СКАЗКИ НАРОДОВ МИРА

ПРЕДИСЛОВИЕ

Ровный золотистый свет луны заливал высокий дом, стоящий на сваях, как на ходулях, освещал ребятишек и взрослых, сидящих на высоком помосте — открытом крыльце — вокруг старого Тхыонга, деда-сказочника. Невдалеке сквозь тропическую ночь скорее угадывались, чем виднелись силуэты невысоких, сгорбленных, как черепахи, вьетнамских гор. Размеренно и напевно лилась речь — дед рассказывал сказки.

В них, как и в сказках всех народов мира, жила дерзновенная мечта человека о счастье, о чудесных предметах и чудесах: подводном царстве и тысячемильных туфлях, о дворцах, возникающих по волшебству, и о необыкновенных, огромных рисовых зернах.

Сказка — удивительное творение человеческого гения, она возвышает человека, радует его, дает веру в свои силы, в будущее, увлекает достижимостью того, что кажется вроде бы совершенно невозможным.

Сказки слушали и слушают и в русских избах, и в африканских хижинах, крытых пальмовыми листьями. Словом, всюду. Теперь, чтобы познакомиться со сказками почти любого народа мира, не обязательно слушать сказочника, достаточно протянуть руку к полке с книгами: ныне эти сказки переведены на многие языки, стали осознанно важным явлением мировой культуры, без которого она оказалась бы далеко не полной, а детство каждого из нас — лишенным чего-то важного.

Но так было далеко не всегда, и Пушкин в 1824 году в своем письме из ссылки — села Михайловского — сетовал и восхищался: «Вечером слушаю сказки — и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания. Что за прелесть эти сказки! каждая есть поэма!»

Разумеется, что сказки, оказавшись зафиксированными в книге, вышедшей многотысячным тиражом, сохраняются для грядущих поколений. Их прочтут и те, кто никогда в жизни не увидит сказочника или сказочницу. Но, не будучи свидетелями мастерского исполнения таких сказочников, как дед Тхыонг, мы многое потеряем. Ведь дед и напевно декламировал, и подражал гомону птиц, рокоту горных потоков, рычанию тигров и трубным звукам слонов. Он имитировал шум джунглей, крик обезьян, звон ручья. Словом, это был своеобразный театр одного актера, тем более что сказочник дополнял выразительность своего выступления еще и жестом. О том, сколь важную роль в жизни людей играло устное творчество, говорит тот факт, что в пантеоны местных культов разных народов входили боги или духи-покровители певцов, сказителей и сказочников.

Фольклор, таким образом, в отличие от литературы искусство не только словесное. Он включает в себя жест, элементы театральной игры, мелодию, пение. Это искусство многосоставное, синтетическое. Кроме того, это искусство коллективное, потому что фольклорное произведение создается в народе, передается и шлифуется на протяжении долгого времени. А сказочник — не автор, а исполнитель сказки, хотя он, конечно, в меру своего таланта вносит в сказку нечто новое, обогащает ее. Поэтому у сказки есть много вариантов, но нет, как у литературного произведения, единственного, установленного волей автора канонического текста, который один только и должен быть представлен читателю.

Важно заметить, что сказочник основывается на традиции рассказывания и следует ей: попытайся он нарушить традицию, отойти от нее — слушатель тотчас уловит искусственность, фальшь.

Что же такое сказка? Чем она отличается от мифа, легенды, предания?

Мифами обычно считают сказания, в которых передаются представления людей первобытного общества и древности о происхождении мира и всего мироздания, всего живого на земле, о различных явлениях природы, о божествах, духах и обожествленных героях. Мифы дают объяснение — но объяснение фантастическое — происхождению элементов мироздания, Солнца, Луны и звезд, рассказывают, как появились на Земле народы.

Таков миф африканских бушменов «Как девушка сделала звезды» об удивительных временах «первотворения» и удивительной девушке — видимо, духе, участвовавшем в сотворении Вселенной. «Взяла она однажды горсть золы из костра и забросила ее на небо. Зола рассыпалась там, и по небу пролегла звездная дорога». И далее от вопросов мироздания сказка поворачивается к бытовой ситуации: «С тех пор эта яркая звездная дорога ночью освещает землю мягким светом, чтобы люди возвращались домой не в полной темноте и находили свой дом».

Очень близки к мифам многие из фольклорных произведений народов Африки, Австралии и Океании, коренного населения Америки, представленные в этой книге. Не просто мифология, ее образы, мотивы, но и самый ее дух пронизывает фольклор этих народов, свидетельствует о его архаичности, о том, что он находится на сравнительно ранних этапах развития, хотя его познавательная и художественная ценность несомненна. К тому же мифы у всех этих народов — явление живое: как их рассказывают, можно услышать и сейчас.

Так как мифы — прежде всего фантастические повествования о том, откуда появились небесные светила, явления природы, сама земля, человек, огонь, различные культурные блага: орудия труда, культурные растения, навыки, а также животные, насекомые, рыбы и т. д., - то происхождение всего этого в мифе объясняется каким-нибудь случаем, каким-нибудь событием из далеких времен мифического «первотворения». Так, в сказке бушменов говорится, что прежде солнце было человеком, старичком, который любил прилечь, и тогда светло становилось только вокруг его дома, а весь мир погружался во мрак. Поэтому одна женщина надумала послать своих детей к человеку-солнцу, чтобы они подняли его и забросили на небо.

Наиболее архаичными считаются мифы и фольклор аборигенов Австралии, которые еще недавно жили первобытно — общинным строем и до сих пор цепко держатся за свои установления, обычаи и привычки, то есть за свою культуру, в которую органически входят прежде всего мифы.

У африканских народов обращают на себя внимание мифические персонажи, которые представляют собой персонификацию — обожествление — небесных или атмосферных явлений. Африканцы рассказывают о могущественном боге Маву. Когда-то Маву жил среди людей и небо было так близко, что его можно было потрогать рукой. Но однажды женщина плеснула горячей кашей прямо в небо и попала Маву в лицо. С тех пор Маву ушел высоко и утащил за собой небо. Сходный миф имеется и у ряда народов Азии.

Но заметим, что, судя по другим мифам и сказкам, Маву еще и первопредок богов. А первопредком людей у ряда народов Африки считается божество дождя и грозы Леза, которого представляли небесным существом: голосом у него был гром, а глазами — звезды. Он же выполняет роль культурного героя, посылающего людям семена культурных растений.

Но в фольклоре разных народов в паре с серьезным и положительным культурным героем действует персонаж не очень серьезный, иногда плутоватый, любопытный или рассеянный, порой даже вороватый, который как бы подрывает усилия положительного культурного героя. Нечто похожее наблюдаем мы в сказке африканцев каонде «Три калебасы».

Непосредственно с мифологией связаны этиологические (говорящие о происхождении чего-либо) концовки сказок о животных. Например, сказка полинезийцев Гавайских островов «Похищение огня», в которой рассказывается, что курочка не сразу открыла полубогу по имени Мауи тайну добывания огня трением, заканчивается так: «Мауи был все-таки сердит на птицу: зачем она гоняла его… и он прижег огнем гребешок курочки. С тех пор гребешки у кур стали красными».

Впрочем, вся эта сказка целиком связана с мифологическим началом — говорит о происхождении навыка добывания огня трением с помощью деревянной палочки. Мауи же отнюдь не эпизодический, а, скорее, один из центральных персонажей в полинезийском фольклоре: он культурный герой (то есть тот, кто добывает людям, как Прометей огонь, культурные блага и разные навыки) и участник мифического «первотворения».

В отличие от мифов легенды и предания обращены к истории-основанию государств, городов, судьбе исторических лиц, сражений и т. п. Сказкой же принято называть устный рассказ волшебного, приключенческого или бытового характера с установкой на вымысел.

Сказка-это рассказ о заведомо невозможном. Последняя черта особенно важна — в сказке обязательно есть фантастическое, неправдоподобное: животные там разговаривают и часто помогают герою; обыкновенные на первый взгляд предметы, вроде старой лампы Аладдина, оказываются волшебными и т. п. Недаром известная русская присказка гласит: «Сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок». Без фантастики не бывает сказки, а нередко она еще и поучительна, и «добрые молодцы» действительно могут извлечь из нее для себя жизненный урок-урок нравственности, доброты, честности, ума и иной раз хитроумия, без которого, бывает, никак не выпутаться из беды.

Давно замечены черты большого сходства в сказках народов, живущих в разных уголках Азии, Европы, Африки. Иной раз это попросту недавние заимствования. Так, превратились в сказки и стали передаваться изустно некоторые басни Лафонтена на Мадагаскаре и во Вьетнаме, после того как их перевели на малагасийский и вьетнамский языки. Но это случай относительно ясный и простой.

А вот весьма популярных сказок, напоминающих «Золушку» из знаменитого сборника французских сказок Шарля Перро (1628–1703), насчитывается по всему миру не менее трехсот пятидесяти, и во многих из них фигурирует потерянная туфелька. Есть она и в других сказках этого типа — «Золотая туфелька» (Вьетнам) и «Кхончхи и Пхатчхи» (Корея). Правда, героиня корейской сказки, конечно же, обладательница не золотой туфельки, а котсин — обычной в Корее матерчатой туфли, расшитой цветными узорами. У некоторых народов Юго-Восточной Азии, которые не пользуются обувью, туфельки в сказке может и не быть, как нет ее в английской версии-сказке «Тростниковая Шапка», где фигурирует колечко. Но вообще-то туфелька в сказке появилась не случайно: сказка оканчивается женитьбой, а при свадебном обряде у некоторых народов обязательно присутствовала туфелька (отсюда, вероятно, и выражение «муж-подкаблучник»). Кстати, и колечко у европейских народов — непременный атрибут на свадьбе.

Заметим, что при всем неоспоримом сходстве у сказок типа «Золушка»-и французской, и корейской — сюжеты не вполне совпадают, есть расхождения в содержании, обрисовке образов, что связано с особенностями общественных и семейных отношений, быта, фольклорных традиций каждого народа.

Индийская сказка «Золотая рыба» записана в глухом уголке Центральной Индии. Каждый, кто читал или слышал чудную пушкинскую «Сказку о рыбаке и рыбке», моментально уловит нечто хорошо известное. И безвольный, хотя и добрый, старик («муж-подкаблучник»), и сварливая, жадная до почестей и богатства старуха, и золотая рыба (а не пушкинская золотая рыбка), доставляющая блага и высокие титулы, — все это нам знакомо по сказке великого русского поэта. Более того, ученые утверждают, что сказка о золотой рыбке бытует чуть ли не повсюду в Европе, в Латинской Америке и Канаде, куда ее, наверное, принесли переселенцы из Европы, известна она также в Индонезии и Африке.

В известной сказке братьев Гримм рассказывается о трех чудо — мастерах, достигнувших невероятных успехов в своем мастерстве. Один из них, парикмахер, побрил на ходу бежавшего во всю прыть зайца, другой… Впрочем, не станем перелагать эту знаменитую историю, популярную в фольклоре народов Европы и Азии. Ее самая ранняя запись обнаружена в собрании древнеиндийских повествований «Двадцать пять рассказов Веталы». Русский фольклорист прошлого века В. Ф. Миллер (1848–1913), который записал сказку со сходным сюжетом у чеченцев, заметил, что она представилась ему «как бы затрепанным листом из старинной книги, занесенным в глухие ущелья Кавказского хребта».

Народы мира живут на одной планете, развиваются по общим законам истории, как бы ни были своеобразны пути и судьбы каждого из них, условия обитания, языки. В сходстве исторической народной жизни, очевидно, и следует искать ответ на вопрос о том, в чем же причины похожести, близости сказок народов, живущих на разных континентах, и в чем причины усвоения заимствованных сказок.

Важным условием заимствования можно считать «встречное течение», когда в фольклоре, который заимствует, уже есть нечто похожее, хотя и более элементарное и не столь выдающееся по художественным достоинствам.

Говоря о сказках разных народов со сходными сюжетами, необходимо отметить три основных случая. Во-первых, сказки формируются в среде какого-либо народа, а потом перемещаются в другие страны, впитывают воздействие местной фольклорной традиции (например, традиционные зачины, мотивы, манеру обрисовки сказочного образа и т. д.), приспосабливаются к местным обычаям, впитывают местный колорит. Во-вторых, есть сходные сказки, которые возникают независимо друг от друга в разных странах в силу общности быта, психологии, условий и законов социально-исторического развития народов. Эти сказки имеют черты сходства, но они не заимствованы, заимствованы лишь эпизоды и подробности. При этом следует иметь в виду, что, несомненно, прав выдающийся русский ученый академик А. Н. Веселовский (1838–1906), который считал, что сходством условий можно объяснить лишь сходство элементарных смысловых единиц, содержания, но никак не сложных своеобразных построений, которые образуют сюжеты волшебных сказок. И наконец, в-третьих, сказки могут передаваться и через книгу, в пользу чего свидетельствуют факты, о которых говорилось выше, а именно то, что случилось с баснями Лафонтена на Мадагаскаре и во Вьетнаме.

Сказка ярче и показательнее, чем другие жанры устного народного поэтического творчества, одновременно демонстрирует национальное своеобразие фольклора и его единство во всемирном масштабе, открывает общие черты, присущие человеку и человечеству, в основе исторического развития которого лежат общие законы.

Сказка — поэтический вымысел, и ее герои часто живут и действуют в некоем особом «сказочном» времени, а то и в особом «сказочном» пространстве («тридевятом государстве»). Хотя «сказочное» время очень похоже на то, в котором живет сказочник, но все-таки оно особое, «сказочное». Поэтому сказка нередко начинается с традиционных зачинов типа: «Во времена давние — стародавние…», «Давно это было…» и т. п., - которые имеют очень важное значение для создания «сказочной» атмосферы. Чтобы указать на давность, на удаленность «сказочного» времени, сказочник прибегает к усложненным зачинам: «Это было в те далекие времена, когда тигр умел курить, а животные — говорить человеческим голосом». Зачины готовят нас к восприятию сказки и переносят в сказочный мир.

Национальные черты сказки определяются в немалой мере фольклорными традициями народа, присущим ему особым поэтическим взглядом. В русских сказках, как и в сказках ряда европейских народов, дракон (Змей Горыныч), например, предстает как злое, безобразное чудовище, которое приносит горе, похищает людей и т. п., а у народов Дальнего Востока и Вьетнама он положительный персонаж и имеет величавый облик, внушающий всяческое почтение. Дело в том, что у народов Восточной Азии в основе этого образа, ставшего впоследствии символом государя, верховного правителя, лежит божество, которое ведало дождем. Дождь же всегда был первейшей заботой земледельцев, земледельческих народов, благом для их полей, страдающих от засухи.

В сказках нашел отражение животный и растительный мир той страны, где эти сказки появились. Мы не удивляемся, встречая в сказках народов тропических стран таких персонажей, как тигр, обезьяна, крокодил, слон и прочие экзотические животные, а в сказках северных народов — зверей, которые обитают в умеренной или холодной климатической зоне. Впрочем, может случиться, что в сказке из Монголии, страны, в которой львы никогда не водились, читатель встретит именно этот персонаж. В таких случаях мы имеем дело с результатом контакта культур: в монгольскую сказку лев пришел из Индии и, вероятнее всего, через книги.

В сказках мы найдем предметы национального быта, одежды, обнаружим обычаи народа и, самое главное, черты национальной психологии, национальные сословно-психологические типажи в сказочном варианте. В сказках разных народов действуют короли и цари, вожди племен и визири (министры), янбаны (помещики) и хакимы (правители и судьи), представители образованного сословия времен средневековья и служители разных религий: попы, католические ксёндзы, муллы, шейхи, индийские брахманы и буддийские монахи. Впрочем, мы всегда должны помнить, что эти образы сказочные, и добрый, справедливый царь из сказки — сказочная идеализация, а не прямое отражение того, что существовало в действительности.

Конечно, и животные-герои сказок — напоминают и своей речью, и поведением людей той страны, где бытуют эти сказки. Иначе и быть не может, так как сказка всегда была отражением народной жизни в ее динамике, своеобразным зеркалом народного сознания.

Принято выделять сказки о животных, волшебные и бытовые сказки.

Сказки о животных возникли в глубокой древности, и сначала они были связаны с хозяйственными заботами первобытного человека — рыболова и охотника, вся жизнь и судьба которого зависели от его охотничьей удачи. Герои в этих сказках — животные, а в самих сказках сохранились следы первобытных представлений, в частности тотемизма, который основывался на вере в родственные связи человека и животных. Первобытный человек одухотворял все окружающее, наделял своими способностями и свойствами, «очеловечивал» зверей. И они в сказках разговаривают друг с другом, понимают людскую речь.

Сохранилось немало легендарных сказок, объясняющих, конечно, по-сказочному-ссорами и дружбой зверей, различными случайностями и приключениями, — почему у животных нет тех или иных частей тела, почему, к примеру, у их хвоста, носа такая форма, почему они так окрашены и т. п.

Во многих сказках рассказывается о ссорах и состязаниях между большими и сильными животными и маленькими, слабыми. Сказки эти, как правило, проникнуты стремлением к социальной справедливости: хотя в сказках говорится про животных, почти всегда, однако, подразумеваются люди, потому мы видим, что слабый, то есть социально обездоленный, с помощью ума и ловкости побеждает более сильного и важного зверя. В китайской сказке «О том, как по животным счет годам вести стали» из двенадцати животных самой хитроумной оказалась маленькая мышь, изловчившаяся доказать, что она самая большая даже по сравнению с волом или овцой. Поэтому именно с года мыши начинается двенадцатилетний цикл в странах Дальнего Востока: каждый год цикла носит название животного. Такой календарь пришелся по вкусу прорицателям, и они стали предсказывать судьбу, вычисляя по таблицам, например, что ждет юношу в жизни, если он родился в год дракона, а собирается жениться в год обезьяны.

На более высоком этапе развития сказки о животных превращаются в прозрачные иносказания, и, когда, например, в сказке у корейцев или китайцев появляется тигр, никто не усомнится в том, что он важный господин. В представлении многих народов Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии тигр не только символизировал силу и могущество. Тигру поклонялись как божеству. Изображения тигров стерегли двери при входе в храмы. Изображениями тигра военачальники украшали свои одежды, вышитые тигры красовались на боевых знаменах.

Но свирепому тигру в сказках этих народов отводится на редкость устойчивая роль глупца, которого обманывает слабое животное, обычно заяц, кролик — персонаж, отличающийся особой догадливостью, ловкостью, сметкой. Такие же качества свойственны кролику в сказках североамериканских индейцев и братцу Кролику афро — американцев США.

У индонезийцев хитроумным зверьком считалась карликовая лань — канчиль, у народов Тропической Африки — мелкий грызун, например, тушканчик или мангуст. В сказках народов Европы в дураках обычно остается кровожадный волк. А в Индонезии народной фантазией на эту роль определен крокодил.

Сатирическое начало очень характерно для таких сказок: ведь слушатели, весело потешаясь над незадачливым тигром, по милости зайца попавшим в глубокую яму, над одураченным волком или крокодилом, понимали, что в сказке высмеиваются реальные притеснители и угнетатели — «сильные мира сего». Образы тех или иных животных тем самым обретают характер сословных типов классового общества. Одни животные постоянно выступают как положительные, другие — как отрицательные.

Тут надо заметить еще одну особенность: хотя во многих сказках о животных, как мы сказали, имеются в виду люди, все же рассказывается в них о зверях, с их повадками, свойствами, особенностями. Отсюда и пародирование — забавное звучание этих необычайных историй, их юмор.

Замечено, что у древних земледельческих народов сказок о животных сравнительно мало, а у многих народов Тропической Африки, Австралии и Океании, американских индейцев и эскимосов они чрезвычайно распространены и занимают важнейшее место в фольклоре этих народов.

Под волшебными сказками в обиходе обычно понимают такие устные рассказы, в которых положительному персонажу помогают сверхъестественные силы, волшебные предметы, чудесные помощники. Чудесными помощниками часто выступают кошка, собака, другие животные.

Сказка начинается с того, что герою причиняется какой-то ущерб: у него (или у его отца, матери) что-то крадут, похищают невесту либо героя (героиню) изгоняют из родных мест, из родной страны. Словом, герою или героине приходится отправляться в дальний путь.

Побудительным моментом, чтобы тронуться в такой путь, может быть также сильное желание чего-то добиться, получить. Это не всегда желание самого героя: например, царю приходит в голову послать его за Жар-птицей. Но выполнить желание должен именно герой. В пути он встречает того, кто дарит ему волшебное средство или чудесного помощника. Или, например, герой спасает собаку, а та становится его чудесным помощником. Благодаря помощнику и волшебным средствам (волшебной палочке, чудодейственному зелью) герой достигает цели.

Он побеждает в поединке с противником, пустив в ход волшебные средства и воспользовавшись помощью чудесных помощников. После этого герой возвращается домой. Но его ждут новые осложнения (к примеру, его сбрасывают в пропасть). Все же герой благополучно выбирается и оттуда. Его могут подвергнуть испытанию, задать трудные задачи и загадки, с которыми он справляется. Сказку венчает счастливый конец: герой воцаряется на троне.

Центральным в волшебной сказке является образ положительного героя или героини, весь интерес повествования сосредоточен на его судьбе. Он воплощает в себе народный идеал красоты, нравственной силы, доброты, народные представления о справедливости. Таков, например, смелый юноша Малёк из датской сказки, который отважно вступает в борьбу с троллем — горным духом.

Впрочем, часто у героев волшебной сказки мы замечаем черты пассивности. Такими эти персонажи делает активность сверхъестественных сил, чудесных помощников, волшебных предметов: ведь героям и героиням и особого труда не нужно, чтобы добиться исполнения своих желаний. Достаточно было бедному юноше, герою итальянской сказки «Волшебное кольцо», проявить участие и доброту к старушке, как он стал обладателем волшебного кольца, с помощью которого он женится на богатой красавице. Однако жена проявляет коварство, похищает кольцо и доставляет мужу немало горя.

Вернув себе в конце концов, утраченное кольцо, юноша приходит к знаменательному выводу, что прибегать к помощи волшебных сил надо не часто, потому что «не годится человеку без труда получать все, чего он ни пожелает».

Ученые считают, что волшебная сказка зародилась при разложении первобытнообщинного строя и переходе к классовому обществу. Предполагают, что именно тогда появились сказки о невинно гонимом младшем брате, бедной падчерице, несчастной сиротке. Конфликт в таких сказках изображается как семейный: ссорятся между собой братья или мачеха и падчерица. Однако, по существу, в них отражаются широкие общественные и классовые отношения — старший брат в сказках обычно богат, а младший беден, трудолюбивая и добрая падчерица терпеливо сносит издевательства мачехи и ее дочери.

Таким образом, сказочная семья — это схематическое, обобщенное изображение общества, в котором уже прочно укоренилось социальное неравенство, а сказочный конфликт первоначально был отражением тех столкновений и коллизии, которые возникли при разложении родового строя. В прежнем своем виде род перестал существовать, появлялись малые семьи, появлялись угнетенные и угнетатели. И все распри, которые разыгрывались среди членов рода в драматический момент его упадка, получили отображение в виде коллизий в малой сказочной семье.

А героем волшебной сказки становится тот, кто больше всего пострадал от того, что родовые отношения взаимопомощи сменились отчуждением, ведь род распался на отдельные семьи. Это были младшие члены рода. Они лишились общественной поддержки и помощи, которая им была крайне необходима.

Отсюда и берет свое начало демократическая идеализация обездоленного человека в волшебных сказках. Сказочник именно ему отдает все свои симпатии, именно он становится воплощением в сказочном фольклоре угнетенного, притесняемого в классовом обществе человека, и, конечно, он становится обладателем самых лучших моральных качеств, нравственной и физической красоты.

Демократическая, народная идеализация угнетенного и обездоленного во многом объясняет то, почему излюбленным героем волшебной сказки становится, по выражению фольклориста Е. М. Мелетинского, герой, не подающий надежд. Сначала в повествовании такой герой или героиня предстает в виде, внешне весьма непривлекательном, — Золушка, замарашка. Но именно она станет красавицей и царицей.

Кстати, народное представление, которое мы находим в сказках о королевской, шахской, императорской, царской жизни как о верхе возможного на земле счастья, — тоже идеализация. Она основывается и на недостаточном знании у простого люда темных коридоров власти, дворцовых интриг и отравленной атмосферы придворной жизни, и на патриархальной идеализации правителя, которому приписывались положительные «государевы» свойства — справедливость, впрочем, понимаемая своеобразно, вера в то, что его воля и желание есть благо для народа и страны.

В мифы люди верят, а в сказке, во всяком случае, уже на более поздней стадии ее эволюции, видят вымысел. Фантастика волшебной сказки ведет свое происхождение от мифов и некоторых представлений первобытного общества. Здесь и одухотворение природы: звери, деревья, травы умеют говорить, думают и даже проявляют смекалку и мудрость. Здесь и тотемизм, древние запреты — табу: отсюда советы персонажам не делать того-то и того-то, иначе произойдет непоправимое. Здесь и различные обычаи и поверья. И конечно, в переработанном виде — вера в магию, волшебство, в том числе в магию слова, в заклинание; достаточно произнести нужное слово — и свершится чудо.

Несомненно, что наиболее древние образы и мотивы волшебной сказки в переосмысленном виде унаследованы от фольклора доклассового общества. Но сказка многослойна, она существовала сотни и тысячи лет, в ней сплелось и очень древнее, и относительно позднее. Благодаря искусству сказочника-мастера все это образовало единое, цельное произведение. А отдельные слои, которые его составляют, обнаруживаются лишь при анализе ученого-фольклориста.

А. М. Горький справедливо говорил, что многие образы сказочной фантастики, ковер-самолет, например, вырастали из мечты человека-труженика. Такие образы предвосхищали технический прогресс, удивительные изобретения, творения человеческого ума и рук. Эти чудеса-самолет, телевизор (магический кристалл) — стали для нас сегодня обычными. Но для наших пращуров они были недосягаемой мечтой и воплотились в сказках, которые будили ум и дерзостное стремление человека познать мир, природу и поставить ее законы на службу человечеству.

Волшебная сказка привлекает читателя чудесным полетом фантазии. Но сказка-это не пустая выдумка досужих людей. Она связана многими нитями с жизнью народа, его чаяниями, в ней выражен народный оптимизм, конфликты в ней разрешаются с точки зрения народных представлений о добре и справедливости.

В сказочном фольклоре народов мира особое место занимают бытовые сказки. Они далеко отстоят от волшебных сказок и, по-видимому, возникли сравнительно поздно. Так, у многих народов Тропической Африки, Австралии и Океании, индейцев и эскимосов Америки, у тех народов Азии, которые до недавнего времени находились на ранних ступенях общественного развития, бытовые сказки отсутствуют. Это отсутствие восполняется в какой-то мере сказками о животных, в которых выведены хитроумные, находчивые, а нередко плутоватые звери, ловко обводящие вокруг пальца своих соперников и врагов.

Кроме бытовых, иногда выделяют новеллистические сказки, приближающиеся по своему характеру к рассказу, авантюрные сказки (о приключениях) и авантюрно — новеллистические.

В бытовой сказке герой действует в знакомой крестьянину или горожанину реальной обыденной обстановке, в деревне, в соседнем городе, в столице. Отсутствуют в бытовой сказке чудеса и волшебные предметы, чудесные помощники. Герою не приходят на выручку сверхъестественные силы, как в волшебных сказках. Ему приходится надеяться на самого себя, свою ловкость, ум, изворотливость, жизненную хватку, на «его величество случай» и на недогадливость и тупость своего противника.

Бытовые сказки часто носят сатирический характер, в них и юмор, и издевка над людскими пороками, над важными господами и богачами, над монахами и священниками всех вероисповеданий. Исполнение бытовой сказки сопровождается обычно веселым смехом слушателей. Они близки к анекдоту. Да и как не смеяться над чудаковатыми жителями немецкого города Шильды (шильдбюргерами) или монтастрюкцами из французской сказки, которые решили, что осел проглотил луну, над одураченным чертом или глупым буддийским монахом!

Героями бытовой сказки часто выступают демократические персонажи: простой крестьянин, находчивый человек из народа, вроде того пастуха, который тысячу зайцев пас в польской сказке, или ловкий, умный, бывалый солдат (хорватская сказка «Как солдат черта обрил»).

В бытовых сказках часто с комической стороны изображаются «сильные мира сего». В реальной жизни крестьянин-сказочник видел их разве что издалека, но тяжко ощущал на себе гнет и произвол. А в сказке остроумный сказочник смело высмеивает этих владык, властных над его жизнью и смертью.

В бытовых сказках встречается фигура, которую Горький назвал «ироническим удачником» и классическим образцом которого можно считать Иванушку-дурачка. Он недалек, глуп, но ему повсюду, к великому изумлению слушателей, сопутствует удача. Такой персонаж веселит и забавляет, но не только.

Часто он является свидетельством трезвого, иронического отношения народа к средневековой схоластической учености и магической способности прорицателей и звездочетов знать наперед судьбу, узнавать о местонахождении пропажи и т. д. Во вьетнамском фольклоре таким «ироническим удачником» является высоко-ученый мясник, а в индийском — глупый брахман, который делает вид, что учен, разбирается в гадательных книгах, а на самом деле трясется от страха каждый раз, когда опять получает задачу обнаружить украденное. Но на выручку ему услужливо приходит случай, и слава мудрого звездочета и прорицателя все прочнее закрепляется за глупым брахманом.

В бытовой сказке заметно иное отношение к сказочному вымыслу. В некоторых таких сказках, по существу, пародируются волшебные сказки. Например, предметы, которые с неизменной изобретательностью афишируются героем бытовой сказки как волшебные, оказываются на деле самыми обыкновенными. Зато с их помощью герой обманывает своих недругов, и эти предметы, как по волшебству, приносят ему богатство. Одновременно герой посрамляет своих врагов — богатеев, помещиков, феодальных властителей.

В данный сборник включены анекдоты о шильдбюргерах (жителях города Шильды) — замечательные творения немецкого народного юмора и немецкой народной литературы, теснейшим образом связанной с устной традицией. В 1598 году в Германии вышла книга под весьма длинным и витиеватым, в духе того времени, названием «Шильдбюргеры, удивительные, причудливые, неслыханные и доселе не описанные похождения и деяния жителей Шильды из Миснопотамии, что позади Утопии» (в нашем издании это заглавие несколько изменено и сокращено).

Скажем сразу, что городок Шильда, его жители, так же как и страна Миснопотамия, существовали лишь в фантазиях веселых и весьма ироничных сказочников. Но зато многочисленные князья, каждый в своем — нередко карликовом — княжестве, жили в реальной Германии той эпохи. Они только и норовили воспользоваться содержимым кошельков, умом и трудом крестьян и ремесленников и безжалостно гнали за порог тех, кто им стал не нужен. Мудрые жители Шильды решили избежать подобной участи: ведь по причине их мудрости и ясного ума князья отрывали шильдбюргеров от домашних очагов и держали при себе в качестве советчиков. И стали они спасаться глупостью и шутовством, чтобы их оставили в покое, дали возможность жить вольно, как им хочется.

Старый мудрый горожанин намеками и недоговорками разъясняет согражданам, что затеянное ими шутовство — дело нешуточное и опасное. По существу, это скрытая оппозиция и неповиновение: «Разыгрывать из себя шута или дурака — это немалое искусство. Бывает, возьмется за такое дело человек бестолковый, и вместо смеха получаются одни слезы. А то и хуже того: надумает иной разыграть глупца, а сам и взаправду в такого превратится».

Итак, мурдецы, чтобы сохранить свою независимость, рядятся в шутовской колпак. Здесь ощущается, конечно, влияние характерных для Европы карнавалов с переодеваниями: ведь все участники карнавального шествия-ряженые. Они без стеснения дурачатся, веселятся, шутят. Все пользуются свободой общения, и все равны, вне зависимости от сословной принадлежности.

В фольклоре многих народов мира бытует образ смышленого, изобретательного героя, выходца из низов, который оставляет в дураках своих недругов, надутых вельмож и богачей. Наверное, самый знаменитый из этих героев — ходжа Насреддин, который является героем циклов анекдотов у турок и иранцев, народов Средней Азии. Этот демократический герой одинаково свободно чувствует себя и на месте проповедника в мечети, куда он заходит отнюдь не для молитвы аллаху, и на шумном базаре, и во дворце эмира или шаха, и в обычной чайхане.

Литература каждого народа, сколь бы развитой она ни была, восходит своими истоками к фольклору. В фольклоре, или народном поэтическом творчестве, мы находим источник народности национальных литератур. Из народного поэтического творчества вышли самые ранние из известных науке памятников мировой литературы: шумеро-аккадский эпос о Гильгамеше, датируемый III-началом II тысячелетия до нашей эры, древнегреческий гомеровский эпос — знаменитые «Илиада» и «Одиссея». В этих произведениях мы найдем образы, сюжеты, мотивы, идущие от народной сказки. А в древнеегипетских папирусах ученые обнаружили жанр словесности, который обозначили термином «сказка».

Литература на всех этапах своего развития сохраняет связи с фольклором, но характер таких связей изменчив. Это может быть заимствование сюжета, мотива, влияние фольклора на композицию литературного произведения, структуру художественного образа. Сказочная стихия определяет, например, внутреннюю логику образов и строй таких шедевров, как стихотворные сказки Пушкина, гоголевские «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Конец-горбунок» П.П. Ершова, «Золотой ключик, или Приключения Буратино» А. Н. Толстого. Этот ряд легко можно продолжить, вспомнив сказки Гофмана, сказки для театра Карло Гоцци и другие.

В Средние века значение фольклора для литературы было еще весомее, потому что их художественные принципы были близки. К примеру, персонажи фольклора и средневековой литературы равно лишены выраженной индивидуализации. Поэтому сказочными образами и сюжетами насыщены сборники средневековых новелл Китая, Кореи, Японии, Монголии и Вьетнама, персидских, индонезийских, лаосских и таиландских поэм, французского «Романа о Лисе», рыцарских романов и многих других произведений. Особого упоминания заслуживает «Океан сказаний» («Кхатхасаритсагара») индийского поэта XI века Сомодевы; в сборнике ученые насчитали свыше трехсот вставных историй, в которых сказка переплетается то с мифом, то с анекдотом, то с новеллой.

В X-ХIII веках оформился замечательный памятник арабской народной литературы «Тысяча и одна ночь». В дальнейшем на протяжении нескольких столетий «Тысяча и одна ночь» пополнялась и видоизменялась. В сказках «Тысячи и одной ночи» переливается всеми красками пестрый, многоликий восточный город, воссозданы яркие типажи, которые принадлежат к разным социальным слоям феодального общества, перемешано фантастическое и реальное.

Два повествования, которые приведены в этой книге, принадлежат к волшебным сказкам. Это «Аладдин и волшебная лампа» и «Сказка о рыбаке». В них действуют волшебники, демоны-великаны-джинны, без которых повествование здесь было бы немыслимо.

Сказки и поныне обладают огромным обаянием для всех нас, детей и взрослых, и поныне мы их читаем, слушаем по радио. Мы охотно смотрим фильмы, в том числе и мультипликации, снятые по мотивам и сюжетам сказок, слушаем оперы «Руслан и Людмила», «Снегурочка», «Кощей Бессмертный», наслаждаемся балетами «Лебединое озеро», «Спящая красавица», «Щелкунчик» и другими сказочными спектаклями. В наши дни развивается литературная сказка, тесно связанная с фольклорной, многое у нее заимствующая. Появились писатели-сказочники на всех континентах. Это не только датчанин Ханс Кристиан Андерсен или шведка Астрид Линдгрен, но и вьетнамец То Хоай, японец Миядзава Кэндзи и многие другие. Пока существует человечество, оно нуждается в мечте, а следовательно, ему не обойтись без сказки, которая вдохновляет, подает надежду, забавляет и утешает.

Н. НИКУЛИН

СКАЗКИ НАРОДОВ АЗИИ

ЗОЛОТАЯ РЫБА Индийская сказка

На берегу большой реки жили в ветхом шалаше старик да старуха. Бедно жили они: каждый день старик отправлялся на реку ловить, старуха эту рыбу варила или на углях пекла, тем только они и сыты были. Не поймает старик ничего, так и вовсе голодают.

А в реке той обитал золотоликий бог Джала Камани, владыка вод. Вот как-то раз стал старик сети из реки вытаскивать, чувствует: что-то больно тяжелы нынче сети. Потянул он из о всех сил, кое-как вытащил сети на берег, заглянул — и глаза зажмурил от яркого блеска: лежит в его сетях огромная рыбина, вся будто из чистого золота отлитая, плавниками двигает, усами шевелит, во все свои рыбьи глаза на старика смотрит. И говорит золотая рыба старому рыбаку:

— Не убивай меня, старик, не уноси меня, старик к себе домой. Отпусти ты меня лучше на волю, а за это проси у меня чего хочешь.

— Чего же мне попросить у тебя, чудо-рыба? — говорит старик. — Нет у меня ни дома хорошего ни рису, чтобы голод утолить, ни одежды, чтобы тело прикрыть. Если ты по великой милости своей все это мне пожалуешь, я тебе до самой смерти благодарен буду.

Выслушала рыба старика, мотнула хвостом и сказала:

— Иди восвояси. Будет у тебя и дом, и еда, и одежда.

Отпустил старик рыбу в реку, сам домой пошел. Только, когда пришел, узнать ничего не может: стоит вместо шалаша из веток дом из крепких тиковых бревен, а в доме том есть просторные лавки, чтобы гостей усадить, и стоят там целые блюда белого риса, чтобы досыта поесть, и лежат грудой одежды нарядные, чтобы в праздник людям на глаза показаться не стыдно было. Говорит старик своей жене:

— Видишь, старуха, как нам с тобой повезло: не было у нас ничего, а теперь всего вдоволь. Скажи спасибо золотой рыбе, что сегодня мне в сети попалась. Это все она нам дала за то, что я ее на волю отпустил. Кончились теперь наши беды и несчастья!

Услыхала старуха, что ей муж рассказал, и только вздохнула, головой покачала, а потом и говорит:

— Эх, старик, старик!.. Много лет ты прожил на свете, а ума у тебя меньше, чем у младенца новорожденного. Разве так просят?… Ну съедим мы рис, одежду сносим, а дальше-то что?… Ступай сейчас обратно, проси у рыбы пятерых слуг, проси дом новый — да не эту жалкую лачугу, а большой, хороший, — такой, чтобы самому царю в нем жить было не стыдно… И пусть будут в том доме кладовые, полные золота, пусть от риса и чечевицы амбары ломятся, на заднем дворе пусть новые повозки и плуги стоят, а в стойлах буйволы — десять упряжек… И еще проси, пусть рыба тебя старостой сделает, чтобы во всей округе люди нас почитали и уважали. Ступай, и пока не выпросишь, домой не возвращайся!

Очень не хотелось старику идти, но спорить с женой он не стал. Пошел он к реке, сел на берегу и стал рыбу звать:

— Явись ко мне, чудо-рыба! Выплыви, золотая рыба!

Через малое время замутилась в реке вода, всплыла золотая рыба со дна речного — плавниками двигает, усами шевелит, во все свои рыбьи глаза на старика смотрит.

— Слушай, чудо-рыба, — говорит старик, — попросил я у тебя, да, видно, мало… Недовольна моя жена: хочет, чтобы ты меня в нашей округе старостой сделала, и еще она хочет дом вдвое больше нынешнего, хочет слуг пятерых, и буйволов десять упряжек, и риса полные амбары, и украшений золотых хочет, и денег…

Выслушала золотая рыба старика, махнула хвостом и сказала:

— Пусть все так и будет!

И с этими словами обратно в реку нырнула.

Пошел старик домой. Видит: собрались на дороге все окрестные жители с трубами, с барабанами, в руках держат богатые подарки и гирлянды цветов. Стоят не шелохнувшись, словно ждут кого-то. Как увидели крестьяне старика, повалились все на колени и закричали:

— Староста, староста! Вот он, наш любимый староста!..

Тут барабаны забили, трубы заиграли, посадили крестьяне старика в разукрашенный паланкин, на своих плечах до дому донесли. А дом у старика опять новый — не дом, а дворец, а в доме том все, как он просил у рыбы.

Зажили с тех пор старик и старуха счастливо и безбедно, всего у них, кажется, было вдоволь, а старуха все ворчала. Месяца не прошло, как снова она стала к старику приставать:

— Разве это уважение, разве это почет? Подумаешь, большой человек — староста! Нет, нужно, чтобы ты опять к рыбе пошел да попросил ее хорошенько: пусть сделает тебя над всей землей махараджей[1]. Иди, старый, проси, а не то, скажи, старуха, мол, моя ругаться будет…

— Не пойду я, — отвечает старик. — Или ты не помнишь, как мы раньше жили, как мы голодали, как бедствовали? Все нам рыба дала: и еду, и одежду, и новый дом! Мало тебе показалось, так она нас богатством одарила, меня во всей округе первым человеком сделала… Ну чего тебе еще надо?

Сколько ни спорил старик, сколько ни отказывался — старуха ни в какую: иди, мол, к рыбе, и все тут. Что ж бедному старику делать оставалось — пришлось снова на реку идти. Сел он на берегу и стал звать:

— Выплыви, золотая рыба! Явись ко мне, чудо-рыба!

Позвал он раз, позвал другой, позвал третий… Но никто не выплыл на его зов из глубины вод, словно и не было в реке золотой рыбы. Долго ждал старик, потом вздохнул и домой поплелся. Видит он: стоит на месте богатого дома ветхий шалаш и сидит в том шалаше его старуха — в грязных лохмотьях, волосы, словно прутья старой корзины, во все стороны торчат, больные глаза струпьями залепило. Сидит старуха и горько плачет.

Посмотрел на нее старик и сказал:

— Эх, жена, жена… Говорил ведь я тебе: много хочешь — мало получишь! Говорил я тебе: старуха, не жадничай, потеряешь и то, что имеешь. Ты моих слов тогда не слушала, а вышло-то по-моему! Так чего же теперь плакать?

ЗАМОРЫШ Индийская сказка

Один человек до того плохо жил, до того изголодался, что просто заморышем стал. Бросил он дом и семью и пошел в чужие края. Привелось ему идти дремучим лесом. Там жили тигры, пантеры, всякие злые звери. Но Заморыш крепко надеялся на свою смекалку. Вот он и пошел один через лес.

Шел он осторожно, остерегался зверей. Только зашел в самую чащу, слышит: кто-то ревет страшным голосом, а кто это — не понять. На тигра или пантеру совсем не похоже. Испугался Заморыш, стал искать дерево повыше — куда бы забраться. Вдруг видит: идет к нему великан. Огромный, гора горой, черный как сажа. Волосы дыбом. На лбу рога. Пасть до ушей, клыки торчат. На руках когти, длинные, острые — словно кинжалы. Да еще и рычит.

Как увидел Заморыш этакое страшилище — задрожал всем телом, и в голове у него помутилось. Да вовремя вспомнил, что умные люди советуют: в беде рассудка не теряй. Встрепенулся он да как закричит:

— Стой, нечистая сила! Ни с места! А то огнем сожгу!

Расхохотался великан. Весь лес загудел от этого хохота. Закачались от страха деревья. Птицы закрыли грудью птенцов и замерли в гнездах. Тигры, волки, пантеры разбежались куда глаза глядят. А человек устоял.

— Берегись, нечистая сила! — кричит. — Ты не знаешь, кто я такой, а то тебя ветром бы сдуло отсюда.

Вот смотри! Великан почище тебя сидит у меня в кармане в коробочке.

Он вынул зеркальце и показал великану. А у того глаза кровью налились, и стал он еще страшнее, чем был. Увидел он себя в зеркальце и испугался. «И вправду, — думает, — сила у него небывалая, если такого великана он упрятал в коробочку!» Задрожал великан и взмолился:

— Господин! Отпусти меня с миром. Я тебе отслужу.

Засмеялся Заморыш:

— Отпустить-то я тебя отпущу. Только запомни: приходи ко мне всякий раз, как я тебя позову.

Великан согласился. Дал Заморыш свой волос и говорит:

— Как захочешь меня позвать, подпали этот волос. Я сразу явлюсь.

Сказал он это, простился, заревел и ушел прочь. А Заморыш весело двинулся по лесу дальше.

Дошел Заморыш до одного города, да там и остался. Раз к царю этого города явился могучий богатырь.

— Хочу, — говорит, — помериться силой с твоими богатырями.

Царь выслал тягаться с пришельцем всех своих богатырей, одного за другим, только никто из них против него не устоял. Тогда царь велел кликнуть клич по всем своим землям:

— Кто победит чужеземного богатыря, тот получит большую награду.

Много раз кликали этот клич, а все никто на бой не идет. Тогда пришел к царю Заморыш и говорит:

— Я пойду бороться с богатырем.

Царь посмотрел на него и видит — силенок-то у него вовсе нет. Засмеялся царь. А тот опять на бой вызывается.

Позвал царь чужеземного богатыря и спрашивает:

— Будешь с этим человеком бороться?

Богатырь посмотрел на Заморыша и даже скривился. А тот все свое твердит:

— Я тебя вмиг положу на лопатки.

Тут богатырь не стерпел.

— Ладно, — говорит. — Давай бороться.

Огородили для борцов поле. Народу сошлось видимо-невидимо. Заморыш взял да и подпалил волосок. Великан сразу пришел. Заморыш ему говорит:

— Мне сегодня надо бороться с богатырем. Сделай так, чтобы он упал, как только я его коснусь.

— Не тревожься. Сделаю, как ты просишь.

Вышли оба борца на поле. Народ как увидел Заморыша напротив богатыря, принялся над обоими насмехаться. Рассвирепел богатырь, бросился на Заморыша. Только не достал до него — великан его берег. Немного погодя богатырь сам упал. Все просто диву давались. Царь богато наградил Заморыша и поставил его главным над своими богатырями. С той поры зажил он припеваючи.

Прошло еще сколько-то времени. Объявился в лесу около города злой тигр. Он убивал всех прохожих. Со страху люди и ходить в ту сторону перестали. Созвал тогда царь народ и говорит:

— Кто этого тигра убьет или живьем ко мне приведет, того я награжу.

Тут все богатыри стали показывать на своего начальника.

— Только он и может такое сделать.

Царь позвал его и велел убить тигра.

Тот говорит:

— Махарададж! Власть твоя так велика, что тигр сам пойдет к тебе с повинной.

Царь очень удивился и не поверил. А Заморыш пошел в лес. Там он вызвал великана и велел ему поймать тигра. Сказано-сделано. В тот же час тигр явился к царю. Как увидел царь, что тигр идет к нему, поджав хвост, удивился больше прежнего, богато наградил Заморыша и назначил его своим главным советником.

Стал Заморыш советником и говорит царю:

— Надо распустить войско. На что оно, раз тебе служу я?

Сперва царь его не послушался. А потом взял да и распустил всех своих воинов, оставил только самую малость.

Узнал неприятель, что войско у царя распущено, обрадовался и стал грозить ему войной. Народ всполошился. Войска-то нет — как воевать? Воины, какие остались, заняты по селам и городам. Послал царь за

Заморышем и спрашивает:

— Воевать-то как будем?

А тот говорит:

— Не беспокойся, махарадж. Завтра я сам пойду на врага. Увидишь — все его войско вмиг разбежится.

Не поверил ему царь. Ругал его про себя на чем свет стоит. Да только что сделано, того не воротишь.

На другой день поутру Заморыш подпалил волос. Великан сразу пришел. Заморыш ему все рассказал и просит:

— Придумай, как прогнать вражье войско, а вражеского царя в плен взять.

Великан дал ему горстку чечевицы:

— Иди на войну. Как подойдет вражеское войско поближе, брось в его сторону эту чечевицу. Об остальном я сам позабочусь.

Пошел Заморыш воевать. Царь, полумертвый от страха, поставил ему на лоб тилак[2] и отпустил его. Увидел вражеский царь, что навстречу его войску вышел всего один человек, и не мог надивиться. Велел он своим воинам схватить этого наглеца.

Вот подошло войско поближе к Заморышу — он и бросил навстречу ему чечевичные зерна. Сразу глаза у воинов застлало тьмой — никому ничего не видать. Начали они драться и порубили друг друга. Кто уцелел, те разбежались. А Заморыш взял в плен вражеского царя, заковал его в цепи и привел в город. Царь наградил его больше прежнего и посадил на царство в неприятельских землях.

ТРИ ЦАРЕВИЧА Индийская сказка

В давние времена жил царь. Было у него три сына, один другого лучше: и храбрые, и умные, и рассудительные. Когда царь состарился, решил он покинуть свое царство и остаток дней прожить отшельником в святой обители. Стал царь думать, кого же из сыновей посадить на престол. Думал, думал, да так не смог выбрать: все трое одинаково хороши и достойны царского трона.

Тогда царь собрал советников и поделился с ними своей заботой.

— Вам хорошо известно, как счастливо живут подданные в моем царстве, — сказал он. — Я решил удалиться от государственных дел, но не могу решить, кого из трех сыновей посадить на царство, кто из них будет так же заботиться о народе, как я. Вот вам мой приказ: устройте царевичам испытание и после скажите мне, кого из них вы хотите видеть на моем месте.

Долго думали придворные советники и вельможи и наконец нашли способ испытать царевичей. Дали они царским сыновьям денег, каждому поровну, и велели отправиться на чужбину. Кто сумеет лучше всех распорядиться своими деньгами, тому и быть на отцовском престоле. Царь согласился с таким решением.

И вот через несколько дней царевичи пустились в дальний путь. Сели они на корабль и поплыли в море. Долго они плыли, а когда завидели землю, сошли на берег. Здесь царевичи разошлись в разные стороны и условились ровно через год встретиться на этом же месте.

Два старших брата вздумали заняться торговлей, чтобы добыть побольше богатства, и ушли каждый своим путем искать удачи. А меньшой царевич не знал, за что ему взяться, — вот он и пошел потихоньку вдоль берега. Шел он долго, по сторонам поглядывал, а потом стало ему грустно. Сел царевич на камень, вспомнил о родительском доме и пригорюнился. Вдруг перед ним предстал старец в одежде отшельника.

— Откуда ты пришел, юноша, и куда путь держишь? — спросил он.

Царевич поведал старцу, что привело его в эти края. Отшельник выслушал его и сказал:

— Знаю я, сынок, для тебя одно дело. Но не всякому оно придется по душе. Возьмется за него только тот, кто не жаден к деньгам. Если ты не погонишься за корыстью, то после получишь все, что захочешь.

— Я сделаю так, как ты скажешь, — ответил царевич.

— Хорошо. Тогда купи на все свои деньги зерна и вели ссыпать его в кучу на берегу. Потом каждый день утром и вечером бери по мешку зерна из этой кучи и высыпай в море. Если зерно у тебя кончится, все равно отсюда не уходи!

Сказал так старец и вмиг исчез. Послушался царевич его совета, купил на все деньги зерна, велел ссыпать его в кучу на берегу моря, а рядом разбил свой шатер. Каждый день он бросал в воду по два мешка зерна, да еще горсть зерна брал себе на еду — и куча становилась все меньше и меньше. И вот настал день, когда все зерно кончилось, а у царевича не осталось и медяка, чтобы купить горсть зерна и утолить голод.

Сел царевич на берегу и загоревал: «Увы мне, неразумному! Видно, в несчастливый час оставил я дом. Поверил я обманщику и напрасно потерял свои деньги. Не суждено мне быть царем, если я даже о своем собственном благе не могу позаботиться». И решил он, что больше незачем оставаться ему на этом месте. Пошел царевич в свой шатер и лег спать, чтобы наутро отправиться в обратный путь.

В тот день морские рыбы напрасно ждали привычного корма. Ведь уже долгое время — с тех самых пор, когда царевич начал бросать зерно в воду, — стаи рыб со всего моря кормились у этого берега. Вслед за своими подданными приплыл в эти места и сам владыка рыб. Но на этот раз впервые за много дней рыбы не получили зерна. Тогда рыбий царь стал спрашивать своих приближенных:

— Что случилось? Нас вкусно кормили целых полгода. Почему же сегодня все вдруг кончилось? Не повинны ли в этом мы сами? Скажите мне, вознагражден ли за свою щедрость тот, кто так долго кормил нас? Получил ли он от нас что-нибудь в дар?

— Нет, повелитель! — в один голос воскликнули приближенные. — Мы ничем не отдарили его!

— Теперь я понимаю, в чем дело, — сказал повелитель рыб. — Мы оказались неблагодарными и поплатились за это. Надо исправить нашу ошибку. Вот вам мой приказ: пусть все мои подданные разыщут на дне морском по драгоценной жемчужине и к утру принесут их нашему доброму покровителю.

Всю ночь по приказу своего владыки рыбы выносили из моря жемчужины и складывали их возле шатра царевича. Всю ночь волновалось море от несметного числа рыб, приплывающих с жемчужинами. Под утро проснулся царевич от плеска волн и увидел, что рядом с шатром выросла целая груда прекрасных жемчужин. Понял он, чем заслужил такое богатство, и подумал: «Напрасно я сетовал на свои несчастья. Останусь-ка я на этом месте и буду ждать, пока не придет срок встречи с братьями».

Часть жемчужин он продал и на вырученные деньги купил зерна. Теперь морские рыбы стали получать корма еще больше, чем прежде. Затем царевич накупил кизяков и в каждую кизячную лепешку спрятал по жемчужине.

Год прошел, и вернулись старшие братья. Один из них весь этот год торговал тканями и нажил много всякого добра. Другой держал бакалейную лавку и сколотил немалые деньги. Узнали они, что у младшего брата нет ничего, кроме большой кучи кизяков, и подняли его на смех.

— Ну и глупец же ты! — говорят. — И того не сберег, что тебе дали! Велико ли богатство эти твои кизяки?

Собрались царевичи в дорогу, погрузили на корабль каждый свое имущество и поплыли домой. Старшие братья не переставали смеяться над младшим, глядя, как он перетаскивал на корабль свои кизяки и берег их. В пути на корабле кончились дрова и не на чем стало готовить пищу. Тут братья с насмешкой попросили младшего поделиться с ними своими богатствами. Младший царевич ничего не сказал и дал кизячных лепешек для топлива, только сперва вынул потихоньку из них жемчужины.

Дома царевичей встретили с почетом. Привели их во дворец, и начали братья рассказывать, как жили на чужбине и как старались о пользой употребить свои деньги. Показали старшие братья накопленное добро, подсчитали сановники и вельможи привезенные ими богатства. Дошла очередь до младшего брата. Когда слуги внесли в зал огромную кучу кизячных лепешек, придворные стали исподтишка пересмеиваться.

— Легко хвалить то, что красиво с виду и слепит глаза блеском, — сказал тогда младший царевич. — Однако на свете есть много такого, что не привлекает взор, но таит в себе неисчислимые ценности.

С этими словами царевич стал разламывать кизяки и вынимать из них жемчужины. В изумлении смотрели придворные, как растет перед царем груда отборных жемчужин, и долго еще они не могли опомниться.

Рассказал царевич, как он сумел добыть такое сокровище, и всем стало ясно, что младший царевич не только умен, но и бескорыстен.

— Вах! Вах! — одобрительно зашумели вельможи. — Вот кому быть нашим новым царем!

Через несколько дней младшего царевича торжественно возвели на престол. На братьев он не был в обиде, назначил их на высокие должности, и с тех пор все в его государстве жили в мире, веселье и счастье.

ГЛУПЫЙ БРАХМАН Индийская сказка

У одного брахмана была сварливая жена. Когда ни глянь, она вечно с кем-нибудь скандалит. Правда, с делами в доме она управлялась неплохо. Сам брахман был большой бездельник, а к тому же любил вкусно поесть.

Как-то раз вернулся брахман домой и видит: сидит жена и зерно перебирает да очищает. Рассердился он:

— Ты что же это сегодня так и просидела весь день у корзины с зерном? И даже обеда не приготовила? А я есть хочу до смерти! Ты с каких пор обещаешь сделать для меня сладкие пампушки? Когда я их дождусь?

Жена тоже рассердилась, схватила метлу и замахнулась на брахмана:

— Да, как же, сейчас стряпать для тебя побегу! Во всем доме даже мышам нечем поживиться, денег — ни ломаного медяка, а тебе сладкие пампушки подавай! Ишь какой важный господин! Убирайся сейчас же, а не то смотри у меня!

Не стерпел брахман ругани, обиделся на жену и решил уйти из дому. Что в такой жизни хорошего? Подумал он так и ушел. Долго он скитался, пока наконец не взял его в ученики один святой отшельник. Стал брахман жить в обители на всем готовом, да к тому же от старца мудрости набирался, наукам разным учился. Но вот однажды вспомнился брахману родной дом. И так ему захотелось обратно вернуться, что взял он под мышку свои книги, схватил посох и, ничего не сказав наставнику, направился к дому.

Только подошел брахман к дому, как еще издали по запаху понял, что жена готовит сладкие пампушки. Притаился он за дверью и стал считать, сколько пампушек жена в кипящее масло бросит. Насчитал двадцать одну. Кончила жена стряпать, стала руки мыть. А брахман ее окликает:

— Жена, ты дома? Я вернулся.

Вошел он в дом, стал жене рассказывать:

— Я много разных наук изучил.

Жена не поверила:

— Какие такие науки ты изучил? Зря не болтай! Ладно уж, не бойся, не трону я тебя. Где ты так долго пропадал?

— Ты, я вижу, по-прежнему не хочешь меня слушать. А я в самом деле многому научился. Вот, к примеру, мне заранее стало известно, что ты сегодня пампушки будешь жарить, и я даже могу сказать, что сделала ты их ровно двадцать одну штуку.

Удивилась жена, а брахман продолжал:

— Это еще пустяк. Ведь я могу сказать, где во всей Индии, кто и когда готовит пампушки.

Услышала жена такое и решила, что и впрямь брахман стал большим мудрецом. С почетом усадила его, подала угощенье, а сама поспешила к соседям рассказать, каким всеведущим вернулся ее муж. Так что если у кого в доме случится кража или корова пропадет, он сразу поможет.

Со всей деревни сбежались люди поглядеть на брахмана. Он тут же смекнул, что это ему на руку. С важным видом раскрыл он книгу из пальмовых листьев и принялся толковать о чем-то, чего люди совсем не поняли. А не поняв, еще больше уверовали в ученость брахмана. Скоро молва о нем пошла и по другим деревням.

Жизнь теперь у брахмана началась беззаботная: слава его кормила. Заговорами он больных лечил, заклинаниями нечистую силу отгонял. Однажды у деревенского дхоби — стиральщика белья Мотии пропал осел. Всю округу исходил Мотия, разыскивая осла, но так и не нашел. Пришел он тогда к брахману:

— Скажи мне, почтенный пандит[3], куда подевался мой осел? Пока не скажешь, ни пить, ни есть не буду.

«Проклятый дхоби! — подумал брахман. — Как бы мне с ним не попасть впросак».

— Сейчас мне недосуг, — сказал он. — Когда освобожусь, твоим делом займусь. Совершу обряд в честь богини Бхавани[4].

Тогда и дам тебе знать. А ты пока здесь у входа посиди. Не вздумай только уйти, а то все испортишь.

— Куда мне идти, почтенный пандит? Вся надежда на тебя осталась.

Брахман пошел к жене:

— Как теперь быть? А ну-ка дай мне мой зонтик! Подала жена ему зонтик, и брахман прямо в полуденный зной ушел тайком через заднюю дверь. Долго он ходил по полям и лесам, разыскивая осла дхоби, но нигде не нашел. Вернулся расстроенный и вышел к дхоби:

— Вот что я тебе скажу. Богиня Бхавани гневается. Так что пока ко мне не приставай. Иди домой. Завтра твой осел найдется.

Услышал дхоби, что богиня гневается, не посмел спорить и отправился домой. А брахман всю ночь не спал, думал, как ему быть, да на жену злился, которая рядом храпела. Вдруг у дома послышался какой-то шум. Вскочил брахман, растолкал жену:

— Послушай-ка, что там за шум?

— Уж не вор ли? — забеспокоилась жена.

А брахман до смерти боялся воров. Испугался он и решил спрятаться. Жена была не робкого десятка.

— Какой же ты брахман? Ну-ка пойдем! Я светильником посвечу, а ты хватай вора!

От страха у брахмана даже дыхание перехватило, но делать нечего. Пересилил он себя и пошел, громко творя молитву и держась за свой священный шнур. Вышел за дверь, смотрит — кто-то стоит. Попятился было брахман назад, а жена сзади его толкнула, так что брахман прямо на вора налетел. Ухватился брахман за вора, старается повалить его, а сам едва жив от страха. Подоспела тут жена.

— Э, — говорит, — да это никакой не вор. Это осел, который у дхоби пропал.

Пока брахман с ослом боролся, обвился ему вокруг шеи конец ослиной уздечки. Почудилось перепуганному брахману, что его душат, и завопил он что есть мочи. На крик соседи сбежались. Опамятовался немного брахман. Жена поскорее отвела его в дом, а соседям сказала:

— Пандит всю ночь читал молитвы, чтобы заколдовать осла и сюда привести. Бедняга так умаялся, что без памяти свалился.

Когда соседи ушли, жена привязала осла возле своей двери. Потом стала брахману голову маслом растирать. А ему все еще казалось, что он с вором борется. Еле-еле пришел брахман в себя, потом велел позвать дхоби. Пришел дхоби и обрадовался при виде своего осла.

После этого случая брахман еще больше прославился. Дошли рассказы о нем до ушей самого царя. А в это время у царской дочери пропало драгоценное ожерелье. Искали его, искали, а найти никак не могли. Даже самые знаменитые астрологи[5] ничем не смогли помочь.

Однажды видит брахман: остановились у его дверей вооруженные солдаты. Отдали они ему почтительный поклон и передали царское повеление немедля пойти во дворец и разыскать ожерелье. Испугался брахман. С розыском осла ему здорово повезло, а на этот раз, пожалуй, несдобровать.

Дрожа от страха, уселся брахман в паланкин, который за ним прислали, и прибыл к царскому двору. Без лишних слов царь велел ему разыскать ожерелье. Найдет брахман вора — получит награду, не найдет — будет заточен в тюрьму.

Похолодел брахман, когда услышал такой приказ. Где уж тут думать о награде, хорошо бы хоть выпутаться из этого дела подобру-поздорову. Собрался он с духом и обратился к царю:

— Ваше величество, дайте мне два дня сроку. Буду я взывать к богине Бхавани. Посмотрим, что она скажет!

Вернулся брахман домой. Стал умолять богиню смилостивиться:

— Спаси меня, владычица мира! На тебя одну вся надежда. Отврати страшную беду, Бхавани!

А в это время мимо проходила царская служанка, садовница Бхавани. Услышала она свое имя вместе с последними словами брахмана и остановилась как вкопанная. Потом побежала к брахману, кинулась ему в ноги и запричитала:

— Пощади! Пощади меня, почтенный пандит! Это я украла ожерелье царевны!

У брахмана сразу отлегло от сердца. Напустил он на себя важный вид и сказал:

— А чем же я могу тебе помочь? Царь велел мне непременно разыскать ожерелье.

— Сжалься, почтенный пандит! Верну я ожерелье! Куда скажешь, туда и принесу. Только спаси меня, не губи!

— Ладно, — ответил брахман. — Положи ожерелье в горшок и брось его в прудов царском саду.

Садовница Бхавани так и сделала. На другой день встал брахман, умастил себя благовониями, отпечатал на всем теле сандаловым порошком имя бога Рамы[6] и нарисовал на лбу трезубец. Потом накинул на плечи накидку, на которой тоже всюду красовалось имя Рамы, велел нести за собой целую кипу книг и направился во дворец. Сел он там на виду у всех и целый день с ученым видом читал что-то по своим книгам. Наконец с важностью изрек:

— Ну вот, знаю я теперь, где ожерелье. Ищите в царском саду, на дне пруда.

Царь тотчас послал к пруду ныряльщиков. Скоро они вытащили из тины горшок и увидели в нем ожерелье. А царь назначил брахмана придворным мудрецом и одарил несметными богатствами.

БОЛТЛИВАЯ ПТИЧКА Тайская сказка

Жила одна маленькая птичка с громким голосом. Ее называли «Это мое», потому что, пролетая над полями и реками, она всегда кричала:

— Это мое, это мое!

Однажды птичка нашла дерево, покрытое спелыми и созревающими плодами. Их было так много, что она не смогла бы склевать их и за год. Около дерева не было ни одной птицы.

Птичка пришла в восторг от такой находки и опустилась на дерево. Она прыгала по ветвям, клевала то здесь, то там и скоро насытилась. Но она очень боялась, что другие птицы найдут это дерево и захотят полакомиться вкусными плодами. И она пронзительно закричала:

— Это мое, это мое, это мое!

Она кричала так громко, что все птицы услышали ее и слетелись посмотреть, что случилось. Тут они увидели прекрасные, сочные плоды, тотчас склевали их и улетели.

А бедная маленькая птичка все бегала вокруг своего дерева и кричала:

— Это мое, это мое!

Манора Тайская сказка

В незапамятные времена была в предгорьях Гималаев чудесная страна. В этой стране жили диковинные существа — кейннары[7], полуптицы-полулюди. Король правил в прекрасном городе Суваннакон — Золотом граде, и было у него семь дочерей-принцесс, одна другой красивее, но всех затмила красотою меньшая дочь, по имени Манора. Каждый месяц в полнолуние семеро сестер летели со своими подругами к далекому лесному озеру. Там они сбрасывали перья и превращались в прекрасных девушек. Всю ночь резвились они на берегу, купались в прозрачной воде, танцевали. И никому из людей не доводилось увидеть волшебного хоровода кейннар.

А то лесное озеро раскинулось в стране Поикала, где правил могущественный король и жил искусный охотник Бун, понимавший язык птиц и зверей.

В тот самый год, месяц и день, когда в Суваннаконе у короля кейннар родилась седьмая дочь — Манора, в королевском дворце Понкалы появился на свет мальчик; то был принц, которому дали имя Сутон. Когда Сутон подрос, он полюбил бродить по лесу и часто приходил на берег далекого озера с прозрачною водою. Он подружился со старым и мудрым охотником Буном, и тот учил юношу языку лесных обитателей.

Как-то раз Сутон заблудился в лесу, устал и решил заночевать на берегу лесного озера. Он взобрался на старое дерево и уснул. Разбудило его нежное пение девичьих голосов. Сутон раздвинул ветки и увидел, что у самой воды лежат сверкающие перья, а на берегу танцуют прекрасные девушки. Все ослепительно красивы, но одна из них не знает себе равных. Принц глядел на нее затаив дыхание и не мог отвести глаз. Но вот начало светать. Танцовщицы накинули себе на плечи разноцветные перья, расправили крылья и взмыли в небо. Принц протер глаза — никого вокруг уже не было.

Воротившись в столицу, Сутон поведал о виденном своему другу — охотнику Буну.

— Я хочу поймать принцессу и привести ее во дворец, — решил Сутон.

Тут охотник стал отговаривать принца: кейннары — не люди, они привыкли жить в своей стране, принцесса погибнет в Понкале, среди людей. Но принц Сутон и слышать ничего не хотел, все его мысли были о Маноре.

В ближайшую ночь полнолуния он велел охотнику взять покрепче веревку и следовать за ним к лесному озеру. Оба спрятались в кустах на берегу и стали ждать. В полночь раздался шум крыльев, и стая диковинных птиц опустилась на берег. Они быстро скинули блестящие перья и принялись танцевать на песке. Ярко светила луна, и Сутон во все глаза глядел на Манору. Когда, танцуя, она приблизилась к нему, он накинул ей на плечи петлю из прочной охотничьей веревки. Закричала тут Манора, забилась, но Сутон крепко затянул узел. Испугались сестры и подруги Маноры, быстро подхватили свои перья и поднялись над озером.

— Скорее летите домой! — только и успела крикнуть им Манора.

Сутон взял свою добычу на руки, велел Буну собрать драгоценное оперение принцессы, и все двинулись в столицу королевства Понкалы.

Сильно горевала Манора, плакала и страдала, вспоминая сестер и родной город Суваннакон. Принц Сутон нежно утешал ее и клялся в своей любви. Скоро печаль ее прошла, принцесса успокоилась и полюбила своего похитителя. Король-отец дал согласие на свадьбу сына с красавицей Манорой, и был в столице устроен большой праздник.

Но недолго длилось счастье влюбленных. Соседний правитель пошел войною на Понкалу. Принц Сутон во главе большого войска выступил в поход на врага. И пришлось ему расстаться с Манорой. Горьким было прощание. Не хотела отпускать Манора принца на войну, будто предчувствовала беду. А беда себя ждать не заставила.

Во дворце короля Понкалы жил известный астролог: он составлял гороскопы[8], предсказывал судьбу и давал советы самому государю. Человек он был злой и хитрый. С первого дня он невзлюбил Манору. А причина тому была такая. Задумал втайне астролог выдать за принца Сутона свою дочь, безобразную горбунью. Да принц-то и внимания не обращал на нее! А уж когда женился на Маноре, и вовсе забыл думать про дочь астролога. Так, породниться с королем астрологу не удалось. Вот и решил он отомстить. «Лишь часа дожидался.

Вскоре после того, как войско Сутона покинуло столицу, приснился королю дурной сон: будто на город налетели хищные птицы и склевали все зерно в запасах. Король призвал астролога и велел ему объяснить сон. Астролог для виду долго размышлял, а после ответил так:

— Войско наше терпит поражение, а стране грозит несчастье!

— Что же мне делать? Как избавить страну от бед? — спросил король.

— Причина всех несчастий в принцессе Маноре, — ответствовал астролог. Он теперь уж знал, что время для мести настало. — Она не человек, а лесное чудовище. Она несет всем нам гибель. Надо умилостивить небеса. Пусть повелит наш государь разжечь костер и бросить туда Манору. Пепел развеется по всей земле, и с ним уйдут наши невзгоды.

Выслушав речь астролога, король ужаснулся. А королева стала молить астролога изменить свое предсказание. Однако тот был неумолим: лишь смерть Маноры спасет Понкалу от гибели.

Как ни горевал король, а ослушаться астролога побоялся. Великая печаль овладела тут всею столицею. Лишь сама Манора была спокойна. Она уже знала, как ей поступить.

Наутро разожгли большой костер. Вокруг него поставили стражу. Король и королева смотрели на приготовления с высокой дворцовой стены. Манора поклонилась им и попросила разрешения надеть свои крылья для прощального танца. Накинув драгоценный наряд из перьев, она медленно поплыла вокруг костра. Вот ее танец сделался быстрее, и вдруг, взмахнув крыльями, Манора поднялась в воздух и, сделав прощальный круг над городом, пропала из глаз. Охотник Бун понял, что принцесса полетела в родную страну кейннар.

А к вечеру в столицу возвратился с победою принц Сутон. Узнав о случившемся, он пришел в великий гнев и велел позвать к себе астролога. Тот долго отпирался, но потом признал, что дал ложное объяснение королевскому сну. Принц попросил отца достойно покарать злодея, и коварный предсказатель был изгнан из королевства Поикала. А опечаленный Сутон поклялся, что отправится на поиски утраченной супруги.

— Мой принц, — сказал ему охотник Бун. — Она оставила для вас это золотое кольцо. Но искать ее бесполезно. Никто из людей не проникал еще в страну кейннар.

— Все равно я отыщу мою Манору! — воскликнул Сутон. — Пусть даже мне придется дойти до неба!

— Ступайте, мой принц! И возьмите в провожатые обезьяний Она знает все пути. А по дороге ешьте лишь то, что станет есть она! — Таков был наказ мудрого охотника Буна.

В сопровождении обезьяны принц пустился в путь. И шел семь лет, семь месяцев и семь дней. А после вовсе потерял счет времени. Он помнил о совете Буна. Питался тем, что находила обезьяна: орехами, ягодами, кореньями, листьями. И, как она, ловко уклонялся от встреч с дикими зверями и дурными людьми. После тягот пути он вконец обессилел.

Однажды в сумерки усталый принц присел отдохнуть на берегу чистого горного озера. И вдруг его ухо уловило птичий гомон. К берегу спускались девушки-птицы с кувшинами для воды. Сутон укрылся в кустах и слушал их разговор.

— Сегодня наш король примет Манору, — сказала одна. — Обряд очищения длился семь лет, семь месяцев и семь дней.

— Скоро будет последнее омовение, — подтвердила другая, — оно избавит принцессу даже от воспоминаний о жизни среди людей!

Девушки-птицы наполнили свои кувшины светлой и прохладной водою из горного озера. Тут Сутон осторожно раздвинул кусты и незаметно бросил кольцо Маноры в один из кувшинов.

Когда прислужницы в последний раз окропили прекрасную Манору и опорожнили последний кувшин, из него вдруг выпало кольцо, принцесса схватила его и сжала в руке: она поняла, что ее любимый муж недалеко.

Потом ее нарядили в новое убранство из сверкающих перьев павлина, украсили драгоценными камнями и повели в королевский дворец кейннар. Здесь Манора в окружении своих сестер предстала перед отцом и матерью.

— Расскажи нам, о дочь, как тебя похитили и что приключилось с тобою в стране людей, — проговорил король.

И Манора поведала обо всех своих приключениях в Понкале. А под конец сказала:

— Принц Сутон, мой супруг, очень добр и нежен. Он любит меня и всегда будет мне предан.

— Ну, если он такой хороший и преданный муж, отчего же он не последовал за тобою в наш горный дворец? — спросил король кейннар.

И все придворные согласно закивали головами.

— А ты, отец, позволил бы мне вновь соединиться с ним?

— Конечно, коли вы так любите друг друга…

— Принц Сутон совсем близко! — воскликнула Манора. — Он сейчас у горного озера. Пусть приведут его!

Придворные кейннары отправились на берег озера и отыскали Сутона. Войдя в королевские покои, он преклонил колени в знак почтения к правителю кейннар.

— Я слышал, что ты добр и благороден, — сказал король. — Ты любишь мою дочь Манору и верен ей. И я приму тебя, как сына, если ты узнаешь свою жену среди ее сестер.

Принц поднял глаза и обомлел: в танце перед ним закружились семь красавиц, семь принцесс в птичьем оперении; в их уборах сверкали драгоценные камни, а наряды переливались всеми цветами радуги. И все семь показались ему похожими, как жемчужины в короне правителя кейннар. Танец сестер был стремителен, они в лад взмахивали яркими крыльями, закрывая при этом свои лица, и принц Сутон не мог узнать черты любимой жены.

Отчаяние на миг овладело им. Но тут будто молния сверкнула в темноте — это ярким светом зажглось кольцо на пальце у Маноры. Принц узнал кольцо и протянул к Маноре руки. Король сделал знак-танец кончился. И все радостно заулыбались.

Семь дней и ночей длился праздник в горном дворце кейннар. А потом Сутон и Манора возвратились в Понкалу. Вскоре принц сделался королем. Он правил долго и справедливо. А кейннары, полуптицы-полулюди, жили при нем мирно и счастливо.

ЖАДНЫЙ МОНАХ Тайская сказка

Во дворе одного монастыря росло большое дерево. Плоды на дереве созрели и начали уже подгнивать, но настоятель монастыря никому не разрешал срывать их. Он был очень жадным и заботился только о себе.

Тогда двое крестьян решили обмануть жадного монаха и нарвать плодов с его дерева. Один из них пришел к настоятелю и попросил разрешения сорвать несколько плодов.

— Нет, — грубо ответил монах, — плоды нужны мне самому.

— Вы меня не так поняли, — сказал крестьянин, — я пришел пригласить вас отведать моего кэнга[9] из оленины. А плоды нужны мне для соуса.

— Что ж ты не сказал об этом раньше! — воскликнул настоятель. — Бери сколько хочешь.

Крестьянин наполнил спелыми плодами мешок и ушел, пообещав прийти за монахом вечером.

Вскоре в монастырь пришел второй крестьянин и также попросил разрешения сорвать несколько плодов. Получив отказ, он пригласил настоятеля отведать вечером кэнга из курицы. Обрадованный настоятель разрешил и ему нарвать сколько угодно спелых плодов. Крестьянин наполнил плодами большую корзину и ушел.

Вечером оба крестьянина позвали настоятеля. Он вышел из монастыря и пошел с ними по тропинке, ведущей к деревне. Дойдя до перекрестка, один из крестьян сказал:

— Пойдемте сначала ко мне, мой дом находится правее этой дороги.

— Нет, — возразил другой, — сначала пойдемте ко мне! Моя семья уже села ужинать.

Они начали спорить, а затем схватили настоятеля за руки и стали тянуть в разные стороны. Крестьяне ругались и дергали жадного монаха до тех пор, пока он не взмолился:

— Оставьте меня в покое! Я не хочу ни кэнга из оленины, ни кэнга из курицы. Только отпустите меня!

Крестьяне вернулись в деревню и долго смеялись над жадным монахом: ни один из них не готовил никакого кэнга.

МУДРЫЙ КРОЛИК Бирманская сказка

В давние времена жили брат с сестрой. Когда умерли их родители, они стали делить наследство. У родителей были очень красивые бык и корова. Брат взял себе красавца быка, сестра — красавицу корову, на том и поладили. Но через некоторое время корова отелилась. Брату очень уж приглянулся этот теленок. Ночью он увел теленка и подсунул его под своего быка: вроде бы это бык отелился. А утром началась ссора. Сестра кричит: «Это мой теленок!» А брат: «Нет, мой!» Наконец решили они пойти к судье. Брат нанял защитником птицу, а сестра обратилась к кролику. Судья назначил их дело на следующий день с утра.

В назначенное время все собрались, только защитник сестры, кролик, что-то запаздывал, и всем пришлось его ждать. Но вот наконец явился и кролик.

— Ты, кролик, не ценишь время, а еще берешься быть защитником! — упрекнул его судья.

— Да что вы, ваша милость, — стал оправдываться кролик. — Я ценю время. Но мне пришлось заняться одним важным делом.

— Неужто оно было важнее этого? — спросил судья.

— Да, господин, — отвечал кролик. — Загорелась земля, а мне стало жаль ее обитателей, вот я и бегал к океану, таскал корзиной воду, чтобы погасить пожар. Потому и опоздал.

Судья расхохотался.

— Если бы загорелась земля, так, наверное, и мы бы здесь знали, а? И потом — как это можно таскать воду в корзине? Сдается мне, что ты, кролик, совсем рехнулся, вот и несешь какую-то околесицу!

Тогда кролик сказал:

— Если уж это околесица, то сегодняшнее дело — и подавно: где же это видано, чтобы бык отелился?

— А ты мудрый кролик! — похвалил его судья и тут же решил дело в пользу сестры.

ПРИНЦЕССА-ЛЯГУШКА Монская (Бирма) сказка

В давние времена в одной стране было у старика со старухой семеро детей. Шесть дочерей, а самая младшая, седьмая, была лягушонком. Родители поместили ее в большой чан и смотрели за ней, как и за другими дочерьми. И лягушка научилась говорить по-человечески.

Как-то раз король той страны устроил в своем дворце смотрины невест. Сын его, принц, уже достиг зрелого возраста, и пора было искать ему невесту. По обычаю, все девушки страны в течение двух дней приходили во дворец. Если какая-нибудь из них понравится принцу, он возьмет ее себе в жены.

По всей стране ходили глашатаи, били в гонг и объявляли, когда состоятся смотрины. И вот настал день, о котором кричали глашатаи, и все девушки страны стали стекаться в королевский дворец.

Шесть дочерей тоже приготовились идти на смотрины невест. Младшая сестра, лягушка, стала упрашивать их:

— Сестрицы, можно и мне с вами?

Но сестры и слушать ее не хотели.

— Это ведь только опозорит нас, — возмутились они, — если с нами будет сестра-лягушка! Еще станут нас дразнить: «Лягушачья семейка!» Да и вообще, не лягушачье это дело — на королевские смотрины ходить!

Каждой из сестер, конечно, очень хотелось, чтобы принц выбрал именно ее. Они надели все самое лучшее, что у них было, и отправились во дворец.

Когда сестры ушли, лягушка выпрыгнула из чана и путями, неведомыми людям, поспешила во дворец. По дороге она свернула в заросли густого бамбука и там сбросила лягушачью кожу[10] И вот в облике красавицы младшая сестра отправилась во дворец.

Когда принц, наследник короля, увидел входящую во дворец прекрасную девушку, красивее которой никого вокруг не было, он сразу же полюбил ее и решил назвать своей невестой. Но он сдержал себя, как подобает принцу, и не стал сразу же узнавать, кто она родом и откуда. Он решил, что сделает это позже.

Так в первый день смотрин принц еще не объявил о своем выборе. Всех девушек он принял, как дорогих гостей, угостил вкусными яствами — на этом и кончился первый день церемонии.

А лягушка после пира незаметно исчезла и снова лесными тропками, неведомыми людям, пустилась в обратный путь. Она вновь пришла к тем зарослям бамбука, где оставила свою лягушачью кожу, надела ее и опять превратилась в лягушку. Шесть ее сестер еще не успели вернуться, а она уже сидела в своем чане.

А у принца на следующий день продолжались смотрины невест со всей страны. Шесть сестер снова собрались идти во дворец попытать счастья. Младшая сестра-лягушка снова попросила взять ее с собой, но и на этот раз сестры не позволили ей идти с ними.

Как только сестры ушли, лягушка не мешкая выпрыгнула из своего чана и лесными тропками, неведомыми людям, поскакала в королевский дворец.

Так же как и в прошлый раз, она оставила свою лягушачью кожу в зарослях бамбука, приняла вид прекрасной натами и вошла во дворец.

Теперь, когда наследник снова увидел эту красавицу, он твердо решил дознаться, кто она.

Второй день выбора невест подошел к концу, а королевский сын так и не объявил, которую из девушек он хочет взять себе в жены. Девушки одна за другой стали расходиться. Красавица лягушка тоже поспешила в обратный путь. Тайными лесными тропками, неведомыми людям, проникла она в заросли бамбука, нашла свою лягушачью кожу, надела ее — и вновь стала лягушкой. Когда сестры вернулись домой, лягушка уже сидела в своем чане.

Она думала, что никто не видел, как она пробиралась неведомыми тропками через лес. Но это было не так: один человек видел все, что она делала, от начала и до конца. И этим человеком был сам принц, королевский наследник. Он тайно следовал за красавицей с того самого времени, как она покинула дворец, и видел все — даже то, как она прыгнула в свой чан. Теперь он разузнал все и понял, что красавица-то-лягушка.

Через неделю к дому, где жили старик со старухой и семь их дочерей, прибыли королевские советники и министры, а позади слуги несли королевский паланкин. Сердца шести дочерей забились: которую же из них выбрал наследник? Но советники не обратили внимания ни на одну из дочерей. Они взяли чан с лягушкой, поместили его в паланкин и отбыли.

Все люди в стране удивлялись и смеялись, когда узнали, что на смотринах невест принц не выбрал ни одну из девушек, а взял во дворец обыкновенную лягушку, младшую из семи сестер.

Когда насмешки над наследником дошли до ушей короля, ему стало стыдно за своего сына. Он лишил принца звания наследника и изгнал его из дворца.

Принц, как велел королевский указ, покинул дворец и поселился в окрестностях города, где жил тихо и уединенно.

Лягушка же, с тех пор, как ее избрал королевский сын, еще ни разу не показывалась в человеческом облике. Но каждую ночь, когда принц спал, во сне к нему приходила красавица, прекрасная, как натами.

Так у принца и лягушки было две жизни: в одной они были существами разных миров, но в другой они, счастливые, любили друг друга.

Но вот принцу стало невмоготу переносить, что только в мире снов он видит свою возлюбленную, а утром, когда просыпается, они снова чужие друг другу. И он стал раздумывать, как бы ему поступить, чтобы красавица всегда была самой собою.

Однажды принц лишь притворился, что уснул, сам же стал подстерегать, когда к нему явится красавица. После полуночи принц увидел красавицу. Видел он и то, как перед тем из чана выпрыгнула лягушка, сбросила с себя лягушачью кожу и превратилась в прекрасную девушку. В тот самый миг, когда он увидел все это, принц вскочил со своей постели, схватил лягушачью кожу и бросил ее в огонь. Теперь красавице нечего было надеть, чтобы снова стать лягушкой.

С тех пор принц стал счастливейшим человеком. Он всегда видел свою возлюбленную в облике красавицы и не знал больше никаких тревог.

Весть об этом удивительном событии дошла и до короля. Король был счастлив. Отныне он снова мог назвать своего сына наследником.

Нет таких слов, чтобы описать, как прекрасна была принцесса. До сих пор моны[11] самую красивую девушку называют «младшенькая»: этим хотят сказать, что девушка прекрасна, как младшая из семи сестер, принцесса-лягушка.

«МОЛЧАНИЕ — ТЫСЯЧИ СТОИТ» Бирманская сказка

В давние времена лев, который был королем трех тысяч лесов, взял себе в жены лису. Вскоре у них родился сын, да такой, что и на лиса не похож, и львом его не назовешь. С виду он был вроде совсем как лев, да только, вместо того чтобы рычать по-львиному, лаял по-лисьи.

Когда сын стал подрастать, отец лев призвал его к себе и сказал:

— Сын мой? Ты велик и силен телом, но от своей матери лисы получил презренный голос. В твоем голосе нет величия, и он не подобает моему царственному отпрыску. Если звери услышат, как ты лаешь по-лисьи, они не станут с тобой считаться. Поэтому уж лучше совсем помалкивай и не подавай голоса. Тогда я смогу даровать тебе тысячу лесов.

Сын запомнил наставления льва. Но однажды вышло так, что он их нарушил.

Как-то, когда собралось много зверей, сыну льва очень захотелось подать голос. Он не выдержал и, забыв наказ отца, звонко залаял по-лисьи.

Среди зверей поднялся смех, когда они услыхали, как тоненько, по-лисьи лает такой большой и сильный зверь. И тогда отец лев сказал ему:

— Если бы ты, сынок, молчал, как я тебе наказывал, — получил бы тысячу лесов. А теперь вижу, что ты не достоин этих лесов, раз не смог унять своей болтливости.

Так вот и не получил сын льва тысячи лесов, а люди с тех пор стали говорить: «Молчание — тысячи стоит».

ЖЕМЧУЖИНКА И ЖАБА Бирманская сказка

В давние времена жила в одной деревне вдова, у которой было две дочери. Дочерей звали просто — Большая и Маленькая. Они обе были родными вдове, но она любила старшую больше, чем младшую. Сестры Большая и Маленькая были совсем разными. Большая была грубая и злая, да еще и жадная. А Маленькая ко всем относилась с добротою и была кроткого нрава.

Однажды мать послала Маленькую по воду к колодцу, что был неблизко от деревни. Та отправилась не переча. Когда она дошла до колодца и стала набирать воду, вдруг увидела неподалеку нищенку, всю в лохмотьях. А на самом-то деле это была вовсе не нищенка, а натами. Она хотела узнать, добрая ли душа у девочки, и поэтому обратилась к ней, прикинувшись нищенкой:

— Дитя мое, я очень хочу пить! Дай бабушке хотя бы капельку воды.

