядьте на места! Во время турбулентности ходить по салону нельзя! – Миловидная стюардесса бросилась им навстречу.
– А мы уже прилетели. – Чжу Бацзе подмигнул и затормозил, уставившись на её грудь.
– Как прилетели?! Куда?! До посадки ещё полтора часа!
– Великолепная красавица, нам нужно попасть в Древний Китай, а не в современный. Мы не можем больше ждать…
– Отойди, женщина! – Перебив его, высокий демон толкнул стюардессу в бок, и она, с криком перелетев через головы сидящих в креслах пассажиров, ударилась о иллюминатор своим самым мягким местом, смешно задрав ноги.
– Пошли, похабный сладострастец! – скомандовал демон своему толстому спутнику и продолжил путь к выходу.
Он схватился рукой за дверь, но подбежавший стюард – молодой индус с разноцветными глазами, красной точкой на лбу и выдающимся кадыком – схватил его за плечо:
– Открывать двери категорически запрещено! Несанкционированное открытие дверей грозит уголовным преследованием! О вас уже сообщили в аэропорт, и после посадки полиция…
Ша Уцзин утробно зарычал, схватил парня за горло и оторвал ему голову под протестующий хруст шейных позвонков. Из обезглавленной шеи хлынул фонтан крови, заливая потолок и стены. В салоне раздались крики и визг. Кто-то упал в обморок.
– Ты не контролируешь свою злобу, Уцзин, – сказал Чжу Бацзе, вжавшийся в стену, чтобы на него не попали брызги крови. – Ведь ты убиваешь даже не ради пропитания! Что тебе сделал этот юный дурак? Чем он виноват? Тем, что выполнял свою работу, за которую ему мало платят? Что сказал бы монах Сюаньцзан? Как далеко ты откатился назад на своём пути к просветлению? Только подумай: а если у этого мальчика осталась одинокая мать? Тогда тебе придётся найти её и заботиться о старухе всю жизнь. Ну или убить её. Тогда эта цепь убийств станет цепью на твоей ноге, которая утянет тебя в Диюй, попомни мои слова!
– Зануда…
Демон поднял откатившуюся голову индуса, поймал падающее тело и кое-как пришлёпнул голову на место. Парень растерянно заморгал, хватая ртом воздух. Ша Уцзин поправил голову на шее, чтобы сидела поровнее.
– Иди на своё место, сядь и молись своим богам, – сказал он.
Стюард послушно развернулся и отправился в салон.
Одним движением руки высокий демон вырвал дверь, бросил её на пол и вышел из самолёта. Волна разреженного воздуха ворвалась внутрь, поднимая конкретную панику среди и без того испуганных пассажиров.
– Ох, – заворчал Чжу Бацзе и, кряхтя, поднял покорёженную дверь из лужи крови. – Демон, стихия, мощь… А на самом деле – невоспитанное хамло. Денег за столько лет скопил, а воспитания нет, как и не было раньше. Чему его только учили в родительском доме? – Он покачал головой, вышел в воздух и аккуратно приладил дверь на место. – Погнулась, конечно, – сквозь свист ветра сам себе проорал он. – Но лучше уж с такой дверью, чем совсем без двери. Может быть, они не так быстро умрут. Или умрут, но не все…
Тучный китаец опустил голову, сощурился, пытаясь разглядеть падающего брата через облака, и прокричал:
– Ты маньяк, Ша Уцзин! С такими манерами у тебя никогда не будет личной жизни!
Затем он вытянул руки над головой и стремительно полетел вниз. Его брат был уже на пару километров ближе к земле. Значит, надо догонять.
Страж небесных врат стоял у входа во дворец. Хотя дворцом это уже было назвать сложно. Теперь обитель императора скорее напоминала хлев. Постоянный гвалт, хохот хохотунов и рёв ревунов, громкие звуки отрыжки и ещё чего похуже. Полоумная обезьяна сидит на троне и вообще не представляет, для чего это и почему. Высоко в небе от перистого следа пролетающего самолёта отделились два крохотных уголька и упали куда-то на западе.
– Такая великая миссия. – Богиня появилась неслышно.
Она была прекрасна и холодна, как всегда. Страж даже не обернулся. Когда-то он с трудом справлялся с собой, сходя с ума от красавицы, но те времена давно в прошлом. А теперь, когда сам император убирает навоз, а во дворце правят дикие звери, вообще ничто другое не может завладеть его вниманием.
– Я не понимаю, зачем это нужно, – почти шёпотом сказал он.
– Это никому не нужно.
– Но император говорит, что…
– Император зачарован. – Гуаньинь резко шагнула вперёд, оказавшись рядом с ним.
– Зачарован?! – переспросил страж, потому что такая простая мысль до сих пор не пришла ему в голову.
– Разве ты не видишь?
– Теперь вижу, – сурово сдвинув брови, кивнул он. – Но кто мог зачаровать императора? Неужели это под силу царю обезьян?
Богиня легко оттолкнулась ступнёй от мраморного пола и повисла в воздухе. Её атласные одежды и умасленные волосы развевались на ветру.
– Конечно, нет, страж. Этого сделать не может никто, кроме самого императора. Или…
– Или?.. – с ужасом спросил страж Ли.
– Или Золотого Будды…
В воздухе повисло напряжённое молчание. Если Золотой Будда проклял Нефритового императора, то вся Поднебесная повергнется в пыль. С тридцать шестого неба слетят все бессмертные, звёздами высыпаясь на землю. Пожары от их падения сожгут рисовые поля, леса, высушат реки. Люди станут дикими, превратившись в зверей, подобных обезьянам, которые сейчас творят бесчинства за золотыми дверями…
– Нужен тот, кто осмелится пойти к Будде и убедить его снять чары безумия с великого Юй-ди и со всего Китая, – сказала Гуаньинь. – Кто бы это мог быть?
– Сунь Укун, – опустив голову, догадался страж небесных врат.
Богиня улыбнулась. Он не смотрел на неё, но почувствовал её улыбку.
– Настоящий Сунь Укун.
– А если всё-таки Будда ни при чём и такой путь избрал для себя и для всей Поднебесной сам император? – вслух размышлял бессмертный страж.
– Тогда даже царь обезьян не сможет ничего сделать.
Страж кивнул.
– Решение, которое принял император, может изменить только сам император.
Прекрасный царь обезьян скрипел зубами. Верхние клыки уже натёрли нижнюю губу, и она кровила. И если бы сам он не был демоном, то на металлический запах его крови тут же слетелись бы твари посильнее тех слепых котят, которых привлекла беловолосая женщина.
– Она идеальна! – распинался могучий тигр. – Красива лицом, по крайней мере, не дурнее других. Плоска грудью так, словно её перетягивали бинтами, и крута бёдрами. Жаль, лотосовой ножки у неё уже никогда не будет, придётся тебе жить с женщиной с большой стопой. Но зато она быстро ходит и даже может бегать! С твоими привычками и твоим характером, Великий Мудрец, это драгоценные умения! А главное, она так прекрасно закатывает тебе сацзяо! Кричит, словно её режут, грязно ругается, топает своими большими ступнями, как утка ластами, надувает щёки и краснеет!
– Чего я закатываю? – Напряжённая Ольга, отходившая в кустики «поесть ягод», показалась на тропинке.
– Сацзяо, госпожа Сунь.
– Я не Сунь!
– Но фамилия твоего мужа – Сунь. Значит, и ты Сунь, великолепная, – искренне удивился Хушэнь.
– Я вам не Сунь!!!
– О-о, Великий Мудрец, посмотри, какое прекрасное сацзяо!
Тигр заулыбался и даже сложил руки на груди от умиления, прямо как какая-нибудь русская бабушка в деревне под Костромой. Ольга топнула ногой и упёрла руки в бока.
А потом Сунь Укуну с некоторой долей раздражения пришлось объяснять своей вынужденной жене, что «сацзяо» – это публичная истерика, устраиваемая женщиной в присутствии как можно большего количества случайных свидетелей. Но лучше б он молчал…
– В смысле?.. – подчёркнуто медленно уточнила блондинка. – Этот драный кот назвал меня истеричкой?
– О-о-о… – Тигр пустил слезу умиления. – Я назвал тебя настоящей женщиной, прекрасная Аолия! Ведь что нужно делать женщине? – Он приподнял для неё низко висящую ветку и шагнул вперёд, увлечённо размахивая хвостом. – Быть капризным ребёнком для своего мужа и господина! Истериками добиваться внимания и заботы супруга. Громко кричать и плакать на рынке или в ювелирной лавке, требуя у жадного мужа купить какую-нибудь вещь. А с Великим Мудрецом это придётся делать чаще, ведь он совсем не умеет зарабатывать деньги!
– Я никогда не закатываю никакие истерики, – решила блондинка.
– Но как? Ведь сацзяо – сама суть женского естества, как суть горы – камни, суть моря – вода, а суть риса – слёзы возделывающих его женщин. Если ты не будешь исполнять сацзяо, твой муж, чего доброго, решит, что ты не женственна…
– Вот и отлично! – скорее себе, чем тигру, ответила девушка, обходя кочку на тропинке. – Я не женственна и ничего не буду исполнять! И вообще, мне нужна зарядка для телефона. И вайфай. Вот у Ракшасы были зарядки, от съеденных туристов оставались. На самом дальнем пеньке под сучком розетка вмонтирована была. И Интернет тоже был. Только как он электричество в лес провёл, непонятно? Может быть, не съел какого-то электрика, а он ему за это…
– Ракшаса? – Полосатый хищник резко остановился и как-то очень нехорошо сверкнул глазами. – Чёрный лысый великан в Бхарате?
– Ну да, мы с ним друзья, он образованный, знает биологию, учился в Москве и…
– Он мой вр-р-раг!!! – рыкнул тигриный бог.
Сунь Укун напрягся и на всякий случай закрыл блондинку своей узкой спиной.
– Враг? – спросил он у оскалившего клыки тигра. – Что же он сделал, раз навлёк на себя такую беду? Быть твоим врагом – подобно проклятию богов, могучий Хушэнь.
– Он убил моего пр-раотца!!! Поймал его и пор-р-рвал пополам, так что его плоть р-р-разлеталась в р-разные стор-роны, и сожр-рал его гор-р-рячее хр-рабр-рое сер-рдце, и умылся его кр-ровью, и намотал его кишки-и прямо на свой…
– Э-э… А откуда ты знаешь, что это был именно он? – торопливо вмешалась Ольга. – Может, это был какой-то его родственник?
– Не важно! Р-раз кто-то из его поганого р-р-рода убил моего пр-раотца, значит, он мой кр-ровный вр-р-раг!!!
– Не рычи так, тигриный бог, все и без того знают, насколько ты грозен, – примиряюще поднял руки царь обезьян. – Посмотри: от твоего рыка три птицы упали замертво и заяц остолбенел, стоит словно неживой.
Блондинка посмотрела в указанном направлении и действительно разглядела вдали зайца, который замер, как столбик. Даже уши не трясутся. Она готова была поспорить, что ушастый не моргает. Но идти проверять вряд ли стоило…
– Лучше скажи нам, грозный, но справедливый Хушэнь, насколько «пра» был твой праотец, которого настигла такая жестокая и безвременная смерть?
– Прапрапрапрапрапра… – на мгновение задумавшись, по пальцам посчитал тигр.
Уловка сработала: математическая задачка, хоть и такая простейшая, отвлекла его от мыслей о кровной мести, и он начал понемногу успокаиваться.
– Тогда это точно не тот ракшаса, с которым мы дружим! – облегчённо выдохнув, обрадовалась Ольга.
– Мы?! Говори за себя, женщина, – строго осадил её Сунь Укун. – Я не друг этому демону, у которого даже кожа черна, как беззвёздная ночь. Как же тогда черны его помыслы?! – Он обернулся к тигру и широко улыбнулся. – Хи-хи-хи, а ты молодец, тигриный бог. Успокоился, взял себя в руки. Пена с клыков уже не капает, и когти втянулись. Лишь такой высокий ум, как твой, может столь хорошо владеть собой. Великое умение, Хушэнь, так что я даже задумываюсь: а не уступить ли тебе звание Великого Мудреца?
– Я должен убить твою жену, царь обезьян, – заявил тигр. – Ведь она – друг моего врага, а друг моего врага – мой вр-р-раг!
– Похоже, со званием Великого Мудреца я сильно поторопился… – пробормотал китаец. – Зачем же убивать невинную женщину?
Ольга в панике вцепилась сзади в его рубашку. Разве смогут они убежать от тигра? Ну, китаец-то, возможно, и удерёт, но она… Бег никогда не был её сильной стороной, так что вряд ли стоило рассчитывать на счастливый исход.
– Она ответит за преступления своего друга-ракшасы!
– Но ведь она не могла знать, что его праотец убил твоего праотца, – тоже не уступал Великий Мудрец. – Если бы она только знала, то разве стала бы она называть другом такого недостойного демона?!
Тем временем Ольга подняла с земли шишку и кинула в лицо тигру, попав в нос.
– У-ур-р!!! – взвыл тигриный бог, закрывая чувствительный нос обеими лапами.
– Ты что сделала, неразумная женщина?! – задал вполне разумный вопрос Сунь Укун.
– А чего он? Он, значит, хочет меня убить ни за что, а я что? Я должна защищаться!
– Сосновой шишкой?!
– Да мне пофиг чем. Считайте, что у меня опять сацзяо, – заявила девушка и, подобрав вторую шишку, с размаху запустила её в начавшего звереть тигриного бога.
Царь обезьян схватился за голову и уже готовился прятаться, подпрыгнув на ближайшую ветку. В принципе, тигры прекрасно лазают по деревьям, но зачем Хушэню лезть по шершавому стволу за Великим Мудрецом, если тут, внизу, неразумная женщина с белой кожей и нежным мясом?
Но не успел он присесть для прыжка, как шишка, вылетевшая из рук нервной блондинки, начала стремительно увеличиваться, так что тигру в голову прилетел предмет, сравнимый по размерам с троном самого Нефритового императора.
Хушэнь принял тяжёлый удар в лоб, с придушенным писком отлетел на несколько метров, ударившись головой о тонкий ствол сосны и повалившись в траву со смешно растопыренными лапами пузом вверх. Через несколько секунд тело поверженного тигра густо засыпало сосновыми иголками, так что только когти, выпущенные из лап, сверкали на солнце, длинные и изогнутые, словно кинжалы.
– Я убила его? – спросила Ольга.
Сунь Укун состроил саркастическую гримасу, скривив губы и закатив глаза.
– Ты слушаешь, но не слышишь, легкомысленная Аолия. Ведь я говорил тебе, что Хушэнь – тигриный бог. А кто ты? Кем возомнила ты себя, северная женщина, если считаешь, что способна убить бога? Даже мне это не под силу. Почти. Наверное. – Он на мгновение задумался. – Если честно, я не пробовал.
Ольга хотела огрызнуться. Потом обидеться. Оправдаться, что просто спросила. Смертельно оскорбиться и уйти умирать в лесную чащу. Провозгласить себя новым героем Китая, требуя славы и почестей. Наконец, просто заплакать и топнуть ножкой. В конце концов, она же женщина. Почему бы и не исполнить это их сацзяо, если ей можно?
– Мяу? – робко раздалось из-под сосновых колючек.
– Тигриный бог пришёл в себя, – прошептал царь обезьян. – Молись, Аолия, если знаешь какую-нибудь молитву. Потому что если не знаешь, у тебя больше не будет возможности выучить её спасительные слова.
– Мяу? – уже немного громче повторил тигр, разгрёб колючки лапой и уставился в образовавшуюся дырку янтарным глазом.
– Вылезай, тигриный бог, тебя тут никто не обидит, – сказал Сунь Укун.
Тигр подумал и высунул из иголок голову уже целиком. Потом огляделся вокруг и тихо спросил:
– Что это было, Великий Мудрец?
– Я же предупреждал тебя, Хушэнь, что эта женщина – моя ученица, – с упрёком в голосе ответил китаец. – Или не предупреждал? – Он неуверенно обернулся к Ольге. – Ну, может, и не предупредил. Забыл.
– Ученица царя обезьян?! – Тигр тут же выпрыгнул из колючек и отскочил назад на всякий случай.
– Ну да. Что такого-то? – покраснела девушка. – Да он меня ничему и не учит!
– Учу!
– Не учишь!
– Как же ты мог, царь обезьян? Разве подобает мастеру жениться на своей ученице? Что бы сказал почтенный Сюйпути, если бы услышал о таком позоре? – Тигр покачал головой и недовольно фыркнул в усы. – Даже лысый монах и тот отходил бы тебя стеблем лотоса вдоль хребта и был бы прав!
– Я должен оправдываться перед тобой, тигриный бог? – приподняв бровь, спросил китаец.
– Не-э-эт, – быстро замахал передними лапами Хушэнь. – Живи своей извращённой жизнью на здоровье, меня это не касается!
– Ну вот и прикуси усы.
– Вы подеритесь ещё, горячие финские парни, – пробурчала Ольга.
Спорщики задумчиво посмотрели на неё, дружно улыбнулись и действительно кинулись драться.
– Э-э-э! Это не было призывом к действию! – попыталась остановить драку девушка. – Это такой сарказм! Не надо-о…
Тигр и царь обезьян счастливо катались по траве в партерной схватке. Плевались, прыгали, бегали, пыхтели, щипались, пинались и кусались. Хушэнь грозно рычал. Сунь Укун громко ревел и хихикал. По очереди они били друг друга об особо крупные стволы деревьев, окунали носом в густые кусты, оскорбляли друг друга, родителей, весь род противника.
Вернее, в последнем упражнялся исключительно Великий Мудрец, ведь у него не было родителей, так что его род нельзя было оскорбить. Зато можно было грязно обругать его народ, чем тигр успешно и занимался. Но и у полосатого бога были свои подданные – могучие, великие и грозные тигры. Или же ленивые кошачьи увальни, как выразился Укун.
Ольга подождала, наверное, минут десять. Трижды открывала рот, чтобы что-то сказать, но тут же захлопывала его обратно, краснея от цветистых ругательств с обеих сторон. А потом махнула на всё рукой, повернула влево и пошла по узкой тропинке, которая предположительно должна была наконец привести её вниз, к склону этой бесконечной древней горы.
Но не успела девушка пройти и десяти шагов, как из раскидистого куста орешника на неё выскочила собака. Или волк. Или гиена. Или ещё кто-то из семейства собачьих. «Хотя гиены – из кошачьих», – мысленно поправила она саму себя.
Но жуткое существо всё равно как-то очень по-гиеньи засмеялось, оскалив пасть, полную острых зубов, а потом сказало:
– Ты пойдёшь со мной!
Ольга задумчиво присмотрелась. Горбатая спина, растопыренные пальцы на всех четырёх лапах, шерсть с проплешинами, а опущенный хвост загибается кольцом вниз, под брюхо.
– Будем считать тебя собакой.
Страшная тварь булькающе зарычала, пуская слюну.
– Э-э… вроде без пены… надеюсь, не бешеная… – растерянно пробормотала Ольга, осторожно отступая на шаг. Вообще-то она любила собак.
Но в последнее время благодаря стараниям зоозащитников и абсолютно непродуманным городским законам их столько развелось на улицах, что иногда страшно выходить из дома. Они бросаются на людей, кусают детей, уничтожают уличных кошек, разоряют мусорные баки, разбрасывая содержимое, бесконтрольно размножаются и уже даже не боятся нападать на больших и сильных мужчин. Но это в ряде городов России.
Интересно, как обстоят дела с бродячими собаками в Китае? Эта вот явно больна и агрессивно настроена к людям. К тому же разговаривает. Впрочем, как и тигр. И обезьяна, то есть Укун. «О, точно», – подумала она и осторожно, стараясь не кричать очень уж громко, чтобы не спровоцировать животное, позвала:
– Укун!
Но царю обезьян явно было не до неё. Наверное, он всё так же весело катался по траве со своим другом, тигриным богом.
– Ты пойдёшь со мной, – повторила собака, брызгая слюной. – Я приведу тебя к моему господину, пусть он делает с тобой, что пожелает.
– Укун… – снова позвала на помощь блондинка и опять с нулевым результатом. – Собачка, хорошая, а кто твой господин? И что он хочет со мной сделать?
Тяньгоу на мгновение задумалась. Она постаралась придать себе максимально жуткий вид: сутулая спина, гнилые зубы, проплешины на шерсти и всё такое, но вроде девушка её испугалась. Что хочет с ней сделать её господин? Ну, тут долго гадать не приходится…
Зная привычки У Мована, она могла предположить лишь один вариант того, что он хотел бы сделать с хорошенькой экзотической девушкой – белокожей, блондинкой, да ещё и образованной, плюс находящейся в подчинении у его врага, паршивой обезьяны! Нет, потом он, разумеется, её убьёт, но сначала…
Она бросилась на блондинку, чтобы укусить, и прямо в этот момент что-то тяжёлое свалилось с неба, придавив собаку к земле и, кажется, повредив ей позвоночник.
– Ой, здрасте, – сказала отскочившая в сторону девушка и даже неуверенно улыбнулась, хотя губы и дрожали от страха.
Собака неестественно выгнула шею, чтобы посмотреть, что или кто лежит на ней мешком, но, прежде чем увидела придавившее её нечто, услышала кряхтенье и хрюканье.
– Свинья-а… – на последнем издыхании прошептала она и обмякла. Длиннющий красный язык вывалился набок.
– Вы не ушиблись? Тогда встаньте, пожалуйста, – вежливо попросила ученица Сунь Укуна. – А то вы тут собачку придавили.
– Эту тварь надо бы давить, пока она не испустит свой смрадный дух, – грозно заявил Чжу Бацзе. – Жаль, что я сильно похудел и одного моего веса не хватит для этой высокой цели. Садись-ка впереди меня, Аолия, да поплотнее прижмись ко мне, чтобы я ощущал тепло твоего тела, запах твоей кожи, а ты почувствовала бы…
– Извращенец! – взвизгнула Ольга. – Я всё Укуну расскажу! Встань с собачки!
