В начале двадцатого века в Китае проживало 400 миллионов человек, площадь составляла составляла 11 миллионов квадратных километров. Различные другие участки некогда китайской территории были аннексированы во время последовательных иностранных вторжений. С подписанием Нанкинского мирного договора в 1842 году британцы предоставили себе Гонконг, известный как «Ароматная гавань». Другие «неравноправные договоры» привели к предоставлению концессий — целым районам крупных городов — «длинным носам», а также нанесению иностранными державами военных убытков, что разрушило китайскую экономику.

В 1900 году в Пекине, «северной» столице, иностранные миссии были осаждены во время боксерского восстания, как его называли иностранные журналисты. К концу пятидесятипятидневной осады восстание было подавлено международным экспедиционным корпусом, а вдовствующая императрица Ци Си, союзница боксеров, была свергнута. Последний маньчжурский император Пу И был вынужден отречься от престола в возрасте шести лет в 1912 году. Новая Китайская Республика во главе с лидером националистов Сунь Ятсеном быстро превратилась в диктатуру под игом северного военачальника Юань Шикая.

История современного китайского шпионажа начинается через десять лет после этих событий во французской концессии Шанхай, порт на реке Хуанпу, которая является притоком Янцзы. В концессии проживало триста тысяч китайцев. Действительно, история китайского коммунизма и его секретных служб отчасти французская; в 1920-х годах Шанхай прозвали «Парижем Востока».

Французы были не единственными жителями Запада, которые вырвали уступку у маньчжурских императоров. Шанхайское международное поселение принадлежало британцам и американцам, юрисдикция которых распространялась на его 750-тысячное китайское население, в то время как еще миллион проживал в китайских рабочих кварталах Чжабэй и Нандао. Не нужны счеты, чтобы вычислить, что только 30 000 жителей Запада — «иностранные дьяволы» со своей собственной полицией, армией и правовой системой — навязывали свою власть половине жителей города.

Эти законы имели изменчивую геометрию, поскольку западные державы, такие как китайская буржуазия, закрывали глаза на тот факт, что Шанхай в то время был не только одним из самых оживленных городов мира (как в экономическом, так и в культурном отношении), но также и раем для азартных игр, торговли оружием и опиумом, а также центром западной торговли проститутками, шпионажа и множества различных видов мошенничества и коррупции.

Могущественные люди примирились с этим необычным преступным миром: Юй Цяцин, президент Китайской торговой палаты, был одновременно крупным бизнесменом и высокопоставленной фигурой в Зеленой банде (Цин Банг), всемогущем тайном обществе, которое дергало за ниточки в этом удивительном театре кукол. У главы этой преступной организации Ду Юешэн был могущественный «кровный брат» Феликс Бувье: владелец как Канидрома, гоночной трассы в Шанхае, так и казино Grand Monde, куда изгнаны русские принцессы, американские торговцы оружием и японские шпионы, где играли по-крупному, как это увековечено в фильме 1932 года «Шанхайский экспресс».

«Мистер Ду», Аль Капоне из Шанхая, также привлек в свой клан влиятельных людей, таких как молодой генерал-националист и будущий лидер Республики Чан Кайши и Этьен Фьори, который ранее работал офицером разведки в Марокко, а теперь он был главой Специального полицейского бюро французской концессии и активно участвовал в преступной деятельности корсиканской мафии, которая была в сговоре с Зеленой бандой.

Фиори, невысокий смуглый мужчина с зачесанными назад волосами и кривой улыбкой, в основном участвовал в преступных действиях с «Grande Combine», сетью белых рабов, которая состояла из корсиканок, которые «шантажировали» молодых французских девушек и отправляли их в крупнейший бордель в обмен на опиумные брикеты, посланные господином Дю в Марсель. Но вряд ли эта торговля предназначалась для экспортного рынка. Огромные количества потреблялись в 800 опиумных притонах Шанхая, куда людей направляли около 3000 «бродяг», как называли приспешников Зеленой банды.

Этот больной, коррумпированный мир начал вызывать иммунную реакцию. Под влиянием русской революции и ее профессоров молодые китайцы — студенты Университета Авроры и члены зарождающегося союза Ассоциации рикш — были полны решимости, что Восток скоро станет красным.

В июле 1921 года двенадцать делегатов, представляющих пятьдесят семь боевиков из разных провинций Китая, встретились в якобы секретном месте, в доме родственника одного из делегатов: Уэнц-роуд, 160 во французской концессии.

В маленьком, тускло освещенном, задымленном салоне раздавали пепельницы и подавали чай, прежде чем участники начали дебаты с двумя эмиссарами Коминтерна, «Марингом» и «Никольским». «Маринг», на самом деле голландец по имени Хенрикус Сневлит, изложил позицию Москвы: создание коммунистической партии было отличной идеей, но было жизненно важно, чтобы она присоединилась к Гоминьдану, националистической партии, основанной доктором Сунь Ятсеном для осуществления демократической революции, начатой десятью годами ранее свержением последнего маньчжурского императора. Первые три дня дискуссии продолжались до поздней ночи, потом участники переехали в общежитие школы для девочек на улице Огюст-Боппе, где делегаты в конце концов выспались после таких изнурительных занятий (школьницы были в отпуске).

Вечером четвертого дня жарких дебатов в парадную дверь постучал мужчина странного вида, заявив, что он ищет кого-то по имени Ли или Чжан, оба очень распространенные имена. Затем, извинившись, что ошибся адресом, он развернулся и ушел.

Это был один из полицейских Фиори. Следуя совету российского посланника Маринга, делегаты поспешно ушли, «как мыши, с руками за уши», как говорится в китайском выражении. Их инстинкты совпали: через десять минут в дом ворвались китайские полицейские во главе с французским офицером.

История Коммунистической партии Китая только началась, и она уже обнажила темную сеть информаторов, тайной полиции и шпионов.

Китайцы склонны к фатализму, а не к унынию. На следующий день, в отсутствие двух представителей Коминтерна, делегаты перенесли встречу на прогулочный катер, на котором они проплыли вокруг озера в Чжэцзяне, провинции к юго-западу от Шанхая. Предлагаемые движения были столь же откровенны, как конфуцианские афоризмы; они обсуждали их, наблюдая за полетом диких журавлей и изящной походкой элегантных дам с зонтиками, когда они принимали послеобеденные конституционные процедуры.

На этом очаровательном фоне они ратифицировали свои решения в пятый день переговоров и окрестили свое новое движение Коммунистической партией Китая (КПК, или Гунчандан в Пиньинь). Основываясь на российской модели, младшая версия приняла прямую программу: создать красную армию, свергнуть буржуазию и установить правление пролетариата, при котором частная собственность и классовые различия будут устранены. Как настаивал товарищ «Ли-Нин» (Ленин), каждая коммунистическая партия должна была быть организована на основе принципа «демократического централизма», в рамках которого фракции не допускались, а профессиональные революционеры были связаны рамками железной дисциплины.

Лидер этих китайских большевиков был избранным генеральным секретарем, блестящим интеллектуалом, вдохновленным философией Просвещения и Французской революцией 1789 года: Чэнь Дусю. Среди молодых делегатов один человек из Чанши, столицы провинции Хунань, был известен своим талантом и сдержанностью. В будущем он станет известен как Мао Цзэдун, «Красное Солнце», и он чуть не попал во французскую тюрьму.

Коминтерн предпочел бы, чтобы КПК выбрала кого-то более гибкого, чем этот молодой тупица: например, кого-то, кто открыт для идеи «единого фронта» с Гоминьданом. Тем не менее Москва согласилась обеспечить потребности и образование новой партии так, как ей было удобно. Между тем ближе к концу 1921 года Маринг, питавший определенное недоверие к этой группе интеллектуалов, встретился с Сунь Ятсеном, который установил свое правительство на юге, в Кантоне (современный Гуанчжоу). Он предложил доктору помощь и даже, не посоветовавшись со своими китайскими товарищами, помощь КПК. Это положило начало сердечному соглашению между Гоминьданом и будущим СССР. По словам Ленина, цель последнего заключалась в объединении большого Китая, разоренного полевыми командирами, с помощью правительства левого толка, альянс которого разрушит политическую изоляцию, от которой страдает зарождающийся СССР.

КПК — несмотря на раздражение и рвение начать революцию тут же — сдерживалась, воодушевленная обещанием еще более светлого будущего. Однако был момент, когда казалось, что этого никогда не произойдет. Кто предал учредительное собрание партии? И как разрешить загадку, кроме как устроить расследование и создать небольшую шпионскую сеть? Эта книга — не что иное, как рассказ о том, как эта эмбриональная структура однажды станет крупнейшей сетью секретных служб в мире.

Ло Иньун, молодой студент, приехавший, как и Мао, из Хунани, которого позже отправят в Москву для обучения искусству шпионажа и революционного восстания, руководил расследованием проникновения на партийное собрание. Это показало, что вторжение французской полиции имело простое объяснение и что в этом виноват Коминтерн. Оказалось, что двое молодых посланцев из молодежной организации Коминтерна, привели за товарищами французские спецслужбы. Насколько можно установить, это были Анри Лозере и Жак Дорио, оба из Сен-Дени, пригорода к северу от Парижа. Понимая, что за ними следит полиция, молодые люди осторожно выбрали обходной путь, чтобы присоединиться к другим делегатам на собрании. Но их агент по связи, должно быть, был менее предусмотрительным.

После того как они вернулись во Францию через Москву, эти двое мужчин помогли создать парижское отделение КПК и, как мы увидим, помогли хорошо известному боевику, истинному отцу-основателю первоначальной китайской коммунистической секретной службы. Но оставим их на время, пока они садятся на теплоход до Владивостока, а затем на транссибирский экспресс до Парижа, через Москву и Берлин.

Между тем, как мы увидим, Советы не бездействовали. В Москве их секретная служба, ЧК, созданная уроженцем Польши Феликсом Дзержинским, имела своей эмблемой меч и щит гладиатора. Острое лезвие меча олицетворяло высокоэффективную службу внешней разведки ЧК, ИНО. Щит представлял политическую полицию, задачей которой было устранение контрреволюционеров и империалистических шпионов в России, начиная с британской разведывательной службы и бюро Deuxième (внешнее агентство военной разведки Франции). ЧК вела беспощадную войну против обеих служб. На карту было поставлено само выживание революционного государства, которое было окружено все более сужающимся кругом антибольшевиков.

С начала 1920-х годов ЧК, переименованная в ГПУ в 1922 году, вкладывала огромные средства в Китай с двумя целями. Первой была вербовка китайских агентов, чтобы информировать Москву о намерениях полевых командиров, имперских держав, владевших концессиями, изгнанных белых русских, готовящихся к возвращению, гоминьдановских националистов и информаторов, которые были предателями революции. Это была огромная программа. Финансирование ЧК служб безопасности как зарождающейся КПК, так и Гоминьдана также было стратегией их контроля.

ЧК была не единственной организацией, действовавшей за кулисами. В то же время действовала и разведывательная служба Красной Армии «Разведупр» (более известная как ГРУ), возглавляемая генералом Арвидом Сейботом. В каждой стране мира ГРУ следило за военным потенциалом, а также за военными секциями коммунистических партий, которые сами были рождены Красной Армией. Родившийся в Латвии Ян Берзин, глава 3-го Управления (шпионаж), вскоре должен был стать главой ГРУ и продолжал активизировать операции в Азии. В Китае, после соглашения с Сунь Ятсеном, эта крупная служба, которая до сих пор действует под тем же названием, также курировала в качестве консультанта Военную академию Хуанпу, созданную китайскими националистами. В 1927 году военным атташе советского посольства в Гуандуне был полковник Семен Аралов, который в 1918 году был первым главой ГРУ при Троцком.

Мы уже слышали о третьей российской организации, присутствующей в Китае, более внешнеполитической, чем ЧК или ГРУ: Коминтерне, основанном в 1919 году для разжигания мировой революции. Ее подпольную деятельность организовывала Международная служба связи (OMS), которую возглавлял старый революционер по имени Иосип Пятницкий. Эта деятельность включала перевод средств и финансирование партий, союзов и комитетов, а также обучение агентов секретным навыкам, включая шифрование и трансляцию беспроводных сообщений, подделку документов и разработку прикрытий для секретных агентов.

Формируется организация советской разведывательной службы в Китае. Первого резидента ЧК в Пекине Аристарха Рыльски (настоящее имя Аристарх Ригуин) сменил в 1922 году армянский дипломат-шпион Яков Давтян, который совершил несколько миссий во Франции под именем «Жан Жан». Вскоре после прибытия в Пекин Давтян пожаловался своему начальнику Мейеру Трилиссеру, главе INO в Москве, что его отягощает огромный объем работы, с которой он сталкивается. «Рабочая нагрузка, хотя и чрезвычайно интересная, невероятно тяжелая и сложная. Нужно продемонстрировать большое чувство ответственности. Удаленность от Москвы, низкое качество связи, взаимное непонимание с Центром — все усложняет нашу работу. Я никогда в своей жизни не работал так усердно — даже в INO, — как здесь, и мои нервы никогда не подвергались такому напряжению».

Но товарищ Давтян неохотно показал на это смелое лицо, потому что Китай был, по его словам, «центром мировой политики, и не только ахиллесовой пятой мирового империализма, но и нашей». И даже если Ригуин и Давтян не особо ладили, «резиденции», или разведывательные пункты, INO в Пекине, Тяньцзине, Мукдене, Чанчуне, Харбине, Кантоне и Шанхае процветали, о чем свидетельствует обнадеживающий отчет, написанный Давтианом через год после приезда: «Работа идет хорошо. Если вы следили за документами, которые я отправлял, вы увидите, что мне удалось расширить нашу сеть по всему Китаю, а это означает, что ничего важного не может произойти без нашего предупреждения. Наша сеть контактов расширяется. В целом могу сказать, что никто из белых русских, живущих на Дальнем Востоке, не может остаться незамеченным. Я знаю все, что происходит, часто даже до того, как это действительно произошло».

11 февраля 1923 года Давтян направил в Центр, в штаб-квартиру московской разведки, сообщение: «Я значительно расширил нашу деятельность. Теперь у нас есть соответствующие резиденции в Шанхае, Тяньцзине, Пекине и Мукдене. Я создал в Харбине значительный административный аппарат. У нас есть планы проникнуть в японскую разведывательную службу и в широкую сеть информаторов в Шанхае».

В Пекине советскую военную разведку (ГРУ) официально представлял генерал Анатолий Геккер, который был военным атташе советского посольства там до 1925 года. Одной из официальных миссий Геккера в то время было оказание помощи российским военным советникам, прикрепленным к гоминьдановской армии. Следовало наблюдать за созданием националистического учебного корпуса военной разведки и руководством разведывательной службой под названием «Колледж» (Чжунсюэ), которой руководил высокопоставленный деятель Гоминьдана, бывший учитель по имени Тан Пин-сан. Советы осуществляли, таким образом, контроль за зарождающейся китайской коммунистической службой разведки и националистов, чей лидер, Сунь Ятсен, продолжал поддерживать союз с Москвой вплоть до своей смерти в марте 1925 года.

Этот формально существующий военный аппарат был лишь верхушкой айсберга. На практике подавляющее большинство разведывательных данных ГРУ в Китае, таких как разведка ЧК/ГПУ в СССР, собирались «нелегалами»: тайными секретными агентами, находящимися в роуминге или постоянно дислоцированными. Их следы можно найти в сотнях отчетов французской разведки, с которыми я ознакомился, благодаря которым я смог создать настоящую разведывательную сеть в российском шпионаже в Китае в 1920-х и 1930-х годах. Это было довольно сложным мероприятием, учитывая, что мы говорим о мире, где у каждого было несколько псевдонимов, вымышленных имен и «поддельных» паспортов, которые имеются в архивах французских консульств в Шанхае и Тяньцзине с межвоенного периода.

Коммунистическая партия Китая создавала свою подпольную сеть отнюдь не только в Китае, во французских концессиях и международных поселениях в Шанхае и Гонконге. В Париже молодые боевики по программе работы-учебы также обучались тайным методам. Им пришлось противостоять французской полиции, контрразведке и внешней военной разведке, которым было поручено искоренить их. Награжденным медалями Первой мировой войны начальникам полиции Луи Дюклу и Шарлю Фо-Па-Биде из Sûreté (французской службы безопасности) и полковнику Анри Лэни, главе службы контрразведки и разведки (SCR), пришлось сместить акцент в своей работе на борьбу с нарастающей волной большевизма и его агентов. Так называемая «желтая опасность» была еще впереди, но политические волнения в Китае и Индокитае требовали высокой бдительности и вызвали серьезную озабоченность Французской империи в Азии. Для боевиков с Дальнего Востока обучение тому, как помешать ловушкам, установленным мастерами-шпионами на улицах Парижа, Лиона и Марселя, означало, что они уже играли роль в этой войне теней.

Китайские хакки раньше были кочевым народом; отсюда и их название, что означает «гостевые семьи». На протяжении многих веков они бежали от монголов и искали убежища: на равнинах центрального Китая, к югу от Желтой реки, у Жемчужной реки в Гонконге, в Кантоне и в других местах. Они были столь же храбры в битвах, сколь и смелы в своих путешествиях. Многие уехали из Китая. Они составляют особую этническую группу со своим непонятным диалектом, а также символами и ритуалами, которые сильно отличаются от таковых у остальной китайской диаспоры. Во времена династии Цин 1644–1912 гг. Их пышные волосы свидетельствовали о том, что они отказались выразить верность маньчжурским завоевателям, обрив головы и сохранив только одну косу. Женщины имели те же права, что и мужчины, по крайней мере с точки зрения права работать в поле. Хакка никому не поклонился. Хакка был неукротимым.

Одним из признаков этого был тот факт, что, в отличие от других китайских народов, отцы хакка не заставляли своих дочерей связывать ноги и атрофироваться, чтобы превратить их в объекты желания. Достигнув совершеннолетия, женщины хакка выходили замуж только за других хакка, поскольку буржуа Шанхая, пекинские мандарины и фермеры Чанши считали их отвратительными с их «огромными» ногами. Хакки — гордые люди. Легендарный Хун Сюцюань, яркий лидер восстания тайпинов (1850–1864 гг) был хаккой. Видение Хун было установлением небесного царства мира на земле. Эта революционная искра вызвала гражданскую войну; по словам братьев Элисе и Онезим Реклю, самых известных французских географов того времени, последующие репрессии привели к гибели от 12 до 15 миллионов жизней в Китае. Сага Тайпин привела в ужас весь мир и вдохновила Жюля Верна на создание персонажа по имени Ван, философа из «Скорби китайца в Китае».

Читали ли люди межвоенного французского специального подразделения и офицеры военной разведки анархистов братьев Реклю или Жюля Верна? Мы не можем знать, но они определенно следили за невзгодами китайцев во Франции в июле 1922 года. Без сомнения, не зная сложной истории хакка, детективы держали шипучий мир китайских студентов-рабочих Франции под постоянным наблюдением. Многие китайские студенты занимались пропагандой в диаспоре в защиту академической свободы, и они присоединились как к националистическому Гоминьдану во главе с Сунь Ятсеном, (сам — хакка), так и к новой группе, которая проникла в них: КПК, созданной в Шанхае на деньги из Москвы и помощь коммунистов Дорио и Лозерай.

Под вымышленными именами эти молодые китайцы в Париже вели подпольную деятельность, действуя в секретных квартирах. Одним из этих хакка был маленький «Десятка» из Сычуани, с детским лицом и развевающимися на ветру черными волосами — это был не кто иной, как будущий Дэн Сяопин, который работал на заводе Renault и получил прозвище «Мистер Мимеограф», потому что по вечерам он печатал подпольные брошюры на китайском языке «Новая молодежь» и «Красная заря». Кто бы мог подумать тогда, что он станет президентом Китайской Народной Республики шестьдесят лет спустя? Или что среди хакков в парижском коммунистическом кругу было не менее трех будущих маршалов Народно-освободительной армии? Это трио сыграет свою роль в каждой главе истории секретных служб: Чэнь И, Е Цзяньин и Чжу Дэ.

Согласно отчетам французской тайной полиции, молодой коммунист Хаккас впервые встретился весной 1922 года в квартире Анри Лозере, он же «Гардон»: 15 rue Goncourt, в 11-м округе Парижа. Лозере, который работал наборщиком, возглавлял отдел колониальных дел в Коммунистической молодежи, и хотя он только что пропустил рождение КПК в Шанхае, он был в первом ряду на крещении ее европейского отделения. Встречу в его квартире организовал другой сотрудник Renault, токарь по прозвищу «У Хао». Будущий лидер Вьетнама Хо Ши Мин тоже был там под своим именем Нгуен Ай Куок; полиция уже сформировала на него обширное досье, начиная с его участия в учредительном собрании Коммунистической партии Франции. Он работал над ретушью фотографий и починкой фарфора под псевдонимом «Фердинанд». На самом деле Фердинанд был агентом Коминтерна, и его дружба с бретонцем Жаном Креме, восходящей звездой французской коммунистической партии, не обманула власти в отношении его дополнительного тайного участия в борьбе.

Инспекторы Sûreté также обнаружили здание на улице Godefroy, 17, в районе Gobelins в Париже, недалеко от Place d’Italie, где рос небольшой китайский квартал. На втором этаже жил молодой человек, называвший себя мистером Стивеном Найтом, одетый как английский джентльмен и обладавший британским паспортом. Он утверждал, что является бизнесменом из Гонконга. Его описание соответствовало описанию У Хао, который был в квартире Лозерая, и это действительно был один и тот же человек: сын бюрократа из Чжэцзяна, к юго-западу от Шанхая, молодой человек, который рано стал радикальным. Его настоящее имя было Чжоу Эньлай. Разорвав отношения с семьей, он до приезда в Европу провел время в Японии. В ноябре 1920 года Чжоу по прозвищу «У Хао» прибыл в Марсель на борту французского торгового судна «Бордо». Обладая природным чутьем к подпольной деятельности, в течение двух лет он руководил коммунистическими ячейками Китая во Франции, Бельгии и Германии. После оккупации китайского представительства в Париже студентами-рабочими полиция арестовала его, но, не зная, кто он на самом деле, просто решила сопроводить его в Марсель, откуда он должен был быть выслан из Франции и отправлен обратно в Китай. Ему удалось незаметно спрыгнуть с движущегося поезда на открытой местности и, таким образом, ускользнуть от охраны. «Революционный мандарин» уже проявил себя искусным художником-декадентом.

Чжоу окружил себя верными товарищами Хакка, также одаренными тайной деятельностью, и сблизился с молодым человеком по имени Не Жунчжэнь, который, как и Дэн Сяопин, был родом из Сычуани. Он учился у Дэна в Университете Гренобля, а затем в Шарлеруа в Бельгии, где попал под влияние бельгийских социалистов. Нанятый Чжоу за его научный ум, он был экспертом в области шифрования и беспроводного обмена сообщениями. Он работал инженером в Creusot и Renault. Позже стал маршалом Народно-освободительной армии и одним из отцов-основателей атомной бомбы.

Стоит помнить, что эти хакки и будущие маршалы, а также остальная часть группы, которая сформировалась вокруг Чжоу, вместе со своими детьми будут продолжать фигурировать в этой уникальной истории вплоть до наших дней.

Французская контрразведка не зависела только от информаторов. Торговцы ручками на улице Соссэ, в Париже делали проницательные оценки. Они поняли, что Москва должна субсидировать китайцев, а французские агенты Коминтерна выступают в качестве посредников.

За перевод денег отвечала закаленная радикальная Сюзанна Жиро. Она родилась в Швейцарии, где впервые встретила Ленина; она работала учителем начальной школы в России, где была принята на работу в 1919 году Международной службой связи Коминтерна, OMS. Так она стала отвечать за передачу кругленьких сумм различным революционным группам, в том числе китайским, как явствует из документов, изъятых французской полицией во время обыска ее дома, после того, как в ней была обнаружена шпионская сеть во главе с Жаном Креме в 1927 г.

Летом 1924 года Чжоу Эньлай вернулся в Китай. Только когда он прибыл в Гонконг, французская полиция обнаружила, кто скрывался за псевдонимом Стивен Найт, и что английский джентльмен и китайский рабочий У Хао были одним и тем же человеком.

Чжоу Эньлай прибыл в Гонконг 1 сентября 1924 года. Оттуда он продолжил путь в Кантон, где присоединился к корпусу офицеров, руководивших Военной академией Хуанпу, созданной по наущению русских и Сунь Ятсена, для участия в формировании националистической армии для борьбы с полевыми командирами северного Китая.

Там к нему присоединились разные товарищи из Европы, в том числе Е Цзяньин, Чэнь И и Не Ронгчжэнь. Академией руководили постоянный представитель Коминтерна в Китае Михаил Бородин и глава советской военной консультативной миссии генерал Блюхер. КПК с возрастом обретала мудрость. Имея 30 000 членов, она объединила свои силы с Гоминьданом, и несколько видных деятелей коммунистического движения, таких как Чэнь Дусю и Мао Цзэдун, стали частью совместного руководства, хотя в нем доминировали националисты.

Ясно, что эта двойная принадлежность к растущей национальной армии привела к определенной двусмысленности: на «офицерской фабрике» в Хуанпу обучались и коммунисты, и националисты. Бородин выбрал многообещающего молодого генерала Чан Кайши, чтобы руководить школой, а Чжоу Эньлай возглавил политический отдел. Также в окружении Бородина была еще одна знакомая худощавая фигура из парижского периода: Нгуен Ай Куок, будущий Хо Ши Мин. Медовый месяц между националистами и коммунистами достиг апофеоза, когда глава Академии и начальник Национально-революционной армии Чан Кайши отправил своего сына Чан Цзин-куо учиться в Москву.

Это было довольно удивительно, учитывая, что Чан Кайши разработал секретный план: победив полевых командиров, он решил, что пришло время убрать коммунистов с дороги. Китайская буржуазия без колебаний поддержала бы его, тем более что коммунисты независимо друг от друга организовывали крупные забастовки в Кантоне, Гонконге и Шанхае. Когда в 1926 году в Кантоне началась массовая забастовка, Чан решил наказать коммунистов. Арест Чжоу Эньлая и других лидеров был предупредительным выстрелом. Чэнь Дусю, глава КПК, считал, что коммунистам необходимо дистанцироваться от националистов, хотя Бородин, говоря «голосом своего господина» (другими словами, Сталина), не соглашался.

Это не помешало Бородину принять меры предосторожности: в октябре 1926 года он отправил во Владивосток своего телохранителя Гу Шуньчжана для ознакомления с методами шпионажа и революционного восстания. Товарищ Гу был весьма необычным персонажем: родился в 1902 году не по ту сторону троп в Шанхае, он всю свою юность слонялся по барам, курил опиум, имел романы с женщинами, изучал обычаи преступного мира и был приведен к присяге в Зеленой банде. Он стал блестящим иллюзионистом по имени Хуа Гуанци, выступая со своим бешено популярным шоу в известных ночных клубах и казино, таких как Grand Monde и Sincere Department Store. Кто бы мог подозревать, что волшебник Гу тайно присоединился к КПК?

После своего возвращения из СССР Гу вместе с Кан Шэном, новым лидером районной партии Шанхая, организовали коммунистический патруль для защиты от растущей угрозы со стороны Гоминьдана.

В марте 1927 года глава Гоминьдана Чан Кайши основал свою армию и правительство в Нанкине, южной столице. В течение нескольких недель, 12 апреля 1927 года, для коммунистов все стало разваливаться. Чан обошел их с фланга. Произошедшая резня была, как назвал свою книгу американский журналист Гарольд Айзекс, «трагедией китайской революции». Позднее молодой писатель Андре Мальро основал свой роман «Судьба человека» на этих трагических событиях.

Пока КПК планировала восстание, несколько тысяч преступников из Зеленой банды приступили к резне коммунистических боевиков и сочувствующих. Власти и полиция иностранных концессий не обращали внимания на кровопролитие, происходившее за их стенами в китайском квартале. Чжоу Эньлай, Ло Иньун, Гу Шуньчжан и Кан Шэн сумели спрятаться во французской концессии, где они целыми днями планировали реорганизацию партии, ожидая, пока все успокоится. В другом месте в Китае картина была едва ли более радостной: в сентябре в провинции Хунань Мао Цзэдун возглавил катастрофическое восстание «Осенний урожай», немногие выжившие позже укрылись в горном пустынном районе Цзянси, прежде чем основать свою собственную красную армию. Затем, в декабре 1927 года, было подавлено другое восстание — Кантонское восстание; около 15 000 коммунистов были убиты.