— Подожди немножко, бабушка, — отозвалась Маленькая. — Я только вытащу ведро.

Девочка набрала воды и напоила старушку нищенку.

— У тебя добрая душа, внучка, — сказала старушка, напившись. — За это бабушка даст тебе подарок. Пусть отныне, когда ты станешь смеяться, из твоего рта будут сыпаться жемчужины!

Сказала это старушка и исчезла. А у Маленькой с тех пор изо рта сыпались жемчужины всякий раз, как она смеялась. За это люди прозвали ее Ма Пале, что значит «жемчужинка».

Старшая сестра, Большая, выспросила у Маленькой, как все было, и ей стало очень завидно. Однажды она сама решила пойти к колодцу по воду. Точно так же, как было с Маленькой, явилась к колодцу натами, чтобы испытать, добрая ли душа у девочки. Она снова прикинулась старой нищенкой и попросила у Большой напиться. Но в душе у старшей сестры не было жалости к людям. Когда нищенка обратилась к ней с просьбой, она лишь обругала старушку:

— Вот еще — буду я всякой нищенке воду подавать! Даже и не подумаю! И близко ко мне не подходи!

— Ты злая и бессердечная девочка! К тому же завистлива — завидуешь своей сестре. Так пусть же всякий раз, как ты смеешься, изо рта у тебя выскакивают жабы!

С тех пор старшей сестре проходу не стало от насмешек односельчан, и называли ее теперь не иначе как Ма Пха-пьоу, что значит «жаба».

УГОРЬ И РЫБА ТЯЙ Вьетнамская сказка

Знаете ли вы, отчего глаза угря узенькие, как щелочки, а глаза рыбы Тяй и карася красные? Не знаете? Так послушайте. Рассказала эту удивительную историю тетушка черепаха креветке. А от креветки узнали ее другие обитатели вод. Может быть, не все здесь точно, да ведь сколько лет прошло?! Никто не припомнит.

Давным-давно всем краем речных порогов Бё правила большая черепаха. Не потому, что она была умнее или сильнее всех, а потому, что были у нее четыре лапы и могла она жить и в воде и на земле. Один раз в год речной народ — креветки, крабы и рыбы — собирался на праздник. В этот день они прыгали через речные пороги Бё, чтобы из самых ловких и сильных выбрать воеводу в помощь большой черепахе. Черепаха забиралась на огромную отвесную скалу и оттуда сама судила состязание. Никто, кроме нее, туда взобраться не мог.

Это было хорошее, доброе время. Все обитатели речных порогов Бё жили в мире и согласии. А самая большая дружба была у рыбы Тяй и угря. Очень жалел угорь своего друга-сироту Тяя. Трудно ему приходилось, а помочь сироте было некому. Рыба Тяй в батраки нанимался, за любую работу брался, чтоб прокормиться. Где уж тут было о нарядах думать. Так бедняга Тяй круглый год и ходил в одной рваной набедренной повязке.

Рядом с беднягой Тяем угорь всегда себя чувствовал неловко в своем красивом наряде с розовой и алой тесьмой. Поэтому, когда случалась в округе свадьба или собиралась ярмарка, угорь уступал своему другу Тяю красивый наряд, чтобы и он мог пощеголять на празднике. Заботясь о друге, угорь советовал ему упражняться у речных порогов Бё, — вдруг он выиграет состязание и станет воеводой у большой черепахи.

Послушался Тяй угря и начал плавать к речным порогам Бё, упражняться в ловкости и прыжках.

Однажды прыгал Тяй через пороги, вдруг видит: в прибрежных камышах чьи-то черные глаза блестят, — кто это за ним подглядывает? Присмотрелся Тяй и узнал красавицу карасиху.

Захотел он перед карасихой своим искусством блеснуть: то он устремлялся вниз к илистому дну, то выскакивал и летел над водой, то скользил по течению, то плыл против течения. Красавица от него глаз не отрывала.

Притомился Тяй. Подплыл он к камышам, где карасиха пряталась, и запел:

Поднимаю глаза к небесам. Одинока звезда, как я сам. Изнывает в разлуке, тоске Серебристая рыбка моя. Как мила эта робость твоя, Серебристая рыбка моя… Взял бы сеть я с грузилами медными, Вышел к речке с друзьями отменными И поймал, изловил бы тебя, Серебристая рыбка моя!

Почувствовал Тяй, что карасихе эта песня пришлась по душе, и запел еще громче:

Но зубов крокодила боюсь, Да и гнева дракона страшусь, Серебристая рыбка моя…

Вздохнула карасиха в камышах и говорит:

— Славно ты поешь! Только одного я понять не могу: откуда ты знаешь, что на небесах живет одинокая звезда?

Обрадовался Тяй, что карасиха тайный смысл его песни сразу постигла, и спрашивает:

— Кто это там в камышах? Уж не сестрица ли карасиха?

Карасиха была девица скромная, из камышей выйти не решилась. Лишь пошевелила она розовыми губками и тихонько вымолвила, чтобы только Тяй ее услышал:

— Братец Тяй! Как настанет праздник состязания на речных порогах, оденься понаряднее. Я буду ждать тебя?

— А ты не обманываешь? — откликнулся Тяй. — Ты вправду ждать меня будешь?

Ничего больше не ответила карасиха, вильнула хвостом и ушла в камыши. Закручинился Тяй, стоит на месте, вслед девице смотрит. Вдруг слышит он, издалека ее милый голосок доносится:

Пусть минет три года — Все буду тебя я ждать. Пусть минет четыре — Все стану я тосковать. Дождемся, милый, Поры счастливой, — — Я буду ждать!

Услышал эту песенку Тяй, обрадовался, заплескался в реке, а как вспомнил, что карасиха велела ему одеться понаряднее, сразу загрустил. Откуда ему взять красивый наряд! Увидел угорь друга Тяя грустным, встревожился:

— Что с тобой, приятель?

Молчит Тяй, не отвечает.

— Видно, устал ты через речные пороги прыгать? Покачал Тяй головой, слова не произносит.

— Уж не приглянулась ли тебе какая-нибудь девица? — спрашивает угорь.

Встрепенулся Тяй и отвечает:

— Угадал ты, братец.

И рассказал Тяй угрю, как он с карасихой встретился, как песни пели и что на праздник она его ждать обещала.

— Да вот беда: просила карасиха, чтоб оделся я покрасивее. Так уж будь другом, братец угорь, сделай милость, дай мне на праздник твой наряд, а через три дня я тебе его возвращу в целости и сохранности.

Подумал угорь, подумал и говорит:

— Ладно, Тяй, бери мой наряд. Как друга не выручить? Только не забудь через три дня вернуть его.

* * *

Три дня веселились Тяй с карасихой. Кто ни посмотрит на них — удивляется: до чего хороша да красива пара.

Прошло три дня. Разошлись по домам все речные обитатели. Настало время Тяю вернуть другу его наряд, но Тяй и думать об этом не хочет. В чем же тогда с карасихой гулять? И решил Тяй присвоить одежду угря и отправился со своей подругой в дальнее путешествие.

Все три праздничных дня просидел угорь в своем доме, наружу даже носа не показывал: ведь, кроме того наряда, что отдал он Тяю, другой одежды у него не было. Сидит угорь, скучает, одно его только утешает, что братец Тяй веселится. Вдруг его наряд поможет да и сладится у них с карасихой свадьба! Вот славная пара будет!

Но минули праздники, прошел еще день, два, а Тяй все не появлялся и наряда не возвращал. Забеспокоился угорь. Запасы еды все кончились, надо ему на добычу идти, да выйти из дому не в чем: гол он, словно куколка шелковичного червя!

Сердится угорь на приятеля, а сам за него тревожится: «Уж не попал ли Тяй в беду!»

Голодно угрю, холодно. Вырыл он себе норку в береговом иле и стал лишь по ночам за добычей выходить. Но только кого-нибудь заметит издали, сразу прячется в речных травах, будто вор.

Долго угря никто не видел, и все решили, что он умер или отправился в дальние края.

Даже большая черепаха вычеркнула его имя в своих книгах.

Минул год. Тяй снова захотел попытать счастья и явился с карасихой на праздник. Узнал он, что угря никто этот год не видел, решил, что его уже и в живых-то нет, и обрадовался: «Теперь-то уж красивый наряд навсегда моим стал. Кончится праздник — поселимся мы с карасихой в доме угря!»

Отправились Тяй с карасихой прямо к дому угря. Подплыли — слышат: кто-то их из норы у берега громко зовет.

— А! Это ты, негодник Тяй! Где ты гулял целый год? Я все глаза проглядел, тебя ожидая. А ну иди-ка сюда, снимай мой красивый наряд!

Узнал Тяй голос угря, похолодел. Совестно ему стало и страшно. Как быть, не знает. Пригляделся он, видит: совсем изменился угорь, похудел, сам на себя не похож. Тут в голову Тяю пришла одна хитрость, повернулся он к угрю и крикнул:

— Ах ты, жалкий лгунишка! Совести у тебя, разбойника, нет. Разве в твоем нищем доме когда-нибудь водились такие красивые наряды?.

Этого бедняга угорь никак не ожидал. От обиды затрясся он, чуть было не бросился на обидчика. Да вылезать средь бела дня постеснялся.

А Тяй видит, что угорь приумолк, совсем обнаглел:

— Эй ты, жалкий угришка! Что ж замолчал? Стыдно стало? На сей раз мы тебя прощаем. Но в другой раз пощады не жди! Пойдем, милая, — сказал Тяй карасихе. — На таких наглецов из вонючих норок нечего и смотреть.

Рассердился бедный угорь, еще глубже в норку забился. Всю ночь глаз не сомкнул, а наутро был он у дома большой черепахи. Рассказал угорь черепахе все от начала до конца. Пожалела она беднягу и решила наказать наглеца, нарушившего законы дружбы.

Приказала большая черепаха привести ей негодника Тяя да собрать всех жителей речных справедливый суд вершить.

Поведала большая черепаха всем историю угря и Тяя, а потом громко крикнула:

— Я повелеваю тебе, Тяй: немедленно верни красивый наряд угрю!

Надел угорь свой наряд, да вот беда: вконец исхудал, вытянулся, стал он скользким, собственное платье висит на нем, словно чужое.

Тут все рыбы усомнились, правда ли, что это наряд угря. Заметила это карасиха и говорит:

— Посмотрите-ка, соседи, на лгуна угря! Кто поверит, что это его наряд? Послушай, угорь, может, ты одолжил кому-нибудь другому одежонку, да запамятовал?

Перебил карасиху дядюшка карп:

— Пусть рыба Тяй примерит этот наряд, посмотрим, как он в нем выглядит.

Примерил Тяй наряд — все по нему. Выходит, хоть и честен угорь, а доказать ничего не может. Жаль черепахе угря, да улик против рыбы Тяй никаких нет. Пришлось отпустить обманщика.

Так Тяй жену приобрел и тяжбу выиграл. Стал он угря речной змеей обзывать, жалкой тварью из темной норы величать.

Вернулся угорь в пещеру, не ест, не спит, все думу думает, как бы обидчику отомстить.

И вот однажды принесло течением к норке угря новенькую плетеную вершу с двумя входными воронками. Видит угорь: в ней рыба Тюои сидит, плавники и чешуя у нее ободраны.

Высунулся угорь, стал расспрашивать рыбу Тюои, а она и говорит:

— Увидела я эту вершу, любопытно мне стало, залезла, а вылезти не могу. Все плавники и чешую ободрала. Помоги мне выбраться из верши, добрый угорь.

Угорь юркий, скользкий, залезть в вершу и вылезти обратно ему ничего не стоит. Только вытащить оттуда рыбу Тюои он никак не может. Так она там и испустила дух.

Угорь схоронил ее косточки, а сам с вершей приплыл к большой черепахе и говорит:

— Помоги мне отомстить рыбе Тяй.

Долго держали совет между собой угорь и большая черепаха. Наконец условились они на празднике устроить состязание: кто через вершу пролезет, быть тому вместо большой черепахи правителем всего края речных порогов Бё.

Настал праздник. Собрались у дома большой черепахи все обитатели реки-крабы, креветки, рыбы, вышла правительница всего края речных порогов Бё и сказала:

— Стара я стала, дети мои. Хочу перед смертью отдохнуть немного. На сей раз правителем будут не дети мои и внуки, а тот из вас, кто трижды войдет в эту вершу и выйдет оттуда. Согласны ли вы с моим решением?

— Согласны, согласны! — закричал весь речной народ.

Вынесла большая черепаха вершу, поставила возле нее стражников — двух черепах, чтобы вершу течением не унесло. Столпился речной люд вокруг верши — шепчутся, вершу разглядывают.

Только желающих свое уменье показать не находится: очень уж страшны две острые пики в верше. Туда-то, пожалуй, влезть можно, коль головой сильно ударить. А вот как оттуда выбраться?

Увидела большая черепаха, что никто не решается, и спрашивает:

— Кто первым дерзнет пролезть через вершу? Кто самый ловкий? Кто самый смелый?

Стоят все молча, друг на друга смотрят. Вдруг из толпы угорь протискивается:

— Дозвольте мне!

— Ну что ж, угорь, начинай, — говорит ему большая черепаха.

Угорь без разбега залез в вершу, сделал в ней круг, а потом легко наружу выбрался. Закричал тут речной народ, завопил. Видит рыба Тяй, как угорь легко из верши выбрался, испугался. «Чего доброго, угорь и впрямь правителем всего края речных порогов Бё станет, — подумал Тяй. — Плохо тогда мне придется.

Попытаю-ка я счастья, неужели угорь смелее меня?» И вызвался Тяй уменье свое показать.

Разогнался он издалека, плывет, волны рассекает, оттолкнулся посильней — раз! — ив верше. Закричал речной люд, завопил. Тяй в верше сделал один круг, другой, третий. Только захотел он оттуда выбраться, да на острую пику напоролся. От боли голова пошла кругом. Сжал он губы, оттолкнулся — бах! Напоролся на другую пику!

Речной люд встревожился, тишина наступила, смотрят все друг на друга. Вдруг слышат: кто-то сзади хохочет. Оборачиваются: это угорь. Глаза у него сузились, смеется, остановиться не может. Говорит угорь сквозь смех:

— Друзья, этот Тяй, нарушивший законы дружбы, хотел уйти от кары. Но наказание его все-таки настигло? Так и останется он в верше дожидаться смерти.

Сказал так угорь и опять принялся хохотать. Чем он больше смеялся, тем уже становились его глазки. Понял Тяй, что перехитрил его угорь. Дернулся он опять, чтобы вырваться из западни, да только плавники и чешую ободрал, заплакал тут обманщик Тяй.

Увидела карасиха, что муж плачет, и тоже заревела в голос. Так проплакали они целый день, стали глаза у них красные.

Пожалела большая черепаха Тяя, велела выпустить его из верши.

Но с тех пор у всех потомков Тяя и карасихи красные, заплаканные глаза. А глаза угря навсегда остались узенькими, будто щелочки. Да что это я вам рассказываю, вы, поди, сами не раз этих рыб в нашей речке видели.

ЖАБА — САМОМУ НЕБЕСНОМУ ВЛАСТИТЕЛЮ РОДНЯ Вьетнамская сказка

Давным-давно, когда на земле еще и людей не было, а росли только деревья и зеленели травы, парили в небе птицы да прыгали-скакали разные зверушки, ниспослал Небесный властитель[12] на землю невиданную засуху. Тянулась эта засуха месяц за месяцем, и не было ей конца.

Солнце, красное, как раскаленный уголь, испепеляло все вокруг. Земля днем и ночью дышала жаром. Пересохли все пруды, озера, реки и ручьи. Обуглились деревья. Птицы замертво попадали на землю. В высохших прудах погибали лягушки и жабы. Высоко в горах и лесах лежали бездыханные звери.

Сидела в своей маленькой норке жаба с широко разинутым ртом, в горле у нее все пересохло. Выглянет жаба из норки — увидит беспредельные раскаленные выси, выпучит глаза, посмотрит на небеса и заводит свое «бре-ке-ке-ке-ке». Очень осерчала жаба на Небесного властителя, так бы целиком его и проглотила, да только мала она слишком. Вздыхала жаба, охала, думала, думала и решила: «Если уж проглотить Небесного властителя мне не под силу, то почему бы не подняться в заоблачные выси и не узнать, отчего это так долго нет дождя?» Выпучила жаба глаза — путь до заоблачных высей измерила. Видит — дальний путь, высоко до неба. Высунула язычок, глаза зажмурила, сидит, задумалась.

А потом как примется челюстями скрежетать: родню свою оставшуюся, лягушек, на совет созывать. Заплакали, заквакали лягушки, — все они посинели от невзгод, позеленели от засухи. Уселась жаба, на передние лапки оперлась, спину ссутулила, глаза выпучила, рот широко раскрыла и проверещала:

— Хочу спросить я у Небесного властителя, за какие наши провинности не посылает он нам дождя. Все вокруг зачахло, если дождя не будет, то через два-три дня и нам придет погибель!

Лягушки еще больше посинели, позеленели и закричали:

— Ква-ква! Такого не бывало! Никогда небывало! Никто до Небесного властителя сроду не добирался! Брось болтать, не то Небесный властитель тебя покарает!

— Бре-ке-ке-ке! И так и этак конец нам приходит, — возразила жаба. — Так уж лучше подняться в заоблачные выси, может, тогда и спасемся. Кто со мной? Перед Небесным властителем я ответ держать буду, на меня положитесь!

Поскакали лягушки вслед за жабой. А молва впереди их несется, что, мол, идет жаба с родней к самому Небесному властителю тяжбу затевать.

Прыгает жаба, в лапке увядший лист держит, будто знамя. Кожа у нее вся пупырышками покрылась. Лягушки громко квакают, скачут так быстро — только лапки сверкают.

Шли они мимо бамбуковой рощицы с обгоревшими листочками. А там желтый петух от солнцепека прятался. Смотрит-идет мимо жаба с лягушками. Спрашивает петух:

— Ку-ка-ре-ку! Эй, жаба! Куда это ведешь ты лягушек по такому пеклу?

Выпучила жаба глаза, широко разинула рот, машет листом-флагом:

— Бре-ке-ке-ке! Небо послало нам великую засуху. Иду я к Небесному властителю о дожде его просить.

Встрепенулся желтый петух:

— Далеки небесные выси, как до них доберешься?

— Если идти и идти, можно и до небесных высей добраться! — отвечала жаба.

— Как же ты Небесного властителя одолеешь — ведь он велик, а ты, жаба, мала? — спросил петух.

— Ниспославший засуху — низок, требующий дождя — велик! Правду Небесный властитель услышит. А если подобру не захочет дождь на землю послать, наше многочисленное войско силой его заставит уступить.

— Ку-ка-ре-ку! А те, кто тебе, жаба, не родня, могут с тобой идти?

— Чем больше нас будет, тем лучше!

— Нет у меня твоей смелости, жаба.

— Зато есть у тебя крепкий клюв, петух.

— Ну что ж, возьми меня с собой!

И двинулись все они дальше. Веселее запрыгали лягушки. Впереди с листом-флагом жаба скачет. Движется войско-пыль облаком поднимается.

Вошли они в лес, где все листья опали, все цветы увяли, только жалобно гудят пчелы, плачут всем роем: негде им нектар собирать.

Увидели пчелы жабу с лягушачьим войском, перестали плакать и спрашивают:

— З-з-з! Эй, жаба! Куда это ты с лягушками да петухом идешь по такому пеклу?

Выпучила жаба глаза, широко раскрыла рот, машет листом-флагом:

— Бре-ке-ке-ке! Небо послало нам великую засуху. Иду я с жалобой к Небесному властителю. Пусть дарует дождь нашей земле.

Пчелы к жабе подлетели, затараторили:

— Высоки небесные дали, высоки, высоки… Как до них добраться?

— Если идти и идти, можно и до небес добраться, — отвечала жаба.

— Ты, жаба, мала, Небесный властитель велик, как же ты одолеешь его?

— Ниспославший засуху-низок, требующий дождя — велик! Правду Небесный властитель услышит. А если подобру не захочет дождь послать, наше многочисленное войско силой его заставит уступить.

— З-з-з!!! Нет у нас твоей смелости, жаба.

— Зато есть у вас длинные жала.

— Возьми и нас с собой!

И двинулись дальше все вместе. Лягушки прыгают. Желтый петух крыльями машет, кукарекает. Над ними пчелы гудят. Жаба впереди с листом-флагом скачет. Движется войско — пыль облаком поднимается.

Добрались до вершины высокой горы, камни там от жары почернели. Остановилось войско — лежат посреди дороги полосатый тигр и медведь. Жаба свой флаг подняла и мимо них скачет. Тигр и медведь стонут — того и гляди, от жары и голода дух испустят. Приоткрыли они глаза, увидели жабу, зарычали. Спрашивают:

— Р-р-р! Эй, жаба! Куда это собралась ты по такому солнцепеку? Страшный шум подняла…

Выпучила жаба глаза, рот пошире раскрыла, машет тигру с медведем своим флагом:

— Бре-ке-ке-ке! Небо послало нам великую засуху. Иду я к Небесному властителю дождя требовать.

При этих словах тигр и медведь вскочили на лапы. Лягушки, петух и пчелы перепугались, загалдели, заквакали, закудахтали, загудели.

— Бре-ке-ке-ке! — сказала жаба. — Кто хочет, чтобы пролился дождь, пусть идет со мной. Не бойтесь друг друга!

Спрашивают тигр и медведь:

— Р-р-р-р! Разве добраться нам до небесных высей?

— Бре-ке-ке-ке! Если идти и идти, можно и до небесных высей добраться, — отвечала жаба.

Задумались тигр с медведем и опять спрашивают:

— Но ведь ты, жаба, мала, а Небесный властитель велик, где тебе его одолеть?

— Бре-ке-ке-ке! Ниспославший засуху-низок, требующий дождя — велик! Правду Небесный властитель услышит. А если подобру не захочет дождь послать, наше многочисленное войско силой его заставит уступить.

— А можно и нам с тобою, жаба, пойти?

— Бре-ке-ке-ке! Чем больше наше войско, тем лучше!

— Р-р-р-р… Уж больно ты мала, жаба, не пойдем мы с тобой, пожалуй.

— Я, Жаба, мала, но у меня есть смелость великая. А вот вы, тигр и медведь, оба огромные, а испугались одной только мысли, что надо к Небесному властителю идти.

Взмахнула жаба флагом, на полыхающее небо показала. Опять к тигру и медведю с расспросами подступила. Челюстями скрежещет, земле и небу повеление отдает. Как увидели тигр и медведь, сколь грозна жаба, перестали смотреть на нее с презрением.

— Если мы явимся огромным войском к Небесному властителю, — говорит жаба, — придется ему нас послушаться. Иначе всем нам погибель!

— Р-р-р… Да, ты права. Раньше мы презирали тебя, жаба, но теперь уважаем за смелость. Ты слаба и мала, но с тобою петух и пчелы, ты дерзаешь прямо на небеса смотреть. Мы пойдем с тобой! Да только нет у нас твоей смелости.

— Бре-ке-ке-ке! Зато медведь карабкается по деревьям искусно, у тигра есть могучая сила, разве этого мало?

— Ну что ж, разреши нам идти с тобой! Сговорились они идти вместе.

Подняла жаба вверх лапку с флагом, прыгнула на высокий камень. Лягушки столпились вокруг. Петух уселся на большом поваленном дереве. Пчелы вились, гудели над ними. С одной стороны встал рядом с жабой полосатый тигр, рычит для острастки, с другой — медведь лапу поднял, того гляди, врага с ног свалит. Широко-широко разинула жаба рот, раздулось у ней брюшко, набралась она духу, взглянула на полыхающее небо и громко сказала:

— Бре-ке-ке-ке! Теперь мы доберемся до небес! Придется Небесному властителю сделать по-нашему. Потому что у меня, у жабы, великая смелость. У лягушек — проворство. У петуха — крепкий клюв. У пчел — длинные жала. У тигра — могучая сила, у медведя-искусство высоко лазать. Все ли вы согласны идти к Небесному властителю с жалобой?

— Мы согласны! — заквакали лягушки.

— Согласны! — захлопал крыльями петух. Загудели, заплясали пчелы:

— Согласны!

Потянулся тигр, когти и клыки выставил:

— Рядом с вами пойду!

А медведь, чтобы талантом похвастаться, мигом влез на высоченное дерево.

И двинулось войско. Впереди пчелы летят. Следом жаба с флагом скачет, с правой стороны от нее петух шагает, с левой — тигр с медведем идут. А позади прыгает-скачет лягушачье воинство — жабья родня. Движется войско-пыль облаком поднимается.

Долго-долго шли они в душном облаке пыли, все сильнее и жарче пекло солнце. Лист-флаг у жабы в лапке совсем пожух, пожелтел. Наконец добралось войско до заоблачных высей, до самых ворот обители Небесного властителя. Стоят, глаза зажмурили: все вокруг так полыхает, того и гляди, звери в золу превратятся. Ворота в обитель Небесного властителя высокие-высокие, заперты они крепко-накрепко, с двух сторон могучие крепостные стены — ни за что не взобраться.

— Как же нам быть, жаба! — зароптало войско. — Нелегко до Небесного властителя добраться. Что же нам делать?

Жаба широко раскрыла свои выпученные глаза, увидела: на крепостной стене в башне большой барабан стоит. И говорит медведю:

— Полезай-ка ты по стене, заберись в башню да ударь трижды в барабан — знак подай, что, мол, вызываем мы Небесного властителя, разговор к нему у нас есть.

Как сказала жаба, медведь так и сделал: залез в башню, схватил палочку и трижды стукнул в барабан — закачались крепостные стены, и гром докатился до запретных покоев Небесного властителя.

А Небесный властитель как раз в это время играл в шахматы с приближенным своим, Духом грома небесного. Услышал Небесный властитель барабанный грохот, руку от шахмат отнял и спрашивает:

— Кто это дерзнул нарушить покой нашего Небесного дворца? Кто посмел бить в барабан, когда я в шахматы играю?

Вбежала дворцовая стража, доложила в испуге, что крепостные стены окружило войско жабы, требует, чтобы пустили жабу пред очи Небесного властителя для беседы. Разгневался Небесный властитель, сбросил шахматную доску на нефритовый пол[13] и грозно воскликнул:

— Жаба? Тварь невзрачная, худородная, грязнуха болотная хочет, чтоб Небесный властитель удостоил ее беседой!..

А барабан гремел не умолкая, все вокруг звенело и гудело. Не выдержал Небесный властитель, обернулся к Духу грома небесного и в гневе приказал:

— Главноначальствующий над войском нашим, повелеваем тебе громом и молнией погубить эту ничтожную жабу и ее гадкое войско!

Дух грома небесного схватил свой боевой топор-молнию и вышел за ворота. Увидели лягушки Духа грома небесного, услышали его громоподобный окрик, взглянули в его сверкающие зарницами глаза и тут же от страха кинулись врассыпную, даже тигр и тот попятился под натиском ветра.

И только жаба высоко подняла свой листок-флаг, раскрыла пошире рот, надула броюшко да как крикнет:

— Бре-ке-ке-ке! Где вы, пчелы мои с длинными жалами? Летите-ка сюда да жальте Духа небесного в нос, в глаза, в уши!

Налетели пчелы и давай жалить, кусать Духа грома небесного. У того в голове от боли все закружилось, в глазах потемнело. Не успел он даже громом громыхнуть, молнией ударить-прыгнул на буйные ветры и помчался назад, во дворец к Небесному властителю.

Только приоткрылись ворота дворца, чтобы пропустить Духа грома небесного, как за ним следом проскочили проворные лягушки, а за лягушками устремилось и все воинство жабы; вопят, квакают, гудят, рычат — победе радуются.

Узнал Небесный властитель, что главноначальствующий над его войском бежал с позором, а жаба во дворец проникла, и разгневался страшно. Подползает тут к его трону — драконову ложу[14] — волшебная сколопендра, просится в битву. Кивнул головой Небесный властитель и повелел:

— Пусть же умрет жаба. Порази ее своим ядом!

Заторопилась волшебная сколопендра, перебирая бесчисленными ногами, извергая яд из своего смертоносного жала, а за нею двинулись тысячи сколопендр: все вокруг черным-черно стало. Испугались лягушки, заквакали от страха, даже тигр и тот отпрянул, увидев, что капельки яда сколопендры попали ему на полосатую шкуру.

Только жаба листок-флаг повыше подняла, рот пошире разинула, брюшко до предела раздула и закричала:

— Бре-ке-ке-ке! Где мой желтый петух с крепким клювом? Склюй-ка всех этих ползучих тварей!

Громко прокукарекал петух, желтыми крыльями взмахнул, как клюнет волшебную сколопендру — да целиком ее и проглотил. Клюет петух налево и направо, мигом с ползучим воинством расправился. Медведь на башне еще сильнее застучал в барабан, а войско жабы вопит, квакает, гудит, рычит — победу торжествует.

Услыхал Небесный властитель, что волшебная сколопендра проиграла битву, разгневался пуще прежнего, и страх ему в сердце закрался. Духи небесные, небесные полководцы, небесные воители пришли к трону своего властелина, пали на колени, стали просить дозволения сразиться с воинством жабы. Небесный властитель оглядел свое грозное могущественное войско и успокоился.

Небесные духи, небесные полководцы, небесные воители в сверкающих панцирях, кто с мечом, кто с пикой, кинулись на войско жабы, сотрясая небеса и землю громовым кличем.

Жаба свой листок-флаг высоко подняла, рот раскрыла пошире, брюшко раздула, набралась духу и как крикнет:

— Ну-ка, почтенный тигр! Разгоните эту свору!

Напружинился тигр, выставил клыки, расправил когти, зарычал и прыгнул прямо в толпу небесных духов. Много тут полководцев и воителей погибло, а кто уцелел, побросав свои блестящие доспехи, в страхе бежал. Медведь на башне в барабан бьет, жаба листок-флаг высоко поднимает, войско жабы вопит, квакает, гудит, рычит — победу торжествует. Вошла жаба во дворец, приблизилась к государевым покоям — драконову двору[15].

Справа от нее желтый петух стоит, слева — полосатый тигр, над нею пчелы вьются, гудят; вокруг лягушки прыгают. Села жаба посреди драконова двора, подняла свой флаг, к Небесному властителю взывает:

— Бре-ке-ке-ке! О Небесный властитель! Вот уже несколько лет вы не посылаете к нам на землю дождя, потому пересохли реки и ручьи, почернели травы и деревья, птицы и звери гибнут без счету.

Услышал эти слова Небесный властитель, приободрился. «Раз в этом только дело, придется выйти. Поговорю с жабой. Такая безобразная тварь, а смелость у нее необычайная!» Появился Небесный властитель на государевой драконовой галерее[16] и спрашивает:

— Зачем хотела ты, жаба, предстать пред нашими очами?

— Бре-ке-ке! — отвечает жаба. — О Небесный властитель, у нас к вам только одна просьба: чтобы все мы не погибли от страшной засухи, ниспосланной вами, одарите землю дождем.

Рассмеялся Небесный властитель, закивал головой:

— Так вот оно что? Значит, ты только за этим и шла ко мне? Возвращайся восвояси, жаба, я сейчас же пошлю на землю дождь.

Наклонилась жаба, взглянула вниз, на земной мир: поднялся там ветер, собрались черные тучи, все потемнело в четырех странах света и хлынул невиданный дождь.

Загудели, полетели пчелы. Громко и грозно прокукарекал петух. Полосатый тигр напружинился, зарычал от радости. А медведь еще громче стал бить в барабан.

Обернулась тут жаба и говорит:

— О Небесный властитель? Теперь можно возвращаться, но как известим мы вас в следующий раз, когда на земле опять случится засуха?

— Придумай что-нибудь, жаба, только не являйся больше пред наши очи, — поспешно ответил Небесный властитель.

— Хорошо. Давайте, о Небесный властитель, условимся с вами, что, как только подам я свой голос и закричу: «Бре-ке-ке-ке!»-вы тотчас пошлете на землю дождь.

— Ладно, ладно, пусть будет по-твоему, — сказал Небесный властитель. — Только не шуми больше в моем дворце.

На том они и расстались. И повела жаба свое войско обратно. Когда вернулись они на землю, небо больше не полыхало огнем, вокруг веяло приятной прохладой, шумели реки и прозрачной влагой наполнились ручьи; везде зеленели деревья, пели птицы. Успела преумножиться и родня жабы, все они явились встретить ее с почетом.

А маленькая, неказистая жаба, устав с дороги, возвратилась в свое тихое укрытие и легла почивать. Дышать жабе стало легче. Она закрыла глаза и тихо, про себя улыбаясь, уснула.

С того времени стоит только жабе подать голос «бре-ке-ке-ке»-и сразу же Небесный властитель посылает дождь. Видно, поэтому почтенные наши пращуры говорили: «Жаба самому Небесному властителю родней приходится» — и наказывали детям и внукам никогда не трогать жаб, всегда помнить об их заслугах и пользе.

ТХАТЬ САНЬ Вьетнамская сказка

Давным-давно жили в краю Каобинь старик со старухой. Детей у них не было. Жили они бедно. Каждый день отправлялись старики в лес, рубили дрова и носили их на рынок менять на рис. Тем и кормились. Трудились старики с утра до ночи, никакой работой не гнушались. Всякому малому да старому, бедному да слабому помогали.

Узнал Нгаук Хоанг[17] про их доброту и в награду решил даровать старикам сына. Только вот беда: не дождался старик рождения наследника — заболел и умер.

Пришлось старухе одной сына растить, но не прошло и нескольких лет, как мать тоже покинула этот мир. Стал мальчик жить один в старой хижине под раскидистым баньяном[18]. Люди звали его Тхать Сань, что значит «Рожденный от Камня». Все его имущество заключалось в отцовом топоре. Каждый день отправлялся Тхать Сань в лес и с утра до вечера рубил дрова. За его усердие и сноровку небесный дух, посланец Нгаук Хоанга, обучил его воинскому делу и разным волшебным хитростям.

Как-то раз проходил мимо баньяна торговец вином Ли Тхонг. Остановился он отдохнуть в тени раскидистого дерева. Увидел, какие огромные вязанки дров без натуги носит Тхать Сань на своем коромысле, и подумал: «Видно, этот человек очень силен. Взять бы его к себе в дом, хороший из него работник получится».

И Ли Тхонг ласково заговорил с Тхань Санем и пригласил его пожить у него дома на правах брата. Незнакомец был так добр и вежлив, что Тхать Сань с радостью согласился.

Ли Тхонг занимался винокурением. Тхать Сань для него оказался хорошим помощником. В те времена в их округе объявился чудище-удав. Был тот страшный удав хитрым волшебником и людей пожирал видимо-невидимо.

Многие полководцы хотели извести его, но всем это оказалось не по силам. В конце концов пришлось построить для чудища храм[19] и каждый год приносить ему в жертву человека, дабы спасти окрестные селения от его козней.

Пришла очередь Ли Тхонгу идти к удаву. Испугался Ли Тхонг, что делать, не знает. Тут мать ему и говорит:

— Надо послать Тхать Саня вместо тебя. У него нет ни отца, ни матери, в наших краях он человек новый и обычаев наших не знает. Обмануть его будет нетрудно.

Сказано — сделано. Вечером, когда Тхать Сань вернулся из леса, Ли Тхонг подал ему поднос, уставленный вином и разными яствами, и сказал:

— Этой ночью моя очередь сторожить храм. Да вот беда: дел у меня сегодня очень много. Будь любезен, братец, сходи на сей раз вместо меня. А утром придешь — отоспишься.

Ничего не заподозрил Тхать Сань и согласился. Отправился он к храму. В полночь глаза у Тхать Саня стали слипаться, но он стойко боролся со сном. Вдруг откуда-то из-за храма появился страшный удав. Не испугался Тхать Сань, схватил в руки свой топор и бросился на чудище. Какие только обличья ни принимал злой волшебник удав, но Тхать Саня ему испугать не удалось. Вскоре разрубил юноша страшного змея пополам. Взял он голову удава да его золотой лук со стрелами и вернулся в деревню.

Была третья стража, Ли Тхонг и его мать крепко спали. Услышали они за дверью голос Тхать Саня, задрожали от страха, решили, что явилась жаждущая мести душа юноши. А когда увидали Тхать Саня живым и невредимым, испугались еще больше. Тхать Сань рассказал им, как избавил он окрестные селения от страшного чудища. Выслушал Ли Тхонг рассказ Тхать Саня и замыслил новую хитрость.

— Что ты наделал! — воскликнул он. — С давних пор государь повелел всем нам заботиться об удаве и не причинять ему зла. А ты убил царского любимца. Не избежать тебе казни. Беги, пока не рассвело, да укройся где-нибудь понадежнее. Я же попробую все уладить.

Испугался юноша царского гнева, простился с Ли Тхонгом, его матерью и ушел. Вернулся он в свою хижину, к старому баньяну, стал, как и раньше, ходить в лес за дровами. А Ли Тхонг тем временем отнес голову удава в столицу и доложил государю, что это он избавил страну от чудища. Обрадовался государь и поставил его начальником над всеми царскими войсками.

Была у государя дочь — красавица на выданье. Много достойных женихов из разных стран присылали сватов, но ни один из царевичей не пришелся девушке по нраву.

Как-то раз гуляла царевна одна в царском саду. Заметил царевну-красавицу пролетавший мимо Великий гриф[20] — злой дух, обитавший в горах, — опустился он на землю, похитил царскую дочь и унес в свои владения.

В это время Тхать Сань сидел под баньяном. Увидел он, что летит Великий гриф, а в когтях красавицу несет, натянул свой лук и выпустил золотую стрелу прямо в грифа. Запела, засвистела стрела, вонзилась Великому грифу в крыло. Съежился злой дух от боли, но все-таки донес царевну до своей пещеры.

А Тхать Сань пошел по следу, оставленному птицей на земле, и пришел к пещере, где обитал Великий гриф.

Тем временем узнал государь, что пропала его дочь, опечалился. Повелел он начальнику всех царских войск Ли Тхонгу найти царевну. Пообещал государь тому, кто дочь найдет, уступить царский трон и отдать царевну в жены. Обрадовался Ли Тхонг царскому поручению, ‘только как выполнить его — не знает. Чтобы время потянуть, велел народу десять дней веселиться да петь песни. Прошло восемь, девять дней, а Ли Тхонг так ничего утешительного и не придумал. На десятый день повстречал Ли Тхонг Тхать Саня. Он тоже на праздник пришел. Как узнал Тхать Сань, что Ли Тхонг царскую дочь разыскивает, рассказал ему все про Великого грифа. Возликовал Ли Тхонг и попросил указать его войску дорогу к пещере Великого грифа.

Привел их Тхать Сань к пещере. Но она оказалась такой глубокой, что никто из воинов не осмелился в нее войти. И тогда Тхать Сань обвязался толстой веревкой и, наказав, чтобы его покрепче держали, начал сам спускаться в пещеру.

Великий гриф с того самого дня, когда золотая стрела пробила ему крыло, занемог. Лежал не шелохнувшись и заставлял царевну ему прислуживать. Пробрался Тхать Сань в глубь пещеры, притаился в углу и стал ждать, когда царевна пойдет мимо. Дал он ей зелье и велел напоить им Великого грифа. Поняла царевна, что юноша пришел ее спасти, и очень обрадовалась.

Когда гриф уснул крепким сном, юноша обвязал царевну веревкой, подал знак воинам Ли Тхонга, и они вытащили ее из пещеры. Не подозревал Тхать Сань, что Ли Тхонг приказал своим воинам завалить вход в пещеру огромным камнем и оставить там смельчака. Долго Тхать Сань в гневе колотил по стенам пещеры, долго искал выход, да все напрасно.

Тем временем очнулся от дурмана Великий гриф. Увидал он Тхать Саня и бросился на него. Но Тхать Сань прибег к волшебству и одолел Великого грифа. Огляделся Тхать Сань по сторонам, видит: в большой железной клетке юноша сидит.

— Кто ты? — спросил его Тхать Сань.

— Я царевич, сын морского царя, — отвечал юноша. — Однажды вышел я погулять, вдруг, откуда ни возьмись, появился Великий гриф, схватил меня и унес. Скоро уже год, как я сижу в железной клетке.

Вспомнил Тхать Сань про свой золотой лук. Выпустил он стрелу в клетку, и клетка тотчас же рассыпалась. Долго благодарил царевич Тхать Саня за спасение, и отправились они вдвоем во дворец морского царя. Несказанно обрадовался морской царь возвращению сына и осыпал Тхать Саня милостями, а когда юноша собрался в родные края, одарил его золотом и жемчугами. Тхать Сань же от всего отказался и взял одну только волшебную лютню.

Шло время. Возвратился юноша к старому баньяну в свою хижину.

Между тем души чудища-удава и Великого грифа, по которым никто не справил похоронных обрядов, неприкаянно бродили по свету. Случилось так, что они встретились и рассказали друг другу про свои обиды. И решили они отомстить общему врагу. Пробрались они в царскую сокровищницу, выкрали оттуда царские драгоценности и, чтобы навлечь на юношу беду, разложили их под баньяном, возле хижины Тхать Саня.

Когда придворная стража хватилась пропажи и кинулась разыскивать царские сокровища, она без труда нашла их под раскидистым баньяном возле хижины Тхать Саня. Тотчас схватили юношу стражники и бросили в темницу.

Пришло время государю исполнить свое обещание: Ли Тхонгу трон и дочь отдать. Да вот беда, как вернулась во дворец царевна, сидит одна целыми днями, слова не скажет, горькие слезы льет. А жених торопится.

Призвал Ли Тхонг всех чародеев, коим подвластны могучие волшебные силы, всех лекарей, но сколько они ни старались, все напрасно.

Тем временем дошел до Ли Тхонга слух, что Тхать Саня заключили в темницу. Испугался Ли Тхонг: «Если Тхать Саня на волю выпустить, он, пожалуй, всю правду расскажет. Тогда мне несдобровать». И решил злодей извести юношу.

Горюет в темнице Тхать Сань. Взял он волшебную лютню, подарок морского царя, и заиграл. Запела лютня, жалуясь и грустя, рассказывая об обиде и печалях, о равнодушии царевны и о злодеяниях Ли Тхонга. Далеко окрест разносились звуки лютни, и достигли они дворца. Царевна сразу словно очнулась. Она заговорила, заулыбалась и повелела привести во дворец того, кто играет на лютне.

Привезли во дворец Тхать Саня. И юноша рассказал о всех своих злоключениях. Выслушал его государь со своими приближенными и повелел привести Ли Тхонга и его мать, чтобы Тхать Сань сам решил их судьбу. Но юноша пощадил злодеев. Однако их покарало само небо. Когда они шли домой, ударила молния и убила Ли Тхонга и его мать.

Отдал государь свою дочь за Тхать Саня и устроил пышную свадьбу, какой доселе в столице не видали. Прослышали о свадьбе царевичи из разных стран, чьи сваты отказы получили, оскорбились, разгневались. Собрали они войско и двинулись войной на государя. Как посмел он отдать царскую дочь — яшмовый листок с золотой ветки[21] — в жены бедняку! Но едва только воины царевичей услышали звуки лютни Тхать Саня, бросили они копья да стрелы и отказались воевать. Пришлось царевичам кончить дело миром. А Тхать Сань повелел накормить их войско рисом. Принесли котелок. Увидели воины маленький котелок, обиделись, даже к палочкам для еды не захотели притронуться. Тогда вышел Тхать Сань и сказал:

— Если вы, воины, съедите весь рис из этого котелка, я щедро вас награжу.

Ели воины, ели, а рис в котелке все не убывал. Поблагодарили они Тхать Саня и отправились восвояси. Тогда уступил государь Тхать Саню трон, а небеса послали ему столько радости, что и словами не рассказать.

ЗОЛОТАЯ ТУФЕЛЬКА Вьетнамская сказка

Жила в давние времена старуха с двумя дочерьми: родной и приемной. Приемную звали Мугазо, родную — Мухалок. Обе родились в год лошади[22], в один и тот же день, и были похожи друг на друга как две капли воды. Никто не знал, которая старшая, которая младшая. И матери это доставляло немало хлопот.

Вот однажды она и говорит родной дочери:

— Прошу тебя, называй Мугазо старшей сестрой[23]. Мухалок это не понравилось, и она ответила:

— И лицом и статью она точь-в-точь, как я. Отчего же это мне звать ее старшей? Ни за что не буду, делай со мной что хочешь!

Старуха не знала, как быть. Она долго думала, наконец придумала и говорит:

— Знаешь что? Нынче ты называй ее старшей, а завтра она тебя. Чтобы ни одной обидно не было.

Но Мухалок, не дожидаясь, что скажет Мугазо, дерзко ответила:

— Так не годится! Согласна Мугазо называть меня старшей, пусть всегда называет. А меняться — люди засмеют, не будешь знать, куда от позора деваться.

Тут старуха совсем растерялась, решила, будь что будет, дала девушкам по одинаковой верше и говорит:

— Ступайте к пруду ловить рыбу. Которая больше наловит, та и будет старшей.

Девушки пошли к пруду, а рыб там видимо-невидимо, и все разные. Мугазо быстро пошла в воду, а ленивая Мухалок знай по бережку расхаживает.

— Ты чего ждешь? — окликнула ее Мугазо. — Бери вершу и лезь в воду!

Но Мухалок, будто не слыша, все прогуливалась как ни в чем не бывало. Вдруг Мугазо радостно вскрикнула — в вершу попалось много рыбы. Тут Мухалок тоже полезла в воду.

— Ух, как холодно! — закричала она, вспугнув рыбу, и говорит: — Послушай, Мугазо, вода холодная, будто лед. Пора тебе вылезать. Отдохни и погрейся на солнышке, а то и простудиться недолго.

Мугазо, не заподозрив дурного, послушалась совета Мухалок, думая про себя: «Верша у меня и так полным — полнехонька». Она вылезла из воды, села под деревом, укуталась в платок и не заметила, как заснула. А верша с рыбой осталась в воде у самого берега.

Пока Мугазо спала, Мухалок, сгорая от зависти, разглядывала вершу, полную рыбы. «Мугазо — приемная дочь, — размышляла она, — ни за что не буду называть ее старшей. Но матушка сказала: которая больше наловит, та и будет старшей. Вон она сколько наловила… Ей, выходит, и быть старшей? Нет? Такого позора я не стерплю! Возьму-ка да и переложу рыбу из ее верши в свою».

Так Мухалок и сделала. Она уже собралась домой, как вдруг проснулась Мугазо, подбежала к верше и не увидела в ней ни одной, даже самой мелкой рыбешки. Девушка рассердилась и спрашивает:

— Это ты, Мухалок, взяла себе всю мою рыбу? Мухалок стала отпираться, не брала, мол, и с руганью набросилась на сестру:

— И не стыдно тебе? Сама ленива, а хочешь, чтобы меня ленивой считали? В верше рыба моя, а твоя где — не знаю.

Мугазо знала, что это Мухалок взяла ее рыбу, некому больше, и огорчилась. Однако допытываться не стала. Не ровен час, Мухалок рассердится и побьет ее: Мухалок — родная дочь, а она, Мугазо, — приемная. Поэтому Мугазо оставалось только печалиться.

Вернуться домой с пустыми руками она не посмела, знала, что ее отругают, а то и поколотят. Чуть не плача, девушка снова залезла в воду. Долго стояла. Однако на этот раз улов был совсем невелик: три маленьких сома и совсем крошечный пескарик. Тем временем Мухалок отдала матери вершу с рыбой и похвалилась богатым уловом. Мугазо же принесла трех сомов. Мать отругала ее, велела отныне называть Мухалок старшей сестрой, да еще в наказание отправила пасти коз.

Между тем пескарика Мугазо матери не отдала, она пожалела его, сохранила, а после выпустила в колодец. С той поры каждый день девушка, как только выгонит коз, садилась с чашкой риса возле колодца и бросала туда несколько зерен, тихонько приговаривая:

— Пескарик, пескарик! Выгляни, сударик. Я дам тебе рису.

Пескарик рос и очень привязался к доброй девушке. Но злая Мухалок приметила, что младшая сестра ведет себя как-то странно: выгонит коз пастись, а после берет свою чашку и садится есть у колодца. И Мухалок выследила Мугазо. Когда же она узнала, что сестра кормит пескарика, задумала недоброе. И вот на следующий день, когда Мугазо побежала выгонять коз, забредших в чужой огород, Мухалок взяла чашку с рисом, подошла к колодцу и позвала точь-в-точь как Мугазо:

— Пескарик, пескарик! Выгляни, сударик! Я дам тебе рису.

Пескарик думал, что его зовет Мугазо, и выплыл… Тогда Мухалок ударила его ножом, разрубила на три части, спряталась в амбаре и съела. А матери ничего не сказала.

Тем временем вернулась Мугазо, взяла чашку риса и побежала к колодцу: ее пескарик, должно быть, проголодался, и все из-за непутевой козы. Стала она звать пескарика. Звала, звала, но Он не показывался. Тогда Мугазо смекнула, что с ее любимцем случилась беда, и заплакала.

С того дня она ходила печальная, не пила, не ела, даже спать не могла. Вспоминала своего пескарика и лила слезы.

Но вот однажды сон ненадолго сморил ее, и во сне ей явился пескарик.

— Сестричка, — сказал он, — не печалься, не плачь. Если любишь меня, вырой мои косточки, которые лежат в бамбуковой палке, положи в скорлупу кокосового ореха и похорони у перекрестка дорог. Каждый день, когда гонишь на пастбище коз, ты будешь проходить мимо. Злая Мухалок обманом сгубила меня и съела, а косточки мои бросила в бамбуковую палку и зарыла возле большого глиняного кувшина с водой.

Мугазо проснулась, и в душу ей закралась тревога. Она тотчас же побежала к тому месту, где стоял большой глиняный кувшин с водой, и стала копать. И в самом деле, вскоре показалась бамбуковая палка, а в ней — рыбьи косточки. Девушка вытащила косточки из бамбуковой палки, положила в скорлупу кокосового ореха и зарыла у перекрестка дорог. Каждый день, гоня коз на пастбище, Мугазо проходила мимо и всякий раз останавливалась. Она ухаживала за могилой пескарика, как ухаживают за могилой родного человека.

Но вот однажды, приблизившись к холмику, девушка в изумлении остановилась: там стояла золотая туфелька редкой красоты. Мугазо подобрала туфельку и спрятала подальше, чтобы никто не увидел. Пролетел над могилой ворон, заметил на земле что-то блестящее, опустился и увидел золотую туфельку, точь-в-точь такую, какую подобрала Мугазо. Ворон взял туфельку в клюв, полетел к царскому дворцу и бросил ее прямо к ногам царя.

В тот день кости пескарика исчезли.

Между тем царь, отдыхавший у себя во дворце, с удивлением увидел, что откуда-то упала золотая туфелька редкой красоты. Такая туфелька, подумал царь, может принадлежать только удивительно прекрасной и искусной девушке. И царь издал указ, в котором повелевал всем девушкам страны явиться во дворец примерить туфельку: та, которой туфелька придется впору, станет царицей. Вскоре во дворец потянулись девушки со всех концов страны. Каждая мечтала, чтобы туфелька пришлась ей впору, ведь тогда ее сделают царицей. Но одним туфелька оказывалась велика, другим — мала. Весть о том, что всех девушек страны призывают во дворец, достигла и ушей приемной матери Мугазо. Не мешкая, она стала собирать Мухалок в путь. Мугазо попросила и ее отпустить во дворец, но мать велела ей остаться дома. Ни жалобы, ни мольбы не помогли. Что оставалось бедной Мугазо? Лить слезы. И она заплакала. Тут мать взяла огромную корзину, насыпала туда арахис, рис и кунжут, позвала Мугазо и говорит:

— Как-то ненароком я высыпала в одну корзину арахис, рис и семена кунжута. Разделишь их — я отпущу тебя к царю.

Старуха думала, что с таким делом Мугазо не справится. Мугазо это понимала, но за работу все же принялась. К счастью, богиня Бхагавани пожалела Мугазо, послала ей в помощь крылатых муравьев: вмиг они выбрали все семена кунжута. Затем она послала ястребов: они управились с арахисом. Так дело, которого никто не мог бы сделать, было сделано. Мугазо, радостная, побежала к матери и говорит:

— Взгляните, матушка, арахис, рис и семена кунжута — все лежит отдельно.

Мать подивилась такому чуду, но во дворец Мугазо не пустила, спутала намотанные на огромный клубок шелковые нити и говорит:

— Иди, если желаешь. Но прежде распутай этот клубок и перемотай его.

Мугазо пригорюнилась, но за работу принялась, хотя из глаз ее лились слезы. Бхагавани и на этот раз пожалела добрую девушку, послала ей в помощь большого крылатого муравья. Муравей стал ползать по клубку и показывать оборванные концы нитей. Так благодаря муравью Мугазо быстро справилась с делом, пошла к матери, положила перед ней перемотанный клубок и говорит:

— Матушка, распутала я нитки, весь клубок перемотала.

Пришлось старухе скрепя сердце отпустить приемную дочь во дворец.

Словно птица из клетки, вырвалась девушка на волю, бросилась к сторожевой вышке недалеко от поля, где спрятала заветную туфельку, завернула ее в полу платья и отправилась в столицу. Пришла во дворец, надела туфельку, ту, что ворон принес царю, и все только диву дались, как туфелька пришлась ей впору. Царь тотчас же приказал начать приготовления к свадьбе и сделал Мугазо царицей. Тут Мугазо вынула спрятанную золотую туфельку и протянула царю. Царь глазам своим не поверил. Туфелька оказалась парой той, что была у него.

— Кто сшил тебе такие чудесные туфельки? — спросил царь.

Мугазо рассказала все по порядку: как они с Мухалок ловили рыбу, как ей попался в вершу пескарик, как она заботилась о нем, как пескарик погиб, как Мугазо похоронила его у перекрестка дорог, как, наконец, на его могиле появилась вдруг золотая туфелька. Царь выслушал девушку и говорит:

— Поистине это Бхагавани привела тебя ко мне во дворец.

Между тем злость и зависть извели старуху, когда она узнала, что Мугазо стала царицей, что именно ей туфелька пришлась впору; что не родной дочери, а приемной привалило счастье. И вот на другой день старуха отправилась во дворец, пришла и обратилась к царю с такими словами:

— О мудрый царь! Ты взял в жены дочь мою Мугазо. Припадаю к твоим стопам: сделай милость, отпусти ее на несколько дней в родной дом погостить. Она скоро вернется и снова будет тебе верно служить.

Царь согласился, но велел старухе по прошествии нескольких дней без промедления доставить Мугазо прямо в царский дворец. Всю дорогу старуха молчала. Дома не звала Мугазо ни есть, ни пить; спать уложила прямо на голой земле, не дала ни циновки, ни одеяла. Утром, едва рассвело, старуха послала Мугазо собирать кокосовые орехи, которые росли у самого пруда; Мугазо не посмела ослушаться. Родной дочери старуха велела взять топор и идти следом за приемной.

— Ты выжди, когда она заберется повыше, и подруби ствол, — шептала старуха.

Ничего не подозревая, Мугазо залезла на пальму. Но только взобралась она на верхушку, как Мухалок принялась рубить ствол. Мугазо успела перескочить на вторую пальму как раз в тот момент, когда первая рухнула наземь. Тогда Мухалок стала рубить вторую пальму. Мугазо успела перескочить на третью; когда же Мухалок стала рубить третью, Мугазо некуда было податься, пальма рухнула, Мугазо упала в пруд и утонула.

После смерти Мугазо превратилась в золотую черепаху и так и осталась жить в пруду.

Между тем Мухалок побежала домой и рассказала матери о случившемся. Обе радовались удаче. Теперь-то уж наверняка царицей станет Мухалок. Ведь она точь-в-точь похожа на Мугазо. Старуха с дочерью отправились во дворец и предстали перед царем.

— О мудрый царь, — низко кланяясь, сказала старуха. — В тот день, когда ты отпустил Мугазо домой, она на полпути сбежала. Где только я ни искала ее, так и не смогла найти. Страшась твоего гнева, государь, я привела вторую дочь. Красотою она не уступит Мугазо. Пусть пока радует твое сердце. А как только найдется Мугазо, я в тот же час доставлю ее к тебе.

Тут старуха бросилась царю в ноги и зарыдала, словно ей и в самом деле было жаль Мугазо. Однако царю не по нраву пришлись старухины речи, и он сказал:

— Раз уж ты привела свою дочь, оставь ее здесь. Только Мугазо найдешь во что бы то ни стало! Слышишь?

Старуха обещала выполнить царский указ, низко поклонилась и покинула царский дворец. Но прошло полмесяца, а она так и не появилась. Загрустил царь и, чтобы хоть немного развеяться, решил отправиться на охоту. Страже и приближенным велено было приготовить луки и стрелы, пики и копья, спустить гончих. Царь долго ездил со свитой по лесам, по долам, по равнинам, пока наконец не очутился у того самого пруда, с тремя кокосовыми пальмами на берегу, в котором утонула Мугазо. И тут царя неожиданно охватила такая печаль, что он шагу не хотел ступить дальше, все думал о своей Мугазо. Царю не хотелось, чтобы кто-нибудь видел, как горько он плачет, но слезы неудержимым потоком катились у него по лицу.

— Не знаю отчего, но здесь, у пруда, мне стало особенно грустно, — молвил царь. — Быть может, за этим кроется какая-то тайна? Надо хорошенько осмотреть пруд!

Воины тот же час попрыгали в воду, стали нырять, все обыскали, но, кроме золотой черепахи, ничего не нашли. Тогда они взяли черепаху и торжественно поднесли царю. Стоило царю прикоснуться к черепахе, как она всхлипнула. У царя же в этот момент полились слезы из глаз. Все это показалось ему удивительным. Он приказал свите возвращаться во дворец, а сам захватил с собой золотую черепаху. Как только прибыли во дворец, царь приказал пустить золотую черепаху в бассейн из чистого золота и каждый день приходил поглядеть на нее. Только царь появлялся, черепаха начинала жалобно стонать, словно сетуя на судьбу. И чем громче стонала черепаха, тем сильнее текли из царских глаз слезы, а душу охватывала нестерпимая тоска.

Мухалок заметила, что царь каждый день ходит к бассейну, и как увидит золотую черепаху, так начинает плакать. Злость закипела в ней. Дождалась она, когда царь с приближенными уехал на охоту, изловила золотую черепаху, съела, а черепаший панцирь бросила подальше на задний двор за царскими покоями.

Едва вернувшись с охоты, царь сразу пошел к золотому бассейну, но в ужасе отпрянул: черепаха куда-то исчезла. Спросил у Мухалок, где черепаха, та ответила, что знать не знает, ведать не ведает. Разгневался царь, велел тотчас позвать наискуснейшего в стране мудреца-прорицателя, чтобы узнать, кто совершил злодейство. Тут Мухалок поняла, что дальше отпираться бесполезно, и во всем созналась.

Царь выслушал Мухалок, рассердился и говорит:

— Ты дурно поступила. Во дворце сколько хочешь кур, гусей, коз и свиней. Зачем же было есть несчастную черепаху? Отвечай!

Мухалок начала оправдываться, придумывала разные причины, однако и на сей раз злодейке все сошло с рук, — ведь даже казнив Мухалок, царь не смог бы оживить черепаху.

Между тем черепаший панцирь, который Мухалок забросила на задний двор, превратился в певчую птицу. Птица спустилась на крышу дворца и запела. И так печально она пела, что у всех, кто ее слышал, становилось на сердце тоскливо. Услышал царь ее пенье, загрустил и говорит:

— Если ты, моя любимая Мугазо, и в самом деле превратилась в птицу, на руку мне сядь!

С этими словами царь поднес руку к лицу. Птица тотчас же уселась на царскую ладонь. Царь немедля приказал соорудить для птицы золотую клетку, изукрашенную драгоценными каменьями. С той поры царь крепко привязался к птице, а она — к царю. Птица песню заведет — царь становится печальным. Мухалок опять это приметила и взревновала. Выждав, когда царь отлучился из дворца, она схватила птицу и съела. Царь вернулся, увидел, что птицы в клетке нет, и внутри у него все похолодело.

— Что это значит? — спросил он Мухалок. — Куда исчезла птица?

На сей раз Мухалок оказалась хитрее и говорит:

— Припадаю к вашим стопам, государь. Вот как это случилось. Готовила я обед на кухне, вдруг вижу: птица вырвалась из клетки, у самого окна летает, а на очаге котел кипит. Она и свалилась в котел. Мне же не оставалось ничего другого, как ощипать ее, сварить и вам на блюде поднести.

С этими словами Мухалок поднесла царю блюдо, только на блюде лежала совсем другая птица, не певчая. К птице царь не прикоснулся, Мухалок слова не сказал, лишь затаил на нее обиду…

Мухалок же, ощипав птицу, выбросила перья на задний двор. И вот спустя немного из перьев вырос красивый, стройный бамбук. Как-то царь вышел на задний двор, увидел бамбук и воскликнул:

— Никто здесь не сажал бамбук! Откуда же он взялся, да еще такой красивый, стройный?

Мухалок услышала, что сказал царь, и подумала: «Всего лучше срубить этот бамбук и в печь отправить».

Дождавшись, когда царь уехал на охоту, Мухалок тут же вышла с топором в руках на задний двор, срубила весь бамбук и вместо хвороста сожгла его в печи. Корни выкопала и зарыла глубоко в землю на расстоянии двух дней пути от царского дворца.

Но корни снова проросли, на сей раз превратившись в прекрасное раскидистое дерево — душистую хурму, зеленевшую прямо у дороги. Под деревом, дававшим густую тень, одна почтенная женщина выстроила себе хижину, стала там жить и торговать различными товарами. Она надеялась, что дерево вскоре зацветет, а после принесет плоды, однако надежды ее не сбылись. И вот однажды старуха удивилась и говорит самой себе:

— Странно… Такое крепкое, такое молодое дерево, а не плодоносит.

Только старуха это сказала, как на одной из веток появился спелый плод, он был оранжевого цвета, а красоты такой, что глаз не отведешь. Вокруг разлился дивный аромат.

«Достанься мне этот чудесный плод, — подумала старуха, — я б не устала любоваться на него». И она, в который уже раз, подняла голову и посмотрела на хурму.

Тут плод отделился от ветки и упал прямо старухе в корзину. Старуха было собралась полакомиться, но раздумала: слишком уж красив был плод. И она спрятала его в кувшин, где хранила рис.

С той поры старуха стала примечать: стоит ей только отлучиться, как кто-то в доме приберет, обед сготовит, на стол накроет.

Вначале старуха ни о чем не думала, ела и пила вволю, но после захотелось ей узнать, что же за чудо такое происходит.

И вот однажды собрала она свои корзины, привязала к коромыслу, вышла из хижины, но вскоре вернулась, спряталась возле дома и стала ждать, что будет. Вдруг видит, в доме появилась девушка-красавица, пол чисто подмела, все убрала, принялась обед готовить. Старуха только диву далась: «Откуда взялась здесь эта красавица? Уж не вышла ли она из душистой хурмы?» Подумав так, старуха тихонько вошла в дом, подошла к кувшину, смотрит: самой хурмы нет, одна кожура осталась. Старуха быстро вытащила кожуру и спрятала. После окликнула девушку: та как раз хлопотала у очага. Девушка в испуге кинулась к кувшину, но кожуры там не оказалось. Так девушка, смущенная, и осталась стоять посреди хижины. Старуха улыбнулась и спрашивает:

— Что это ты вдруг вылезла из такой прекрасной душистой хурмы и принялась помогать мне, одинокой и старой?

В ответ девушка поведала старухе всю свою историю и сказала, что помогает старухе, потому что жалеет ее.

Старуха не переставала удивляться и все спрашивала:

— А что же ты ела, когда сидела в хурме?

Мугазо с улыбкой отвечала:

— Ничего не ела, потому что не хотела, но стоило мне пожелать, и я могла бы полакомиться самыми вкусными кушаньями.

Старуха выслушала девушку и сказала, что берет ее в приемные дочери. Так и осталась Мугазо жить со старухой.

Через несколько дней Мугазо и говорит:

— Ступай, матушка, к царю, зови его в гости. Спросит царь, по какому случаю, отвечай: на свадьбу.

— Что это ты выдумала, дочка? — вскричала старуха. — Посмотри, какая у нас жалкая, обветшалая хижина. Не пойдет сюда царь. А если и пойдет, чем мы станем его угощать?

— Не тревожься, матушка, — отвечает ей Мугазо, — делай, как я говорю. Я все улажу, обо всем позабочусь.

Старуха согласилась, взяла палку и заковыляла ко дворцу. Приковыляла она, перед царем предстала, в гости его зовет. Царь долго не соглашался, но в конце концов старуха его уговорила. Только поставил царь одно условие: чтобы от дворца до самого дома старухи был постелен ковер. Старуха выслушала царя, низко поклонилась и двинулась в обратный путь. Идет и горюет, как ей быть да что делать. Пришла. Каково же было ее удивление, когда на месте убогой хижины она увидела прекрасный дворец, какого не сыщешь в целой столице! Во дворце все сверкало роскошью, все было приготовлено для веселого пира. Мугазо выбежала навстречу старухе и спрашивает:

— Довольна ты, матушка? Обещал царь к нам в гости приехать?

Старуха все по порядку рассказала: как ходила в царский дворец, как уговаривала царя приехать в гости, не забыла она и про условие, которое поставил царь.

Мугазо улыбнулась и говорит:

— Ступай, матушка, снова к царю, скажи, что ковер непременно будет, от дворца до самого нашего дома.

И старуха опять отправилась в путь. Но только шагнула она за порог, вдруг видит: прямо от хижины стелется по дороге ковер редкостной красоты. Идет старуха по ковру, а про себя думает: «Мугазо не простая смертная, она — небожительница». Пришла старуха во дворец и говорит царю:

— Великий царь, от дворца до самого нашего дома я постелила ковер да еще соорудила навесы, чтобы ни один луч солнца не коснулся твоего лица. Так что ты уж не побрезгуй, пожалуй к нам в гости!

Поглядел царь, видит: на земле и в самом деле расстелен ковер редкой красоты. Удивился царь: как это удалось старухе выполнить его условие? Был полдень, солнце немилосердно жгло, поэтому царь приказал старухе возвращаться домой, сам же обещал пожаловать к вечеру, как только спадет жара. Старуха вернулась. Мугазо встретила ее и спрашивает:

— Матушка, ты ничего не говорила обо мне государю?

— Нет, ничего не говорила, — отвечала старуха, — я никому о тебе не говорила.

Тогда Мугазо попросила старуху пригласить на пир всех родных и знакомых. Народу собралось видимо-невидимо. Все только диву дались, как это бедная старуха сумеет накормить такое множество людей. Когда же они увидели богатый стол, уставленный самыми изысканными яствами, то стали спрашивать:

— Кто все это приготовил?

Старуха отвечала, что все это приготовила она сама, о Мугазо словом не обмолвилась. Мугазо же сидела в это время, притаившись, в соседнем покое.

Но вот солнце стало клониться к западу, и появился царский паланкин. Стоило царю переступить порог, как он почувствовал уже знакомую ему тоску. Старуха встретила его и проводила к пологу, который был по этому случаю натянут. Царь сел, а мыслями унесся куда-то очень далеко. Откуда ему было знать, что за этим пологом стоит его любимая Мугазо, с которой он прожил всего день?

Мугазо набила трубку табачными листьями и попросила старуху передать ее царю, сказав при этом, что если царь станет допытываться, кто приготовил трубку, чтобы сказала, что это сделала одна девушка. Старуха положила трубку на золотое блюдо и понесла царю. Увидев, как искусно свернуты в ней листья, царь взволновался; однажды он курил трубку, так же искусно приготовленную, — ее поднесла царю милая Мугазо.

— Кто приготовил трубку? — спросил царь.

Старуха отвечала так, как ей велела Мугазо. Царь погрузился в печальное раздумье, а после объявил, что, если кто-нибудь из девушек, которые пришли на пир, сумеет приготовить трубку так же искусно, он сделает эту девушку царицей. Все девушки с усердием взялись за дело, но ни одна из них своим умением не шла в сравнение с той, что приготовила лежавшую на блюде трубку. Тем временем Мугазо испекла пирог и наказала старухе отнести его царю. Царь отведал пирога, еще больше удивился, подозвал старуху и спрашивает:

— Скажи, почтенная, кто приготовил трубку и испек пирог?

Старуха снова отвечала так, как ей велела Мугазо. Тут царь не выдержал и гневно закричал:

— Неправда! Только моя возлюбленная царица Мугазо может столь искусно печь пироги и свертывать табачные листья!

От этих слов Мугазо, стоявшая за пологом, вздохнула. Царь услыхал ее печальный вздох и кинулся за полог. Там он увидел Мугазо, взял ее за руки и заплакал. Царь велел подать самый красивый паланкин и с почестями проводить царицу во дворец.

Поведала Мугазо царю свою печальную историю. Рассказала, сколько горя пришлось ей испытать из-за коварной. Мухалок и ее злой матери.

Выслушав Мугазо, царь понял, сколь злы и коварны Мухалок и ее мать.

Тем временем Мухалок вдруг пробудилась в своих покоях, услыхала голос Мугазо и всполошилась: «Что же мне делать? Теперь Мугазо займет во дворце мое место». Она встала пораньше, пошла прямо к Мугазо, очень ласково обо всем ее расспросила, после и говорит:

— Я уже не чаяла увидеть тебя живой и, согласно обычаю, заняла во дворце твое место.

Мугазо молчала. Тогда Мухалок стала на все лады расхваливать красоту Мугазо, а сама все думала, как бы выпытать секрет красоты, чтобы завоевать любовь царя.

— Скажи, сестрица, что надо сделать, чтоб стать, как ты, такой же белолицей и красивой? — увиваясь вокруг Мугазо, спрашивала Мухалок.

А Мугазо в шутку и отвечает:

— Возьми котел побольше, налей воды погорячее и искупайся. Сразу красавицей станешь.

Мухалок приняла ее слова всерьез, побежала в свои покои, вскипятила воду, налила в котел, прыгнула в него и сварилась.

Услыхав это, злая старуха перепугалась и кинулась прочь из дворца. А царь и Мугазо жили долго и счастливо.

КАК НА СВЕТЕ ПОЯВИЛИСЬ ЛЕТАЮЩИЕ РЫБЫ Кхмерская сказка

В теплом заливе Кампонгсаом, у берегов Кампучии, водятся летающие рыбы. Как же это рыбы стали летать? Вот что рассказывают об этом старики кхмеры.

Давным-давно жили на берегу залива два бедных брата рыбака. И были у них жены: у старшего умная и трудолюбивая, а у младшего — глупая да ленивая. Сказала однажды старшему брату его жена:

— Трудимся мы с тобой с утра до ночи, а живем бедно. Говорят, на дне моря полно жемчуга. Давай-ка вычерпаем из моря всю воду и наберем жемчужин. Вмиг разбогатеем!

Муж подумал и согласился. Наутро они поднялись чуть свет, взяли с собою два больших ковша из кокосового ореха и пошли к морю. Принялись вычерпывать воду из залива Кампонгсаом. С восхода до заката работали. Вдруг вылез из воды старый краб и спрашивает:

— Вы зачем это вычерпываете воду в нашем заливе?

Отвечают муж с женою:

— Да вот хотим осушить море и собрать со дна все жемчужины.

Дух перевели и принялись снова за работу.

А старый краб нырнул в воду, быстро опустился на дно и поведал обо всем морскому царю — дракону. Выплыл дракон на поверхность, увидал, как работают люди, испугался. Коли вычерпают муж с женою всю воду в заливе, то и до океана доберутся. А без воды погибнет его царство, и всем обитателям его конец! Тогда велел дракон своим подданным:

— Живо опускайтесь на дно и принесите наверх по жемчужине!

Принялись сновать морские жители-рыбы, медузы, улитки, крабы. Каждый опустился на дно и вернулся к берегу с крупной жемчужиной. Наполнили муж с женой кокосовые ковши жемчугом и пошли домой.

Прослышала жена младшего брата, что родственники разбогатели, и говорит мужу:

— Давай-ка и мы припугнем морского дракона, авось он и нам подарит гору жемчуга!

Пошли младший брат с женою к морю, стали черпать воду чашками из тыквы-горлянки. Раз черпнули, другой… Надоело. Ленивая жена отшвырнула чашку и сказала мужу:

— Работай-ка один, а я передохну!

Муж рассердился:

— Вот еще, буду я один черпать! Сама начала — сама и кончай!

Поднялся у них тут спор. А после и до драки дошло. Жена вцепилась мужу в волосы, а он ее давай водой обливать. Шум, гам стоит. Услыхали это морские жители, из воды высунулись, а кто и на берег выполз. Смотрят, хохочут. Крупные рыбы смеются, хвостами по воде бьют. А маленьким рыбкам плохо видно. Стали они из воды выскакивать, чтобы на мужа с женою поглядеть.

Тут вылез из моря сам дракон. Видит, как жена таскает мужа за волосы, а он ее чашкой по голове колотит. Захохотал морской владыка. От хохота его всколыхнулось море, зашатался берег.

Испугались муж с женою большой волны, кинулись на берег, а оттуда домой. Еле ноги унесли. А жемчуга-то и не добыли. Так и остались ленивые драчуны ни с чем.

А любопытные рыбки из залива Кампонгсаом долго еще выскакивали да смотрели, не дерутся ли муж с женою. И часто из южных морей сюда приплывали: все охота узнать им, что на берегу делается.

Оттого и вылетают эти рыбки из морской волны. И зовут их летающими.

ДВЕ ДЕВОЧКИ Кхмерская сказка

Жила-была девочка. Однажды послала ее мать в лес копать дикий батат[24]. Девочка взяла лопату, плетенку, пошла в лес и забралась в глухую чащу.

В чаще было гнездо белых термитов[25], и в нем глубокая нора. Стала девочка около этого гнезда искать батат, лопата у нее соскочила с черенка и угодила прямо в нору.

Девочка бегала-бегала вокруг, никак лопату достать не может, стала звать на помощь.

Вдруг из густых зарослей вылез старый-престарый тигр, голова у него вся в нарывах да гное.

— Девочка, я слышал, ты звала на помощь. Я готов помочь тебе — достану лопату. Но ты должна очистить мои нарывы. Другой благодарности мне не надо.

— Ах, дедушка! Вы мне только достаньте лопату, я все для вас сделаю.

Достал тигр лопату и стал ожидать, исполнит ли девочка свое обещание. Взяла девочка острую палочку и принялась очищать нарывы. Тигр спрашивает:

— Наверное, шкура моя противно пахнет?

И верно, от нарывов такое шло зловоние, что дух захватывало, но девочка ответила:

— Нет, нет, дедушка, ничего подобного.

Тигр несколько раз переспрашивал, а девочка знай все то же отвечает.

Как только закончила она свое дело, тигр вдруг преобразился, шерсть его заблестела. Пропали все нарывы! Говорит тигр девочке:

— Давай свою бамбуковую плетенку, я тебе батата хорошего насыплю.

Девочка подала бамбуковую плетенку, и тигр тайком насыпал ее доверху чистым золотом и серебром, потом закрыл плотно и говорит:

— Ну, бери свою плетенку и ступай домой. Вернешься, позови родителей, братьев и сестер, закрой как следует дверь, а потом уж открывай плетенку.

Поблагодарила девочка тигра, распрощалась с ним, пришла домой, позвала родителей, сестер и братьев, закрыла дверь и открыла плетенку. Глядь, а в ней золото и серебро так и сверкают!

Не прошло и нескольких дней, как об этом происшествии узнала соседка, у которой тоже была дочка. Стала она бранить-стыдить свою дочь:

— Посмотри на других! Из лесу золото-серебро плетенками таскают, сестер-братьев одаривают. А ты ничего, кроме диких бататов, не находишь. Бери лопату, ступай к гнезду белых термитов и делай все, как соседская девчонка.

Пошла соседская дочь в лес. Забросила она лопату в нору и стала умолять тигра помочь ей — обещала отблагодарить по совести, любые его желания исполнить.

Достал тигр лопату, а в благодарность попросил очистить его нарывы. Стала соседская дочь это делать, а тигр и спрашивает:

— Наверное, шкура моя противно пахнет?

— Ой, дед, еще как противно!

— Ну ладно. Довольно с тебя. Давай-ка свою бамбуковую плетенку, я положу тебе кое-чего.

Та скорее протянула ему плетенку. Наложил тигр полную плетенку ядовитых гадюк и говорит:

— Ступай домой, позови мать, затвори хорошенько дверь, а потом открывай плетенку.

Соседская дочь так и сделала. Пришла домой, позвала мать, открыли они плетенку, думали золото и серебро делить. А оттуда стали выползать страшные гадюки! Пришлось бегом убегать и матери и дочке.

СИРОТЫ Кхмерская сказка

Жил когда-то один человек. Жена у него умерла, и остался он с двумя сыновьями. Человек этот кормился тем, что ставил бамбуковые верши, ловил рыбу и продавал ее на базаре.

Когда он уходил в лес рубить бамбук и плести верши, то всегда брал с собой старшего сына, а младшего оставлял присматривать за домом. Младшему сыну очень хотелось узнать, как отец плетет верши. Вот он и попросился однажды с отцом в лес. Отец согласился, и они отправились втроем.

Пришли они в лес, стал отец бамбук подходящий выбирать, рубить его, стволы щепить, верши мастерить. Сколько старший сын с отцом ни ходил, ничему не научился, все об обеде думал. А у младшего сына был совсем другой нрав: усердно перенимал он отцовскую сноровку, во все глаза глядел — и какой бамбук отец выбирает, и как его рубит, и как щепу дерет, и как вершу плетет, как ее ставит, и как вынимает, и как рыбу жарит — все старался запомнить.

Прошло много времени. Заболел отец и помер. Остались два брата круглыми сиротами, некому о них позаботиться. Обнищали они вконец. Вот младший брат и говорит старшему:

— Брат мой, покуда отец был жив, не знали мы ни забот, ни печали. Но отец умер, а мы еще малы, сами зарабатывать не можем. И к соседям не наймешься — не возьмут нас! Что ты думаешь делать, брат? Ведь риса у нас осталось только на вечер. Завтра утром нечего нам будет есть. А милостыню просить стыдно. Это не по мне!

— Почему же это стыдно? — удивился старший брат.

— Не калека я, руки и ноги целы, голова на плечах…

— Ну конечно, руки и ноги у нас есть, голова — тоже. Так ведь мы еще малы! Тяжести таскать, деревья корчевать, лес рубить — разве это дело про нас?

— Так что из того? Вспомнить бы нам, брат, об отцовском ремесле.

— Сказать по правде, — отвечал старший, — не учился я отцову ремеслу и ничего не запомнил. Не знаю, как вершу мастерить, как ее ставить. Вот жарить рыбу умею, но ведь ее надо сперва поймать! Нет, лучше и не думай об этом! Пойдем просить милостыню! Таким малышам, как ты да я, нечего стыдиться?

— Нет, брат, — возразил младший, — не хочу я попрошайничать, и не по нутру мне прислуживать богачам! Кто у нас в роду побирался? Кто из наших предков был рабочей скотиной на чужом дворе? Нет, никому я не позволю помыкать собою. Люди подают милостыню с презрением, а слуги для богачей — хуже собаки. Ты только представь себе свиные глаза хозяина? День-деньской измывается он над слугами, день-деньской изводит их черной работой. От его кулаков и брани не спрячешься. Не забывай: и добрый и злой человек с обидным снисхождением бросают тебе кусок, да и ты унижаешься, протягивая руку за подаянием. Его рука дает, а твоя берет. У всех людей есть руки, у всех людей есть рты. Почему же у одних руки осквернены позором попрошайничества, а у других чисты? Чем наши руки хуже других? Разве я не прав, брат?

— Если бы ты хоть отцовское ремесло знал!

— О, об этом не беспокойся. Я запомнил все. Нам не придется побираться и кланяться богатеям. Не придется унижаться! Отец оставил нам главное-нож для рубки бамбука. На пропитание мы заработаем, а больше нам ничего не нужно. Не вешай голову!

— Ну что ж, давай попробуем…

Младшему брату все оказалось под силу. Братья зажили безбедно. Они мастерили верши, ловили рыбу. Часть добычи продавали и покупали рис и соль.

Как-то задумался младший брат: «Наш отец умел только рыбу ловить. А почему бы не ловить зверя? Ведь в лесу водятся и вепри, и олени, и косули». И говорит он старшему брату:

— Может, нам охотой заняться? Поймаем вепря или оленя, будет у нас вдоволь мяса.

Согласился старший брат. Понял он, что младший брат и отцовское ремесло постиг, и смекалист в придачу. Решили они отправиться подальше в лес, где зверей больше. Шли, шли лесом и зашли уже далеко. Тут старшему брату захотелось пить, он и говорит:

— Брат, мне пить хочется.

— Когда отец хотел пить, он находил сырое место, рыл ямку и ждал, пока в ней соберется вода.

— У меня нет сил рыть ямку, устал я.

— Давай пройдем еще немного. Кажется мне, что неподалеку вода.

И правда, прошли они совсем немного, и перед ними оказался прекрасный лесной пруд. Братья напились вволю, снова в путь двинулись и наконец забрели в такой глухой лес, где и человеческая нога не ступала. Младший брат и говорит:

— Остановимся здесь! Жить будем на дереве, чтобы нас не достали дикие звери, а на земле поставим ловушку. Пищи нам надолго хватит.

Соорудил младший брат шалаш на дереве, оставил там старшего брата, а сам пошел ловушку ставить. Сначала он нарезал бамбук и окопал лес вокруг своего убежища, только узкий проход оставил, потом стал мастерить хитрую ловушку. Когда ловушка была готова, он положил в нее рыбу для приманки.

Вот идет по лесу могучий вепрь. Ничего ему не страшно. Почуял он рыбу, бросился к ней и угодил в ловушку. Бился-бился вепрь, не смог вырваться. Вытащили братья зверя из ловушки, стали обед готовить. Только тут заметили они, что кремень совсем истерся. Приуныл старший брат. Но младший хорошо помнил, как поступал в таких случаях отец. Разыскал он две сухие бамбуковые щепки, принялся тереть их друг о друга, огонь и загорелся. Изжарили они мясо и вкусно пообедали.

Долго братья жили в лесу, ни в чем не нуждались. Бродили вокруг их жилья и вепри, и олени, и косули, и дикие слоны. Как-то раз младший брат увидел огромного слона без бивней и говорит старшему брату:

— Брат, ходит тут слон, вот бы нам его поймать! Давай смастерим ловушку!

— Что ты! Слон разнесет любую ловушку в щепки, а потом так разозлится, что и нас не пощадит. Слонов лучше не трогать.

— Нет, я все-таки попробую его поймать.

Соорудил младший брат большую ловушку на тропе, где каждый день проходил слон.

Ночью шел слон своей дорогой и рассуждал хвастливо:

— Мой это лес! Нет тут никого сильнее меня! Все меня боятся, а я никого.

И, конечно, угодил прямо в ловушку, поставленную младшим братом. Поднялся в лесу страшный рев. Но сколько ни ревел слон, сколько ни метался, вырваться не смог.

Слезли братья со своего дерева, разделали слоновью тушу, развели костер, свежее мясо жарят. Вкусный запах разнесся по всему лесу и защекотал ноздри короля якков[26].

— Ого-го! — загремел якк. — Сегодня в лесу отменно пахнет. Кто это там жарит мясо? Слетаю-ка я посмотрю, кто бы это мог быть. Вдруг и мне на обед хватит! Уж больно вкусно пахнет! Отберу-ка я это мясо и съем!

Схватил якк алмазную палицу и взвился в воздух. Прилетел к костру и видит: два мальчика жарят слона.

«Вот это да! — подумал якк. — Сегодня мне просто везет. Не только обед, но и закуска есть. С чего же мне начать? Слона съем — мальчишки убегут. Мальчишек съем — чем освежить рот после жареного? Съем я все-таки сначала слона. Никуда мальчишки не денутся».

Подскочил якк к костру и зарычал:

— Хыр, хыр, откуда вас принесло? А ну проваливайте!

Старший брат так и обмер от ужаса. Он сразу догадался, что перед ним якк. Точно так про них старики рассказывали: великан великаном, из пасти клыки торчат, и рвет ими страшилище людей в клочья! Язык у парня от страха отнялся. А младший брат подумал: «Откуда это взялось такое странное существо? Здоровенный верзила, зубы большие и белые, словно начищенная лопата, глаза злющие, как у совы, лицо бугристое, как у жабы, туловище словно у крокодила, голос хриплый и громкий, густые усы и борода словно у черта. Ну погоди! Не поздоровится тебе! Посмей только съесть нашего слона!»

Отошли мальчики в сторону и стали глядеть, как якк пожирает слоновье мясо. Младший брат очень рассердился, но не проронил ни слова. Задумал он расправиться с незваным гостем. А тем временем якк доел всего слона и, облизываясь, прорычал:

— Хыр-хыр! Как это вы, мурашки несчастные, умудрились поймать и изжарить такого жирного и вкусного слона?

Младший брат как будто ждал этого вопроса. Он тут же ответил:

— Вы ешьте себе, а как слонов ловить, это не вашего ума дело!

— Как ты смеешь грубить мне! Вот сейчас проглочу тебя с потрохами!

И якк угрожающе сверкнул своими глазищами. Младший брат сделал вид, что испугался, и покорным голосом сказал:

— Этого слона я поймал в ловушку.

— Ты что ж, слонов ловишь? — недоверчиво переспросил якк. — Такого быть не может! Ты лжешь мне, дрянной мальчишка, — зарычал он снова. — Давай говори правду, где достал слона, а не то я тебя проглочу!

— Разве смею я вас обманывать? Коли не верите, убедитесь сами!

— Неужто ты и вправду делаешь ловушки? — все еще недоверчиво пробурчал якк.

— Да.

— Ишь ты какой смышленый! А ну покажи мне свою ловушку!

— Вот она! Войдите в нее и все осмотрите.

Якк презрительно усмехнулся: «Тоже мне ловушка! Шевельну мизинцем — в щепки все разлетится!»

Просунул якк голову в ловушку и влез в нее. Стиснула его ловушка, тонкими прочными лианами опутало всего. Взревел якк от боли и гнева, стал рваться и метаться, но видит, силой не вырваться. Убедился якк, что ловушка и впрямь на славу сделана: не только слона, но и могучего якка удержит. Тогда захныкал он:

— Не губите меня, отпустите на волю, я и так уже тяжко наказан…

Услыхал младший брат, что чудовище о пощаде молит, взял большой нож, подошел к якку и говорит:

— Ага, вот ты как теперь поешь! А кто слона нашего сожрал и нас собирался?! Ну вот что, надоело мне тебя слушать, да и проголодался я очень. Пришла пора твоей печенью полакомиться. А ну, брат, ступай выруби вертел потолще. Сейчас мы поджарим этого разбойника.

А старший брат от страха трясется, слова вымолвить не может. Понял младший брат, что старший трусит, и говорит:

— Вижу, брат, не терпится тебе мясца этого якка отведать. Даже дрожишь весь от нетерпения. Но уж потерпи малость! Не есть же печенку сырой. Надо бы ее зажарить.