– Я не могу, – облизывая губы, сказал демон. – Мои артритные колени так болят! Помоги же мне подняться, красивая женщина, вложи в мою ладонь свою тонкую руку!
– Ага! Разбежалась! Лучше я тебя пну!
Она занесла ногу для классического футбольного удара, нацелившись на толстое бедро демона. Брат Бацзе угрожающе хрюкнул, внезапно у него отрасли кривые клыки, а вокруг пятачка вылезла темная шерсть.
– Ладно, ладно, – объявила девушка, закатывая глаза.
Рядом с ней плавно опустился в траву высокий синекожий демон. Он огляделся по сторонам, задрал подбородок, внимательно посмотрел в небо и, резко выбросив руку вверх, поймал птичку, тут же запихивая возмущённо чирикающую добычу в свой зубастый рот. Ольга поморщилась, её взгляд был полон омерзения, но демона это не смутило. Он тщательно, с хрустом прожевал добычу, вытащил изо рта два особенно длинных пера и отбросил их в траву.
– Не думал, что ты так одичаешь за несколько минут полёта. Натуральный кабан, – обратился он к толстому брату, который так и продолжал сидеть верхом на странной собаке.
– Ты будешь говорить мне про мою дикость? – привычно огрызнулся Чжу Бацзе. – Ты только что сожрал живое, трепыхающееся существо. Маньяк и психопат.
Между тем внешность его принимала привычный вид, страшные кабаньи клыки втянулись обратно в череп, словно их и не было, а отросшая на лице шерсть бурыми иголками опала в траву.
– Где Сунь Укун? – спросил у толстяка Ша Уцзин.
– Откуда мне знать? Разве я сторож брату моему? Спроси у его жены!
– Ты свалился сюда, словно бесформенный мешок с тухлой свининой, раньше меня и до сих пор ещё не спросил у этой женщины, где Укун? – возмутился долговязый китаец. – Вместо этого ты цитируешь тут иудейские религиозные тексты?
– Евреи – мудрый народ!
– Евреи не едят свинину! Поэтому ты читаешь их книжки, да, свинья? Сам-то ты своих сородичей жрёшь не глядя!
– А кого пожираешь ты?!
Демоны перешли на крик.
– Ой, всё! – вмешалась блондинка. – Неужели вы не можете не цапаться хоть несколько минут? Надоели! Там ваш Укун! Развлекается с тигриным богом!
– Прекрасный Сунь Укун уже не «там», а тут, – сказал царь обезьян, выходя из-за дерева. За его спиной стоял запыхавшийся и счастливый тигр. – Вы кричите на весь лес. Лес не любит шума, так же как горная река не знает тишины!
– Философ пришёл! – огрызнулся Ша Уцзин, поковырял в зубах и сплюнул ещё два птичьих пёрышка.
– Лучше быть философом, чем маньяком, – вступился Чжу Бацзе.
– Все философы – словоблуды! Вы и правда братья. Ты – блудливый хряк, он словоблудная обезьяна!
– А он не оборзел? – тихо спросила у Укуна блондинка.
– В край, – подтвердил Великий Мудрец.
Но Ша Уцзина мало волновала их критика. Он уже сидел под дальним кустом и с аппетитом доедал зайца, который имел несчастье показаться ему на глаза.
– Нет, я, конечно, всё понимаю, – удивилась Ольга. – У каждого вида своё видовое питание, но, может быть, вам стоило зайку хоть на костре обжарить? Ну или как минимум не есть вместе с мехом…
Высокий демон, сидя на корточках, улыбнулся ей кровавым ртом и продолжил стучать окровавленным черепом покойного зайца о пенёк.
– Что он делает? – спросила девушка.
– Пытается расколоть череп, чтобы извлечь свежий, вкусный, жирный и сочный мозг, ещё тёплый! – охотно пояснил Чжу Бацзе. – Не желаешь ли быть следующим его деликатесом, женщина?
Оскалившийся царь обезьян напомнил, что его жену и ученицу нельзя убивать. Тигр в подтверждение грустно покивал. Ша Уцзин скептически хмыкнул. Только потом как-то к слову вспомнили и о собаке.
– Брат Бацзе, слезь-ка с этой блоховозки, – небрежно потребовал Сунь Укун. – У меня счёты с Мованом, а не с его домашними зверушками.
– «Бло-хо-во-оз-ки-и»… – передразнила его Ольга. – Понабрался хамства в автобусах…
Дипломатичный Чжу Бацзе наконец-то с кряхтеньем и пыхтением поднялся на ноги и вопросительно вскинул брови:
– Хушэнь, тигриный бог! Ты пойдёшь с нами?
– А почему бы и нет, демон-свинья? – отозвался тигр. – Мне нечего делать, мне скучно, мне хочется поискать приключений и выгулять свою царственную шкуру. Но куда же мы пойдём?
Мнения разделились. Толстый и худой демоны предложили спуститься в ближайшую деревню, чтобы: 1) предаться разврату с юными девственницами (и даже девственниками, Чжу Бацзе вовсе не ханжа и принимает любые сексуальные предпочтения); 2) затем убить их и съесть.
Сунь Укун же был намерен срочно освободить свой народ и прогнать самозванца, присвоившего его имя и титул. А Ольга так же срочно требовала развод и девичью фамилию. Ну а заодно экскурсию по дворцу Нефритового императора, раз уж всё так сложилось…
После короткой перепалки Чжу Бацзе и Ша Уцзин решили, что предаться разврату и чревоугодию можно и во дворце, ведь там полно людей, которые готовят еду бессмертным, моют их ночные горшки и обстирывают их с ног до головы. К тому же, может, удастся подсмотреть за мечтой всей Поднебесной – прекрасной Гуаньинь, когда она принимает ванну…
– Гуаньинь моя тр-р-ридцатиюр-р-родная сестр-р-ра… – угрожающе рыча, напомнил тигр, и демоны, резко поумнев, клятвенно пообещали ограничиться смертным населением тридцать шестого неба.
Конечно, такое дальнее родство смехотворно, но традиции есть традиции. Никто в Поднебесной не оставит в беде своего родственника. Тем более женщину, которую положено опекать, как дитя. Тем более если эта женщина – сама бодхисатва Гуаньинь! Любой мужчина положит своё сердце к её ногам, сложит голову в её честь и будет счастлив…
– Кроме меня, – заявил Великий Мудрец. – Я ещё не лишился разума. Она заковала мою голову в золотой обруч, чтобы управлять мной и понукать меня, как презренного осла! И теперь уже я хочу сделать с ней то же самое! И ничего другого!
– Да уже больше тысячи лет прошло, зануда немытый! – огрызнулся Ша Уцзин. – Давно пора забыть про тот обруч, как родитель забывает обиды на детей, а хороший сын помнит и благодарит отца за поучение палками.
– Эта «палка» била не по твоей спине, глупая дыня!
Демон тут же вскочил и гневно замахал руками:
– Молчи, черепашье яйцо!
– Я не черепашье яйцо! – Глаза царя обезьян загорелись красным огнём, а шерсть встала дыбом. – Я рождён на вулкане из небесного камня!
– Вот поэтому ты и черепашье яйцо! Выродок! Может, ты ещё и зелёную шляпу носишь, а?!
– Да что происходит?.. – вмешалась Ольга.
Толстый китаец открыл рот, потом подумал, махнул рукой, взял валявшуюся на земле собаку за хвост, перекинул через плечо и пошёл вслед за продолжающими непонятно и грязно ругаться Ша Уцзином и царём обезьян.
– Всё просто, великолепная госпожа Сунь, – решил ввести её в курс дела тигр. – Называя твоего мужа «черепашьим яйцом», Ша Уцзин намекает на то, что отец его неизвестен, он незаконнорожденный, непонятно от кого и откуда появившийся, а это так обидно-о…
– Вообще-то есть версия, что его из «небесного камня» высидела сама Гуаньинь. А может, даже Будда.
Хушэнь удивлённо округлил жёлтые глаза и задумчиво помурчал.
– Точного ответа на этот вопрос, наверное, не узнает никто из смертных и никто из бессмертных. Ведь Сунь Укун сам разрушил небесную астролябию судьбы, которая могла бы протянуть нить между прошедшим и наступившим, точно тонкий канатный мостик, по которому…
– Поняла, поняла, – оборвала его блондинка. – А что там про шляпу было? Это типа тоже оскорбительно? Что оскорбительного в зелёной шляпе?
– О-о-о, это ещё более обидно-о… – повёл усами тигр. – Ведь говоря, что мужчина носит зелёную шляпу, ему намекают, что жена ему изменяет…
– Что-о-о?! – Ольга в считаные секунды побагровела от злости. – Он что, назвал меня шлюшкой?! Да я урою это хамло долговязое!
– О-о-о! Ты вновь исполняешь прекрасное сацзяо, госпожа Сунь!
Девушка страдальчески прикрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула носом. Потому что ничего она не исполняет. И никакая она не госпожа Сунь. Но разве это кого-нибудь волнует?
Укун и Ша Уцзин продолжали переругиваться, но уже как-то вяло. В их бессмысленный диалог вмешался Чжу Бацзе, пытаясь то ли примирить «братьев», то ли пристыдить их. Полосатый любитель женских сацзяо шёл рядом с блондинкой, молча щурясь на солнышке.
– А долго нам вообще идти до этого дворца? Я уже устала.
– Очень долго, великолепная госпожа Сунь, – покивал тигриный бог. – Много дней, много ночей, нелёгок путь к тридцать шестому небу!
– Ну, я тогда не пойду, – вдруг закапризничала Ольга. – Я устала, плевать на всё, идите без меня, а я сяду тут и умру одна! Можете даже назвать это сацзяо, мне без разницы.
Она уселась на ствол поваленного дерева и демонстративно отвернулась.
– Но я же могу доставить вас во дворец императора на своей могучей спине! – вдруг решил тигр.
Ольга скептически посмотрела на него.
– Ты, конечно, крупный тигр, но один человек и три демона, один из которых с ожирением, на тебе явно не поместятся.
Хушэнь добродушно посмеялся и мгновенно вырос, увеличившись втрое. Его одежда упала на землю. Он связал из халата узелок, сложил в него остальные вещи и вручил блондинке. Обалдевшая девушка молча приняла ношу.
– Хватит ругаться, почтенные демоны! – громко прорычал гигантский зверь. Троица остановилась. – Залезайте ко мне на спину, и я домчу вас до Нефритового дворца раньше, чем сядет солнце!
А на другом конце леса события развивались ещё более трагично.
– Раньше, чем сядет солнце, я вырву твой похабный хвост и засуну его тебе в пасть, неверная жена! – говорил демон-бык, таща лисицу за левую заднюю лапу.
– Я верна тебе, муж мой! – выла она.
– Ты верна?! Что известно тебе о верности, ничтожная?!
У Мован вошёл в Пещеру, скребущую облака, и, брезгливо поморщившись, швырнул миниатюрную лисицу перед собой. Извиваясь, она откатилась к стене и уже там приняла человеческий облик.
– Ты голая, словно блудливая шавка!
– Конечно, муж мой, ты ведь лучше меня знаешь о повадках блудливых шавок… – прохрипела царевна, прикрывая наготу длинными волосами. Призрак, стоящий у стены, заалел, светясь, как лепесток костра. – Прогони его отсюда! Я не хочу, чтобы он видел меня обнажённой!
– Я тоже не хочу видеть тебя обнажённой! – заявил Мован, но тем не менее небрежно кивнул, приказывая призраку уйти.
Лю Гуй помедлил, бросая последний похотливый взгляд на скорчившуюся у стены красавицу. Демон-бык медленно выпустил из носа облачко чёрного пара. Его рога почернели, покраснев на самых кончиках, словно тлеющие угли.
– Ты хочешь, чтобы я подпалил твои вонючие кости, болван?! – рявкнул он, и призрак красной молнией метнулся из пещеры.
Царевна Яшмовое Личико поднялась на ноги, осмотрела ободранные до крови колени и локти, а потом улыбнулась.
– Гохомаосан, муж мой, наконец-то мы одни…
Огромный тигр мчался по небу, разгоняя облака и пытаясь на ходу поймать передними лапами косо падающие солнечные лучи. Потом он резко опускался на рисовые поля и бежал прямо по посевам, а когда разгневанные крестьяне начинали размахивать мотыгами и кричать особенно громко, вновь поднимался вверх, чтобы побегать уже по вершинам деревьев, щекоча себе пятки. Сунь Укун, сидящий впереди всех, счастливо хихикал, иногда подпрыгивая и переворачиваясь прямо в воздухе. Ша Уцзин цыкал и недовольно ворчал, пощёлкивая зубами. Ольга же сидела, уютно обнимаемая толстым демоном, и жаловалась ему на жизнь:
– Ну и вот. Что он прицепился к этому чаю, я так и не поняла. Допустим, действительно назвали в его честь чай, ну и что с того?! Разорил меня и даже не извинился, заметь! Вот почему я обязана его выходки оплачивать? Он косячит – я плачу? Так, что ли! Откуда у меня деньги на все его капризы? Сам-то он ни копейки не заработал ещё!
– Разве Укун не рассказал тебе, женщина, почему этот редкий чай назвали его именем?
Ольга отрицательно помотала головой, и Чжу Бацзе аж прихрюкнул от удовольствия, предвкушая возможность посплетничать.
– Открой же свой слух, желтоволосая женщина с кожей белой, словно фарфор в нужнике дворца самого Нефритового…
– Короче… – перебила его блондинка.
– …Дело было так, – продолжил демон-свинья. – Однажды, придя в одно горное селение, царь обезьян узнал, что у него умер сын.
– У него есть сын?! В смысле был сын? – напряглась девушка.
– Не перебивай же меня, нетерпеливая женщина, если хочешь узнать историю, а не сочинить её заново, – проворчал Чжу Бацзе. – Расстроенный таким печальным известием, Великий Мудрец лёг там же, где стоял, и в одночасье умер от горя.
– Ага, это типа как Атос в «Десять лет спустя», – покивала Ольга. – Но… в смысле умер? Он же живой!
На лету тигр клацнул огромными клыками, поймав неудачно встретившуюся в небе утку, и сразу же проглотил её, «порадовав» пассажиров громкой отрыжкой. Девушка поморщилась.
– Ну фу же! Неужели нельзя следить за собой?
– Отрыжка после вкусного обеда – похвала для повара! – наставительно сообщил Чжу Бацзе. – Поскольку птица – дитя природы, то своей громкой отрыжкой тигриный бог благодарит самого прародителя всего живого Пань-гу! Разве ты считаешь, что отец мира Пань-гу недостоин благодарности, неразумная женщина?
– Ой, всё! – сдалась Ольга. – Всё с вами ясно. Давай лучше продолжим рассказ про то, как Укун умер.
– Хорошо, перебивающая и не умеющая слушать поучительные истории северная женщина, – охотно вернулся к предыдущей теме демон-свинья. – Обитатели горного селения очень горевали по Великому Мудрецу, тут же похоронили его, предав земле, и всю ночь оплакивали его смерть. А утром Сунь Укун внезапно появился среди них и сказал: «Хи-хи-хи!» Люди удивились и испугались, думая, что он стал страшным демоном, восставшим, чтобы лишить их жизни. Однако царь обезьян успокоил их, объяснив, что пошутил, на самом деле он вовсе не умирал и сын его не умирал, да и нет у него никакого сына. И вновь сказал: «Хи-хи-хи!» А на месте его фальшивой могилы выросли длинные листья чая, вкуснее и благороднее которого не знала Поднебесная. Вот именно эти листья люди и назвали Тай Пин Хоу Куй. Может оказаться, что теперь драгоценный чай вырастет и под тем деревом в Индии, где наш брат был якобы убит полоумным Аша.
– Э-э… То есть он пошутил?
Чжу Бацзе важно кивнул.
– Но это же тупой прикол! – возмутилась девушка. – Нет, я понимаю, что в Индии это был такой тактический ход, чтобы победить демона. Но вот так просто пошутить над людьми?! Да разве такими вещами шутят?! И тема сына не раскрыта. Укун!!!
Царь обезьян, сделав тройное сальто, уселся рядом с ней на широкой спине тигриного бога. Между ними лежала, свисая с тигриной спины, собака. Тяньгоу приняла нормальный вид, отказавшись от гиенообразного облика, но ей всё равно связали лапы. Ослабленная, наполовину расплющенная, тем не менее она уже начала подавать признаки жизни – Великий Мудрец не мог не заметить, как дёрнулся её чувствительный нос и как она стрижёт ушами.
– Ты звала меня, Аолия?
– Звала, звала! Иди сюда, у меня к тебе парочка неудобных вопросов.
– Брат Бацзе, почему эта женщина говорит со мной, как судебный чиновник лин-ши, перед тем как побить меня палками? Что ты ей сказал? – спросил Укун, на всякий случай отодвигаясь подальше, в сторону тощего демона.
Нервный Ша Уцзин толкнул его локтем, требуя, чтобы он не пинался. Царь обезьян как бы между делом притянул к себе собаку, создавая из неё живой щит.
– Он рассказал мне твою тупую шутку насчёт сына, – холодно ответила Ольга.
– Ах, эту шутку… Хи-хи-хи… – Укун улыбнулся во весь рот, но блондинка в ответ улыбаться явно не собиралась.
– Кроме того, что это тупая и безнравственная шутка, Укун, – продолжила она, глубоко вдохнув, – я считаю, что ты обязан был предупредить меня о наличии у тебя ребёнка. Ребёнок – это не шутки! Ты не имел права жениться на мне, не уведомив меня о таком серьёзном аспекте, как…
– Нет у меня никакого сына! – перебил её царь обезьян. – Ты, как всегда, слушала, но не слышала и потому не смогла понять, что говорил тебе мой свинорылый брат. – Он метнул гневный взгляд в сторону Чжу Бацзе, и девушка ощутила, как демон-свинья напряжённо заёрзал. – Это. Была. Шутка. Хи. Хи. Хи. Я бездетен!
– Ну тогда это максимально тупая шутка!
– Ты уже говорила об этом, женщина, я услышал тебя.
– Ты хоть понимаешь, что шутить на тему гибели детей и своей собственной смерти – безнравственно? Ты обманщик! Ты подло обманул людей, играл с их чувствами, заставил их оплакивать тебя! Ради тупой шутки! Оборжаться, да?
Они влетели в облако и пару минут молчали, пролетая сквозь плотный слой водяных капель, завязших в белом водяном паре.
– Нет у него детей? Ха! – внезапно включился Ша Уцзин, когда они вылетели из облака и увидели солнце, заливающее горы закатными лучами. – Только такая чужеземная дура может в это поверить.
– Заткнись, – сквозь зубы попросил Великий Мудрец, но худощавый демон уже повернулся к ним, улыбаясь Ольге безумной улыбкой маньяка.
– Сам заткнись, обезьяна, – огрызнулся он и вновь обратился к девушке: – Знаешь ли ты, что весь Тибет – его дети?
– Это как?
Сунь Укун надулся, скрестив руки на груди. Ветер развевал его жёсткие волосы, приходящая в себя собака поскуливала, а их летающий тигр поднимался всё выше и выше.
– Отправился как-то наш умник на Тибет учиться уму-разуму к одному святому ламе… как там звали этого старого дурака?
– Авалокитешвара, – пробурчал Укун.
– Чему там этот старик его учил, кроме как сидеть и бездельничать, неизвестно. Но однажды мимо проходила местная горная ведьма. И так как наш братец был самым красавцем среди уродов, влюбилась в него и начала домогаться.
Чжу Бацзе радостно закивал и вмешался в рассказ:
– Сунь Укун повёл себя благородно и отказал ведьме.
– Я хотел стать бодхисатвой! – пояснил Великий Мудрец.
– Да куда тебе! – усмехнувшись, продолжил Ша Уцзин. – Горная ведьма мало того что обладала дурным вкусом, так ещё и славилась огромным, неудовлетворённым желанием. Может, не знала ласк за сколько-то тысяч лет, может, просто с обезьяной у неё ни разу не было. Полезла она к нашему братцу снова. Стишки позорные читать ему начала…
Тощий демон приподнял голову, закрыл глаза и продекламировал:
– Стоп, стоп, подождите! – оборвала его Ольга, лицо которой расцвело красными и зелёными пятнами от злости. – Мне не хочется знать, кто там куда вошёл. Нельзя ли поближе к делу? Что там насчёт детей?
Более воспитанный демон-свинья Чжу Бацзе, успокаивающе поглаживая девушку по плечу, пояснил, что Сунь Укун пожаловался учителю на ведьму, мешающую ему достичь просветления.
Но мудрый Авалокитешвара решил, что пожертвовать каким-то там учеником-обезьяной ради спасения Тибета – очень разумный выход, и приказал Укуну стать мужем ведьмы. Естественно, от такого смешанного брака родилось шестеро странных детей – один ребёнок был похож на зверя, уродливый, дикий, второй был похож на глупого человека. Третье же дитя оказалось похоже на небожителя с золотой душой. Этому ребёнку даже не нужно было достигать просветления, ведь он был просветлённым от рождения. Три остальных ребёнка даже не заслуживают упоминания. Кому вообще есть до них дело?
Спустя три года дети царя обезьян и горной ведьмы так сильно размножились, что начали голодать.
– «Мамочка! Папочка! Что же нам есть?!» – кричали несчастные детки и плакали, – сочувственно качая головой, стенал Чжу Бацзе.
– Но ведьма оказалась дрянной матерью и просто исчезла! – перехватил слово Ша Уцзин. – Банально сбежала, бросив весь свой выводок на нерадивого папашу. И наш мудрый братец опять кинулся за советом к полоумному учителю.
Демон вновь закрыл глаза, свёл брови домиком и с выражением зачитал:
– И тогда премудрый Авалокитешвара взял семена пшеницы, кукурузы, бобов и ячменя и бросил их на землю, – перебил поэтически настроенного демона его толстый собрат. – Вырос богатый урожай, а дети царя обезьян и горной ведьмы питались им. Со временем, под воздействием правильной еды и праведной жизни, у них истончилась и укоротилась шерсть и отвалились хвосты. Чтоб не застудить чресла и суставы, они надели одежду из листьев. Так на свет и появились тибетцы.
