В этот день храм был переполнен прихожанами. Возможно, это было связано с сильнейшим утренним дождем. А возможно и с тем, что сегодня начался первый день великого, ежегодного поста. И каждый, получивший сегодня благодать в храме, мог себе позволить еще целую неделю не соблюдать пост, без боязни быть осужденным.

Конечно, никто не заставлял соблюдать посты или ходить каждый день в храм, да и вера в целом, это выбор сугубо личный. Но стоит ли осознано жить во грехе, без надежды хотя бы в загробной жизни почувствовать себя настоящим человеком. Именно тем человеком, который чист перед окружающими. Чист и честен перед соседом или супругом, другом или жрецом партии. Перед всеми. Перед самим собой, в первую очередь.

Да и сама мысль о том, что Спаситель уже дважды приходил на эту грешную землю, и уже дважды жертвовал собой ради спасения всех нас, гнала иные богохульные мысли. И если после первого прихода, он оставил всего лишь размытые правила, которые стоит непрекословно соблюдать любому праведному последователю, то его второе явление народу сопровождалось постулатами ознаменовавшими конец старой и начало новой эры.

Это произошло ровно через две тысячи лет после его первого пришествия. В этот раз звезды не вели волхвов по пустыням в поисках девы с младенцем. В этот раз, Спаситель появился в том виде, в котором исчез в прошлый. И хотя второе пришествие, согласно святым книгам, так же сопровождалось звездами, каким именно образом, установить доселе не представлялось возможным. В книгах, так и было написано:

«…и звездами неоднажды спосланный за спасением человеческим Спаситель…»

Шрам стоял в храме и получал неподдельное удовольствие от двух, казалось бы, противоположных чувств. С одной стороны, он чувствовал умиротворение, находясь в такой важный день в священном месте и как бы отдавая дань Спасителю, а, заодно, показывая свою покорность и смирение. С другой же, он дерзко размышлял о святых писаниях, ставя у себя в голове под сомнение каноны, устоявшиеся столетиями.

И действительно? А было ли всё в точности так?

«…Когда великая война последнего столетия старой эры… — громкий и глубокий голос жреца партии разносился по храму, — …уже поглотила практически все страны, и алчные правители были готовы окончательно разорвать мир ради собственного величия — появился Спаситель…»

Шрам стоял и разглядывал потолок, а точнее блики сотен свечей отражающихся в золотом своде храма и как бы придающих ему иллюзию движения.

«Насколько это правильно? — подумал про себя Шрам, вглядываясь в движущиеся отражения огоньков. — Что бы добыть несколько грамм золота для храма десятки людей должны несколько месяцев работать на раскопках, а это даже по нынешним меркам, не самая безопасная работа».

«Нет, я конечно понимаю, что мы поклялись Спасителю сохранить мир. — как бы сам с собой спорил Шрам. — Но неужели для спасения мира нужны свечи и золото? Разве не можем мы его спасать более очевидным способом? Например, вместо раскопок отправлять экспедиции на поиски новых животных и растений. И остались ли еще какие-нибудь животные, о которых мы пока не знаем?»

Кроме свиней и крыс нынешней фауне похвастаться было нечем. И те и другие, в первую очередь использовались в качестве пищи. Были, конечно, еще священные голуби, но скорее именно свинью стоило бы назвать священным животным, так как участвовала она во всем, начиная от стратегических запасов мяса и заканчивая производством свечей и лечебных мазей. При этом свинину могли себе позволить не все, а только работающие последователи. Неверующие же, которых, согласно святым писаниям, называли апатридами, напротив, могли довольствоваться лишь мясом с крысиных ферм. И дело тут не в том, что последователи важнее или выше апатридов. Нет, все равны. Но, идеологии «непрерывный труд в земном мире — гарантия вечного покоя в загробном!» придерживались именно истинные последователи. В связи с этим, они постоянно были обеспечены рабочими места партийной церковью. Апатриды же, в свою очередь, не разделяя данных взглядов и не имея отношения к церкви, были вынуждены перебиваться непостоянной, низкооплачиваемой работой.

«… и с покаянием склонились мудрые правители старой эры пред Спасителем, — голос жреца партии начинал немного дрожать, по-видимому, от того, что тот сам расчувствовался от своей речи, — и наказал им Спаситель нести слово его, через века новой эры, не разделяя царствие загробное и царствие земное…»

Это всё Шрам прекрасно знал. Это наизусть знал любой, истинный последователь. И про то, как в конце старой эры, в разгар мировой войны всех стран, пришел Спаситель. И о том, как он волей своей остановил противостояние и наказал всем строить мир на пепле войны. И о том, как несколько мудрых правителей, склонились пред ним и поклялись нести его слово и строить государство по его наказанию, отказавшись от права правления. И даже о том, что остальных непокорных правителей, Спаситель испепелил своей бескрайней любовью и обрек на вечные мучения. Всё это, и много другое, каждый знал наизусть из святых книг и ежедневных проповедей.

Поэтому чего-то нового в речах жреца Шрам, как и большинство присутствующих, почерпнуть для себя не мог. Речи эти предназначались, в первую очередь, для «молодежи», только недавно вернувшейся из так называемых Домов определения пути, или просто ДоП, а в народе и вовсе прозванные Путилище.

Путилищем данные заведения были прозваны по аналогии толи с училищем (название учебных заведений старой эры), толи с чистилищем (так как именно здесь разум отчищался от разной скверны и богохульных, лживых мыслей), сейчас уже вряд ли кто-нибудь вспомнит. Тем не менее, название Путилище «прилипло» к этим заведением настолько крепко, что даже на официальном уровне часто упоминалось именно так.

Институт семьи в новой эре сильно изменился. Многие, из рассказов, знают, что в старой эре понятие семьи подразумевало «ветвистое дерево» состоящее иногда из несколько десятков человек, связанных между собой кровными узами разной степени родства. Такой подход оказался крайне не эффективным из-за излишней ответственности одного родственника над другим.

Ну что такое троюродный брат или шурин? Это люди, которые по факту считались родственниками, но при этом могли не иметь друг к другу никакого отношения и даже не видеться на протяжении жизни. Зато случись, что с ними — так сразу куча проблем.

А дети? Трудно себе представить, но в старые времена дети жили первую половину жизни со своими биологическими родителями. Иными словами, люди, не имеющие никакого практического опыта в воспитании, должны научить абсолютно всему нового человека, который, первое время, даже самостоятельно ходить не в состоянии. А как научить его говорить, думать? Как воспитать в нем личность? Родители бы тратили колоссальные силы и средства, в ущерб своей работе и службе в храме. Но в итоге, без должного опыта и знаний, потеряв работу и связь со спасителем, они едва ли воспитали бы полноценного человека.

В наши дни, хоть с каждым годом жизнь и налаживается, прокормить ребенка, который полностью недееспособен — становится непосильным трудом. И если ребенок остается частью семьи, то в какой-то момент, он вырастает и становится обязанным заботиться о своих уже недееспособных родителях. Таким образом, на определенном участке жизни человеку пришлось бы заботиться о родителях и детях одновременно, а в наше время это стало бы невыполнимой и смертельно опасной задачей. И эту задачу на себя берут Путилища, оберегая своих граждан от неминуемой и голодной смерти. «Помоги ближнему своему» — одна из главных заповедей оставленных Спасителем.

«И склонился Спаситель над пеплом непокорных правителей. И посмотрел с любовь отеческой. И взмолился к ним: «Одумайтесь! За грехи ваши и непокорность вашу гореть вам и вашим апатридам вечно! Одумайтесь или смиритесь!» — голос жреца раскатами грома разносился по храму, — …а кто последует за мной, тому определен путь в царствие загробное!»

Помочь институту семьи оставить в нем только мужа и жену, не единственная задача Путилищ. Второй, не менее значимой, задачей является исполнение второй заповеди «Всегда наставляй на путь истинный заблудших».

Тут для понимания ситуации стоит сделать отступление к святым писаниям. Когда мудрые правители старой эры пообещали Спасителю не только управлять земным царствием по его заветам, но и от его имени нести его слово последователям, то в этот момент понятия религия и государство, как бы объединились в неразрывный союз. Больше не было понятия «власть духовная» и «власть гражданская». Вообще больше не было понятия «власть», ибо все мы равны и вольны. По тем же основаниям больше не могло быть и единоличных правителей, ибо это первый признак неравенства. По этой причине, все последователи всех стран объединились в одну религиозную партию и создали первое мировое государство, где не было единоличного правителя, всем правили все — на равных.

Больше не было богачей, а соответственно никто не мог назвать себя бедным. Больше не было других стран, а значит, не было врагов, и соответственно войн. Образование и письменность были упрощены настолько, что были доступны и понятны каждому, а значит, невежество и глупость так же были искоренены. Конечно, наследие старой эры оставило всего лишь выжженную землю, бедную на ресурсы, но поэтому и было второе пришествие Спасителя. Пока еще не поздно. Пока еще возможно сообща восстановить процветающее общество. Главное каждому понимать, что от него требуется, что, именно от него, хочет Спаситель.

Но как же тогда направлять, если больше нет «главного», который смог бы указать истинный путь? Для этого и была создана религиозная партия. Она объединяла в себе последователей, которые всегда сменяли друг друга. Со временем это превратилось в автономный механизм, контролирующий сам себя, постоянно заменяющий в себе необходимые «шестеренки» и дополняя новыми. Сегодня уже трудно сказать, кто кого и на какие должности назначает, но с уверенностью можно утверждать, что это происходит постоянно и без единой погрешности на ошибку. Если тебя определили в партийные жрецы — ты, несомненно, партийный жрец, если в партийные лекари — значит, рожден ты был именно для исцеления нуждающихся. Ошибки не было с начала новой эры, не могло быть и далее. Поэтому даже если ты не был назначен в партию, а вернулся в город каменщиком или пастухом на крысиную ферму, то в этом нет ничего зазорного. Ты такой же, как и остальные. Все равны. Каждый занимает свое место.

К тому же, быть партийным служителем (а в народе, просто — партийцем), это постоянный и непрерывный труд. Когда ты не исполняешь свои прямые обязанности, даже если ты не жрец, а скажем, клерк — ты все равно все свободное время молишься Спасителю за всех последователей.

Кроме того, партийцам не разрешен, кроме особых случаев, самогон и развлечения. А как еще, если не парой стаканов, да под крысиные бои, себя отвлекать в свободное время?

Одной из главных шестеренок этого огромного механизма и было Путилище.

Путилище — место, куда попадает каждый новорожденный города. Это хорошо обустроенное, изолированное от внешнего города комплексное сооружение внушительных размеров, имеющее ряд зданий и прогулочных площадок открытого и закрытого типа. Прилегало оно к центральному Аббатству, где жили, работали и несли службу все партийцы. Попасть на территорию Путилища или Аббатства мог только партиец, поскольку территория эта считалась землей отчищенной миллионами слез и молитв партийцев. И соответственно, ходить по таким святым землям не партийцам было страшным грехом. Грех был настолько страшный, что за него, наверное, могли и убить, но не один здравомыслящий последователь и не пошел бы на такое преступление. Поэтому, убили бы за этот грех или нет — неизвестно, и проверить некому.

В целом, преступность была на минимальном уровне. Каждый последователь, считал своим долгом соблюдать законы предписанные Спасителем. А потому, максимум, что могло произойти, так это пьяная драка в трактире, естественно, без летального исхода.

Апатриды же могли себе позволить любые бесчинства, так как законы Спасителя на них не распространялись, а заставить верить и соблюдать эти законы их никто не мог, поскольку все равны и в выборе веры. Правда тут есть одна оговорка, законы не распространялись на апатридов, но не на последователей, следовательно, партийная стража всегда следила за тем, что бы все бесчинства апатридов были направлены только на самих апатридов.

По этой причине, смертность среди неверующей части населения была запредельная. Во-первых, партийная стража, всегда пристально следила за апатридами. Собственно, партийная стража только и занималась тем, что следила за ними, так как законопослушный последователь не нуждался в надзоре. При малейшем подозрении, что действия апатрида могут угрожать свободе и равенству последователя, партийная стража могла легко и без объяснений избавиться от подозреваемого.

Во-вторых, на апатридов не распространялась обязанность сдавать детей в Путилище. Конечно, это можно было сделать по собственному желанию, но среди апатридов более распространенной практикой было, простое избавление от новорожденных, которых не можешь прокормить. Это происходило в основном от того, что по дороге в Путилище, апатрида легко могли заподозрить в краже новорожденного (того самого, которого он несет сдавать), или в попытке проникнуть и осквернить отчищенную землю. А все эти прегрешения, как правило, означали смерть.

Но не стоит много времени уделять неверующим, их много и сосчитать их нет возможности, желания, а главное, необходимости. Более важным является понять, какую значимую роль играет Путилище в жизни настоящего человека.

После того, как партийный лекарь принимает роды у новоиспеченной матери, ребенка забирают и передают на воспитание в Путилище.

Первые десять лет жизни ребенок живет под присмотром партийцев разных должностей и, в основном, только слушает и учится. После достижения ребенком десятилетнего возраста, он официально считается молодым человеком и до четырнадцати лет занимается в разных направлениях, примиряя на себя все, наиболее интересные ему профессии, присущие не партийному последователю.

По достижению четырнадцати лет, молодой человек, официально считается последователем и уходит из Путилища в город, во взрослую жизнь.

Но случается так, что по усмотрению одного из наставников, в период обучения, молодого человека могут забрать в партию, на одну из партийных должностей. Должностей этих не много и известны они каждому:

Партийный жрец — одна из самых почетных и распространенных партийных должностей. Партийный жрец, это нить, соединяющая последователя со Спасителем и Спасителя с партийцем. Он ведет службы в храмах города, в кельях аббатства он молится о спасении всех последователей, в Путилище он воспитывает молодых людей, неся им слово Спасителя. Жрец всегда носит белую робу в пол, с широкими рукавами. Голову жреца обвивает золотой венок, устремленный шипами вверх, как символ принятия им мучения за наши грехи перед спасителем.

Партийный клерк — общее название партийной должности занимающейся обслуживанием и поддержанием жизнедеятельности только внутри аббатства. Клерки выполняют массу обязанностей от писарей до поваров. Основное отличие клерков от остальных в том, что они никогда не покидают аббатство и не выходят во внешний город, ведя жизнь в заточении. Одежда клерков может отличаться по цвету, в зависимости от той обязанности, которую они выполняют. В основном это сине-серая роба без рукавов, длинной чуть ниже колена, под которой находятся брюки и рубаха.

Партийный страж — партийная должность охраны. Крепкие, хорошо вооруженные люди, причем, как правило, хорошо они вооружены огнестрельным оружием, но не интеллектом. Их основная роль — сохранение порядка в городе и защита неприкосновенности Аббатства с Путилищем. Форма стражей представляла собой черную робу до колен, по бокам имеющую широкий вырез до пояса, роба имеет жесткие вставки, защищающие от ударов. Черные брюки так же имеют вставки на коленях. Отличительной чертой служит пояс-разгрузка, к которому крепится пистолет с патронниками.

Партийный лекарь — партийная должность, отвечающая за всё, что связанно со здоровьем. Это квалифицированные лекари, оказывающие всем медицинскую помощь, а так же принимающие роды. Кроме того лекари занимаются тем, что передают новорожденных в Путилище и наблюдают за ними на первых этапах жизни. Так же как и жрецы, свободно перемещаются между Аббатством, Путилищем и внешним городом. Одежда лекаря по фасону напоминает одежду жреца, но только коричневого цвета и с боковыми вырезами до бедра. Так же у большинства лекарей, для удобства рукава заканчиваются на локтях. Отличительный атрибут — медицинская красная сумка, которой обладает каждый лекарь.

Партийный курьер — партийная должность, отвечающая за сообщение внешнего города с аббатством. Как правило, занимаются поручениями других партийцев и свободно перемещаются по внешнему городу. При этом имеют ряд ограничений в перемещении по аббатству. Но у этой должности есть одна отличительная черта, выделяющая ее над остальными. Партийным курьером так же называются личные помощники аббатов, выполняющие все их богоугодные задания. Некоторые подобные курьеры, став помощниками какого-нибудь аббата, навсегда пропадают с глаз окружающих, работая на верхних этажах аббатства, над важнейшими поручениями. Одежда курьеров, схожа с одеждой клерков и так же может иметь разные расцветки, в зависимости от выполняемых обязанностей. При этом роба курьера немного короче, чем у клерка. Кроме того, у женской половины, вместо брюк могут быть высокие сапоги. Отличительной чертой курьера, является кожаный рюкзак, в цвет робе. Но рюкзаками обладают далеко не все курьеры, а лишь те, в чьи обязанности входит переноска материальных грузов.

Аббат — самая редкая и самая тяжелая партийная должность. Аббаты, живут и трудятся на благо партии на верхних этажах аббатства. Вход на эти этажи разрешен лишь личным партийным курьерам и узкому кругу партийных клерков. Даже партийный лекарь без особого разрешения не может попасть на верхние этажи. Всё это предусмотрено неспроста. Аббат это своего рода сосуд, содержащий в себе все знания священных писаний и заветов Спасителя. Что бы эти знания оставались в первозданной форме и не были искаженны реальностью — аббаты дают строжайший обет отречения. Они навсегда заточены на верхних этажах, поэтому никогда не спускаются и не выходят в город. Всё своё свободное время аббаты проводят за молитвой, отвлекаясь лишь на решение партийных вопросов с аббатами из других городов. Только аббаты буквально понимают толкование всех заветов Спасителя. Только аббаты свободно владеют всеми современными языками. При этом аббатом нельзя стать прямиком из Путилища, как правило, аббатом становятся партийные работники или последователи в зрелом возрасте, путем избрания советом аббатов. Одежда аббатов напоминает робу жрецов, но обладает массивным капюшоном и широкими рукавами, скрывающими руки. Одежда аббатов, как правило, бывает, пестрых цветов: красный, оранжевый, едко-зеленый и так далее.

До попадания в партию человек не имеет имени. Точнее у него есть только прозвище, по какой-либо отличительной черте: Шрам, Клок, Скунс, Горб и т. д. При этом прозвище могло и меняться с течением времени, если человек приобретал какие-либо более яркие отличительные признаки.

Наверное, кто-нибудь из предков мог бы возразить, мол, разве можно называть человека по конкретной черте, да к тому же если это сравнение может показаться весьма оскорбительным? Кроме того мало ли, сколько людей могут оказаться с одинаковыми чертами?

Возможно. Но разве раньше не было людей с одинаковыми именами? Полно. И одноименников всегда было больше, чем одноглазых или одноногих. Отличительный признак не оскорбление, а констатация факта. К тому же, человеку не только можно, но и нужно указывать на его отличительные черты, даже если эти черты негативные. Мы все в этом мире по воле Спасителя, и с конкретной целью — занять уготованное именно для нас место. И если человек родился, ну или лишился, в какой-то момент жизни, глаза, то называть его одноглазым не оскорбление. Все и так видят, что он без глаза. Он так же об этом знает. Общество, зачем-то, изображающее, что не замечает его отличительной черты — общество лицемеров. Так же, как и сам одноглазый, считающий себя полноценно зрячим — попросту, глупец. Акцентирование внимания на особенности человека не оскорбляет его, а, напротив, помогает занять свое место в общем механизме. Принять свое значение в этом мире таким, каким его приготовил Спаситель. К тому же, чьей-то особенностью может являться выразительный цвет глаз или полный комплект зубов.

В случае попадания человека в партию ему присваивалось собственное имя из Книги имен. Книга имен, была одной из книг, которая относилась к списку книг святого писания. Но у этой книги была и отличительная черта. Язык, на котором она была написана, не был известен никому, кроме аббатов. Даже техникой произношения слов, без осознания произнесенного, обладали только специально обученные партийные клерки. А вот аббаты знали этот язык превосходно, и знание это они передавали строго от аббата к аббату.

К слову о языках. Держать общество в невежестве — грех. Необразованное общество — невежественное общество. Поэтому каждый, без исключения, человек обучался грамоте в Путилище. Что бы упростить процесс обучения и не нагружать умы ненужной информацией, еще на заре новой эры старейшим аббатом преподобным Кайкусом Браилем (в писаниях — Caecus Braille), был разработан язык письма, который по сей день, так и называется — письменность Браиля. Особенность этого языка заключается в том, что он состоит из полусотни символов обозначающих основные слова, необходимые каждому для повседневной жизни, а так же десятка цифр, которые в народе называются римскими. Этого набора более чем достаточно, для того чтобы обозначить свою мысль в письме или понять, что это, например, трактир, а рядом лавка торгующая одеждой. Непросвещенные люди старой эры, не могли понять, что богатство и лаконичность устной речи — это признак развитого общества. А богатство письменности — это, напротив, умышленное засорение мозгов здравомыслящего человека. Предлоги, союзы, синонимы — зачем всё это нужно в письменности? Суть письма — передать суть. Красноречие нужно лишь в устной речи, да и то — не всем. Бытует мнение, что алчные правители старой эры, умышленно загружали письменность, что бы контролировать сознание обычных людей. Простой человек, умеющий прекрасно изъясняться, был вынужден еще полжизни учиться переносить свои мысли на бумагу. Правители забивали людям голову ненужными знаниями письма, придумывали огромные количества ненужных, искусственно выращенных должностей, связанных с чтением и письменностью. Это превращало людей в замученных животных, не способных мыслить и погружало общество в хаос. Этим и пользовались властолюбивые тираны, они хотели, что бы люди проводили всё своё время за вырисовыванием на бумаге слов, которые им никогда не понадобятся, вместо того, что бы проводить это время в постижении заветов Спасителя, для искупления и просвещения.

К сожалению, для осознания святых писаний, которые состояли исключительно из книг принадлежащих старой эре, одной письменности Браиля было недостаточно, поэтому всем партийным служителям приходилось отдельно изучать и письменность старой эры, объемную и бессмысленную. Этот факт, дополнительно подчеркивал незавидную долю партийца перед тем же последователем.

Ну и последней ступенью в изучении письменности была Книга имен, язык, которой знали только аббаты. Об этой книге и рассказать особо нечего, так как никто кроме аббатов ничего о ней не знает.

«И мысли о грехе наши, ничем не лучше грешных действий наших. Поэтому не грешите мыслями своими, ни утром, ни днем, ни на сон грядущий. Тираж!» — на этом голос партийного жреца стих, и народ в храме потихоньку зашевелился в сторону выхода.

Шрам развернулся и, с чувством выполненного долга, стал тоже протискиваться к дверям.

Всю обратную дорогу Шрам шел под впечатлением. Но впечатление это было не от эмоциональной речи жреца, а от его собственных мыслей:

«Неужели этот мир спасут свечи и золото?» — Шрам крутил этот вопрос по кругу у себя в голове.

«А еще самогон и вяленая свинина!» — веселый и бодрый голос сзади, поддержал размышления Шрама.

Моментально отойдя от философских мыслей, Шрам вздрогнул и обернулся. Его нагонял друг детства Клок. Человек, с которым он провел всю сознательную жизнь, начиная с Путилища. Тот человек, с которым они, впоследствии, даже жили на одной улице.

«Я это вслух сказал?» — поинтересовался Шрам.

«Скорее пару раз промямлил. — отозвался Клок. — Ты мне начинаешь напоминать старика Кривоуха, когда того маразм на закате лет посетил. Помнишь, мы ему даже…»

«Ух ты! Смотри какая? — Клок резко переключился на другую тему. Тема эта была одна из его любимых. — Хо-хо! С такими формами можно и не работать».

Шрам нехотя повернулся в ту сторону, куда говорил Клок. Ему не особо было это интересно, тем более он знал наперед, что именно хочет ему показать приятель, но игнорировать было бы себе дороже.

Недалеко от них, возле входа в овощную лавку, пышногрудая, широкобедренная девушка, явно до 20-ти лет, выкладывала на уличную витрину редис. Естественно, Клока заинтересовала не сама девушка, а процесс выкладывания. Постоянно наклоняясь к корзине, по направлению к нашему голосистому зрителю, через вырез, открывался потрясающий, по мнению некоторых, вид на ее груди. А груди у нее были, размером примерно с голову самого Клока, каждая.

«Не, ты смотри! Какие два здоровых качена капусты она из корзины себе за пазуху спрятала! — Клок, явно заигрывая, привлекал внимание девушки. — Девушка, я как партийный страж, обязан вас обыскать и вернуть награбленное владельцу! Немедленно передайте мне лично в руки, что у вас там за пазухой!»

На самом деле, единственное, что объединяло Клока и типичного партийного стража, так это интеллектуальная составляющая,… по крайней мере, в части подбора комплементов для незнакомых женщин. Но не в этот раз:

«Клок, ты на своей крысиной ферме, в комплементах на крысах, что ли тренируешься? — девушка с раздражением и сарказмом парировала Клоку. — А то я смотрю, ночью небольшая стая крыс со стороны твоего дома бежала. Соблазненные или неудовлетворенные?»

«А, это ты Слава? — Клок замялся и неуверенно попытался отшутиться. — А я тебя спереди и не узнал. На этой неделе можешь даже не думать о моем доме, я предпочту компанию пары крыс».

«Всё мечтаешь? — Слава не успокаивалась. — Тебе бы твои похотливые желания взять бы в руки и успокоиться».

Слава захихикала, от собственного каламбура.

«Не оправдывайся. Твоя слава бежит впереди тебя, Слава! Ручной труд, пережиток старины, я работаю интеллектом!» — выкрутился Клок и ускорил шаг, что бы побыстрее закрыть эту тему, пока он еще словесно не побит.

«Интеллектом? Это ты так намекаешь, что ты безработный? — уже вслед кричала Слава. — Или для тебя так сложно совладать даже с грызунами, что тебе приходится подключать весь свой интеллект?»

На это Клок уже не отвечал, он отошел на достаточное расстояние, для того что бы сделать вид, что не слышит.

«А ты мастер своего дела». — с ухмылкой заметил Шрам.

«Та еще свинья. — без особого желания продолжать разговор, ответил Клок, но потом сам же и продолжил. — Бегала за мной. Но я ей сразу сказал, что если мы и спали, то это ничего не значит».

«Ну, да, спят все, сходятся единицы». — поддержал Шрам, тоже явно не желающий развивать эту тему.

«Все-таки, правильно ли мы поняли завет Спасителя? — как бы переключился Шрам, что бы развеять глупую и искусственную серьезность на лице друга, который только, что проиграл романтическую дуэль продавщице редиса. — Ну, вот сам посуди, ладно в старую эру, не было достоверных источников, которые могли бы на века запечатлеть и передать все заветы Спасителя. Оттуда и столько неразберихи было, 2 века назад это было, 5 веков, 10 веков? Как он выглядел? С бородой или нет? Светлый или темный? Да и вообще старец с посохом или восьмирукая женщина? А некоторые вообще считали, что ОН дракон!» — Шрам даже немного поперхнулся, сдерживая смех.

«Дракон? — влился в разговор Клок. — Чет, знакомое, что за дракон?»

«Животное такое, больше человека ростом, выглядит как здоровая крыса с крыльями голубя — Шрам замахал руками и высунул язык, для более достоверного изображения дракона. — В одной из книг святого писания есть. В той, которую жрецы зачитывают перед жертвенным постом. Икона, нарисованная на всю страницу: Спаситель, между первым и вторым пришествием, облаченный в железную броню, с длинной пикой, как та, которой мы погоняем свиней, спасает деву, как раз, от дракона».

«Дракона?» — толи спросил, толи согласился Клок, на деле просто тянущий время, что бы вспомнить или нарисовать у себя в голове эту картину.

«Да, дракон! Здоровая зеленая крыса с голубиными крыльями. — подытожил Шрам — Но суть не в этом…»

«А в чем?» — с радостью выдохнул Клок, так как ему можно было больше не рисовать у себя в голове дракона.

«В том, — продолжил Шрам, — что если ошибки и сомнения человечества после первого пришествия еще можно было понять, так как не было достоверных источников информации. То сейчас то, мы с точностью знаем, когда, зачем и с какими заветами приходил Спаситель. Эта информация прозрачна на сто процентов, бери и выполняй. Строй будущее равных, счастливых, образованных и сытых людей, но мы вместо этого собираем золото. Он второй раз отдал за нас жизнь, что бы мы могли жить, а мы в благодарность свечи льем. Правильно ли это?»

«Ха, проценты, — захихикал Клок, — слово-то, какое, аж язык чешется. Чего оно значит?»

«Долго объяснять, — отрезал Шрам, — используем для подсчета свиней у себя на ферме».

«Ишь ты, — с показательной напыщенностью возразил Клок, — Свиней процентами считают. Элитному мясу — элитный счет. Мы вот своих крыс по старинке, римскими цифрами считаем, а не процентами… А итог один — и те и другие будут мясом, которое даже считать не станут, пережуют и переварят. А на выходе, так вообще одно, не разобрать где проценты, где цифры».

«Ты меня специально не слушаешь?» — Шрам начал потихоньку выходить из себя.

«Слушаю, — спокойно ответил Клок, — просто пока сформулировать не могу».

Нависла небольшая пауза…

«Ну, вот смотри. Ты можешь себе на ужин позволить хоть процентную свинину, — Клока, по видимому, не отпускало это новое слово, — хоть обычную «римскую» крысятину. Что ты выберешь?»

«Выберешь ты, естественно, свинину, — сам себе ответил Клоп, — потому, что ты можешь себе ее позволить. Потому что ты заработал на нее. Да и просто потому, что она вкуснее и полезнее. Но к чему такие изыски? Почему бы ни есть всем крысятину? Ее полно, хватит и людям и апатридам, легче производить, да и, в конце концов, крысу придушить гуманнее и проще, нежели свинью».

«Но, нет, — продолжал отвечать Клок на собой же поставленные вопросы, — свинина вкуснее и лучше. И сегодня вечером, за ужином ты будешь есть, именно, свинину. И в голову тебе никогда не придут мысли отказаться от нее в пользу крысы. Так же и со спасителем».

«В смысле?» — начал терять нить логики Шрам.

«В прямом, — одернул Клок, — для чего Спаситель приходил на землю и дважды жертвовал собой?»

«Для нашего спасения, — ответил Шрам, — для того, что бы мы могли жить в достатке, что бы могли нести его заветы и прославлять имя его».

«Именно! — обрадовался Клок, понимая, что разговор идет по его сценарию. — «Что бы жить в достатке» мы уже обсудили. Хочешь свиньи, хочешь крысы. Но ты выберешь всегда свинью при возможности. Так же и с почитанием. Мы бесконечно виноваты перед Спасителем, и молить о прощении нам еще вечность. Так зачем нам почитать его в вонючей норе апатридов, когда мы можем это делать в храмах с золотыми сводами и стенами из шлифованного камня? А незачем! Вот поэтому ты каждый день идешь именно в храм, а не в трущобы апатридов, хотя молиться можно везде, хоть на работе. Вон, партийцы, даже во сне, наверное, читают какую-нибудь новую книгу из святых писаний».

«А если мы, в знак своего уважения и покаяния, украсим храм горсткой золота, что бы подчеркнуть, как сильно мы приклоняемся перед Спасителем? — не унимался Клок. — Разве это плохо? Разве кто-нибудь от этого стал более несчастным? Наоборот!»

«Может быть копатель, который ради этой горстки полгода в пыли камни разгребал?» — предложил Шрам.

«И что? — удивился Клок. — Я на ферме вообще крыс выращиваю, которых потом апатридам отдают. Получается моя работа еще более бесполезная? Копатель то потом сам же в этот храм и придет, на который собирал. А я вот за крысами не пойду. Да и вообще, в храм мы каждый день ходим, а от раскопок выходные есть».

«Может ты и прав, — сдался Шрам, — я уже сам запутался, но что-то мне не дают покоя эти мысли».

«Что за сомнения и вопросы? — удивился Клок. — Ты как будто прослушал всё, что тебе в Путилище четырнадцать лет говорили. Согласен, я тоже не ВСЕ ПРОЦЕНТЫ информации усвоил, но всё же суть мне ясна. И сомнения ко мне не закрадываются».

Клок, как бы причмокивал, почесывая язык, после очередного и уместного употребления его нового любимого слова.

«Вот смотри, — продолжал он, — видишь, вон там, на углу дома, у канавы, партийный лекарь пытается откачать избитого партийной стражей апатрида. По твоей логике, ее жизнь еще более ничтожна, чем моя, а моя более ничтожна, чем копателя, в общем, мы втроем никчемные люди, делающие бесполезную работу».

«А на деле, лично я считаю, что никчемный в этой истории только один — тот апатрид в канаве». — Клок закончил свою мысль и выдохнул.

«Кстати, она, очень даже ничего». — добавил Клок, кивнув в сторону лекаря.

Но это был лишний жест. Шрам уже несколько минут стоял, жадно впившись взглядом, в лекаря. Ему казалось, что весь день, а может и всю жизнь, его глаза повсюду искали именно ее. Все его, казалось бы, обдуманные действия и наблюдения за жизненными картинами, даже сегодняшнее разглядывание потолка в храме — всё это, были безрезультатные попытки отыскать взглядом этого лекаря. Поэтому, как только, в его поле зрения попали её очертания, взгляд, на подсознательном уровне, приклеился к объекту. И как бы Шрам не пытался стыдливо убрать свой взгляд, что бы ни привлекать внимание и ни выглядеть глупо, мозг не позволял этого сделать.

«Ты посмотри, как выглядит!» — Клок продолжал, привлекать внимание Шрама, не обращая внимания на то, что тот и без него давно уже был прикован.

И действительно. Шрам никогда не задумывался об идеале, но сейчас он понимал, что если бы и попытался себе этот идеал обрисовать, то сознание выдало бы лицо этого лекаря. В любом случае, теперь, если бы и зашел разговор о совершенной красоте, Шрам с легкостью и, не задумываясь, мог ответить, что в девушках ему нравятся: слегка округлые формы лица, тонкий рот и средний длинны нос. Что глаза у его девушки должны быть серого цвета, где в глубине должен был прорисовываться небесный оттенок, но при этом не заполняя всё голубым отливом. Что волосы должны быть у идеальной девушки, длинные и прямые, цвета на грани пепла и морского песка. И без разницы, что все видели морской песок только на картинках, каждый бы понял, о чем говорит Шрам. Теперь, если бы у них с Клоком завязался бы спор о женщинах, Шрам мог бы с уверенностью сказать, что для совершенства, формы груди и бёдер Славы излишни пышные, а вот талия и ноги солидарно соответствуют идеалу.

Клок тоже у себя в голове оценивающе описывал лекаря, но прервал он тишину, более лаконичным выражением.

«Да, я бы с ней тоже полежал в этой канаве! — Клок радостно захрюкал и добавил. — Правда, только после того, как она отмоется от этого апатрида».

«Ты слишком циничен». — на автомате прошипел Шрам, не отрывая взгляда от объекта.

«Да я ничего не имею против апатрида, — начал оправдываться Клок, пытаясь перевести всё в шутку, — все равны, просто они сейчас, как раз, на равных копошатся в этой канаве, а сегодня дождь какой был — за час не отмыться. Да и одинаковые они все, апатриды эти. Этот вон, может уже месяц как представился, и горит себе спокойно в гиене огненной, а она тискает его, таскает… не эстетично как-то».

«Плевать, на апатрида. — опять на автомате прошипел Шрам — мне интересней…»

Фраза была явно не закончена, но Клок решил не уточнять подробностей, тем более что сейчас он уже заметил, как Шрам смотрит на лекаря.

«А еще говорят, что гипнозом, только бездуховные апатриды обладают, — хотел пошутить Клок, но не решился и сам себе в мыслях подыграл, — нужно следить за нашими кошельками, так же как Шрам за лекарем…»

Постояв так с минуту, наблюдая кто за лекарем, кто за карманом Шрама, сеанс группового гипноза всё же был нарушен Клоком.

«Тебя сейчас партийная стража заберет, — начал Клок, — ты так пялишься, как будто сожрать её хочешь».

Шрам пришел в себя.

«Ничего не могу с собой поделать, — опомнился он, — действительно идеальная».

«Ну, что-то поделать всё же нужно, ты уже минут пять ее взглядом сверлишь. Иди, познакомься, что ли. А то она уйдет скоро… через час… или два, — Клок явно издевался, — а ты так и будешь стоять тут парализованный».

«Хотя, это тоже тактика, — взбодрился Клок, и решил всё же занять позицию шутника, — лекари, ведь, всем больным и убогим помогаю. Паралич, как известно болезнь, к тому же выглядишь ты сейчас весьма убого. Ты прав, у тебя есть все шансы. Сейчас она, наверное, бросит умирающего и кинется к тебе. По виду — тебе нужнее».

«Не думаю. — Шрам был не в состоянии оценить шутку друга. — И не говори так громко, она может услышать».

Но она не слышала.

Лекарь была усердно занята своим делом. Тем делом, которым ей было положено заниматься по завету Спасителя и решению партийных служителей.

Шрам продолжал пристально смотреть и восхищаться. Потрясающий пример, того, как Спаситель не ошибается, определяя нам путь. Пример того, что все занимают именно своё место. Идеальная. Но уже не во внешних качествах, а в любви к своему предназначению, в истинном сосредоточении на деле.

Лекарь сидела в грязи, держа на коленях голову апатрида. Она уже наложила бинты, зафиксировала руку, и сейчас зашивала рваную рану на голове пациента. При этом сам апатрид не вызывал у Шрама чувства жалости. Он не стонал, не просил о помощи и не был маленьким беззащитным ребенком, сам по себе, вызывающий чувство животного сострадания.

Но всё же было понятно, что лекарь, по настоящему переживает за исход спасительной операции. По ее суетливо бегающим глазам, было видно, что в данный момент, единственное, что её беспокоит, так это не испачканная роба, не холодная вода в луже, и даже не отвращение от самого апатрида, а только боязнь не спасти. Боязнь не сделать всё возможное.

Но апатриды, в отличие от людей весьма живучие. В какой-то момент, пациент сполз с колен лекаря и, перевернувшись на живот, что-то бубня, поднялся на колени. В этот момент, откуда то (Шрам этот момент пропустил) появилось еще два разнополых апатрида, подхватили под руки раненого и спешно повели в неизвестном направлении.

В этот момент, чувства Шрама сменились на абсолютно противоположные. Больше не было ощущения легкости и восхищения, была лишь злость. Примитивная, первобытная злость. Такая, что хотелось жечь и разрушать, а только потом разбираться в правильности содеянного.