Ситуация была катастрофой для Советов. Мало того, что КПК была уничтожена в нескольких крупных китайских городах в результате своей катастрофической политики лояльности Гоминьдану, за которой последовала серия смелых восстаний, направленных на то, чтобы люди забыли об этом компромиссе; но что еще хуже, китайская полиция ворвалась в советское посольство в Пекине, арестовав дипломатов и конфисковав целые тачки архивов. Полиция также арестовала нового главу КПК Ли Дачжао, «китайского Ленина», который укрылся там. Он был казнен без суда 28 апреля 1927 г.

Было собрано и расшифровано огромное количество документов посольства, в которых подробно описывается, каким образом Коминтерн и советское правительство создавали сети секретных организаций в Китае. Сегодня мы знаем, что открытие этой установки во многом связано с перехватом сообщений, что было редкостью в то время, британцами, которые уже были экспертами в этой области. Организация, отвечающая за прослушивание телефонных разговоров, Государственная школа связи и шифрования (GC&CS), с 1920 года установила станции прослушивания в каждом большом гарнизонном городке Британской империи. В Китае эти станции были расположены в Гонконге и Шанхае.

Унижение, которому подверглась Москва, только усилилось, когда Дай Ли, глава разведки Чан Кайши, перевел документы и опубликовал их в виде сборника избранных отрывков из сообщений советских шпионов. В отчете, отправленном в Париж французской разведкой, которая также проверила документы, резюмировался объем изъятой информации и наивность советских кадров, которые не зашифровали и не уничтожили файлы после того, как закончили с ними:

Документы под номерами 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13 и 14 касаются советского шпионажа и контрразведки. № 7, датированный 1925 годом, описывает общую организацию разведывательной службы на юге; среди прочего это показывает, что в то время Советы уже готовились отправить секретных агентов в Ханой и Хайфон, Макао и Гонконг. № 8 представляет собой отчет о сборе разведывательной информации в Квантонге [Гуандун, регион Кантона] в ноябре 1925 года.

№ 9, 10 и 11 имеют дело с контрразведкой в Kwantong и предлагают интересную информацию о создании, развитии, организации и функционировании организации в Кантоне, тесно смоделированы на российском GPU (ЧК).

А поскольку плохие новости часто приходят парами, то в мае 1927 года дезертировал агент, считающийся одной из самых важных фигур ГРУ в Китае. Главный детектив-инспектор Шанхайской муниципальной полиции ирландского происхождения Пэт Гивенс, должно быть, был в восторге от возможности «подвести итоги» и «повернуть» этого опытного офицера ГРУ. Но кем был Евгений Михайлович Кожевников, он же «Морской», «Дородин», «Хованс» и «Капитан Пик»?

Его публичная личность представляла собой царского офицера, поддерживавшего большевистскую революцию 1917 года, прежде чем присоединиться к Бородину в Китае. С 1926 г. работал начальником ГРУ в Пекине. Но на самом деле он был завербован несколькими месяцами ранее Гивенсом и тайно сообщал все, что знал о деятельности тайных шпионов, работающих в российско-азиатском банке Дальбанк, роли корреспондентов агентства печати ТАСС и китайских коммунистических активистов.

Его роль двойного агента — можно было бы назвать его мошенником из разведки — подробно описывалась в заявлении, сделанном несколькими годами позже Гу Шуньчжаном, фокусником, который стал одной из самых важных фигур в разведывательной службе КПК: «В то время я был телохранитель Бородина и агент спецслужб в Ханчжоу и Ухане. Я обнаружил, что Эжен Пик, который работал у Бородина прапорщиком, украл у своего начальника записную книжку и отчет об иностранных кораблях, пришвартованных в Ханчжоу, и продал их французскому консулу. Пик работал шпионом в нескольких иностранных консульствах».

Пик сообщил своим британским кураторам, что 18 апреля 1927 года он получил приказ от Бородина убить Чан Кайши, ответственного за недавнюю резню коммунистов в Шанхае, и что 1 мая он получил встречный приказ от INO резидента С.Л. Уайлда. Похоже, что он ослабил бдительность и был разоблачен. Две недели спустя, согласно просочившемуся отчету французской контрразведки, Пика чуть не похитил отряд коммандос, возглавляемый неким «Рябым Ченом».

Под своим псевдонимом «Капитан Эжен Пик» российский перебежчик составил «Китай в тисках большевиков», в котором он обнародовал список из десятков советских оперативников, действующих в Китае. Нет сомнений в том, что ссылки на этих агентов, часто сопровождаемые антисемитскими намеками, были написаны не одним Пиком, а были плодом сотрудничества между секретными службами Великобритании, Франции и Гоминьдана. Действительно, согласно российским архивам, Пик был не более чем младшим офицером, которого с самого начала взяла на вооружение британская разведка в качестве информатора.

Это не имело значения. Эта резко полемическая публикация была мощным оружием пропаганды. Книга, имевшая значительный резонанс во всем мире, укрепила образ Чан Кайши как человека, готового победить «Красного Дракона». Андре Мальро использовал книгу Пика для некоторых эпизодов своей судьбы человека, включая неудавшуюся попытку убийства Чанга и некоторые элементы персонажа Барона Клапика (обратите внимание на сходство имени Барона с именем капитана). В 1933 году Мальро выиграл Гонкуровский приз. В том же году Эрже работал над книгой Тинтина «Голубой лотос», в которой Доусон, необычный шеф британской полиции, преследующий молодого репортера Тинтина, имеет поразительное сходство с Пэтом Гивенсом. Именно ирландец Гивенс до 1936 года отвечал за искоренение коммунистических агентов, за что он получил от самого Чан Кайши орден блестящего нефрита в знак признания его верной службы. Это также был Гивенс, глава Особого отдела, который от начала до конца манипулировал всем делом Пика. Как мы увидим, Мальро украсил сюжет своего романа анекдотами, которые он услышал от другого коммунистического перебежчика, встреченного им в Шанхае в 1931 году: заместителя генерального секретаря Коммунистической партии Франции Жана Креме.

Непостижимый «Чжао Жун» по прозвищу Кан Шэн был одним из нескольких лидеров КПК, покинувших французскую концессию, куда националистическая полиция Дай Ли не имела права входить — даже когда главный шпион Гоминьдана приходил благодарить коррумпированных начальника полиции Этьена Фьори и его китайских полицейских инспекторов за их помощь. (Последним было разрешено войти в Международное поселение благодаря особому отделению Гивенса). Главный инспектор Хуан Цзижун был, как и Дай Ли, членом Зеленой банды. «Рябый Хуанг», как его прозвали, наверняка был бы горд, узнав, что он был источником вдохновения для главного героя фильма Йозефа фон Штернберга «Шанхайский экспресс» с Марлен Дитрих в роли очаровательной Шанхайской лилии.

Кан Шэн действительно уехал из французской концессии, чтобы посмотреть другой фильм, картину Гарольда Ллойда, в театре Карлтон на Парк-роуд. Это послужило прикрытием для его тайного свидания с «У Хао», который готовился к отъезду в СССР с миссией. У Хао, конечно же, был неутомимый Чжоу Эньлай, который передал ответственность за секретную службу Кангу на время своего отсутствия. Молодой интеллектуал, сын землевладельца из северного Шаньдуна — родины Конфуция — не терял времени даром, так как Ло Иньун поручил ему установить сети и проникнуть во врага.

В то время как коммунистов расстреливали и обезглавливали в китайском районе Чжабэй, Кангу удалось осуществить инфильтрацию века. Этот высокообразованный, хорошо подготовленный молодой человек стал личным секретарем Юй Цяцина, президента Торгово-промышленной палаты, с помощью слуг, также родом из Шаньдуна, которые помогли ему найти работу у богатого бизнесмена. Ю был членом Зеленой банды и, как и все другие стойкие приверженцы промышленности, финансов и торговли, встал на сторону босса, своего друга Ду Юешэна, который дал зеленый свет убийству коммунистов, как того требовал Чан Кайши.

Когда они пили чай, курили опиум и болтали о своем процветающем бизнесе, Ю и Ду не имели причин подозревать, что молодой интеллектуал в очках в золотой оправе, писавший от руки заказы и счета в соседней комнате, был главой коммунистической шпионской сети. Откуда они могли знать, что именно он был ответственным за создание новой сети в рамках подготовки к мести коммунистов?

В августе 1927 года Чжоу Эньлай и его жена Дэн Инчао уехали из Шанхая в Далянь, переодевшись парой торговцев антиквариатом. Оттуда они сели на поезд в Москву. Под псевдонимом Чен Гуан Чжоу переехал со своей молодой женой в отель Lux, полуразрушенный дворец, в котором размещались главы Коминтерна и секретные агенты, готовившиеся к отправке на миссию, в том числе француз Жан Креме (комната 27) и немец Рихард Зорге (комната 19). Чтобы замести следы, Чжоу также дали русское прозвище «Москвин».

Вскоре после прибытия в Москву пара была отправлена на обучение шпионажу в шпионскую школу ГРУ на Ленинских горах, где они осваивали новейшие шпионские навыки, изучали методы кодирования и беспроводного вещания. Весной 1928 года двое «антикваров» приняли участие в съезде Коммунистической партии Китая, который проходил в подмосковном санатории. Сталин утверждал, что это было организовано за пределами Китая по соображениям безопасности, но на это никто не попался: это был умный способ для Москвы сохранить контроль над новым направлением китайской сестринской партии. В нем приняли участие 84 делегата и 100 наблюдателей, большинство из которых были студентами Московского университета Сунь Ятсена, где молодые китайцы были приобщены к радостям марксизма-ленинизма. Конгресс неохотно поддержал основную тактику руководства Коминтерна, которое незадолго до этого собралось для выработки своей стратегии: «Партия должна подготовиться к новой революционной динамике. Основная миссия, которая сейчас ложится на Коммунистическую партию Китая, — это покорение масс. Не надо больше играть с восстаниями… Партия должна контролировать деятельность партизанских отрядов и учитывать, что эти отряды послужат основой для широкого массового движения, которое распространится на весь китайский народ».

Другими словами, КПК, которая, несмотря на значительные потери, теперь насчитывала 40 000 членов, должна поощрять создание военных организаций как в городах, так и в сельской местности. Хотя Мао Цзэдун, который первым создал сельские базы, отсутствовал, путь его Великого похода к власти через двадцать лет был открыт. Тем временем Чжоу Эньлай и «городские» лидеры Ли Лисан, Чжан Готао и Сян Чжунфа должны были вернуться в Китай со следующей целью: создать эффективную боевую структуру с секретными службами в качестве авангарда.

Когда он вернулся в Шанхай в ноябре 1928 года, Чжоу Эньлай взял на себя преобразование небольшой службы охраны там, теперь переименованной в «Особое отделение Центрального комитета» (Чжунян Теке), или сокращенно Теке, для проведения «специальных операций» (Тэу Гунцзуо). Гу Шуньчжан, маг, был призван руководить этими миссиями вместе с Чжоу в окружении нового генерального секретаря КПК, бывшего моряка по имени Сян Чжунфа, который был лидером Красной банды (Хонг Банг), Триады, или традиционного тайного общества и непримиримого соперника Зеленой банды.

Теке создали секретные базы по всему Китаю, включая Гонконг. Но Шанхай остался в центре этой подпольной войны. Один китайский специалист по международным делам сказал мне в 2008 году, что офицеры разведки все еще считают — не без определенной ностальгии, — что существует прямая связь между сегодняшней службой и первоначальной организацией, основанной Чжоу Эньлаем в то время. Теке состоял из четырех секций: первая секция отвечала за личную охрану лидеров, предоставляя им квартиры, где они могли бы спать, и организовывала встречи; 2-я отвечала за разведку и контрразведку; 3-я, «Красная гвардия», представляла собой эскадрилью, авангард которой был известен как «отряды собачьих побоев» (Дагоу Дуй) и занималась устранением предателей. Наконец, 4-я секция отвечала за связь.

С этого времени под руководством Кан Шэна Теке также стали нести основную ответственность за безопасность — создан отряд тайной полиции, которому было поручено наблюдение за своей собственной партией. Канг преуспел в шпионаже за своими друзьями. Писательница Хан Суйин, дочь китайского отца, по происхождению хакки, и бельгийской матери, впервые взяла интервью у Чжоу Эньлай в 1956 году для биографии, которую она в конечном итоге опубликовала почти тридцать лет спустя. Ее описание этой полицейской функции очень красноречиво:

Теке вели учет каждого члена партии, собирали всевозможную информацию, наказывали предательства, управляли радиостанциями. Они также организовали группы защиты и боевиков-коммандос, которые проводили внесудебные казни тех, кто подозревался в предательстве интересов партии, в допущении утечки информации или в причастности к аресту или смерти товарищей.

Секретность, характеристика, которую Чжоу начал культивировать во время своего пребывания в Париже, стала важным элементом коммунистической структуры.

Чтобы предотвратить утечку информации, агентам Теке не разрешалось иметь какие-либо отношения с другими боевиками партии. Организация была настолько разобщенной, что даже ее название не было известно. Жителям Шанхая она была известна под жутким названием «кинжал У Хао»; немногие получат ссылку на псевдоним Чжоу. Но название было явно оправдано насилием, с которым текеские палачи убивали диссидентов, борцов сопротивления, дезертиров и других противников. Люди Кан Шэна и Гу Шуньчжана не остановились на убийстве предателей или информаторов: они убили всю семью. В этом они не так уж сильно отличались от приспешников Чан Кайши, но они также возродили древнюю китайскую традицию изысканно изощренных пыток, принцип которой заключается в том, что чем медленнее применяется смерть, тем больше она внушает ужас.

Жемчужиной в короне Теке была 2-я секция, отвечающая за разведку и проникновение. Разветвлялись многочисленные связи, используя знаменитые гуаньси — отношения, основанные на семье, сообществе и географии, — для проникновения в мощную культурную и художественную среду Шанхая. В этом мире Теке составляли небольшую армию посыльных, контрабандистов и информаторов. Глаза и уши У Хао были сосредоточены на клубах боевых искусств, культурных и религиозных группах, мире музыки, театра и кино, публичных домах «цветочниц» и русских кабаре, где некоторые «полусветлые девушки» были «белокожими». Но красное сердце Кан Шэн, хотя и был одержим античным китайским эротизмом эпохи Мин, также был завсегдатаем современного мира киностудий Шанхая. Здесь он встретился с другом детства из Шаньдуна, возможно, бывшим любовником, а ныне кинозвездой по имени Лань Пин («Голубое яблоко»). Позже она стала более известной как Цзян Цин, более известная как мадам Мао.

Используя все эти искусно сплетенные нити, паутину связей, подпольная система КПК поставила перед собой амбициозную цель: использовать повальную коррупцию в городе для проникновения в гоминьдан Чан Кайши и иностранные полицейские силы.

Чан Кайши обычно считают прекрасным тактиком и несравненным политическим зверем, успешно вытеснившим своих соперников в Гоминьдане, но слабым стратегом. Возможно, на данный момент он выиграл битву за Шанхай. Но сможет ли он завоевать север? Объединить Китай за счет коммунистов? Выиграть войну? В соответствии с зародышевой теорией, разработанной Мао, в долгосрочной перспективе он будет признан лучшим стратегом из них двоих.

В любом случае, генералиссимус, или «Гемо», как его обычно называли, разгромил коммунистов в Шанхае и намеревался добиться воссоединения страны, завоевав север. Если ему удастся управлять всей страной, Чангу придется полагаться на главных шпионов, столь же жестоких и непримиримых, как их враги. Ближайшими товарищами Гемо были два брата, Чэнь Го-фу и Чэнь Ли-фу. Они, как и он, были из Чжэцзяна, были связаны с Зеленой бандой и отвечали за политическую разведку как Гоминьдана, так и «Синих рубашек», группы ополченцев, вдохновленных европейскими фашистскими движениями.

Самым могущественным из руководителей службы Геммо был Дай Ли. Он родился в 1897 году в год Петуха и тоже был из Чжэцзяна. Как и братья Чен, он потерял отца в молодом возрасте, а к четырнадцати годам стал пехотинцем на службе у военачальника. Он попал в Военную академию Хуанпу, где подружился с несколькими коммунистами, прежде чем стать их палачом.

Дай создал новую секретную службу, Бюро расследований и статистики (Diaocha Tongzhi), которое, когда оно было впоследствии реорганизовано и поставлено под контроль вооруженных сил, было переименовано в Juntong, хотя оно все еще было известно широкой публике как «БМР». Доверенный член Зеленой банды, Дай стал капитаном военной полиции в 1927 году и сыграл ключевую роль в крахе коммунистов в Шанхае. Дружелюбный и вежливый, с лицом, описанным как «беличья голова», Дай был способен на ужасающую жестокость. По всему Китаю не утихают разговоры о пытках, которым подвергались те, кто попал в его руки, включая передозировку героина. Все это принесло ему прозвище за границей «китайский Гиммлер». Распространяются слухи, усиленные коммунистической пропагандой, — это можно объяснить тем фактом, что несколько видных заключенных-коммунистов предпочли «покорность» и отступничество смерти в мучительной агонии.

В настоящее время о Дай Ли написаны более взвешенные биографии. Ему приписывают создание сети из 100 000 агентов в Китае и организацию огромной машины, чья щупальцевая система простиралась далеко за пределы Китая, благодаря другому бывшему офицеру Хуанпу, генералу Тан Юэ-ляну, который организовал международную секретную службу, используя сеть военных атташе. Была создана система влияния, во главе которой стояла Сунг Май-лин, жена Чан Кайши. Он стремился заставить США в лице Рузвельта перейти от позиции нейтралитета к поддержке Гоминьдана против Японии. Дай Ли также был пионером в перехвате сообщений. С помощью американского эксперта по шифрованию и дешифрованию Герберта О. Ярдли он смог создать ультрасовременную службу. В течение 1920-х годов именно способность служб Чан Кайши перехватывать сообщения позволяла ему сокрушить полевых командиров. Единственная проблема заключалась в том, что эта очень изощренная служба была пронизана коммунистическими агентами.

Оглядываясь назад, нельзя отрицать, что сталинская политика разгона КПК какое-то время внутри Гоминьдана была выгодна коммунистическому шпионажу. Некоторые боевики никогда не называли себя коммунистами и оставались спрятанными, как кроты, в лабиринте националистических структур: синих рубашек, БМР, национальной армии, службы связи и так далее.

Это глубокое проникновение контролировал Чэнь Гэн, боевик во главе 2-го отделения — секретной разведывательной службы Теке. Он родился в провинции Хунань в 1904 году в год Дракона в богатой семье землевладельцев. Благодаря личному наставнику он хорошо разбирался в конфуцианской философии, в том числе в достоинствах «сыновней почтительности». Это не помешало ему сбежать из дома в возрасте тринадцати лет и вступить в республиканскую армию. После периода в качестве профсоюзного лидера на железных дорогах и организатора забастовки он присоединился к КПК. Он учился на офицера в Военной академии Хуанпу, которую окончил курсантом первого выпускного класса. Во время военной кампании на севере он пережил событие, которое должно было сыграть ключевую роль в его дальнейшей жизни: во время засады он спас жизнь Гемо, самого Чан Кайши.

Но Чэнь Гэн был героем всего на один день: в 1926 году его вместе с Гу Шуньчжаном отправили в СССР для прохождения программы обучения ГПУ. Когда он вернулся в Китай, после участия в различных неудавшихся восстаниях, он взял на себя руководство текской разведкой в Шанхае под псевдонимом «г-н Ван». Его первая миссия заключалась в том, чтобы пролить свет на загадку: арест 14 апреля 1928 года на Гордон-роуд Ло Иньонга — жестокого, давнего боевика, ответственного за создание зародышевой разведывательной службы, — и его последующее убийство, которое произошло сразу после того, как он был передан китайской полиции. С помощью контактов Гу Шуньчжана в полиции и его старых друзей из «Зеленой банды» Чэнь обнаружил, что женщина, говорящая по-немецки, обратилась в британский специальный отдел и предложила передать сотни активистов в обмен на значительную сумму денег. Чтобы доказать свою добросовестность, она дала людям Пэта Гивенса адрес Луо. Предательницей была женщина по имени Хэ Чжихуа. Она была бывшей женой Чжу Дэ, бывшего военачальника, который стал коммунистическим генералом и был среди тех, кто провел какое-то время в Париже. Она жила с Чжу в Германии во времена «студентов-рабочих». После пребывания в СССР присоединилась к секретариату руководства КПК в Шанхае, который дал ей доступ к списку членов партии. Совершенно предав коммунистические идеалы, она планировала продать своих бывших товарищей и использовать деньги, чтобы начать новую жизнь за границей.

Месть «собачьих дружин» не заставила себя долго ждать. Убийцы объявились в доме предателя и застали ее в постели с новым мужем. Они пустили в дел свои пистолеты «Маузер 7,65». Изрешеченная пулями и тяжело раненная, но все еще живая, Хэ Чжихуа бросила труп своего мужа и исчезла. Тем не менее, убийцам Теке удалось восстановить список имен и, что наиболее важно, передать пугающее сообщение о том, что «кинжал У Хао» никогда не спал. Он не знал ни жалости, ни раскаяния.

Однако из всех операций по проникновению, проведенных службой Дай Ли, самая успешная была скрытой: служба шифрования и связи. Боевиком, ответственным за эти миссии, был Ли Кенонг. Ли стоит рассмотреть более подробно, потому что позже он станет одной из самых важных фигур в мире китайского шпионажа.

За темными очками Ли Кенонга скрывалась душа журналиста. Он родился в бедной восточной провинции Аньхой в 1899 году в год Свиньи. За свою полную фигуру, усы и веселое поведение он был известен как «улыбающийся Будда». В юности уехал во Францию по программе работы и учебы, и, возможно, именно в этот период стал одним из первых агентов Чжоу Эньлая. В любом случае, ему предстояло тридцать лет проработать шпионом на службе «революционного мандарина».

После возвращения в Китай Ли работал журналистом. В 1926 году он стал заместителем редактора National People’s Daily и сторонником северной кампании Чан Кайши, хотя теперь тайно он был воинствующим коммунистом. Вернулся в Шанхай в 1928 году, где продолжал работать журналистом и в Теке. Ему удалось стать личным криптографом Чан Кайши. Как специалисту в этой области, ему удалось присоединиться к Генеральному штабу националистической армии и, таким образом, отправить «У Хао» и Кан Шэну копии телеграфных сообщений, которые лежали на его столе. Он был частью сети, в которую входил Цянь Чжуанфэй, еще один коммунистический крот, который стал секретарем Сюй Эньзэна, главы секретной службы БМР Гоминьдана.

Тем временем Не Ронгчжен, который также был в Париже и теперь являлся специалистом по беспроводной связи, был обвинен в создании радиопоста в Гонконге. В мае 1930 года он прибыл в Шанхай, также под видом журналиста, и присоединился к персоналу Чэнь Гэна, как он объяснил в своих мемуарах:

Помимо меня, в число других людей с особыми обязанностями входили Чэнь Гэн, Ли Цян и другие… Это было нервное и волнующее время. Нам удалось разместить в ключевых вражеских ведомствах нескольких высококвалифицированных товарищей — Ли Кенонга, Цянь Чжуанфэя и Ху Ди. С их помощью у нас был доступ в режиме реального времени к информации о различных организациях, и мы знали, каких товарищей обнаружил враг. Иногда мы даже получали подробную информацию о планируемых нападениях на нас войск Чан Кайши на 1928 год.

Другой аспект обязанностей «г-на Вана», он же Чэнь Гэн, заключался в обеспечении материально-технической поддержки своей разведывательной службы оперативникам из Москвы. Хотя эта миссия, казалось бы, противоречит жестким правилам безопасности, она была заказана Коминтерном в рамках своего плана по созданию дальневосточного бюро и для оказания поддержки персоналу Коминтерна, прикрепленному к ГРУ, который был отправлен в Китай миссии генерала Берзина. Среди них были Жан Креме и Рихард Зорге, которые встретились в январе 1930 года. Cremet в основном базировался в Шанхайской международной концессии, работая с Дальневосточным бюро в качестве странствующего инспектора других коммунистических партий в регионе (Япония, Филиппины, Голландская Ост-Индия и скоро). Как явствует из его отчетов в Центр, его послали помочь Хо Ши Мину создать коммунистическую партию в Индокитае, Гонконге и Макао. Его также послали убедить Чэнь Дусю, бывшего главу КПК, порвавшего с движением в 1927 году, вернуться в лоно и навестить Сталина в Москве. Это скорее похоже на ловушку, учитывая связи Чена с изгнанным Троцким.

Креме выдавал себя за богатого бельгийского торговца по имени Рене Диллен, на имя которого у него был фальшивый паспорт. Он был активен до весны 1931 года, после чего исчез из поля зрения Москвы, уйдя на землю после дезертирства Мага Гу (см. нже). Примерно летом 1930 года его отправили вести переговоры о закупке оружия в Шанхае, которое он сопровождал обратно на борт, предназначенного для 8-го корпуса Красной армии Гуанси, маки, организованного на территории Хакка Дэн Сяопином, старым товарищем из Парижские дни. Однако во время плавания выдающийся бретонский коммунист исчез во время шторма. «Его тянуло в глубины, в царство Короля Драконов», как говорят по-китайски. Он утонул в открытом море.

В Москве была ярость: что с ним случилось? Другой французский товарищ, Жозеф Дюкру, который был знаком с Азией, был послан, чтобы попытаться найти его. Фактически, к этому времени склоняясь к позиции Чена и Троцкого, Креме решил организовать свое исчезновение с помощью Клары и Андре Мальро. Он был одним из первых значительных перебежчиков Коминтерна при Сталине.

Между тем Рихарду Зорге повезло несколько больше — по крайней мере, на данный момент. Он создал новый советский пост наблюдения в Шанхае. Хотя он был объектом критики со стороны ГРУ за его полезность, он действительно помог организовать визит нескольких высокопоставленных членов КПК в СССР, включая Чжоу Эньлая и Ван Мина. Зорге продолжал шпионить за Японией, где он был схвачен и повешен в 1944 году, хотя информации, которую он собрал три года назад, было достаточно, чтобы предупредить Сталина о том, что Гитлер готовился к вторжению в СССР.

Жозеф Дюкру сделал пробел в своем расследовании исчезновения своего товарища, с которым он когда-то работал в Департаменте по делам колоний Коммунистической партии Франции. Все, с кем он консультировался, будь то китайцы или индокитайцы, не могли дать никаких ответов относительно того, что могло случиться с Креме. Он просто исчез.

Дюкру написал неопубликованные мемуары в 1950-х годах, в которых он вспоминал, как разворачивалась охота за Креме: «По пути из Парижа на Дальний Восток я остановился в Москве в феврале 1931 года и поселился в частном доме в городе, где в гости приехали только Абрамов [глава ОМС] и его товарищ-француз. У меня не было прямого контакта с Коммунистическим Интернационалом. Во время одной из наших многочисленных встреч Абрамов признался мне, что прошло некоторое время с тех пор, как Коминтерн получал известия о Креме с момента его отъезда [из Москвы] в 1929 году. Он рассказал мне, под каким именем он ехал, но я забыл его. У него был бельгийский паспорт. Абрамов попросил меня обойти все отели в Шанхае и Гонконге, чтобы посмотреть, смогу ли я найти какие-либо его следы, что я и нашел, не без многочисленных препятствий. Конечно, я не мог посетить все отели в этих двух крупных международных портах. Но те, кого я посетил, не обнаружили никаких следов человека, путешествовавшего под бельгийским псевдонимом. Я нарисовал на Cremet полный бланк».

Разочарованный, Дюкру продолжил свое путешествие и отправился в Сингапур, где был завербован, чтобы помочь зарождающейся Коммунистической партии Южных морей (охватывающей Малайзию, Голландскую Ост-Индию и Бирму). Другими словами, он взял на себя неудавшуюся миссию Кремета. 27 апреля 1931 года он переехал в знаменитый отель Raffles в Сингапуре под именем Serge Lefranc.