– Какая чушь… – уверенно заявила Ольга. – Укун, что ты на это скажешь?
– Ты же слышала, женщина: меня заставили, – мрачно отозвался царь обезьян.
– За-ста-ви-ли?! – по слогам произнесла блондинка.
– И изнасиловали, – подняв указательный палец с грязным ногтем вверх, важно добавил он.
– Ах, бе-э-эдненький! Давайте все тебя пожалеем! – протянула Ольга без капли сочувствия в голосе. – А врать на нашей свадьбе, что ты свободен, тебя тоже заставила плохая тётя ведьма?
– Я не врал, что свободен! Не говорил ни слова!
– Вот именно! Ты умолчал, что женат! – закричала девушка, вскакивая на ноги, но тут же, посмотрев вниз с тигриной спины, резко уселась на место. – Это одно и то же! И что ты отец-героин, тоже умолчал! Да как ты… Да вообще… Скотина!
Оба братца-демона, переглянувшись, одобрительно похлопали в ладоши. Тигриный бог промурлыкал что-то про восхитительное сацзяо белой женщины, но все спорщики дружным хором попросили его лететь молча и следить за дорогой.
А следить было уже незачем. Через пару минут тигр, мягко приземлившись на все четыре лапы, остановился, и его пассажиры осмотрелись.
Белые стены дворца заливал розовый свет уходящего на покой солнца, золотые перила и карнизы крыш горели, словно излучая собственный свет изнутри. Дворец казался чудесной, феерической свечой на фоне темнеющего неба. Вернее, казался бы. Если бы не ужасающая разруха.
Оббитые колонны, повсюду мусор, налипшая грязь неизвестного происхождения. Везде размазанные пятна на полу, обезьяний помёт, гнилая банановая кожура, лужи то ли дождевой воды, то ли чего похуже. Откуда-то доносился запах тухлых яиц. Ольга поморщилась. Меж тем демоны безропотно спрыгнули со своего транспортного тигра, их противный запах ничуть не смущал.
– Ты не была в Диюе, женщина, – самодовольно пояснил царь обезьян. – Вонь его ветра несравнима с этим лёгким душком.
– Угу, я и в Тибете не была. – Блондинка явно не собиралась переводить тему. – А там, насколько я поняла, тоже всё было с душком…
– Чего ты хочешь от меня, Аолия? – Сунь Укун уже достал посох из ушной раковины и для успокоения перебросил его из руки в руку.
– Я?! От тебя?! Да кто я, чтобы хотеть чего-то от прекрасного царя обезьян?! Подумаешь, какая-то там жена?! Да у тебя таких жён десятки в каждой провинции! И ещё штук по двадцать любовниц, да?!
– Мне приятно, что ты считаешь Великого Мудреца таким гигантом, но, увы, я не лжец, поэтому честно признаю, склочная женщина: я не настолько могуч.
– А насколько? – не унималась Ольга.
– Ты же хотела развестись? – напомнил Сунь Укун.
– Да! Ещё как хотела! – рассмеялась девушка. – А теперь ещё больше хочу!
– Так к чему тогда лишние расспросы? – заорал взвинченный Укун. – Давай спасём Китай и разведёмся!
– Давай! От кого его надо спасать?
– От всех!
– Ну и отлично!
Страж ворот смотрел на спорящих округлившимися глазами. Он вышел из тени колонны да так и застыл, не зная, с чего начать.
– Это ещё что за пень? – Ольга указала на него кивком головы.
Сунь Укун стукнул себя по лбу.
– А ты всегда оскорбляешь незнакомых людей, Аолия? – прошептал он и наигранно улыбнулся китайцу: – Здравствуй, страж Ли!
– Царь обезьян! – заявил страж, констатируя очевидный факт.
– Что-то ты слишком рад меня видеть, – сказал Укун и покровительственно положил руку на плечо блондинки. – Это, кстати, моя ученица. И жена. Так получилось, сам понимаешь, эти женщины… буквально ни одна не может устоять перед прекрасным царём обезьян!
Ольга раздражённо закатила глаза. Какое бесстыжее враньё!
– Жена? – как-то рассеянно переспросил китаец, как будто этот факт его не особенно интересовал. – А что умеет твоя ученица?
– Да она сама ещё толком не разобралась. Нерадивая, понимаешь ли…
– Неправда! – Блондинка стряхнула с плеча его руку. – Я ответственная и добросовестная. И стрессоустойчивая, у меня так в характеристиках из деканата написано.
– Видишь? Говорит без разрешения мужа, перекрикивая мужчин…
– И я умею… – продолжила девушка, игнорируя пустые упрёки. – Как бы так сказать… Изменяю свойства материи, вот!
– …?!! – Оба китайца изумлённо уставились на неё.
– Ну, меняю размеры предметов, их химические свойства, и физические, наверное, тоже, надо только потренироваться.
– Не слушай эту заносчивую лгунью, о почтенный страж небесных врат, – отмахнулся Сунь Укун. – Она всего лишь умеет увеличивать предметы и швыряться ими во врагов и друзей, совершая взрывы и нанося увечья.
– Ну… можно и так сказать, в принципе… – на минуточку стушевалась блондинка. – Вообще-то я так и сказала! Это и есть изменение свойств материи! А против кого направлена изменённая материя, не так важно, поскольку гораздо важнее, что она…
– Ой, всё, – рыкнул царь обезьян, многозначительно высунув клык из-под верхней губы.
– Даже не знаю, царь обезьян, понадобятся ли нам умения твоей ученицы… – задумчиво сказал страж Ли.
Ольга в этом сомневалась. Конечно, она здорово придумала про изменение свойств материи. Но по факту Укун прав: она просто швыряется предметами и взрывает их. И происходит это отнюдь не по её желанию, а каким-то божественным наитием. Или дурачеством. А возможно, всё это работает в комплексе. Она наверняка не знает, но…
– А как вам здесь могут пригодиться мои таланты? Нужно взорвать дворец?
– Это точно никого не обрадует, – вздохнул страж. – К тому же дворец и без того почти разрушен.
– Ну, тогда почему бы Укуну не позвать на помощь свою жену? Кто она там, горная ведьма? Вот и отлично, у неё-то уж наверняка больше возможностей.
– Эта злобная демоница бросила даже своих детей, – сказал Великий Мудрец. – На её помощь не стоит рассчитывать, равно как нет смысла ждать помощи от молнии, урагана или засухи.
– Значит, у вас по-любому что-то было. Я имею в виду, не просто интим, а чувства. Потому что иначе ты бы так не говорил. Не можешь перестать о ней думать?
– Это ты думаешь о ней, Аолия, – напомнил Укун.
– Интересно, она красивая? – продолжала накручивать себя блондинка.
Внезапно появившийся рядом демон-свинья обтирал жирные руки о полы пиджака. Он уже нашёл, чем перекусить, и старательно прожёвывал остатки своего «ланча».
– Горная ведьма? Страшна, как собственная смерть. Но зато плодовита – с одного раза залететь шестернёй отпрысков!
– С одного раза?
Чжу Бацзе кивнул с важным видом.
– Ты думаешь, женщина, что Сунь Укун возлёг бы с ней дважды? Нет, наш брат обезьяна эстет и предпочитает если не красивых, то хотя бы интересных женщин. Вот как ты, например…
Он сделал приглашающий жест, предлагая пройти вперёд, и повёл девушку по террасе, которая медленно погружалась в сумрак. Остальные члены диверсионного отряда точно так же, не сговариваясь, разбрелись кто куда. То есть конкретного плана по спасению Поднебесной ни у кого из них не было…
Вождь обезьян сидел на троне в окружении своих подданных, когда дверь распахнулась. Распахнули её с ноги, и в тронный зал вошёл стройный, подтянутый мужчина, чертами лица чем-то похожий на обезьяну. Он нёс на плечах золотой посох, брови его были сурово сведены к переносице.
– Сунь Укун?
– Сунь Укун?! – наперебой загомонили обезьяны, беспомощно озираясь то друг на друга, то на вошедшего, то на своего царя.
Особо впечатлительные попадали в обморок. Чрезмерно эмоциональные раскричались, прыгая и нервно трясясь. Более крупные оскалили клыки, сами не понимая, кому тут нужно угрожать. Спокойные просто зависли столбиками, вытаращив глаза. Все дружно поводили носами, то расширяя, то сужая ноздри.
– Царь обезьян?
– Царь обезьян?! – вновь и вновь повторяли они.
– Прекрасный царь обезьян, – терпеливо поправил их Укун. – Великий Мудрец, Равный Небу. Как посмели вы оставить наш дом, гору Цветов и Плодов?!
– Это царь обезьян!
– Нет, вон же он, на троне!
– А это тогда кто?
– Это Сунь Укун! Что же получается…
– Да, я ваш прекрасный царь обезьян, – уже с неким раздражением подтвердил Укун. – А вот кто он? – и указал пальцем в сторону доселе молчавшего Ханумана.
Последний забеспокоился и заёрзал, поправляя корону.
– И это тоже царь обезьян… – неуверенно сказал кто-то из толпы. – Получается, их у нас двое?
Когда Ольга и Чжу Бацзе вошли в зал в сопровождении стража небесных врат, два царя обезьян молча глазами метали друг в друга молнии. Любой мартышке понятно: царь должен быть только один. Следовательно, второй – самозванец, которого нужно немедленно наказать самым строжайшим образом. Вот только как разобраться, кто из самопровозглашённых царей настоящий?
Сунь Укун как-то иначе представлял себе своё возвращение. В его фантазиях обезьяны сразу же узнавали его, признавали, а самозванец с позором летел вверх тормашками с тридцать шестого неба. Однако этот тип был похож на него, будто они родились из одного небесного камня.
Разве что толстоват, грудь висит и пузо заметное, но под ним угадываются могучие мышцы. Одет лишь в свободные шаровары индусского стиля и носит кучу бус на шее. Ещё он не прячет свой хвост. Последнее, пожалуй, даже ему на руку.
В том смысле, что ведь обезьяны сразу видят – это свой, такой же, как они, с хвостом. Сидит и размахивает им из стороны в сторону – ничто обезьянье ему не чуждо. Но разве так подобает вести себя царю?
– Варварство, – заявил Укун, вспомнив новое слово из волшебной книги Ольги.
– Как смеешь ты говорить неподобающие слова, ворвавшись в мой дворец? – спросил упитанный двойник с хвостом. Голос его был капризным и более высоким, чем у настоящего царя обезьян.
– Это не твой дворец, – возразил Укун. – Это дом Небесного императора, великого Юй-ди!
– Юй-ди? Кто это? – хмыкнул толстяк, позвякивая золотыми чётками на шее.
От толпы отделился суровый краснолицый макак, подошёл к трону и прошептал что-то на ухо самозванцу.
– А, так старец, о котором ты спрашиваешь, теперь конюх. Он выгребает навоз за моими лошадьми.
Ольга и Сунь Укун одновременно сделали фейспалм.
– Это правда? – спросил демон-свинья стража Ли. Мужчина кивнул с тяжким вздохом. – Вот только не рыдай, страж, лучше иди и стереги свои небесные врата, которые ты уже не смог охранять, раз сюда пробралось столько всякого отребья…
Тем временем «цари» продолжали спор о том, кто из них настоящий. Сунь Укун предъявил Цзиньгубан. Обезьяны дружно загомонили, узнав волшебный посох. Самозванец указал на шляпу императора. Тоже вполне себе аргумент.
– На ком шапка, тот и царь! – прокричал от дверей вошедший Ша Уцзин, самодовольно осклабившись. Похоже, ему вообще нравилось всех провоцировать.
Пожилая обезьяна, внезапно растолкав толпу, подошла к Укуну. Она протянула чёрные руки и ощупала его лицо, внимательно присматриваясь выцветшими глазами.
– Ты Сунь Укун, – наконец сказала она. – Где тебя носило?
– Здравствуй, бабушка Бонобо, – вежливо ответил китаец. – Ты узнала меня? Ты признаёшь, что я Великий Мудрец, Равный Небу, прекрасный царь обезьян?
– Я узнала тебя, Великий Мудрец, – кивнула бонобо, почесав подбородок, покрытый седой шерстью. – Но ты не наш царь.
Обезьяны ахнули.
– Что ты говоришь, бабушка Бонобо? Хи-хи-хи!
– А разве ты привёл нас во дворец? Разве ты положил к нашим ногам царство? Нет, это сделал он. – Она указала пальцем на самозванца. – А ты пропал на многие, многие годы, бросив нас прозябать на горе Цветов и Плодов!
– Гора Цветов и Плодов – это наш дом! – возмутился Сунь Укун.
– Ты сделал нашим домом гору. А царь обезьян сделал нашим домом Поднебесную.
Воодушевлённые обезьяны согласно закивали.
– Поговаривают, что ты нашёл себе жену из людей, Сунь Укун? – строго спросила обезьяна. – Это она? – Бонобо подошла к оторопевшей блондинке и потянулась к ней руками.
Девушка отшатнулась, сделав шаг назад.
– Не надо меня хватать, пожалуйста! Я не люблю, когда меня трогают посторонние люди… и посторонние обезьяны, – быстро исправилась она. – Сочувствую, что вы плохо видите, но всё-таки попрошу без рук.
Пожилая обезьяна пожевала нижнюю губу и молча вернулась к Укуну.
– Молодая, красивая. Дерзкая, как все люди, – заключила она. – Почему ты не выбрал себе жену из наших молодых самок, Сунь Укун? Царь не желает, чтобы семя его проросло в его народе?
– Такой царь нам не нужен! – пискнула мармозетка.
– Но он – не царь обезьян! – крикнул Сунь Укун, обличительно указывая на сидящего на троне.
– Хи-хи-хи! – ответил самозванец.
В зале становилось душно. Укун чуть не плакал, одновременно сверкая глазами, в которых горел красный огонь. Но что он мог сделать один? Разве только убить всех своих подданных? Царь обезьян никогда на это не пойдёт, никогда не предаст свой народ…
– Минуточку! – решилась вмешаться Ольга, выйдя в центр зала, и опасливо покосилась на сидящего на троне двойника. Мало ли… кто его знает…
– Обезьяны! – сказала она, стараясь придать своему голосу серьёзность и авторитетность, как будто разговаривает со студентами. – Ваши обвинения беспочвенны! Укун не бросал вас! Он был обманом заточён своим врагом в тесную тюрьму, из которой не мог выбраться сам. Я помогла ему! И со дня своего освобождения он жил лишь одной мыслью – вернуться к своим верным подданным, к своему народу, к своей семье!
Некоторые, особенно внушаемые представители обезьяньего народа, одобрительно загудели.
– И ведь он вернулся, прошу заметить! – продолжала напирать девушка. – Между прочим, он мог остаться в просвещённой стране, в цивилизации, с холодильником, Интернетом, электричеством. А вернулся к вам, на вашу долбаную гору! Добровольно отказался от стольких благ, чтобы быть среди вас! Это первое.
Она прокашлялась и посмотрела на Укуна, но тот молчал и даже не взглянул на неё – закрыл глаза, должно быть пытаясь погасить в них пламя.
– Второе! Вы говорите, что он сделал вашим домом лишь гору Цветов и Плодов. Но разве плохо иметь малую родину, скажите мне, пожалуйста, обезьяны?! Разве вы не скучаете по горе Цветов и Плодов? Там столько еды, столько солнца, свежий воздух, лёгкий ветер, а ночью светят луна и звёзды. Так вот, сейчас вы набились в душную комнату, куда почти не попадает солнечный свет. А давно ли вы ели здесь, обезьяны? Ну хоть что-нибудь, кроме хвалёных персиков бессмертия. Не надоели вам персики? Не хотите ли бананов со своей горы?
Восторженный рёв согласных обезьян, многие из которых даже пустили слюну, невозможно было описать словами. Ольге вновь пришлось поднять руку, призывая всех к тишине.
– И третье. Вы говорите, что он женился на мне. Но это только формальность, так как нас против нашего желания поженил Рама… – Она замялась, поскольку приматы явно не поняли, о ком идёт речь. – Ну это такой индийский принц. Или бог. Или и то и другое в одном флаконе. В общем, он поженил нас, о чём мы не просили! Так что не переживайте, мы быстренько разведёмся, и ваш царь сразу, как вы там выражались, бабушка… взрастит своё семя в своём же… тьфу, какая пошлятина…
Обезьяны уважительно закивали. Действительно, «взрастит семя…» – какая пошлость…
– И потом! Даже если бы мы не развелись. Ну да, он женился на мне. И что? Теория Дарвина учит нас, что у человека и обезьян есть общий предок. Ну, это если упрощённо объяснять, – на всякий случай уточнила девушка. – Люди относятся к сухоносым приматам, подотряду отряда приматов класса млекопитающих, вид человек разумный. Наиболее близкими к человеку современными биологическими видами являются два вида рода шимпанзе.
Представители рода шимпанзе тут же подняли правые руки, заинтересованно раскрыв рты и почёсываясь под мышками левыми руками. Остальные обезьяны тоже явно увлеклись внезапным научным ликбезом. Любопытство, как известно, не порок и присуще всем на свете.
– Ну и вот! Если верить палеонтологам и генетикам, эволюционные пути человека и шимпанзе разошлись где-то семь миллионов лет назад. Согласитесь, что с точки зрения эволюции это же буквально вчера! Так что я ваша родственница. Из вашего вида. Такая же, как вы. Почти. И если Укун проронит своё семя… в меня… ну, в общем, это одно и то же, что и в любую самку из присутствующих! Почти. Наверное, кроме вас, бабушка, вам уже по возрасту не положено размножаться, потому что беременность в преклонном возрасте грозит генетическими аномалиями внутриутробного развития, так что…
– Женщина… – сквозь зубы процедил Сунь Укун, хватая её за локоть. – Я не собираюсь взращивать семя в бабушке Бонобо! А про свои мечты о нашем слиянии лучше молчи, если не хочешь, чтобы чужие уши услышали дурное в прекрасном, а чужие языки опустили прекрасное до дурного…
– Я и не мечтаю… Да как ты вообще мог подумать?! Я, между прочим, тут распинаюсь про теорию эволюции! Это в теории всё! И не трогай меня руками! – Она резко вырвалась и спряталась за спину покрасневшего стража небесных врат.
– Рама? – внезапно спросил самозванец с трона. – Эта женщина произнесла имя «Рама»?
– Э-э, ну да, вроде бы когда-то где-то в середине монолога, как уточняющую деталь, не более, – высунувшись из-за спины стража Ли, сказала блондинка.
Чжу Бацзе вытолкнул девушку вперёд, где ей пришлось в подробностях рассказать про Раму, Ситу, Индию, злобного помощника режиссёра Ранджита и очаровательного людоеда Ракшасу. И чем больше она рассказывала, тем больше слёз стекало по лицу двойника царя обезьян. Его подданные заметно занервничали.
– Чего это он? – спросил Ша Уцзин и, не дожидаясь чьего-либо ответа, бесцеремонно заорал, обращаясь к сидящему на троне: – Чего ревёшь, обезьян разнаряженный?
Внятного ответа не последовало. Размахивающий хвостом самозванец уже когда-то слышал эти имена, но не помнит где и не знает, почему у него так болит сердце и так льются слёзы. Поэтому на всякий случай он бросит в темницу демонов и женщину.
Обезьяны ещё даже не успели подойти к Ольге, чтобы арестовать её, как девушка осела на пол. Страж Ли едва успел подхватить её под руки, чтобы блондинка не упала навзничь.
– Что с тобой, Аолия? – бросился к ней встревоженный Укун.
– Сердце… – заплетающимся языком ответила девушка. – Колет… как будто тысячи иголок в сердце… Это ты разбил моё сердце, Сунь Укун, когда умолчал, что женат… и что… дети…
Ша Уцзин и Чжу Бацзе недоумевающе переглянулись, но промолчали. Взяв девушку на руки, Великий Мудрец в сопровождении своих спутников и печальных стражников-горилл покинул тронный зал. В тюрьму так в тюрьму, такой народ ему больше не нужен…
Демон-бык смотрел на оранжевое солнце, опускающееся за горизонт. Его надоедливая жена была отправлена в свою спальню. Не то чтобы она пошла по своей воле, да и покои в Пещере, скребущей облака, были не в пример хуже комфортабельных комнат в их доме из двадцать первого века. Но раз уж царевна вдруг захотела поиграть в верную жену и последовала за мужем в дремучее Средневековье, пусть наслаждается…
Собаки нигде не было. У Мован уже пожалел, что не взял её с собой на обратном пути, а отправил в Китай одну. Куда она могла подеваться? Бык не сомневался в её верности, однако… мир прогнил, как пшеничное поле, которое залили водой, и более никому, совершенно никому нельзя верить!
Разочарованная царевна рычала, уставившись на каменные стены своей спальни. Ни косметического столика, ни мягкого пуфика на колёсиках, ни белой рисовой пудры. Вместо этого пошедшее пятнами старое серебряное зеркало в сыром и тёмном углу да постель, представляющая собой набитый соломой матрас, брошенный прямо на холодный пол.
Правда, накрытый дорогим тяжёлым покрывалом, вышитым золотом, под которым такая же дорогая простыня из чистого шёлка. Но разве подобные мелочи могут спасти ситуацию? Красавица глубоко вздохнула. На что только не пойдёшь, чтобы зачать будущего властелина мира! Может быть, хоть здесь муж снизойдёт до неё?
Она ни за что не потащилась бы за ним в эту дыру, если бы не внезапная мысль, стукнувшая в голову: а что, если Мован – извращенец и он захочет исполнить свой супружеский долг именно в таких ужасных условиях? К тому же здесь есть Сунь Укун. Или целых два Сунь Укуна, если верить богине. Почему нет? Хотя бы как вариант…
В конце концов, бодхисатва пришла к ней сама, передав волос белокурой жены царя обезьян, который эта глупая женщина обронила, когда полезла хватать богиню руками. Что ж, она за это поплатится. Волоса было достаточно. Когда измождённая кошка, служанка царевны, заснула в постели со своей возлюбленной госпожой, Яшмовое Личико перерезала ей горло собственным ногтем, а затем оживила с помощью древней магии гуду и скормила несчастной золотистый волос россиянки.