«Эти черви сидят на наших шеях и только засоряют мир своим присутствием. — Шрам мысленно гневался на неблагодарного апатрида. — Он должен был лежать у нее в ногах и благодарить ее просто за то, что она обратила на него внимание. А за спасение… За спасение даже не знаю, что он должен делать. Я вообще не понимаю таких жертв, ради существ, которые паразитируют за счет людей. Они не строят храмов, не молят о прощении. В отличие от этого лекаря, у них даже элементарного сострадания нет. Люди ради них работают, молятся, спасают им жизни. И что в благодарность? Ничего. Н-И-Ч-Е-Г-О. Смердящие твари».

Пока Шрам мысленно бичевал неблагодарного апатрида, лекарь, выполнив свою работу, куда-то испарилась. Когда Шрам это заметил — было уже поздно, след оборвался, и куда она направилась было непонятно.

«Куда она делась?» — опомнился Шрам.

… ответа не последовало. Он обернулся и понял, что Клок уже возле соседнего трактира охаживал очередных жертв.

«Клок!» — окликнул его Шрам.

«Чего? — ответил Клок, направляясь в сторону Шрама. — Тебя уже отпустил Амур, или паралич, или что, там тебя держало столько времени?»

«Куда она делась?» — повторил Шрам.

«Лекарь? Спасла жизнь апатриду, вогнала в ступор моего друга, встала, отряхнулась и пошла в сторону аббатства». — пояснил Клок

«Нужно ее догнать!» — не успокаивался Шрам.

«Это вряд ли. — оборвал Клок. — Где ты ее сейчас искать будешь? К тому же зачем тратить на это единственный свободный день? Сегодня воскресенье, мы отдали долг Спасителю в храме, на работу сегодня не надо. В моем списке дел на сегодня остался только один пункт — «Напиться в стельку!».

«И я планирую его выполнить. — закончил Клок. — Может, в этот зайдем?»

Клок указывал пальцем в сторону трактира, возле которого он только, что общался с новыми знакомыми.

«У тебя вид такой, что нужно сесть и всё обдумать, — пояснил Клок, — в таком виде однозначно не стоит никого догонять. Нужно всё взвесить, а лучше — выпить».

«Да, наверное, — Шрам понимал, что выглядит, в данный момент, он весьма рассеяно, — пойдем, пропустим пару стаканов».

В трактире «Свиная рулька», как и в любом другом трактире города, стоял полумрак. Все подобные заведения, отличались ярким светом, только снаружи. Внутри же, было принято держать «уютное» освещение. Этого принципа придерживались, потому что, выпить было, конечно же, не грех, но есть в этом, что-то постыдное. И хотя даже партийцы могли постоянно пить свою цветную, кислую брагу, делали это все, как бы, утайкой. То есть, вроде бы все и всегда, но стыдливо и тайком. Скрываясь, скорее, от себя, так как наказывать за это некому и не за что.

При входе в трактир, в нос с силой бил запах перегара и пота. А когда за спиной захлопывалась дверь, то эта смесь, человеческих испарений начинала, буквально, душить. В целом, это никогда и никому не мешало пить и развлекаться. Сразу у входа, стояла кучка изрядно помятых особей женского пола. По виду это были апатриды, наряженные в яркие, но замусоленные платья. Все прекрасно знали, с какой целью они тут стоят, но обращались к ним за услугами лишь самые безнадежные в амурных делах люди, ну или совсем пьяные и отчаянные. Что бы было проще понять — даже Клок их услугами не пользовался. А это о многом говорило.

В центре комнаты, за столами, уже вовсю шло веселье, два десятка пьяных мужчин и женщин смеялись, пили и обсуждали злободневные для них темы. Хоть данный трактир и находился почти на границе с трущобами апатридов, большинство собравшихся были, несомненно, последователями или партийцами. Об этом можно было утверждать по двум основаниям. Во-первых, в лицах присутствующих, даже, несмотря на изрядное опьянение, проглядывался интеллект. Во-вторых, последователь мог себе позволить посещать трактиры апатридов, хоть и желание такое могло возникнуть крайне редко, а вот апатриды старались избегать общественных заведений последователей из-за боязни быть неправильно понятыми, с вытекающими из этого последствиями. Исключением были лишь меретки, это разновидность блудных женщин, как раз тех, которые всегда топтались недалеко от выхода. Меретками их называли по саркастичной, и от того оскорбительной аналогии с преподобной мученицей Мульерис Меретрикис.

Мульерис Меретрикис (Mulieris Meretricis). Эта святая женщина, была современником и учеником преподобного Кайкуса Браиля. На ее долю выпала очень сложная судьба. Она была рождена в семье апатридов (хотя какая там семья?) и сразу же выброшена в уличную канаву. По невидимому направлению Спасителя, на нее набрел Кайкус и забрал ее в Путилище. Там она провела все четырнадцать лет, после чего была избрана на партийную должность курьера, а так же получила своё имя. Но запомнилась она всем не первыми четырнадцатью годами, а последующими.

Мульерис была избрана Спасителем, что бы нести его слово. И она несла. Она общалась и с партийцами, и с последователями, и даже с апатридами. И до всех пыталась донести заповедь Спасителя «Плодитесь и размножайтесь». В то смутное время дискредитации секса, она единственная кто в «открытую» заявляла о необходимости постоянного бесконтрольного соития. Во времена, когда человечество находится на грани вымирания, когда общество освобождено от бремени нести ответственность за своих детей, отрицать естественное желание природной похоти — страшнейший грех. Не для того Спаситель наказал всем жить в духовной гармонии. Не для того партийные служители взяли на себя груз ответственности за воспитание детей в Путилищах, что бы единоличные самолюбцы выбирали себе одного партнера. Общество должно быть как единый механизм. Секс — дело общее. Плодитесь и размножайтесь!

В те времена, в начале новой эры, еще не было настолько совершенного общества, как сегодня. И слова Мульерис слышали многие, но разделяли не все. В один прекрасный момент, совет партийцев посчитал проповеди Мульерис богохульной трактовкой заветов Спасителя. Но на деле ее слова, попросту шли в разрез с их интересами, и уже оставили определенный отпечаток на сознании некоторых слоев населения. Суть от этого осталась неизменной — Мульерис приговорили к очищению через сожжение на костре.

К сожалению, несогласные с этим последователи и партийцы не успели ничего сделать, и приговор был приведен в исполнение раньше, чем общество отреагировало. Кайкус, будучи учителем Мульерис, обратился за советом и помощью к аббатам. Те, в свою очередь, поддержали его, так как в государстве, где все равны и живут по заповедям Спасителя, подобные ошибки непозволительны. Использование полномочий не в интересах общества, а в своих собственных — подрывает принцип равенства. Но аббаты были обязаны хранить историю в первозданном виде, и не могли спуститься, что бы возглавить возмездие. Потому всё легло на плечи учителя.

Преподобный Браиль понимал, что силы не равны. Так, как на стороне партийцев, казнивших Мульерис, была партийная стража, Кайкус обратился за помощью к последователям и апатридам. Он пообещал им избавить их мир от несправедливости и принятых «в своих интересах» решений. Пообещал, общим голосованием назначить новых партийцев после победы, а детям всех апатридов место в Путилище. И те поддержали его. За Кайкусом пошли и некоторые партийцы, и последователи, и апатриды. И началась война за справедливость и равенство.

Как можно догадаться — Кайкус с единомышленниками победил. Оно и не удивительно, ведь правда была на их стороне, они боролись за фундаментальные правила — за равенство, за искоренение единоличия. Поэтому Спаситель благоволил именно им.

В итоги этой войны слишком широко вдумываться нет смысла. В сухом остатке: Добро победило зло, пусть и ценой многих тысяч жизней. Но, зло так же положило на плаху немало голов. К тому же, большая часть жертв была со стороны апатридов, а их и так много. Мульерис Меретрикис была причислена к лику святых мучениц, и ей был даже выделен недельный пост в году. Кроме того, началось время половой раскрепощенности, которое продолжается и по сей день. Именно благодаря Мульерис, мы поняли всю пагубность сдерживания в себе естественных чувств. Ведь секс, это, в первую очередь, не удовольствие, а поддержание общества в достаточном количестве. Так, вторая часть имени Меретрикис, с небольшим фонетическим искажением, стала, в последствие, именем нарицательным — меретка.

Меретками называли всех женщин, посвятивших свою жизнь воспроизведению общества. Но со временем часть партийных и не партийных женщин, стали пропагандировать смирение, говоря, что заветы Мульерис хоть и верные, но воспринимать их так буквально не стоит. И что ограничиваться стоит пятью, в редких случаях, десятью партнерами за жизнь. Монашки — так их шутливо называл Клок. Слово, которое он от кого-то услышал и значение которого он, конечно же, не знал.

Но отхождение от догматов, не повлияло на общее количество почитателей заповеди «Плодитесь и размножайтесь!» Поэтому, ряды мереток стали всё больше пополняться апатридами и принимали форму возмездной услуги, так как всё, что делали апатриды, всегда приобретало форму возмездной услуги. Так и сложился современный портрет меретки — женщина, хоть и чтящая святые заветы, но делающая это без веры и в своих корыстных интересах.

Но, конечно же, снижением спроса, на некогда популярную профессию (хоть это и не имело официального подтверждения), послужило не отсутствие веры, а весьма неприглядный вид, непосредственное отвращение к апатридам, ну и, для некоторых, финансовая составляющая.

«Нам графин мутной, два стакана и тарелку свинины с луком». — Клок, подойдя к стойке бара, взял инициативу в свои руки.

«Тут останемся или за стол пойдем?» — без энтузиазма, как-то задумчиво, спросил Шрам.

«Давай тут. Пока протиснемся к единственному свободному столу, через ту кучу пьяных тел, расплещем всё». — уже усевшись, ответил Клок.

Бармен подал заказанное.

«Ты видел, какие у нее глаза? — не отходил от своей единственной мысли Шрам. — Как, одним словом описать их? Ну, я имею в виду, не словом «превосходные», «идеальные», «прекрасные». А по отличительным признакам? Ведь нет же такого цвета?»

«Ты всё про лекаря вспоминаешь? — чавкая и не отрываясь от тарелки, спросил Клок. — Согласен, не дурна. Но как по мне, не настолько, что бы остановиться на одной».

«Ну, выпьем!» — тут же предложил Клок и ударил своим стаканом по стакану Шрама, зависшему вместе с его мыслями, в воздухе.

«Я вообще себя считаю мереткой. — выдохнул после выпитого Клок. — Ну, мужской мереткой… Меретуном… или как бы там это звучало, если бы такое название было? Я полностью солидарен с Мульерис — нельзя зацикливаться на одной. Мы должны поднимать общество! Я не за себя радею, а за нас, за всех! Апатриды, вон, и без помощи Путилища плодятся как крысы. А мы? Мы в явном меньшинстве, и разницу эту, сократим не скоро, без таких как я!»

«Единственное, что ты пытаешься этим поднять и так всем известно. — Шрам начал понемногу оживать, после первого стакана — Я вот придерживаюсь других взглядов».

«Правильная точка зрения всегда одна! — уже философствовал, закидывая второй стакан, Клок. — А поэтому в нашем обществе не может быть «других взглядов».

«Взгляды у нас одни, просто я более «продуктивный» чем ты! — вслух засмеялся Клок — Одной мне мало!»

«Я даже имени ее не знаю». — Шрам опять начинал унывать.

«Филия. — раздался голос бармена из-за стойки. — Если вы говорите про лекаря, которая сейчас на площади спасла апатрида».

«Ты ее знаешь? — перебил, подскочив Шрам. — Кто она? Чем занимается?»

«Лекарь, лечит людей. — удивленно брякнул бармен, понимая очевидность ответа. — Её тут многие знают».

«Я имею в виду, что еще о ней известно? — как бы извиняясь за глупый вопрос, поправился Шрам, — Как часто она тут бывает? Ты с ней общался?»

«Я, к счастью, нет. — спокойно ответил бармен. — Второе имя Веритас, полное это или нет, я не знаю, на значок не смотрел».

«Филия Веритас. — с удовольствием протянул Шрам, и тут же серьезно добавил. — А почему «к счастью нет»?»

«Потому что она лекарь и общается только с пациентами! — с ухмылкой заметил бармен. — В любом случае, хотите с ней пообщаться? В этом проблемы нет. Она одна из немногих кто дежурит на границе внешнего города и трущоб апатридов».

«А тех, кто с удовольствием помогает апатридам, — потирая стакан, продолжил бармен, — еще меньше. Поэтому дежурит она тут часто. Так что не переживайте. Если есть настоящее желание, то встреча эта не последняя».

Шрам заметно расслабился и уже сам постоянно подливал Клоку, который, перекинувшись через спинку стула, высматривал очередную жертву где-то в зале. Клок, скорее всего, и не слышал разговор Шрама с барменом, но что бы выпить, поворачивался исправно, сразу после того, как Шрам его толкал в плечо.

От количества выпитого и от осознания того факта, что теперь есть зацепка, настроение Шрама заметно поднялось. К тому же, Клок, безответно пристававший то, к одной, то к другой, так же по-дружески злорадно веселил Шрама. В какой-то момент, казалось, что Клок настолько увлечен, что уже пристает к мереткам в углу, и возможно, даже к трезвому партийцу за столиком в конце зала. Хотя последнее было не ясно, так как, на таком расстоянии и из-за общего гула, невозможно было разобрать, о чем они говорили. Но Клок, не двузначно обрисовывал в воздухе женскую грудь, сопровождая это поступательными движениями.

Проведя достаточно много времени в трактире, друзья вывалились на улицу. Сколько именно часов они просидели, сказать было сложно. Выпито было достаточно для того, чтобы ноги стали ватными и периодически приходилось делать глубокий вздох полной грудью, с целью сдержать позывы из желудка.

Над городом свою власть захватывал вечер. Уже темнело, и хозяева выходили зажигать свечи в фонарях возле своих магазинов и увеселительных заведений. Оживленные ранее улицы опустели и вместо сотен, идущих по своим делам людей, появлялись отдельные, подпитые персоны, в одиночку или небольшими компаниями бредущие в неизвестном направлении.

Шрам стоял, смотря в сторону аббатства и держась рукой за фонарный столб, освещавший вход трактира. По его руке скатывался и тут же застывал воск, капавший со столба. Но Шрам этого даже не замечал, он лишь иногда набирал полные легкие воздуха и, прислонив подбородок к груди, пытался сдержать икоту и рвотные позывы.

«Посмотри, Клок, — неровным голосом Шрам начал диалог, стараясь как можно меньше запинаться, — высокие башни аббатства по ночам так сказочно светятся. Ты представляешь, сколько тысяч свечей нужно каждый вечер зажечь? Не спорю, это красиво. Но сколько сил и ресурсов на это уходит? Изо дня в день. Из года в год. Постоянно, бесконечно…»

Шрам запнулся и, громко рыгнув, обернулся на Клока. Тот, в свою очередь, не особо слушал Шрама, а практически висел, на какой-то сомнительной женщине, по виду граничившей между апатридом и человеком. Она нежно держала за талию висящее тело Клока, закинув его руку себе за шею и придерживая её второй рукой. Со стороны это напоминало какое-то хищное животное из старых книг, держащее в когтях свою обмякшую жертву. Шрам ей одобрительно кивнул, так как, в отличие от Клока она была в состоянии его слушать. И слушала.

«Еще с утра, я размышлял о глупости отлива свечей, и напрасной трате сил, — продолжил Шрам, для своей небольшой аудитории, — но сейчас, я рад, что все эти свечи горят, потому, что они зажжены вокруг нее».

«Филия Веритас. — немного помолчав, блаженно добавил Шрам. — Жаль, что завтра на работу. Я бы с утра пришел сюда и ходил бы по улицам в ожидании встречи».

Личный носильщик Клока, с пониманием слушала и не перебивала.

«Мы с моим другом романтики, — подключился к разговору, еле ворочающий языком, Клок, — у нас жизненная цель найти одну и жить с ней до смерти. И плевать на систему принципов! И эту Мульерис, мать ее, Меретрикис. Уважаю ее, конечно… как женщину… но взглядов не разделяю».

На этом заряд у Клока полностью закончился, и он окончательно повис на своей спутнице. Шрам еще раз посмотрел в сторону огней аббатства, как бы прощаясь на сегодня, со своей Филией, собрался с силами и подхватил Клока со второй стороны. Так, втроем, они и побрели в сторону дома.

Добредя до своего двора, троица разделилась. Хищница, понесла Клока домой, следуя за его указательным пальцем, так как языком Клок уже был не в состоянии указать дорогу. Он лишь нежно сжимал грудь спутницы свободной рукой и, периодически, возбужденно сопел. А Шрам остановился возле входа и, повернувшись, посмотрел еще раз на аббатство, а потом на свой дом, а точнее на трех этажное здание, на втором этаже которого и была квартира Клока.

Говорят в старину, эти здания были в несколько десятков этажей, сейчас же редкость, если хотя бы пять этажей оставались целыми. А селиться выше третьего вообще запрещалось из-за опасности для жизни. Возможно, из-за этого и настал конец старой эры. Люди настолько возомнили себя богами, что даже дома свои строили, пытаясь как можно выше дотянуться до неба. Но Спаситель, хоть и милостив, но не позволяет нам забываться. Все эти этажи обрушились вместе с людской гордыней, и теперь мы живем и поддерживаем надлежащее состояние только первых трех этажей, этих некогда вызывающе величественных сооружений. И только башни аббатства в центре города возвышаются к небесам, как бы символизируя руки всех последователей, вздернутые в молитве к Спасителю. Эти руки видно из любой точки города или трущоб. Эти руки переливаются отблесками солнца днем и светятся светом тысяч свечей по ночам. Эти руки не дают каждому истинному верующему забывать о том, что тянуться к Спасителю дозволено лишь с покаянием, а не с гордыней и невежеством.

Шрам еще немного постоял на свежем воздухе, а потом, прикурив, взятый тут же огарок свечи, побрел по лестнице к себе домой. Зайдя в квартиру, Шрам, не зажигая свечей и не раздеваясь, рухнул на кровать и захрапел.

День закончился. Но завтра будет новый день. Новая утренняя служба, со старыми проповедями. Новый рабочий день, со старыми свиньями. И только новый свободный вечер радовал своим существованием. В этот вечер Шрам сделает всё, что бы найти его Филию.

…И глупой твари не понять,

Весь день в грязи своей плескаясь,

Что только божья благодать

Способна мир людской исправить…

За окном раздавались истошные женские крики. Шрам вскочил с постели и постарался подбежать к окну, но почти сразу же рухнул на пол из-за непослушных ног и адской головной боли.

«Похмелье. Нужно уметь вовремя останавливаться». — подумал про себя Шрам, но всё же, собравшись с силами, дополз до окна, так как любопытство было сильнее недуга.

За окном, по двору, видимо, из дома напротив, бежала полуголая женщина и истошно кричала. Женщина показалась Шраму знакомой, но откуда именно он ее знал, Шрам припомнить не мог. Конечно можно было бы собраться с мыслями и попытаться вспомнить, но делать этого ему не хотелось. Во-первых, головная боль была сильнее силы воли, а во-вторых, картина прояснилась сама собой, после того, как из того же дома напротив, выскочил вслед за полуголой женщиной — полуголый Клок. В одной его руке, было, что-то на подобии железной трубы, второй же он держал полуспущенные штаны. Именно, потому, что полуголая женщина была голой именно на нижнюю половину, она легко оторвалась от полуголого в своей верхней части Клока. Тот достаточно быстро запутался в своих штанах и рухнул в пыль.

Так как Шрам предусмотрительно, с вечера не раздевался, он достаточно быстро спустился во двор и подошел, к пыльному и полураздетому другу.

«Ты чего с утра пораньше, весь двор развлекаешь? — с улыбкой, периодически сменяемой гримасой от головной боли, спросил Шрам. — Оделся бы хоть».

«Очень смешно, — пытаясь отдышаться и отплеваться от пыли, ответил Клок, — твоего друга, чуть не ограбили, а ты смеешься».

«Кто тебя ограбить пытался?» — всё так же весело поинтересовался Шрам.

«А ты сам не видел, что ли? — раздражено, ответил Клок — Какого я кабана по улице гнал! Хоть бы одна тварь помогла. Нет же, все смотрели и хихикали. Но беда, в следующий раз, может постучаться и в их двери! Этот апатрид, похоже, тут уже всё разнюхал и вернется вскоре».

«Конечно вернется. — уже еле сдерживая смех, говорил Шрам. Он даже на время забыл о похмелье, — Только вернется этот апатрид опять к тебе. Потому что ты опять ее сам же и позовешь после очередной пьянки. И тебе опять никто не поможет, потому что ты опять будешь на весь город орать, что женишься на ней, сразу после «пробного заезда».

Шрам уже не мог сдерживаться, и хрюкал зажимая нос руками. Клок же просто стоял, и на его лице читались все его мысли. Это тот редкий случай, когда на лице человека было четко написано, что он практически всё вспомнил, но наотрез, отказывался признавать этот факт даже для самого себя.

«Мне что-то подсыпали в самогон… — многозначительно, не меняя каменного выражения лица, сказал Клок, — Не мог я сам, по собственной воле, пустить ЭТО в свой дом…»

«С удовольствием с тобой бы это обсудил, но нам пора на утреннюю службу. — как бы с пониманием поддержал Шрам. — Иди, одевайся и пойдем».

Почти всю дорогу до храма друзья шли молча. Причины на то были весьма очевидны. Шрама мучила головная боль и мысли о предстоящем вечере. Клок же просто не желал разговаривать, удрученный, своим вчерашним проколом, из которого вылился утренний позор. Но, ближе к храму, их догнал Кабан. Но, не тот кабан, которого Клок гонял всё утро, а Кабан, которого друзья знали уже давно. Кабан был их общий знакомый, который во времена перерывов между раскопками, на которых он работал, всё свободное время проводил, либо с Клоком, либо с Шрамом.

Кабан, получил свое прозвище не за поросячьи ушки. А за массивный вес и рост под два метра, поэтому, когда он неожиданно поздоровался с приятелями, Клок даже подпрыгнул от неожиданности того, как накрывшая его тень произнесла:

«Привет, парни! Что тут интересного за последнее время было? — Кабан радостно шлепнул по плечу подпрыгнувшего Клока. — Только ночью вернулся с раскопок».

«Когда возвращался, всё спокойно было? — ухмыляясь, спросил Шрам. — А то тут Клока чуть не ограбили!»

«Да, ладно? — Кабан, неподдельно удивился — Воров поймали? Успели украсть, что-нибудь?»

«Судя из того, что я видел, — начиная похрюкивать, ответил Шрам, — украсть пытались достоинство и честь. Воров — нет, не поймали. Гады оказались, более быстрыми и хитрыми. Но больше всего поражает гражданское безразличие. Ты представляешь? Ни один, я повторюсь, ни один…»

«Хорош уже, — Клок толкнул в плечо Шрама, — перебрали вчера, притащил домой страшную девку…»

«Тетку…» — тут же поправил Шрам.

«…тетку, — в угоду Шраму, поправился Клок, — с утра, естественно, пришел в себя и выгнал ее».

«Причем выгонял металлической трубой и голым». — пояснил Шрам.

«Да, да, это очень интересная история, — недовольно перебил Клок, — сегодня на службе, наверняка, всё время ей уделят»,

«Похоже, я пропустил всё самое интересное». — Кабан поддержал разговор, но было видно, что он не в силах понять всей тонкости сарказма.

«Ладно, давайте посерьезней, — скомандовал Шрам, — в храм заходим».

«…. жизнь в скованности привела общество к упадку, и только силами и молитвами преподобной святой Мульерис, человечество поняло, насколько, важна заповедь «Плодитесь и размножайтесь!» — голос партийного жреца, монотонно и немного гнусаво объяснял суть святых писаний. Этот жрец, в отличие от вчерашнего, не зачитывал главы святых писаний, а рассказывал о том, что и как нужно понимать в святых вещах.

«…посмотрите на эту икону в святой книге, — продолжал гнусавить жрец, — мы видим, что святая Мульерис крупнее, семи мужчин стоящих вокруг нее. Этой иконой Спаситель нам, показывает, что она, своими делами, как бы возвышается над простыми смертными. Что она выше, всех тех партийцев, которые приговорили ее к смерти. Но при этом видно, что она смотрит без зла, с любовью. Это спаситель через нее смотрит на нас. И уже через несколько страниц мы видим икону, на которой Мульерис лежит казненная, в своем хрустальном гробу, а эти семь партийцев, как бы склонились с раскаянием и сожалением о содеянном. Но уже поздно».

Кабан стоял с приоткрытым ртом, впитывая слова жреца, как губка. Клок, так же стоял, устремив неподвижный взгляд в ту же сторону, но по нему было понятно, что думает он сейчас не о святых мучениках, а о своем утреннем происшествии. И только Шрам, даже не делал вид, что слушает. Он попросту не мог. Шрам был полностью погружен в мысли о предстоящем вечере. Времени оставалось всё меньше, и нужно было продумать план действий.

Куда он первым делом пойдет? К трактиру — это понятно. Но куда дальше? Он же не знает маршрут Филии. Можно спросить у трактирщика, но такой информацией он, скорее всего, не располагает. Он и так предоставил её с лихвой.

Стоп. Идти туда вечером — бессмысленно. К этому времени, большая часть партийных служителей уже возвращаются в аббатство, и остается только партийная стража. Значит и Филия, с большой долей вероятности, уже уйдет.

«Нужно идти сразу. — сам себе подсказал Шрам. — Но как? После службы необходимо явиться на ферму. Отсутствие Шрама сразу же заметят».

«По-твоему, свиньи дороже? — возражала бунтарская часть Шрама. — Куда они денутся? А отсутствие, можно списать на резкое ухудшение здоровья. Попросишь Клока сходить и сказать, что ты заболел. Клок у своих крыс сам себе хозяин, легко может отлучиться, что бы передать послание друга руководству».

«Это легко может вскрыться! — не унимался здравый смысл, объединившийся с инстинктом самосохранения. — Можно встретить знакомого, или, какой-нибудь «дотошный» партийный страж может поинтересоваться, почему днем не на работе».

«Кого в той части города можно встретить, кроме апатридов? — у Шрама в голове уже шла настоящая война. — Страже дела нет, до слоняющихся последователей, а даже если и спросят, всегда можно сказать, что работаешь на раскопках или заводе и сейчас не твоя смена».

Шрам уже практически подбил себя на это осознанное преступление во имя любви. Точнее, он уже точно знал, что на работу сегодня не идет, и, просто, до конца, разбивал оставшиеся аргументы не ступать на этот скользкий путь.

«… обратите внимание, как преподобный Браиль, нежно целует покойную Мульерис, как бы прощаясь с ней и одновременно извиняясь, за то, что не успел вовремя помочь». — Шраму казалось, жрец сейчас сам уснет от своих проповедей.

«Но! — взбодрился жрец, и тут же опять скатился в гнусавый, бубнящий монолог. — Уже на следующей иконе мы наблюдаем Мульерис в белых одеждах, под сводом цветов, в сопровождении прекрасного мужчины. Это она предстала пред Спасителем, обретя вечную жизнь в загробном мире…»

«Эй, Клок! — Шрам толкнул Клока в плечо. — Мне нужна помощь друга. Сможешь, доставить сообщение моему руководству сегодня, после службы?»

«А? что? — Клок частично пришел в себя. — Что за сообщение, и почему ты сам его передать не можешь? Барин с тобой опять не разговаривает? Опять пытался ему доказать, что его методы управления фермой не эффективны?»

«Нет, — шепотом возразил Шрам, — с Барином отношения у меня, в последнее время, отличные, отчасти, поэтому я и решился на преступление. Я не иду сегодня на работу».

«Да ну! — от неожиданности в голос удивился Клок, и потом прошептал. — Причина должна быть очень веская, раз ты решился на такой шаг. Поэтому я с тобой».

«А кто тогда сообщение доставит?» — одернул Шрам.

«А ты, с какой целью себе намерено жизнь портишь?» — передернул встречным вопросом Клок.

«Пойду возле трактира Филию искать. Вечером не вариант, так как поздно, а до выходного я ждать не могу». — пояснил Шрам.

«Ну, вот и отлично! Я сообщу Барину, что ты чуму подхватил и сразу нагоню тебя у трактира. — Клок в полголоса захихикал. — Ну, или если ты в глазах Барина не хочешь умирать от чумы, могу сказать, что ты умираешь от похмелья».

«Я тебя о серьезном прошу! — зашипел Шрам. — Мне сейчас не до шуток. Скажи, что жар у меня. Отчего неизвестно, жду лекаря, он всё и прояснит».

«Ладно, ладно! — сдался Клок и тут же съязвил. — Тем более тут даже врать особо не нужно. Ты же действительно лекаря ждешь. Кабана возьмем?»

«Может, тогда весь приход подрядим на поиски? — раздраженно вспылил Шрам. — А что? Так же проще будет искать!»

«Во-первых, он всё равно, увяжется за нами. — спокойно пояснил Клок. — А, во-вторых, его вокруг всех трактиров стража знает за его драки с апатридами, все будут думать, что мы копатели из его бригады. Меньше вопросов, как-никак».

«Это да. — согласился Шрам. — озвучь ему наш план».

«Эй Кабан! — Клок повернулся к Кабану, у которого помимо слюны изо рта, уже текли и слезы, видимо от сожаления о смерти Мульерис. А может и от счастья, что она всё же предстала пред Спасителем. — Мы тут серьезную поисковую операцию намерены провернуть после службы. Ты с нами?»

«Да!» — кратко и однозначно отозвался Кабан, не отрываясь от проповеди.

«Кабан с нами. Я договорился». — отчитался Клок, повернувшись к Шраму.

«… и после всех этих мучений, на которые шли святые нашей эры, мы еще умудряемся усомниться в их заветах! — жрец, как-то оживился, видимо предвкушая скорое окончание службы. — Мы будем их чтить на протяжении всех времен! Непоколебимо следовать учению их и их заветам! В земной жизни, в жизни загробной, на протяжении всех эр. Тираж!»

«В земной жизни, в жизни загробной, на протяжении всех эр. Тираж!» — хором повторял весь храм.

«Тираж!» — вместе со всеми повторил Шрам.

Тираж. Возможно, у случайного, непросвещенного слушателя, мог возникнуть вопрос, почему все проповеди заканчиваются этим, на первый взгляд, непонятным словом? Каждый образованный последователь знает, что слово «Тираж» переводится с древнего языка как «Истина». Более того, абсолютно все знают, даже как пишется это слово, так как на всех святых книгах в конце начертано именно оно. А если в конце книги или на ее обороте нет этого «святого клейма», то святость книги ставится под сомнение и, скорее всего, является простым и бессмысленным «чтивом» из старой эры. Некоторые, особо просвещенные аскеты из партийных жрецов, даже заявляли, что им, за праведный образ жизни, были посланы видения, в которых говорилось, мол, Тираж — это земное имя Спасителя, по которому к нему обращались современники. Так или иначе, этим словом сопровождались все проповеди и служения, что предавало им более религиозный оттенок.

«В земной жизни, в жизни загробной, на протяжении всех эр. Тираж!» — еще раз повторил жрец вмести со всеми находящимися в храме.

Храм зашуршал, от того, что все начали беспорядочно креститься. На этом, очередная жертва Спасителю была принесена, и каждый присутствовавший мог, со спокойной совестью, заняться своими делами.

«Так! Давайте определимся. — скомандовал Шрам выходя из храма. — Клок, ты сейчас идешь на ферму к Барину с посланием! Я иду к трактиру «Свиная рулька» и начинаю поиски. Кабан, ты сам выбирай с кем ты идешь».

«Между свинофермой и трактиром выбор очевиден. Я иду с тобой!» — не задумываясь, ответил Кабан.

«Мы не пить идем. — сразу пояснил Шрам. — Это всего лишь точка, с которой мы поиски начнем».

«Не страшно. На ферме Барин, тоже вряд ли нальет, после таких новостей. — логично заметил Кабан. — А потом всё равно идти к трактиру. Проще уж сразу!»

Соучастники поисковой операции разошлись, каждый, в соответствии с поставленной задачей.

«А что мы будем искать? — поинтересовался Кабан, идя вровень со Шрамом — Мне бы побольше данных о предмете. Это, если ты не забыл, моя работа, поэтому найти я могу всё, что угодно. Я семнадцать лет ищу всякие вещи. Мне даже партийцы особые заказы доверяют. Тут, кстати, недавно поручили мне части какого-то древнего механизма искать, дали картинку и отправили в старые руины. Неделю! Представляешь? Неделю, я разгребал завалы и пытался протиснуться в еще сохранившиеся комнаты, зданий старой эпохи».

«И знаешь что? — Кабан спросил, и тут же сам ответил — Я нашел, всё, что мне поручали. Я нашел эти древние артефакты «добра и зла».

«Артефакт «добра и зла?»— поинтересовался, не сбавляя шагу, Шрам.

«Да, это я их так назвал. — многозначительно ответил Кабан — Черные и белые квадраты, из очень твердого и гладкого материала. Они были встроены в какой-то древний механизм. Причем механизм этот явно не хотел расставаться с этими артефактами и постоянно издавал ужасные звуки, пока я пытался их извлечь».

«Бум-бам-бам-бум. — Кабан пытался воспроизвести звучание механизма. — Ужасные звуки. До сих пор мне по ночам снятся. Мне, даже кажется, что я осквернил, своими действиями, какой-то древний алтарь».

«Вот! — Кабан протянул белый прямоугольный предмет Шраму, который пока не прерывал монолог. — Я, на всякий случай, один добрый артефакт себе оставил, чтобы он защищал меня от последствий моего вандализма».

«А с чего ты взял, что он добрый? — покрутив в руках находку, спросил Шрам. — Может, это вообще не артефакт и никаких магических свойств в нем нет».

«Есть! — практически перебил Кабан. — Это был особый заказ партийцев. С самого верха! Может даже от аббатов! А они простые вещи не заказывают. Раз уж поручили, значит, вещь очень важная! Да я и сам чувствую, ее магическую силу на себе, я как будто, под защитой Спасителя».

«Вчера, перед окончанием смены, выходил я из здания и споткнулся о торчащую арматуру. И, представляешь? Сразу впереди меня рухнула часть потолка! — как бы в доказательство рассказывал Кабан. — Да если бы, благодаря артефакту, я не споткнулся и прошел бы дальше — не говорили бы сейчас уже. Раздавило бы насмерть!»

«А ты говоришь. — Кабан укоризненно покачал головой. — В этом артефакте огромная сила. И она уже работает на меня!»

«А не споткнулся бы, может и не упало бы ничего!» — заметил Шрам и кинул древнюю вещь обратно в руки Кабану.

«Мне кажется, тебе, Шрам, просто веры не хватает». — сказал Кабан, покачивая артефактом в руке.

«С верой у меня всё в порядке. — с улыбкой ответил Шрам. — Я просто не считаю нужным верить в первый, попавшийся на дороге камень».

«А я вот считаю, что сила веры в этом и заключается, — задумчиво продолжил Кабан, — что если истинно верить, то даже придорожный камень удачу приносить начнет».

«Тогда попроси свой камень, что бы он помог нам найти Филию». — подытожил Шрам.

«Филию? — удивился Кабан. — Мы ищем человека? И судя по имени — партийца».

«Да. — спокойно подтвердил Шрам. — Мы ищем человека, партийца, лекаря, женщину, по имени Филия».

«Так и передай своему камню. — уже с ухмылкой добавил Шрам. — Если ему нужна будет дополнительная информация, то пусть не стесняется и спрашивает».

«Ого! Что это? — Кабан перебил кощунственный монолог Шрама. — Никогда не видел такого скопления партийцев в одном месте».

Шрам с Кабаном сами не заметили как подошли к границе внешнего города и трущоб апатридов. Рядом с одним из приграничных зданий, прямо через дорогу от трактира «Свиная рулька» стояли партийные стражи, окружив кучку лежавших на земле, лицом вниз, апатридов. Здание представляло собой внушительную по размерам постройку старой эры, в два этажа, со всех сторон обнесенную деревянными пристройками апатридов. Поэтому, хоть оно и находилось четко на границе, можно было с уверенностью сказать, что принадлежало оно апатридам.

В здании шла возня. Через разбитые окна и провалы в старых стенах, было видно, как по этажам хаотично носятся апатриды и партийные стражи. При пересечении в одном помещении и тех и других, стражи хватали апатридов и под руки вели наружу, где бросали в общую кучу. Причем, брали всех без разбору, женщин, детей, стариков. Не то, чтобы их было жалко больше чем мужчин. Не было. Вообще не было жалко никого. Просто, достаточно странное явление, когда стража проявляет такой неподдельный интерес всем апатридам сразу. Да и такое скопление партийцев, тоже было в диковину.

Возле выхода, немного в стороне от груды тел, пыли и спекшейся на земле крови, несколько стражей держали под руки обмякшее тело апатрида, а еще один партиец, явно не страж, по-видимому, допрашивал его. Даже издалека, по кровяным подтекам на теле апатрида, было понятно, что допрашивают его давно и с пристрастием. Всё ли он рассказал, что они хотели, или, попросту ничего не знал, но в итоге, стражники, несколькими ударами дубинок по голове, повалили апатрида на землю и направились за новой жертвой в толпу. Дознаватель же, толи для устрашения окружающих, толи для того, что бы просто позлорадствовать, присев, надменно приподнял за шиворот, бессознательное тело жертвы, а потом бросил обратно в пыль.

Картина происходящая на глазах друзей, была абсолютно не свойственной обычным разборкам стражи и апатридов, и от того становилась еще более пугающей и непонятной. Шрам, даже застыл на месте, как будто, он сам виноват в том, за что сейчас наказывают апатридов. И хоть он не знал, за что их бьют, и что вообще происходит, стоял он в страхе быть разоблаченным. С таким же видом стояли многие последователи, вывалившиеся из своих магазинов и домов, с целью понаблюдать за происходящим.

«Может, подойдем поближе и разузнаем, что происходит?» — вдруг предложил Кабан.

«Шутишь? — испугано ответил Шрам. — Там и так, что-то непонятное творится, а я еще и незаконно работу прогуливаю. У нас тут другая цель. За что ловят апатридов — это дело самих апатридов».