Дюкру, вероятно, понятия не имел о том, что произошло в Шанхае с тех пор, как он покинул город, — шокирующее событие с последствиями, которые отразились на Теке и на КПК в целом. Фокусник Гу Шуньчжан ушёл из группы. 25 апреля 1931 года, покинув город с другими партийными лидерами, иллюзионист, как обычно, отправился в Ухань, чтобы выполнить магические трюки, которые служили прикрытием для его миссий. Пока он был там, его заметил на улице в окружении детей всех возрастов националистический информатор, бывший член КПК, который предупредил местных агентов Гоминьдана. Они набросились на Гу, схватили его, и местный офицер BIS отправил телеграммы в Нанкин, чтобы объявить фантастические новости. Злейший враг националистов, одна из самых важных фигур в КПК, был пойман, как крыса в ловушку. Но глава BIS Сюй Энзэн покинул офис, чтобы пойти потанцевать с сестрой своей любовницы; это дало Цяню Чжуанфею, начальнику отдела шифрования, но, что более важно, кроту-коммунисту в штаб-квартире Гоминьдана, время предупредить другого главного информатора Центрального телеграфного бюро Шанхая, Ли Кенонга. Ли, в свою очередь, предупредил Чэнь Гэна, главу 2-го отделения. В последующие часы Чжоу Эньлай, Кан Шэн, Чен Юнь (новый заместитель Канга), Ли Цян (начальник отдела связи) и Сян Чжунфа сумели найти убежища для примерно 500 активистов. Они также приказали Ли Кенонгу и Чэнь Гэну покинуть город.

Не Жунчжэнь снова оказался на передовой, как он рассказывает: «Нам повезло, что в офисе BIS в Нанкине работал товарищ Цянь Чжуанфэй, который помог нам избежать еще большей катастрофы. Когда Цянь, который был чрезвычайно умным и способным, узнал, что Гу дезертировал, он отправился прямо в Шанхай, чтобы предупредить Центральный комитет о неотложности ситуации».

«Я пошел прямо к товарищу Чжоу Эньлаю, но его не было дома. Я сказал нашей «сестре» Дэн [жене Чжоу] и посоветовал ей бежать. Учитывая обстоятельства, было жизненно важно действовать раньше, чем это сделает враг. Обо всем позаботился сам Чжоу Эньлай. Все офисы ЦК и все товарищи, которых знал Гу, были перенесены на новое место. Все связи с Гу были разорваны. Работая днем и ночью, нам потребовалось всего два дня, чтобы завершить работу».

Чжоу и его товарищи поступили правильно. Гу Шуньчжан немедленно переключился на услуги Чэнь Лифу и Сюй Энцзэн, главных шпионов националистического движения. Кроме того, он согласился возглавить специальную антикоммунистическую секцию и написать инструкцию по борьбе с коммунистической секретной службой. В последующие часы облавы показали, что маг действительно раскрыл все, что знал о подпольной организации КПК. Несмотря на все меры предосторожности, предпринятые коммунистами, в разных городах было несколько арестов. 21 июня 1931 года Сян Чжунфа, генеральный секретарь партии после Московского Конгресса 1928 года, был схвачен в ювелирном магазине на авеню Жоффр вместе со своей любовницей, танцовщицей кабаре. Он тоже предлагал перейти на сторону Гоминьдана, но его застрелили, прежде чем встречный приказ о помиловании, подписанный Чан Кайши, дошел до его тюремщиков.

В рамках запланированного ответа Чжоу Эньлай решил реструктурировать разведку КПК. Руководство спецслужб сформировано из группы из пяти боевиков. Кан Шэн, теперь обладающий наибольшей властью, окружил себя четырьмя другими, получившими образование в СССР и чьи идеологические убеждения были непоколебимы: Чэнь Юнь, Гуан Хуэйан, Кэ Цинши и Пань Ханьнянь.

«Я помню Кан Шэна в тот период», — вспоминал Гуань Шузи в интервью автору полвека спустя на Тайване. Позже он тоже перешел на сторону Гоминьдана. «Я только что вернулся с учебы в университете Сунь Ятсена в Москве. Я лежал низко в отеле «Нормандия» в Шанхае. Я встретил Канга в квартире, принадлежащей метро. Он был очень приветлив и знатен, хотя постоянно курил. Нам пришлось столкнуться с еще одной большой проблемой для Москвы: арестовали главу дальневосточного бюро Коминтерна Илер Нуленс. Я видел Нуленса совсем недавно: у него была самая большая связка ключей, которую я когда-либо видел в своей жизни, из всех секретных квартир, за которыми он ухаживал».

Действительно, примерно в то же время, когда был убит генеральный секретарь партии, Москва узнала об еще одной серьезной неудаче, вызванной бегством Гу Шуньчжана. 15 июня Илер Нуленс и его жена были арестованы в Шанхае как агенты Коминтерна. Пара оставалась молчаливой и ничего не выдавала, и их отправили в тюрьму. Только в 1991 году и после распада Советского Союза их сын раскрыл свои настоящие имена: Яков Рудник и Татьяна Моисеенко. Но по их бумагам, расшифрованным полицией, в Шанхае были идентифицированы десятки советских агентов западного происхождения. Многие бежали в СССР. Любопытно, что самый известный из идентифицированных в то время шпионов, Рихард Зорге, оставался под наблюдением, но так и не был арестован.

Однако подозрение сохраняется: 1 июня 1931 года француз Жозеф Дюкру по прозвищу «Лефранк» был арестован в Сингапуре. Офицеры специального отдела обнаружили у него плохо зашифрованную записную книжку с почтовым ящиком в Шанхае: HILANOUL BP 208. Был ли Дюкру косвенно ответственным за крах шанхайского бюро Коминтерна? Или он был среди тех, кого осудил Гу Шуньчжан, и британские офицеры просто ждали, прежде чем арестовать его, как последний удар по обрушившемуся муравейнику?

6 июня произошла еще одна неудача: Нгуен Ай Куок (позже Хо Ши Мин) был арестован в районе Коулун в Гонконге. Дюкру встречался с ним перед отъездом в Малайзию, но его подробности были также обнаружены в документах Хилера Нуленса, должным образом изученных детективами, работающими на Пэта Гивенса, начальника британской полиции в Шанхае. Колониальная полиция Ее Величества действовала по всему треугольнику Шанхай — Сингапур — Гонконг.

Для Кан Шэна бегство Гу было не так уж плохо. Это означало, что он мог расширить свое царство и взять на себя полный контроль над 4-м отделом Теке, ответственным за шифрование и связь. Чжоу Эньлай также дал ему зеленый свет на передачу ответственности за казни из мести Гуан Хуэйаню, сделав его новым главой 3-го отдела. Гуан по прозвищу «Маленький Шаньдун» начал с того, что приказал убить трех женщин: жену Гу и двух кантонских слуг. «Кинжал У Хао» был безжалостным. Вся семья Гу была заживо похоронена в пещерах, вырытых и запечатанных под городом, как сообщила телеграмма французской секретной службы:

Гу Шуньчжан дезертировал, вся его семья была убита, дело было раскрыто после ареста Ван Ляо Де Цзы, соучастника Чжоу Эньлая, который признался в убийстве 11 человек в июне 1931 года. Трупы были найдены на углу улиц 37 Ai Dangli и Prosper Paris Road, под номером 33 в том же квартале во французской концессии и в Международном поселении по адресу Sien Teh Feung Passage, 636.

В течение следующих двух лет борьба за контроль над Шанхаем продолжалась эскалацией насилия. Продолжающаяся борьба между секретными службами Гоминьдана и КПК, рассказанная во всех подробностях, заняла бы несколько томов. Это предвещало сведение счетов, которое в конечном итоге привело к победе коммунизма в 1949 году не только в Шанхае, но и во всем Китае.

7 января 1933 года, по сообщению французского Sûreté, в Дзао-ка-доу состоялась встреча коммунистических кадров, на которой была согласована реорганизация китайского ГПУ: должны были быть созданы следственная группа для слежки за предателями партии, подразделения для защиты активных членов партии и «отряд собачьих побоев» по устранению предателей.

Эти решения указывают на уровень проникновения, с которым снова столкнулась подпольная КПК. Через два месяца после этой встречи Чэнь Гэн, бывший глава 2-го отдела, был арестован, скрывшись в доме великого писателя Лу Синя. Французы описали его как «главу 2-го отдела», хотя на самом деле его заменил два года назад другой исключительный агент, Пан Ханниан. Арестованный на Пекинской дороге 24 марта 1933 года, Чен через неделю был приговорен и передан китайской полиции. «Г-н Ван» был настолько важен в глазах Гоминьдана, что его перевели в Наньчан, где его допросил сам Чан Кайши. Но в конце допроса лидер националистов, вспомнив, как Чэнь спас свою жизнь во время битвы за север, решил освободить своего пленника, попросив его заключить соглашение с «красными генералами» в его лагере. В мае Чэнь Гэн «сбежал» и отправился в советскую зону Цзянси. Он оставался коммунистом и был командиром во время Великого похода Мао.

Шесть месяцев спустя в отчете нового начальника французской полиции Луи Фабра-Фьори, наконец, отстранили от должности за коррупцию и сговор с Зеленой бандой — стало известно о Гу Шуньчжане, который стал главой специальной антикоммунистической бригады. Во французском отчете подробно рассказывается о синих рубашках, военизированной организации численностью 3000 человек, возглавляемой братьями Чен, и раскрывается организационная структура их спецслужб:

1. Разведывательная служба, состоящая из: а) отдела военной разведки (Ван Пай-лин); б) секретная разведка (Коу Цзяньчжун, ЦК Гоминьдана);

2. Исполнительный отдел (Гу Шуньчжан), занимающийся террористической деятельностью, набирается в основном из выпускников военной академии Хуанпу. Состоит из секретных ячеек в Шанхае, Гонконге, Кантоне, Пекине.

Во главе «черного списка» националистов, кого нужно было уничтожить, стоял Чжао Жун, более известный как Кан Шэн. Канг в одиночку руководил городскими спецслужбами в Шанхае, но теперь казалось, что его время истекло. Чжоу Эньлай объединил свои силы с Мао. Кан Шэн, мастер теневого кукольника, поехал в Москву к Сталину.

В начале 1933 года Кан Шэн был отправлен в Москву, чтобы присоединиться к руководству Коминтерна. С приходом к власти Гитлера революция в Европе терпела крах. Было необходимо возродить его в Азии. Канга предстояло обучить новым советским методам государственной безопасности и шпионажа. Он также был вовлечен в агитпроп, как тогда называли пропаганду. Агитпроп, дезинформация и обман — все это оружие так же важно, как сбор разведданных.

Ближе к концу 1933 года Канг опубликовал в журнале Коминтерна статью «Шестой гоминьдановский поход и победа китайской Красной армии». Возможно, это был простой анализ, направленный на то, чтобы вызвать солидарность мирового пролетариата с китайской революцией. Но, возможно, это было сделано для того, чтобы заручиться поддержкой Сталина и его стратегов лидеров, которые отказались от городского восстания в пользу партизанского движения, базирующегося в сельской местности, — не в последнюю очередь нового коммунистического военачальника Мао Цзэдуна и его крестьянской армии.

В следующем году Кан Шэн стал соавтором небольшой книги со своим товарищем Ван Мином, другим китайцем, прикрепленным к руководству Коминтерна, который должен был стать следующим временным генеральным секретарем КПК после завершения своего советского обучения. Революционный China Today был издан на нескольких языках через пропагандистское подразделение Коминтерна Вилли Мюнценберга.

Ожидалось, что Кан Шэн будет тщательно копировать новые советские методы. Техника ГПУ, тайной полиции — вот что нужно могущественному китайскому движению. Канг, несомненно, одобрил то, что Андре Мальро написал двумя годами ранее: «У Интернационала не было выбора… Его цель заключалась в том, чтобы как можно быстрее дать китайскому пролетариату классовое сознание, необходимое для попытки захвата власти… Я должен признать, что секретная служба в русском стиле, но даже более сильная, безусловно, была одним из возможных решений».

Кан сосредоточил внимание на слежке за китайскими студентами как в университете Сунь Ятсена, так и в Коммунистическом университете трудящихся Востока KUTV. В соответствии с инструкциями он шпионил за троцкистскими последователями бывшего лидера КПК Чэнь Дусю. Но больше всего «Мастер Кан» научился сливаться с ним. Он погрузился в коллективную паранойю, установленную Сталиным, которая должна была оставить неизгладимый след в Китае.

В 1935 году китайский «великий инквизитор» даже был близок к тому, чтобы лишить мир одного из великих коммунистических лидеров Хо Ши Мина. Канг входил в комиссию по расследованию ошибок, допущенных после разрушения сетей в Гонконге, Шанхае и Сингапуре в 1931 году. Тройка, которой было поручено изучить досье Нгуен Ай Куока, состояла из Дмитрия Мануильского, технического руководителя International, Веры Васильевой, руководителя Секции Индокитая; и Кан Шэна. Мануильский оставался нейтральным в этом деле, тем более что он определенно рисковал быть обвиненным в том, что отправил двух французов, участвовавших в разгроме, Креме и Дюкру. Нгуен Ай Куок был обвинен в своей дружбе с Бородиным, бывшим посланником Коминтерна в Китае, который впоследствии подвергся чистке; или за его побег из британской тюрьмы в Гонконге в 1932 году. Или он все это время работал агентом британской разведки? Было ясно, что Кан Шэн ненавидит его, и потребовалось все дипломатическое мастерство товарища Васильевой, утверждающей что его арест был просто следствием его неопытности, чтобы спасти его в одиннадцатый час.

Тем временем соперник Сталина, Сергей Киров, был убит в Ленинграде 1 декабря 1934 года, что стало прелюдией к Московским процессам. Кан Шэн удвоил свои усилия и был вознагражден тем, что ему разрешили принять участие в разрушительной чистке в рядах азиатских коммунистов в московском изгнании. В своей комнате в отеле Lux, где он жил со своей женой Цао Иоу и любовницей Су Мэй (которая была сестрой его жены), Кан даже создал свой собственный миниатюрный ГПУ, «офис по ликвидации контрреволюционеров». Сотни молодых китайцев в Москве, которые верили в коммунизм, были осуждены, отправлены в ГУЛАГ или ранены в шею людьми Лаврентия Берии, главы нового НКВД. Среди них, предположительно осужденный за то, что он «троцкист», был Синь Оуян, бывший глава 2-го бюро Шанхайского Теке, когда-то возглавлявшегося Кан Шэном.

Несомненно, Московские процессы послужили вдохновением для массовых чисток, известных как Кампания по исправлению Яньань, под председательством Канга в 1942 году с санкции Мао. К середине 1930-х годов Кан Шэн был полностью интегрирован в аппарат сталинской тайной полиции. Ему доверяли. В частности, ему было поручено следить за смущающим гостем, «Николаем Елизаровым», которым на самом деле был Чан Цзин-куо, сын националистического лидера Чан Кайши. В 1925 году его отправили учиться в Москву, в период, когда СССР поддерживал Гоминьдан. Кровавый конфликт между Гоминьданом и коммунистами в 1927 году означал, что теперь он был скорее заложником, чем гостем. Его даже заставили написать трактат, осуждающий своего отца, якобы хитрого и жестокого Чан Кайши. Но Сталин пощадил и отца, и сына: были все признаки того, что вскоре он, вероятно, будет вынужден возобновить союз СССР с Чанем против японцев, и поэтому в середине апреля 1937 года молодого Чана отправили обратно в Китай со своей русской женой-блондинкой, имя которой — Фаина Ипатьевна Вахрева — долгое время оставалось государственной тайной.

Вскоре после отъезда Чана прибыли два других хорошо известных китайских сына, собственные дети Мао. Двумя месяцами ранее Кан Шэн был отправлен во Францию с другой сложной миссией. Это был не первый его визит. В 1936 году он провел несколько месяцев в Париже во время правления Народного фронта, прежде чем отправиться в Испанию в качестве делегата Коминтерна для инспекции Интернациональных бригад, созданных для борьбы от имени испанских республиканцев. Но на этот раз, зимой 1936–1937 годов, его отправили искать двух «нелегальных эмигрантов», детей, которых Мао имел в 1920-х годах со второй женой Ян Кайхуэй: Аньин и Аньчин. Это была одна из новых уловок, которые у Сталина были в рукаве: чтобы держать лидеров КПК в узде, он задерживал членов их семей, как трофеи. Проблема в этом случае заключалась в том, что хотя Чан Кайши всегда испытывал настоящую привязанность к своему сыну, Мао Цзэдун, похоже, был гораздо менее внимателен к своему отпрыску.

Это правда, что тем временем, с октября 1934 года по октябрь 1935 года, Мао руководил Великим походом, стратегическим отступлением на 12 000 километров, чтобы уклониться от гоминьдановской армии, и бегством армии из 120 000 партизанских бойцов, которыми руководили многие хакки, из которых только 20 000 остались к тому времени, когда участники марша достигли Яньань в провинции Шэньси. Там, в самой глубокой сельской местности Китая, зародилось коммунистическое государство. В январе 1935 года состоялась конференция Цзуньи, во время которой Мао удалось захватить власть КПК и дистанцироваться от советских теорий о том, как вести революционную войну. Городское восстание привело только к поражению. Острием революции должно было стать крестьянство.

Чжоу Эньлай объединил силы с Мао и взял на себя дипломатию. Имена некоторых из его генералов нам уже знакомы: Чжу Дэ, Чэнь И и Е Цзяньин были с Чжоу в Европе и должны были сыграть важную роль, как и Чэнь Гэн, бывший глава разведки в Шанхае. В зарождающемся государстве не хватало только главы спецслужб и министра внутренних дел с железной волей. Сталин послал Кан Шэна вместе с несколькими советскими советниками в Коминтерн, чтобы подготовиться к окончательной победе и появлению того, что можно назвать только китайским государством наблюдения. С поразительной иронией Кан Шэн должен был использовать методы, которым он научился в Москве, чтобы в конечном итоге очистить Советы и их сторонников из секретной службы Мао.

1 ноября 1995 года в Пекине прошел скромный, но трогательный праздник. От имени президента Бориса Ельцина известный китаевед и посол России в Китае Игорь Рогачев наградил китайского секретного агента высшей наградой России в знак признания его вклада в защиту СССР. Это была вдвойне посмертная церемония, поскольку и китайский шпион, и Советский Союз были мертвы, причем последний был распущен по наущению самого Ельцина. Но российские официальные лица не забыли тех, кто работал на победу СССР над Третьим рейхом во время Великой Отечественной войны. И это была прекрасная возможность укрепить вновь возрожденную российско-китайскую дружбу.

Имя секретного агента, которому в 1995 году исполнилось бы 100 лет, звали Ян Баохан, и оказанные им услуги были поистине значительными: в мае 1941 года он был одним из тех, кто предупреждал Кремль о неминуемой атаке Гитлера на СССР. Четыре года спустя информация о его шпионаже в отношении японской армии позволила Сталину молниеносно атаковать Японию.

Сын Яня, Ян Минфу, принял медаль от имени своего отца со слезами на глазах. Янь Минфу сам возглавлял важный отдел политической разведки, «Рабочий отдел единого фронта» (Тунчжан Гунцзуо Бу), до июня 1989 года, когда он был уволен за то, что выразил сочувствие студентам, демонстрировавшим демократию на площади Тяньаньмэнь. Позже он возглавил НПО, занимавшуюся «благотворительным бизнесом». Янь Минфу, принципиальный человек, гордился своим отцом, за которым он последовал в мир профессионального интеллекта. Он, как и его отец, родился в Маньчжурии. В 1941 году, когда ему было всего десять лет, его отец — юрист и тайный коммунист — стал частью внутреннего круга вокруг жены Чан Кайши, Сун Май-лин, и националистического генерала Чжан Сюэляна. Чжан, несмотря на то что он был видным членом Гоминьдана, заявил, что похитил Чан Кайши в декабре 1936 года, чтобы заставить его объединиться с КПК против Японии. Действительно, именно под двойным влиянием Советов и, вскоре после этого, американцев националисты и коммунисты заключили новый союз, Второй объединенный фронт, для борьбы с армией Хирохито, которая вторглась в страну после первоначального нападения на Шанхай в августе 1937 г.

Москва согласилась поддержать этот альянс, передав Чан Кайши в период с осени 1937 по ноябрь 1940 года около 450 миллионов долларов. Взамен Китайская Красная Армия была реорганизована и передана под командование Гоминьдановской комиссии по военным делам. 8-я Маршрутная армия сражалась на северо-западе, а Новая 4-я армия действовала к югу от реки Янцзы.

Это объясняет, почему Чжоу Эньлай был в Чунцине, столице «объединенного» Китая, находившегося в состоянии войны с Японией, весной 1941 года. Чжоу, возглавлявший зарождающуюся коммунистическую дипломатическую службу, поручил Яну Баохану собрать как можно больше информации. В 2005 году Ян Минфу, который десять лет ждал после церемонии чествования своего отца, чтобы раскрыть детали дела, сообщил, что его отец установил много контактов на высоком уровне, «включая важных государственных деятелей, мадам Чан Кай-ши и Сунь Кэ, сына доктора Сунь Ятсена и многих других».

Дипломатические коктейльные вечеринки — это возможность обменяться специальной информацией в банальной светской беседе. В один прекрасный майский день 1941 года Ян Бахоанг был приглашен на обед в честь немецкого военного атташе — Рейх не объявил войну Китаю. Во время этого вечера он услышал, как Сунь Кэ сказал, что Адольф Гитлер планировал начать операцию «Барбаросса» примерно 20 июня. Янь осторожно подтвердил информацию, прежде чем доложить о разговоре прямо Чжоу Эньлаю, который, в свою очередь, отправил закодированную телеграмму в коммунистический штаб Мао Цзэдуна в Яньань. Оттуда информация шла по обычным каналам: через Коминтерн, через постоянного представителя СССР при Мао. По словам китайцев, именно так Сталин смог подготовиться к предотвращению еще большей катастрофы, чем та, которая в итоге произошла тем летом.

Это еще не все: Ян Баохан не почивал на лаврах. Четыре года спустя Чэнь Гэн, бывший глава спецслужб в Шанхае в 1931 году, прежде чем возглавить политический отдел Военного комитета Красной Армии, попросил Яна получить информацию о японской армии в Квантуне, на северо-востоке страны. Ян сумел получить чрезвычайно точную информацию о расстановке войск, планах защиты, типах оружия, подробную информацию о количестве войск и подразделениях, а также имена генералов.

Именно благодаря сбору разведданных Яном войскам Сталина удалось сокрушить японскую армию в августе 1945 года. 8 августа, всего через два дня после того, как американцы сбросили первую атомную бомбу на Хиросиму 6-го числа, и за день до того, как они сбросили вторую, на Нагасаки, СССР развязал войну против Японии. Восемьдесят советских дивизий — полмиллиона человек при поддержке артиллерии из 26 000 орудий, 3 700 танков и 500 самолетов — разрубили на куски Квантунскую армию под командованием генерала Ямады Отодзо. При жизненно важной помощи китайских шпионов Советы, наконец, смогли отомстить за поражение царской России в Русско-японской войне 1905 года.

Этот эпизод раскрывает два важных факта: во-первых, китайские коммунисты продолжали тесно сотрудничать с Коминтерном и советскими спецслужбами, и, во-вторых, Чжоу Эньлай на момент капитуляции Японии все еще контролировал внешнюю, политическую и дипломатическую разведку КПК. Однако по настоянию Мао он был вынужден уступить Кан Шэну контроль над полицией, контрразведкой и внутренними репрессивными службами партии. Как мы увидим, это был неудачный выбор, который чуть не привел партию к самоуничтожению.

29 ноября 1937 года в обнесенном стеной городе Яньань, где находился штаб Мао Цзэдуна, царило волнение. Самолетов над городом не видели, но в тот день московский бомбардировщик Туполев ТБ3 приземлился на импровизированной и обледенелой взлетно-посадочной полосе. На борту находился Кан Шэн, Великий инквизитор Китая; Ван Мин, которого русские хотели назначить генеральным секретарем КПК; и два специалиста китайской разведки, которые позже стали министрами в Китайской Народной Республике, Чэнь Юнь и Цзэн Шань. Не говоря уже о жене и любовнице Кан Шэна, сестрах Цао Иоу и Су Мэй. Следуя строгим инструкциям Кремля, Кан и его команда вместе с Мао должны были взять на себя руководство антияпонским сопротивлением в Яньани.

Одна биография Цзэн Шаня включает в себя очень показательный образ: фотографии всех пассажиров самолета, кроме женщин, и приветственного комитета. В центре расслабленный и тучный Мао с сигаретой в руке, в потертой куртке с плохо застегнутыми пуговицами, на голове — командирская фуражка Красной Армии. Слева от него — Кан Шэн в причудливой форме и элегантной кепке, украшенной красной звездой, которую можно узнать по позе его школьного учителя и очкам его интеллектуала в стальной оправе. Справа Ван Мин, человек русских, смотрит в сторону, за рамку.

В последующие дни не стало большим сюрпризом, когда Кан Шэн получил приказ от Мао взять на себя руководство Бюро политической защиты, которое с 1935 года возглавлял Ван Шоудао, боевик из Хунани. Летом 1938 года Кангу было приказано реструктурировать и взять на себя новую секретную службу КПК, безобидно названную «Департамент социальных дел». По-китайски он назывался Чжунъян Шехуйбу, Чжуншебу или сокращенно Шехуйбу; на английском он известен как SAD. «КПК объединила разведку и контрразведку в Департамент социальных дел примерно в 1936 году, но Канг отвечал за окончательную форму этого отдела после 1938 года», — объяснил Мэтт Бразил, австралийский специалист по китайской разведке. «В SAD были интегрированы три организации: Специальный отдел (см. выше), Бюро политической защиты, которое обеспечивало охрану тыла красных перед Великим походом и безопасность Мао во время него, и служба охраны (Баовей чу), которая обеспечивала защиту Мао в [Яньань], а также местную полицию и службу безопасности. Под руководством Канга и его заместителя Ли Кенонга SAD распространилась на все провинции, находящиеся под контролем КПК. У САД были элементы, занимающиеся военной безопасностью, политической безопасностью, экономической безопасностью, международной и внутренней разведкой. Членам SAD платили больше, они имели привилегии и доступ к еде, недоступные другим членам партии».

Другими словами, ЮАР разветвлялась во всех направлениях. Кан Шэн был окружен группой личных секретарей, его «доверенных лиц»: Сяо Ли, Фу Хао — будущий посол в Японии — и Чжао Яобинь, начальник штаба, перешедший на сторону националистического лагеря в 1949 году. Сестры Цао И Оу и Су Мэй следовали за Кан Шэном, как два маленьких пуделя, но также заполняли карточки с информацией обо всех товарищах — небольшие кусочки карточек, перевязанные овощным шпагатом, которые позже пригодились партийным архивариусам.

Кан Шэн первым умудрился вытолкнуть своего заместителя директора Ли Кенуна, которого считали «глазами Чжоу Эньлая», из своего ближайшего окружения. На первый взгляд, выбранный Кангом способ организации был взят из советской модели: раздел 1 касался администрации и персонала; раздел 2 — разведка; раздел 3 — контрразведка; и раздел 4 — анализ разведданных. Также было управление по общим делам, входившее в состав офицерского корпуса. Были созданы два дополнительных специальных отдела, соответственно, для охраны и «отдела казней» (Чжисибу). Внешними связями руководил другой бывший товарищ из Шанхая, Пан Ханнян, который отвечал за сложные операции связи с японскими спецслужбами с целью получения информации о Гоминьдане.

Отношения с Триадами также были непростыми. Некоторые из тайных обществ продались японцам, например «Общество пяти континентов Хун» (У Чжоу Хун Мэнь); другие были полупатриотичными (например, Зеленая банда Шанхая), в то время как иные все еще были патриотами и готовы были сотрудничать с коммунистами. Долгий поход и переезд в Яньань были бы невозможны, если бы Мао не поддерживал какую-то преданность давнему Обществу братьев старших (Гелаохуэй), в состав которого входили Чжу Дэ, другой военачальник Великого похода, и Дэн Сяопин, собственный отец.