Теперь кошка не остановится, пока жена царя обезьян дышит…
А наши герои тем временем дружной толпой, безропотно, без драк и скандалов почему-то позволили сопроводить себя в плен. Зачем? Никто не знает. Возможно, таков их путь…
– Тюрьма переполнена бессмертными, которые не захотели принять власть обезьян, – охотно пояснил тигриный бог, выплюнув на пол собаку, которую прежде держал в зубах. Собака, кстати, тоже не спешила убегать, а предпочла остаться со всеми, скромно заняв место в дальнем углу.
Сунь Укун слушал его вполуха, расположившись в отведённом под камеру деннике. Он держал на руках свою ученицу и жену.
Кони принюхивались к новым запахам, топали копытами, фыркали и трясли гривами, с любопытством выглядывая из стойл – здесь редко происходит столько интересного. К тому же они сразу узнали Великого Мудреца, долгое время бывшего их конюхом. Но бывший конюх не спешил приветствовать их и угощать яблоками, поэтому кони ещё больше нервничали.
– Что с твоей женой, Сунь Укун? – спросил Хушэнь.
– Не знаю, тигриный бог. Кажется, она умирает.
– Но если вы связаны священными узами, значит, и ты умрёшь вместе с ней?
– Очень может быть. Таков путь, – философски заключил Великий Мудрец и заботливо откинул белый локон с носа блондинки.
Её грудь едва заметно поднималась, и он подумал, как же она слаба и беззащитна. Ведь можно прямо сейчас свернуть ей шею. Или расколоть её голову, как орех, ударив о каменный пол. А можно пробить грудную клетку и насытиться вкусом ещё не успевшего остыть сердца.
Но делать всего этого он, конечно, не будет. Эта женщина доверяет ему. Волей случая она стала его женой. Пусть не навсегда, но таков её путь, значит, он должен её спасти, чтобы она прошла этот самый путь до конца.
– Расслабься, – посоветовал из соседней камеры Ша Уцзин, словно читая его мысли. – Может, это и есть конец её пути? Попытаешься спасти её – помешаешь ей пройти путь! Давай лучше её съедим! Брат Укун, вырви её руку или ногу и перебрось нам! Сердце, так и быть, можешь съесть сам.
– Прекрати сотрясать воздух глупыми речами, – недовольно проворчал Чжу Бацзе. – Тебе лишь бы человечины урвать.
– То есть ты тоже, только в другом смысле?! – огрызнулся демон и засмеялся так противно, словно гвоздём водят по стеклу.
– Не стыдно тебе похабные мысли из себя исторгать, когда белая женщина нашего Укуна умирает? – попытался пристыдить его сокамерник.
– Да похабство только у тебя на уме, озабоченная свинья! А я думаю лишь о еде!
– Послушай, Сунь Укун, – обратился Чжу Бацзе к Великому Мудрецу, – мы ещё в тронном зале хотели сказать тебе, но не рискнули. А сейчас…
– Не «мы», а «ты», ты хотел сказать, потому что у тебя длинный поросячий язык и языком этим ты чего только не…
Послышались звуки короткой борьбы, пара ударов о стену, а потом тишина…
– Так вот, брат Укун. Неужели ты сам не распознал магии гуду? Ты так быстро забыл наши обычаи?
– Гуду? – задумчиво повторил обезьяна, словно пробовал забытое слово на вкус. – Ты уверен, Бацзе?
– Твоя женщина в одночасье лишилась опоры, её ноги стали словно тряпичными, отказываясь держать тело. А затем в сердце её словно вонзилась сотня игл. Она думала, что это травма от твоего предательства. И я бы так подумал на её месте, потому что ты бесчестный и бессовестный муж! – с обидой в голосе выкрикнул он. – Но я не на её месте, и я кое-что понимаю в кознях демонов. Над твоей женой кто-то провёл обряд гуду, Сунь Укун. И скоро она умрёт.
Великий Мудрец кивнул, серьёзно глядя в глаза толстого демона через решётки денника.
Что ж, если так… Это же страшная магия гуду, а не весенние игры на полянке. Если Будда определил для этой женщины такой путь… Может быть, злой брат Уцзин прав и её не нужно тянуть в сторону с её пути. Может быть, так даже лучше – если путь легендарного царя обезьян тоже закончится здесь, в императорских конюшнях, и в последние мгновения он будет слушать фырканье лошадей и держать на коленях свою умершую жену. Это так возвышенно…
Он посмотрел на неё и вдруг подумал, как она красива… а потом чуть не подпрыгнул от неожиданности, услышав резкий, неприятный звук какой-то европейской мелодии, начисто лишённой гармонии. Он подумал несколько секунд, а потом аккуратно ощупал Ольгу и извлёк из её кармана звонящий телефон. На экране читалось слово «папа».
– Что за демонические звуки мы здесь слышим? – спросил тигр.
– Это телефон, – пояснил Укун. – Тут написано «папа».
– Отец твоей жены! – тут же отреагировал тигриный бог. – Тесть! Твой тесть пытается связаться с тобой!
– Тесть Сунь Укуна звонит! – заволновались братья-демоны. – Тесть Сунь Укуна ищет свою дочь и хочет говорить с зятем!
Великий Мудрец не нашёл в себе силы нажать на круглый зелёный значок. Когда звонки прекратились, повисла долгая тишина, прерываемая лишь беспокойным постукиванием копыт о пол – лошади тоже были не в восторге от музыки.
– Брат Укун, если Аолия умрёт, твой тесть побьёт тебя палками, – уверенно заявил Чжу Бацзе. – Уж как минимум!
– Да-да, он просто обязан будет побить тебя палками! – подтвердил тигриный бог. – Отеческий долг велит ему сделать это! Что касается меня, я бы просто разорвал тебя своими клыками и когтями, царь обезьян, но поскольку отец твоей жены – всего лишь человек, то он просто будет бить тебя палками до тех пор, пока твои кости не превратятся в пыль.
– Лучше было бы тебе умереть вместе с женой, брат Укун, – покачал головой Ша Уцзин.
– Мы должны спасти Аолию, – заключил обезьяна после непродолжительного молчания.
Собака, прикинувшись обессиленной и периодически жалобно поскуливая в углу денника, внимательно слушала. Её нос разрывало от резких запахов – лошадей, тигра, человека, обезьяны и его «братцев»-демонов. Но отдельным, выбивающимся из общего букета был запах смерти.
Может быть, Сунь Укун и растерял все свои способности за долгие века заточения, но она-то прекрасно чувствует этот запах. Блондинка умирает. По факту она уже мертва, обряд гуду определил её судьбу и её срок. Тело этой девушки ещё живет, но не сможет долго противиться неизбежному. Тяньгоу задумалась.
Является ли смерть ученицы Сунь Укуна волей её господина? Допустим, У Мован хотел убить её, но он желал сделать это своими руками. Обрадуется ли он, если она умрёт здесь и сейчас? Вряд ли.
Тяньгоу собрала все силы, резко вскочила, запрыгнула на удивлённого тигра, а с него на решётки денника и, перебравшись через них, неуклюже плюхнулась на пол, но зато была свободна. Она осмотрелась и рванула на выход.
– А что, так можно было? – округлив глаза, спросил тигриный бог. Конечно, царь обезьян, сидя на полу в соседней «камере», не видел его округлившихся глаз, но зато очень хорошо мог представить удивлённого товарища.
– А ты болван, да? Сам не мог догадаться? – ответил Ша Уцзин.
– Послушайте, но почему же тогда мы здесь сидим?!
– Сейчас наш брат Укун тебе расскажет про просветление и особый путь послушания, – отозвался демон. – Сбеги мы, он бы занудствовал до конца времён. Лучше уж подохнуть здесь.
– И правда, – вмешался Чжу Бацзе. – Великий Мудрец, нам же нужно спасать твою женщину, а не прозябать в этом позорном узилище!
– Всё-таки хочешь нравоучений, да? – огрызнулся Ша Уцзин и демонстративно заткнул уши.
Конечно, у царя обезьян были ответы. Разумеется, он и сам понимал, что может просто выйти из этой тюрьмы. Ему даже не нужно перелезать через решётки, ведь его магические умения позволяют ему разрушить стены. Но как разрушить стены внутри самого себя? Такому патриарх Сюйпути не научил его…
Они отправлены сюда приказом императора. И пусть его трон занимает паршивый самозванец, но лишь император может позволить им выйти и…
Тигриный бог проворно перепрыгнул решётки и мурлыкнул от удовольствия, помахивая полосатым хвостом. Что ж… у каждого свой путь и своя философия. Возможно, великий Хушэнь встал на путь неуважения к императору. Куда же приведёт его этот путь? Куда бы он ни вёл, но он должен будет пройти его до конца, и царь обезьян не остановит его.
Конюх убирал навоз огромной лопатой. Грязный, в оборванной одежде, с запачканным лицом и бородой, давно уже немолодой мужчина с огоньком в глазах. Он закончил работу, вытер вспотевший лоб грязной рукой, оставляя широкую серо-коричневую полосу на лице, и сел на край телеги, в которую сгружал «конское золото». Он почти прислонился плечом к плечу богини, пожалуй, их разделяла лишь невидимая нить, так что расшитые золотом шелка Гуаньинь и обноски старика соприкоснулись.
– Почему ты так зла на женщину, которую привёл сюда царь обезьян?
– Ты ведь знаешь, великий Юй-ди, ни один смертный не может коснуться меня!
– Сделаем её бессмертной, – пожал плечами конюх и улыбнулся в растрёпанные усы.
Богиня озадаченно посмотрела на него.
– Ты сделаешь бессмертной эту чужестранку?
– Она жена Сунь Укуна.
– Она желает развестись! – парировала бодхисатва.
– Хм… – Свергнутый император задумчиво почесал бороду. – Она может перестать быть его женой, но останется его ученицей. Значит, должна получить бессмертие в конце своего обучения.
– Если она дойдёт до конца, – возразила богиня, мстительно поджав губы.
– Какое зло поселилось в тебе, бодхисатва? – задумчиво спросил Юй-ди.
Гуаньинь встала, засияв серебряным светом изнутри, глаза её засветились, словно звёзды.
– Я – богиня Гуаньинь, бодхисатва-махасатва Авалокитешвары, рождённого из света, исходящего из глаз Будды Амитабхи, воплощение прекрасного сострадания! Во мне не может быть зла, великий Юй-ди, – уверенно парировала красавица и растворилась в воздухе.
– И всё же оно есть в тебе, богиня… – пробормотал Небесный император, взял в руки лопату и зачерпнул «конское золото». В конце концов, любой труд облагораживает.
Собака перепрыгнула решётку и чуть не свалилась прямо на ненавистного царя обезьян. Он недоумевающе смотрел на неё. Желтоволосая женщина у него на руках уже почти умерла. И это герой? Великий Мудрец, Равный Небу? Ученик патриарха, обладающий десятками магических способностей? Этот жалкий, сгорбленный получеловек-полуобезьяна, сидящий на холодном полу в клетке, из которой можно легко выбраться, – и есть главный противник её господина? От его упоминания У Мована бросает в дрожь? О нём он думает, стоя у окна и лелея планы мести?
Собака подумала, что могла бы прямо сейчас порвать ему глотку, а потом откусить голову, чтобы принести её Мовану. Господин наверняка был бы шокирован и похвалил её за такой подвиг!
Но вместо этого она вдруг сплюнула на пол то, что осталось от персика бессмертия – пожёванную подгнившую массу вперемешку с собачьей слюной. Забродивший персик был настолько отвратителен на вкус, что Тяньгоу едва успела отбежать в угол денника, где её тут же стошнило. Сунь Укун брезгливо сморщился.
– Что ты устроила, собака? Я должен сидеть в окружении твоих нечистот?! Твой хозяин, демон-бык, наверняка уже принюхался к смрадному содержанию твоего нутра, но я – царь обезьян, я…
Он ещё раз взглянул на остатки персика перед собой и всё понял.
– Спасибо, – сказал Великий Мудрец и, помедлив из-за брезгливости, всё же взял с пола персиковое месиво и поводил им по губам блондинки, а потом засунул ей в рот наиболее крупный кусочек.
Спустя несколько мгновений Ольга закашлялась и открыла глаза. Её лицо, всё ещё серое, как у покойницы, постепенно светлело и наливалось румянцем.
– Что за гадость ты мне подсунул? – спросила она, отплёвываясь прямо у него на руках.
– Эта гадость спасла тебя, женщина, – тихо ответил Великий Мудрец. – И тебе стоило бы опуститься на четвереньки и языком слизать с земли остатки персика бессмертия, но ты не станешь этого делать.
– Конечно, не стану! Этот персик отвратителен.
– Вообще-то он был вкусным, пока не сгнил.
– Фу, – сморщилась девушка. – А нормальная еда, не сгнившая, не протухшая, не кровь и не тараканы в твоём Китае есть?
Неожиданно для самой себя она легко поднялась на ноги и наконец осмотрелась.
– А где мы вообще?
Ответ царя обезьян ей не понравился, как и неопределённость, которая за всем этим следовала. Что будет дальше? Их казнят, расстреляют, посадят на электрический стул? Но она не намерена умирать непонятно за что, непонятно где, не защитив диссертацию, не получив степень, не посмотрев мир, не попрощавшись с родителями, в конце концов…
– Аолия, твой беспечный муж, наверное, забыл о такой неважной малости, но, когда ты умирала, тебе звонил отец, – раздался заботливый голос Чжу Бацзе за тонкой перегородкой.
Ольга нахмурилась:
– Потом перезвонит, вряд ли что-то срочное. Роуминг сожрёт все деньги. Надо ещё зарядку найти, а в идеале бы вайфай. Тот симпатичный китаец с татуировкой в виде третьего глаза на лбу вроде бы говорил, что тут есть вайфай. Или мне это приснилось?
Все, кто был в помещении, старательно закивали, в любом случае в конюшне вайфая точно не будет.
– Надо выбираться отсюда. Укун, я с кем разговариваю?!
– Аолия, мы не можем выбраться. Двери заперты, и, быть может, наш путь в том и состоит…
– Знаешь, а вот меня ни капельки не волнуют твои философские рассуждения про путь, почтение и покорность власти. Мне надо домой! Развестись и домой!
Её муж и учитель, скрестив руки на груди, нахмурил брови, задрал подбородок и отвернулся – типа «ой, всё». Спросите, у кого он этому научился?
– Вот поэтому я и не хочу выходить замуж, – громко заявила блондинка. – И развестись хочу тоже поэтому. Вы, мужчины, слишком много мните о себе! Все вы на словах цари и великие мудрецы. А как доходит до дела, так у вас принципы, философия и лапки! Вы тупо сидите на заднице и ждёте, когда женщина за вас всё решит и всё сделает. А мне оно надо – тянуть на себе великовозрастного кукусика? Нет уж, спасибо, я лучше буду заниматься наукой!
Она подняла косточку персика и легко бросила её в запертую дверь. Косточка выросла в полёте до размера ядра от Царь-пушки и разнесла дверь в щепки! Потом, прыгая, ударилась о стену коридора, отлетев назад. То есть ядро полетело обратно в конюшню…
Собака свернулась в маленький калачик в углу и прикрыла глаза лапами. Царь обезьян в прыжке повалил Ольгу на пол, накрыв собой, оба приятеля-демона в обнимку укатились в угол, а природный снаряд, раздолбав по пути ещё три или четыре стойла, покатился по полу с глухим стуком. Через минуту косточка персика приняла свой первоначальный вид…
Чжу Бацзе и Ша Уцзин вдруг поняли, что слишком крепко обнимаются по китайским понятиям о мужской дружбе. Тяньгоу с риском для жизни приоткрыла один глаз. И лишь Сунь Укун продолжал удобно возлежать на своей обалдевшей жене, так что секретарь Мована почувствовала себя неуютно от интимности момента.
– Слезь с меня, – скрипя зубами, потребовала Ольга.
– А то что? – нежно спросил Великий Мудрец.
– Укушу за нос!
– Я целомудрен, а потому против брачных игр при посторонних, Аолия. – Он кивнул в сторону стыдливо зажмурившейся собаки и встал.
– Какие ещё… брачные игры?! Ты окончательно с ума сошёл?! – Вспыхнувшая блондинка поднялась на ноги и, кое-как отряхнувшись, заявила: – Я сломала дверь. Мы можем идти.
Отпихнув ножкой щепки двери в сторону, она первой вышла в коридор. Огляделась по сторонам. В конюшнях стояла гробовая тишина! Даже кони перестали фыркать и всхрапывать, прижав ушки, они вжались спинами в стену и заранее подняли передние копыта вверх. Мрачный царь обезьян осторожно пошёл следом.
– Своенравная женщина, ты сходишь с предназначенного пути!
– Ой, всё, я сама выбираю свой путь. А ты можешь сидеть дальше в загоне с лошадками, если тебе это так нравится!
– Подождите и нас, о спорящие влюблённые! – раздалось из-за соседней двери.
– Мы не влюблённые! – хором ответили Ольга и Сунь Укун, но их никто не слушал.
Долговязый синекожий демон просто разгрыз дверь своего денника зубами и, отогнув кусок металла в сторону, высунул наружу голову и засмеялся.
– Он всегда выглядит, как сумасшедший маньяк? – на всякий случай спросила девушка.
Царь обезьян кивнул.
– Ты ещё не видела его с раскрашенным лицом. Он демон-людоед! Но, Аолия, как ещё ему теперь выглядеть?
– Не знаю, Ракшаса, например, тоже людоед, но он же вполне интеллигентный, приветливый, образованный, гостеприимный тип, хороший отец и муж. В общем, социализирован по полной. А этот нет…
– Я таков! А все индийские демоны – жалкие извращенцы и слабовольные прихвостни божков, – самодовольно заявил китайский демон-людоед, выбираясь на свободу.
Ольга явно обиделась за своего чернокожего друга, но спорить не стала – максимально глупо спорить с кровожадным маньяком-людоедом, который только что у вас на глазах порвал своими зубами железную дверь. Конечно, она легкомысленная блондинка, но не дура.
Толстый китаец крикнул, что не полезет в такую узкую дыру. Ша Уцзин ответил, как всегда, хамством и грубостью. И получил симметричный ответ в таком же стиле с той же ненормативной лексикой.
Сунь Укун не реагировал от слова «никак». Ольга потребовала помочь свинье, не могут же они его бросить? Оказалось, что как раз таки могут, именно так и заявили братья-демоны! Чжу Бацзе высокомерно отказывался применять свои демонические способности, он просто ныл и взывал к состраданию. Блондинка на нервах пообещала, что прямо сейчас зашвырнёт чего-нибудь в дверь и всё тут разнесёт к китайским богам.
Император Юй-ди, аккуратно поставив на пол пустое железное ведро, стоял, опираясь на лопату, и слушал, с интересом разглядывая чужестранку. Она же и захлопнула ротик первой, неожиданно увидев седого узкоглазого старца с длинной бородой.
– Ой, – сказала она. – Здрасте, дедушка.
Увлечённо спорящие Ша Уцзин и Сунь Укун одновременно повернули головы, заткнулись на месте и поклонились в пол.
Чжу Бацзе, сидевший взаперти, продолжал возмущаться дольше всех, поскольку не видел ничего, что происходило за стенами его «тюрьмы», но потом тоже притих, осознав, что ругань снаружи слишком резко прекратилась. Это было как-то не по-демонски и не по-дружески…
– Так это ты та самая северная женщина, сначала ставшая ученицей, а потом и женой царя обезьян? – уточнил император.
– Формально да, – вежливо ответила блондинка. – Но если подумать, то…
– Твои волосы поцеловало солнце, – с отеческой улыбкой перебил её Юй-ди. – И они освещают это тихое место золотым сиянием.
– Укун, этот пенсионер ко мне клеится, мм? – шёпотом спросила озадаченная Ольга.
Счастливый император, быть может впервые услышав подобный наив за все тысячелетия, рассмеялся от всей души! Красный, как свёкла, Великий Мудрец шикнул на ученицу, отпустив едкое замечание о её длинном языке. Увы и ах!
Конечно, блондинка из Саратова вспыхнула, ведь она современная девушка из России, а не какая-нибудь там средневековая забитая китайская женщина с перебинтованными ногами! Но Сунь Укун каким-то невероятным образом сумел донести до неё, что перед ней сам Небесный император. Хоть и свергнутый самозванцем-варваром, но тем не менее…
– Ой! Извините. Я не знала, что вы император… А вы отлично выглядите! – Блондинка решила зайти с комплиментов и заботы. – Да ещё и трудитесь, какой молодец! Физические нагрузки очень полезны в вашем возрасте, но только умеренные, не перетруждайте позвоночник, иначе могут начаться проблемы, а у вас тут с лекарствами, наверное, тоже полное средневековье, да? Новокаиновую блокаду в случае чего есть возможность поставить? Где у вас тут поликлиника? Хотя уж к вам, наверное, врачи на дом приходят? Но, если что, я умею делать уколы внутримышечно в ягодичн… ай!
Сунь Укун пребольно ущипнул её прямо за ту самую мышцу для уколов.
– Ты чего щиплешься?!
– А ты что несёшь, женщина-а?! Раскрой свой разум! Какая блокада?! Какие неизвестные, непонятные и невменяемые слова? Ново…ка…ко…ин, что?! Неужели ты хочешь зачаровать нашего императора научным ведьмовством?!
– Нет!
– Не слушай её, великий Юй-ди! Слова моей жены идут впереди мыслей!
– Ой, всё! Я просто пыталась быть вежливой!
Тяньгоу высунула влажный нос в коридор и принюхалась. Спор людей и демонов было слышно более чем хорошо. Чуткое обоняние собаки различало запахи всех присутствующих.