В этот момент, что-то произошло в куче апатридов. Краем глаза, Шраму показалось, что дознаватель попытался поднять, толи женщину, толи ребенка из кучи апатридов и тут же, какой-то мужчина из этой же кучи вскочил и набросился на партийца. В этот момент, как и положено по правилам, за покушение на свободу и равенство партийца, в апатрида выстрелили сразу несколько охранников. Но из-за того, что даже выстрел первого стража оказался летальным и подкосившим апатрида, остальные попали кто куда, кто в стену, кто в землю, а кто-то попал в лежащую на земле женщину. Судя по тому, как она завизжала, попадание было не смертельное, но этот визг был как сигнал для всех окружающих.

Началась паника. Апатриды вскакивали с земли и, хватая детей, или, просто, в одиночку, бросались в разные стороны. Кто-то, кого еще не успели поймать, вываливались из окон и дверей здания, и бежали в неизвестных, даже для них самих направлениях. Некоторые даже умудрялись вырываться из рук, держащих их стражников.

Паника, суматоха, беспорядочно бегающие апатриды, в состоянии аффекта не отдающие себе отчет. Это пугало всех зрителей. Каждый понимал, что апатрид, спасаясь от расправы, мог наброситься именно на него. Забежать в его дом. Спрятаться в его магазине. Поэтому, когда охрана отрыла огонь на поражение, все присутствующие вздохнули с облегчением.

Многим ли апатридам удалось сбежать неизвестно, так как никто не считал. Но с уверенностью можно сказать, что ни одного человека не пострадало. Стража сработала с отлаженной четкостью. Все последователи и партийцы, стояли со спины стражников и поэтому были за линией огня.

Шрам посмотрел на поле боя. Несколько десятков тел лежало на площадке возле этого злополучного дома. Даже через стоявшую столбом пыль, было видно, что вся земля у дома красная, а часть стены забрызгана кровью, и маленькими кусками апатридов. Раздавались многочисленные стоны и плачь. Очевидно, что не все попадания, при такой суматохе, были смертельными. Некоторые были еще в состоянии дышать и издавать эти противные звуки.

Когда пыль немного уселась, Шрам, почему-то обратил внимание на то, что практически все апатриды, которые лежали у дома, относились к категории, у которой спастись шансов было меньше всего. За редким исключением, все лежавшие были старики, женщины и дети. В этот момент, к еще живой части этого месива, начали стягиваться партийные лекари, с целью оказать помощь раньше, чем проходящий партийный страж прикончит его, дабы избавить от предсмертной агонии.

«Вот он мой шанс! — подумал про себя Шрам, сам не понимающий того, что уже движется в сторону побоища. — Если она и может где-то быть, то только здесь».

Спотыкаясь о безжизненные тела, Шрам достаточно быстро оказался в самом центре этих криков. Теперь пыль ему не мешала оглядеться и только сейчас он, с ужасом, понял, что стоит у всех на виду, вокруг огромного количества тел, в самом эпицентре. Весь воздух, был пропитан кровью, которая перебивала и полностью оттеняла все остальные запахи. Даже присущая апатридам вонь не чувствовалась.

Шрам посмотрел по сторонам, в надежде увидеть объект своих поисков, но сделав шаг, он услышал сдавленный всхлип. Опустив глаза, он увидел лежащую в крови женщину, лет от двадцати до сорока (по апатридам сложно определять точный возраст), которая тихо хрипела и накрывала собой ребенка двух или трех лет отроду. Они смотрели на Шрама с какой-то непонятной мольбой. Но Шрам, в этот момент, почему-то растерялся. Он не испытывал сострадания к апатридам раньше, он и сейчас его не испытывал. Но отчего-то, ему показалось, что Филия, обязательно захотела бы их спасти, и вероятнее всего, что в их глазах был написан призыв о помощи.

«Тут еще живые!» — крикнув, решил помочь Шрам, и почему-то сразу же понял, что глаза у него просили не этого. Они просили обратного — не выдавать их.

Шраму почему-то стало трудно дышать, и он пошатнулся назад. Он быстро осмотрелся по сторонам, в надежде, что его не услышали или проигнорировали. Но его услышали, и вместо лекаря к ним уже шел страж. Подойдя, он сверху, бегло, осмотрел женщину и достал пистолет.

«Безнадежная». — спокойно сказал страж и, сделав несколько выстрелов, развернувшись ушел.

Шрам стоял в оцепенении. Он отчего-то чувствовал себя соучастником. Только сейчас он не понимал, в чем, именно, участие он принимал, в расправе со стражем или в сокрытии с апатридами. У него дрожали руки, и с каждым вздохом становилось еще тяжелее дышать. Не терять сознание! Шрам собрался с силами и опустил глаза на женщину. Пустые, потухшие глаза, смотрели в одну точку.

«Мертва, однозначно. И даже не издала ни звуку при смерти». — Шраму становилось немного легче, так как сейчас вроде бы уже некому упрекнуть его в этом непреднамеренном предательстве.

«А ребенок? — Шрам опустил глаза еще немного ниже, под женщину. — Глаза открыты и смотрят вдаль. Неподвижно».

«Тоже умер». — с облегчением подумал Шрам.

«Моргнул! — Шрам в ужасе смотрел не отрываясь. Возможно, просто показалось, из-за напряжения — Нет! Опять моргнул!»

Ребенок был жив. Цел или ранен понять было невозможно, так как из-под женщины было видно лишь лицо и одно плечо. Раз не плакал то, наверное, цел. Спрашивать было бы тоже глупо. Да и с какой стати разговаривать с апатридом? Они, возможно, лет до двадцати вообще говорить не умеют.

Рядом раздался выстрел. Шрам вздрогнул и повернулся в сторону звука. Еще один страж шел в их сторону и добивал «безнадежных».

«Нужно его позвать. — судорожно думал Шрам. — Увидят, и мне конец! Я фактически скрываю преступника, а он ведь даже не совсем человек! Сейчас позову».

Шрам уже даже приоткрыл рот, что бы подозвать стража, который и так шел к ним, но почему-то, как-то бессознательно, ногой, пододвинул руку женщины к груди, чем закрыл лицо ребенка от окружающих.

Страж подошел и с презрением посмотрел на Шрама. Шрам стоял как вкопанный, на его трупно-белом лице в глазницах дергались зрачки. Он сунул руки в карманы, что бы спрятать дрожь и, собравшись со всеми оставшимися силами, сказал:

«Мертва!» — Он для убедительности пнул труп женщины ногой и чуть не завалился на нее, не понимая, что сейчас он даже на обеих ногах стоит неуверенно.

«Не приходилось видеть столько крови?» — с ухмылкой спросил страж.

«Не приходилось». — Шрам просто повторял на автомате окончание предложения, не в силах придумать, более убедительных аргументов.

«Так им и надо!» — добавил Шрам, возможно, что бы подчеркнуть, что он не на стороне апатридов.

Страж вопросительно посмотрел, и пошел дальше, видимо подумав, что Шрам просто тронулся умом от такого количества крови.

Шрам стоял и боялся даже повернуться в след стражу. Он понимал, что сейчас делает, какие-то необратимые вещи, о которых он может, вскоре, очень сильно пожалеет.

Через минуту или две, Шрам всё же стал осторожно осматриваться по сторонам. Повернувшись, он вдруг снова застыл. На него, с десятка шагов, смотрела Филия. Она, в уже привычной для Шрама позе, на коленях сидела и перевязывала какого-то детеныша апатрида, но при этом пристально смотрела на Шрама. Он не мог разобрать ее взгляда. Был ли это укоризненный взгляд за сокрытие от стражи преступника, или, наоборот, благодарный взгляд за спасение маленькой и бесполезной, но всё же жизни? Было не понятно. Но понятно было то, что смотрит она на него давно, и скорее всего, она видела и все вариации глупого и испуганного лица Шрама, и то, как он звал стража в первый раз, и то, как он скрыл ребенка во второй.

Учитывая хаотичность и противоположность действий Шрама, он понимал, что Филия, вряд ли, поддержит его позицию. Так как, какой бы точки зрения она не придерживалась, Шрам умудрился сделать обратное и противное обоим принципам.

Шрам сутки ждал этой встречи. Он даже, в самых оптимистичных подсчетах не мог себе представить, что найдет ее так быстро. Конечно же, единственным, верным решением, которое он себе представлял, могло быть только — подойти и представиться, что бы завязать разговор. Но не в данном случае. Данный случай вообще мало кто мог предположить. Таких, откровенно, ужасных вещей не мог себе представить ни один ныне живущий. К тому же, поступки Шрама, которым даже он сам не мог дать вразумительной оценки, так же тормозили его на пути к заветному знакомству.

Поэтому, в этой ситуации, Шрам выбрал единственно верное решение. Что бы ни отрывать взгляд первым, он, дождавшись, пока Филия встанет и пойдет к следующему пациенту, развернулся и, шатаясь, побрел к тому месту, где они последний раз говорили с Кабаном. Шрам шел, смотря в одну точку, даже не видя, стоит ли там по-прежнему Кабан. Ему просто нужно было куда-то идти, и он шел. Он сам не заметил, как вернулся к друзьям.

«Слушай, меня начинает это пугать. — раздался знакомый голос Клока, который успел уже вернуться с фермы. — Я тебя всё чаще замечаю с глупым, отрешенным взглядом. С этим нужно, что-то делать!»

«Шрам, я, конечно, всё понимаю, — вклинился Кабан, — я и сам не особо люблю апатридов, но поступать, так радикально как ты… Мне кажется это слишком. Позвать стража, что бы добить раненого, а потом с другим стражем пинать труп… Это как-то… не знаю даже, как назвать…»

По Кабану было видно, что он пытается подобрать наиболее подходящие, но при этом не особо резкие слова, но словарный запас ему этого не позволял.

«Филия, наверное, так же думает… — виновато, не поднимая головы, пробормотал Шрам и резюмировал, — добивает раненых и пинает их трупы…»

«Слушайте, друзья, — Клок пытался развеять тяжелую атмосферу, которая висела в воздухе, — я, конечно, уже под конец подошел, но даже мне не по себе от этой каши из мяса и крови».

«О! Смотри, — Клок в свойственной ему манере, резко переключился на другую тему, — это не твоя ли знакомая, Шрам?»

«Вон, там, возле здания» — Клок указывал пальцем в сторону побоища.

«Да, знаю, я, — не поворачиваясь, уже почти спокойно ответил Шрам, — сегодня я похоже испортил всё окончательно».

«Ты какой-то сам не свой, может, зайдем в трактир и попробуем расслабиться?» — предложил Кабан, пытаясь нивелировать свои недавние претензии к другу.

«Хорошая идея, — поддержал Клок, — заодно и узнаем все подробности. Там как раз собрался весь район уже».

«Да, пойдемте». — отрешенно поддержал Шрам.

«Мне нравится твоя позиция Шрам, — уже подшучивал, в приподнятом настроении, Клок, — ты второй день подряд, идешь в трактир как на каторгу. Но при этом пить, наверное, опять за троих будешь».

«А ты, наверное, опять апатрида домой уведешь», — попытался отшутиться Шрам и его тут же, как будто, кто-то взял за горло. Дышать опять стало сложно и на него, словно из темноты смотрели две пары глаз. Одна уже отрешенным взглядом, а вторая еще молящая о помощи.

«Он еще там лежит». — непроизвольно произнес Шрам и обернулся назад. Стражей уже не осталось. И даже лекари расходились, так как всем кому можно помочь — помогли, а остальных добили стражники. Филии не было видно. Место где остались лежать женщина с ребенком отсюда разглядеть не получалось, но учитывая, что трупы и раненых никто убирать не стал, шанс на спасение у этого маленького апатрида оставался.

Шрам, отойдя от очередного приступа удушья, успокоился и зашел с остальными в трактир.

В трактире было еще более душно, чем обычно. Говорить о свободных местах, не смотря на то, что был обед будничного дня, не приходилось. Весь трактир поделился на две части. С одной расположились жители соседних домов и заведений, обсуждающие варианты происходящего. С другой собрались перевести дух партийцы. Мест катастрофически не хватало, в ход шло всё, на чем можно сидеть и всё равно, многие просто стояли.

Троица протиснулась вглубь зала, поближе к жителям, в надежде услышать подробности происходящего. Последним догонял их Клок, который, каким-то чудным образом успел уже купить две бутылки самогона и, протискиваясь через толпу, нес их со стаканами на поднятых вверх руках.

«Кто-нибудь знает, что тут произошло?» — Кабан обратился, к неограниченному кругу лиц.

«Апатридов расстреляли. Вот что!» — шутил очевидными вещами, кто-то из толпы.

«Поговаривают, что апатриды восстание готовят, — подключился, еще кто-то из толпы, — партийные курьеры тут уже второй день дежурят. А что самое интересное, помимо их количества, конечно, так это то, что каждый курьер с личным охранником».

«Так, а почему сегодня их допрашивать и расстреливать начали?» — Кабан вел, своё личное расследование, допрашивая всех одновременно.

«Нашли, что-то, — продолжали отвечать Кабану, толи тот же голос, толи это уже был кто-то другой, — я слышал, как кто-то из партийных курьеров говорил, мол, «нашли, нужно срочно это отнести аббатам, узнайте, где остальное».

«А я считаю, что расстрел — это неудачная случайность, — вклинился еще кто-то, — стрелять в апатридов, на переполненной людьми улице — это бред. Не могли специально такую операцию проводить».

«А я вот, наоборот слышал, что эту операцию уже месяц готовили! — ответил предыдущему оратору еще один неизвестный, но, по-видимому, уже подпитый голос, — Один мой влиятельный друг, мне сказал, что апатридов специально отстреливают, так как у них есть оружие и они готовят переворот. Хотят свергнуть наше общество, построенное на вере и равенстве и провозгласить своё, безбожное и греховное…»

«Откуда такая информация? — общий гам был прерван, четкой и построенной речью, приказного тона. — Ты готов подтвердить сказанное или это, просто, слухи и домыслы?»

Почти в самом центре обсуждающей толпы, откуда-то появился человек. По виду, можно было сразу сказать, что это партиец. Более того, по достаточно умному лицу и своеобразной одежде, можно было смело предположить, что он курьер, а не страж. Это был гладковыбритый худощавый мужчина лет тридцати, со стрижеными боками и зализанными назад темными волосами. Взгляд у него был пронзительный и неколебимый, было понятно, что если он, что-то спрашивает, то отвечать стоит прямо, и без шуток.

«Если надо — подтвержу». — из толпы раздался всё тот же полупьяный голос.

«Что тебе еще известно?» — не вглядываясь в толпу, спросил курьер.

«Я, как-то, не готов к допросам». — съязвил полупьяный голос.

Курьер махнул в воздухе рукой и видимо по этому жесту, кто-то из партийцев, быстро заказал несколько бутылок самогона и поднес к общему столу.

«А это не допрос, а братская беседа, с целью пресечения богохульных злодеяний». — спокойно ответил курьер.

«Говорят, что у апатридов склад с оружием, и они просто ждут подходящего момента» — пьяный голос приобрел форму худощавого мужичка, уже разливающего по стаканам подарок курьера.

«Где этот склад?» — опять спокойно спросил курьер.

«Да кто же его знает, — подключился еще один голос, так же сформировавшийся в человека возле стола, наливающего себе халявный самогон, — апатриды же, как тараканы — стаями живут. Где угодно может быть. Вы разве не нашли сегодня?»

«Это ты думаешь, что они стаями живут, — предыдущий пьяница поучал нового, — на деле, уже многие знают, что у апатридов своя власть есть. И живут, они может и «стаями», но стаи эти координируются определенными людьми!»

«Ха! Людьми! — «ученик» поймал на несоответствии своего пьяного «учителя». — Ты еще скажи, что эти «люди» свое процветающее общество у себя в канавах строят!»

«Именно, людьми! — облокотившись на стол, пьяный учитель поучал, своего нового ученика. — Достоверно известно, что апатридами управляет не апатрид, а последователь или партиец!»

«А я слышал, что ими управляет аббат, которого отлучили от службы!» — подключился еще кто-то из толпы к диалогу пьяниц.

«Ты серьезно слушаешь этих алкашей?» — обратился к курьеру партиец, который и принес «дары» на стол последователей.

Это был, исходя из одежды, тоже курьер, по виду полностью противоположный первому. Коренастый мужчина, среднего возраста, с небольшой щетиной, светлый. Лицо умное, но с несмываемым презрением ко всем окружающим. Единственное, что их объединяло, так это зализанные назад волосы. Хотя, это конечно сомнительное сравнение, так как не зализывали назад волосы у партийцев разве, что лысые.

«У тебя есть другой источник информации?» — спокойно ответил темный курьер.

«С таким успехом можно допрашивать мертвых апатридов». — усмехнулся светлый.

«Вы, алкаши, где этих баек набрались? — светлый курьер, явно пытался спровоцировать, пьяных информаторов. — В детских книжках вычитали? Ах, да, простите, вы же читать не умеете! Хотите я вам почитаю? Новенькое, только что изъятое у апатридов!»

Светлый курьер запрыгнул на стол и, откуда-то, из-за пазухи достал маленькую книгу. По виду он был либо пьян, либо не в себе, но все окружающие притихли, и молча, слушали…

«И сказал Спаситель… — светлый курьер, сделал паузу и многозначительно оглядел всех вокруг. — Плодитесь, размножайтесь, напивайтесь и дохните в своих норах, тупые, необразованные крысы!»

Курьер, облизнув от удовольствия губы, с ухмылкой, еще раз оглядел зал, ожидая реакции. Но ее не последовало. Все, находящиеся еще под впечатлением от предыдущей ситуации, не были готовы так быстро переключиться на новую провокацию.

В этот момент, откуда-то из толпы появился еще один партиец, так же по виду — курьер. Он был в возрасте, об этом говорили седина и залысина, а так же пара морщин у основания глаз и носа. При этом силы у него было еще достаточно для того, что бы одним движением сдернуть со стола светлого курьера.

«Ты что несешь?» — сетовал седой курьер.

«А что тут такого? — с глупой улыбкой парировал светлый. — Ты не видишь? Они даже не понимают. Это примитивное стадо животных. Я вообще не понимаю, какой смысл делить последователей и апатридов? Разве это не одна и та же простейшая форма жизни?»

«Простейшая форма жизни — это значит, что-то очень тупое!» — повернувшись к опешившей толпе, полушепотом пояснил светлый, после чего был сразу одёрнут седым.

«Нужно уходить». — седой курьер, держа в руке шиворот светлого, скомандовал темному.

«Братья! — темный курьер обратился, к пребывающим в непонимании, последователям. — Я прошу прощения, за этот инцидент. Сегодня был действительно страшный и трагичный день».

«Наш брат, — темный курьер указывал открытой ладонью на светлого, — просто не смог, перенести такой тяжелый удар, по нашей с вами вере и равенству».

«Инцидент! Ты думаешь, эти свиньи, знают такие слова?» — съязвил светлый.

«И-н-ц-и-д-е-н-т — это недоразумение такое. — светлый обратился к присутствующим и, схватив со стола стакан, запустил наугад в толпу. — Такое же, как и вы!»

Стакан выбрал целью, первого пьяницу, дававшего показания за дары. Этот меткий бросок, отправил его прямиком под стол, утянув за собой какого-то, рядом стоящего соседа, за которого успела зацепиться сама жертва стакана.

В этот момент, на удивление Шрама и Клока, быстрее всех оценил ситуацию и принял решение Кабан. Он перескочил, через стол и сходу, кулаком, зарядил светлому курьеру в глаз. От неожиданности, светлый курьер повалился на спину, утащив за собой седого, который по-прежнему держал его за шиворот.

Темный, подскочив к Кабану и положив ему руку на грудь, попытался остановить начало непоправимого.

«Брат, успокойся. — сказал максимально спокойным голосом темный курьер. — Наш брат не в себе, не бери на себя грех, нарушая равенство этого заблудшего партийца…»

Но договорить, он не успел, так как светлый курьер уже подскочил на ноги и со словами:

«А теперь я твое равенство нарушу!»

Нанес сокрушительный удар Кабану, отчего тот завалился на стол. Светлый тут же подлетел и попытался добить оппонента. Но в этот момент, Шрам, который по неведомой даже для него самого причине, решил вмешаться — перехватил руку светлого, и повторно, ударом в нос, отправил его на пол.

В этот момент к импровизированному рингу начала стягиваться стража. Призывы темного курьера успокоится, уже никто не слышал, так как, после того, как Шрам сцепился с первым же стражем, Клок из толпы крикнул:

«За Спасителя, за равенство!»

И пьяная толпа ринулась в бой.

Наверное, стоило бы этот день, обвести в календаре, а это место на карте. Столько событий, которые заставили содрогнуться, всё общество, разворачивались именно здесь и именно сегодня. В трактире шел ожесточенный кулачный бой последователей против партийцев, и всё это в полсотни шагов от места, где еще не остыли трупы апатридов.

Шрам, находящийся под остаточным впечатлением и алкоголем, старался бить на поражение, не думая о том, что это, скорее всего, грех, и так делать, не стоит. В порыве битвы он увидел, как огромный страж держит Клока за горло и бьет его дубинкой по голове и по лицу. Не задумываясь, Шрам схватил со стола пустую бутылку из-под самогона и с размаха, одним движением, разбил ее об голову противника Клока. Клок, воспользовавшийся преимуществом, упал сверху на стража и начал хаотично бить его кулаками по лицу и в торс, не обращая внимания на то, что тот уже и так без сознания.

У Кабана дела шли лучше. Трактирная драка — это профессия, которую дали бы ему в Путилище, если бы такие профессии, вообще, выдавали. Он, прижимал одной рукой рассеченную голову стража к столу, а второй бил какого-то курьера, который из-за толчеи не мог даже отойти назад, что бы ретироваться. При этом, по бегающим глазам Кабана, было понятно, что он уже ищет следующих соперников, так как эти двое уже почти кончились.

Шрам, толкаемый со всех сторон дерущимися телами, выискивал в толпе конкретную цель. Он с полминуты, рыскал взглядом по залу и нашел. Вот он! Страж, который стрелял в женщину. Тот, которого Шрам сам же и подозвал. Но виноват во всем был именно страж! И Шрам жаждал мести. Он двинулся к цели, не обращая внимания на все копошения по сторонам. Он расталкивал дерущихся и игнорировал если его, кто-то случайно бил в спину или в бок. Он шел к своей цели — к стражу, дерущемуся с хозяином магазина одежды. Теперь его можно было разглядеть в упор. Без страха, не пряча взгляд. Страж не обращал внимания и был занят избиением торговца. Шрам, в свою очередь, не стал их отвлекать, а просто воткнул в шею стража осколок от бутылки, который всё еще оставался у него в руке.

Шрам, замер на несколько секунд, получая удовольствие от возмездия. Он понимал всю тяжесть преступления, совершаемого им в данный момент, но почему-то сейчас, это совершенно его не беспокоило. Вздохнув с облегчением и представив на миг радостные две пары глаз, благодарившие его за столь великую принесенную им жертву, Шрам вытащил из шеи стража кусок стекла.

Фонтан крови брызнул во все стороны. Сам палач, и все рядом находящиеся, моментально покрылись пурпурным слоем, символизирующим совершенное отмщение. В трактире, моментально наступила тишина. Было даже слышно, как хрипит тот самый страж и как разбился об пол, выпавший из рук, осколок от бутылки. Шрам стоял и понимал, что все сейчас смотрят не на его жертву, а именно на него самого. За такое преступление, однозначно, предусмотрена смерть. Но насколько мучительной она должна быть? Ведь, никто из ныне живущих, даже из рассказов не сможет вспомнить случаев, по своей дерзости сравнимых с этим.

Стражи начали медленно и аккуратно, через толпу, двигаться в сторону Шрама.

Что делать? Бежать? Бесполезно, через толпу не разгонишься, да и со всех сторон партийцы и стражи. Подобрать осколок и отбиваться? Тоже вариант безнадежный, пристрелят раньше, чем успеешь махнуть пару раз. Можно просто сдаться. Но какой в этом смысл, если даже суда не будет? За такое преступление расстреляют прямо у выхода из трактира, и это если повезет. Поэтому тактикой Шрама было просто стоять и думать о последствиях, при которых шансов на спасение не оставалось. Но когда стражи уже почти пробились через толпу и разбитую мебель к Шраму, шанс всё же появился.

«Сейчас опять стрелять начнут!» — истошно закричал Клок.

Всё на секунду замерло. Казалось, что даже время и летающая по трактиру после драки пыль, на мгновение остановились.

В этот момент, быстро сообразивший, что к чему, Кабан подыграл диверсионному плану Клока и кинул пустую бутылку в стену. Так как все находящиеся смотрели, не отрываясь, на Шрама, который уже начинал захлебываться от бьющего в него фонтана крови, то момент броска, ровно, как и момент попадания в стену бутылки, почти никто не увидел. А вот хлопок, в этой гробовой, особенно для Шрама, тишине — услышали все.

Началась паника и давка. Люди, толкаясь, вскарабкиваясь по обломкам мебели и горам бессознательных тел, ломились к выходу. Ощущение паники было настолько сильным, в свете недавних событий, что даже партийцы со стражей в испуге пытались пробиться к выходу.

«Быстрее, на второй этаж!» — схватив под руку оцепеневшего Шрама, скомандовал Клок.

Шрам пришел в себя и быстро последовал туда, куда его за руку тащил приятель.

«Эй! Ты куда…» — заметивший побег Шрама страж не успел закончить фразу и привлечь внимание, так как получил сильнейший удар в висок от Кабана.

Клок и Шрам быстро поднялись на второй этаж и, практически, не сбавляя скорости, влетели в приоткрытую дверь. Комната, в которой они оказались, была разрушена временем. Потолка и боковых стен не было, поэтому по сторонам открывался вид на окрестности. Было видно, как обезумевшая толпа высыпалась из трактира и разбегалась в разные стороны. Как выбегающие стражи, понимали, что бежали они, получается, сами от себя, стыдливо сбавляли темп и сбивались в кучки с другими такими же стражами и курьерами.

«Прыгать не вариант! — заметил Клок. — Стражи вокруг трактира быстро тебя скрутят».

«Вон, в ту дверь!» — Клок указал на дверь напротив и ринулся к ней.

Подергав ручку в обе стороны и убедившись, что дверь закрыта, Клок с ноги попытался ее выбить. Но это было безуспешно, старая, возможно еще из предыдущей эры, металлическая дверь не поддавалась попыткам Клока ее открыть. Сзади забежал Кабан.

«Вы чего тут стоите? — заорал Кабан. — Мало того, что вас с улицы видно, так еще и стражи в себя приходят и в трактир возвращаются!»

Шрам повернулся в сторону улицы и увидел, как один из курьеров указывает кучке стражей на вход трактира. Те, в свою очередь, достав оружие из кобуры, устремились вовнутрь.

«Открывайся!» — долбил по двери и истошно орал Клок, не думая о том, что может привлечь внимание окружающих. К сожалению, не смотря на его приказы, дверь не открывалась.

«Жаль, что эта не стальная». — сетовал Кабан, закрывая за собой дверь в трактир и наваливаясь на нее спиной.

«Это конец». — спокойно сказал Шрам, вытирая чужую кровь со своего лица.

«Времени почти не осталось. — предупредил Кабан, заглядывая за приоткрытую за спиной дверь. — они уже в трактире».

«Откройте!» — барабанил кулаками по двери Клок, как будто просился к кому-то.

«Успокойся, Клок. — без эмоций обратился к другу Шрам. — Бери Кабана и прыгайте на задний двор. Стражи не знают, что мы вместе, вы сможете уйти».

«А ты?» — удивился Клок, хоть и ответ на этот вопрос был всем очевиден.

«Я смирился с последствиями, еще 10 минут назад, в трактире» — спокойно ответил Шрам.

За дверью в трактир уже были слышны глухие и тяжелые шаги по деревянной лестнице.

«Всего четверо! — радостно заметил Кабан, очередной раз, заглядывая за охраняемую им дверь. — Этих уложим, а дальше разберемся»,

«Это вряд ли. — усомнился Шрам. — Толпы больше нет, они сразу стрелять начнут».

В этот момент, где-то рядом, что-то щелкнуло. Друзья замерли, понимая, что возможно они все на мушке и это был щелчок затвора или курка. Но в этот же момент, металлическая дверь слегка приоткрылась. Не сговариваясь, все бросили вовнутрь. Последним забежал Кабан, слегка сбив Клока, которому в свою очередь мешал оцепеневший Шрам.

В последнее время, различные проявления паралича, стали излюбленным состояниями Шрама. Вот и сейчас он неподвижно стоял, и опять, с глупым выражением лица. Перед ним, буквально в двух шагах стояла Филия и смотрела на всю троицу.

«Шрам.. — как застенчивый мальчик бубнил Шрам. — В смысле, меня зовут Шрам».

«А тебя Филия, я знаю» — диалог Шрама, явно не пестрил оригинальностью.

Филия улыбнулась. В этот момент, Шрам, в буквальном смысле, мысленно пел. Ему почему-то, вспомнилась, какая-то незамысловатая песня, которую он у кого-то услышал в трактире. Шрам даже не знал ее слов, просто веселый мотив, но этого было достаточно, для того, чтобы в мыслях даже подтанцовывать. Сейчас Шрам понял, что Филия на него не сердится, и то, что, скорее всего, она даже одобряет его риск собственной жизнью, ради спасения маленького апатрида. А возможно и видела его героический бой на смерть с партийной стражей. Он даже собрался с мыслями, что бы начать более интеллектуальную беседу, но ему в этом, первым помог Клок.

«Шрам, эээ, я Шрам. — Клок сделал глупое лицо и для вида даже пустил слюну. — А ты Филия».

«Этой недалекой фразой, мой друг пытался сказать Вам, — лицо Клока сменилось на противоположное, и он жестом, поправлял невидимые очки, — Спасибо за помощь, дорогая Филия, но у нас, в силу обстоятельств, очень мало времени. Подскажите, пожалуйста, где тут выход, подальше от трактира?»

Филия кивнула в сторону лестницы, находившейся в другом конце комнаты.

«Спасибо, — второпях произнес Шрам, уже толкаемый сзади Клоком в сторону лестницы, — я обязательно еще тебя найду!»

Филия снова улыбнулась ему в след.

Спустившись по лестнице, друзья оказались в длинном коридоре многоквартирного здания. Пробежав до самого дальнего выхода, вся троица выскочила на задний двор и остановилась передохнуть. Шрам сел спиной к стене, что бы его было не так заметно издали. Он уже почти стёр всю спекшуюся кровь с лица и волос, а на грязной одежде её особо и не было видно. Клок с опаской выглядывал из-за угла, как бы дежуря в ожидании стражи. Кабан суетливо ходил из стороны в сторону, переменная в руках свой счастливый артефакт.

«Что дальше?» — поинтересовался Кабан.

«Выбора нет, я иду в глубь трущоб апатридов». — ответил Шрам, всматриваясь в окна второго этажа, в надежде увидеть там Филию.

«Мы идем!» — не поворачиваясь и не отрываясь от наблюдения, заметил Клок.

«Я иду! — уточнил Шрам. — Искать будут только меня. Вы просто участники драки, как и остальные находящиеся в трактире. В свете последних событий, за это даже не накажут. К тому же, курьер первый начал».

«Мы идем! — еще раз подтвердил Кабан. — Во-первых, мы это затеяли вместе, а во-вторых, это я первый вмазал тому партийцу. Так что и идем вместе!»

«Хорошо, — не стал спорить Шрам, — но идем вдвоем. Клок останется здесь!»

«С чего бы? — обиделся Клок, — Вы видели как я уложил того стража? Я нанес ущерба лицам партийцев, больше чем вы оба вместе взятых! На меня вообще охоту, наверное, откроют!»

«Да, да, ты Клок был как дикий вепрь! — согласился Шрам. — Мне даже Кабан сказал, что побаивается тебя в таком состоянии!»

Кабан одобрительно кивнул.

«Но ты нам тут нужен, — продолжил Шрам, — ты единственный кто может без опаски перемещаться по внешнему городу. А нам теперь нужна информация и новости как никогда, и без тебя мы ее не получим».

«Да, Клок, — согласился Кабан, — ты наша последняя надежда».

«Ладно, — уступил Клок, — побуду вашей нитью соединяющей наш мир полный красок и ваш новый… в канаве».

Клок, демонстративно посмотрел на друзей, с видом как партийцы сегодня смотрели на апатридов.

«Пора выдвигаться — подытожил Шрам, — пока всё утихло нужно двигаться в сторону от внешнего города. А ты Клок узнай завтра новости в храме, собери информацию и встретимся тут же к вечеру завтрашнего дня».

«Так точно» — отрапортовал Клок и двинулся в сторону дома.

Шрам и Кабан, не привлекая внимания, направились прочь из города.

Коль смелостью наполнит сердце разум,

И в помыслах возникнут мысли злые.

Ты вспомни, что священной клятвой связан,

С Творцом, несущим знания святые.

Через открытые балконные двери, в помещение дул влажный и прохладный воздух. Дождь, который барабанил по каменному полу и мраморному парапету балкона, в комнату не попадал, так как его сдерживала белоснежная тюль, висевшая вдоль панорамных окон и балконных дверей. Она отважно принимала на себя удары капель дождя, окропляясь серым, в местах жесточайших столкновений воды и ткани.

Марк лежал с открытыми глаза, наблюдая, за тем, как высоко, под потолком, тени от занавесок и дождевых капель танцуют в отражении потолочной позолоты.

Марк, мог бы так лежать и дальше, но ему доставляло определенное неудобство, что-то, что сдавливало его правую руку. Он повернулся, и, оглядев тело белокурой, голой девушки, выдернул из-под нее свою руку. Тем не менее, это не разбудило его соседку по кровати, ровно так же, как это не разбудило и лежащую с другой стороны от Марка, не менее голую брюнетку. Встав на кровати, Марк перешагнул через ноги соседок и спрыгнул на пол. Запутавшись ногами в пустых бутылках на полу, Марк на мгновение потерял равновесие и чуть не упал. Немного погремев пустой тарой, и убедившись, что содержимое бутылок отсутствует, он пнул, лежавшую на полу, на шелковых покрывалах, еще одну белокурую голую девушку. Та, в свою очередь, поднялась на руках и посмотрела на Марка. По ее глазам было понятно, что она еще не проснулась и не понимает, чего от нее хотят.

«Сходи, найди кого-нибудь, кто принесет пару бутылок вина! — скомандовал хриплым, не размятым спросонья голосом Марк. — У меня от этого дождя голова раскалывается».

Девушка послушно вскочила, и, закутавшись в одно из покрывал, убежала прочь из комнаты. Марк, в ожидании, поставки вина, обошел кровать и с прикроватного столика взял из вазы пару таблеток, которые отточенным движением закинул себе под язык. Размяв руками шею, он вышел босяком на балкон, и, шлепая по лужам на каменном полу, подошел и облокотился на парапет. Из-за сильного дождя, не было видно, что внизу и по сторонам, дальше, чем на десять метров, но Марка это и не интересовало. Он просто стоял, запрокинув назад голову, под прохладным природным душем и пытался прийти в себя.

«Марк Аврелий!» — сзади из комнаты послышался нежный женский голос.

Марк развернулся, и, шлепая по лужам в обратном направлении, вернулся в комнату. По пути, проходя мимо тюли, Марк, небрежным движением, вытер ею свое лицо и поравнялся с молодой светлой девушкой, не более восемнадцати лет. Она держала в одной руке бутылку вина, а в другой планшет. По ее одежде можно было догадаться, что она является партийным курьером.

«Я вроде бы уже говорил, что мы не партийцы, у нас не принято называть по второму имени! — с наигранной суровостью сказал Марк, не отрывая взгляда от бутылки. — Эта, малолетняя овца, сказала, что бы ты захватила всего одну бутылку?»

«Простите Марк». — девушка стыдливо смотрела в пол, боясь продолжить говорить.

«Да, ладно тебе! — с улыбкой сказал Марк, уже тянущийся за бутылкой. — Чего ты так покраснела, дитя, ты думаешь, я буду тебя ругать за второе имя? Или за единственную бутылку?»

«Хотя, если ты мне ее сейчас не отдашь…» — Марк с улыбкой и все той же наигранной суровостью посмотрел на курьера.

«Ой! Нет, извините, — девушка, не поднимая глаз и краснея, протянула Марку бутылку вина, — просто Вы абсолютно голый!»

Марк, открывая бутылку, опустил голову вниз и осмотрел себя.

«Действительно! — не стал отрицать очевидное Марк. — Но не голый, а нагой! Ибо, как говорится, нагими мы приходим в этот мир, и нагими уйдем!»

«Поэтому не вижу смысла одеваться в этой промежуточной стадии». — добавил Марк, сделав несколько глотков из бутылки и засмеявшись.

«А ты не разделяешь мою философию? — Марк посмотрел на сгорающего от стыда курьера, положив ей руку на грудь. — Не хочешь тоже раздеться?»

«Если надо… — курьер запинающимся голосом пыталась ответить, сквозь стыд, на поставленный вопрос. — Сейчас?»

«Нет, не сейчас! — перебил Марк, убрав руку с груди. — Сейчас у меня болит голова и много важных дел!»

«Но для тебя есть не менее важное дело, чем ходить за мной голой, — Марк, жестикулируя, направлялся к выходу, разговаривая с курьером спиной, — приберись тут. И этих двух отправь куда-нибудь, ума не приложу, кто это и как они оказались в кровати».

Марк гордо вышел из комнаты, но через минуту вернулся.

«Совсем меня с толку сбила! — ласково сказал Марк. — Одеться забыл».

В этот день у Марка, действительно было много дел. И начинались они со встречи с Тиберием в центральном ресторане «Амфитеатр». Одевшись, и покинув своё поместье, Марк отправился в ресторан на встречу с Тиберием. Дождь к этому времени сменился на солнце и поэтому, по дороге, ничего кроме ветра Марку не мешало. Накинув капюшон на голову, и спрятав в рукавах руки, он побрел по длинным уличным балконам в сторону ресторана.

Для более ясной картины, наверное, стоит упомянуть, что Марк являлся типичным аббатом. Таким же, как и сотня его соседей. Аббаты, как и писалось в святых книгах, действительно жили в определенном заточении на верхних этажах аббатства и, постоянно, беспокоились за жизнь последователей и партийцев. И в целом всё совпадало с писаниями и представлением внизуживущих. Конечно, если слово «беспокоились» и «молились» считать синонимами, так как молиться, в том понимании, в котором представлялось, скажем, последователям — у аббатов было непринято. Жили аббаты не в каменных кельях, как думали те же последователи, а в просторных, многоэтажных поместьях. Да и заточение было, по сути, только от тех, кто жил внизу, так как даже с аббатами других городов постоянно поддерживался контакт путем ночных перелетов.