«Другими словами, — объясняет корейский историк Пак Сан Су, специалист по тайным сельским обществам, — если основой «Долгого похода» было удивительное сообщество хакка, то его логистику гарантировало тайное общество Гелаохуэй, которому принадлежали многие из тех, кто позже стал высокопоставленным членом Коммунистической партии».

Чрезвычайно деликатная работа по установлению этих отношений с тайными обществами и триадами выпала на долю заместителя командира SAD Ли Кенонга, который лично взял на себя ответственность, когда он вернулся в Яньань в 1941 году после трех лет особой деятельности в качестве Чжоу. Это Чжоу настоял на том, чтобы его включили в ближайшее окружение Кан Шэна.

Кан Шэн основал разведывательную школу в Финиковом саду, чтобы обучать своих секретных агентов и своих политических офицеров. Его директор У Дефэн получил указание распространять партийную линию: «Мы должны забыть то, чему мы учились в Москве, и развивать свой собственный интеллект в китайском стиле». Среди школьных учителей были профсоюзный деятель Ву Дэ, будущий мэр Пекина, преподававший экономику, и Чэнь Юнь. Чэнь Юнь, воинствующий в Цзянсу, рожденный в веках, был, как мы видели, частью группы, реорганизовавшей спецслужбу Шанхая, Теке, после дезертирства Мага Гу. После возвращения из Москвы с Кангом ему была поручена важная роль руководителя организационного отдела КПК. С 1940 г. заведовал Центральным финансово-экономическим управлением. Чэня можно было считать отцом-основателем китайской коммунистической системы экономической разведки. После 1949 года он был одним из главных архитекторов первой пятилетки. На Западе широко распространено заблуждение, что китайцы, в отличие от японцев, не участвовали в этот ранний период в так называемой «экономической разведке», а также в коммерческом и финансовом шпионаже. Роль Чэня свидетельствует об обратном — что большая часть коммунистической стратегии шпионажа была посвящена экономической разведке с самого рождения КНР.

При Кан Шэне САД — новая секретная служба КПК — занималась мельчайшими подробностями политической и экономической жизни, поддерживая агентов в военных, политических, экономических и международных спецслужбах. Вдобавок к этому в 1943 году Канг возглавил Комиссию по работе в тылу врага, в которой работали оперативники SAD и офицеры военной разведки. При поддержке Мао Кан Шэн постоянно расширял свою власть за пределы политической полиции. Поэтично названный, «Финиковый сад» вскоре стал запасаться кадрами КПК как ужасное, кошмарное логово: это был не только штаб Канга, но и комнаты для допросов и тюрьмы, построенные на глиняном склоне холма, где подозреваемых допрашивали до тех пор, пока они не объявили их самокритичность и официально исповедались на бумаге. Это принесет им, в зависимости от случая, либо пулю в затылок, либо право быть представленными на публичном «сеансе борьбы», во время которого они будут самобичевать и терпеть публичные оскорбления.

Это расширение владений Канга продолжалось: становясь все более жадным, он взял под свой контроль все коммуникации, поставив наверх своего приспешника Ли Цяна, бывшего начальника подпольной радиостанции в Гонконге и Шанхае. Это дало ему доступ к содержанию всех отчетов, отправленных в Москву советскими агентами в Яньани. Попутно Кангу также удалось добиться понижения в должности начальника службы безопасности Дэн Фа и отстранения главы военной разведки Ло Жуйцина.

Каким-то образом уже в 1938 году Кангу удалось захватить контроль над Секретной службой Красной Армии (Цинбаоджу). Это было чем-то вроде парадокса, учитывая, что он не участвовал в Длинном походе протяженностью 12 000 километров и никогда не командовал воинской частью, в отличие от знаменитых «маршалов» Чжу Дэ, Линь Бяо, Чэнь И, Пэн Дэхуая, Дэн Сяопина, Е Цзяньин и Ло Жунхуань. Эта стратегическая служба, возглавляемая Е Цзяньин, «Героический меч», была предшественницей Второго отдела Генерального штаба Народно-освободительной армии, представленного военными атташе в посольствах по всему миру, после основания КНР в 1949 году.

Армейским начальникам действительно удалось заставить Кан Шэна разделить власть как над гарнизонным полком, который отвечал за защиту Яньань, так и над вторым отделом Центрального военного комитета партии, который руководил военной стратегией. Естественно, последним председательствовал сам Мао. Но это почти не имело никакого значения, поскольку Кан Шэн умудрялся обходить все препятствия и продолжал расширять круг своего влияния. В 1943 году он получил контроль над оперативными разведывательными службами двух основных армий, «Восьмой армии путей» и «Новой четвертой армии», которые отличились во всех крупных битвах с японцами.

Чтобы возвести это разрастающееся здание власти в Яньань, Кан совершил два мастерских хода. Во-первых, он изолировал подчиненных ему советских делегатов, прибывших в Китай в качестве агентов Сталина, чтобы сообщить, как продвигаются операции китайских товарищей. Посланник Коминтерна Петр Владимиров (настоящее имя Власов) уже не был «глазами Москвы» в Яньани, а скорее заложником. Затем, заключив окончательный союз с Мао, Кан помешал Ван Мину, бывшему товарищу по ссылке в Москве, узурпировать Мао, чего хотел Кремль. Он решил отравить его небольшими дозами, как в какой-то древней легенде. Кан Шэн, несмотря на то что изначально был навязан Советами, теперь активно противодействовал им.

Советский представитель Владимиров все это время вел взрывной дневник. В нем он жаловался на карантин до такой степени, что ему разрешили видеться только с Кан Шэном и Сяо Ли, его личным секретарем. Он видел Мао редко. Канг с каждым днем становился все более антисоветским. 4 февраля 1943 года, обрадовавшись разгрому немецких войск под Сталинградом, Владимиров записал в дневнике:

«Я не ошибся в своих предыдущих выводах. Кан Шэн оказывает сильное влияние на настроение председателя. Мао Цзэдун безразличен к практическим проблемам социализма. Он забит неточными рассказами Кан Шэна о нашей стране; в данном случае это единственный источник его информации. Что касается Кан Шэна, он только рад клеветать на нас. Он — яростный враг Советского Союза, он запятнал большевистскую партию и не жалеет усилий, чтобы помешать коммунистической партии Китая идеологически консолидироваться».

На более чем 500 страницах статей несчастный Владимиров описывает затяжной крах Яньань, горнила революции, под двойной эгидой Мао и Канга — эти откровения тем более удивительны, что исходят от кадров, сформированных в условиях сталинизма.

Впереди были новые противоречия, и не только Владимиров заметил их. Но у Кан Шэна был еще один трюк в рукаве: «Королева червей». С декабря 1937 года бывшая киноактриса, известная как «Голубое яблоко», которая была родом из той же деревни, что и Кан-Чжучэн в Шаньдуне, и которая, по слухам, была его любовницей, стала частью его ближайшего окружения. После вступления в КПК она пришла в Яньань, и Кан представил ее Мао. Председатель сразу попал под ее чары. С тех пор он смотрел только на нее; все его любовники были уволены, и она царствовала без всяких возражений, как и любимая наложница императора в прежние времена.

Несмотря на критику со стороны лидеров Яньань против их брака, молодая женщина вскоре стала третьей мадам Мао, более известной под своим новым именем Цзян Цин (Лазурная река). На всякий случай несчастную вторую жену Мао, Хэ Цзычжэнь, отправили в СССР, где ее поместили в приют для душевнобольных; другие женщины из окружения Мао, в том числе американская журналистка Агнес Смедли, также были уволены.

Будет почти преуменьшением сказать, что Цзян Цин очень восхищался Мастером Каном (Кан Лао), как она называла Кан Шэна. Это только повысило статус Канга как могущественного мастера теней, поскольку она была не только женой Мао, но и его личным секретарем, обладающим как политическим, так и личным влиянием. Единственными людьми, которым разрешалось видеться с Мао в любое время дня и ночи, были Кан Шэн и личный секретарь Мао, мужчина, которому позже отводилась ключевая роль во время Культурной революции 1960-х годов. Это был Чен Бода, который возглавлял отдел пропаганды Центральной партийной школы КПК. Позже руководство школой осуществлял лишь Кан Шэн.

В 1942 году Кан, соединив свою идеологию со своими полицейскими методами, начал внутреннюю кампанию в качестве главы секретных служб, чтобы очистить партию от опасных влияний, включая Ван Мина, человека, которого Сталин хотел заменить Мао. Целью этого «движения исправления» (чжэнфэн) было порождение самокритики, подавление шпионов и устранение контрреволюционеров всех мастей. Он напомнил о сталинских чистках и московских процессах, свидетелем которых был и в которых Канг участвовал шестью годами ранее, во время преследований азиатского сообщества в советских университетах.

Начиная с закрытого мира писателей, критиковавших бюрократию Яньань, кампания сплотила политических лидеров, включая Чэнь Юня, Чжу Де, Е Цзяньин, Лю Шаоци и некоторых других крупных коммунистических деятелей Китая. Первоначально он был сосредоточен на групповых обсуждениях «исправления стиля работы» и трудах Мао об искусстве и литературе. Но это также предвещало «сеансы борьбы», публичные испытания и унижения Культурной революции, наиболее известными лидерами которой были Цзян Цин, Кан Шэн и Чен Бода.

Между 1942 и 1944 годами, поощряемый Мао, Кан Шэн начал выслеживать шпионов и заставлять «уклонистские» элементы партии подчиняться самокритике, менять свои идеологические взгляды и проводить «реформу мышления». В число пострадавших писателей входили Дин Линь и Ван Шивэй (убитые коммунистами в 1947 году), тогда как началась охота за всеми «уклонистскими» кадрами, которые поддерживали предпочитаемую Москвой фракцию, вместо того чтобы сплотиться на стороне Мао.

Кан Шэн следовал ленинскому принципу, что «партия укрепляет себя, очищая себя», с его собственным нововведением в отношении массовых митингов. 8 июня 1942 г. он организовал демонстрацию, в ходе которой различные лидеры высказались за продление кампании. Это можно рассматривать как начало нового этапа в истории марксизма — изобретение культа личности Мао Цзэдуна и рождение маоизма.

16 декабря 1942 года, когда кадры «изо всех сил» пытались реформировать свое мышление, Кан Шэн произвел сенсацию на митинге под открытым небом, где заявил, что политическое «отклонение» неразрывно связано со шпионажем.

«Это великое откровение», — объяснил он своим высоким голосом. «Существует тесная связь между двумя преступлениями — шпионажем и уклонизмом. Человек не является уклонистом, как мы склонны считать, случайно или по ошибке. Это неизбежно диалектически, потому что один из них — японский агент или шпион Гоминьдана — или и то, и другое. Мы должны начать безжалостную охоту, чтобы искоренить эти два бедствия в Яньане, потому что, борясь с уклонизмом, мы ослабляем тайные заговоры наших врагов, и наоборот».

Тирада Канга открыла путь к ужасным злоупотреблениям. Кан Шэн начал господство террора в Яньани и других районах, находящихся под коммунистическим контролем, и начал применять огромный и разнообразный набор репрессивных методов, которые до сих пор используются политической полицией в 2019 году. Они включали создание «Центрального дела». Группа экспертизы для обсуждения судьбы подозреваемого; bigongxin — метод принуждения ложного признания того, чтобы построить дело в отношении обвиняемого; сиксанг гайзао — реформа мышления, или «промывание мозгов», позволяющее обвиняемым поработать над исправлением их ошибочного мышления (это будет момент славы во время Корейской войны); и реформы трудом, которые были прообразом китайского ГУЛАГа, лаогая.

Кан Шэн был убежден, что по крайней мере 30 процентов каждой организации представляли собой шпионов и контрреволюционеров, «социальных работников» контрразведки, как их иногда называли, имели квоты для выполнения. Для этого Кан установил инквизиционную систему, использующую методы наказания и допроса, вдохновенную тысячелетней китайской традицией пыток, обновлённую сталинизмом двадцатого века в соответствии с требованиями эпохи. Среди популярных пыток, применяемых бандой Кан Шэна, были: «бамбуковый разрез» — бамбуковые шипы вонзались под ногти; прохождение конского волоса через глаз (пенис вставлен волос из конского хвоста), проход через женщину (вода из узкого шланга закачивалась во влагалище под большим давлением), «поить гостя» (в глотку влилось большое количество уксуса; после нескольких первых позывов боль была мучительной); балочный шкив (пострадавший был подвешен за руки и пристегнут кожаными ремнями); прессование благовоний (заключенного, подвешенного за руки к балке, прикладывали к подмышечной впадине; при извлечении отрывался кусок горящей плоти); спуск по дороге (заключенного связывали и привязывали к хвосту лошади, затем затаскивали насмерть, когда лошадь хлестали; содействие производству (заключенный вырывал себе могилу, был скинут в неё и похоронен заживо).

В Яньани царило безумие, как отмечал Владимиров в тревожных донесениях, отправленных в Москву: «24 июня 1943 года: арестовывают гоминьдановских шпионов». Сколько там шпионов? И что дает Мао Цзэдуну право подозревать любого коммуниста в измене? И что это за право, право на высшую мудрость?

«30 июня 1943 года. Кан Шэн проявляет особое отношение ко всем теневым персонажам. Создается впечатление, что реальная опасность не угрожает настоящим японским шпионам, Гоминьдану и другим агентам в Особом районе, если они уважают Кана Сколько сомнительных персонажей всех мастей пользуются доверием и защитой ведущих функционеров КПК! Но честные коммунисты не входят в число тех, кого поддерживает отдел [Кана]… Кан Шэн непопулярен в партии, но он посадил туда и своих людей. Секретные отчеты, а также разоблачения посредством «разоблачительных речей» на собраниях — это вся внутрипартийная жизнь КПК».

6 сентября 1943 года Мао и Кан Шэн начали кампанию «реформы шпионажа», в ходе которой, как объясняет Владимиров, «все — молодые или старые — были заняты охотой на шпионов или разоблачением себя». На этом этапе инквизиции у КПК заканчивались деньги. Тем не менее когда некоторые лидеры дали понять, что пришло время положить конец подобной практике, они явно рисковали оказаться обвиненными в шпионах. Даже Чжоу Эньлай стал подозрительным в глазах Кан Шэна. В конце концов, он был в контакте с Гоминьданом в Чунцине. Возможно, его сотрудничество началось в 1927 году в Военной академии Хуанпу. Возможно, предательство Гу Шуньчжана в Шанхае в 1931 году не было несчастным случаем. И Чжоу был в контакте с Группой наблюдения армии США, миссией, направленной в Яньань президентом Рузвельтом в сентябре 1944 года для координации войны против японцев, известной как «Миссия Дикси» полковника Барретта.

Однако было почти невозможно атаковать Чжоу, который пользовался полной поддержкой как Мао, так и Советов. Это стало ясно после того, как неудачное падение с лошади в Яньань привело его к госпитализации в СССР — хотя даже это не помешало SAD атаковать тех, кто был в его кругу, включая Цянь Чжуанфэй, который когда-то спас руководство группы. Несчастный Цянь был пойман, подвергнут пыткам и казнен. Те самые элементы, которые сделали эксперта-математика героем — за то, что он проник в отдел коммуникаций Чан Кайши, — теперь были обращены против него. Кан Шэн был убежден, что двойной агент стал тройным агентом. Без сомнения, жестокое нападение на несчастного Цяня произошло из-за того, что он выполнял свою миссию в качестве коммунистического крота в 1931 году под руководством Чэнь Юня и Чжоу Эньлая без ведома Кан Шэна.

Тем временем Чжоу удалось добиться в последнюю минуту освобождения Чэнь Мухуа, члена созданного им дипломатического аппарата, который позже прославилась своей внешнеполитической деятельностью в Африке, где она способствовала развитию торговых связей и создала программу планирования семьи. Кан обвинил ее в шпионаже. Ее настоящая ошибка была связана с гоминьдановским генералом. Но Канг в этом случае перешел красную черту; он атаковал слишком много шпионов и контрреволюционеров, даже подозревая одного из сыновей Мао.

Мао дал понять Кану, что важно знать, когда нужно прекратить кампанию по исправлению положения, объяснив, что подозреваемых не следует убивать. Сколько погибло в Яньань? Мне сказали в Пекине, около 2000 человек. Сложно узнать. Для сравнения, китаевед Жан-Люк Доменак утверждает, что во время чистки в мае-июле 1940 года только в Хэбэе в трех соседних районах было произведено 360, 1200 и 2000 казней.

Коммунисты теперь в значительной степени находились под каблуком Москвы. 22 декабря 1943 года болгарин Георгий Димитров, который курировал официальное прекращение деятельности Коминтерна во всем мире, отправил телеграмму, критикуя кампанию и требуя, чтобы Мао гарантировал жизнь сопернику председателя Ван Мину и положение Чжоу Эньлая. Московское руководство даже предположило, что Кан был «шпионом, обвиненным в разрушении КПК сверху донизу», и задавалось вопросом, как самый лояльный просоветский политик мог стать таким предателем, полностью отвернувшись от своих бывших наставников. В этой всепроникающей атмосфере паранойи и шпионской мании не исключено, что, как предположил один пекинский исследователь — не без злого умысла, — однажды мы обнаружим, что Кан Шэн был непоколебимо верен русским, что он был их шпионом и его миссия заключалась в том, чтобы разрушить Коммунистическую партию Китая».

Такая реакция Кремля была понятной. Двумя месяцами ранее Владимирову удалось отправить своего врача Орлова навестить Ван Мина; Орлов понял, что Вана отравили серией малых доз. 2 января 1944 года Мао отправил Димитрову телеграмму, чтобы заверить его в позиции Чжоу Эньлая, но пояснил, что поскольку Ван Мин был ранее схвачен Гоминьданом и освобожден при подозрительных обстоятельствах, ему нельзя доверять. Через несколько дней, по словам Владимирова, Мао пригласил Вана в пекинскую оперу, где вождь вернулся к своим неуместным высказываниям и выразил благодарность товарищу Сталину. Советы только что спасли Ван Мину жизнь: он будет отправлен обратно в СССР в 1950 году. Это позволило им сохранить союз с Мао, не идя прямо против Кан Шэна.

Тем не менее теперь назревали проблемы для Кана, организатора первой великой китайской чистки. Руководство КПК теперь открыто противостояло ему, причем самая резкая критика исходила от Чжоу Эньлая 6 сентября 1944 года. Ненависть к человеку, за кулисами которого называли «палач партии», была такова, что Мао пришлось заставить его решиться на самокритику в марте 1944 года: «Это была ошибка субъективиста, только 10 из 100 товарищей были действительно шпионами!» было сутью его объяснения. Тем временем о нем ходили коварные слухи: о его трехстороннем браке с Цао Иоу и Су Мэй; тот факт, что он поручился за «политическую девственность» Цзян Цина; и загадочные обстоятельства его вступления в партию и его подпольной жизни в Шанхае, когда он жил под крышей вождя Зеленой банды.

Кан был освобожден от должности координатора разведывательных служб, которые теперь полностью перешли под контроль Ли Кенонга, и отправлен обратно в свой родной Шаньдун, чтобы разработать программу «аграрной реформы». Затем он возглавил еще одну жестокую чистку в этой провинции. Кампания по исправлению положения Яньань должна была иметь еще один извращенный эффект: спустя долгое время после основания Китайской Народной Республики члены партии, которые жили в Яньани, когда он был эпицентром борьбы со шпионами, подозревались в том, что они играли за обоих стороны. В конце концов, нет дыма без огня.

Даже посреди этого политического водоворота Чжоу Эньлай сумел удержать Кан Шэна от единоличного контроля над всеми разведывательными службами. Ли Кенонг, глаза и уши Чжоу, был заместителем лидера САД. Теперь, несмотря на циркулировавшие вокруг него слухи о его отношениях с молодыми парнями из Красных пионеров, с которыми его часто видели, он стал главой всей службы.

Чжоу Эньлай собрал вокруг себя нескольких доверенных лиц, которых он знал из Парижа или Шанхая, чтобы создать при поддержке Е Цзяньин новую, самостоятельную службу военной разведки: 2-й отдел, который не зависел от ранее существовавшей Красной Армии. Его главой был один из товарищей Ли Кенуна, Лю Шаовэнь, который поддерживал связь с Чэнь Гэн, главой политического отдела Военного комитета Красной Армии.

Служба была создана специально для того, чтобы уберечь важные аспекты разведки от разрушительной орбиты Кан Шэна, и она лежит в основе необычной договоренности, которая продолжалась вплоть до реформы Си Цзиньпином Народно-освободительной армии в 2017 году: существование двух отдельных и конкурирующих китайских служб военной разведки — 2-го отдела генерального штаба армии (Эр-Бу или PLA2) и, что ближе к оригинальному творению Чжоу, Отдела общих политических связей (Zongzheng lianluobu).

Между тем, две гражданские организации, все еще действующие сегодня, с одобрения Мао Цзэдуна получили все более широкие полномочия при Чжоу. Первым был Международный отдел по связям с общественностью Коммунистической партии (Чжунляньбу), который подчинялся Центральному комитету КПК. Ван Цзясян, сын крестьянина, получивший образование в советской разведке, в 1931 году создал ILD на коммунистической базе в Цзянси, прежде чем сменить Кан Шэна в Коминтерне в Москве. На самом деле ILD был своего рода миниатюрным Коминтерном в китайском стиле, и на протяжении многих лет он поддерживал отношения не только со службами связи других коммунистических партий по всему миру, но и с различными освободительными движениями стран третьего мира. Ван был повторно назначен главой в 1951 году и оставался на этом посту до 1966 года. Даже тогда он продолжал до своей смерти в 1974 году поддерживать контакты с различными заинтересованными политическими партиями по всему миру, будь то левые, центристские или правые, а также работая на партийное руководство с правом совещательного голоса.

Вторая служба, которая также подчинялась Центральному комитету КПК, называлась «Управление объединенного фронта» (Тунчжань Гунцзуо Бу). Благодаря осторожной и кропотливой работе в социальных, политических, культурных, экономических и религиозных организациях UFWD привлекла значительную часть населения к делу КПК. Как внутри Китая, так и за рубежом он был нацелен на китайцев, которые находились вне сферы влияния Гоминьдана или были готовы к отколу. Даже сегодня он продолжает свою миссию по сплочению зарубежных протайваньских китайцев (Хуацяо) на стороне Пекина. Другими словами, еще в 1940-х годах Чжоу Эньлай и его коллеги намеревались повлиять на иностранные партии и правительства и заручиться поддержкой общественных деятелей, чтобы помочь построить «новый Китай». Чжоу выбрал давнего друга, дабы возглавить UFWD: Ли Вейханя, более известного под псевдонимом «Луо Май», как Андре Мальро называет его в своем первом «китайском» романе «Завоеватели». Ли, один из учеников-рабочих времен Парижа, теперь носил две шляпы, будучи одновременно синдикалистом и секретным агентом в Шанхае. Вместе с UFWD он создаст крупный аппарат для влияния на международное мнение в отношении китайского коммунизма.

К его чести, Ли Вейхан и его UFWD действительно вытащили несколько больших рыб в Соединенных Штатах, в том числе генерала Ли Цзунжена, бывшего вице-президента китайских националистов, который согласился вернуться в Китай в 1965 году. Что еще более важно, ракетный инженер Цянь Сюэсэн вернулся в лоно. Получив образование в США, Цянь работал в Лаборатории движения самолетов Калифорнийского технологического института в 1950 году, когда ФБР было предупреждено о том, что он отправляет книги и технические журналы в Китай — хотя, конечно, это не было технически шпионажем в том смысле, что эти материалы были в свободном доступе. В любом случае, китайские службы вряд ли позволили бы учёному такого калибра рискнуть попасть в тюрьму, ведь планировалось пригласить его обратно в Китай, чтобы запустить ракетную промышленность и стать частью команды, разрабатывающей атомную бомбу, навязчивую идею Мао с 1945 года. Однако ситуация была чрезвычайно рискованной: это было в разгар антикоммунистической кампании сенатора Маккарти, которая завершилась смертным приговором и казнью Розенбергов как членов советской шпионской сети, проникшей в Атомный центр в Лос-Аламосе.

В 1955 году Цянь вернулся в Пекин, чтобы заняться разработкой китайских ракет, а затем и знаменитой противокорабельной ракеты «Шелкопряд». Он был не единственным: восемьдесят четыре китайских ученых, прошедших обучение в США, вернулись в Китай из-за тактики убеждения UFWD. 5 ноября 1960 года, благодаря Цяну, китайцы запустили свою первую ракету Р-2, предшественницу Дунфан («Восток — красный»). Маршал Не Ронгчжэнь, который работал в технической службе Чжоу в Париже и Шанхае, присоединился к технической группе, разрабатывающей стратегическое оружие коммунистического Китая. Он открыл бутылку шампанского в присутствии Цяня и заявил: «Это первая китайская ракета, пролетевшая над горизонтом своей родины, что стало поворотным моментом в ее истории».

Одного из тех, кто сотрудничал с Цяном и Не, Цянь Саньцяна, вероятно, следует считать настоящим отцом китайской атомной бомбы. Родился в Чжэцзяне в 1907 году, он работал в европейской лаборатории, когда Япония напала на Китай в 1937 году, член группы атомных исследований Ирен и Фредерика Жолио-Кюри в Париже, входящей в CNRS (Национальный центр научных исследований). Цянь Саньцян и его жена, физик Хэ Цехуэй, стали свидетелями расщепления ядер урана и тория под действием нейтронов, а также им довелось встретиться с другими учеными-атомщиками, связанными с подпольной советской разведкой, включая Бруно Понтекорво.

В 1947 году китайская пара открыла принципы трех- и четвертичного деления урана. Это привело к более глубокому пониманию деления ядер как во Франции, так и в Москве, куда были отправлены результаты их экспериментов. Китайские руководители, несомненно, обрадовались, когда эти выдающиеся ученые вернулись в Китай в 1948 году, накануне победы Красной Армии над Гоминьданом; это означало, что, когда придет время, им больше не придется зависеть от доброй воли советских ученых.

В декабре 1949 года Чан Кайши отступил и бежал на Тайвань. В китайской традиции побежденный генерал и его армия переходят на другую сторону. Так было с бывшими офицерами разведки националистической секретной службы Дай Ли, BIS. Разгрому, очевидно, способствовала смерть Дай Ли в авиакатастрофе 17 марта 1946 года и его немедленная замена генералом Мао Фэном, отцом первой жены Чан Кайши. Иногда в авиакатастрофе винят коммунистические службы, но, вероятно, это произошло просто из-за сильного тумана. За этим последовали многочисленные дезертирства. Самым известным перебежчиком был Шэнь Цзуй, бывший сотрудник BIS и адъютант Дай Ли, который по просьбе Чжоу Эньлая и, чтобы добиться помилования своих коммунистических тюремщиков, написал «исповедальные материалы» (jiadai cailiao), которые тогда превратились в широко распространенные книги, описывающие разврат бывших боссов Шэня в националистических спецслужбах.

Однако издание пропагандистских книг — явно не лучший способ повлиять на демократию или повернуть общественное настроение в свою пользу. Чжоу Эньлай и китайские секретные службы победившей КПК знали, что они должны проявлять большую тонкость в использовании агентов влияния и эксплуатировать добрую волю видных деятелей культуры без их ведома.

В 1937 году, за десять лет до начала холодной войны, глава ФБР Дж. Эдгар Гувер, неоспоримый лидер контрразведки США, открыл досье на писателя Перл С. Бак. Даже когда в следующем году она получила Нобелевскую премию по литературе за работу, включающую несколько романов, действие которых происходит в Китае, — «Восточный ветер: западный ветер», «Добрая Земля», «Сыновья», «Мать», «Разделенный дом», — она оставалась под наблюдением. Гувер не любил писателей, и по его приказу «Неприкасаемые», печально известная команда федеральных сотрудников правоохранительных органов из Чикаго, собрала множество документов о Баке, страстной защитнице прав человека и дела Китая. Как показывают записи, несмотря на свою легендарную паранойю, Гувер не ошибался в одном: Бак действительно пыталась повлиять на жену президента, Элеонору Рузвельт, чтобы она разорвала ее отношения с мадам Чан Кайши и поддержала китайских коммунистов: «Они те, кто пользуются истинной поддержкой народа. Вы должны поговорить с Чжоу Эньлаем», — настаивала писательница 21 года от роду.