Бессмертный император пах белым лотосом и конским навозом. Блондинка пахла человеческим потом и молодостью. Обезьяна воняла обезьяной и мудростью, это логично. Как и то, что свинья пахла свиньёй – жиром, потом, солью, сочным мясом, в которое хочется вгрызться зубами. Запах людоеда отдавал смесью ароматов болотного ила, плесени и разложения.
Такое мясо она бы точно есть не стала, даже в голодные дни можно подыскать что-то, что потом не вывернет наизнанку твой желудок. Поразмыслив минуту, она решила не ждать, когда вся эта толпа разойдётся по своим делам. Пока никто не смотрит, можно было бы снова обратиться в маленькую собачку, чтобы быть менее заметной. Но маленькие собачки медленнее бегают.
Можно было стать огромным волкодавом, но уж тогда она точно привлечёт всеобщее внимание. Поэтому Тяньгоу просто по-быстрому пробежала вдоль коридора в противоположную сторону, в надежде, что где-то там сможет найти выход. Но обезьянья рука проворно ухватила её за хвост, подняла вверх, потрясла так, что, казалось, весь хвост оторвётся, а потом бросила в ноги пахнущему навозом императору. Упав к его ногам, Тяньгоу тут же приняла человеческий облик.
– Я мог бы убить тебя, служка быка, – грозно сказал Сунь Укун, – но ты зачем-то спасла мою женщину, поэтому сегодня ты не умрёшь. От моей руки уж точно. Однако я не властен над руками и думами моих братьев, моей жены и самого великого императора. Как не властен и над тем самозванцем, который пирует на троне, водрузив шляпу с подвесками на свой низкий лоб. А также не властен я над обезьянами, которых он привёл с собой. Ведь песчинка не имеет власти над барханом, а капля над океаном. Дождь, поливающий землю, не выбирает, куда ему упасть, а облака не выбирают путь, по которому их гонит ветер. Ветер же…
– Да мы всё уже поняли!!! – слаженным хором сказали все.
Даже небесные лошади поддержали этот дружный хор согласным ржанием. Две любопытные конские морды с золотистыми чёлками заинтересованно свесились из денников и повели по воздуху широкими ноздрями. А что вы тут творите, добрые люди?
– Укун, ну какой же ты душный! – праведно возмутилась Ольга и, наклонившись, помогла несчастной китаянке встать.
На Тяньгоу были надеты всё те же джинсы и растянутая дешёвая футболка, которые она стащила у туристки в Индии. И сандалии, очевидно, мужские, потому что грубые и широкие. Узенькая ножка девушки болталась в них, так что ей пришлось до предела застегнуть липучки.
– Вы помогли мне вылечиться? – с чувством спросила Ольга. – Большое вам спасибо! Не представляю, что бы я без вас делала! Мой муж, видите ли, предпочёл сидеть и смотреть, как я умираю, так что если бы не вы…
Потом девушка приобняла китаянку, и они тихо отошли в сторону. Блондинка продолжала что-то говорить, а секретарь У Мована помалкивала, но слушала, заинтересованно наклоняя голову в разные стороны – развесила уши, собака есть собака.
– Это твоя выходка? – Пронесясь по каменным коридорам Пещеры, скребущей облака, грозный У Мован широким шагом вошёл в комнату.
Царевна знала, что он идёт, – наверное, даже в недрах Диюя и то слышали, как он топал. Это дало ей возможность принять эффектную позу на подушках, приспустив бретельку красного пеньюара и красивым жестом поправляя причёску.
– О чём ты говоришь, муж мой? Чем заслужила я эти суровые речи?
– Кошка гуду, – прошипел он, схватив её за шею огромной рукой. – Эта проклятая кошка, натравленная на ученицу обезьяны, – твоя работа?
Мован принялся трясти красавицу, как тонкий ствол дерева, так что царевна испугалась, что он сломает ей позвоночник.
– Я… хотела помочь тебе…
– Так помогала бы! Твоя кошка не справилась, эта бледноволосая тварь жива! И если она выжила после чар магии гуду, то у нас будут проблемы, которых мы раньше даже представить себе не могли.
Яшмовое Личико открыла было свой красивый ротик, но демон-бык не планировал вести диалог, как всегда перебив её:
– Да, царевна, именно у нас! Не думай, что останешься в стороне от того вихря, который сама же и закрутила. Я лично брошу тебя в центр воронки!
Когда У Мован ушёл, царевна откинулась на подушки, презрительно скривив губы. Да что он, вообще, о себе думает? Глупый, надоевший, бесполезный. Яшмовое Личико уже не рассчитывала, что он пожелает стать отцом её лисёнка. Может, и к лучшему – родился бы такой же тупоголовый бык, полагающийся только на физическую силу и грозный голос…
Женщина всегда сможет обвести вокруг пальца мужчину и даже десяток мужчин. Но обхитрить весь Китай – задача посложнее…
А Сунь Укун вышел из императорских конюшен и, насвистывая, пошёл в сторону тронного зала. Мрачные Чжу Бацзе и Ша Уцзин молча шли следом. Демон-свинья нервно жевал нижнюю губу и поглядывал по сторонам. Но бродящие вокруг и отдыхающие обезьяны даже не думали их останавливать.
Ольга столкнулась с ними на выходе из кухни. В её руках была запеканка со спаржей и брокколи, которую тут же выхватил Чжу Бацзе, торопливо запихивая себе в рот едва ли не целиком. Его высокий «брат» раздражённо скривился.
– Эй, вообще-то я это для себя взяла, – запоздало опомнилась девушка. – А вы куда?
– Убивать самозванца, – честно ответил Укун и широко улыбнулся.
– Как убивать? Зачем убивать? Не надо никого убивать! – Она тут же припустила рядом с царём обезьян, на ходу вытряхивающим из уха золотой посох. – Я против насилия, чтоб ты знал! Нет, ну иногда, конечно, можно… Я же уничтожила тех демонов, но это была самозащита, а тут что? Этот, как ты выражаешься, самозванец нам ничего не сделал. То есть ничего угрожающего жизни. Ой, ну посадил в тюрьму, подумаешь, мы же выбрались.
– Он зачаровал императора, – вмешался демон-людоед.
– Зачаровал?
Мимо пробежали маленькие обезьянки, совсем ещё дети. Они гоняли ногами какую-то старинную и наверняка ужасно дорогую вазу, играя в футбол. На минуту остановившись, обезьянки начали смеяться, нарочито громко рассуждая о том, что царь обезьян больше не царь, точно так же как Нефритовый император больше не император, но, убедившись, что обсуждаемый царь обезьян никак на них не реагирует, побежали дальше.
– Даже детей с собой притащили, – злобно прошипел Ша Уцзин и сплюнул на пол. Ядовитая слюна зашипела, прожигая чёрную дыру в мраморной плите.
– Видишь ли, любопытная красавица, – охотно включился в беседу Чжу Бацзе, – великий Юй-ди запросто мог бы вернуть себе трон. Одно его слово – и все бессмертные в едином порыве погнали бы обезьян и самозванца из дворца. Один его взгляд, и тот, кто называет себя царём обезьян, сам бы слез с трона, да ещё и вымыл бы его собственным языком, натерев до блеска. Однако император не желает возвращаться на трон, он желает убирать навоз за лошадьми. Значит, он зачарован.
– Своя логика здесь есть, – вынужденно признала Ольга. – Но подождите! – Она вцепилась в Великого Мудреца, повиснув у него на шее. Чжу Бацзе стыдливо отвернулся.
– Что ты хочешь, Аолия? – спросил недоумевающий Сунь Укун.
– Что, если ваш император всё-таки не зачарован? Вдруг он просто сам хочет так – отойти от дел и заниматься простым трудом?
– Что ты говоришь, женщина?!
– Да то и говорю. Насколько я понимаю, его должность не выборная? Он будет императором до самой смерти?
– Великий Юй-ди бессмертен! – праведно возмутившись, воскликнул демон-свинья.
Отдыхающие на солнышке обезьяны лениво подняли головы, чтобы посмотреть, кто это так шумит.
– Тем более! – утвердилась в своей мысли блондинка и рассказала китайцам историю римского императора Диоклетиана, отказавшегося от трона ради выращивания капусты.
Китайцы лишь рассмеялись и дружно, тройным хором заявили, что этот человек, очевидно, был большим глупцом. Ольга не стала спорить. Против Укуна и его друзей любая логика была бесполезной.
– Но зачем же ты рассказала нам эту смешную и поучительную историю? – спросил царь обезьян.
– Укун, может быть, я попробую поговорить с вашим императором? Может быть, мне удастся убедить его?
– Тебе? – тут же встрял язвительный китайский людоед. – Это ещё смешнее, чем та чушь про капусту, которую ты сейчас рассказала!
– Ой, всё! – парировала Ольга, ещё крепче обняв за шею Великого Мудреца. – Просто подумай сам. Ну вот убьёшь ты самозванца, а если Юй-ди всё равно не захочет вернуться на пустой трон? Кто на него сядет? Ты, что ли?
– Нет, я! – уверенно заявил Ша Уцзин.
Блондинка показала ему фигу и пошла к императору.
Хануман сидел на троне, опустив голову, и пытался вспомнить знакомые имена, которые произнесла блондинка. Подвески на шляпе уныло повисли. Обезьяны, отдыхающие в тронном зале, заметили перемену в настроении своего прежде всегда весёлого царя.
Рыжий гиббон, подпрыгнув, ухватился длинными руками за светильник с красными кисточками, висевший высоко под потолком, и начал раскачиваться, ногами швыряя в царя чёрную плоскую гальку. Мелкие камешки сшибли с Ханумана шляпу.
Обезьяны весело захихикали, но их правитель всхлипнул. Его губы задрожали, а карие глаза наполнились слезами. Удивлённый гиббон сорвался и шлёпнулся на пол вместе со светильником.
Хануман заговорил непривычно тихо, словно сам боялся своих же слов:
– Ты взял из императорского сада камни, символизирующие Землю. Если ты убрал из-под неба Землю, на чём же будет держаться небо и как устоит человек? Небо упадёт ему на голову, и человек будет раздавлен. Или человек, не имея под ногами Земли, упадёт в бездны Диюя, даже не имея грехов, а за ним в Диюй упадёт и небо. Что все мы будем делать, когда небо упадёт в Диюй? Что будем мы делать, не ощутив под ногами Земли? Что станет, если святые люди будут подвержены мукам демонов наравне со злодеями?!
Он горько заплакал, глядя на незадачливого гиббона и, кажется, даже постарел лет на двести – плечи его ссутулились, шея выдвинулась вперёд, а растрёпанные волосы засияли лунным серебром, как у старика.
Озадаченные обезьяны не на шутку встревожились. Так не может выглядеть их царь. Так не может говорить их царь! Где развесёлое «хи-хи-хи»?! Зал быстро наполнился сдержанным, недовольным гулом.
Ольга вошла в конюшни, которые ещё недавно были её тюрьмой. Лошади приветливо закивали большими головами, некоторые заинтересованно вытянули шеи в её сторону. Вдруг гостья принесла что-то вкусное?
– Извините! – крикнула она, поскольку коридор был пуст. – Господин Юй-ди, вы тут? У меня есть к вам несколько вопросов!
Тишина. Девушка медленно пошла вперёд, но с обеих сторон были только закрытые денники и стоящие в них лошади.
– Господин Юй-ди! – ещё раз крикнула она.
Император нашёлся в самом конце коридора, в углу, за стенкой последнего денника, он сидел на полу и медитировал. От его тела и одежды исходил золотой свет и, как показалось Ольге, едва уловимый запах лотоса. Были у неё когда-то масляные духи с таким запахом.
На мгновение ей даже показалось, что седовласый старец парит над землёй, но это, конечно, невозможно. Она зажмурилась, вспоминая статью об исследованиях, доказывающих, что вся левитация тибетских и прочих восточных монахов – всего лишь обман и мошенничество.
Но, когда открыла глаза, император смотрел на неё и улыбался. Без всяких свечений и воспарений. А пахло от него конским навозом и соломой, но никак не лотосом.
Блондинка облегчённо выдохнула: отпустило. Нахваталась от этих китайцев и индийцев магического мышления! Точно, пора домой, писать диссертацию, проверить экспериментальные штаммы в чашках Петри, подготовить программу для пары семинаров с первокурсниками, почитать какой-нибудь плотный, добротный научпоп для отдыха, разориться на пару иностранных журналов, просмотреть на immunoBee статью о том, как гельминты влияют на микробиот и иммунные функции, записаться на вебинар, хоть и цена кусачая…
– Ещё раз здравствуйте, уважаемый… – Она замялась, глядя в ясные глаза императора. Как принято к нему обращаться? Господин? Повелитель? Солнце Китая? – Великий император, как вы себя чувствуете?
– Прекрасно, золотоволосая чужестранка! Как любой, кто вдыхает запахи этих животных, полных силы, жизни и неукротимой энергии, несущей их вперёд по выбранному пути.
Ольга хотела было возразить, что сейчас лошади не несутся вперёд, а стоят запертые в клетках и что в здешних запахах есть львиная доля стойких ноток навоза, но решила удержаться от комментариев.
– Я спросить хотела, – сказала она.
Император дружелюбно кивнул, ожидая вопроса.
– А почему вы не хотите возвращаться на трон и править Китаем?
– А ты хотела бы сесть на мой трон? – спросил старец, ловко уклонившись от ответа на вопрос.
– Кто, я?!
Юй-ди рассмеялся, как смеётся ребёнок, светло и совершенно искренне. Ольге показалось на мгновение, что он вовсе не стар, а то, что борода белая, – ну мало ли, ранняя седина встречается чаще, чем кажется.
Она вспомнила, как в тронном зале на месте императора сидит обезьяна, а подданные самозванца разрушают дворец. Конечно, обезьяны – крайне разумные животные, но эволюционировать до человеческого сознания и понимания искусства и культуры им предстоит ещё, пожалуй, с полсотни тысячелетий. И как раз вот этот путь пройдут далеко не все…
– А, собственно, почему бы и нет?
Девушка закрыла глаза и представила себя на императорском троне. Уж она-то справится с этой миссией получше непонятно откуда появившейся обезьяны. Первым делом прикажет навести порядок. Выделит некоторую сумму из казны на ремонт и реставрацию дворца. Займётся социальной политикой. Потребует, чтобы небогатые китайцы не рожали в пол, а каждому новому ребёнку – по квартире. Или сразу дом. Чем плохо?
Допустим, у них перенаселение, тогда грамотный секспросвет исправит ситуацию. И конечно, никаких селективных абортов! Девочки ничем не хуже мальчиков, это вообще средневековая ересь. Образование должно быть доступно даже в самых дальних сёлах, улучшение жилищных условий за счёт государства, плюс предоставление женщинам рабочих мест и постов в правительстве. Вот сколько тут у них, во дворце, женщин работает в администрации императора? Почему-то она была готова поспорить, что ни одной. Если не считать вздорную богиню, конечно.
Ещё нужно распорядиться, чтобы во дворце построили лабораторию. Огромную и оснащённую всем необходимым…
Ольга вздохнула. Осознание пришло не сразу, но, как здесь бы сказали, это – путь…
– Извините, конечно, но я на это не подписывалась. У меня другие цели по жизни, мне диссертацию надо сдавать, а там ещё конь не валялся. И плесени в лаборатории скоро уже вылезут из чашек Петри, начав прорастать в стол и прочие поверхности.
Император внимательно слушал и даже периодически кивал.
– В общем, это шикарное предложение, такое раз в жизни бывает, я понимаю, спасибо вам огромное! Надо быть полной дурой, непробиваемой идиоткой, чтобы отказаться от императорской карьеры, но я отказываюсь. Понимаете, вообще вот это всё… ну, мягко говоря, не моё! Меня Укун из дома вытащил в тапках, которые я по дороге где-то посеяла, и в махровом халате, который так в Болливуде и остался. И платье моё праздничное там же. Вот платье жалко… Но ладно, может, Ситка похудеет и будет модничать, хоть какая-то радость в жизни скромной индийской женщины. Нет, я не к тому, что она толстая, не подумайте. Она шикарно выглядит, с мужем своим грудастым они идеальная пара!
Император всё так же кивал.
– Но мы-то с Укуном вообще ни разу не пара! Я понятия не имею, зачем они нас поженили. Честно скажу, в мои планы замужество не входит в принципе. У нас, знаете ли, двадцать первый век и мужчина уже не нужен для выживания, женщина успешно может жить одна. В общем, глупости это. А у Укуна вообще жена есть уже, какая-то облезлая ведьма! Разве у вас тут многожёнство в ходу? Может, я ещё чего-то не знаю… уф…
Она наконец-то перевела дух. Юй-ди уже не улыбался, а слушал, округлив глаза, едва успевая за ходом её мыслей.
– Даже если это законно, всё равно! Меня ведь не предупредили, что он женат. Обманули, ввели в заблуждение. Значит, брак должен считаться недействительным, понимаете? Вы вот как император можете нам выписать какой-нибудь документ, удостоверяющий, что наш брак недействителен? Ну сами подумайте, зачем мне муж – китайский демон в анамнезе? Ну и вот. Я же не могу у того самозванца просить такой документ. Он же обезьяна! Поэтому вам очень надо вернуть себе трон, чтобы развести нас с Укуном! А потом меня как-нибудь домой отправить. А, и ещё, у вас где-нибудь можно достать зарядку для смартфона? Понимаете, мне папа звонил, а я боюсь перезванивать – вдруг телефон сядет.
Она выудила из кармана смартфон и протянула императору. Юй-ди аккуратно взял аппарат в руку, накрыл его ладонью, а потом вернул владелице полностью заряженным.
– Ого, вот это ничего себе! – Блондинка искренне восхитилась такой полезной способностью хозяина дворца. – Спасибо огромное! Ну так что там насчёт трона? И развода моего? И ещё домой бы? Вот бы всё было так быстро и просто, как с телефоном!
– Ты много говорила, Аолия, ученица царя обезьян. Настал мой черёд говорить, – мягко объявил император. – Ты спрашивала, почему я не хочу вернуться на трон, остановив бесчинства и разруху?
Ольга кивнула. Император указал ей на пол, присыпанный соломой, и блондинка, подумав, села напротив него, обхватив колени руками. Разговор явно затягивался…
– Зачем она принесла персик женщине Сунь Укуна? Она сошла с ума?!
– Но, господин, – неуверенно проблеял баран с отбитым рогом и пустой глазницей, в которой зияла тьма, – вы же можете переместить Тяньгоу сюда и спросить у неё сами…
У Мован обернулся и внимательно посмотрел на демона.
– Тогда я убью собаку. Твой план хорош, Ду Дзяо. Хорош, если бы я был глупцом! Всем известно, что ты мечтаешь пристроить на эту должность свою дочь. Только мне не нужна секретарь-овца!
– Мой господин! Она уверенный пользователь офисных программ, имеет навыки работы с конфиденциальной документацией и…
– И блеет на семи языках, три из которых мёртвые! – Из раздувшихся ноздрей Мована пошёл чёрный дым. – Я обещаю тебе, Ду Дзяо, однорогий баран, что, если ты ещё раз предложишь мне взять на работу твою дочь, я лично сброшу её в бездны Диюя.
Он отвернулся и подошёл к столу.
– А если не на работу? – послышалось сзади.
– Что-о?
Собравшиеся демоны замерли, пятой точкой почуяв неладное. Но одноглазый и однорогий Ду Дзяо явно не видел границ, рамок и берегов.
– Я к чему веду, господин! Ведь всем известно, какой вы сексуально несдержанный извращенец. Может быть, моя овечка… – Баран на мгновение запнулся, почувствовав, как воздух над ним становится более плотным, но так и не смог правильно оценить опасность. – Видели бы вы, господин, какой аппетитный у неё курдюк, как очаровательно он порос мелкими кудряшк…
Вдруг Ду Дзяо прикрыл рот копытами и замычал. Сначала удивлённо, а потом с ужасом и отчаянием. Когда мычание стало перерастать в дикий животный вой, его взяли под руки и увели.
– Кто-нибудь ещё желает лишиться языка? – подчёркнуто тихо спросил У Мован.
Демоны промолчали, опустив глаза.
Приобретая едва уловимые очертания, от стены отделился призрак.
– Отправьте туда меня, господин, – сказал он. – Я убью эту женщину. Я поклялся, что убью её и Сунь Укуна. Я должен отомстить…
– Мне нет дела до твоих личных обид и планов мести, Лю Гуй. Лживый влюблённый, не надейся провести меня. Это царевна приказала тебе отправиться туда, иначе ты не открыл бы своего синегубого рта. Так знай же, что я запрещаю тебе покидать это место. Не забывай, что где-то здесь хранятся твои драгоценные кости. Поберегись, если не желаешь, чтобы они стали жалкой горсткой пепла…
– Нет, не то чтобы я против, – сказала Ольга. – Я люблю лошадей, я бы сама с удовольствием начищала их, заплетала гривы, кормила, гладила… Но вы же император. Типа у вас такой путь – быть императором! Вы сошли со своего пути, всё посыпалось, и вот… ну что вы, китайцы, обычно в этих случаях говорите…
Император кивнул и рассказал ей про Дракона – своенравного жеребца-трёхлетку, небесного коня породы тяньма. Он сиял, словно белый снег на горной вершине. Его морда была покрыта чешуёй, а из глаз струилось золотое холодное пламя. Когда ранним утром император подходил к нему, конь радостно бил золотым копытом, и с каждым его ударом солнце поднималось всё выше и выше над горизонтом. А в другом деннике – красавица-кобылица из ахалтеков – лошадей с кровавым потом. Золотая кожа лошадки так тонка и прозрачна, что через неё просвечивает извилистая карта красных вен, по которым течёт жизнь. Кобылица совсем юна и так радостно размахивает хвостом, встречая каждый новый день…
Ольга взяла смартфон, вполуха слушая увлекательный рассказ про каждую из лошадей в конюшнях. К своему удивлению, обнаружила, что устройство подключено к вайфаю, и быстренько написала сообщение папе на ватсап, чтобы он не волновался.