Конечно, вседозволенности не было. Например, летать на транспортных кораблях разрешалось только ночью или в сильный туман. Партийцам и последователям не стоило знать о том, что такого рода техника сохранилась и по-прежнему используется. А среднестатистический апатрид, вообще, увидев летающего «монстра» в небе, мог, попросту, спятить.

Поместья, а точнее, что бы ни путать партийцев, даже сами аббаты их называли кельями — представляли собой десяток просторных комнат расположенных на нескольких этажах и имеющих внутренние балконы для прогулок. Кельи эти, имели несколько выходов на внешние общие балконы, которые вели к лифтам, посадочным площадкам, соседним зданиям и общественным местам.

Общественными местами, в свою очередь, называли рестораны, библиотеки, кинотеатры, общественные бани, магазины и многое другое, всё то, где среднестатистический аббат мог отдохнуть от своих рутинных дел. Магазины, в общем представлении, не являлись таковыми, так как понятия денежного или бартерного расчета у аббатов не было. Как и было определено, их всем снабжали партийцы и последователи. При этом снабжение шло совокупно с разных городов. Один город мог специализироваться на выращивании винограда, в то время как другой, занимался сборкой запасных частей для сложной техники. При этом, последователи одного города не знали о существовании транспортных кораблей, а другого — никогда не пробовали вина.

Другими словами, всё было так, как и описано в святых книгах, и если последователь думал, что жизнь аббата не такая как на самом деле, то это проблема мировоззрения последователя, а не ложь святых книг. Тем более, что святыми книгами были обычные журналы и книги из старых времен и значения в них имели только картинки, так как языка последователь всё равно не знал. Цель была, развивать у последователя, ассоциативное мышление, как у ребенка, говоря ему, что значит та или иная картинка. А все не стыкующиеся нюансы или недосказанность — последователь был в состоянии додумать и сам.

Но на практике, у среднестатистического последователя и не возникало мыслей о каких-либо не состыковках. Такие мысли могли посещать, разве что, некоторых партийцев, в силу их более широкого доступа к информации. Но, даже «бунтарские» мысли «более просвещенных» партийцев, развеивались ими же самими. Они прекрасно понимали, что сказки с картинками, для глупых последователей, а для них было истинное знание о том, что святая сила существует, но объяснить ее нельзя. Нужно просто верить.

Но, что же такое — истинное знание? Это всё та же информация, вбитая в голову партийца Институтом. Никто, ни до чего, уникального не доходил своим умом, своими выводами или накопленным опытом. Все, за основу, получали одну и ту же информацию в Институте, а потом, на протяжении жизни, попросту всё происходящее отсеивали через призму этих, вбитых в их голову, знаний. Но при этом каждый считал себя личностью, со своим собственным мнением и мировоззрением. И без разницы, что ты всегда можешь подхватить и продолжить любую фразу собеседника. Это не говорит, о том, что твой мозг выращен в том же инкубаторе, что и твоего визави. Это, несомненно, говорит о твоей высокой интеллектуальной составляющей.

Конечно же, всё это чушь, нет никакого интеллекта или знаний, накапливаемых личным опытом. Всю информацию, «твоё мировоззрение», твою «уникальную личность», тебе уже давно подарили в Институте, а дальше, попросту, аккуратно вдалбливают с течением жизни, через храмы, собрания и средства массовых развлечений. Поэтому выражения «образованное общество — просвещенное общество» или «каждый личность», не совсем точные, и, хотя бы в святых писаниях, их следовало бы заменить, более корректным «у дураков мысли одинаковые».

Вот такая вот, ирония человеческого сознания, одни учат других нелогичным и вымышленным вещам, смеясь над ними, за веру в этот бред. При этом сами убеждены, что вещи эти нелогичны лишь от того, что им пытаются найти логическое объяснение, а делать этого не нужно. В итоге и те и другие верят в одно и то же — в глупость.

Естественно, что при всеобщем заблуждении, кто-то должен понимать истинный ход событий, иначе, начался бы хаос. Для этого и существуют аббаты. У аббатов нет верховной власти, да и сами аббаты, руководителями, тех же партийцев, являются формально. Руководство это держится лишь на желании самих партийцев покорно слушать и свято верить аббатам. При этом, несмотря, на, вроде бы очевидную, беззаботность, проблем у аббатов было достаточно. И одну из таких проблем, как раз, шел обсудить Марк.

Ресторан «Амфитеатр» называли центральным за то, что он соединял собой три, рядом стоящих, башни аббатов. На высоте последних этажей, длинные балконы от каждой из трех башен, встречались в середине, в большом мраморном круге. В центре этого круга был высокий фонтан, вокруг которого располагался бар, где трудились партийные клерки-бармены. Три четверти этого круга занимали столы для посетителей, а последняя четверть была отведена для сцены, на которой постоянно играли разные произведения музыканты. От классических до современных.

Ресторан пользовался большой популярностью, поэтому мест в нем постоянно не хватало. Из-за этого, сразу же найти Тиберия Марку не удалось, но ему, посчастливилось обнаружить Непота, а он, как правило, если куда-то и выходил, то непременно с Тиберием. Непота было достаточно тяжело подтолкнуть на какой-либо поход, в первую очередь из-за того, что его вес переваливал далеко за сотню килограммов, при этом постоянно сопровождающие его лень и апатия, с лихвой компенсировались его незаурядной фантазией. Таким образом, необходимости у Непота выходить куда-либо, практически не было, и выходил он, в основном, по просьбе Тиберия.

Марк подошел к столику и, поприветствовав двоих друзей, сел.

Тиберий, с присущим ему величием, сидел, положив ногу на ногу, и рассматривая блики солнца в бокале вина. Из заказанного, помимо вина, у него был только сыр. Так как, Тиберий предпочитал утро начинать с бани, которая, как раз находилась неподалеку, то облачен он был не в неудобную робу, а в банную белую простыню, в которой и сидел за столом, нежась на теплом солнце, и легком ветре. Тиберия, как и всегда, сопровождала, молоденькая девушка курьер, которая конспектировала, всё сказанное Тиберием, а так же заполняла распорядок встреч. Курьер всегда находилась практически в упор к своему аббату, так как, свободная от бокала с вином, рука Тиберия, была занята, чем-то важным, под робой девушки.

Непот, так же сидел в банной простыне, но облачен он в нее был не только от того, что вместе с Тиберием посещал баню, а просто от того, что с его комплекцией, было неудобно в робе, и поэтому Непот постоянно ходил, либо в шелковом халате, либо в простыне. Вкусы Непота, как в пище, так и в других аспектах человеческих потребностей, кардинально отличались от вкусов Тиберия. За ним не ходил писарь из партии. Непота, на тонкой цепи, повсюду, сопровождали два полуголых юноши, скорее всего, бывшие когда-то апатридами. Он любил появляться на людях со своими питомцами, которых выгуливал исключительно на цепи. Непот объяснял окружающим курьерам, свои действия вовсе не странной любовью, а необходимостью, таким образом, отмаливать грехи ведомых последователей и апатридов еще при жизни. Теория, нужно отдать должное, была весьма убедительная. Партийца, конечно же, под таким предлогом на цепи за собой не потаскаешь. А вот заблудший последователь, сам с радостью был готов раздеться и сесть на цепь, лишь бы смыть с себя какие-нибудь грехи. Ну, а апатридов, собственно, можно было и не спрашивать.

Ходили слухи, что цепные грешники Непота, состояли исключительно из молодых мальчиков неспроста. И то, что после отпущения грехов, целовали они отнюдь не руки поводыря. Да и вообще, практически каждый знал, что выгул на цепи, это самая безобидная фантазия Непота, коих у него была масса.

В любом случае, Марка, это особо не интересовало, он компании цепных мальчиков, однозначно, предпочитал компанию десятка белокурых девиц. Возможно, настолько же молодых, и так же часто меняющихся, но, однозначно, противоположного пола. Поэтому, Марк, даже не пытался понять пристрастия Непота или представить его фантазии.

«Ну, Тиберий, рассказывай, по какому важному поводу ты собрал нас сегодня?» — с ухмылкой поинтересовался Марк.

«Ты, наверное, непременно, слышал, Марк, о том, что в этом месяце мы почти не отправили крысиного мяса ни в один город?» — спокойно, и с какой-то легкой надменностью начал Тиберий.

«Приходилось» — спокойно ответил Марк.

«А в чем, собственно проблема? Непот жалуется на недоедание? — Марк всё с той же ухмылкой кивнул в сторону Непота, который уплетал, какую-то жаренную красную рыбу с овощами. — Я просто сам не особо употребляю такое в пищу».

Непот поперхнулся и демонстративно отодвинул недоеденный кусок, хоть тот и не напоминал крысиного мяса.

«А ты у нас вообще ничего кроме алкоголя и психотропных веществ не употребляешь. — заметил Тиберий, — Тем не менее, мы не должны терять преимущества в этой пищевой цепи. Апатриды, во всех городах, составляют подавляющее большинство рабочей силы, которую, к сожалению, необходимо кормить. И мы, до недавнего времени, были в этом направлении лидерами».

«А теперь мы лидеры по количеству этих самых апатридов. — с меланхоличным выражением лица заметил Непот, вытирая руку об голову одного из своих мальчиков. — И такими темпами, мы сначала лишимся избытка крысятины, потом ее попросту начнет не хватать, ну а после, апатриды отпарятся отбирать пищу у других».

«И учитывая их бесконтрольно растущее количество, — подхватил Тиберий, — отбирать они начнут не только у последователей и партийцев».

«Называй вещи своими именами, Тиберий. — не изменяя улыбке ответил Марк. — Тебя пугает не то, что апатриды тебя объедать начнут, а то, что объедая последователей, те так же взбунтуются и пойдут против партийцев. И в этом случае мы полностью потеряем контроль над всем».

«Мы не просто потеряем над всем контроль. — пояснил Непот. — Мы сами исчезнем. Нас некому будет кормить, нам неким будет управлять. Мы перестанем представлять ценность для других городов, а, следовательно, они прекратят поставки своей продукции».

«И какие предложения? — съедая с тарелки Тиберия сыр, спросил Марк. — Предлагаешь отправить всю партийную стражу расстрелять половину апатридов?»

«Боюсь, жрецы не смогут объяснить последователям, за какие грехи предусмотрен такой геноцид! — сам же ответил на свои вопросы Марк. — А последователи идут, следующими по количеству, за апатридами. Да и с партийцами могут быть проблемы. После таких массовых расстрелов, у многих стражей могут начаться проблемы с психикой. И не мне вам рассказывать, что такие индивидуумы, самые опасные, так как порядок их действий, в таком состоянии, не понятен даже им самим».

«Ты хочешь решить проблему или пытаешься ее усугубить? — раздраженно спросил Тиберий. — Твои слова и так понятны, мы тут не для обсуждения очевидных вещей собрались, а что бы придумать выход».

«А я и не вижу в этом проблемы. — спокойно ответил Марк. — Более того, для меня это не новость и у меня было достаточно времени подумать над ситуацией».

«Давай, Марк, удиви нас». — с присущим безразличием, предложил Непот.

«Я, тебя? — Марк, с улыбкой, явно издевался. — Даже стараться не буду, куда уж мне до прославленной фантазии Непота! Это ты можешь всех удивлять, а я, всего лишь, хочу предложить вам банальную вещь».

«Вещь эта банальная от того, что придумывать ее не нужно, мы уже прибегали к таким методам. — продолжал Марк. — У нас есть две проблемы, последователи и апатриды. Обе эти проблемы по количеству тел, составляют более девяноста процентов населения нашего города. Поэтому глупо пытаться их истребить своими силами».

«А чьими?» — Тиберий, явно подталкивал Марка к продолжению.

«Их собственными. — спокойно ответил Марк. — Скажем одним, что другие угрожают их вере и равенству. А потом этим другим, покажем, как первые на них вероломно напали. Это же стадо. Нам даже весомых доказательств приводить не придется».

«Осталось придумать повод!» — заметил, опять, что-то пережевывающий, Непот.

«С этим проблемы не будет. — сложив руки на груди ответил Марк. — У меня на сегодня уже назначена встреча с ответственным партийцем, который и будет искать заговор у апатридов или последователей».

«И что конкретно он будет искать?» — поинтересовался Тиберий.

«Конкретно? Ничего! — с улыбкой ответил Марк. — В этом и состоит прелесть мышления стада. Достаточно просто сказать, что нужно, что-то найти. При этом, можно не говорить, что именно и даже место можно, попросту, придумать. Была бы цель, а как ее достичь «смышленые» партийцы и сами догадаются. Они же у нас самые просвещенные! И слишком умные, что бы задавать уточняющие вопросы аббатам!»

«Умно! — одобрительно согласился Тиберий. — Ты решил настолько упростить свою задачу, что не только сам геноцид, переложил на плечи истребляемого слоя общества, но еще и повод для этого геноцида предлагаешь придумать им самим».

«А ты не боишься, Марк, что отдавая всё сразу на откуп партийцам и последователям, ты рискуешь потерять контроль над ситуацией?» — спросил Непот.

«А мне он и не нужен! — по-прежнему спокойно ответил Марк. — Если мы тут не причем, то нам без разницы кто победит, и с какими потерями. Мы всегда сможем пополнить недостающий слой населения. Суть в том, что как только появится повод, начнется война, которая решит проблему перенаселения. И кто-то в этой войне всё же должен будет победить. И нам без разницы кто».

«Будут слишком большие потери у последователей — убедим часть апатридов, что теперь мы исповедуем их ценности и переманим их в последователи, при этом ничего по факту не меняя. — рассуждал Марк. — В ходе сражений потеряем слишком много партийцев — наградим часть последователей, за несуществующие заслуги и повысим до партийцев. Всё просто — нам без разницы, кто победит и с каким жертвами. Суть стада в том и заключается, их нужно просто подтолкнуть, а коллективный разум сам себе нарисует врага, придумает идеалы, за которые сражается, и в толпе обязательно появятся самопровозглашенные лидеры».

«У лидеров есть свойство брать на себя больше чем положено». — подытожил Тиберий.

«Согласен. Но это тогда, когда он сам появился, а вот если его мы назначим, то этот лидер, по факту, будет продвигать наши интересы» — ответил Марк.

«И у тебя, конечно же, такой лидер уже есть» — поинтересовался Непот.

«У меня нет. — спокойно ответил Марк. — Он мне пока и не нужен. Тут начать нужно, а в процессе посмотрим, кто нам больше всего подходит. Объяснить одному барану из стада, то, что он избранный — не проблема. Ему для этого даже факты не нужны. Он просто лучше остальных. Этой мысли ему будет достаточно».

«Ох и опасная это игра, Марк. — покачал головой Тиберий. — Отпустить всё на самотек, в игре, где по правилам должно быть истреблено больше половины населения. Да еще и корректировать эти правила на ходу…»

«То есть, ты Тиберий, поддерживаешь мой план?» — с широкой улыбкой, забирая очередной кусок сыра из тарелки, спросил Марк.

«Несомненно! — Тиберий вытащил руку из-под курьера и небрежно вытер об ее робу. Он взял той же рукой последний кусок сыра и положил в рот вместе со всей пятерней своих пальцев. — Я даже возьму на себя обязанность убедить в этом плане большинство аббатов!»

«Вот и хорошо! — подытожил, вставая со стула Марк. — Тогда сделайте свою часть, а я пошел выполнять свою».

Марк встал из-за стола, и демонстративно отпив из стакана Непота, направился к выходу. Марку необходимо было спуститься на средние этажи. Эти этажи были специально предусмотрены для встреч аббатов и партийцев из внутреннего города. Оформление этих этаже, конечно же, было значительно скромнее келий, так как не стоило, вводить в заблуждение партийцев и вселять в них сомнительные мысли.

На выходе из лифта Марка встретил дежурный курьер.

«Я назначал встречу с руководителем курьеров внутреннего города. Он здесь?» — Марк, безразличным голосом, и, не сбавляя шаг, спросил у курьера.

«Да, брат Утэрэ Эт Аббутэрэ, ждет Вас с утра в комнате номер три». — отрапортовал курьер.

«Хорошо». — сказал Марк и жестом дал знать курьеру, что тот может быть свободен.

Марк зашел в комнату. Как и принято, он спрятал голову под глубоким капюшоном, а руки в широких рукавах. Этот обычай сохранялся с незапамятных времен, так как производил определенный положительный эффект на всех партийцев. В пустой комнате, посередине стоял стол, с одной стороны, которого располагалось кресло аббата, а с другой стул партийцев. На стуле, уже видимо давно, елозил курьер. Типичный партиец, зализанные назад черные волосы, с выбритыми боками, весь залит дефицитным маслом, что должно было подчеркивать, его статус. Худощавое лицо, с небольшими впадинами на щеках. Образ казался Марку, идеальным для руководящей должности какого-нибудь бесполезного отдела.

«Здравствуй, брат мой! — искусственно низким голосом Марк начал своё вещание из капюшона. — Ты, наверное, не знаешь, зачем я в этот раз вызвал тебя?»

«Здравствуйте, брат Марк! — поприветствовал Эт. — Нет, мне не сообщили, с какой целью Вы меня вызвали. Сказали лишь, что бы я принес план внешнего города».

«Это хорошо, разложи его на столе. — Марк, зачем-то, продолжал отыгрывать роль уставшего старца. — Не буду скрывать, брат, мы застигли тяжелые времена. И одну из ключевых ролей, предстоит разыграть тебе».

Эт, от неожиданности, сполз по стулу вниз. Он понимал, что аббаты по пустякам не спускаются из своих келий. А в этот раз аббат не только спустился, но и открытым текстом сообщает Эту, что задача крайне важная, и поручается она, со всей ответственностью, именно ему.

«Сделаю, всё, что в моих силах!» — постарался оживиться Эт, но вышло это у него не особо убедительно.

«Я отмечу тебе ключевые места на карте! — из-под капюшона было не видно, но Марк игриво зажмурился и, сдерживая смех, рисовал на карте круги на ощупь. — В этих местах, по нашей информации, находятся тайные склады…»

«Склады с чем?» — с ужасом перебил Эт.

«Ты сразу поймешь сам, как только найдешь их, брат». — выкрутился Марк, который, забыл придумать, что такого важного может находиться на этих складах. Хотя, на деле, он особо и не старался придумать, так как понимал, что для этого есть фантазия самих партийцев. Зачем заставлять их искать, что-то конкретное, если они в состоянии сами найти что угодно и придумать для этого, логическое обоснование.

«Скажу только, что стоит взять всех своих курьеров и приставить к каждому из них стража. — сказал Марк, и, немного замявшись, продолжил. — Я дарую тебе полномочия давать распоряжения партийной страже».

Марк достал одну руку из рукава и многозначительно махнул ею над головой Эта.

«Брат Марк, — Эт неуверенным голосом пытался узнать хоть какие-то подробности, при этом стараясь не выдавать своей глупости. — Неужели, всё настолько серьезно, что даже стражей придется использовать?»

«Буду с тобой честен — очень серьезно! — Марк сделал небольшую паузу и добавил. — Я даже скажут тебе, брат, что в случае нехватки людей можешь набирать себе дополнительных».

Марк пытался, дать как можно больше бесполезной информации, что бы у партийцев появилось больше почвы для фантазии. Но, уже сказав, Марк понял, что последняя фраза отчасти лишена смысла, так как на практике набирать могли только аббаты к себе на верхние этажи, да и то, только потому, что никто не знал, что там на самом деле происходит.

«Но, так как начинаются новые времена, для них нужны будут новые правила!» — сам себя в мыслях оправдал Марк.

«Да, брат мой, — Марк ответил на молчаливый вопрос Эта, который читался в его выпученных глазах. — Набирать рекрутов в курьеры и стражу. Из других партийцев и последователей. Да хоть из молодежи Института или самих апатридов, при необходимости. Я хочу, что бы ты понял, на сколько, всё серьезно. А теперь ступай, у меня очень много дел. Да и у тебя теперь, тоже!»

Марк махнул Эту в сторону двери, показывая, что аудиенция окончена и больше подробностей не будет. Эт, послушно, подскочил и с картой выскочил в дверь. Марк, откинувшись в кресле еще с минуту, смотрел в сторону двери, где исчез Эт. Он, понимал, что сейчас начал игру, которая по дерзости, не сравниться ни с одной существующей ранее. Последствия его игры, по правилам которые он сам придумал, будут значительно масштабнее, чем даже, описанные в сказках для последователей. Это заставляло Марка неподдельно улыбаться. Несерьезный подход, к серьезной проблеме. И всем управляет он сам.

Пока Марк, у себя в голове, прокручивал, возможные варианты дальнейшего развития событий, он сам того не заметив, уже вернулся на верхние этажи. Понимая, что бестолковый курьер дома, естественно не догадалась, по собственной инициативе, пополнить запасы вина, Марк решил, сходить и немного развеяться в ресторане.

К своему удивлению, Марк обнаружил, что его друзья по прежнему сидели за тем же столиком. Подойдя поближе, он, пришел к выводу, что его товарищи, всё же расходились. Это было видно из того, что Тиберий сменил простыню на робу, а Непот, успел сменить своих мальчиков.

«Так и не расходились». — усаживаясь, начал разговор Марк, хоть и понимая, что его предположение ошибочно.

«Напротив, — с привычным высокомерием, ответил Тиберий, — пока, ты неизвестно чем занимался на нижних этажах, мы с Непотом, пообщались с ответственными за популяцию партийцев и производства аббатами. Они поддержали твой план, Марк, и дали своё согласие. Только, просили, во избежание дальнейшей путаницы, заменить твоё некорректное выражение «геноцид», на более уместное «коррекция популяции рабочей силы».

«Можете называть, как вам нравится, хоть «обрезанием нации», — съязвил, Марк, понимая, что все карты теперь у него в руках, — цель от этого не меняется, итоги те же. Так что мне без разницы!»

«Чем планируешь дальше заняться? — с меланхолией в голосе спросил Непот. — Сам возглавишь карательную операцию, или назначил кого?»

«Пока рано назначать. — заметил Марк. — звание лидера, еще заслужить нужно. Посмотрим, по первым итогам, кого назначать, а кого во враги разжаловать».

«Строго, но логично». — заметил Непот.

«Я думаю, что короную первых недовольных! — рассуждал Марк. — Кто первый, осмелится возмутиться действиями партийцев, тот и будет признанным лидером. И мы покажем ему своё расположение, что бы закрепить его статус среди своих соплеменников».

«А если твоё стадо, не осмелится блеять против наших действий?» — поинтересовался Тиберий.

«Исключено! — оборвал Марк. — Не для того из поколения в поколение мы в них воспитываем, только низменные потребности. Какой-нибудь пьяный апатрид, всё же осмелится дерзить партийной страже. Тогда его и провозгласим врагом. И без разницы, что его возможно сразу же убьют. Апатриды все на одно лицо, главное обозначить врага, а есть он после этого или уже нет, не имеет значения. Война закончится тогда, когда мы скажем, а не когда кто-то победить выдуманного врага».

«И долго ты этот план вынашивал?» — поинтересовался Непот.

«Достаточно, — сухо ответил Марк, — скажем так, я придумал этот план еще до того, как потребность в нем возникла. Всё ждал, когда же появится возможность его реализовать. Так что времени, что бы его продумать у меня было более чем достаточно».

«То есть, пока со стороны, ты для окружающих был озабоченным наркоманом, — съязвил Тиберий, — на деле ты продумывал план геноцида целого народа?»

Марк, хотел, поначалу, резко ответить Тиберию, за беспочвенное присвоение ему статуса наркомана, но почему-то одновременно с Тиберием засмеялся в голос. К ним тут же подключился Непот, и даже курьер, кажется, начала хихикать, но после тяжелого взгляда Тиберия, сразу же приобрела серьезный вид.

«Ты хоть понимаешь всю абсурдность ситуации Марк?» — вытирая выступившие от смеха слезы, спросил Тиберий.

«Да, Тиберий, и ты на нее уже дал своё согласие!» — пытаясь отдышаться, ответил Марк.

«Мы заставляли верить стадо в озабоченную девку, которую причислили к лику святых, — снова начиная сеанс неконтролируемого смеха, успел выдавить Тиберий. — и, теперь, у нас появился не менее озабоченный наркоман. Ты же понимаешь, Марк, что у тебя есть все шансы попасть в какую-нибудь святую книгу?»

«Ты главное, не перестарайся, — смех был не свойственен Непоту, но даже он сейчас не мог остановиться — а, то эти книги, с твоим участием, попросту некому будет читать».

«Даже не могу себе представить более циничных претендентов на свое причисление к лику святых!» — не унимался Тиберий.

«Возможно, жирный извращенец, ну или, пропитый старик, считающий свой маразм мудростью! — съязвил в ответ Марк. — Хотя нет, первый не сможет из-за своего веса, даже «донести» свои мысли до стада. А второй уже есть в писаниях, он как раз и привел ту девку!»

Смех моментально прекратился.

«Ты, Марк, смотри, что бы тебя эта власть не поглотила. — с серьезным видом начал Тиберий. — Не забывай, что твою идею поддержали лишь от того, что остальным лень придумывать свою. Никакой уникальности в ней нет!»

«Сути это не меняет. — спокойно ответил Марк. — На идею дали согласие, потому, что лучше не смогли придумать, дальше я сам разберусь».

Марк поднялся из-за стола и окинув присутствующих, язвительным взглядом, направился к выходу.

«Ты главное не забывай, что это, именно, ТВОЯ идея, Марк, — уже в след кричал Тиберий, — и отвечать за последствия тоже только тебе!»

Марк уже не обращал внимания на слова Тиберия. Он шел в сторону дома, с конкретными мыслями. С мыслями о предстоящей игре, в правила которой, можно вносить изменения прямо на ходу. Вернувшись домой, Марк был приятно удивлен обнаруженному ящику вина, стоявшему сразу у входа.

«Курьер!» — подозвал к себе Марк человека, чьего имени он даже не знал, не смотря на то, что она служила у него достаточно давно.

«Вы, что-то хотели, брат Марк?» — всё тот же, утренний, женский голос, раздался откуда-то из глубины комнат.

«Да, сходи, посмотри, нет ли бесхозных, последователей или партийцев, желающих служить аббату» — открыв бутылку, сказал Марк, направляясь к прикроватной тумбе.

«Хорошо, брат Марк. — курьер покорно поклонилась — Какие-то конкретные черты?»

«Да, девочка моя, для сегодняшних служений мне понадобятся конкретные курьеры. — уже закидывая под язык таблетки, объяснял Марк. — Женского пола, не старше 18 лет, нижний порог роли не играет, светленькие, не толстые и не страшные. Двух или трех должно хватить».

«Я поняла!» — подтвердила курьер и выскочила за дверь.

Марк, делая большие глотки из бутылки, устало вышел на балкон и облокотился на парапет. Теперь тумана уже не было и в прозрачном теплом вечере, можно было, с высоты разглядеть яркие огни внутреннего города, более тусклые и редкие огни внешнего города и совсем редкий свет от костров в трущобах апатридов.

«Скоро вы, друзья, как следует, встряхнетесь! — неизвестно кому, вещал Марк. — Слишком много вас стало, нижние этажи и внутренний город до отказа забиты партийцами, большинство которых в должности клерков, которые выполняют бесполезную работу. Последователи внешнего города настолько расплодились, что упираются боками в стены аббатства и трущобы апатридов. А трущобы так разрослись, что не понятно, где они вообще заканчиваются, кажется, что они уже полностью поглотили горизонт, и теперь начнут двигаться по небу в сторону аббатства».

Марк вернулся в комнату, и, сменив опустевшую бутылку на новую, скинул с себя робу и завалился голый на кровать.

«Я привела вам для службы трех девушек, брат Марк!» — раздался, где-то у входа, голос курьера.

Марк нехотя встал, и побрел на звук. У входа, курьера сопровождали три девушки. Двум из них на вид было не более семнадцати, а третьей вообще с трудом можно было дать хотя бы четырнадцать.

«Вкусы у нас с тобой, явно разные, девочка!» — Марк, с уже привычной добротой обратился к курьеру.

«Эта страшная. — Марк указал пальцем на первую семнадцатилетнюю претендентку. — Иди обратно, сестра, ты не подойдешь для службы!»

Марк указал жестом на дверь, и девушка грустно побрела к выходу. Марк оценивающим взглядом посмотрел на оставшихся.

«Разденьтесь» — спокойно скомандовал Марк, который сам стоял прикрытый лишь бутылкой вина, которая висела у него в сложенных на уровне живота руках.

Девушки покорно скинули с себя робы. Жесты были отточенные и четкие, по ним можно было догадаться, что делают они это не первый раз.

«Что за сыпь у тебя по всему телу? Ты апатрид?» — обратился к оставшейся семнадцатилетней девушке Марк.

«Да, брат Марк, я была апатридом, пока меня, по просьбе аббата не привели на верхние этажи. Я несла службу у трех аббатов. На этажах, около двух лет» — было сразу понятно, что предоставлять развернутую информацию о себе она умеет.

«Ты мне не подходишь, иди обратно!» — сухо скомандовал Марк. По его голосу было понятно, что он явно не доволен тем, что теперь вместо трех, ему придется довольствоваться одной.

«Ну а ты кто дитя? — мягким голосом спросил Марк у оставшегося кандидата. — Судя по виду, только из Института?»

«Да, брат Марк. Два месяца назад, была досрочно назначена аббатом Юлием в личные курьеры. Тринадцать лет, курьер, несла службу одному аббату». — доложила девушка.

Марк особо не вслушивался в доклад. Его смутили зарубцевавшиеся шрамы на теле молодой девушки, которые отталкивали от нее, хотя, казалось бы, от такого юного тела, оттолкнуть ничего не может. Но больше его смутила, невнятная дикция, которая еще могла быть у апатрида, но точно не у партийца закончившего Институт.

«Открой рот дитя» — спокойно скомандовал Марк.

Девушка открыла рот, и Марк от неожиданности даже пошатнулся. Во рту у девушки практически не было зубов. Точнее сказать, целых не было вообще, оставались лишь кровоточащие дыры и несколько торчащих обломков. Нельзя сказать, что Марк исповедовал религию сдержанности, но такого себе не позволил бы никогда. Ему на миг показалось, что даже Непот, ужаснулся бы от увиденного.

«То есть ты была личным курьером Юлия? — озадаченно, спросил Марк. — Какого именно?»

«Аббат Юлий, курирующий партийцев Института» — с трудом ответила девочка, так в ее положении рычащие звуки ей давались с трудом.

«Это он тебе зубы вырвал?» — прикрывая лицо рукой, спросил Марк.

«Нет, я сама» — кратко ответила девочка.

«Сама? — ужаснулся Марк. — С какой стати самому себе выдирать зубы?»

«Это одно из правил учения брата Юлия. — пояснила девочка. — Если брат Юлий был неудовлетворен службой в которой мы участвовали, то та, по чьей вине он не получил удовлетворение, должна была при всех вырвать себе зуб. Проще один раз самой, чем, в противном случае, в загробной жизни это повторялось бы вечно».

«И ты спокойно выдирала себе зуб за зубом?» — Марк уже осушил вторую бутылку, но почему-то, стыдился отворачиваться и идти за следующей.

«Нет, — спокойно заметила девочка, — Только первые разы было страшно. Потом я поняла, что сразу после удаления я теряю сознание. И поэтому просто дергала как можно сильнее».

«И он просто оставлял тебя так лежать?» — Марк уже задавал вопросы на автомате, не зная, хочет ли он услышать на них ответ.

«Нет, конечно же! — девочка улыбнулась, не открывая рта. — Вы же сами знаете, что для этого есть священный огонь, который приводит в чувства. Брат Юлий всегда, для этого имел раскаленный посох в камине».

Марк не стал переубеждать девушку, так как говорила она, с уверенностью присущей только для очевидных вещей. Хотя, конечно, на деле он знал, что все эти обряды и служения, для себя выдумывает каждый сам. Марк, например, практиковал служения, в которых все должны были быть голыми и беспорядочно совокупляться, так как именно этой нагой открытости ждет от них Спаситель и преподобная Мульерис. Но изощренность Юлия, которого Марк, пару раз встречал, но даже не общался, превзошла все немыслимые границы разумного.

«Ты пьешь вино?» — почему-то спросил Марк.

«Брат Юлий иногда давал мне, когда я долго не могла отойти от священного огня» — ответила девушка.

«Принеси нам пару бутылок!» — Марк обратился к курьеру, которая, всё это время, стояла, спокойно ожидая дальнейших указаний. Марку даже на мгновение показалось, что только он один из присутствующих, кто сейчас стоит с глупым выражением лица. Так как, беззубая рассказывала, даже иногда умудряясь улыбаться, а курьер, при этом стояла с выражением лица, как будто идет очередная скучная проповедь. И только Марк стоял и похоже единственный из всех не знал, что на деле происходит у соседей.

«И себе возьми!» — добавил вслед Марк.

Получив свою бутылку, Марк уселся на кровать, зачем-то прикрывшись краем покрывала. Его собеседница и молчаливая слушательница стояли на тех же местах, где он их и оставил, но теперь уже с бутылками вина.

«Ты любишь вино?» — Марк начал с нелепого вопроса. Он одновременно и хотел разузнать все подробности, но при этом, понимая их суть, не хотел слышать ответов.

«Не знаю, — сказала девушка, — оно не вкусное, но помогает перебороть всю тяжесть очищения от грехов».

Сейчас Марку почему-то его собеседница казалась не по годам мудрая. Он был в два раза старше, но при этом складывалось ощущение, что это она его может многому научить, а не наоборот. В каждом её ответе Марк видел скрытый смысл, которого она возможно и не закладывала. Но он его видел, и от этого становилось не по себе.

«Тяжесть очищения?» — Марк, задавал, вопросы, понимая, что не имеет значение какого они содержания, его собеседница, всё равно ему расскажет все свои ощущения, не зависимо от того хочет этого Марк или нет. Единственным способом избавить себя от подробностей, это напрямую приказать ей замолчать. Но этого Марк делать не хотел. Он вообще не хотел ей приказывать, ему показалось, что она уже выполнила приказов достаточное количество для двух жизней вперед. И в качестве награды Марк решил дать ей возможность высказаться.

«Да, вы же, лучше меня понимаете, всю тяжесть очищения! — спокойно ответила девушка. — Сам процесс очищения не так страшен как последствия напоминающие об этом. Они копятся, и совокупно причиняют боль, несравнимую ни с каким очищением в отдельности».

«Если хочешь, я могу пристроить тебя во внутреннем городе? — зачем-то предложил Марк. — Клерком, например!»

«Спасибо, брат Марк, но не нужно. — девушка явно не оценила предложенного подарка. — Я не для того выбрала путь очищения от грехов, что бы сейчас вернуться в мир и грешить снова».

«Глупый ребенок! — Марк откинул бутылку и вскочил обмотанный покрывалом — Ты, что не понимаешь? Какие грехи, какое искупление? Это просто фантазии больного ублюдка! Ты действительно считаешь, что его обряды, это способ искупления грехов? Это просто способ потешить своё достоинство и самолюбие! Игры для извращенного разума, который уже не может удовлетворить свою похоть обычным путем!»

«Простите, брат Марк, — девушка стыдливо опустила голову, — я не хотела злить Вас. Я больше не буду с Вами спорить».

«Спорь! — Марк тряс полупустой бутылкой в руке. — Я тебе, приказываю, спорь! Я хочу услышать твоё мнение. Любое! Даже если ты скажешь, что все аббаты больные свиньи! Или то, что мы все будем гореть на том свете! Это останется твоим мнением, я приму его и наказания не будет. Говори, что ты думаешь?»

«Я думаю, — всё так же спокойно продолжила девушка, — что не имеет значения, насколько верно выбрал метод брат Юлий. Имеет значение, что я для себя выбрала жизнь, через искупление грехов и приняла, тот способ, который мне послал Спаситель».

«Ты не понимаешь? — Марк уже откинул очередную пустую бутылку и держался рукой за волосы. — Тебе никто, ничего не посылал! Тебя использовали для подпитки своих низменных потребностей. Ты не свои грехи замаливаешь — ты чужие плодишь!»

«Возможно. — согласилась девушка. — Грехи, которые на себя берет брат Юлий, это его грехи, и ему за них отвечать. Мои же не дают покоя именно мне, и брат Юлий, тут всего лишь орудие выбранное Спасителем, даже если сам он считает, что двигают им иные мотивы».

«Хорошо. — сдался Марк. — Чем же ты так успела нагрешить, что подвергаешь себя подобной расплате?»

«Много чем. — девушка подняла бровь и взгляд к потолку, как бы пытаясь вспомнить всё до мелочей. — Я и в Институте была не самая послушная, и веру мысленно под сомнения иногда ставила. Если вдуматься, то грехов у меня еще много не замоленных».

Марк стоял и понимал, что именно так и работает этот отлаженный механизм, на котором и держится всё общество. Что он сейчас общается с одной из шестеренок этого механизма, и даже под давлением своего авторитета он не может сломать эту шестеренку. Слишком надежно она прикручена Институтом и партийными жрецами. Кажется, что даже если сам Спаситель спустится и скажет, что все учения выдумка — ему никто не поверит. Шестеренки быстро придумают в своих головах оправдание, на подобии того, которое озвучивала беззубая девушка. Безупречная власть, которую ты не можешь потерять, даже если сам от нее откажешься.

«Ты же понимаешь, что грехи, которые ты перечислила, не являются смертными?» — Марк решил подстроиться, и играть по правилам девушки.

«Да, конечно. — согласилась девушка. — Я не убивала, не воровала, скверно не отзывалась вслух о Спасителе, не ставила под сомнение действия партийцев и аббатов».

«Наверное, это и есть смертные грехи. — подумал про себя Марк. — Надо бы их выучить, раз уж мне, в скором времени, придется много общаться с народом».

Но вслух произнес иное.

«Именно, дитя мое! — по-отечески добрым голосом сказал Марк. — Исходя из того, что метод искупления ты выбрала суровый, а грехи не смертные, то ты давно уже искупила их все».

«Вы так думаете?» — девушка замешкалась, понимая, что не продумала, что ей делать после искупления.

«Думаю? — с наигранной серьезностью спросил Марк. — Я аббат! Я знаю! Более того, подвергать себя дальнейшему искуплению тоже грех!»

«Но как же…» — девушка не успела закончить.