Бак призвала г-жу Рузвельт обратить внимание на Сун Цинлин, вдову покойного националистического лидера и основателя Гоминьдана Сунь Ятсена. Выпускница Уэслианского колледжа, мадам Сунь Ятсен так и не стала коммунисткой, но в 1926 году, овдовев, она посетила Москву сразу после того, как Чан Кайши взял под свой контроль Гоминьдан и во многом способствовал распространению коррупции в стране. Мадам Сан участвовала во многих пропагандистских кампаниях через несколько комитетов, лиг и антиимпериалистических фронтов, организованных удивительным Вилли Мюнценбергом, лидером медиаимперии Коминтерна. В Соединенных Штатах ей также приходилось иметь дело с «китайским лобби» во главе с ее собственной сестрой Сунг Мэй-Линг — мадам Чан Кайши — и другими членами богатой семьи Сунг.

Бак без труда убедила первую леди, что мадам Сунь Ятсен была единственной в семье, искренне преследующей идеалы своего мужа. Она указала на преступную деятельность Гоминьдана, рассказав госпоже Рузвельт о Дай Ли, главе спецслужб, тогда еще очень живом и активном, по прозвищу «китайский Гиммлер».

Круг Элеоноры Рузвельт был в основном женским. В него входила еще одна замечательная китаянка, которая также входила в ближайшее окружение специальных агентов Чжоу Эньлая: Гун Пушэн. Дочь одного из генералов Сунь Ятсена во время революции 1911 года, Гонг была блестящей студенткой в Колумбии, где она и ее младшая сестра Гонг Пэн возглавляли некоммунистическое студенческое движение. После этого судьбы двух сестер Гун, казалось, разошлись. «Младшая сестра» Пэн, которая любила рассказы о чести, преступниках и военачальниках, такие как зловещий «Роман о трех королевствах», уехала в Яньань в 1935 году, где она стала секретарем Чжоу Эньлая в Чунцине. В основном она работала в связях с прессой, благодаря чему приобрела много друзей, в том числе американского журналиста Эдгара Сноу. Она провела несколько миссий по связям с КПК за границей, и после того, как она вышла замуж за лидера партии по имени Цяо Гуангуа, Чжоу отправила пару в Гонконг, чтобы основать новостное агентство New China News Agency, которое служило одновременно и органом пропаганды, и разведывательным пунктом. В 1949 году, когда была основана Народная Республика, Гун Пэн стала директором отдела разведки Министерства иностранных дел Чжоу (Waijiaobu diaocha xinwensi), и эту должность она занимала до 1958 года.

Тем временем «старшая сестра» Гонг Пушэн играла важную роль в Соединенных Штатах. Она стала членом Комитета по правам человека при Лиге Наций в Нью-Йорке и, по просьбе Чжоу, проложила себе дорогу в дружбу с элитой Демократической партии. Естественно, она собрала ценные разведданные, которые передала китайской секретной службе.

Как и ее младшая сестра, Гонг Пушэн была очень хорошенькой. Она также была страстной феминисткой. Они хорошо ладили с Элеонорой Рузвельт, и вскоре она стала близким другом и доверенным лицом первой леди. ФБР было известно о ее отношениях с женой президента, но поскольку они думали о ней в первую очередь как о дочери националистического генерала, им, очевидно, не приходило в голову, что она также могла быть тайным членом КПК. Перл Бак, которая не скрывала своей неприязни к клану Чан Кайши, находилась под гораздо более пристальным наблюдением. Прогоминьдановское лобби оставалось очень влиятельным в Соединенных Штатах и пристально следило за ней. В конце концов, несмотря на настойчивые призывы Перл Бак, Сун Мэйлин и Гонг Пушена, в 1943 году Элеонора Рузвельт была вынуждена мужем отменить поездку в Китай, во время которой она планировала встретиться с Чжоу Эньлаем. Но последнее слово было за Чжоу.

Дело «Голубого лотоса» — это просто один из самых странных эпизодов с участием агентов Коминтерна, китайских секретных служб и сети влияния Чжоу Эньлая в мире искусства.

Первоначально Эрже получил известность в 1930 году, после того как его первый том Тинтина, Тинтин в Стране Советов, был серийно опубликован в детском приложении к правой бельгийской католической газете. Но «Голубой лотос», книга, которая действительно прославила его пять лет спустя, была совсем другой. Эрже много читал, работая над этим томом, наиболее глубоко исследованным из всех его работ. В нем рассказывается история Тинтина в Китае, отважно участвовавшего в борьбе с торговцами наркотиками в сговоре как с японскими спецслужбами, возглавляемыми хитрым Мицухирато, так и с имперскими державами, которые правили Международной концессией, — начальником полиции этой истории Доусоном по образцу Патрика Гивенса, ирландца, главы Шанхайского спецподразделения и проклятия шанхайских коммунистов.

Возможно, люди считали, что союзники Тинтина по тайному обществу «Сыны Неба» и его друг Чан представляли китайский народ в целом перед лицом катаклизма войны, западного империализма и японцев. В любом случае, книга понравилась и Гоминьдану, и КПК, особенно после их нового антияпонского союза. Факты были взяты непосредственно из реальных новостей: знаменитое нападение на поезд 18 сентября 1931 года, которое спровоцировало японское вторжение в Маньчжурию, описано в комиксе начальником разведки Мицухирато. Этот персонаж — «Настоящий японец знает все благородное, сэр!» — был вдохновлен полковником Дойхара Кендзи, также главой реального тайного общества Секты Черного Дракона (черный дракон изображен на обложке «Голубого лотоса»).

Общественное мнение в середине 1930-х годов было враждебно японцам, и многие книги, выпущенные в то время, находились под сильным влиянием пропагандистской службы Коминтерна Вилли Мюнценберга. Действительно, Брюссель был центром этих операций, поскольку именно там в феврале 1927 года Мюнценберг основал Лигу против империализма под председательством Альберта Эйнштейна с Хо Ши Мином, вдовой Сунь Ятсена и Андре Мальро, который, как как обычно, выступил с речью — в первом ряду. Как мы видели, мадам Сунь Ятсен, как и сестры Гонг, была важной фигурой в международных сетях влияния, созданных Чжоу Эньлаем и его спецслужбами, и в 1928 году она посетила еще одну Брюссельскую встречу Лиги против империализма, где многие известные участники продемонстрировали свою поддержку китайского коммунизма.

Среди друзей мадам Сунь в Бельгии был Лу Цзэн-Цзян, бывший премьер-министр ее мужа. В 1926 году, после смерти жены, Лу принял приказ и стал бенедиктинским монахом в аббатстве Святого Андрея в Брюгге, взяв имя Дом Пьер-Селестин Лу. Именно через него 1 августа 1934 года Эрже впервые встретил Чжан Чонгрен, молодого студента Королевской академии изящных искусств в Брюсселе. Чжан Чонгрен, приехавший в Брюссель из Шанхая тремя годами ранее, помогал в разработке «Приключений Тинтина на Дальнем Востоке» (первоначальное название «Голубой лотос»), сериализованных позже в том же году в Petit Vingtième. Чтобы помочь ему в его исследованиях, Дом Пьер-Селестен Лу одолжил Эрже книгу, которую он сам опубликовал в прошлом году, «Вторжение и оккупация Маньчжурии».

Чжан, похоже, не был студентом правого толка или каким-либо образом связан с Гоминьданом. Но мы знаем, что его близкий друг из Брюсселя, студент-биолог по имени Тонг Дичжоу из Чжэцзяна, был выпускником Университета Фудань, основанного дядей Чжана. В 1950 году Тонг основал Институт океанологии Китайской Народной Республики и был его первым директором. Позже он стал вице-президентом Академии наук и получил известность в 1960-х годах благодаря клонированию карпа. Он стал важной фигурой режима по инициативе Объединенного фронтового рабочего отдела (UFWD), секретной службы, которая, как мы знаем, убедила большое количество ученых вернуться в лоно. Был ли он тайно членом КПК все время, пока находился в Брюсселе, или его привлекли к делу позже? В любом случае, Тонг должен был стать одним из ведущих научных деятелей коммунистического режима.

Точно так же его старый друг Чжан в дальнейшем был тесно связан с коммунизмом. После победы коммунистов он встретится с маршалом Чен И, который возглавил войска, взявшие Шанхай в 1949 году. Последующие репрессии против контрреволюционных элементов в городе были неумолимыми: были казнены 100 000 жителей Шанхая, в том числе многие члены партии. Лидер Зеленой банды Ду Юешэн бежал из города. Он умер в Гонконге в 1951 году.

Между тем, Чжан должен был пользоваться уважением коммунистических властей. В 1950-х годах Чен И, ныне мэр Шанхая, организовал комитет по отбору художников для покровительства, назначив двух знакомых фигур: Пань Ханьняна, сотрудника секретной службы и бывшего близкого человека Кан Шэна и Ли Кенонга; и мадам Сунь Ятсен, ныне вице-президент Китайской Народной Республики (КНР). Комитет выбрал Чжана официальным художником. Он получил множество заказов за свои скульптуры и картины, в том числе огромную скульптуру «шести персонажей: рабочего, фермера, солдата, молодого человека, женщины из народа и ребенка, которые все вместе стояли, чтобы поднять большой флаг с пятизвездочной эмблемой КНР. Скульптура символизировала объединение всего народа, которое привело к политическим изменениям. Его значение было сразу понятно; все было сконцентрировано в этой скульптурной форме».

Позже Чжан рассказывал, что некоторые бюрократы жаловались, что ему не хватает «политической мысли» и что, возможно, следовало выбрать кого-то другого. Но в то время КПК утверждала, что его работа продвигает «социалистический реализм». Он продолжал создавать прославляющие статуи, такие как статуя Шэнь Юминь, героини КПК в Шаньдуне. «В то время я был хорошо известен как скульптор. В 1954 году я создал статую революционного активиста, героя Народной войны, для московской выставки скульптур социалистических стран, единственной китайской работы, которая была выбрана».

В 1966 году он стал жертвой тяжелого положения многих художников во время Культурной революции. Это произошло не потому, что он был враждебен режиму, а потому, что его защитник Чэнь И, ныне министр иностранных дел, первым попал на линию огня «Банды четырех»; даже дружба с Чжоу Эньлаем не смогла его защитить. Только с политическими реформами Дэн Сяопина 1981 года Чжан был реабилитирован. В это время Эрже пытался найти своего старого друга, которого он сделал героем Тинтина в Тибете. Писатель Хан Суйин, биограф и друг Чжоу Эньлая, помог Херге найти Чжана и убедил Дэна — товарища Хакка — разрешить Чжану посетить Бельгию. В Брюсселе произошло волнующее воссоединение. Любители тинтина были в восторге. КПК тоже была в восторге; сказки о «Дин Дин», как отважного репортера называли в китайских изданиях, продвигали те самые лозунги, которые пропагандировал Чжан: «Используйте иностранцев на службу Китаю!» (Ян вэй чжун юн); «Используйте иностранную мощь для проведения китайской пропаганды!» (Лиюн вайли вэй во сюаньчуань). Именно этот «будущий» контекст — близость Чжана как к Эрже, так и к коммунистическому режиму — весьма показателен, когда мы смотрим на политические идеи в «Голубом лотосе».

В 1934 году, когда Чжан впервые встретился с Эрже, молодой китайский художник сказал ему, какие китайские лозунги должны появиться на стенах Шанхая на его рисунках к книге. Он сделал для него каллиграфию. Как правильно указывает Бенуа Петерс в своей биографии Эрже, «Голубой лотос» усеян бесчисленными надписями, нарисованными самим Чжаном, которые подчеркивают политическое значение этой истории. Их перевод обнаруживает определенные сюрпризы: «Отмените неравноправные договоры!», «Долой империализм!» [Дадао Дигуожуйи! — 打倒 帝国主义!], «Бойкотируйте японские товары!».

Очевидно, это сообщение было подсознательным и полностью выходило за рамки понимания тысяч детей и взрослых, которые, как и я, читали и обожали эту историю. Но это объясняет общий контекст, в котором была задумана книга.

Когда Тинтин покидает Шанхай, он уходит «вглубь китайской территории». «С того момента, как он попадает туда, мы не можем его трогать!» — говорит японский генерал, стоящий на хвосте, Хараноши. Это была территория, свободная от вражеской угрозы, — противниками были японские, французские и британские империалисты и Гоминьдан. Затопленная деревня, которую посещает Тинтин, называется Хоу Коу. В 1931 году, когда история разворачивается, регион Цзянси был одним из первых сельских советов Мао, где зарождающаяся Красная Армия находилась под командованием одного из его старых друзей — никого иного, как будущего покровителя Чжана, Чэнь И. Чен был одним из бывших парижских студентов-рабочих, членом подполья Чжоу Эньлая. Он ликвидировал 2000–3000 коммунистов, враждебных Мао, в районе Хоу Коу. Эрже не знал бы об этих событиях, учитывая отсутствие новостей в эфире. Так был ли этот параметр случайным выбором или свидетельством того, что Эрже имел доступ к инсайдерским коммунистическим знаниям, исходящим от Чена через Чжана?

Предположительно, Эрже не подвергался манипуляциям с целью включения этих деталей в свою книгу, но, возможно, его платформа использовалась пропагандистской машиной КПК и ее политикой «единого фронта». Антияпонская линия «Голубого лотоса», вызвавшая гнев прояпонского лобби в Брюсселе, устраивала Гоминьдан. В 1939 году мадам Чан Кайши пригласила Эрже посетить Китай за ее счет, но с началом войны в Европе он так и не принял приглашение. Он потерял связь с Чжаном, который тем временем переживал муки оккупации Шанхая под войсками Хирохито.

Многие загадки об Эрже так и остались нерешенными благодаря многочисленным книгам, опубликованным о нем, особенно тем, которые были изданы Фондом Эрже по случаю празднования его столетнего юбилея в 2007 году, и, действительно, подробности, описанные выше, оставались неизвестными до публикации этой книги на французском языке в 2008 году. Отчасти это произошло из-за знаменитой репутации Эрже в мире детской литературы с его знаменитой серией о Тинтине, а отчасти потому, что трудно было представить, чтобы писатель-иллюстратор, известный своей крайне правой политикой во время Второй мировой войны, когда-то сочувствовал коммунистам и, возможно, даже неосознанно манипулировал китайскими коммунистами.

Вероятно, основная причина, по которой история Голубого лотоса / коммунизма возникла, заключается просто в том, что никто не подумал ни исследовать контекст, в котором Чжан Чонгрен и Эрже стали друзьями, ни проанализировать, какое влияние Чжан оказал на бельгийского писателя. Я сам, как один из многих журналистов-расследователей, чьи юношеские карьерные амбиции восходят к чтению «Голубого лотоса», слишком хорошо понимаю, как общество могло предпочитать трогательную, аполитичную историю международной дружбы между Эрже и Чжан Чонгреном.

Точная природа политического измерения «Голубого лотоса», возможно, никогда не будет ясна. Но состояние друга Эрже, Чжана, было также положением Китая в его время: Чэнь И, защитник Чжана, теперь взял Шанхай, а в сентябре 1949 года Мао провозгласил Китайскую Народную Республику в Пекине. Наступала новая эра китайской разведки.

К 1949 году военное поражение Чан Кайши было полным. Чан отошел со своей армией на Формозу (Тайвань), которая с помощью американцев — и особенно ЦРУ — стала оплотом мечты об «отвоевании материкового Китая». С тех пор эти два Китая вели необычную тайную войну.

«Бамбуковый занавес» упал через Тайваньский пролив на юге и Великую китайскую стену на севере. Как и в случае с коммунистическими режимами в Восточной Европе, были созданы службы безопасности — секретная полиция и разведывательные службы, которые играли ключевую политическую роль. Под властью КПК они организовали и управляли наблюдением за крупнейшим национальным населением в мире и до 1970-х годов работали на глобальный экспорт коммунистической революции в концентрических кругах, начиная с Азии.

Однако многочисленные неудачи препятствовали мечтам Мао Цзэдуна о Китайской Народной Республике: тибетское восстание, поддержанное ЦРУ и индийскими спецслужбами, которое было подавлено в 1951 году и привело к бегству молодого Далай-ламы в Индию; Корейская война (1950–1953), в которой Китай потерял миллион человек, а вместе с ней и надежду Мао на военное завоевание Тайваня; смерть Сталина в 1953 году, поскольку — хотя два лидера никогда по-настоящему не ладили — Мао скопировал свои методы контроля над населением и плановой экономикой; приезд Никиты Хрущева в Кремль, который ускорил раскол с китайцами, что замедлило их технический прогресс, особенно в их военно-морском флоте и разработке атомной бомбы; катастрофическая ошибка экономической программы 1958–1962 годов, известной как «Большой скачок вперед», которая унесла жизни 30 миллионов китайцев; восстановление Японии после периода, когда она была немногим более, чем обширной американской авиационной базы на восточном фланге КНР; тайная война с Китаем, которую вели из Гонконга Тайвань и Запад; британские противоповстанческие операции против китайских партизан в Малайзии и Сингапуре и американские операции против филиппинских хуков; китайско-индийские войны 1960-х годов; и французская война в Индокитае (1945–1954), за которой последовал американский конфликт во Вьетнаме (1955–1975).

Именно в этом непростом международном контексте возникли и выросли китайские спецслужбы. Ими руководили разные советские товарищи из МГБ (переходное название бывшего НКВД и будущего КГБ), в том числе полковник Иван Райна, заместитель директора 1-й Директории. Но китайцы держали Советы на приличном расстоянии, включая их лишь косвенно в разведывательные операции — не в последнюю очередь потому, что они хорошо знали, что Советы внедрили своих оперативников в определенные китайские разведывательные сети.

Службы двух коммунистических стран договорились об обмене информацией, полученной в капиталистических странах Запада, но не могло быть и речи о том, чтобы будущий КГБ обладал властью над своим китайским коллегой, как это было в Восточной Европе. Выражая добрую волю во время поездки Мао в Москву в 1949 году, Сталин указал на различных американских империалистических агентов в окружении Мао, включая журналистов Эдгара Сноу, Анну-Луизу Стронг и Сиднея Риттенберга. Риттенберга, менее удачливого, чем два других, несколько лет держала в плену китайская контрразведка, в то время как Мао пытался использовать Сноу в качестве посредника с ЦРУ; это было абсурдно, поскольку Сноу на них не работал. Согласно недавним сообщениям, Сталин продолжал настаивать на том, чтобы Мао Цзэдун получил список всех китайских агентов, работающих на Советы, хотя трудно поверить, что Москва также не поддерживала сети «нелегалов», по крайней мере в приграничных зонах.

Советский Союз, несомненно, успокоил тот факт, что Кан Шэна сменил Ли Кенонг на посту главы САД. Ли теперь отвечал за внешнюю разведку, управление агентами и сверхсекретные архивы победившей КПК. Признаком его важности было то, что он посещал заседания политбюро партии в качестве наблюдателя.

SAD разработало сеть региональных отделений по всему Китаю, в функции которых входила контрразведка. Эти офисы отчитывались перед департаментами, секциями и группами, созданными на всех административных уровнях КПК: провинциях, муниципалитетах и округах (сиань). Ли Кенонг был повышен до звания генерал-полковника (трехзвездного генерала) в новой Народно-освободительной армии (НОАК). В качестве заместителя начальника штаба он также отвечал за военную разведку (Департамент общих политических связей НОАК2 и НОАК), а также за перехват сообщений, осуществляемый секретным отделом Метеорологического управления. Оперативное командование этими службами перешло к генералу Ли Тао. Этот аппарат мог работать за границей через сеть военных атташе и при поддержке журналистов из военной секции Нового китайского информационного агентства (Синьхуа). Спецслужбы принимали активное участие в войнах в Индокитае и Корее (во главе с генералом Лю Шаовеном, преемником Ли Тао), а также в спровоцированных Пекином конфликтах повстанцев, которые разворачивались по всей Азии.

В конце концов, большая часть службы безопасности была включена в состав Министерства общественной безопасности, Гунганбу. Созданный 20 октября 1949 года, Gonganbu насчитывал 308 808 офицеров; его штаб-квартира находилась на проспекте Дунчанъань, в Пекине, недалеко от площади Тяньаньмэнь, где она действует до сих пор. Министерство занималось внутренней безопасностью, полицией и контрразведкой, особенно в небольших городах, где у SAD не было офиса, а также руководило недавно созданной китайской системой «лагерей перевоспитания» — лаогай.

Гонганбу выполнял зарубежные миссии только в приграничных странах. Например, Лин Юнь, ветеран SAD и бывший следователь Яньань, который стал главой Гунаньбу в Гуанчжоу, организовал шпионскую операцию в Гонконге. В 1980-х он должен был стать министром государственной безопасности — Guoanbu, новое шпионское агентство, созданное по наущению Дэн Сяопина, которое в двадцать первом веке становится все более активным.

В течение десяти лет Гунаньбу возглавлял Ло Жуйцин, важная фигура в революции, который, как и большинство основателей Гунаньбу, вышел из Красной Армии — военная служба безопасности часто первой занимала освобожденные районы. Его прозвали «китаец Дзержинский», имея в виду основателя российской ЧК (КГБ с 1954 г.). Изображение Дзержинского, польского большевика и друга Ленина, находилось не только на столе Луо, но и в следственных изоляторах тайной полиции.

Он родился в 1906 году в год Лошади в семье богатых сычуаньских землевладельцев. Учился в военной академии Хуанпу, где познакомился с Чжоу Эньлаем. 1 августа 1927 года принял участие в восстании в Наньчане, которое было неудачным, хотя и легендарным, поскольку именно тогда возникла НОАК. Ло обучался методам контрразведки с ГПУ в СССР, после чего Москва отправила его в Париж для борьбы с французским бюро Deuxième. В Париже, столице его любимой Французской революции и родине его кумира, якобинца Сен-Жюста, он ушел в подполье. После возвращения в Китай в 1938 году он был назначен политруком 6-й армии. После ранения и отправки на лечение в СССР принял командование 5-м корпусом. Во время «Великого похода» его роль в секретных службах расширилась, и он стал одновременно главой политической безопасности и заместителем главы внешней разведки. В 1938 году произошло его первое столкновение с Кан Шэном, в результате которого он лишился должности главы военной разведки.

Несмотря ни на что, роль Ло в секретной войне против японцев была значительна, и в 1945 году он вновь появился в качестве члена Центрального комитета КПК. Так началась гонка за то, чтобы увидеть, кто возьмет на себя руководство многими учреждениями безопасности КПК, после того как партия пришла к власти в Пекине.

Хотя он и не участвовал в той же безумной охоте на шпионов, как Кан Шэн до него, Ло Жуйцин тем не менее создал полицейское государство с железными кулаками под прямым контролем Мао и Пэн Чжэня, главы политико-правовой комиссии, которая курировала все охранные услуги. 1 января 1951 года, объявляя годовые данные своего министерства, Ло хвастался, что за период с января по октябрь 1950 года он арестовал 13 812 «шпионов». Он также создал «Второе управление» (Гун Ан Эр Чу), элитную группу следователей по политическим вопросам высокого уровня, которые проверяли подозреваемых высокопоставленных лиц, или по особо сложным делам о шпионаже. Второй департамент также занимался допросом Пу И, последнего императора Китая, захваченного русскими и переданного китайцам в 1950 году. Эта конкретная услуга строго следовала директивам Бюро политической защиты ЦК КПК (Чжэнчжи Баовэйцзю).

Жан Паскуалини, корсикано-китайский журналист, заключенный в тюрьму за шпионаж в период с 1957 по 1964 год, был среди тех, кого допрашивал 2-й отдел. Он нарисовал мне сложный портрет Ло Жуйцина, который признал сложные отношения Ло и Мао: «Настоящая проблема Мао заключалась в том, что он никогда не имел полного контроля над всеми аспектами власти, в отличие от Сталина. В частности, у него никогда не было начальника службы безопасности, который полностью находился бы в его руках. Ло Жуйцин не был маоистом. Он был стопроцентным комму6тстом, ответственным за сотни тысяч смертей. Но это действительно было все для дела! У него полностью отсутствовали личные амбиции. Ло понимал, что после каждой кампании массовых внутренних репрессий — например, движения за исправление Яньань и репрессий 1954 года — Мао усиливался, и он пытался остановить эту тенденцию. Он сосредоточил внимание на внешних, а не на внутренних рисках: на тайваньцев и американцев, против которых необходимо было разработать эффективную контрразведку.

«Ло Жуйцин был очень популярен среди своих сотрудников и сотрудников службы безопасности. Во-первых, они знали, что он действовал не из личных амбиций. А во-вторых, он хорошо к ним относился. Жил сравнительно скромно. Он не относился к своим агентам как к миньонам. Все, кого я встречал в тюрьме, очень уважали его».

«Империалистические шпионы» были не единственными целями. Китайские лидеры пристально следили за Советами.

Николай Рощин, посол СССР в КНР, отвечал за координацию разведывательных операций Москвы в Китае. В отличие от других братских стран и хотя лидер Гунаньбу считался просоветским, китайцы относились к советникам по безопасности с подозрением. Они поняли, что, несмотря на прошлые договоренности, Лаврентий Берия, глава НКВД в Москве, создавал новые шпионские сети в Китае. Первое напряжение возникло, когда в Шанхае был арестован человек по имени Казаков; хотя и был гражданином Китая, он был советским агентом.

Однако не все, что связано с Советами, вызывало беспокойство. Например, они помогли создать Нанкинскую школу иностранных языков для обучения сотрудников разведки. Лучшие студенты были отправлены в Институт международных отношений и школу будущего КГБ в Москве, чтобы изучить новейшие методы сбора разведданных. Среди этих лучших учеников был лейтенант Цао Ганчуань, выпускник русскоязычной школы в Даляне. К концу века он должен был стать главой Комиссии по науке, технологиям и промышленности национальной обороны (COSTIND), а в 2007 году он был назначен министром вооруженных сил.

Александр Панюшкин, бывший глава Чунцинского управления НКВД, вернулся на год в Пекин, чтобы служить послом. В 1956 году во время визита в Великобританию новоназначенный глава КГБ генерал Иван Серов попросил у британских спецслужб разрешения открыть Резидентуру КГБ в Гонконге, чтобы держать под наблюдением Южный Китай, в чем ему было отказано. Однако Серов послал всё же в Гонконг: эксперта по контрразведке полковника Юрия Воронина для создания антибританской разведки по просьбе китайцев.

Напряженность между Пекином и Москвой возросла после смерти Сталина и Берии в 1953 году. В 1958 году произошло несколько инцидентов, когда китайские полицейские отказались от приказов советских товарищей арестовать своих собратьев-китайцев. В результате Советы потребовали увольнения Ли Кенонга, главы департамента социальных дел.

Согласно информации, предоставленной мне Ильей Сарсембаевым, московским специалистом по китайско-советским отношениям, Хрущев стремился разрядить зарождающееся соперничество между Пекином и Москвой: он отправил Мао Цзэдуну список китайских агентов, которые работали на русских в течение 27 лет, гораздо более длинный список, чем тот, который составил Сталин. Некоторые из этих агентов были членами КПК, которые были отправлены в СССР для обучения в 1920-х годах: «Некоторые из них остались в Советском Союзе после окончания учебы, приняли гражданство и стали офицерами разведки и контрразведки в НКВД, создав большую, надежную и мощную сеть китайских агентов, лояльных марксизму-ленинизму и Сталину. Эта сеть, созданная в 1920–1930-х годах, была эффективной длинной рукой для Советского Союза до конца 1950-х годов и играла важную роль во внешней политике при Сталине, которому они предоставляли качественную разведывательную информацию. Однако многие из этих [советских граждан китайского происхождения] были обвинены в троцкизме и стали жертвами чисток 1936–1937 годов. Позже, по личному приказу Хрущева, имена этих агентов были переданы Мао как свидетельство братской дружбы между русским и китайским народами».

Но китайцы с подозрением относились не только к русским. Они также внимательно следили за посольствами новых народных республик Варшавского договора, о чем свидетельствует забавный анекдот, который мне рассказал специалист по венгерским делам.