От таких слов у якка душа в пятки ушла. Заныл он еще жалобнее:

— О мои добрые повелители! Пожалейте меня, не губите меня, и я вас щедро отблагодарю. Подарю вам волшебный платок, только отпустите меня на свободу. Ведь я король якков! Погубите вы меня — и погибнет все мое королевство, бесприютными сиротами останутся жена и дети.

— А какой нам прок от твоего волшебного платка? — удивился младший брат.

— Взмахнете платком, и появится перед вами все, чего ни пожелаете. А взмахнете еще раз, и все пропадет.

— А ты не обманываешь нас? — спрашивает младший брат.

Стал якк клясться, что не лжет. Только младший брат все не верит ему:

— Врешь ты, якк, провести нас хочешь.

— Нет, о мой повелитель, я говорю правду.

— А если ты обманешь нас, что мы будем делать? Не верю я тебе. Ведь ты король. Все вы, короли, хитрые. Окажешься на свободе, соберешь свое войско и пойдешь против нас войной… Эй, брат, бери нож, режь якку брюхо. Поджарим печень и славно пообедаем. А то оголодал я совсем.

Старший брат трясется от страха, а якк ничего не замечает, ничего не слышит, кроме слов младшего брата, и смертельный ужас терзает его.

— Не губите меня! — кричит якк. — Повелитель мой, отдаю вам свой трон и все свое королевство. Только пощадите меня, отпустите к жене и детям! Верой и правдой служить вам буду, от любой напасти уберегу.

— Ладно, простим тебя. А в каком королевстве ты король? И как найти туда дорогу?

— О повелитель мой, до моего королевства добраться нетрудно. Только отпустите меня. По всей дороге до самого королевства я сделаю отметки, по которым вы туда легко доберетесь.

— Это какие еще отметки?

— Наломаю свежих веток и буду все время кидать их на дорогу. Так вы узнаете путь в мое королевство.

Освободили братья якка. Низко им поклонился якк и тут же принялся за дело: стал ветки ломать и устилать ими дорогу.

А когда вернулся якк в свой дворец, созвал он всех главных сановников, стражей всех семи дворцовых ворот и объявил:

— Завтра здесь объявятся два мальчика — хотят они захватить мой престол. Не пускать их во дворец!

Не вздумайте только убить их! Уж так они сильны, так сильны! Повелеваю вам преградить им путь, а уж если они не испугаются, открывайте ворота, пусть войдут во дворец.

Сказал так якк и завалился спать, захрапел так, что земля задрожала.

Тем временем братья подходили к королевству якков. Встретила их многочисленная королевская стража. Старший брат, как увидел, до того испугался, что рассудка чуть не лишился. А младший брат, чтобы придать ему храбрости, знай приговаривает:

— Эй, брат, чешутся у тебя руки, подмывает тебя разорвать в клочья этих безобидных якков. Не обижай их, пожалуйста. Я понимаю, тебе трудно сдержаться, но ты уж пожалей их, они и так тебя до смерти боятся.

Услыхали якки такие слова и вправду до смерти перепугались. Даже пикнуть не посмели, не то что рев поднять. Так и пропустили мальчиков через все семь ворот.

Вошли братья во дворец, добрались до королевской спальни, откуда доносился громкий храп, и увидели: спит король якков на роскошном ложе. А подле его ложа, подогнув ноги, сидят служанки: сто служанок слева, сто служанок справа. При виде стольких якков старший брат опять задрожал от страха. А младший брат крикнул:

— Эй, якк, вставай! Мы уже здесь!

Вскочил якк, увидел тех, кто осилил его, и поклонился им до земли. Потом крикнул служанкам, чтобы разослали гонцов, созвали во дворец всех сановников, всех министров, всех ученых, всех поэтов. Когда все были в сборе, король якков объявил:

— Кланяйтесь в ноги этим двум властителям, любите их и жалуйте, как меня. Я передаю им свой трон и свое королевство. Всех моих подданных осенит милость новых могущественных повелителей. Служите им верой и правдой.

Младший брат отказался от престола: он считал, что королем подобает быть только старшему брату.

Когда мальчики выросли, женились они на прекрасных дочерях старого короля якков и долго жили дружно и мирно.

КАК ВОРОНЕ НЕ УДАЛОСЬ КУЗНЕЧИКА СКЛЕВАТЬ Лаосская сказка

Однажды госпожа ворона увидела кузнечика — он на зеленом листочке дремал, — и ей страсть как захотелось его склевать. Но тут-то парень кузнечик очнулся от дремы, поднял головку и сказал:

— Госпожа ворона, сделайте милость, отгадайте мои загадки. Если вы отгадаете, тогда можете и съесть меня.

Ворона закаркала, головой закивала:

— Хор-рошо! Хор-рошо! Только загадывай поскорей, не мешкай.

А кузнечик ей говорит:

— Отгадайте, госпожа ворона, что на свете острее самого острого?

— Тут и думать нечего! Карр! — радостно каркнула ворона. — Всем известно, я сама в том не раз убеждалась, что острее острого наконечник стрелы.

— Не отгадали, почтеннейшая, — вымолвил кузнечик. — Загадаю вам еще одну загадку. Скажите, что на свете легче наилегчайшего?

— Тут и думать нечего! Это волокно хлопка! Волокно хлопка! Карр!

— Снова не отгадали, госпожа ворона. А что на свете быстрее самого быстрого?

— Карр! Карр! Колесница! Боевая колесница! — закаркала ворона.

— Нет, госпожа, опять не угадали. Теперь скажите, что на свете сильнее самого сильного?

— Тигр! Карр! Карр!

— Вот и нет! Вот и нет! Что же тяжелее самого тяжелого?

— Земля! Наша земля! Карр! — сердито закаркала ворона.

— Не то! Опять не то! — отвечал кузнечик.

Очень он был доволен, а ворона совсем осерчала. Она и раньше черной была, а теперь еще чернее от злобы сделалась. Взмыла ворона ввысь и решила сверху кинуться на кузнечика — склевать его. Видит кузнечик — плохи его дела. Стал он умолять госпожу ворону:

— Пойдем вместе к судье. Пусть рассудит, кто из нас прав, а кто не прав.

Согласилась ворона, и отправились они оба к дому судьи. Первой все рассказала судье ворона. А потом выступил вперед кузнечик.

— Многоуважаемый судья! — заговорил он. — Захотела ворона мною полакомиться, я ей тогда и говорю: «Если вы, госпожа, сумеете отгадать мои загадки, то кушайте меня на здоровье». Только вороне ни одной моей загадки отгадать не удалось. Судите сами. Ведь острее всего на свете разум, легче наилегчайшего чистая совесть, быстрее наибыстрейшего — мысль, сильнее самого сильного — добродетель и честность, а тяжелее самого тяжелого — душа преступника. Прошу вас, почтенный, рассудите, кто из нас прав.

Задумался судья, а потом головой закивал:

— Прав парень кузнечик. Во всем прав. Вы, госпожа ворона, проиграли.

На этом все и разошлись. Но с тех пор вороны на кузнечиков очень сердиты. И где бы ворона ни увидела кузнечика, тут же норовит его склевать.

ЛИСА, ОЛЕНЬ И ВОРОН Монгольская сказка

В далекие времена жили-были лиса, олень и ворон. Каждый день поутру они отправлялись в разные стороны на поиски пищи, а вечером снова собирались вместе и рассказывали друг другу, где чем можно поживиться. Однажды лисе не повезло: целый день искала она добычу, но так ничего и не нашла. И позавидовала голодная лиса оленю: тот повсюду находил траву и всегда возвращался домой сытый. Решила лиса погубить оленя и говорит ему:

— Послушай-ка, олень, знаю я на западе одно большое пастбище. Трава там вкусная-превкусная. Ступай завтра туда, и ты наешься до отвала.

Поверил олень и на другой день пустился в путь. Шел он, шел и пришел в поле, где росла густая рожь. Но полакомиться ему так и не удалось — он сразу же попал в западню. Вечером лиса и ворон вернулись домой, а оленя нет и нет. Забеспокоился ворон и спрашивает лису:

— Куда это наш олень запропастился?

Показала ему лиса на пастбище. Прилетел ворон на ржаное поле, видит: олень в западне. Ворон и говорит ему:

— Я полечу к хозяину поля, сяду на его юрту и закричу: «Готовь веревку!» Старик тут же прибежит к тебе, а ты лежи и не шевелись. Он подумает, что ты неживой, освободит тебя из западни, а сам сядет рядом покурить. Тогда ты вскакивай и беги что есть мочи.

Полетел ворон к юрте, где жил старик, и закричал: «Готовь веревку, олень в западне!» Выскочил старик из юрты, бросился в поле. Видит: лежит прекрасный олень и не шелохнется, словно мертвый. Обрадовался старик хорошей добыче, открыл капкан, потом утер пот с лица и сел покурить. Тут олень вскочил и пустился наутек. Старик заругался, снова насторожил западню и поплелся домой ни с чем, проклиная себя за ротозейство.

А лиса ждет — пождет: олень с вороном все не возвращаются. Решила она пойти в поле: авось удастся поживиться оленьими потрохами. Да и угодила в западню!

СТАРЫЙ ВОЛШЕБНИК Монгольская сказка

В древние времена жил-был старый волшебник. Однажды призвал его к себе хан. А надо сказать, что хан этот никогда в жизни горя не знал и потому был очень жесток.

Вот пришел волшебник к хану, а тот и говорит:

— Слышал я, что ты великий волшебник. Ну-ка, покажи свое искусство!

— Что же хочет увидеть мой хан?

— Да что угодно! — нетерпеливо ответил хан.

— Хорошо. Налей горячего чаю в чашку, поставь ее здесь, а сам выйди за дверь.

Хан сделал все, как тот сказал, и, когда вышел за дверь, увидел красавца вороного. Конь очень понравился хану. Он вскочил в седло и понесся вскачь. Ехал он, ехал и заехал в неведомые места. Вдруг конь сбросил седока и умчался, а хан остался один в безлюдной степи. Пришлось ему пить воду из луж, питаться саранчой да кузнечиками. Шатаясь от голода и усталости, брел хан по степи и все высматривал — чего бы поесть.

Однажды ему повстречались старая женщина и два маленьких худых мальчика.

Женщина рассказала хану, что все имущество отняли у нее ханские сборщики, и теперь детям нечего есть. Стал хан жить вместе с ними. Как-то весной один мальчик заболел и умер. Хану было очень его жаль. Сел он на камень и горько заплакал.

Сколько так сидел хан, неизвестно, но когда он успокоился и огляделся по сторонам, то увидел, что сидит у себя на троне под балдахином, даже чай в чашке еще не успел остыть.

— Ну как, хан, нагляделся ты на людское горе? — спросил старый волшебник. — Вот видишь, как тяжко живется людям, тобой обиженным!

И старый волшебник удалился.

МУДРЫЙ МАЛЫШ Монгольская сказка

Давно-давно жили на белом свете старик со старухой и семилетним сыном. Всего добра у них было — хромая белая лошадь, три тощие черные козы да старая ветхая юрта. В большой бедности жил старик, но сын его рос ловким и сметливым.

Однажды в юрту к старикам заехал переночевать один чиновник. Это был человек без чести и совести, такой свирепый, что его страшилась вся округа. Когда он вошел в юрту, семилетний мальчик сидел на кошме и пил кумыс из большой чашки. Взглянул чиновник на ребенка и громко расхохотался.

— Вот это чашка! Не чашка, а настоящая колода.

Мальчик перестал пить и с удивлением уставился на гостя.

— Почтенный господин, неужели у тебя так мало скота, что его можно напоить из такой «колоды»?

Смутился чиновник и не нашел слов для ответа. Утром, когда он собрался в путь, оказалось, что за ночь козы сжевали подпругу его коня. Разозлился чиновник и говорит старику:

— Плати за убыток, не то худо будет!

Мудрый малыш заступился за отца:

— Почтенный гость! Подпругу твоего коня сжевали козы. Вот и заставь их платить.

Промолчал чиновник, вскочил на коня и пустил его галопом. Но тут конь провалился ногой в кротовую нору, и седок полетел на землю. Рассвирепел чиновник и стал изо всех сил стегать коня кнутом.

Увидел это малыш и стал громко смеяться.

— Чего ты хохочешь, глупый мальчишка? — спросил чиновник.

— Как же мне не хохотать? В народе говорят: если кто привык много врать, его конь когда-нибудь да провалится в кротовую нору, а сам он шлепнется наземь. Значит, ты лгун и обманщик!

Ничего не ответил чиновник на дерзкие слова, взял коня под уздцы и поплелся своей дорогой.

Так мудрый малыш посрамил чиновника.

ХИТРОУМНЫЙ ЗАЯЦ Корейская сказка

Однажды тигр, олень и заяц нашли сладкую тянучку ёт, уселись под деревом и стали решать, кому она достанется. Думали-гадали, наконец решили: пусть получит ее тот, кто старше всех.

Первым заговорил олень:

— Когда я родился, то шерсть на мне была черная, потом стала белой-белой, сейчас шерсть у меня потемнела — видите, совсем коричневая стала. Даже не знаю, сколько мне лет, — давно со счету сбился. Не иначе как уже за сто перевалило.

Услышал эти слова тигр, громко захохотал и, показывая на вековой дуб, сказал:

— А я в незапамятные времена под этим деревом сидел вместе с Чхонваном[27]. Так что я гораздо старше тебя.

А заяц ничего не сказал, только крупные слезы катились из его глаз. Заметил это тигр и спросил, почему он плачет. Вытер заяц слезы и печально посмотрел на старый дуб:

— Давным-давно это дерево посадил мой внук. Его уж нет в живых, а дерево осталось. Увидел я его, вспомнил о внуке и не смог сдержать слез. Судите сами, насколько вы оба моложе моего давно умершего внука.

И довольный заяц погладил свои усы.

— Послушай, заяц, выходит, ты самый старший среди нас, — с досадой проговорил тигр и отдал тянучку ему.

Заяц взял ёт и принялся ее сосать. А потом вскочил и весело ускакал.

Не мог примириться тигр с таким позором и бросился за ним вдогонку — вот-вот схватит зайца. Но заяц нисколько не испугался, а только засмеялся и стал стыдить тигра:

— Послушай меня, тигр. В свое время твой прадед был замешан в смертном грехе, и небо приказало мне убить его. Но я упросил небо помиловать твоего далекого предка. Я так низко кланялся, что передние лапы мои стали вон какими короткими. Дал я небу слово, что, если твой прадед провинится еще раз, пусть меня убьют вместо него. И в знак истинности своих слов оторвал себе хвост. Вот отчего теперь у меня такие короткие передние лапы и сзади обрубок вместо хвоста. А ты, неблагодарная тварь, хочешь съесть меня!

Устыдился тигр и отпустил зайца. Но когда он подумал, что теперь из-за зайца не будет считаться самым старшим среди зверей, его снова охватила ярость. Только сейчас он понял, как ловко его обманул заяц, и тигр опять погнался за ним.

Остановился заяц и говорит тигру:

— Решил я угостить тебя жареными бобами! Пойди вон в ту рощицу, сядь там и закрой глаза, а я быстро поджарю тебе соевых бобов.

Тигр обрадовался, что сможет полакомиться бобами, побежал в рощу, уселся там, зажмурился. Увидел заяц, как покорно сидит тигр с закрытыми глазами, и чуть было не расхохотался. А потом поджег рощу со всех сторон. «Если этот зверюга не сгорит в огне, то ведь, того и гляди, разорвет меня на части», — досадовал заяц и, чтобы окончательно отделаться от тигра, пошел на хитрость.

Заяц поскорее прискакал к себе домой, тут же разжег печь, навалил в нее древесных углей да бросил в них горсть белых камешков.

А тигр тем временем сидит, зажмурившись, в горящей рощице, слышит треск деревьев и думает, что это соевые бобы поджариваются, слюнки глотает да облизывается. А огонь все ближе подходит, треск все сильнее.

— Послушай, заяц, — нетерпеливо крикнул тигр, — сколько ты там бобов жаришь? Наверно, несколько сом[28]. Уж больно громко они трещат. Кажется, словно идет война между двумя царствами.

Но заяц не отвечал. Тогда тигр приоткрыл глаза и увидел: со всех сторон приближается к нему море огня. Поднатужился он, прыгнул, выскочил из огненного кольца и тут же помчался к зайцу. А заяц как раз круглые белые камешки жарит.

— Ты опять меня обманул! Сейчас съем тебя! — взревел тигр.

А заяц посмотрел на тигра как ни в чем не бывало:

— А, мой внучек пришел! Я знал, что ты придешь. Вот я жарю тебе соевые бобы. Олень только что пошел встречать тебя, но не будем его ждать, съедим все вдвоем. Только погоди, сбегаю к соседям, попрошу у них меду да соевой муки. Гляди, не ешь без меня!

И заяц выскочил в дверь.

Но жадный и глупый тигр, посмотрев в печку, решил: «Пока заяц бегает за медом и соевой мукой, олень вернется. Мне тогда меньше достанется». И, не долго думая, набросился на горячие камни, начал глотать их. Только потом сообразил, что никакие это не бобы. И поплелся восвояси.

О ТОМ, КАК ПОСПОРИЛИ ТИГР И ПРОХОЖИЙ Корейская сказка

Стояли в горах две деревушки. Только узкой тропкой через высокий перевал можно было добраться от одной к другой.

А в давние времена в тех местах водился тигр. Каждый год нападал он на путников.

Долго совещались жители тех деревень, как быть, думали, думали, наконец, решили сделать западню.

Как-то один прохожий шел через перевал и услышал какие-то странные звуки. Стал озираться, видит в яме огромного тигра. Мечется тигр в яме, вылезть хочет. Увидел он у ямы человека и стал жалобно просить, чтобы тот спас его.

— Прохожий, помоги мне! Никогда не забуду твоей услуги. Всем своим друзьям о тебе расскажу! Будут они служить тебе верой и правдой, только спаси меня!

Прохожему стало жаль тигра. Сломал он деревце, что росло поблизости, опустил в яму.

Ухватился тигр, выскочил из ямы, потянулся на радостях, а вместо благодарности прыгнул на прохожего — сейчас разорвет!

Страшно испугался человек.

— Разве не я тебя спас, неблагодарный? Скоро же ты забыл об этом! Да еще и съесть меня хочешь! — рассердился он.

— Забыть-то я не забыл, — отвечал тигр, — но ведь и в беду-то я попал из-за человека. Он наш вечный враг. И напрасно ты стараешься разжалобить меня.

— Что ж, может быть, ты и прав, — сказал прохожий. — Давай попросим кого-нибудь рассудить нас!

Вот обратились они к волу.

— Не прав, конечно, человек, — сказал вол. — Он на нас возит тяжелый груз, заставляет таскать телеги, а затем убивает и поедает. И даже шкуру нашу забирает. Съешь его, тигр!

Понравился этот ответ тигру, и он еще свирепей двинулся на человека.

— Погоди, погоди, давай сосну спросим. Она уже давно прислушивается к нашему разговору, — сказал прохожий.

— Нет на свете никого хуже человека, — отвечала сосна. — Он рубит деревья и жжет нас в печке. Не будет ему от меня сочувствия, — промолвила сосна и гордо подняла свой взор к небу.

Увидел тигр, что даже сосна на его стороне, совсем разъярился:

— Кого ни спрашивай, все одно; остается тебя съесть.

Плохо дело! Вот-вот тигр прыгнет на прохожего. Пожалел прохожий, что спас такого неблагодарного тигра, но делать нечего. Да тут, к счастью, выскочил из рощи заяц.

Обрадовался прохожий: «Может, зайчишка что-нибудь придумает, ведь прославился же он своей смекалкой!»

Рассказали они зайцу, что и как. Заяц подумал, подумал и говорит:

— Так и быть, рассужу вас по справедливости. Но я должен посмотреть, как все было с самого начала.

Тигр торжествующе взглянул на прохожего: он не сомневался, что и заяц встанет на его сторону.

— Хорошо! — согласился тигр и прыгнул в яму.

А заяц и говорит прохожему:

— Ты попал в беду из-за того, что спас тигра. Пусть сидит себе в яме! А тебе лучше оставаться в яме, — наклонился он к тигру. — Тогда не надо будет спрашивать, кто прав, а кто виноват. Все само собой ясно.

Прохожий и заяц ушли своей дорогой, а злой тигр крутился-крутился в яме да и испустил дух.

ХОТЕЛ ОТДЕЛАТЬСЯ ОТ ОДНОЙ ШИШКИ, ДА ЗАРАБОТАЛ ВТОРУЮ Корейская сказка

Это было в те далекие времена, когда тигр умел курить, а животные — говорить человеческим голосом.

В одной деревне жили два старика: Пак и Ким. И у каждого на шее было по большущей шишке. Старый Пак был нрава честного и доброго, и его любили односельчане, а Ким, наоборот, был жадным да вредным.

Однажды добрый Пак пошел за дровами и забрел далеко в горы. В тот день ему и впрямь везло: столько было дров, что он, позабыв обо всем на свете, рубил да рубил. И так увлекся, что даже не заметил, как село солнце. Вокруг стало темно, и Пак не на шутку перепугался. Быстро собрал он дрова, взвалил вязанки на спину и стал спускаться с горы.

Наступила ночь. Как быстро ни шел старик, не смог он попасть домой засветло. Долго плутал Пак по темным горным ущельям и наконец в одном из ущелий заметил совсем покосившуюся хижину. Обрадовался старик: «Повезло мне? Переночую здесь сегодня». Сбросил он со спины дрова и вошел в хижину. Стены в хижине совсем обвалились, но Пак решил, что здесь все-таки лучше, чем под открытым небом. Наскоро приготовил себе постель и лег.

Хотя Пак и очень устал, но почему-то ему не спалось, долго ворочался он с боку на бок — не идет сон, да и все тут! Уселся старик у порога, а ночь была темная и тихая, только временами доносилось рычание диких зверей. Долго старый Пак просидел так, и захотелось ему петь.

Пак умел хорошо петь, но здесь, в ночной тиши гор, его голос звучал особенно красиво. Пел он, пел свои песни одну за другой, и казалось, что песням его радуются и деревья, и травы, и птицы-все живое в горах…

Вдруг снаружи послышался какой-то шорох. Глядь, стая рогатых чертей? Старик не на шутку испугался и хотел было убежать. Но самый большой черт схватил его за рукав:

— Не бойся, старик, мы пришли сюда не со злом, хотим мы послушать тебя! Спой нам еще что-нибудь!

Другие черти захлопали в ладоши и тоже принялись просить старика спеть песню.

Старый Пак успокоился, облегченно вздохнул и вновь запел. Чертям так понравились песни, что стали они пританцовывать да приплясывать в такт. Не успевала кончаться одна песня, как черти просили другую. А под конец главный черт и говорит:

— Большое спасибо тебе, старик! Понравились нам твои песни. Как это тебе удается петь так красиво?

В ответ старик только улыбнулся:

— Такой уж у меня голос!..

Но черт перебил его:

— Не говори неправду, старик! Ты небось хорошо поешь из-за шишки на шее, верно?

Старый Пак еле сдержал смех:

— Из-за шишки? Может быть, не знаю.

Пошутил старик и чинно погладил шишку на шее. Подумал, подумал главный черт и говорит:

— Точно! Из-за шишки! А не смог бы ты, старик, продать нам свою шишку? Мы заплатим тебе, сколько пожелаешь.

Старик со страху переспросил:

— Продать шишку?!

Тут и остальные черти принялись хором упрашивать:

— Продай, продай нам ее!

— Да я вроде и не прочь отдать шишку вам, она всегда мешала мне. Правда, песня тут ни при чем.

А черти решили, что старик заговаривает им зубы, потому что не хочет продать шишку. Стали они просить еще настойчивее. Старику ничего не оставалось, как согласиться.

— Хорошо, отдаю вам шишку. Только уж не обижайтесь, если она вам не поможет.

— Что ты, какая там обида! — радостно загалдели черти.

Подошли они к старику, оторвали у него шишку, а в подарок принесли большой ящик, до краев наполненный золотом, серебром и всякими драгоценностями.

Тут как раз раздался крик петуха. Перепуганные черти в один миг исчезли. Старый Пак обрадовался: ведь он не только избавился от надоевшей шишки, но и получил взамен немалые сокровища. Дождался он рассвета и вернулся домой.

Прослышал жадный Ким, что Пак продал свою шишку чертям, да еще и разбогател, и стрелой помчался в ущелье.

Дождался Ким темноты, вошел в ту же самую хижину, прислонился к стене и начал петь, поджидая чертей. Да так гнусаво! Черти не заставили себя долго ждать. Увидел их Ким, обрадовался.

— Подходите поближе! И у меня есть шишка, которая помогает хорошо петь песни. Давайте меняться: я вам шишку, а вы мне золото с серебром!

— Так твоя шишка помогает петь? — спрашивает главный черт.

— Конечно! Она гораздо лучше той, что вы купили вчера. Попробуйте сами! Но платите мне в два раза больше!

Ох и разозлился главный черт!

— Шишка, говоришь? Петь помогает, говоришь? Вчера мы попались на эту удочку, но сегодня тебе не провести нас! Уж мы зададим тебе!

Перепугался Ким, весь затрясся, задрожал, стоит не шелохнется.

Долго спорили черти, какой казнью его казнить. Наконец главный черт сказал:

— Вот как мы сделаем: принесите вчерашнюю шишку и приклейте ему на шею.

Черти тотчас принесли Пакову шишку и прилепили ее на шею Киму, а потом ушли восвояси.

Вот отчего исстари существует такая поговорка: «Хотел отделаться от одной шишки, да заработал вторую».

ПЕРЕВОЗЧИК Корейская сказка

Жил себе старый перевозчик.

Никому не отказывал он в перевозе. Давали ему что-нибудь за это — он брал; не давали ничего не просил.

Видит раз перевозчик, что через реку плывет курей (толстый змей).

Плыл, плыл и стал он тонуть. Тогда старик поспешил к нему на помощь на своем перевозе и перевез его на другую сторону.

Ничего не сказал курей, только заплакал, и где упали его слезы, там растут с тех пор прекрасные цветы. Они растут и в других местах на земле, но только там, где поливают их слезами.

В другой раз, когда старик сидел у своего перевоза, увидел он, что плывет молодая косуля и тонет.

Поехал старик и перевез косулю на другой берег.

Вышла косуля, ничего не сказала и убежала в лес.

Пошел старик в лес нарвать себе салату на зиму — вдруг выбежал красивый козел и стал рыть ногой землю. Но в это время проходил какой-то прохожий с лопатой, и козел убежал.

— Будь добр, прохожий, покопай в этом месте!

Только три раза копнул прохожий, и стукнула лопата обо что-то.

То было золото.

— Благодарю тебя, — сказал старик. — За твою работу даю тебе половину этого золота.

— Это золото выкопал я, и оно мое, — сказал прохожий.

Стали они между собой спорить, и так как ничего из их споров не вышло, то и решили они идти в город, к судье.

Судья отдал золото прохожему, а старика за вымогательство, избив палками, посадил в колодки.

Ночью приполз к старику курей и укусил его в ногу.

На другой день нога старика так распухла, что уже думали, что умрет он.

Ночью опять приполз к нему курей и дал ему целебных листьев.

От этих листьев на другой день пропала вся опухоль на ноге, и даже след от раны исчез.

А курей в ту же ночь приполз к жене судьи и, так же как и старика, укусил ее за ногу.

На другой день у нее так распухла нога, что уже думали, что умрет она.

Тогда начальник тюрьмы доложил судье, что у старика отчего-то пропала такая же опухоль.

Позвал судья старика и спрашивает:

— Отчего пропала у тебя опухоль?

— Курей мне листья такие принес.

— Где листья?

Показал старик, приложил к ноге жены судьи, и опухоль пропала.

— Почему же курей принес тебе листья?

Тогда рассказал старик, как перевез курея и косулю.

— А косуля что тебе дала?

— Дал ее муж то золото, которое ты передал прохожему.

Тогда судья послал догнать прохожего, отобрал у него золото, передал старику, а прохожего посадил в колодки.

О ТОМ, КАК ПО ЖИВОТНЫМ СЧЕТ ГОДАМ ВЕСТИ СТАЛИ Китайская сказка

Рассказывают, будто в старину не знали, как по животным счет годам вести[29] Этому научил людей сам Юй-ди[30], Нефритовый владыка. Вот для чего он однажды и призвал в свой Небесный дворец[31] всех зверей и птиц. В те времена кошка с мышью в большой дружбе были и жили вместе, словно сестры. Обрадовались они, что приглашение в Небесный дворец получили, и сговорились идти вместе.

Всем известно, что кошки поспать любят. Знала за собой эту слабость и наша кошка, а потому решила загодя с мышью договориться.

— Ты ведь знаешь, сестрица мышь, как я люблю поспать, — вежливо начала она. — Разбуди меня, пожалуйста, завтра, когда придет время во дворец отправляться.

Ударила себя мышь лапкой в грудь и пообещала:

— Я непременно разбужу тебя! Спи, ни о чем не тревожься!

— Благодарю! — сказала кошка, почистила усы и, ни о чем не тревожась, уснула.

На другое утро мышь поднялась чуть свет. Она и не подумала разбудить кошку. Поела и одна отправилась в Небесный дворец.

А теперь расскажем о драконе, который жил в пучине. Он тоже получил приглашение во дворец.

«Уж кого-кого, а меня непременно заметят», — решил дракон. И верно. Вид у него и впрямь был воинственный: панцирь на теле так и сверкает, под носом усы торчком торчат. Один только был у него недостаток-голова голая, ничего на ней не растет. «Вот бы мне рога раздобыть, тогда никто бы со мной в красоте сравниться не смог!» Подумал так дракон и решил занять у кого-нибудь на неделю рога. Только высунул он голову из воды, глядь — на берегу петух. Грудь выпятил и важно так расхаживает. В те времена у петухов огромные рога были. Обрадовался дракон, подплыл к берегу и говорит петуху:

— Дядюшка петух, а дядюшка петух, одолжи мне свои рога, я завтра с ними в Небесный дворец пойду.

— Ай-я! Братец дракон! — ответил петух. — Уж ты меня извини, но я тоже завтра в Небесный дворец пойду.

— Тебе, дядюшка петух, такие большие рога совсем не идут, голова у тебя чересчур мала, отдай их лучше мне. Взгляни-ка! Мне они в самый раз!

Случилось так, что в это время из расщелины сороконожка выползла. А сороконожки любят нос в чужие дела совать. Услышала сороконожка слова дракона и говорит:

— Дядюшка петух, а дядюшка петух! Одолжи братцу дракону рога, ну хоть на разок. А если боишься, я готова за него поручиться. Ну что, одолжишь?

Петух согласился. Ведь сороконожка поручилась за дракона. А он, петух, и без рогов собой хорош.

Пожаловали на следующий день все звери да птицы в Небесный дворец. Собралось их великое множество. Вышел к ним Нефритовый владыка и говорит:

— Отныне счет годам вести будем по зверям и птицам. А по каким — вы сами назовите.

И назвали звери вола, лошадь, барана, собаку, свинью, зайца, тигра, дракона, змею, обезьяну, петуха и мышь.

Почему именно их выбрали тогда звери — никто не знает.

Почему петуха, а не утку? Тигра, а не льва?

Итак, выбрали всего двенадцать зверей. Выбрать-то выбрали. А как их по порядку расставить? Тут-то и пошли споры да пересуды.

— Самый большой из вас вол, пусть он и будет первым, — сказал Нефритовый владыка.

Все согласились, даже тигр. Но тут вдруг мышка-малышка подняла лапу и говорит:

— А я разве не больше вола? Отчего же тогда, завидев меня, все кричат: «Ай-я! Какая громадная мышь!»? Но никто никогда не сказал: «Ай-я! Какой громадный вол!» Выходит, люди считают, что я больше вола!

Удивился Нефритовый владыка:

— А ты правду говоришь? Что-то я не верю!

Тут обезьяна и лошадь в один голос закричали, что мышь просто-напросто врет. Однако мышь как ни в чем не бывало отвечала:

— Не верите? Давайте проверим?

Петух, баран, собака и заяц согласились.

— Давайте проверим, — сказал и Нефритовый владыка.

Отправились звери к людям.

И что бы вы думали? Все случилось точь-в-точь, как говорила мышь.

Когда мимо людей вол проходил, все наперебой хвалили его: «Какой хороший, какой тучный!» Только никто не сказал: «Какой громадный!» А хитрая мышь тем временем взобралась волу на спину, встала на задние лапки. Увидали ее люди и как закричат:

— Ай-я! Какая громадная мышь!

Услыхал это Нефритовый владыка собственными ушами, нахмурил брови и говорит:

— Ладно! Раз люди считают, что мышь больше вола, пусть вол уступит ей первое место. А сам пусть будет вторым.

На том и порешили. Вот отчего и поныне счет ведут с года мыши, а уж потом идет год вола.

Воротилась мышь домой рада — радехонька, что первая среди зверей оказалась, гордится да важничает. А кошка только-только глаза продрала, увидела она мышь и спрашивает:

— Что же ты молчишь, сестрица мышь? Разве не велено нам сегодня во дворец пожаловать?

— Ты все еще почиваешь? А я уж из дворца воротилась. Двенадцать зверей выбрали, чтобы по ним счет годам вести, и я среди них первая!

Удивилась кошка, раскрыла широко глаза и спрашивает:

— Отчего же ты меня не разбудила?

— Забыла! — как ни в чем не бывало ответила мышь.

Разозлилась кошка, усы у нее торчком, да как закричит:

— Дрянь паршивая! А я еще тебе поверила, уснула, ни о чем не тревожась! Не ты ли обещала меня разбудить? Я знаю! Ты хотела навредить мне. Ну, погоди! Я с тобой рассчитаюсь!

Мышь вины за собой не признала и говорит:

— Что зря шуметь! Не разбудила — значит, не захотела. Это уж дело мое. Я тебе не служанка!

Кошка так и вскипела: задышала тяжело, оскалила зубы, бросилась на мышь и перегрызла ей горло — мышка только пискнуть успела да дернуть задними лапками.

Так и остались с тех пор кошка да мышь лютыми врагами.

А теперь расскажем о петухе. Вернулся он домой грустный-прегрустный и думает: «Нефритовый владыка потому дракона впереди меня поставил, что рога у него на голове были мои». И решил петух непременно отобрать у дракона свои рога.

Подошел он к пучине, смотрит — дракон весело резвится в воде. И сказал тогда петух дракону очень вежливо:

— Братец дракон! Верни мне, пожалуйста, мои рога!

Дракон удивился, но ответил с достоинством, не горячась:

— А, это ты, дядюшка петух? Да зачем тебе рога? По правде говоря, ты без них куда красивее. А мне твои рога уж очень кстати!

— Кстати они тебе или некстати — дело не мое, — невесело ответил петух. — Раз взял — надо отдать.

Дракон ничего не ответил. Подумал немного, потом вдруг почтительно поклонился петуху и говорит:

— Ты уж не взыщи, дядюшка петух! Время позднее, пора и отдохнуть. А об этом мы с тобой в другой раз поговорим.

Не успел петух и рта раскрыть, как дракон под водой скрылся. Разъярился тут петух, захлопал крыльями и как закричит во все петушиное горло:

— Братец дракон, отдай мне рога! Братец дракон, отдай мне рога!

Но дракон о ту пору уже крепко спал на самом дне пучины и ничего не слышал.

Долго кричал петух, охрип и совсем из сил выбился. Делать нечего. Решил он отыскать сороконожку. Ведь она тогда за дракона поручилась.

Отыскал петух сороконожку на груде камней, рассказал ей все по порядку и говорит:

— Госпожа сороконожка, вы поручились за дракона и не можете так оставить это дело.

Подняла сороконожка голову, помолчала и наконец медленно проговорила:

— Вернет тебе братец дракон рога. А не вернет — так и будет? Сам посуди! Не могу же я найти его на дне пучины!

Петух от злости даже покраснел.

— Какой же ты поручитель! Нечего тогда соваться в чужие дела. Беда случилась, а тебе хоть бы что!

— Не возводи, дядюшка петух, на меня напраслину, — стала оправдываться сороконожка. — Ты сам отдал дракону рога. А я просто так за него поручилась. Кто бы мог подумать, что братцу дракону доверять нельзя? Знай я это раньше, не стала бы за него ручаться.

— Что же теперь делать? — спросил петух, смиряя гнев.

— Я ведь сказала, что делать. Признать, что тебе не повезло, если дракон так и не отдаст рогов. Сам виноват. Прежде чем отдавать, надо было хорошенько подумать.

— По-твоему, я сам виноват? — Петух выпучил глаза, выпятил грудь и стал наступать на сороконожку.

— Сам виноват, сам виноват, надо было хорошенько подумать, — ни жива ни мертва твердила сороконожка.

Еще пуще покраснел петух, вытянул шею, клюнул сороконожку в голову. Раз-другой мотнул головой, сороконожку живьем проглотил.

С тех пор петухи каждое лето клюют во дворе сороконожек. А по утрам, только начнет светать, кричат во все горло:

— Лун-гэгэ, цзяо хуань во! Братец дракон, отдай мне рога!

КАК СОБАКА С КОШКОЙ ВРАЖДОВАТЬ СТАЛИ Китайская сказка

Жил в старину бедный старик со своей слепой старухой. Детей у них не было, только собака да кошка. Дружно жили звери, так и ходили друг за дружкой, как тень за человеком, и хозяевам верно служили. Уйдет старик из дому, они со старухой дом стерегут, чужого близко не подпускают. Пуще сокровища берегли старики своих любимцев, не били, не ругали. С собакой и кошкой жилось им, горемыкам, не так тоскливо.

Пошел как-то старик в горы травы накосить. Идет обратно, смотрит-лежит на земле черная змейка, видать, оголодала, с места двинуться не может. Пожалел старик змейку, спрятал за пазуху, пошел своей дорогой. Пришел домой, выходил змейку, откормил. Но вот однажды говорит ей старик:

— Иди-ка ты из нашего дома, змейка. Рис у нас перевелся, травы больше нет — нечем нам тебя кормить!

Кивнула змейка головой и говорит:

— Добрый дедушка, если б не ты, умерла бы я с голоду. Да вот не знаю, как отблагодарить тебя. Только и есть у меня что собственный хвост. Возьми его, положи в деревянную шкатулку и схорони подальше, чтобы никто чужой не увидел. А как понадобятся деньги, потряси — посыплются из хвоста монеты.

Согласился старик. И только отрубил у змейки хвост, как она исчезла. Положил старик змеиный хвост в деревянную шкатулку, шкатулку закопал за кухней, куда никто чужой не заглядывал.

Только переведутся у стариков деньги, выкопают они заветную шкатулку, достанут змеиный хвост, потрясут, на пол медные монеты со звоном посыплются. Соберет старик монеты, отправится на базар, купит масла, соли, риса, хвороста. Вернется домой, еду варит. Сварит и разделит на четыре части: одну — старухе, другую — собаке, третью — кошке, а четвертую — себе. Так и жили они, не ведая нужды.

Но вот однажды постучался к старикам бродячий торговец. Боязно ему было одному темной ночью по дороге идти, вот и попросился заночевать. Впустил его старик.

А на другой день, еще до рассвета, прошел старик тихонько за кухню, достал из шкатулки змеиный хвост, потряс его. И на землю медяки посыпались. Только и слышно: цзян-цзян-хуа-лан. Торговец все это через окно видел. Только ушел старик из дому, как он тотчас же вскочил, откопал драгоценную шкатулку, сунул в корзину, поднял коромысло — и ходу.

Вернулся старик домой, а старуха плачет, да так жалобно. Спрашивает старик:

— Какая беда приключилась?

А старуха отвечает:

— Шкатулку нашу драгоценную бродячий торговец унес!

Не поверил старик:

— Ты что это плетешь, старая? Схоронил я ее далеко да глубоко. Как же мог он ее найти? Видать, не там ты искала, где надо.

Сказал так старик и сам за кухню пошел. Искал-искал — ничего не нашел.

Пригорюнились старик со старухой. Старик тяжко вздыхает, а старуха слезами заливается. Тут как раз кошка с собакой со двора воротились завтракать вместе с хозяевами. А у хозяев лица печальные, брови хмурые, чуют кошка с собакой, что беда приключилась, а что за беда — не знают. Поглядел на них старик, вздохнул и говорит:

— Унес злодей торговец нашу шкатулку. Бегите скорее! Догнать его надо!

— Бежим, может, поймаем его, — сказала собака кошке, — видишь, как старики убиваются!

Выскочили они из дому и в путь отправились. Идут, вынюхивают все, высматривают — нигде нет драгоценной шкатулки. И решили они идти к торговцу. А дом его за рекой стоял.

Подошли они к реке, река бурлит, волны на ней пенятся. Кошка в комок съежилась от страха.

— Не бойся, — подбадривает ее собака, — как-нибудь переберемся на тот берег, я ведь умею плавать. А без шкатулки нам лучше домой не возвращаться.

Увидела кошка, что собака такая храбрая, сама расхрабрилась и вскочила ей на спину. Переплыли они реку и очутились в маленькой деревушке. Идут по деревушке, в каждый двор заглядывают, ни одного не пропускают. Вдруг видят: стоит во дворе большой дом, народу видимо-невидимо, кто в красном, кто в зеленом, — к свадьбе готовятся. И признали они в женихе того самого торговца, который у старика ночевал.

— Иди в дом, — говорит собака кошке на ухо, — разузнай, где схоронил торговец заветную шкатулку. Я бы сама пошла, да боюсь, приметят меня. А как узнаешь, сразу беги за деревню, я буду ждать тебя под ивой.

Кивнула кошка головой, мяукнула, взобралась на крышу, с крыши прямехонько во двор прыгнула, а со двора, через маленькое оконце, пролезла в спальню. Ищет кошка заветную шкатулку, все углы обшарила, нигде нет. Уселась кошка под кровать и думает, как же ей быть. Вдруг видит — из сундука, который в спальне стоял, мышка вылезла. Бросилась на нее кошка, а мышь дрожит в кошачьих лапах, отпустить просит. Говорит ей кошка:

— Поможешь мне в одном деле, отпущу.

— Все сделаю, царица кошка, только прикажи, — пропищала мышка.

— Полезай в хозяйский сундук, посмотри, нет ли там деревянной шкатулки. Если найдешь, быстрее тащи сюда.

Залезла мышь в сундук, вмиг вытащила заветную шкатулку и с низким поклоном передала ее кошке. Кошка схватила шкатулку и пустилась наутек.

Увидел торговец кошку и как закричит:

— Держите кошку! Она украла сокровище! Держите ее!

Бросились люди за кошкой вдогонку, а она через стену, только ее и видели. Прибежала за деревню, а там ее собака под ивой дожидается, и двинулись они в обратный путь. Идут не нарадуются. Когда подошли к реке, собака строго-настрого приказала кошке:

— Увидишь рыбу или рака, смотри, рта не разевай, не то уронишь шкатулку в воду.

Теперь кошка больше не боялась через реку плыть. Она с важностью сидела на спине у собаки и воображала, как хозяева станут ее благодарить. Доплыли они до середины реки, вдруг видят — рыбешки в воде резвятся. У кошки даже слюнки потекли, не выдержала она и как закричит:

— Ой, сколько рыбы!

Хуала — это шкатулка упала в воду и пошла ко дау.

— Говорила я тебе, чтоб ты рта не разевала да помалкивала. Как же теперь быть?

Приплыла собака с кошкой к берегу, кошку оставила, а сама на середину реки воротилась. Насилу вытащила из воды драгоценную шкатулку.

Устала собака, присела отдохнуть, глаза закрыла и не заметила, как задремала. А кошка тем временем схватила шкатулку и побежала домой.

Увидел старик, что кошка шкатулку принесла, обрадовался, бросился к старухе, чтоб добрую весть ей сообщить. И стали они наперебой расхваливать кошку: какая она ловкая да проворная. Открыл старик шкатулку, достал змеиный хвост, тряхнул — на пол медные монеты посыпались, звенят. Накупил старик всякой всячины, приготовил разные вкусные кушанья, стал кошку потчевать. Уселась кошка поудобнее, но не успела за еду приняться, как видит — бежит собака.

— Ах ты, дармоедка! Только и знаешь, что брюхо набивать! — накинулся на нее хозяин.

А кошка знай уплетает. Хоть бы словечко вымолвила. Так хотелось собаке попить да поесть, но ничего вкусного ей не досталось, пришлось довольствоваться остатками супа и риса.

С тех пор возненавидела собака кошку. Как увидит, сразу норовит схватить за горло.

Так и пошла у них вражда.

СЕМЕРО БРАТЬЕВ Китайская сказка

В старину стояла у подножия высоких гор на берегу бескрайнего моря деревушка. Жил там старик с семью сыновьями. Статными да крепкими уродились сыновья и росту высокого. Старшего звали Чжуанши — Недюжинная Сила, второго Гуафэн — Задуй Ветер, третьего Техань — Железный Детина, четвертого Бупажэ — Нипочем Жара, пятого Гаотуй — Длинная Нога, шестого Дацзяо — Большая Ступня, седьмого Дакоу — Большой Рот.

Говорит однажды старик сыновьям:

— В несподручном месте стоит наша деревня. Пойдешь на запад — высокие горы, свернешь на восток — бескрайнее море. Хоть из ворот не. выходи! Отодвинули б вы чуток и горы и море.

Согласились сыновья, в разные стороны разошлись: одни — на запад, другие — на восток. Подождал старик немного, вышел за ворота, смотрит: ни гор, ни моря, на все четыре стороны равнина простирается, черная земля блестит — не рыхлая, не вязкая, не влажная, не сухая.

Говорит тогда старик сыновьям:

— Негоже такую хорошую землю пустой оставлять, надобно на ней злаки разные посеять.

Согласились сыновья, пахать да сеять принялись. Вскорости на той равнине хлеба выросли — глазом не окинешь. Пшеница — желтое золото — вот-вот поспеет, просо к небу тянется, золотом сверкает. Смотрят старик с сыновьями — не нарадуются. Им и невдомек, что добро это для них злом обернется.

Дошла весть про этот благодатный край до самого императора в столице. Послал он сановников с указом зерно все дочиста в казну забрать.

Запечалился старик, вздохнул и говорит сыновьям:

— Не видать нам теперь, детушки, хороших денечков, у государя брюхо, что бездонный колодец, сколько ни сыпь земли — не засыплешь. Только покорись — всю жизнь будешь как вол на него работать, как кляча воз возить.

Рассердились тут все семеро сыновей и говорят разом:

— Не бойся, отец, мы правду найдем, к самому государю в столичный город пойдем.

Только стали братья к городской стене приближаться, увидали их полководцы, те, что ворота стерегли. Испугались, давай скорее ворота накрепко запирать, железные засовы задвигать, огромные замки со скрипом да с лязгом закрывать, сами в башнях попрятались.

Подошли братья к воротам, тут старший, Недюжинная Сила, как закричит:

— Отворяйте ворота, мы в столицу идем к государю правду искать!

Затряслись от страха полководцы, выглянули и говорят:

— Где это видано, чтоб простые мужики с государем рассуждали!

Рассердился тут старший брат, как толкнет ворота, только грохот раздался, попадали ворота да башни, пыль в небо столбом поднялась, посыпались кирпичи да камни — один в одну сторону катится, другой — в другую, придавили всех полководцев.

Вошли семеро братьев в город, подошли к дворцовым воротам. А они тоже крепко-накрепко заперты: ни щели, ни щелочки. Тут и говорит второй брат, Задуй Ветер, старшему:

— Отдохни малость, а я покричу.

Вытянул он шею и как закричит:

— Отворяйте ворота! Мы в столицу пришли к государю правду искать!

Кричал, кричал Задуй Ветер, да никто не ответил. Рассердился он, в рот набрал воздуха побольше и как дунет! Ну, прямо ураган налетел; не закачались ворота, не зашатались каменные столбы с драконами — вмиг все на землю попадали. Испугались придворные да военачальники, выглянуть не смеют. Подошли семеро братьев к государевым покоям — никто им не помешал. Тут третий брат, Железный Детина, и говорит второму:

— Отдохни, братец, а я пойду с императором потолкую.

Сказал и в государевы покои направился. А государь с перепугу пожелтел и быстро так говорит:

— Где это видано, чтоб мужик с государем разговаривал, гоните его поскорее да голову ему рубите.

Услыхал его слова Железный Детина, рассмеялся и отвечает:

— Ты, государь, сперва посмотри, какие у меня руки!

Хотел он руку одному из военачальников показать, прямехонько на сверкающий меч наткнулся, на самое острие. Раздался звон, искры во все стороны посыпались, разлетелся меч, как говорится, на четыре части, на пять кусочков. Государь со страху аж с трона скатился. Кинулись сановники его поднимать, насилу во внутренние покои увели. Видит император: не убить ему братьев, приказал он тогда огнем их спалить.

Вмиг огненные шары загорелись. Столько их, что и не счесть. Дым густой валит, к братьям подбирается.

Говорит тут четвертый брат, Нипочем Жара:

— Отойдите в сторону, передохните, я один справлюсь!

Наступил он ногой на огненный шар, усмехнулся и говорит:

— Холодно что-то, огоньку бы подбавили!

Подскочил тут император от страха, приказал тотчас огромное войско собрать, всех семерых братьев разом в море столкнуть.

Говорит тут пятый брат, Длинная Нога:

— Не тревожьтесь, давно пора мне в море искупаться!

Сделал он шаг, сделал другой, прямо в синее море вошел. А вода ему и до щиколоток не достала.

Покачал юноша головой и говорит:

— До чего же мелко, и не искупаешься! Рыбки, что ли, половить?

Согнулся он в три погибели, стал двумя руками рыбу из моря хватать, хватает и на берег бросает. Рыбы черные, рыбы белые, в чжан[32] длиной, в десять чжанов, огромные рыбины в сто чжанов — всех повытаскивал. Целая куча из рыб на берегу выросла, с малую гору будет.

Ждут братья Длинную Ногу, никак не дождутся. Тут и говорит шестой брат, Большая Ступня:

— Схожу-ка я позову его.

Ступил он шаг и на морском берегу очутился. Говорит он пятому брату:

— Видать, забыл ты, зачем мы к государю пришли, раз стал рыбу ловить!

Не дал седьмой брат, Большой Рот, шестому все до конца сказать и говорит:

— Не станет государь о правде толковать. А коли станет — государем быть перестанет.

Не спросил Большой Рот у братьев совета, всю воду морскую одним духом выпил. Повернулся, рот разинул, как хлынет у него изо рта вода, так и хлещет. Устремились волны морские ко дворцу, грохочут грозно, опрокинули стены высокие, так и утонул в волнах император со своими сановниками да полководцами.

СКРЯГИ Китайская сказка

Жили на свете муж с женой. Только и думали с утра до вечера, как бы разбогатеть. Скажет, бывало, жена:

— Давай портняжничать станем, одежду шить!

— Не дело это — портняжничать, — отвечает муж. — День-деньской иголку втыкать да нитку тянуть. Устанешь только, а заработаешь самую малость.

— Тогда давай займемся красильным ремеслом, — не унимается жена.

— Красильное ремесло и того хуже. И сами в краске, и вокруг одни краски. Что за жизнь! А корысти опять-таки никакой.

Спорили они, спорили и решили наконец устроить постоялый двор. Устроить-то устроили, и дела у них пошли неплохо, а богатства все равно не нажили.

— Богатые гости добро привезут, да с собой увезут. А с бедняка что возьмешь? Он сам нищ да гол.

И вот забрел однажды на постоялый двор почтенный старец-борода белая, посох длинный, на посохе красной тушью иероглофы выведены: «Коли я войду в ворота, всех избавлю от заботы». Увидал муж, что написано на посохе, и думает: «Не иначе как это бессмертный предсказатель судьбы».

Не вытерпел он и спрашивает:

— Господин, а господин! Расскажи, как ты людей от забот избавляешь?

— Есть у меня одно зелье, — отвечает старец, — кто выпьет его — обо всех невзгодах забудет! Печали, тоски да забот — как не бывало!

Услыхали это муж с женой и стали просить старца, чтоб продал им волшебное зелье. Согласился старец, отвесил пол-ляна[33].

Взяла жена зелье и говорит мужу:

— Ну, теперь мы непременно разбогатеем, подсыпем богатым гостям этого порошка в рис или чай, и забудут они здесь свои мешки да тюки.

И надо же было так случиться, что прямо на другой день заехал на постоялый двор богатый купец. Ларцы жемчугом набиты, мешки — яшмой, ящики — кораллами да бирюзой. А украшений золотых и серебряных — не счесть! Разгорелись у жадных хозяев глаза. Пока муж смотрел, как купец в своей комнате бесценные сокровища складывает, жена на кухне в чай да в рис всыпала гостю весь порошок до капельки. Гость съел весь рис, опорожнил целый чайник чаю и спать лег. Жадные хозяева от нетерпения всю ночь дрожали и не сомкнули глаз.

А рано утром, только купец уехал, кинулись к нему в комнату: рыщут, ищут — ничего найти не могут. По углам искать стали, пол разворотили, да все напрасно: не то чтоб драгоценностей, камешка — и то не нашли!

— Обманул нас проклятый старик, — в ярости закричала жена, — не волшебное это зелье, все купец с собой увез, ничего не забыл!

— Ах, черепашье отродье! — еще громче завопил муж. — Забыл! За постой уплатить забыл! Говорил нам старик: «Кто выпьет зелье, обо всех невзгодах забудет!» А мы эти его слова запамятовали!

Жадность, видать, память отбивает!

КАК СУДЬЯ БАО ОСЛА ДОПРАШИВАЛ Китайская сказка

Жил в старину один бедняк по прозванию Ван Уцзы — Ван Пятый. И был у него осел, он на нем хворост да уголь возил. Других руки кормят, а бедняка ослиная спина. Берег бедняк своего осла ну прямо как сокровище драгоценное, поил, кормил, мелкую траву и то секачом для него рубил. Так он своего осла холил, что шкура у того стала гладкая, щетина блестящая. Кто ни увидит — всяк похвалит:

— И впрямь сокровище четвероногое!

Был, конечно, осел тот упрямым, так на то он и осел! С утра до ночи копытами бьет, отдыху себе не дает. На другого осла самое большее сто двадцать цзиней[34] навьючишь, а этот и двести сорок одолеет. Другой осел в один конец сбегает, а этот в два поспеет.

Навьючил бедняк на осла уголь древесный, повез в городок продавать. Осла у ворот привязал, сам мешок с углем на продажу понес. Воротился — нет осла. Вместо него к дереву другой, ледащий, осел привязан. Всполошился бедняк, заметался, то на восток побежит, то на запад кинется, где только не искал! Осла и след простыл. Взяла Вана Пятого досада, рассердился он, потащил паршивого осла ледащего к судье Бао жалобу подавать, да не знает, ответчиком кого сказать. Думал, думал, на осла ледащего жалобу подал.

Вышел судья Бао в зал, стал дела разбирать. Дошел до жалобы Вана Пятого, приказал стражникам ответчика привести и давай его ругать:

— Тай! Ты откуда взялся? Как посмел чужое имя присваивать, себя за другого выдавать!

А осел голову понурил, молчит, хоть бы слово вымолвил!

Пуще прежнего рассвирепел судья Бао, как стукнет колотушкой по столу, как закричит:

— Ван Чао, Ма Хань! Живо намордник на осла наденьте! Не кормите его, не поите! Крепко-накрепко под арест на три дня заприте. После снова ему допрос учиним!

Едва не рассмеялись стражники, и те, что на возвышении подле судьи стояли, и те, что внизу в зале были, да не осмелились. Пришлось им выполнить приказ судьи. Заперли они ответчика почтенного, осла ледащего в пустом загоне. Тем временем новость эта на все четыре стороны разнеслась, дивятся люди, отродясь про такое не слыхали. И на третий день, когда опять был суд назначен, не сотни — тысячи людей заполонили присутствие. Каждому охота поглядеть.

Три раза в барабан ударили, поднялся судья Бао в зал, на судейское место сел. Стражники тотчас осла притащили: брюхо у него ввалилось, голова опущена, смотреть жалко. Стукнул судья колотушкой по столу и как закричит:

— Эй, стража? Дайте-ка этому паршивцу сорок палок, да посильнее бейте!

— Слушаюсь, — разом ответили стражники, взяли батоги и давай осла дубасить.

Десять, двадцать, тридцать — все сорок палок ему дали. Напоследок судья Бао приказал:

— Теперь отпустите его, пускай идет куда хочет.

А осел ледащий три дня взаперти просидел, три дня не ел, три дня не пил, сорок палок получил, страху натерпелся. Как вылетит он из зала, как помчится! Только его и видели.

Приказал тут судья Бао одному стражнику да Вану Пятому по следу пойти, поглядеть: в чей он дом забежит — тот и есть его хозяин, тот самый вор, который осла у Вана Пятого увел, а своего ледащего оставил.

Пошли Ван Пятый со стражником по следу, с ними еще несколько зевак увязалось, целых пятнадцать ли[35] прошли, смотрят — осел ледащий к хозяину одного хутора забежал. Пошли люди за ослом следом. Нашли, конечно, осла, которого у Вана Пятого увели, и самого вора схватили.

КАК ПЫТАЛИ КАМЕННУЮ ПЛИТУ Китайская сказка

Сел однажды Бао-гун в паланкин, отправился в суд дела вершить. Едет он по улице, смотрит: сидит на каменной плите мальчик, сидит и горько плачет. А рядом с ним стоит плетеная корзинка бамбуковая.

Приказал Бар-гун носильщикам остановиться, подозвал мальчика и спрашивает:

— Кто тебя обидел, мальчик? Отчего ты плачешь? Отвечает мальчик:

— С самого утра торговал я пончиками. Наторговал на двести медяков, деньги положил в корзину. Тут фокусник пришел, стал фокусы показывать. Сел я на этот камень, стал смотреть. Недолго смотрел. Потом в корзину заглянул, а денег нет.

Сказал так мальчик, еще горше заплакал.

Выслушал Бао-гун мальчика, брови нахмурил, подумал немного и говорит:

— Деньги лежали в корзине, корзина стояла на камне. Вдруг деньги исчезли. Наверняка каменная плита их украла. Стража! Доставить в ямынь мальчика и плиту на допрос.

Услыхали люди, что Бао-гун каменную плиту допрашивать будет, друг другу передавать стали, недаром говорится: один десяти скажет, десять — сотне. Подивились, скорей к ямыню побежали допрос послушать.

Поднялся Бао-гун в зал, велел внести плиту, перед столом поставить. Мальчику рядом с плитой велел встать, а народ весь по обеим сторонам стола расположился.

Сел Бао-гун на судейское место, допрос начал:

— Признавайся, плита каменная, ты у мальчика деньги украла? Только правду говори, не то я велю тебя бить и пытать.

Но камень он камень и есть, лежит себе да молчит. Рассвирепел Бао-гун, стукнул по столу, велел стражникам бить плиту. Услыхал народ, что судья камень бить приказал, смех, да и только! Но в ямыне не посмеешься — боязно. Подняли стражники палки, принялись камень колотить. Бьют, колотят, щепки от палок во все стороны разлетаются. Не стерпели тут люди, захохотали, да так громко, что и не слышно, как палки о камень бьют.

Только Бао-гун не смеется, в дощечки стучит, чтоб народ утихомирить, и говорит:

— Вы что, порядка не знаете? Не умеете себя в ямыне вести? Стража! Запереть двери, никого не выпускать!

Видят люди — рассердился Бао-гун, упали на колени, о пощаде молят.

Говорит судья:

— Ладно, на этот раз я вас пощажу, только пусть каждый, прежде чем домой идти, монетку даст. Коли согласны, отпущу я вас с миром.

Приказал Бао-гун стражникам притащить большой чан с водой, посреди зала поставить. Потом каждому велел монету в чан бросить, сам рядом стоит, смотрит. Одна за другой падают монеты в чан, люди друг за дружкой из зала выходят. Но вот подошел какой-то человек, монету в чан бросил. Смотрит Бао-гун: на воде кружочки жира плавают.

Как закричит судья:

— Это ты, пес, у ребенка деньги украл? Признавайся!

Испугался вор, дрожит весь.

Приказал Бао-гун обыскать вора, нашли у него стражники сто девяносто девять монет, с той монетой, которую он в чан бросил, ровно двести. Отдал Бао-гун все двести монет мальчику, а вора приказал побить хорошенько и вон выгнать.

Только тут поняли все, зачем понадобилось Бао-гуну каменную плиту допрашивать. С той поры стали люди пуще прежнего мудрого судью почитать.

ЖУРАВЛИНЫЕ ПЕРЬЯ Японская сказка

Давно-давно жили в одной горной деревушке старик со старухой. Очень они печалились, что детей у них не было.

Однажды в снежный зимний вечер пошел старик в лес. Собрал он большую охапку хвороста, взвалил на спину и начал спускаться с горы. Вдруг слышит он поблизости жалобный крик. Глядь, а это журавль попался в силок, бьется и стонет, видно, на помощь зовет.

— Ах ты бедняга! Потерпи немного… Сейчас я тебе помогу.

Освободил старик птицу. Взмахнула она крыльями и полетела прочь. Летит и радостно курлычет.

Настал вечер. Собрались старики сесть за ужин. Вдруг кто-то тихонько к ним постучался.

— Кто бы это мог быть в такой поздний час?

Открыл старик дверь. Видит: стоит в дверях девушка, вся запорошенная снегом.

— Заблудилась я в горах, — говорит. — А на беду, сильно метет, дороги не видно.

— Заходи к нам, — приглашает старуха. — Мы гостье рады.

Взял старик девушку за руку и повел к очагу:

— Садись, обогрейся да поужинай с нами.

Поужинали они втроем. Видят старики, девушка красивая да такая ласковая. Стала она старухе по хозяйству помогать, а потом и говорит:

— Хочешь, бабушка, разомну тебе плечи, спину потру?

— Вот спасибо, доченька. Спина-то у меня и вправду болит. А как тебя по имени зовут?

— О-Цуру.

— О-Цуру, Журушка, хорошее имя, — похвалила старуха.

Пришлась старикам по сердцу приветливая девушка. Жалко им с ней расставаться.

На другое утро собирается о-Цуру в путь-дорогу, а старики ей говорят:

— Нет у нас детей, Журушка. Останься с нами жить.

— С радостью останусь, у меня ведь на свете никого нет… А в благодарность за доброту вашу натку я для вас хорошего полотна. Об одном только прошу: не заглядывайте в комнату, где я ткать буду. Не люблю, когда смотрят, как я работаю.

Взялась девушка за работу. Только и слышно в соседней комнате: кирикара тон-тон-тон.

На третий день вынесла о-Цуру к старикам сверток узорчатой ткани. По красному полю золотые журавли летят.

— Красота-то какая! — дивится старуха. — Глаз не отвести!

Пощупала ткань: мягче пуха, легче пера.

А старик взглянул на девушку и встревожился:

— Сдается мне, Журушка, что похудела ты. Щеки у тебя вон как впали. В другой раз не позволю тебе так много работать.

Вдруг послышался хриплый голос:

— Эй, дома хозяева?

Это пришел торговец Гонта. Ходил он по деревням, скупал у крестьян полотно. Спрашивает Гонта:

— Ну что, бабушка, есть у тебя полотно на продажу? Наткала, верно, за зиму-то?

— Есть на этот раз у нас кое-что получше, господин Гонта, — отвечает старуха. — Вот взгляни-ка. Это наткала дочка наша Журушка, — и развернула перед Гонтой алую ткань. Золотые журавли словно живые летят.

— О, такого прекрасного узора и в столице никто не видал. Ваша дочь, я смотрю, мастерица! — Гонта сразу полез в кошелек, достал пригоршню золотых монет. Понял он, что в княжеском дворце продаст такую замечательную ткань во сто раз дороже.

— Золотые монеты! Смотрите, настоящее золото! — Старики глазам своим не поверили.

Впервые на своем веку видели они золото.

— Спасибо тебе, Журушка, спасибо! — от всего сердца поблагодарили девушку старик со старухой. — Заживем мы теперь по-другому. Сошьем тебе новое платье к празднику. Пусть все любуются, какая ты у нас красавица.

Наступила весна. Пригрело солнце. Что ни день, прибегают к дому стариков деревенские дети:

— Сестрица Журушка, выйди поиграй с нами.

Улыбается Журушка:

— Ну хорошо, давайте играть. Поплывем в гости к лунным феям.

Поднимут двое детей руки — это ворота в царство фей. А Журушка поет:

Поплывем мы в царство фей Дружно, дружно, весело. Облачко — как лодочка, Серебряные весла.

Проходят дети в ворота веселой вереницей и стариков зовут:

— Дедушка, пойдем с нами играть! Бабушка, пойдем играть!

— Да полно вам, не тяните нас за руки так сильно, — смеются старики.

Но не всегда светить солнцу. И дождь полям нужен. Поглядит Журушка, что небо облака закрыли, и запоет:

Дождик, дождик, лей сильней, Дождик, лей среди полей. Дольше, дольше погости На грушевом, дереве.

Соберутся дети вокруг Журушки, а она им сказки рассказывает о разных диковинных птицах.

Хорошо было детям играть с Журушкой.

Но вот как-то раз снова пожаловал Гонта.

— Здравствуй, дедушка! Не найдется ли у тебя опять такой же ткани, как в прошлый раз? Продай мне, я охотно куплю.

— Нет, и не проси. Дочке моей о-Цуру нельзя больше ткать: очень она от этой работы устает. Боюсь, заболеет.

Но Гонта чуть не силой всунул старику в руки кошелек, набитый золотыми монетами.

— Я заплачу тебе еще дороже, чем в прошлый раз. А если ты не согласишься, пеняй на себя. Худо тебе будет. Меня ведь сам князь к тебе прислал, — пригрозил Гонта. — Чтоб через три дня была ткань готова, не то головой поплатишься!

Ушел Гонта, а старик и старуха стали горевать:

— Беда, беда! Что же с нами теперь будет! Пропали наши головы.

Все слышала о-Цуру, хоть и была в другой комнате. Стала она утешать стариков:

— Не бойтесь, не плачьте. Через три дня будет готова ткань, красивее прежней.

Пошла девушка в ткацкую комнату и затворила дверь наглухо.

Вскоре послышался за стеной быстрый-быстрый стук: кирикара тон-тон-тон, кирикара тон-тон-тон.

День, и другой, и третий стучит ткацкий станок.

— Журушка, кончай скорее, будет тебе! — тревожатся старик со старухой. — Ты, верно, устала, доченька?

Вдруг послышался грубый голос:

— Ну как, готово? Покажите мне.

Это был Гонта.

— Нет, показать нельзя. Журушка крепко-накрепко запретила к ней входить, пока она ткет.

— Ого! Вот еще выдумки! Я вижу, ваша дочь привередница. Ну, а я и спрашивать у нее не стану!

Оттолкнул Гонта стариков и настежь распахнул двери.

— Ой, там журавль, жу-жу-равль! — испуганно забормотал он.

Входят старики — и правда, стоит за ткацким станком большая птица.

Широко раскрыла она свои крылья, выщипывает у себя клювом самый нежный мягкий пух и ткет из него красивую ткань: кирикара тон-тон-тон, кирикара тон-тон-тон.

Захлопнули старики дверь поскорее, а Гонта со всех ног убежал — так он испугался.

На другое утро прибежали дети звать Журушку.

— Журушка, выйди к нам, поиграй с нами или сказку расскажи.

Но в ткацкой комнате все было тихо.

Испугались старик со старухой, открыли дверь и видят: никого нет. Лежит на полу прекрасная узорчатая ткань, а кругом журавлиные перья рассыпаны… Начали старики звать дочку, искали-искали, да так и не нашли.

Под вечер закричали дети во дворе:

— Дедушка, бабушка, идите сюда скорее!

Выбежали старики, глядят… Ах, да ведь это журавль. Тот самый журавль! Курлычет, кружится над домами. Тяжело так летит…

— Журушка, наша Журушка! — заплакали старики.

Поняли они, что это птица, спасенная стариком, оборотилась девушкой… Да не сумели они ее удержать.

— Журушка, вернись к нам, вернись!

Но все было напрасно. Грустно, грустно, точно прощаясь, крикнул журавль в последний раз и скрылся в закатном небе.

Долго ждали старик со старухой, но Журушка так и не вернулась.

Есть, говорят, на одном из дальних островов большое озеро. Видели там рыбаки журавля с выщипанными перьями. Ходит журавль по берегу и все поглядывает в ту сторону, где старик со старухой остались.

ОБЕЗЬЯНЬЕ ЦАРСТВО Японская сказка

Давно-давно это было.

Жил в одной горной деревушке старик с тремя сыновьями. Земли у них было с кошкин лоб. Чая и вина не пили они и в большой праздник.

Настал неурожайный год. Пришлось двум старшим сыновьям идти в город на заработки. Младшему только десять лет было. Остался он дома с отцом.

Как-то раз прислали старшие сыновья отцу из города триста медяков.

— Послушай, Сабуро, ты у меня смышленый, — говорит отец мальчику. — Научился бы торговать вразнос, нам бы легче стало. Вот тебе сто медяков, купи на них какого-нибудь товару и продай хоть с малой прибылью. Все будет подспорье в хозяйстве.

Идет Сабуро по дороге, а что купить, как продавать — он и не знает. Продавать горшки? Еще побьются. Продавать каштаны? Еще рассыплются. Продавать редьку? Еще никто не купит.

Вдруг видит Сабуро, навстречу ему старуха ковыляет. Несет она мешок, а в мешке кот мяучит, да так жалобно!

— Бабушка, куда ты кота несешь? — спрашивает Сабуро.

— Несу я его, сынок, в реке топить. Он мышей не ловил, у соседей цыплят таскал… Пусть-ка теперь ловит рыб на дне.

Еще жалобней кот замяукал.

— Бабушка, бабушка, не топи кота. Лучше продай его мне, я тебе сто медяков дам.

— Как, ты и вправду хочешь купить этого негодника? Бери, бери, милый. Вот радость — о какая! Словно в раскрытый рот сладкий пирожок сам собой залетел…

Взяла старуха сто медяков и пошла домой, не помня себя от радости.

— Вот видишь, котик, в какую беду ты чуть не попал. Вперед тебе наука. Не таскай чужого. Возьму я тебя домой, и давай жить в дружбе.

Принес Сабуро кота домой. Ничего не сказал отец, только вздохнул. Вот и еще лишний рот в доме прибавился.

На другое утро снова дал отец мальчику сто медяков.

Идет Сабуро по дороге, а навстречу ему старик бредет, согнутый, словно стебель камыша под зимним снегом. Несет старик мешок, а в мешке собака визжит.

— Дедушка, дедушка, куда ты собаку несешь?

— Несу в реке топить. Она дом не сторожила да — мало того! — таскала чужих поросят. Привяжу камень к мешку — и в воду.

При этих словах собака еще горестней завизжала. Говорит Сабуро:

— Дедушка, не топи собаку в реке, лучше продай мне. Я тебе сто медяков дам.

— Сто медяков за этого скверного пса! Да я бы его и даром отдал.

Взял старик деньги и пошел домой довольный.

— Вот видишь, песик, несдобровать бы тебе, если б я твоему хозяину на дороге не попался. Другой раз не делай худого.

Привел Сабуро собаку домой. Ничего не сказал отец, а про себя подумал: «Самим есть нечего, а тут еще корми кота с собакой».

На третье утро вынул отец из сундучка сто медяков, отдал мальчику и говорит:

— Ну, сынок, это наши последние деньги. Смотри на этот раз потрать их с толком.

Целый день бродил Сабуро из деревни в деревню. Не умеет он ни покупать, ни продавать. Стало солнце за горы садиться. Вдруг видит Сабуро, деревенские мальчишки тащат на веревке маленькую обезьянку. Дразнят они ее, щиплют, мучают. Обезьянка уже еле-еле дышит, из глаз слезы катятся.

Закричал Сабуро:

— Вы зачем обезьянку обижаете?

Ответил ему главный заводила:

— А ты откуда взялся, чтобы нам указывать? Эта глупая обезьянка никаких забавных штук делать не умеет. Только визжит.

— Отдайте мне обезьянку, я вам за нее сто медяков дам.

— Сто медяков? Да ну? Давай скорей!

Схватили мальчишки деньги и убежали с шумом и гамом.

— Ты еще совсем маленькая, — говорит Сабуро обезьянке. — Ничего не смыслишь. Другой раз не подходи близко к деревне, чтобы мальчишки опять тебя не поймали. Ну, беги, беги в горы.

Отпустил Сабуро обезьянку. А она несколько раз наклонила голову, словно в знак благодарности, и наутек.

Солнце совсем уже скрылось за горами. Стало темно. Вспомнились тут мальчику слова отца: «Это наши последние деньги». Стыдно возвращаться домой с пустыми руками. Сел Сабуро под деревом и задумался.

Вдруг послышался крик: «Кья-кья!» Видит Сабуро, появилась перед ним обезьянка. Э, да это опять та самая!

— Ты зачем здесь? Беги прочь, спасайся, глупая.

Вдруг обезьянка заговорила человеческим голосом:

— Сабуро-сан, я рассказала моему дедушке, как ты меня спас. Он велел привести тебя. Мой дедушка — обезьяний царь. Пойдем, я отведу тебя в наше царство.

Захотелось Сабуро побывать в обезьяньем царстве. Пошел он через горы и долины. Ночь была светлая, лунная. Обезьянка впереди — дорогу показывает. Завела она мальчика далеко в глубь пустынных гор.

Вдруг увидел Сабуро перед собой белый каменный замок. У железных ворот стоят на страже с копьями в руках большие лохматые обезьяны. По знаку маленькой обезьянки отперли они ворота.

Ввели Сабуро в просторный зал. Сидит там на высоком помосте обезьяний царь, старый-старый. На щеках глубокие морщины, из ушей белая шерсть растет. Одежда на нем золотом сверкает.

— Спасибо, что к нам пожаловал, — говорит обезьяний царь. — Этот неразумный детеныш — мой единственный внук. Погибни он — пришел бы конец моему роду. Не знаю уж, как и благодарить тебя.

Хлопнул царь в ладоши. Вбежали тут слуги. Несут золоченые подносы. На подносах чего-чего только нет! И рыба, и дичь, и сласти разные.

Устроили обезьяны веселое представление. Насмешили своего гостя до слез.

На прощание сказал обезьяний царь:

— Вот тебе в подарок бесценное сокровище за то, что ты моего внука спас.

Дал он Сабуро мешочек из алой парчи.

— Лежит в этом мешочке золотая монета. Подбрось ее в воздух и пожелай что хочешь. Все исполнится. Прощай! Доброго тебе пути.

Было уже утро, когда маленький внучок обезьяньего царя вывел Сабуро на проезжую дорогу к самому подножию горы.

Тут они и простились.

Вернулся Сабуро домой, видит, отец сам не свой.

— Всю ночь я не спал, думал, ты уж не вернешься.

— Прости, отец, но не зря бродил я ночью в горах. Больше не придется нам голодать.

Достал Сабуро из-за пазухи алый мешочек, раскрыл его и вытряхнул золотую монету.

— Для начала, отец, пожелаем хороший дом. Наша-то лачуга совсем развалилась. Льет в ней дождь, как на улице.

Подбросил Сабуро монету вверх. Покатилась она, зазвенела.

— Монета, монета, подари нам хороший дом!

Ждут старик отец и Сабуро, что-то будет.

Вдруг послышался треск и грохот. Не успели они и глазом моргнуть, как все вокруг переменилось. Сидят они в хорошем доме, на новых циновках. Вышли они во двор, смотрят: вместо гнилой соломы крыша красной черепицей крыта. Кладовые рисом и ячменем набиты.

— Уж не во сне ли я это вижу?! — радуется отец.

Вся деревня сбежалась смотреть на невиданное чудо. Созвал старик всех на пир, никого не забыл.

Толстый Гомбэй пришел, как гусь. Шею вытянул. А ушел, как черепаха. Весь согнулся, и на спине мешок подарков.

Вернулся сосед домой, не спится ему. Жадным он был, таким жадным, что в деревне про него говорили:

«У Гомбэя из глотки рука тянется. Так и норовит Я чужое ухватить».

Рано-рано утром, только рассвело, пришел Гомбэй В к старику отцу и попросил в долг чудесную монету:

— Пусть покарают меня боги, если не верну вашу монету через три дня в целости и сохранности.

Никогда старик никому в просьбе не отказывал. Дал он Гомбэю чудесную монету.

Но вот прошло и три дня, и четыре, и пять. Стал Сабуро тревожиться. Не несет сосед монету. А тут как раз вернулись домой старшие братья. Видит Сабуро, обносились они, обтрепались. Захотелось ему нарядить своих братьев в новую одежду.

Пошел он к Гомбэю, просит возвратить чудесную. монету. Вернул монету Гомбэй. Лежит она, как была, в мешочке из алой парчи.

— Ну, — говорит Сабуро братьям, — увидите, что сейчас будет. Сами себя не узнаете.

Подбросил он монету в воздух.

— Наряди моих братьев в новую одежду, да покрасивее.

Покатилась монета, зазвенела. А братья как были, так и остались оборванными, в лохмотьях.

— Что это? Не слушается монета, — удивился Сабуро. — Верно, плохо я ее подкинул.

Много раз бросал он монету в воздух — и все без толку.

— Так вот оно что! Мою чудесную монету подменили. Подсунул мне взамен плут Гомбэй эту пустозвонку. Какое несчастье! Пойду потребую у него, чтобы отдал мне мою волшебную монету.

Побежал Сабуро к Гомбэю, а тот в ответ: не знаю, мол, ничего. Что получил, то и вернул. Хоть на весы клади монету — та же самая.

Вернулся Сабуро домой ни с чем и заплакал горькими слезами.

Опечалились, глядя на него, кот с собакой. Толкуют между собой, совет держат, как хозяину в несчастье помочь.

— Он наш спаситель. Хоть головы сложим, а вызволим его из беды.

Побежали кот с собакой к дому Гомбэя. Глядят, у того не дом, а княжеский дворец. Стоят вокруг семь белых стен, кольцо в кольцо.

Бегает собака вокруг ограды, не может в дом пробраться. А коту стены не страшны. Залез он к соседу на чердак и притаился в углу. Пробежала мимо мышка. Кот ее цап-царап. Запищала мышка в его когтях.

Вышла тут — из норки старая мышь с седыми усами, склонила голову и стала просить:

— Господин кот, уважаемый господин кот! Осмелюсь доложить, у нас, мышиного народа, сегодня большое торжество. Мы играем свадьбу. Да вот беда, ты невесту поймал. Жаль нам жениха, он сейчас так страдает. Будь милостив, пощади невесту.

— Что ж, пожалуй, я согласен. Но даром, так и знай, я ее не отпущу, а только за выкуп. Здесь где-то в доме спрятан красный мешочек с золотой монетой. Принесите мне его, а я, так и быть, разожму свои когти.

Тут изо всех углов выскочило множество мышей. Рассыпались они в разные стороны, словно листья на ветру, и пустились на поиски.

Много времени не прошло, бежит старая мышь, в зубах красный мешочек держит.

— Взгляни, господин кот, тот ли это, который тебе нужен?

— Он самый. Где же вы его разыскали?

— В спальне нашего хозяина Гомбэя.

— Молодцы! За это отпускаю на волю вашу невесту. Веселитесь, играйте свадьбу.

Схватил кот мешочек в зубы и скорей бежать. Мигом перескочил через семь стен. У ворот собака дожидается.

— Ах, бедный, как ты устал! Дай я мешочек понесу.

— Нет, пес, не дам я тебе мешочка. Мой подвиг — моя и слава.

— Это что ж выходит! Шли мы с тобой вдвоем на врага, как верные товарищи, а воинская слава тебе одному достанется? А я, значит, неблагодарный, не сослужил моему хозяину службы! Как же я теперь людям на глаза покажусь?

И так обидно стало собаке, что не вытерпела она, вырвала у кота мешочек — и бегом домой. Вперед кота добежать торопится.

А по пути надо было через речку переплыть. Бросилась собака в воду и плывет. Кот сзади гонится.

— Мяу-мяу, пес-разбойник, вор, отдай мою добычу!

— Гав, не отдам! — тявкнула собака и упустила красный мешочек в воду.

Пошел мешочек на дно — ведь в нем тяжелая монета была.

Вот беда какая! Вылезла собака на берег, отряхнулась и, поджав хвост, поплелась домой, как побитая. Ругает себя, да уж поздно.

Подбежал кот к речке. Вдруг возле самого берега плеснула хвостом большая рыба. Поймал ее кот, понес в зубах своему хозяину. Хочет хоть чем-нибудь его в горе утешить.

Взял рыбу Сабуро и стал резать на тонкие ломтики[36], чтобы угостить отца с братьями. Вдруг из брюха рыбы выпал мешочек из алой парчи. Открыл его Сабуро, а в нем золотая монета лежит.

Глазам своим Сабуро не верит. «Уж не моя ли это монета?» — подумал он.

Тут рассказал ему кот все, как было.

Подбросил Сабуро монету в воздух.

— Монета, монета, наряди моих братьев в новые одежды.

Глядят старшие братья друг на друга и не узнают. Вместо лохмотьев на них новая красивая одежда.

Тут пошло такое веселье в доме, что и не описать. А Сабуро сказал коту с собакой:

— Вы оба хотели помочь мне, не жалея своей жизни. За это спасибо? Но собака схитрила, отняла чужую добычу. И потому вот как я решил. Ты, кот, будешь жить у меня в доме и спать возле теплого очага. А ты, собака, станешь во дворе дом сторожить.

Так с тех пор и повелось. Живет кот в доме, а собака во дворе, и нет между ними прежней дружбы.

КУВШИННЫЙ ЧЕЛОВЕЧЕК Японская сказка

В старину, далекую старину, жил в одной деревне молодой парень по имени Таро. Был он бездельник, каких мало. И к тому же любопытен.

С утра бродит по улицам и глазеет по сторонам. Тут новую крышу настилают, там бочку чинят, а вот собака за кошкой погналась. Кошка сидит на дереве, а Таро стоит под деревом. Ждет, когда кошка с собакой помирятся.

Мальчишки даже песню сложили:

Кто глаза таращит, Словно филин в чаще, Как лягушка на болоте? Это наш Таро. Оророн-коророн! Оророн — коророн!

Настала осенняя страда. Все парни жали и молотили рук не покладая. Один Таро шатался по деревне как ни в чем не бывало.

Вдруг приметил он на обочине дороги глиняный кувшинчик.

— О-о, ходишь далеко — найдешь больше, — обрадовался Таро. — И целехонький, ни трещины. Но что в нем шуршит? Верно, полевая мышь туда забралась.

Заглянул Таро в кувшин — и что же видит? Не мышь там прячется, не ящерица, не лягушка, а маленький человечек. Головенка у него ну не больше каштана, а сам он, если на ноги встанет, будет ростом с гороховый стручок. Вот чудо! Таро так широко рот разинул от удивления, что в него, как в ворота, повозка с конем могла бы въехать.

Человечек заговорил голосом тонким-тонким, как писк цикады:

— Здравствуй, Таро! Вот мы и встретились. Из всей вашей деревни один ты мне полюбился. Ох, как я не люблю других парней! Возьми меня к себе домой жить.

— Что ж, — отвечает Таро, — пожалуй, возьму. Отчего не позабавиться?

Дома вынул он маленького человечка из кувшина и бережно, двумя пальцами, посадил посреди комнаты. А кошку на улицу выгнал за то, что стали облизываться.

— Кувшинный человечек, какой ты забавный! Верно, меньше самого крошечного карлика на свете. Хочешь, поиграем?

Целый день играл Таро с Кувшинным человечком. Посадил его в деревянную чашку и катал в кадке с водой. Подует посильнее — в кадке буря поднимается.

Тележку сделал и мышь в нее запряг. Мышь побегала-побегала и бросилась в норку, тележку опрокинула.

Смеялся-смеялся Таро, но к вечеру надоела ему новая забава. Не привык он долго одним и тем же заниматься.

На другой день опять пошел Таро шататься по улицам. Солнце уже начало садиться, когда вспомнил он о Кувшинном человечке.

Вернулся Таро домой, смотрит, а там какой-то долговязый верзила на полу развалился, руки-ноги раскинул… Кто бы это мог быть? Стал Таро вглядываться в незваного гостя. Словно он его уже где-то видел. Да ведь это Кувшинный человечек.

— Вот чудо из чудес! Как же ты так сразу, в один день вырос? — спрашивает Таро. — Еще вчера был меньше мыши, а теперь меня перерос.

— Все твоими трудами, друг мои, твоими заботами — отвечает Кувшинный человечек. — Недаром я тебя из тысячи выбрал. Гуляй, гуляй больше, я еще и не так вырасту.

В первый раз в жизни призадумался Таро: что бы эти слова значили?

А Кувшинный человечек уже не гостем, а хозяином себя держит. Принеси ему то, подай это, да поживее.

На другой день Таро ушел из дома раньше обычного. Сказать по правде, сбежал от своего гостя. Весь день бродил он по деревне без дела.

Вечером вернулся; открыл дверь — и замер на пороге. В дом войти нельзя. Гость так вырос, что ему и одному в доме тесно.

— Тоже выстроили домишко, недотепы деревенские, — ворчит Кувшинный человечек. — Повернуться негде. Очаг посредине сделали, то и дело ногой в него попадаю. А угли-то горячие!

Пришлось Таро спать под открытым небом. Чуть свет ушел он со двора подальше. А вскоре соседки у колодца поспорили, чей ребенок в драке виноват. Ну как тут не послушать!

Вернулся Таро домой уже в сумерках и понять не может, что за толстые бревна из окон и дверей торчат? Пригляделся, а это руки и ноги гостя. Стал Кувшинный человечек великаном. Того и гляди крышу своротит. Всю ночь Таро думал, как от беды избавиться, — ничего придумать не мог.

А наутро вот что случилось. Пришел к нему сосед и говорит:

— Сын у меня заболел. Одному мне, старику, не управиться. Помоги в поле урожай убрать.

Не хотелось Таро за работу браться, но и отказать совестно. Взял он серп в руки, пошел помогать старику соседу. Вечером сосед говорит:

— Спасибо тебе, что помог. Вот на, возьми за свой труд.

И дал ему немного денег. Первый раз в жизни заработал Таро деньги. Держит их в руке, и на душе у него легко так стало. Пошел он домой. Только смотрит, не торчат больше из дверей руки и ноги непрошеного гостя. Ворчит гость в доме, ворочается, как медведь. Припер Таро дверь покрепче и лег спать во дворе.

На другое утро опять пошел Таро помогать соседу. Вернулся он к себе домой поздно вечером, а гость почему-то вдвое меньше стал. Сидит в углу сердитый. В доме так хорошо стало, просторно. Можно после работы чайку попить.

А гость жалуется:

— Ошибся я в тебе, Таро! Думал, ты стоящий человек: мухи с головы не сгонишь — так ленив. Еще бы дня два ты поленился, я бы с гору вырос, до самых облаков. Ну чего ты серпом целый день махал? В гроб, что ли, меня вогнать хочешь?