«А вот так. — Марк пытался опередить ход ее мыслей, что бы она ни успела додумать сама, что-либо ужасное. — Ты же сама согласилась, что отчищая тебя от грехов, брат Юлий, брал на себя другие грехи. Получается, что теперь, искупая грехи, которых нет, ты просто будешь создавать грехи для аббата!»

«Получается… — девушка, явно, была в замешательстве. — А что же тогда делать?»

«Что хочешь! — с облегчением сказал Марк. — Ты безгрешна! Хочешь, я пристрою тебя во внутренний город? Ну, или, если захочешь во внешний».

«Нет, там я опять наберусь грехов». — грустно заметила девушка.

«А что же ты хочешь? — Марк смотрел на это истерзанное тело и сам не понимал, чем тут можно помочь — Я, как аббат, обязан тебе помочь. Это, конечно, должен был сделать Юлий, но раз уж, произошла, такая бюрократическая накладка, я ее исправлю».

«Я если честно, никогда не думала о том, что успею при жизни искупить все грехи» — рассуждала девушка.

«Но у тебя получилось, — радостно подбадривал Марк, — выбирай награду!»

«Если грехов на мне сейчас нет, можно ли мне перейти к загробной жизни?» — спросила девушка.

«Куда? Зачем? — Марк понимал, что это не он строит линию их беседы. — Ты не понимаешь? В загробный успеешь еще! Сейчас у тебя есть шанс насладиться жизнью земной».

«А знаешь, что? — вдруг опомнился Марк. — Я могу сделать тебя аббатом! Точно! Ты сможешь жить здесь до конца жизни, ни в чем не нуждаясь!»

«Спасибо, Вам, брат Марк, но я не смогу. — девушка виновато покачала головой. — Быть аббатом очень тяжелое бремя, которое нести могут только избранные. Я бы не смогла вести службу как брат Юлий. А теперь, благодаря Вам, понимая, что за это он брал на себя грехи, я могу только приклониться перед его великой силой духа».

«Хорошо, так чего же ты от меня хочешь?» — очередной раз Марк отступил, сдавая инициативу ребенку.

«Если Вы действительно изъявляете желание мне помочь, то помогите мне попасть в загробный мир». — девушка стояла и по ее виду было понятно, что она не шутит и не издевается.

«Подожди, ты хочешь, что бы я тебя убил? — Марк, начал от неожиданности заикаться. — Ты вообще в своем уме? Я тебе предлагаю беззаботную жизнь, а ты просишь убить себя. Ты в своём уме?»

«Как никогда. — спокойно ответила девушка. — Я никогда, не общалась, со столь мудрым и сильным духом аббатом. Подобной исповеди, я не могла себе позволить ни с кем. Если Вы сами подтвердили, что у меня больше нет грехов, и предложили мне свою помощь, так помогите. Выполните единственную просьбу».

«Подтвердил. И предложил. — Марк, уже боялся подобрать не те слова. — Но почему именно эту?»

«Я понимаю, что Вы даже сейчас хотите, что бы я сама это сказала. — с серьезным не по возрасту лицом сказала девушка. — Да, наши грехи даже искупленные, не проходят бесследно. Они доставляют постоянную боль даже сейчас, когда я говорю или просто стою. Или лежу. Не имеет значения. Всегда, в любой момент времени. Наверное, я слишком слаба, что бы с этим жить. Поэтому, раз выпал такой шанс, я хочу им непременно воспользоваться».

Марк, окончательно сдался, понимая, о чем говорит девушка. И что самое страшное, он понимал, что предложенное ей решение проблемы единственно верное. Ни роскошь, ни власть, не смогут перекрыть, тех страданий, которые она пережила.

«Так в чем проблема? — выпалил Марк, понимая, что он уже ни на что не влияет — Вон, открытый балкон. Прыгай!»

«Самоубийство грех!» — заметила девушка.

«Да, я даже полагаю, что смертный! — съязвил Марк, который уже просто устал спорить. — Я даю тебе своё благословление! Прыгай. Не будет считаться грехом!»

«Я за это уже исповедовалась, но раз такой случай представился, то исповедуюсь еще раз. — девушка набрала полные легкие воздуха, показывая, что следующие слова ей даются особенно тяжело. — Я не всегда находила в себе силы искупать свои грехи, у меня уже была возможность прыгнуть с открытого балкона. И честно говоря, в тот момент мне было абсолютно всё равно, что это грех. Но я так и не нашла в себе сил, сделать этого. К сожалению, не всем дано родиться смелыми. Я трусиха, и смелости мне хватает лишь на то, чтобы признать это. Поэтому я и прошу Вас, пока Вы предлагаете мне помощь».

Убийство партийца не является чем-то наказуемым. Не то, что бы это поощрялось, но и осуждения, или, тем более, наказания за это не следовало. С кем не бывало, когда заигравшись в вечерних ритуалах, случайно умирал от удушья последователь, ну или от чрезмерной потери крови апатрид? К партийцам, конечно, относились с большей осторожностью, но в конечном итоге суть это не меняло. За убийство не наказывали.

Но Марк не относился к той категории аббатов, которые практиковали летальный исход в своих служениях. И сейчас ему хотелось помочь девушке, но почему-то, совсем не хотелось убивать ее своими руками. С другой стороны, делать, что-то нужно. Отправлять обратно ее уже поздно, а оставить ее просто до утра, значит самому не спать, понимая, что каждую секунду она испытывает неописуемые муки.

«Эй, курьер! — нашел неожиданно выход, Марк. — Убей ее от моего имени!»

«Простите, брат Марк, — смущено ответила курьер. — в этом случае грех будет на мне, и он смертный».

Марк не стал настаивать, хотя и мог. Но он всё же понимал, что раз даже для него это составляет проблему, то заставить сделать это курьера, равносильно подписанию ей смертного приговора.

«Хорошо. — очередной раз сдался Марк. — Как? Как тебя отправить в загробный мир?»

«Любым способом, на ваше усмотрение, брат Марк» — девушка явно оживилась.

«У меня нет «усмотрений» поэтому поводу. — рассердился Марк. — Я и так согласился взять на себя смертный грех, так что будь любезна, тоже принимать в этом участие».

«Простите, брат Марк. — девушка виновато опустила голову. — Я думаю, в данной ситуации будет удобным, что-то быстрое не обременяющее нас обоих. Нож или пистолет».

«У меня нет ни того ни другого! — Марк нервно тёр ладонью бровь. — Может я тебя, просто, столкну с балкона? Это же не будет считаться, что ты сама прыгнула. Я же тебя толкну!»

«Извините, брат Марк, — девушка всё так же виновато качала головой, — я боюсь, что перед смертью могу непроизвольно вцепиться и утащить вас за собой. К тому же, мне кажется, что обнаженное тело, упавшее на улицу внутреннего города, может спровоцировать не нужные вопросы, мне бы не хотелось своей смертью создавать Вам проблемы».

«Ну, так, а что тогда? — Марк судорожно ходил по комнате из стороны в сторону. Даже, курьер, понимающая всю тяжесть действий, по собственной инициативе, принесла еще одну бутылку вина. — Как тебя убить, что бы и ты довольной осталась, и партийцев не побеспокоить, и мне, что бы вообще, без обременений?»

«Может быть вы меня просто задушите?» — предложила девушка.

«Точно! — истерично заметил Марк. — Можно же просто задушить! Почему, я сам не дошел, до столь простого и не «обременяющего» способа? А может, лучше Юлия позовем? Он, похоже, в этих делах более подкован, чем я».

«Простите, не надо Юлия!» — девушка заметно занервничала.

«Ладно, сами справимся. — опомнился Марк, понимая, что тут жертва, по сути, не он. — Не знаю, ложись на кровать тогда, что ли!»

Девушка послушно легла на кровать, аккуратно разместившись с краю, стараясь не занимать лишнего места, как будто, они все просто собирались лечь спать.

«Держи ей ноги!» — Марк, допивая залпом бутылку, скомандовал курьеру.

Курьер послушно забралась на кровать и села на ноги жертвы. Марк взял подушку и подошел, стараясь изображать безразличие палача.

«Готова? Удобно лежишь?» — вопрос Марка, был настолько же глуп, как и спрашивать у жаренной говядину, нравится ли той, как она прожарена. Все это понимали, как и то, что он просто тянет время, собираясь с силами.

«Давно готова. Очень удобно. Можете приступать. — одобрительно, с улыбкой ответила девушка. — Я, возможно, перестану себя контролировать и начну сопротивляться, но прошу, не поддавайтесь на это. Если вы отступите, нам всем придется начинать этот процесс заново».

Курьер, тоже одобрительно кивнула, как будто, требовалось согласие всех участников.

Марк, весом всего тела навалился на жертву. Он старался поскорее это всё закончит, и ему было без разницы, задохнется она или он, попросту, ее раздавит. Тело девушки всё напряглось, она вцепилась руками в простыню, и, казалось, что сейчас она выдерет кусок и засунет Марку в открытый рот. Рот у Марка был открыт от того, что ему казалось, будто душит не он, а его. И как бы часто он не дышал, ему всё равно не хватало воздуха. Стараясь, под любым предлогом, отвернуться от корчившегося тела девушки, он перевел взгляд на курьера. Необходимости в этом не было, но Марк убедил себя, что нужно проверить справляется ли та со своей ролью. Курьер, не отрываясь смотревшая на вырывающиеся ноги жертвы, подняла взгляд и посмотрела на Марка. Взгляд у нее был как у прилежной ученицы, которая со всей ответственностью подошла к заданию учителя и с головой в него погрузилась. И со своим заданием, в отличие от Марка, она справлялась. Пытавшиеся вырваться ноги, по-прежнему находились под курьером и только немного сгибались в коленях. У Марка с лица на подушку начал капал пот. В комнате не было жарко или душно, но ему по-прежнему не хватало воздуха. Сопротивление прекратилось. Подождав еще немного, что бы наверняка закрепить результат, Марк убрал подушку.

Ожидаемую гримасу предсмертного ужаса, Марк, к своему удивлению, не увидел. Казалось, что девушку, просто раньше всех остальных сморило вино и она спит. Курьер понимая, что держать ноги больше нет необходимости, одним движением спрыгнула с кровати. А Марк, который понимал, что вложил абсолютно все силы в подушку, вытер ей лицо и рухнул на кровать рядом с жертвой.

Он смотрел в потолок, и ему, почему-то, стало очень спокойно. Марк знал, что не сделал ничего постыдного, а наоборот, помог нуждающемуся осуществить мечту. Да еще ценой, которую не каждый готов был бы заплатить. Наконец, вздохнув полной грудью, он, зачем-то повернулся и обнял свою, еще теплую, жертву.

«Разденься и ляг рядом!» — приказал курьеру Марк, так как понимал, что лежать вдвоем с мертвым телом ненормально.

Втроем, конечно же, лежать так же ненормально, как и вдвоем, но таким образом он, как бы разделял, своё нездоровое желание с кем-то еще. От этого, хоть и только самому Марку, оно казалось вполне нормальным. Марк моментально уснул.

«Ты считаешь, что невежественность апатридов в том, что они не умеют читать? А невежество последователей, следовательно, в не умении писать?» — спросил Эрго.

«Не совсем. Последователи умеют читать и писать, на своем кастрированном языке. И я считаю, что их знания, такие же кастрированные». — ответил Ардет.

«Это не меняет сути, мальчик мой. В наше время невежество проявляется не в неумении читать или писать, а в неумении думать». — ответил Эрго.

«Но мы то, в отличие от тех же последователей, осознаем истинный смысл происходящего!» — оспорил Ардет.

«И, что же сейчас по твоему происходит? Какой смысл ты сейчас осознаешь?» — полируя позолоченный подсвечник, спросил Эрго.

«Я понимаю, что наступают страшные времена. Я знаю, что аббаты готовят нас к чему-то тяжелому. Скоро всё изменится, как раньше уже не будет. Я понимаю это. А у этих фанатиков из внешнего города? У них тяжелые времена настают, лишь, на утро после пьянки. Но это быстро проходит, после вливания в себя новой партии этой вонючей жижи. И так по кругу. Изо дня в день. Бесконечно. Никого не интересует, что происходит на деле вокруг. Любая проблема, которая не касается лично тебя — значения не имеет. Она сама решится, без твоего участия. Кем-то, где-то далеко, каким-то чудным способом. Это стадо баранов, с их стадным мышлением. Каждый баран в отдельности не имеет значения. Только общее поголовье. Пока твоего соседа режут на плов, единственное, что тебя беспокоит, так это, чтобы при этом траву сильно не вытоптали». — Ардет, в свойственной ему манере, пытался философствовать.

«Сколько умных слов и метафор. Ты, Ардет, наверное, в каждую заложил огромный смысл. Для себя. Потому как, для окружающих, ты всего лишь сказал, что сам не знаешь, что готовят тебе аббаты. И хоть ты себя величественно вознес до пастуха, глупого стада последователей, на деле, ты сам от них не отличаешься. Так как сам не понимаешь аббатов настолько, насколько последователи не поняли бы тебя». — Эрго, спокойно поставил на место подсвечник и Ардета.

«Ты всё выворачиваешь. Аббаты сутками заняты тем, что продумывают сложные схемы — их мало кто может понять». — неуверенно ответил Ардет.

«Дело не в том, понимаешь ли ты посыл аббатов. И даже не в том, что последователи тебя понять не могут. Тут, главное, что бы аббаты понимали, то, что они сейчас делают». — пояснил Эрго.

«Они-то знают. Мы же нашли сегодня этот склад и заговорщиков». — оживился Ардет.

«В этом и проблема. Ты уверен, что это вы нашли склад, убили апатридов и чуть не поймали заговорщика. На деле же, это аббаты начали партию, которой им будет неудобно управлять со своей высоты, так как во всех критических ситуациях, требующих неотлагательных действий, им придется полагаться на ваши решения. А вашими решениями управляет ваше высокомерие, не уступающее аббатскому. При этом уже сейчас можно с уверенностью сказать, что последствия этой партии будут колоссальными. Они, вашими руками, делают с нашим обществом то, к чему оно совершенно не готово — выбивают из колеи. И я очень надеюсь, что эта партия, действительно, полностью продумана, и предусматривает, даже твои глупости, Ардет». — с привычным спокойствием и улыбкой сказал Эрго.

«Конечно, продумана. Как раз, сейчас Эт, докладывает одному из аббатов о сегодняшних происшествиях». — подхватил Ардет.

«И, что ты будешь делать?» — поинтересовался Эрго.

«В смысле?» — не понял вопроса Ардет.

«В прямом. Допустим, аббаты скажут, что их опасения подтвердились. Что ты будешь делать дальше, с этой информацией? Или этой информации тебе будет не достаточно для принятия самостоятельного решения, и ты будешь ждать, что тебе скажут аббаты? Тогда не понятно, чем ты отличаешься от последователей? Которые, по твоим же словам, не в состоянии сами решать. — Эрго внимательно осмотрел Ардета. — Вот сейчас, зайдет твой Эт и скажет, что восстание действительно существует. Что ты будешь делать, если ничего более он не прояснит? Если аббаты не дали ему конкретной инструкции? Да, и стоит помнить, что тебе аббаты вообще ничего не дают. Они дают указания Эту, а ты, уже слушаешь их от него. То есть, ты сам, как и твои последователи, слушаешь и бездоказательно веришь партийцу, который тебе рассказывает о, каких-то, великих делах».

«Тогда кому нам верить?» — спросил, уже запутавшийся, Ардет.

«А какой смысл это спрашивать у меня? — с лукавой улыбкой спросил Эрго. — Как ты там говорил? Я вполне могу оказаться актером, который тебе вбивает в голову всякие глупости. Так ты вроде бы говорил, про жрецов внешнего города?»

«Слушай, это разные вещи. Психологи, которые «развлекают» сознание последователей, и настоящие жрецы, вроде тебя — это разные люди. Не нужно путать веру во что-то святое, и веру в детские сказки», — Ардет, как бы защищаясь, скрестил на груди руки.

«Эти вещи разные, лишь для тебя, Ардет. — Эрго подошел и положил руку на плечо Ардета. — И те актеры, и я — все мы жрецы. И все мы, говорим об одних и тех же вещах. И психологами их называют лишь за то, что последователю немного сложнее объяснить те вещи, которые ты видишь ежедневно во внутреннем городе. Поэтому, из-за разного подхода к слушателям — не нужно делить нас на актеров и истинных жрецов».

«Я так и знал, что ты здесь! Пойдем, у меня срочное поручение для тебя!» — где-то сзади раздался знакомый голос, сопровождающийся скрипом дверей.

Ардет обернулся, и увидел, как к нему, поспешным шагом, приближался Эт. Было видно, что Эт очень торопится, так как, даже массивные двери храма он распахнул настежь, не сбавляя при этом темп. Эт поравнявшись с беседующими, приветственным поклоном поздоровался с Эрго Сум (надпись на значке — Cogito Ergo Sum).

«Не хочу вас прерывать, но тебя срочно вызывают аббаты!» — запыхавшимся голосом Эт обратился к Ардету.

«Эх, старик. Твоя речь, почти заставила меня признать своё поражение в сегодняшней словесной дуэли. Но, благодаря, уважаемому Эту, мы похоже скоро узнаем, чего хотят аббаты от своего стада, более образованных, баранов». — Ардет ехидно улыбнулся и, кивнув Эту, направился к выходу.

«Но нужно отдать тебе должное, ты всё же истинный жрец, раз предрёк приход Эта!» — не поворачиваясь, на ходу, пошутил Ардет.

«Главное, что бы это осталось моим единственным сбывшимся опасением». — негромко произнес Эрго, скорее себе, чем вслед уходящему Ардету.

Утро выдалось по-настоящему солнечное и теплое. В такие дни тело наполнялось энергией, которая не давала оставаться на месте. Хотелось двигаться, и непременно, что-то делать. Солнечные лучи беспрепятственно проникали в комнату, игнорируя беспомощно развивающуюся тюль. Ту самую, которая еще вчера, идеально отражала натески дождя. Сегодня же, она была абсолютно бесполезна.

Марк лежал с открытыми глаза, наблюдая, за тем, как высоко, под потолком, солнечные блики танцуют в отражении потолочной позолоты.

Марк, мог бы так лежать и дальше, но ему доставляло определенное неудобство, что-то, что сдавливало его правую руку. Он повернулся, и тут же, с криком, отпрянул назад. Натолкнувшись спиной на небольшое препятствие, Марк, по инерции перевалился через него и рухнул с кровати на пол. Препятствие, издало негромкий крик, который скорее был похож на всхлип.

Марк поднялся на ноги, и уже с безопасного расстояния оглядел кровать. На кровати, в ее дальней части, лежал окоченевший, уже синеющий труп молодой девушки. Между Марком и трупом, приходила в себя голый курьер. Она терла спину, которая, по-видимому, и являлась препятствием Марка.

«Что это?» — в недоумении спросил Марк, закрывая ладонью рот и нос.

Курьер, до этого момента смотревшая на Марка, лениво повернулась и осмотрела труп.

«Это вчерашняя, беззубая девушка, которой, Вы отпустили грехи, а после, избавили от мучений». — пожав плечами, спокойно ответила курьер.

Марк, с застывшим в глазах ужасом, схватил лежащую неподалеку одежду и быстрыми шагами направился к выходу.

«Убери ее!» — не оборачиваясь, скомандовал Марк, будучи уже в дверях. По завышенному тембру голоса, было понятно, что фраза была лаконичной от того, что ничего более, беглец из себя выдавить попросту не мог.

Марк не знал, зачем он ушел, так же, как и не знал он, куда ему направиться дальше. Поэтому направился Марк в ресторан. Всю дорогу он восстанавливал у себя в голове картину вчерашних событий. К сожалению, эта картина достаточно быстро и подробно сложилась у него в голове. Сейчас, ему уже не казались его действия какой-то акцией милосердия или спасительной операцией. Его больше беспокоило то, что он вообще зачем-то взялся помогать беззубому партийцу. Марк шел, и пытался, мысленно, найти оправдание своим действиям. Сейчас, конечно же, он без зазрения совести выгнал бы нахалку, и вызвал бы других. Но, тогда, он почему-то был настроен по-другому. Марк даже признался себе, что, попросту, боялся ее. Но не тем, животным страхом, который мог вызвать ее внешний вид, а страхом обидеть.

Погруженный в собственные мысли, Марк сам не заметил, как уже пришел в ресторан. Первым же, что он увидел, была туша Непота, сидевшая неподалеку от бара. Непот, как и полагалось, был в сопровождении пары цепных мальчиков, но почему-то без компании Тиберия.

Марку, было крайне необходимо с кем-то поговорить, поэтому он сразу же направился к столу знакомого. Пролетая мимо бара, Марк одной фразой заказал себе пару бутылок вина и, поравнявшись со столом Непота, упал на свободный стул, даже не интересуясь занято это место или нет.

«Привет, Непот. — сразу начал Марк. — А куда ты дел Тиберия? Ты обычно и в его компании не особо часто появляешься, а уж один и подавно».

«Сегодня, превосходный день, я просто не мог себе позволить оставаться дома. — Непот, расхваливая день и своё настроение, делал это с присущим ему безразличием и меланхолией. — А ты, Марк, с какой целью пришел? Вид у тебя, как будто всю ночь не спал. Руководил, в своей игре, боем апатридов с последователями? Или раздавал партийцам приказы тактически сдерживать, выдуманные тобой же, ключевые точки?»

«Ты, Непот, всё завидуешь тому, что другие могут суетиться? Ты-то, единственное кем в состоянии командовать, так это своими цепными мальчиками. — Марк, с ухмылкой кивнул в сторону грешников, кинув одному из них кусок сыра, только что сворованный с тарелки Непота. — Я действительно продумывал способы решения нашей общей проблемы. Но, ты, мне лучше ответь, почему твои спутники, каждый день меняются? Что происходит с предыдущими? Они живы?»

«Живы, конечно. — даже не удивившись вопросу, ответил Непот. — Расходятся, без грехов, кто куда».

«Вон, видишь? — Непот кивнул в сторону барной стойки, где кудрявый бармен натирал стакан. — Один из моих грешников. После очищения трудится на благо общества. Приходил, недавно, ко мне за благословлением!».

«Боюсь даже предположить себе эти благословления. — с наигранной усмешкой заметил Марк. — И, что, ни разу, никто не умирал?»

«С обычными, благословлениями. — всё с той же меланхоличностью в лице отвечал Непот. — Ты задаешь, какие-то нездоровые вопросы, Марк. Почему кто-то должен умереть? Я таких случаев, например, не припомню. Да, и мне казалось, что умирать сейчас, если кто и должен, то это твои апатриды с последователями».

«Они и начнут скоро. Тут нужно вначале подготовиться основательно». — Марк поддержал смену темы, так как понимал, что в предыдущей ему нужного ответа не светит.

«Ну, и как подготовка? — поинтересовался Непот. — Тиберий, например, сегодня всё утро эту войну с советом обсуждает. А ты даже отчета предоставить не хочешь».

«Какой отчет? — по-прежнему улыбаясь и воруя сыр с тарелки, спросил Марк. — И какой совет? У нас, отродясь, никакого совета не было».

«Не было. — согласился Непот. — Но благодаря твоей идее, теперь есть. Тиберий собрал, всех связанных с твоей игрой аббатов и теперь обсуждает дальнейшие действия. В его импровизированном синоде, собралось достаточно людей. Там и аббаты отвечающие за жрецов внешнего города, и за производства последователей, и, естественно за партийных стражей, и даже те, кто пытаются контролировать смертность апатридов от рук стражи».

«У нас и такие индивидуумы есть? Кто-то следит за смертностью апатридов? Они сами себе это бредовое занятие придумали? — Марк не переставал язвить, попивая принесенное вино. — Важное собрание у них получилось! А тебя, Непот, я смотрю, они не пригласили? Неужели в их синоде не нужен аббат, отвечающий за перевес в лифте, и контролирующий, что бы в его присутствие корабли не поднимались в воздух?»

«Видимо, так. — спокойно согласился Непот, делая вид, что его не задевают шутки Марка. — Не нужен, ровно настолько же, насколько им не нужен и сам Господин «козел отпущения» чьими руками это всё будет сделано и чья голова, если что, полетит».

«Ого! Это ты, Непот, таким образом, из «ненужных», в компаньоны метишь? Так, сказать из «отстающих», сразу ко мне — в первые ряды? — Марк, уже не мог остановиться. — Ровно настолько же, насколько и я!»

«Боюсь, Марк, твои ряды — расстрельные». — Непот пристально следил за выражением лица Марка.

«Возможно, но расстрельными рядами, могут быть не те, кого расстреливают, а вполне даже наоборот». — Марк, для значимости наклонился, поближе к Непоту.

«И ты, сейчас, предлагаешь мне вступить в эти ряды?» — спросил Непот.

«Не знаю с чего ты это взял. — опять схватив сыр с тарелки, сказал Марк. — Но, почему бы и нет? Учитывая масштаб задуманного, рано или поздно, одного моего мнения может быть недостаточно, для убеждения провозглашенных мной лидеров. И ты, вполне, мог бы поддержать меня весом своего авторитета!»

Марк даже подавился сыром, смеясь над окончанием своего едкого ответа.

«Согласен. Предложение глупое. — согласился Непот. — И мой ответ на него будет не на много мудрее. Я согласен. Мои служения давно меня не удовлетворяют, Марк. Мне нужно, что-то большее. Что-то, что сможет меня взбодрить. Сможет заставить получать неподдельное удовольствие».

Нависшая пауза ознаменовала новый союз. Союз, который еще часом ранее никто и представить не мог

«И ты спрашивал меня о летальных исходах? — Непот наклонился к Марку. — Ну, так, в качестве закрепления нашего союза, я тебе отвечу. Да, летальный исход, не редкость в нашем обществе. Если речь идет о бывшем апатриде или последователе — можешь, вообще, в голову не брать. Если же речь о партийце, то стоит просто придумать убедительную историю его кончины. У меня была пара случаев… Пара десятков случаев, когда служения не заканчивались, так как задумывалось… А иногда, так и задумывалось. В общем, случаи разные бывают — не бери в голову. Я тебе больше скажу! У некоторых аббатов, после таких случаев, даже тел не остается».

Непот, под конец своего монолога тараторил без остановки. Марк, даже начал пропускать некоторые слова, и стараться уловить только суть. И суть эта заключалась в том, что теперь у Марка новый союзник, которого он не особо жаждал видеть на своей стороне, но при этом сам же и пригласил. Так же, Марк получил, столь нужное ему подтверждение, того факта, что случайные убийства вполне нормальное явление, среди его соседей. И, что по сравнению, с тем же Непотом, Марк, еще, вполне, невинен. А если говорить о тех, у кого даже тела пропадают, то и подавно.

Оба союзника, теперь уже в расслабленном состоянии, продолжили пить. День уже давно перевалил за половину, и хотя уходить никто пока не собирался, игра Марка обозначила свои первые правила.

«Брат Марк!» — знакомы голос оторвал Марка от созидательных мыслей под воздействием вина.

Марк медленно повернулся и, немного наклонив голову, посмотрел, на стоящую рядом девушку-курьера.

«Ты нашла меня лишь для того, что бы сказать, что убрала, то, что я просил?» — расслабленным голосом спросил Марк.

«Нет. То есть, да, я убрала, то, что вы просили, но искала я вас не поэтому. — курьер, оправдываясь, пыталась донести до Марка суть. — Вас ожидают на средних этажах. Партиец. С важным отчетом, по поручению, которое вы ему давали».

«К вечеру, с важным донесением. Да еще и в розыск подали! — многозначительно заметил Марк. — Видишь, Непот, вот и первый отчет. Поднимайся, раз уж вписался в это — пойдешь со мной, отчет слушать».

Непот не стал спорить или вдаваться в подробности, а начал медленно подниматься со стула. Цепные мальчики засуетились вокруг его персоны, стараясь поднять, но из-за разницы в весовых категориях, процесс этот занимал много времени.

«Сейчас, только не торопи меня». — задыхаясь от усилий, ответил Непот.

«Пусть твоя упряжка бежит впереди и тащит тебя за собой! — подскочив со стула, предложил Марк. — Я вперед пойду. Догоняй. Не хочу всю ночь на дорогу потратить».

Выйдя из лифта, и подойдя к двери переговорной, Марк остановился.

«Подожди здесь. — обернувшись, скомандовал Марк сопровождавшему его курьеру. — Когда подойдет Непот, пусть оставит своих поводырей тут. Они, явно, не вписываются в мой образ, и в образ Непота, который я ему создам».

Курье ничего не ответила, а только одобрительно кивнула. Марк, накинув капюшон, вошел в комнату. На привычном месте уже сидел Эт. Эт, как и обычно елозил на стуле, но в этот раз по нему было видно, что делает он это не от неудобства, а из-за того, что сильно нервничает. Марк сел в кресло и положил руки перед собой на стол.

«Здравствуй, брат. — уже в образе, низким голосом начал Марк. — Отчего ты так нервничаешь? Ты выполнил поручение, которое я тебе дал?»

«Да, брат, Марк, я выполнил. — голос Эта был явно неуверенным. — От этого и нервничаю. Мы нашли его…»

«Кого нашли?» — удивился Марк.

«Склад! И его хозяина!» — сразу пояснил Эт.

В этот момент, дверь распахнулась и в комнату, тяжелыми и медленными шагами, вошел запыхавшийся Непот. За ним следом забежал дежурный курьер, с большим креслом, которое он, с грохотом, поставил у стола, со стороны Марка. Краем глаза Марк, даже заметил, как его курьер, выполняя свое задание, тянула на цепях, куда-то вдаль мальчиков Непота.

Эта пауза была как нельзя кстати, так как Марк, в связи с последними событиями, не успел продумать дальнейших действий.

«Это брат Непот. — представил Марк, усаживающегося в кресло напарника. — Он занимается особо важными делами, подобного типа. Брат Непот редко общается с посторонними, но наш случай обязывает его вмешаться. Поэтому расскажи нам все подробности, и мы вместе решим, что нам делать дальше».

«Вот, брат Эт, говорит, что нашел склад и его хозяина. — Марк, подпирая щеку рукой, обратился к Непоту. — И теперь он нам всё подробно расскажет».

Об этом Эта можно было и не просить — он бы и без команды рассказал абсолютно всё. И про найденный склад, и про жертв перестрелки, и про теорию Ардета. У него не могло быть и мысли, что-либо скрыть от аббатов. К тому же, состояние Эта, в котором он находился, просто обязывало выговориться и с кем-нибудь посоветоваться. А главное, Эт ждал от аббатов помощи и дальнейших указаний.

«…я понимаю, что нужно было оставить охрану у склада, — пытался подытожить свою некомпетентность Эт. — Но мне кажется, что версия Ардета, очень правдоподобна. Это действительно похоже на восстание и хозяин склада, определенно, один из предводителей этого восстания. Вообще, версию с восстанием первым озвучил Парэс, но потом он от нее отказался и пытался нас переубедить. А вот Ардет, который, напротив, изначально заявлял, что у последователей на это ума не хватит, в последствии нашел достоверное подтверждение теории восстания».

Сбивчивая речь Эта, была способна запутать не только слушателей, но и самого Эта. Но он старался, как можно быстрее, скинуть с себя этот груз, и переложить ответственность за решение проблемы на более опытный и осведомленный ум.

«Тайное восстание. Дерзкий хозяин склада, схлестнувшийся на поле боя с ненавистником последователей. Склад заполненный… — Марк перебирая доступную информацию, вдруг запнулся. — А чем, кстати, склад в итоге заполнен был?»

«Нам не удалось выяснить. — оправдывался Эт. — Столько всего произошло, я отдал приказ всем отходить, что бы избежать жертв. Но завтра, мы с новыми силами вернемся и обыщем».

«Опять обыщите… — Марк как бы вслух размышлял, но на деле, попросту тянул время, пытаясь хоть что-то придумать. — И возможно, что-нибудь найдете…»

«Согласен с тобой брат!» — неожиданно перебив, подключился Непот.

«С чем?» — Марк повернул голову на Непота.

«С чем?» — тихо повторил Эт, понимая, что возможно вопрос Марка был риторическим, а вот его звучит глупо.

«С тем, что найти они могут там свою смерть. — многозначительно сказал Непот. — Я вижу, как ты пытаешься направить на верный путь этого заблудшего брата. Но мы должны простить его непонимание, ему многое пришлось сегодня перенести. Поэтому, просто скажи ему прямо, что обыскивать повторно склад — смертельно опасно. Заговорщики будут готовы и устроят засаду. Нам придется, с целью сохранения жизней, взорвать этот склад».

«Взорвать?» — Эт, медленно начал сползать по стулу.

«Взорвать склад?» — повторил Марк, не отводя взгляда от Непота.

«Да! — подтвердил Непот. — Я вижу, что ты, брат, выбрал достойного кандидата на эту роль. Он, сам того не понимая, отлично справился со своей сегодняшней задачей и готов двигаться дальше».

Марк, который уже понял, что Непот попросту начал играть по правилам Марка, взяв инициативу в свои руки, повернулся в сторону Эта и, сняв капюшон, грозно на него посмотрел.

«Да, он действительно справился и готов! — Марк смотря на Эта, разговаривал с Непотом. — К сожалению, мы не можем медлить. Взрывать нужно сегодня ночью. И приведи ко мне этого Ардета, я хочу с ним лично пообщаться».

«Сегодня ночью? Хорошо, но чем? И где людей взять? — мямлил Эт. — Когда вам нужен Ардет?»

«Ардет мне нужен сейчас! — грозно сказал Марк. — А пока ты будешь за ним бегать, я организую тебе взрывчатку и людей».

«Хорошо, а Вы будете тут ждать?» — Эт явно не знал, что нужно говорить в подобных ситуациях.

«Ты еще тут? — спросил Марк. — Я уже жду, а ты еще даже не ушел!»

Эт подскочил и, роняя стул, выбежал прочь.

«Ты не слишком форсируешь события? — спросил у Марка Непот. — Я, конечно, помог тебе направить твою игру в правильное русло, но не обязательно же всё отыгрывать за один день».

«Днем это не ограничится. — спокойно ответил Марк. — У нас не так много времени. Если Тиберий уже в первый день собрал какой-то совет, то завтра он соберет свою армию, и тогда это уже будет не моя игра».

«Ну, если тебе так хочется — развлекайся. А я вот, с твоего позволения, закончу на сегодня. — сказал Непот, пытаясь подняться с кресла. — Помог, я тебе достаточно, пора бы и своими делами заняться. Держи меня в курсе. Я же всё-таки аббат по особым делам!»

Непот, одновременно хихикая и задыхаясь, пытался встать без посторонней помощи. Зрелище, конечно, было то еще, не под стать аббату по особым делам. Он, скорее, походил, на застрявшего в половой щели, жука, чем на властного руководителя. Марк, немного понаблюдав за своим уже практически поверженным союзником, не выдержал и громко засмеялся. Его веселило, не столько то, что его напарник в самом начале игры практически повержен, сколько то, что вымотал и пленил его обыкновенный стул.

«Курьер! — кое-как переборов смех, крикнул Марк. — Зайди в комнату!»

В дверях показалось сразу две головы.

«Боже, почему вы все курьеры? — сам у себя устало спросил Марк. — Ты, которая женского пола, подойди и отдай Непоту его поводырей, а то он так и останется жить в этом кресле».

Курьер, с упряжкой, подбежала к Непоту и одним движением подняла его на ноги. Марку, даже показалось, что сделала она всё одна, без помощи его цепных спутников. Уставший и практически поверженный Непот, облокотившись на своих мальчиков, сразу побрел прочь из комнаты, в сторону лифта.

«Как тебя хоть зовут? — Марк двумя пальцами схватился за нагрудный значок курьера и потянул к себе. — Бона Вения Вестра (надпись на значке — Bona Venia Vestra). Буду, хоть знать, как подзывать тебя».

«Вения». — повторила курьер.

«Послушай, Вения, — Марк, как бы разговаривал со значком, не отпуская его, — у меня для тебя задание, не менее важное, чем прятать трупы в спальне. Найди ответственного за стражу аббата, и от моего имени распорядись подготовить достаточное количество взрывчатки, что бы сравнять с землей здание средних размеров. И пусть своего курьера, сюда пришлет, что бы он делегировал свои полномочия Эту».

Марк, отпустил значок и лениво поднял глаза на курьера. Вения, одобрительно кивнула и побежала в сторону выхода.

«Будешь пробегать мимо дежурного курьера — скажи ему, что бы вина мне раздобыл». — уже вслед убегающей Вении, кричал Марк.

Окинув взглядом комнату и понимая, что ближайшее время ему предстоит провести в одиночестве, Марк достал из внутреннего кармана футляр с таблетками и, достав пару штук, закинул себе в рот. Развалившись в кресле и, откинув назад голову, Марк задремал.

Границы внешнего города и трущоб не были четко обозначены, однако, невооруженным взглядом, можно было легко провести черту, разделяющую два слоя населения. Невысокие, отремонтированные здания внешнего города, резко сменялись обветшалыми копиями таких же зданий, но облепленными со всех сторон самодельными пристройками. Кучность этих пристроек была прямо пропорциональна удаленности от границ с внешним городом. Апатриды, старались селиться поближе к внешнему городу, так как вся работа была именно там. Поэтому, чем дальше Шрам и Кабан углублялись в трущобы, тем реже встречались пристройки, а со временем стали встречаться и вовсе заброшенные здания.

«Слушай, Шрам, — начал дорожный диалог Кабан, — раз уж, времени у нас теперь много, может объяснишь зачем ты так радикально обошелся с теми апатридами?»

«Там всё было не так, как кажется. — устало ответил Шрам. — Я не планировал выдавать апатрида, и труп я пнул, только, от страха. Я, вообще, туда пошел за Филией, а оказался в центре заговора, в котором сам же скрыл апатрида».

«Скрыл? — усмехнулся Кабан. — Может, ты хотел сказать «сдал»?»

«Может и сдал! — согласился Шрам. — Но сдал я лишь женщину, и то по случайности, я хотел лекаря позвать. Под ней еще был мелкий апатрид, пары лет отроду. Вот его я, как раз, скрыл, а не сдал».

«Ха, теперь мне эта картина по другому представляется! — не переставал усмехаться Кабан. — Ненавистник апатридов, в страхе, наложив полные штаны, спасает ребенка апатридов! Это немного отличается от нашей теории с Клоком о надменном Шраме, пинающем трупы!»

«Куда мы идем? — переключился Кабан, понимая, что это больная тема для Шрама — У тебя есть какой-нибудь план?»

«Нет. — не задумываясь ответил Шрам. — Я просто хочу уйти как можно дальше от внешнего города».