В 1956 году представитель Агентства государственной безопасности Венгрии (AVO) Йожеф Сабо, официально являющийся пресс-атташе, в Пекине увлекался романтическими интригами с женой венгерского посла Агостона Шкладана. Лю Лантао, один из руководителей китайской секретной службы UFWD, был отправлен в Будапешт в составе делегации во главе с вице-президентом маршалом Чжу Де. Он объяснил Фаркасу истинную цель экстравагантных расходов Сабо на гостиничные номера, или «квартиры для заговора», арендованные оперативными сотрудниками для допроса своих агентов — или, казалось, для других, личных целей.

Сабо был исключен из AVO. Но у каждой тучи есть своя серебряная нить: он стал журналистом и, в конце концов, возглавил венгерское радио. Между тем венгры не забыли этот эпизод, отметив, как и Советы, тот факт, что китайцы следили за секретными агентами других коммунистических стран так же внимательно, как и за агентами империалистических стран. Тогдашний советский посол в Будапеште Юрий Андропов — будущий глава КГБ и один из главных архитекторов окончательного разрыва с китайцами — никогда не забывал этого урока.

Фаркаш, глава AVO, не смог предвидеть антисоветского восстания в Венгрии. Его арестовали в октябре 1956 года, исключили из партии и бросили в тюрьму. Рогоносца в Пекине заменил Шандор Ногради, бывший агент Коминтерна, действовавший во Франции в 1930-х годах, который позже был назначен главой венгерского государственного радио Magyar — другими словами, начальником Сабо. В октябре того же года AVO демонтировали.

Визит главы китайской разведки в Будапешт имел еще один неожиданный результат. Отчеты Лю, как и отчеты военного атташе полковника Чжан Бинюй, подпитывали опасения Мао Цзэдуна по поводу того, что восстание в Будапеште, подобное восстанию в Восточном Берлине в том же году, вкупе с докладом Хрущева о десталинизации представляет серьезную опасность для китайского коммунизма. Мао приказал Чжоу Эньлаю создать институт для прогнозирования потенциальных будущих бедствий. Институт международных отношений (Guoji guanxi yanjiusuo) был создан при Министерстве иностранных дел. Другой его основной функцией была подготовка шпионов для SAD и информационного агентства Синьхуа.

Новое китайское информационное агентство (Синьхуа) начало играть важную роль в сборе международной разведки. Ляо Чэнчжи, получивший прозвище «Ляо-моряк» из-за его прежней роли в секции докеров и моряков Коминтерна, основал агентство в эпоху Яньань; в 1949 году оно стало государственным агентством. Его «международные» отделы, наряду с отделами НОАК, отвечали за сбор иностранных разведывательных данных, некоторые из которых использовались в пропагандистских целях — журналистское расследование бедности или положения афроамериканцев в США, например. Остальные новости и отчеты оставались неопубликованными, входя в цепь конфиденциальных отчетов, которые видели только лидеры, а доступ к секретам контролировался в соответствии с иерархией важности внутри КПК. Дважды в неделю Департамент международных отношений Синьхуа издавал внутренний журнал «Международные отношения» (Guoji Neican). Он опирался на статьи зарубежных корреспондентов Синьхуа со всего мира, которые никогда не публиковались.

Использование агентства «Синьхуа» в качестве прикрытия для секретных служб имело особенно важное значение в Гонконге. Созданный «младшей сестрой» Гун Пэн и ее мужем Цяо Гуангуа по просьбе Чжоу Эньлая, Синьхуа служило своего рода посольством или даже теневым китайским правительством в британской колонии. Заместитель директора агентства всегда был сотрудником китайской разведки, пока Гонконг не был возвращен Китаю в 1997 году. Более того, в 1950-х и 60-х годах ряд корреспондентов Синьхуа были идентифицированы как офицеры связи с партизанскими движениями третьего мира в Африке, Азии и Латинской Америке. Другие, в небольшом количестве, дезертировали, что позволило контрразведывательным органам изучить внутреннюю организационную систему Синьхуа и ее интегрированную разведывательную роль.

Проблема номер один для западной разведки, поддерживаемой тайваньскими и японскими послевоенными спецслужбами, заключалась в том, чтобы понять, как функционирует этот новый Китай и его спецслужбы. В рамках соглашений времен холодной войны ЦРУ в значительной степени полагалось на секретные службы своих союзников. Так получила широкую известность Французская дипломатическая служба документации и контрразведки (SDECE). Жак Локен, выдающийся журналист и бывший участник Сопротивления, был назначен главой отдела по политическим вопросам SDECE в конце Второй мировой войны: позже он стал корреспондентом агентства France-Presse в Пекине. В 1957 году Локен помог бывшему министру иностранных дел Франции Эдгару Фору написать книгу «Черепаха и змей», задуманную как своего рода меморандум для генерала де Голля, который еще не вернулся к власти, чтобы помочь ему расшифровать намерения «загадочных китайцев». Но Gonganbu поймал бесстрашного репортера в медовую ловушку, или то, что агенты Мао назвали «уловкой красивой женщины» (мэйрен цзи). Локкин был изгнан из Китая как «нежелательный элемент». Жану Паскуалини, «пленнику Мао», как он назвал свою автобиографию, повезло меньше. Он был брошен в тюрьму Гунаньбу по сфабрикованным обвинениям в шпионаже в пользу Франции и не был освобожден до января 1964 года, когда генерал де Голль признал правительство Мао.

Несмотря на эти успешные вмешательства, китайская контрразведка работала в соответствии с очень неточными гипотезами, как объяснил мне Паскуалини: «Когда люди из Гунаньбу арестовали меня, они заявили, что я шпионил в пользу SDECE. Я отрицал это, и ничто из того, что они сделали на допросах, не изменило этого. Они не могли заставить меня признаться, потому что это неправда. На самом деле я работал на британскую разведку. Моими кураторами в MI6 были Эдвард Юде в 1953 году — он стал послом в Пекине — и Джон Фретуэлл в следующем году. Я никогда не имел с ними прямого контакта; я передавал свою информацию в Высшую комиссию Индии в Пекине, которая сотрудничала с британцами. Это было более сдержанно».

Во время своего пребывания в тюрьме Паскуалини оказался в политическом центре заключения, известном как Корзина трав (Caolanzi), который был настолько важен, что находился внутри Имперского города в самом центре Пекина, к северу от резиденции Мао в комплексе Чжуннаньхай. Именно здесь Пасквалини пересекся с двумя агентами ЦРУ, которые были захвачены в ходе боевых действий в начале 1950-х годов, Ричардом Фекто и Джеком Дауни, чей самолет, принадлежавший подставной компании ЦРУ, Civil Air Transport, был сбит в ноябре 1952 года, когда они отправляли в Маньчжурию вооруженных партизан-антикоммунистов. Несколько националистов, которые уже были спущены с парашютом, были арестованы и вынуждены были отправлять радиосообщения, втягивая сотрудников ЦРУ в ловушку. Спецслужбы Ло Жуйцина ждали два года, чтобы объявить о захвате мужчин. Затем, после грандиозного показательного процесса, два американца находились в плену почти два десятилетия, прежде чем их освободили в 1971 году. Их самолет, в высшей степени символичный военный трофей, до сих пор выставлен на видном месте в Музее НОАК в Пекине. Во время судебного процесса 1954 года китайцы объявили, что в январе 1953 года были арестованы еще одиннадцать американцев, после того как был сбит еще один самолет. Этим оперативникам повезло больше, чем Фекто и Дауни, и их освободили только два с половиной года спустя. Gonganbu также объявил, что между 1951 и 1954 годами 106 американских и тайваньских агентов, высадившихся с парашютом для подготовки антикоммунистических партизан, были убиты, а 124 взяты в плен. Лишь в 1960 году ЦРУ убедили, что их операция ни к чему не привела. В конце концов этому положили конец, а ЦРУ поддержало тибетское вооруженное сопротивление.

Полвека спустя Джеймс Лилли, специалист по Китаю в ЦРУ, а затем посол в Пекине, сделал оценку, которая получила широкое распространение в ЦРУ: «Поимка Дауни и Фекто была одним из самых ярких примеров провала тайной политики ЦРУ в начале 1950-х гг. Вскоре после того, как два офицера ЦРУ были потеряны в Маньчжурии, те из нас, кто тайно работал в Азии, осознали, что тайные операции, включая миссии, подобные миссии Дауни в Китае, мало что говорят о закрытой Поднебесной. Вопреки прогнозам ЦРУ, наши миссии не смогли выявить или использовать недовольство китайского населения, которое можно было бы использовать для создания разведывательных баз в Китае».

Не имея возможности вести глубокое наблюдение на китайском театре военных действий и без сложных спутников и систем перехвата сообщений, которые существуют сегодня, американцы попросили австралийцев провести короткие миссии в Китае. Несколько журналистов, ученых и бизнесменов взяли на себя роль «почетного корреспондента» — добровольного сотрудника разведки. Это было дешевле и менее опасно, чем создание партизанских баз. С момента основания в 1957 году предприниматели и розничные торговцы всех мастей посещали Кантонскую ярмарку, являющуюся витриной растущей экономики Китая. Многие согласились собрать там соответствующие разведданные. MO9, как тогда называлась австралийская служба, даже нанял настоящего бизнесмена и создал небольшую компанию, специально созданную для этих операций.

Недавно открытые архивы в Канберре свидетельствуют о том, что на протяжении всей холодной войны сначала MO9, а затем его преемник ASIS вместе с Министерством иностранных дел Австралии вели масштабную операцию в Китае с помощью австралийских посетителей, сумев полностью изменить ситуацию. Система китайского шпионажа против самих китайцев.

Вот как это описал Тимоти Кендалл, автор прекрасной книги о Китае глазами австралийцев «Как увидеть Китай», — хотя в его отчете можно легко описать аналогичные стратегии, применяемые другими демократическими странами: «На протяжении холодной войны Правительство полагалось на эту сеть «геодезистов», чтобы составить карту коммунистической территории и получить новую информацию о Китае. Я использую слово «геодезист», потому что они не были профессионально подготовленными офицерами разведки, а по большей части были обычными гражданами — пассивными сборщиками разведывательной информации, которые собирали данные, которые затем использовались австралийскими стратегами и союзными странами. Большая часть собранной ими информации была связана с безопасностью: она касалась уровня жизни, видимости китайских сотрудников службы безопасности, портов в Китае, военных кораблей, присутствия русских в китайских городах, отношения Китая к Тайваню и так далее».

Австралийским геодезистам удалось собрать массу разведданных, которую два или три профессиональных шпиона никогда не смогли бы собрать в Китае в разгар политической нестабильности. Однако были некоторые вопросы. Во время правления лейбористов в начале 1970-х у секретных служб Австралии возникла яркая идея завербовать студента по университетскому обмену в качестве «почетного корреспондента». Ему предоставили все необходимое шпионское оборудование: фотоаппарат, видеокамеру, чернила-невидимку. Но по возвращении из Китая он почувствовал себя виноватым и впал в депрессию. Хуже того, он рассказал всем своим друзьям, что его заставили делать, а затем пошел в посольство Китая в Канберре, чтобы извиниться за то, что шпионил за своими друзьями. Не только это, но и жалобы, ему даже удалось убедить MO9 выплатить ему 4000 австралийских долларов в качестве возмещения ущерба.

Паранойя, типичная для полицейских систем в тоталитарных странах, таких как Китай, в значительной степени усиленная Кан Шэном, продолжала ощущаться в начале КНР 1950-х годов до такой степени, что охота на империалистов или националистов, шпионящих в пользу Гоминьдана, затронула некоторые хорошо уважаемые коммунистические кадры. Одним из самых ранних случаев был случай с Чен Бо по прозвищу Бо Лу, известным как «Шерлок Холмс из Яньань». В 1950 году, после того как он стал главой кантона Гонганбу, он и его коллега Чен Кун были арестованы некоторыми соратниками по обвинению в шпионаже в пользу MI6 и Гоминьдана. Их приговорили к двадцати годам лишения свободы.

Однако самый известный случай произошел в Шанхае: случай Пан Ханьняня, который двадцать лет назад участвовал в начале тайной войны вместе с Чжоу Эньлаем и Кан Шэном. Пан, превосходный секретный агент, сделал свою карьеру в САД, став заместителем главы Азии, а также занимал пост заместителя мэра Шанхая при Чэнь И. Он был частью команды, которая с энтузиазмом выполняла указание Мао от декабря 1950 года: «При подавлении контрреволюционеров старайтесь наносить безопасный, точный и жестокий удар».

Началом подавления стал Сюй Цзяньго, глава местного Гунаньбу, известный как «шанхайский палач», которого обучал Кан Шэн в САД. Неужели Пан Ханниан поссорился с начальником службы безопасности Шаньдуна, который начал появляться в середине 1950-х годов? Был ли он обвинен в попытке ослабить репрессивную мертвую хватку над своим родным городом с его 100 тысячами убитых, как теперь думают некоторые в Китае? Или он был пойман, как полагают другие, во время гнева Чжоу Эньлая?

Как бы то ни было, 3 апреля 1955 года во время митинга Пань был арестован вместе с заместителем директора Гунаньбу Фан Яном. Его обвинили в шпионаже в пользу японцев и лагеря националистов и, в частности, в том, что он позволил гоминьдановским националистам избежать мести пролетарского правосудия. Из записей следует, что он поддерживал контакты как с японскими спецслужбами, так и с бывшим лидером Гоминьдана Ван Цзинвэем, который начал сотрудничать с японскими оккупантами и в результате был известен как «китайский Петен».

Проблема Пана, который был исключен из КПК, в том, что все это было правдой, но он действовал по просьбе Чжоу Эньлая. Все эти события произошли в 1940 году, когда в Европе Гитлер и Сталин подписали нацистско-советский пакт и разделили Польшу. Мао и Чжоу не видели ничего плохого в поддержании аналогичных стратегических отношений с японцами, против которых они официально находились в состоянии войны, если взаимопомощь между японскими и коммунистическими службами означала, что они ослабляли своего общего врага, Гоминьдана. Так Пан Ханьнянь начал обмениваться информацией с Ли Шицюнем, главой секретных служб Ван Цзинвэя. С марта 1940 года Ван — бывший левый соперник Чан Кайши в составе Гоминьдана — поселился в Нанкине, где стал лидером так называемого «национального правительства», но фактически перешел на сторону японцев. Этот «Наполеон из Нинбо» назвал себя Цзунцай, китайской версией Иль Дуче или фюрера. К генералу Вану присоединилась разношерстная банда бывших коммунистических представителей, опальных националистов, торговцев опиумом, владельцев публичных домов и криминальных элементов из преступных миров Шанхая и Нанкина.

Среди них были два главы новых секретных служб Вана: пара ненадежных мошенников, Дин Мокун и Ли Шицюнь, обучавшиеся искусству разведки в СССР. Вернувшись в Шанхай, под прикрытием «Агентства социальной информации» (Шехуэй Синвеншэ) они создали «Красную гвардию», ударные войска теке, возглавляемые магом Гу Шуньчжаном до его бегства. Дин и Ли были арестованы в мае 1934 года по пути к высокопоставленному лидеру Гоминьдана. Чтобы спасти свои шкуры, они присоединились к Синим рубашкам Чэнь Лифу и сражались против своих бывших товарищей. В 1938 году они последовали за одним из них — Чжоу Фохаем, соучредителем КПК вместе с Мао, который также стал националистом, — и вступили в ряды коллаборациониста Ван Цзинвэя. Теперь на деньги этого японского вассала Дин и Ли создали новую секретную службу, которая напрямую сотрудничала с Кемпейтай, «японским гестапо». Их траектория, возможно, была головокружительной, но ничего необычного в Китае 1930-х годов. Все закончилось плохо: Дин, «дьяволенок», был застрелен в 1947 году гоминьданом, а Ли Шицюнь был отравлен своим японским куратором.

Между тем, по указанию Чжоу Эньлая Пан Ханьняню удалось установить секретный контакт с Ли Шицюнем, и они обменялись информацией, полезной для обеих сторон. Естественно, эта история, официально не разглашенная следователями 2-го отдела Гунаньбу, не помогала его делу в 1955 году.

Впереди было еще хуже: Пан также был в непосредственном контакте с самими японцами. В 1940 году, когда он «обменивался» со своим старым другом из Красной гвардии, ставшим фашистом, Пан Ханниан также вступил в контакт с генерал-лейтенантом Кагесой Садааки, офицером японской разведки в правительстве Нанкина, чтобы предложить прекращение огня между коммунистической армией на севере и японскими войсками. Кагеса был высокопоставленным чиновником во 2-м бюро Японии (Рикугун Джохобу), став сначала начальником 7-го отдела (Азия), затем 8-го (стратегическая пропаганда), прежде чем был назначен в оккупационные войска в Китае. Все это говорит о том, что он был мастером шпионажа и манипуляций.

Трудно сказать, кто из двоих, японский шпион или коммунистический агент, манипулировал другим, но ясно одно: план прекращения огня, представленный Паном японцам, ни к чему не привел. Тем временем он был скомпрометирован в глазах аппарата секретной службы КПК, и сторонники Кан Шэна также обратили внимание на его досье, чтобы представить его «японским агентом».

Преданный активист и исключительный шпион, Пан Ханниан был отправлен в лаогай на двадцать лет; только сегодня, спустя много времени после его смерти, пишутся книги, направленные на восстановление его репутации. Трудно избежать подозрения, что падение Пань Ханняна было завуалированной атакой на Чжоу Эньлая, который в 1955 году открыл китайскую дипломатию для глобального Движения неприсоединения, когда он присутствовал на конференции в Бандунге.

Чжоу никогда бы не прибыл на конференцию, если бы он занял свое место в индийском самолете «Кашмирская принцесса», который 11 апреля 1955 года вез его делегацию в Индонезию. Он миновал остров Натуна и приближался к Малайзии. Как сообщается, британские агенты из специального отделения Гонконга, работающие вместе со специальными агентами из SAD Ли Кенонга, узнали о запланированном нападении и убедили Чжоу отправиться на другом самолете, летевшем над Бирмой. ЦРУ отказалось от альтернативного плана отравить Чжоу Эньлая в Бандоэн.

После основания КНР Министерство общественной безопасности — Гунганбу — продолжало репрессии против контрреволюционных элементов. Но, в отличие от других «социалистических» стран, у китайцев еще не было настоящей государственной службы внешней разведки. Они сохранили структуру, дочернюю по отношению к руководству КПК. SAD, расположенный по адресу 15 Gongxian Hutong, был теперь значительно ослаблен, потому что все элементы, ответственные за контрразведку, были интегрированы в Gonganbu. Мао принял это решение, чтобы избежать критики за то, что он оставил у власти лидеров Кампании Исправления Яньани.

Чжоу Эньлай настоял на том, чтобы Ли Кенонг остался на своем посту во внешней разведке. По словам одного из его китайских биографов, первой задачей Ли было написать вместе с группой ветеранов внутреннюю историю коммунистических спецслужб с 1927 по 1949 год, и это заняло у него шесть месяцев.

Тем временем Кан Шэн, его соперник и босс, был затмен. Выдвигались разные теории, объясняющие, почему его сняли с руководящего поста в спецслужбах. Одно из объяснений состоит в том, что его роль в чистках в Яньане вызвала гнев многих высокопоставленных чиновников, некоторые из которых сами стали жертвами его безумия. Кан, человек, известный за рубежом как «китайский Берия», был отстранен от руководства и, в зависимости от того, какую версию событий мы последуем, либо удалился в свой родной Шаньдун, чтобы установить политическую мертвую хватку, из которой он планировал вырваться, либо, несколько менее вероятно, был поражен острой паранойей и симптомами шизофрении и помещен в психиатрическую лечебницу. Эту теорию выдвинул врач Мао Ли Чжуйсуй.

Вокруг американского разведывательного сообщества ходят слухи, что падение Канга связано со смертью Сталина или настоящего Берии в том же году. Те, кто склонялся к такой интерпретации, указывали, что во время обучения в Москве Канг был частью просталинской фракции и теперь его постигла та же участь, что и некоторых из его коллег в новых восточноевропейских государствах. Но, как мы видели, у Кан Шэна долгое время было стремление создать автономную китайскую систему, враждебную Москве. В этом он пользовался поддержкой Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая — разница в том, что оба этих человека должны были проявить дипломатию в данном вопросе.

Примерно в это же время Морис Олдфилд, глава отделения MI6 в Сингапуре — и директор британской секретной разведывательной службы в 1973–1983 годах, — получил информацию, указывающую на то, что Кан Шэн не только оставался близким и влиятельным соратником Мао, но и именно он убедил председателя в начале 1950-х годов порвать с СССР, когда Москва стремилась установить контроль над Китаем через своих советников и ученых.

Есть еще одно возможное объяснение, которое я исследовал вместе с Реми Кауффер в нашей биографии 50-летнего Кан Шэна с помощью определенных людей из французских спецслужб и их связей с миссионерскими сетями и китайской «Церковью молчания»: Кан Шэн на самом деле было поручено найти и вернуть китайских ученых со всего мира с целью разработки китайской атомной бомбы. Многие подсказки указывают на жизнеспособность этого объяснения.

В 1956 году Кан Шэн вернулся в поле зрения общественности. Тем временем Ли Кенонг занимался развитием разведывательных сетей САД и под крылом своего друга Чжоу Эньлая был назначен заместителем министра иностранных дел. Это привело к тому, что двое мужчин появились в Женеве в 1954 году во время переговоров о мире в Индокитае.

Чтобы модернизировать службу и побудить людей забыть об эпохе Кан Шэна, название службы было изменено. Это больше не САД, а в 1955 году оно стало Центральным следственным отделом КПК (Чжунъян Диаочабу), или сокращенно Дяочабу, с одним отделением САД, выделившимся в Отдел правовой и административной работы.

В 1950-е годы в каждом посольстве было свое «Бюро расследований и исследований», которое занималось сбором разведданных. С годами стал очевиден один факт: у Дьяочабу не было жесткой структуры советского КГБ; его юрисдикция колебалась как в отношении тех, кто занимал посты в службе, таких как вербовщики агентов и офицеры по расследованию (gongzuo dandang guan), так и в отношении ее координаторов, которые подчинялись центральному управлению КПК.

Информация была собрана и изучена 8-м бюро КПК, обширным центром анализа, который в 1965 году, накануне Культурной революции, сигнализировал об изменении направления движения к внешнему миру, изменив свое название на Китайский институт современных международных отношений (CICIR). Этот институт был создан почти одновременно с Колледжем иностранных дел, который отвечал за подготовку секретных агентов. Одновременное создание этих двух институтов, очевидно, поддерживалось Чжоу Эньлаем, который теперь стоял у руля международной и дипломатической политики Китая.

9 февраля 1962 года, после тридцатилетней карьеры в спецслужбах и разведке, Ли Кенонг умер в Пекине от последствий повреждения мозга, которое он получил после падения тремя годами ранее. Он довольно долго был серьезно болен. Когда его близкий соратник Чэнь Гэн, бывший глава Теке в Шанхае, умер в марте 1961 года, Ли не смог приехать на похороны, хотя его имя было в списке похоронного комитета. Официально Ли сохранил свою должность заместителя начальника штаба армии, отвечая за военную разведку вместе с главой Дьяочабу. Однако в действительности Дяочабу в течение некоторого времени управлял кадрами периода Яньань Кун Юань, бывший секретарь Кан Шэна в Шанхае и близкий соратник Чжоу Эньлая, которому помогали Цзоу Дапэн и Ло Цинчан. В надвигающейся буре Культурной революции китайские спецслужбы были готовы испытать новые ужасающие потрясения.

Десятки тысяч красных гвардейцев кричали и размахивали Красными книгами мыслей председателя Мао, их сердца переполнялись эмоциями из-за человека, которого они называли «Красным Солнцем в сердцах людей всего мира». Они размахивали транспарантами, предупреждающими против «советских ревизионистов», которых обвиняли в уничтожении марксизма-ленинизма, и размахивали плакатами с лозунгами, атакующими «американских империалистов», бомбящих Вьетнам. Иногда звук топанья становился приглушенным, когда, подстрекаемые председателем Лю Шаоци, («китайский Хрущев»), они топтали землю старого учителя, обвиненного в том, что он «мандарин», или пинали «дегенеративных» кадров, которых догнали. Издалека, в стороне от университетского городка, охватившего анархию, доносились выстрелы, возможно, ими обменялись между собой соперничающие красные гвардейцы или эскадрильи Народно-освободительной армии (НОАК), посланные маршалом Линь Бяо, ближайшим товарищем Мао в попытке положить конец хаосу, который спровоцировали сами эти лидеры.

Жестокие столкновения, ожесточенные бои и массовые демонстрации на площади Тяньаньмэнь, которые начались летом 1966 года, должны были казаться довольно странными тысячам рабочих, усердно трудящихся, словно муравьи в 8 метрах под землей, ломающие камни кирками и отбойными молотками. По крайней мере, именно так я представлял себе это сорок лет спустя во время экскурсии по Диксиа Ченг, огромному городу под Пекином, который Мао Цзэдун, Чжоу Эньлай и Линь Бяо построили во время Культурной революции в качестве защиты в случае ядерной или химической атаки.

Начало масштабной кампании дезинформации КГБ в Китае привело к возобновлению активности в этом обширном секретном проекте. Легендарный российский агент по имени Виктор Луи невольно стал причиной. Он регулярно писал для западной прессы, публикуя сенсации из безупречных источников с помощью своего друга Юрия Андропова, нового главы КГБ. В марте 1969 года он разжигал китайскую паранойю после нескольких пограничных инцидентов на берегу реки Амур, в результате которых две красные армии, российская и китайская, вступили в стычки. Дазибао, настенные плакаты, осуждающие советских «социал-империалистов», начали появляться на зданиях по всему Пекину. Тем временем за закрытыми дверями Чжоу Эньлай встретился со своим российским коллегой премьер-министром Алексеем Косыгиным. Проезжая через аэропорт Пекина, Косыгин возвращался из Ханоя, где он воздал должное гробу с забальзамированным телом Хо Ши Мина, поскольку вторая война в Индокитае продолжала бушевать. Чжоу надеялся разрядить китайско-советские столкновения, потому что, как показал Виктор Луи, он опасался советской ядерной атаки на Пекин.

«Именно в это время мы буквально похоронили спецслужбы!» — сказал мне источник в 2007 году. Подземный город, Dixia Cheng, был построен 40 000 гражданских лиц и 300 000 солдат. Революционные горняки выкопали глубину до 20 метров под землей на площади в 85 квадратных километров.

Я шел по длинным коридорам с другом, японским кинорежиссером. Нашим гидом была молодая женщина-солдат в боевой форме, чей выбор слов был сформирован идеологией 1960-х годов — безупречная красная гвардия спустя сорок лет после этого. Чувство таинственности только усиливалось портретами на стенах Мао, Чжоу и даже Линь Бяо, «молодого лесного тигра», когда-то явного наследника Мао, но теперь давно стертого из истории. Фотографии самолетов Сухого, советских танков и американских бомбардировщиков B-52 были вывешены вдоль сырых, липких стен. Были старинные плакаты, которые можно найти на блошиных рынках по всему миру, с осуждением «социал-империалистических шакалов» и «американских бумажных тигров». Мы улыбались изображениям французских и японских самолетов, принадлежавших «лакеям американского империализма». Французов ненавидели гораздо меньше, чем японцев, один вид которых воспламенил китайцев. Франция была родиной Парижской Коммуны и генерала де Голля, который признал КНР в 1960-х годах, прежде чем она заняла место Китая в ООН в 1971 году. Но этот относительно позитивный взгляд на французов не помешал красногвардейцам разместить дазибао на стенах посольства Франции в начале Культурной революции в 1966 году, назвав своих граждан «собачьими головами» и вызвав насмешки со стороны генерала де Голля, который ответил с легкой иронией: «Пекинцы скорее назовутся собачьими головами, чем возьмут печеньки».

Первый уровень Dixia Cheng находится на 8 метрах под землей, это множество улиц, построенных как точная копия открытых аркад Пекина, с системой фильтрации и аэрации, разработанной для защиты от возможной химической атаки и ядерной радиации. Здесь ополчение, спецслужбы, гунганбу и армейские резервисты прятались с оружием и противогазами наготове, просматривая свои Красные книжицы, ожидая удара врага.