«Э-э, — смекнул Таро, — вот оно в чем дело! Ну уж завтра я так работать буду, что никто за мной и не угонится».

Назавтра к вечеру Кувшинный человечек стал опять ростом с гороховый стручок.

— Прошу тебя, Таро-сан, — запищал он плаксивым голоском. — Посади меня снова в кувшин да и оставь возле дороги. Поищу я себе другого хозяина, поленивее.

Таро так и сделал.

Старые люди в деревне сказали: верно, это сама лень была в образе Кувшинного человечка.

А кто потом нашел его, не знаю.

Может, и сейчас Кувшинный человечек лежит возле дороги, ждет нового хозяина.

ЦАПЛЯ И БУЙВОЛ Филиппинская сказка

Вы когда-нибудь замечали, что частенько, особенно в дождливый сезон[37], на спине буйвола[38] сидит цапля? И буйвол нисколько не противится этому. Знаете почему? Потому, что буйвол понимает: никуда ему теперь не деться от этой белой длинноногой птицы.

Послушайте историю, которая произошла когда-то…

Буйвол и цапля были не в ладах. Никогда они не разговаривали друг с другом, хотя их всюду видели вместе: у реки, на рисовом поле или на лугу. Но все равно они друг друга недолюбливали.

Но вот как-то буйвол смирил гордыню.

— Послушай, цапля, — сказал он, — чтобы нам больше не дуться друг на друга и помириться, давай потягаемся.

— Давай, — согласилась цапля. — А как?

— Пойдем на реку. Ну-ка, кто из нас больше воды выпьет?

— Но ты же вон какой большой, значит, и. воды в тебя войдет намного больше, — возразила цапля.

Потом подумала и приняла вызов буйвола.

Они условились встретиться на следующее утро. Договорились так. Победитель вовсе не тот, кто выпьет больше воды. Победитель тот, после кого воды в реке станет меньше!. И еще. На вечные времена получит он полную власть над проигравшим. Так решили цапля и буйвол. А судьями выбрали корову, лошадь, собаку и птиц. Решили и разошлись по домам.

Только цапля полетела не домой, а на реку. Села она на дерево, что росло на берегу, и стала внимательно наблюдать за уровнем воды в реке. Заметила цапля, что прилив начинается утром, а отлив — в полдень.

На следующий день, едва только солнце взошло, на берегу реки собрались звери и птицы. Все с нетерпением ожидали начала интересного зрелища. Вот и судьи пришли.

Первым вызвался показать, на что он способен, буйвол. Победно оглядел он толпу и подумал: «Сейчас увидите, сколько я выпью воды!»

Пил он действительно очень долго. Многим показалось даже, что буйвол вряд ли когда остановится.

Но вот буйвол все же оторвался от воды, поднял голову и с ужасом обнаружил, что воды-то в реке нисколько не меньше! Наоборот, еще больше! Ведь вначале вода едва покрывала его копыта, а теперь доходит уже до половины ноги.

Буйвол снова принялся пить. Пил до тех пор, пока не захлебнулся. Медленно повалился он на свое вздувшееся брюхо и тут же уснул.

Тем временем вода в реке все прибывала. Зрителям пришлось даже отойти подальше от берега, чтобы не замочить ноги.

Теперь черед цапли показать свои силы, объявили судьи.

— Подождем, пока проснется буйвол, — сказала цапля. — Пусть видит, как я пью воду! А то еще не поверит, что я выиграла по правилам.

Стали ждать. Прошел час, второй, третий… Лишь через четыре часа проснулся буйвол. А цапля между тем приметила, что в реке-то начался отлив!

— Н-ну-у, те-е-перь твоя оч-че-е-редь, цапля, — с трудом проговорил буйвол.

Опустила хитрая птица свой длинный клюв в воду — вроде пьет ее. Долго-долго стояла она так в реке.

— Смотрите! Река мелеет! Воды становится все меньше! — закричали звери и птицы, собравшиеся на берегу.

Так цапля оказалась победителем, а буйвол — побежденным. И на глазах у многочисленных свидетелей буйвол признал свое поражение.

Вот с тех пор и катается цапля на спине буйвола, когда ей угодно и сколько угодно!

ПОЧЕМУ ВОДА В МОРЕ СОЛЕНАЯ Филиппинская сказка

Старики говорят, что когда-то давно вода в море не была, как теперь, соленой. Поговаривают, стала она такой, потому что какой-то муравей укусил Ангало.

«А кто такой Ангало?» — спросите вы.

Так вот, Ангало был великаном. Когда он стоял в самой середине моря, вода едва доходила до его колен. Когда же Ангало стоял на земле, горы тоже были ему лишь по колени.

Как-то раз кончилась у людей соль, и они пришли к Ангало.

— У нас кончилась соль, Ангало. Мы хотим раздобыть соль за морем. Ведь здесь ее нет. Помоги нам, Ангало.

— Нет ничего проще, — ответил великан. — Идите за мной.

Пришли они к морю. Ангало сел на берегу и протянул свою ногу так, что пяткой уперся в гору по ту сторону моря.

— Вот вам мост, — сказал он людям. — По моей ноге вы сможете перейти через море.

— Спасибо, Ангало!

— Возьмите корзины для соли и ступайте!

Обрадовались люди, взяли корзины и без труда перешли через море. Набрав соли, они повернули назад. Снова шли они по ноге Ангало, и каждый нес полную корзину соли.

Вот уже и самая середина моря.' И тут Ангало укусил муравей. Вздрогнул великан от боли, а люди с соляными корзинами попадали в море.

С тех пор, говорят старики, вода в море стала соленой.

КОТ И ОБЕЗЬЯНКИ Индонезийская сказка

Однажды шел по дороге кот и дурачил всех, кто попадался ему на глаза. Повстречались коту две обезьянки.

В это время обезьянки увидели осиное гнездо на ветке большого дерева. Они спросили кота:

— Слушай, кот, что это за штука висит на дереве? Кот им ответил:

— О-о, это гонг моего дедушки.

— А громко он звучит? — спросили обезьянки.

— Конечно! — сказал кот. — Если по нему ударить, вся страна услышит его звук.

— Можно нам попробовать?

— О-о, нет, нельзя, а то мой дедушка рассердится, — ответил кот.

— Но ведь его здесь нет, — убеждали кота обезьянки.

— Правильно, дедушки нет. Но он поручил мне охранять гонг, чтобы к нему никто не прикасался.

— Ну разреши нам ударить по нему хоть разочек. Нам так хочется послушать, как он звучит.

— Нет, нет, нельзя, а то всполошится вся страна!

Но обезьянкам очень хотелось ударить в гонг. И они снова стали просить кота:

— Мы только разок ударим, разреши нам!

— Ну, раз уж вы так настаиваете, — согласился кот, — ладно, ударьте. Но сначала я уйду отсюда, а то дедушка на меня разгневается. Если он узнает, что я был здесь и не запретил вам прикасаться к гонгу, мне попадет за это.

— Хорошо, — обрадовались обезьянки, — убегай скорее, а мы ударим по этому гонгу.

— Эй, эй, эй! — крикнул, убегая, кот. — Подождите, пока я не уйду. Когда меня уж совсем не будет видно, можете ударить.

— Беги быстрей!

— Подождите еще! Не торопитесь! — кричал кот. — Меня еще видно…

— Быстрей! — кричали ему вслед обезьянки.

Когда кот скрылся из виду, обезьянки нашли палку и ударили ею по осиному гнезду, которое висело на ветке дерева.

Обозленные осы и в самом деле загудели, как большой гонг. Гнездо, заполненное осами, упало на землю. Обезьянки от удивления даже рты разинули. Но вот целый рой ос поднялся в воздух…

И… что это? Осы принялись яростно жалить обезьянок в головы, в уши, в спины, в шеи… Не помня себя от боли, обезьянки бросились бежать, но осы не отставали.

Увидев пруд, обезьянки нырнули в него с размаху. Им пришлось долго сидеть под водой, пока осы не улетели. Как только затихло вдали гуденье осиного роя, обезьянки вынырнули из воды.

Видят: сидит на берегу кот, тот самый, что одурачил их. А кот, поджидая обезьянок, прислонился к стволу маленького кустика, на котором рос красный перец; стручки перца уже созрели.

Подошли к коту обезьянки и спрашивают его: — Слушай, кот, что ты здесь делаешь?

— Теперь я сторожу сад моего дедушки, чтобы никто не рвал фрукты.

— Что? Фрукты? А нам можно их попробовать?

— Можно, только я сначала уйду. Если мой дедушка узнает, что я разрешил вам это сделать, он разгневается на меня.

Подождали обезьянки, пока кот скрылся из виду, потом нарвали много-много стручков красного перца, набили ими себе полные рты и стали жевать…

И вдруг… словно пожар начался у них во рту! На глазах у обезьянок выступили слезы, губы распухли от красного перца!..

А кот был уже далеко…

ПОЧЕМУ У МЕДВЕДЯ КОРОТКИЙ ХВОСТ Индонезийская сказка

Как-то раз сидел канчиль в своей норке и щелкал орешки. Вдруг видит: прямо к нему приближается тигр.

«Пропал я», — подумал малютка канчиль, да так и затрясся от страха.

Что было делать? Хитрый зверек не растерялся. С треском раскусил он орешек, так что скорлупа захрустела у него на зубах, и воскликнул:

— До чего же вкусные глаза у этих тигров!

Услышал тигр такие слова, и стало ему страшно. Попятился он назад, повернулся и пошел прочь. Идет он по лесу, а навстречу ему медведь. Тигр и спрашивает:

— Скажи-ка, дружище, ты не знаешь, что это за зверь сидит там в норе и за обе щеки уплетает глаза тигров?

— Не знаю, — отвечает медведь.

— Пойдем посмотрим, — говорит тигр.

А медведь ему в ответ:

— Я боюсь.

— Ничего, — говорит тигр, — давай свяжемся хвостами и пойдем вместе. Если что и случится, мы друг друга в беде не оставим.

Вот связались они хвостами и пошли к норке канчиля. Идут, храбрятся изо всех сил.

Как увидел их канчиль, так сразу и понял, что они не на шутку струсили. И закричал он тут громким голосом:

— Вы только поглядите на этого негодника тигра! Его отец должен был прислать мне белого медведя, а сынок волочит сюда черного. Ну и ну!

Медведь услышал эти слова и до смерти перепугался.

«Вот, оказывается, что, — подумал он, — тигр меня попросту обманул. Полосатый хочет расплатиться за, долги своего отца и отдает меня на съедение страшному зверю».

Метнулся медведь в одну сторону, а тигр — в другую. Хвост у медведя и оторвался. С тех пор, говорят, у всех медведей хвосты куцые…

А умный канчиль радуется: ведь он спасся от тигра!

КАНЧИЛЬ СТЕРЕЖЕТ ПОЯС ПРОРОКА СУЛЕЙМАНА Индонезийская сказка

Канчиль бродил по лесу, прячась в кустарнике, — боялся снова встретиться с тигром. То и дело озирался он по сторонам — так ему было страшно.

Через некоторое время вышел он на опушку леса, а там удав спит. Сперва канчиль перепугался, а потом подумал: «Сяду-ка я на этого удава. Пусть тигр приходит, я все равно его перехитрю».

И тут как раз показался тигр. Увидел он канчиля и очень обрадовался.

— Вот теперь-то я тебя съем! Ты зачем меня обманул? Ну погоди, теперь-то уж тебе никуда не удрать, пришел твой последний час!

Но канчиль, делая вид, что он ничуть не боится, промолвил:

— Послушай-ка, безумный тигр! Ты что, ослеп и ничего не видишь? Убирайся-ка отсюда подобру-поздорову! Тебе здесь не место! Разве ты не знаешь, что мне велено стеречь пояс пророка Сулеймана[39]? Если ты осмелишься подойти ближе, тебя погубит волшебная сила этого пояса из змеиной кожи. И не смей так громко разговаривать, а не то пробудишь колдовские чары, и тогда тебе худо придется!

Перепугался тигр, услышав эти слова. От гнева его не осталось и следа.

— Ах, канчиль, — проговорил он смиренно, — как мне нравится этот пояс! До чего ж на нем красивые узоры, весь он блестит и переливается, словно шелковый. Можно надеть его на минутку? Очень уж мне хочется поносить хоть немного пояс пророка Сулеймана.

Канчиль и говорит:

— Я уже предупредил тебя, что будет, если ты только приблизишься к поясу. Нельзя тиграм прикасаться к тому, что принадлежит пророку!

А тигр в ответ:

— Да ничего не случится, канчиль, ты только разреши!

Тогда канчиль сказал:

— Ты, тигр, совсем удержу не знаешь. Не хочешь внять моему совету — пеняй на себя. Только я должен сначала убраться отсюда подальше — вот тогда и надевай пояс. Но смотри, будь осторожен!

Подошел тигр к поясу, и стало ему не по себе — очень уж был этот пояс похож на змею, свернувшуюся кольцами. Набрался он храбрости, раскрутил пояс и стал наматывать его на свой живот. Тут удав проснулся и сдавил брюхо тигра. Перепугался полосатый, завыл и начал изо всех сил вырываться — ему было очень больно.

Волоча за собой змею, он бросился на вершину холма, скатился оттуда вниз и наконец вырвался из объятий удава.

Отдышался он и снова принялся выслеживать канчиля, который обманул его два раза подряд.

ПОЛТОРАСТА КРОКОДИЛОВ хотят СОЖРАТЬ КАНЧИЛЯ Индонезийская сказка

Однажды канчиль прилег отдохнуть на высоком холме неподалеку от большой реки. Только он заснул, начался сильный ливень.

Дождь лил не переставая, словно с неба хлынули водопады. Река разлилась, и овраги вокруг холма сразу же затопило. Завертелись страшные водовороты. Вода поднималась все выше и выше, и шум ее напоминал рев урагана. Вскоре она подступила к тому месту, где спал канчиль. Проснувшись и увидев, как разлилась река, зверек очень испугался. Прыгнуть было некуда: кругом бурлила вода. Вскарабкаться на дерево он тоже не мог. Оставалось только надеяться, что вода скоро спадет и не успеет его смыть. Пуститься вплавь канчиль и вовсе не решался, так как боялся угодить в пасть крокодилу. Стоял он, трясясь от страха, и тут над водой неожиданно показались крокодильи головы.

— Ага! — воскликнул самый старый крокодил. — Наконец-то мы с тобой повстречались, канчиль! А ну-ка иди сюда, да побыстрее! Теперь тебе уже никуда не скрыться! А может, спрячешься у меня в брюхе? Сейчас я тебя прикончу и угощу твоим мясом всех друзей. Мы съедим тебя до последней косточки! Должно быть, у тебя очень вкусное мясо — жирное и мягкое. Может быть, оно так же полезно, как хорошее лекарство.

Подумал канчиль, что от смерти ему уже не уйти. Но он все-таки не терял надежды и, обратившись к крокодилу, воскликнул:

— Кто раскрыл тебе тайну? Откуда ты узнал, что из моего мяса можно сделать лекарство? Я так мал, что сыты мною вы все равно не будете. Но если вы хотите приготовить из меня лекарство, это совсем другое дело. В таком случае можете есть меня все вместе, если только вас здесь не меньше, чем нужно.

— Нас здесь восемьдесят, — сказал крокодил.

— Если только восемьдесят, у вас наверняка заболят животы. Не верите, можете хоть сейчас разорвать меня на кусочки и съесть. Но вот если за меня примутся сразу полтораста крокодилов, то лекарство пойдет на пользу, и все вы будете долго жить и здравствовать.

— А ты правду говоришь, канчиль?

— Конечно, правду! — воскликнул канчиль.

— Перед смертью всегда слишком много болтают! — проворчал крокодил. — Хоть одним канчилем сыт не будешь, все же я тебя съем.

Подскочил к нему канчиль и говорит:

— Пожалуйста, рви меня на части! Я даю хороший совет, а вы меня не слушаете. Мне ведь все равно, сколько крокодилов меня съедят! Но я хочу, чтобы звери были благодарны мне после моей смерти, чтобы мое доброе имя прославилось на весь мир… А впрочем, если хорошенько подумать, то, пожалуй, можете и не слушаться моего совета. Ведь если меня сожрут восемьдесят крокодилов, все они околеют. То-то будут радоваться мирные зверюшки, которые живут на берегу реки и никого не трогают! Ох, и зачем я только проболтался? Теперь уж слова обратно не возьмешь. Подвел меня мой болтливый язык! Такую тайну выдал!

— Я теперь вижу, что ты говоришь правду, — сказал старый крокодил. — Что ж, велю сейчас пятидесяти крокодилам позвать сюда еще семьдесят, чтобы всего нас было сто пятьдесят. А тридцать крокодилов останутся сторожить тебя, пока другие разойдутся в разные стороны. Вскоре все будут здесь!

Пятьдесят крокодилов разошлись по сторонам: кто вылез на берег, кто нырнул в воду. Очень скоро все вернулись обратно, а с ними еще семьдесят. Теперь их было сто пятьдесят. Овраг так и кишел крокодилами, и все они страшно разевали пасти.

— Ну, чего ты еще хочешь, канчиль? — спросил крокодил. — Нас тут уже собралось полтораста.

— Если вас и в самом деле полтораста, не больше и не меньше, можете меня есть! Но уверены ли вы в этом?

— Ни больше и ни меньше, точь-в-точь полтораста, я только что пересчитал.

— Ну, ваше счастье, если ты сосчитал правильно! Но если ты ошибся, это для всех вас кончится плохо.

— Да лучше ты сам пересчитай, чтобы не было ошибки.

— А я полагаюсь на вас! Раз ты говоришь, что здесь сто пятьдесят крокодилов, ни больше и ни меньше, то, пожалуйста, рвите меня на части!

— Нет, нет, я боюсь, лучше ты пересчитай нас!

— Что ж, я готов, но только расположитесь так, чтобы я вас хорошо видел. Ложитесь все рядком, бок о бок, от холма вон до того берега.

Улеглись крокодилы в ряд, друг к другу боками прижались.

— Считай быстро, да смотри не ошибайся, — сказал крокодил.

— Разреши мне наступать ногами на спины твоих друзей, — попросил канчиль. — Пусть только они не сочтут меня неучтивым.

— Ничего, ничего, ведь это для пользы дела!

Стал канчиль со спины на спину перепрыгивать, крокодилов считать: раз, два, три, четыре… восемь… десять… двадцать… двадцать четыре… пятьдесят… шестьдесят… девяносто….. сто… сто двадцать… сто пятьдесят! Тут он прыгнул на берег и со всех ног бросился удирать.

— Подожди минуточку, канчиль, я хочу кое о чем спросить тебя! — закричал старый крокодил.

— О чем же это?

— Да вот насчет того, что ты говорил!

— Мясом моим хочешь полакомиться? И не надейся! Возвращайся туда, откуда ты пришел, подлый крокодилище! Желаю тебе и твоим друзьям, чтобы охотники прострелили вам головы! А теперь я помчусь во весь дух.

Пустился канчиль бежать и скоро добрался до пригорка, поросшего тростником. Тут канчиль остановился, чтобы передохнуть. Вдруг тростник зашевелился, словно от ветра, и канчиль увидел, что к нему приближается крокодил. Отскочил он как ужаленный и воскликнул:

— Ах ты, подлый крокодил! Ишь чего задумал — исподтишка нападать! Хорошо, что я вовремя тебя заметил!

Бросился канчиль бежать и добежал без передышки до небольшого озера. Его мучила жажда, и он решил напиться. Не успел он наклониться к воде, как увидел там что-то продолговатое, вроде плетеной корзинки. Канчилю стало не по себе, но он все же не растерялся и сказал:

— Послушай-ка, если ты крокодилья голова, то не шевелись, а если ты кусок дерева, то подплыви ко мне.

Это был, конечно, крокодил, и он тотчас же поплыл к берегу, чтобы канчиль принял его за кусок дерева!

Канчиль бросился бежать со всех ног.

— Ну и глуп же крокодил, не понимает, когда над ним издеваются! — сказал канчиль, углубившись в лесную чащу. — Раз уж он так придурковат, никогда ему не удастся провести меня. А я буду измываться над ним, как захочу.

Канчиль очень устал и остановился под большим развесистым деревом, где было тихо и прохладно. Тут он прилег отдохнуть — бояться ему больше было некого.

ЛИСА И ПЕТУХ Персидская сказка

Было ли так или не было, а жил-был старый петух. Не раз попадал он в лапы лисы, но всегда ему удавалось как-нибудь схитрить, и он уходил от нее живым. И вот клевал он как-то за селом зернышки и вдруг видит: крадется к нему лиса!

До села далеко, не добежишь. Только и успел петух взлететь на стоявший рядом старый вяз. Лиса подошла к дереву и говорит:

— Эй, петух! Почему ты, как увидел меня, взлетел на дерево?

А петух ей отвечает:

— А ты что, хотела бы, чтобы я подбежал и обнял тебя?

— Конечно? Разве ты ничего не знаешь? Падишах[40] разослал по всем улицам и базарам глашатаев и велел им кричать: «Во всем моем государстве ни одна живая душа, ни один зверь не смеет обижать слабого. Да будут впредь волки и овцы пить воду из одного родника, а соколы и голуби жить в одном гнезде». И ты теперь должен спуститься ко мне, мы вместе пойдем гулять.

— Гулять хорошо компанией, а не вдвоем, — ответил петух. — Подожди немножко, пусть подбегут те звери, что несутся сюда, словно вихрь. Тогда все вместе и погуляем.

Лиса тут спрашивает:

— Что это за звери? Какие звери?

— Похожи на волков, только уши и хвосты длинней.

— Может быть, это овчарки?

— Наверно, они!

Решила лиса, что это овчарки, и пустилась наутек. А петух ей вдогонку кричит:

— Почему же ты удираешь?

— Потому что я не люблю иметь дело с овчарками.

— А разве ты не говорила, что падишах повелел всем зверям не обижать слабых?

— Так ведь овчарки были в степи и не слышали шахского указа. Они могут разорвать меня на куски.

Сказала лиса это и скрылась.

ГЛУПЫЙ МЕДВЕДЬ Персидская сказка

Увидел как-то медведь во сне, что удалось ему раздобыть три жирных куска. Проснулся он утром и отправился на поиски этих кусков — вдруг сон сбудется!

Вот заметил медведь вдали козленка, направился к нему, а козленок видит, что не убежать ему, не растерялся, подошел к медведю и низко ему поклонился.

— Да знаешь ли ты меня? — спросил его медведь.

— Конечно, — ответил козленок. — Все знают ходжа-кедхуду[41]. А я тем более, ведь я был придворным певцом твоего отца.

— Так спой же и для меня, — попросил медведь. Козленок начал громко блеять, и пастух услышал. Прибежал он с овчарками, отдубасил медведя дубиной, да еще собаки покусали его — еле-еле убежал медведь.

Пошел медведь дальше, а навстречу ему два барана. «Съем-ка я их», — подумал медведь.

Позвал он баранов, видят те, что бежать невозможно, сговорились и подошли к медведю.

— Мы очень рады, — говорят они, — что станем едой ходжа-кедхуды.

И давай бараны спорить, кого раньше медведю есть. Наконец один предложил:

— С разрешения ходжа-кедхуды мы сразимся на рогах. А победителя пусть он съест первым.

Выбрали они в судьи медведя, отступили на пятьдесят шагов, да как ударят с размаху медведя рогами под бока! Бедняга упал замертво, а когда пришел в себя, то баранов и след простыл.

Часа два медведь отлеживался под деревом, потом встал и пустился в путь. А навстречу ему верблюд. Медведь подумал: «Это лучше всего, и жирнее, и мяса больше».

Закричал он во весь голос:

— Эй, верблюд! Остановись, я видел во сне, что должен съесть тебя.

— Здравствуй, ходжа-кедхуда, — ответил верблюд.

— А ты откуда меня знаешь? — спросил медведь.

— Кто же тебя не знает, — отвечал верблюд. — А я в особенности, я ведь гонец твоего отца. Я вот и сейчас несу тебе послание от отца.

— Где же оно?

— Написано у меня на копыте, — ответил верблюд.

Медведь присел, чтобы прочитать послание, а верблюд так лягнул его в грудь, что он отлетел на десять шагов и лишился сознания. Только перед заходом солнца медведь пришел в себя и понял, как нужно было толковать свой сон.

УДОД Персидская сказка

Было так или не было, а жил-был в лесу удод. Свил он себе на дереве гнездо. И захотелось как-то ему посмотреть, каков из себя город.

Прилетел он в город, сел на высокую стену и стал щебетать. А дети услышали голос удода и решили расставить силок и поймать его.

Занялись дети силком, а удод знай себе посмеивается. Как раз в это время проходил мимо один мудрец. Спрашивает он удода:

— Над чем ты смеешься?

— Над глупостью этих детей, — отвечает удод. — Они расставляют силок для меня, а ведь я во время полета вижу воду под землей. Будто я не увижу их силка!

— Не радуйся раньше времени, — промолвил мудрец, — и не смейся попусту. Не то угодишь еще в силок.

Ну, а дети? Дети расставили силок, и один из них заметил:

— Силок без приманки не годится. Какая птица сядет в силок без приманки?

И они стали разыскивать приманку. Нашли кузнечика и червячка, положили в силок и отошли. Удод слетел со стены, захотелось ему полакомиться кузнечиком и червячком. А о сетях он уже забыл. Тут-то он и угодил в силок. Прибежали дети, схватили удода, привязали к его ноге бечевку, стали ее дергать и тянуть.

Между тем возвращался тот же мудрец. Видит он: дети поймали удода и привязали бечевкой за ногу.

Подошел он и говорит:

— Эх, удод! Разве не ты смеялся над глупостью детей? Ты же говорил: «Я вижу воду под землей! Мне ли не увидать их силка?»

Удод ему ответил:

— Все это так. Но демон алчности своей пятерней ослепил, одурачил меня и лишил языка. Двумя пальцами он закрыл мне глаза, и я перестал видеть силок. Двумя другими заткнул уши, и я не услышал советов мудреца. А одним пальцем закрыл рот, чтобы я не спрашивал, как быть. Умоляю тебя, о мудрец, освободи меня!

Мудрец подозвал к себе детей:

— Обижать безобидную птицу-дело недостойное. Лучше отпустите ее на свободу.

Дети выпустили удода, и он полетел в лес. Он и до сих пор там летает.

СТАРУШКА Персидская сказка

Было так или не было, а жила-была старушка. Дом у нее был величиной с сито, комната — с тарелку и куст джидды[42] — с метелку. Были у нее циновка и постель, так что дом ее не был пуст.

Поужинала как-то старушка, смотрит: подул такой сильный ветер, что у нее мурашки по спине забегали. Она постелила себе постель и легла. Не успела она глаз сомкнуть, как кто-то постучался в дверь. Старушка открыла дверь и увидела воробья. Говорит он:

— Старушка! Ночь такая холодная, дует ветер, а мне негде переночевать. Пусти меня на ночь к себе в дом! Утром, как только выглянет солнце, я улечу!

Жаль стало старушке воробья.

— Очень хорошо, — ответила она, — садись на куст джидды во дворе, да и спи себе.

Уложила она воробья и легла сама. Но не успела она и глаз сомкнуть, как снова кто-то постучался. Пошла она к двери, открыла, видит, стоит осел.

— Ночь такая холодная, — начал осел, — дует ветер, а мне негде и поспать спокойно. Позволь мне остаться здесь на ночь! А утром я покину твой дом.

Жаль стало старушке осла, и она ответила:

— Очень хорошо, иди в дом и устраивайся где-нибудь в уголке.

Устроила она осла и легла в постель. Но тут опять постучались. Она снова открыла дверь и увидела курицу.

— Старушка, — заговорила та, — дует ветер, ночь холодная, а мне некуда деваться. Пусти меня к себе переночевать! Утром, как только запоют петухи, я уйду.

— Очень хорошо, — ответила старуха, — пристройся где-нибудь во дворе.

Устроила она курицу и снова легла, но опять раздался стук в дверь. Встала она, открыла и увидела ворону.

— Старушка, — говорит ворона, — ночь холодна, а у меня нет подходящего места для ночлега. Пусти меня в свой дом! Рано поутру, как только птицы выглянут из гнезд, я улечу восвояси.

— Очень хорошо, — ответила старушка и посадила ворону на холку ослу.

Но тут опять постучались. Она взяла свечу, открыла Дверь и увидела собаку.

— Что тебе надо? — спросила она.

— Ночь холодная, — ответила собака, — а у меня нет ни конуры, ни норы, где переночевать. Пусти меня поспать здесь! Я встану, как только затрубят в банях[43], и уйду.

Жаль стало старушке собаку, уложила она ее рядом с ослом.

Проснулась утром старушка и слышит, звери подняли страшный шум. Подошла она к воробью и сказала:

— Ну, вставай, уходи восвояси, уже утро!

А воробей ей в ответ:

— Я буду чирикать тебе, нести маленькие яйца. Ну как, надо мне уходить?

— Ладно уж, оставайся, — согласилась старушка. И подошла к ослу. — Пошевеливайся, уходи, уже утро! — закричала она.

— Я могу реветь в твою честь, зачем же мне уходить? — спросил осел.

— Ну, ладно, и ты оставайся, — промолвила старушка и подошла к курице. — Ну, вставай, пора уходить, уже утро! — закричала она.

— Ведь я буду кудахтать ради тебя, нести тебе крупные яйца. Мне ли уходить?

— Ну, и ты оставайся, — кивнула старушка.

Потом она подошла к вороне и сказала:

— Поднимайся, уходи!

— Я же каркаю в твою честь, бужу ради тебя людей. Зачем мне уходить?

— Ладно, и ты оставайся, — был ответ.

И наконец, старушка подошла к собаке.

— Поднимайся и уходи! — закричала она. — Уже светло.

— Я ведь буду лаять для тебя, — отвечала собака, — хватать воров буду. Мне ли уходить?

— Можешь и ты остаться, — отвечала старушка. Так и остались все, стали помогать ей по хозяйству.

Сказка наша кончилась, а ворона до гнезда не долетела.

СПРАВЕДЛИВЫЙ ХАКИМ Афганская сказка

Сидели как-то два человека и обедали. У одного из них было пять лепешек, у другого — три. А в это время по дороге проходил юноша. Подошел он к ним, поздоровался. Они тоже его приветствовали и пригласили с ними пообедать. Он согласился, сел с ними. Когда обед кончился, прохожий оставил им восемь золотых и сказал:

— Возьмите, это плата за ваши лепешки. Взяли они эти деньги, и начался дележ. Хозяин пяти лепешек кричит:

— Пять рупий мои, а три твои, потому что у меня было пять лепешек, а у тебя только три.

А тот, у кого было три лепешки, требует себе половину денег. Ссора их разгоралась все больше, никак они не соглашались друг с другом.

Тогда они пошли к одному справедливому хакиму и рассказали ему, в чем дело. Хаким сказал хозяину трех лепешек:

— Тот юноша дал тебе три золотых по доброй воле, почему же ты их не берешь?

— Господин, я с этим не согласен, — ответил тот. — Я требую свою долю по праву.

— Ты требуешь свою долю? — сказал хаким. — Но твоя доля всего один золотой, а семь золотых принадлежат другому.

— Почему же, господин, мне причитается всего один золотой? — завопил тот человек. — Я и на три-то золотых не согласен, а ты мне всего один даешь!

— Вас было три человека, — ответил хаким, — а лепешек — восемь. И если каждую лепешку разделить на троих, то из них получится двадцать четыре части. Л если вы съели поровну, то на каждого человека. приходится по восемь частей. Из твоих трех лепешек получилось девять частей. Восемь съел ты сам, и остается всего одна. Из пяти лепешек другого человека получилось пятнадцать частей. Восемь съел а семь осталось. Если тот путник съел восемь частей, то туда вошла одна часть от твоих лепешек и семь от его. Тогда твоя доля — один золотой, а его — семь. Подумай-ка сам, какой расчет получается.

— Правильно, — ответил тот человек, — теперь я понял и согласен с тобой.

ДРУЖБА ДУРАКА РАВНОСИЛЬНА ДРУЖБЕ ВРАГА Афганская сказка

Один падишах держал для охоты белого сокола и очень его любил и берег. Однажды сокол улетел и опустился на дом одной старухи. Она тут же его поймала и стала разглядывать. Показалось старухе, что клюв у сокола кривой, она говорит:

— Ай, ай, бедняжка! Как же ты будешь клевать зерно с таким клювом?

Взяла она подходящий ножик и подрезала верхнюю часть клюва. Сравняла обе части, полюбовалась на свою работу:

— Вот и хорошо, теперь ты сможешь клевать зерно.

Потом старуха посмотрела на лапки сокола, они показались ей очень когтистыми.

— Ох, несчастный! — сказала она. — Неужели никто в жизни не мог постричь тебе когти? Ты и на ногах-то еле держишься из-за этих большущих когтей.

И старуха быстренько обрубила ему когти. Она, бедняжка, любила его по-своему и старалась избавить от всех недостатков.

Узнал падишах, что его белый сокол улетел, и отдал приказ, что нашедшего сокола ожидает награда. Люди стали разыскивать сокола и нашли его в доме старухи. Благополучно доставили сокола к падишаху, рассказали, как любит его старуха, как заботится о нем и в каком положении оказался из-за этого сокол.

Посмотрел на своего сокола падишах и очень опечалился, но ничего не сказал. Только велел выпустить его на волю и объявить, что так бывает со всяким, кто попадает в руки людей, не знающих ему цены.

Запомните, друзья, — лишь два лица у зла: Либо это враг умно беду подстроил, Либо глупый друг услугу оказал.

СПРАВЕДЛИВЫЙ СУДЬЯ Афганская сказка

У одного жадного человека пропал кошелек, в котором было сто ашрафи. Как он ни искал, как ни старался, ни горевал — ничего не нашел. Тогда он объявил: «Тому, кто найдет мой кошелек и вернет мне деньги, я дам в благодарность десять ашрафи».

Нашел этот кошелек один хороший человек и отдал его скупцу.

— Давай мне те десять ашрафи, которые ты обещал, — говорит он ему.

— В этом кошельке было сто десять ашрафи, — ответил скупой, — а сейчас здесь только сто. Десять ашрафи остались у тебя. Ты уже получил свою долю! Чего же ты еще от меня хочешь?

Пошел тот человек к судье и рассказал ему все. Призвал судья скупца и спрашивает:

— Почему не отдаешь его долю?

— Да он сам уже взял ее из этого кошелька, — отвечает тот. — Что я ему дам?

Судья взял кошелек, осмотрел его и завязал точно так жё, как тот был завязан раньше. — Потом и говорит скупцу:

— Если в твоем кошельке было сто десять ашрафи, а здесь только сто, то ясно, что кошелек не твой. Иди-ка поищи сам свой кошелек, а этот отдай человеку, который его нашел. Когда придет хозяин кошелька, он ему и вернет.

ТУРЕЦКИЕ НАРОДНЫЕ АНЕКДОТЫ О ХОДЖЕ НАСРЕДДИНЕ СУП ИЗ УТКИ

Видит однажды хожда, что у источника плещутся утки. Когда он побежал, чтобы схватить их, утки улетели.

Ходжа сел у источника и, макая хлеб в воду, начал кушать.

Кто-то сказал ему:

— Приятного аппетита, ходжа! Что ты кушаешь?

— Суп из утки, — отвечал ходжа.

«ОСЛУ ТЫ ВЕРИШЬ, А МНЕ НЕ ВЕРИШЬ»

Однажды сосед попросил у ходжи осла.

— Нет у меня, — отвечал ходжа.

А в это время заревел осел.

Тогда сосед заметил:

— Эфенди[44], ты говоришь, что у тебя нет осла, а вон, слышишь, осел ревет.

Ходжа покачал головой и сказал:

— Господи боже мой, чудной ты человек; ты ослу веришь, а мне, дожившему до седой бороды, не веришь.

«РАЗВЕ ЗА СОРОК ЛЕТ КОЗЛЕНОК НЕ ПРЕВРАТИЛСЯ В КОЗЛА?»

Однажды у ходжи спросили:

— Под каким знаком зодиака[45] ты родился?

— Под знаком «Старого козла», — отвечал ходжа.

— Послушай, ходжа, в астрономических таблицах нет такого знака.

Ходжа заметил:

— Когда я был ребенком, моя мать определяла по звездам мою судьбу, и ей сказали-«Козерог».

— Да, — заметили ходже, — но это слово значит не козел, а козленок.

— Эх вы, дурни, — возразил ходжа. — Я сам знаю это, но с тех пор, как определяли по звездам мою судьбу, минуло ровно сорок лет, и разве за это время козленок не превратился в козла?

«ЭТО-ВОДА ОТ ВОДЫ, В КОТОРОЙ ВАРИЛСЯ ЗАЯЧИЙ СУП»

Однажды приносит крестьянин зайца ходже. Через неделю крестьянин снова пришел к ходже, а ходжа и не хочет его узнавать.

— Я тот крестьянин, — напомнил он, — что принес тебе на прошлой неделе зайца.

Ходжа пробормотал:

— Добро пожаловать. — И угостил его супом. — Прошу откушать заячий суп, — пошутил он.

Через несколько дней приходят к ходже несколько крестьян и тоже напрашиваются на угощение.

— Да вы кто такие? — спросил ходжа.

— Мы соседи того крестьянина, который принес тебе зайца, — отвечали они.

Ходжа кой-чем угощает и их.

Через неделю опять приходят крестьяне.

Когда ходжа осведомился, кто они, ему отвечали:

— Мы — соседи соседей того крестьянина, который принес тебе зайца.

— Добро пожаловать, — сказал им ходжа и вечером поставил перед ними миску с водой.

Крестьяне, удивленные, поглядели на миску и сказали:

— Эфенди, что это?

А ходжа отвечал им:

— Это-вода от воды, в которой варился заячий суп.

ХОДЖА И ТИМУР ВО ВРЕМЯ ДОЖДЯ НА ОХОТЕ

Однажды отправился ходжа ко двору Тимура[46]. Тот велел посадить его на негодную клячу и взял с собой на охоту.

В это время пошел дождь. Все погнали своих лошадей и поскакали обратно. А лошадь ходжи, разумеется, не могла быстро бежать.

Тогда ходжа разделся догола и подобрал под себя платье. Когда дождь перестал, он опять надел на себя платье и вернулся домой.

Падишах, увидев, что ходжа совсем не промок, осведомился, как это так случилось. Ходжа отвечал:

— Когда у человека такая боевая лошадь, разве может человек намокнуть? Только начался дождь, я пришпорил коня, и он в один миг, как птица, доставил меня сюда.

Падишах удивился и велел поставить лошадь в главную конюшню.

Как-то снова собрались на охоту. Падишах садится на ту лошадь. Случайно опять полил дождь.

Ходжа и другие участники охоты пришпорили коней и приехали домой, а падишах, сидевший верхом на той кляче, промок до последней нитки.

Домой вернулся он поздно и, позвав на следующий день ходжу, начал ему выговаривать:

— Разве пристало тебе лгать? Я из-за тебя промок до костей.

— Чего ты сердишься? — заметил ходжа. — Где же был у тебя ум? Если бы ты снял с себя платье, как я, и спрятал его под себя, а потом, когда кончился дождь, снова бы надел его, ты бы не вымок и приехал сухоньким.

КАК ХОДЖА ТАЩИЛ ИЗ КОЛОДЦА МЕСЯЦ

Однажды поздно вечером ходжа при свете луны поднимал ведро из колодца, и увидел он, что в колодец упал месяц.

Чтобы вытащить месяц, он привязал к веревке крюк и спустил вниз.

Случайно крючок зацепился за камень; и, когда ходжа сильно тянул веревку, крючок сорвался, а ходжа упал на спину.

Он взглянул наверх и увидел, что месяц на небе. «Ну, слава богу, помучился я немало, но зато месяц теперь вернулся на свое место».

«СОН УБЕЖАЛ, ВОТ Я И ИЩУ ЕГО»

Вышел ходжа в полночь на улицу и прогуливается. Повстречал его градоправитель, обходивший город дозором, и говорит:

— Что это ты ищешь ночью по улицам?

— Сон убежал, вот я и ищу его, — отвечал ходжа.

КАК ХОДЖА НАПУГАЛ КРЕСТЬЯН

Зашел ходжа в деревню, и пропала у него сумка. Он и объявил крестьянам:

— Или вы найдете мне сумку, или… уж я знаю, что сделаю.

Так как ходжа был человек известный и уважаемый, крестьяне заволновались, начали искать сумку и наконец нашли.

Но одного из них взяло любопытство, и он сказал:

— Миленький ходжа, а что бы ты сделал, если бы не нашли сумку?

Ходжа преспокойно заметил:

— Да что, есть у меня дома старый коврик; пришлось бы из него сделать сумку.

«КТО ПРОДАЕТ ПАР ОТ КУШАНЬЯ, ТОТ ПОЛУЧАЕТ ЗВОН ОТ ДЕНЕГ»

Один бедняк из Акшехира, думавший только о том, что бы ему раздобыть к сухому хлебу, который перепадает ему, проходил как-то мимо харчевни.

Видит: сковородка так и шипит да потрескивает и во все стороны идет от нее аромат амбры[47]. Он немедленно уселся на корточки перед сковородкой и, отламывая куски хлеба, держал их над дымом и, по мере того как хлеб увлажнялся, кидал к себе в рот.

Хозяин, дивясь такого рода изготовлению пищи, сначала наблюдал за ним спокойно. Но как только бедняк окончил еду, он схватил его за ворот и стал требовать плату за кушанье, которое он съел.

Бедняк, ссылаясь на то, что он ни кусочка не взял у него, отказался платить.

А в это время судьей в Акшехире был ходжа. Трактирщик повел бедняка к судье.

Выслушав как следует иск, ходжа вынул из кармана монетки и подозвал трактирщика поближе к себе.

— Наклони-ка хорошенько ухо, — сказал он ему и начал погромыхивать деньгами. — Получай! — продолжал он.

Трактирщик, изумленный, проговорил:

— Что это значит?

А ходжа ему в ответ:

— Решение вполне соответствует требованиям правосудия: кто продает пар от кушанья, тот получает звон от денег.

ХОДЖА ПРИСУЖДАЕТ ИСТЦУ «НИЧТО»

Пришли однажды к хакиму два человека. Истец и говорит:

— Эфенди! Этот человек шел, взвалив на спину дрова. Нога у него запнулась, он упал. Дрова свалились, и он попросил меня взвалить ему вязанку дров на спину. Я спросил у него, что он даст мне за это. «Ничего», — сказал он. «Ладно», — подумал я и согласился. Взвалил ему дрова и потребовал обещанное им «ничто», а он мне не дал. Вот я и требую теперь от него это «ничто». Удовлетворите меня в моих правах.

Хаким переправил их к ходже, искусство которого в разрешении подобных тяжб было уже испытано.

Ходжа, согласно положению, внимательно выслушал все, как было, и сказал:

— Ну, конечно, ты прав: безусловно, он должен исполнить свое обещание — уплатить свой долг, — и, указывая на коврик, на котором сидел, продолжал: — Подойди сюда, дружок! Подними этот ковер, на котором я сижу. Что там?

— Ничего, — отвечал истец.

— Возьми его и уходи. Ну-ну, не задерживайся, бери, что тебе принадлежит, и проваливай по своим к делам!

ХОДЖА, ПРОСНУВШИСЬ, ПРОСИТ ОЧКИ

Однажды ночью ходжа в волнении разбудил жену и говорит:

— Ай, жена, подай мне поскорее, пока я не разгулялся, мои очки!

Жена дала ему очки, но спросила о причине беспокойства.

— Мне снится красивый сон, но кое-что я не могу разглядеть, — заметил ходжа.

АЛАДДИН И ВОЛШЕБНАЯ ЛАМПА Арабская сказка (Из «Тысячи и одной ночи»)

В одном персидском городе жил бедный портной Хасан. У него были жена и сын по имени Аладдин. Когда Аладдину исполнилось десять лет, отец его сказал:

— Пусть мой сын будет портным, как я, — и начал учить Аладдина своему ремеслу.

Но Аладдин не хотел ничему учиться. Как только отец выходил из лавки, Аладдин убегал на улицу играть с мальчишками. С утра до вечера они бегали по городу, гоняли воробьев или забирались в чужие сады и набивали себе животы виноградом и персиками.

Портной и уговаривал сына, и наказывал, но все без толку. Скоро Хасан заболел с горя и умер. Тогда его жена продала все, что после него осталось, и стала прясть хлопок и продавать пряжу, чтобы прокормить себя и сына.

Так прошло много времени. Аладдину исполнилось пятнадцать лет. И вот однажды, когда он играл на улице с мальчишками, к ним подошел человек в красном шелковом халате и большой белой чалме. Он посмотрел на Аладдина и сказал про себя: «Вот тот мальчик, которого я ищу. Наконец-то я нашел его!»

Этот человек был магрибинец — житель Магриба[48]. Он подозвал одного из мальчиков и расспросил его, кто такой Аладдин, где живет. А потом он подошел к Аладдину и сказал:

— Не ты ли сын Хасана, портного?

— Я, — ответил Аладдин. — Но только мой отец давно умер.

Услышав это, магрибинец обнял Аладдина и стал громко плакать.

— Знай, Аладдин, я твой дядя, — сказал он. — Я долго пробыл в чужих землях и давно не видел моего брата. Теперь я пришел в ваш город, чтобы повидать Хасана, а он умер! Я сразу узнал тебя, потому что ты похож на отца.

Потом магрибинец дал Аладдину два золотых и сказал:

— Отдай эти деньги матери. Скажи ей, что твой дядя вернулся и завтра придет к вам ужинать. Пусть она приготовит хороший ужин.

Аладдин побежал к матери и рассказал ей все.

— Ты что, смеешься надо мной?! — сказала ему мать. — Ведь у твоего отца не было брата. Откуда же у тебя вдруг взялся дядя?

— Как это ты говоришь, что у меня нет дяди! — закричал Аладдин. — Он дал мне эти два золотых. Завтра он придет к нам ужинать!

На другой день мать Аладдина приготовила хороший ужин. Аладдин с утра сидел дома, ожидал дядю. Вечером в ворота постучали. Аладдин бросился открывать. Вошел магрибинец, а за ним слуга, который нес на голове большое блюдо со всякими сластями. Войдя в дом, магрибинец поздоровался с матерью Аладдина и сказал:

— Прошу тебя, покажи мне место, где сидел за ужином мой брат.

— Вот здесь, — сказала мать Аладдина.

Магрибинец принялся громко плакать. Но скоро он успокоился и сказал:

— Не удивляйся, что ты меня никогда не видела. Я уехал отсюда сорок лет назад. Я был в Индии, в арабских землях и в Египте. Я путешествовал тридцать лет. Наконец мне захотелось вернуться на родину, и я сказал самому себе: «У тебя есть брат. Он, может быть, беден, а ты до сих пор ничем не помог ему! Поезжай к своему брату и посмотри, как он живет». Я ехал много дней и ночей и наконец нашел вас. И вот я вижу, что хотя мой брат и умер, но после него остался сын, который будет зарабатывать ремеслом, как его отец.

— Как бы не так! — сказала мать Аладдина. — Я никогда не видела такого бездельника, как этот скверный мальчишка. Хоть бы ты заставил его помогать матери!

— Не горюй, — ответил магрибинец. — Завтра мы с Аладдином пойдем на рынок, я куплю ему красивый халат и отдам его в ученье к купцу. А когда он научится торговать, я открою для него лавку, он сам станет купцом и разбогатеет… Хочешь быть купцом, Аладдин?

Аладдин весь покраснел от радости и кивнул головой.

Когда магрибинец ушел домой, Аладдин сразу лег спать, чтобы скорее пришло утро. Едва рассвело, он вскочил с постели и выбежал за ворота встречать дядю. Магрибинец вскоре пришел. Прежде всего они с Аладдином отправились в баню. Там Аладдина хорошенько вымыли, обрили ему голову и напоили розовой водой с сахаром. После этого магрибинец повел Аладдина в лавку, и Аладдин выбрал себе самую дорогую и красивую одежду: желтый шелковый халат с зелеными полосами, красную шапку и высокие сапоги.

Они с магрибинцем обошли весь рынок, а потом пошли за город, в лес. Был уже полдень, а Аладдин с утра ничего не ел. Он очень проголодался и устал, но ему было стыдно признаться в этом.

Наконец он не выдержал и спросил своего дядю:

— Дядя, а когда мы будем обедать? Здесь ведь нет ни одной лавки, а ты ничего не взял с собой из города. У тебя в руках только один пустой мешок.

— Видишь вон там, впереди, высокую гору? — сказал магрибинец. — Я хотел отдохнуть и закусить под этой горой. Но если ты очень голоден, можно пообедать и здесь.

— Откуда же ты возьмешь обед? — удивился Аладдин.

— Увидишь, — сказал магрибинец.

Они уселись под высоким густым деревом, и магрибинец спросил Аладдина:

— Чего бы тебе хотелось сейчас поесть?

Мать Аладдина каждый день варила к обеду одно и то же блюдо — бобы с конопляным маслом. Аладдину так хотелось есть, что он сразу ответил:

— Дай мне вареных бобов с маслом!

— А не хочешь ли ты жареных цыплят? — спросил магрибинец.

— Хочу! — обрадовался Аладдин.

— Не хочется ли тебе рису с медом? — продолжал магрибинец.

— Хочется! — закричал Аладдин. — Всего хочется! Но откуда ты возьмешь все это, дядя?

— Из этого мешка, — сказал магрибинец и развязал мешок.

Аладдин с любопытством заглянул в мешок, но там ничего не было.

— Где же цыплята? — спросил Аладдин.

— Вот! — сказал магрибинец. Он засунул руку в мешок и вынул оттуда блюдо с жареными цыплятами. — А вот и рис с медом, и вареные бобы, вот и виноград, и гранаты, и яблоки!

Магрибинец стал вынимать из мешка одно кушанье за другим, а Аладдин, широко раскрыв глаза, смотрел на волшебный мешок.

— Ешь, — сказал магрибинец Аладдину. — В этом мешке есть всякие кушанья. Опусти в него руку и скажи: «Хочу баранины, халвы, фиников», и все это у тебя будет.

— Вот так чудо! — сказал Аладдин. — Хорошо бы моей матери иметь такой мешок!

— Если будешь меня слушаться, — сказал магрибинец, — я подарю тебе много хороших вещей. А теперь выпьем гранатового соку с сахаром и пойдем дальше.

— Куда? — спросил Аладдин. — Я устал, и уже поздно. Пора домой.

— Нет, — сказал магрибинец, — нам нужно дойти сегодня вон до той горы. А когда мы вернемся домой, я подарю тебе этот волшебный мешок.

Аладдину очень не хотелось идти, но, услышав про мешок, он тяжело вздохнул и сказал:

— Хорошо, идем.

Магрибинец взял Аладдина за руку и повел к горе. Солнце уже закатилось, и было почти темно. Они шли очень долго и наконец пришли к подножию горы. Аладдину было страшно, он чуть не плакал.

— Набери тонких и сухих сучьев, — сказал магрибинец. — Надо развести костер. Когда он разгорится, я покажу тебе что-то такое, чего никто никогда не видел.

Аладдину очень захотелось увидеть то, чего никто никогда не видел. Он забыл про усталость и пошел собирать хворост.

Когда костер разгорелся, магрибинец вынул из-за пазухи коробочку и две дощечки и сказал:

— О, Аладдин, я хочу сделать тебя богатым и помочь тебе и твоей матери. Исполняй же все, что я тебе скажу.

Он раскрыл коробочку и высыпал из нее в огонь какой-то порошок. И сейчас же из костра поднялись к небу огромные столбы пламени — желтые, красные и зеленые.

— Слушай внимательно, Аладдин, — сказал магрибинец. — Сейчас я начну читать над огнем заклинания, а когда я кончу, земля предо мной расступится, и ты увидишь большой камень с медным кольцом. Возьмись за кольцо и подними камень. Под камнем будет лестница, которая ведет в подземелье. Спустись по ней и увидишь дверь. Открой эту дверь и иди вперед. Ты встретишь страшных зверей и чудовищ, но не бойся: как только ты дотронешься до них рукой, чудовища упадут мертвыми. Ты пройдешь три комнаты, а в четвертой увидишь старуху. Она ласково заговорит с тобой и захочет тебя обнять. Не позволяй ей до себя дотронуться, иначе ты превратишься в черный камень. За четвертой комнатой ты увидишь большой сад. Пройди его и открой дверь на другом конце сада. За этой дверью будет большая комната, полная золота и драгоценных камней. Возьми оттуда все, что хочешь, а мне принеси только старую медную лампу, которая висит на стене, в правом углу. Когда ты принесешь мне лампу, я подарю тебе волшебный мешок. А на обратном пути тебя будет охранять от всех бед вот это кольцо.

И он надел на палец Аладдину маленькое блестящее колечко.

Услышав о страшных зверях и чудовищах, Аладдин очень испугался.

— Дядя, — спросил он магрибинца, — почему ты сам не хочешь спуститься под землю? Иди сам за своей лампой, а меня отведи домой.

— Нет, нет, Аладдин, — сказал магрибинец, — никто, кроме тебя, не может пройти в сокровищницу.

Клад лежит под землей уже много сотен лет, и достанется он только мальчику по имени Аладдин, сыну портного Хасана. Слушайся меня, а не то тебе будет плохо!

Аладдин испугался еще больше и сказал:

— Ну хорошо, я принесу тебе лампу, но только смотри подари мне мешок!

— Подарю! Подарю! — закричал магрибинец.

Он подбросил в огонь еще порошку и начал читать заклинания. Он читал все громче и громче, и когда наконец выкрикнул последнее слово, раздался оглушительный грохот и земля расступилась перед ними.

— Поднимай камень! — закричал магрибинец страшным голосом.

Аладдин увидел у своих ног большой камень с медным кольцом. Он обеими руками ухватился за кольцо, потянул к себе камень и легко поднял его. Под камнем была большая круглая яма, а в глубине ее виднелась узкая лестница. Аладдин сел на край ямы и спрыгнул на первую ступеньку лестницы.

— Ну, иди и возвращайся скорее! — крикнул магрибинец.

Аладдин быстро пошел вниз. Чем ниже он спускался, тем темнее становилось вокруг, но он, не останавливаясь, шел вперед.

Дойдя до последней ступеньки, Аладдин увидел широкую железную дверь. Толкнув ее, он вошел в большую полутемную комнату и вдруг увидел посреди комнаты странного негра в тигровой шкуре. Негр молча бросился на Аладдина, но Аладдин дотронулся до него рукой, и он упал на землю мертвым.

Аладдину было очень страшно, но он пошел дальше. Он толкнул вторую дверь и невольно отскочил: перед ним стоял огромный лев с оскаленной пастью. Лев припал всем телом к земле и прыгнул прямо на Аладдина. Но едва его передняя лапа задела голову мальчика, как лев упал на землю мертвым.

Аладдин от испуга весь вспотел, но все-таки пошел дальше. Он открыл третью дверь и услышал страшное шипение: посреди комнаты, свернувшись клубком, лежали две огромные змеи. Они подняли головы и, высунув длинные жала, медленно поползли к Аладдину. Но как только змеи коснулись руки Аладдина своими жалами, их сверкающие глаза потухли и они растянулись на земле мертвыми.

Дойдя до четвертой двери, Аладдин осторожно приоткрыл ее. Он просунул в дверь голову и увидел, что в комнате нет никого, кроме маленькой старушки, с головы до ног закутанной в покрывало. Увидев Аладдина, она бросилась к нему и закричала:

— Наконец-то ты пришел, Аладдин, мой мальчик! Как долго я ждала тебя в этом темном подземелье!

Аладдин протянул к ней руки: ему показалось, что это его мать. Он хотел уже обнять ее, но вовремя вспомнил, что если он до нее дотронется, то превратится в черный камень. Он отскочил назад и захлопнул за собой дверь. Подождав немного, он снова приоткрыл ее и увидел, что в комнате уже никого нет.

Аладдин прошел через эту комнату и открыл пятую дверь. Перед ним был прекрасный сад с густыми деревьями и душистыми цветами. На деревьях громко щебетали маленькие пестрые птички. Они не могли далеко улететь: им мешала тонкая золотая сетка, протянутая над садом. Все дорожки были усыпаны круглыми сверкающими камешками.

Аладдин бросился собирать камешки. Он запихивал их за пояс, за пазуху, в шапку. Он очень любил играть в камешки с мальчишками.

Камни так понравились Аладдину, что он чуть не забыл про лампу. Но когда камни некуда было больше класть, он вспомнил про нее и пошел в сокровищницу. Это была последняя комната в подземелье, самая большая. Там лежали кучи золота, серебра и драгоценностей. Но Аладдин даже не посмотрел на них: он не знал цены золоту и дорогим вещам. Он взял только лампу и засунул ее в карман. Затем он пошел обратно к выходу и с трудом взобрался вверх по лестнице. Дойдя до последней ступеньки, он крикнул:

— Дядя, протяни мне руку и возьми мою шапку с камешками, а потом вытащи меня наверх: мне самому не выбраться!

— Дай мне сначала лампу! — сказал магрибинец.

— Я не могу ее достать, она под камнями, — ответил Аладдин. — Помоги мне выйти, и я дам тебе ее.

Но магрибинец не хотел помочь Аладдину. Он хотел получить лампу, а потом бросить Аладдина в подземелье, чтобы никто не узнал хода в сокровищницу. Он начал упрашивать Аладдина, но Аладдин ни за что не соглашался отдать ему лампу. Он боялся растерять камешки в темноте и хотел скорее выбраться на землю.

Когда магрибинец увидел, что Аладдин не хочет отдать ему лампу, он страшно рассердился и закричал:

— Ах, так ты не отдашь мне лампу? Оставайся в подземелье и умри с голоду!

Он бросил в огонь остаток порошка из коробочки, произнес какие-то слова — и вдруг камень сам закрыл отверстие, и земля сомкнулась над Аладдином.

Этот магрибинец был вовсе не дядя Аладдина: он был злой волшебник и хитрый колдун. Он узнал, что в Персии лежит под землей клад и открыть этот клад может только мальчик Аладдин-сын портного Хасана. Самое лучшее из всех сокровищ клада — это волшебная лампа. Она дает тому, кто возьмет ее в руки, такое могущество и богатство, какого нет ни у одного царя.

Долго колдовал магрибинец, пока не узнал, где живет Аладдин и не нашел его.

И вот теперь, когда лампа так близко, этот скверный мальчишка не хочет отдать ее! А ведь если он выйдет на землю, он может привести сюда других людей, которые тоже захотят завладеть кладом.

Пусть же клад не достанется никому! Пусть погибнет Аладдин в подземелье!

И магрибинец ушел обратно в свою волшебную страну Ифрикию.

Когда земля сомкнулась над Аладдином, он громко заплакал и закричал:

— Дядя, помоги мне! Дядя, выведи меня отсюда, я здесь умру!

Но никто его не слышал и не ответил ему. Аладдин понял, что этот человек, который называл себя его дядей, — обманщик и лгун. Он побежал вниз по лестнице, чтобы посмотреть, нет ли другого выхода из подземелья, но все двери сразу исчезли и выход в сад тоже был закрыт.

Аладдин сел на ступеньки лестницы, опустил голову на руки и заплакал.

Но как только он случайно коснулся лбом кольца, которое магрибинец надел ему на палец, когда спускал его в подземелье, земля задрожала, и перед Алладином появился страшный джинн[49] огромного роста.

Голова его была как купол, руки — как вилы, ноги — как столбы, а рот — как пещера. Глаза его метали искры, а посреди лба торчал громадный рог.

— Чего ты хочешь? — спросил джинн громовым голосом. — Требуй — получишь!

— Кто ты? Кто ты? — закричал Аладдин, закрывая себе лицо руками, чтобы не видеть страшного джинна. — Пощади меня, не убивай меня!

— Я Дахнаш, глава всех джиннов, — ответил джинн. — Я раб кольца и раб того, кто владеет кольцом. Я исполню все, что прикажет мой господин.

Аладдин вспомнил о кольце, которое должно было его защитить, и сказал:

— Подними меня на поверхность земли.

Не успел он договорить эти слова, как очутился наверху, около входа в подземелье.

Уже настал день, и солнце ярко светило. Со всех ног побежал Аладдин в свой город. Когда он вошел в дом, его мать сидела посреди комнаты и горько плакала. Она думала, что ее сына уже нет в живых. Едва Аладдин захлопнул за собой дверь, как упал без чувств от голода и усталости. Мать побрызгала ему в лицо водой, а когда он очнулся, спросила:

— Где ты пропадал и что с тобой случилось? Где твой дядя и почему ты вернулся без него?

— Это вовсе не мой дядя, это злой колдун, — сказал Аладдин слабым голосом. — Я все расскажу тебе, матушка, но только сперва дай мне поесть.

Мать накормила Аладдина вареными бобами — даже хлеба у нее не было! — и потом сказала:

— А теперь расскажи мне, что с тобой случилось.

— Я был в подземелье и нашел там чудесные камни, — сказал Аладдин и рассказал матери все, что с ним было.

Потом он заглянул в миску, где были бобы, и спросил:

— Нет ли у тебя еще чего-нибудь поесть, матушка?

— Нет у меня ничего, дитя мое. Ты съел все, что я сварила и на сегодня и на завтра. Я так беспокоилась о тебе, что совсем не могла работать, и у меня нет пряжи, чтобы продать ее на рынке.

— Не горюй, матушка, — сказал Аладдин. — У меня есть лампа, которую я взял в подземелье. Правда, она старая, но ее все-таки можно продать.

Он вынул лампу и подал ее матери. Мать взяла ее, осмотрела и сказала:

— Пойду почищу ее и снесу на рынок. Может быть, за нее дадут столько, что нам хватит на ужин.

Она взяла тряпку и кусок мела и вышла во двор. Но как только она начала тереть лампу тряпкой, земля вдруг задрожала и появился ужасный джинн.

Мать Аладдина закричала и упала без памяти. Аладдин услышал крик. Он выбежал во двор и увидел, что мать лежит на земле, лампа валяется с ней рядом, а посреди двора стоит джинн такого огромного роста, что головы его не видно, а туловище заслоняет собой солнце.

Как только Аладдин поднял лампу, раздался громовой голос джинна:

— О владыка лампы, я к твоим услугам! Приказывай — получишь!

Аладдин уже начал привыкать к джиннам и не слишком испугался. Он поднял голову и крикнул как можно громче, чтобы джинн его услышал:

— Кто ты, о джинн, и что ты можешь делать?

— Я Маймун Шамхураша! Я раб лампы и раб того, кто владеет лампой, — ответил джинн. — Требуй от меня чего хочешь. Если тебе угодно, чтобы я разрушил город или построил дворец, — приказывай!

Когда он заговорил, мать Аладдина пришла в себя. Увидя джинна, она снова закричала от ужаса. Но Аладдин приставил руку ко рту и крикнул:

— Принеси мне две жареные курицы да еще что-нибудь хорошее и потом убирайся, а то моя мать тебя боится!

Джинн исчез и скоро принес стол, покрытый прекрасной скатертью. На нем стояло двенадцать золотых блюд со всевозможными вкусными кушаньями и два кувшина с водой.

Аладдин с матерью начали есть и ели, пока не насытились.

— О матушка, — сказал Аладдин, когда они поели, — эту лампу надо беречь и никому не показывать. Она принесет нам счастье и богатство.

— Делай как знаешь, — сказала мать, — но только я не хочу больше видеть этого страшного джинна.

Через несколько дней Аладдину с матерью опять стало нечего есть. Тогда Аладдин взял золотое блюдо, пошел на рынок и продал его за сто золотых.

С этих пор Аладдин каждый месяц ходил на рынок и продавал по одному блюду. Он узнал цену дорогим вещам и понял, что каждый камешек, который он подобрал в подземном саду, стоит дороже, чем любой драгоценный камень, какой можно найти на земле.

Однажды утром, когда Аладдин был на рынке, вышел на площадь глашатай и закричал:

— Заприте лавки и войдите в дома! Пусть никто не смотрит из окон! Сейчас царевна Будур, дочь султана, пойдет в баню, и никто не должен видеть ее!

Купцы бросились запирать лавки, а народ, толкаясь, побежал с площади.

Аладдину очень захотелось поглядеть на царевну. Все в городе говорили, что красивее ее нет девушки на свете. Аладдин быстро прошел в баню и спрятался за дверью так, что никто не мог его увидеть.

Вся площадь вдруг опустела. Скоро вдали показалась толпа девушек на серых мулах под золотыми седлами. А посреди них медленно ехала девушка, одетая пышнее и наряднее всех других и самая красивая. Это и была царевна Будур.

Она слезла с мула и, пройдя в двух шагах от Аладдина, вошла в баню. А Аладдин побрел домой, тяжко вздыхая. Он не мог забыть о красоте царевны Будур.

«Правду говорят, что она красивее всех девушек, — думал он. — Если я не женюсь на ней, я умру».

Придя домой, он бросился в постель и пролежал до вечера. Когда мать спрашивала его, что с ним, он только махал на нее рукой. Наконец она так пристала к нему, что он не выдержал и сказал:

— О матушка, я хочу жениться на царевне Будур! Пойди к султану и попроси его выдать Будур за меня замуж.

— Что ты говоришь! — воскликнула старуха. — Тебе, наверное, напекло солнцем голову! Разве слыхано, чтобы сыновья портных женились на дочерях султанов? Поужинай лучше и усни. Завтра ты и думать не станешь о таких вещах.

— Не хочу ужинать! Хочу жениться на царевне Будур! — закричал Аладдин. — Пожалуйста, матушка, пойди к султану и посватай меня!

— Я еще не сошла с ума, чтобы идти к султану с такой просьбой, — сказала мать Аладдина.

Но Аладдин упрашивал ее до тех пор, пока она не согласилась.

— Ну хорошо, сынок, я пойду, — сказала она. — Но ты ведь знаешь, что к султану не приходят с пустыми руками. А что я могу ему принести хорошего?

Аладдин вскочил с постели и весело крикнул:

— Не беспокойся об этом, матушка! Возьми одно из золотых блюд и наполни его драгоценными камнями, которые я принес из подземного сада. Это будет хороший подарок султану. У него, наверно, нет таких камней, как мои.

Аладдин схватил самое большое блюдо и доверху наполнил его драгоценными камнями. Его мать взглянула на них и закрыла глаза рукой: так ярко сверкали эти камни.

— С таким подарком, пожалуй, не стыдно идти к султану, — сказала она. — Не знаю только, повернется ли у меня язык сказать то, о чем ты просишь. Но я наберусь смелости и попробую.

— Попробуй, матушка, — сказал Аладдин. — Иди поскорее!

Мать Аладдина покрыла блюдо тонким шелковым платком и пошла ко дворцу султана.

«Как я буду говорить с султаном о таком деле? — думала она. — Кто мы такие, чтобы свататься к дочери султана? Я простая женщина, а мой муж был бедняком, и вдруг Аладдин хочет стать зятем великого султана! Нет, не хватит у меня смелости просить об этом. Конечно, султану, может быть, и понравятся наши драгоценные камни, но у него их, наверно, и так много. Хорошо, если меня только поколотят и выгонят из дивана[50]. Лишь бы не засадили в подземелье».

Так она говорила про себя, направляясь в диван султана по улицам города. Прохожие с удивлением смотрели на старуху в дырявом платье, которую никто до сих пор не видел около дворца султана. Мальчишки прыгали вокруг и дразнили ее, но старуха ни на кого не обращала внимания.

Она была так бедно одета, что привратники у ворот дворца попробовали даже не пустить ее в диван. Но старуха сунула им монету и проскользнула во двор.

Скоро она пришла в диван и стала в самом дальнем углу. Было еще рано, и в диване никого не было. Но понемногу он наполнился вельможами и знатными людьми в пестрых халатах. Султан пришел позже всех, окруженный неграми с мечами в руках. Он сел на трон и начал разбирать дела и принимать жалобы. Самый высокий раб стоял с ним рядом и отгонял от него мух большим павлиньим пером.

Когда все дела были кончены, султан махнул платком — это означало: «Конец!» — и ушел, опираясь на плечи негров.

А мать Аладдина вернулась домой, так и не сказав султану ни слова.

На другой день она опять пошла в диван и снова ушла, ничего не сказав султану. Она пошла и на следующий день — и скоро привыкла каждый день ходить в диван.

Наконец султан заметил ее и спросил своего визиря:

— Кто эта старая женщина и зачем она приходит сюда? Спроси, что ей нужно, и я исполню ее просьбу.

Визирь подошел к матери Аладдина и крикнул:

— Эй, старуха, подойди сюда! Если у тебя есть какая-нибудь просьба, султан ее исполнит.

Мать Аладдина задрожала от страха и чуть не выронила из рук блюдо. Визирь подвел ее к султану, и она низко поклонилась ему, а султан спросил ее:

— Почему ты каждый день приходишь сюда и ничего не говоришь? Скажи, что тебе нужно?

Мать Аладдина еще раз поклонилась и сказала:

— О, владыка султан! Мой сын Аладдин шлет тебе в подарок эти камни и просит тебя отдать ему в жены твою дочь, царевну Будур.

Она сдернула с блюда платок, и весь диван осветился — так засверкали камни.

— О, визирь! — сказал султан. — Видел ли ты когда-нибудь такие камни?

— Нет, о владыка султан, не видал, — отвечал визирь.

Султан очень любил драгоценности, но у него не было ни одного камня, подобного тем, которые прислал ему Аладдин.

Султан сказал:

— Я думаю, что человек, у которого есть такие камни, может быть мужем моей дочери. Как ты думаешь, визирь?

Когда визирь услышал эти слова, он позавидовал Аладдину великой завистью: у него был сын, которого он хотел женить на царевне Будур, и султан уже обещал ему выдать Будур замуж за его сына.

— О, владыка султан, — сказал визирь, — не следует отдавать царевну за человека, которого ты даже не знаешь. Может быть, у него ничего нет, кроме этих камней. Пусть он подарит тебе еще сорок таких же блюд, наполненных драгоценными камнями, и сорок невольниц, чтобы нести эти блюда, и сорок рабов, чтобы их охранять. Тогда мы узнаем, богат он или нет.

А про себя визирь подумал: «Невозможно, чтобы кто-нибудь мог все это добыть! Аладдин будет бессилен это сделать, и султан не отдаст за него свою дочь».

— Ты хорошо придумал, визирь! — закричал султан и сказал матери Аладдина: — Ты слышала, что говорит, визирь? Иди и передай твоему сыну: если он хочет жениться на моей дочери, пусть присылает сорок золотых блюд с такими же камнями, сорок невольниц и сорок рабов.

Мать Аладдина поклонилась и вернулась домой.

Увидя, что у матери нет в руках блюда, Аладдин сказал:

— О, матушка, я вижу, ты сегодня говорила с султаном. Что же он ответил тебе?

— Ах, дитя мое, лучше бы мне не ходить к султану и не говорить с ним! — ответила старуха. — Послушай только, что он мне сказал…

И она передала Аладдину слова султана. Но Аладдин засмеялся от радости и воскликнул:

— Успокойся, матушка, это самое легкое дело!

Он взял лампу и потер ее. Когда мать увидела это, она бегом бросилась в кухню, чтобы не видеть джинна. А джинн тотчас появился и сказал:

— О, господин, я к твоим услугам. Чего ты хочешь? Требуй — получишь!

— Мне нужно сорок золотых блюд, полных драгоценных камней, сорок невольниц, чтобы нести эти блюда, и сорок рабов, чтобы их охранять, — сказал Аладдин.

— Будет исполнено, о господин, — ответил Маймун, раб лампы. — Может быть, ты хочешь, чтобы я разрушил город или построил дворец? Приказывай!

— Нет, сделай то, что я тебе сказал, — ответил Аладдин.

И раб лампы скрылся.

Скоро он появился снова. За ним шли сорок прекрасных невольниц. Каждая держала на голове золотое блюдо с драгоценными камнями, а за невольницами шли рослые, красивые рабы с обнаженными мечами в руках.

— Вот то, что ты требовал, — сказал джинн и скрылся.

Тогда мать Аладдина вышла из кухни и осмотрела рабов и невольниц. Потом, радостная и гордая, она повела их ко дворцу султана.

Весь народ сбежался посмотреть на это шествие. Стража во дворце застыла от изумления, когда увидела этих рабов и невольниц.

Мать Аладдина привела их прямо к султану. Все они поцеловали землю перед султаном и, сняв блюда с головы, поставили их в ряд.

— О, визирь, — сказал султан, — каково твое мнение? Разве не достоин тот, кто имеет такое богатство, стать мужем моей дочери, царевны Будур?

— Достоин, о владыка! — отвечал визирь, тяжело вздыхая.

— Пойди и передай твоему сыну, — сказал султан матери Аладдина, — что я принял его подарок и согласен выдать за него замуж царевну Будур. Пусть он придет ко мне: я хочу с ним познакомиться.

Мать Аладдина торопливо поклонилась султану и побежала домой так быстро, что ветер не мог бы за ней угнаться. Она прибежала к Аладдину и закричала:

— Радуйся, сынок! Султан принял твой подарок и согласен, чтобы ты стал мужем царевны! Он сказал это при всех! Иди сейчас же во дворец: султан хочет с тобой познакомиться.

— Сейчас я пойду к султану, — сказал Аладдин. — А теперь уходи: я буду разговаривать с джинном.

Аладдин взял лампу, потер ее, и тотчас же явился Маймун, раб лампы. Аладдин сказал ему:

— Приведи мне сорок восемь белых невольников: это будет моя свита. И пусть двадцать четыре невольника идут впереди меня, а двадцать четыре — сзади. И еще доставь мне тысячу золотых и самого лучшего коня.

— Будет исполнено, — сказал джинн и скрылся. Он достал все, что велел ему Аладдин, и спросил:

— Чего ты хочешь еще? Не хочешь ли ты, чтобы я разрушил город или построил дворец? Я все могу.

— Нет, пока не надо, — сказал Аладдин.

Он вскочил на коня и поехал к султану. На рыночной площади, где было много народу, Аладдин достал из мешка горсть золота и бросил его в толпу. Все кинулись ловить и подбирать монеты, а Аладдин бросал и бросал золото, пока его мешок не опустел. Он подъехал ко дворцу, и все вельможи и приближенные султана встретили его у ворот и проводили в диван. Султан поднялся ему навстречу и сказал:

— Добро пожаловать, Аладдин! Я слышал, что ты хочешь жениться на моей дочери? Я согласен. Все ли ты приготовил к свадьбе?

— Нет еще, о владыка султан, — ответил Аладдин. — Я не выстроил для царевны Будур дворца.

— А когда же будет свадьба? — спросил султан. — Ведь дворец скоро не выстроишь.

— Не беспокойся, султан, — сказал Аладдин. — Подожди немного.

— А где ты собираешься построить дворец? — спросил султан. — Не хочешь ли ты выстроить его перед моими окнами, вот на этом пустыре?

— Как тебе будет угодно, султан, — ответил Аладдин.

Он простился с султаном и уехал домой вместе со всей своей свитой.

Дома он взял лампу, потер ее и, когда появился джинн Маймун, сказал ему:

— Построй мне дворец, да такой, какого еще не было на земле! Можешь ты это сделать?

— Могу! — воскликнул джинн голосом, подобным грому. — К завтрашнему утру будет готово.

И в самом деле: на следующее утро среди пустыря возвышался великолепный дворец. Стены его были сложены из золотых и серебряных кирпичей, а крыша была алмазная. Аладдин обошел все комнаты и сказал Маймуну:

— Знаешь, Маймун, я придумал одну шутку. Сломай вот эту колонну, и пусть султан думает, что мы забыли ее поставить. Он захочет построить ее сам и не сможет этого сделать. Тогда он увидит, что я сильнее и богаче его.

— Хорошо, — сказал джинн и махнул рукой.

Колонна тотчас исчезла, как будто ее и не было.

— Теперь, — сказал Аладдин, — я пойду и приведу сюда султана.

А султан утром подошел к окну и увидел дворец, который так блестел и сверкал, что на него было больно смотреть. Султан приказал позвать визиря и показал ему дворец.

— Ну, визирь, что скажешь? — спросил он. — Достоин ли быть мужем моей дочери тот, кто в одну ночь построил такой дворец?

— О, владыка султан! — закричал визирь. — Разве ты не видишь, что этот Аладдин-колдун? Берегись, как бы он не отобрал у тебя твое царство!

— Ты говоришь все это из зависти, — сказал ему султан.

В это время вошел Аладдин и, поклонившись султану, попросил его осмотреть дворец.

Султан с визирем обошли дворец, и султан очень восхищался его красотой. Наконец Аладдин привел гостей к тому месту, где Маймун сломал колонну. Визирь сейчас же заметил, что не хватает одной колонны, и закричал:

— Дворец не достроен! Одной колонны здесь не хватает!

— Не беда, — сказал султан. — Я сам поставлю эту колонну. Позвать сюда главного строителя!

— Лучше не пробуй, султан, — тихо сказал ему визирь, — тебе это не под силу. Посмотри: эти колонны такие высокие, что не видно, где они кончаются. И они сверху донизу выложены драгоценными камнями.

— Замолчи, визирь! — гордо сказал султан. — Неужели я не могу поставить одну такую колонну?

Он велел созвать всех каменотесов, какие были в городе, и отдал им свои драгоценные камни. Но их не хватило. Узнав об этом, султан рассердился и крикнул:

— Откройте главную казну, отберите у моих подданных все драгоценные камни! Неужели всего моего богатства не хватит на одну колонну?

Но через несколько дней строители пришли к султану и доложили, что камней и мрамора хватило только на четверть колонны. Султан велел отрубить им головы, но колонну все-таки не поставил. Узнав об этом, Аладдин сказал султану:

— Не печалься, султан! Колонна уже стоит на месте, и я возвратил все драгоценные камни их владельцам.

В тот же вечер султан устроил великолепный праздник по случаю свадьбы Аладдина с царевной Будур. Аладдин с женой стали жить в новом дворце.

А магрибинец вернулся к себе в Ифрикию и долго горевал и печалился. Только одно утешение осталось у него. «Раз Аладдин погиб в подземелье, значит, и лампа находится там же. Может быть, мне удастся завладеть ею без Аладдина», — думал он.

И вот однажды он захотел убедиться, что лампа цела и находится в подземелье. Он погадал на песке и увидел, что лампы в подземелье больше нет. Магрибинец испугался и стал гадать дальше. Он увидел, что Аладдин спасся из подземелья и живет в своем родном городе.

Быстро собрался магрибинец в путь и поехал через моря, горы и пустыни в далекую Персию. Долго ехал он и наконец прибыл в тот город, где жил Аладдин.

Магрибинец пошел на рынок и стал слушать, что говорят люди. На рынке только и было разговоров, что об Аладдине и его дворце.

Магрибинец походил, послушал, а потом подошел к продавцу холодной воды и спросил его:

— Кто такой этот Аладдин, о котором здесь все говорят?

— Сразу видно, что ты нездешний, — ответил продавец, — иначе ты знал бы, кто такой Аладдин: это самый богатый человек во всем мире, а его дворец-настоящее чудо!

Магрибинец протянул продавцу золотой и сказал ему:

— Возьми этот золотой и окажи мне услугу. Я и вправду чужой в городе, и мне хотелось бы посмотреть на дворец Аладдина. Проводи меня к этому дворцу.

Продавец воды привел магрибинца ко дворцу и ушел, а магрибинец обошел вокруг дворца и осмотрел его со всех сторон.

«Такой дворец мог построить только джинн, раб лампы. Наверно, лампа находится в этом дворце», — подумал он.

Долго раздумывал магрибинец, как завладеть лампой, и наконец придумал.

Он пошел к меднику и сказал ему:

— Сделай мне десять медных ламп, только поскорее. Вот тебе пять золотых в задаток.

— Слушаю и повинуюсь, — ответил медник. — Приходи к вечеру, лампы будут готовы.

Вечером магрибинец получил десять новеньких медных ламп, блестевших как золотые. Как только рассвело, он стал ходить по городу, громко крича:

— Кто хочет обменять старые лампы на новые? У кого есть старые медные лампы? Меняю на новые!

Народ толпой ходил за магрибинцем, а дети прыгали вокруг него и кричали:

— Сумасшедший, сумасшедший!

Но магрибинец не обращал на них внимания.

Наконец он пришел ко дворцу. Аладдина в это время не было дома. Он уехал на охоту, и во дворце была только его жена, царевна Будур.

Услышав крик магрибинца, Будур послала слугу узнать, в чем дело. Слуга вернулся и сказал ей:

— Это какой-то сумасшедший: он меняет новые лампы на старые.

Царевна Будур рассмеялась и сказала:

— Хорошо бы узнать, правду он говорит или обманывает. Нет ли у нас во дворце какой-нибудь старой лампы?

— Есть, госпожа, — сказала одна служанка. — Яви-дела в комнате господина нашего Аладдина медную лампу. Она вся позеленела и никуда не годится.

— Принеси эту лампу, — приказала Будур. — Отдай ее этому сумасшедшему, и пусть он даст нам новую.

Служанка вышла на улицу и отдала магрибинцу волшебную лампу, а взамен получила новенький медный светильник. Магрибинец очень обрадовался, что его хитрость удалась, и спрятал лампу за пазуху. Потом он купил на рынке осла и уехал. Выехав за город, магрибинец потер лампу и, когда джинн Маймун явился, крикнул ему:

— Хочу, чтобы ты перенес дворец Аладдина и всех, кто в нем находится, в Ифрикию! И меня тоже перенеси туда!

— Будет исполнено! — сказал джинн. — Закрой глаза и открой глаза — дворец будет в Ифрикии.

— Поторопись, джинн! — сказал магрибинец.

И не успел он договорить, как увидел себя в своем саду в Ифрикии, у дворца. Вот пока все, что с ним было.

А султан проснулся утром, выглянул в окно и вдруг видит — дворец исчез. Султан протер глаза и даже ущипнул себя за руку, чтобы проснуться, но дворца нет как нет.

Султан не знал, что и подумать. Он начал громко плакать и стонать. Он понял, что с царевной Будур случилась какая-то беда. На крики султана прибежал визирь и спросил:

— Что с тобой случилось, султан? Чего ты плач-чешь?

— Разве ты ничего не знаешь? — закричал султан. — Ну так взгляни в окно, где дворец? Где моя дочь?

— Не знаю, о владыка! — ответил испуганный визирь.

— Привести сюда Аладдина! — закричал султан. — Я отрублю ему голову!

В это время Аладдин как раз возвращался с охоты. Слуги султана вышли на улицу и побежали к нему навстречу.

— Прости нас, Аладдин, — сказал один из них. — Султан приказал связать тебе руки, заковать тебя в цепи и привести к нему. Мы не можем ослушаться султана.

— За что султан рассердился на меня? — спросил Аладдин. — Я не сделал ему ничего дурного.

Позвали кузнеца, и он заковал ноги Аладдина в цепи. Вокруг Аладдина собралась целая толпа. Жители города любили Аладдина за его доброту, и, когда узнали, что султан хочет отрубить ему голову, все сбежались ко дворцу. А султан велел привести Аладдина к себе и сказал ему:

— Правду говорит мой визирь, что ты колдун и обманщик? Где твой дворец, и где моя дочь Будур?

— Не знаю, о владыка султан! — ответил Аладдин. — Я ни в чем перед тобой не виноват.

— Отрубить ему голову! — крикнул султан.

И Аладдина снова вывели на улицу, а за ним вышел палач.

Когда жители города увидели палача, они обступили Аладдина и послали сказать султану: «Если ты не помилуешь Аладдина, мы разрушим твой дворец и перебьем всех, кто в нем находится. Освободи Аладдина, а не то тебе придется плохо!»

Султан испугался, позвал Аладдина и сказал ему:

— Я пощадил тебя, потому что тебя любит народ. Но если ты не отыщешь мою дочь, я все-таки отрублю тебе голову! Даю тебе сроку сорок дней.

— Хорошо, — сказал Аладдин и ушел из города. Он не знал, куда ему идти и где искать царевну

Будур, и с горя решил утопиться; дошел до большой реки и сел на берегу, грустный и печальный.

Задумавшись, он опустил в воду правую руку и вдруг почувствовал, что с его мизинца падает кольцо. Аладдин быстро подхватил кольцо и вспомнил, что это то самое колечко, которое надел ему на палец магрибинец.

Аладдин совсем забыл про это кольцо. Он потер его, и перед ним явился джинн Дахнаш и сказал:

— О, владыка кольца, я перед тобой! Чего ты хочешь? Приказывай!

— Хочу, чтобы ты перенес мой дворец на прежнее место! — сказал Аладдин.

Но джинн, слуга кольца, опустил голову и ответил:

— О, господин, я не могу этого сделать! Дворец построил раб лампы, и только он один может его перенести. Потребуй от меня чего-нибудь другого.

— Если так, — сказал Аладдин, — снеси меня туда, где стоит сейчас мой дворец.

— Закрой глаза и открой глаза, — сказал джинн.

Аладдин закрыл и снова открыл глаза. И очутился в саду перед своим дворцом. Он взбежал по лестнице и увидел Будур, которая горько плакала. Увидев Аладдина, она вскрикнула и заплакала еще громче — теперь уже от радости. Она рассказала Аладдину обо всем, что с ней случилось, а затем сказала:

— Этот магрибинец много раз приходил ко мне и уговаривал меня выйти за него замуж. Но я не слушаю злого магрибинца, а все время плачу о тебе.

— А где он спрятал волшебную лампу? — спросил Аладдин.

— Он никогда с ней не расстается и всегда держит при себе, — ответила Будур.

— Слушай, Будур, — сказал Аладдин, — когда магрибинец опять придет к тебе, будь с ним поласковее.

Попроси его поужинать с тобой и, когда он начнет есть и пить, всыпь ему в вино вот этот сонный порошок. Как только он заснет, я войду в комнату и убью его.

— Он уже скоро должен прийти, — сказала Будур. — Иди за мной, я тебя спрячу в темной комнате; а когда он уснет, я хлопну в ладоши — и ты войдешь.

Едва Аладдин успел спрятаться, как в комнату Будур вошел магрибинец. Она весело встретила его и приветливо сказала:

— О, господин мой, подожди немного. Я принаряжусь, а потом мы с тобой вместе поужинаем.

Магрибинец вышел, а Будур надела свое лучшее платье и приготовила кушанья и вино. Когда колдун вернулся, Будур сказала ему:

— О, господин мой, обещай мне исполнить сегодня все, что я у тебя попрошу!

— Хорошо, — сказал магрибинец.

Будур начала его угощать и поить вином. Когда он немного опьянел, она сказала ему:

— Дай мне твой кубок, я отопью из него глоток, а ты выпей из моего.

И Будур подала магрибинцу кубок вина, в которое она подсыпала сонного порошка. Магрибинец выпил его и сейчас же упал, сраженный сном, а Будур хлопнула в ладоши. Аладдин только этого и ждал. Он вбежал в комнату и, размахнувшись, отрубил мечом голову магрибинцу. А затем он вынул у него из-за пазухи лампу, потер ее, и сейчас же появился Маймун, раб лампы.