Потом, не отрываясь, приняла приглашение в чат от Ракшасы. Он писал о детишках, о том, что раздобыл для них еду, к счастью не вдаваясь в подробности, какую именно, хотя все знают, что он людоед. Ещё о том, что весь Бхарат стоит на ушах в поисках актёра на роль Ханумана, который куда-то запропастился. Съёмки в Болливуде встали. Рама и Сита плачут по своему пропавшему другу. Опять же оператору резко понадобилось перетащить гору, а Ханумана нет.
Блондинка в свою очередь поделилась свежей историей про китайского императора, ушедшего в конюхи, лайкнула фотки ракшасовых детей и тут…
– Извините, – на полуслове оборвала она императора. – Простите, это всё безумно интересно, но мне надо срочно идти, я кое-что поняла, мне надо найти Укуна. И всё ему объяснить. А вы… в общем, подумайте про путь и всё такое… Лошадки-то вас и в одежде императора будут любить, им без разницы. Ну а я побежала, до свиданья, всего доброго, мы вас ждём, возвращайтесь, как надумаете…
Она вскочила и бегом бросилась к выходу. Юй-ди тепло улыбнулся ей вслед.
– Укун! – крикнула Ольга, озираясь по сторонам.
Сунь Укун тем временем что-то увлечённо рассказывал крупной горилле. Девушка подбежала и, конечно, услышала очередную китайскую притчу, или пословицу, или анекдот, или мудрость. Она схватила мужа за руку и потащила в сторону, так что он чуть не упал.
– Осторожней, крупная женщина, я так строен, что ты легко свалишь меня! – сказал китаец.
– Я потом обижусь на то, что ты назвал меня толстой, – решила Ольга. – А пока у нас есть дела поважнее. Вот скажи, ну ладно я, скромная российская девушка, я в этих ваших мифологиях не разбираюсь. Но как ты сам этого не понял?! Ты же типа Великий Мудрец!
– Я не «типа», Аолия, – высокомерно поправил её парень. – Я действительно Великий Мудрец, Равный Небу, Сунь Укун, прекрасный царь обезьян. А «типа Великий Мудрец» – это самозванец, который сейчас…
– Вот о нём и речь! – радостно кивнула девушка. – Никакой он не самозванец! Ну, то есть он, конечно, не Сунь Укун, но мы это и раньше знали, ведь это ты Сунь Укун. А вот кто он на самом деле, мы не знали, хотя могли бы и догадаться!
– Ты выбрала слишком запутанную дорогу к истине, женщина. Говори, кто он?
– Хануман!
– Я не Хануман! – вскинулся Великий Мудрец.
– Да не ты Хануман, а он! Самозванец ваш. Он – Хануман! Настоящий!
– Хануман? – задумался царь обезьян. – А что он здесь делает?
– То же самое, что и ты делал в Индии, только наоборот. Считает, что он Сунь Укун!
Укун молча моргнул.
– Ну, понимаешь?.. Я и сама не знаю как, но, наверное, вас как-то перепутали. То есть вы сами перепутались каким-то образом. И ты улетел в Индию как Хануман, а он оказался здесь как Сунь Укун. Но теперь ты знаешь, что ты Сунь Укун, а он пока не знает, что он не Сунь Укун. Нам нужно объяснить ему, что он Хануман, и убедить вернуться в Индию. Там съёмки встали, понимаешь? И какие-то горы надо двигать. Сита с Рамой с ума сходят уже! Мне Ракшаса написал!
Богиня стояла на вершине горы. На этот раз она решила не парить в воздухе, её ступни утопали в снегу. Она смотрела вниз, на раскинувшуюся деревню, купающуюся в лучах солнца. От валуна, слегка присыпанного снегом, отделилась чёрная тень и со скоростью молнии метнулась к ногам Гуаньинь.
– Так кому же из нас ты служишь на самом деле? – равнодушно спросила богиня.
Лисица раболепно поцеловала стопы бодхисатвы, нырнув носом в снег. Гуаньинь подняла её коротким жестом, вскинув ладонь, обращённую к небу. Да Цзи встала на ноги, кутаясь в меховую шкуру. По её плечам разметались чёрные локоны, переходящие на кончиках в практически белый цвет. Богиня на мгновение наморщила идеальный носик.
– Неужели такие волосы и вправду приличны в современном мире?
Лисица промолчала.
– Ты перетрудилась. Переусердствовала. Перегнула бамбуковый стебель. Сплетен о царе обезьян было так много, а свидетельств его злостных деяний так мало, что этому никто не верит. Всё перепуталось настолько явно, что клубок распутали слишком быстро.
– Я выиграла время, – попыталась оправдаться чернобурая лисица.
Богиня кивнула:
– Ты выиграла миг, но потеряла вечность.
Да Цзи, испугавшись, сделала шаг назад.
– Ты думаешь, я убью тебя, лисица? – Богиня приподняла бровь. – Я – бодхисатва Гуаньинь. Я не совершу зла даже над демоном. Но вот что сделает царевна Яшмовое Личико? Или её муж У Мован? Знаешь ли ты это? Не желаешь ли сама броситься в пропасть?
– Но ведь я служу вам, а не им, госпожа. Ведь вы защитите меня?
– Мне известно, кому ты служишь, – сказала богиня и, сверкнув звездой, исчезла.
Страж небесных врат до хрипоты спорил с блондинкой. При этом оставаться почтительным было крайне сложно, но бессмертный справлялся. Он убеждал непонятливую женщину, что убить самозванца – всё равно самое правильное решение, ведь он должен быть наказан за захват дворца. А наказание в Китае всегда одно…
По секрету (который слышала внушительная толпа обезьян, собравшаяся поглазеть на громкий спор смешного китайца с желтоволосой женщиной) он сказал, что уже договорился с Небесным генералом, богом ветра, богом грома и повелителем драконов, и эти великие бессмертные сокрушат вероломного самозванца. А боги Индии пусть найдут себе нового обезьяньего бога, способного двигать горы, более ответственного и честного.
– Да как вы не по-ни-ма-е-те?! – по слогам орала девушка прямо ему в лицо. – Никакой он не вероломный, у него просто… ну, расстройство личности какое-то! Он принимает себя за другого! За Укуна он себя принимает! У Укуна вон тоже такое было, он считал себя Хануманом!
Великий Мудрец уже это слышал и не собирался наслаждаться пустым спором по второму кругу. Поэтому он просто развернулся к жене спиной и пошёл в тронный зал, перебросив посох дракона из одной руки в другую.
Чжу Бацзе проследил за ним взглядом, но не прервал беседу с хорошенькой китаянкой с кухни. В конце концов, старший брат подождёт его бесценной помощи, а любовь и пончики не всегда переживают ожидание…
Сунь Укун открыл двери с ноги. Это в его вкусе.
– Хануман!!! – закричал он, оскалив клыки. – Где ты, самозванец?!
Взволнованный ропот обезьян стих, и они как будто растворились, попрятавшись в тени колонн и прижавшись к стенам. Их предводитель больше не сидел на троне. Он стоял на ногах, в полный рост, в его руках была золотая булава, а в глазах горело пламя. Индуистский бог обезьян никогда не был трусом!
Этим было сказано всё. И после этого ничего больше уже сказано не было.
Над головой Укуна грозно сверкнул Цзиньгубан, и началась самая безобразная драка из всех, которые только могли представить себе зрители с горы Цветов и Плодов. Царь обезьян, закричав, рванулся вперёд, посох вырос, нацелившись прямо в грудь самозванца. Вообще-то Великий Мудрец намеревался посохом прижать противника к стене и услышать хруст его ломающихся рёбер, но крупный Хануман оказался проворнее, чем от него можно было ожидать.
Он почти избежал удара – краешек волшебного Цзиньгубана лишь слегка пристукнул его по лбу, и Хануман отлетел к стенке, выбив в ней внушительную вмятину булавой. Замахнувшись в ответ, он хотел выбить золотой посох из рук противника, но Цзиньгубан как будто обладал собственным разумом – он изогнулся дугой к потолку, а потом выпрямился, уменьшившись до размера китайских палочек для еды. Сунь Укун самодовольно улыбнулся, обнажив клыки.
Обезьяны взвыли от восторга и дружно ринулись к нему. Но индийский самозванец не собирался сдаваться. Он стукнул своей булавой об пол, и тут же его полуобнажённое тело испустило золотистый свет. На руках появились боевые браслеты, на плечах – золотые наплечники, на голове расцвёл бронированный венец, и даже просторные шаровары заблестели позолоченной вышивкой люрексом, которой раньше не было.
– Хватит бить своей дубинкой по стенам, несдержанный глупец, не умеющий красиво воева-а… – засмеялся царь обезьян и тут же был впечатан волшебной булавой в потолок.
– Эй, вы чего творите-то?! – крикнула Ольга, вбежав в тронный зал.
За ней стояли страж небесных врат, тигриный бог, два демонических «брата» Великого Мудреца и горстка бессмертных. Последние были настроены решительно – вооружены, суровы, хладнокровны, а в глазах лишь желание массовой драки.
– Я принёс твои доспехи, брат Укун! – глядя в спину друга, крикнул Чжу Бацзе.
Царь обезьян с трудом отлепил от потолка лицо, на котором отпечатался орнамент лепнины, и заинтересованно посмотрел вниз.
– Тяжёлые они у тебя. Переставал бы ты держать их на вершине горы. Мы с Хушэнем отморозили себе задницы, пока летали за ними!
– Да-да, царь обезьян, мой хвост до сих пор покрыт инеем. Его шикарный кончик может и отмёрзнуть от таких потрясений, – согласно кивнул тигриный бог. – А я не хотел бы провести вечность без кончика хвоста!
– Нежные все стали! – фыркнул Сунь Укун, спрыгивая на пол.
Обезьяны тем временем с таким же шустрым восторгом переметнулись на сторону Ханумана, удовлетворённо поигрывающего булавой.
– К тому же знаешь, сколько развелось воришек? – продолжил демон-свинья, приподнимая панцирный доспех красного цвета. – В современном мире никто не рубит им ни руки, ни головы и даже не загоняет в ухо многоножек, чтобы они мучились и сходили с ума. Эти типы вгрызутся стальными зубами в любую гору, чтобы покорить её, а если она не покорится, взорвут твердыню, чтобы украсть твои доспехи! Так и придётся тебе сражаться с голым задом!
– Да, да, – поддержал брат-людоед. – Помнишь фильмы с Джеки Чаном? Хотя ты же их не видел, ты ведь сидел в своей копилке, как полный дурак…
Сунь Укун молча облачился в доспехи и, сорвав шлем с двумя высокими перьями с круглой свиной башки, надел его на свою голову. Его лицо покрылось плотной бурой шерстью, клыки удлинились, нижняя челюсть выдвинулась вперёд, он круто развернулся и, взмыв под потолок, с которого упал минутой раньше, пулей полетел на Ханумана.
Бессмертные, отодвинув Ольгу в сторону, собрались было пойти в наступление, но старая бабушка Бонобо, встав перед ними, вытянула руки вперёд в предупреждающем жесте:
– Стойте! Это их поединок! Кто вы такие, чтобы сдёрнуть их за ноги с пути, который этим двоим предназначено пройти?!
– Да как ты разговариваешь с нами, выжившая из ума обезьяна?! – взревел бог грома, потрясая молотом.
– Минуточку, – вмешалась блондинка, пока бабка не ляпнула Громовержцу всё, что она о нём думает. – Вы, конечно, может быть, и не в курсе, но обезьяны бонобо – самые высокоорганизованные из всех видов обезьян. Я допускаю, что вы не интересуетесь последними исследованиями в области антропогенеза и приматогенеза, но это не значит, что таких исследований не существует. – Ей вдруг захотелось важно поправить очки, но она их не носила, поэтому коротко откашлялась, чтобы выдержать паузу.
Бессмертные заметно напряглись. Бог грома виновато убрал молот за спину и извинился. Демонические братья царя обезьян дружно закатили глаза – вежливый Чжу Бацзе в меньшей степени, а раздражительный Ша Уцзин в большей.
– Ну, извините! – Осмелев, Ольга решительно повысила голос. – Кто-то же должен вам это объяснить! Последние исследования доказывают, что победили в эволюции не самые сильные или агрессивные, а самые дружелюбные виды. Именно им удалось выжить и пронести свой генетический код через миллионы лет! А обезьяны бонобо – самые дружелюбные. Их мозг развит настолько, что они даже понимают указательный жест! – Чтобы придать важность своим словам, она подняла к небу указательный палец.
– Указательный жест? – присел Ша Уцзин. – Ты оглохла? Бабка-обезьяна разговаривает!
– Так-то ты почитаешь старость? – спросила бабушка Бонобо и, подойдя к демону, отвесила ему крепкую затрещину сухой ладошкой.
Демон-людоед, округлив глаза, предпочёл быстренько скрыться за спинами бессмертных.
А тем временем Хануман уже охаживал булавой каменный пол, по которому, легко уходя от ударов и нагло хихикая, катался Сунь Укун. Индиец уже разнёс трон императора, запустив в него свою золотую булаву, а царь обезьян успешно добивал в крошки всё остальное.
– Остановись и дай себя убить! – взревел Хануман.
– Зачем же мне останавливаться, если ты меня убьёшь? Хи-хи-хи!
– Может, ты не останавливаешься, потому что ты трус?
– А может, потому, что у меня есть мозг? – Он извернулся и блокировал очередной удар булавы посохом. – Глупый Хануман! Хи-хи-хи!
– Стойте! – снова крикнула обезьяна бонобо, подходя прямо к катающимся по полу претендентам на титул царя обезьян. – Если ваш путь – разнести дворец императора, то кто же будет его отстраивать? Тоже вы? Или вы можете только крушить и не способны к созиданию?
Обезьяны, наблюдающие за боем, удивлённо раскрыли рты. Сунь Укун и Хануман сели прямо на полу, отгородившись друг от друга своим оружием. У царя обезьян дёргался левый глаз, он тихо хихикал. У Ханумана тоже дёргался левый глаз, к тому же слезился. Он откашлялся и вытер волосатой рукой нос.
– Ради чего ты дерёшься, устраивая бесчинства во дворце императора? – в упор спросила бабушка Бонобо, глядя на Сунь Укуна.
– Хи-хи-хи, – не очень уверенно ответил царь обезьян. – Я дерусь для того, чтобы доказать, что я – это я! Разве может быть иная цель у Великого Мудреца, Равного Небу?!
– Кому ты доказываешь, что ты – это ты? – Бонобо удивлённо всплеснула руками. – Разве ты уже не знаешь, кто ты сам? Разве твоё знание о себе может изменить суждение кучки глупцов, польстившихся на ложь, блеск и звон цветных бусин?
– Я – царь обезьян! – уже совершенно твёрдо заявил Укун.
– А теперь ты? – Старая обезьяна приподняла бровь, обращаясь к Хануману. – Вождь, который привёл нас сюда! Ради чего ты дерёшься, разрушая дворец на тридцать шестом небе?
– А я дерусь, чтобы понять, кто я, – всхлипнул он и смахнул слезу.
По залу пронёсся невнятный ропот. Бессмертные удивлённо переглянулись.
– Разве ты не знаешь, кто ты? – спросила бабушка Бонобо.
Хануман поднялся на ноги, равнодушно взглянул на своего недавнего противника, огляделся по сторонам:
– Я думал, что знаю. Даже сейчас мой разум говорит мне, что я – Сунь Укун, прекрасный царь обезьян! Но другие имена, прозвучавшие здесь из уст желтоволосой женщины, смущают мой утомлённый разум. Имя, которым назвал меня насмешливый самозванец, считающий себя Сунь Укуном, отзывается во мне и зовёт меня вернуться в мой дом, который я утратил. Но где этот дом? И кто я? Я хотел понять это в битве или забыть об этом, навсегда признав себя царём обезьян. Но я не достиг ни успеха, ни просветления. Я – безумец, разрушивший чужой дворец и подставивший свой народ! Или твой народ, – со слезами на глазах обратился он к Укуну. – Прости меня, агрессивный царь, и вы, обманутые мной обезьяны, ведь я сам обманут собой, как обманывается мотылёк, влетая в пламя свечи!
Ольга демонстративно закатила глаза вместе с Ша Уцзином и Чжу Бацзе. Опять это пышное суесловие на пустом месте. Мало им было одного Укуна, так теперь ещё и Хануман туда же! Сколько можно-то, а?
– Я очень извиняюсь, бабушка Бонобо, – сказала блондинка, осторожно подойдя к пожилой обезьяне. – Не то чтобы я непременно хотела вмешаться в этот увлекательный диалог, но…
Бонобо заинтересованно наклонила голову.
– Я просто подумала, если Хануман не уверен, что он Хануман, может быть, мы позвоним по видеосвязи Раме? Они увидят друг друга, поговорят, споют, спляшут… Вдруг что-то да прояснится? Здесь ловит Интернет?
Она поводила телефоном из стороны в сторону, подошла к стене, к разрушенному золотому трону…
– О, смотрите-ка, трон раздаёт вайфай!
Все умилились, хоть большинство и не понимало, о чём речь.
Однако позвонить принцу Айодхьи было не так-то просто. Его контактов у Ольги не было. Контактов Ситы тоже. Поэтому пришлось набрать Ракшасу. Но эбонитово-чернокожий людоед тоже не знал их телефонов, поэтому послал своего отпрыска за мамой, а сам тем временем решил поболтать со своей учёной подругой о выдвинутой Гарвардским университетом теории противовоспалительной еды (к которой, кстати сказать, относятся обыкновенные помидоры) и о том, насколько сомнительно заявление: «Ешь помидоры – победи воспаление». А потом внезапно отключился, и вот уже Ольге с экрана счастливо (и, как ей показалось, немного обкуренно) улыбался Рама.
– Э-э, здрасте, Рама!
– Хари Рама, – поплыл вбок абонент.
– Как там Сита? Привет ей. Вы её ещё не убили в очередной раз? Не убивайте, она хорошая. А у нас тут вроде как Хануман нашёлся! Ну, мы так думаем. Конечно, полной уверенности нет. В общем, и мы сомневаемся, и он сам ещё больше сомневается. Вы не посмотрите поближе? Можете его опознать?
Она подошла к Хануману и сунула ему под нос смартфон.
– Только не разбей, пожалуйста, – на всякий случай попросила она. Мало ли чего можно ожидать от сумасшедшего демона-обезьяны с расстройством личности…
Рама счастливо закричал, что наконец-то нашёл своего друга и слугу, великого Ханумана!
Хануман растерянно моргал – лицо Рамы было ему явно знакомо, но вспомнить всё до конца почему-то не удавалось, но…
Вспомнить всё ему помог удар по голове! Царь обезьян, утомившийся сидеть без дела, просто приложил его посохом так, что у Ханумана из глаз посыпались золотые искры. Он устоял на ногах, покачиваясь, закашлялся и выплюнул на пол комок чёрной шерсти.
– Лисья шерсть! – брезгливо поморщившись, заявил разбирающийся в таких вещах Сунь Укун.
А индийский бог меж тем блаженно заулыбался.
запел он, поставив булаву на пол и утирая счастливые слёзы свободной рукой.
– Только не это… – простонала Ольга, затыкая уши.
Бабушка Бонобо пустилась в танец первой. Обезьяны танцевали. Бессмертные танцевали. Китайские демоны тоже танцевали. Даже Сунь Укун и тот слегка пританцовывал.
А потом распахнулись двери, и всё пространство залило солнечным светом. Люди, звери, демоны и бессмертные дружно зажмурились. А когда вновь открыли глаза, увидели длинную тень, раздался стук копыт, и Нефритовый император въехал в тронный зал на золотом коне. Он молча проехался к центру помещения, конь, сияя в закатном солнце, преклонил колени, чтобы императору было удобней ступить на мраморный пол.
Окружающие нервно переглянулись: радость быстро закончилась, на смену ей пришло осознание, что тронный зал разрушен, весь мрамор в трещинах, центральная люстра сорвана, боковые светильники разбиты, а остатки золотого трона только и способны, что хоть как-то раздавать вайфай…
– Вообще-то он и сам грязный и дурно пахнет, – шепнул Ольге демон-свинья.
Девушка раздражённо шикнула. Не хватало ещё прямо тут обсуждать чистоплотность правителя. Тем более что пожилой человек трудился на тяжёлой работе в собственных конюшнях. Она-то нисколько не удивится, если окажется, что именно он так хорошо почистил этого великолепного жеребца, да ещё и гриву ему заплёл.
Император тем временем похлопал коня по крупу, и тот, развернувшись, побежал из тронного зала. По дороге конь повернулся к Чжу Бацзе и, не сбавляя рыси, тяпнул его за поросячье ухо. Демон-свинья взвыл. Ольга удовлетворённо улыбнулась. Так и надо.
Конь императора, фыркнув, взмахнул хвостом так, чтобы болтливый демон получил ещё и по носу, и вышел на террасу. Он будет бродить по территории дворца или процокает копытцами на кухню в поисках вкусняшек? А может, дисциплинированно вернётся в своё стойло и будет смирно стоять, как хорошая лошадка?
Третий вариант казался блондинке самым невероятным, но как знать, это же не обычный конь. Обычных тут просто нет. Впрочем, вряд ли представится шанс проверить все предположения, поэтому девушка просто махнула рукой на свои фантазии, вернувшись к общему сюжету.
Великий Юй-ди, казалось, не замечал всех разрушений и доброжелательно улыбался. Вот только вряд ли золотой конь без его воли решился бы прикусить ухо демона. Пожалуй, этот старец не так прост, как кажется. Царственные особы – они вообще крайне сложны и загадочны…
Сунь Укун поклонился императору. Бабушка Бонобо, отлично знавшая своё место и свою роль, незаметно растворилась в толпе обезьян, которые тоже преклонили колени. Хануман же просто счастливо улыбался, поигрывая булавой, как ребёнок.
– Ты так устал сидеть на моём троне, что раздавил его? – прямо спросил император. – А мой дворец, вижу, не радовал твой взор, раз ты решил разрушить его?