Далее идет еще более глубокий второй этаж, на 20 метров ниже уровня земли, с убежищами для гражданского населения, магазинами, кукольными театрами, чтобы дети были заняты, детскими садами, больницами, кинотеатрами, крытыми рынками и общежитиями, насколько хватит глаз. Дорожные указатели с числовыми названиями были разработаны, чтобы облегчить войскам гражданской защиты и армии возможность быстро ориентироваться в лабиринте улиц. Под темными глазами нашей молодой красной гвардии я записал номер 01–8001 в галерее, где мы стояли, указывая, что мы идем в направлении парка Тяньтан и Армейской библиотеки.

Европейская журналистка, много лет прожившая в Пекине, рассказала мне, что когда-то в ее квартире, которая ранее принадлежала высокопоставленному партийному функционеру, был люк, ведущий прямо в приют, связанный непосредственно с Чжуннаньхай («Восточное и Южное моря»), правительственный комплекс, расположенный к западу от Запретного города. Когда я рассказал об этом нашему гиду, при простом упоминании о Чжуннаньхай она ответила, подняв руку и потрясенная, явно потрясенная: «Мими! Мими! Это секрет!».

Есть несколько точек входа в это историческое место. Различные выходы ведут из подземного города недалеко от Запретного города в Ксидаво Чанглие, бывшую ковровую фабрику Синфу Дацзе, а также в районы Чунвэнь и Цяньмэнь. Сегодня подземный город приобрел совершенно новое измерение. В связи с разрушением нескольких старых кварталов в рамках подготовки к Олимпийским играм 2008 года многие подземные галереи были засыпаны или использованы в качестве подвалов отелей либо магазинов, а также для новой линии метро, ведущей прямо к олимпийским стадионам.

Некоторые из этих галерей обновлялись, укреплялись и перестраивались в строжайшей секретности под прикрытием программы строительства олимпийских объектов специальными инженерными подразделениями и подразделениями военной безопасности НОАК. Системы скоростного транспорта, построенные как легкие железные дороги, могут перемещать войска из одной части подземного города в другую в случае беспорядков или вывозить лидеров из подземного гарнизона в Чжуннаньхае и здания Байи Центрального военного комитета (ЦВК). Подземные уровни и двенадцать надземных этажей были полностью отремонтированы в соответствии с антисейсмическими и антитеррористическими стандартами.

В то же время летом 2006 года начались работы над новым подземным городом под Пекином, предназначенным для гражданской деятельности. CMC руководил проектом, наблюдая за триумвиратом, ответственным за работы, — CCP, PLA и Beijing City Hall. Китайская мечта состоит в том, чтобы этот невидимый город был самым большим в мире с усиленными командными центрами в четырех основных точках Пекина, удвоением точек эвакуации до 150 и подземной транспортной сетью для войск или беженцев в двадцати соседних районах, соединенных с вокзалами и аэропортами. На момент написания первого издания этой книги власти рассматривали возможность строительства подобных подземных городов в Шанхае, Нанкине и, возможно, в других городах с населением более 1 миллиона человек.

Мы далеко ушли от сугубо оборонительного сооружения, построенного во времена Культурной революции. В политическом отношении, однако, сегодня мы недалеко от системы 1960-х годов, когда наиболее защищенной позицией подполья, помимо самого Мао Цзэдуна, была территория, в которой располагался штаб Кан Шэна, который снова стал главой секретной службы.

Выйдя на пенсию в свой родной Шаньдун в начале 1950-х годов, Кан, «мастер теней», был отозван в Пекин несколько лет спустя, откуда он будет играть ведущую роль в крупнейших в истории коммунистического Китая чистках, подобных его «кампании исправления».

Подземные городские туннели вели к Бамбуковому саду на севере Пекина, недалеко от Барабанной башни. Это бывшая резиденция главного евнуха императора династии Мин, а затем двоюродного брата императора династии Цин — группа павильонов, украшенных красным лаком, окруженных садом Дао, засаженным бамбуком и заполненным извилистыми дорожками, скалами и фонтанами. Именно здесь Кан Шэн основал свою штаб-квартиру. В разных павильонах и вокруг них происходило много странных событий. Подземные бункеры были заполнены горами произведений искусства, которые были украдены из храмов или старых домов фальшивыми красногвардейцами на деньги Канга. Там были ниши, заполненные сотнями эротических книг периода Мин — вкус, который разделял Кан и Мао, — с такими названиями, как «Молитвенный коврик из плоти» и «Слива в золотой вазе». Кан особенно любил их, не в последнюю очередь потому, что такие произведения ему запретили. Он часами слушал магнитофонные записи тысяч женщин во время оргазма, реального или смоделированного. Он смотрел порнографические пьесы, многие из которых существуют в традиционном китайском репертуаре, в исполнении андрогинных актеров из Пекинской оперы в ролях элегантных женщин, хуа дань, которые преуспели в имитации сексуального удовольствия аристократических дам, куртизанок или простых крестьян. Не ясно, нравились ли Кангу эти пьесы из-за его собственных эротических извращений или это было связано с его одержимостью административной оценкой самых личных сфер жизни людей. В конце концов, это было в то время, когда министр здравоохранения, которая была женой вождя Гунганбу, заставляла женщин вывешивать даты их месячных на входных дверях своих домов.

Мужчины в зеленых куртках, бегающие по Бамбуковому саду, не думали о сексе. Они были заняты работой на подземных подслушивающих станциях с их зашифрованными системами связи и красными телефонами, которые позволяли секретным службам передавать инструкции местным властям. Кан Шэн, который всегда был одет в белое — традиционный цвет смерти, — использовал эти телефоны, чтобы позвонить в свой родной Шаньдун, чтобы узнать, как развивается революция и был ли, например, разрушен дом Конфуция по его приказу. Он звонил лидеру местной красной гвардии, которому безоговорочно доверял, по той простой причине, что это был его собственный сын Чжан Цзыши.

Сегодня «Бамбуковый сад» — это тихий бутик-отель, хотя все еще управляемый секретными службами, куда я пошел выпить с моим японским режиссером после нашего подземного тура. Это не было похоже на то, что было во времена Кан Шэна — шумный улей активности, центр операций Культурной революции по всему Китаю. Проследив за национальными событиями, мы сможем распутать некоторые из наиболее важных эпизодов битвы за власть и общий контроль над секретными службами в 1950–1960-х годах. В Китае, конечно, власть и контроль секретных служб были и остаются одним и тем же.

Кан Шэн снова поднимался по служебной лестнице, используя как политические, так и идеологические средства. Как ни удивительно, как нам сегодня это кажется, в то время Дэн Сяопин и Кан Шэн были полностью согласны, когда дело доходило до острого вопроса отношений с СССР. В отличие от Мао, у них обоих был международный опыт, который дал им глобальную перспективу. Оба сожалели о том, что после смерти Сталина в 1953 году и прихода к власти Хрущева глобальная революция смягчилась, с новым акцентом на мирное сосуществование с Соединенными Штатами.

В 1950-х Кан Шэн вернулся в Москву вместе с Пэн Чжэнем, бывшим сотрудником спецслужб Яньань, который стал мэром Пекина в 1951 году. Представляя Департамент международных связей (ILD) КПК, эти двое были там, чтобы привести в действие разрыв с Советами. Об этом хорошо был осведомлен глава советской международной службы безопасности Юрий Андропов, впоследствии возглавивший КГБ. Он понимал, что Мао пытался сплотить КПК вокруг своего руководства, разжигая враждебность по отношению к Москве. Мао критиковал кремлевское руководство при Хрущеве за его податливость и реформизм — те же самые обвинения, которые он вскоре выдвинет в Китае против председателя Лю Шаоци, а также Дэн Сяопина, Пэн Чжэня и главы организационного отдела партии Ян Шанкуня.

С 1956 года — когда Кан Шэн впервые обвинил Югославию Тито в причастности к «контрреволюционному восстанию» в Венгрии — до 1960-х годов — когда он лично напал на Хрущева-Канга, бывшего (и вскоре восстановленного) главу секретных служб, похоже, был главным действующим лицом, ответственным за эскалацию советско-китайского раскола.

«Вы не имеете права спорить со мной», — однажды крикнул ему Хрущев. «Я генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза, а вы просто альтернативный член своего политического бюро».

С пронзительным взглядом за очками в металлической оправе Кан Шэн ответил на ломаном русском языке, который он усвоил в Москве: «Ваши полномочия гораздо более поверхностны, чем мои. В 1931 году я был членом постоянной комиссии Политбюро. В 1935 году я был альтернативным членом исполнительного комитета Коминтерна. В то время вы даже не были членом ЦК».

Ненависть Советов к Кан Шэну была тем более сильной, что, как и Чжоу Эньлай, Дэн Сяопин и Лю Шаоци, он когда-то был утвержденным агентом ГПУ, предшественника КГБ, от которого он узнал все, что знал о методах шпионажа: притворство, дезинформация, манипуляции — и, как должно было стать совершенно ясно, как полностью перевернуть ситуацию с ног на голову.

Многие представители китайского руководства считали, что Кан Шэн слишком сильно продвигает антисоветскую линию. Но целью этих и последующих атак было произвести впечатление и на Мао, и на Хрущева; Канг играл во внутреннюю и международную политику. Он и Мао согласились по многим пунктам, в том числе по самому важному: что Китай должен стать новым центром мировой революции. Но для этого им пришлось возродить революцию в самом Китае.

Кан Шэн был частью группы идеологов, базирующейся в Шанхае, которые начали кампанию против ревизионистских тенденций внутри партии в области искусства и литературы. Как и в эпоху Яньань, политические позиции критиковались через культуру. Может показаться, что пьеса или роман подвергались резкой критике, но на самом деле преследовали политиков — покровителей автора. Четверо лидеров этой шанхайской группы, имя которой вошло в историческую память той ужасающей эпохи, были известны как Банда четырех.

Цзян Цин, киноактриса, известная как «Голубое яблоко» в Шанхае 1930-х годов, была номинальным главой банды. Она была официальной женой Мао; как древний император, он также жил с другими наложницами, которых предоставили Кан Шэн и Ван Дунсин, начальник его личной службы безопасности. Мадам Мао, как и Кан, была из Шаньдуна, и именно она помогла Кану успешно вернуться в высшее руководство партии и секретных служб.

Чжан Чуньцяо тоже был из Шаньдуна, по прозвищу «Старый евнух». Он учился в Академии Шаанбэй, которая раньше была запущена в Яньань САД, другими словами, секретными службами. Там он стал секретарем Кэ Цинши. Кэ был активистом, помог Кан Шэну реорганизовать шанхайскую разведывательную службу в 1931 году после дезертирства фокусника Гу. В 1960 году Кэ стал мэром Шанхая, а Чжан возглавил отдел пропаганды. В 1965 году Старый евнух нанял молодого журналиста из ежедневной газеты Шанхайского комитета КПК, Jiefang Daily (или Liberation Daily), чтобы начать первые атаки на интеллектуальные круги, которые считались контрреволюционными.

Третьим членом «Банды четырех» был Яо Вэньюань, сын Яо Пэнцзы, известного писателя 1920-х годов. Яо Младший работал секретным агентом у Пана Ханняна, другого начальника шпионской сети и друга Чжан Чонгрена, известного в «Голубом лотосе». Это было до заключения Пана в тюрьму по сфабрикованному обвинению в шпионаже в пользу Гоминьдана.

Последним членом банды и самым важным в иерархии КПК был Чен Бода, главный советник Группы культурной революции. Родом из провинции Фуцзянь, недалеко от Шанхая, он был секретарем Мао в Яньани и вместе с Кан Шэном был архитектором культа маоизма. В 1960-х годах эти двое мужчин продолжили обожествление председателя с особым гениальным ходом: они выбрали цитаты из многочисленных сочинений Мао и собрали их в небольшую книгу в красной пластиковой обложке, названную «Красная книга председателя Мао». Каждый хороший революционер выучил эти афоризмы наизусть и умел петь их, как буддийские сутры или мусульманские суры.

Как писал в своих мемуарах Стивен Фицджеральд, первый посол Австралии в Китайской Народной Республике (КНР), «Культурная революция была также борьбой между Пекином и Шанхаем». Именно в Шанхае были совершены первые нападения на театральную постановку с целью преследования высокопоставленных чиновников, включая мэра Пекина Пэн Чжэня и начальника штаба НОАК генерала Ло Жуйцина.

Подрыв высшего руководства КПК был возможен только через союз с руководством армии. Мао Цзэдун и начальник обороны маршал Линь Бяо вместе составили план свержения Ло Жуйцина. Ло, ветеран Великого похода и глава Гунаньбу при основании КНР, был начальником штаба армии, а также заместителем премьер-министра. Он также контролировал большую часть аппарата безопасности. Ясно, что его падение поможет Кангу обуздать желанные секретные службы.

В начале 1966 года Линь Бяо приказал арестовать Ло. В марте того же года с ним так ужасно обращались, что он попытался покончить жизнь самоубийством, выбросившись из окна своей камеры для допросов. С двумя сломанными ногами он был доставлен красногвардейцами к месту массового митинга, где был вынужден проявить собственную самокритику.

Кан Шэн состряпал на него досье, обвинив его в «незаконных сношениях с иностранцами», предположительно СССР. Во время Культурной революции, пока его здоровье не ухудшилось из-за опиума и сигарет, Кан Шэн преуспел в составлении компрометирующих досье на своих врагов, составленных из темных дел, которые часто восходили к 1930-м годам.

Это был второй раз за тридцать лет, когда Канг отнял у генерала Луо руководящую должность в секретных службах. Битва за контроль над этими службами бушевала на всем протяжении кровавых потрясений Культурной революции (1966–1976). Кан Шэн полагался на помощь Ван Дунсина, одного из своих бывших заместителей, чтобы остановить Ло, укрепить его связи с Мао и разобрать спецслужбы, даже когда он отбирал их общее руководство. Ван, один из давних телохранителей Мао, был заместителем главы Гунаньбу с 1955 года и главой отряда 8341 (басансийи) численностью 8000 человек, также известного как «Центральный защитный полк» (цзинвэй туань), созданного в 1938 году. На каждом пути из Пекина Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай находились под защитой сотни этих элитных гвардейцев. 16 июля 1966 года боевые пловцы из отряда 8341 помогли Мао проплыть 15 километров по реке Янцзы.

Наша история до сих пор показала нам, что одной элите политической безопасности удавалось удерживать власть с 1920-х годов. Многие политические лидеры в 1960-х годах были секретными агентами в подполье до 1949 года, а профессионалы разведки с большей вероятностью доходили до высших эшелонов партийного аппарата.

Это предоставило Кан Шэну полезные биографические данные для записей, которые он вел о лидерах, которые однажды могли упасть с вершины дерева. Все это было частью цикла битв между фракциями и группами, связанными вместе так называемыми «невидимыми отношениями» (touming guanxi), но, тем не менее, часто противостоящими друг другу. Это явление естественным образом уходит своими корнями в советский коммунизм, но в КНР на него также повлияли специфически китайские формы исторического деспотизма.

Русские, естественно, по-прежнему имели сильное влияние. Их эксперты были отправлены домой после советско-китайского раскола, который, конечно же, организовал Кан Шэн. Став главой КГБ в 1967 году, Юрий Андропов надеялся превратить советское посольство в Пекине, которым он будет руководить еще несколько месяцев в качестве главы МОД, в диспетчерскую вышку китайской революции. В самом СССР некоторых китайцев еще считали друзьями. Они остались в Москве и были одобрены в качестве советских агентов, хотя, очевидно, в качестве прикрытия они должны были осудить «социал-империалистических» русских перед китайским режимом, чтобы избежать судьбы, подобной судьбе Ло Жуйцина. Насколько мне известно, только один из стажеров 1930-х годов остался в СССР в качестве специалиста китайской секретной службы. Со своим русифицированным именем «Джанча» этот бывший агент ГПУ был абсолютно привержен советскому делу. В 2008 году его сын Сергей все еще жил в Москве, где руководил туристическим агентством, специализирующимся на поездках в Китай.

В середине 1960-х годов деятельность КГБ и ГРУ в Пекине была значительно сокращена, и даже заполучить «Цзефанцзюньбао», газету НОАК, запрещенную для иностранцев, было нелегко. Десятки китайских агентов преследовали 7 советских дипломатов-шпионов, куда бы они ни пошли. Самая распространенная тактика, позволяющая избежать этого, заключалась в том, чтобы покинуть посольство в багажнике обычной кадровой машины, затем высадиться и затеряться в толпе. Но, учитывая постоянное присутствие Красной гвардии, любому, кто не принадлежал к одной из центральноазиатских или монгольских этнических групп, было невозможно избежать длительного обнаружения.

Журналист Алексей Антонкин, который предпочел работать в информационном агентстве ТАСС СССР, а не в КГБ, был полезен посольству в Пекине, когда дело доходило до получения конфиденциальных документов, таких как «Сообщения ЦК партии» или «Отчет Рабочей группы ЦК по расследованию ошибок Луо Жуйцина». Антонкину также удалось раздобыть список вновь избранных членов ЦК, что позволило группе аналитиков в советском посольстве отметить рост числа женщин, сановников, агентов спецслужб вокруг Кан Шэна и Ван Дунсина, а также таких теоретиков, как Чэнь Бода и Чжан Цюньцяо, — все в ущерб более умеренной фракции вокруг Лю Шаоци — «китайского Хрущева» — и Дэн Сяопину.

Антонкин получил указание от своего начальника ТАСС писать статьи о том, как китайский народ «враждебен Мао». Как и его товарищи из КГБ, сведения черпал из одного из самых информативных источников в КНР, «стенгазет» или дазибао: «Лучший источник информации и наименее используемый репортерами, кроме тех, кто работает на китайскую прессу, был совершенно незаметен: дазибао расклеены по всем стенам города. Я нашел все виды дазибао в районе Хайдянь, недалеко от Пекинского университета. Некоторые были более интересными или показательными, чем другие. Среди множества дазибао мне удалось найти информацию, которая соответствовала официальным рекомендациям. Внутренние конфликты на заводах, в университетах, различных административных органах и банках были оштукатурены по всем стенам… Я почерпнул полезную информацию из дазибао в Хайдянь и на Ванфуцзин [самой оживленной торговой улице Пекина], где говорилось о восстаниях крестьян и монахов в Лхасе и других частях страны. Тибет, который был первым, дал понять, что китайская армия подавила эти восстания до того, как они распространились».

Агенты КГБ, также изо всех сил пытающиеся собрать воедино различные части головоломки, столкнулись с дополнительными трудностями, вплоть до того, что Александр Сахаровский, глава Первого главного управления КГБ и, следовательно, отвечающий за внешнюю разведку, написал в директиве: «Резидентура КГБ в Пекине действует в условиях осады». Действительно, Федор Васильевич Мочульский, проживающий в Пекине с 1965 года под своим официальным титулом «советник посольства», пережил несколько очень напряженных периодов, когда он подвергался запугиванию со стороны людей Кан Шэна. Несколько советских агентов были изгнаны силой двумя последовательными волнами: Юрий Косюков и Андрей Крушинский в 1966 году и Николай Натачин, Валентин Пащук и Олег Еданов в следующем году. Когда в 1967 году Юрий Андропов был назначен главой КГБ, китайцы выразили протест, используя свой привычный жаргон: «Это внезапная и значительная смена руководства в рамках важного инструмента фашистской диктатуры в руках ревизионистской советской правящей фракции», провозгласил Пекин, — информация 12 июня 1967 г.

Чтобы узнать, что происходит в Китае, Юрию Андропову пришлось активизировать свою «линию К»— «К» — Китай по-русски. Но как могла действовать K-Line, потеряв свои внутренние сети? Первое управление КГБ было ясным: первоначальная цель заключалась в вербовке китайцев во время дипломатических встреч, проводимых за пределами Китая. Это была особенно трудная операция, учитывая, что китайские дипломаты перемещались группами и жили вместе под бдительным присмотром агентов секретной службы КПК, которая снова оказалась в руках Кан Шэна.

Вторая цель заключалась в создании специального КГБ резидентуры в Гонконге, одном из предпочтительных точек входа в южный Китай. Тайваньские спецслужбы сделали его своей основной точкой проникновения, но, как и американские службы, их шпионов регулярно изгоняли из британской колонии, потому что Лондон не хотел провоцировать своего могущественного соседа. (Это «дружелюбие» со стороны британцев не предотвратило беспорядки в Гонконге 1966 года, которые были спланированы в Кантоне китайскими спецслужбами.) Гонконг также оставался привилегированным местом, где «допросили» беженцев из Китая, переплывших Жемчужную реку, чтобы избежать кровавых потрясений Культурной революции. Глава офиса КГБ в Гонконге Степан Цумаев был выслан в 1972 году. Только в 1977 году, в переходную эпоху правления Хуа Гофэна, новые сотрудники КГБ вернулись в британскую колонию. В их число входили Евгений Жемчугов и резидент Михаил Маркович Турчак, который работал в Северной Корее до того, как стал первым начальником бюро в Пекине (1976–1981), а затем руководителем китайского отделения 6-го управления КГБ.

Третьей задачей Первого управления КГБ была вербовка агентов из числа уйгурских, таджикских и казахских меньшинств в Казахстане и других приграничных государствах, которые могли бы сливаться с местным населением, особенно в районе вокруг Синьцзяна (бывший Восточный регион, Туркестан), где проживало большое количество мусульман и который оставался независимым до аннексии Китаем в 1949 году.

Четвертая цель заключалась в тесном сотрудничестве с разведывательными службами, такими как МИД Монголии, которые могли управлять агентами относительно незаметно во Внутренней Монголии, которая находилась под контролем Китая. Документы перебежчика из КГБ и агента MI6 Василия Митрохина, хранящиеся в Архивном центре Черчилля в Кембридже, подтверждают эту программу. Изучение этого архива позволяет нам увидеть, как КГБ был вынужден действовать по кругу во время Культурной революции, отозвав своих «нелегальных» агентов из Китая и потеряв нескольких по пути. Поэтому сотрудничество КГБ с монгольскими и северокорейскими спецслужбами оказалось очень полезным. Необходимо было сотрудничать с Пограничной разведывательной службой в Казахстане, Маньчжурии и Синьцзяне для отправки тайных просоветских китайских агентов, а также для отслеживания и изучения деятельности китайских агентов за рубежом, в том числе во враждебных странах, таких как Япония и США. В период с 1966 по 1969 год, согласно отчету Крестьянинова, который находился в Канаде, КГБ удалось выявить сеть из одиннадцати агентов китайских спецслужб, которыми руководил Сиу Минчен, переводчик в ООН, его жена Цин, а также Дэн Юйшу, работала в Университете штата Мэриленд, Ян Цюя-юнь в Университете Джорджии, генеральный консул Гоминьдана в Лос-Анджелесе, Цянь Ишен и Цен Исан, актриса, живущая в Нью-Йорке.

В 1969 году китайский ресторатор в Нью-Йорке по имени Мин Чиау-сен был убит вместе со своим другом Ван Энь-пином. По версии следствия, мисс Мин, позаимствовав имя другой китаянки, погибшей в результате несчастного случая в 1952 году, была отправлена в США под прикрытием службой Ли Кенонга. Никто не знал, кто ее убил. Нью-йоркские триады? Агенты Гоминьдана? Может быть, это вообще были русские?

Между тем у КГБ был агент, работавший против китайцев во Франции: Рональд Лебединский, специалист КГБ по Китаю, который был отправлен в Париж в 1974 году. Служба Андропова боролась с китайскими службами за вербовку бывшего мужа мадам Мао Ма. Цзилян, также известный как Тан На, с 1961 года владел известным китайским рестораном в городе La Fontaine de Jade. Незадолго до его смерти в 1988 году Гоанбу — разведывательное агентство постмаоского периода — связалось с Ма Цзиляном, чтобы писать мемуары, по-видимому, выуживая подробности об отношениях между его бывшей женой и Кан Шэном. Для мадам Мао в начале Культурной революции в 1966 году она оказалась прямо в эпицентре урагана.

В августе 1966 года Мао стоял на площади Тяньаньмэнь и обратился к молодым красногвардейцам: «Мы правы в восстании!» Это было началом борьбы против художников, учителей и интеллектуалов, кампании культурного уничтожения, которая особенно дорога сердцу мадам Мао. В конце лета началась охота на ведьм партийных функционеров. Кан Шэн присутствовал на всех массовых собраниях и митингах в своем обычном белом костюме как представитель «Центральной группы рассмотрения дел», своего рода сверхсекретной полиции. Одновременно он начал преследование контрреволюционеров в спецслужбах.

Однако, даже когда крестовый поход против антипартийных элементов начал нарастать, было жизненно важно, чтобы последовавшая анархия не привела к полному уничтожению секретных служб. 8 сентября 1966 года Кан Шэн вместе с Ван Дунсином опубликовал директиву Центрального комитета, пытающуюся ограничить атаки культурной революции на службы: «Коды, телеграммы, конфиденциальные документы, файлы и секретные архивы являются основными секретами партии и штат. Защита всех этих элементов является обязанностью всех кадров, революционных масс, студентов и революционных учителей. Красная гвардия и резервисты Народно-освободительной армии должны сотрудничать с правительством, партийными организациями и Народно-освободительной армией в выполнении славной обязанности по защите секретов партии и государства».

Но руководство развязало то, что было не в силах контролировать. Аппарат безопасности и разведки Китая начал разваливаться, как и все другие институты, разрушенные Культурной революцией. Ло Жуйцин был его первой жертвой. Зимой 1966 года трое «ревизионистских» лидеров, Лю Шаоци, Дэн Сяопин и Ян Шанкунь, были арестованы и подверглись шквалу резкой критики и унизительной самокритики на массовых митингах, где коллективная истерия преобладала над марксистско-ленинской ортодоксией. Случай Ян Шанкуня был особенно любопытным: будучи главой Управления по общим вопросам ЦК, Ян, происходивший из богатой сычуаньской семьи и прошедший обучение в ГПУ в Москве, был обвинен в прослушивании офиса Мао от имени Советов. Только после Культурной революции было обнаружено, что он действительно прослушивал офис Чжуннаньхай еще в 1950-х годах, но с согласия Мао — точно так же, как Ричард Никсон прятал записывающие устройства, предположительно для потомков, в Овальном кабинете. В этом случае, разумеется, именно баги оказались провалом самого президента, когда разразился Уотергейтский скандал.

Если кого-то не подозревали в шпионаже КГБ, его подозревали в работе на ЦРУ. Жену Лю Шаоци, Ван Гуанмэй, обвинили в том, что она «шпионка для империалистических служб» и, по очаровательным словам мадам Мао, в том, что она «шлюха Сукарно» на том основании, что она носила вечернее платье и жемчужное ожерелье. Во время массового митинга в апреле 1967 года мадам Мао сделала все возможное, чтобы унизить Ван и побудить ее к самокритике, что та отказалась делать, несмотря на чудесно составленную папку на нее, созданную Кан Шэном.

В Китае с его 800-миллионным населением вспыхнули восстания красных гвардейцев. Служба общественной безопасности Гонганбу не избежала пожара. Из 250 000 должностных лиц Министерства общественной безопасности, как это было официально известно, главы комитетов в Пекине, Шанхае и других местах были уволены со своих постов. В 1966 году каждый заместитель министра Гунаньбу, за исключением союзника Кан Шэна Ван Дунсина, подвергся чистке за то, что был «двойным агентом». Двое из заключенных лидеров — Лин Юнь и Лю Фучжи — должны были появиться после Культурной революции и отомстить в 1980-х, создав новые секретные службы, в то время как трое других умерли в тюрьме. Между тем 225 руководителей центральных офисов Гунаньбу и 34 480 должностных лиц были уволены. 1500 человек погибли. Красная гвардия Гонганбу даже издала свою собственную газету под названием «Красный охранник» (Hongsi Gongan), в которой рассказывала о своих подвигах.