— Отнеси дворец на прежнее место! — приказал ему Аладдин.

Через мгновение дворец уже стоял напротив дворца султана. Султан в это время сидел у окна и горько плакал о своей дочери. Он сейчас же побежал во дворец своего зятя, где Аладдин с женой встретили его на лестнице, плача от радости.

Султан попросил у Аладдина прощения за то, что хотел отрубить ему голову…

Аладдин долго и счастливо жил в своем дворце вместе с женой и матерью, пока не пришла к ним всем смерть.

СКАЗКА О РЫБАКЕ Арабская сказка (Из «Тысячи и одной ночи»)

Жил-был когда-то давно один рыбак. У него были жена и трое детей. Целый день он ловил рыбу, а вечером продавал ее на рынке и покупал хлеб и мясо для своей семьи. И каждый день он закидывал сеть три раза — не больше.

И вот однажды утром он положил на плечо свою сеть, взял корзину и пошел ловить рыбу. Он поставил корзину на берег, засучил рукава и закинул сеть как можно дальше в море. Когда сеть погрузилась в воду, рыбак осторожно потянул ее назад и почувствовал, что сеть тяжелая.

«В нее, наверно, попало много рыбы», — подумал рыбак. Когда он вытянул сеть на берег и развернул ее, то увидел, что в сети запутался мертвый осел и сеть вся порвана.

«Вот чудо! — подумал рыбак. — Я уже много лет ловлю здесь рыбу, но ни разу мне в сеть не попадался осел».

Рыбак кое-как починил сеть и еще раз закинул ее в море.

Когда сеть погрузилась в воду, он попробовал ее вытянуть, но опять сеть была тяжелая, тяжелей, чем в первый раз.

Наконец он втащил сеть на берег и развернул ее и нашел в ней черепки, осколки стекла и кости.

— Горе мне! — закричал рыбак и ударил рукой об руку. — Кажется, в море подохла вся рыба. Закину сеть еще, в последний раз, и, если ничего не поймаю, придется мне вернуться домой без рыбы.

И снова закинул рыбак свою сеть в море и дождался, пока она погрузилась в воду. Он начал ее вытягивать, но сеть никак не поддавалась.

«Она, верно, зацепилась за что-нибудь», — подумал рыбак. Он быстро разделся, вошел в воду и нырнул. Долго пришлось ему биться над сетью, пока он не отцепил ее. А когда он вытащил сеть на берег, в ней оказался большой медный кувшин, запечатанный свинцовой печатью.

Рыбак обрадовался и сказал сам себе: «Посмотрю, что такое в этом кувшине, и продам его. На рынке медников мне за него могут дать, пожалуй, золотой».

Он вынул из-за пазухи нож и попробовал сорвать печать, но она плотно пристала к горлышку кувшина и не поддавалась. Наконец рыбаку удалось открыть кувшин, и он наклонил его. Но из кувшина ничего не вылилось.

— Он пустой! А я-то думал, в нем золото! — воскликнул рыбак и поставил кувшин прямо.

И вдруг из кувшина пошел густой дым. Он поднимался все выше и выше и наконец дошел до самых облаков. И когда дым весь вышел из кувшина, дым этот превратился в огромное чудовище, у которого ноги были на земле, а голова — в небе.

Руки у него были длинные, до самых пяток, пальцы — крючковатые, с когтями, как у льва. Ноги его, точно столбы, вросли в землю, во рту, широком, как городские ворота, торчали длинные острые зубы, из ноздрей валил дым, а из глаз летели искры. И голова — огромная, точно купол, — качалась из стороны в сторону. И вдруг этот великан закричал страшным голосом, от которого загудело все вокруг:

— Слушай, рыбак! Сейчас я тебя обрадую.

Рыбак со страху упал на землю. У него во рту пересохло и зубы громко застучали. Полежав немного, он поднял голову и спросил:

— Чем же ты меня обрадуешь, о джинн?

— Тем, что убью тебя сию же минуту.

— О, начальник джиннов, не убивай меня! — закричал рыбак. — Я ведь только что вытащил тебя со дна моря.

— За то, что ты меня вытащил, я окажу тебе милость: выбирай, какой смертью хочешь умереть. Что тебе приятнее: чтобы я тебя разорвал, повесил или утопил в море?

— За что ты меня убиваешь? — спросил рыбак.

— Послушай мою историю, о рыбак, — сказал джинн.

— Рассказывай, да поскорей, а то мне страшно на тебя смотреть, — ответил рыбак.

— Знай, рыбак, — сказал джинн, — что я был стражником у царя ифритов. Однажды я ослушался царя, и царь велел посадить меня в этот кувшин и бросить в море. Я пролежал в море сто лет и сказал: «Тому, кто освободит меня, я дам много денег». Но никто не освободил меня. Когда прошло еще сто лет, я сказал: «Тому, кто освободит меня, я исполню все желания». Но опять никто не освободил меня. Прошло еще пятьсот лет, и я сказал: «Тому, кто освободит меня, я открою сокровища земли». Но я пролежал в кувшине еще тысячу лет, и никто не освободил меня. Тогда я очень рассердился и сказал сам себе: «Всякого, кто меня освободит, я убью и дам ему выбрать, какой смертью умереть». И вот ты освободил меня — выбирай же. как тебе умереть.

Когда рыбак услышал слова ифрита, он громко заплакал и сказал:

— Помилуй меня за то, что я освободил тебя из кувшина.

— Я потому и хочу убить тебя, что ты меня освободил, — сказал ифрит.

И тогда рыбак подумал: «Это — ифрит, а я — человек, и у меня есть разум, который поможет мне перехитрить ифрита».

— О, ифрит, — сказал он, — если уж ты непременно хочешь меня убить, ответь мне сначала на один вопрос.

— Спрашивай скорей, мне некогда, — отвечал ифрит.

— Ты говоришь, — сказал рыбак, — что твой царь велел посадить тебя в этот кувшин. Но кувшин маленький, а ты большой. Как же ты уместился в этом кувшине?

— Так ты не веришь, что я был в кувшине и пролежал на дне моря столько лет? — закричал ифрит.

— Никогда тебе не поверю, пока не увижу тебя в кувшине своими глазами, — отвечал рыбак.

— Клянусь тебе, что я был в этом кувшине!

— Не клянись, — сказал рыбак, — все равно я тебе не поверю.

— Хочешь, я тебе докажу, что я был в кувшине? — сказал ифрит.

— Хочу, — ответил рыбак.

Ифрит поднял одну ногу и опустил ее в кувшин.

— Смотри, рыбак: вот моя нога в кувшине, — сказал он.

— А вторая? — закричал рыбак.

Ифрит поднял другую ногу и сунул ее в кувшин.

— Теперь обе ноги вместе в кувшине. Ты поверил? — спросил он рыбака.

— А колени куда ты денешь? — крикнул рыбак.

— Я покажу тебе, — ответил ифрит и опустился в кувшин по пояс. — Теперь ты веришь?

— А живот и грудь, в которых двадцать четвертей высоты, куда ты их денешь? — продолжал рыбак.

— О несчастный! — крикнул ифрит. — Ты все еще не веришь?

И он опустился в кувшин по шею, а рыбак сказал:

— Я еще вижу эту голову, большую, как купол. Для нее-то и не хватит места.

— Если я скроюсь в кувшине с головой, ты поверишь? — спросил ифрит.

— Поверю, — сказал рыбак.

И ифрит сунул голову в кувшин, и, как только он это сделал, рыбак быстро схватил печать, плотно закрыл горлышко кувшина и покатил его по песку к морю.

— Что ты хочешь сделать, рыбак? — закричал джинн.

— Я хочу бросить тебя в море, где ты уже пролежал столько лет, — сказал рыбак.

— Не надо! — крикнул ифрит.

Но рыбак продолжал толкать кувшин к морю и говорил:

— Я сброшу тебя на дно моря и сяду на берегу. А когда кто-нибудь придет сюда с сетями, я скажу: не ловите рыбу в этом месте. Здесь — ифрит. Всякому, кто его вытащит, он предлагает выбрать, какой смертью умереть.

— Выпусти меня, я окажу тебе милость, — сказал ифрит.

— Ты лжешь, проклятый! — закричал рыбак. — Если я тебя выпущу, ты сделаешь со мной то же, что сделал царь Юнан с врачом Дубаном.

— А кто такие царь Юнан и врач Дубай? — спросил ифрит.

— Слушай, я тебе расскажу, — ответил рыбак.

Был в одном персидском городе царь, которого звали царь Юнан. У него было много денег, войск и телохранителей, но все тело было у него в пятнах, и ни один врач не мог его вылечить. Царь Юнан целые дни пил лекарства, глотал порошки и мазался мазями, но болезнь все не проходила, и приближенные царя решили, что он уже не поправится.

И вот однажды пришел в город царя Юнана старый, седой врач по имени Дубай. Он прочитал все врачебные книги — арабские, персидские и греческие, и не было такой болезни, которую он не мог бы вылечить. Врач Дубай скоро услышал, что царь Юнан очень болен. Тогда он раскрыл свои книги и читал их целый день и целую ночь, а потом он вынул из своей сумки разные мази и травы и приготовил из них лекарство. Когда лекарство было готово, врач Дубай взял палку и выдолбил ее и положил лекарство в эту палку, а к палке он приделал сверху круглую ручку.

И когда наступило утро, врач Дубай пошел во дворец и сказал царю Юнану:

— О, царь, вот уже много лет, как ты лечишься от своей болезни, а она все не проходит. Хочешь, я тебя вылечу?

— Хочу, — сказал царь. — А когда это будет? Поторопись, врач, мне уже очень надоело лечиться.

— Это будет завтра, — ответил врач Дубай. — Только смотри, слушайся меня и делай все, что я тебе скажу. Иди и ложись спать. Спи весь день и всю ночь, а утром выезжай на поле, где играют в мяч, и жди меня.

Царь проспал день, проспал ночь, а утром сел на коня и выехал в поле.

Врач Дубай тоже скоро пришел. Он подал царю палку с круглой ручкой и сказал:

— Возьми эту палку и бей по мячу изо всей силы. Гоняйся за мячом на своем коне, пока не вспотеешь, и все время сжимай ручку палки как можно сильней. Когда ты вспотеешь, лекарство разойдется по твоему телу — и ты поправишься.

Царь послушался врача Дубана и стал гоняться по полю за мячом. Когда его конь выбился из сил и царь сам чуть не упал с седла от усталости, врач Дубай сказал:

— Теперь довольно. Слезай с коня, сходи в баню и ложись спать. А когда проснешься будешь здоров.

И правда, когда царь проснулся на следующее утро и вышел из своей спальни, тело у него было чистое и блестящее, как серебро, — без единого пятнышка. Все приближенные царя удивились искусству врача Дубана, а царь Юнан призвал его к себе и сказал:

— Теперь ты мой самый лучший друг. Проси чего хочешь.

— Мне ничего не надо, — сказал врач. — Позволь мне только видеть тебя и с тобой разговаривать.

— Приходи ко мне каждый день обедать, — сказал царь.

Он дал врачу много денег и подарил ему чистокровного коня и шелковый халат, весь расшитый золотом. И врач сел на коня и уехал.

С тех пор он каждый день приезжал во дворец к царю Юнану, и царь сажал его рядом с собой на трон. Врач Дубай стал для него дороже всех приближенных, и он советовался с ним обо всех своих делах.

А у царя был визирь — Махмуд Плешивый, злой и завистливый человек. Он позавидовал врачу Дубану и решил его погубить. И вот как-то раз после обеда, когда ’врач Дубай только что уехал, этот Махмуд Плешивый пришел к царю и сказал:

— О, царь, ты оказал мне много милостей, и я должен дать тебе совет.

— Говори скорей, — сказал царь.

— О, царь, — продолжал визирь, — ты каждый день зовешь к себе врача Дубана и обедаешь с ним. А этот врач — злодей, и он хочет тебя убить.

— Это ты напрасно говоришь, визирь, — сказал царь. — Разве ты не видел, как врач Дубай меня вылечил? У меня нет друга дороже этого врача. Завтра я дам ему еще халат и десять кошельков золота.

— Опомнись, о царь! — сказал визирь. — Этот Дубай вылечил тебя палкой, которую ты подержал в руке, а завтра он, может быть, убьет тебя чем-нибудь, что ты понюхаешь. Вот тебе мой совет: когда врач к тебе придет, вели палачу отрубить ему голову. Тогда ты избавишься от этого врача и спасешься от смерти.

— Ты это все говоришь из зависти, — сказал царь. — Врач Дубай — мой лучший друг, и если я его убью, то буду раскаиваться, как раскаивался царь, когда убил сокола.

— А как это было? — спросил визирь.

— Слушай, я тебе расскажу, — сказал царь Юнан. — Один царь очень любил охотиться. Он приручил сокола, чтобы пускать его вдогонку за дичью, и этот сокол всегда сидел у него на руке. А на шее у царя висела чашка, и он поил из нее своего сокола, когда соколу хотелось пить.

И вот однажды рано утром пришел к царю главный сокольничий и говорит:

«О, царь, пора ехать на охоту».

Царь велел своим приближенным выезжать и сам сел на коня и поехал впереди всех. Охотники ехали до самого полудня и наконец приехали в одно место, где водилось много газелей. Царь велел своим людям встать в круг и растянуть сеть, и вдруг в сеть попалась газель.

«Всякого, кто упустит эту газель, я убью своими руками!»-закричал царь.

И вдруг газель подошла к царю и встала перед ним на задние ноги, а передние сложила на груди и низко поклонилась царю. Царь так удивился, что нагнул голову и тоже поклонился газели, и вдруг газель перескочила через голову царя и убежала.

«Лови ее, лови!» — закричал царь и поднял голову и увидел, что все охотники переглядываются и смеются.

«Чего вы смеетесь?» — спросил царь.

И один из охотников выступил вперед и сказал:

«О, царь, ты говорил, что убьешь всякого, кто упустит газель, но ты сам упустил ее».

«Пусть я не буду царем, — закричал царь, — если я не поймаю эту газель! Ждите меня здесь и не двигайтесь».

Он вскочил на коня и погнался за газелью и скакал до тех пор, пока не настиг ее. Он спустил с руки своего сокола, и сокол ударил газель крыльями по голове и ослепил ее. Тогда царь сошел с коня и зарезал эту газель.

А день был жаркий, и царю очень хотелось пить, и коню его тоже. Он осмотрелся и увидел, что находится на высокой горе, где нет ни одного ручейка. Прямо перед ним росло дерево, а с дерева капала вода, похожая на масло.

Царь снял с шеи чашку и сошел с коня и, набрав в чашку этой воды, поставил ее перед конем. И вдруг сокол ударил по чашке крылом и расплескал воду.

Царь подумал, что птица тоже хочет пить, и еще раз набрал полную чашку воды. Он поставил ее перед соколом, но сокол опять опрокинул чашку ударом крыла. «Скверная птица! — закричал царь. — Ты лишила воды и себя и моего коня».

Снова наполнил он водой чашку и хотел выпить сам, но сокол вдруг закричал, захлопал крыльями и выбил чашку из рук царя. Царь очень рассердился, взмахнул мечом и отрубил соколу крылья. А сокол стал махать головой и показывать клювом на дерево. Царь поднял голову и увидел, что на верхушке дерева сидит змея и с дерева капает не вода, а змеиный яд. И вдруг сокол громко закричал, раскрыл клюв и умер. И царь пожалел, что убил сокола, который спас ему жизнь, и горько заплакал, но помочь горю было уже нельзя…

Так и я буду раскаиваться, если послушаюсь тебя и убью врача Дубана, который вылечил меня от болезни. Уходи же с моих глаз, о визирь, и не давай мне больше таких советов.

— О, царь, — сказал визирь, — врач не сделал мне ничего дурного, и я советую тебе его убить только из жалости к тебе. Если ты доверишься этому врачу, он убьет тебя и сядет вместо тебя на трон. Ведь он вылечил тебя чем-то, что ты взял в руки, и, может быть, он тебя убьет чем-нибудь, что ты понюхаешь.

Царь испугался — а вдруг это и правда так будет? — и сказал:

— Ты прав, о визирь! Если врач вылечил меня палкой, которую я взял в руки, то он может меня убить чем-нибудь, что я понюхаю. Но как же мне с ним поступить?

— Пошли за ним сейчас же, — сказал визирь, — и, когда он придет, отруби ему голову. Обмани его раньше, чем он тебя обманет.

— Ты правильно говоришь, — сказал царь и послал за врачом.

Врач сейчас же пришел, радостный и довольный, не зная, какая его ждет беда.

— Знаешь, зачем я тебя позвал? — спросил его царь Юнан.

— Нет, не знаю. Никто не знает неизвестного, — ответил Дубай.

— Я позвал тебя, чтобы убить, — сказал царь.

Врач Дубай горько заплакал и сказал царю Юнану:

— Что же я тебе сделал и за что ты хочешь меня убить?

— Мне говорили, — сказал царь Юнан, — что ты пришел в мое царство для того, чтобы погубить меня. И вот я убью тебя раньше, чем ты меня убьешь. Ты вылечил меня палкой, которую я взял в руку, и убьешь меня чем-нибудь, что я понюхаю, или чем-нибудь другим.

— Пощади меня, не убивай! — сказал врач Дубай.

Но царь воскликнул:

— Тебя непременно нужно убить!

— О, царь, — сказал один из приближенных, — подари мне жизнь этого врача и не убивай его. Он не сделал тебе ничего дурного и вылечил тебя от болезни, когда никто не мог тебя вылечить.

— Этот врач пришел, чтобы меня погубить. Так сказал мой визирь Махмуд Плешивый! — закричал царь. — Эй, палач, отруби ему голову!

— Если уж ты решил меня убить, — сказал врач Дубай царю Юнану, — дай мне отсрочку до утра. Отпусти меня домой, и я подарю тебе все свои книги. А среди них есть такая книга, какой нет ни у одного царя.

— Хорошо, — сказал царь. — Ступай домой, а завтра утром принеси мне книгу.

Царь Юнан целую ночь ворочался с боку на бок и не мог заснуть, до того ему не терпелось увидеть книгу, которую обещал ему подарить врач. Едва рассвело, царь вскочил с постели и закричал:

— Привести сюда врача Дубана!

И врача привели под охраной двух стражников. В руках у него была книга и горшочек с порошком.

— Давай сюда твою книгу! — закричал царь.

— Подожди, о царь, — сказал врач, — потерпи еще немного. Вели принести большое блюдо.

— Эй, блюдо поскорей! — крикнул царь, и двое слуг бегом бросились из комнаты и принесли блюдо.

Тогда врач Дубай высыпал на блюдо порошок из горшочка, разровнял его и сказал:

— О, царь, возьми эту книгу, но не раскрывай ее, пока мне не отрежут голову. А когда меня казнят, поставь мою голову на блюдо и прикажи ее натереть этим порошком. Потом раскрой книгу и спрашивай что хочешь. Моя голова ответит на все вопросы.

Царь очень удивился и весь затрясся от любопытства. Он махнул рукой, и палач отрубил голову врачу Дубану. И когда голову поставили на блюдо, она вдруг открыла глаза и сказала:

— О, царь, раскрой книгу и переверни от начала десять листков.

Царь раскрыл книгу и хотел перевернуть листок, но листки слиплись и пристали друг к другу. Царь послюнил палец и перевернул один листок, и другой, и третий, и когда царь Юнан дошел до десятого листка, он вдруг зашатался и побледнел.

— В этой книге — яд! — закричал царь. — Меня отравили!

А голова врача Дубана пошевелила губами и сказала:

— Я тебя вылечил, а ты меня убил. Я просил пощады, а ты не пощадил. Вот наказание за твою жестокость.

И как только голова Дубана произнесла эти слова, царь сейчас же упал мертвый…

— Так и ты, о ифрит, хотел меня убить, хотя я оказал тебе услугу и вытащил тебя со дна моря. А теперь я опять сброшу тебя туда.

— О, рыбак, — закричал ифрит, — не делай этого! Если я был злодеем, то будь ты благодетелем. Обещаю тебе, что я тебе не сделаю зла и научу тебя, как разбогатеть.

Долго упрашивал ифрит рыбака, и наконец рыбак согласился. Он открыл кувшин, дым пошел вверх и опять превратился в ифрита, и как только ифрит вышел из кувшина, он сейчас же пихнул кувшин ногой и сбросил в море.

Тут рыбак до того испугался, что весь задрожал, но ифрит рассмеялся и сказал:

— Иди за мной.

И рыбак пошел сзади ифрита, не веря, что спасся, и шел до тех пор, пока они не вышли за город. Они поднялись на гору и спустились в широкую долину, и вдруг рыбак увидел перед собой пруд, которого никогда не видел раньше.

— Посмотри на этот пруд, — сказал ифрит, и рыбак посмотрел и увидел, что в пруду много рыб разного цвета — белых, красных, голубых и желтых.

— Что это за пруд и почему рыбы в нем разноцветные? — спросил рыбак.

— О, рыбак, закинь твою сеть, — сказал ифрит. И рыбак закинул сеть в пруд и вытащил ее и вдруг видит в сети четыре рыбы: белая, красная, голубая и желтая.

— О, рыбак, — сказал ифрит, — снеси эту рыбу во дворец к царю, и царь даст тебе за нее столько денег, что тебе хватит на всю жизнь. Приходи сюда каждый день и лови рыбу, но закидывай сеть не больше чем три раза. А теперь — прощай и извини меня, если я тебя чем-нибудь обидел.

Ифрит ударил ногой о землю, и земля под ним расступилась и поглотила его. А рыбак вернулся домой, положил рыбу в лоханку и понес ее к царю, как велел ему ифрит.

Он пришел во дворец и показал рыбу. Царь очень удивился: он никогда раньше не видел таких рыб.

— О, визирь, — сказал он, — отдай этих рыб новой стряпухе, которую мне недавно подарил царь румов. Пусть она их изжарит, и мы увидим, хорошо ли она стряпает.

— Слушаю и повинуюсь, — сказал визирь и повел рыбака на кухню. Он отдал рыбу стряпухе, и стряпуха, увидев этих рыб, тоже очень удивилась.

— О, девушка, — сказал визирь, — царь хочет испытать твое искусство. Изжарь же этих рыб как следует.

И потом визирь вернулся к царю, а царь велел ему заплатить рыбаку четыреста золотых динаров — по сто динаров за каждую рыбу. И рыбак положил деньги за пазуху и вернулся домой радостный и счастливый.

А стряпуха вычистила рыбу, поставила сковороду на огонь и положила рыбу жариться. Когда рыба поджарилась с одной стороны, стряпуха хотела ее перевернуть, но едва она дотронулась до рыбы, как стена кухни вдруг раздвинулась, и из нее вышла молодая женщина с зеленой веткой в руке. Она дотронулась веткой до рыбы, и рыба превратилась в уголь, а потом эта женщина ушла, и стена снова сдвинулась.

Стряпуха до того испугалась, что упала на пол без памяти. А очнувшись, она увидела, что вся рыба сгорела.

— Что теперь будет! — закричала стряпуха. — Царь хотел меня испытать, а я сожгла рыбу. — И она опять упала на пол без чувств.

А тут как раз вошел в кухню визирь.

Он увидел, что стряпуха лежит на полу, и толкнул ее ногой, и тогда она пришла в себя и рассказала ему все, как было.

— Это удивительное дело, — сказал визирь.

Он сейчас же послал за рыбаком и, когда рыбака привели, закричал:

— О, рыбак, принеси мне еще четыре такие же рыбы — белую, красную, голубую и желтую!

Рыбак пошел к пруду, закинул сеть и вытянул ее и вдруг видит: в сеть опять попались четыре рыбы — белая, красная, голубая и желтая. Он принес этих рыб визирю и получил за них четыреста динаров, а визирь пошел на кухню и сказал стряпухе:

— Возьми этих рыб и изжарь их при мне, чтобы я увидел, что будет.

И девушка приготовила рыбу и бросила ее на сковородку. И когда рыба поджарилась с одной стороны, стена кухни раздвинулась, и из нее вышла та же самая женщина с веткой в руке. Она дотронулась веткой до рыб, и все рыбы сгорели, а женщина перевернула сковородку и ушла, а стена снова сдвинулась.

— Такое дело нельзя скрывать от царя! — закричал визирь. — Царь должен видеть это своими глазами.

И визирь бегом побежал к царю, путаясь в полах халата, и рассказал ему обо всем, что он видел.

— Ко мне рыбака, сию же минуту! — закричал царь, и когда рыбака привели, царь велел ему принести еще четыре разноцветные рыбы и приставил к нему трех стражников, чтобы рыбак не убежал.

Рыбак в третий раз пошел к пруду и принес еще четыре такие же рыбы. Тогда царь сказал своему визирю:

— Я сам изжарю их и посмотрю, что будет.

Он засучил рукава, повязал себе вокруг пояса полотенце, взял в руки нож и вычистил рыбу. Потом он нагрел масло на сковороде и положил рыбу в масло, и вдруг масло поднялось и вспенилось, и от него пошел густой дым. Царь так испугался, что выронил нож и присел на землю, и вдруг стена раздвинулась, и из нее опять вышла женщина. В правой руке у нее был меч, а в левой — две змеи. Змеи были покрыты такими иглами, как у ежа; изо рта у них шел синий дым.

Женщина закричала в лицо царю, и царь упал на спину от страха, а женщина сказала ему:

— Посмотри на меня хорошенько и запомни мое лицо. Если ты еще раз будешь ловить мою рыбу, я превращу твой город в море и всех твоих воинов в рыб.

Потом она опять закричала на царя, и царь лишился чувств, а когда он очнулся, то не увидел ни рыбы, ни сковороды, ни женщины, и стена кухни сдвинулась, как раньше.

Царь выбежал из кухни и закричал своему визирю:

— Приведи сюда рыбака, да поскорее!

Стражники побежали за рыбаком и привели его, а рыбак дрожал от страха и не рад был, что принес царю разноцветных рыб.

— Эй, рыбак, откуда эти рыбы? — спросил его царь.

— Из пруда в долине между четырех гор, — отвечал рыбак.

— А сколько дней пути до этого пруда?

— Пути полчаса, о владыка, наш царь.

И царь удивился: он не знал, что так близко от его города есть пруд с разноцветными рыбами. Он велел своим приближенным садиться на коней и сам сел на коня, и они поехали. А рыбак шел впереди и показывал дорогу, ожидая для себя какой-нибудь беды.

Они поднялись на гору и спустились в широкую долину. Посредине долины был большой пруд, а в пруду плавали разноцветные рыбы: белые, красные, голубые и желтые.

— Знал ли кто-нибудь из вас раньше про этот пруд? — спросил царь своих приближенных.

И все, кто был с царем, ответили:

— Нет.

— Я не войду в мой город и не сяду на трон, пока не узнаю правду про этот пруд и про разноцветных рыб! — воскликнул царь.

Он подозвал своего визиря и сказал ему:

— О, визирь, я задумал одно дело. Я уйду сегодня ночью один и узнаю, что это за пруд и почему рыбы в нем разноцветные. А ты садись у входа в мою палатку и говори всякому, кто будет меня спрашивать:

«Царь нездоров и приказал мне никого не впускать к нему».

Потом царь переменил одежду, опоясался мечом и пошел. Он шел всю ночь и весь день и вторую ночь до утра, и вдруг он увидел вдали что-то черное.

Царь обрадовался и воскликнул:

— Может быть, я встречу кого-нибудь, кто расскажет мне об этом пруде и о рыбах!

Он подошел ближе и увидел дворец, выстроенный из черного камня и блестящего железа. Царь тихонько постучался в ворота, но никто не открыл ему. Он постучался второй раз и третий, но не услышал ответа, и тогда царь что было силы ударил рукой в ворота, но никто не ответил ему.

«Во дворце, верно, никого нет», — подумал царь. Он толкнул ворота, и вдруг они открылись. Царь прошел через двор и вошел во дворец, но не увидел ни одного человека.

— О, жители дворца, — крикнул тогда царь, — я чужестранец и путешественник! Нет ли у вас чего-нибудь поесть?

Никто не откликнулся на слова царя, и царь удивился и опечалился. Он сел на скамью около двери и вдруг услышал чьи-то стоны и рыдания. Царь прислушался и пошел в ту сторону, откуда доносились стоны. Скоро он пришел в большую комнату; посредине этой комнаты стоял высокий трон, а на троне сидел красивый юноша в шелковом халате и горько плакал. Царь обрадовался и сказал:

— Мир тебе, о юноша! Как хорошо, что я тебя увидел! Скажи мне, почему ты плачешь и что это за дворец? Отчего ты сидишь один и у тебя нет приближенных?

Юноша ничего не отвечал царю и продолжал плакать и стонать.

Царь рассердился и сказал:

— О, юноша, почему ты не встаешь передо мной и не отвечаешь на мое приветствие? Разве ты не знаешь, что я царь этой страны?

Тут юноша заплакал еще сильнее и сказал:

— О, владыка, наш царь, если бы ты знал, что со мной случилось, ты бы не гневался на меня.

Он приподнял полу своего халата, и царь увидел, что снизу до пояса он каменный, а от пояса до волос на голове он человек. Царь громко вскрикнул от ужаса и сказал:

— Я хотел узнать правду об этом дворце и о рыбах, а теперь приходится спрашивать и о них и о тебе. Расскажи мне скорей, кто свершил такое злодеяние?

— Слушай меня внимательно, — сказал юноша. — Со мной случилась удивительная история.

Знай, что мой отец был царем и звали его Махмуд, царь Черных островов. Он процарствовал семьдесят лет и умер, и я стал царем после него. А у меня была жена, и я очень ее любил. И вот однажды вечером она велела затопить баню и пошла мыться, а я лежал на подушках и ждал ее. Вдруг я услышал из соседней комнаты голоса двух ее невольниц, которые разговаривали между собой.

«Бедный наш господин! — сказала одна из них. — Он думает, что наша госпожа его любит. А она каждый вечер подсыпает ему в вино сонный порошок и, когда он заснет, уходит. Утром она дает ему что-то понюхать, и он просыпается. Скоро она совсем убьет его и станет вместо него царицей. Смотри только никому не говори то, что я тебе сказала. Вот идет наша госпожа».

И правда, моя жена вошла в комнату и велела невольницам подавать ужин. Я так испугался, когда услышал слова невольницы, что ничего не сказал жене. После ужина она велела подать питье, которое я пил на ночь, и налила его в мой кубок, но я только притворился, что пью, а сам вылил питье за пазуху и сейчас же захрапел, как храпит спящий. И моя жена надела свое лучшее платье, повязала вокруг пояса мой меч и сказала:

«Спи всю ночь и не просыпайся. Недолго тебе осталось жить. Скоро я убью тебя и сама стану царицей».

Потом она вышла из комнаты, и я поднялся и пошел за ней следом. Она дошла до городских ворот и произнесла какие-то слова, которые я не понял, и вдруг замки упали с ворот и ворота раскрылись. Моя жена вышла за ворота (а я все шел за ней) и подошла к какой-то хижине, построенной из глины. Она вошла в эту хижину, а я забрался на крышу и посмотрел сверху вниз, и вдруг я увидел, что посреди хижины лежит негр, у которого одна губа как одеяло, а другая — как башмак, и он подбирает ею песок с земли. Я посмотрел на него хорошенько и узнал его. Это был страшный колдун по имени Абуль — Асвад. Он затаил злобу на моего отца за то, что тот выгнал его из города, и поклялся, что погубит меня. Этот колдун был болен проказой и не выходил из своей хижины.

Когда моя жена подошла к нему, он закричал на нее:

«О, негодная, почему ты опоздала? Я уже давно жду тебя, чтобы сговориться, когда мы убьем твоего мужа и завладеем его царством, а ты все не идешь!»

«О, господин мой, — сказала моя жена, — я, право, не виновата. Будь на то моя воля, не взошло бы еще солнце, как его город лежал бы в развалинах. Но ты ведь знаешь, что время еще не настало».

«О, проклятая! — закричал колдун. — Если ты завтра же не убьешь своего мужа, я перестану учить тебя колдовству. Ты играешь со мной всякие шутки и обманываешь меня».

Когда я услышал эти слова, о царь, у меня потемнело в глазах от гнева и я перестал сознавать, что делаю. Я спустился с крыши, вошел в хижину, схватил меч, который моя жена принесла с собой, и ударил негра по шее. Негр страшно захрипел, и я решил, что убил его. Я бросил меч, вернулся во дворец и лег в постель, а утром пришла моя жена и ничего не сказала мне. И я тоже ничего не сказал ей, так как боялся ее.

А через несколько дней она обрезала волосы и надела одежды печали.

«Что с тобой случилось?» — спросил я ее.

«О, господин мой, — отвечала мне жена, — я узнала, что моя матушка скончалась, что отец мой убит на войне, а из двух моих братьев одного ужалила змея, а другой свалился в пропасть. Позволь мне построить в нашем дворце гробницу и перенести в нее их тела. Я буду плакать над ними и печалиться о них».

«Делай, как тебе вздумается», — сказал я.

И моя жена построила посредине дворца гробницу с куполом и сидела там днем и ночью.

А я боялся ее и не говорил ей ни слова про колдуна, про то, что я слышал в ту ночь.

Но однажды я не вытерпел и вошел в гробницу, где сидела моя жена, и услышал, как она плачет и говорит:

«О, господин мой, скажи мне хоть словечко! Скоро ли ты поправишься и мы с тобой убьем моего мужа и будем царствовать в его городе?»

Тут я подбежал к гробнице и заглянул в нее и увидел негра, который лежал весь обвязанный и тихо стонал. Я замахнулся на него мечом и хотел его прикончить, но моя жена схватила меня за руку и крикнула:

«Ты уже один раз чуть не убил моего друга и разрубил ему горло так, что он теперь лежит, как мертвый, и не может говорить, но тебе мало этого. Я хотела тебя пощадить, но теперь нет тебе пощады. Ты будешь ни живой ни мертвый, пока не кончится срок твоей жизни».

«Да, негодная, это я ударил колдуна мечом, и сейчас я убью его и тебя с ним вместе!» — закричал я и замахнулся на мою жену мечом. И вдруг она произнесла какие-то слова, которых я не понял, и сказала: «Стань по моему колдовству наполовину камнем и наполовину человеком».

И я тотчас же стал таким, как ты видишь, о царь, и не могу подняться с места, и я ни мертвый, ни живой. И когда я сделался таким, она заколдовала мой город и все его рынки и сады и превратила город в пруд, острова — в горы. А жителей города она превратила в разноцветных рыб.

И кроме того, она каждый день меня бьет, сто раз ударяет меня бичом, а после этого она надевает на меня одежду из конского волоса и поверх нее шелковый халат.

— О, юноша, — сказал царь, — ты объяснил мне тайну этого пруда и разноцветных рыб и рассеял мою заботу. Но мне жалко тебя, и я хочу тебе помочь. Где лежит негр и где эта женщина?

— Негр лежит больной в своей гробнице, и женщина скоро придет к нему, — ответил юноша.

Царь тотчас же пошел к гробнице, в которой лежал негр. Он подкрался к нему, взмахнул мечом и убил его, а потом взвалил его тело на плечи и бросил в колодец. Затем царь вернулся к гробнице и лег туда вместо негра. Он закрылся его покрывалами и стал ждать, когда придет женщина-жена юноши. Скоро она пришла, и в руках у нее была чашка с лекарством. Она наклонилась над постелью негра и сказала:

— О, господин мой, протяни мне руку и скажи хоть словечко, чтобы я знала, что ты поправляешься.

Тут царь зашевелился и сказал слабым голосом на языке негров:

— Ах, ах, мне, кажется, стало лучше.

Услышав его слова, женщина вскрикнула от радости и сказала:

— О, господин мой, это правда? Поговори со мной!

И царь сказал заплетающимся языком:

— О, проклятая, разве ты заслуживаешь, чтобы с тобой говорили? Ты каждый день бьешь своего мужа, и он кричит и не дает мне спать. Если бы не это, я бы давно поправился.

— Если ты хочешь, я расколдую его, — сказала женщина.

— Освободи его и дай мне отдых, — ответил ей царь.

И женщина пришла к юноше, взяла в руки чашку с водой и проговорила над ней что-то, и вода в чашке забулькала и стала кипеть, как кипит вода в котле на огне.

Потом женщина обрызгала юношу этой водой и сказала:

— Если ты стал таким по моему колдовству, превратись опять в человека.

И вдруг юноша встряхнулся и встал на ноги и опять стал человеком, как прежде, а женщина вернулась к гробнице и сказала:

— О, господин, я исполнила то, что ты приказал.

— О, несчастная, — сказал царь, — ты сделала только половину дела. Каждый раз, когда наступает полночь, рыбы поднимают головы из пруда и проклинают нас с тобой. Вот почему я не могу поправиться. Иди скорей, сними с них колдовство, а потом приходи ко мне.

— Слушаю и повинуюсь, о господин мой, — сказала женщина.

Она взяла из пруда немного воды и поколдовала над нею, а потом опять вылила ее в пруд, и сейчас же рыбы запрыгали и подняли головы и превратились в людей, а горы превратились в острова, как прежде. И торговцы опять начали торговать, и все люди принялись за свои дела, и город стал таким же, как был раньше.

А колдунья вернулась к царю и сказала:

— О, господин, я исполнила твою волю. Встань же теперь, если ты здоров, и выйди из этой могилы.

— Подойди ко мне ближе и дай мне руку, — сказал царь слабым голосом.

И как только женщина подала ему руку, он ударил ее мечом и убил. А потом он вышел из могилы и увидел заколдованного юношу, который стоял и ждал его.

— О, юноша, — сказал царь, — ты останешься жить в своем городе или пойдешь со мной, в мой город?

— А знаешь ли ты, сколько дней пути отсюда до твоего города? — спросил юноша.

— Два с половиной дня, — ответил царь.

— О, царь, — воскликнул юноша, — если ты сядешь на хорошего коня и поскачешь как можно быстрей, то доедешь до твоего города через год! Ты пришел сюда в два с половиной дня только потому, что город был заколдован. Но я не покину тебя и поеду с тобой.

— Ты будешь моим сыном и наследником моего царства, — сказал царь. — Собирайся же скорее в путь.

И они поехали, и ехали целый год, днем и ночью. И когда они вернулись в город царя, царь сел на свой трон и сказал:

— Позвать ко мне рыбака, который принес разноцветных рыб.

Послали за рыбаком, и скоро он пришел, и царь рассказал ему обо всем, что с ним случилось. Рыбак очень опечалился, услышав его рассказ, и сказал:

— Значит, мне уже не придется носить тебе рыбу?

— Нет, не придется, — сказал царь. — Но не горюй. Я дам тебе столько золота, что тебе хватит до конца жизни.

И он приказал своему визирю щедро наградить рыбака, и рыбак ушел домой счастливый и довольный.

СКАЗКИ НАРОДОВ ЕВРОПЫ

ПАСТУХ, КОТОРЫЙ ТЫСЯЧУ ЗАЙЦЕВ ПАС Польская сказка

Давно это было, еще во времена татарских набегов. Тучей налетали татары из восточных степей и, словно паводок, заливали польские земли. Никому от них не было спасения. Деревни и города предавали они огню, стариков и детей убивали, а молодых в ясырь — в полон — угоняли.

Из татарской неволи рыцарей выкупали короли, богатые горожане — своих родных, а крестьян кто выкупит? Вот и оставались они в плену-неволе, пока смерть не выкупит. Разве что убежать посчастливится.

Посчастливилось Всемилу — убежал он из татарского плена.

Сколько дней, сколько ночей шел он на родину — не счесть! Дожди поливали его, солнце жгло, ветер насквозь пронизывал, холодал он и голодал.

Но ему все нипочем. Торными дорогами идет, глухими тропками, степью раздольной, лесом дремучим: тоска по дому гонит его вперед. И кажется ему, нигде такой золотой пшеницы нет, пригорков таких привольных, ручьев серебристых, как в родном краю, где Висла течет.

Вот пробирается он бескрайней прикарпатской пущей. Кругом лес да лес, ни единой души нигде. На рваной сермяге — пыль чужедальних дорог, за спиной сума потертая, а в суме все его богатство: краюшка хлеба, пузырь с молоком — добрых людей подаяние, да горстка монет, что на дороге нашел.

Идет, ягоды собирает и ест, а хлеб да молоко не трогает, напоследок оставляет, когда голод совсем доймет.

Вдруг из-за дерева старичок выходит. Сгорбленный, борода седая, палкой подпирается.

— Здравствуй, странник!

— Здравствуй, дедушка!

— Добрый человек, нет ли у тебя хлебушка? Совсем я изголодался, еле на ногах стою.

— А почему, дедушка, ты ягоды не собираешь? — спрашивает Всемил.

А старик в ответ:

— Ах, милок! Это молодому легко: нагнулся, ягодку сорвал и пошел дальше. А старые кости не гнутся.

«Старость — не радость, — думает Всемил. — Надо помочь старику. А с меня и ягод хватит!»

Вынул из сумы хлеб и старику протягивает:

— На, дедушка! Ешь на здоровье.

Обрадовался старик. Одной рукой краюшку схватил, другой дудочку из-за пазухи достает.

— Возьми дудочку на память. Может, пригодится.

Как встретились они невзначай, так и расстались, и каждый в свою сторону побрел: один — на восток, другой — на запад.

И десяти шагов не отошел Всемил, оглянулся, а дед как сквозь землю провалился.

«Небось за деревьями не видать его», — подумал Всемил и зашагал дальше.

Вот кончился лес, и расстилается перед ним пустошь, солнцем опаленная, сухая, каменистая. Растет на ней травка чахлая да красный чабрец, сухая овсяница колосками шуршит, да ядовитый очиток желтеет. Одно слово-пустошь. Ни дымка, ни жилья не видно.

Час за часом проходит, солнце палит немилосердно, а пустоши конца-краю нет.

«Отдохнуть бы да молока попить», — думает Всемил и по сторонам озирается — ложбинку ищет, где бы примоститься.

Вдруг поднялся ветер, зашумел, засвистел поверху, а наземь спустился — тучи песка взметнул, свет белый заслонил.

Долго ли, коротко бушевал ветер, а когда улегся, видит Всемил — навстречу ему старичок бредет. Совсем дряхлый да немощный. Тот, которого он в лесу повстречал, против этого молодец молодцом.

— Дай водицы, добрый человек! — прохрипел старик. — От жажды умираю.

Как быть? И старика жалко, и молоко отдавать не хочется.

— Спаси меня! Спаси! — молит старик.

Откажешь, утаишь молоко — душой покривишь.

«Авось доплетусь как-нибудь до деревни или на ручеек набреду и напьюсь вволю», — думает Всемил, достает из сумы пузырь с молоком, конопляную нить развязывает и старику подает.

— Пей, дедушка, на здоровье!

Обрадовался старик. К пузырю приник и все молоко до капли выпил.

Утолил жажду и говорит:

— От неминучей смерти спас ты меня! Чем же мне отблагодарить тебя? Возьми вот кнут, может, пригодится.

Сказал и вытащил из-за пояса можжевеловое кнутовище с конопляной веревкой и хлопушкой из конского волоса на конце.

Тут опять поднялся ветер, взметнул, закружил песок — ни зги не видать.

А когда ветер стих, старика точно не бывало.

Недосуг Всемилу голову ломать, куда старик подевался. Торопится он засветло пустошь пройти и в безопасном месте заночевать.

Под вечер видит он, впереди верхушки деревьев маячат, меж ветвями сизый дымок вьется, а в стороне белеет дорога, колеями изъезженная.

«Знать, деревня близко», — обрадовался Всемил, и сил у него прибавилось.

По дороге идти ходко, не то что пустошью. Идет он и радуется, что скоро в избе за стол сядет.

Вдруг смотрит — у дороги под деревом старик сидит и горько плачет.

— Ты чего, дедушка, плачешь? — спрашивает у него Всемил.

— Ох, милый человек, беда со мной приключилась! Продал сын в городе поросенка и велел мне деньги домой отнести, а я их потерял дорогой. Теперь невестке на глаза показаться боюсь. Выгонит злая баба меня из дома. А куда я на старости лет денусь? Кому я, немощный да хворый, нужен?

А сам плачет, дрожмя дрожит, будто озноб его бьет. Пожалел Всемил старика.

«Есть у меня деньги в суме. Не заработал я их, а на дороге нашел. Достались они мне легко, легко с ними и расставаться. Отдам-ка я их старику».

— На, дедушка, возьми! — говорит Всемил и протягивает старику деньги. — Да смотри опять не потеряй.

Обрадовался старик, в ноги Всемилу поклонился.

— Вот не ждал не гадал, что счастье такое привалит. Чем же я отблагодарю тебя, добрый человек? Возьми хоть клюку мою, может, пригодится.

Не захотел Всемил старика обижать, взял клюку и пошел своей дорогой. Но не отошел далеко и подумал: «Надо помочь старику с земли подняться». Обернулся, а старика и след простыл.

«Ого! Даром что старик, а побежал, как молодой», — подивился Всемил.

Вот идет он деревней, к домам приглядывается. В какой постучать, не знает. Боязно ему: а ну как прогонят? Остановился возле одной хаты — двор перед крылечком чисто выметен, песочком желтым посыпан. В саду цветы цветут, а на завалинке кот сидит, умывается. «Зайду-ка я сюда», — решил Всемил и постучался в дверь. Посчастливилось ему, на добрых людей напал. Накормили его досыта и спать на сеновал пустили.

Наутро Всемил снова в путь отправился. Пришел на то место, где раньше его деревня была, а от родной деревни после татарского набега и следа не осталось. Дома стоят новые, люди живут в них чужие, пришлые.

«Делать нечего, придется в услужение идти», — подумал Всемил. А от людей он слыхал: в замке пастух нужен. Но не коней сторожить, не коров пасти, не свиней, не овец, не гусей, не индюшек… А кого — люди не сказывают, только криво усмехаются.

Отправился Всемил в замок. «Сам разузнаю, — думает, — какой им пастух нужен».

Вот и замок за высокой стеной, к воротам мост подъемный ведет. Сказал Всемил, зачем пришел, и его прямо в покои панские ведут. Выходит к нему важный пан кастелян и говорит:

— Пастух мне нужен, тыщу зайцев пасти на лугу. Прослужишь месяц, не убежит ни один заяц, да еще полный мешок сказок мне расскажешь, — отдам за тебя свою дочь и десяток деревень в придачу. А убежит хоть один — до самой смерти на меня даром работать будешь. Иди подумай, в полдень ответ мне дашь.

Поклонился Всемил пану кастеляну и во двор вышел. Там его слуги обступили, спрашивают: кто такой, откуда да зачем пожаловал?

Утаил Всемил, кто он да откуда. Говорит, в пастухи наниматься пришел, зайцев пасти.

— Вот дурак, — говорят слуги и по сторонам озираются, не слышит ли кто из панских приспешников. — Мыслимое ли дело — за зайцами на лугу углядеть. Да они мигом разбегутся. Много тут до тебя охотников находилось, а теперь до самой смерти на кастеляна спину гнут, точно невольники. Вон погляди: кто камни носит, кто стену вокруг замка возводит.

Глянул Всемил, и страшно ему стало.

«Мешок сказок рассказать — это для меня не штука, — думает он. — Немало я их наслушался у татар. А вот с зайцами дело потруднее. Ну, да где наша не пропадала!»

А слуги знай твердят:

— Не лезь волку в пасть. Ступай отсюда, покуда цел. Свет велик. Найдешь свою долю, женишься, вольным человеком будешь.

А Всемил: нет и нет. Буду зайцев пасти.

Людям жалко парня: молод он да собой хорош.

Поднялось солнце высоко на небе. Полдень настал. В замке колокол зазвонил-на обед людей сзывает. Всемил к пану кастеляну идет и говорит: согласен, дескать, зайцев пасти. А кастелян рад-радешенек, будет у него новый невольник, даровой работник.

— Иди, — говорит, — в людскую кухню, пообедай. А после обеда приказчик зайцев выпустит.

Так и сделали.

После обеда велел приказчик овин отворить. Прыг-скок, во двор тысячу зайцев выскакивают.

Смотрят люди, что дальше будет. Кто парня жалеет, кто смеется.

«Какой же я пастух без дудочки», — рассудил Всемил. Дудочку-подарок первого старика — достал и заиграл. Только заиграл, зайцы, что по всему двору разбежались, прыгали да резвились, сбились в стаю, построились по четверо в ряд, как солдаты, и ждут.

Идет Всемил к воротам, а зайцы за ним — скок-поскок — бегут, оглядываются, не отстал ли кто, не забежал ли вперед.

Люди от удивления рты разинули. А приказчик посреди двора столбом стоит, на заячье войско дивуется, даже народ на работу не гонит.

Последняя четверка за воротами скрылась, только тогда опомнились люди.

Вот и луг, где Всемилу велено зайцев пасти.

«Ай да я? — смеется Всемил. — Зайцев выгнал, теперь надо в оба глядеть, как бы они не разбежались».

Воткнул в землю клюку, чтобы не мешала ему за зайцами бегать.

Что за диво!

Зайцы вокруг клюки сбились и, будто их кто на веревочке держит, не разбегаются, травку пощипывают. А когда всю траву съели, Всемил клюку в другое место перенес, в землю воткнул, и опять зайцы пасутся, не разбегаются.

Тут, откуда ни возьмись, прилетели вороны да как начнут каркать. Три самых маленьких зайчонка испугались — и в кусты.

— Эй вы, косые! Куда побежали, ворочайтесь назад! — крикнул Всемил, взял кнут — подарок второго старичка — да как щелкнет.

И в тот же миг зайчишки из кустов выскочили и назад воротились.

«Что за диво! На дудочке заиграю — зайцы за мной бегут. Клюку в землю воткну — они вокруг пасутся, не разбегаются. Отобьется косой, щелкну кнутом — назад бежит. Видно, не простые это дары, а волшебные», — рассуждает Всемил.

Вечером пересчитал приказчик зайцев: все!

Считает на другой день: опять все!

На третий день, на четвертый — то же самое!

В замке — переполох. Пан кастелян злится, из себя выходит:

— Как?! Этот мужик сиволапый, этот нищий пастух на моей дочери женится и десять деревень получит? Не бывать тому!

Вот пасет Всемил зайцев на лугу, глядь — от замка к нему колобок катится.

Что такое?

Подкатился колобок поближе. Тут Всемил разглядел — не колобок это, а кухарка. Как бочка, толстая, а ножки, ровно пеньки, коротенькие.

Бросилась кухарка к Всемилу и заголосила:

— Ой, спаси меня, милый пастушок! Спаси!

А сама передником глаза трет, притворные слезы льет.

— Жарила я зайца для пана кастеляна. А он сгорел у меня, обуглился весь. Что мне теперь, горемычной, делать, где зайца взять? Прогонит меня в шею кастелян, собаками затравит. Спаси меня, продай зайчика!

И пастуху монету сует.

«Ловушка это, — смекнул Всемил. — Хочет, чтоб вечером одного зайца не хватило». Но виду не подает и говорит:

— Спрячь деньги. Зайца я не продам, не мой он, а панский. Но так и быть, выручу вас. А вы за это спляшите мне. Скучно ведь целый день одному сидеть да за зайцами глядеть.

Кухарка рада, что простака провела и панское приказание исполнила. Правой рукой за правый конец сборчатой юбки ухватилась, левой рукой — за левый и давай вертеться, толстыми ногами перебирать, притопывать. Точно мячик, подпрыгивает, кланяется на все стороны, вкруговую ходит.

Развеселился Всемил, посмеялся вволю, а потом и говорит:

— Ну, хватит, умаялись вы. Сейчас вам зайца поймаю.

Схватил первого попавшегося зайца и кухарке подает. Толстуха зайца к себе прижала, передником прикрыла — упустить боится — и к замку бежит, от счастья ног под собой не чует.

Только на мост взошла, Всемил кнутом щелк! Заяц из передника прыг и назад на луг прибежал. И опять все до единого вокруг клюки пасутся.

Гей! На лугу-веселье, а в замке — грусть — тоска!

Кастелян бранится, панна слезы льет. Кухарка платком повязалась, будто у нее зубы болят, а сама злющая — презлющая, горшками гремит, сковородами стучит, вертелами бренчит, аж гром в кухне стоит.

Как тут быть, как панскому горю пособить?

Кастелян придворных да челядинцев на совет сзывает.

Думали они, думали, как пастуха извести, зайца у него увести, и придумали.

Вот наряжается дочь кастеляна крестьянской девушкой и на луг отправляется. Юбка на ней старая, линялая, на голове веночек, бусы деревянные, в руках корзинка из ивовых прутьев.

Подходит она к пастуху, улыбается ласково и говорит:

— Продайте мне одного зайчика. Отец хочет в роще зайцев развести. Монахи обложили его оброком: каждый год двадцать зайцев вынь да положь! Самец у нас уже есть, теперь нам зайчиха нужна.

— Да как же твой отец накажет им в лес не убегать, по панскому лугу не скакать? Перестреляют их охотники — и пропало дело!

— Да он… да они… — запинается панна, что сказать, не знает. — Да отец рощу плетнем огородил.

«Опять ловушка», — смекнул Всемил и говорит:

— Такой красавице продавать зайца негоже. Выбирай любого, но сперва поклонись мне десять раз.

Кланяется панна пастуху, смиренно да покорно, до самой земли сгибается.

Поймал Всемил зайчиху и панне в корзинку посадил.

— Пусть живет у вас на здоровье и каждый год по двенадцать зайчат приносит.

Обрадовалась панна, корзинку платком прикрыла и бегом к деревне. А у первой хаты к замку поворотила.

Всемил зорко за ней следит, все видит.

Стала она к воротам замка подходить, Всемил щелкнул кнутом, зайчиха из корзинки прыг и на луг прибежала.

Опять в замке горе, опять кастелян придворных да челядинцев на совет сзывает. Судили, рядили, как пастуха извести, как зайца у него увести. Но так ничего и не придумали.

И решил кастелян сам к пастуху идти, зайца у него просить.

«Чай, я не баба, у меня заяц не убежит. Только бы люди про это не прознали», — рассудил кастелян.

Посылает он дочку на чердак, велит в сундуке самый никудышный, молью проеденный кафтан найти и ему принести. Надевает он тот кафтан, жгутом соломенным перепоясывается, из конюшни старую клячу выводит, вместо седла дерюгу кладет и тайком из замка едет.

Подъехал к Всемилу и просит этак жалостливо:

— Добрый человек, продайте зайчика подешевле.

Хочется хоть раз в жизни зайчатины отведать.

Всемил сразу пана признал, но виду не подает.

— Не годится у такого бедняка деньги брать, — говорит он. — Я вам даром зайца отдам, но сперва исполните мою просьбу.

А кастелян в ответ:

— Почему не исполнить — исполню!

— Вон видите, по меже Барбоска бежит, хвостом машет?

— Вижу, вижу…

— Догоните его и поцелуйте в нос.

Разозлился кастелян: да как он смеет, мужик сиволапый, над барином издеваться!

Но делать нечего. Покорился пан. Не то придется десять деревень отдать да простого мужика в зятья взять.

Съежился пан, будто ниже ростом стал, и спрашивает:

— А через листик можно?

— Валяйте через листик!

Кастелян по меже идет, спотыкается и приговаривает:

— Барбоска, Барбоска! Поди сюда, собачка моя хорошая! Поди сюда!

Не привык деревенский пес к такому ласковому обхождению: приостановился и ждет.

А кастелян перед ним на колени — бух! лист подорожника сорвал и через лист этот собаку прямо в нос чмокнул.

Идет обратно к пастуху, от злости красный, как свекла.

— Исполнил я твою просьбу, — говорит.

— Как же, видел, видел! Теперь мой черед вашу просьбу исполнить.

Поймал Всемил зайца и кастеляну отдал.

Кастелян покрепче зайца за уши ухватил, на камень влез, с камня на клячонку вскарабкался, трюх-трюх — в замок потрусил.

Вот уж и мост недалеко. Тут Всемил как щелкнет кнутом!

И откуда только у зайчишки сила взялась! Вырвался он из цепких панских рук, с лошади на землю соскочил и на луг помчался. Мчится, белый хвостик мелькает, следом пыль завивается.

Напрасно унижался пан, так ни с чем в замок и воротился. Четвертая неделя к концу подходит. Приказчик каждый вечер зайцев пересчитывает и кастеляну докладывает:

— Все зайцы целы. Как была тыща, так и есть.

Переполошился кастелян: как тут быть, как беду отвратить?

Велит он четверку лошадей в карету закладывать и к соседям едет, к таким же, как сам, панам, богатым да знатным.

Приезжает и про беду свою рассказывает.

А они ему в ответ:

— Чего горевать, отчаиваться до времени! Он еще вам мешок сказок рассказать должен. Тут уж ему не вывернуться! Пусть хоть всю ночь напролет рассказывает, а вы говорите: «Мало! Еще не полный мешок». Вот и станет он вашим холопом.

Послушался кастелян. Собирает он пир, зовет на пир панов, как он сам, знатных да богатых, с женами и дочками.

А когда гости съехались, приказал он большущий мешок из-под овечьей шерсти принести да пастуха позвать.

Проведал про это Всемил, к управителю поспешил и говорит:

— Как же я в этаких лохмотьях в панские покои явлюсь?

Поглядел управитель на его рваную сермягу и молвил:

— Твоя правда, пастух! Негоже в панские покои в лохмотьях идти.

Дали Всемилу кафтан тонкого сукна, пояс широкий, сапоги с подковками да шляпу с павлиньим пером.

Искупался Всемил в речке, панский брадобрей ему волосы постриг, подровнял. А как надел он нарядный кафтан, на кухне так и ахнули: молодец молодцом, прямо не узнать!

В трапезной гости за столами посиживают, едят, пьют, веселятся.

— Позвать пастуха! — распорядился кастелян.

Входит Всемил — статен, пригож. Такого тут сроду не видывали. Панны глаз с него не сводят, вздыхают, на дочку кастеляна с завистью поглядывают, и каждая про себя думает: «Вот бы мне такого красавца мужа, не посмотрела бы я, что он пастух…»

Дочка кастеляна вздохнула горестно и шепчет:

— Уж больно мешок-то велик!

Встал Всемил, где ему велели, перед ним мешок на распорках повесили, и начал он сказки сказывать.

Рассказывает разные были-небылицы, легенды да предания, что в татарской неволе у костра наслушался.

Одна сказка страшней другой, одна другой диковинней и забавней.

Вот говорит он час целый. Заслушались гости, есть-пить перестали, мыслями в дикие степи перенеслись. Чудится им, будто они на диких конях скачут, в кибитках на голой земле спят, из луков стреляют.

Сколько на белом свете чудес!

Панна отцу подмигивает, знаки делает: загляни, мол, в мешок, много ли он наговорил.

Заглянул кастелян в мешок и только рукой махнул:

— Мало! Еще дно просвечивает.

Тут Всемил говорит:

— Хватит этих ужасов да страхов! Расскажу-ка я вам веселую историю. Вот сижу я как-то раз на лугу и зайцев пасу. Глядь — прямо ко мне бедняк на кляче трусит. Кафтан на нем старый-престарый, молью траченный, вместо седла — дерюга, вместо стремян — прясла. И был тот бедняк как две капли воды на нашего пана похож. Глаза, точь-в-точь как у нашего пана, серые, волосы, как у нашего пана, седые…

Кастелян забеспокоился, на скамье заерзал. «Что это он болтает? Вдруг гости догадаются?»

— Попросил у меня бедняк зайца, а я ему и говорю…

Кастеляна холодный пот прошиб. «Сейчас расскажет, как я пса в нос целовал».

Не вытерпел кастелян, к мешку подбежал да как закричит:

— Хватит! Хватит! Мешок уже полный!

А дочка ему вторит:

— С верхом! Сказки на пол высыпаются.

Так стал Всемил зятем знатного пана кастеляна.

ПЯТЬ ОВЕЧЕК Польская сказка

За тремя горами, за тремя лесами, над быстрой речкой замок стоял. И в замке том богатый и знатный рыцарь жил — гроза всех врагов.

Богатств его не счесть. Тысячи мешков зерна собирали крестьяне с его необозримых полей. Табуны лошадей, стада овец и коров паслись на бескрайних его лугах. Великое множество зверей и птиц водилось в его лесах.

Злато и серебро рекой текло в сокровищницу рыцаря.

Была у рыцаря и дружина бравых молодцов — лихих удальцов.

Когда враг отчизне угрожал и король грамоты рассылал — защитников созывал, рыцарь первый в королевский замок с дружиной являлся. Первый кидался в жаркий бой, жизни не щадил.

Все-то у него есть: и власть, и слава, и богатство, и жена-красавица, только детей нет.

— Кто утешит, приласкает нас в старости? — горюет жена.

— Услышу ли милое сердцу слово «отец»? — сетует рыцарь.

Шли годы.

И вот нежданно-негаданно подступил к границам королевства могучий враг.

Грозится неприятель всех людей истребить, все города и села огнем спалить.

Король кликнул клич: на войну всем идти, родную землю защищать.

Простился рыцарь с любимой женой и на далекую войну отправился.

Полгода спит он в седле, одной рукой ложку с похлебкой ко рту несет, другую на рукояти меча держит.

Разбили врага наголову, и поспешил рыцарь со дружиной в обратный путь.

Едут они, едут, а кругом равнина бескрайняя, камнями усеяна, сухой травой поросла. Ни деревца, ни кустика. Солнце жжет-палит, а схорониться негде, жажду утолить нечем.

Едут они день, едут второй, вот и третий день на исходе.

Чуть живые кони, чуть живые люди.

Храбрые воины приуныли, головы повесили. Кони еле бредут, об острые камни спотыкаются.

А солнце палит, горячий ветер в лицо тучи песка метет.

Воды! Воды! В ней спасение!

А тут ни речки, ни озерца, ни самого что ни на есть маленького родничка.

Делать нечего, пришлось остановиться — дальше ехать невмоготу. Не погибли на войне от вражеской сабли, знать, от жажды погибнуть суждено. Упали воины на землю, лежат, не шелохнутся, точно мертвые.

Кони головы понурили, дышат с присвистом.

Вот посылает рыцарь одного воина воду искать — тот ни с чем возвращается. Посылает другого — опять ни с чем! Восемь раз посылал, восемь раз воины без воды возвращались, а на девятый он сам пошел. «Может, — думает, — мне посчастливится».

Только взошел он на песчаный холм, свежестью, прохладой повеяло.

Смотрит — колодец внизу! До краев водой полон, а поверху золотой ковшик плавает.

Хочет рыцарь ковшиком воду зачерпнуть, а ковшик ускользает, в руки не дается.

Раз попробовал, другой, третий — не дается ковшик в руки, да и только!

«Ладно, — думает рыцарь, — без ковшика обойдусь».

Снял с головы шлем и над срубом наклонился. А кудри по плечам рассыпались и в воду упали.

Пьет рыцарь, пьет, никак не напьется. Наконец утолил жажду и чует: возвращается к нему прежняя сила.

Теперь дружину позвать надо.

Хочет рыцарь уста от воды оторвать, голову поднять, плечи расправить, да не тут-то было!

Словно держит его кто-то крепко за волосы и вниз тянет.

Ухватился он двумя руками за колодезный сруб, коленками уперся и голову над водой приподнял. Приподнял — и от ужаса обомлел.

Из колодца, глаза в глаза, чудище на него глядит: голова жабья с бадью, рот от уха до уха, глазищи как лукошки, вместо рук — клешни рачьи.

Вот этими-то клешнями и вцепилось чудище рыцарю в волосы, держит и не пускает.

— Пусти! — взмолился рыцарь.

— Ква-ква-ква! — засмеялось чудище. — Ишь чего захотел! Так легко от меня не отделаешься. Я давно тебя тут поджидаю. Ты мою воду пил, теперь плати.

— Говори, кто ты таков и чем тебе за воду заплатить?

Высунулось чудище из колодца наполовину — рыжая бородища раскинулась по воде, точно ржавые водоросли, каждый волосок поодиночке шевелится.

— Я — Кощей Меднобородый, владыка подземного царства. Отдай мне, чего дома не знаешь.

Призадумался рыцарь:

«Чего бы это я дома не знал? Кажется, все знаю. Может, из столицы мешок серебра прислали или кошель золотых? Не до денег сейчас, надо свою жизнь спасать, дружину из беды выручать».

Взял да и согласился.

— Отпусти меня, — говорит, — сделай милость. Отдам тебе, чего дома не знаю.

— Ква-ква-ква, вижу, ты человек сговорчивый. Дай мне перстень в залог, тогда отпущу.

Снимает рыцарь с пальца золотой перстень, а на перстне герб родовой — три серебряных звезды в изумрудном поле, — и протягивает Меднобородому.

Чудище перстень в жабью пасть хватает и говорит:

— Пока перстень у меня, ты мой должник.

Сказало и выпустило из клешней кудри рыцаря.

— Дозволь и дружине моей напиться из твоего колодца, — просит рыцарь.

— Пейте на здоровье, ква-ква-ква! — заквакала жаба и исчезла в колодце.

Разгладилась вода, а золотого ковшика как не бывало.

От воды прохладой и свежестью веет, весело поблескивает она на солнце.

Рыцарь обернулся и крикнул зычным голосом:

— Вода! Вода!

Заслышав волшебное слово, вскочили воины на ноги — откуда только сила взялась! — и к колодцу. Сами напились и коней напоили.

И в путь пустились. На другой день к вечеру подъезжают к замку.

А их с дозорной башни еще издали заметили.

Народ к воротам бежит: «Едут! Едут!»

Барабаны застучали, трубы затрубили, все ворота настежь распахнулись, все мосты опустились, знамена развернулись.

Спешат слуги навстречу победителям с хлебом-солью.

Отроки в два ряда выстроились, горящие факелы держат.

За ними простой люд толпится.

А на крыльце жена рыцаря в кругу придворных дам сидит и держит на коленях в пуховом одеяльце дочку, что неделю назад народилась.

Въехали воины во двор. Народ цветы под копыта коней бросает. Рыцарь спешился и по цветам к жене бежит.

— Муж дорогой, у нас дочка народилась! — говорит ему жена, а сама от радости так и светится.

Остановился рыцарь как вкопанный, пошатнулся, закрыл лицо руками и заплакал.

Смолкли гомон и шум. Тихо сделалось, будто вокруг ни души.

Только плач рыцаря в тишине слышится.

«Что такое? — дивится народ. — Видно, с горя, что не сын, а девчонка…»

Отчего храбрый рыцарь горько так плачет, никому невдомек. Ведь только он страшную правду знает. Только он видел, как из колодца жабья пасть выглядывала, как рыжая бородища, точно водоросль, по воде плавала, а рачьи клешни в волосы вцепились и держали крепко, не отпускали. Только он свое обещание помнит:

«Отдам тебе, чего дома не знаю».

Назвали девочку Радуней — ведь она радость в дом принесла.

Плывут по небу облака, струится вода в речке, дни за днями бегут.

Вот Радуня уж на ножки встала, по комнате семенит. А вот и по дорожкам садовым бегает. А там и шерсть мотать помогает матери, с отцом в поле скачет на коне.

Лет с десяток прошло, и Радуня победителей на турнирах награждает и краснеет, как маков цвет, когда рыцарь перед ней на колено опускается.

Вошла Радуня в лета, помолвили ее с рыцарем по имени Радослав.

Назавтра свадьба. В замок гости съехались.

А нынче девичник. В последний раз веселится невеста со своими подружками.

Завтра косу ей расплетут, чепец наденут и среди женщин посадят. Не плясать ей больше, не веселиться с подружками.

На кухне варят-жарят, свадебный пир готовят.

А в особой горнице тетка Радуни с помощницами — каравайницами, каравай месит. Месят они тесто, а сами пляшут, песни поют, смеются, шутят.

Потому примета есть: если весело караваю в квашне, если радостно караваю в печи — вся жизнь молодой в радости и веселье пройдет.

Вдруг у ворот шум да крик. Музыка играет, кони ржут, кнуты щелкают — это дружина Радослава за невестой приехала.

Подружки бросили венки плести, перестали петь, плясать, к воротам бегут.

И как древний обычай велит, Радослава от ворот прогоняют. Не хотят ему Радуню отдавать.

Дружки жениха за воротами поют:

Отворяй-ка, батюшка, ворота, На невесту нам взглянуть охота. Крепкие запоры отмыкай, Жениху невесту отдавай[51].

А подружки хором в ответ:

Замуж наша девица не хочет, Пусть она в венке еще походит, Не пришла, видать, ее пора, Уезжайте с нашего двора.

Опять дружки поют:

Лучше отворите, А не то мечом Мы ворота мигом В щепки иссечем.

Радуня сидит одна в горнице. Слышит песни и улыбается. Знает: ворота не заперты, только палочкой заложены. Толкнется конь мордой, они и распахнутся настежь.

Въедет дружина жениха на двор с криком, с шумом, будто во вражеский замок ворвалась.

А подружки переполошатся и с визгом к Радуне кинутся.

Тут и венки раздавать пора. А венков наплели они с подружками — не счесть! Все стены увешаны. Самый красивый — калиновый, золотой нитью перевитый, серебряными блесточками усыпанный — для любимого жениха.

Радуня одна в горнице.

Окошко настежь раскрыто, под окошком речка журчит, вдоль берега липы цветут. На воде играют лучи закатного солнца, в ветвях гомоздятся птички — на ночлег устраиваются.

Вдруг вспенилась вода в реке, волны о берег ударились. Птицы в страхе разлетелись.

Затрещали кусты, и послышался голос скрипучий, в замке до той поры не слыханный:

— Ква-ква-ква, иди-ка сюда! Ты мне обещана, по доброй воле отдана!

Идет Меднобородый, как утица, вперевалку. Глазищи выпучил, клешни выставил. Идет — рыжей бородой землю метет.

К окну подошел, Радуню клешнями схватил и в реку утащил.

И никто ничего не видал, никто ничего не слыхал. Вбегают дружки в горницу с песней:

Мы ворота крепкие сломали, На конях на борзых прискакали, Девице поклон от удальцов: Наплела ли ты для нас венков?

— А где же невеста?

— Радуня! Радуня!

Ни отзыва, ни отклика.

И стар, и млад, и беден, и богат, сколько ни есть в замке людей-все кинулись невесту искать.

Женщины в горницах ищут, во все углы-закоулки заглядывают.

В саду, во дворе Радуню кличут.

Мужчины на коней вскочили — по окрестным полям, лесам рыщут.

Рыбаки на лодках по реке плывут, баграми дно обшаривают.

Псы ощетинились, рвутся с лаем к реке и в воду ныряют.

Почуяли, видно, куда похититель со своей добычей скрылся.

Где невеста?

Никто не знает, не ведает. Один только отец о страшной правде догадывается.

Засветил он лучину — на полу следы огромных клешней виднеются.

А за раму длинный рыжий волос зацепился, по ветру вьется, молнией сверкает.

— Он, он тут был… В подземное царство ее утащил…

…Долго ли, коротко ли, приплыл Меднобородый в столицу подземного царства.

Привел он Раду ню во дворец и говорит:

— Отныне будешь ты моей служанкой. Смотри не вздумай мне перечить, не то несдобровать тебе. Вот тебе на сегодня урок: отмой, отскреби во дворце все лестницы.

На другой день Меднобородый приказывает:

— Вымой во дворце окна все!

На третий день велит он Радуне с крыши ил счистить и украсить ее ракушками.

Что ни день — новую работу задает.

Радуется Меднобородый, что уволок человека в подземное царство и служить себе заставил.

Надулся от важности-того и гляди, лопнет, задрал жабью голову, на весь дворец квакает, клешнями щелкает.

— Хоть у меня ни солнца золотого нет, ни месяца серебряного, как на земле, а ты служить мне должна, воле моей покоряться. Вот какой я могучий, ква-ква! — похваляется.

Радуня все его приказания исполняет, не смеет ослушаться.

Спит Радуня на чердаке, объедками на кухне кормится.

В голове у нее шумит, в глазах темно, от непосильной работы руки-ноги отяжелели, словно свинцом налились. Но не плачет она, не отчаивается. Чует сердце: избавление близко.

Сколько прошло времени, не знает Радуня: не всходит и не заходит тут солнце. Тут вечный мрак царит.

Не шелестят тут листья — одна вода журчит. Ни деревца, ни птички не увидишь. За окном диковинный коралловый куст раскачивается да пугливые рыбки проплывают.

Нет тут ни собак, ни кошек. По полу уродливые раки да скользкие угри ползают.

Тоскует Радуня по ясному солнышку, по светлому месяцу, по зеленой травке, по дому родительскому. Да делать нечего, приходится чудище ублажать, приказы его исполнять.

Вот как-то говорит ей Меднобородый:

— Нынче спальню мою хорошенько прибери. Замети, отовсюду сор выгреби, только печку смотри не трогай.

Прибирает Радуня горницу и видит: над ложем чудища коралл висит, на коралле — золотой перстень, на перстне — три серебряных звезды в изумрудном поле.

Радуня пыль с коралла смахивает и с перстня глаз не сводит.

Чудно ей: откуда этот перстень тут взялся? Ведь три серебряных звезды в изумрудном поле — их родовой герб, что над воротами замка висит.

Прибирает Радуня горницу, а перстень с серебряными звездами нейдет из головы. Как он тут очутился?

Задумалась она и позабыла наказ Меднобородого печку не трогать. Чистит она топку, золу выгребает, запечье обметает.

А стала поленья в печи укладывать, смотрит — под ними пять веретен лежат.

Вынула их Радуня из печи, обтерла, на полу в ряд положила и говорит:

— Веретенца точеные, что же вы зря в печи пропадаете, пряжу не прядете?

Что за диво! Не успела договорить — веретенца овечками обернулись.

Стоят пять овечек. Одна в одну: беленькие, кудрявые.

Копытцами разом стукнули и говорят человечьим голосом:

— Добрая девушка, ты от злых чар нас избавила. В награду покажем мы тебе дорогу из подземного царства на землю. Бежим вместе с нами! Да перстень возьми с собой! Пока перстень у Меднобородого, ты служить ему должна.

Обрадовалась Радуня, засмеялась, в ладошки захлопала. Перстень схватила и крепко-накрепко завязала в уголок платка.

А как глянула на овечек — опечалилась.

— Как же я за вами поспею? — говорит она. — У вас по четыре ножки, у меня только две и те еле ходят, тяжелые, как свинцом налиты.

— Не печалься! Только бы нам из дворца на широкую дорогу выбраться.

Бегут овечки из горницы в горницу, копытцами по полу стучат.

А вот и широкая дорога, что под морским дном идет и на землю ведет.

Остановились овечки на дороге, и говорит первая овечка Радуне:

— Садись, мы тебя понесем!

— Встанем рядом, а ты нам на спины, как на белую скамеечку, садись да покрепче держись, не то упадешь, — говорит другая.

А третья молвит:

— Ты худенькая, как пушинка легонькая, такая ноша нам под силу!

— Только бы Меднобородый до времени нас не хватился, морем за нами не погнался да не поймал, как станем на берег выходить, — говорит четвертая.

— На земле он не поймает нас. Где ему на своих утиных лапах за нами угнаться, — говорит пятая.

Встали овечки рядом. Села Радуня им на спины, как на белую скамеечку, и пустились овечки бежать.

Бегут, бегут овечки, а дорога все не кончается, тьма не проясняется.

У Радуни сердце от страха замирает:

«Вдруг дорога на землю не выведет? Придется нам или с голоду помирать, или к Меднобородому возвращаться».

А овечки знай бегут, не останавливаются.

Вот мрак редеть стал, свет впереди забрезжил, а вон и оконце на землю.

В оконце солнышко золотое заглядывает, деревья зелеными ветками машут, с далеких полей запах спелых хлебов доносится…

Выскочили овечки через оконце на землю и помчались от моря прочь. А Меднобородый уже пропажу заметил и море переплыл. Знает он: по суше далеко на утиных лапах не уйдешь.

И плывет вдогонку за беглянками подземными озерами, да реками, да протоками.

Овечки по земле бегут, а Меднобородый под землей за ними гонится, не отстает.

Бегут овечки час и два, бегут третий. Уже солнышко к закату клонится.

А тут озеро на пути, да такое большое — другой берег чуть виднеется.

Как озеро переплыть? Меднобородый вот-вот их догонит.

Радуня на землю соскочила, к солнышку руки протянула и просит:

Солнце, солнце ясное, Светишь ты на. славу! Перекинь над озером Золотую лаву!

Услыхало солнце, перекинуло через озеро золотые мостки. Бегут по мосткам пять овечек в ряд, звенит под копытцами золото, брызги во все стороны разлетаются, рыбы в страхе шарахаются.

Вот и другой берег! Бегут овечки, торопятся.

А Меднобородый — раз — два! — озеро переплыл и под землей гонится, не отстает.

Прибегают овечки на край пропасти. Пропасть широкая — не перепрыгнешь, глубокая — дна не видно, и по камням с грохотом бешеный поток мчится.

На землю ночь спустилась. Из-за леса показался месяц и отправился странствовать по небу. Звезды перед ним расступаются, голубыми, зелеными, красными фонариками вслед ему светят.

Как через пропасть перескочить? Вот-вот их Меднобородый догонит.

Радуня на землю соскочила, к месяцу руки протянула и просит:

Месяц, месяц ясный, Ты король средь звезд! Перекинь над пропастью Серебряный мост?

Услыхал месяц, перекинул через пропасть серебряный мосток.

Пять овечек по кладке в ряд бегут, под копытцами серебро звенит, громкое эхо от скалы к скале перекатывается, летучие мыши в страхе в разные стороны разлетаются.

Вот и другой край пропасти! Бегут овечки дальше, торопятся.

А Меднобородый — раз — два! — поток переплыл, что по дну пропасти с грохотом мчится, и опять под землей за беглянками гонится.

Овечки по земле бегут, а он под землей плывет, не отстает.

Овечки из сил выбились.

Что это там впереди темнеется?

Стоит посреди дороги высоченная гора. И снизу на нее не подняться, и сбоку ее не объехать. И ни кустика на ней, ни былинки, даже мох и тот не растет.

Вдруг видят они — стая диких уток летит.

Радуня на землю поскорей соскочила, руки к птичьей стае протянула и просит:

Утки, утки быстрые, Под сизою тучей! Одолжите крылья нам, Чтоб взлететь над кручей!

Услышали дикие утки, по три разделились, подняли вверх по овечке, подняли Раду ню и понесли на крыльях.

Через тучи пробились, через горы-скалы перелетели и опустились по другую сторону.

Выставил Меднобородый из-под земли жабью морду, выпучил глазищи. Смотрит-с гор потоки не бегут, не бурлят, не пенятся водопады.

Как через горы перейти?

Делать нечего, стал Меднобородый по отвесным скалам карабкаться. Рыжей бородой за уступы цепляется, клешнями подпирается, зубами за камни хватается.

Да не посчастливилось Меднобородому — сорвался он с половины горы, полетел в пропасть и рассыпался мелким прахом.

Прибежали овечки в замок.

Радуня на землю соскочила и отцу с матерью на шею кинулась.

Заметил рыцарь у дочери свой перстень, схватил его дрожащей рукой и говорит:

— Послушайте, дочка дорогая, жена любимая, расскажу я вам страшную правду, ничего не утаю. Не давала она мне покоя с той минуты, как увидел я тебя, Радуня, у матери на коленях.

И рассказал, как дружина умирала от жажды в пустыне, как он колодец нашел и пообещал чудищу отдать то, чего дома не знает.

— Теперь я стражу расставлю подле каждого колодца, повсюду, где вода есть: на речке, на пруду, — говорит рыцарь.

А Радуня в ответ:.

— Не тревожься, отец, и стражу не расставляй, не нужна она больше. Дикие утки видали, сорвался Меднобородый со скалы, упал в пропасть и мелким прахом рассыпался. Видали и мне рассказали.

Тут сыграли веселую свадьбу. И зажили молодые дружно да хорошо в замке Радослава, а белые овечки-с ними.

Любит их Радуня, точно сестер родных.

Рано поутру Радуня с овечками солнышко встречает, а вечером — месяц, и диким уткам навстречу выходит, когда они мимо летят. Солнышко за мост золотой благодарят, месяц — за кладку серебряную, а уток — за то, что на крыльях перенесли через горы-скалы поднебесные.

ЗЛАТОВЛАСКА Чешская сказка

В одной стране — забыл я ее название — был королем злой и сварливый старик. Пришла однажды к нему во дворец торговка, принесла в корзине свежую рыбу и говорит:

— Купи у меня эту рыбу, король. Жалеть не будешь.

Король покосился на рыбу:

— Не видел я еще такой рыбы в своем королевстве. Ядовитая, что ли?

— Что ты! — испугалась торговка. — Прикажи эту рыбу зажарить, съешь ее — и ты сразу начнешь понимать разговор всех зверей, рыб и птиц. Даже самый малый жучок что-нибудь пропищит, а ты уже будешь знать, чего он хочет. Станешь самым умным королем на земле.

Королю это понравилось. Он купил у торговки рыбу и, хотя был скупой и жадный, даже не торговался и заплатил, сколько она запросила. «Вот теперь, — подумал король и потер костлявые руки, — буду я самым умным на свете и завоюю весь мир. Это уж как пить дать! Поплачут теперь мои недруги».

Король позвал своего слугу, молодого Иржика, и приказал ему зажарить рыбу к обеду.

— Но только без плутовства! — сказал король Иржику. — Если ты съешь хоть один кусочек этой рыбы, отрублю голову.

Принес Иржик рыбу на кухню, поглядел на нее и еще больше удивился: никогда он не видел такой рыбы. Каждая рыбья чешуйка светилась разноцветным огнем, как радуга. Жалко было чистить и жарить такую рыбу. Но против королевского приказа не пойдешь.

Жарит Иржик рыбу и никак не может понять, готова она или нет. Рыба не румянится, не покрывается корочкой, а становится прозрачной.

«Кто ее знает, зажарилась она или нет, — подумал Иржик. — Надо попробовать».

Взял кусочек, пожевал и проглотил — как будто готова. Жует и слышит тоненькие пискливые голоса:

— И нам кусочек! И нам кусочек! Ж-ж-жареной рыбы!

Оглянулся Иржик. Никого нет. Только мухи летают над блюдом с рыбой.

— Ага! — сказал Иржик. — Теперь я кое-что начинаю понимать насчет этой рыбы.

Взял он блюдо с рыбой и поставил на окно, на сквозной ветер, чтобы рыба остыла. А за окном идут через двор гуси и тихонько гогочут. Прислушался Иржик и слышит, как один гусь спрашивает:

— Куда пойдем? Куда пойдем?

А другой отвечает:

— К мельнику на ячменное поле! К мельнику на ячменное поле!

— Ага! — снова сказал Иржик и усмехнулся: — Теперь-то я понимаю, какая это рыба. Пожалуй, одного кусочка мне маловато.

Иржик съел второй кусок рыбы, потом красиво разложил рыбу на серебряном блюде, посыпал петрушкой и укропом и понес блюдо королю.

С тех пор Иржик начал понимать все, о чем говорили друг с другом звери. Он узнал, что жизнь зверей не такая уж легкая, как думают люди, — есть у зверей и горе и заботы. С этого времени Иржик стал жалеть зверей и старался помочь каждой самой маленькой зверюшке, если она попала в беду.

После обеда король приказал подать двух верховых лошадей и поехал с Иржиком на прогулку.

Король ехал впереди, а Иржик — за ним следом. Горячий конь Иржика все рвался вперед. Иржик с трудом его сдерживал. Конь заржал, и Иржик тотчас понял его слова.

— Иго-го! — ржал конь. — Давай, брат, поскачем и перенесемся одним махом через эту гору.

— Хорошо бы, — отвечал ему конь короля, — да на мне сидит этот старый дуралей. Еще свалится и сломает шею. Нехорошо получится — как-никак, а все-таки король.

— Ну и пусть ломает шею, — сказал конь Иржика. — Будешь тогда возить молодого короля, а не эту развалину.

Иржик тихонько засмеялся. Но король тоже понял разговор коней, оглянулся на Иржика, ткнул его коня сапогом в бок и спросил Иржика:

— Ты чего смеешься, нахал?

— Вспомнил, твоя королевская милость, как сегодня на кухне два поваренка таскали друг друга за вихры.

— Ты у меня смотри! — с угрозой промолвил король.

Он, конечно, не поверил Иржику, сердито повернул коня и поскакал к себе во дворец. Во дворце он приказал Иржику налить себе стакан вина.

— Но смотри, если недольешь или перельешь — прикажу отрубить голову!

Иржик взял кувшин с вином и начал осторожно лить вино в тяжелый стакан. А в это время влетели в открытое окно два воробья. Летают по комнате и на лету дерутся. Один воробей держит в клюве три золотых волоса, а другой старается их отнять.

— Отдай! Отдай! Они мои! Вор!

— Не дам! Я их подхватил, когда красавица расчесывала золотые косы. Таких волос нет ни у кого на свете. Не дам! За кого она выйдет замуж, тот будет самым счастливым.

— Отдай! Бей вора!

Воробьи взъерошились и, схватившись, вылетели за окно. Но один золотой волос выпал из клюва, упал на каменный пол и зазвенел, как колокольчик. Иржик оглянулся и… пролил вино.

Ага! — крикнул король. — Теперь прощайся с жизнью, Иржик!

Король обрадовался, что Иржик пролил вино и можно будет от него отделаться. Король один хотел быть самым умным на свете. Кто знает, может быть, этот молодой и веселый слуга ухитрился попробовать жареной рыбы. Тогда он будет опасным соперником для короля. Но тут королю пришла в голову удачная мысль. Он поднял с полу золотой волос, протянул его Иржику и сказал:

— Так и быть. Я тебя, пожалуй, помилую, если ты найдешь девушку, что потеряла этот золотой волос, и приведешь ее мне в жены. Бери этот волос и отправляйся. Ищи!

Что было делать Иржику? Взял он волос, снарядился в дорогу и выехал верхом из города. А куда ехать, не знает. Отпустил он поводья, и конь поплелся по самой пустынной дороге. Она вся заросла травой. По ней, видно, давно не ездили. Дошла дорога до высокой темной пущи. Видит Иржик: на опушке пылает огонь, горит сухой куст. Пастухи бросили костер, не залили, не затоптали, и от костра загорелся куст. А под кустом — муравейник. Муравьи бегают, суетятся, тащат из муравейника свое добро — муравьиные яйца, сухих жучков, гусениц и разные вкусные зерна. Слышит Иржик, как кричат ему муравьи:

— Помоги, Иржик! Спаси! Горим!

Иржик соскочил с коня, срубил куст и погасил пламя. Муравьи окружили его кольцом, шевелят усиками, кланяются и благодарят:

— Спасибо тебе, Иржик. Век не забудем твоей доброты! А если понадобится тебе помощь, надейся на нас. Мы за добро отплатим.

Въехал Иржик в темную пущу. Слышит: жалобно кто-то пищит. Осмотрелся и видит: под высокой елью лежат два вороненка — выпали из гнезда — и пищат:

— Помоги, Иржик! Покорми нас! Умираем с голоду! Мать с отцом улетели, а мы еще летать не умеем.