«Тогда, может быть, остановимся и передохнем?» — предложил Кабан.

«Нет, вдруг, за нами погоня?» — осматриваясь по сторонам, предположил Шрам.

«Нас бы уже поймали. — заметил Кабан. — Тем более, я не предлагаю, просто встать и стоять посреди улицы. Можно зайти вон в тот трактир».

Недалеко от друзей стояло здание, возле которого было неестественное скопление апатридов. У входа не было вывески или иной символики, обозначающей трактир, но единственное, где могли скапливаться апатриды, так это возле своих трактиров. К тому же, из дверей постоянно вываливались пьяные тела.

«Хорошо. — согласился Шрам, который и сам был не прочь отдохнуть от побега. — Пойдем, пропустим по стакану и обдумаем дальнейший план».

Внутри у здания общего с трактиром было лишь то, что в нем все пили. Интерьер больше напоминал свалку вещей старой эры, которые кто-то и зачем-то снёс сюда. Разбитые столы и стулья без полного комплекта ножек, не были обязательным местом дислокации постояльцев. Посетители пили, кто, как может, стоя; сидя на полу; облокотившись на подоконник и смотря в обветшалые оконные рамы без стекол. Были, конечно, и те, кто сидели на стульях за столами, но по их количеству, можно было предположить, что здесь это не являлось распространенным способом.

Друзья подошли к импровизированной барной стойке, собранной из нескольких старых столов, на которых стояло подобие самогонного аппарата. По ту сторону аппарата стоял коренастый мужчина лет пятидесяти, покрытый морщинами, скрываемыми седой бородой и густыми бровями.

«Нам бутылку вашего алкоголя и чего-нибудь на закуску». — сказал Шрам, вытаскивая из кармана кошелек.

«У нас ваши деньги не имеют цены. — спокойно заметил бармен. — Что мне с ними делать? Меня обвинят в краже, как только я попробую ими расплатиться во внешнем городе».

«Тут бартерный принцип». — заметил Кабан, убирая своей рукой руку Шрама.

«Нам пару бутылок самогона, закуску и стол, где нас не будут трогать». — обратился к бармену Кабан, доставая из кармана, какую-то старинную игрушку.

«Солдатик старой эры. Раритет». — добавил Кабан.

Слово «раритет» у апатридов имело немного иное значение. Точнее значение было то же самое, но в более широком смысле. Дело в том, что торговцы внешнего города, с удовольствием выменивали найденные апатридами вещи старой эры, которые потом перепродавались партийцам. Естественно, интересовали только раритетные вещи, в хорошем состоянии и представляющие определенную ценность для партийцев. Апатриды же, для упрощения, называли раритетом любую вещь, которую, впоследствии, можно было бы обменивать. То есть, солдатик был действительно раритетным, но для апатрида были бы раритетными и, скажем, свечи, на которые он, обменяет этого солдатика у торговца.

«Действительно?» — бармен покрутил в руках предмет бартера.

«Очень раритетный! — заметил Кабан. — Обменял бы на 10 бутылок, если бы не обстоятельства. Спешим очень».

«Понятно. — не дожидаясь ответа, Кабан выхватил из рук солдатика и развернулся к выходу. — Пойду, выменяю у соседа на дюжину свечей, за которые ты меня тут неделю поить будешь!»

«Подожди! — бармен достал из-под стола две бутылки самогона, и протянул руку за солдатиком. — Закуску сейчас нарежем и принесем».

«И не скупись на закуску! — сказал Кабан, передав солдатика, но, пока, не отпуская его. — Сделка и так разорительная для меня».

«Хорошо». — смиренно согласился бармен.

«А рюмок не будет?» — поинтересовался Шрам, до этого молча, наблюдающий за торговлей.

«Не в твоих интересах пить из их стаканов. — пояснил Кабан, выпуская солдатика из рук. — Даже, сами апатриды их них не пьют».

Пройдя вглубь трактира, друзья нашли перевернутый стол у окна. Кабан, легким движением вернул стол в исходное положение и, навалившись, убедился в его устойчивости. Шрам, поставив бутылки, отыскал себе в груде хлама вполне целый стул, даже с четырьмя ножками, на который и уселся. Кабан же, сел на подоконник, возле которого и располагался стол. Разместившись, друзьям принесли закуску.

Бармен молча поставил две тарелки с крысиным мясом на стол и, так же молча, ушел.

«Не особо тут жалуют последователей. — с улыбкой, пояснил Кабан, открывая бутылку. — Наверное, так же, как и мы не жалуем апатридов в своих трактирах».

Шрам открыл бутылку и, зажмурившись, сделал большой глоток нового, для него, напитка. Поняв всю «прелесть» данной жидкости он, инстинктивно, потянулся к закуске, но в последний момент одернул руку.

«Господи, ну и пойло! — вытирая слезы и пот, заметил Шрам. — А главное закуска-то какая? Видел бы меня сейчас Клок! Только недавно он утверждал, что я всегда предпочту свинину крысятине. И, вот, сегодня, я выбрал крысятину. Добровольно! Своими действиями я отрекся, и может быть навсегда, от свинины, в пользу этого недомяса!»

«Это пойло и закуска не такие уж и противные. — сказал Кабан, закусывая выпитое кусками мяса. — Самогон, конечно ядреный, спорить не буду. Но зато он и с ног сшибает быстрее. Ну, а к мясу этому, я, лично, привык давно».

«Откуда у тебя такие глубокие познания в трактирах апатридов. — поинтересовался Шрам, пытаясь заставить себя проглотить кусок крысятины. — Я бы даже не понял, что тут трактир. Уж, не говорю, о бартерной системе — даже не слышал о ней раньше».

«Я же на раскопках работаю. — пояснил Кабан. — Всё ценное находится далеко за пределами трущоб. Оттуда, не набегаешься в наши трактиры. Поэтому я уже привык питаться в трактирах апатридов. И систему я их хорошо изучил. У меня всегда полные карманы разного мелкого хлама, который можно легко выменять на выпивку и закуску».

«Ну, если учесть, что меня пол дня назад, должны были расстрелять, то ужин у нас получился вполне сносный. — подытожил Шрам. — Вот только я пока не придумал, что же теперь делать? Всю жизнь собирать хлам и выменивать его на крысятину? С такой жизнью, скоро сам вернешься и попросишь расстрела!»

«Не знаю, ты у нас «мозг». — спокойно ответил Кабан. — Но в данной ситуации я бы предложил переночевать и послушать, что Клок завтра расскажет. Возможно, нас никто и не ищет вовсе. Может, и убегали зря».

«Это мало вероятно. — заметил Шрам. — Но ты прав, нужно дождаться доклада Клока. И знаешь, что? Мы не учли одну важную деталь».

«Какую?» — Кабан наклонился в сторону Шрама, показывая свою заинтересованность.

«Ту, что возвращаться при свете во внешний город, это смертоубийство! — ответил Шрам. — А ночью, при этом, нас Клок ждать не может, так как может потом встретить патруль».

«Ну, он мог бы ночь там переждать и с утра вернуться». — предложил Кабан.

«Клок? Ночь в метре от трактира? — засмеялся Шрам. — От такого информатора толку нет! К утру, он уже будет не в состоянии вернуться на вахту, так как будет пьяным спать с каким-нибудь апатридом в канаве. Но мысль ты верную подкинул».

«В смысле?» — сбился с мысли Кабан.

«В прямом! Что бы встреча прошла безопасно — нужно там переночевать. Но не Клоку завтра, а нам сегодня. — пояснил Шрам. — Мы сегодня ночью, спокойно и незаметно вернемся к тому трактиру, и в соседнем здании переждем до вечера».

«То есть ты предлагаешь вернуться туда, где нас только недавно искала армия стражей?» — удивился Кабан.

«Именно! — ответил Шрам. — Искала и не нашла. А значит, больше они нас там искать не будут. Гораздо вероятнее то, что они прочесывают трущобы, чем то, что они ждут нас у трактира».

«Ну не знаю, там наверняка остались апатриды, которые ошибочно, так же как и мы с Клоком, полагают, что ты их вовсе не спасал. — в полголоса, наклонившись еще ближе к Шраму, сказал Кабан. — Мы не партийцы, нас за это могут сами апатриды линчевать».

«Не линчуют, так как все поняли всё правильно!» — рядом раздался незнакомый голос.

Оба друга, от неожиданности, вздрогнули и повернулись в сторону звука. Каждый надеялся, что это просто отрывок чужого разговора, случайно вклинившегося в их. Союзников в этих местах быть не могло, и, подобная информация, для чужих ушей сулила большими проблемами. И эти уши, стояли прямо у стола, и принадлежали мужчине лет сорока или пятидесяти, с длинными черными волосами, с несколькими заплетенными косами. Помимо ушей и вплетенных косичек, человек имел потухшие усталые глаза, которые пристально смотрели на пьющих приятелей. Одет он был не дорого, но аккуратно, что сбивало с толку, так как по одежде становилось трудно определить кто он — апатрид или последователь.

«Это вы нам? — с неестественной для себя вежливостью, спросил Шрам. — Мы с другом, просто остановились перекусить и отдохнуть».

«Да, я вижу. — заметил мужчина. — И у вас почти кончилась выпивка и закуска».

Мужчина сделал жест в воздухе и к столу подошел еще один мужчина, державший в руках несколько бутылок самогона. Этот был значительно моложе, похож на старшего, возможно сын или родственник. Тоже темноволосый, коротко стриженный, но при этом с четырьмя длинными косичками на затылке. Следом подошел бармен и, как обычно, молча, поставил несколько тарелок с закуской. Причем, это были тарелки со свининой, а не с крысятиной.

«Не стоит. — уважительно отодвинул бутылки Кабан. — Мы можем сами себе купить. Но если это подарок — я готов его оплатить. Не хотите игрушку из старой эры? Очень раритетная!»

Кабан одним движением вытащил из кармана еще одного солдатика и протянул незнакомцам.

«Не стоит. — спокойно ответил мужчина постарше. — Это дружеский подарок».

«Когда в последний раз в трактире, к нам в друзья набивались за бутылку самогона, — не смог удержаться и не съязвить Шрам, — началась массовая драка!».

«Мы знаем. — подключился незнакомец помоложе. — Так же как и то, что ты убил в этой драке преступника!»

«Мы давно за тобой наблюдаем Шрам». — подытожил старший.

«Кто вы такие? Зачем вы за нами следите?» — Шрам начал нервничать, так как боковым зрением заметил, как весь трактир сейчас наблюдает за ними. Весь гул и движение внутри трактира, были не более чем прикрытием. На деле, каждый разговаривающий пьяница, и проходившая мимо меретка, косились на незваных гостей.

«Можете не беспокоится. — пояснил старший. — Вы на нашей территории, и в противном случае, с вами бы уже разобрались. Мы видели всё, что происходило сегодня на границе».

«Что именно?» — удивился Кабан.

«Всё». — спокойным голосом ответил молодой

«И мы хотим поговорить с тобой об этом, Шрам. — сказал старший. — Я староста восточного города. А это мой старший сын. Мою жену сегодня убили. И ты был тому свидетелем, Шрам».

Расстрел апатридов, убийство стражника, неудачные две встречи с Филией, побег. Всё это залитое крепким алкоголем и зажеванное крысиным мясом, сдавливало Шрама изнутри и мешало дышать. А информация о том, что все его действия были на виду, и теперь не понятно, что за это будет — поставило жирную точку в его сознании. Шраму стало не хватать воздуха, и он попытался выбежать на улицу. Он резко поднялся со стула и приготовился бежать, но глаза закрыла черная пелена. Падая, Шрам почувствовал резкую боль в виске.

«Похоже кто-то ударил исподтишка и я теряю сознание. — подумал Шрам. — Надеюсь, Кабан прорвется, его и пьяным скрутить не просто».

…Шрам проснулся от удара по лицу. Его тело было сковано. В комнате было настолько темно, что даже ее размеры возможности определить не было. Стены, мебель, всё скрывал мрак. В двух метрах от Шрама на стуле сидел староста, возле которого на маленьком столике горела свеча. Она давала единственный свет в помещении. И света этого было настолько мало, что даже сам староста был еле виден.

«Ты убил моих людей!» — раздраженно сказал староста.

В этот момент, из темноты, прямо перед глазами Шрама возник сын старосты и со злостью ударил Шрама в лицо.

«Ты надругался над их трупами!» — еще более раздраженным голосом сказал староста.

Появившийся сын опять нанес очередной удар в лицо. Шрам, опустив голову, почувствовал как по его лицу скатываются и улетают вниз капли крови. Они падали на пол и дальше пропадали во мраке, из-за чего не возможно было определить, как далеко растекается лужа.

«Ты продолжил бесчинства в трактире! — уже кричал староста. — Ты убил партийца!»

«Убийца!» — послышался голос сына, после чего последовал очередной удар.

Шрам уже не поднимал голову, он старался не сопротивляться, а просто слушал приговор.

«Ты предал друзей! Ты обрек их отвечать за твою глупость! — кричал староста. — Теперь из-за тебя страдают все!»

Еще два удара последовали в область лица. Шрам, сдался, повиснув на своих оковах. Он открыл рот и вместе с текущей кровью, на пол стала капать слюна.

«Да! — сорвавшимся голосом заскулил Шрам, как будто до этого орал он, а не староста. — Я виноват!»

«Тогда сознайся в самом главном преступлении!» — голосом судьи произнес староста.

«Я не смог заговорить с Филией! — зарыдал Шрам, пытаясь в истерике выдернуть крепко связанные руки. — Я трус! Я не могу решиться ни на один серьезный шаг! Я жду, что за меня решат всё другие и просто дадут мне то, что я хочу!»

«За признание, я приговариваю тебя к смерти!» — спокойным голосом сказал староста.

«Спасибо!» — окончательно обмякнув после истерики, прошептал Шрам. Теперь ему уже было всё равно, он исповедовался и был готов принять любой исход.

Появившийся вновь сын, начал наносить удары один за другим. Шрам уже почти был без сознания и в полусне пытался вслушаться в прощальную речь старосты. Или сына. Шрам уже не понимал, кто из них говорит. Он из последних сил напрягся и внимательно вслушался.

«Вставай!» — скомандовал знакомый голос.

Шрам открыл глаза и увидел, как угасающая свеча почти полностью поглотила старосту. Его сын, прилежно выполняя приговор отца, был еще отчетливо виден…

«Вставай!» — повторилась команда, знакомым голосом.

В этот момент Шрама начало трясти. Этот озноб бил его с головы до ног, скрежет цепей от этой тряски заглушил даже звук от ударов.

«Вставай!» — скомандовал голос Кабана.

Шрам опять открыл глаза и увидел как над ним навис Кабан. Он тряс Шрама и бил по щекам.

«Фух. Напугал меня! — с улыбкой сказал Кабан. — Я уж думал, одному скрываться придется!»

Шрам вздрогнул и огляделся. Он лежал на кровати в уютно освещенной комнате. Лицо его было в холодном поту и зудело от пощечин Кабана, руки тряслись, а в горле пересохло. Возле кровати было открытое окно, с ухоженными рамами в которых даже сохранились все стекла. Прохладный ночной ветер из окна дул, приводя понемногу Шрама в чувства. В противоположном углу комнаты за большим столом сидел староста. Он спокойно смотрел на Шрама и ждал, пока тот придет в себя. В этот момент, с несколькими бутылками, в комнату зашел сын.

«О! Проснулся. — весело заметил сын, ставя бутылки на стол. — А я, как раз, всё перенес сюда. Ну, по крайней мере, то, что удалось спасти, после погрома. Остальное дополнительно заказал».

«Что им от нас нужно? — неуверенно спросил Шрам у Кабана, пытаясь подняться. — И что произошло?»

«Ты, вставая из-за стола, потерял сознание. — пояснил Кабан. — И вдобавок, падая, головой ударился о стол и утащил его за собой, со всем содержимым. Благо сын старосты всё перенёс сюда, наверх».

«Нужно нам, лишь поблагодарить вас». — спокойно ответил на первую часть вопроса староста.

«За что?» — удивился Шрам.

«За спасение моего брата и его сына. — спокойным голосом, пояснил сын старосты, указывая на отца. — За наказание преступника, убившего мою мать и его жену».

«Я?» — Шрам пытался прейти в себя. Такие слова, как «брат», «сын», «отец» и «мать» редко использовались в обществе, в котором жил Шрам. При этом все знали значение этих слов, хоть и не вспоминали о них никогда.

«Да, Шрам — ты. — ответил староста. — Мы наблюдаем за тобой с самого начала атаки на наш приют. Это, конечно, тяжелый день, с печальными последствиями…»

«Но, зато, теперь у нас есть ты!» — перебил сын старосты.

«Не перебивай меня, сын! — грозно сказал староста. — Пусть сначала в себя придет. Слишком много информации за один день».

«Что? Причем тут я? — Шрам, вроде бы пришел в себя, но по-прежнему ничего не понимал. — Кто вы?»

«Все подробности ты постепенно узнаешь, Шрам. — продолжил староста. — Как я понял, тебе нужно вернуться к приюту, что бы встретиться еще с одним другом? Мы проведем тебя туда. Там уже дежурят наши люди, мы поможем тебе пройти незаметно».

«Спасибо. Кабан, ты готов?» — поднимаясь с кровати, спросил Шрам.

«Твоему большому другу, лучше остаться здесь. — пояснил староста. — Чем меньше людей, тем меньше шансов быть замеченными».

«Согласен. — весело съязвил Кабан. — Люди эти, вроде бы, надежные, поэтому ты иди с незнакомцами на смертельно опасную встречу, а я пока тут всё допью».

«Нет, Кабан. — ответил Шрам. — Староста прав. Тебе лучше тут остаться. И не спорь. Я вернусь, после встречи с Клоком».

«Как знаешь. — не стал спорить Кабан, доедая, что-то со стола. — Ты их знаешь меньше, чем я. А я их практически не знаю. Но раз уж, ты сразу готов идти, да еще и без меня, то валяй».

«Не переживай, — староста обратился к Шраму, — мой сын присмотрит за ним. Пойдем, у выхода нас ждет разведчик».

Шрам и староста вышли из комнаты и направились по лестнице на первый этаж трактира. Проходя по основному залу, Шрам опять заметил на себе прикованные взгляды присутствующих. Но в этот раз ему показалось, что они излучают уважение, а не подозрение, как раньше. Возле входа в трактир их ждал, щуплый молодой парень, лет двадцати, в лохмотьях апатрида.

«Это он?» — спросил разведчик у старосты.

«Он». — сухо ответил староста, всем видом показывая, что не хочет продолжать разговор.

«Всё свободно, можем идти». — опомнился и доложил разведчик.

«Хорошо, не будем терять время». — предложил староста и все пошли в сторону приюта.

По пустой вечерней аллее, под бесконечным рядом фонарей, шли две фигуры, от которых теперь, возможно, зависело будущее всего общества. Аллея эта вела прямиком к главному входу в одно из зданий аббатов. К тому самому входу, через который Эт неоднократно попадал на аудиенцию к Марку, и через который Ардету предстояло впервые шагнуть на новый уровень. Уровень доселе недоступных тайн и недозволенной информации. Уровень новых привилегий и полномочий, о которых ранее можно было только мечтать. И это несомненно ждало Ардета, так как он понимал, что просто так аббаты не вызывают к себе, да еще и таким конкретным, «поименным» способом.

«То есть этот аббат так и сказал? Приведи Ардета». — Ардет, все-таки не выдержал и начал расспросы.

«Не знаю, чему ты так радуешься. — в отличие от Ардета, Эт не особо желал даже говорить на эту тему. — Лично у меня нет оснований веселиться. То, что тебя вызвали, да еще и срочно, нехороший знак. Особенно в свете остальных распоряжений».

«Ты так о них и не сказал. — Ардет, явно, не разделял опасений Эта. — Какие наши дальнейшие действия? Что сказали аббаты? Они знали о восстании?»

«Всё, что сказали аббаты — тайная информация. Я не могу её распространять. — Эт понимал, что любую информацию Ардет может истолковать по-своему. — Особенно тебе, Ардет. Ты сейчас опять всё перекрутишь. Из-за твоих теорий о восстании тебя и вызывают к себе. В противном случае, я бы и не упомянул тебя в отчете».

«Упомянул бы. Была же еще драка, которую я начал. И стражу к встрече с противником я подготовил. — Ардет был в приподнятом настроении и пессимистическое нытье Эта его не унимало. — Тем более, если ты боишься, что я могу всё испортить, но при этом идти всё же нужно — расскажи мне всё. Логичнее будет меня подготовить заранее, иначе мне придется импровизировать, там, у аббатов».

«Хорошо. — сдался Эт. — Восстание действительно есть. И склад есть. И заговорщик этот настоящий. И что самое главное, когда мы завтра туда вернемся, то нас будет ждать засада, из которой мы уже не выйдем. Как тебе такая информация?»

«Тогда зачем нам туда идти завтра? — спросил Ардет. — Попроси людей, и пойдем сегодня, сами устроим эту засаду».

Его переполняли чувства и размышления о предстоящем, витая в которых он даже сбавил шаг и немного отстал от Эта. Ардет размышлял о том, что совокупность событий произошедших за один день, в сотню раз превышает всё то, что с ним происходило ранее на протяжении всей жизни. Восстания, засады и заговорщики, не сильно его беспокоили, они всего лишь неотъемлемая часть новой жизни. Ардет понимал, что скоро наступит тот самый момент, когда его наделят властью. Властью, которая позволит ему доказать, что последователи не намного умнее апатридов. Властью, которая позволит заявить о его взглядах во всеуслышание. Властью, которая беспрепятственно позволит ему отыскать Филию и которая, в конце концов, разнообразит его серые будни и скучный быт. И без разницы, какая у этого цена.

«Вот поэтому я и переживаю. — вздохнув, ответил Эт. — Аббаты сказали то же самое, только вместо засады они приказали взорвать этот склад сегодня ночью. Но то, что ваши взгляды совпадают, меня и пугает».

«Напротив! — Ардет догнал Эта и положил ему руку на плечо. — Раз мы понимаем аббатов, значит бояться нам нечего, мой друг. Рано или поздно настанет момент, когда придется принять неотлагательное решение, и времени спросить совета у аббатов не будет».

«Возможно. — Эт мысленно уже устал уступать Ардету, но тот, почему-то, всегда оказывался прав со своими безумными предположениями. — Но тебя не смущает идея подрыва склада?»

«А чего ее смущаться? — удивился Ардет. — Лучше мы им покажем всю серьезность намерений, чем они сделают это первыми, устроив нам засаду. На дворе ночь, склад пустой. Почему и не взорвать?»

«А пустой ли? Мы же так и не выяснили, что апатриды там хранят». — опомнился Эт, возле самого входа.

«Оружие, конечно. Что же еще?» — усмехнулся Ардет, и с наигранной услужливостью открыл Эту входную дверь в здание, а для себя в «новую жизнь».

За стеклянными дверьми, посетителей ждал роскошный вестибюль, выполненный в стиле храмов всего города. От мраморных полов, по мраморным стенам позолоченные своды сливались с не менее позолоченным потолком. Ничего лишнего или постороннего. Ни стульев, ни столов, только мрамор и позолота. Единственное, что разбавляло этот минимализм, это большая, на несколько десятков ламп люстра, свисающая в центре залы. В дальнем конце вестибюля расположились две массивные двери лифта, ведущего на этаж с переговорными комнатами аббатов. Эти двери величественно стояли, как бы определяя черту между обычной жизнью и бесконечными знаниями аббатов. Через застекленные окна в дверях, была видна кабина лифта, выполненная в уже привычном стиле — мрамор и золото.

Ардет шел и даже не пытался скрыть своего восхищения. Всю свою жизнь он провёл в непосредственной близости именно к этому зданию, но ни разу даже не заглядывал сквозь стеклянные двери вовнутрь. То, куда сейчас Эт шел как на плаху, Ардет летел, воспринимая происходящее, как подъем к мировому величию.

Закрыв за собой массивные двери лифта Эт, привычным движением нажал кнопку нужного этажа. Лифт зажужжал и, немного потряхивая, медленно начал подниматься.

«Долго подниматься?» — что бы разбавить молчание, спросил Ардет.

«Достаточно, что бы подготовиться к предстоящей встречи. — сухо ответил Эт. — Просто запомни: не ври, не перебивай, не спорь. Пока не спросят — молчи. А когда спросят, дважды подумай над ответом, но не тяни».

«Строго тут у вас. — толи в шутку, толи всерьез, заметил Ардет. — Сразу видно, аббатство. Ничего лишнего, всё продумано и по делу. Мы сейчас их кельи проезжаем?»

Ардет пытаясь успеть заглянуть на каждый проезжаемый этаж, походил скорее на четырнадцатилетнего юнца, впервые попавшего из Института во внутренний город, чем на мудрого вершителя судеб жителей внешнего города.

«Почему они так низко? — спросил Ардет. — Я думал, они намного выше».

«Так и есть. — устало ответил Эт. — Это этажи обслуживающего персонала. Этажи аббатов намного выше. Мы с тобой никогда их проезжать не будем. Никто не будет».

«Ну, это как посмотреть. — заглядывая на очередной этаж, сказал Ардет. — Судя по той чести, которая нам выпала, возможно, нас с тобой еще и в аббаты посвятят».

Эт не стал ничего отвечать, а просто посмотрел на Ардета, тем же взглядом, которым учитель смотрит на глупого ученика, от глупости которого давно устал.

Лифт, с грохотом, сопровождаемым звоном колокольчика, остановился на нужном этаже.

«Наш этаж. Выходим». — скомандовал Эт, с усилием открывая массивные двери.

«То есть, двери только тут и на первом этаже». — многозначительно заметил Ардет и, засунув руки в карманы, вальяжно вышел за Этом,

«Да. — не оборачиваясь ответил Эт. — Обслуживающим курьерам двери не нужны. Это только тормозит их, и лифт. А они всегда спешат».

«Мы по вызову к брату Марку». — Эт обратился к курьеру, сидящему напротив лифта за столом.

«Да, я помню. — ответил курьер. — Брат Марк ждет вас в той же комнате. Проходите, я сейчас принесу стул».

Войдя в комнату, Ардет, по наставлению Эта, встал тихонько у самого выхода и осторожно огляделся. Большая, слабоосвещенная комната, не сильно отличавшаяся по наполнению от того же вестибюля или коридора, по которому они и попали сюда. Из мебели помещение могло похвастаться лишь столом в середине комнаты, и стульями, расставленными по обе его стороны. На одном из стульев, на дальней стороне стола сидела фигура, похожая на аббата. Голова фигуры была полностью скрыта под капюшоном, поэтому нельзя было определить, за кем именно сейчас она наблюдает.

Эт, войдя в комнату, сразу же направился к столу. Подойдя вплотную, он на секунду замер, в ожидании официального приглашения присесть, но, не услышав такового, уселся на стул по собственной инициативе.

«Брат Марк, по вашему распоряжению, я привел Ардета». — осторожно начал Эт.

Не услышав ответа, Эт замешкался и начал крутиться по сторонам. Наконец, поняв, в чем дело и разглядев у входа, скромно стоявшего Ардета, подозвал его резким кивком.

Ардет, помня правила поведения, озвученные Этом, быстро, но максимально бесшумно подскочил к столу. В этот момент его захлестнуло необъяснимое чувство паники. Возле стола было всего три стула, на одном сидел Эт, а два других находились по другую сторону. Причем, теперь Ардет разглядел, что аббат сидит не на стуле, а в кресле, и соседствовало с ним так же кресло, а не стул.

«Что же делать? — Ардет судорожно прокручивал в голове варианты. — Сесть на свободное кресло возле аббата? С его стороны? Возможно это какой-нибудь заумный аббатский тест. Сейчас сяду, и сразу скажут, что я мечу в аббаты».

«А если не сяду? — лоб Ардета покрылся холодным потом, он судорожно рыскал по сторонам глазами, в надежде найти какой-нибудь стул, где-нибудь в тени комнаты. — Я же не могу стоять вечно. Уже, наверное, час прошел, а я стою как идиот у этого стола. Не на колени же к Эту мне садиться».

В этот момент, дверь открылась, и в комнату забежал курьер со стулом. Не останавливаясь, курьер сунул его прямо под Ардета, который уже был готов просто подогнуть ноги и сесть на воздух. Ардет тут же воспользовался моментом и рухнул на спасительное подношение.

«Это Ардет». — Эт представил друга, нервно барабанившего ногой по полу.

«Проксимус Ардет Укалегон!» — подскочил со стула Ардет.

На мгновение, вновь воцарилась неловкая тишина. Из-за, массивного капюшона, по Марку практически не было заметно, как он постоянно переключается с Эта на Ардета и обратно. Однако думать, что он упустит хоть одну интонацию или малейшую дрожь в голосе было бы смертельной ошибкой. Марк выбрал самую мудрую, но при этом самую трудную для собеседников позицию. Позицию наблюдателя. Он не сделал замечания барабанящему Ардету, не отчитал Эта за столь долгое отсутствие, даже курьера задержавшего стул он не стал наказывать.

Эт, уже неоднократно общавшийся на таком уровне, тут же попытался подхватить инициативу, что бы хоть как-то вырулить ситуацию, приближающуюся к тупику.

«Мы с Ардетом готовы по первому требованию отправиться обратно к складу. — отрапортовал Эт. — Где нас ждут люди и взрывчатка?»

«И оружие». — подключился, неожиданно набравшийся смелости, Ардет.

«Зачем нам оружие? — опешив от такой дерзости, спросил Эт. — Стражи и так вооружены. Какое еще тебе оружие нужно?»

«Серьезное. — уже совсем спокойно ответил Ардет. — С пистолетами против тысячи вооруженных апатридов? Нас попросту перебьют!»

Когда испытываешь страх, время течет по-иному — медленно, не торопясь. За пару секунд до смерти успеваешь пролистать всю свою жизнь, и даже еще раз окунуться во все самые яркие моменты воспоминаний. В такие моменты понимаешь, что все твои проблемы были не такими уж и страшными, и будь ты немного смелее — они бы и не стали для тебя проблемой. Так, и Ардет, за время короткого монолога Эта, успел, в страхе, всё тщательно обдумать. Он убедил себя, что шанс этот единичный, и единственное чего стоит бояться, так это упустить его. Поэтому, уловив одобрительное молчание Марка, Ардет в край набрался смелости, и погрузился в своё любимое дело, которым он давно и печально славился. Ардет начал умничать.

«Мы же не завтра, а сегодня идем. Какая засада?» — недоумевал Эт.

«А у тебя есть точный график засад? — уже полностью осмелев и даже поднявшись со стула, съязвил Ардет. — Эта территория апатридов. Мы не знаем, когда и где будет засада. Единственный наш шанс победить — это действовать на опережение».

«Нам нужно много оружия, много людей и еще больше взрывчатки! — уже почти командовал Ардет. — Это переломный момент. Либо мы, либо они. И будет обидно, если нас в первом же бою победят приматы. И это притом, что мы еще за утреннюю стычку не поквитались!»

«Я поражен тобой Марк! — из дальнего, не освещенного угла комнаты раздался голос нового участника. — Еще не прошли и сутки, а ты уже наделил своих курьеров правом отдавать приказы аббатам. Мало того, что я пришел сюда обсудить требования твоего курьера отдать ему всех моих стражей, так тут еще один, учит нас, основам ведения боя».

Я ваши мысли о справедливости.

Я ваш гнев, направленный на врага.

Я сила ваших рук, держащих победный флаг.

Я — Марс.

«Пора выдвигаться! Именем, Марка и Флавия, берите оружие и открывайте восточные ворота! — Ардет с невозмутимостью главнокомандующего раздавал приказы окружающим. — Что в этих ящиках? Почему их так много?»

«Взрывчатка, брат Ардет». — отозвался ближайший страж.

«Отлично. Распорядись, чтобы курьеры собрали все ящики и несли их в сторону склада». — Ардет не задумывался ни на секунду. План действий в его голове созрел еще по дороге к восточным воротам, а доверие и возложенные надежды аббатов, не позволяли в этом плане усомниться.

«Ты не сильно разогнался Ардет? — спокойно поинтересовался Эт. — Ты только подошел, и уже начал командовать. Не знаю о чем вы говорили с аббатами, но может для начала придумаем план?»

«План не нужно придумывать. Он уже есть. — сухо ответил Ардет. — Нужно, лишь строго придерживаться его».

«Может, тогда посвятишь в него друга? Или это тайна?» — с сарказмом поинтересовался Эт.

«Естественно тайна. — усмехнулся Ардет. — Но другу, я эту тайну открою. Если кратко, то ты руководишь поисками, а я карательной операцией. Ты ищешь склады, которые мы взрываем, а я решаю, что делать с виновными организаторами этих складов».

«Карательная операция? Взрываем склады? — Эт был явно ошеломлен, полученной информацией. — Это не похоже на рассудительных и мудрых аббатов».

«В их рассудительности и мудрости повода для сомнений нет. Просто мы не достаточно умны, чтобы понять их замысел целиком. — объяснил Ардет. — Вот ты, например, знал, что аббаты пьют вино? Нет. Я тоже не знал, а они пьют и меня угощали. И, я думаю, что это всего лишь одна из тысячи их тайн, которые нам еще предстоит познать».

«Какое это имеет отношение к взрыву складов и карательной операции? — раздраженно зашипел Эт. — Вы там напивались или о будущем людей думали? Может это опять, всего лишь твои очередные фантазии Ардет? Может ты просто «переугощался» и тебе это привиделось?»

«Ему не привиделось. И прошу не сомневаться в словах и решениях аббатов». — сзади раздался незнакомый женский голос.

«Вы еще кто?» — раздраженно спросил Эт, поворачиваясь в сторону звука.

Перед ним стояли три женщины, по одежде можно было понять, что это два курьера и лекарь. Одного из курьеров Эт, всё же знал. По крайней мере, иногда видел, когда встречался на этажах с Марком.

«Я Вения, личный курьер Марка Аврелия. Со мной Санитас — личный курьер аббата Диоскорида, и Филия». — пояснила Вения.

«Превосходно, теперь все в сборе. Остальные партийные лекари с вами?» — Ардет голосом опытного полководца вклинился в приветственную беседу.

Увидев прямо перед собой ту самую Филию, ради которой, собственно, и начался весь этот поход, Ардету, естественно, захотелось предстать в лучшем свете. В свете решительного лидера, который впоследствии, обязательно, сыграет ей и на пианино. Но это уже потом, после устранения угрозы, нависшей над человечеством. А сейчас необходимо было, во что бы то ни стало, выставить напоказ все свои лучшие качества.

«Вения, дорогая, рад тебя снова видеть. Как Марк? Никаких новых заданий не присылал?» — Ардет изображал дружелюбие, характерное для закадычных друзей, которыми они с Венией, конечно же, не являлись.

«Аббат Марк Аврелий, за пару часов не изменился, и новых заданий, для вас, брат Ардет, не давал. Насколько я вижу, вы пока и к предыдущему заданию не приступили». — Вения, была явно не настроена на то, чтобы изображать дружбу с Ардетом.

«Филия, хочу отдать должное, ты себя прекрасно проявила в сражении у склада. — Ардет, проигнорировав замечание Вении, продолжил свою приветственную речь. — Жаль, не было возможности тебя поблагодарить, ты куда-то быстро испарилась. Нам бы не помешала твоя помощь в последующей битве в трактире. Ты слышала о ней?»

«При всём уважении, брат Ардет, но действия Филии касаются только её саму и аббата Диоскорида. — вклинилась в разговор Санитас. — Хочу вам напомнить, что лекари не подчиняются вам, или даже аббату Марку. Мы выполняем свою личную миссию, и единственный, перед кем мы будем отчитываться, это аббат Диоскорид. Хотя возможно, вас в эту часть плана просто не посвятили».

«Санитас. Если ты не против, я буду называть тебя Сани, или Саня, а то имя такое — язык аж чешется. Тебе его за какую-то провинность дали? — Ардет и до этого не отличавшийся сдержанностью, в данной ситуации просто не мог позволить, чтобы его, только что сложившийся авторитет, подрывала какая-то выскочка. — У меня есть ВСЯ информация, необходимая МНЕ для выполнения МОЕГО задания. Не буду вдаваться в подробности, они не для посторонних ушей, скажу лишь, что моя работа, отчасти заключается в том, что бы создавать работу вам».

«Называйте, как хотите, мне без разницы. — спокойно ответила Сани. — Тем более, я смотрю, «чесать язык» это ваш основной навык. Надеюсь, вас выбрали на ВАШЕ тайное задание не только за эту отличительную особенность».

«Согласен. — невозмутимо согласился Ардет. — Хватит чесать языки об чужих курьеров. Давайте выдвигаться. Стража! Сопровождайте колонну курьеров. Курьеры! Берите ящики и несите их к сладу. Лекари! Делайте, что хотите».

Колонна, которая теперь, скорее напоминала небольшую армию, двинулась в сторону границы внешнего города и трущоб апатридов. В центре шли курьеры, несущие на себе ящики с взрывчаткой и оружием, по бокам, а так же в голове и арьергарде колону сопровождали стражи, сзади, на расстоянии десяти-пятнадцати метров шли лекари во главе с Филией и Санитас. Вения, предпочла двигаться в авангарде, перед курьерами, сопровождаемая Этом и Ардетом.

«Тебе не кажется, что сориться с остальными курьерами, которые нам, к тому же, помогают — глупо. — начал дорожный разговор Эт, который до этого придерживался позиции молчаливого наблюдателя. — Не знаю, что тебе такого важного рассказали аббаты, но, мне кажется, не стоит хамить окружающим без повода. К тому же, они изначально поддержали тебя в споре со мной».

«Это военная кампания, мой друг. — невозмутимо и не отрывая взгляда от какой-то воображаемой точки далеко впереди, ответил Ардет. — По законам военного времени, тот кто не наш друг — наш враг. Аббаты дали мне право приводить в исполнение смертный приговор в отношении ЛЮБОГО, кто угрожает нашей священной миссии. И это касается не только апатридов, но даже последователей. И даже партийцев».

«Но это бред! — возмутился Эт. — Мы должны взрывать и убивать, всех, кого сочтем не нужными? Что это за кампания такая? Что за военное время?»

«Я бы не называл вслух решения аббатов бредом. — как бы в пол голоса заметил Ардет. — Особенно, когда рядом идет личный курьер одного из них».