– Великий чужеземный господин! – Хануман в то же мгновение, разрыдавшись, бросился в ноги императору, пытаясь поцеловать его тапки. Император растерянно отступил на шаг, и индийский царь обезьян со звоном ударился лбом об пол. – Я виноват! Я был безумен, как в тот раз, когда хотел проглотить солнце!
– Он был околдован, – вмешался Укун. Ольга удивлённо вскинула брови, но все остальные, казалось, ничуть не удивились. – Его вытошнило чёрной шерстью вероломной лисицы Да Цзи.
– Той ненормальной маникюрщицы?! – вдруг вспомнила блондинка.
Сунь Укун кивнул.
– Да Цзи околдовала его. Накормила своей шерстью.
– Дурак он, что ли, чтобы пожирать лисью шерсть? – неизвестно у кого спросил Ша Уцзин.
Его демонический брат лишь показал кивком головы на обсуждаемого индийца, который в это время бился лбом о мраморные плиты пола и голосил.
– А. Ну да, это точно, – признал демон-людоед. – Да успокойте его кто-нибудь!
– Успокойся! – сказал император.
Хануман тут же стих, поднялся на ноги и утёр нос ладонью.
Когда наконец все перестали плакать, смеяться, кричать и спорить, император заявил, что в Поднебесной не может быть двух царей обезьян. И Сунь Укун и Хануман закивали. Некоторые обезьяны, очевидно самые интеллектуальные, одобрительно зашептались. Остальные их соплеменники просто стояли, раскрыв рты, и с интересом наблюдали за происходящим.
– Будет суд, – строго заявил великий Юй-ди. – Лисица Да Цзи должна быть предана справедливому суду за свои злодеяния и понести наказание.
– Минуточку! – встряла неугомонная блондинка. – А за то, что она пыталась меня убить, она тоже будет наказана? И ещё, напоминаю, мне надо развестись с Укуном, потому что я на этот брак не подписывалась и вообще он фикция, поскольку у него уже есть жена.
– Царь обезьян – двоеженец?! – Небесный император нахмурился.
– Ну да. Вообще-то я уже говорила, но… – Девушка махнула рукой. Пожилой человек, мог и забыть. Или невнимательно слушал.
– Сунь Укун, Великий Мудрец, ты тоже должен быть наказан!
– И ещё! – не унималась Ольга. – Может как-то ваш суд решить, чтобы я вернулась домой? У меня там научная работа стоит, и научрук меня за это по головке не погладит, знаете ли. Карьера коту под хвост из-за ваших развлечений. И платье моё, в Индии оставленное. И халат…
Император, молча уставившись на эдакую скандалистку, задумчиво накручивал на палец длинный ус.
– Не то чтобы это сумасшедшие деньги, но я сама зарабатываю, так называемый муж способен только гопников грабить, так что кто возместит ущерб? Это же ваш подданный подверг меня всем испытаниям, и по его вине все мои потери, так что получается…
Она не договорила, почувствовав, как её с силой тянут назад. Дипломатичный Чжу Бацзе спасал не то Укуна, не то её, не то самого императора, с макушки которого тонкой струйкой начинал подниматься дымок явного раздражения…
Демон-бык задумчиво смотрел вдаль. Может быть, и правда пора покончить с этим? Сдаться? Признать вину и поражение?
– Признать, что царь обезьян сделал меня рогоносцем!
– Ты всегда был рогоносцем, ведь ты же бык, – сказала женщина, по-мужски опираясь на каменные перила. Её фигура словно сломалась пополам – никакой прямой линии, никакой осанки, никакой женской грации и нежности не осталось. Гладкие, как шёлк, чёрные волосы разметались по ветру, растрепались, как будто красавица дралась или долго бежала. Шёлковое кимоно, украшенное золотыми лотосами, задралось непозволительно высоко, обнажив белое тело там, где оно должно быть сокрыто даже от глаз мужа, но в этом не было ни заигрываний, ни эротизма.
– Что, если мне вновь удалиться в горы?
– Ты и так в горах, – вновь отозвалась красавица и вдохнула дым из ажурной курительной трубки в виде головы дракона, инкрустированной нефритом, через несколько секунд выпустив в воздух белое облачко. – Но пожирать святых людей я тебе больше не позволю.
Богиня выпрямилась и пристально посмотрела в глаза собеседнику.
– Боишься, что старик увидит твоё истинное лицо? – усмехнулся Мован.
– Он всегда его видел.
– Тогда почему ты здесь? – с напускным равнодушием спросил демон-бык.
– Я пришла за тобой.
…Говорят, что, когда Нефритовый император объявляет суд, на него нельзя не явиться. Даже если со всех ног бежать в противоположную сторону, ты всё равно придёшь к нефритовому трону. Даже если броситься в смрадные бездны ада, ад исторгнет тебя и бросит в ноги великому Юй-ди. И если укрыться в ладони Каменного Будды, он явится к императору и раскроет свою длань, чтобы призванный на суд предстал перед бессмертным судьёй.
Крестьяне, возделывающие рис, могли бы подумать, что чёрная, белая и красная птицы летят высоко в небе. Однако у этих птиц не было оперения. У Мован с женой в сопровождении богини летели молча.
Никто из них не знал наверняка, что ждёт их на суде, но каждый понимал, за что может быть судим. Ведь если ты – не святой, значит, тебя есть за что судить. Даже души бессмертных способны почернеть. Даже глаза богини способны помутнеть. Даже повелитель демонов может устать идти по нескончаемому пути, который заведомо ведёт в бездну. Подсудны все.
Страж Ли распахнул третий глаз и устремил его в небо.
– Летят, – сказал он. Не то чтобы сообщил кому-то, а скорее напомнил самому себе.
Император сидел на искусно вырезанном нефритовом троне, спинку которого украшали детализированные цикады, лягушки и лотосы. Он облачился в судебный халат красного атласа, на котором среди роскошного узора из золотых хризантем кляксами чернели силуэты летящих журавлей. Халат был подвязан чёрным поясом, золотые бусины на красной шляпе не двигались, золотые туфли императора сливались с золотой подставкой для ног, и казалось, что он парит над землёй.
По обеим сторонам от трона стояли два прислужника в простых белых халатах и высоких чёрных шляпах. Красная ковровая дорожка, простиравшаяся от трона через всю площадь, обрывалась у скромных кресел высоких чиновников – восьмерых святых старцев, пришедших судить виновных и определять наказание для осуждённых.
Зрители ютились в сторонке, им было позволено наблюдать за процессом. Большинство из них, конечно, были обезьянами с горы Цветов и Плодов. Бессмертные, чиновники и управители стояли в одной толпе с ними, напряжённо сжимаясь и стараясь быть хоть на один фэнь дальше от этих диких, голых, волосатых гостей. Кое-кто из обезьян задумчиво ковырял в носу, кто-то в ухе, кто-то в пупке, а кто-то и в… Ловкая длинная рука бабушки Бонобо быстро раздала несколько затрещин, и расстроенные обезьяны спрятали руки за спины. Их цивилизованные соседи облегчённо выдохнули.
Ольга сидела на скамье рядом с Укуном и его братьями. Чжу Бацзе ел рисовую лепёшку и даже нашёл где-то кусок серой ткани, чтобы использовать его как салфетку, а не вытирать руки о штаны. Белые голуби с пушистыми хвостами ходили у его ног и подбирали крошки.
– Даже не думай, брат, – предупредил демон-свинья, заметив, как Ша Уцзин сглатывает слюну, с аппетитом глядя на особо жирненького голубя. – Отломи вот лучше кусок от моей лепёшки. Только немного!
– Сам ешь свою траву.
– Рис – это не трава! Рис – всему голова! – громко заявил демон и тут же съел все остатки лепёшки, чтобы его высокий брат не успел передумать.
– Вообще-то хлеб всему голова, – обернувшись, поправила блондинка.
– Нет, рис! – упорствовал Чжу Бацзе.
– А у нас говорят, что хлеб.
– А вот давай спросим у императора, что всему голова – рис или хлеб?
– Голова – всему голова! – раздражённо оскалился Сунь Укун. – А рис и пшеница – это просто растения, питающие брюхо!
– Ой, всё! – хором сказали Ольга и Чжу Бацзе и синхронно скрестили руки на груди.
Хануман сидел на той же скамье, но чуть-чуть поодаль, с любопытством поглядывал на спорщиков, но в разговоры не лез. Поглаживал свою булаву, изредка чесал пузо, поправлял бусы и серьги, о чём-то мечтательно закатывал глаза.
Ольга посмотрела на другую сторону площади и аж подпрыгнула от злости: чернобурая стерва Да Цзи явилась на суд и шла прямиком к их лавке.
– Она что, сюда к нам сядет?! – возмущённо вскочила девушка.
– Перед судом все равны, – пожал плечами Великий Мудрец и равнодушно зевнул.
Лисица подмигнула Ольге, уселась рядом с Ша Уцзином, но после того, как он улыбнулся, обдав её гнилью своего дыхания, быстренько отодвинулась подальше.
Сунь Укун был спокоен, словно это не его собирались судить за многожёнство и обман. Он безмятежно улыбался в небо, щурясь на ярком утреннем солнце.
Прошедшую ночь они провели во дворце. Хануман хотел тут же унестись в Индию, оседлав уж если не крылатого коня из конюшен Нефритового императора, то хотя бы ближайшее облако. Но никто не может уйти от суда, который объявляет Юй-ди.
Хоть индийский царь обезьян и был околдован подлой лисицей, но всё же он разрушил тронный зал. И от золотого трона остался только смятый кусок металла на ножках, в которые был вмонтирован вайфай-роутер. Поэтому индиец лёг, куда сказали, а именно – на жёсткий пол под открытым небом.
Укуна тоже разместили подобным образом, но предусмотрительно увели в противоположную часть дворца, чтобы два царя обезьян вновь не вздумали выяснять, кто же из них сильнее и царственней. Братья-демоны разбрелись по своим делам. То есть долговязый Ша Уцзин вообще пропал до утра, и где он промышлял своими кровожадными людоедскими делами, лучше не знать. А вот Чжу Бацзе саратовская аспирантка видела на кухне – он старательно обхаживал поварих и посудомоек. И нет, не с целью любви, а тупо пожрать…
Конечно, Ольга не планировала спать на голом полу ни на улице, ни в помещении. Поэтому она нашла единственного, кто мог ей помочь. Императора по таким пустякам тревожить было неудобно, так что оставался страж Ли. Ему деваться было некуда.
Она отыскала его, стоящего на перилах и смотрящего вниз сияющим третьим глазом. Его одежда развевалась на ветру, однако из туго завязанной причёски не выбилось ни волоска. В другое время она позавидовала бы такой идеальной фиксации и обязательно спросила, какой гель для волос даёт такой шикарный результат, но сейчас это была совершенно неподходящая тема для разговора с человеком, стоящим на перилах террасы и всматривающимся в темноту. Ольга сразу предположила худшее, а в Китае суицид всегда был в тренде….
– Эй, ты чего? – бросилась вперёд девушка, ухватив его за развевающуюся штанину. – Не надо. Это не выход.
Китаец, нервно оглянувшись, непонимающе посмотрел на неё и дёрнул ногой, пытаясь вырваться из её пальчиков, но блондинка твёрдо вознамерилась не допустить беды.
– Я серьёзно говорю. Выход из депрессии только один: через антидепрессанты, которые подберёт грамотный психиатр, а потом курс психотерапии. Мне вот нравится когнитивно-поведенческий метод. Но, если ты против, есть ещё гештальт, психодрама, телесно ориентированная терапия, метафорические карты… В общем, столько всякого интересного, почему бы не попробовать? Ты только подумай, это же такое поле для исследования самого себя!
Она дёрнула его за штанину посильнее. Не удержавшись, страж свалился на террасу, чудом не придавив собой блондинку.
– Я не собираюсь убивать себя, о глупая женщина! – сердито начал он, поднимаясь на ноги и отряхивая колени. – Мой путь ещё не завершён!
– Да? А почему тогда ты стоишь на перилах и смотришь вниз?
– Потому что я страж, – закатив все три глаза, ответил мужчина. – Страж небесных врат. Мой долг – стеречь небесные врата. Чем я и был занят, пока не пришла ты, Аолия, ученица и жена царя обезьян, и не сдёрнула меня вниз.
– Да? Ой. Ну извини, – покаялась Ольга. – Тут просто такое дело. Мне бы поспать. Где у вас тут отель? Или хотя бы хостел. Но только чтобы ванна и туалет были в номере, а не в общем коридоре!
– Отель? Ванна? – непонимающе переспросил страж небесных врат. Его светящийся третий глаз потух, как фонарик, у которого сели батарейки.
– Да как же тебе объяснить такие элементарные вещи…
После долгих прений Ольга всё-таки добилась максимально возможного уровня комфорта – была сопровождена в конюшню, где новый конюх, китайский мальчик лет тринадцати, сонный и с трудом понимающий, что от него хотят, бросил мешковину на кучу сена и, подав желтоволосой женщине руку, помог взобраться на «постель».
– Утром убью всех, – скептически заявила блондинка, пытаясь поудобнее устроиться на сене. – Меня оправдают… наверное… ну и пофиг, и всё…
С утра настроение Ольги было совсем не радужным. Она до сих пор периодически извлекала соломинки из волос и из-под футболки. Откровенно плохо выспалась. Ей снилась лаборатория, поэтому теперь её ещё и мучило чувство вины – как она может торчать здесь? Вдруг там что-то случилось? Она всегда ездила в лабораторию, даже когда болела. А теперь сидит тут, ничего не изучает, не занимается диссертацией, играет в какой-то дурацкий суд, вместо того чтобы вернуться домой!
И вообще ничего не решает. Ни на что не влияет. Ничего не контролирует. Даже свои же собственные дурацкие магические способности. Насколько увеличится предмет в её руке? Когда это произойдёт? Как оно рванёт в итоге? Не заденет ли её саму взрывная волна? Она совершенно не понимает механизм этой магии, а её «учитель» даже не собирался ей хоть что-нибудь объяснять. Он просто сидел и ровным счётом ничего не делал…
– Ты худший учитель на свете, – честно сказала Ольга.
– Что? – удивлённо обернулся царь обезьян и в следующую секунду страшно обиделся.
Как раз в этот момент на площадь опустились богиня Гуаньинь и У Мован с женой.
Царевна Яшмовое Личико традиционно была в красном. Она раскрыла красный веер и принялась нервно им обмахиваться, то и дело поглядывая на мужа. Мовану, казалось, не было до неё никакого дела. Они не прошли к скамье, на которой сидели все остальные, а так и остались стоять посреди площади. Таковы правила. С ними не поспоришь.
– Великий Юй-ди, – демон-бык слегка поклонился, сложив руки в приветственном жесте, – мы явились на твой зов. Однако позволь узнать, нет ли здесь моей собаки?
– Вопросы здесь задаю я, – не шелохнувшись, ответил император, и Ольге показалось, что он даже губами не шевелит. – Демон У Мован, Гохомаосан, пришедший с небес пожиратель святых людей, повелитель демонов!
Богиня, словно лёгкое облако, поплыла к трону, едва касаясь земли. Проходя мимо Ольги, она бросила на блондинку острый, как кинжал, взгляд, после чего села слева и слегка позади от императора. Сначала девушка хотела встать и прямо спросить, что, собственно, эта китайская фифа против неё имеет, но потом посчитала до одиннадцати, как учила мама в детстве, и успокоилась.
В конце концов, осталось потерпеть не так уж много. Суд закончится, а с ним закончится и весь этот фарс. Она вернётся домой. И больше никакого Китая. И никакого Укуна. Сидит, сволочь, даже не смотрит на неё. На кого он пялится? На Гуаньинь, наверное? Вообще больше никаких мужиков… никаких, вообще… ой, всё!
Тем временем специальный чиновник рассказывал У Мовану, в чём его обвиняют. В неоднократных пожираниях святых (и несвятых) людей, в кознях против императора, в систематических покушениях на царя обезьян, в покушении на Ольгу…
– А какое значение имеет эта женщина? – вдруг спросила царевна Яшмовое Личико. Она произнесла фразу «эта женщина» так презрительно и даже брезгливо, как будто отряхнула обувь от грязи. – Разве важна нам чужестранка, которую занесло сюда, как жёлтый сухой лист заносит ветер на рисовое поле?
– Разве не знаешь ты, царевна, дочь десятитысячелетней царицы лисиц, что эта чужестранка – жена и ученица Великого Мудреца, Равного Небу? – вопросом на вопрос ответил Нефритовый император. – Соединив свою судьбу с её судьбой, Сунь Укун соединил с её судьбой судьбу всей Поднебесной! Если хоть волос упадёт с головы этой белокожей женщины, нарушится баланс! Пути каждого в Китае и каждого во Вселенной изменятся так, что повороты их будут неузнаваемы, а цели призрачны и лживы!
Ольга хлопнула себя по лбу, тоскливо оглядевшись вокруг. Восемь святых старцев согласно закивали. Судебный процесс явно затягивался. Если так будут разбирать каждый вопрос, то придётся переносить заседание на следующий день…
Мован уже увлечённо рассказывал императору, как вероломный царь обезьян стал причиной разрушения его первого брака с принцессой Железный Веер, его любимой женой! Любимой! Его нынешняя жена побагровела так, что красное платье на фоне её лица показалось блондинке из Саратова бледно-розовым. Если бы царевна могла убить мужа прямо сейчас, одним выдохом, она бы непременно это сделала.
– Почему он должен сидеть, как статуя? – Ольга наклонилась к Укуну. Тот коротко взглянул на императора.
– Нельзя, чтобы подвески на шляпе стукались друг о друга и звенели.
– Почему нельзя?
– Такова традиция. Женщина, ты хочешь поговорить об этом сейчас, на суде? Ты жутко необразованна, ты ничему не учишься и ничего не знаешь…
– Эй, нет, я хочу поговорить о другом, – заявила девушка, сощурившись, и вскочила с места. – Извините! – крикнула она, махая суду рукой. – А можно как-то ускориться?
Все, абсолютно все дружно ахнули. Даже Гуаньинь.
– Понимаете, у этих двоих вечные дрязги. Если вы, уважаемый Юй-ди, планируете выслушивать все их жалобы друг на друга, то будете сидеть тут до самой смерти. Ой… Вы же бессмертный… – замялась Ольга. – Ну, в общем, вечно будете сидеть. Вам это надо? У вас нет никаких дел поинтереснее?
Присутствующие неуверенно переглянулись. Император молчал.
Один из восьми чиновников робко поднял руку.
– Я написал трактат о четырёх углах нашего мира, великий Юй-ди, – сказал он, неуверенно поклонившись. – О морских водах и водах небесных, о…
– Вот видите, человек трактат написал! Научная работа, между прочим! А мы тут слушаем этого нытика. – Девушка кивнула в сторону Мована.
Демоны и обезьяны засмеялись. Счастливые бабуины от переполняющих их эмоций били себя кулаками в грудь так рьяно, что более цивилизованным обезьянам пришлось их успокаивать. На губах императора на мгновение мелькнула улыбка.
– Как ты смеешь оскорблять меня, глупая чужеземка?! – обиженно взревел демон-бык. – Клянусь плоской стопой Золотого Будды – я уничтожу тебя!!!
– Никто не смеет угрожать моей ученице! – вскочив с места, прорычал Сунь Укун, поигрывая посохом.
– И жене, – тихо дополнил демон-свинья. – Не забывай о таких важных вещах, брат.
– Такое забудешь…
– Тогда повтори.
– И жене! – кивнул царь обезьян и с рёвом вырвал клок шерсти со своей груди, подбросив в воздух.
Из каждого волоска прямо в полёте вырос маленький Сунь Укун, и спустя мгновение уменьшенные копии Великого Мудреца, пища и жужжа, как комары, выхватили из своих ушей маленькие посохи, больше похожие на зубочистки, и ринулись на рогатого повелителя демонов.
У Мован ойкал, айкал, пытался подняться над землёй, но и сверху его «жалили» золотыми жалами посохов. Пару раз досталось и его прекрасной супруге. Она обиженно вскрикнула.
– Никто не смеет причинять вред моей жене тоже-э-э! – взревел демон-бык, продолжая отмахиваться от хихикающих Сунь Укунчиков, и из его ноздрей вылетели струи красного пара. – Давайте хоть жён не трогать, это нечестно-о!
– Да неужели?! – делано удивилась Ольга. – Уж чья бы корова мычала, а твоя бы молчала!
– Я не корова!!! – хором заорали У Мован с царевной, так как каждый из них принял это на свой счёт.
Блондинка вспрыгнула на скамейку, прижавшись к царю обезьян, чисто на всякий случай.
Юй-ди хлопнул в ладоши. Раздался далёкий раскат грома, и все маленькие Сунь Укуны исчезли. Секретарь раздражённо напомнил, что здесь суд, а не рынок в крестьянской деревне, поэтому всем надлежит успокоиться. Повисла короткая пауза, каждый собирался с силами, мыслями, остатками терпения и…
– Да спокойна я, спокойна, пусти. – Девушка вырвалась из заботливых рук царя обезьян, который пытался удержать её на месте, и вновь встала, выйдя чуть вперёд. – Я это всё к чему, уважаемый император? Мне ведь тоже надо писать своего рода научный трактат. Понимаете? Время поджимает. А я тут сижу. Мне бы быстренько развестись и домой, желательно сегодня же.
– А ты, Сунь Укун, царь обезьян, хочешь развестись со своей женой? – спросил Юй-ди.
Чиновник, стоящий рядом с троном, наклонился и что-то прошептал ему на ухо. На лицо императора набежало сумрачное облачко.