Король нарочно дал Иржику старого, больного коня — настоящую клячу. Стоит конь, ноги у коня трясутся, и видно, что поездка эта для него — одно мучение.

Иржик соскочил с коня, подумал, заколол его и оставил воронятам конскую тушу — пусть кормятся.

— Кар-р, Ир-ржик! Ка-р-р! — весело закричали воронята. — Мы тебе за это поможем!

Дальше пошел Иржик пешком. Долго шел глухим лесом, потом лес начал шуметь все сильнее, все громче, ветер гнул уже вершины деревьев. А потом к шуму вершин прибавился плеск волн, и Иржик вышел к морю. На песчаном берегу спорили два рыбака. Одному попалась в сеть золотая рыба, а другой требовал эту рыбу себе.

— Моя сеть, — кричал один рыбак, — моя и рыба!

— А лодка чья? — отвечал другой рыбак. — Без моей лодки ты бы сеть не закинул!

Рыбаки кричали все сильнее, потом засучили рукава, и дело кончилось бы дракой, если бы не вмешался Иржик.

— Бросьте шуметь! — сказал он рыбакам. — Продайте мне эту рыбу, а деньги поделите между собой. И дело с концом.

Иржик отдал рыбакам все деньги, что получил от короля на дорогу, взял золотую рыбу и бросил в море. Рыба вильнула хвостом, высунула голову из воды и говорит:

— Услуга за услугу. Когда понадобится тебе моя помощь, ты меня позови. Я приплыву.

Иржик сел на берегу отдохнуть. Рыбаки его спрашивают:

— Куда шагаешь, добрый человек?

— Да вот ищу невесту для своего старого короля. Приказал достать ему в жены красавицу с золотыми волосами. А где ее найдешь?

Переглянулись рыбаки, сели на песок рядом с Иржиком.

— Ну что ж, — говорят, — ты нас помирил, а мы добро помним. Поможем тебе. Красавица с золотыми волосами на всем свете только одна. Это дочь нашего короля. Вон видишь на море остров, а на острове — хрустальный дворец? Вот там она и живет, в этом дворце. Каждый день на рассвете она расчесывает волосы. Тогда занимается над морем такая золотая заря, что мы просыпаемся от нее в своей хижине и знаем, что пора нам, значит, на ловлю. Мы перевезем тебя на остров. Только узнать красавицу почти невозможно.

— Это почему же? — спрашивает Иржик.

— А потому, что у короля двенадцать дочерей, а золотоволосая одна. И все двенадцать королевен одеты одинаково. И у всех на головах одинаковые покрывала. Волос под ними не видно. Так что дело твое, Иржик, трудное.

Перевезли рыбаки Иржика на остров. Иржик пошел прямо в хрустальный дворец к королю, поклонился ему и рассказал, зачем попал на остров.

— Ладно! — сказал король. — Я человек не упрямый. Отдам дочь замуж за твоего короля. Но за это ты должен три дня выполнять мои задачи. Идет?

— Идет! — согласился Иржик.

— Пойди поспи с дороги. Отдохни. Мои задачи замысловатые. Их с ходу не решишь.

Хорошо спалось Иржику! В окна дул всю ночь морской ветер, шумел прибой, а изредка даже залетали на постель мелкие брызги.

Встал утром Иржик, пришел к королю. Король подумал и говорит:

— Вот тебе первая задача. Носила моя золотоволосая дочь на шее ожерелье из жемчуга. Оборвалась нитка, и все жемчужины рассыпались в густой траве. Собери их все до единой.

Пошел Иржик на лужайку, где королевна рассыпала жемчуг. Трава стоит по пояс, и такая густая, что земли под ней не видно.

— Эх, — вздохнул Иржик, — были бы здесь друзья-муравьи, они бы мне помогли!

Вдруг слышит писк в траве, будто сотни каких-то крошечных людишек возятся около его ног:

— Мы тут! Мы тут! Чем тебе помочь, Иржик? Собрать жемчужины? Погоди, мы это мигом!

Забегали муравьи, замахали усиками и начали стаскивать к ногам Иржика жемчужину за жемчужиной. Иржик едва успевал нанизывать их на суровую нитку.

Собрал все ожерелье и понес королю. Король долго пересчитывал жемчужины, сбивался, считал снова.

— Все верно! Ну хорошо, завтра дам тебе потруднее задачу.

Приходит Иржик к королю на следующий день. Король хитро посмотрел на него и сказал:

— Вот беда! Купалась моя золотоволосая дочь и уронила в море золотой перстень. Даю тебе день сроку на то, чтобы ты его достал.

Пошел Иржик к морю, сел на берегу и чуть не заплакал. Море перед ним лежит теплое, чистое и такое глубокое, что даже страшно подумать.

— Эх, — говорит Иржик, — была бы тут золотая рыба, она бы меня выручила!

Вдруг в море что-то блеснуло на темной воде, и из глубины всплыла золотая рыба.

— Не грусти? — сказала она Иржику. — Видела я только что щуку с золотым перстнем на плавнике. — Будь спокоен, я его добуду.

Долго ждал Иржик, пока наконец не выплыла золотая рыба с золотым перстнем на плавнике.

Иржик осторожно снял перстень с плавника, чтобы рыбе не было больно, поблагодарил ее и пошел во дворец.

— Ну что ж, — сказал король, — ловкий ты, видно, человек. Завтра приходи за последней задачей.

А последняя задача была самая трудная: принести королю живой и мертвой воды. Где ее взять? Пошел Иржик куда глаза глядят, дошел до великой пущи, остановился и думает:

«Были бы здесь мои воронята, они бы…»

Не успел он додумать, слышит: над головой свист крыльев, карканье и видит: летят к нему знакомые воронята.

Рассказал им Иржик свое горе.

Воронята улетели, долго их не было, а потом снова зашумели крыльями и притащили Иржику в клювах две баклаги с живой и мертвой водой.

— Карр, карр, берри и будь ррад! Карр!

Взял Иржик баклаги и пошел к хрустальному дворцу. Вышел на опушку и остановился: между двух деревьев черный паук сплел паутину, поймал в нее муху, убил и сидит сосет мушиную кровь. Брызнул Иржик на паука мертвой водой. Паук тут же умер-сложил лапки и упал на землю. Тогда Иржик побрызгал муху живой водой. Она ожила, забила крылышками, зажужжала, разорвала паутину и улетела. А улетая, сказала Иржику:

— На свое счастье ты меня оживил. Я тебе помогу узнать Златовласку.

Пришел Иржик к королю с живой и мертвой водой. Король даже ахнул, долго не верил, но попробовал мертвую воду на старой мыши, что бежала через дворцовую комнату, а живую воду — на засохшем цветке в саду и обрадовался. Поверил. Взял Иржика за руку, повел в белый зал с золотым потолком. Посреди зала стоял круглый хрустальный стол, а за ним на хрустальных креслах сидели двенадцать красавиц, до того похожих одна на другую, что Иржик только махнул рукой и опустил глаза — как тут узнать, которая из них Златовласка! На всех одинаковые длинные платья, а на головах — одинаковые белые покрывала. Из-под них не видно ни волоска.

— Ну, выбирай, — говорит король. — Угадаешь — твое счастье! А нет — уйдешь отсюда один, как пришел.

Иржик поднял глаза и вдруг слышит-жужжит что-то у самого уха,

— Ж-и-и-и, иди вокруг стола. Я тебе подскаж-жу. Взглянул Иржик: летает над ним маленькая муха. Иржик медленно пошел вокруг стола, а королевны сидят, потупились. И у всех одинаково щеки зарделись. А муха жужжит и жужжит:

— Не та! Не та! Не та! А вот эта — она, золотоволосая!

Иржик остановился, прикинулся, будто еще сомневается, потом сказал:

— Вот золотоволосая королевна!

— Твое счастье! — крикнул король.

Королевна быстро вышла из-за стола, сбросила белое покрывало, и золотые волосы рассыпались у нее по плечам. И сразу же весь зал заиграл таким блеском от этих волос, что казалось, солнце отдало весь свой свет волосам королевны.

Королевна взглянула в упор на Иржика и отвела глаза: такого красивого и статного юноши она не видела ни разу. Сердце у королевны тяжело билось, но отцовское слово — закон. Придется ей идти замуж за старого, злого короля!

Повез Иржик невесту своему господину. Всю дорогу берег ее, следил, чтобы не спотыкался ее конь, чтобы холодная капля дождя не упала на ее плечи. Грустное это было возвращение. Потому что и Иржик полюбил золотоволосую королевну, но не мог ей об этом сказать.

Старый, сварливый король захихикал от радости, когда увидел красавицу, и приказал быстро готовить свадьбу. А Иржику сказал:

— Хотел я тебя повесить на сухом суку за ослушание, чтобы труп твой склевали вороны. Но за то, что ты нашел мне невесту, объявляю тебе королевскую милость. Вешать я тебя не буду, а прикажу отрубить голову и похоронить с честью.

Наутро отрубили Иржику голову на плахе. Зарыдала золотоволосая красавица и попросила короля отдать ей безглавое тело и голову Иржика. Король насупился, но не решился отказать невесте.

Златовласка приложила голову к телу, побрызгала живой водой — голова приросла, даже следа не осталось. Побрызгала она Иржика второй раз — и он вскочил живой, молодой и еще более красивый, чем был до казни. И спросил Златовласку:

— Почему я так крепко уснул?

— Ты бы уснул навсегда, — ответила ему Златовласка, — если бы я не спасла тебя, милый.

Король увидел Иржика и остолбенел: как это он ожил, да еще стал таким красивым! Король был хитрый старик и тут же решил извлечь из этого случая выгоду. Позвал палача и приказал:

— Отруби мне голову! А потом пусть Златовласка побрызжет на меня чудесной водой. И я оживу молодым и красивым.

Палач с охотой отрубил голову старому королю. А воскресить его не удалось. Зря только вылили на него всю живую воду. Должно быть, было в короле столько злости, что никакой живой водой не поможешь. Похоронили короля без слез, под барабанный бой. А так как стране нужен был умный и добрый правитель, то и выбрал народ правителем Иржика, — недаром он был самым мудрым человеком на свете. А Златовласка стала женой Иржика, и они прожили долгую и счастливую жизнь.

Так и окончилась эта сказка о том, как звери отплатили добром за добро и как король потерял голову.

ДВЕНАДЦАТЬ МЕСЯЦЕВ Словацкая сказка

Было у матери две дочки: одна — родная, другая — падчерица. Родную она очень любила, а падчерицу терпеть не могла, и все из-за того, что Марушка красивей Олены была. Но Марушка не знала о своей красоте, у нее и мысли такой быть не могло: мачеха как только на нее взглянет, так и нахмурится. И она думала, что, наверно, чем-нибудь мачехе не угодила.

Пока Олена то наряжалась да прихорашивалась, то по горнице расхаживала или на дворе прохлаждалась, то на улице разгуливала, Марушка в доме чистила, прибирала, варила, стирала, шила, пряла, ткала, траву для скота косила, коров доила — всю работу делала. А мачеха знай бранит ее да ругается целый день. И не смягчало ее то, что та все терпеливо сносила, — напротив, от этого она обращалась с бедной девушкой все хуже и хуже. А все из-за того, что Марушка с каждым днем становилась все красивей, а Олена — все безобразней.

И подумала мачеха: «Какая мне радость держать красавицу падчерицу в доме? Будут приходить парни в гости, станут влюбляться в Марушку и не захотят любить Олену».

Потолковала она с Оленой, и надумали они такое, что никому другому и в голову бы не пришло.

Однажды — было это вскоре после Нового года, в трескучий мороз, — захотелось Олене фиалок понюхать. Она и говорит:

— Ступай, Марушка, в лес, набери мне букет фиалок. Хочу его к поясу приколоть: очень мне хочется фиалочек понюхать.

— Боже мой! Милая сестрица, что это тебе в голову пришло? Слыханное ли дело, чтобы под снегом фиалки росли? — ответила бедная Марушка.

— Ах ты гадкая грязнуха! Как ты смеешь разговаривать, когда я тебе приказываю? — закричала на нее Олена. — Ступай сейчас же вон! И коли не принесешь мне фиалок, я тебя убью!

И мачеха выгнала Марушку из дому, дверь за ней захлопнула да на ключ заперла.

Заливаясь слезами, пошла девушка в лес. Снегу там целые сугробы, и нигде ни следа ноги человеческой. Долго бродила Марушка по лесу. Голод ее мучил, мороз до костей пробирал. Вдруг видит вдали огонек. Пошла она на тот огонек и пришла на вершину горы. Там горел большой костер, а вокруг костра лежало двенадцать камней, и на тех камнях сидели двенадцать человек: трое из них с белыми, седыми бородами, трое помоложе, трое еще моложе и трое совсем молодых. Сидят тихо, молча, неподвижно глядя на огонь. Это были двенадцать месяцев. Январь сидел на самом высоком камне. Волосы и борода у него были белые как снег, а в руке он держал палку.

Испугалась Марушка, совсем от страха помертвела. Но потом набралась храбрости, подошла поближе и попросила:

— Люди добрые, позвольте мне погреться, я дрожу от холода.

Январь кивнул головой и спрашивает ее:

— Зачем пришла, девица? Чего здесь ищешь?

— Я пришла за фиалками, — ответила Марушка.

— Не время теперь фиалки рвать, кругом снег… — возразил Январь.

— Знаю, — сказала Марушка, — да сестра моя Олена с мачехой велели принести им из лесу фиалок. А коли не принесу, они меня убьют. Прошу вас покорно, дяденьки, скажите, где бы мне фиалок нарвать?

Тут сошел со своего места Январь, подошел к самому младшему месяцу, дал ему в руку палку и сказал:

— Братец Март, садись теперь ты наверх, на мое место.

Месяц Март взобрался наверх, на самый высокий камень, и взмахнул палкой над огнем. Огонь взвился вверх столбом, снег начал таять, деревья покрылись почками, под молодыми буками зазеленела трава, и в траве закачались бутоны цветов. Наступила весна. Среди кустарников, укрывшись под листьями, зацвели фиалки. И увидела Марушка, что вся земля словно голубым платком покрыта.

— Рви скорей, Марушка, рви скорей! — стал торопить ее молодой Март.

Марушка обрадовалась, стала рвать фиалки и скоро нарвала большой букет. Потом сказала месяцам спасибо и поспешила домой.

Удивилась Олена, удивилась и мачеха, когда увидели, что она спешит домой с фиалками. Отворили они ей дверь, и весь дом наполнился запахом фиалок.

— Где же это ты их нарвала? — сердито спросила Олена.

— Они растут высоко на горе, под кустами. Их там видимо-невидимо, — спокойно ответила Марушка.

Олена вырвала букет у нее из рук, прицепила его себе к поясу, стала нюхать сама и матери давала нюхать, но сестре не сказала: «Понюхай».

На другой день сидела Олена у печки, и захотелось ей ягод.

— Ступай, Марушка, принеси мне ягод из лесу.

— Боже мой! Милая сестрица, что это пришло тебе в голову? Слыханное ли дело, чтобы под снегом ягоды росли?

— Ах ты гадкая грязнуха! Как ты смеешь разговаривать, когда я тебе приказываю? Ступай сейчас же, и коли ты мне ягод не принесешь, я тебя убью! — пригрозила Олена.

Мачеха выгнала Марушку вон, дверь за ней захлопнула и на ключ заперла.

Заливаясь слезами, пошла девушка в лес. А там сугробы снега стеной стоят, и нигде ни следа человеческого. Долго бродила Марушка по лесу. Голод ее мучил, мороз до костей пробирал. Вдруг видит вдали тот же огонек. И опять она, идя на огонек, пришла к костру. Вокруг него опять сидели двенадцать месяцев, и выше всех — Январь, белый и бородатый, с палкой в руке.

— Люди добрые, позвольте мне погреться, я совсем замерзла, — попросила Марушка.

Январь кивнул головой и спрашивает ее:

— Зачем опять пришла, девица? Чего здесь ищешь?

— Пришла по ягоды, — ответила девушка.

— Да ведь теперь зима, на снегу ягоды не растут, — промолвил Январь.

— Знаю, — печально ответила Марушка. — Да сестра Олена с мачехой велели ягод им набрать. А коли не наберу, они меня убьют. Прошу вас покорно, дяденьки, скажите, где бы набрать ягод?

Тут сошел со своего места Январь, подошел к тому месяцу, который сидел напротив него, и сказал:

— Братец Июнь, садись ты теперь на мое место.

Июнь взобрался на самый высокий камень и взмахнул палкой над огнем. Огонь взвился в три раза выше, снег в несколько мгновений растаял, деревья покрылись листьями, кругом защебетали птицы, всюду зацвели цветы. Наступило лето. Под кустами стало белым-бело, словно там насыпали белых звездочек, и белые звездочки эти на глазах стали превращаться в ягоды, которые зрели и становились красными.

— Собирай скорей, Марушка, собирай скорей! — стал торопить ее ласковый Июнь.

Марушка обрадовалась и быстро набрала ягод полный передник. Потом сказала месяцам спасибо и поспешила домой.

Удивилась Олена, удивилась и мачеха, когда увидали, что Марушка спешит домой и ягод у нее полный передник. Отворили ей дверь, и весь дом наполнился запахом ягод.

— Где же это ты их набрала? — сердито спросила Олена.

— Они растут высоко на горе, их там видимо-невидимо, — спокойно ответила Марушка.

Олена взяла у нее ягоды и наелась досыта; наелась и мачеха. Но Марушке они не сказали: «Возьми себе ягодку».

Полакомилась Олена, а на третий день захотелось ей уж яблока отведать.

— Ступай, Марушка, в лес, принеси мне яблок румяных, — приказала она.

— Боже мой? Милая сестрица, что это пришло тебе в голову? Слыханное ли дело, чтобы зимой яблоки зрели?

— Ах ты гадкая грязнуха! Как ты смеешь разговаривать, когда я тебе приказываю? Ступай сейчас же в лес, и, коли мне румяных яблок не принесешь, убью! — пригрозила Олена.

Мачеха выгнала Марушку из дому, захлопнула за ней дверь и на ключ заперла.

Заливаясь слезами, пошла девушка в лес. Сугробы снега там стеной стоят, и нигде ни следа ноги человеческой. Долго бродила Марушка по лесу. Голод ее мучил, мороз до костей пробирал. Вдруг видит — вдали опять тот же огонек; пошла Марушка на него и пришла к костру. Двенадцать человек — двенадцать месяцев — сидели вокруг словно прикованные, и выше всех Январь, белый и бородатый, с палкой в руке.

— Люди добрые, позвольте мне погреться. Мороз меня совсем донял, — попросила Марушка.

Январь кивнул головой и спросил:

— Зачем опять пришла, девица?

— Пришла за яблоками румяными, — ответила девушка.

— Теперь зима. Разве зимой зреют румяные яблоки? — говорит Январь.

— Знаю, — печально ответила Марушка. — Но Олена и мачеха пригрозили, что, коли я не принесу им румяных яблок из лесу, они меня убьют. Очень прошу вас, дяденьки, помогите мне еще раз.

Сошел со своего места Январь, подошел к одному из старших месяцев, дал ему палку в руку и сказал:

— Братец Сентябрь, садись на мое место.

Сентябрь взобрался на самый высокий камень и взмахнул палкой. Огонь взметнулся вверх, снег растаял. Но листья на деревьях не распустились, а, пожелтелые, понемногу стали падать на землю. Наступила осень. Не увидела Марушка ярких цветов, да она и не искала их. Она смотрела теперь только на деревья. И вдруг увидела яблоню, а на ней высоко-высоко на концах ветвей висят румяные яблоки.

— Тряси, Марушка, тряси скорей! — сказал Сентябрь.

Марушка тряхнула яблоню, и с нее упало яблоко; тряхнула другой раз — упало другое.

— Бери, Марушка, бери скорей и беги домой! — крикнул Сентябрь.

Схватила она два яблока, сказала месяцам спасибо и поспешила домой.

Удивилась Олена, удивилась и мачеха, когда Марушка вернулась. Отворили они ей, и она подала им два яблока.

— Где же это ты их сорвала? — спросила Олена.

— Они растут высоко на горе. Там еще много, — ответила Марушка.

Только она сказала, что их много, как Олена накинулась на нее:

— Ах ты гадкая грязнуха! Почему же ты больше не принесла? Верно, сама по дороге съела?

— Милая сестрица, не ела я ни кусочка. Когда я первый раз дерево тряхнула, одно яблоко упало. Второй раз тряхнула — упало второе. А больше трясти мне не дали. Крикнули, чтоб я домой шла, — сказала Марушка.

— А, чтоб тебя нелегкая взяла! — забранилась Олена и кинулась бить ее.

Мачеха не захотела отставать и схватила дубинку. Но Марушка не далась им в руки, убежала на кухню и спряталась где-то за печью. Лакомка Олена перестала браниться и набросилась на яблоко. Другое дала матери. Таких сладких яблок они ни разу в жизни не едали. В первый раз отведали.

— Мама, дай мне сумку, я сама в лес пойду. Эта дрянь непременно все съест по дороге. А я найду то место и все яблоки стрясу, хоть сам черт на меня напустись!

Так кричала Олена, и мать напрасно ее отговаривала. Повесила Олена сумку на плечо, набросила платок на голову, закуталась хорошенько и пошла в лес. Мать только руки ломала в отчаянии от того, что ее дочка задумала.

Пришла Олена в лес. Сугробы снега там стеной стоят, и нигде ни следа ноги человеческой. Бродила Олена, бродила, потому что охота яблочек поесть гнала ее все дальше и дальше, — ну просто мученье! Вдруг увидала она вдали огонек, пошла на него и пришла к костру, вокруг которого сидели двенадцать человек — двенадцать месяцев. Но она не поклонилась им, не попросила пустить ее к костру, а просто протянула руки и стала греться, будто огонь для нее и разведен.

— Зачем пришла? Чего тебе надо? — рассердился Январь.

— Что ты меня расспрашиваешь, старый дурак? Не твое дело, куда хожу, зачем хожу! — отрезала Олена и пошла на гору, словно яблоки там только ее и ждали.

Январь нахмурился и взмахнул палкой у себя над головой. В одно мгновение небо покрылось тучами, костер погас, повалил снег, подул холодный ветер. Олена ничего не видела на шаг перед собой и все больше и больше тонула в глубоких сугробах. Руки и ноги у нее замерзли, колени подломились, и, наконец, она упала в изнеможении…

Ждет мать Олену, глядит в окошко, выходит посмотреть за дверь. Проходит час, другой, а Олены все нет и нет. «Что она, от яблок не может никак оторваться, что ли? Пойду сама погляжу», — решила мать, взяла сумку, закуталась шалью и пошла дочку искать.

Снег валит все гуще, ветер дует все сильней, сугробы стоят, как стены. Шагает она до сугробам, зовет дочь — ни одна душа не отзывается. Заблудилась, сама не знает, куда забрела, ругает Олену. Руки и ноги у нее замерзли, колени подломились, упала и она…

А Марушка дома приготовила обед, прибрала в избе и подоила корову. Ни Олены, ни матери все нету.

— Что же это они так долго? — беспокоится Марушка, садясь вечером за прялку. Сидит она за прялкой до поздней ночи, а о них ни слуху ни духу. — Ах боже мой! Что с ними приключилось? — волнуется добрая девушка и с тоской смотрит в окошко.

Там ни единой души — только после утихшей вьюги сияют звезды, земля искрится от снега да крыши трещат от мороза. Печально опустила Марушка занавеску. С утра опять стала ждать их и к завтраку, и к обеду, но так и не дождалась ни Олены, ни матери: обе замерзли в лесу.

После них остались Марушке домик, коровка, садик, поле и лужок возле дома. А пришла весна, нашелся и. хозяин всему этому богатству — красивый парень, который женился на доброй Марушке, и они славно зажили в любви и мире. Мир да любовь всего дороже!

ЗОЛОТАЯ ПОДКОВА, ЗОЛОТОЕ ПЕРО, ЗОЛОТОЙ ВОЛОС Словацкая сказка

Жил-был один крестьянин, и было у него двенадцать сыновей, но самого младшего они никогда не называли братом. Однажды решили все двенадцать братьев искать себе службу и пришли к одному королю.

— Славный, Пресветлый король, не примете ли вы нас к себе на службу?

— Отчего бы и нет, — говорит король, — только служите исправно!

Отслужили они у него год. А когда год вышел, король их спрашивает:

— Ну, какую же награду вы себе просите?

— Славный, Пресветлый король! Дайте нам по одному волу.

— Ладно, — говорит король, — вон там стадо, выбирайте любых.

Пошли братья в стадо, выбрали себе двенадцать добрых волов и вернулись с ними домой.

— Сбегай, — говорят они самому младшему, — позови отца.

Отец вышел на двор и видит отменных двенадцать волов.

— Ну, — говорит, — видно, исправно вы служили, это мне по душе.

Прошло какое-то время, и опять двенадцать братьев отправились служить. Приходят они снова к этому королю.

— Славный, Пресветлый король, не примете ли вы нас опять на службу?

— Отчего бы и нет, — говорит король, — только служите исправно!

Опять отслужили они год. А когда год вышел, король их спрашивает:

— Ну, какую награду вы себе просите?

— Славный, Пресветлый король! Дайте нам по одной корове!

— Ладно, — говорит король, — вон там стадо, выбирайте любых!

Пошли братья в стадо, выбрали себе двенадцать отменных коров и опять вернулись домой.

— Сбегай, — говорят они самому младшему, — позови отца.

Отец вышел на двор и видит отменных двенадцать коров.

— Ну, — говорит, — опять вы исправно служили, и это мне по душе.

Теперь у них были и волы, и коровы, и захотелось им еще заработать. Опять отправились они искать себе службу и по старому знакомству зашли к тому же королю.

— Славный, Пресветлый король! Хотелось бы нам еще у вас послужить.

— Пожалуй, — говорит король, — только опять служите мне исправно.

И еще год они отслужили. А когда год прошел, спрашивает их король:

— Ну, а теперь что вам дать?

— Славный, Пресветлый король! Нам бы по коню на каждого.

— Ладно, — говорит король, — вон там табун, выбирайте любых!

Пошли братья в табун и выбрали себе самых лучших скакунов, только самый младший все ходил среди коней. Взять доброго коня он боялся — еще скинет; взять худого — еще не выдержит его.

Так он и пошел прочь без коня. А там у какой-то лужи пасся один конек, и этот конек говорит ему:

— Янко, возьми меня, я тебе хорошо послужу. А когда придем к королю, будут тебе давать седло самое лучшее; но ты его не бери, а проси седло, которое уже семь лет на чердаке валяется…

Так оно и вышло. Король его уговаривал: мол, бери вот это седло, новехонькое, — а он ни в какую. Ну что же, велел король вычистить старое седло, смазать и отдать младшему брату.

Как выехали они из города, старшие братья сразу далеко вперед ушли. Тут конек спрашивает:

— Янко, как пойдем: как солнце или как ветер?

— Конек мой, так езжай, чтобы ни тебе, ни мне ничего не сделалось.

Один раз встряхнулся конек, и стал вдруг Янко медный, и конек стал медный; не успел Янко опомниться, как оказался в придорожной корчме раньше своих братьев.

Входят братья в корчму, а Янко уже за столом сидит.

— Сам черт тебя, что ли, нес? — прикрикнули они на него.

— Да я-то что, — говорит Янко, — я все потихоньку, да по торной дорожке, а вы бог знает где носились.

А они на него:

— Молчи, дурак! Поехал бы с нами, увидал бы медного принца на медном коне.

А Янко сидит себе да помалкивает.

Вышли они из этой корчмы, и братья его ускакали далеко-далеко вперед. Опять конек спрашивает:

— Янко, как пойдем: как солнце или как ветер?

— Конек мой, езжай так, чтобы ни тебе, ни мне ничего не сделалось.

Конек встряхнулся, и стал Янко серебряный, и конек стал серебряный; обогнал Янко своих братьев и остановился у корчмы.

Приходят братья — Янко за столом сидит.

— Опять тебя черт на себе вез? — накинулись они на него.

— Да я-то что, я все потихоньку, да по торной дорожке, а вы бог знает где носились.

А они на него:

— Молчи, дурак! Поехал бы с нами, увидал бы серебряного принца на серебряном коне.

Янко знай сидит себе и помалкивает.

Собрались в путь одиннадцать братьев и поскакали вперед; а Янко идет себе, еле ноги волочит. За корчмой спросил его конек:

— Янко, как пойдем: как солнце или как ветер?

— Конек мой, так езжай, чтобы ни тебе, ни мне ничего не сделалось.

Конек встряхнулся, и стал Янко золотой, и конек стал золотой. Приехал Янко раньше братьев.

Приходят братья, а Янко у печи сидит.

— Гляньте-ка на него, — удивляются те, — опять он уже здесь! Какой черт тебя домой принес раньше нашего?

— Да я-то что, я все потихоньку, да по торной дорожке, а вы бог знает где носились.

А они на него:

— Молчи, дурак! Поехал бы с нами, увидал бы золотого принца на золотом коне.

Янко сидит тихонько — слово боится сказать.

Отца как раз дома не было, а когда он пришел, то старших похвалил, что кони у них добрые, а Янко выбранил за его паршивую клячу.

На другой день говорят братья отцу:

— Батюшка, мы уже свое отработали, теперь хотим жениться. Все мы от одного отца, поищите же нам невест от одной матери.

Самый старший оседлал своего коня, отец сел на него и поехал искать им невест.

Едет он и видит, как одна старая баба на шести кобылах пашет. Он и спросил ее, нет ли в здешних местах такой матери, чтобы у нее двенадцать дочерей было. А она ему велела ехать дальше: мол, есть такие в таком-то и таком-то доме. А это была старая ведьма, и у нее было двенадцать дочек. Щелкнула она кнутом над кобылами и вмиг оказалась дома.

Вот приходит отец в этот дом, там его встречают, как дорогого гостя, а он просит показать ему невест. Ведьма побежала в конюшню, взяла кнут из-за двери, стегнула каждую кобылу по разу — и стали перед ней двенадцать девок.

— Вон, шкуры, — кричит старуха, — к вам свататься пришли!

И они пошли в избу одна за другой. Отцу девушки понравились, и они тут же сговорились, когда женихам приезжать на свадьбу.

В назначенный день оседлали двенадцать братьев своих коней и поехали за невестами.

Как стали они к тому дому подъезжать, конек и говорит:

— Янко, станут тебя усаживать посреди стола, а ты сядь с краю, отговорись, что тебе, мол, нужно за конями присматривать. Как я копытом стукну — выходи вон! Станут тебя вином потчевать, а ты первую чащу вылей под стол, и сделается у тебя рюмочка, а ты эту рюмочку незаметно сунь в карман.

Янко пошел в избу и все так и сделал. Рюмка у него была в кармане. Конек ударил копытом, и Янко вышел. Говорит ему конек:

— Теперь станут вас угощать супом, а ты первую ложку зачерпни и вылей под стол. Сделается у тебя щетка. Ты эту щетку подбери и спрячь в карман.

Янко вернулся в избу и все так и сделал. Теперь и щетка у него была в кармане. Конек ударил копытом, и Янко вышел. Говорит ему конек:

— Подадут на стол жаркое, а ты урони первый кусок вместе с вилкой. Сделается у тебя гребень. Старуха почует неладное и нагнется, чтоб тебе эту вилку подать; но ты не зевай и живо спрячь этот гребень в карман. Потом можешь есть смело.

Янко вернулся в избу и все так и сделал. Положил он гребень в карман и теперь уже поел вволю. Когда поели, улеглись все спать, и эти девицы тоже спали в своих постелях. Потом и старая ведьма улеглась.

Конек ударил копытом, и Янко вышел. Говорит ему конек:

— Переложи братьев на место старухиных дочек, а их положи на место братьев. И сам не забудь перелечь!

Только он их местами поменял и сам перелег, как приходит ведьма с мечом — и прямо к жениховским постелям. Намотала волосы на руку и поотрубала головы девицам — а она думала, что женихам. Обрадовалась ведьма, что двенадцать душ загубила, и пошла спать.

Конек ударил копытом, и Янко вышел. Говорит ему конек:

— Разбуди братьев, пусть седлают коней и скачут вперед, а ты останешься двери затворить.

Братья встали, коней оседлали и поскакали прочь, а Янко остался запереть двери. Когда он двери запер, молвил ему конек:

— Садись на меня, Янко, и, что бы ты по дороге ни увидел, не останавливай меня!

Сел Янко, и, когда они мимо окна летели, он крикнул:

— Баба, баба, старая баба, которая дочек своих загубила, спасибо тебе за ужин!

Вскочила баба-яга со сна, побежала к дочкам — а они все мертвые! Чуть она не лопнула от злости! Села на лопату и пустилась за братьями в погоню. Но те уже были далеко.

— Погоди, — бормочет баба-яга, — ведь я вас сумею придержать!

И забросила вперед золотую подкову.

— Гоп, конек мой, — кричит Янко, — на дороге золотая подкова! Как, поднять мне ее?

А конек ему отвечает:

— Поднимешь — худо; не поднимешь — еще хуже будет.

Янко соскочил и поднял подкову; но пока он с ней возился, стала их баба-яга догонять.

— Плохо дело, Янко, — кричит конек, — бросай на землю гребень!

Янко уронил гребень — сделался густой лес. Пока баба-яга через этот лес продиралась, они уже далеко ушли.

— Погоди, вот я до тебя доберусь! — И бросила ведьма золотое перо.

— Гоп, конек мой, — кричит Янко, — тут золотое перо на дороге! Ну как, поднять мне его или нет?

А конек ему отвечает:

— Поднимешь — худо; не поднимешь — еще хуже будет.

Янко соскочил и перо поднял. И опять их баба-яга догоняет.

— Плохо дело, Янко, — кричит конек, — бросай на землю щетку!

Янко уронил щетку, и сделался колючий терновник; пока баба-яга через кусты продиралась, они опять далеко ушли.

— Погоди, все равно ты от меня не уйдешь! — И ведьма бросила золотой волос.

— Гоп, конек мой, — кричит Янко, — тут золотой волос на дороге! Как, можно мне его поднять?

— Поднимешь — худо; не поднимешь — еще хуже будет.

Пока Янко золотой волос поднимал, ведьма их совсем догнала, вот она уже коня за хвост хватает…

— Янко, плохо дело, — кричит конек, — бросай рюмку!

Бросил Янко рюмку, и сделалось большое море. Пуститься через море ведьма не посмела, пришлось ей вернуться с пустыми руками, а Янко с коньком счастливо вернулись домой. Теперь уже братья не обижали Янко: они были рады, что он их от верной смерти спас. И не ругали его больше, а все к нему «братец» да «братец». Но у Янко все душа болела, что они до этого ни разу не назвали его братом. Простился он с отцом и с братьями, оседлал своего конька и поехал куда глаза глядят — искать себе службу.

* * *

Ехал он, ехал, и наконец показался перед ним город.

— Янко, — говорит конек, — видишь этот город? Там живет король, к нему ты и попросишься на службу. Коли он тебя примет, служи ему верой и правдой. А если что будет не так, ты мне только скажи, я тебе всегда помогу!

Когда они к городу приблизились, конек встряхнулся и сразу стал тощий — претощий, и вся шерсть у него свалялась, словно его двенадцать лет никто не чесал.

Приходит Янко к королю:

— Славный, Пресветлый король! Не найдется ли у вас для меня службы?

— Отчего же, — говорит король, — мне как раз еще один конюх нужен.

Дали Янко двенадцать коней, чтобы за ними ухаживать, а конек был тринадцатый и стоял смирно в углу.

Другие конюхи за неделю немало свечей переводили, а Янко свечей не просил, и кони у него всегда были лучше всех. Король очень этому дивился и бранил остальных конюхов, что они столько свечей переводят, а кони у них все равно хуже. Да и самих конюхов это допекало.

— Постой, — говорят они, — нужно нам разузнать, в чем тут фокус.

И в тот же вечер они углядели в щелку, что у Янко в конюшне золотая подкова светит. Больше им и не нужно было знать. На другое утро приходят они с доносом:

— Славный, Пресветлый король! Теперь мы знаем, отчего он свечей не жжет. Ведь у него там есть золотая подкова, она ему и светит.

Как услышал это король, тут же велел позвать Янко.

— Что это у тебя за подкова? — говорит. — Живо тащи ее сюда, а не то велю тебя казнить безо всякого суда?

Пришел Янко в конюшню, обнял конька за шею и горько заплакал. Спрашивает его конек:

— Янко, чего ты плачешь, что с тобой?

— Ах, конек мой, как же мне не плакать, если хозяин велел отдать ему золотую подкову, а не то казнит он меня без всякого суда!

А конек ему на это:

— Я ведь тебе говорил: поднимешь — худо будет; а если б ты ее не поднял, было бы еще хуже. Не плачь, Янко, отдай ему эту подкову!

Янко отнес подкову и подумал было, что теперь его оставят в покое. Но король вдруг возьми и спроси его:

— Откуда у тебя эта подкова?

— Я ее на дороге подобрал там-то и там-то! Смотрит король, поглядывает то на слугу, то на подкову и наконец говорит:

— Ладно, где ты ее подобрал, до того мне дела нет. Но я тебе вот что скажу: если не приведешь мне коня, который этой подковы лишился, не сносить тебе головы. А приведешь, много денег получишь.

Воротился Янко в конюшню, расплакался и все коньку рассказал.

— Ну-ну, не кручинься, чему быть — того не миновать, — говорит на это конек, — только засыпь мне овса побольше, а завтра тронемся в путь.

Еще только светать начало, а они уже были в пути. Летели они через горы, через долы, и, когда прилетели к дому бабы-яги, уже была ночь. Конек остановился и говорит:

— Вот мы и на месте, Янко, и как раз вовремя пришли. Наша старуха сейчас спит, а конь у нее в конюшне стоит. Ты к ней потихоньку войди и вытащи ключи у нее из-под подушки; меч, который с ней рядом лежит, забрось куда-нибудь в угол, конюшню отопри и веди этого коня сюда. Только будь осторожен и поскорее возвращайся!

Все Янко исполнил в точности: вытащил ключи из-под подушки, меч в угол забросил, конюшню отпер. И даже глаза рукой прикрыл — до того ослепил его золотой конь. Отвязал он его и привел к своему коньку.

— Садись, — говорит конек, — и коня держи крепче! Янко сел на своего конька, а когда они мимо окна летели, он крикнул:

— Баба, баба, старая баба, которая дочек своих загубила, уводим мы от тебя золотого коня!

Вскочила баба-яга, схватилась за меч, а его нет на месте. Пока она по углам шарила, они уже через три горы перелетели. Только когда они уже у моря были, увидала их баба-яга и закричала:

— Янко, Янко, придешь ли еще ко мне?

— Приду, приду, а ты за ключами получше смотри!

У моря ведьмина власть кончилась, пришлось ей возвращаться с пустыми руками, а Янко привел золотого коня домой.

Очень обрадовался король коню и поставил его в отдельную роскошную конюшню. Своим конюхом он нахвалиться не мог, но о награде и думать позабыл. Хотел было Янко сходить к королю, напомнить, но конек ему сказал:

— Не ходи, потерпи немного.

Свечей Янко и теперь не брал, а кони у него все равно были самые ухоженные.

Король этому очень дивился и бранил остальных слуг.

— Какие же вы, — говорит, — работники? Ведь нет у него больше золотой подковы, и все равно ваши кони хуже, даром вы только свечи переводите.

— Славный, пресветлый король! Да зачем же ему свечи, если у него золотое перо есть!

Повелел король позвать Янко.

— Слышал я, — говорит, — что у тебя золотое перо есть. Неси его сюда, да поживее, а не то велю тебя казнить безо всякого суда!

Пошел Янко в конюшню, обнял конька за шею и залился горькими слезами.

Только и сказал ему конек:

— Если бы ты это перо тогда не поднял, еще хуже было бы. Не плачь, Янко, отдай его королю!

Отнес Янко золотое перо. Смотрит король, поглядывает то на слугу, то на перо.

— Вот что, — говорит он наконец, — золотого коня ты мне привел, а теперь достань мне утку, которая это перо обронила. Если достанешь, получишь полкоролевства, а не достанешь — велю тебя казнить.

Воротился Янко в конюшню, опять плачет, а конек ему:

— Ну-ну, не кручинься, чему быть — того не миновать! Засыпь мне овса побольше, а завтра тронемся в путь.

Еще только светать начало, а они уже были в пути. Летели они через горы, через долы, и, когда прилетели к дому бабы-яги, уже была ночь.

— Вот мы и на месте, — говорит конек, — и пришли как раз вовремя. Наша старуха опять спит, а утка у нее во второй комнате, сидит в золотой клетке на двенадцати яйцах и каждый день сносит по одному яйцу. Входи, но смотри не разбуди старуху, потому что ключи у нее на этот раз за поясом! Вытащи их потихоньку, меч, который с ней рядом лежит, поломай и куски по двору раскидай; потом открой тихонько вторую комнату и принеси утку вместе с золотой клеткой! Только смотри, будь осторожен и поскорее возвращайся.

Янко все исполнил в точности. Потихоньку вытащил ключи из-за пояса, меч поломал и обломки по двору раскидал, открыл комнату, подхватил клетку с уткой и вернулся к своему коньку.

— Садись, — говорит конек, — да держи клетку покрепче!

Янко сел на конька, а когда они под окном летели, крикнул:

— Баба, баба, старая баба, которая дочек своих загубила, унес я твою золотую уточку!

Вскочила баба-яга, схватилась за меч, а его нет на месте. Пока она обломки меча по двору собирала, пока к кузнецу бегала, чтобы он их сварил, Янко с коньком уже через пять гор перелетели. Только когда они уже у моря были, увидела их баба-яга.

— Янко, Янко, придешь ли еще ко мне?

— Приду, приду, а ты за ключами получше смотри!

У моря ведьмина власть кончилась, пришлось ей возвращаться с пустыми руками, а Янко вернулся домой с золотой уткой.

Король очень обрадовался утке с золотыми яйцами и повесил ее клетку над своей постелью. Янко он похваливал и по плечу похлопывал, но о том, что обещал ему полкоролевства, и думать забыл.

Хотел было Янко напомнить королю, но конек ему отсоветовал:

— Не ходи, потерпи немного.

По-прежнему Янко ходил за двенадцатью конями, а конек его был тринадцатый и стоял в углу.

Свечей он и теперь не брал, и все же его кони всегда были самые ухоженные. Король только диву давался, а другие конюхи затаили на Янко зло, потому что король их бранил.

— Какие же вы, — говорит, — работники? Ведь нет у него ни золотой подковы, ни золотого пера, и все равно ваши кони хуже, и свечей на вас никак не напасешься!

— Славный, Пресветлый король, да зачем ему свечи, если у него есть золотой волос?

Король тут же велел позвать Янко.

— Что у тебя там за золотой волос? — говорит. — Неси его сюда сейчас же, не то велю тебя четвертовать!

Пошел Янко в конюшню, обнял конька за шею и горько заплакал. Спрашивает его конек:

— Янко, что ты все плачешь, что с тобой?

— Ах, конек мой, как же мне не плакать, ведь хозяин велел мне отдать золотой волос, а не то он велит меня четвертовать!

И опять конек ему сказал:

— Если б ты этот волос тогда не поднял, еще хуже было бы. Не плачь, Янко, отдай ему золотой волос!

Отнес Янко золотой волос. Смотрит король, поглядывает то на слугу, то на этот волос и наконец говорит:

— Вот что. Золотого коня ты мне достал, есть у меня и золотая утка, а теперь ты должен привести ко мне ту, которая этот волос обронила. Сделаешь это — отдам тебе все королевство; а если не сделаешь, велю тебя казнить.

Воротился Янко в конюшню и все коньку рассказал, а тот ему говорит:

— Ну-ну, не кручинься, чему быть — того не миновать! Засыпь мне овса побольше, а завтра тронемся в путь.

Еще только светать начало, а они уже были в пути. Летели они через горы, через долы и, когда прилетели к дому бабы-яги, тьма была такая густая, хоть ножом ее режь.

— Вот мы и на месте, Янко, — говорит конек, — и пришли как раз вовремя. Наша старуха уже спит, а золотая девица у нее в третьей комнате за стеклом. Войдешь потихоньку, но теперь достать ключи не так-то легко: ведьма держит их в зубах, а если она проснется — беда будет. Если сможешь, потихоньку вытащи ключи у нее из зубов, меч поломай на куски и в окошко выкинь. Потом отопри третью комнату. Бояться тебе нечего, потому что девица охотно пойдет с тобой. Но не вздумай ее поцеловать, а не то нам худо придется.

Янко все исполнил в точности: ключи потихоньку вытащил у ведьмы из зубов, меч поломал и в окошко выкинул, а потом отпер третью комнату. Золотая девица сияла словно красное солнышко, а когда он вошел, она приветливо ему улыбнулась. Подбежал он к ней и чуть было ее не поцеловал, но потом опомнился: вспомнил слова своего конька, взял ее за правую руку и привел к коньку.

— Молодец, Янко, — говорит конек, — а теперь садитесь оба!

Сели они на конька, а когда под окном пролетали, Янко крикнул:

— Баба, баба, старая баба, увел я от тебя золотую девицу!

Вскочила баба-яга, схватилась за меч, а его нет на месте. Пока она на улице куски собирала, пока к кузнецу бегала, они уже через семь гор перелетели. Когда они уже у моря были, увидела их баба-яга.

— Янко, Янко, придешь ли еще ко мне? — кричит она им вслед.

А он ей в ответ:

— Нет, не приду больше, живи себе спокойно! Услышала баба-яга, что он больше к ней не придет, и разлилась от злости лужей дегтя.

А конек с Янко и золотой девицей счастливо вернулись домой.

Король на радостях ног под собой не чуял и сразу задумал сыграть свадьбу. А она нет и нет: мол, только за того она пойдет, кто ее освободил. Король к ней по-всякому — и по-доброму, и по-злому, но она и видеть его не хотела.

Рассвирепел король и задумал черное дело: решил он Янко казнить. Он думал, что если Янко не станет, то девица скорее за него пойдет. И он велел передать Янко, что в такой-то день суждено ему умереть, но он, мол, волен выбрать себе такую смерть, какую сам пожелает.

Услышал Янко эту злую весть и со страху чуть с ног не свалился. Горевал он и плакал, бедняга, словно малый ребенок, и все приговаривал:

— Вот и дождался я награды, вот и дождался!

Тут конек отозвался из угла:

— Янко, что ты опять плачешь, что с тобой?

— Ах, конек мой, ты еще спрашиваешь! Король велел передать мне, что в такой-то день суждено мне умереть, только смерть свою я волен выбрать.

— Да, это уже не шутка, — говорит конек, — но не горюй, мы и с этим делом справимся. Скажи, чтобы вскипятили молоко в большом котле и тебя в нем сварили. И попроси, чтобы перед смертью тебе позволили со мной попрощаться.

На другой день призвал король к себе Янко.

— Ну, — говорит, — что ты надумал?

Отвечает ему Янко:

— Раз уж я должен умереть, сварите меня в котле молока.

И вот уже варят молоко в котле, и рядом стоит печальный Янко.

— Ах, — говорит, — об одном лишь прошу: приведите сюда моего конька, чтобы я с ним простился.

Король сказал: «Ладно», и конька привели.

Молоко вскипело, и Янко должен был прыгнуть в котел. Но тут конек вдохнул в себя весь жар из молока. Прыгнул Янко в молоко и стал весь золотой.

Увидал это король, закричал:

— Вылезай оттуда, да поживее!

Янко выскочил из котла, а король в него прыгнул. Тут конек выдохнул весь жар назад в котел, король обмер и сварился.

А золотая девица вышла замуж за Янко, которого теперь выбрали королем. С тех пор и ему жилось хорошо, и его коньку.

САМЫЙ СИЛЬНЫЙ ЗВЕРЬ Венгерская сказка

Жили в лесу медведь да волк. Год выдался никудышный, засушливый, голодно им пришлось. Давно уж стали они, каждый в одиночку, подумывать: вот было б славно к людям наведаться, вокруг их чуланов да конюшен покружить.

Повстречались однажды волк с медведем. Медведь говорит:

— С добрым утром, кум волк!

Волк ему отвечает:

— Недоброе для меня это утро, кум медведь, и от твоих пожеланий оно добрым не станет, но — будь здоров, будь здоров!

— Ох, какой ты нынче унылый! Или беда приключилась?

— И не спрашивай, — отвечает волк. — Беда, говоришь, приключилась? Еще как приключилась и по сю пору не кончилась.

— Видно, голоден ты? — спрашивает медведь. — Вон как у тебя живот подвело, талия прямо комариная.

Вздохнул волк:

— Голоден-то я голоден, да если б только это! Тут медведь оглядел волка внимательней. И говорит ему:

— Эк у тебя шуба-то разодрана! Видно, с родичем каким подрался?

Волк только лапой махнул.

— Если б с родичем! С человеком!

Засмеялся медведь.

— С человеком? Всего-то?

Волк глаза на него вытаращил:

— Всего-то? Да ведь сильней его зверя нет!

Засомневался медведь.

— Расскажи, кум, как дело было.

Огляделся волк вокруг да и говорит:

— Ладно, все тебе расскажу. Невмочь стало мне голод терпеть, и вот ночью прокрался я в село, думал барашка жирного либо поросенка раздобыть. Уж так осторожно шел, но собаки дух мой почуяли, лай подняли на весь свет. И тут выскочил человек, туда-сюда, и давай своим хвостом блестящим размахивать — они-то его топором называют, — да ка-ак в голову мне швырнет! Так и подкосил. Сам не знаю как ноги унес.

Дивится медведь:

— Человек с тобой сладил? Ну и ну! Да ведь он слабак!

А волк ему:

— Говорю тебе, нет на свете зверя сильнее!

Медведь тут приосанился, напыжился.

— Вот что я скажу тебе, кум. Человека я, правда, не видывал, но, если бы повстречался, в миг разодрал бы его, вот как этот куст.

— Против куста геройствовать-то легко, — с усмешкою говорит ему волк. — А вот как на его месте человек оказался бы! Право, не знаю, что б ты делал тогда.

— Зато я знаю, — самодовольно проворчал медведь. — Уж я такое сделал бы, что он тут бы и дух испустил.

— Я б тебе поверил, да что-то веры нет! — ответил ему волк с издевкою.

Медведь так и вскипел:

— Спорим!

Волк ему лапу протягивает:

— Спорим! На что?

— На зайца жирного! — говорит медведь, сомнения в уме не держа.

На том и поладили.

Вышли они из лесу осторожно, с оглядкою, затаились у проселка, по которому деревенские ходят. Ждут — пождут. Вдруг на дороге мальчонка показался.

Медведь спрашивает:

— Вот это и есть человек?

А волк ему отвечает:

— Это пока не человек. Он только будет еще человеком.

Опять сидят, ждут. Навстречу им старик нищий идет.

Медведь волка спрашивает:

— Но уж это небось человек?

Волк его поучает.

— Этот, — говорит, — только был человеком.

Сидят, ждут. Смотрят, в их сторону молодушка-крестьянка идет.

— Вот это уж человек! — рокочет медведь.

А всезнайка-волк ему объясняет:

— Нет, брат, это только его подруга.

Опять сидят, опять ждут волк с медведем, и вот шагает им навстречу молодец-гусар.

— Ну а этот? — спрашивает медведь. — Человек ли?

— Это уж и вправду человек! — отвечает волк да как припустится наутек, только пятки засверкали!

А медведь напыжился, расфасонился да и вылез на проселок, сел, гусару путь загородил.

Увидел гусар медведя, в руку поплевал, вынул поперву пистолет. Бах-бабах в медведя! Потом, не долго думая, выхватывает он саблю острую и бесстрашно на медведя бросается. Вертит гусар саблею, да так ловко, что медведю и не подступиться к нему. Не выдержал гусарской атаки медведь, терпел-терпел, повернулся и — давай бог ноги! Помчался, не глядя, куда дорога ведет, через пни да кусты, по оврагам да буеракам, лишь бы в лес поскорей.

Скоро опять повстречались волк с медведем.

Волк говорит:

— Ну что, кум медведь, мой заяц-то?

Медведь ему угрюмо так:

— Твой, твой! Да, теперь я верю, что сильней человека зверя нет.

А волк ему:

— Расскажи, куманек, как дело было.

Ну, медведь-то теперь ума-разума набрался, говорит рассудительно:

— Ладно, слушай же! Эдакого странного зверя я за всю мою жизнь не видывал. Как повстречались мы с ним на дороге той, ну, я и пошел на него с воем да с рыканьем. А он, веришь ли, ка-ак в меня плюнет, еще издали, у меня прямо искры из глаз посыпались. Но только это еще полбеды! А вот когда я близко к нему пошел и совсем уж было на него кинулся, вытянул тут человек сбоку свой язык сверкающий и как принялся им меня колотить! Да ведь ловко как, а язык-то острый — преострый! Из-за него мне к самому человеку и не подступиться… Вот так-то, кум волк, прямо тебе скажу, долго я этого и не выдержал — стыд не стыд, а только задал я стрекача!

ОХ ХОХО Венгерская сказка

Жил однажды бедняк, и был у него сынок маленький. Очень они были бедные. Бедняк едва-едва зарабатывал семье на пропитание.

Когда мальчик подрос и набрался ума, сказал он отцу:

— Хочется мне, батюшка, по свету побродить, работу себе поискать.

— Ох, сынок, — ответил отец, — молод ты еще.

— Ничего, батюшка, сколько смогу, столько и наработаю.

— Что ж, сынок, ступай, коли так, — говорит отец. — Только жалею я тебя, уж больно ты молод.

Испекла мать пышку в очаге, прямо на жару подовом, положила пышку в котомку, сыночку на дорогу.

Распрощался сын с отцом-матерью, поклонился за то, что растили его, уму-разуму наставляли. И отправился в путь-дорогу. Шел он и шел, покуда не проголодался.

Встретился ему на пути родничок. Подумал паренек: вот здесь славно будет присесть да поснедать. Открыл он котомку, вынул пышку, пополам ее разломил. Половину съел, а другую половину не тронул. Он-то и целиком ее съел бы запросто, да подумал: эдак назавтра ничего не останется. Поевши, встал он и подошел к роднику напиться. А так как был он все-таки голоден, то и вздохнул в шутку вроде бы:

— Ох-хохо!

И только он это вымолвил, выскакивает из родничка крошечный человечек, а борода у него длинная-предлинная.

— Ты меня звал, сынок, так вот он я.

— Ох, отец, не звал я тебя, даже не знал, что здесь ты.

— Как это не звал! — отвечает ему человечек. — Ты меня по имени кликнул: «Ох Хохо!» — вот я и явился.

— Да ведь я просто так сказал «ох-хохо!» — голоден я, мол, вот и все.

— Ну ладно. Куда путь держишь? — спросил Ох Хохо.

— Вот надумал службу себе поискать.

— Да хоть ко мне нанимайся, возьму. Только сразу скажу: платить тебе ничего не стану. Что сам найдешь — только то и твое.

— Что ж, согласен, — отвечает ему паренек.

И пошли они в глубь леса. Далеко уж зашли, глядь, а там дом стоит.

— Вот здесь я и живу. Входи, паренек.

Навстречу им девушка вышла, из красавиц красавица.

Старик говорит:

— Вот тебе, дочка, мальчонка. Сдаю с рук на руки. Остальное знаешь сама.

Ушел старик.

Девушка взяла мальчика за руку, не спросила даже, голоден ли, не устал ли с дороги, сразу в дом его повела, в громадный казан посадила и огонь под казаном развела. Потом из крутого кипятка мальчонку в кадку с холодной водой окунула. Вышел парнишка оттуда в сто раз красивей, чем был. Девушка его спрашивает:

— Говори, паренек, чему обучился?

— А вот чему: перевернусь разок через голову, оборочусь конской подковою!

Опять схватила девушка мальчика, опять в казан с кипящей водой бросила. А потом, как и в первый раз, в кадку с холодной водой окунула. Выскочил паренек из воды, еще краше стал.

— Ну а теперь чему научился?

— А теперь вот чему научился: перевернусь разок через голову, оборочусь гвоздиком, чтоб подкову подбить!

Тогда девушка в третий раз мальчонку в казан бросила и потом опять в холодную воду окунула. Выскочил мальчик из воды красавцем писаным.

— Ну-ка, говори, паренек, чему теперь выучился?

— Вот чему я выучился: через голову разок кувыркнусь — белым голубем оборочусь!

— Ну так вот, паренек, завтра твоей службе конец. Слушай же меня внимательно. Завтра вернется домой мой отец, станет тебя спрашивать, чему научился, мол. А ты ему скажи: я многому научился. Вот через голову перекувыркнусь — и подковою обернусь. Другой раз перекувыркнусь — гвоздиком стану, чтоб подкову ту подковать. А еще раз перекувыркнусь — в бела голубя превращусь. Он-то спросит тебя, чему еще научился, но ты знай помалкивай. И еще другое тебе скажу. Завтра воскресенье будет, и придет за тобой отец твой. А мой отец, по обычаю своему, сделает так: рассыплет он гречку по двору, и слетится во двор голубей белых видимо-невидимо, поболе тыщи. И ты среди них будешь. Тогда мой отец скажет твоему: «За сыном пришел, говоришь? Ну что ж, отыщи среди голубей этих своего сына. До трех раз отыщешь — домой забирай. Но если и на третий раз ошибешься, все они так и останутся белыми голубями». Но тебя я научу, как быть, и отцу твоему все объясню, только ты у самых ног его скакать норови. Тогда он узнает тебя, и ты вернешься домой. Эти-то голуби оттого и остались все голубями, что родители не признали их.

Поблагодарил мальчик добрую девушку.

На другой день Ох Хохо домой пожаловал. Стал он мальчика выспрашивать, но он в точности так отвечал, как дочь Ох Хохо наказывала. Вот понесла девушка обед в дом, а на пороге отец мальчика стоит, спрашивает, где сынок его. Девушка громко ему отвечает:

— Теперь его нет здесь, но вот-вот придет.

А сама тихонько шепнула бедняку, на какого голубя указать, чтобы сына вызволить.

Ну, отобедали, вышел Ох Хохо во двор, спрашивает:

— За чем пожаловал, почтенный?

— Я за сыном моим пришел.

Метнулся Ох Хохо в дом, вынес миску с гречкою. Высыпал гречку на землю, свистнул громко, и в один миг со всех сторон во двор голуби слетелись — шагу негде ступить. И все одинаковы, все белы! Да только отец мальчика знал уже, на которого указать, чтобы сына угадать. Показал он, как надо: вот, мол, сын мой!

— Ну, твое счастье, что угадал, — говорит Ох Хохо, — не то остался бы он у меня навсегда. Что ж, твоя взяла. Сейчас перевернется он через голову и станет опять мальчиком, краше, чем был.

Так и случилось. Обрадовался сыну отец, и отправились они вместе домой. Но по дороге отец призадумался, затужил. Господи, господи, худо бедняку: ну чем он сыночка родимого накормит? Нет в доме и крошки завалящей.

Да только сын угадал его мысли. Спрашивает отца:

— Что закручинились, батюшка?

— Да вот беда какая, сынок, нечем мне тебя и попотчевать.

— Об этом не печальтесь, — отвечает ему сын. — Я сейчас через голову перекинусь и обернусь красавицей собакой-легавой золотой масти. Ошейник на мне будет из золота, застежки на ошейнике брильянтовые, вместо поводка — золотая цепочка. А вы идите себе и меня ведите. Вскоре мы повстречаемся с каретой. И будут в той карете сидеть четыре барина. Они вас спросят: куда, мол, путь держите? А вы скажите, что на ярмарку собаку ведете. «А сколько ж вы за нее просите?» — скажут господа. А вы им: золота, мол, корзинку. Одно только помните крепко: собаку продайте, а ошейник не продавайте, в карман себе положите.

Только он это вымолвил, как тут же через голову кувыркнулся и обернулся такой красивой легавой, что и отец залюбовался, глаз оторвать не мог. А тут как раз и карета показалась, навстречу им катит. В карете четыре господина сидят. Увидели они чудо-собаку, остановили карету. Спрашивают бедняка:

— Куда ты ведешь собаку? Экая ведь красавица!

— Да вот на большую ярмарку иду, продать хочу.

— А сколько ж ты за нее просишь?

— Она корзинку золота стоит, как отдать.

— Но уж с цепочкой и ошейником вкупе?

— Нет, их не продаю, только собаку.

— Да куда ж я с собакой, добрый человек, ежели ты с нее ошейник с цепочкою снимешь?

— Этого добра в любой лавке довольно. Отвалили ему баре золота, сколько просил.

— Ну, давай сюда собаку!

Взяли они собаку в карету, везут, радуются. А бедняк котомку с золотом на спину закинул, идет себе по дороге, не торопится. Баре в карете и полкилометра не проехали, как наперерез им заяц скачет. Собака его увидела, рваться стала. Но хозяин крепко держал ее. Остальные трое говорят ему:

— Отчего ты не отпустишь собаку? Ей же до смерти хочется зайца словить.

— Э, нет, не отпущу! Убежит она, только я ее и видел.

— Не убежит. Это ж охотничья собака, ученая. Вернется, да еще с зайцем.

До тех пор уговаривали, пока не отпустил хозяин собаку. Выскочила легавая из кареты, бросилась вслед за зайцем под крыжовенный куст. Ждут — пождут господа, не возвращается собака. Уж они свистели, кричали — нет ее нигде.

— Ну, что я говорил? — сердился хозяин. — Не надо мне было ее отпускать, она этих мест не знает, как найдет дорогу обратно?

Выскочили господа из кареты. Ищут — рыщут — нет собаки! Наконец тот, кто купил ее, надумал повернуть назад, вдруг да собака к старому своему хозяину воротилась! Сели они опять в карету, пустились за бедняком вдогонку. Скоро его и нагнали. Тот себе идет тихо-мирно, рядом с ним мальчонка шагает. Покричали ему господа: не видал ли собаку?

— Да как бы я ее видел, коли давеча вам продал? А где ж она, куда подевалась?

— Да вот заяц нам дорогу перебежал, собака бросилась за ним и как в воду канула. Я было подумал, за вами она побежала.

— Нет, я ее не видел, — сказал бедняк.

Ну, господа в карете своей дорогой поехали, за собакой вдогонку, да только напрасно спешили: исчезла легавая. А бедняк с сыном домой пошли, и зажили они с той поры припеваючи.

Однажды отец говорит:

— Хорошо бы, сынок, на ярмарку сходить.

— Хорошо бы. Ну что ж, деньги у нас есть, пойдемте, батюшка.

Пошли они на ярмарку. Сын по дороге и говорит отцу:

— Вот что, батюшка, перевернусь я сейчас и обернусь скакуном золотой масти. Да с нарядной уздечкой. Возьмите вы меня за узду и ведите на ярмарку продавать. Вас сразу обступят торгаши, барышники, станут спрашивать, сколько вы за коня своего просите. Скажите им: «Две корзинки золота» — и не уступайте. Только уздечку нипочем не продавайте, твердите одно: «Коня продаю, а уздечка не продажная». Потому как, если и уздечку продадите, мне уж к вам не вернуться.

Так и сталось. Обернулся сын бедняка скакуном золотой масти, да таким красавцем, что нельзя было глаз отвести. Пришли они в город. Сбежался народ, дивится, такого красивого скакуна здесь и не видывали.

— Сколько же стоит этакий скакун? — спрашивают.

— Как отдать, две корзинки золота ему цена.

— Что же, — говорит покупатель, — но только вместе с уздечкой.

— Нет, уздечку не продаю. Не продажная.

А покупатель не отстает:

— Всегда лошадей продают с уздечкой.

— А я не продаю. Нравится, берите так, а на нет и суда нет.

Долго они торговались, пока не дошел их торг до ушей Ох Хохо. Он в том самом городе проживал. Сразу сообразил Ох Хохо, что это за конь такой. Очень он рассердился: «Ну погоди, пес-разбойник, соврал ты мне, сказал, что только «и научился подковой да гвоздем оборачиваться. Меня провести вздумал? Ну так я ж тебя проучу!»

Подошел Ох Хохо к толпе, где коня того торговали. Там все еще рядились. За уздечку особо денег сулили. Туг как раз и подоспел Ох Хохо.

— Получай две корзинки золота, — говорит бедняку, — но только с уздечкой вместе.

— Нет, уздечку не продаю, — и ему отвечает бедняк.

— Опомнись! Где это видано, чтобы лошадь без уздечки продавали?

— Кто хочет, пусть продает с уздечкой. А я не стану.

Так и торговались они, пока не посулил Ох Хохо за уздечку еще одну корзинку золота.

— Нет, не продам я!

— А я никому не уступлю коня, — стоит на своем Ох Хохо.

Словом, измором взял, продал ему бедняк и уздечку. Ох Хохо тотчас коня слуге передал, велел в конюшню свезти да привязать покрепче. А бедняк с кучей денег домой побрел. Очень он горевал, что нет у него больше сына, да что было делать!

Ох Хохо тоже домой пошел.

— Ну, погоди у меня, пес-разбойник! Обманул ты меня, но уж я тебя проучу!

Говорит он слуге своему:

— Этому коню, коли сена попросит, воды дай. А когда попросит воды, ячменя брось, — словом, что б ни захотел, ты все наоборот делай.

— Слушаюсь, хозяин. Как приказали, так и сделаю.

А по городу только и разговоров, что про коня Ох Хохо. Люди в один голос твердят: на свете нет скакуна красивее.

Город тот королевским городом был, сам король проживал в нем. А сын его как раз надумал жениться, решил взять за себя дочку другого короля, того, чей город по другую сторону моря стоял.

Вот и говорит королевич отцу своему:

— Слышал я, есть у Ох Хохо конь невиданный, золотистой масти. Надо бы на время взять у него коня. Хочу на нем невесту свою прикатить.

— Ступай, сынок, — говорит король, — попроси, может, и даст он тебе, да только очень уж дрожит Ох Хохо над скакуном своим.

— Ну, я все ж пойду, попытаю счастья.

Пошел королевич к Ох Хохо, просит дать ему коня на время.

— Эх, королевич, много ты захотел, ваше высочество, никому другому я бы того коня ни за какие деньги не отдал. Но, как есть ты королевский сын, отказать тебе не хочу, и коня ты получишь. Только одно условие тебе ставлю: чтоб ни капли воды не дал ему выпить?

— Ну что ж, — говорит королевич, — коли приказываешь не давать, так я и не дам.

Вывели скакуна во двор, оседлали; королевич вихрем к отцу помчался.

— Видишь, король батюшка, дал-таки он мне коня. Наказал только не поить его, как бы ни просил он воды.

Тотчас созвали всех, кому следовало королевича на смотрины сопровождать. Гурьбой пошел свадебный люд на пристань, все на корабль сели. А королевич решил верхом на коне море переплыть. Бедный конь совсем от жажды измучился, да только не позволил ему королевич выпить водицы ни капельки.

Долго ли, скоро ли — переплыл море конь. Отправился королевич со свитою в королевский город, к королю. Услыхали там, кто к ним пожаловал, приняли жениха с великими почестями. «Видать, отец его богач несусветный, коли этакого скакуна держит», — подумал король.

Сыграли свадьбу. Все к столу сели, ели-пили, гуляли.

— Ну что ж, — сказал наконец королевич, — пора и домой, путь-то неблизкий.

Сели они с невестой в седло, на коня. Остальные гости опять на корабль взошли. Как выплыли в море, конь посреди моря очень пить захотел. Да только королевич все за узду его дергал, не давал голову опустить, водицы испить. Смотрела на это невеста, смотрела, на третий раз не выдержала.

— Жестокий ты человек, — говорит она королевичу, — нет у тебя сердца. Да неужто не жалко тебе это бедное животное! Воды ему пожалел! Или мало ее в море этом?

Конь опять к воде потянулся, пить хочет, но королевич опять за узду дернул, не дал. Тогда невеста и говорит ему:

— Назад поворачивай, слышишь, вези меня к отцу во дворец. Хоть мы с тобой обвенчались, все равно я женой твоей нипочем не стану!

Испугался королевич, что невеста его покинет. И позволил лошади напиться. Всего только два глотка и хлебнул скакун, и в тот же миг обернулся он золотою рыбкой. Королевича с невестой в воде оставил.

Но Ох Хохо мигом прознал, что конь его в золотую рыбку превратился. Тотчас и он сам через голову перевернулся, голубем стал. Полетел к морю стрелой, там опять через голову кувыркнулся и обернулся громадным китом. Погнался кит за рыбкой, вот сейчас поймает. Да только золотая рыбка на берег выкинулась и в белого голубя превратилась. Но тут и кит из воды выпрыгнул, перевернулся через голову, сарычом стал. Погнался сарыч за голубем. Летит бедный голубок, торопится.

Прилетели они так в город, то другого государства город был, и тоже стоял там дворец королевский. И в этот самый час на седьмом его этаже сидела у окошка королевская дочка. Увидела она, что сарыч голубя догоняет. Ой, вот почти и поймал уж! Открыла она окошко: вдруг да залетит голубок! А он и вправду в окно влетел. Королевна быстренько окошко захлопнула, только-только успела — сарыч уж был тут как тут. Голубь на плечо королевне сел, дух перевести. Слышит королевна, как сердечко голубиное бьется, пожалела его, к себе прижала: не отпущу, мол, тебя, никому не отдам, велю сейчас клетку принести, в клетке у себя держать буду. А сама его сахаром потчует, кормит птаху малую. И тут голубок через голову вдруг кувыркнулся и обернулся королевичем красоты невиданной.

— Скажи, королевна, — говорит он ей, — по сердцу ли я тебе?

— По сердцу, еще как по сердцу!

— Тогда послушай меня, — говорит он. — Я сейчас опять перевернусь через голову и стану золотым колечком. Надень ты колечко это на палец. Скоро здесь объявится каменщик, он придет к королю и скажет: нет лучше меня каменщика во всем свете. Твой отец и наймет его. А когда он кончит работу, король спросит, сколько ему за труд полагается. Каменщик ответит ему: «Ничего мне не нужно, кроме того кольца, что твоя дочка на пальце носит». Но ты кольцо не отдавай, если желаешь моею стать.

Так все и было. Явился каменщик, сказал, что он лучший каменщик в целом свете и пусть, мол, король даст ему работу. Поручили каменщику королевские печи подправить. Скоро каменщик кончил дело и пошел к королю.

— Что ж тебе следует за работу твою? — спрашивает король.

— Ничего мне не нужно, кроме того кольца, что твоя дочка на пальце носит.

Смутился король. Неужто у него, короля, не найдется чем с каменщиком расплатиться? У дочери кольцо отбирать?!

— Эдак мне совестно поступить, — говорит король. — У меня и золота и серебра хватает. Говори же, чего пожелаешь?

— Ничего мне не нужно, кроме того кольца, — отвечает каменщик.

Пошел король к дочке, просит колечко отдать.

— Ну нет, ни за что не отдам, — говорит королевна.

— Отдай, дочка, кольцо, очень тебя прошу. А я прикажу, чтобы сделали тебе колец, каких только хочешь, на каждый пальчик по колечку. Лишь бы мне от этого каменщика избавиться.

Королевна на своем стоит:

— Нипочем не отдам колечка злому каменщику, никому не позволю над собой посмеяться!

Вернулся король к каменщику, говорит ему:

— Зачем дочери моей горя желаешь? Дам я тебе золота блюдо целое. Или что другое возьми, не откажу.

— Не нужно мне твоего золота, ни одно блюдо, ни два, ни десять. Мне то кольцо надобно.

Рассердился король. Говорит дочери:

— Сей же час отдай кольцо! Лишь бы убрался отсюда этот каменщик. Сказал ведь: велю сделать тебе любое колечко, какое пожелаешь.

Заплакала королевна.

— И не совестно вам, батюшка, эк у вас на мое колечко глаза разгорелись! — в сердцах сказала она отцу. — Что ж, забирайте, коли так! — И бросила кольцо оземь.

Только она бросила кольцо, как оно превратилось в миску с гречкою. Да только и каменщик не зевал, через голову кувырк — и красным петухом обернулся. Принялся он быстро-быстро зернышки гречихи клевать. Но одно зернышко подскочило и за портретом притаилось — их много там под потолком висело. Петух между тем зернышки все склевал и говорит:

— Ну, пес-разбойник, уж теперь-то ты в зобу у меня, больше мне с тобой не сражаться. Сказал ведь, что проучу!

Вдруг выскакивает из-за картины красавец гусар в красном мундире, со шпагой в руке. Мигом перерезал он петуху горло, тут и пришел конец Ох Хохо.

Говорит гусар королевне:

— А теперь скажи мне, желаешь ли моей женой быть?

— Желаю, коли батюшка не против. Беспременно желаю!

— Да уж ладно, — говорит король, — раз ты этакого молодца себе выбрала, будь по-твоему. Живите же друг с дружкою счастливо до самой смерти.

Обвенчался сын пастуха с королевною, а когда время пришло, стал королем. До сих пор живут-поживают, коли не померли.

МАРЦИ, ЧЕСТНЫЙ ВОР Венгерская сказка

Было то или не было, жила однажды бедная женщина. И был у нее сын по имени Марци. Честный, прямодушный был этот Марци. А к тому же еще такой умный, ловкий, дельный да находчивый, что слух о нем по всей стране прошел: на все, мол, горазд Марци, за какое б дело ни взялся. Дошла его слава и до короля. А был тот король завидущий на редкость: досадно ему стало, что слава Марци затмевает его славу. И надумал король Марци перехитрить. Призвал он его к себе и говорит:

— Ну, знаменитый Марци, слышу я отовсюду, что очень уж ты знаменитый. А коль ты такой всезнайка да всеумейка, докажи это делом, не то истреблю тебя! Ежели ты все умеешь, так, значит, и воровать умеешь? А?

— Ваше величество, — отвечает королю честный Марци, — воровать я не воровал никогда. И впредь не хочу.

Обрадовался король и тотчас ему приказ отдает:

— Ну, коли ты никогда не воровал, так теперь либо сумеешь и это, либо конец тебе! Слушай же: на моем поле сейчас двенадцать батраков пашут. Так вот, либо ты выкрадешь у них, прямо с пашни, все двенадцать плугов с двенадцатью парами волов, либо я уж знаю, как мне поступить: прикажу голову твою на кол насадить, понял? Зато, если испытание выдержишь, все мои сокровища тебе отдам, ведь и я их также украл.

Горько стало на душе у Марци, да что поделаешь! Пошел он домой, рассказал своей матушке, что было у него с королем.

— Вот теперь хорошенько пораскинь мозгами, сыночек, — сказала ему мать.

Крепко задумался Марци. Но вдруг улыбнулся весело. Попросил он мать раздобыть ему двенадцать цыплят, черных, без пятнышка, и наседку одну, тоже черную.

— К чему они тебе, сынок? — спросила мать, но раздобыла все, что он попросил.

Взял Марци цыплят, пошел с ними в лес. Батраки королевские поблизости, у самой опушки пахали. Отпустил Марци потихоньку наседку с цыплятами да как закричит:

— Глядите, дикая курица, да с цыплятами! Ловите, они счастье приносят!

Батраки побросали плуги и наперегонки за цыплятами припустились. Цыплята со страху в лес подались, батраки за ними. А Марци тем временем повернул волов и повел их за собой вместе с плугами.

Привел Марци волов с плугами прямо домой к себе, потому как уговор с королем был такой: что Марци выкрасть сумеет, то и забирает себе безо всякого. Поэтому Марци только матушку свою послал к королю сказать, чтоб не ждал волов.

На другой день король опять призывает к себе Марци. Принял его сердито.

— Слышал я, удалось тебе моих волов угнать вместе с плугами.

— Удалось вот, — скромно ответил Марци.

— На этот раз тебе повезло. Но погоди. Теперь должен ты пшеницу из моего сарая выкрасть, а ведь тот сарай крепко сторожат и днем и ночью. Если до утра не выкрадешь, так и знай, быть твоей голове на колу. Ну а сумеешь — государство мое тебе отдам, я ведь и сам его воровством собрал.

— Попытаюсь, ваше величество.

Опять стал Марци думу думать, как бы ему выкрасть из сарая пшеницу, хотя и много у нее сторожей.

А король в тот день сторожей-то к себе позвал, щедро хмельным угостил и крепко-накрепко наказал в оба следить за проклятым Марци, чтобы не обвел их как-нибудь. «Вы, — говорит им, — как его завидите, кидайтесь на него не мешкая все скопом и колотите куда ни попадя».

Подслушал Марци, что король сторожам приказал, и сразу кой-что придумал. Сладил он из соломы человека, на голову ему свою шляпу надел и тихо-незаметно к сараю приставил. Потом отошел в сторонку, да как чихнет! Сторожа выбегают, всяк другого опередить норовит. Видят, возле сарая человек стоит. И шляпу Марци узнали. «А ну, бери его за бока?» — кричат. Хмельного-то порядком напробовались, головы у них и так уж кругом шли, а тут от усердия и вовсе сторожа ошалели. Под присягой сказали бы, что живого Марци видят, что это Марии пришел пшеницу королевскую красть. И давай лупить пугало по голове да по шляпе! Так расколошматили, разнесли, что и пылинки от него не осталось.

Покончив дело, бросились бегом к королю — докладывают: теперь уж не украдет Марци пшеницы из сарая. Забили, дескать, разбойника до смерти.

Обрадовался король, не знал, куда сторожей посадить, чем напоить-накормить. А Марци тем временем преспокойно пшеницу всю и вывез.

Послал он мать к королю, доложить, что и это испытание выдержал.

Позеленел король, посинел от злости. Сломя голову в сарай кинулся, но Марци, само собой, и зернышка пшеничного на погляд не оставил. Опять позвал король Марци к себе. Сидит, ждет, злой-презлой.

— Выходит, украл ты пшеницу, а, Марци?

— Выходит, так, ваше величество.

— Ну что ж, коли так… Но уж теперь ждет тебя из задачек задача. Должен ты выкрасть коня моего любимого золотистой масти, хотя сто моих кучеров-конюхов днем и ночью глаз с него не спускают. Не сумеешь — быть твоей голове на колу! Ну а уж если сумеешь, отдам тебе мою корону, я-то и сам ее тоже украл.

Опять думает Марци, голову ломает. И все же придумал! Оделся он в лохмотья, оборванцем прикинулся да бутыль с хмельным прихватил. Вечером пошел к конюшне, постучал в ворота. Не хотели его впускать кучера, строго-настрого наказал им король быть начеку. Но когда увидели, что за воротами жалкий такой оборванец стоит, да еще бутыль с вином у него, все же впустили. Посадили его возле яслей, а Марци вино свое нахваливает, конюхов угощает, ну и поддались они. Стали пить, еще да еще, скоро захмелели, и дрема их одолела… «Чего нам, — думают, — бояться? Уж как-нибудь убережем королевского жеребца». Один-то из них коня за повод держал крепко, другой за хвост, а третий сидел на коне верхом. Да только Марци тому, кто спросонья хвост конский держал, связку пеньки сунул в руку. Того, кто верхом на коне заснул, приподнял осторожно и на ясли верхом посадил. У того же, кто повод в руке зажал, не стал повода отнимать, просто уздечку со скакуна снял и потихоньку из конюшки его вывел, к себе домой отвел.

Наутро король, и в мыслях сомнения не держа, в конюшню жалует. Ох, как же он разозлился! Ногами затопал, на конюхов-кучеров закричал:

— Так-то вы коня моего любимого бережете! Увел Марци коня!

А те-то хмельные еще, понять ничего не могут. Один говорит:

— Так я ведь за хвост его держу!

Другой:

— А я верхом на нем сижу!

Третий:

— А я повод из рук не выпускаю!

Изругал их король почем зря. И решил впредь сам за своим добром последить, но уж Марци теперь — хоть самому живу не быть — извести непременно!

Стал он измышлять, как за дело приняться. Хоп, придумал!

Тотчас послал король за Марци и такое ему повеление дал: ежели завтра в полдень не выкрадет Марци обед; для самого короля приготовленный, быть его голове на колу!

— Но уж если сумеешь, отдам тебе мой меч королевский, ведь я и сам его так-то украл.

Назавтра в полдень сели король с королевой за стол, обеда ждут. Повариха уж и стол накрыла, кушанья на поднос поставила, в покои королевские нести приготовилась. Только хотела было поднос в руки взять, видит, от окна кухонного рука тянется. Опрометью бросилась повариха в комнаты королевские.

А Марци-то еще накануне вечером сделал тайком деревянную руку, покрасил ее и веревкой обвязал. Веревку же другим концом к колесу колодезному прикрепил. А под окошком кухонным дырку выдолбил и просунул руку в нее, как раз до стола. Ее-то повариха и увидела. Побежала она скорей к королю: пришел, мол, Марци, уже и руку к обеду королевскому протянул!

Король с королевой скорее на кухню, стали ту руку к себе тянуть. Тянули, тянули, а веревка-то и лопнула, король с королевой на пол попадали. Пока поднялись, огляделись, Марци с обедом и след простыл.

Попировали в тот день Марци с матушкой, королевским обедом полакомились.

Король не знал, что и учинить со злости. «Уж теперь-то, — решил, — изведу его непременно». На другой день призвал он к себе Марци и приказал к завтрашнему утру с пальца королевы золотое колечко украсть.

— Если сумеешь, отдам тебе дочку в жены. Правда, ее-то я сам не украл, но решил за того выдать замуж, кто и меня перехитрить сумеет. Вот к чему устраивал я тебе все испытания.

Понял Марци: теперь надобно держать ухо востро! Вечером прокрался он в королевские покои. Вдруг слышит, король говорит королеве:

— Я сейчас встану, пройдусь немного, прогуляюсь перед сном. А как вернусь, ты, душенька, отдай мне на время колечко, у меня оно целей будет.

Вышел король во двор, все углы — закуты оглядел, нет ли поблизости Марци. А Марци тем временем дверь отворил, вошел в спальню королевскую и, голос изменив, говорит королеве:

— Быстренько отдай мне кольцо, душенька, потому как этот проклятущий Марци в любой миг может здесь оказаться.

Королева в темноте-то и отдала ему кольцо. А Марци затаился у двери и, как только король воротился, неслышно наружу выскользнул.

Король опять в постель лег и говорит королеве:

— Дай мне, душенька, кольцо!

— Да я же только что тебе его отдала, — отвечает ему королева сердито. — Вот сейчас ты спросил у меня кольцо, и я сама же его на палец тебе надела!

Король чуть не лопнул со злости. Но уже ничего не сказал, не стал новых козней против Марци строить. Даже тогда ничего не сказал, когда не матушка Марци, а сам он явился в королевский дворец за дочкою королевской, за мечом, короной и всем государством.

Сели они тут за свадебный пир, все там было, чего пожелалось, каждому угощение досталось, дорогим гостям поднесли по миске похлебки; цыган и тех кофейком побаловали.

СМОРОДИНКА Венгерская сказка

В стародавние времена жил на свете король, и было у него три сына. А неподалеку проживала вдова, и была у нее единственная дочка. Дочку прозывали Смородинкой, потому что она ничего, кроме смородины, в рот не брала.

Однажды она захворала: не могла больше матушка смородину ей покупать. Что бедной женщине делать, как дочку от смерти спасти? Подсмотрела она, что в монастырском саду смородины видимо-невидимо, прокралась туда и целую корзинку смородины набрала. А как стала выходить, глядь, навстречу настоятельница того монастыря идет и говорит ей с попреком:

— Ты что ж это делаешь, женщина?

Испугалась бедная женщина.

— Никогда в жизни я ничего чужого не брала, — ответила она настоятельнице, — и сейчас не стала бы, когда бы не крайность пришла! Есть у меня доченька красоты невиданной, в целом свете не найти ей равной, да вот беда: коли не поест она день-другой смородины, помрет беспременно. Нынче не ела, если и завтра не поест, помрет.

Настоятельница простила бедную женщину, но пошла проводить ее до самого дома: никак не верилось ей, что у этой бедной женщины дочка такая особенная.

Когда же увидела, что девушка и вправду красавица, сказала ее матери:

— Послушай меня, ты женщина бедная, отдай нам дочку свою, у нас она может есть смородины вдоволь.

Бедной женщине что делать? Смородина только в монастыре растет. Отдала она свою доченьку.

Стала девушка в монастыре жить. В те поры еще дозволялось монашкам окна монастырские настежь держать. Смородинка в окошко-то нет-нет да и глянет. И вот однажды проезжали мимо монастыря три королевича, увидели они девушку и словно к месту присохли: не встречали этакой красы!

Старший королевич тотчас божиться стал, что до тех пор не успокоится, пока не назовет красавицу женой своей. Средний королевич туда же: и он, мол, не успокоится, пока девушку женой не назовет. А младший королевич сказал:

— Не бывать этому! Моей женой она станет!

Сцепились тут королевичи — страшное дело. Чужие люди насилу их розняли. На шум и настоятельница к окну подошла: что, дескать, случилось? Смородинка ей говорит:

— Это из-за меня они дерутся.

Испугалась настоятельница: ну как король да королева попрекать ее станут? Тотчас велела она Смородинке от окна отойти и принялась стыдить ее; когда же девушка оправдываться стала, потому как ни в чем не была виновна, настоятельница ей и говорит:

— Вон оно что? Выходит, ты не только собою пригожа, но еще и помыслами чиста, гордячка? Так пусть же, Смородинка, вся эта краса да чистота твоя ящерицей обернется, и жить ты будешь теперь не у меня, а на самом краю света!

В тот же миг обернулась бедная Смородинка ящерицей, а еще минуту спустя оказалась она на краю света.

Время шло, матушка тех королевичей померла, отец же их сильно состарился. Рад бы он был снять с себя свое звание королевское, да только никак не мог решить, которому из сыновей передать его, потому что любил всех троих одинаково. И сказал сыновьям старый король:

— Трое вас у меня, сыновья мои родимые, и каждый, знаю, двух других не лучше. Но все ж таки испытаю я вас. Тот, кто три мои просьбы выполнит, тот и королевство получит.

Все три сына кивают ему согласно: что ж, мол, король-батюшка, выкладывай свои три просьбы.

— Сперва, детки мои, и одной будет довольно, — сказал король. — Желал бы я иметь чудо-плат, столько-то саженей в длину, да столько же в ширину, а при этом чтобы он через обручальное кольцо продергивался…

Поклялись королевичи в один голос, что чудо-плат раздобудут. Взяли они с собой денег изрядно и пустились в путь. Выехали из крепости, видят: три дороги в разные стороны разбегаются. Две дороги хороши были, по ним двое старших уехали. А третья дорога вся в комьях да колдобинах, она младшему королевичу досталась.

Старшие королевичи скоро прибыли в большой и красивый город. А младший брел да брел, совсем притомился, живой души по дороге не встретил, птички и той не увидел. Старшие братья накупили в городе всякого тканья — полотна, а младший все шел да шел без останову. И пришел он так на край света.

На краю света увидел младший королевич мост каменный, сел на мосту, закручинился: что ж теперь ему делать? Вот ведь какая беда — не исполнить ему и первой просьбы отца своего.