«Не страшно. — отозвалась Вения. — Аббаты предвидели, что эта информация будет восприниматься с трудом. Но, в конечном счете, они полагают, вы поймете всю истину их замыслов. На счет военного времени, кампании и смертных приговорах — Ардет прав. Единственное, не припомню, что бы это касалось и партийцев, но тут я могу не до конца владеть информацией».

«Вот видишь, Эт! — усмехнулся Ардет — Практически из первых уст информация! Вения — человек надежный, доверяй ей как себе. В отличие от той хитрой Сани».

«Обращаю ваше внимания, брат Ардет, что мы с вами не друзья. Мы союзники, так как выполняем одно поручение аббатов. — без малейших эмоций заметила Вения. — Но вы правы в том, что доверять лекарям не стоит. Они действительно участвуют в этой кампании под давлением и преследуют личные, только им известные, цели».

«А как по мне, так их цели самые прозрачные. — предположил Эт. — Лекари идут, что бы спасать жизни. А вот зачем мы идем уничтожать постройки и лишать жизней? Это вопрос».

«Потому, что если сегодня этого не сделаем мы, завтра это сделают с нами!» — многозначительно ответил Ардет.

«С чего такая уверенность?» — поинтересовался Эт.

«Эх, не хотел я пока озвучивать эти подробности, чтобы не получилось как в прошлый раз, но ты меня вынудил. — сказал Ардет, вспоминая об инструкциях апатридоведа. — У апатридов есть своя вера. Вера, в корне отличающаяся от нашей. Вера, в которой высмеивается всё то, во что мы свято верим. А главная их идеология — это уничтожить всех, кто не верит в то же, во что верят они. Но их вера — бред и заблуждение. Поэтому даже аббаты называют верующих апатридов — НЕВЕРНЫМИ. Кстати, проповедуют им именно последователи и партийцы, у самих апатридов мозгов бы на это не хватило. Это вам, к слову, о казни остальных слоев населения».

На деле Ардет, не совсем точно усвоил предоставленную аббатами информацию, но ключевые моменты, такие как «храмы апатридов», «неверные» и «казнить можно всех», запомнил, и, по своему усмотрению, сложил в единый рассказ. Он поведал Эту, Вении и нескольким рядом идущим случайным слушателям о великой угрозе надвигающейся на всех ныне живущих. О спятивших от власти партийцах и последователях, просвещающих по своим безумным книгам апатридов. О храмах, где неверных учат убивать обычных жителей. О тайных складах, на которых хранится оружие превосходящее даже их собственное. И о том, что если они в ближайшее время не положат этому конец, то наступит время хаоса, когда всех партийцев и аббатов попросту истребят.

Конечно, рассказ Ардета был немного не правдоподобен, к тому же с ярким оттенком экстремизма, присущим только самому Ардету. Но при этом ни Эт, ни даже Вения не стали оспаривать противоречивые моменты истории. А если говорить об остальных слушателях, то те вообще ни разу не усомнились в очередном докладе опытного апатридоведа, недавно повышенного до звания личного палача аббатов.

Справедливости ради стоит заметить, что авторитет Ардета стремительно рос в умах рядовых партийцев. Помимо красноречивых рассказов о предполагаемом враге, он мог похвастаться и реальными заслугами. Все прекрасно помнили его инструктаж «О поведении в чрезвычайных ситуациях». Тот самый, который спас, впоследствии, не один десяток жизней в недавних дневных битвах. Его героическое поведение при входе на склад. Разоблачение заговорщиков в трактире. А про его психологическое противостояние с хозяином склада на горе трупов, вообще успели придумать пару рассказов, обросших несуществующими, но при этом красочными подробностями. Поэтому по рядам, как и в прошлый раз, пошли тревожные перешептывания, передающие суть происходящего окружающим.

Подойдя к уже печально известной площади, колонна остановилась. В ровном лунном свете это пространство, между трактиром и складом выглядело как эталон безмятежности. Ничего не напоминало о дневном противостоянии. Не было трупов и раненых, пыль усела, и даже пятна крови с земли, как будто, кто-то бережно стёр. Тут хотелось просто стоять и думать о чем-то высоком, о чем-то не связанным с последними событиями.

Ардет вышел из колонны и, взобравшись на первую попавшуюся телегу, одиноко стоявшую на площади, обратился к своему войску.

«Братья! Не забывайте, что мы снова на территории врага. Врага, который, в отличие от нас, не наделен даром сострадания. Врага, которого не останавливает страх перед загробным судом. — Ардет, засунув одну руку в карман, а второй описывая фигуры вокруг склада, произносил воодушевляющую речь, голосом опытного оратора. — Потому прошу вас, братья! Помните! Правда — на нашей стороне. Знания, сила и мудрость — на нашей стороне. Отвага и опыт — на нашей стороне. Поэтому начнем делать то, на что благословили нас аббаты! Разгружайте ящики на складе. И во имя Марка и Флавия, ничего не бойтесь! Вперед, братья!»

После такой ободряющей речи самого заслуженного апатридоведа, личного палача аббатов и ветерана последних событий Ардета, вереница курьеров, бодрым шагом потащила ящики внутрь склада. Вооруженная стража, с оружием наготове, шла впереди, всем видом стараясь показать, что слова их нового лидера исполняются в полной мере. Они отважно подбегали и заглядывали в окна склада, некоторые даже запрыгивали вовнутрь. Смело заходили через парадный вход оплота врага и рассеивались по этажам и комнатам. Даже Эт и Вения стояли у разных окон склада и, заглядывая внутрь, контролировали процесс размещения ящиков.

Ардет же, напротив, на правах народного героя и эксперта, к складу не пошел. Он пошел на другую сторону площади, к трактиру, где стояли, выстроившись вряд, партийные лекари, мирно наблюдающие за происходящим издалека.

«То есть помощь Диоскорида заключается в том, чтобы просто стоять в стороне?» — ехидно начал диалог с Санитас Ардет.

«А ты нам предлагаешь таскать ваши ящики?» — поинтересовалась Санитас.

«Как насчет просто поддержать парней, которые сейчас там, на волоске от смерти? — раздраженно сказал Ардет, указывая рукой на склад. — Я был там, и знаю насколько там опасно!»

«Не переигрывай, Ардет. — поменявшись в лице, ответила Санитас, подойдя к Ардету вплотную. — Тут не перед кем выделываться. Или ты действительно считаешь, что заглянув в один из домов апатридов, стал народным героем? Мы каждый день заглядываем в эти дома. Каждый день спасаем и общаемся с теми, с кем ты, побыв минуту на расстоянии метра, провозгласил себя героем. Ты реально считаешь, что кроме тебя самого тут есть какая-либо угроза? Марк, Флавий, Диоскорид — все они заперлись у себя на этажах и не идут сюда. Они отправляют таких как ты, Ардет. Таких, которым даже суть объяснять не нужно. Которым достаточно дать немного власти и команду «В атаку!». Ты действительно считаешь себя героем? Или у тебя всё же достаточно ума, и ты, просто, используешь сложившуюся ситуацию в своих целях?»

«Цель у меня одна. — замешкавшись ответил Ардет, непроизвольно пятясь назад. — Я не хочу, что бы наша прекрасная жизнь, слагавшаяся столетиями, превратилась в хаос. И если для этого нужно быть героем или, наоборот, объектом упрёков, то я готов».

«Тогда не понятно, почему ты до сих пор не понял, что единственный, кто эту жизнь пытается испортить, так это ты, Ардет!» — не унималась Санитас.

«Своё мнение можешь оставить при себе, Сани. — оправляясь от словесного удара, парировал Ардет. — Легко судить со стороны, не предпринимая ничего. Что-то я лично тебя не видел сегодня при оказании помощи раненным. Или ты свои заслуги, так же как и твой аббат, чужими руками делаешь?»

«Ты не знаешь, что я делаю…» — прошипела Санитас.

«Вот именно! — перебил Ардет, который уже почти перетянул на себя инициативу в словесной дуэли. — Никто не знает, что ты делаешь. Я своих действий не стыжусь, и не скрываю. Я готов, покорно, принять подобные упрёки от Филии, которая действительно всегда в эпицентре происходящего. Но не от очередного прихвостня аббатов, который сам провел полжизни на этажах!»

«Скажи это своей Вении». — прошипела Санитас.

«С чего ты взяла, что она моя? — съязвил Ардет. — Она с тобой пришла. И ничем от тебя не отличается. У вас одна цель — выслужиться перед вашими аббатами».

«А ты чем-то другим занят? — уже в спину уходящему Ардету, кричала Санитас. — Какова твоя цель, если не так же выслужиться перед аббатами?»

«Тебя моя цель не касается. — не поворачиваясь и не сбавляя тем, спокойно ответил Ардет. — Стой и молча наблюдай, с безопасного расстояния, как и приказали тебе твои аббаты».

На складе полным ходом шли подготовительные работы. Курьеры бережно складывали ящики по углам комнат. Стражи бдительно заглядывали за каждый угол, в надежде встретить неприятеля и вступить в неравную схватку.

«Вроде бы пустое здание, какой смысл его взрывать? — обратился Эт, к стоявшей неподалеку Вении. — Мы же сейчас перепугаем всех последователей в округе».

«Не знаю, но раз аббаты так решили — значит так нужно». — предположила Вения.

«Это не просто склад, это храм апатридов». — отозвался один из дежурящих рядом стражей.

«Вся сила апатридов в этих храмах». — поддержал его один из курьеров, который уже «скинул» свой ящик и ждал остальных.

«Вы с чего всё это взяли?» — усмехнулся Эт, понимая, что дневная истерия, возбужденная россказнями Ардета, опять набирает обороты.

«Это чувствуется в воздухе». — ответил курьер.

«Да, говорят, их бог, почти такой же могущественный как и наш Спаситель». — поддержал еще один подошедший страж.

«Не неси чушь! — оборвал курьер. — Ты говоришь, как последователь. Спаситель — это не человек, это высшая сила. И единственная!»

«Да? Тогда кто у меня из рук ружье выбил, когда мы сюда зашли?» — поинтересовался страж.

«Твоя неуклюжесть?» — предположил курьер.

«Хватит! — пригрозил Эт. — Вы, все! Займитесь делом! Нет никаких высших сил. И не храм это, а просто склад».

«И что тогда хранится на этом складе?» — поинтересовался страж.

«Не знаю, но уж точно не боги и не Спасители. — отмахнулся от глупого вопроса Эт. — Нам об этом знать не обязательно. Об этом пусть аббаты думают».

В этот момент пол по всему зданию задрожал. Доски начали скрипеть и покачиваться. Со всех сторон стали разносится отдаленные голоса. В каждой стене, в каждом неосвещенном углу. Голоса были глухие и отдаленные, поэтому невозможно было разобрать, о чем они говорят или хотя бы на каком языке. Было понятно одно — голоса эти недовольны незваными и бесцеремонными гостями.

Все вмиг замерли. Каждый боялся пошевелиться, и лишь аккуратно осматривался по сторонам, пытаясь найти источник звука.

«Я же говорил. — дрожащим голосом, прошептал страж. — Мы разворошили их алтарь. Теперь их духи нас…»

«Заткнись!» — сквозь зубы рявкнул Эт, выхватив из рук стража его ружье.

Эт перевалился через подоконник и аккуратно запрыгнул внутрь склада. По доске, на которую он приземлился, пошла дрожь вглубь здания. Через комнату и дверной проем, мимо стоявшего впереди курьера с ящиком, к старому шкафу, дверцы которого так же едва заметно задрожали и поглотили все колебания в себя. Нависла гробовая тишина.

Мгновение спустя шкаф, с присущим его возрасту скрипом, рухнул на пол, чуть не накрыв собой рядом стоявшего курьера. Курьер, в последний момент отпрыгнувший в сторону, бросил ящик, раскидав всё содержимое по комнате.

То, что произошло дальше, быстро обросло подробностями и долго еще пересказывалось во всех трактирах. Это называли по-разному: «Третье пришествие», «Разорение древнего алтаря», «Месть богов» и многими другими завораживающими названиями, которые, как правило, придумывались прямо посреди застолья между второй и третьей бутылками самогона или вина.

На том месте, где только, что стоял шкаф, у стены, в кромешной тьме стоял силуэт ребенка, держащий в руках зажженную свечу. Свеча горела настолько скудно, что едва освещала часть лица ребенка и его руки. Силуэт просто стоял и смотрел на лежащего курьера. В этой гробовой тишине, было слышно как хрустит еле горящий фитиль свечи и даже то, как седеют у всех очевидцев на головах волосы.

В этот раз команды в виде истерики раненого апатрида не понадобилось. Все присутствующие ринулись на улицу, по направлению к Ардету и лекарям. Десятки курьеров и стражей выбегали со склада. Эт и Вения, не стали пытаться подавить панику, а так же постарались ретироваться подальше от здания.

«Что происходит?» — удивился Ардет, который уверенной походкой шел в сторону склада, но теперь его стали сбивать с ног бежавшие навстречу стражи и курьеры.

«Куда все бегут? Взрываем?» — Ардет хватал пробегающих мимо за руку, пытаясь узнать подробности.

«Души убитых апатридов, они вернулись! — кричал, вырываясь, очередной страж, пойманный Ардетом. — Зря мы разворошили их алтарь! Расстрелянный ребенок вернулся за нами!»

«Что за бред вы несете!» — крикнул Ардет бегущей толпе.

«Склад не пустой. — задыхаясь сообщил подбежавший Эт. — Там какие-то люди и ребенок со свечкой. Не могу придумать логического объяснения, но тут действительно, что-то не чистое».

«А ну всем стоять!» — скомандовал Ардет.

Стражи и курьеры начали потихоньку собираться вокруг бесстрашного лидера. Как и в прошлый раз, он единственный кто не потерял самообладания, и, видимо, контролировал ситуацию.

«Если там есть люди, значит, аббаты были правы!» — сказал Ардет.

«А дух убитого ребенка в стене со свечей?» — спросил кто-то из толпы.

«Мне кажется, он проклинал нас!» — добавил кто-то еще.

«Как проклинал? — поинтересовался Ардет. — Сколько ему, на вид, лет?»

«Лет десять!» — ответил кто-то.

«Это явно не тот ребенок. — успокоил всех Ардет. — Во-первых, тому было пару лет отроду, но ни как не десять, и, соответственно, он не мог вас проклинать. А во-вторых, как вы помните, я того ребенка спас, а потому дух его еще при нем. Так, что хватит паниковать!»

«Тогда кто же это?» — спросили из толпы.

«И чьи голоса?» — добавил кто-то.

«Вот это мы и должны…» — начал Ардет, но так и не успел закончить.

Прогремел оглушительный взрыв, за которым, чередой последовали десятки других, сопровождающихся душераздирающими криками. Ни одним ясным днем не было так же светло как сейчас. Взрывная волна, с осколками и столбом пыли прилетела со стороны склада прямо к ногам Ардета, чем чуть не повалила его на землю. За волной прилетел и град камней. Они сыпались на головы, заставляя всех присутствующих пригибаться и прятаться.

Один острый кусок, края которого горели, пролетел в миллиметре от Ардета, обдав его лицо теплым воздухом и оставив после себя устойчивый запах гари. Ардет, инстинктивно повернулся, в сторону пролетевшего снаряда и, с ужасом, увидел, как горящий кусок камня нашел себе пристанище в стоящем рядом курьере. Импровизированное орудие пронзило щеку жертвы, чуть ниже левого глаза, и победоносно торчало, при этом не переставая гореть. Курьер секунду проведя в оцепенении, немного прохрипев, рухнул на землю.

Ардет зачем-то хотел поднять курьера, который очевидно был уже мертв, но, в этот момент, с другой стороны склада, языки пламени осветили фигуру, которую Ардет узнал бы среди тысячи других даже ночью.

«Смотри!» — крикнул Ардет, схватив за рукав Эта, который рядом отряхивался от пыли и мусора.

«Ну, нет». — толи с ужасом, толи с сожалением произнес Эт.

С другой стороны, прямо у горящего склада, пламенем озарялся силуэт Шрама. Он демонстративно, видимо специально для Ардета, стоял, как и в прошлый раз, возле очередного трупа. С его стороны, десятки криков, слившись в единый вой, неслись в сторону Ардета. Шрам спокойно смотрел на оппонента, и даже не пытался, что-либо делать, он вальяжно покачивался над тлеющим телом неизвестной жертвы, тем самым наводя ужас на всех присутствующих.

«В этот раз ошибки не будет». — пробормотал себе под нос Ардет.

«Все! Вон, наш враг! — крикнул Ардет, указывая на Шрама. — Это он вас пугал на складе, и он же его сейчас подорвал. За ним! Не рискуйте, при малейшей опасности — открывайте огонь на поражение!»

Ардет скомандовал своему войску и сам, впереди толпы, двинулся на Шрама. Он направил свет своей люмины противнику в лицо и старался как можно лучше его разглядеть.

«Что же на этот раз ты придумал? — бубнил себе под нос Ардет, как будто они со Шрамом давние соперники, досконально изучившие друг друга. — В тот раз нас было меньше, а на твоей стороне был элемент неожиданности, но теперь-то мы готовы. Теперь тебе никто не позволит уйти».

«Я думаю, живой он нам не нужен». — Ардет не поворачиваясь крикнул Эту, который должен был идти где-то рядом.

«Может, всё же, постараемся не натворить глупостей? — отозвался Эт. — Давай, для начала допросим его».

«Когда мы последний раз его допрашивали — он убил Поркуса». — напомнил Ардет.

«Потому что при последнем допросе ты, Ардет, оскорблял окружающих и запустил стаканом в невиновного!» — с раздражением в голосе, сказал Эт.

«И это дало ему право убивать партийца?» — спросил Ардет.

«Нет… убивать права не дало… — засомневался Эт. — Но, если бы ты обдумывал свои действия…»

«Хватит, Эт. — Ардет оборвал неуверенную речь друга. — Ответственность за подобные решения возложена на меня. Поэтому и поступать я буду по своему усмотрению».

Пока Ардет с отрядом, уверенным шагом приближался к главному врагу общества, тот, спокойно, поднял с земли тело, и неспешным шагом попятился назад, как бы, заманивая преследователей за собой.

Все прекрасно понимали, что Шраму ничего не мешало скрыться в тени ночных улиц апатридов, нужно было просто развернуться и бежать. Но Хозяин склада потому и прослыл, всего за один день, самым наглым и бесстрашным злодеем современности, так как показывал, всем своим видом, пренебрежение к установившемуся порядку, и каждый раз подчеркивал беспомощность партийной стражи.

Вот и сейчас он даже не попытался скрыться. Напротив, что бы дать стражам хоть малейший шанс, он, демонстративно, поднял с земли труп и медленно тащил его вдоль кострища на месте бывшего склада. Этакий круг почета вдоль поля битвы, на котором Шрам одерживает уже третью по счету победу. И, скорее всего, у него в рукаве припрятан козырь для четвертой, возможно уже решающей победы.

Когда до Шрама осталось не более десятка шагов, Ардет скомандовал всем держать оружие наготове. Он понимал, что Хозяин склада, всё это делает не просто так, и у него, как обычно, готов очередной план.

Так и получилось, когда обе стороны конфликта смогли отчетливо разглядеть лица друг друга, Шрам остановился и, отпустив свою ношу, демонстративно раскинул руки в стороны.

Ардету этот жест показался пугающе странным. Что это? Лицемерное приветствие своего заклятого врага, предлагающее, напоследок обняться? А может это демонстрация того, что даже без оружия Шрам не особо боится всей армии Ардета? Гадать не пришлось. Ответ на этот вопрос нашелся очень быстро.

За раскинутыми руками, из тени улиц, которая из-за полыхающего пожара, до этого момента была непробиваемо черной, начали показываться десятки стволов, двигающихся навстречу преследователям.

«Огонь!» — истошно закричал Ардет и в этот момент, с обеих сторон, раскатистый грохот выстрелов, ознаменовал начало новой войны.

Бой оказался не менее тесным, чем дневной в трактире. Между сторонами были не более пятнадцати шагов, и не единого укрытия. Единственное, что хоть как-то помогало сторонам, так это беглый свет люмин слепящий одну из сторон и периодически взрывающиеся остатки взрывчатки, отвлекающие и слепящие обе. Конечно, не маловажным фактором оказалось еще и то, что каждая сторона, из-за столетий мира, в военном деле разбиралась лишь теоретически. Практических навыков ни у кого не было. Тем не менее, в отличие от дневной стрельбы, сейчас стреляли на поражение. Стражи сразу же попадали ниц и начали вести огонь лежа. То же самое сделали и оппоненты. Исключением являлись курьеры, которые с испугу, попросту, начали разбегаться по сторонам, и как следствие, стали основными мишенями.

«Вниз!» — закричал Эт, схватив Ардета за руку и утащив за собой на землю.

Обе стороны, отстреливаясь, пятились назад, пытаясь увеличить дистанцию. Сзади подходили и, остановившись на расстоянии метров сорока, открывали «прикрывающий» огонь, отставшие стражи. Курьеры разбегались, но в основном, становясь самыми легкими целями для пуль, замертво падали, превращаясь в укрытия для отстреливающейся стражи. Вторая сторона, так же, по большей части, использовала укрытием тела павших товарищей. Из-за темноты и вспышек невозможно было определить подходит ли к ним подкрепление, но одно можно было сказать точно — сдавать позиции они не планировали.

Прикрываясь за телом рядом лежащего курьера, Ардет разглядывал позицию противника. Страх от неожиданной атаки, как-то быстро сменился приливом адреналина, который заставлял идти в наступление, а не отступать. К сожалению, не смотря на то, что теперь площадь действительно была усеяна трупами, свободного оружия рядом с Ардетом не валялось. Поэтому он просто лежал и наблюдал, не пытаясь, чего-либо предпринять.

«Ты чего лежишь? Ползи обратно!» — сзади крикнул Эт, укрывшийся за трупом менее удачного партийца.

«Ты видел как он, раскинув руки, упал назад, скрывшись за своей ношей? — усмехнулся Ардет. — Не стоило недооценивать эту тварь. Он специально нёс себе укрытие, а мы спокойно плелись за ним на эту бойню».

«Хватит его обсуждать…» — не успел закончить Эт.

«Дай мне своё ружье Эт!» — Ардет крикнул в полный голос.

«Ты с ума сошел? Какое ружье? Ползи назад!» — Эт пытался отговорить, по-видимому, спятившего товарища.

«Дай мне это чёртово ружье, Эт!» — повторил Ардет.

«На!» — сдался Эт, кинув в сторону Ардета трофейное ружьё, отобранное еще у склада.

Просунув ствол, под рукой импровизированного укрытия, Ардет нажал на курок. Ничего не произошло. Предохранитель. И опять тишина. Еще затвор есть. Конечно, имей он, хоть малейшее теоретическое знание о военном деле — было бы куда проще. Но, как говорится, лучшая теория — это практика. Повозившись с минуту с новым оружием, и подергав, всё что дергается, Ардет всё же смог сделать свой первый в жизни настоящий выстрел. Конечно, ему уже приходилось, однажды, иметь дело с оружием, но стоит признать, что пистолет на боевом изготове и ружье на предохранителе — вещи всё же разные. Цель этого выстрела, конечно же, была выбрана случайным образом, и находилась где-то далеко от поля боя, но, тем не менее, начало было положено.

Попрактиковавшись немного в стрельбе и, даже, попав пару раз в тушку лежавшего неподалеку врага, Ардет понял, что боезапас иссяк и продолжать обстрел позиций противника он не может. С другой стороны, хоть выстрелы Ардета и не поразили ни одной живой цели, со стороны это производило положительный эффект для общей морали окружающих. Бесстрашный герой, показавший себя уже не в одном сражении, вёл непрерывный огонь по противнику, находясь на передовой.

Естественно, наблюдая за подобной картиной, немного отступившие стражи, начинали осторожно сползаться обратно, поближе к непоколебимому лидеру, который в одиночку лежал у линии, разделяющей две стороны конфликта.

Время шло. Все кто успел убежать — убежал. Кто не успел — лежал на земле, представляя собой укрытие для выживших. Стороны закрепились на местах и не прекращали огонь, который велся уже не на поражение, а скорее на подавление противника, не позволяя какой-либо стороне перейти в наступление. Бой начинал принимать затяжную фазу.

«Но это немыслимо! Какой в этом смысл?» — женщина судорожно перебирала подол юбки в руках.

«Раз так произошло, значит, смысл в этом есть!» — седой старик с бородой пытался успокоить присутствующих.

«Может быть это совпадение? Возможно, они просто не знали о нашей проблеме?» — полная женщина с надеждой посмотрела на старика.

«Это маловероятно. Слишком много совпадений. Как только начался обвал, и рабочие приступили к укреплению несущих конструкций, так сразу же появились они. Ты думаешь, такие совпадения бывают? За весь мой век, я не припомню ни одного случая, что бы они заходили на нашу территорию!» — ответил старик.

«А что на счет заступника?» — спросил кто-то из толпы.

«Не знаю. Я думаю, как только староста пришлет новую группу, и мы сможем выйти, то сразу всё прояснится». — старик пытался всеми силами успокоить присутствующих.

«Мам, а почему мы находимся здесь?» — маленький мальчик посмотрел на свою мать.

«Потому что у вас скоро будет еще один братик, и перед таким моментом, все попадают в подобные места». — мать с наигранным спокойствием ответила сыну.

«Но мне не нужен еще один старший брат, я и с этим не знаю, что делать!» — возмутился мальчишка.

«Это Я не знаю, что с тобой делать. — с ухмылкой подключился старший брат. — Пойдем отсюда, пусть обсуждают свои проблемы».

«Правильно, поиграйте где-нибудь, но только тихонько». — согласилась мать.

«А когда мы сможем выйти?» — поинтересовался младший брат у старшего.

«Как только придет группа рабочих и укрепит пол». — ответил старший брат, положив руку на плечо младшему и уводя его вдаль от собрания.

«Мы же не можем сидеть тут вечно! — слышались отрывки диалогов позади. — А если за нами вообще не придут?»

«А зачем нам укреплять пол? Он же и так из земли!» — опять поинтересовался младший.

«Тот пол, который они будут укреплять, для нас является потолком». — спокойно ответил старший.

«Странно всё. И как мы узнаем, что они всё укрепили?» — не успокаивался младший.

«Ты их услышишь. Они закончат работу наверху и позовут нас». — пояснил старший.

Непредвиденная авария, внесла свои коррективы в привычную жизнь. В последнее время, в помещениях проблема с кислородом приобретала всё более ощутимый характер, воздух был спёртый, и дышать становилось всё труднее. Из-за отсутствия возможности подняться наверх, нельзя было даже с уверенностью сказать какое сейчас время суток.

Это длилось уже несколько дней, и в данный момент большинство обитателей спали. Наверное, сейчас ночь. Хотя, возможно, каждый ориентировался теперь на соседа, и стоило кому-то одному прилечь, как окружающие следовали его примеру, посчитав, что время позднее.

Младшему не спалось. Смесь духоты и влаги, при всем их негативном свойстве производили отличный тонизирующий эффект. Спать в таких условиях было невыносимо. К тому же, кто-то должен дежурить, на случай если группа рабочих придет.

«Эй, а что скажут рабочие, когда придут?» — младший потряс за плечо, рядом спящего, старшего брата.

«А? Что? — не просыпаясь, пробубнил старший. — Чего-нибудь скажут…»

«Так может они уже, говорят, а мы просто не слышим? — поинтересовался младший — Может нужно сходить и проверить?»

«Да, хорошая идея, сходи и проверь. — приоткрыв один глаз, согласился старший. — Только не трогай там ничего, и так всё еле держится».

«Ладно, я пойду, подежурю у выхода» — сказал младший, вставая с лежанки.

Старший ничего не ответил, а лишь отвернулся и продолжил спать.

После длинного коридора, у лестницы ведущий на верхний этаж, младший остановился у выемки выкопанной прямо в земляной стене. Из нее он вытащил огарок свечи и, засунув его к себе в карман, полез наверх.

Верхний этаж, представлял собой более внушительное сооружение. Комнаты были не выкопаны прямо в земле, как на нижнем, а вымощены камнем, и в углах каждой комнаты стояли, слегка мерцая, небольшие лампадки.

Частичный обвал произошел именно на этом, верхнем этаже. Часть несущих балок, под весом потолка и времени не выдержали и рухнули. Сразу же воздвигнутые временные опоры, едва ли справлялись со своей задачей. От любого звука, или дуновения редкого сквозняка они скрипели и всем своим видом показывали, что решение это предварительное и срочно нужен капитальный ремонт.

Младший, попинав одну из опор и убедившись в ее надежности, облокотился на лестницу, ведущую с верхнего этажа во внешний мир. Немного подышав более свежим воздухом и, решив, что на этом дежурство может быть закончено, младший направился к лестнице, ведущей на нижний этаж.

В этот момент сверху, что-то грохнуло. Затем грохот повторился, сопровождаясь отчетливо различимыми шагами. Сомнений не было, группа рабочих пришла ремонтировать балки.

Младший зажег у ближайшей лампадки свою свечу и подбежал к выходу.

«Уже можно выходить?» — закричал он вверх.

По грохоту и десяткам шагов, отдающих вибрацией по всем уголкам потолка, было понятно, что его попросту не слышат.

«У нас тут всё готово, мы можем выходить!» — изо всех сил закричал младший.

Гул сверху немного стих, но команды подниматься так и не последовало.

«Конечно! — радостно, вслух подумал младший. — Люк же от выхода привязан, чтобы никто чужой не мог к нам попасть. Они просто не могут отрыть его!»

Младший прыгнул, и игриво повиснув на веревке, идущей от люка к ближайшей балке, принялся её отвязывать. В последний момент, когда веревка уже практически была отвязана, старая балка заскрипела и поползла вдоль стены вниз. Достаточно накренившись, под тяжестью своего веса, она, с грохотом, рухнула на пол.

«Мелкий, это ты там? — с нижнего этажа послышался голос старшего брата. — Быстрее спускайся вниз!»

«Я сейчас скажу рабочим, и они всё исправят!» — крикнул младший и полез по лестнице вверх.

Поднявшись до самого верха и протиснувшись в приоткрытый люк, младший оказался в небольшой деревянной комнатке, буквально в полметра диаметром.

Лифт. Так называла его мама. Нужно немного постоять и он привезет тебя из одного места в другое. Было не до конца понятно, как это работает, все просто заходили в дверь в стене и спускались через люк в полу. Но чтобы не изменять традициям, младший, немного постояв, дотронулся до двери в стене.

Дверь заскрипела, а потом, с грохотом, рухнула вперед, утащив за собой и боковые стены. Сразу за лежащей дверью лежал непонятный человек, в странной одежде, а вокруг него, по всей комнате были разбросаны диковинные предметы. Они видимо выпали из открытого ящика, лежащего рядом, такого же, как и десяток других, аккуратно сложенных повсюду, в разных углах.

«Видимо материалы для ремонта». — подумал младший.

В этот момент по всему зданию начали раздаваться странные звуки, десятки людей мелькая в проемах и окнах, стали судорожно бегать и, что-то выкрикивать. Младший от испуга и непонимания происходящего, вжался в стену и замер.

«Ты зачем вылез?» — рука старшего брата из люка схватила младшего за лодыжку.

Младший вздрогнул, и горящая свеча, выпав из рук, покатилась по сухому полу…

«Похоже, приходит в себя…» — отдаленный голос отчитывался перед кем-то.

«Кто бы сомневался, он же не может умереть». — подхватил кто-то еще.

Шрам с трудом приоткрыл глаза и попытался приподняться, но боль в правом боку вернула его обратно в горизонтальное положение.

«Вставай, хватит лежать. — послышался веселый и знакомый голос Кабана. — Почти сутки проспал!».

«Что? Какие сутки? — Шрам попытался восстановить картину происходящего. — Что произошло? В меня стреляли».

«И не один раз! — раздался незнакомый голос — Сотни пуль летели в тебя… в вас. Но вы, как заговоренный, увернулись от всех!»

«Во-первых, почему «как»? Он и есть заговоренный — высшими силами. — подключился к общению вошедший в комнату сын старосты. — А во-вторых, не от всех, а почти от всех. Две всё же достигли цели. Благо обе вскользь. Одна плечо поцарапала, а вторая, как ты, Шрам, уже, наверное, заметил — немного отхватила от правого бока».

«Да, вторую чувствую». — хриплым голосом согласился Шрам.

«Пустяки, шрамом больше, шрамом меньше, для Шрама роли не сыграет». — подытожил Кабан и закатился от собственного каламбура.

«Да, теперь у меня он не один». — подыграл Шрам.

«Значит, будем звать тебя не Шрам, а Шрамы! — улыбнулся Кабан. — Кстати, у этих ребят, вопрос с именами стоит весьма остро».

«В смысле?» — не понял Шрам.

«У нас их нет. — ответил сын старосты. — По крайней мере, в том понимании, как вы привыкли».

«А как же вы друг друга зовете?» — удивился Шрам.

«Так и зовут. — чавкая ответил Кабан, который уже, что-то стащил с прикроватной тумбы. — Это вот — сын старосты, а рядом — старший из группы, которая тебя вытащила».

«Но так же невозможно! А как же мне называть, скажем, кого-то еще из той группы, кто не являлся старшим? — спросил Шрам. — Там же, наверняка, было много апатридов, раз это группа. Как одного от другого отличать тогда?»

«Не так сложно, как кажется. Мы никогда не использовали личных обозначений, которыми пользуетесь вы. Мы все равны, мы не вешаем на своих сородичей пожизненного клейма. — ответил сын старосты. — Тем более, часто ли мы упоминаем в разговоре людей ничем не выделившихся? Если он не совершил ни одного поступка, по которому его можно описать, то в какой ситуации ты о нем станешь вспоминать?»

«Ну не знаю… — засомневался Шрам. — …возможно я просто не знаю о его поступках… пока».

«Ха. У вас это называется «незнакомец». Вы же как-то умудряетесь обсуждать незнакомых людей? — сын старосты улыбнулся. — Не переживай, привыкнешь. А возможно, со временем, ты и сам будешь разделять нашу идеологию».

«Да, согласен. В этом есть определенные трудности для непросвещенного. — согласился Кабан. — Я вот тут с кем не говорю, кто про Избранного говорит, кто про Спасителя, кто про Заступника, а кто-то даже про духов каких-то рассказывал. И никто, не упомянул имя — Шрам, хотя все они говорили про тебя. Но в целом, я с этими Бабьими косами, согласен. Удобно, и главное имя не забудешь!»

Сын старосты укоризненно посмотрел на Кабана, понимая, что Бабьи косы — это он.

«Что? Кабан за сутки нашел изъян в вашей столетней идеологии? — усмехнулся Шрам. — Этот копатель еще и не такое накопать может!»

«Тут, кстати, они мне большую фору дать могут. — засмущался Кабан. — Мы тут пообщались. Ты в курсе, например, что городов, подобных нашему, огромное множество?»

«Никогда не задумывался об этом. — ответил Шрам, пытаясь слезть с кровати. — А вот по поводу того, как меня называют, действительно стоит поговорить. Я, надеюсь, староста вам уже объяснил суть всех заблуждений относительно моей персоны?»

«Объяснил. — как-то мрачно согласился сын старосты. — Он нам давно суть объяснил. А все сомнения стёрлись после начала войны».

«Какой войны?» — удивился Шрам, испугано крутя по сторонам головой, в надежде, что хоть кто-нибудь даст ответ.

«Той, которую ты начал, Шрам». — ответил сын старосты.

«Послушайте, я всё понимаю, и могу объяснить. — стал оправдываться Шрам. — Пойдемте к старости, и он подтвердит всё…»

«Отец мёртв». — сухо пояснил сын старосты.

«Мне жаль… — сказал Шрам. — если бы я мог…»

«Мы видели, что может Шрам. — подключился старший группы. — Я, лично, много слышал, о Вашей доблести и подвигах. Но, каюсь, были сомнения определенные. Звучало, как-то не убедительно. Но когда мы выбежали на звуки взрывов, я всё увидел собственными глазами».

«Что именно? — спросил Шрам. — Я не помню ничего особенного. Кроме того, что считал себя уже мертвым».

«Как же? — удивился старший группы. — Вы были у приюта, видимо, пытаясь остановить взрыв, тащили старосту от армии карателей. И когда они вас догнали, вы без тени страха, раскинув руки, приняли весь удар на себя, как тогда, днем, с женой старосты. И что самое поразительное, ни одна пуля не попала!»

«Почти не одна. — сухо повторился сын старосты, скрестив на груди руки и облокотившись на дверной косяк. — Но в целом, рассказ верен. Ты, Шрам, делаешь то, о чем никто из ныне живущих, даже подумать бы не осмелился. Любой из твоих подвигов смертельный по определению, но ты, вопреки логике, до сих пор жив».

«Именно. — подхватил старший группы. — Я бежал один из первых. Я лично видел, как замертво падают мои сородичи, и как Вы стоите. Если бы один из наших раненных, падая не утащил бы Вас за собой, готов поспорить, вы бы простояли весь бой. А он длился ОЧЕНЬ долго!»

«Как долго? — перебил Шрам. — Я не помню почти ничего».

«До утра». — ответил сын старосты.

«И кто победил?» — опять спросил Шрам.

«Однозначной победы не было. — замялся старший группы. — Бой был в целом равный, до тех пор, пока силы противника не начали использовать взрывные устройства. Они кидали в нашу сторону небольшие свертки, и те, упав, через мгновение, взрывались. Это привело к перевесу в сторону армии карателей и нам пришлось отступить».

«Мы многих раненых там оставили». — добавил сын старосты.

«И еще больше оставили мертвых. — покачал головой старший группы. — Я уж не говорю о приюте. Десятки невинных жертв».

«Я не понимаю, что тут происходит? — уже полностью прейдя в себя начал Шрам. — Моя вчерашняя стычка с партийцами и драка в трактире развязали войну? Войну, в которой уже сотни убиты и неизвестно сколько ранено? Как это возможно, вообще? Зачем партийцам, пытаясь поймать меня, убивать десятки невинных? Зачем вы лезете защищать неизвестного последователя, рискуя своими жизнями?»

«Ты видимо не до конца понимаешь, что на самом деле происходит. — ответил сын старосты, подойдя к Шраму. — Никто тебя не ловит, и никто не пытается заступиться за беззащитного последователя. Тут всё наоборот. Конфликт между апатридами и партией назревал давно. И как бы мой отец не был уверен в негласных и не рушимых правилах, я всегда говорил о том, что это вопрос времени. Мир до первого косого взгляда. То, что произошло и так бы произошло, даже без тебя. С разницей лишь в том, что никто бы не заступился за моего брата. Никто бы не отомстил за мою мать. И никто бы не попытался спасти приют, отца и сотни сородичей. И уж точно никто бы не выжил и в одной из этих переделок».