– А… вспомнил. Сунь Укун! Ты обвиняешься в двоежёнстве и обмане своей жены! Обеих своих жён! Какое наказание ты сам для себя определишь? Желаешь ли ты быть заточённым под стопой Каменного Будды на сто тысяч лет? Желаешь ли ты, чтобы с тебя содрали кожу и оставили умирать в муках, разрываемым дикими птицами на седой вершине великой Джумуламы? Желаешь ли ты, чтобы твой лживый язык был вырван, а рот набит землёй и зашит красной нитью, а в твои бесчестные ноздри…
– Да вы чего-о?! – обалдела Ольга, спиной загораживая гордого супруга. – Что ещё за зверства? Не надо с ним ничего такого делать! Просто разведите нас, и всё. Его вообще-то прошлая жена просто бросила, вы хоть в курсе? У вас хоть какое-нибудь следствие не принято перед судом проводить? Он отец-героин, между прочим! Выкормил весь Тибет, не бросил своих дитачек, в отличие от матери-ехидны.
– Царь обезьян женат на ехидне? – нервно осведомился Юй-ди у секретаря, уже вовсю гремя подвесками на неудобной шляпе.
Секретарь – молодой китаец, держащий в руках пергамент, – рассеянно пожал плечами. Типа да мало ли…
– Нет, нет, это было иносказательно. В общем, на ведьме он женат. – Она обернулась к Сунь Укуну. – Ну ты хоть кивни! А то я одна за тебя тут распинаюсь.
Но Великий Мудрец слишком хорошо знал, что иногда лучше помалкивать и ни с чем не соглашаться, в то же время ничего не отрицая. Он сидел неподвижно, смотрел в никуда и вообще строил из себя неодушевлённый предмет, потому что уж точно не хотел, чтобы в качестве наказания кто-либо делал что-то очень нехорошее с его ноздрями. Впрочем, и все ранее изложенные варианты его тоже не устраивали.
Нефритовый император приказал вызвать ведьму. Царь обезьян поморщился. Эта идея явно казалась ему неудачной, но иногда остаётся только смириться с неизбежным злом.
Какое-то время все молча ждали. Ольга исподтишка рассматривала мудрых старцев. Тот, который написал трактат, был одет во всё жёлтое. Худощав, как Ша Уцзин, с узкой длинной бородкой. Он держал в руках меч, вложенный в ножны и обмотанный красной шёлковой лентой, а у ног его стоял чайник.
– Аолия, ты не должна так открыто смотреть на мужчину, – с укоризной в голосе шепнул Чжу Бацзе. – Тем более что ты смотришь на одного из восьмерых бессмертных мудрецов.
Блондинка покосилась на свинью и поморщилась:
– Объяснил бы лучше, чем нотации читать.
– Это Люй Дунбинь, от рождения Люй Янь, Мастер Чистого Ян, Чуньян-цзы.
– Люй… инь… ян… Ты можешь по-русски говорить?
– Не могу, о недогадливая женщина, ведь я – китаец, – с удовольствием хрюкнул демон и продолжил: – Его ещё называют патриархом Люй из уезда Цзинчжао. В руках его – Меч, Рассеивающий Зло. Этот бессмертный патриарх – большой мудрец и колдун, постигший алхимию.
– Он химик?! – тут же заинтересовалась Ольга.
Чжу Бацзе важно кивнул.
– А в его чайнике масло, которое он продаёт.
– Масло? Из чайника?
Аспирантку очень заинтересовал этот вопрос. Зачем он продаёт масло, если он такой великий? Зачем хранить масло в чайнике? Какая связь между маслом в чайнике, мечом и алхимией и какой вообще во всём этом смысл, но в этот момент перед императором буквально из воздуха появился какой-то страшный оборванец. Грязный мужчина с далеко выдвинутой нижней челюстью, клыками, торчащими из-под верхней губы, со спутанными волосами и абсолютно чёрными, матовыми глазами, одетый в жуткие лохмотья длинной рубахи неопределённого цвета.
– Это ещё кто? – спросила девушка.
– Это ведьма, – пояснил Укун.
– Твоя жена?! Это же мужчина?! Я тебя сейчас придушу, элгэбэтэшник несчастный…
– У неё нет пола в привычном нам понимании, уважаемая Аолия, не кричи так, – вновь вмешался Чжу Бацзе. – Согласно одним древним трактатам это мужчина, согласно другим – женщина, а самые мудрые мудрецы утверждают, что это и мужчина и женщина одновременно.
– Мм… – неслабо зависла блондинка. – Укун, то есть правильно ли я понимаю? Ты женился на гермафродите… то есть гермафродитке, и настрогал с ней детей численностью в целый народ?
– Меня заставили, – капризно напомнил царь обезьян.
– И как ты её… ну, оплодотворял-то?! Столько раз?! У неё же усы! Посмотри, посмотри: усы!
Ведьма нервно дунула на длинный ус, свисающий ниже подбородка, и попыталась пригладить спутанные волосы.
– А молоко? Молоко у него было? – не унималась Ольга. – Укун, извини, конечно, что орала на тебя, но сейчас речь о науке. Как у него там… Ну это… всё устроено? Ты же видел? Да вы по-любому должны были с этим разобраться, если оставили такое большое потомство!
– Хочешь, покажу?! – вдруг ответила ей ведьма и улыбнулась гнилыми зубами. – Стерва белобрысая! Увела мужика из семьи!
– Суду всё ясно, – себе под нос прошептала молодая аспирантка. – Оно… она точно женщина. Никакой не третий пол, не средний пол, и вообще никакой пропаганды и нетрадиционности, всё, в общем, скрепно – раз рожала, значит, женщина, и всё тут, биологию не обманешь. А усы могут из-за проблем с щитовидкой быть, и…
– Сейчас я твои скрепы пошатаю… – расхохоталась ведьма и бросилась на скамейку. Но, вместо того чтобы напасть на Ольгу, которая испуганно вскрикнула и спряталась за свинью, жуткая демоница запрыгнула на царя обезьян и принялась срывать с него одежду.
– Помогите-э-э! Щекотно! Хи-хи-хи! – взвыл Сунь Укун. – Я не готов размножаться на суде! Я хочу разво-о-од!
– Прекрасно. Просто прекрасно, – хмыкнула блондинка, скрестив руки на груди. – Сейчас меня стошнит, а я ведь даже не завтракала. Да что там, и не ужинала со вчерашнего.
Хорошо Чжу Бацзе – он всегда где-нибудь что-нибудь раздобудет. Но она девушка серьёзная, она не может «клеить» поваров на кухне, слуг или хотя бы этого благородного стража каких-то там врат. Хотя, собственно, почему это она не может? Типа она замужем, да? А ничего, что её муж прямо при ней тут… с этой?! А она стоит как дура?!
Ольга сурово сдвинула брови, подбежав к стражу Ли, закинула руки ему на шею и поцеловала в губы.
– Что… что… такое?! – Ошарашенный китаец отпрыгнул от неё аж метров на пять. Или какие там у них в Китае единицы измерения расстояния, не важно.
– А вы стоите друг друга, сладкая парочка, – сказал Ша Уцзин брату-обезьяне, за шиворот снимая с него ведьму и отбрасывая в сторону.
– Что ты сделала, женщина-а?! – еле слышно простонал император.
– Ачётакова?
– Ты сломала стража небесных врат!
Ну, в общем, парень и правда поломался – забежал за трон императора, трясся там, вроде даже плакал. Обидно, если честно. Она, конечно, не Анджелина Джоли, но не уродина, и губы у неё не шелушатся, а так реагировать на женский поцелуй – просто неуважение!
Под шумок Яшмовое Личико, подпрыгнув, тоже звонко чмокнула в губы своего мужа. У Мован, не решающийся творить зверства перед лицом Нефритового императора, просто демонстративно отплевался. Ну это уж вообще…
– Подруга, а не обнаглел ли твой рогоносец?! – возмутилась блондинка, мгновенно переключаясь на другую жертву. – Очевидно же, что обнаглел. Да ему за такое…
Царевна, ощутившая поддержку и небывалый подъём духа, молча влепила супругу пощёчину.
– Тихо все!!! – звонко крикнула Гуаньинь как раз в тот момент, когда чернобурая лисица, подсев поближе, интимно толкнула бедром обалдевшего от всего происходящего Ханумана. – Извращенцы! Прелюбодеи! Несдержанные европейцы и демоны! Уроды! Дегенераты! Животные! Паразиты! Плебеи! Тупицы!
И чем больше она ругалась, тем чернее становилось её платье, тем более смуглой казалась её кожа, и гладкие волосы завились кудрями, выбившись из причёски, и глаза заволокло таким сумраком, словно в них никогда не было света. Естественно, от такого зрелища притихли все…
Богиня опомнилась, но было поздно.
– Где твой свет, бодхисатва? – спросил Юй-ди, даже не повернув головы в сторону видоизменившейся Гуаньинь. На ушах, что ли, у него глаза?
А потом император встал с трона и как-то быстро всех приговорил. Возможно, ему самому надоел затянувшийся суд. Или он проголодался. А может быть, коллективные поцелуи действительно были неуместны на серьёзном мероприятии и правитель расстроился.
Как ни странно, первой свой приговор получила Ольга. Которая вообще не считала себя виноватой ни в чём, но… у суда Нефритового императора своё мнение на этот счёт.
– Ты поцеловала мужчину без его согласия. Этим мужчиной был страж небесных врат, чей путь лежал вне познания женщины.
– Ой, я что, и правда его сломала? Ну извините. Я не знала. Меня не предупредили и вообще…
Но император не слушал её.
– Ты изменила мужу.
Ольга чуть не задохнулась от негодования. То есть тот факт, что её муж с этой ведьмой прямо тут…
– Это имеет значение! – подтвердил Юй-ди. – И царь обезьян получит своё наказание. А ты, чужеземная женщина, будешь немедленно выслана в свою страну. И разведена! Сунь Укун свободен, ведь его неверная жена целовала другого мужчину!
– То есть я же ещё и виновата?! Блеск!
– Сунь Укун! – сказал император, тем самым полностью закрывая вопрос с Ольгой. – Царь обезьян, называющий себя Великим Мудрецом, Равным Небу!
Но девушка уже слушала вполуха. Смысл? Её осудили, приговорили, развели и теперь депортируют. Ну и отлично. Этого она и хотела.
…Разумеется, Укуна осудили за обман с двоежёнством. Но учли, что его первая жена бросила его и детей (которых весь Тибет), а также что их с Ольгой женили насильно. Так что за эти преступления он был прощён. Зато вместе с Хануманом и обезьянами приговорён к восстановлению дворца, который они благополучно разломали. Разумно. Не сказать, что справедливо, но разумно.
Ведьме влетело за публичную попытку изнасилования царя обезьян прямо перед судом. И за шантаж, с помощью которого она женила на себе Укуна. И за брошенных дитачек, конечно, тоже, но не сильно. В общем, её особо и не стали наказывать, фактически просто запретив приближаться к Сунь Укуну, и отпустили с миром – в Тибет, жить там в любом удобном для неё месте, приглядывать за потомством.
Внезапно внимание Ольги привлекло быстрое движение – какой-то зверь или демон метнулся в сторону У Мована. Девушка уже хотела крикнуть, чтобы предупредить его о нападении, но увидела, как у ног демона, скалясь, встал изабелловый тайский риджбек, опустив хвост и оскалив зубы.
– Собака Тяньгоу, – обернулся Юй-ди. – Ты делала плохие вещи. Но не потому, что желала так сама, а ради своего коварного, вероломного и жестокого хозяина. Ты верна ему, а потому ты получишь не наказание, а награду.
– Она хотела меня загрызть! – выкрикнул царь обезьян.
Ольга шикнула, ткнув его локтем в бок.
– Собачки – это хорошо. Собачку нельзя наказывать. Даже если она служит повелителю демонов, что с того? Она не виновата, что у неё плохой хозяин.
– А как кусаться, тоже, значит, не виновата?
– Ну даже если бы она тебя покусала, что уж такого? – сказала блондинка. – Ты же демон, на тебе всё должно быстро заживать.
Укун хвастливо подтвердил, что да, никакие раны ему не страшны. После чего потерял интерес к судьбе собаки.
У Мована обвиняли все и во всём сразу. Да он и не особенно отрицал свои подвиги. Хотя пытался благоразумно умолчать о покушении на ту же Ольгу в университете, но пострадавшая мигом стала обвинительницей:
– Вы представляете?! Теперь там окно разбито, потому что его демон оттуда выбросился. Спрашивается, кто будет менять стекло? Студенты придут в аудиторию, а там ледник. В стране и так неблагополучная эпидемиологическая ситуация, не хватало ещё, чтобы у нас все студенты с простудой слегли.
– У Мован! Ты разбил окно в храме знаний, в котором готовят учёных чиновников. И за это ты тоже понесёшь наказание, – согласно прогудел император. Он явно подутомился, но дел ещё хватало. – Ты приговариваешься к вечному изгнанию в каменную пустыню. Твоя собака, если пожелает, может пойти с тобой.
Заскулившая было от огорчения Тяньгоу радостно завиляла хвостом.
– Царевна Яшмовое Личико разделит твою участь, как и подобает любящей жене. Ведь все мы знаем, что она полна козней и злодейство пустило чёрные корни в её сердце.
Однако у демона-быка были другие планы. Он запросто и без каких-либо мук совести сдал свою красавицу-царевну, заявив суду, что именно она наслала на жену царя обезьян неминуемую гибель, совершив над мёртвой кошкой обряд магии гуду.
– Тогда ты приговариваешься к более суровому наказанию, – поразмыслив, решил император. – Ты будешь погребена заживо, как твоя великая, но зловредная мать. А твои несметные богатства перейдут в хранилища Поднебесной и послужат на благо великого Китая!
– Великий Юй-ди! – вдруг вскрикнула царевна. – Я не могу понести это наказание!
– Почему?! – Император удивлённо вскинул брови.
– Потому что я беременна!
Юй-ди торжественно замолчал. Все дружно и наперебой начали поздравлять будущую мать. Обезьяны счастливо вопили и аплодировали. Даже старая Бонобо и та, подпрыгнув, пару раз хлопнула в ладоши и ухнула, как сова.
– От кого?! – перекрикивая всех, вдруг взревел опомнившийся повелитель демонов, сжав рукой горло беременной жены.
Все замерли. Никто не спешил вмешиваться.
– От тебя, муж мой, – прохрипела царевна.
– От меня?! – расхохотался он. – Ты сбежала от меня, неверная мерзавка, и скиталась в лесу, приняв животный облик и предаваясь животным страстям! С кем ты там была? С ним?! – Бык указал вытянутым указательным пальцем на царя обезьян.
Сунь Укун изумлённо замотал головой.
– Нет… – попыталась оправдаться Яшмовое Личико, но Мован уже никого не желал слушать.
– Он возлёг с моей первой женой, а теперь возлёг и со второй где-то в сырых гниющих листьях!!!
Чиновники и стражники бросились к нему, чтобы защитить царевну, но он, выпуская из ноздрей оранжевое пламя, заставил их отступить.
– Меня вообще не было в лесу! – крикнул Укун.
– Минуточку! Ты БЫЛ в лесу! – напомнила Ольга.
– Но я не видел эту рыжую прохвостку!
– А я не знаю! – развела руками девушка. – Я отходила, общалась с твоими дружками, а ты в это время якобы дрался с Хушэнем. А на самом деле мог заниматься вообще чем угодно! Много ли тебе времени надо? Минуты три? Или, может, целых пять?
– Ещё и тигриный бог там был?! – У Мован начал трясти свою несчастную жену, как грушу.
У Ольги закружилась голова. Давление, наверное, она же ничего не ела. К тому же переволновалась. Неужели Укун мог с этой… Размалёванная, строит из себя, высокомерная… Она, конечно, красивая, тут не поспоришь. Красивее богини даже. Но ведь они женаты! Хотя уже нет. Но тогда-то они были женаты!
Девушка почувствовала, как у неё темнеет в глазах, она заваливается в сторону и падает, падает…
Когда она вновь открыла глаза, в окно било солнце. Ольга лежала на полу в своей квартире. В своём платье и халате. И даже тапочки были раскиданы по полу. Голубая гимнастическая палка стояла в углу. Планшет – на зарядке. Она встала и прошла в кухню. Смартфон аккуратно лежал на краю стола экраном вниз. Гора посуды в раковине намекала, что пора надевать перчатки, открывать воду и браться за домашние дела.
Никаких душеспасительных идей по поводу того, что всё произошедшее было лишь странным сном, не было. Уж в этом девушка прекрасно отдавала себе отчёт. Император сдержал слово, она дома, ей вернули все вещи. Немного жаль, что история оборвалась на самом интересном месте, потому что осталось слишком много вопросов, но, с другой стороны…
Может, когда-нибудь потом она прочтёт в Интернете, что там стало с резко поменявшей цвет бодхисатвой? Когда и куда успел слинять тигриный бог? К чему приговорят эту чернобурую стерву-лису? От кого всё-таки беременна хитроумная жена Мована, если не врёт? И самое любопытное… как отреагировал на её депортацию Укун?
– А что Укун? – раздражённо бормотала девушка, намывая посуду. – Он теперь разведённый сразу с двумя жёнами, свободен, независим, перспективен. Восстановит дворец и пойдёт себе дальше искать приключений, через неделю даже и не вспомнит обо мне. Всё, больше никаких отношенек мне не надо, зачем мне эти психологические травмы, нервы и головная боль?
Это, наверное, плохо, когда новый год начинается с депрессии. Прошло несколько дней. Она съездила к родителям. Потом пару раз встречалась с подругами в пабе, но как-то было совсем не радостно, поэтому Ольга решила уйти в работу с головой: наведалась в лабораторию, проверила там всё и села за диссертацию.
Ещё, правда, забежала в научную библиотеку, чтобы набрать литературы. Тучная неприветливая библиотекарша показалась жутко похожей на жабу. На мгновение блондинке даже почудилось, что женщина достаёт с верхних полок книги посредством резкого выбрасывания длинного языка, но она отмахнулась от этой мысли. Потому что бред ведь, правда?
Надо проверить зрение. Родители говорили, что когда-нибудь она ослепнет от постоянной работы за компьютером, и вот, зрение, очевидно, просело. А что до библиотекарши – когда тебя заставляют работать в праздники, никто не будет радостным и приветливым. Ничего удивительного, ничего волшебного, никаких чудес, обычная жизнь.
Дворник, расчищающий снег на остановке, повернул синее лицо и злобно уставился на неё узкими щёлочками красных глаз. «Это демон, – сразу опознала она. – Точно демон!» Блондинка аж запрыгнула обратно в автобус, из которого только что вышла, и проехала свою остановку.
«Ага, у нас же в Саратове что ни дворник, то демон», – запоздало вздохнула банальная логика. Просто обычный пьяница, до сих пор отмечающий Новый год. Таких много, иногда даже слишком. Потому что кто вообще будет работать за такие копейки…
Наверное, до Рождества не стоило даже выходить из дома. Смысл? Она попыталась полностью отключить чувства, просто варила овсянку, читала, писала, рисовала графики, строила таблицы, пару раз списалась с научным руководителем. И даже искренне ждала сессии, когда она сможет принять зачёт у пары групп первокурсников, в которых вела семинары. Всё будет как было, она сможет подрабатывать лаборантом, помогая преподавателям на экзаменах. И забудет про весь этот китайский балаган. Не скоро, но когда-нибудь точно забудет.
Ольга проснулась от стука в дверь. Её как будто выдернули из глубокого сна и бросили в реальность чуть ли не с помощью пинка – она подскочила на кровати. Посмотрела на часы – уже позднее утро. Распахнула занавески: солнце, блестящий снег, пушистые деревья. Стук в дверь не прекращался. Значит, там не ошиблись дверью и настойчиво рвутся именно к ней. Газовщики? Поверка счётчиков? Сектанты какие-нибудь?
Девушка накинула тёплый халат, перевязала его поясом и, на ходу влезая в тапки-лапки, побрела к двери, зевая во весь рот. Кто бы там ни был – она непременно его убьёт. Потому что по утрам могут приходить только гости, приносящие неприятности, а ей и так хватало проблем по жизни. В дверь уже звонили, просто вдавив кнопку звонка. Приятная мелодия сменилась хрипом и отдавалась болью в левом виске.
В «глазок» оказалось не особенно хорошо видно – стекло или запотело, или запачкалось, но, судя по силуэту, за дверью стоял какой-то бомж или бродяжка. На голове огромная мохнатая шапка. За плечами мешок. Может, погорельцы? Или цыгане? Но цыгане обычно одеваются ярче, так что…
Блондинка на всякий случай сняла с крючка тяжёлый стальной рожок для обуви и, повернув ключ, осторожно распахнула дверь.
– Разве можно так крепко спать, Аолия?! Я уже думал, что ты умерла! А если бы во сне на тебя напали демоны?
– Укун?! – вскрикнула Ольга. Рожок для обуви со звоном рухнул на кафель.
– Твои глаза не подвели тебя, – улыбнулся утренний гость.
– Укун! Ты?!
– А вот разум, очевидно, тебя подводит. Сколько я буду стоять на пороге, женщина?! Впусти меня в дом! Я замёрз! У вас в стране так много снега-а…
Она обняла его, прижав к себе крепко-крепко, чтобы уже никогда и никуда не отпускать…
Царевна Яшмовое Личико стояла на краю водопада, который стекал с высотного здания, разбиваясь о дно бетонного бассейна где-то на двадцать этажей ниже. Она задумчиво поглаживала живот, который ещё не успел округлиться и отяжелеть. Что станет с её фигурой после родов? Не поторопилась ли она со своими желаниями? Готова ли она к пути, на который ступила? Холодная вода омывала её ноги.
От одного из деревьев, полукругом окружавших водопад, отделилась серая тень. Краем глаза уловив движение, красавица выжидательно подняла бровь. Девушка в чёрном халате неслышно подошла к ней, наклонилась и, почти касаясь губами уха, сообщила:
– Камень расколот, госпожа.
– Как расколот? Быть этого не может, – сказала царевна, но девушка лишь молча развернула перед ней планшет.
Яшмовое Личико пробежала глазами по статье и испуганно распахнула глаза.
– Значит, моя мать на свободе? – пробормотала она.
Этот вопрос не требовал ответа. Она замерла на несколько секунд, а потом махнула рукой, и рабыня исчезла так же быстро и тихо, как появилась.
Международный союз охраны природы и природных ресурсов. –
Самоназвание Тибета.