Он и не заметил, как подползла к нему маленькая ящерка с золотистой спинкой. Подползла и тихонько спрашивает (в те поры животные умели еще разговаривать):

— Что запечалился, королевич, о чем призадумался?

Поглядел на ящерку королевич и отвечает:

— Эх, ящерка — золотая спинка, зачем спрашиваешь, все равно ведь совета не дашь, горю моему не поможешь.

— А ты расскажи, — просит ящерка, — вдруг да помогу тебе.

Рассказал тогда ей королевич, что их у отца трое сыновей и решил отец тому сыну королевство отдать, кто три его желания исполнит. А первое его желание такое: раздобыли бы ему чудо-плат, столько-то саженей в длину и столько же в ширину, а при этом чтобы через обручальное кольцо продергивался.

Выслушала его ящерка и говорит:

— Ладно, королевич, ты посиди тут, а я, может быть, горю твоему помогу.

Юркнула ящерка под мост, в паучье царство. С пауками она большую дружбу вела, вот и попросила их: «Помогите?» Пауки тотчас принялись нитки сучить, плат невиданный ткать. Десять дней, десять ночей трудились — изготовили ткань. Ящерка наверх ее отнесла, королевичу подала. Уместился дивный плат у него в кармане.

Меж тем два старших брата давно уж домой воротились, тканей всяких навезли прорву. Куски-то были и в длину хороши, и в ширину как раз, да только ни один сквозь отцово обручальное кольцо не пролез.

Тут и младший королевич подоспел.

Вынимает он из кармана свой плат. Король его сквозь кольцо протянул, младшему сыну кивает.

— Вот это дело, — говорит, — сквозь кольцо плат свободно проходит, да только не знаю, таков ли он в ширину и длину, как я заказывал!

Тотчас приказал он измерщиков привести. Измерили они ткань и вдоль и поперек, оказалась она в самый раз!

Обрадовался старый король.

— Вот видите, дети мои, — говорит, — самый младший-то сноровистее всех оказался. Да только остаются еще два испытания. Кто из вас с ними справится, тому и королевство достанется. А теперь слушайте мою просьбу: принесите вы мне маленькую собачку, такую, чтоб в скорлупе золотого орешка умещалась, а как из скорлупы выскочит, чтобы лай ее в семижды семи королевствах слыхать было.

Опять тронулись братья в путь. Старшие, как и в первый раз, по хорошим дорогам к городу, а младший — опять по колдобинам, на край света.

Вот пришел младший королевич на край света да и говорит громким голосом:

— Ящерка — золотая спинка, выдь на зов мой! Ящерка к нему выбежала.

— Чего тебе, королевич, нужно? Королевич грустно ей отвечает:

— Вот теперь, я думаю, не сумеешь ты волю мою исполнить.

— А ты скажи, — отвечает ему ящерка, — может, и сумею!

Рассказал королевич про отцово желание. Про то, какая ему собачка нужна.

Ящерка призадумалась, а потом и говорит:

— Никуда не уходи, может, я сумею тебе помочь!

И юркнула она в подземное царство, где махонькие — премахонькие человечки обитают. Пробралась она прямо к королю человечков тех и взмолилась: сделай, мол, милость, отдай ты мне вот такую да такую карликовую собачку. И отдал ей карликовый король своего первого министра: он и был как раз той самой собачкой. Спрятала ящерка собачку в золотую скорлупу ореховую и выбралась из подземного царства. Королевичу же наказала так:

— Вот возьми орешек, в карман положи, да гляди по дороге не открывай, беги к отцу поскорее!

Два его старших брата давно уж были дома. С тем и воротились, что подобной собаки на свете не водится и, дескать, искать ее — только время даром терять.

Завидел король младшего своего сына и говорит:

— Ну что, сынок, и ты с пустыми руками пришел, как твои братья?

Тут королевич радостно вынимает из кармана золотой орешек, открывает его — а собачка как выскочит! Да как взлает — слышен был этот лай в семижды семи королевствах. Слушает ее лай король не наслушается, доволен, будто спину ему маслом умащивают. И сказал король сыновьям:

— Ну, видите, сыны мои дорогие, младший-то и с этой задачкою справился. Но только вот вам мое последнее слово: кто третье мое желание исполнит, тому и быть королем. А желаю я вот что: тому из вас государство оставлю, кто самую красивую невесту в дом приведет.

Старшие братья обрадовались, тут же похваляться стали:

— Уж в чем, в чем, а в этом мы младшего братца-то обойдем, ведь мы где только не были, каких красавиц не видели! Среди стольких-то как не выбрать самую красивую! А кого видел младший брат на краю света? Никого и не видел. Разве что ящерку!

И вправду опечалился младший королевич, что уж тут скажешь, не приведет ведь ему ящерка из-под земли красавицу невесту. Все-таки отправился он к ней, печальный, сел на мосту каменном. Прибежала ящерка. Королевич ей говорит:

— Теперь уж, ящерка, ты и вправду моей беде не поможешь.

А ящерка — золотая спинка тихо, ласково ему отвечает:

— Как знать, может, и помогу.

— Нет, — говорит королевич, — ведь отец наш вот что сказал нам: кто самую красивую невесту в дом приведет, тому и быть королем.

Закраснелась тут ящерка — золотая спинка и молвит ему:

— А ну, возьми-ка ты меня в руку покрепче да об этот каменный мост ударь посильнее!

Королевич оторопел.

— Ну уж нет, — говорит он ящерке, — этого я нипочем не сделаю. Чтобы я да ударил тебя, когда я великой благодарностью тебе обязан!

Но ящерка не отступалась:

— Исполни просьбу мою, ударь меня о каменный мост!

Ни в какую не соглашался королевич, но потом увидел, как ящерка опечалилась, зажмурился крепко да и ударил ее о каменный мост. И что же он видит? Стоит перед ним вместо ящерки красавица, каких свет не видывал. И говорит она королевичу:

— Что, королевич, узнаёшь ли меня?

А королевич чуть ума не лишился на радостях.

— Вроде бы и узнаю, да только глазам своим поверить боюсь.

Со смехом отвечает ему красавица невиданная:

— Да ведь это я из окна монастырского выглядывала! Из-за кого ты драку затеял! Смородинка я!

Королевич все дивится, глазами хлопает, а Смородинка говорит:

— Вот теперь, королевич, я навеки твоя, только смерть нас разлучит!

Королевич от радости вовсе голову потерял, не знает, как ей руку подать, чтоб домой вести.

Старшие братья уже воротились, каждый со своею невестой. Только его и ждали, чтоб решилось, кому из них королем быть. Когда младший королевич пришел, старый король как раз картошку буртил, ну, правда, картошка была не простая, а золотая. Увидел король невесту младшего сына и в тот же миг решение принял.

— Вы уж не сердитесь, детки милые, на брата своего, — сказал он старшим своим сыновьям, — а только королевство младший сын заслужил!

Но братья и не думали на него сердиться, от души ему добра желали, чтобы жил-поживал счастливо!

ПЕТРУ-ПЕПЕЛ Румынская сказка

Жил-был на свете, люди добрые, жил-был на свете бедный-пребедный человек, и было у него шестеро детей, потому что у бедняка всегда много детей. Так вот, росли у него эти шестеро детей и все наперебой кричали: «Отец, дай мамалыги! Отец, дай мамалыги!» И от эдакой напасти хотелось иной раз бедняге бежать куда глаза глядят.

Перебивался наш бедняга с грехом пополам, пока не оперились дети, пока не набрались они ума-разума, и тогда попросил он у старосты дозволения выгородить кусок из общей земли. Хотелось ему посадить немного кукурузы, картофеля, луку грядку-другую, а может, и еще чего — чтобы прокормиться. И трудились его сыновья до седьмого пота, потому что земля была знатная и давала урожай сказочный. Радовался бедняк трудолюбию своих сыновей — были они ловкие, проворные, как муравьи; только самый младший, Петру, до того был нерадивый да ленивый, что просто беда. День-деньской сидел он в запечном углу у кучи пепла, все жевал угольки.

Первые три года росли у них на огороде кукуруза, тыква, конопля, лук, салат да картофель, а на четвертый год посеяли они клевер, потому что завелась у них коровенка с двумя телочками и понадобился зеленый корм.

И вырос тот клевер на диво — любо-дорого смотреть: расстилался он зеленым ковром, а когда дул ветер, волны пробегали по нему, точно по глади озера.

Что ни день, приходил хозяин полюбоваться на свой клевер да постеречь его — ведь такой красоты не было во всей округе.

Однажды видит он — вытоптан его клевер, да так, будто по нему скакала лошадь.

Тогда надумал бедняк послать в поле старшего сына и строго наказал ему не спать всю ночь, сторожить клевер и непременно изловить ворога и злодея.

Выслушал сын наказ своего родителя, отправился в поле и решил, как наказал отец, не смыкать глаз всю ночь; да только на рассвете стало его клонить в сон, разобрала его истома, и не заметил он, как уснул.

Солнце поднялось уже высоко, а он все спал; заждался его отец и затревожился, уж не случилось ли чего, — отправился посмотреть; приходит в поле и видит: спит его сын крепким сном, а клевер весь вытоптан. Не иначе как резвился на нем целый табун коней.

Опечалился отец, закручинился, осерчал на сына, стал его бранить да поколачивать, приговаривая:

— Ах ты сонная тетеря, ах ты недотепа! Так вот каково на тебя надеяться! Ты только взгляни, бездельник, на клевер! Так-то ты его охраняешь! Горе мне с вами! Пока растил вас — мыкался, так теперь полагал, вы мне помощники, а глядите, какая от вас помощь: и ночи не можешь ты прободрствовать, раззява, лодырь несчастный!

На другую ночь послал этот человек второго сына, потом — третьего, и так по очереди посылал он всех своих детей; только здесь, видно, не обошлось без ворожбы: ни один из сыновей не мог укараулить поле; все к утру засыпали, и тут-то нечистый приводил того самого, кто наводил порчу на клевер.

Сердился отец, ругал сыновей ругательски, да все без толку: они и сами бы рады не уснуть, но сон подкрадывался лютым разбойником и одолевал их — не было с ним никакого сладу.

Пришла очередь Петру сторожить клевер. Вылез он из своего запечного угла, подошел к матери и говорит:

— Слышь, матушка? Замеси мне лепешку из пепла, и вот увидишь, как посмеюсь я над своими братьями, даром что они кичливые да ученые.

— Помолчи, дурак! — осерчал отец. — Какой нечистый будет ночью есть твой пепел? Или ты думаешь, ты лучше своих братьев?

— Обещаю тебе, батюшка, устеречь клевер, дозволь ты мне только покараулить хоть одну ночку.

— Будь по-твоему! — сказал отец. — Знай только: коли не найдешь ты злодея, что топчет клевер, не придется тебе больше торчать в запечном углу.

Замесила мать лепешку из пепла, положил Петру-Пепел (так прозвали его люди) ее в котомку и, когда зашло солнце, отправился в поле.

Всю ночь караулил Петру клевер; только как стала заниматься заря, подул теплый дурманный ветер, коснулся он век Петру-Пепла, и стали у него глаза сами собой закрываться. Но Петру не сдавался; как понял он, что сон вот-вот его сморит, добрался до колючих кустов, что росли по краю поля, сорвал несколько колючек и положил их возле себя; едва начнет его клонить сон, уколет он себя колючкой, тут и проснется.

Под утро, когда время близилось к рассвету, спустились на поле три коня, что три горы, и принялись резвиться на клевере. Изловчился тут Петру-Пепел и поймал всех трех. А были это кони не простые, а колдовские, и дышали они теплым, сонным ветром; однако стоило на них глянуть, как становились они кроткими, словно овечки, и тут бери их хоть голыми руками. Когда поймал их Петру, то вознамерился он увести их к отцу, а кони и молвят:

— Смилуйся над нами, Петру, отпусти нас подобру-поздорову, мы и так уже припозднились; да и то сказать, какой тебе от нас прок, ведь мы кони не простые, а волшебные, а коли отпустишь ты нас на волю, глядишь, мы тебе и пригодимся.

Не стал с ними спорить Петру, обещал их отпустить подобру-поздорову, и тут дал ему первый конь уздечку медную, второй — серебряную, а третий — золотую, и молвили они такие слова:

— Коли будет у тебя нужда или горе, стоит тебе тряхнуть уздечкой, и мы вмиг перед тобой предстанем и тебе поможем. Только смотри никому про нас не сказывай.

И кони исчезли, точно их и не было вовсе, а Петру спрятал уздечки за пазуху и воротился восвояси.

Отцу же сказал, чтобы больше не тревожился, будет теперь клевер в целости и сохранности.

И опять уселся Петру в свой запечный угол, а братья по-прежнему работали; и так как работали они не покладая рук, то пошло у них дело на лад и нажили они кой-какое добро.

В те поры разлетелась по стране весть, что царь, чуя, что близок его смертный час, ищет жениха для своей дочери и что откажет он ему трон и все царство. И отдан был приказ, чтобы собрались в стольном городе все юноши, а царевна сама выберет из них жениха. И еще было сказано, что царевна будет восседать на площади с короной в руке, а все юноши должны проскакать мимо, и тот, кто сумеет выбить саблей из рук ее корону три раза подряд, и будет царским зятем.

В те времена брали в мужья не по чинам, каждый бедняк мог стать царю зятем, коли сам он и его подвиги придутся по вкусу царской дочери. Потому что ценили человека за смекалку, ловкость и храбрость, а не за богатства да имения. Вот почему и призвал царь не одних королевичей да царевичей, но и крестьянских сыновей, чтобы прибыли они все на состязание и могла б его дочь выбрать из них самого достойного.

И съехалось туда — мама родная! — как на большую ярмарку, народу видимо-невидимо, слетелись юноши со всего света: царевичи, королевичи, принцы, господские и крестьянские дети, и наряжены они были один другого краше, а кони под ними были один другого резвее и будто дышали огнем-пламенем. Немудрено, что все юноши искали руки царской дочери: была она так прекрасна, что не вздумать, не взгадать, только в сказке сказать, и царство наследовала огромное, а богатства несчетные, потому что была она одна дочь у родителей.

Услыхал про это Петру-Пепел, и, подите же, и он туда же. Вылез из своего запечного угла и, мил человек, тоже решил отправиться показать свою доблесть перед царской дочерью и завоевать ее сердце. Чем черт не шутит! Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь; самая грязная свинья иной раз сожрет лучшую грушу.

Видит он, братья сами поехали искать руки царской дочери, а его не позвали, и, недолго думая, вышел за околицу, вынул медную уздечку, тряхнул ею три раза, и явился к нему конь красный, как медь огненный, резвый, как арабский скакун, и спросил тот конь Петру-Пепла:

— Что прикажешь, повелитель?

— Отвези меня к царской дочери, чтобы пронесся я перед нею как молния, выбил из рук ее корону и завоевал бы ее сердце.

— Ладно, повелитель, — молвил конь, — но прежде облачись вот в эти одежды парадные да опоясайся саблей, а остальное уж моя забота.

Облачился Петру-Пепел в одежды парадные, какие конь привез ему, опоясался саблею и стал совсем неузнаваемым — теперь и родной брат не признал бы его. Сверкали те одежды, сабля и шпоры багряной медью, полыхали, точно языки пламени, а лицо его светилось лучами заходящего солнца. Вот каким стал Петру-Пепел, и ретивый конь принес его в город, где собрались другие юноши. Да, позабыл я рассказать вам, что, как Петру-Пепел мчался на своем коне в город, повстречались ему его братья: телега у них завязла в грязи, и лошаденки никак не могли ее вытащить. Петру-Пепел как завидел их, сразу узнал, а они его не признали, сняли шапки — должно быть, подумали, царевич какой скачет: уж больно он был видный да разодетый.

— Что, Павел, Иоан, Гицэ, Дэнилэ и Еремие, не могут Лила с Фане вытащить вас из грязи? — спросил он братьев.

— Нет, твое величество, — ответили братья, удивляясь, откуда он знает их имена, — не под силу лошадям нас вывезти: хилые они, куда уж им!

— Что ж вы не взяли с собой братца Петру? Он телегу бы подтолкнул да из грязи вас бы и вытащил.

— Ну его к богу, твое величество, не достоин он того, чтобы имя его поминать.

— Вы так думаете? Так знайте же, что не кто иной, как Петру-Пепел, вытащит вас из грязи.

Как дунул конь Петру-Пепла, так подтолкнул телегу братьев вместе с их лошаденками далеко вперед.

Подивились братья словам незнакомца. По речам своим похож он был на Петру-Пепла, только разве могло такое случиться? Знали они, что Петру-Пепел сиднем сидит в своем запечном углу, откуда ж ему взять такую одежду и такого коня? Не мог это быть их брат Петру, не мог, да и все тут.

Так говорили дорогой между собой братья, а Петру тем временем уже прибыл в царский стольный град.

Людей с разных сторон в город съехалось великое множество. И все дивились, на Петру глядючи: какого это царя сын? Одни говорили, что царя Красного, другие, что Зеленого, третьи — будто Желтого; а королевские сыновья смотрели на него волком, потому что был он всех сильнее и краше и зарился на их счастье. Но вдруг затрубили трубы, и началась потеха.

Царевна поднялась на помост из красного мрамора; одета она была в золотые одежды, драгоценные каменья сияли на ней, как солнце; восседала царевна на золотом троне и держала в руке царскую корону; те, кто бились за эту корону, проносились мимо трона ласточками и пытались саблей выбить ее из рук царевны. Только кто ударит по короне саблей, у того сабля ломается, а корона и не шелохнется.

По прошествии нескольких часов лежала у ног царевны целая гора сабель.

И все, кто там был, дивились, почему это юноша в медно-красных одеждах не пробует счастья.

Наконец пришел черед и Петру-Пепла; пришпорил он своего коня и молнией пронесся мимо царевны как раз под той ее рукою, в которой держала она корону, и ударил саблей по короне с такою силой, что корона улетела в дальний угол. Тут все захлопали от радости, а царь устроил пир великий и повелел всем через три дня съехаться снова и снова попытать счастья, чтобы отыскать такого витязя, который три раза подряд выбьет из рук царевны корону. На пиру только и разговору было, что о юноше в медных доспехах. Потом, кто жил поближе, воротились восвояси, а кто подальше — там остались. Воротился и наш Петру к себе домой, вернее сказать, в свой запечный угол.

А как вернулись домой его братья, принялись они рассказывать, что видели. Петру все слушал да помалкивал. Только когда повели они разговор о том, как завязли в болоте и как явился какой-то разодетый господин и вытащил их из грязи, Петру в своем запечном углу давай смеяться и говорит:

— Видал я, как конь того господина только дунул и подтолкнул вас с вашей телегой далеко вперед.

— Да откуда ты-то знаешь, бездельник? — спросили его братья. — Откуда ты знаешь?

— Откуда? А я влез на курятник и видел все лучше вас.

Еще рассказали братья, как состязались королевичи да царевичи, как старались они выбить корону из рук золотоволосой царевны. Но кто ударял корону саблей, у того сабля ломалась, а корона и не шевелилась. А напоследок явился господин-тот самый, что вытащил их из грязи, — и как ударил саблей по короне, так полетела она у всех над головами бог весть куда.

— И я видел того господина, — сказал Петру-Пепел, — одежды на нем были модно-красные, а на коне его доспехи медные, горели они, словно полымя; с нашего курятника все было видно!

Братья, по обыкновению, ну бранить его и от злости сломали курятник, чтобы Петру не было повадно над ними потешаться, говорить, будто он видел с курятника все лучше их.

На третий день, как было назначено, братья опять впрягли лошадей в телегу — и в путь: лошадей не жалей, был бы кнут потяжелей.

Как уехали они, Петру-Пепел вышел из своего запечного угла и тоже отправился в путь-дорогу. Дошел он до околицы, вынул из-за пазухи серебряную уздечку, тряхнул ею три раза — мигом явился ему могучий серебряный конь-красавец; привез он Петру одежды, саблю и кольчугу серебряную; не успел надеть их Петру, конь как вихрь домчал его до царского стольного града. Собралось там народу тьма-тьмущая — больше, чем прежде. Королевичи да принцы, все в шелках да в золоте, и кони их били копытами и кусали удила от нетерпения.

Но вот прискакал Петру, и был он всех краше. Королевичи да принцы ему завидовали, знали, что все равно он выйдет победителем.

Тут началось состязание. Петру снова остался последним. И как в прошлый раз, кто ударит саблей по короне, у того сабля на куски разлетается, а корона и не шелохнется. Но когда пришел черед Петру, он так ударил саблей, что посыпались искры, и полетела корона далеко-далеко.

Весь народ дивился его красоте и доблести, и его сразу прозвали Красным королем.

А царь пожаловал ему грамоту, как и в прошлый раз, и приказал всем явиться через три дня, чтобы снова помериться силами, и тогда уж будет объявлен победитель.

Разъехался весь народ, а Петру-Пепел, Красный король, вернулся в свой запечный угол, стал ждать, когда будет и на его улице праздник. Как воротились домой его братья, начали они рассказывать, что видели, а Петру-Пепел объявил, что все лучше их знает; и как стал он им говорить, братья только рот разинули: говорил он, словно по-писаному.

Тут спросили его братья: откуда он все знает? А он им:

— Известно откуда! Влез я на свинарник и все увидел, а ежели бы не видел, то не стал бы и сказывать.

Рассердились братья, что он знает все лучше их, хоть сам и не бывал на игрищах, и сломали свинарник, с которого Петру будто бы все видел.

Наконец, на третий день отправились братья в царский стольный град, а Петру, как они уехали, вылез из своего угла, тряхнул золотой уздечкой, и явился тут чудесный золотой конь, повод и седло у него были из чистого золота, одежды, саблю, кольчугу и шпоры он привез тоже золотые. И когда надел их Петру и сел на коня, то можно было подумать, что он не иначе как сын солнца — так сверкал он сам, и конь, и его доспехи.

На этот раз собралось народу и того больше, и все искали Красного короля, который в первый раз был в медных доспехах, а во второй — в серебряных; потому что знал народ: он один сможет выбить корону из рук царской дочери. Только и разговоров было, что про Красного короля, и завидели его люди еще издали, потому что сияли его доспехи, точно красное солнышко.

Не успели оглянуться, а он уже на площади. Все стали хлопать ему и кричать: «Да здравствует Красный король!» Только сын Черного царя на него злобился: уж очень он любил царевну и, как говорят, поклялся, что отдаст все отцовское государство за руку этой красавицы.

Но царевна и не смотрела в его сторону, потому что искала себе жениха красивого и храброго; а сын Черного царя ничем не взял: ни красоты в нем не было, ни храбрости — немудрено, что он злобился. А когда начались игрища, Петру снова остался последним, чтобы люди не говорили, будто он задается; он и вовсе бы не стал пытать своего счастья, но узнал народ, что царевне никто не мил, стали люди кричать:

— Позовите Красного короля! Пускай Красный король покажет свою силу! Не уйдем мы, пока он сюда не явится!

Тут уж Петру волей-неволей пришлось попытать свое счастье.

А царевна как взглянула на него, так и влюбилась; и он в нее влюбился; подошел он к ней, она надела корону ему на голову, поклонилась ему, взяла его за руку и сказала, что любит его и что он ее суженый. Потом царь-отец дал им свое благословение и призвал священника, а священник обвенчал их перед всем народом, и устроили царский пир, и всех, кто там был, царь пригласил к себе в гости.

А Петру призвал братьев и отца, отвел их в отдельные покои и сказал им:

— Я Петру-Пепел, ваш брат и ваш, батюшка, сын. Повезло мне тогда, что я пошел стеречь клевер: кони, которые топтали наше поле, принесли счастье и мне и вам.

И тут братья упали перед ним на колени, стали молить его о прощении, а он их всех поцеловал и привел с собой во дворец.

И пировал весь народ целую неделю, все радовались, а особенно радовалась царевна, что достался ей в мужья такой красавец. Царь же, так как был он стар, посадил на трон своего зятя, Красного короля, и тот правил милостиво и мудро долгие годы, а коли не помер, то и сейчас живет.

ИЛЯНА КОСЫНЗЯНА Румынская сказка

В старину, когда жил на свете Дед Мороз с белой бородой, был один царь, конечно, богатый, как и все цари. Имел он сына Ионицэ, по прозванию Фэт-Фрумос — значит и смельчак и красавец. Любил веселье Ионицэ, пляски и песни, любил и музыкантов послушать, но милее всех забав ему были кони. Частенько ездил Ионицэ вместе с царским табунщиком пасти коней на лугах. А надо сказать, самый лучший из всех лугов, с травой-клевером, был неподалеку от озера. Называлось оно озером Волшебниц. Кое-когда выходили из того озера на вольный свет волшебницы — показаться людям.

Вот однажды поехал наш Ионицэ с табунщиком на тот луг табун пасти. Ионицэ лег близ бережка и заснул, а табунщик стал за конями приглядывать. Как вдруг всколыхнулось озеро, и явилась на берег волшебница, такая раскрасавица девушка, какой в целом свете не бывало. Подошла она к Ионицэ, обнимает его и говорит:

— Пробудись, милый друг!

Ионицэ не просыпается. Она стала плакать, целует его, а он все спит крепким сном. Обиделась на него волшебница, вернулась в озеро и скрылась под водой.

Табунщик попас коней, разбудил Ионицэ, и они поехали домой на конях. По дороге рассказал табунщик про волшебницу. Подосадовал на себя Ионицэ: как это он проснуться не мог?

На другой день опять они отправились на пастбище. Ионицэ хоть и задумал не спать, да сморил его сладкий сон. Сон-то ведь слаще меда. Так и загадка говорит: «Слаще его нет ничего, всем нужен, а никому не послушен».

Вышла из озера волшебница, опять та самая, будит Ионицэ, обнимает — целует — никак не разбудит. Заплакала она, ушла и скрылась в озере.

Табунщик все видел. Тоже, верно, досадовал на Ионицэ. Разбудил его, поехали они домой, и тут он рассказал Ионицэ, как будила его волшебница и плакала, видя, что не добудится.

На третий день опять поехал Ионицэ с табунщиком пасти коней на тот луг, что неподалеку от озера Волшебниц. Ионицэ стал прохаживаться по бережку, чтобы сон разогнать. Все ждет — пождет, думает: вот сейчас покажется волшебница из воды. И что же он вдруг надумал? Лег на траву и посматривает на озеро. Ну как тут не заснуть? Сон опять одолел его. Ионицэ спит себе крепко, а из озера вышла волшебница, подходит к нему, целует, плачет, прямо не знает, что и делать. Потом уж видит, что все равно не разбудить его, и говорит:

— Больше я не приду.

Сняла кольцо у Ионицэ и надела себе на палец, а свой именной перстень ему на палец надела и после того ушла, скрылась в озере.

Немного погодя пришел табунщик, разбудил Ионицэ и рассказал ему все как было.

Ионицэ чуть не помер с досады. Глянул на палец — видит чужое кольцо, а на кольце написано: «Иляна Косынзяна, коса золотая, в косе цветы певучие, поют дивно, за девять царств слышно».

Прочитал Ионицэ надпись, не стал тут долго раздумывать. Едет домой. А как приехал, роздал он все богатства свои бедным людям. Справил себе обувку надежную — железные лапти, взял посох стальной и отправился странствовать по свету широкому — искать Иляну Косынзяну.

Вот пришел он к зятю, который женат был на младшей сестре Ионицэ. Спрашивает его:

— Не слыхал ли ты случаем про Иляну Косынзяну?

— Нет, не слыхал, — отвечает зять.

Идет Ионицэ дальше и приходит к другому зятю, который женат был на средней сестре. Стал спрашивать и его: не знает ли он что-нибудь про Иляну Косынзяну?

— Откуда мне знать? — отвечает тот. — Про нее только сказки складывают.

Не сробел Ионицэ, подтянул потуже ремни на железных лаптях, взял свой посох стальной и пошел дальше разыскивать милую. Ничего не поделаешь, любовь и на край света заведет.

Приходит он к третьему зятю, который женат был на старшей сестре Ионицэ. И его тоже спрашивает:

— Ты много видал и слыхал на своем веку, должно быть, знаешь и про Иляну Косынзяну.

— Покамест еще не слыхивал, чтобы кто-нибудь побывал у Иляны Косынзяны, прознал, где она живет, — отвечал ему зять. — Воротись-ка ты лучше домой, нечего зря ходить да худую славу наживать!

Промолчал Ионицэ и затаил про себя, какая у него тоска на сердце. Без дальних слов распростился он с зятем и отправился в путь. Много долин и гор исходил Ионицэ, много кудрявых лесов и зеленых лугов прошел. Кого ни встречал, кого ни расспрашивал, так ничего и не узнал про Иляну Косынзяну.

«Что мне теперь за житье без Иляны? Так и буду идти, покуда земной простор не кончится, покуда свет да небушко не скроются», — говорил себе Ионицэ.

Шел он, шел и устали не знал. А на уме у него только Иляна была. Иной раз и почудится ему, будто вот она, впереди, да после видит Ионицэ, обманулся он, только так показалось.

Пришел он к высокой горе, стал взбираться на нее, а сам все об Иляне думает. Добрался до самого верху, смотрит, а по другую сторону горы темная пещера. Солнце в те места заглядывало только на закате.

Спустился в пещеру Ионицэ Фэт-Фрумос, шел-шел, и ни один жив человек ему не попался, только змеи да всякие звери шныряют. Но Ионицэ не побоялся их.

После завидел он свет вдалеке и свернул в ту сторону. Прибавил шагу Ионицэ и очутился возле мельницы, какой не видывал на всем своем долгом пути. В быстрой речке черным — черна вода бежит, мельничные колеса гоняет, они лётом летают.

То-то обрадовался Ионицэ! Заходит он на мельницу, а людей там что-то не видно, как обычно на мельницах бывает. «Пропащая та мельница, куда народ не захаживает», — так поговорка говорит. Посмотрел Ионицэ направо, посмотрел налево и приметил тут старика. Такой он был древний, тот старик, что у него уже веки не поднимались, он их крючьями поднимал. Один он на мельнице и управлялся, едва поспевал муку в мешки насыпать — так скоро зерно мололось.

— Здравствуй, дедушка! — говорит Ионицэ старику.

— Здорово, молодец! — отвечает старик. — Скажи на милость, каким ветром тебя сюда занесло? До сей поры на этой мельнице ни один земной житель не бывал.

— Да что ж, человеку надо все изведать, девять морей и девять земель пройти — всякое повидать. Так вот и я исходил весь свет, только вот не узнал того, о чем спрашивал, никто не сумел мне сказать. Может, ты мне, дедушка, скажешь, ты человек старый, похоже, самому времени ровесник.

Старик поднял крючьями веки, посмотрел на Ионицэ и спрашивает, что ему надобно.

— Не слыхал ли ты, дедушка, про Иляну Косынзяну? — говорит Ионицэ.

— Так ведь мельницей она и владеет. На нее одну я мелю муку день-деньской. Прилетают сюда девять могучих птиц что ни день, каждая по четыре мешка зерна на себе приносит, а мне к утру надо все зерно смолоть.

Ободрился наш Ионицэ, сразу и сил у него прибавилось. Потолковал он со стариком о том о сем и сдружился с ним. А уж после напросился Ионицэ за мельника поработать, муку в мешки насыпать. Старик и рад отдохнуть, прилег на мешки и, конечно, сразу уснул — очень уж он натрудился. Ионицэ того и надо было. Живо наполнил мешки мукой, а в один мешок спрятался сам и зашил его изнутри.

Между тем прилетели могучие птицы, шумят, кричат, стали окликать старика, спрашивают:

— Мука готова?

Старик еле-еле пробудился от сна, поднял веки и туда и сюда смотрит — молодца нет как нет. Вот и пришлось старику опять одному управляться. А спросонок ему и вовсе тяжело мешки-то ворочать, насилу взвалил их птицам на спины. И полетели те птицы домой, как мысль, как ветер, быстрые.

Старик, понятно, так и остался на мельнице век доживать и смерти дожидать. А долго он, бедный, ломал голову, куда подевался молодец: то ли в реке потонул, то ли на вольный свет выбрался к земным жителям.

Между тем Ионицэ жив — невредим был в надежном месте. Прилетели могучие птицы к Иляне Косынзяне и отдали мешки повару. Вспорол он один мешок, а в нем как раз Ионицэ был. Ну и напугался тот повар, когда Ионицэ из мешка вылез!

— Да как же ты попал сюда, скажи на милость? — спрашивает он Ионицэ.

— Про то молчок, — говорит Ионицэ и показывает ему кольцо, а на кольце написано: «Иляна Косынзяна, коса золотая, в косе цветы певучие, поют дивно, за девять царств слышно».

Промолчал тогда повар и оставил Ионицэ у себя в доме жить.

Вот пришло время повару хлебы печь для Иляны Косынзяны — иного хлеба она и в рот не брала, только какой ей повар пек. Ионицэ и говорит повару:

— Дай-ка я испеку, увидишь, какой хороший хлеб будет!

— Ладно, — говорит повар.

Взялся Ионицэ за дело, засучил рукава, замесил тесто, живо-готово, посадил хлебы в печь. Вынул повар потом караваи из печи и надивиться не может, до чего пышный хлеб испекся.

Несет он Иляне каравай; она только взяла его в руки, сразу спрашивает:

— Кто испек такой чудесный, пышный хлеб?

— Кто же другой испечет? Я испек, — отвечает повар.

После того как вышел весь хлеб, повар снова собрался печь. Опять Ионицэ взялся стряпать вместо повара, и получился хлеб вдвое чудеснее прежнего. Долго дивилась Иляна, что хлеб раз от разу все лучше.

А повар не поспевал хлеб припасать. Только испекут — он уж весь, не то что прежде бывало. Оно и понятно: добрый хлеб все равно что пирог — не залежится.

Вот опять надо повару хлебы печь.

У Ионицэ от радости сердце так и запрыгало. Берется он стряпать в третий раз, сажает хлебы в печь, и тут недолго думая взял да и запек в один каравай кольцо Иляны Косынзяны.

Повар принес каравай Иляне. Она разломила его пополам, кольцо-то и выпало. Иляна его подняла, признала свое кольцо и спрашивает:

— Кто испек хлеб?

Повар давай вилять-то, другое, пятое, десятое, ну а после все же признался, что хлеб Ионицэ испек.

Иляна немедля послала повара за Ионицэ, привели его к ней в дом. Увидала она его, обняла и приказала дать ему платье, золотом шитое, его-то прежнее давно немыто было.

Спустя две недели обвенчалась Иляна с Ионицэ Фэт-Фрумосом и такой веселый пир задала, что весть о нем за девять земель разнеслась.

После свадьбы Ионицэ получил от Иляны все ключи. И стал он полным хозяином всех палат, и покоев, и кладовых. Только вот от подвала не дала ему Иляна ключа.

Прошло сколько-то дней; захотелось все ж Ионицэ узнать, что у нее в том подвале. Попросил он ключ у Иляны; не отказала она, отдала тот ключ. Ионицэ пошел, отпер подвал и заглянул внутрь. Вдруг слышит: из бочки зычный голос раздается, просит отворить дверь пошире. Послушался Ионицэ, распахнул дверь, тут и начали с бочки все обручи слетать, да как вымахнул оттуда змей-с гору, не меньше, — и прямиком к Иляне Косынзяне. Подхватил ее и унес за девять земель.

Ионицэ давай слезы лить, а что толку — слезами горю не поможешь. Теперь опять ему надо разыскивать Иляну Косынзяну. Обул он железные лапти, взял стальной посох и отправился странствовать по свету широкому. Идет наш молодец, идет, остановится, пораздумает, да как ни думай — сам виноват, корить некого.

После долгих странствий приходит он к Святой Пятнице и стучится в дверь, знает, что она всем попавшим в беду помогает. Святая Пятница говорит:

— Коли добрый человек, заходи, помогу, а недобрый — ступай прочь за девять земель.

— Добрый я человек, — отвечал Ионицэ.

Впустила его в дом Святая Пятница и спрашивает, что ему надобно. Рассказал ей Ионицэ, что и как с ним случилось. Послушала его Святая Пятница, долго смотрела на него, словно хотела сказать: «Глупая голова ногам покою не дает». Потом пожалела его и утешила:

— Ничего, не теряй надежду! Возьми вот лук, когда-нибудь он тебе пригодится.

Взял Ионицэ подарок и пустился в дорогу. Шел он, шел по многим царствам, по дальним сторонам, не привелись столько исходить нам! И вот видит: стоит дом, над ним вороны летают, кругом волки воют, страх, да и только!

Заходит в тот дом Ионицэ, а навстречу ему бабка, как есть ведьма: ноги лошадиные, зубищи стальные, а пальцы все загнутые, как серпы. Увидала она Ионицэ и спрашивает, каким ветром его к ней занесло. Ионицэ ей отвечает, что пришел он в работники наняться, коня заслужить.

— Ладно, — говорит бабка. — Мне как раз нужен работник. Служи у меня, только всего и дела — кобылицу каждый вечер пасти.

Так и уговорились. А год в те времена был только три дня. Ионицэ и рассудил, что год не долог, не век протянется.

Вот настал вечер; выводит бабка кобылицу, велит Ионицэ на пастбище ехать и наказывает приглядывать за кобылицей, а если не устережет, то голова долой. Сел Ионицэ верхом на кобылицу и погнал ее во всю прыть на пастбище, да не забыл и лук дареный прихватить. Едет он, вдруг навстречу ему ковыляет пташка с перебитой ножкой. Увидал ее Ионицэ, натянул тетиву, хотел подстрелить ту птаху, а она говорит ему.

— Не губи меня, лучше завяжи мне ножку, когда-нибудь я тебе пригожусь!

Пожалел Ионицэ птаху, завязал ей ножку и поехал дальше. А как прибыл на пастбище, взял да и не стал с кобылицы слезать, чтобы не упустить ее.

Кобылица себе пасется, Ионицэ наш дремлет верхом на ней. Потом она ссадила его на камень, а сама обернулась птицей, полетела в лес с другими птицами и там стала петь.

Пробудился поутру Ионицэ, глядь, сидит он на камне, в руках уздечку держит, а кобылицы и след простыл. Загоревал он, заплакал, да так жалобно, что птицы и петь перестали.

И вдруг является перед ним та самая птаха, которой он ножку завязывал, и говорит ему:

— Не горюй, кобылица сама сыщется!

Пташка была чудодейка, приказала всем птицам петь да высматривать, нет ли залетной птицы среди них. Как запели все птицы, так и узналась по пению залетная птица. Пригнали ее к Ионицэ. Увидал он ее, стегнул уздечкой по голове и приговаривает:

— Но, ведьмина кобылица! Не будь ты птицей, а обратись в кобылицу, как и была!

Обратилась она в кобылицу, Ионицэ вскочил на нее и вмиг очутился у ведьминого дома.

Видит ведьма свою кобылицу, так обозлилась, рвет и мечет, отдубасила ее и пригрозила: если, мол, она и в другой раз сыщется, то уж несдобровать ей.

На второй вечер Ионицэ опять едет кобылицу пасти. И кто же ему попадается навстречу? Бедняга заяц с перешибленной лапой. Ионицэ берет свой лук, хочет подстрелить зайца, а заяц говорит ему:

— Не стреляй, лучше завяжи мне лапу, когда-нибудь я тебе пригожусь!

Ионицэ завязал ему лапу и отпустил зайчишку.

Вот прибыл Ионицэ на пастбище, стал пасти кобылицу, верхом на ней сидит, а чтобы не спать, наложил себе репьев за ворот. Да что там, сон всякому сладок, одолеет, когда и не ждешь. Крепко заснул наш Ионицэ, кобылица опять оставила его с уздечкой на камне, а сама обратилась в зайца и давай скакать по лесу вместе с другими зайцами.

Просыпается Ионицэ, видит, что упустил кобылицу, и начал слезы проливать и голосить так, что и в полях и в лесах слышно было. Прибежал тут к нему хромой заяц и говорит:

— Положись на меня, мы тебе ее мигом сыщем!

Как пустился в лес тот зайчишка, собрал всех зайцев, оглядел их и узнал пришлого зайца по зубам: зубы-то у него не заячьи были, а лошадиные. Стал он пришлого зайца кусать да щипать и погнал вон из лесу. Ионицэ тут как тут, стоит, приговаривает.

— Но, ведьмина кобылица, не будь ты зайцем, а обернись кобылицей, как и была!

Стегнул он зайца уздечкой, и обратился тот в кобылицу. Ионицэ сел на нее и погнал прямо к дому. А ведьма тем часом поставила на огонь котел с водой. Закипела вода, ведьма ждет: вот вернется Ионицэ домой без кобылы, тут-то она и сварит его заживо. Как увидала, что привел он кобылицу, от злости чуть не лопнула. Прикусила язык здоровенными своими зубищами, ни словечка не сказала. Но уж зато кобылице и досталось от нее! Начала ведьма охаживать ее каленым железным прутом, самое даже пот прошиб. Потом опять наказала ей получше спрятаться, чтобы Ионицэ не сыскал ее.

На третий вечер опять поехал на пастбище Ионицэ и опять заснул, словно околдованный. Кобылица обернулась теперь старым дубом, встала посреди леса, а корни пустила на том самом месте, где спал хромой зайчишка, вот и спугнула его, беднягу.

Пробудился от сна Ионицэ, глядит — опять кобылицы нет. Загоревал он пуще прежнего. Сам видел, какая злющая бабка-то, теперь от нее и вовсе не жди добра. Но, как говорится, на большую беду и подмога велика.

Подоспели тут птица-чудодейка и хромой зайчишка и говорят Ионицэ:

— Нечего тебе сокрушаться! Вон у тебя какой крепкий посошок, стучи им по всякому7 дереву — и найдешь кобылицу!

Ионицэ так и сделал. Как ударил по старому дубу, тот и запрыгал, а Ионицэ говорит:

— Стой, ведьмина кобылица, обратись из дуба в кобылицу, как и была!

Обернулся дуб кобылицей, Ионицэ поехал на ней домой. Увидела его бабка, заскрипела зубами что есть силы; они у нее все и покорежились.

Так вот и год сровнялся. Ионицэ говорит бабке:

— Ну что, хорошо я тебе служил?

— Хорошо, — отвечает бабка. — Теперь идем на конюшню, выберешь себе коня, как у нас уговорено было. Только прежде поешь, а то ты, видать, голодный.

Ионицэ сел за еду, и вот, пока он угощался, залетела в окно птаха-чудодейка и шепчет ему:

— Выбирай самого захудалого коня!

После пошел Ионицэ с бабкой на конюшню, она и давай всяких коней ему показывать: и гнедых, и буланых, и серых. И велит выбрать одного.

А в самом конце конюшни стоит неказистая клячонка шелудивая, глаза бы на нее не глядели.

— Вон того коня дай! — сказал Ионицэ.

— Да как я тебе такого никудышного коня дам? — говорит бабка. — Бери другого, какого хочешь.

Ионицэ знай просит этого. Так и пришлось отдать. Заполучил Ионицэ коня, распростился с бабкой и тронулся в путь. А конь такой заморыш, еле-еле идет со двора.

Да горевать нечего! Конь-то был непростой. Как заржал он вдруг, так и обратился в волшебного коня, хоть под облака на нем лети. Было у него четырнадцать селезенок, и потому он устали не знал.

Ионицэ вскочил на коня и только подумал, как бы ему к Иляне попасть, сразу очутился у змеиного дворца.

Иляна шла с водой от колодца, увидала Ионицэ, признала тут же, стала обнимать-целовать его.

Тотчас сели они на волшебного коня и понеслись.

Змей мигом это проведал, вскочил на коня и помчался за ними в погоню во весь дух. Видит, что не нагнать их, и давай кричать коню Ионицэ, чтобы сбросил тот его. Посулил змей коню, что будет его в молоке купать, овсом да сахаром кормить. Не сплошал Ионицэ, крикнул змеиному коню, что будет его клевером кормить и в росе купать.

Как услышал это змеиный конь, сбросил он змея наземь, расшиб на мелкие кусочки и растоптал копытами. Потом понесся во всю прыть и догнал коня Ионицэ.

Ионицэ сел тогда на змеиного коня, а Иляна Косынзяна осталась на его коне. Вот едут они дальше. Ехали, ехали по многим царствам, миновали девять земель и очутились дома. Как только воротились они во дворец Иляны, так стали гостей созывать да свадьбу справлять. Были на той свадьбе и все волшебницы из озера, пели, плясали — такого веселья ни на земле, ни на небе не знавали.

Если не умерли молодые, то и поныне живут.

Сел я на горячую головню верхом и мелю языком, сел я верхом на пилу на ржавую и поведал вам быль небывалую.

ХИТРЫЙ ПЕТР И ЗМЕЙ Болгарская сказка

Было время, когда по земле бродили великаны-чудища. У них были громадные огненные крылья и хвосты, а чешуя сияла, как солнце. Жили они в горах, в глубоких пещерах, и, когда летали, становились невидимыми.

Эти чудища назывались змеями.

И вот случился на земле великий потоп, и все змеи потонули, потому что плавать они не умели, а долго летать по небу не могли — крылья ослабевали. Остался на земле только один змей. Он поднялся на самую высокую гору и ждал, пока воды потопа не стекут в моря, озера и реки. И вот обсохла земля, и змей тронулся в путь. Пришел он в болгарскую землю и поселился в горах, в одной пещере. Подыскал себе в служанки старую ведьму и отправился искать богатырей — юнаков.

А в то время уже родились на свет хитрецы, что побеждали не силой, а разумом.

Шел-шел змей, и повстречался ему однажды такой хитрец. Звали его Хитрый Петр. Вот змей и спрашивает его издалека:

— Эй, человек, ты богатырь — юнак?

— Богатырь, — отвечает Хитрый Петр.

— А в чем твоя сила?

— Возьму в руку камень, стисну — вода потечет.

— Не верю, — говорит змей.

— Давай потягаемся. Только сперва ты возьми камень и стисни.

Змей поднял с земли камень, стиснул его, в порошок искрошил — не течет вода.

— Ну, теперь гляди на меня, — говорит Хитрый Петр.

Нагнулся Хитрый Петр, поднял камень, а другой рукой незаметно вынул из торбы комок свежего творога. Стиснул в руке камень вместе с творогом — потекла вода.

Подивился змей на такую богатырскую силу.

— Ну, ты посильнее меня, — говорит. — Давай побратаемся!

— Давай, — согласился Хитрый Петр.

Побратались. Дальше пошли вместе. Шли-шли, дошли до виноградника. Видят: стоит среди виноградника высокая черешня со спелыми плодами. Змей был великан — рвет спелые черешни с высокого дерева и ест с ладони. А Хитрый Петр вертится вокруг ствола да облизывается — не может достать рукой до веток. Обобрал змей все ветки и наклоняет самую верхушку, чтоб и ее очистить. Тут Хитрый Петр изловчился, поймал одну ветку и принялся рвать черешни. Наелся змей, отпустил верхушку, а Хитрый Петр не успел вовремя выпустить свою ветку да и взлетел на воздух, как птица. Перекувыркнулся через черешню и шлепнулся в терновый куст. Под тем кустом дремал заяц. Испугался заяц, выскочил и — тягу.

— Что с тобой, побратим? — спрашивает змей Хитрого Петра.

— Да ничего! Увидел я зайца. «Дай, — думаю, — перепрыгну через черешню да схвачу его за уши». А заяц — наутек. Убежал, проклятый!

Змей еще пуще дивится. Пошли дальше. Шли-шли, добрались до леса. А в лесу полным-полно всякой дичи — и зайцев, и серн, и оленей. Змею захотелось есть. Вот он и говорит Хитрому Петру:

— Давай огородим лес высокой стеной, будем дичь ловить. Поймаем-изжарим и съедим.

— Ну что ж, я не прочь, — отвечает Хитрый Петр.

Засучили рукава, принялись за дело. Змей трудится по-богатырски — целые скалы таскает, одну на другую громоздит, а Хитрый Петр затыкает грязью дырочки между камнями.

Сложили высокую стену, огородили лес. Змей перелез через стену и принялся ловить медведей, волков, лисиц, серн, зайцев-всяких зверей. Ловит и в кучу складывает. А Хитрый Петр куда-то скрылся. Стал змей его кликать. Кликал-кликал, наконец Хитрый Петр показался вдалеке. Немного погодя подошел к змею с двумя малыми птенчиками в руках и говорит:

— Видишь? Я и птиц ловить могу! Не велико уменье ловить тех, кто по земле ходит. А ты попробуй поймай того, кто по воздуху летает!

И вот змей с Хитрым Петром сложили под деревом громадный костер. Змей освежевал дичь, насадил на вертелы сто оленей, двести серн, пятьсот зайцев. Изжарилось мясо, змей и говорит Хитрому Петру:

— Садись, побратим, мясо есть!

Сели. Змей ел по-богатырски, как змеи едят, — по зайцу зараз проглатывал, а Хитрый Петр еле-еле управился с лопаткой молодой серны. Смотрит Хитрый Петр на змея, завидует, хочется ему показать, что и он может есть по-богатырски. И стал он хватать громадные куски мяса. Есть не ест, только за спину себе кидает, когда змей в сторону глядит.

Настал вечер. Змей и говорит Хитрому Петру:

— Пойдем ко мне ночевать.

Пришли они в пещеру. Встречает их ведьма и спрашивает на змеевом языке:

— Это кто такой?

— Мой побратим.

— Что он за птица?

— Юнак. Богатырь, каких мало, — посильней меня будет.

— Чего ж ты его не убьешь?

— А как его убить? — спрашивает змей.

— Заснет он ночью, а ты возьми молот в сто пудов весом да и пристукни его.

Хитрый Петр все языки понимал и язык змеев тоже. Испугался до смерти, но ни слова не проронил. Легли спать, потушили светильник. Тут Хитрый Петр встал с постели, вышел из пещеры, набрал в мешок камней и положил его на свою постель под одеяло, а сам спрятался за дверью и ждет, что будет.

В полночь змей поднялся, схватил стопудовый молот, подошел к постели Хитрого Петра и ну дубасить по мешку. Бьет по камням что есть силы — из камней искры летят. Бил-бил, вернулся к ведьме и говорит:

— Ну, теперь убил! Что правда, то правда: крепок был этот юнак, куда крепче меня, — я его колочу, а из него искры летят.

И змей лег спать.

Наутро, откуда ни возьмись, появляется Хитрый Петр.

— Доброе утро, побратим!

Змей глаза выпучил.

— Как? Ты еще жив? — дивится змей. — Да ведь я же тебя молотом убил!

Усмехнулся Хитрый Петр:

— Так это ты меня бил? А я думал, меня блоха кусала. Нет, брат, лучше уж ты не трудись меня убивать. Я закаленный.

— Как же ты закалился?

— В кипятке.

— Сделай милость, закали и меня, — просит змей, — ведь мы с тобой побратимы.

— Отчего не закалить, закалю, — отвечает Хитрый Петр, — да только вытерпишь ли.

— Вытерплю! — говорит змей. — Очень уж хочется мне стать таким богатырем — юнаком, как ты.

— Ну что ж, так тому и быть, — говорит Хитрый Петр. — Прикажи своей старухе вскипятить чан воды. Да подкатите сюда бочку.

Подкатили бочку. Змей приказал ведьме налить полный чан воды и развести под ним огонь. Закипела вода, вот Хитрый Петр и говорит змею:

— Ну, юнак — богатырь, лезь в бочку! Буду тебя закалять.

Змей с великой охотой влез в бочку, а Хитрый Петр заколотил ее крепко-накрепко, потом провертел дырку и принялся лить кипяток в бочку. Закричал змей:

— Ой-ой! Побратим, горячо!

— Терпи, побратим, — утешает его Хитрый

Петр. — Вытерпишь, закалишься не хуже меня.

Вот Хитрый Петр налил бочку доверху и говорит ведьме:

— Держи его в бочке до вечера — закалится, станет крепче железа. А как солнце зайдет, ты бочку разбей и выпусти его.

Ушел Хитрый Петр и был таков. А ведьма сидит, вечера дожидается. Взошел месяц, разбила она бочку, видит — змею конец пришел.

С той поры нет больше змеев на земле — все перевелись.

МАЛЬЧИК, ЩЕНОК, КОТЕНОК И ЛЯГУШОНОК Болгарская сказка

У одной женщины был сын-школьник. Каждое утро, когда мальчик уходил в школу, мать давала ему денежку и говорила:

— Возьми, сынок, денежку, купи себе белую булочку.

Как-то раз мальчик шел по дороге, и вот видит он, что трое озорников бьют палками маленького щенка.

— Эй вы! — закричал мальчик. — За что щенка бьете?

— Не твое дело? Иди своей дорогой, а то и тебя отколотим.

Щенок жалобно завизжал. Мальчик опять крикнул озорникам:

— Слушайте, отдайте мне щенка! Я вам за него дам денежку, а вы на нее булку купите.

— Ладно, — говорит один мальчишка, — давай денежку.

Отдал мальчик свою денежку и взял щенка. В тот день он остался без булки. Вернулся мальчик домой, мать увидела щенка, нахмурилась, но сказать ничего не сказала.

На другой день мать опять дала сыну денежку и проводила его в школу. Перешел мальчик через мост, видит — те же озорники мучают котенка: навязали ему на шею камень и собираются бросить его в реку. Котенок мяукает — ни дать ни взять дитя плачет. Пожалел мальчик котенка и кричит озорникам:

— Стойте, не бросайте его в воду! Продайте мне, я вам за него денежку дам.

— Давай денежку! — крикнул старший мальчишка и подал ему котенка.

Мальчик отвязал камень, положил котенка в свою сумку, пошел в школу и опять проголодал до вечера. Вернулся он домой. Мать его увидела котенка, еще пуще нахмурилась, но опять ничего не сказала сыну.

И на третий день мальчик отдал свою денежку озорникам — выкупил у них лягушонка: он тайком от лягушки-матери выскочил из глубокого омута, вот его и поймали. Вечером пришел мальчик домой и пустил лягушонка на рогожку, где лежали щенок и котенок. Тут мать рассердилась не на шутку:

— Это еще что? Зачем ты приносишь в дом всякую дрянь? Кто их будет кормить? Или не знаешь, что нам самим есть нечего?

— Не сердись, мать, — говорит мальчик, — всякая тварь жить хочет.

— Выкинь их вон из дома, не хочу я их держать у себя!

— Ладно, мать, только и я уйду вместе с ними.

— Ступай куда хочешь! — кричит мать в сердцах. Захлопнула мать ворота за сыном, думала — постоит — постоит, да и придет домой с повинной. А мальчик и взаправду ушел.

Побрел мальчик по большой дороге, а щенок, котенок и лягушонок за ним бегут. Шли-шли, подошли к большому городу. Сели передохнуть. Сидит мальчик, тяжело вздыхает.

— Что с тобой, братец? — спрашивает лягушонок. — Чего вздыхаешь?

— Тяжко у меня на сердце. Ведь хлеба-то у нас нет. Что будем делать?

— Заработаем, — говорит лягушонок.

— А как заработать?

— Я тебя научу как. Я стану песни петь, — голос-то у меня звонкий, — а щенок с котенком будут плясать. Позабавим ребятишек, они нам денежек накидают. Вот мы и купим хлеба… Пойдем попробуем.

Встали они и опять тронулись в путь. Вошли в город да прямиком на школьный двор. Лягушонок песни поет, а щенок с котенком в пляс пустились. И так лихо они отплясывали, что школьники наглядеться не могли. Накидали мальчику денежек полную шапку. Обрадовался мальчик. Себе купил каравай хлеба, лягушонку целую коробочку мух, щенку — кусок мяса, котенку — рыбку. Наелись все досыта, вышли из города и переночевали в копне сена. Наутро отправились они в другой город и там тоже пели да плясали, вот и заработали себе на хлеб.

Так они все шли да шли — из города в город, из села в село. Много сел и городов обошли. Много дней и годов миновало. Голос у лягушонка стал еще звонче, шея у щенка потолстела, хвост у котенка вырос длинный, а у мальчика над верхней губой пушок появился. Теперь уж он был не мальчик, а молодец молодцом.

И вот как-то раз лягушонок говорит:

— Знаешь что, братец, надоело мне бродить по белу свету да песни петь.

— А чего тебе хочется? — спрашивает молодец.

— Хочу вернуться в наш глубокий омут, к матери. Соскучился я по ней.

— И я по своей матери стосковался, — говорит молодец. — Давайте вернемся домой.

А лягушонок ему на это:

— Приведешь меня к моей матери, она мне обрадуется великой радостью и захочет тебя наградить деньгами. Ты, братец, денег не бери, а попроси у нее серебряную коробочку-мать ее всегда под языком носит.

И вот отправились наши путники в обратный путь. Дошли до глубокого омута. Лягушонок как квакнет:

— Матушка! Я вернулся! Вылезай встречать!

Старая лягушка его услыхала да от радости так высоко подскочила, что через мельницу перепрыгнула.

— Где ж ты пропадал, дитятко мое родное? — спрашивает лягушка.

Тут лягушонок ей все рассказал. Старая лягушка принялась благодарить молодца.

— Чем же тебя наградить? — спрашивает.

— Ничего мне не надо. Прошу только коробочку-ту самую, что ты под языком носишь.

— Ишь, какой! Знаешь, чего просить, — говорит лягушка. — Из молодых, да ранний! Ну что ж, бери. Придет нужда, открой крышку — увидишь, что будет.

Оставил молодец лягушонка у старой лягушки, а сам пошел домой к матери. Щенок с котенком побежали за ним следом. Ступили на порог. Тут мать как всплеснет руками:

— Сыночек, да как же ты вырос! Смотри-ка — усики пробиваются. Жениться пора.

— Правда твоя, матушка, я и сам надумал жениться, уж и невесту присмотрел, — говорит сын. — Когда шли мы домой в нашу деревню, увидел я в соседнем городе девушку. Она стояла у источника, наливала воду в золотой кувшин. Вот на ней-то я и хочу жениться. Пойди посватай ее за меня.

— Как же мне ее сватать, сынок? А ты знаешь, кто эта девушка? Ведь она царская дочь, дитятко!

— Ну так что ж, что царская дочь? А мы разве не люди?

— Люди-то люди, да бедняки из бедняков.

— Ты все-таки пойди посватай ее, а там увидим, как дело обернется.

Встала мать, пошла в царский дворец. Старый царь оглядел ее с головы до пят и топнул ногой.

— Ты зачем пришла? — спрашивает строгим голосом.

Рассказала беднячка, зачем пришла. А царь как крикнет:

— Я отдам свою дочь за того, кто построит дворец больше и краше моего. Так и скажи своему сынку. А теперь убирайся вон!

Пришла беднячка домой, передала сыну, чего требует старый царь.

Выслушал сын свою мать, вспомнил про лягушки — ну коробочку, вынул ее из кармана и открыл крышку, а крышечка-то была маленькая, с ноготок. И вдруг потянулся из коробочки белый тонкий столбик дыма. Тянулся, стлался да вдруг и обернулся великаном — огромным-преогромным, с гору величиной.

— Что прикажешь, господин? — спрашивает великан молодца.

— Приказываю тебе построить дворец, да побольше и покраше царского.

— Исполню? — проговорил великан и вмиг построил дворец высотой до небес.

Увидел старый царь этот дворец и язык прикусил. Делать нечего, пришлось ему выдать свою дочь за молодца. Зажили молодые во дворце.

Вот как-то раз молодец и говорит жене:

— Пойду погляжу, что на белом свете делается. А ты оставайся дома да меня поджидай, пока не вернусь.

Пошел молодец по большой дороге, а щенок с котенком за ним идут. Целый день шли. Под вечер подошли к одному городу. Замяукал котенок:

— Братец, мне есть хочется!

— Сейчас тебя накормлю, — говорит молодец. Сунул руку в карман — хотел коробочку вынуть, а коробочки-то и нету? Испугался молодец.

— Где моя коробочка? — кричит. — Видно, забыл я ее дома на полке под миской. Делать нечего, надо возвращаться. Возьмем мою волшебную коробочку и опять тронемся в путь.

Повернули путники назад.

А с коробочкой вот что приключилось.

Принялась молодайка убирать горницу и нашла коробочку на полке под миской. Не знала она, что это за коробочка, взяла да и выбросила ее в окно. Упала коробочка на улицу, и послышался из нее голос:

— Ох!

В это время по улице проходил старьевщик. Услышал он оханье, нагнулся, поднял коробочку и открыл крышку. И вот из коробочки вылез великан.

— Что прикажешь, господин? — говорит великан старьевщику.

— Приказываю тебе взять этот дворец и перенести его вместе со мной на самый пустынный остров в море! И молодку с собой прихватим — вон ту, что сейчас из окошка выглядывает.

— Исполню! — проговорил великан и перенес дворец на остров.

Поздно вечером молодец, щенок и котенок добрались до места, где раньше стоял их дворец. А дворца-то и нет! Сел молодец на камень и горько заплакал.

— О чем плачешь, братец? — спрашивает его щенок.

— О дворце плачу, о молодице своей плачу. Эх, была бы у меня сейчас моя коробочка!

— Не плачь, братец, мы ее тебе принесем, — сказал котенок и вместе со щенком побежал к морю.

Добежали они до берега, всмотрелись, видят в море одинокий остров, а на нем дворец. Котенок вскочил на спину щенку, а тот бросился в море и доплыл до острова. Прокрались во дворец. Котенок не утерпел, забрался на чердак и давай гоняться за мышами. И вот подбегает к нему старая крыса и спрашивает:

— Ты чего моих мышей гоняешь?

— Хочу твоему хозяину отомстить.

— А что он тебе сделал?

— Украл коробочку у нашего братца. Где он сейчас, твой хозяин?

— Спит.

— А коробочка?

— Он ее в нос засунул. Коли тебе эта коробочка нужна, я ее принесу, только ты обещай не ловить моих мышек.

— Обещаю! — говорит котенок.

Побежала крыса на кухню и опустила свой хвост в красный перец. Потом прокралась в спальню к старьевщику. А тот спит себе, знать ничего не знает! Крыса тихонечко подползла по одеялу к его голове и пощекотала хвостом у него в носу. Попал старьевщику красный перец в нос, щекотно стало. Понатужился он да как чихнет — коробочка-то и выпала у него из носа, а крыса схватила ее зубами и отнесла котенку.

— На, — говорит, — неси своему братцу, чтобы он не плакал.

А котенок ей:

— Спасибо тебе большое!

Взмахнул котенок лапками, выскочил на двор, сел на спину к щенку, и поплыли они по морю — рады — радешеньки, что нашли коробочку своего братца. Выбрались на берег, видят — сидит молодец на камне и плачет.

— Не плачь, братец, мы тебе коробочку принесли! — кричит котенок и подает молодцу коробочку.

Тот вытер глаза и открыл крышку. В мгновение ока появился великан.

— Что прикажешь, господин? — спрашивает.

— Приказываю тебе перенести сюда дворец, мою жену и вора.

И вот дворец мигом вернулся на место. Молодец вошел в него. А вор спит себе да спит глубоким сном. Молодец как затопает ногами — разбудил вора, дал ему затрещину, крикнул:

— В другой раз не будешь воровать чужие дворцы! А не то я заставлю великана тебе все кости переломать. Вон отсюда!

Старьевщик — шапку в охапку и наутек.

И вот все они стали жить да поживать: молодец с женой и матерью — во дворце, котенок — на чердаке, щенок — во дворе. А лягушонок, тот каждый вечер вылезал из глубокого омута и пел им песни — убаюкивал их, пока не заснут.

ЗМЕИНОЕ ДЕРЕВЦЕ Греческая сказка

Жил да был однажды бедный человек, и звали его Костакис. Все дни он работал с восхода до заката, а по воскресеньям выходил в свой садик, садился под яблоней, съедал хороший обед, а потом до вечера играл на свирели и таким образом проводил весь свой день в удовольствии. И было у Костакиса доброе сердце: ни на кого он ни разу не рассердился, ни с кем никогда не поссорился.

Раз в воскресный денек, когда он играл на своей свирели и мурлыкал песенку, выползла из укромного уголка змея и, качаясь-кланяясь, принялась танцевать перед ним в такт музыке. Поначалу испугался Костакис, а потом успокоился. Так вот оно и было — он играл, а змея танцевала. Наконец змея поклонилась в последний раз и исчезла, а там, где она танцевала, увидел бедняк мешочек золотых монет. Бедняга от радости чуть в пляс не пустился, а потом и говорит жене:

— В другое воскресенье я опять заиграю на свирели, тогда увидим, приползет ли она снова. Смотри только, никому ни слова! Ведь это не простая змея, это добрый дух нашего дома!

— О чем ты говоришь! Разве я рассудок потеряла, чтобы болтать о таком! Конечно же, это добрый дух нашего дома, в преданиях о нем не зря говорится. Слыхала я, что змеи любят музыку, может, ей нравится, как ты играешь?

— А ты, глупая, надо мной насмехалась и убегала каждое воскресенье к соседкам, чтобы не слышать моей игры! Теперь видишь, что получилось!

Так в разговорах прошла неделя, а в воскресный день они вновь увидели змею. Целый год так продолжалось, и каждый раз змея оставляла Костакису мешочек золота. Дивился народ, что бедняки начали жить в достатке. Пошли сплетни да пересуды, то да се. Только и разговору — как бы вызнать тайну Костакиса! И вдруг змея пропала!

Ждал бедняк, ждал, играл на свирели, играл — все впустую: не выползает змея!

Тогда решил Костакис отыскать змеиную нору. А когда отыскал, увидел змейку, свернувшуюся клубком, мертвую. Опечалился бедный человек, заплакал горько и зарыл ее в саду, возле ограды.

А через несколько дней выросло на том самом месте деревце диковинное, ни на какое другое в мире не похожее. Подрыл Костакис немного корень и увидел, что деревце выросло на змеиных костях. Тогда прикрыл он корни землей, а деревце про себя назвал змеиным. Все дивились тому деревцу, а тайное его имя, змеиное, никто знать не знал. Даже жена Костакиса не знала: не открыл он ей, что выросло деревце на костях змеи.

И вот по воскресеньям начали собираться люди и ставить заклады. Но всегда проигрывали, ведь они не знали тайное имя деревца. Приходил один, ставил заклад и спрашивал:

— Это яблоня? Это груша? Это мирабель? Подходил другой и начинал:

— Это гранат? Это персик? Это смородина? Подходил третий:

— Это абрикос? Это инжир? Это померанец? Никто не мог угадать, и бедняк выиграл множество споров.

А жил в той деревне один хитрый и жадный торговец, и решил он выведать секрет у жены бедняка. Вот набрал он вышивок, безделушек, украшений из поддельного золота, принес и продал ей по дешевке. Стали они друзьями. Раз торговец и говорит:

— Неужели и ты, любушка, не знаешь, что это за дерево растет в вашем саду у ограды?

— Не знаю я тайны, милый дружок. Таится муж и от. меня!

— А ты упроси, уговори его. Подарю тебе тогда тапки, золотом расшитые, с шелковыми кисточками. Да смотри скажи вроде не мне, а назови деревце громко два раза в своей спальне. Я спрячусь под окошком и услышу. Вот и не будешь ты горевать, что выдала тайну.

Так он ее уговаривал, и на другой день спрятался хитрец под окошком в переулочке и весь обратился в слух. А женщина принялась пытать мужа:

— Скажи, муженек, как зовется наше деревце, что у ограды?

— Зачем это тебе знать? Плохо разве выигрывать нам в спорах?

— О чем волнуешься, Костаки мой, я ли разболтаю! Ты что, меня не знаешь? Или ты меня совсем не любишь?!

Подумал немного бедняк и открыл секрет.

— Давно бы так! Значит, это змеиное дерево! И выросло оно на костях нашей змейки! Ах, дорогая наша змейка, ты и мертвая нам помогаешь! — И чтобы услыхал ее торговец под окошком, крикнула изо всех сил: — Змеиное дерево! Змеиное дерево!

В воскресенье вновь собрался народ спорить. Пришел и торговец в цветастом жилете. Вот проиграли двое, проиграли трое, тогда вперед вышел торговец и говорит:

— Ставлю на спор все свое имущество! Ставь и ты все, что имеешь, Костакис!

Растерялся бедняк, не ожидал он такого большого залога, но, уверенный, что никто не знает его тайны, согласился:

— По рукам! Ставлю все, что нажил!

— Договорились! Это тополь?

— Нет! Проиграл первый раз!

— Это липа?

— Нет! Проиграл и второй раз!

— Это… это… — Притворился торговец, что размышляет, крепко обхватил руками голову, вот-вот отгадает название. — А может, это змеиное дерево?!

Застыл Костакис с открытым ртом, как громом пораженный. В глазах у него все потемнело: только что был он в достатке, а теперь всего лишился и стал беднее прежнего!

Пришлось ему убираться из собственного дома: жена, как узнала о том, что произошло, вконец рассорилась с ним.

Вот бредет бедняга по дороге и убивается:

— Так мне, дурню, и надо, коли поверил злой женщине!

Встретилась ему старушка.

— Здравствуй, сыночек!

— Здравствуй, бабушка!

— Что ищешь ты здесь, где и птицы не пролетают?

— Хожу ищу свою судьбу!

— Судьба твоя живет в доме Солнца.

— Как же туда, бабуся, добраться?

— Это, сынок, далеко отсюда. Сначала пройдешь ты скалу, что висит в воздухе и качается, а на землю не падает, а потом речку, в которой воды чуть-чуть, а там уже и до Солнца рукой подать!

Проговорила это старушка и исчезла. А Костакис побрел дальше. Шел он, шел, долго шел.

И вот, наконец, дом показался, красный-красный, так и горит! А у двери женщина сидит, ни молодая, ни старая. Понял Костакис — это же его судьба!

— Зачем пожаловал сюда, Костакис?

— Пришел я помощи твоей просить, — отвечает. — Не могу больше такую жизнь терпеть! Отдаюсь на твою волю — что хочешь, то со мной и делай!

— Хорошо, — говорит судьба, — попытаюсь я тебе помочь. Давай дождемся Солнца и спросим у него совета.

Вот сели они ждать. Как стемнело, закатилось Солнце спать-отдыхать, чтобы рано поутру вновь на небо отправиться. Дала ему. женщина обед, показала Костакиса и попросила:

— Помоги, Солнышко, этому бедному человеку! Ведь это он играл на свирели моему дитятку-змейке!

Молвило тогда Солнце:

— Возвращайся в свою деревню и поспорь с торговцем. Пусть он теперь ставит в заклад все свое имущество. А спор будет вот о чем: спроси ты его, откуда Солнце встает. Он ответит, недолго думая, с востока, а ты говори — с севера, и ничего не бойся!

— Как же мне спорить, у меня и для заклада ничего-то нет!

— А ты поищи у корней змеиного деревца — авось найдешь чего-нибудь!

Наконец добрался бедняк до своей деревни. Дождался он ночи, подошел к своему дому, перелез через ограду в сад, копнул землю под змеиным деревцем и достал мешочек с золотыми монетами. Схватил он мешочек, перепрыгнул через изгородь и спрятался за деревней в ожидании воскресного дня.

В воскресенье чуть свет явился он к торговцу.

— Эй, ты зачем здесь? — удивился торговец.

— Хочу побиться с тобой об заклад!

— А что поставишь в залог? Ты же нищий! Без залога нет и спора!

— Не совсем уж я и нищий. Вот мой залог! Или он тебе не по душе?

С этими словами Костакис потряс мешочком с золотыми. Он-то знал, что ради золота торговец согласится на любой спор.

Так и случилось. Увидал торговец деньги, помутилось у него от жадности в голове, и, забыв всякую осторожность, он крикнул:

— Так о чем будет спор?

— Давай поспорим, откуда Солнце встает!

— Ха!.. Ха! Откуда же еще — с востока, конечно!

— Спорим, что с севера?!

Подумал торговец, что у Костакиса от горя с головой не в порядке, и воскликнул:

— Да я готов спорить об этом хоть тысячу раз, на любой залог!

— Если ты так уверен, — отвечает бедняк, — поставь все свое имущество! А я — этот мешочек, больше у меня ничего нет!

Засмеялся алчный торговец: скоро это золото в его карман пересыплется!

Вот на следующий день, еще не рассвело, взобрались они оба и все соседи на крышу дома и начали ждать восхода Солнца. У бедняги сердце колотилось от страха, не обманула ли его судьба, а у торговца сердце колотилось от радости, что скоро золото его будет. Так смотрели одни на восток, а другие — на север. Вдруг озарилось небо, и красные солнечные лучи показались на севере! Ахнул народ от удивления, а торговец упал без чувств. Пришлось ему, хочешь не хочешь, отдавать все свое имущество бедняку. И зажил Костакис хорошо, а мы с вами еще лучше!

ТРИ УДАЛЬЦА И ТРИ ДЕВУШКИ Греческая сказка

Жили-были три удальца. Дошла до них как-то молва, что в старом колодце живут три девушки-красавицы, и захотелось удальцам взять их себе в жены; так и решили: больший возьмет в жены старшую девушку, средний — среднюю, а меньший — младшую.

Вот добрались они до колодца, обвязался старший удалец веревкою и спустился в колодец. Вызволил он перво-наперво меньшую девушку, затем среднюю, принялся уж было за старшую, но та молвила:

— Поднимись сперва сам, удалец, а я вслед за тобою буду! Не то увидят твои братья, что я краше всех, захотят меня в жены, а тебя здесь бросят.

Не послушался удалец, не пожелал первым лезть, и тогда девушка сказала:

— Знаю я, что оставаться тебе в колодце. Вот возьми эти два лесных ореха: в одном — платье небесное, по подолу звезды, в другом — платье земное, по подолу цветы. А сшиты платья без иголки, без нитки. Будут пробегать мимо две овцы — черная да белая. Сумеешь вскочить на белую — отнесет она тебя в Верхний мир, мир людей; вскочишь на черную — попадешь в Нижний мир, подземный, мир теней.

Так сказавши, поднялась девушка из колодца. Увидали ее удальцы — ослепли от красоты, и каждый решил взять ее в жены, а веревку брату в колодец не бросать.

Вот сидит девушка во дворце, и приходит к ней средний удалец:

— Хочешь ли серебра, хочешь ли золота, пойдешь ли за меня замуж?

— Нет, — отвечает, — не надобно мне ни серебра, ни золота, не пойду за тебя замуж!

Приходит другой и спрашивает:

— Хочешь ли, девушка, хрусталя, хочешь ли жемчуга, станешь ли моей невестой?

— Нет, — отвечает, — не надобно мне ни хрусталя, ни жемчуга, а хочу я два наряда — два платья, сшитых без иголки, без нитки. Одно платье небесное, по подолу звезды, другое платье земное, по подолу цветы. Кто их добудет, за того и замуж пойду!

А тем временем старший удалец ждал, ждал, когда братья бросят ему веревку, да так и не дождался. Спрятал он тогда за пазуху орехи и начал осматриваться. Глядь, две овцы бегут. Вот белая овца мимо бежит, бросился на нее удалец, промахнулся. Кинулся тогда ловить черную, изловчился и схватил. Перенесла его черная овца в Нижний мир, к одинокому дереву.

Видит удалец на дереве гнездо, а в гнезде птенцы пищат: змея к ним подбирается, вот-вот проглотит! А то были времена, когда животные еще разговаривали человечьими голосами. И проговорили птенцы:

— Добрый человек, спаси нас от змеи, она нас проглотить хочет!

Удалец два раза просить себя не заставил, вмиг змею убил и на вершину дерева зашвырнул. Вдруг все вокруг задрожало — летит мать птенцов, чудовищная птица, солнце крыльями закрывает. Увидала рядом с гнездом человека, почудилось ей, что собирается он погубить ее птенцов, рассвирепела птица и бросилась с клекотом на удальца. Тут птенцы запищали — закричали:

— Не губи ты, матушка, человека, он наш спаситель! Приползала змея огромная, хотела нас проглотить, а он ее убил и на вершину дерева зашвырнул!

Молвила тогда птица:

— Спасибо тебе, удалец! Каждый год высиживаю я яйца, но приползает змея и губит птенцов. Чем отплатить тебе за твою доброту?

— Если можешь, перенеси ты меня в Верхний мир!

— Будь по-твоему! Но только добудь сорок овец и сорок бурдюков воды: пригодятся, когда полетим.

Вот добыл удалец все, что требовалось. Раскрыла птица крылья, сложил он овец ей на крылья, поставил бурдюки с водой, сел сам, и птица взлетела.

Скажет птица «Кра!» — дает ей удалец мясо. Скажет «Кру!» — воды. Вот и Верхний мир показался. Сказала птица «Кра!», а мясо-то кончилось! Что делать бедняге? Отрезал он кусок с ноги и кинул птице. Села птица у городских ворот, выплюнула изо рта человечье мясо, и приросло оно тотчас на прежнее место. Поблагодарила еще раз удальца птица, потом поднялась в воздух и вмиг исчезла. А удалец пошел в город.

Встречается ему на дороге купец. Удалец его и просит:

— Возьми меня, мастер, в помощники!

А купец как раз искал помощника и взял его с радостью.

День проходит, неделя проходит, видит однажды молодец, что купец опечален, и спрашивает:

— Что с тобой, мастер, отчего закручинился?

— Что сказать тебе, парень? Заказали мне два наряда, два платья, без иголки, без нитки сшитые. Одно платье небесное, по подолу звезды, другое земное, по подолу цветы. Где ж такие сыскать?!

— Это ли печаль! Будет слезы лить! Принеси-ка ты мне вина стакан да кулек конфет, получишь к утру платья!

Не поверил купец помощнику, но принес все, что требовалось. Закрылся удалец в каморочке, съел конфеты, выпил вино и расколол первый орех: появилось платье небесное, по подолу звезды — засияло в каморочке. Расколол второй орех: появилось платье земное, по подолу цветы — запестрело в каморочке.

Пришел утром купец, увидал платья, без иголки, без нитки сшитые, смутился. Побежал во дворец, стал наряды девушке показывать. Увидала те платья девушка, вмиг поняла, что удалец из колодца выбрался. Но все же согласилась стать женой среднего удальца.

Вот съехались гости, начались свадьба да веселье, музыка да танцы. Пришел и купец со своим помощником. Сели гости за столы, пьют, едят, угощаются. Идут к столу жених с невестой. Увидала девушка помощника купца — вмиг узнала в нем старшего удальца!

И посреди пира и свадебного застолья молвил купец:

— Вот возьму я виноградный побег, положу его на стол, и если он выгонит листья, даст завязь и виноград мигом поспеет, чтобы вся свадьба поела и наелась, отдадим невесту за другого жениха!

Посмеялась свадьба: где это видано, чтобы виноградный побег тут же выгнал листву, дал завязь и спелый виноград, чтобы все поели. Что ж, согласились тогда отдать невесту за другого жениха.

Вот берет купец виноградный побег, кладет его посреди стола. И вдруг начали расти листья, появилась завязь, глядь — спелый виноград повис золотыми гроздьями. Все ели и дивились такому чуду, и молвил тогда купец:

— Возьмет девушку в жены удалец, что сидит рядом со мной.

И тотчас их обвенчали.

Была свадьба, и я там пировал.

В красной феске танцевал.

ВЕДЬМИНА ДОЧКА Греческая сказка

Жил да был однажды царь, и звали его Яннакис. Говорит ему мать:

— Яннаки, женись.

— Нет, не хочу.

— Женись, сыночек, негоже царю без царицы.

— Не нашлась еще по мне невеста.

Раз пошел Яннакис на охоту, подстрелил птицу, и кровь ее закапала на снег. Пришел домой и говорит матери:

— Только ту в жены себе возьму, что бела как снег и румяна как кровь.

— Где же сыскать такую, дитятко, что бела как снег и румяна как кровь? Такие только в Нижнем мире водятся!

— Скажи мне, кто она, схожу и приведу тебе невестку.

— Иди, — говорит, — в Нижний мир и сыщи Марио, дочку ведьмы Ламии, она и есть твоя суженая.

Тотчас Яннакис в путь пустился, добрался до Нижнего мира, нашел Марио, дочку Ламии. Как увидел ее, чуть не ослеп от красоты. Молвила девица:

— Что ищешь здесь, Яннаки? Уходи, не то съест тебя моя матушка.

— А ты спрячь меня, вот и не съест.

— Где же мне тебя спрятать? Сюда не заходят люди. Как ты сюда попал?

— Да я за тобой, Марио, пришел, ты моя суженая!

Тогда схватила она его и спрятала. И только спрятать успела, ведьма вернулась:

— Где-то здесь, где-то там человеком пахнет.

— Что ты, матушка, откуда здесь быть человеку? Садись-ка лучше да поешь хорошенько!

Села Ламия за стол, поела, попила — наелась. А когда наелась, дочь и говорит:

— Что, матушка, если сейчас человека сыскать, съела бы его?

— Теперь, — говорит, — не смогу, сыта уже.

— Эй, Яннаки, ну-ка выйди, покажись моей матушке!

Немного времени спустя поднялась Ламия, отправилась на охоту. Оставила старика мужа дом стеречь.

Только мать за дверь, Марио усыпила отца, схватила Яннакиса за руку, и пустились они бегом. Вернулась Ламия, нет нигде Марио. Ищет там, ищет здесь, растолкала старика:

— Где Марио?

— А мне почем знать? Я спал, ничего не видал. Рассвирепела ведьма, кинулась в погоню. Вот бегут Марио и Яннакис, видят вдали черную тучу. Говорит Марио:

— Видишь ту тучу, Яннаки? Это мать за нами гонится. Стань-ка ты церковкой, а я колоколенкой.

Стал Яннакис церковкой, Марио-колоколенкой. Нагнала их туча, спрыгнула на землю ведьма, толкнула церковку, пихнула колоколенку, а погубить беглецов не удалось. Тогда она поднялась и ни с чем улетела.

— Эй, Яннаки, бежим, путь еще не близкий!

Побежали они дальше, видят — вновь позади туча черная.

— Снова нас матушка настигает! Теперь становись ты родником, а я водицей.

Стал Яннакис родником, стала Марио водицей и потекла. Вновь спрыгнула с тучи ведьма, подбежала к роднику — разбрызгала воду, замутила, а погубить беглецов не удалось. Тогда она поднялась и ни с чем улетела.

А Яннакис с Марио вновь в путь пустились. И видят — опять туча их догоняет. Говорит тогда Марио:

— Становись теперь ты, Яннаки, морем, а я буду утицей.

Стал тут Яннакис морем, обернулась Марио утицей, побежала утица к морю, бросилась в волны и ну плавать! Вот и туча приблизилась, спустилась Ламия, подбежала к морю, начала звать:

— Марио моя, глазоньки мои, светик мой, пойдем домой!! Вот вернется Яннаки к матери, она его вымоет, вычешет — забудет он тебя!

Молвит Марио Яннакису:

— Слышишь ли, Яннаки, о чем говорит моя матушка?

— Пусть себе болтает, Марио моя! Ты моя суженая, мне ли тебя забыть?!

Ждала, ждала ведьма, не дождалась и в обратный путь пустилась. Говорит тогда Яннакис:

— Теперь, Марио, пошли к моей матушке.

Шли, шли, подошли к самому дворцу. Дал Яннакис девушке колечко и амулетик и говорит:

— Марио, светик мой, суженая моя, побудь здесь недолго. Я пойду платье приготовлю, тебе его принесу. Ты переоденешься, и пойдем вместе к моей матушке.

Сказал так, а только в дом вошел, забыл Марио. Через некоторое время обручила его мать с другой. А Марио ждала, ждала жениха, видит — не возвращается. Шла мимо старушка за овощами. Вот Марио ей и говорит:

— Не возьмешь ли меня, тетушка, с собой, не пустишь ли к себе жить?

— Что ж, — отвечает, — живи.

Привела старушка Марио в свой дом. А нужно сказать, что дом той старушки был как раз возле дворца, где жил Яннакис с матерью. Услыхала однажды Марио, что царь надумал жениться, поняла: совсем забыл ее Яннакис. Тогда взяла она немного муки, замесила тесто и вылепила трех птичек. Дала птичек старой женщине и наказывает:

— Отправляйся к царю, туда, где он кудри чешет!

Вышел царь утром в комнатку кудри чесать, а там на зеркале три птички рядком сидят. Слетела первая птичка, села царю на плечо и молвит:

— Марио моя, глазоньки мои, светик мой, пойдем домой! Вот вернется Яннаки к матери, она его вымоет, вычешет — забудет он тебя!

Слетела средняя птичка:

— Слышишь ли, Яннаки, о чем говорит моя матушка?

Тут молвит третья птичка:

— Пусть себе болтает, Марио моя! Ты моя суженая, мне ли тебя забыть?!

Ахнул тогда Яннакис:

— Горе мне, несчастному! Что же я наделал?! Позабыл свою невесту!

Затосковал Яннакис, не пьет, не ест. Куда идти? Где искать Марио?…

Стали глашатаи кричать:

— Царь наш заболел, царь наш чахнет от неведомого недуга! Всякий житель волен прийти к нему с кушаньем: может, отведает царь и поправится!

Потек народ к нему, что ни день — новые яства несут, но ничто не помогает. Тогда говорит Марио старушке:

— Давай, старая, и мы состряпаем что-нибудь для царя.

Сварила Марио похлебку, налила в миску, бросила туда колечко и говорит старушке:

— Неси, тетушка, похлебку эту царю. Как отведает, начнет поправляться!

Взяла старая женщина миску, пошла во дворец.

— Добрый день, детки!

— Здравствуй, старая, что надобно?

— Вот принесла и я царю угощение!

— Поди прочь, старуха! Виданное ли дело — царю ваше варево хлебать?!

Тут услыхал и царь и крикнул из окошечка:

— Пусть подымется, она вольна!

Поднялась старая женщина наверх и дала царю похлебку. Взял царь миску, съел варево, глядь — а там колечко лежит. Как признал Яннакис колечко, тотчас ему лучше стало. Вот зовет он слуг:

— Дайте этой женщине серебра, золота, сколько пожелает, и пусть утром принесет что-нибудь еще!

Нагрузили старую золотом, вернулась она домой веселая.

— Приказали мне, Марио, состряпать еще что-нибудь к утру!

— Ну что ж, — отвечает, — это дело нехитрое!

На следующий день послала Марио старушку за овощами и испекла овощной пирог, а внутрь запекла амулетик. Дала она пирог старой женщине и просит:

— Пойди, тетушка, отнеси этот пирог царю. Как съест его — вмиг поправится!

Взяла старая узелок с пирогом, принесла во дворец, отдала царю. Режет Яннакис пирог, глядь — а там амулетик.

— Куда ты дела девушку? — спрашивает Яннакис.

— Что ты, детка, у меня девушки и в помине нет!

— Скажи, старая, не то худо будет!

— Повезло мне, нашла я ее за деревней, где собирала овощи. Вот и взяла ее к себе в дом.

Кликнул тогда царь слуг и велел им дать старушке денег, сколько та пожелает. Взяла старая целую кучу денег, сложила в узелок и домой тащит. А за нею — царь поспешает, в карете, с платьем и украшениями. В дом вошел, взял с собой Марио и тотчас с ней обвенчался.