«Вот тут ты не прав! — возразил Шрам. — Перед самым взрывом, мы уже обсуждали с твоим отцом мои мотивы…»

«Вот и хорошо. Мне бы очень хотелось услышать последние слова своего отца. — перебил Шрама сын старосты. — Давай с тобой обсудим это наедине. А наши спутники пока проверят, как там остальные».

Поняв намек, старший группы развернулся и выскочил в дверь. Кабан, немного постояв, но поняв, что при нем разговор не продолжится, схватил, что-то со стола и так же покинул комнату.

«Я приблизительно представляю, о чем ты пытаешься мне сказать Шрам. — убедившись в отсутствии лишних ушей начал сын старосты. — Наверное, о том, что ты не Спаситель, и не заговоренный. И скорее всего — навалил полные штаны от страха…»

Сын старосты усмехнулся и, подобно Кабану, схватив, что-то со стола, продолжил.

«По крайней мере, я, да и любой другой здравомыслящий поступил бы таким образом. И, наверное, ты говорил с отцом, что двигает тобой отнюдь не желание помогать нам, низшим слоям общества. — сын старосты исполнил реверанс, показывая, что он тот самый низший слой общества. — Это всё понятно, Шрам. Никто тебя за это не винит, я бы и сам, на твоем месте, не переживал бы за жизнь «недолюдей». Так же у вас называют апатридов? Или это в партии? Я уже немного запутался, но не суть…»

«Ну, в целом так и есть. — согласился Шрам. — Разве что, ни я, ни даже мои «сородичи» не отзываются так об апатридах, как это делаешь ты. Согласен, ваша жизнь меня особо не волновала. Да она и сейчас меня не волнует. Но истреблять! Это мне кажется перебор!»

«Моя уничижительная форма, направлена, что бы подчеркнуть то, как вы нас видите. — ответил сын старосты. — Я люблю свой народ, а главное, в связи со смертью отца и матери, теперь мне придется взять на себя роль старосты».

«И как теперь тебя называть? — усмехнулся Шрам. — Староста младший? Или старший брат староста? У тебя же еще брат есть и, насколько я его помню — младший».

«Вернулось чувство юмора? — поинтересовался сын старосты. — Значит, уже полностью оклемался. Это хорошо. Называть меня можешь — как захочется, тут важнее как называют тебя. Мои сородичи разрознены и напуганы, но их необходимо сплотить и направить в нужном направлении. И как ты понимаешь, направление это — аббатство».

«Погоди, так с кем война-то? — остановил сына старосты Шрам. — С партийцами или с аббатами?»

«Со всеми. Боюсь, что в этой войне, даже последователям придется выступить на чьей-то стороне. — тяжело вздохнул сын старосты. — Ты думаешь партия делает чего-нибудь без распоряжения аббатов? Нет. Они даже дышат с их благословения».

«Но аббаты «мудрейшие мира сего». — заметил Шрам. — Зачем истреблять свой же народ?»

«Ну, тут я тебе ответа не дам. — сказал сын старосты. — Я и сам пока не знаю. Но уверен, что очень скоро, они озвучат свои мотивы. Давай вернемся к основной теме. Мне, Шрам, нужна твоя помощь. Я, конечно, теперь староста и наделен определенной властью, даже при нашей идеологии «равных». Но власти моей не хватит, что бы собрать и повести за собой народ. Для этого мне и нужен ты. Ты, в глазах сородичей, некий мессия. Они даже человеком тебя не считают. В хорошем смысле этого слова. Для них ты, что-то вроде, вашего спасителя, только не из книжек, а реальный».

«Э, нет. — замотал головой Шрам. — Я уже твоему отцу объяснял, что сто раз пожалел о содеянном. Поэтому, ты уж, как-нибудь без меня народом своим управляй. Если хочешь, можешь говорить от моего имени, но без меня. Я, действительно, никакой не спаситель и даже изображать его не буду. К тому же мне не очень хочется умирать в чужой войне за чужие идеалы».

«А война эта твоя, Шрам. — заметил сын старосты. — Не поведешь народ? Хорошо, но тогда нас быстро истребят поодиночке. Ты-то где в этот момент будешь? К последователям вернешься? Ах, да, тебе же нельзя обратно. Тогда, наверное, единственным местом остается внутренний город. К партийцам пойдешь? Какие у тебя варианты?»

«Проще сразу к партийцам. — ответил Шрам. — В чем разница? Повести твой народ и умереть, или сдаться партийцам и умереть. Ответ очевиден — партийцы хотя бы казнят быстро».

«С чего ты взял? Видел много казней? — поинтересовался сын старосты. — На самом деле разница в том, что там тебя казнят, а здесь ты можешь возглавить самую многочисленную армию, которая под должным руководством, сможет стереть с лица земли всю партию. И это, напомню, называется — власть! Реальная власть! Чем ты занимался до этого? Уверен, ничем особенным. Скучная жизнь «серого» последователя. Даже если бы у тебя был шанс всё исправить, куда бы ты вернулся?»

«На свиноферму. — грустно ответил сам себе Шрам, понимаю всю никчемность реальной жизни. — Я бы вернулся на эту поганую свиноферму, к грёбанному Барину».

«Не сомневаюсь, что это очень занятная жизнь. — саркастично заметил сын старосты. — Наверное, столько всего происходит ежедневно. Сможешь рассказать о любом занятном случае, произошедшим с тобой ранее, чем за два последних дня? Думаю, что не сможешь. Занятных случаев не бывает в пустой жизни. Ты был тот самый «незнакомый» человек, о котором, обычно, даже не вспоминают в разговорах. А за последние два дня? О тебе заговорили абсолютно все! Апатриды — боготворят, последователи — обсуждают, партийцы — ненавидят. Готов поспорить, что твоё имя уже хоть раз, но произносили и аббаты».

«Тебе бы, с таким языком, в храмах службы вести. — присоединился к волне сарказма Шрам. — Прям, всё жду, когда же ты, наконец, скажешь, что и трон и титул мне отдашь. И не забудь добавить, что после победы над партийцами и аббатами, всем Я править буду. У тебя всё, конечно, красиво звучит, но на деле всё выглядит немного иначе. Начнем с того, что твои партийцы не такие уж и беспомощные. И весьма кровожадные. Они мало того, что сожгли приют с людьми без каких либо объяснений и поводов, они еще и стрелять без предупреждения начали. А если вспомнить, как они бесцеремонно, днем ранее, вытаскивали из того же приюта людей, а потом поливали оскорблениями последователей в их же трактире, то я не удивлюсь, если они уже сейчас, попросту, идут по твоим трущобам и непринужденно уничтожают твою «самую многочисленную» армию. Прямо сейчас, пока мы с тобой тут обсуждаем захват власти!»

«Смешно. — спокойно ответил сын старосты. — Не совсем понял значение слов «трон» и «титул», но в остальном суть ясна. Не побоялся сравнить меня с жрецом? Видимо, даже в умах прилежных последователей возникают здравые, но богохульные мысли. Есть ведь сомнения, в том, что может не всё правда, что в храме говорят? Это хорошо. Да, возможно, ты действительно прав. Возможно, партийцы уже идут и истребляют нас. И поэтому времени на принятие решения у тебя нет. А главное и выбора у тебя нет. Ведь, если не с нами, то и остаться тебе не с кем».

«Хорошо. — сдался Шрам. — Тогда ответь мне на вопрос, на который твой отец ответить не смог. Как я должен повести за собой твоих людей? Речь какую-то произнести или как?»

«Думаю, тут проблемы не будет. — ответил сын старосты. — Просто говори им, что делать. Твои действия всё обозначили лучше любой пламенной речи».

«И, что мне им говорить? — спросил Шрам, — Я в этом ничего не понимаю. Просто окружим город и возьмем штурмом аббатство?»

«Возможно ты не в курсе, но формально, мы и так окружаем город. — ответил сын старосты. — Мы живем вокруг внешнего города, который, в свою очередь, располагается вокруг внутреннего города, в центре которого аббатство. И, наверное, ты так же не знал, что в целом, города устроены по одному принципу — «крестом». Из аббатства всегда есть четыре дороги, в четырех направлениях: на восток, запад, север и юг, через одноименные ворота. Это сделано неспроста. Во-первых, так проще управлять последователями, которые технически, также разделены на четыре крупных района. В каждом районе, одинаковое количество и расположение магазинов, трактиров и храмов. Количество стражи, их маршруты, количество лекарей и жрецов — всё схоже. Во-вторых, у нас есть предположения, что и внутренний город устроен также. На деле мы, конечно, не знаем, туда у нас доступа нет, но доказательств собрано достаточно, чтобы эта версия казалась правдоподобной. В-третьих, как ты мог уже заметить, мы не такие глупые, как вас с детства убеждала партия. Например, все современные карты местности, которые ты мог когда-нибудь видеть — сделаны именно нами. Но не стоит сейчас мысленно винить во лжи партийных жрецов и лекарей ДоПов, они и сами свято верят в то, что вам вдалбливают».

«Крест. Символ старой веры. — многозначительно произнес Шрам. — И с районами ты меня удивил, не знал о таком. Мы вообще считали районом пару соседних домов, а оказывается все наши районы — это один большой район».

«Ну не стоит себя так укорять, вы много в чем заблуждаетесь. Тем более, какая разница сколько домов считать районом? Тут суть в другом. — успокоил сын старосты. — И не нужно везде искать религиозную подоплеку. Крест — это не символ старой веры, а обычная управленческая хитрость. Так проще управлять и меньше шансов на восстание. Технически, эти четыре района ничем не отделены друг от друга и представляют собой, в совокупности, один целый внешний город. Но ты можешь вспомнить, когда последний раз ходил, скажем, в северную часть города?»

Сын старосты посмотрел на Шрама, который толи усердно пытался вспомнить, толи уже осознавал, что в действительности ни разу не был за пределами своего района.

«Можешь не отвечать. — не дожидаясь ответа сказал сын старосты. — Ты не был в других частях города. Представляешь? Вам строго запрещено посещать внутренний город, а свой внешний вы не посещаете по собственной воле. Какова ирония. Но ничего в этом удивительного нет, и нужды по факту тоже нет, потому как в других частях нет ничего, чего бы не было в твоей части. Везде всё одинаковое».

«Еще один нарисованный круг. — по философски подытожил Шрам. — Твой отец рассказывал подобное».

«Ха. — усмехнулся сын старосты. — Тут любой может тебе о десятке таких кругов рассказать. Вы, последователи, вообще какие-то странные. Живёте как забитые звери, ходите только по прямой, боясь нечаянно свернуть или оступиться. При этом считаете себя самыми счастливыми, умудряясь сочувствовать незавидной доле более сытых партийцев и смеяться над глупостью, более просвещенных апатридов. Ваша жизнь сплошной парадокс. При этом всех кормите именно вы».

«Ладно, хватит болтать, а то я и так уже всех ненавижу, включая свою собственную жизнь. — подвел итог Шрам, направляясь к выходу. — Пойдём захватывать аббатов».

«Как скажите, Спаситель. — с наигранной учтивостью согласился сын старосты, направляясь следом за Шрамом. — Давно пора».

«Всё же, как интересно получилось? — уже спускаясь по лестнице, начал сын старосты. — Всю жизнь партия учила любить и восхищаться ею. И это настолько глубоко сидит в каждом последователе, что даже оскорбления, страх расправы и пули не в состоянии изменить отношения. Но, пара слов глупого апатрида и всё. Вместо любви — ненависть, партия — враг. Сила слова. Поэтому партия и выбрала метод проповедей в храмах. Даже самый пытливый ум сломается, если его хотя бы единожды заставить поверить во что-то противоречивое. В любую не логичную чушь. Это называется — вера. Потом этот разум можно убедить в чем угодно, он сам будет игнорировать логику, и воспринимать всё на веру. Даже когда его будут убеждать в обратном. Ночь светла! — кричат жрецы. Считаешь по другому? В тебе просто недостаточно веры, глупец, ты воспринимаешь всё буквально и не в состоянии узреть истину. Но ты же не глупец? И тут, ты начинаешь вдумываться и вспоминать, что вчера действительно ночь была потемнее, а когда-то давно, однажды, вообще ничего не было видно. А если при этом, сидеть с полуночи до обеда, то можно полностью уверовать и убедиться в правдивости жрецов».

«Хватит философствовать — уже выходя из дома сказал Шрам. — Для этого жрецы есть. Лучше скажи, что первым делом предпримем? Я в тактике не силён, а вот у тебя, я предполагаю, уже есть план».

«Да. — согласился сын старосты. — План есть. И первые действия весьма простые — мы пойдем во внешний город».

«Ты хочешь напасть на последователей?» — удивился Шрам.

«Нет. — ответил сын старосты. — Последователи, пока даже не вовлечены в конфликт, ну, кроме вас с Кабаном, конечно же. Мы просто пройдем с оружием по внешнему городу до восточных ворот. Этим мы, во-первых, обозначим, что мы не боимся стражи, а во-вторых, спровоцируем партийцев, что-то срочно предпринять. Они может и готовы к войне, но точно не готовы к тому, что мы сразу, бесцеремонно, постучим в двери их дома. Пусть они совершают необдуманные глупости, а мы будем этим пользоваться».

«Странно. А ты не рассматривал такой вариант, что они просто начнут в нас стрелять? — предположил Шрам. — Как тебе такой ответ на нашу бесцеремонность? И почему только к восточным воротам? Почему не ко всем сразу?»

«К восточным, потому что, как я уже говорил ранее, всё одинаковое. Дойдем до восточных ворот, оттянем к ним основные силы противника, и тогда остальные части города легко возьмут и без нашего присутствия. Тем более, сюда уже стянулась часть сил из других районов. — ответил сын старосты. — А по поводу стрельбы — маловероятно. Сейчас последователи не понимают, что происходит, и если мы мирно пройдём мимо, а партия начнет по нам стрелять посреди улиц внешнего города, то кто в таком случае, в глазах, партийцев будет «злом»?»

«Мы. — не задумываясь ответил Шрам. — Огромная толпа апатридов на улицах внешнего города, сразу напугает последователей. И когда стража откроет огонь, все только вздохнут с облегчением, даже если при этом зацепят десяток последователей. Так уже было у приюта. Никто не готов к переменам, всё новое пугает, и в этом случае последователи ждут действий от партийцев».

«Одно дело, когда ты зевака на улице, и совсем другое, когда пули летят в твой дом. — пояснил сын старосты. — В любом случае, придется идти. Столетия мира — никто не готовился к войне, сейчас самое время для определения «линии фронта». Промедлим, и партия закрепится во внешнем городе, откуда их будет тяжело выбить. Мы должны эту часть города занять первыми».

«Но в одном ты прав. — добавил сын старосты. — Последователи, действительно, не готовы к переменам, и ждут действий от партии. Одно дело высказывать своё «пьяное» мнение в трактирах, и совсем другое, что-то сделать самому. Никто не станет рисковать своим иллюзорным благополучием, боясь потерять всё, что нажил. Хотя на деле терять-то нечего».

«Вот и я о том, — многозначительно подытожил Шрам. — всё давно устоялось, и мы сейчас пытаемся эти устои разрушить».

На улице Шрама с новым старостой уже ждали сотни апатридов. Они заполнили собой все близлежащие улицы, и, по-видимому, еще продолжали подходить, заполняя собой пространства уже где-то далеко за линией обзора. Все прибывшие стояли в ожидании первых распоряжений нового Спасителя, а так же первых слов нового старосты. Во главе, ближе всех, стояли Кабан и старший группы.

Шрам, понимая, что предводитель он формальный, предпочел право торжественной речи оставить старосте.

«Сородиче! Благодарю Вас, за столь оперативную помощь! — начал свою речь староста. — Менее чем за день, мы полностью организовались и приготовились к борьбе с бедой, о которой говорили десятки лет! Мы не знали когда и при каких обстоятельствах это произойдет. Но мы знали, что произойдет обязательно! Также как и то, что придёт человек, который поможет нам эту беду пережить. Вот он! Вы все о нём слышали. Слышали о его подвигах, череда которых только началась. Многие уже лично убедились в том, что он избранный, заговорённый и является всеобщим спасителем. Его не берут пули, ему неведом страх. Его первые слова, которые он произнёс сегодня в качестве нашего нового всенародного лидера: «На аббатство!». Поэтому не будем терять времени сородичи! Время не на нашей стороне. Но на нашей стороне правда и наш новый заступник! Несколько часов назад он был ранен, но уже сейчас готов лично вести нас в бой!»

«На аббатство!» — подключился воодушевленный Шрам, подняв руку вверх, что бы показать перебинтованный бок.

«На аббатство! На аббатство!» — толпа зашумела и начала поднимать вверх руки, восприняв жест Шрама как часть какого-то обряда.

«К восточным воротам». — староста негромко оповестил старшего группы. Тот, свистнув, подал какие-то знаки рукой и пошел вдоль по улице в сторону внешнего города.

Толпа, вытягиваясь в шеренгу, последовала за старшим группу. Шрам, Кабан и староста, немного подождав, примкнули к колонне.

Всю дорогу Шрам разглядывал, присоединившиеся к ним повозки, которые тянули за собой какие-то странные, ранее невиданные им, животные. Они были похожи на худых свиней, но только волосатые и с мордами крыс.

«Псы. — пояснил староста, заметив как Шрам и Кабан сопровождают взглядом повозки с припасами. — Единственные животные, которых мы можем содержать. Их даже кормить не нужно, они сами себе находят пропитание, достаточно их выпускать иногда за городом».

«Чем-то вас по описанию напоминают». — усмехнулся Кабан.

«Да, мы тоже это замечаем. Наверное, поэтому они у нас и прижились. — согласился староста. — Дай нам живую свинью, и она бы у нас через пару дней сдохла. А эти живут и не худеют».

«А почему мы их никогда не видели раньше?» — поинтересовался Шрам.

«А вы вообще мало чего видите. — усмехнулся староста. — Псы обитают далеко за пределами любого города, к человеку стараются не подходить. Но мы их ловим и приручаем. Ну, а прирученный пёс к вам, во внешний город, без команды не пойдёт. И, как вы понимаете, до сегодняшнего дня, такой команды не было. Это, кстати, одно из наших преимуществ. Псы преданные и бесстрашные воины».

«Ты знаешь, Шрам, — обратился к другу Кабан, — мне начинает казаться, что в этом мире мы, последователи, находимся не на той ступени развития, на которой себя представляем».

«И самое печальное в этом, не то, что я считаю также, — ответил Шрам, — а то, что об этом даже апатриды открыто говорят».

Бесконечная колонна вошла в границы внешнего города и маршем направилась по центральной улице к воротам города внутреннего. Оживленные районы пустели, растворяясь перед авангардом армии Шрама. Спешащие работяги и голосистые торговки исчезали с улиц, превращаясь в тайных наблюдателей, едва заметных из приоткрытых окон. Смельчаков, желающих остаться на пути шествия, не осталось, каждый считал своим долгом скрыться. И хоть апатриды вели себя спокойно, не провоцируя окружающих, сопровождала их лишь пыль, поднимаемая ими самими и разбегающимися последователями.

Шрам шел в центре колонны по родным улицам, скрываемый от бывших соседей пыльным облаком. Всего несколько дней назад, он бы трудился тут, неподалеку, на свиноферме, с единственной мечтой, освободиться пораньше и пойти в трактир. Вот кто был истинным «серым» последователем, ничем не отличающимся от остальных. Но уже сегодня, его сопровождали свои собственные последователи, которым он, возможно, в скором времени, и сам начнет читать проповеди.

«Впервые вижу, чтобы в глазах последователей читался страх, а не презрение. — с ухмылкой произнёс какой-то молодой апатрид, идущий рядом. — Чаще всего на нас смотрят как на крыс. Омерзительная, вызывающая отвращение, но, к сожалению, необходимая часть общества. Примерно такое описание обычно прослеживается в их взглядах».

«Хватит. — обрубил староста. — Мы не с ними сражаемся. И ведёт тебя сейчас, тоже, один из последователей. Имей уважение! К тому же загнанный зверь — самый опасный».

«Я не…» — засмущался апатрид, но не успел закончить.

«Следуй молча!» — перебил староста.

«Тут нет ничего обидного. — подключился Шрам. — Я бы, наверное, тоже испугался бы. Они боятся не апатридов. Они боятся неизвестности. Кто мы? Почему нас так много? Что это за волосатые свиньи? Вот, что их пугает. Боюсь, что об истинных причинах они даже не думают».

«Не думают. — согласился староста, указывая пальцем вперед. — Но скоро узнают!»

Впереди, авангард колонны уже упирался в восточные ворота внутреннего города. Подходящие обозы выстраивались вдоль дороги, а апатриды, заполонив собой все подступы к воротам, начали заполнять близлежащие здания.

Сказать, что наступление было неожиданным — нельзя. На стенах уже скопилась партийная стража, молча наблюдающая за происходящим. По мелькающим головам, было видно, как многие стражи бегают, видимо готовясь к предстоящей битве. Но большинство, просто, наблюдали свысока за незваными гостями.

«Скажи людям, чтобы вышли из этих зданий! — с опаской сказал Шрам. — Ближайшие к воротам постройки выше, безопасных этажей. В них опасно находиться, в любой момент они могут рухнуть».

«Мы всё же рискнём. — с ухмылкой ответил староста. — Пойдём. Предводитель должен подавать пример своим последователям».

Шрам и Кабан молча последовали за старостой, который нырнул в только что разбаррикадированную дверь здания, чей внешний вид не внушал доверия. На удивление, внутри всё выглядело не так уж и опасно. Вековая пыль и грязь, конечно же, являлись несомненным атрибутом лестничных пролётов, но при этом мощные балки и не скрипящие лестницы вызывали доверие и ощущение надежности.

Поднявшись на четвертый этаж, староста повернул в одну из комнат в которой, судя по голосам, уже находились апатриды. Шрам с другом, не задумываясь, последовали за ним.

В комнате, через разбитое окно, на расстоянии нескольких десятков метров, открывался вид на границу города, совсем под другим углом. Тут Шрам оказался на одном уровне, на равных, со стражей расположенной на стенах. Но поражала его не недосягаемая ранее высота, и даже не величественный вид стены, на которую доселе обычный последователь мог лицезреть лишь издали и снизу. Шрама поразил вид за стеной, который теперь открывался во всей красе со своими ровными дорогами и фонтанами. С деревьями и блестящими зданиями. Оказывается, аббатство не ограничивалось несколькими высотками посередине города. Теперь было видно, что внутри существуют сотни более мелких, ранее скрытых от глаз последователя, зданий.

Теперь, наконец, Шраму стало понятно, насколько он был глуп. Вся его жизнь была не больше, чем шутка, рожденная чьей-то больной фантазией. Видимо, партийцы действительно считали последователей примитивными. А вдруг, так и было? Возможно, тот партиец в трактире был прав. Может быть, действительно, последователю и не стоит думать? Может он и не думает вовсе? Может лишь пытается думать? Или, даже, попросту, только думает, что может думать?

Всё это приводило Шрама в уныние. Апатия невольно рождала мысль о том, что может быть, единственный действительно обдуманный шаг — это шаг в то самое окно. Прямо сейчас, просто взять и шагнуть. Ведь, всё, что он знал, всё, во что он верил — всё ложь. За пару дней были разрушены иллюзии строившиеся десятками лет. Причем больше всего Шрама оскорблял тот факт, что тут не было сложных схем и страшных тайн. Шрам, как и любой другой последователь, сам верил во всю чушь, которую ему изо дня в день внушали. Ему ничего не мешало в любой момент, и без помощи апатридов, подняться сюда и посмотреть на мир с другого ракурса. Но он осознано запрещал себе это делать. Не стража и не партийные жрецы — он сам. Каждый последователь сам себя держит в неведении, цепляясь за иллюзорную стабильность и вымышленные ценности, боясь потерять то, что нажил. А ведь, терять-то, и вправду — нечего.

«Потрясающий вид, не правда ли? — сказал староста, забравшись на подоконник, на котором уже каким-то образом очутился Шрам. — Это настоящая жизнь, Шрам. Возможно, ты сейчас думаешь, что логично было бы всё сейчас закончить. Но нельзя закончить то, что еще не начиналось. Ты еще не жил, Шрам. Но можешь. Теперь ты видишь всё по-другому. И жизнь свою ты можешь по-другому устроить — по-настоящему».

«А, что? — очухался Шрам. — Да, я и не собирался… Просто вид, действительно, потрясающий. Сейчас я впервые чувствую, что действительно живу».

Только сейчас, первый раз, Шрам почувствовал спокойствие. Впервые. Не за последние пару дней, а за всю жизнь. Он всегда чего-то боялся. Не угодить Барину, опоздать на работу, стать объектом порицаний в храме. А потом к этому еще прибавился страх быть пойманным или убитым стражей, страх перед неизвестностью, страх сказать апатридам не то, чего от него ждут. И только сейчас наступил момент истинного спокойствия. Причем не безразличия или отрешенности, а именно спокойствия.

Один единственный шаг. Шаг в окно или в будущее. Какая разница? Последствия и того и другого предугадать невозможно. Но есть ли смысл сейчас всё заканчивать, если только что от всего освободился? Конечно — нет. Теперь ничего не гнетёт и не тянет назад. Больше нет необходимости каждое своё решение просеивать через сито общественного мнения. Не одобрят, осудят? Какая теперь разница. Наконец можно делать то, что действительно хочешь, а не то, чего от тебя ждут. А если вдруг всё надоест, если всё окажется очередным заблуждением — окно никуда не денется, оно всегда будет тут. Ждать, чтобы освободить от груза новых ошибок. Если, конечно, таковые будут тяготить. Ведь, теперь любой шаг может стать последним. Стоит только захотеть.

«Вот и хорошо. — поддержал староста. — Именно по-настоящему живой ты нам и нужен».

«Иным я теперь и не буду. — не отрываясь от какой-то далекой точки, ответил Шрам. — Мы слишком долго боялись. Причем, боялись не самих поступков, а неизвестных последствий, которые могли наступить. Я давно мог зайти в это здание, я не боялся старых лестниц и ветхих балок. Я боялся, того, что произойдет, если об этом узнают. Я не знал кто должен узнать, и какое наказание предусмотрено, но это и пугало. И вот, я стою на подоконнике и понимаю, что всех меньше всего интересует моё присутствие в здании, и наказывать меня за это не спешат. У них есть сейчас проблемы поважнее, а у меня, если что, всегда есть это окно».

…Марк, с чувством победителя, шел домой, осматривая лежащий внизу город, город готовый отойти ко сну. Город, пока еще безмятежный и привычный, но уже сейчас представляющий из себя для Марка не более чем просто карту военных действий.

Практически у самых дверей ведущих в его келью Марка догнала Вения, сопровождаемая еще двумя, доселе неизвестными марку персонами.

«Брат, Марк!» — окликнула Вения, уже поровнявшего с дверью аббата.

«Позвольте представить Вам помощников Диоскорида. — продолжила Вения. — Это его личный помощник Филия и личный курьер Санитас».

«Целых два помощника? — с ухмылкой ответил Марк. — А почему у меня один?»

«Не знаю. — засомневалась Вения. — Я могу подыскать еще одного курьера по Вашему требованию».

«Это был риторический вопрос, Вения. — по-отечески добро пояснил Марк. — Указания помощникам Диоскорида, я так полагаю, давать бесполезно? Меня слушать вы не будете?»

«Да, мы выполняем только распоряжения Диоскорида». — согласилась Санитас.

«Тогда с какой целью вы во мне пришли? — спросил Марк — С Венией я уже общался, а к вам тем для разговора у меня нет».

«У нас есть. — пояснила Санитас. — Аббат Диоскорид, просил вас обдумать и скоординировать Ваши действия таким образом, что бы жертвы среди мирного населения последователей были минимальными».

«Ха. — усмехнулся Марк. — Видимо ваш аббат проспал всю нашу встречу. Во-первых, одной из основных целей нашего похода и является большое количество жертв, в том числе и среди последователей. Во-вторых, Диоскорид, в силу возраста я полагаю, упустил тот момент, в котором я объяснял, что не имею прямого контроля над ситуацией. Ах, да! Простите, я забыл, что ваш аббат не считает нужным присутствовать на собраниях. Но тогда не понятно от чего он отталкивается, принимая подобные решения?»

«Простите, брат Марк, но я не могу обсуждать решения Диоскорида. — ответила Санитас. — Хотя бы из-за того, что он меня не посвящает в свои мотивы».

«Ты доволен, Марк? Есть еще какие-нибудь грандиозные планы? — Тиберий судорожно расхаживал из стороны в сторону, переминая в руках кусок сыра. — Три дня! Всего лишь ТРИ ДНЯ прошло, с того самого момента, как ты первый раз открыл свой рот, а враг уже у наших ворот! Как это вообще возможно? Безмозглые дикари за три дня захватили четверть нашей территории! И это без единого выстрела. Ну, конечно если не считать твоей великолепной операции у склада, из которой неизвестно кто еще победителем вышел».

«Успокойся, Тиберий. — Марк, развалившись на стуле и прищурив один глаз, наблюдал за собеседником. — От твоей суеты меня укачивает. Я уже давно не спал. Поэтому, просто, сядь, и бубни свои нравоучения помедленнее».

«Помедленнее? Ты устал? — Тиберий явно был уже не в силах сдерживать эмоции. — Ты, проклятый наркоман, должен был решить проблему с апатридами и последователями. А в итоге что? Истребишь партийцев и аббатов? И это за три, грёбанных, дня! Как ты это делаешь? В старые времена войны шли годами! Годами! Соперники не отдавали друг другу и клочка земли, при этом теряя тысячи жизней. Ты же, за пару дней уничтожил всё, что мы строили столетиями. Поистине, божественный масштаб, тебе дай неделю — ты весь мир испепелишь!»

«Спасибо, конечно, что признаешь мою божественную силу, Тиберий, но тут всё гораздо проще. — Марк, с присущей ему ухмылкой, допивал очередной бокал вина. — Древние войны длились годами, по той причине, что их целью были не захват территорий и убийство населения, а увеличение личных капиталов отдельных личностей. «Алчных правителей», как назвали бы их последователи. Быстрое завершение войны не привило бы к заданной цели, а скорее наоборот. Чем дольше длится война и льется кровь, тем богаче становятся ее организаторы. Причем, как правило, с обеих сторон. Простая математика, которая, к сожалению, не подходит для нашей ситуации. Поэтому и тянуть нам — смысла нет».

«Ну, с этой задачей ты отлично справился. — съязвил Тиберий. — Не затянул. Молодец. Три дня и нас уже душат дикари. Сколько у нас осталось до полного истребления? Еще три? Или тут ты и за день справишься?»

«Я не строю никаких прогнозов. — спокойно ответил Марк. — Всё идёт своим чередом. Враг окружен, и вскоре будет разбит. Кстати, не забудь, в этот момент, принести мне свои искренние извинения».

«За что? Ты уже совсем спятил от своих таблеток? — удивился Тиберий — И какого ты там врага окружил? Это нас почти окружили! Или это мы враги? Тогда кто ты?»

«Предлагаю просто подождать. Тем более других вариантов у вас всё равно уже нет. — ответил Марк. — Мои люди скоро уравновесят все шансы».

«Ха! Какие люди? — усмехнулся Тиберий. — У тебя больше нет людей, Марк. Флавий больше не сможет дать тебе людей, даже если захочет».

«Да, прости, Марк. — подключился Флавий. — Все люди сейчас на стенах, и на усилении других частей внешнего города. Мы боимся, что это восстание охватит весь внешний город, и мы, попросту, будем окружены».

«Мне больше не нужны твои стражи, Флавий. — всё так же спокойно ответил Марк. — Всё, что от них требовалось — они сделали. Дальше очередь последователей».

По ресторану «Амфитеатр» пронеслось взволнованное шушуканье. В этот раз присутствовало значительно меньше аббатов, но достаточно для того, чтобы принимать решения от имени всех.

«Как ты собираешься это сделать? Последователи, всего лишь рабочая сила, без иных жизненных целей. — включился в разговор Диоскорид. — Они головы-то поднять боятся, а выступить против апатридов — тем более».

«Я тоже так думал, Диоскорид. — ответил Марк. — Точнее, вначале я опрометчиво полагал, что стравить их с апатридами — труда не составит. Но уже первые действия показали, что последователи сродни баранам. Они скорее будут стоять и ждать пока их перебьют, чем сделают, что-либо сами. Они всего боятся. Особенно, принимать решения».

«Я рад, что хотя бы это ты понимаешь. — сказал Тиберий. — Жаль, что понял ты это не до того, как всё начал».

«Ну, все мы не идеальны. — с улыбкой ответил Марк. — Ты, вот, так же как и последователи, боишься принять хоть одно самостоятельное решение. А я, в свою очередь, переоценил этих последователей. Но, спасибо Диоскориду за его прекрасных курьеров, именно они помогли мне решить эту проблему. Как иронично. Благодаря тебе, Диоскорид, последователи, ценой собственных жизней, теперь примутся истреблять апатридов. Признайся, это ты надоумил свою Санитас? Из-за боязни остаться без работы? А теперь у тебя её будет хоть отбавляй».

«Что за бред ты несешь? — раздраженно ответил Диоскорид. — О чем я подговорил своих курьеров?»

«Успокойся, Диоскорид. Это шутка такая. — пояснил Марк. — Конечно же, ты их не подговаривал. У тебя бы духу не хватило. Как и у большинства присутствующих. Другое дело, твои курьеры — они действительно отдаются целиком своей миссии».

«Поясни нам Марк. Что ты опять затеял?» — не выдержал Тиберий.

«Нет. Я уже понял, что посвящать вас в свои планы не обязательно. — заявил Марк. — Механизм запущен, и повлиять на него вы уже не можете, поэтому просто ждите».

«Возможно. — согласился Тиберий. — Но мы можем повлиять на тебя. Пока ты там скрупулезно собирал все самые бредовые идеи, и старательно уничтожал всё то, что поколениями строилось, мы пришли к решению поместить тебя под домашний арест. Причем заметь, это решение было принято, практически, единогласно. И это только начало твоего суда, Марк. После того, как мы решим проблему с апатридами — примемся за тебя».

К Марку подскочили несколько стражей и курьеров.

«Прошу Вас проследовать с нами, брат Марк». — попросил один из курьеров, беря под руки Марка.

«Без проблем. — с ухмылкой ответил Марк. — Это уже ничего не изменит. К тому же, тут стало весьма скучно. Ты разочаровываешь меня Тиберий, вместо былой мудрости и авторитета, тебе теперь свойственны лишь паника и истерия».

«Мне надоел твой бред, Марк. — прошипел Тиберий. — Уводите его!»

«Согласен. Пойдемте». — согласился Марк.

В этот момент посуда на столах задрожала, а ближайшие окна синхронно зазвенели. Через секунду снизу послышался раскатистый грохот, прилетающий откуда-то издалека. Многие присутствующие от неожиданности попадали на пол, а те, кто были посмелее, сразу же побежали к парапету, чтобы лично увидеть источник звука.

Источник находился далеко внизу, за стенами внутреннего города. Черные клубы дыма поднимались, растворяясь высоко в небе. Одно из зданий последователей горело. Какое именно, понять было сложно, но однозначно здание это было крупное.

«Что происходит?» — испуганно спросил Диоскорид.

«Марк! — закричал Тиберий. — Что это? Это твоя работа?»

«Хорошее начало дня. — не обращая внимания на вопросы, заметил Марк. — Именно так выглядит начало войны».

Марк немного посмотрел на клубы черного дыма, а затем, кивнув своим конвоирам, побрел в сторону дома.

«Объясни, что происходит, Марк!» — уже в спину кричал Тиберий.

«Прости, Тиберий, но я под домашним арестом. — не поворачиваясь ответил Марк. — На твоём месте я бы не вмешивался, а просто наблюдал сверху и ждал. Тем более, всё равно, уже невозможно что-либо изменить».

Конвой сопроводил Марка до дверей его дома. За всю дорогу он не проронил ни слова, погрузившись в какие-то, только ему известные, размышления.

«Думаю, не стоит напоминать, что Вам запрещено покидать Ваше поместье». — сказал курьер.

«А то что? — усмехнулся Марк. — Убьёте меня? Наказания ведь для аббатов не предусмотрены».

«Ничего. — согласился курьер. — Мне просто сказали, напомнить Вам об этом».

«Вот и хорошо. Будь другом, найди моего курьера и пригласи её ко мне». — подытожил Марк, закрывая за собой двери, прямо перед носом конвоиров, чей ответ он даже не удосужился выслушать.

Как давно он не был дома? Сутки? Двое? Может быть вечность? Последний, относительно полноценный сон был в присутствии холодного трупа. Остальное время Марк перебивался алкоголем и таблетками, так как, закрывая глаза, он моментально погружался в плеяду кошмаров.

Хоть Марк и не попадал в объятия Морфея более чем на десяток минут, его кошмары, всё равно, были реалистичными, и, казалось, длились часами. Сюжет и персонажи не менялись. Война, беззубая девушка, Хозяин склада, Марс с приспешниками и Нерия. Всё это повторялось по кругу, стоило лишь закрыть на мгновение глаза.

Марк осмотрелся. Светлая, грязная и, вопреки открытым балконным дверям, душная комната. Разбросанные пустые бутылки, смятая постель и очерствевшие от засохшей грязи занавески, лишь усиливали негативные ощущения.

Марк не спеша подошел к прикроватному столику и вытащил из шкатулки пару таблеток. Закинув их в рот, он сел на кровать и еще раз осмотрелся. Несмотря на бесконечный марафон бодрости, спать Марку не хотелось. Он бесцельно водил взглядом по комнате, мысленно выстраивая цепочку дальнейших действий. Блуждающий взгляд прямо у ног хозяина остановился на валяющейся смятой робе, которая, видимо, принадлежа недавней гостье.

Марк, поднял робу с пола и, поднеся её к своему лицу, вдохнул полной грудью. Своеобразный, ничем не передаваемый запах, сразу же напоминающий о своей хозяйке. Это были не отталкивающие миазмы, и не притягательный аромат, а какой-то нейтральный букет запахов, который просто освежал в памяти черты того, кому он когда-то принадлежал.

Новые запахи, эмоции и власть. Этого, вероятно, в ближайшее время будет больше чем когда-либо ранее…