И я там не был, да и вы мне не поверите!

ДЕВИЦА НА ВОЙНЕ Греческая сказка

Жил-был царь, и было у него три дочери. Однажды пришло ему послание идти на войну. А был он стар. Вот сел, и плачет, и думает, что же ему делать. Пришла к царю старшая дочь и спрашивает:

— Что с тобой, батюшка, отчего плачешь?

— Не твоя это забота, не тебе про нее и знать.

— Нет, батюшка, скажи, а то не отстану!

— Что сказать тебе, бедняжка? Пришло мне послание идти на войну, а я не могу.

— Ах, горе какое, война да беда, а я-то надеялась, что собрался ты замуж меня выдать!

Вот и средняя дочь идет и спрашивает:

— Что с тобой, батюшка, отчего плачешь?

— Не твоя это забота, не тебе про нее и знать.

— Нет, скажи, что случилось.

— Не скажу, а то ответишь, как твоя сестрица.

— Нет, батюшка, не отвечу тебе, как сестрица.

— Послушай, голубка, пришло мне послание идти на войну, а я стар и не могу.

— Ах, горе какое, война да беда, а я-то думала, что собрался ты замуж меня выдать!

Наконец приходит к царю младшая дочь и спрашивает:

— Что с тобой, батюшка, отчего плачешь?

— Не твоя это забота, не тебе про нее и знать.

— Скажи, батюшка, скажи, родненький.

— Будь по-твоему, но смотри не отвечай, как старшие твои сестрицы. Вот что стряслось, доченька: пришло мне послание идти на войну, а я не могу, ведь я стар.

— Полно лить слезы, это ли горе, батюшка! Дай ты мне мужское платье и доброго коня — отправлюсь я на войну!

— Негоже девице войной заниматься, доченька.

— Не тревожься, батюшка, я схожу, я повоюю — выиграю войну!

— Будь по-твоему, детка!

Дал он ей мужское платье и доброго коня. Отправилась царевна на войну и победила.

Случилось там же воевать одному царевичу из соседнего царства. Вот пустились они в обратный путь и остановились на постоялом дворе. Догадался царевич, что с ними девушка, и говорит матери:

— Матушка, а ведь это девица ходила на войну!

— Пустое толкуешь, виданное ли дело, чтобы девицы на войну ходили!

— Говорю тебе, матушка, точно девица воевала!

— Ну что ж, посмотрим, каков этот воин. Как завечереет, позови его в поле ночевать, а для ночлега выбери место травное. На закате уснете, на зорьке проснетесь. Тогда и погляди на траву: если под тобою трава будет зеленее, то это девица, нет — значит, парень.

Как сказала мать, так он и сделал. Вышли они в поле и легли спать. Уснул царевич, а девушка встала, отошла подальше и там легла; на заре же вернулась на прежнее место. Вот поднялись утречком, смотрит царевич-трава под царевной зеленее. Тогда пошел он к матери и говорит:

— Подо мной, матушка, трава вялая, а под воином — свежая да зеленая.

— А я что говорила? Видишь теперь, это парень!

— Нет, — отвечает упрямец, — это девица. Вернемся домой — пойду ее сватать!

Вернулся царевич домой с войны, надел простые одежды, взял веретена, нитки и бусы и отправился в город, где живет царевна. Остановился у дворцовых окон и кричит:

— Кому нитки, кому бусы, кому веретена!

Услыхали его служанки, прибежали к царевне:

— Слышишь ли, госпожа, что продает чужеземец?

— Пусть его кричит.

— Неужто мы так ничего и не купим?

— Да покупайте, что хотите.

Выбрали служанки бусы, хотят отдать деньги, а тот не берет:

— Не нужны мне золотые монеты, дайте вы мне в уплату миску проса!

Обрадовались девушки, принесли ему миску проса. А он, хитрец, одной рукой просо в метко сыплет, а другой — по земле рассыпает. Сел и собирает просо по зернышку, пока не стемнело. Пришли служанки и спрашивают:

— Почему не попросишь еще одну миску, зачем сидишь и собираешь по зернышку?

— Не хочу я другого, — отвечает, — этим просом мне заплатили, оно-то мне и нужно! Но дайте вы мне переночевать, пустите в какую-никакую каморочку!

Пустили его девушки переночевать в каморочку, а он дождался ночи, подкрался к царевниному окну и бросил в нее сонной травой, а как та заснула крепким сном, схватил в охапку и на родину принес.

Проснулась царевна, видит — места все незнакомые. Тут догадалась она, кем был тот торговец, взяла ее досада, и притворилась она немой.

Год проходит, три проходят — молчит девушка. И что ни год, пуще мать сына бранит:

— Сдурел ты, что ли, хорошую невесту добыл — немую да глухую! Оставь ее сей же час и другую сватай!

Делать нечего, пришлось царевичу новую невесту сватать. Обручились они, вот подошел день свадьбы. Собрались гости, ведут молодых под венец, дали невесте в руку свечу, дали и немой. Потек у немой воск, жжет руку, а она свечи не бросает, еще крепче держит. Тут начали ей говорить:

— Эй, немая, сожжешь руку, брось свечу!

А та будто и не слышит. Подошел жених и говорит:

— Эй, немая, сожжешь руку, брось свечу!

Царевна и бровью не повела. Подходит и невеста в свадебном наряде:

— Эй, немая, сожжешь руку, брось свечу!

Как услыхала это царевна, разгневалась:

— Откуда ты взялась, чтобы мне приказывать!

Услыхал эти слова царевич и все понял. Тут оставил он новую невесту и взял в жены царевну. Была свадьба веселая, и прожили они жизнь в счастии и согласии. Может, и по сей день живут.

ПЕТУХ И КУРИЦА Албанская сказка

Жили-были петух с курицей. Отправились они как-то на прогулку. Шли, шли и не заметили, как ушли далеко от дома. В дороге их неожиданно застиг ливень. Промокли петух с курицей, озябли. А потом и вечер наступил, и негде им от непогоды укрыться.

Бредут петух с курицей и видят: стоит на берегу горной речки мельница. Постучался петух в дверь.

— Кто там? — спрашивает мельник.

— Это мы, петух с курицей, — отвечает петух. — Мы промокли и озябли, пусти нас переночевать. Мы заплатим за ночлег: когда курица снесет яйцо, мы тебе его оставим.

— Не нужно мне ничего, — ответил мельник. — И ночевать вас не пущу, уходите.

Бредут петух с курицей дальше, видят, стоит у реки еще одна мельница. Постучался петух в дверь.

— Кто там? — спрашивает мельник.

— Это мы, петух с курицей, — отвечает петух. — Мы промокли и озябли, пусти нас переночевать, мы заплатим за ночлег: когда курица снесет яйцо, мы тебе его оставим.

— Уходите отсюда, — ответил мельник. — Не пущу вас ночевать.

Бредут петух с курицей дальше, видят, стоит у реки третья мельница. Постучался петух.

— Кто там? — спрашивает мельник.

— Это мы, петух с курицей, — отвечает петух. — Пусти нас переночевать, мы озябли и промокли. Мы заплатим за ночлег: когда курица снесет яйцо, мы тебе его оставим.

Мельник оказался человеком добрым и заботливым. Он открыл дверь, пустил петуха с курицей, растопил очаг, усадил их, обогрел, зерном накормил. Петух с курицей обсохли, отогрелись, поели и легли спать. Мельник задул очаг и тоже улегся отдыхать.

Но петуху с курицей не спалось. Жалко им стало яйца, не хотелось отдавать его мельнику. И решили они потихоньку встать и уйти. Поднялись под конец ночи, дверь открыли и пошли к себе домой.

Утром мельник просыпается и видит: нет петуха с курицей. «Наверно, — думает, — пошла курица на сеновал, яйцо мне хочет снести, а петух ее сторожит». Растопил он очаг, уселся и ждет. Время проходит, уже солнце высоко, а петуха с курицей все нет. Встал тогда мельник, обошел всю мельницу, заглянул на сеновал — нет гостей.

«Ладно, — думает мельник, — пойду к ним в деревню, пусть отдадут мне обещанное яйцо».

Когда петух с курицей увидели, что в их деревню спускается с перевала мельник, они быстро разбили все яйца, которые у них были в доме, вылили желтки и белки в кувшин и хорошенько его спрятали, а скорлупу бросили в очаг и сверху прикрыли тлеющими углями. Потом воткнули в полотенце несколько иголок и спрятались сами.

Мельник вошел в дом, посмотрел по сторонам, но яиц нигде не увидел.

«Ладно, — подумал он, — посижу у очага, подожду. Скоро, наверное, петух с курицей придут».

Только он наклонился к углям, чтобы раздуть огонь, как скорлупа затрещала, полопалась и мельника всего обдало сажей — и лицо и руки. Вскочил он, пошел водой умылся. Только взялся за полотенце, а иголки вонзились ему в пальцы.

— Вот как отблагодарили меня петух с курицей за то, что я им сделал столько добра, — сказал мельник и пошел обратно к себе на мельницу.

С тех пор никто в том краю не открывает дверей неблагодарным петуху с курицей, если они просятся переночевать.

СМЫШЛЕНАЯ ДЕВУШКА Албанская сказка

Давным-давно жили в деревне крестьянин с женой. И был у них один-единственный сын.

Когда сыну пришла пора жениться, родители посоветовали ему выбрать невесту в родной деревне. Юноша перебрал в уме всех деревенских девушек, но подходящей невесты не нашел. Делать нечего, пришлось родителям разрешить ему искать себе невесту, где хочет.

Обрадовался сын, что родители не неволят его с выбором, и отправился в город. Там жил портной, старый друг его отца. Пришел юноша к портному и говорит:

— Надумал я жениться. Ни одна девушка в нашей деревне мне не по душе. Вот я и решил прийти к вам. Может быть, вы, добрый друг моего отца, поможете мне найти самую лучшую девушку на свете?

Портной подумал и сказал:

— Слыхал я, что в одной деревне живет очень хорошая девушка. Да беда в том, что она у отца единственная дочь, других детей нет, а жена у него недавно умерла. Поэтому отец даже слышать о женихах не хочет и сватов в дом не пускает.

Юноша ответил:

— Это ничего, что сватов не пускает, с отцом я дело улажу, лишь бы девушка была хорошая.

Тогда портной сказал:

— Завтра у нас базарный день, и ее отец наверняка придет в город.

Юноша вернулся домой, а наутро встал затемно и снова отправился к портному прямо в его мастерскую на базарной площади. Портной уже сидел за работой. Он налил гостю чашку кофе, а когда в толпе появился высокий седой крестьянин, показал его юноше. Тот хорошо рассмотрел отца девушки и остался доволен. Одежда у старика была чистая, а заплаты пришиты аккуратно и, как видно, с большим старанием.

После обеда крестьяне стали разъезжаться с базара. Пошел домой и отец девушки со своими односельчанами. Юноша распрощался с портным и отправился вслед за ними. На полдороге к деревне он нагнал их, поздоровался, пожелал всем доброго пути. Дальше они пошли вместе. Юноша весело болтал и шутил с молодыми парнями. Дорога поднималась в гору. На перевале им пришлось взбираться вверх по крутой каменистой тропинке. Отцу девушки было трудно идти, и юноша старался ему помочь. Он шел впереди и протягивал руку каждый раз, когда старику нужно было подняться на крутой уступ. Так у него появилась возможность заговорить с отцом девушки. Он шутливо сказал:

— Отец, а почему бы вам не потратить лишний грош и не купить коня? С конем легче одолевать подъемы.

Старик удивился и ответил:

— Что ты говоришь, сынок? Разве можно за грош купить коня?

— Надо же! — невозмутимо ответил юноша и пошел дальше. — А я и не знал. Оказывается, нельзя за грош купить коня.

Когда они подошли к деревне, юноша, взглянув на зеленые поля озимых, спросил:

— Отец, а у вас в деревне кто-нибудь уже косил озимые?

Старик еще больше удивился и ответил, немного раздражаясь:

— О чем ты спрашиваешь, сынок? Кто же косит озимые, когда они едва взошли?

Юноша ответил так же спокойно и невозмутимо:

— Вот оно что! А я и не знал. Нельзя, оказывается, косить озимые, когда они едва взошли.

Они направились дальше. Юноша развлекал отца девушки разговором, а когда крестьяне пришли в деревню и стали расходиться по улочкам и тропинкам к своим домам, юноша проводил старика до самых ворот.

Спускались сумерки, а в горах темнеет быстро. Юноша успел рассказать старику, что идет в соседнюю деревню, и теперь, когда он стал почтительно прощаться, старик сказал:

— Смеркается, сегодня уж не стоит идти дальше, оставайся у меня ночевать, а утром поднимешься пораньше и отправишься в путь.

Только этого юноша и добивался. Он и в деревню-то пришел, чтобы попасть в дом к старику, и все у него получилось, как он хотел. Теперь ему оставалось выполнить свое намерение — увидеть девушку, узнать, хорошая ли она работница и умна ли она.

Старый крестьянин с гостем вошли в чисто убранную комнату. В доме царил полный порядок. «Пожалуй, девушка хорошая работница», — подумал юноша. Вскоре он заметил ее в окне — девушка как раз вышла во двор за дровами. Она была стройна и очень красива, но, видно, недавно поранила ногу, потому что одна ступня у нее была перевязана и девушка хромала. Юноша подумал: «Если она еще и умна, женюсь!» И он сказал старику:

— Отец, в таком прекрасном доме, как ваш, мог бы поселиться король, да вот беда: труба-то у очага кривая!

Девушка в это время находилась за дверью. Не дожидаясь ответа отца, она сказала:

— Неважно, что труба кривая, шел бы дым прямо!

Юноша сразу смекнул, что девушка неглупа.

Но старый крестьянин не разбирался в тонкостях беседы и рассердился на дочь. Он вышел за дверь, велел ей испечь хлеба и приготовить ужин, а потом стал укорять: зачем вступила в разговор с чужим человеком, да еще с таким дурачком.

— Всю дорогу он болтал глупости, — сказал крестьянин. — Когда мы шли через перевал, спросил, почему бы мне не потратиться и не купить за грош коня. Когда подошли к деревне, стал спрашивать, не косят ли наши крестьяне озимые, а озимые только взошли. Теперь говорит, что труба у очага покосилась. Где же она покосилась? Труба прямая!

— Нет, — ответила девушка, — это не глупости. Не о коне он тебя спрашивал, коня за грош не купишь, а о палке. Тебе тяжело лазить в гору, а если бы ты взял с собой посох, было бы легче. И про озимые он спросил неспроста. Ты сам знаешь, что в голодный год наши крестьяне объедают по весне озимые, как только взойдут побеги. Кривая труба у очага — тоже не глупость. Просто он пошутил надо мной, я ведь хромаю.

Юноша слышал их разговор и решил завтра же утром посвататься к девушке.

Вернулся в комнату старик, они поужинали и легли спать. Рано утром юноша встал, поблагодарил хозяина за ночлег и собрался в дорогу. Старик проводил его до ворот, но юноша, вместо того чтобы распрощаться, вдруг говорит:

— Только затем я к вам в дом пришел, чтобы назвать вас тестем, а вашу дочь женой.

Старик постоял, подумал немного и пошел в дом спрашивать дочь, как быть.

— Если ты не выдашь меня за него, я вообще замуж не пойду, — ответила дочь.

Старик снова отправился к воротам и сообщил юноше о согласии дочери.

Довольный юноша вернулся домой и рассказал родителям о своем выборе.

Через какое-то время отец жениха и говорит жене:

— Пора готовить подарок невесте. Пошлем ей большой сдобный крендель и бурдюк с медом. А в крендель запеки двенадцать золотых монет.

Мать жениха испекла крендель, налила полный бурдюк меда и с этими подарками снарядила в дорогу работника. А жених его напутствовал:

— Передай от меня поклон будущему тестю и скажи ему так: «Жених желает вам крепкого здоровья и говорит: полная луна, двенадцать месяцев, козленок на ножках скачет».

Отправился работник в деревню невесты. По дороге присел закусить, поел кукурузного хлеба с брынзой, да не удержался, отломил кусок от сдобного кренделя и отпил из бурдюка меду. Когда жевал крендель, попались ему на зуб две золотые монеты. Работник спрятал их в кошелек, а хозяйку в мыслях обругал за то, что не умеет хлеб печь, бросает в тесто монеты, — он чуть было зубы не сломал.

К вечеру работник пришел в дом невесты и передал старому крестьянину подарок и привет от жениха. Старик не понял, что ему хотел сказать жених. Он стал проклинать себя за то, что обещал дочь такому дурачку, и сетовать на лихую судьбу дочери, но смышленая девушка сразу все поняла. Она накормила и напоила работника, а наутро проводила его со словами:

— Передай от меня поклон жениху и скажи ему: «Невеста желает всем вам доброго здоровья и говорит: ущербная луна, десять месяцев, козленок упал на колени, но не огорчай куропатку, не убивай змею».

Работник вернулся домой и передал хозяевам слова невесты, которых он тоже не понимал. Услышав об ущербной луне и десяти месяцах, жених рассердился и хотел прогнать работника, но, когда тот сказал: «Не огорчай куропатку, не убивай змею», простил его.

Вскоре жених с невестой сыграли свадьбу и жили потом долго и счастливо.

КАК ДЕВУШКА ЦАРЯ ПЕРЕХИТРИЛА Черногорская сказка

Жил-был бедняк. Никого родных у него не было, кроме дочери. Жили они тем, что добрые люди дадут. Дочь умела говорить умные речи и отца учила, как надо говорить. Раз пришел бедняк к царю за милостыней. Царь спросил, откуда он и кто научил его так умно говорить. Бедняк ответил, что дочь научила.

— А она у кого научилась? — спросил царь.

— Ее умудрила наша бедность.

Тогда царь дал ему три десятка яиц и сказал:

— Снеси их дочери и скажи, чтобы она вывела мне из них цыплят. Выведет — я ее награжу, а нет — буду тебя пытать.

Бедняк, плача, вернулся домой и сказал обо всем дочери. Та догадалась, что яйца вареные, послала отца спать, сказав ему, что обо всем позаботится сама. Отец послушался, лег спать, а дочь взяла котел, наполнила его водой, положила туда бобы и сварила их.

На другое утро позвала она отца и велела ему взять плуг, запрячь волов и пахать у дороги, по которой поедет царь.

— Как увидишь царя, — сказала она отцу, — сей бобы и кричи: «Эй, волы, пошевеливайтесь! Да поможет бог уродиться вареным бобам!» Царь спросит: «Как же могут уродиться вареные бобы?» — «Так же, как из вареных яиц могут вывестись цыплята», — ответишь ты.

Выслушал дочь бедняк, пошел пахать у дороги, а завидев царя, принялся кричать:

— Эй, волы, пошевеливайтесь! Да поможет бог уродиться вареным бобам!

Царь остановился.

— Бедняк, как же могут уродиться вареные бобы? — спросил царь.

— Так же, преславный царь, как из вареных яиц могут вывестись цыплята, — ответил тот.

Царь сразу понял, что так его дочь научила отвечать. Он велел слугам схватить бедняка и привести к себе. Дал ему царь пучок льна и сказал:

— Возьми и сделай из этого канат, паруса и всю остальную снасть, какая нужна для корабля, а не сделаешь — пропала твоя головушка!

Бедняк в страхе взял пучок льна, заплакал и пошел домой рассказать обо всем дочери. Та послала его спать, сказав, что обо всем сама позаботится. Наутро она взяла кусочек дерева, разбудила отца и говорит:

— Возьми этот кусочек дерева и отнеси царю: пусть он мне из него сделает кудель, веретено, станок и все прочее, тогда и я сделаю, что он велит.

Бедняк послушался дочери и сказал царю, как она научила. Услыхав ответ, царь подивился и стал думать, что ж теперь делать. Потом он взял чашечку и дал ее бедняку:

— Возьми чашечку и снеси своей дочери: пусть она ею вычерпает море, чтоб на его месте стало сухое поле.

Бедняк заплакал, отнес чашечку домой и рассказал обо всем дочери. Та велела ему подождать до утра и обещала обо всем сама позаботиться. Утром она позвала отца и дала ему пучок пакли:

— Снеси царю, пусть он этой паклей запрудит все озера, реки и ручьи, тогда я ему вычерпаю море.

Бедняк пошел и передал все царю. Царь, видя, что девушка умнее его, велел привести ее и, когда вместе с отцом она предстала перед ним, сказал:

— Угадай, девушка, что слышно дальше всего?

— Преславный царь, дальше всего слышны гром и ложь, — ответила девушка.

Тогда царь взялся за бороду, повернулся к своим приближенным и спросил:

— Угадайте, сколько стоит моя борода?

Одни отвечали так, другие этак, а девушка сказала:

— Царева борода стоит трех летних дождей.

— Девушка ближе всех к правде, — сказал царь и спросил у нее, хочет ли она выйти за него замуж, потому что он решил взять ее в жены.

Девушка поклонилась и сказала:

— Преславный царь! Как ты хочешь, так и будет. Только прошу тебя, напиши своей рукой на бумаге, что, если ты на меня рассердишься и прогонишь со двора, я вправе взять с собою то, что мне больше всего по душе придется.

Царь согласился и написал. Прошло некоторое время, и царь разгневался на жену.

— Не хочу, — говорит, — чтобы ты была моей женой. Уходи из моего дворца куда глаза глядят!

— Хорошо, преславный царь! Я уйду, только позволь мне переночевать, утром меня здесь не будет.

Царь позволил, а царица за ужином подмешала в вино каких-то душистых трав и, потчуя царя, приговаривала:

— Пей, царь, веселей! Завтра утром мы расстанемся, и, поверь, я буду счастливее, чем в тот день, когда мы с тобою встретились.

Царь скоро заснул, а царица приготовила карету и увезла его в каменную пещеру. Царь проснулся, увидел, где он находится, и закричал:

— Кто меня сюда привез?

— Я тебя сюда привезла, — отвечала царица.

— Зачем ты это сделала? Я же сказал, что ты мне больше не жена.

Тогда она достала бумагу:

— Правильно, преславный царь, ты мне это говорил. Но посмотри-ка, что написано на этой бумаге: что мне больше всего по душе придется в твоем доме, то я и могу унести с собой, когда буду уходить от тебя.

Царь поцеловал жену и вернулся с ней во дворец.

КТО НЕ РАБОТАЕТ, ТОТ НЕ ЕСТ Сербская сказка

У короля Матии была красавица дочь, но с ленцой: никогда ничего не делала, да и не умела делать, день-деньской сидела перед зеркалом и любовалась собой.

Пришла пора выдавать ее замуж. Король объявил: кто в три года научит его дочь работать, за того он ее и замуж выдаст. Время идет да идет, а за королевну никто не сватается. Послал король приближенных искать мужа для дочери. Поехали они в разные стороны. И вот встретился им как-то парень — пашет поле на восьми волах. Они тут же ему приказали идти к королю. Парень испугался, но делать нечего. Приходит он к королю, а тот ему и рассказал все по порядку. Согласился парень, обещал в три года научить девушку работать. Привел он королевну домой. Мать выбежала навстречу, дивится на прекрасную девушку.

На другой день парень взял плуг, запряг волов и поехал в поле, а матери сказал, чтобы не принуждала сноху работать. Вечером возвратился с работы, мать подала ужин, а сын спрашивает:

— Кто сегодня работал, мать?

— Я и ты, — отвечает она.

— Ну, кто работал, тот и есть может.

Не понравилось это королевской дочери, рассердилась она и голодная пошла спать. И на другой день все так же было.

На третий королевна и говорит свекрови:

— Мама, дай и мне какую-нибудь работу, чтобы не сидеть без дела.

Та велела ей наколоть дров.

Вечерело. Сели за ужин, а парень снова спрашивает:

— Кто сегодня работал, мать?

— Мы трое: я, ты и королевна.

— Ну, кто работал, тот и есть может.

И все трое поужинали. Так понемногу королевна научилась работать.

Через три года приезжает король проведать дочку. Видит-работает она дружно со свекровью. Обрадовался и говорит:

— Как, и ты научилась работать?

— А как же, — отвечает королевна, — у нас так положено: кто работал, тот и есть может. И знаешь, отец, коли ты хочешь поужинать, пойди-ка наколи Дров.

Король привез дочери и зятю много подарков, погостил, а потом отвез всех троих к себе во дворец. Парня того он принял, как родного сына, обещал еще при жизни передать ему королевство.

КАК СОЛДАТ ЧЕРТА ОБРИЛ Хорватская сказка

Отслужил солдат двенадцать лет и пошел домой на побывку. Шел он, шел и вдруг набрел на господскую усадьбу, а оттуда доносились шум и песни. Подумал служивый: «Наверно, здесь идет пир горой. Почему бы и солдату не подкрепиться? Ведь у меня с утра маковой росинки во рту не было!» И вошел в усадьбу.

А там за столом, уставленным винами и яствами, пировало много господ. Солдат попросил и его напоить — накормить — дескать, очень он устал и проголодался с дороги. Гости с радостью его приняли и усадили за стол. Спрашивает солдат, нельзя ли ему переночевать в усадьбе, а утром он дальше в путь двинется.

— Ну что ж, — отвечают ему, — для храброго человека ночлег найдется.

— А на что же тут храбрость? — удивился солдат. Служивому объяснили, что в усадьбу каждую ночь является черт и, кого ни застанет, утаскивает с собой.

— Нам уже пора по домам расходиться, — говорят ему гости, — но коли ты храбрый малый, оставайся здесь. Еды у тебя вдоволь, стереги усадьбу. Неизвестно только, найдем ли мы тебя поутру живым.

Отвечает им солдат:

— Э-э! За меня не беспокойтесь! Я чертей не боюсь, пусть хоть целая сотня сюда нагрянет!

Солдат остался, а господа ушли. Сидит он за столом, угощается. Около полуночи все двери вдруг распахнулись настежь. Входит черт и кричит служивому:

— Ты что здесь делаешь?

Солдат ничуть не испугался и отвечает:

— Как видишь, отдыхаю себе, ем да пью.

— А кто тебе позволил остаться здесь на ночь? — возмутился черт. — Это моя усадьба. Кого застану в этом доме, того в плен беру. И тебя тоже уведу с собой!

— Ты-то, может, и хотел бы меня увести, да только я не пойду!

— Почему это ты не пойдешь? — удивился черт. Отвечает солдат:

— А потому, что ты косматый и безобразный, с тобой совестно и на люди-то показаться! Давай я тебя обрею, чтобы ты покрасивее был, тогда и пойду с тобой? А если не дашься, так и знай, ничего у тебя не выйдет!

Видит черт, что попался ему храбрый пленник-с таким беды не оберешься, и согласился побриться, чтобы стать красивее.

Схватил солдат дубовую доску и давай ею черта скоблить. Черт зарычал и стал брыкаться. А служивый его успокаивает:

— Лежи смирно. Хочешь быть красивым — терпи! Зарекается черт солдата трогать — лишь бы отпустил его. Но служивый про то и слышать не желает. Черт взмолился, слезно просит помиловать, обещает солдату подарить усадьбу и вдобавок сообщить диковинную тайну. Солдат оставил свое бритье и спрашивает черта, какая там у него тайна. Черт и говорит:

— В полночь в эту горницу, где мы с тобой сейчас находимся, вползет страшная, большущая змея. Днем-то она в подвале сидит, обвилась вокруг трех огромных бочек, полных золота. Если ты поцелуешь ту змею, она превратится в красавицу, потому что это не змея, а заколдованная девица.

Едва умолк черт, за дверью послышалось зловещее шипение, и в комнату вползла змея. Солдат, не медля ни минуты, подскочил к ней и поцеловал. В тот же миг змея обернулась девицей-раскрасавицей и стала благодарить молодца за то, что он освободил ее от колдовских чар.

Тут черт и говорит солдату:

— Отдаю тебе и красавицу, и дворец, и всю усадьбу. Но смотри не переступай ее границу — иначе снова станешь моим пленником, и я утащу тебя!

И пропал.

Утром явились в усадьбу господа и диву дались: сидит солдат с красавицей за столом и угощается.

— Много смельчаков вызывалось стеречь усадьбу, и все они бесследно исчезали!

Рассказал тогда солдат, что приключилось с ним ночью, господа похвалили его за храбрость и ушли, а молодец остался в усадьбе со своей красавицей, и стала она его женой.

Зажили они в любви и согласии, только скоро стало им скучно одним в усадьбе. Вот однажды солдат и предложил молодой жене прокатиться в город — пусть, мол, полюбуются люди на наше счастье! Он забыл и думать, какой запрет наложил на него черт. Велел он слугам запрячь коней и поехал с женою в город. Только выехали за ворота своей усадьбы, как навстречу им черт. Вспомнил тут солдат про запрет, и сердце у него в пятки ушло. «Ну, — думает, — сейчас черт свое возьмет».

До усадьбы далеко. «Все равно черт догонит меня», — решил молодец. Видит он: так и так пропадать, обхватил обеими руками жену за шею и стал целовать в последний раз. А черт издалека за ним наблюдал, и почудилось ему, что солдат вздумал свою жену брить. Перепугался черт. «Не дамся больше в твои руки», — подумал он, повернул назад и пустился наутек, только пятки засверкали.

С той поры черт оставил в покое смельчака, и солдат по сей день живет со своей женой, если только не умер.

ОБЕЗЬЯНИЙ ДВОРЕЦ Итальянская сказка

Жил на свете король, и было у него два сына-близнеца: Джовани и Антонио. Никто не знал, который из них появился на свет первым. При дворе кто думал так, кто этак, и король никак не мог решить, кого же сделать своим наследником.

— Вот что, — сказал он наконец сыновьям. — Чтобы все было по справедливости, ступайте-ка вы странствовать по свету да поищите себе жен. Чья жена сделает мне лучший подарок, тому и корона достанется.

Братья вскочили на коней и поскакали в разные стороны.

Джовани через два дня доехал до большого города. Там встретил он дочь маркиза и рассказал ей про отцовский наказ. Приготовила она для короля запечатанный ларчик, и они обручились. Король не открывал ларчика, ждал, пока не получит подарка от жены Антонио.

А тем временем Антонио скакал все дальше и дальше и не видел на своем пути никаких городов. Вот заехал он в непроходимый дремучий лес, которому конца-краю не было, и пришлось юноше прокладывать себе дорогу мечом. Вдруг впереди открылась поляна, а на поляне — мраморный дворец с хрустальными окнами.

Постучал Антонио в дверь.

И знаете, кто ему открыл?

Обезьяна! Да еще в ливрее! Она поклонилась Антонио и знаками предложила войти. Две другие обезьяны помогли Антонио спешиться, взяли коня под уздцы и отвели на конюшню.

Антонио вошел во дворец и поднялся по мраморной лестнице, устланной коврами. На перилах сидели обезьяны и молча отвешивали ему поклоны.

Вошел Антонио в залу, а там стоит карточный стол. Одна обезьяна пригласила его сесть, другие тоже уселись рядом, и пошла у них с принцем игра в карты. Потом обезьяны знаками спросили, не хочет ли Антонио поесть, и повели его в столовую. За накрытым столом сидели обезьяны, разодетые, в шляпах с перьями, и прислуживали тоже обезьяны, — на тех были передники. После ужина обезьяны с факелами проводили принца до спальни и оставили одного.

Антонио очень удивился и даже напугался. Но усталость взяла свое, и вскоре он крепко уснул.

В полночь его разбудил чей-то голос:

— Антонио!

— Кто здесь? — спросил он и сел на кровати.

— Антонио, чего ты ищешь по свету?

— Ищу жену, которая сделала бы моему отцу подарок, лучший, чем подарок жены моего брата Джовани. Тогда я стану наследником короля.

— Женись на мне, Антонио, — сказал голос, — будет тебе и подарок и корона.

— Ладно, женюсь на тебе, — прошептал Антонио.

— Вот и хорошо, — сказал голос. — Завтра же отправь письмо своему отцу.

Наутро Антонио написал отцу, что он жив-здоров и вскоре вернется с женой. Письмо отдали обезьяне, она резво поскакала с дерева на дерево и вскоре добралась до столицы. Король хоть и подивился диковинному гонцу, все же был рад доброй вести и оставил обезьяну у себя при дворе.

На другую ночь принца снова разбудил тот же голос:

— Антонио! Ты не передумал?

Он в ответ:

— Нет, не передумал.

А голос и говорит:

— Вот и хорошо! Завтра пошли отцу еще одно письмо.

Назавтра Антонио снова написал королю, что все хорошо, и отдал письмо другой обезьяне. И эту обезьяну король оставил при дворе.

Так каждую ночь неизвестный голос спрашивал Антонио, не передумал ли он, и просил написать отцу. И каждый день к королю отправлялась обезьяна с письмом. Прошел месяц, и обезьян в столице стало видимо-невидимо, они были всюду — на деревьях, на крышах, на памятниках. Заколачивает сапожник гвозди в подметки, а на спине у него обезьяна корчит рожи; делает врач операцию, а у него из-под рук обезьяна тащит ножи и нитки, которыми сшивают кожу; идут дамы гулять, а обезьяны сидят у них на зонтиках. Король уж не знал, что и делать!

Прошел месяц, и голос сказал Антонио:

— Завтра мы поедем к королю и поженимся.

Утром выходит Антонио из дворца, а у ворот стоит роскошная карета. На козлах обезьяна-кучер, а на запятках — два лакея, тоже обезьяны. А кто же сидит внутри, на бархатных подушках, в драгоценностях и в пышном уборе из страусовых перьев на голове?

Обезьяна!

Сел Антонио рядом с ней, и карета покатила.

Приехали они в королевскую столицу. Люди толпой бежали вслед за диковинной каретой, а как увидели, кто в ней сидит, перепугались: ну и чудеса, принц Антонио обезьяну в жены берет! Народ глаз с короля не сводил, а тот поджидал сына на ступенях дворцовой лестницы. Всем хотелось посмотреть, какую он скорчит мину, как увидит невесту.

Но король недаром был король: он и глазом не моргнул, словно жениться на обезьяне было самым обычным делом, и только сказал:

— Антонио ее избрал — он на ней и женится. Королевское слово твердое. — И принял от обезьяны запечатанный ларчик с подарком.

Оба ларчика решили открыть назавтра — в день свадьбы. Обезьяну проводили в ее комнату, и она пожелала остаться одна.

Утром Антонио пошел за невестой. Когда он вошел в комнату, обезьяна стояла у зеркала и примеряла подвенечное платье.

— А ну, посмотри, хороша ли я? — сказала она и обернулась.

Антонио слова не мог вымолвить от удивления: обезьяна превратилась в белокурую красавицу, высокую и стройную, — просто заглядение. Антонио стал протирать себе глаза и все никак не мог поверить чуду, а девушка говорит:

— Да, да, это я, твоя невеста!

И они бросились друг другу в объятия.

А у дворца тем временем собралась толпа поглазеть на свадьбу принца Антонио с обезьяной. Вдруг видят: выходит он рука об руку с писаной красавицей — все так и обомлели. Обезьяны тоже были неподалеку — на деревьях, на крышах, на карнизах и подоконниках. И когда молодая чета проходила мимо, они спускались, вертелись волчком и тут же превращались в людей: кто стал дамой в накидке и со шлейфом, кто — кавалером в шляпе с пером и при шпаге, кто — монахом, кто — крестьянином, кто — пажом. И все они двинулись вслед за женихом и невестой и проводили их к венцу.

После свадьбы король открыл ларчики с подарками. В ларчике жены Джовани оказалась живая птичка; просто чудо, как она могла просидеть взаперти так долго. Птичка держала в клювике орешек, а из орешка торчало золотое перышко.

Когда король открыл ларчик жены Антонио, оттуда тоже выпорхнула живая птичка. В клювике у нее была ящерка — и как только она там умещалась! А во рту у ящерки был орешек — и как только он туда попал! А внутри орешка лежало сто локтей узорчатого тюля!

Король уже собирался объявить Антонио своим наследником, и Джовани стоял рядом, пригорюнившись, но тут жена Антонио и говорит:

— Антонио не нужно отцовского королевства. Я приношу ему в приданое свое королевство: ведь он, когда женился на мне, избавил всех нас от колдовства!

И весь обезьяний народ — теперь уж в человечьем обличье — радостно приветствовал своего короля Антонио. Джовани унаследовал королевство отца, и все они зажили в мире и согласии.

Так и жили они без печали, А мне ничего не дали.

ВОЛШЕБНОЕ КОЛЬЦО Итальянская сказка

Жил — был на свете бедный юноша. Вот однажды говорит он своей матери:

— Пойду-ка я, мама, странствовать по свету. В нашей деревне за меня и сухого каштана не дают. Что из меня здесь путного выйдет? Пойду искать свое счастье! Глядишь, и для тебя, мама, настанут радостные дни.

Сказал — и отправился в путь.

Добрался он до какого-то города и стал бродить по улицам. Видит, плетется в гору старушка, несет на коромысле два больших ведра с водой, а сама еле дышит. Подошел юноша к старушке:

— Дайте, бабушка, я донесу воду, не годится вам таскать такую ношу.

Подхватил он ведра, донес их до старушкиного дома, поднялся по лестнице и поставил ведра на кухне.

А на кухне было полным-полно собак и кошек. Стали они тереться у ног своей хозяйки, повизгивают, мурлычут.

— Чем же тебя отблагодарить? — спросила старушка.

— Спасибо, — говорит юноша. — Ничего мне не надо. Мне просто хотелось услужить вам.

— Подожди меня здесь, сынок, — сказала старушка, вышла из кухни и вернулась с колечком в руке. С виду оно не стоило и четырех сольдо. Старушка надела его юноше на палец и говорит: — Кольцу этому нет цены. Если ты пожелаешь чего-нибудь, поверни его вокруг пальца, тут все и сбудется. Только смотри не потеряй его, не то худо будет. А для верности дам я тебе кота и собаку, они пойдут за тобою повсюду. Животные они сильные и не сегодня, так завтра тебе пригодятся.

Поблагодарил юноша старушку и пошел своей дорогой. Но, по правде сказать, не поверил он ни единому ее слову, а потому и подарки в грош не ставил.

«Болтает старушка», — решил он про себя. И даже не подумал повернуть колечко, хотя бы для пробы.

Вышел он из города, а кот и собака бежали следом. Юноша очень любил животных и был рад, что у него появились кот и песик. Он играл с ними, а они бегали и прыгали. Так они и не заметили, как вошли в лес. Настала ночь, юноша лег отдохнуть под деревом, а кот и собака пристроились рядышком. Но юноша никак не мог уснуть, потому что очень проголодался. Тут он вспомнил про колечко: «А ну-ка испробую, попытка — не пытка». Повернул он кольцо вокруг пальца и сказал:

— Хочу есть и пить!

Едва вымолвил он эти слова, как перед ним появился стол и три стула, а на столе полным-полно всяких яств да напитков.

Юноша сел, повязал себе на шею салфетку, усадил кота с собакой, им тоже повязал салфетки, и все трое давай уплетать еду за обе щеки. Теперь-то юноша поверил в свое колечко!

Поели они, юноша растянулся на земле и размечтался о чудесах, которые он теперь может делать. Но труднее всего было выбрать: то он хотел пожелать себе груды серебра и золота, то ему больше по душе были кони и кареты, то замки и земли. Все новые желания приходили ему на ум.

«Да так и спятить недолго, — решил он наконец, когда не смог уже ничего больше придумать. — Сколько раз я слышал, что люди теряют голову, когда им привалит много денег. Ну а я хочу свою голову на плечах сохранить. На сегодня довольно, а завтра видно будет».

Тут он повернулся на бок и крепко уснул. Собака легла у него в ногах, кот — в изголовье, и так они всю ночь сторожили хозяина.

Проснулся юноша, а солнышко уже сияет над зелеными деревьями, дует свежий ветерок, пташки поют, и усталость его как рукой сняло. Вздумал он было пожелать резвого коня, да так хорошо и привольно было в лесу, что юноша решил идти пешком; вздумал пожелать завтрак, да кругом росла такая вкусная земляника, что ничего другого ему и не захотелось; пожелал пить, но неподалеку протекал ручей с такой прозрачной водой, что решил он напиться из пригоршни.

Так шел он по полям и лугам и наконец добрался до большого дворца. А там у окна сидела красавица. Увидела она юношу, который, заложив руки в карманы, весело шел по дороге с котом и собакой, и ласково ему улыбнулась. Юноша поднял глаза… Хоть колечко-то он и сохранил, но сердце потерял в тот же миг.

«Вот и настало время попросить помощи у кольца», — подумал он. Повернул кольцо и пожелал:

— Пусть напротив этого дворца встанет другой дворец, еще прекраснее, и пусть в нем будет все, что душе угодно.

Не успел он и глазом моргнуть, как дворец вырос словно из-под земли, а сам юноша очутился внутри, будто век там жил; собака сидела в своей конуре, а кот умывался у окна.

Подошел юноша к окну, распахнул его — а напротив у окна сидит его красавица. Улыбнулись они друг другу, повздыхали, и юноша решил, что теперь самое время попросить ее руки. Девушка была очень рада, родители тоже, и через несколько дней сыграли свадьбу.

В первый же вечер молодая жена и спрашивает:

— Скажи мне, как это твой дворец сразу вырос из земли, словно гриб?

Задумался молодой: сказать или не сказать? А потом решил: «Ведь она моя жена, а от жены таиться нечего». И рассказал ей о волшебном кольце. Потом оба заснули.

А посреди ночи злая женщина потихоньку сняла кольцо с пальца спящего мужа, потом встала, позвала слуг и приказала:

— Скорее уходите из этого дворца! Вернемся в дом моих родителей!

Дома она повернула кольцо и сказала:

— Пусть дворец моего мужа вознесется на высокую скалистую вершину вон той горы.

Дворец тут же исчез, будто его вовсе не бывало; посмотрела молодая на гору и увидела, что взлетел он на самую вершину.

Проснулся поутру юноша, а жены нет как нет. Отворил он окно и увидел под собой пропасть. Протер глаза, глядит — глубоко-глубоко, на самом дне, трещины да бугры, а кругом — снежные вершины. Хотел он повернуть кольцо, а кольца на руке нет как нет! Позвал слуг — никто не откликнулся. На зов прибежали лишь кот и собака; они остались во дворце, потому что юноша про кольцо жене рассказал, а про кота с собакой слова не вымолвил.

Сперва юноша ничего не понимал, но потом догадался, что во всем виновата его жена — коварная изменница. Только не очень-то это его утешило. Стал смотреть он, нельзя ли как-нибудь спуститься с горы, но все окна и двери были над самой пропастью. Еды во дворце оставалось всего на несколько дней, и юноша в страхе подумал, что придется ему умереть голодной смертью.

Увидели кот и собака горе своего хозяина, подошли поближе, собака и говорит:

— Не горюй, хозяин, мы с котом отыщем себе дорожку вниз среди скал, а спустимся-добудем и колечко.

— Дорогие вы мои зверюшки, — сказал юноша, — на вас вся моя надежда. Ведь лучше броситься со скалы, чем умирать с голоду.

Отправились кот с собакой в трудный путь: цеплялись за камни, скользили вниз, прыгали с кручи на кручу, со скалы на скалу и в конце концов спустились к подножию горы. В долине текла река, надо было через нее переправиться. Собака посадила кота на спину и переплыла на другой берег.

Пришли они к дворцу коварной жены уже поздней ночью, когда все спали глубоким сном. Потихоньку прокрались кот с собакой через лаз в подворотне. Кот и говорит собаке:

— Ты останься здесь и карауль. А я пойду посмотрю, что дальше делать.

Украдкой пробрался он по лестнице к комнате, где спала обманщица. Но дверь была заперта, и кот никак не мог войти. Пока он раздумывал, как быть, мимо шмыгнула мышь. Кот цап — и схватил ее. Это была здоровенная жирная мышь. Стала она просить кота помиловать ее.

— Ладно, — говорит кот. — Только прогрызи дыру в этой двери, чтобы я мог войти.

Мышь тотчас принялась за работу. Уж она грызла-грызла, все зубы сточила, а дырка вышла маленькая: не то что кот — даже сама мышь пролезть в нее не могла.

— Есть у тебя мышата? — спрашивает кот.

— А то как же? — отвечает мышь. — Не то семь, не то восемь, и один шустрее другого.

— Приведи поскорее мне одного, — говорит кот. — Да не вздумай меня обмануть, все равно поймаю тебя и съем.

Мышь убежала и вернулась с мышонком.

— Слушай, малыш, — говорит ему кот. — Коли ты ловок, спаси жизнь твоей матери. Пролезь в спальню, взберись на постель и сними кольцо, что у женщины на пальце.

Мышонок пролез в дырку, но вернулся ни с чем:

— Нет у ней на пальце никакого кольца.

Но кот не растерялся!

— Значит, она его для верности во рту держит! Живо ступай да пощекочи хвостом ей в носу. Она чихнет и раскроет рот. Кольцо выпадет, ты хватай его и беги скорее сюда.

Как сказал кот, так оно и вышло. Не успел он и глазом моргнуть, как мышонок вернулся с колечком. Схватил его кот и помчался вниз по лестнице. Выскочили они с собакой из подворотни — и наутек!

Но в душе собака позавидовала коту: ведь кольцо-то добыл он!

Прибежали они к реке.

Собака и говорит:

— Отдай мне кольцо, а то не перевезу на тот берег.

Но кот отдавать кольца не хотел. Стали они ссориться, кот выронил колечко, оно упало в реку, а тут как раз проплывала рыба — и проглотила его. Ухватила собака рыбу зубами и завладела-таки кольцом. На радостях перёвезла она кота на тот берег. Но они все продолжали браниться между собой, пока не добрались до дворца и не пришли к хозяину.

— Принесли кольцо? — спрашивает он в тревоге.

Собака выплюнула рыбу, а рыба выплюнула кольцо.

Но тут кот говорит:

— Это не собака добыла кольцо, а я! Собака у меня его отняла!

А собака в ответ:

— Не схвати я рыбу, кольцо бы пропало!

Тогда юноша погладил обоих и сказал:

— Дорогие мои, не ссорьтесь, оба вы мне милы и дороги, обоих вас я люблю.

И целых полчаса он гладил и ласкал одной рукой собаку, а другой — кота, пока они не помирились и не стали друзьями, как прежде. Потом он встал у окна, повернул кольцо на пальце и сказал:

— Хочу, чтобы мой дворец опять опустился на прежнее место, а жена моя со своим дворцом пусть летит за тридевять земель!

Оба дворца тут же снялись с места. Дворец юноши встал посреди цветущей долины, а дворец обманщицы взлетел под облака — громко визжала она со страху.

Юноша привез во дворец свою мать, и зажила она счастливо на старости лет. Собака и кот тоже остались во дворце, жили они мирно, хоть, случалось, и ссорились. Юноша иногда пользовался кольцом, но не часто, потому что справедливо думал: «Не годится человеку без труда получать все, чего он ни пожелает».

РОЗИНА В ПЕЧИ Итальянская сказка

У одного бедняка умерла жена и оставила ему хорошенькую дочку по имени Розина. Бедняк с утра до ночи работал, а присматривать за девочкой было некому. Вот он и решил снова жениться. Вторая жена тоже родила ему дочку, и назвали ее Ассунтой. Была она дурнушкой и скверного нрава. Девочки вместе росли, вместе ходили в школу, но всякий раз Ассунта возвращалась домой злая-презлая.

— Мама, — говорила она, — не хочу я больше ходить с Розиной! Кто нас ни встретит, всяк только ее и хвалит: и красивая она, и приветливая, а мне говорят, что я бука и черна, как головешка.

Мать души в Ассунте не чаяла. Видит, что она от зависти чуть не лопается, и спрашивает однажды:

— Ну как же мне помочь твоему горю?

— Пошлите Розину пасти коров, — отвечает Ассунта. — И велите ей спрясть моток пеньковой кудели. А если вернется она домой без пряжи да с голодными коровами, надавайте ей колотушек. Сегодня колотушки, завтра колотушки — этак она живо подурнеет, и приветливость с нее слетит.

Мать уступила капризам дочери, позвала Розину и говорит:

— Не смей больше ходить с Ассунтой. Будешь теперь пасти коров и запасать для них траву, а еще будешь прясть в день по мотку кудели. Смотри у меня, если вечером вернешься без пряжи, а коров пригонишь голодными, задам тебе хорошую трепку. Мое слово твердое.

Розина от удивления и слова не могла вымолвить, но мачеха уже схватилась за палку, и девушке пришлось покориться.

Взяла она пряслице, полное кудели, и погнала коров в поле. Идет и приговаривает:

— Коровушки вы мои, коровушки! Как запасу я вам травы, когда мне надо прясть кудель? Хоть бы кто мне помог!

Туг самая старая корова повернула к ней голову и говорит:

— Не печалься, Розина. Иди за травой, а мы тебе кудель спрядем и смотаем. Ты только скажи:

Коровушка-коровка, Пряди мою кудельку, Рогами помогай, В клубок пряжу намотай!

Под вечер коровы напаслись вволю. Розина пригнала их домой и поставила в стойло. На голове она принесла большую охапку травы, а в руке держала клубок пряжи.

Как увидела это Ассунта, от злости чуть не задохнулась. Говорит она матери:

— Завтра опять пошлите Розину коров пасти, но дайте ей два мотка кудели, а если она не спрядет всего, пусть отведает палки.

Но и на этот раз довольно было Розине сказать:

Коровушка-коровка, Пряди мою кудельку, Рогами помогай, В клубок пряжу намотай! —

и вечером коровы были сыты, трава запасена, и два мотка кудели спрядены и смотаны клубки.

Ассунта вся позеленела от злости:

— Как это ты все успеваешь сделать за один день?

— А так, — отвечает Розина. — Есть ведь добрые сердца на свете. Мне помогают мои коровушки.

Ассунта скорей бегом к матери.

— Мама, пусть завтра Розина сидит дома и хозяйничает, а я с коровами пойду. Дайте и мне кудели.

Вот поутру Ассунта погнала пасти стадо. В руке она держала хворостину и хлестала коров что было сил. Как дошли они до луга, Ассунта навила кудель на рога коровам. А коровы стоят себе, не шелохнутся.

— Вы что! Прясть не хотите? — закричала Ассунта. — Вот я вас!

И давай хлестать их хворостиной пуще прежнего. Коровы замотали головами и вмиг спутали всю кудель. Остался от нее ком пакли. Неймется Ассунте. Вот и говорит она матери однажды вечером:

— Мама, что-то мне редьки захотелось. Пусть Розина надергает ее у соседа в огороде.

Чтобы угодить дочери, мать велела Розине пойти за редькой в соседский огород.

— Да что же это? — взмолилась Розина. — Неужто вы хотите, чтобы я воровала? Никогда я такого не делала! Ведь если сосед увидит, что к нему ночью через забор лезут, он вора убьет!

А Ассунте только того и надо. Стала она теперь сама в доме командовать и говорит сестре:

— Иди, иди, не то палкой угощу!

Побрела в темноте бедная Розина, перелезла через забор в чужой огород, но вместо редьки ухватила репу. Тянет — потянет она репу, наконец вытащила; шарит, а под ней кротовая норка, а в норке пять прехорошеньких маленьких кротов.

— Ой, какие миленькие! — сказала Розина и стала собирать их в передник.

Но тут ненароком уронила она одного кротенка на землю, и он зашиб себе лапку.

— Ох, прости меня, миленький, я ведь нечаянно, — сказала Розина.

И стала она кротовое семейство ласкать и гладить. Понравилась Розина тем четырем кротам, что сидели у нее в переднике, они и говорят:

— Милая девушка, ты такая добрая и ласковая, мы хотим сделать тебе подарок. Станешь ты прекраснее всех на свете и будешь сиять, как солнышко. Так тому и быть.

Но охромевший крот проворчал:

— Какая уж ласковая, я из-за нее чуть ноги не лишился! Пусть же, как только упадет на нее луч солнца, превратится она в змею, а человеком вновь станет, только когда попадет в горящую печь.

Вернулась Розина домой, было ей и радостно и боязно. А вокруг нее, хоть и ночь была, стало светло как днем — так ярко сияла ее краса. Глянули на нее мачеха и сестра, такую прекрасную и сверкающую, как солнце, да только рты разинули. Розина рассказала им все, что случилось на огороде.

— Нет здесь моей вины, — говорит она. — Только сжальтесь надо мной, не посылайте на солнце, не то я змеей стану.

С тех пор Розина выходила из дому только вечером или в пасмурный день. Она проводила все время в тени у окошка, работала и пела. А из окошка расходилось сияние далеко-далеко.

Однажды проезжал мимо королевич. Сияние озарило его, он поднял голову и увидел Розину. «Откуда такая красота в крестьянской лачуге?» — подумал королевич и вошел в дом.

Так они и познакомились. Розина рассказала принцу свою историю, рассказала и о заклятии, что нависло над ее головой.

Королевич и говорит:

— Будь что будет. Нечего такой красавице оставаться в лачуге. Вы станете моей женой — я так решил, и мое слово твердое.

Тут вмешалась мачеха:

— Ваше величество, будьте осторожны, а то в беду попадете. Сами посудите: как упадет на Розину луч солнца, она сразу превратится в змею.

— Это уж мое дело, — отвечает королевич. — Сдается мне, что не любите вы эту девушку. Приказываю отправить ее во дворец. А чтобы солнце не осветило ее по дороге, я пришлю закрытую карету. Смотрите, чтобы все было исполнено. А теперь — счастливо оставаться!

Мачеха с Ассунтой не посмели ослушаться королевича и стали собирать Розину в дорогу. Но в душе затаили злобу.

Наконец прикатила карета — старинная, совсем закрытая, только маленький глазок наверху, а на запятках слуга, весь в лентах, в шляпе с пером и со шпагой на перевязи.

Розина вошла в карету, и мачеха села вместе с ней — проводить во дворец. Но прежде отвела она слугу в сторонку и говорит ему:

— Добрый человек, если хочешь заработать десять паоло на чай, открой в карете глазок, когда солнце будет над головой.

— Хорошо, синьора, — ответил слуга. — Как прикажете!

И карета покатила. А в полдень, когда солнце стояло прямо над головой, слуга, не ведая тайны и злого умысла, открыл в карете глазок, и солнечный луч упал на голову Розины. В тот же миг девушка обратилась в змею и с шипеньем уползла в лес.

Распахнул королевич дверцу кареты у ворот своего замка, а Розины там нет! Как услышал он, что случилось, заплакал, закричал и чуть не убил мачеху. Но тут все наперебой стали говорить ему, что такова уж, видно, судьба Розины: не случись этого несчастья теперь, оно произошло бы позже. Перестал королевич убиваться, но остался грустен и безутешен.

А тем временем повара на королевской кухне давно пекли, варили и жарили в печах, на плитах и на вертелах кушанья для свадебного пира, и гости уже сидели за столом. Узнали они, что невеста исчезла, и рассудили так: «Раз уж мы здесь, попируем». И слугам было велено разогреть кушанья.

Тут из лесу принесли вязанку хвороста, и один из поваров бросил ее в горящую печь. Вдруг видит, в вязанке-то змея! Не успел он ее вытащить — хворост так и вспыхнул! Стал повар смотреть в печь, как сгорит змея, вдруг из пламени прыг на пол девушка, румяная, как роза, и сияет ярче солнца.

Повар просто онемел, а потом как закричит:

— Сюда! Сюда! Из печи девушка выскочила!

На крик прибежал королевич, а за ним и все придворные. Узнал принц свою Розину и крепко обнял ее.

Тут же отпраздновали свадьбу. Розина зажила счастливо, и ее уже никто не обижал.

ВОЛК, УЛИТКА И ОСЫ Французская сказка

Раз волк шел по лесу и наступил на улитку.

В те времена животные еще умели говорить как люди. Вот улитка ему и сказала:

— Какой ты злой, волк! Зачем топчешь ногами слабых? И чем гордишься? Захочу, так побегу быстрее тебя. Давай побьемся об заклад, что ты и твои приятели волки запыхаетесь, догоняя меня.

— Это тебя-то не догнать, убогая?

— Да, меня, волк. Приходи сюда вместе со своими собратьями завтра с восходом солнца, и посмотрим, кто из нас первый добежит до берега Гаронны.

— Хорошо, придем, убогая.

Волк продолжал путь. Не прошел он и двадцати шагов, как наступил на осиное гнездо.

— Какой ты злой, волк, зачем топчешь ногами слабых? Мы, осы, малы, но тебя не боимся. Хочешь, побьемся об заклад, что мы утопим и тебя и твоих приятелей волков?

— Это вы-то, мелюзга этакая?

— Да, мы, волк. Приходи сюда вместе со своими собратьями завтра, когда взойдет солнце, и посмотрим, много ли нам понадобится времени, чтобы утопить вас в Гаронне.

— Хорошо, придем.

Волк тотчас же пошел предупредить своих. А улитка сказала осам:

— Подружки, оповестите весь ваш осиный народ. Мои улитки тоже все непременно соберутся на зов. Спрячьтесь в ветвях ив, что растут на берегу Гаронны. Мы пригоним вам волков, а вы в удобную минуту нападите на них и жальте, пока они не бросятся в воду.

— Хорошо, улитка, будет сделано.

И осы улетели, чтобы исполнить то, что обещали. А улитка разместила своих подружек на всем пути до берега Гаронны, через каждые пять шагов по улитке.

На другое утро, с восходом солнца, волки и улитка были уже на том месте, откуда решено было начать бег.

— Ты здесь, улитка?

— Здесь, волки. Начнем.

Волки помчались галопом. На бегу они кричали:

— Где ты, улитка?

— Здесь, волки, — отвечали улитки, расставленные по дороге через каждые пять шагов.

Когда волки добежали до берега Гаронны, осы тучей вылетели из листвы ив и, напав на зверей, принялись больно жалить их, громко жужжа:

— Сильнее! Сильнее!

Бедные волки кинулись в реку и не смели высунуть из воды ничего, кроме кончика морды.

— В нос, в нос! — жужжали осы, налетая на волчьи носы и усердно работая жалами.

Волки все утонули, а улитки и осы, очень довольные, воротились в лес.

КЛУБОК ШЕРСТИ Французская сказка

Тетушка Миетта из деревни Месс была так скупа, так скупа, что готова была стричь шерсть с яйца.

Раз она, с прялкой в руке, гнала своих коров в поле Обеспи и нашла на дороге большущий клубок шерсти, похожий на какого-то зверька. Она проворно наклонилась, чтобы его подобрать, но так спешила, так спешила, что и не подумала о прядильщице, потерявшей клубок. Она уже видела его в объемистом кармане своего передника, который как будто нарочно сделан для этого.

Но тетушке Миетте никак не удавалось поймать клубок. Он все катился, катился вперед, и, чтобы схватить его, она второпях бросила у дороги свою прялку. Теперь у нее обе руки были свободны и жадно тянулись к клубку. Но клубок ускользал и все катился да катился вперед!

Тетушка Миетта забыла о своей прялке, брошенной на дороге, о своих двух красавицах коровах, которые по привычке спокойно пошли сами на выгон. Она как сумасшедшая гналась за клубком, а тот все убегал от нее. Словно блуждающий огонек, мелькал он впереди и упорно не давался ей в руки. Задыхаясь, пробежала она через деревенский луг, поднялась, сама того не заметив, на холм Шатель — Гвизон. Тетушка Миетта готова была бежать за таинственным клубком хоть на край света. Наконец ей удалось ухватить не клубок, а кончик нитки, которая тянулась за ним.

Тетушка принялась наматывать нитку на пальцы и так постепенно намотала великолепный большой клубок. А тот, первый, не уменьшался и все убегал вперед, увлекая за собой старую Миетту.

Теперь она довольна: она держит обеими руками, прижимая к груди, громадный клубок шерсти. Она свяжет из него куртку и штаны мужу, юбку себе, а остальную шерсть продаст… Вот так удача! Тетушка Миетта не чувствует усталости.

Клубок скоро становится так велик, что уже невозможно наматывать на него нитку. Огорчилась тетушка Миетта, вздохнула, но делать нечего — оборвала нитку.

Вдруг желанный клубок, за которым она так гналась, как прыгнет да и скрылся из виду! В тот же самый миг второй великолепный клубок, который она с таким трудом намотала, выскользнул из ее рук, а уж как она старалась удержать его.

И вот старуха снова бросается в погоню! Ей удалось опять поймать конец нитки. Двадцать раз сматывала она нитку в клубок, и двадцать раз ее работа кончалась ничем.

Тетушку Миетту видели в тот день в Мон-Редоне, и в Шастре, и в Урсьере — повсюду. Растрепанная, запыхавшаяся, измученная, бежала она за клубком, лихорадочно перематывая его.

Ее муж нашел обеих коров в поле Обеспи, а прялку жены — на краю дороги. А старая Миетта все не может остановиться, так и бежит до сих пор по лесам и полям.

Если найдете на дороге клубок шерсти, похожий на маленького зверька, подберите его, но только с тем, чтобы вернуть прядильщице, которая его обронила.

ТРИ ОХОТНИКА Французская сказка

Жили-были три охотника.

Два ходили голые, а на третьем не было никакой одежды.

У охотников было три ружья.

Два ружья были не заряжены. В третьем не было заряда.

Охотники вышли из города на рассвете и шли далеко, далеко, далеко и еще дальше.

Близ леса они застрелили трех зайцев и двух из них упустили. А третий заяц от них сбежал. Они положили его в карман к тому охотнику, на котором не было одежды.

— Ах, боже мой! — сказали они. — Как же мы сварим того зайца, который от нас убежал?

И вот три охотника снова пустились в путь.

Они шли далеко, далеко, далеко и еще дальше.

Наконец пришли к дому без стен, без крыши, без дверей, без окон, без всего.

Три охотника три раза громко постучали в дверь: тук! Тук! Тук!

Хозяин, которого не было дома, отозвался:

— Кто там? Что вам нужно?

— Не окажете ли вы нам услугу? Одолжите нам горшок, чтобы сварить того зайца, который от нас убежал.

— Ах, боже мой, друзья, у мёня есть только три горшка: у двух выбито дно, а третий уже никуда не годен!

КАК ОСЕЛ ПРОГЛОТИЛ ЛУНУ Французская сказка

На север от монтастрюкской церкви есть большой пруд. Здесь пастухи поят скот и женщины стирают белье.

Раз вечером, часов в шесть, а дело было в декабре, взошла луна и отразилась в воде пруда, как в большом зеркале. В это время к пруду подошел какой-то человек и стал поить своего осла. Пока осел пил, ветер вдруг переменился и нагнал на небо тучи, так что стало совсем темно.

Хозяин осла испугался и побежал от пруда, крича:

— Мой осел пил воду и проглотил луну! Мой осел проглотил луну!

На его вопли сбежались все жители Монтастрюка.

— Чего ты так раскричался?

— Мой осел проглотил луну! Мой осел проглотил луну!

Монтастрюкцы поглядели на небо, на пруд и заплакали, завопили:

— Его осел проглотил луну! Его осел проглотил луну!

Тотчас перед церковью собралось на совет все местное начальство.

— Приведите осла, который проглотил луну.

Привели осла.

— Осел! Это ты проглотил луну?

Осел поднял хвост и заорал.

— Вот, ты сам сознаешься, что проглотил луну! Что мы теперь будем делать, как нам ходить ночью? Ведь в темноте ничего не видно.

Осел опять поднял хвост и заорал.

— Ага! Вот как ты ведешь себя на суде! Хорошо же! Мы тебя приговариваем к смерти. Ты будешь повешен.

Через десять минут осла повесили на дереве.

Но тут один из судей спохватился.

— Друзья, — сказал он, — мы превысили наши полномочия. Нам разрешается приговаривать к смерти. Но казнить мы не имеем права. Это право принадлежит только главному судье в Лектуре. На его месте я был бы очень недоволен тем, что здесь только что произошло! Знаете что: чтобы его умилостивить, пошлем ему целый воз разной домашней птицы. Отошлем и мертвого осла. Главный судья позовет хорошего хирурга, чтобы извлечь луну у осла из брюха. Кроме того, в Лектуре найдется немало высоких лестниц. Если поставить такую лестницу на колокольне лектурского собора, то, я думаю, какой-нибудь ловкий и смелый слесарь отыщет способ приколотить луну на ее место в небе.

Сказано-сделано. Двенадцать молодых монтастрюкцев тотчас отправились в путь, нагруженные дарами для главного судьи — курами, индюками, гусями, утками. Другие двенадцать несли на плечах длинный дубовый шест, на котором был подвешен за четыре ноги мертвый осел.

Пока не миновали Флеранс, все шло хорошо. Но за Флерансом волки из Рамьерского леса учуяли запах дохлого осла и примчались стаями, рыча словно бешеные. Монтастрюкцы в страхе, побросав птиц и осла, галопом понеслись обратно в Монтастрюк.

В один миг волки сожрали всех птиц и до костей обглодали осла.

На другой день вечером взошла луна и сияла на небе, как обычно.

Монтастрюкские судьи вздохнули с облегчением.

— Рамьерские волки оказали нам громадную услугу, — говорили они. — Осел съеден, и главный судья в Лектуре не узнает, что мы сами повесили эту скотину. Ну, а что касается луны, которую осел проглотил, — она, как видите, оказалась хитрее волков. Она от них ускользнула и сама вернулась на свое место в небе.

КРЕСТЬЯНИН И МОЛОДЫЕ СЕНЬОРЫ Испанская сказка

Крестьянин жил в деревне, а король — в столице, в Мадриде. Деревня была далеко от Мадрида, и, конечно, король ничего не слыхал о крестьянине. Зато крестьянин знал многое про короля.

Он знал, что король живет в огромном дворце, что ест он самые лучшие кушанья, что подают ему их на золоте, что у него множество слуг и все его боятся — не только слуги, даже министры, разодетые в шелк и бархат. «И конечно, этот король ростом с великана! — так думал крестьянин. — Не будь он таким высоченным и сильным, почему бы люди стали его бояться!» Одним словом, захотелось крестьянину на короля подивиться, посмотреть на. него собственными глазами.

Пришел к жене и сказал:

— Марианна, не пойти ли мне в столицу короля посмотреть? Что ты на это скажешь?

— Я скажу тебе, что ты последний дурень, и не дам денег на дорогу, — рассудительно отвечала жена. — У нас в доме всего три реала, к зиме надо купить и то и другое, а король обойдется и без тебя!

Вот досада! Видит крестьянин — не легко с женой сговориться. А сам думает: «Как бы не так! Ведь я не молод, а до сих пор короля не видал. Если сейчас не схожу в Мадрид, так и не придется мне на короля поглядеть!»

Делать нечего — пустился на хитрость. На другой же день снова пришел к жене, стонет:

— Женушка, зуб болит! К цирюльнику надо бежать: пусть вытащит! — и за щеку рукой держится.

Жена знала, что частенько у мужа болят зубы. Поверила, пожалела:

— Так в чем же дело? Ступай!

— Да цирюльник-то в Мадриде живет!

— В Мадриде?

А муж как повалится на пол, как закричит:

— Ой, не могу терпеть, так больно!

Перепугалась хозяйка:

— Вот тебе три реала. Беги сейчас же, да скорей возвращайся обратно!

Крестьянин схватил деньги — и за дверь.

Идет по дороге, радуется, песни поет. Но мы знаем, что от деревни до столицы не близко. Три дня шел крестьянин, за три дня чуть не все деньги проел: осталось всего-навсего полреала!

Пришел в Мадрид — на площади давка. Народ шумит, кони скачут — чуть с ног не сбили.

— Что такое?

— Король из церкви выходит!

Подошел крестьянин поближе, видит: идут из дверей придворные, министры, советники, а вот и сам король!

— Вива! Живи много лет! — закричал народ.

А крестьянин даже плюнул с досады:

— Ну и король! Смотреть не на что! И вовсе не великан. Правда, золота на нем навешано много: на груди — золото, на плечах — золото, на шляпе, на рукавах — везде золото, а ростом такой, как все! Эка невидаль! — рассердился крестьянин. — Знал бы, не топал бы трое суток!

Есть захотел. Пошел на рынок.

Сосчитал деньги-все карманы обшарил: полреала, и ни одним мораведи больше. А зуб и на самом деле разболелся.

Остановился крестьянин против лавки пирожника, а продавец надрывается — во все горло расхваливает свой товар:

Пирожки печеные, Сладкие, слоеные. Вкусней не бывало, За дюжину — полреала!

Глаза у крестьянина разгорелись:

«Вот это пирожки! Никогда таких не едал! На все деньги бы накупил, да нельзя — зуб болит. Не вытащу зуба — не дойти до деревни, а не поем — тоже ног до дому не дотащишь!»

Так он стоял и думал и все на сдобные пирожки поглядывал, не заметил, как подошли три молодых сеньора. Плащи до пят, шляпы с перьями — одним словом, знатные господа. Увидали, что стоит человек, во все глаза на еду уставился, решили над ним посмеяться.

— Эй ты, деревня! — закричали ему сеньоры. — Сколько съешь пирожков за один присест?

— Я-то? — отозвался крестьянин, а сам от пирожков глаз не отводит. — Хоть сотню съем!

— Сотню? — удивились сеньоры.

— И еще попрошу!

Как принялись они хохотать:

— Ни за что тебе не поверим. Не съесть тебе сотни!

— Съем! Почему не съесть?

Завязался спор. Крестьянин твердит: съем да съем! А сеньоры — свое: никогда не съешь! Собрался народ. Хохочут, тоже кричат, одни: «Съест!», другие: «Не съест ни за что!»

Наконец говорят сеньоры:

— Об заклад побейся, что съешь. А мы за все пирожки заплатим.

А какой заклад у крестьянина? Вот тут-то он и смекнул — говорит сеньорам:

— Ладно! Пусть об заклад! А не съем — что хотите со мной делайте. Хотите — побейте, хотите — да что там: ничего для спора не пожалею. Вот зуб, видите. — И показывает им на свой больной зуб. — Не съем сотни, пусть вырвет мне зуб мадридский цирюльник!

— Ешь, начинай! — расхохотались сеньоры. — Быть тебе, дуралей, без зуба!

Толпа расступилась, смотрят: подошел к пирожкам крестьянин, один съел не спеша, за другим тянется.

— Один! — считают сеньоры.

А он уже и другой проглотил.

— Второй! — кричит толпа. — Третий! Четвертый!

А крестьянин времени не теряет, пирожки в рот кладет.

— Десятый! — кричат сеньоры.

— Десятый! — кричит народ.

— Двадцатый!

А крестьянин все ест да ест.

— Да что он — бездонный? — смеются в толпе.

— Двадцать пятый! — Считают сеньоры.

Но крестьянин уже наелся. Шутка сказать — двадцать пять пирожков с начинкой съел! А пироги-то один другого больше! Съел и рот рукавом вытер.

— Простите, — сказал, — сеньоры, я проиграл! Не могу сотни съесть.

Что тут было!

— Проиграл! — зашумела толпа.

— Проиграл! — обрадовались сеньоры. — Зовите скорей цирюльника!

А цирюльник уже тут как тут со своими щипцами.

Увидев его, крестьянин скроил такую печальную рожу, что сеньоры еще громче расхохотались.

— Открывай рот! — кричат.

Будто нехотя открыл рот крестьянин, а цирюльник ухватился за зуб и давай тащить. Цирюльник тащит, крестьянин кричит, а сеньоры смеются. Чем громче кричит, тем веселее смеются. Наконец вытащил зуб цирюльник.

Расплатились сеньоры за пирожки, заплатили и цирюльнику сколько нужно и сказали людям, которые все еще толпились вокруг:

— Видали дурня? За какие-то пирожки он расстался с зубом!

А крестьянин в ответ:

— Ну нет, я совсем не дурень. Не остались ли вы в дураках, уважаемые сеньоры?

— Как ты смеешь?!

— Вы платили за пирожки?

— Платили.

— И цирюльнику заплатили?

— Сполна.

— Вот и спасибо. Ведь зуб-то у меня и в самом деле болел! А теперь я и сыт, и здоров. Избавили вы меня сразу от двух несчастий: от голода и от больного зуба!

Сказал и пошел своей дорогой.

Надвинули шляпы до самых глаз сеньоры и бегом с площади. А им вслед неслись хохот, свист и насмешки.

НЕВЕСТА ТРЕХ ЖЕНИХОВ Испанская сказка

Жил человек. А у него была дочь. Девушка была хороша, как солнце, но своенравна, как горный ветер.

Однажды отец работал в саду. Отворилась калитка, и трое юношей, один красивее другого, вступили в сад и сказали:

— Твоя дочь прекрасна, как солнце. Мы просим ее руки.

Отец ответил:

— Она своенравна, как ветер. Надо спросить ее согласия. — И скрылся в доме, а юноши остались ждать у калитки.

Придя к дочери, отец сказал:

— Трое юношей, один красивее другого, просят твоей руки. Кого же из трех назовешь ты своим мужем?

Дочь посмотрела в окошко и увидала, что отец сказал правду: таких красавцев она еще не встречала!

Улыбнувшись, ответила:

— Все трое мне по душе.

Отец рассердился:

— Не можешь же ты выйти замуж за троих?

— Согласна выйти за любого из них, — ответила дочь. — Но пойми, мне нужны все трое.

И сколько отец ни спорил, повторяла одно и то же:

— Пойми, мне нужны все трое!

Несчастный старик не знал, что ответить юношам. Он долго думал, наконец вышел и сказал женихам:

— Моя дочь хороша, как солнце, но своенравна, как горный ветер: ей нужны все трое! Но не может же она выйти замуж за троих? Послушайтесь моего совета: отправляйтесь в чужие земли и далекие страны — ищите там свое счастье.

Юноши переглянулись.

Отец объяснил:

— Ищите в далеких странах для своей невесты самый лучший, самый редкий подарок, какого нет нигде на свете. И тот, кто найдет его, станет мужем моей дочери.

Женихи молча поклонились и вышли.

В тот же день они покинули берега Испании и отправились в чужие земли и далекие страны на поиски своего счастья. Каждый ехал своим путем, но ни один не нашел для невесты подарка, какого нет нигде на свете. Долго скитались они по бурным морям, не одну пару туфель изорвали об острые камни, бродя по чужим дорогам. Печаль окутала их сердца, но не погасила надежды.

И вот однажды первый жених встретил дряхлого старика.

— Здравствуй, юноша, — прошамкал странник, — не хочешь ли ты купить зеркальце?

Зеркальце было маленьким, и юноша, горько засмеявшись, ответил:

— Такое зеркальце мне ни к чему. Я ищу для невесты подарок, какого нет нигде на свете.

Старик улыбнулся:

— Ты нашел его, сынок. Это зеркало не простое: в любую минуту ты можешь увидеть в нем того, кого пожелаешь.

Юноша очень обрадовался, взял зеркальце и отдал за него старику все свои деньги.

Вскоре второй жених встретился с тем же странником.

— Не нужен ли тебе пузырек с бальзамом? — спросил странник.

— Мне бальзам ни к чему, — ответил юноша. — Я ищу для невесты подарок, какого нет нигде на свете.

Но и бальзам оказался не простым, а чудесным. Странник объяснил юноше, что этим бальзамом можно не только заживлять раны, но и воскрешать мертвых. Обрадованный юноша взял пузырек с бальзамом и отдал за него страннику все свои деньги.

Третий жених, не найдя ничего, печально бродил по берегу моря и думал уже броситься со скалы в морскую бездну, как вдруг увидал, что по волнам плывет большой ящик. Ящик приблизился к берегу, в нем открылась маленькая дверца, и из нее один за другим стали выходить люди. Их было такое множество, что юноша не мог сосчитать. Последним вышел старик, поклонился жениху и сказал:

— Юноша, не хочешь ли ты купить мой ящик?

— Такой старый ящик мне ни к чему! — воскликнул печальный юноша. — Он годен лишь на дрова, а я ищу для невесты подарок, какого нет нигде на свете!

— В таком случае лучше этого ящика ты ничего не найдешь, — ответил старик. — Мой ящик плавает по волнам, летает по воздуху, сам бежит по земле, и не успеет камень, брошенный в волны, достигнуть морского дна, как ящик перенесет тебя и твоих друзей, куда ты только ему ни прикажешь.

Они сговорились, юноша отдал старику все свои деньги и стал хозяином волшебного ящика.

Не успело солнце трижды подняться на полдень, как трое юношей встретились.

— Я нашел чудесный подарок, какого нет нигде на свете! — воскликнул радостно первый жених и показал свое зеркальце.

— Мой подарок еще чудесней, — сказал второй и достал пузырек с волшебным бальзамом.

— Я думаю, что вы оба уступите первенство моему подарку, — хвастливо сказал третий и указал на большой ящик, качавшийся на волнах у самого берега.

Стали юноши спорить, и каждый настаивал, что его подарок самый лучший, самый редкий, лучше его и нет на свете.

Наконец первый жених воскликнул:

— Испытайте мой подарок на деле! Взгляните в зеркальце, и вы увидите девушку, прекрасную, как солнце, и своенравную, как горный ветер.

Все трое взглянули в зеркало и в ужасе отшатнулись: невеста трех женихов лежала на постели без движения и без дыхания.

— Она мертва! — воскликнул в отчаянии первый юноша и заплакал.

— Не плачь! — утешил его второй. — Мой бальзам оживит ее!

— Мы опоздали, — возразил первый. — Пока мы доберемся до берегов Испании, ее уже похоронят, и никакой бальзам не спасет ее.

— Мы будем там раньше, чем сядет солнце! — сказал хозяин ящика. — Поспешим к морю: нас всех доставит на родину мой чудесный корабль?

Все трое, позабыв о недавнем споре, помчались к морскому берегу. Вбежали в ящик, дверца захлопнулась — жжжи! — и чудесный ящик взвился в воздух. Не успело сесть солнце, а юноши, все трое, уже стояли у знакомой калитки. Старик отец выбежал им навстречу и, плача, объявил женихам, что они пришли слишком поздно. Но юноши смело вошли в дом, где без движения и без дыхания лежала невеста трех женихов. Только окропили ее губы чудесным бальзамом, девушка улыбнулась и встала. Радость юношей была беспредельна. А девушка подошла к отцу, обняла его и сказала:

— Ты видишь, отец, я права: мне были нужны все трое, все трое мне пригодились. Если бы не они, не пришлось бы мне снова увидеть солнце, а тебе — обнимать меня сегодня. А теперь дай мне год сроку, и я выберу одного из трех женихов и назову его своим мужем. А другие двое пускай не сердятся на меня: не могу же я быть невестою трех женихов. К тому же в нашем селении немало красивых девушек, и они без труда найдут себе подругу по сердцу.

Так и было. Прошел год, минула зима, в горах снова зацвел миндаль, а в селении, где жил отец со своей дочерью, сыграли сразу три веселых свадьбы. Которого же из трех братьев выбрала себе в мужья невеста — угадайте сами!

СЪЕЛ СОВУ! Португальская сказка

Волк шел по лесу и увидал сову, сидящую на высокой сосне. Волк подошел и крепко обхватил сосну хвостом, словно собираясь перепилить. Сова, высунувшись из гнезда, сказала ему:

— Ах, кум, не пили, пожалуйста, сосну, мои детки свалятся вниз и умрут.

Волк отвечал:

— Коль не желаешь, чтоб я спилил сосну, спустись ко мне сама.

Сову это не очень-то устраивало, но — что ж поделаешь? — она стала потихоньку перелетать с ветки на ветку и, спустившись уже довольно низко, спросила волка:

— А тебе, волк, чего надобно?

А он в ответ:

— Спустись еще немножко, дело есть.

Сова возразила:

— Да ты говори, я и отсюда слышу.

Волк настаивает:

— Спустись — поняла? Я тебе ничего дурного не сделаю.

Сова оплошала и спустилась к волку, а тот как щелкнет зубами — да и схватил беднягу.

Сова говорит из пасти волка:

— Слушай, кум, погоди меня есть, я еще завещанье не составила.

А волк отзывается:

— Нет уж! Теперь ты попалась, голубушка.

Молит сова:

— Да ты хоть с детками-то дай проститься, вон они на дереве одни сидят.

Волк говорит:

— Не дам, кума, а то ты небось убежишь.

Сова покорилась:

— Ладно уж, только ты сам им тогда скажи, что меня съел, а то ведь ждать будут. Три раза повтори, чтоб услыхали: «Съел сову!» — Волк тихонечко так сказал, чтоб рот не больно-то открывать:

— Съел сову!

Сова попрекает:

— Да что ж ты, кум, так тихо, они ж не слышат!

Волк повторил «съел сову!» немного погромче. А она недовольна:

— Ну вот, они не услышали! Погромче давай!

Волк тут разинул пасть, чтоб громко крикнуть «съел сову!», а она как вырвется, да сразу же и взлетела на самую верхушку сосны. Взглянула вниз на волка и говорит:

— Другую дуру ищи!

ОТЦОВО НАСЛЕДСТВО Португальская сказка

У одного человека было два сына, и вот однажды младший и говорит отцу:

— Отец, отдай мне мою долю, хочу я пойти по белу свету богатства искать.

Отец дал ему то, что полагалось из доли матери, и он покинул дом и отправился в дальние земли.

Долго ли, коротко ли, а видя, что никакого богатства скопить не удается и деньги, данные отцом, понемногу убывают, парень решил вернуться под родной кров. Но, едва он ступил на землю, где родился, как услыхал от людей скорбную весть — что отец его умер. А брат, по слухам, превратил дом в настоящий дворец и живет припеваючи. Парень решил поговорить с братом и рассказал ему все, что с ним случилось с тех пор, как он ушел из дому. Выслушав его, брат отвечал:

— Я ничем не могу тебе помочь, потому как наш отец мне ничего не оставил в наследство. Тебе же он завещал вот этот старый ящик и строго-настрого запретил мне его открывать.

Парень покорно принял отцово наследство и пошел из родного дома куда глаза глядят. По дороге он решил все же открыть ящик и поглядеть, что в нем; но едва лишь он приподнял крышку, как из-под нее выскочил паренек с ноготок, лицом черен, да и говорит:

— Приказывай, хозяин!

— Приказываю предоставить мне дворец со всем, чему в нем быть положено, и к нему еще кареты и лакеев мне в услужение.

Сказано-сделано: все вмиг оказалось пред его глазами точнехонько так, как было задумано. И зажил парень очень счастливо в своем дворце, гораздо более прекрасном и богатом, чем дворец самого короля. И вот однажды дошла до него весть, что старший брат собирается к нему в гости. Ну что ж, он принял брата по-царски, а тот между делом и спрашивает его, как, мол, он в такое короткое время столько добра нажил.

— Это все наследство, что мне оставил наш отец.

— Но ведь он оставил тебе в наследство всего-навсего старый ящик!

— Так-то оно так, но в этом ящике весь секрет и заключается.

Тогда старший брат изловчился выкрасть у него яттуик и поспешил убраться восвояси, покуда младший не хватится своей потери. Прибыв к себе, он открыл ящик, малютка негр выскочил и говорит:

— Приказывай, хозяин!

— Приказываю, чтоб мой брат лишился своего дворца и попал в тюрьму, а чтоб мой дворец стал в тысячу раз пышней и красивей, чем тот, что принадлежал ему.

Так все и сделалось, и еще новый хозяин наказал негритенку:

— Велю тебе сделать так, чтоб дочь графа вышла за меня замуж и чтоб мне тоже графский титул пожаловали.

Сбылось все, что было задумано, а чтоб уж никто более не украл волшебный ящик, новоявленный граф ни на минуту с ним не расставался и даже, ложась спать, засовывал под подушку.

Так бы все дальше и шло, да только старшему брату было неведомо, что у младшего, который сидел сейчас в тюрьме, кроме ящика, было еще кое-что. А именно: держал он кота и собаку. И вот как только они узнали, что хозяин их в беде, то и порешили немедля отправиться повидать его в темнице, чтоб обсудить, как ему помочь. Придя на место, узнали они, что граф, брат их хозяина, украл у него ящик, и вознамерились проникнуть во дворец, чтоб унести ящик и вернуть владельцу. Для этой цели смастерили они лодку из огромной тыквы, ибо знали, что им придется долго плыть по морю.

Высадившись на берег неподалеку от дворца графа, они узнали, что он не расстается с ящиком и даже кладет ночью под подушку. Тогда собака и говорит коту:

— Я полезу под кровать, а ты проберись в кухню и намочи хвост в уксусе; потом пощекочи графу нос кончиком хвоста, он станет чихать, а я потихоньку вытяну из-под него ящик — и бегом.

Так они и поступили, и, едва выбравшись из дворца, забрались в свою лодку и пустились в обратный путь. Плывут они, плывут и вдруг видят вдали корабль, где вся команда состоит из мышей и рыб. Ну те, увидя кота и собаку, сразу же подняли военные флаги, изготовясь принять бой. Но кот и собака отпустили их с миром, при этом рассказав о своих злоключениях и о беде своего хозяина. Выслушав их, капитан-мышь сказал:

— Если я и моя команда можем чем пособить, кликните клич — и мы явимся.

— Благодарим! — отозвались разом кот и собака.

Когда они уж подплывали к знакомой пристани, то между ними разгорелся жаркий спор о том, кто же должен вернуть хозяину ящик. Кот кричал «я», собака кричала «я», ну, тут оба зазевались да и уронили ящик в море.

И тот и другая очень расстроились, и собака кликнула клич:

— Рыбий король, выручай нас!

И тут же из волн всплыла огромная рыбина и промолвила:

— Я явился; скажите, чего вам надобно.

— Да вот путешествую я, кот меня сопровождает, и везли мы ящик, да он случайно в воду упал, так что одно лишь ваше величество может в этом деле пособить.

— Я сам-то ваш ящик не видал, но созову своих подданных, может, они и видели.

И тут, по зову короля, приплыло рыб видимо-невидимо. Последним явился лангуст, у которого одна нога была переломана, и говорит:

— Я видал этот ящик, он мне как раз на ногу упал.

Рыбий король приказал лангусту спуститься на дно за ящиком, а потом отдал пропажу собаке, которая, рассыпавшись в благодарностях, немедля отплыла, разумеется, вместе с котом. Ящик решено было носить по очереди на спине до самого конца путешествия.

Когда кот и собака появились перед хозяином вместе с ящиком, он остался очень этим доволен и сразу же открыл ящик и сказал негритенку:

— Хочу, чтоб стены этой тюрьмы рухнули! Хочу дворец, на какой выходили бы окна братнего! Хочу жениться на королевской дочке!

Так все и свершилось, и младший брат пошел тогда к старшему и говорит ему:

— Я мог бы сделать тебе много зла, да не желаю: напротив, я порешил разделить с тобой все мое богатство и отныне жить в дружбе и согласии.

Излишне добавлять, что собака и кот получили: первая-ошейник, изукрашенный дорогими каменьями, а второй — тканную золотом ленту — и остались при дворе, дожив в почете до глубокой старости.

КАК ДЖЕК ХОДИЛ СЧАСТЬЯ ИСКАТЬ Английская сказка

Жил на свете мальчик. Звали его Джек. В одно прекрасное утро отправился Джек счастья искать.

Не успел далеко отойти — навстречу ему кот.

— Куда идешь, Джек? — спросил кот.

— Иду счастья искать.

— Можно и мне с тобой?