Однако сам министр общественной безопасности Се Фучжи решил остаться верным Мао и Кан Шэну. Это привело его с некоторой иронией к наблюдению за разрушением собственной организации, одновременно руководя продвижением своего и его жены в рамках новой системы. Его жена Лю Сянпин была назначена министром здравоохранения. Когда корабль начал тонуть, значительная часть сил Гунаньбу нашла спасательный круг в армии, возглавляемой союзником Мао маршалом Линь Бяо.

При такой скорости вся вселенная китайской разведки была в опасности взорваться, о чем Кан Шэн был слишком хорошо осведомлен. Работая в Бамбуковом саду, он приступил к укреплению своих собственных сетей. Многие другие также находили способы удержаться на своих позициях. Армия Линь Бяо, дипломатическая служба Чжоу Эньлая и специальные подразделения Ван Дунсина сохранили целые части системы. Чжоу гарантировал достойное обращение с некоторыми заключенными в тюрьму функционерами. Так было с некоторыми политическими деятелями, включая Дэн Сяопина, и с некоторыми агентами разведки.

После смерти соперника Кан Шэна Ли Кенонга в 1961 году Кун Юань, который был секретарем Кан Шэна в Шанхайском организационном отделе КПК в 1930-х годах, занял пост главы Дяочабу, разведывательного отдела КПК. Кун был близким другом Чжоу Эньлая и Дэн Сяопина — настолько близким, что в сентябре 1939 года Кун и Дэн женились на двух женщинах, которые сами были близкими друзьями, на совместном празднике в Яньань с небольшой вечеринкой, организованной Мао. Чжуо Линь, новая жена Дэна, была секретным агентом в тылу японцев.

Начиная с 1961 года задача Конг Юаня становилась все более сложной, поскольку Дьяочабу теперь отвечал не только за расследование и наблюдение за партийными кадрами, но и за разведывательные миссии за рубежом под различными дипломатическими или журналистскими прикрытиями. Конг, который был заместителем министра внешней торговли, начал планировать усиление роли экономической разведки в службе.

Культурная революция сломала этот импульс. Заместитель Конга в Диаочабу, Маньчжурский Цзоу Дапэн, был арестован и убит красными гвардейцами в апреле 1966 года. В ноябре настала очередь Кун Юаня отстранить от должности; его жена, Сюй Мин, главный личный секретарь Чжоу Эньлая, не поддерживала атаки Красной гвардии — она покончила жизнь самоубийством. Другой заместитель Кун, Ло Цинчан, также личный секретарь Чжоу Эньлая, сменил его на некоторое время, и служба была поставлена в основном под военный надзор, хотя ее внешние операции все еще координировались специальным офисом в отделе иностранных дел Чжоу Эньлая. То, что осталось от организации, казалось бездействующим.

Учитывая злоупотребления «Банды четырех», неудивительно, что несколько чиновников Диаочабу, командированных за границу во время «культурной революции», попытались сбежать. В апреле 1967 года, после новых столкновений между соперничающими группировками Красной гвардии, штаб-квартира Дяочабу в Западном саду (Сиюань) была штурмована НОАК, и служба полностью закрылась. Многие лидеры были отправлены в деревню для «исправления» своих неправильных представлений. Большинство из них было отправлено — не случайно — в провинцию Шаньдун, оплот Кан Шэна; это позволило ему сохранить контроль над своими бывшими секретными агентами, которые теперь были вынуждены работать на полях в так называемых школах кадров седьмого мая. Эти трудовые лагеря предназначались для того, чтобы отделить пшеницу от плевел и обеспечить окончательную передислокацию «перевоспитанных» функционеров.

Архивисты Дяочабу и их досье были в основном включены во 2-й департамент НОАК, ответственный за военную разведку, под руководством маршала Линь Бяо. Но не полностью: Кан Шэн взял нескольких лояльных функционеров в свои сети и секретные архивы, чтобы изучить компрометирующие обвинения против падших лидеров. Некоторые другие лидеры, в том числе Ло Цинчан, находились под защитой премьер-министра Чжоу Эньлая и могли продолжить свои расследования. Это было очень похоже на ситуацию 1940-х годов: пока Кан Шэн занимался охотой на ведьм, Чжоу Эньлай стремился любой ценой поддерживать автономные сети, столь полезные для его дипломатии.

Для Центральной группы рассмотрения дел Кан Шэна не требовалось никакого предлога. В середине апреля 1967 года 50-летняя женщина Су Мэй была найдена мертвой в своей квартире в Пекине. Заместитель директора политического отдела Академии политических и юридических кадров, которая готовила сотрудников службы безопасности, Су была не кем иным, как невесткой и бывшей любовницей Кан Шэна. Сначала думали, что она покончила жизнь самоубийством. Когда вскрытие показало, что она стала жертвой убийства, прикрываемого самоубийством, Кан составил досье на женщину, проводившую вскрытие, и арестовал руководителя Академии, в которой работала Су. И снова за это платили невинные люди. Вскоре в элитных кругах начали циркулировать слухи: Кан Шэн приказал убить своего бывшего любовника и невестку, чтобы не дать ей раскрыть неловкие подробности о его членстве в КПК и его отношениях с Зеленой бандой, мафией, которая правила Шанхаем во время 1930-е гг.

Однако в академическом мире, где работал Су Мэй, сектор разведки был в некоторой степени защищен, так же как и научные исследования, особенно в области ядерной физики. Ученые готовились к запуску первого китайского космического спутника Dong Fang Hong 1, получившего прозвище «Восток — красный», в 1970 году. Подобная ситуация была для первого аналитического центра, созданного в Китае и связанного с Diaochabu. По словам историка Мэтта Бразилия, «единственным из этих институтов [Мао], который оставался открытым, был только что созданный (1965 год) Китайский институт современных международных отношений (CICIR). Хотя он продолжал функционировать, CICIR пришлось отправить некоторых сотрудников в сельскую местность, в то время как другие остались в Пекине для анализа важных событий, таких как эскалация США во Вьетнаме, кризис USS Pueblo, советское вторжение в Чехословакию и пограничный кризис с СССР. К 1969 году Мао разрешил восстановление CICIR. Институт международных отношений министерства иностранных дел не открывался до 1973 года, что подчеркивало критическую роль CICIR в тот период, когда Мао Цзэдун признал угрозу СССР и возможность открытия для Америки».

Несмотря на трудности с получением разведданных из Китая, так же как КГБ все еще мог работать до 1967 года, ЦРУ запустило широкомасштабную аналитическую программу под названием POLO, архивы которой открыты для исследователей с 2007 года. 28 ноября 1969 года Джон Керри Кинг, заместитель директора Управления политического анализа ЦРУ, дал зеленый свет распространению меморандума («ПОЛО XXXVII»), описывающего разрушение и восстановление китайского аппарата безопасности.

Согласно меморандуму: «К сентябрю 1965 года единственными [оставшимися] руководителями органов политического аппарата безопасности были те, кто лично работал на Мао, составляя де-факто аппарат внутри аппарата. В личный аппарат Мао «возможно» входили: Кан Шэн из секретариата; Ван Дунсин из аппарата Центрального Комитета; Ло Цинчан и Ян Цицзин из того, что номинально осталось от старого Департамента социальных дел или его эквивалента [на самом деле Diaochabu-NdA] (Ло был человеком SAD, назначенным в секретариат Чжоу Эньлая)».

В декабре 1970 года новый отчет ЦРУ («ПОЛО XLII») пролил некоторый свет на происходящие изменения: «Сфера безопасности будет касаться как политической безопасности (партия, особенно ее руководство), так и общественной безопасности (население). Скорее всего, фактическое управление политической безопасности, подчинявшееся сначала непосредственно Мао, а затем (как и штаб-квартира) Постоянному комитету Политбюро, теперь было вновь поглощено этим де-факто секретариатом. Кан Шэн и Ван Дунсин, как офицеры Группы культурной революции, могут руководить собой в качестве руководителей зоны безопасности и могут одновременно возглавлять некоторые департаменты этой зоны, например воссозданный Департамент социальных дел или (позднее название) Департамент политической безопасности».

ЦРУ становилось все труднее контролировать все эти события, поскольку Мао Цзэдун и Кан Шэн, начиная опасаться военных сетей Линь Бяо, строили планы проникновения в них. Это была миссия генерала Го Юйфэна, чиновника политического департамента НОАК. В 1967 году он стал главой организационного отдела КПК, который — с помощью жены Кан Шэна, Цао Иоу — собирал инкриминирующие файлы на членов антипартийной фракции. Тем временем Канг, опасаясь, что Линь получит все больше полномочий, если НОАК получит указание восстановить порядок против Красной гвардии, также приказал Цао внедрить агентов под прикрытием в окружение маршала.

Маоистская фракция аналогичным образом захватила контроль над 2-м департаментом НОАК в 1967 году, назначив генерала Шэнь Шази начальником этого подразделения военной разведки. Заместитель Шэня, Сюн Сянхуи (о котором мы поговорим позже), также был главой 3-го отдела по связям с общественностью; он был одним из самых высокопоставленных китайских секретных агентов и другом Чжоу Эньлая. Он также отвечал за охрану Института иностранных языков 793 НОАК в Чжанцзякоу, который обучал офицеров военной разведки и аналитиков перехвату сообщений. Таким образом, несмотря на то, что Линь Бяо был назначен наследником Мао на 9-м съезде КПК в 1969 году, теперь он оказался в окружении шпионов, пытающихся собрать информацию о нем, чтобы подготовиться к его падению по наущению самого председателя Мао.

Основные последствия этих потрясений заключались в том, что многие из разведывательных миссий КНР по всему миру стало невозможно поддерживать. Депортированные в то время журналисты информационного агентства Синьхуа или дипломаты посольств не обязательно были шпионами, как люди думали, что они должны быть. На самом деле часто было наоборот; именно потому, что они были простыми сторонниками Культурной революции за рубежом, которые не прошли подготовку в качестве специальных агентов, их легко обнаружить, поскольку они стремились разжечь революцию в Африке, Латинской Америке и других местах. Согласно отчету ЦРУ, «сообщение, отправленное в одно посольство в середине декабря (и, вероятно, представляющее собой циркулярную директиву для всех заграничных объектов), оговаривало, что от одной трети до половины всего персонала миссии должны вернуться для переподготовки и прямого участия в «Культурной революции».

В январе 1967 года 600 из 2200 сотрудников посольства — как шпионов, так и настоящих дипломатов — вернулись в Пекин. Первая «перепрограммированная» группа была отправлена в Бирму для выполнения новой общей миссии: разжигания революции, раздачи значков председателя Мао, экземпляров его Маленькой красной книги и других журналов и книг, переведенных на разные диалекты, изданных Издательством иностранных языков в Пекине. Кампания была настолько нелепой, что в оппозиционном просоветском лагере Маркус Вольф, глава разведки Восточной Германии, получил приказ из Москвы подсчитать количество плакатов Мао, которые были наклеены на стены в Занзибаре.

Однако в других частях света группа Кан Шэна действительно способствовала подъему восстаний, так же как в 1920-х годах Советы поощряли, консультировали и вооружали мятеж китайских коммунистов. Существуют четкие параллели между неудавшимися восстаниями 1927 года, которые привели к правлению «белого террора» Чан Кайши, и попыткой восстания в сентябре 1965 года коммунистической партией Индонезии при поддержке Пекина, которая не привела ни к чему, кроме кровавой бойни. Один миллион индонезийцев были убиты армией Сухарто; он воспользовался моментом и узурпировал Сукарно.

В то время как Кан Шэн поставил секретную службу Дяочабу на колени, он все еще полагался на две другие службы Центрального комитета КПК, теперь урезанные и связанные с миром разведки: Департамент международных связей (ILD) и Объединенный фронт. Рабочий отдел (УФРЗ).

Международная организация труда в значительной степени подчинялась организации, контролируемой Чжоу Эньлаем. Ван Цзясян, его основатель и руководитель после «Освобождения», пострадал от ужасного возмездия от рук Кан Шэна, как и Ли Вэйхань, еще один представитель той же службы. Вся семья Ван подверглась преследованиям; некоторые были убиты, другие голодали и остались без крова. Жена Вана, Чжу Чжунли, была заперта на шесть месяцев в камере без окон в здании ILD и подвергалась пыткам со стороны Цао Иоу, жены Кан Шэна, которая руководила отделением вместе с ее мужем. Подобно мадам Мао и жене Линь Бяо Е Цюнь, Цао получала огромное удовольствие, преследуя других женщин и видя, как они страдают. Многие функционеры были также подвергнуты чистке одним из заместителей Канга, Ван Ли, бывшим главой 9-го отдела Дьяочабу, который сформировал свою собственную группу для искоренения «контрреволюционеров».

Кан Шэн хотел превратить ILD в «маленький Коминтерн», новый Интернационал для подготовки национальных секций прокитайского коммунизма по всему миру. Это потребовало углубления китайско-советского раскола, достигнутого за счет раскола в традиционных промосковских коммунистических партиях за рубежом. Канг и его фракция пытались улучшить отношения с албанскими и румынскими коммунистами, а с начала 1960-х годов делали шаги в сторону Венгрии и Восточной Германии. В отчете ЦРУ даже говорилось, что в какой-то момент казалось, что последний может перейти в китайский лагерь.

Что касается Западной Европы, то местные органы контрразведки определили китайское посольство в Швейцарии как главный центр налаживания связей с более мелкими партиями, где марксистско-ленинские коммунисты превозносили мысли председателя Мао до небес. Бывшие кадры просоветских партий порвали с Москвой и согласились создавать прокитайские группы. Они привлекли молодых активистов к этому бьющемуся сердцу новой революции. Кан Шэн, как глава международной международной практики Китая, лично принимал маоистские делегации. Они были очарованы этой революцией, в которой мятежная молодежь восставала против взрослого мира, а советский «ревизионизм» рвался на части вместе с капитализмом. «Беги, товарищ, старый мир позади!»

Но главный европейский лидер этого прокитайского протестного движения бельгиец Жак Гриппа сам уже не был очень молодым. Во время Второй мировой войны он был лидером вооруженных партизан, крыла сопротивления Коммунистической партии Бельгии. В 60-е годы, во времена советско-китайской косы, он выбрал китайский лагерь и заложил основу для учебника маоистского движения. Я несколько раз брал у него интервью в Брюсселе, и он рассказал мне, как встречался с Кан Шэном и людьми из китайских секретных служб в Швейцарии и других местах. Дважды он посетил Пекин, новую Мекку коммунизма, захваченную вихрем Культурной революции. Но как реалист он сочувствовал проигравшим в этой истории: Лю Шаоци и Дэн Сяопину. Гриппа был прокитайски настроен, но враждебен крайностям Культурной революции — и его решительно не впечатлил Кан Шэн.

Аналогичный раскол произошел и во Французской коммунистической партии. Образовались марксистско-ленинские группы; в значительной степени они составляли горнило того, что стало парижской интеллигенцией в 1980-х и 1990-х годах. Тем не менее после катастрофической волны мая 68-го и вплоть до начала 1970-х годов французские маоисты не поднялись на гребень революционной волны у себя дома и не прибегли к терроризму, как в соседней Италии. Это могло быть связано с особым отношением китайского руководства к французскому правительству. Они ясно дали понять французским товарищам-маоистам, которые приехали в КНР и провозгласили их «наследниками Парижской Коммуны», что КПК не желает видеть свержения де Голля, поскольку он признал КНР и оставил националистический Тайвань без помощи. Хотя портреты Мао маячили над Сорбонной во время событий мая 1968 года, и несмотря на дикие заявления, распространяемые министром внутренних дел Раймоном Марселлином, на самом деле китайские спецслужбы не поощряли протесты, и ортодоксальные маоисты оставались в стороне.

Сам Кан Шэн сказал прибывшей с визитом делегации Марксистско-ленинской коммунистической партии Франции (PCMLF), что они были правы, когда призывали своих сторонников не голосовать ни за де Голля, ни за Миттерана на президентских выборах 1965 года. Писатель Режис Бержерон вспоминал свою встречу с Кан Шэном во время той поездки: «Его нельзя просто назвать начальником службы безопасности, потому что он был таким идеологом. Вот почему он отвечал за ILD. Мы познакомились с ним в августе 1966 года, когда красные гвардейцы шли через Пекин. Он был уставшим. Он спал всего четыре часа за ночь. Все его действия были размеренными. Он был худым, как грабли, с манерой интеллектуального поведения. Каждый вопрос, который мы поднимали, его секретарь вынимал новый лист бумаги. Он говорил по-китайски; как Чжоу и Дэн, он говорил по-французски всего три слова. Его переводчик, мадам Си, училась в Сорбонне. Она была переводчиком во время разговоров между Мао и Мальро».

Раймон Касас, бывший боец сопротивления французских «франтиреров», а также бывший член Коммунистической партии Франции, также принял участие в этом любопытном приключении. Он делал записи во время встреч. Во время ужина, организованного китайцами, он услышал о визитах Кан Шэна в Париж в 1925 и 1936 годах и его встречах с ведущими коммунистами, такими как Марсель Кашен и Жак Дорио. «Кан Шэн сказал мне, что он был в Париже, когда Народный фронт пришел к власти в 1936 году», — вспоминает Касас. «Он сказал мне: «Я был в Париже 1 мая 1936 года. Я видел леса красных флагов с серпом и молотом, свисающих из окон квартир и магазинов. В это было трудно поверить. Я уехал из Парижа в конце 1936 года. Это была гражданская война в Испании». Касас сказал мне, что Кан Шэн понял, что маоисты должны воздерживаться от критики де Голля, поскольку в 1945 году де Голль вступил в трехсторонний союз с французскими коммунистами. Однако не все французские маоисты были согласны. Представители небольшой Федерации марксистско-ленинских кружков (FCML), группы вокруг Жоржа Фреша, который позже был избран социалистическим президентом Регионального совета Лангедок-Руссильон, действительно призвали его членов проголосовать за де Голля в 1965 году, назвав Миттерана «Агентом ЦРУ».

На фоне всей этой маоистской активности в Европе Советы контролировали китайцев в Швейцарии, для чего был создан специальный отдел, «Двенадцатый». Как вспоминал бывший российский дипломат Николай Полянский: «Мы не должны были упускать из виду деятельность китайцев в Швейцарии, будь то деятельность китайского посольства в Берне, работа Ассоциации швейцарско-китайской дружбы». Было хорошо известно, что каждое советское посольство в Европе имеет своего специалиста по китайским делам (даже было специальное решение по этому поводу ЦК КПСС). В Берне этим специалистом был третий секретарь Валерий Иванович Сысоев, агент КГБ, говоривший по-китайски и работавший в посольстве в Пекине. Он отвечал за сбор разведданных о деятельности Китая в Швейцарии».

В Лозанне КГБ удалось внедрить тайного агента в прокитайскую группу, работника скотобойни по имени Марсель Баттекс. В феврале 1970 года Баттекс был арестован и осужден за шпионаж в пользу Советов.

Между тем в Нидерландах произошли два экстраординарных эпизода этой секретной войны. Наряду со Швейцарией Нидерланды считались идеальной базой для китайских спецслужб. Еще в 1950-х годах в ходе операции под названием Red Herring подразделение китайской контрразведки под названием Binneenlandse Veiligheidsdienst (BVD) работало с ЦРУ над обнаружением присутствия в стране крупных агентов разведки, таких как Цзоу Дапенг, заместитель командира Дьяочабу, убитого во время Культурной революции.

Начиная с 1960 года Се Ли, китайский поверенный в делах в Гааге, также находился под пристальным наблюдением. Он, как и Цзоу, исчез в суматохе Культурной революции. Их целью в рамках «работы единого фронта» была китайская община в бывшей голландской колонии Индонезии, с конечной целью отбить эту диаспору у националистов на Тайване.

В 1963 году Се Ли был заменен Ли Энцю, суровым человеком, связанным с маоистскими группами в трех странах Бенилюкса, где Жак Гриппа также был важной фигурой. 16 июля 1966 года голландская полиция в Гааге обнаружила серьезно раненного китайца, растянувшегося на тротуаре недалеко от комплекса, где размещались китайские дипломаты. BVD начало расследование совместно с бельгийской полицией. Этот человек, Сюй Цзыцай, был китайским инженером, специалистом по трансмиссиям, который совершил ошибку, попросив политического убежища. Он был госпитализирован, а затем, что очень драматично, был похищен из больницы в полубессознательном состоянии отрядом коммандос. Две недели спустя, 29 июля, фургон, выезжающий из территории китайского посольства, был перехвачен полицией, которая обнаружила труп Сюй сзади. Его забили до смерти. Через несколько дней Ли Энцю выслали из Нидерландов. Но его карьера на этом не закончилась. Его отправили послом в Чехословакию.

Другой дипломат, Ляо Хешу, возглавил китайскую секретную службу в Гааге. Он находился под постоянным наблюдением BVD до 24 января 1969 года, когда обратился в полицию и объявил, что хочет бежать на Запад и поговорить с ЦРУ. Это был триумф Кливленда Крэма, начальника отделения ЦРУ в Гааге. Он организовал переезд Ляо в Соединенные Штаты для разбора полетов. Но это оказалось разочаровывающим: Ляо передал информацию о смерти Сюй Цзыцая и о методах работы китайских служб в Европе, но на этом все. Джеймс Энглтон, глава контрразведки в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли, который уже был «сожжен» некоторыми советскими перебежчиками, понял, что Ляо Хешу был фиктивным перебежчиком, посланным Кан Шэном для проникновения в ЦРУ. На этот раз инстинкты Энглтона оказались правильными. Чтобы китайцы не знали о том, что их двойной агент был разоблачен, ЦРУ поручило Ляо переводить неважные документы, держа его под пристальным наблюдением.

Совместная операция ЦРУ и БВД оказалась более плодотворной. Они создали фальшивую марксистско-ленинскую партию с целью проникновения в КНР, засыпая Кан Шэна приглашениями. Эта необычная операция, получившая название «Монгол», была разоблачена в 2004 году Фрицем Хекстра, бывшим агентом BVD, который в то время отвечал за коммунистический отдел голландских спецслужб. В своих мемуарах он рассказывает, как в 1960-х годах была создана голландская марксистско-ленинская коммунистическая партия (MLPN) с 600 членами, за секретной целью которой наблюдали четыре офицера наблюдения из BVD, которые также выпускали партийную газету De Kommunist. Они не только обманули Пекин и получили деньги от Тираны, которая тогда была союзником Китая, но даже сумели ослабить традиционную промосковскую коммунистическую партию Нидерландов.

Крису Петерсену, генеральному секретарю MLPN — на самом деле информатору BVD по имени Питер Боева, — удалось получить приглашение от руководства КПК в Пекин; у него остались неизгладимые воспоминания о невероятной еде, которую ему давали. Боев был учителем математики, нанят информатором BVD в 1957 году на молодежном фестивале в Москве; он отправился в Китай, чтобы изучить идеологию Мао Цзэдуна. Впоследствии, в качестве гостя албанцев и китайцев, он встретился со всем высшим руководством КПК, включая Чжоу Эньлая и Кан Шэна. В результате этих встреч в 1969 году китайское посольство в Гааге предложило Боеву дополнительное финансирование для De Kommunist, тем самым сэкономив BVD изрядную сумму денег. Эта почти комичная операция не была уникальной. Изучая эту книгу, я натолкнулся на историю из Австралии, в которой ЦРУ и Австралийская служба безопасности и разведки в тот же период проводили аналогичную операцию по проникновению, регистрируя поддельных студентов в Пекинском университете.

В то время как ЦРУ и китайские службы скрещивали шпаги в Нидерландах, в Великобритании один необычный китаец был ответствен за открытие лондонского посольства КНР по адресу Портленд-плейс, 31 в 1965 году. MI5 пристально следила за Сюн Сянхуи, который, несомненно, был одним из самых выдающихся китайских секретных агентов двадцатого века. Подробности его истории были раскрыты в его мемуарах, опубликованных в 2006 году, через год после его смерти в возрасте восьмидесяти семи лет. Это знак времени и того, насколько открыта китайская дипломатия, что его книгу, которая широко раскрывает историю китайской разведки, теперь можно открыто купить в Пекине в магазине издательства Народно-освободительной армии и других книжных магазинах столицы.

Название мемуаров Сюна едва ли может быть более прямым: «Моя карьера офицера разведки и дипломата». Сюн родился в 1919 году в год Козы и был сыном шаньдунского судьи. Он начал заниматься политикой в 1936 году, тайно присоединившись к КПК, еще будучи студентом. Вскоре он привлек внимание Чжоу Эньлая, который призвал его присоединиться к штабу одного из генералов Чан Кайши, Ху Цзуннана. Очередной триумф спецслужб КПК, которые преуспели в проникновении; Сюн преуспел в том, чтобы стать личным секретарем Ху, и эту должность он занимал в течение десяти лет. Его мастерский ход случился в 1947 году, когда он собирался отправиться с миссией в Соединенные Штаты со своей женой Чэнь Сяохуа — единственным человеком, знавшим, что он был кротом. Незадолго до отъезда он узнал жизненно важную информацию: ликующий генерал Ху сказал ему, что националисты планируют уничтожить коммунистов нападением на Яньань, штаб революции. Получив должное предупреждение от Сюн, Мао Цзэдун и его войска отступили в горы, и к тому времени, когда появились гоминьдановские солдаты, Яньань превратился в город-призрак.

После двух лет работы секретной службы в США Сюн вернулся домой после победы коммунистов и присоединился к зарождающейся дипломатической службе Чжоу Эньлая. Чжоу доверил ему пост заместителя директора Китайской народной ассоциации по культурным связям с зарубежными странами, где он работал вместе с несколькими другими сотрудниками разведки, включая Цзоу Дапэна. Он сопровождал Чжоу Эньлая в Женеву во время дискуссий по Индокитаю в 1954 году. Именно по этому поводу Лондон и Пекин решили обменяться посланниками. Сюн отправился в британскую столицу в 1962 году и оставался там до Культурной революции, когда он вернулся в Китай и стал одним из заместителей директора Диаочабу.

С согласия Чжоу Сюн был одним из подписантов петиции, протестующей против того факта, что маршал Чэнь И, тогдашний министр иностранных дел, был назван «ревизионистом». Когда Сюн, в свою очередь, стал мишенью красных стражей, и все его товарищи были отправлены в сельскую местность для исправления, Чжоу напомнил Мао, что Сюн однажды спас ему жизнь в Яньань; в результате ему разрешили остаться в Пекине для продолжения своих разведывательных операций. Одним из них было проникновение в штаб Линь Бяо, где он стал заместителем директора 2-го департамента НОАК.

Это была чрезвычайно важная позиция. Сюн был обвинен в сверхсекретной миссии, которая могла навлечь на себя гнев человека, которого считали будущим преемником Мао. В этой роли Сюн принял участие в трансформации стратегии КНР, последствия которой будут ощущаться во всем мире. Он стал секретарем небольшой группы маршалов, которым было поручено разработать планы радикального изменения дипломатии, которые должны были быть представлены Мао: в разгар Культурной революции они внимательно изучили последствия советско-китайских столкновений и боялись вполне реальной возможности тотальной войны с Москвой. Несмотря на пламенные речи Линь Бяо, враждебные как СССР, так и США, два маршала, Чэнь И и Е Цзяньин, предложили сделать дипломатические шаги в отношении США. Чен и Е, входившие в сеть Хаккас вокруг Чжоу Эньлая в Париже в 1920-х годах, имели более широкий и сдержанный взгляд на внешний мир. Благодаря им и агенту Сюн Пэрис собиралась стать центром неожиданной интриги.

Чэнь И написал отчет, в котором предлагал китайцам «разыграть американскую карту» против Советов. Сюн сообщил об этой идее Мао. Но как они смогут вести переговоры с Вашингтоном, чтобы Советский Союз не узнал об этом? Должны ли они воспользоваться переговорами по Вьетнаму, уже начатыми Никсоном? В конечном итоге китайцы использовали различные стратегии для передачи информации американцам, некоторые из которых были более успешными, чем другие. Мао, например, высказал эту идею во время встречи с Андре Мальро, организованной Чжоу Эньлаем. К сожалению, министр культуры де Голля Мальро, как обычно, прислушивался к своему голосу и не слышал того, что ему говорили.

Итак, Мао попробовал другой прием: интервью с журналистом Эдгаром Сноу, который прославился своей книгой 1937 года о долгом походе «Красная звезда над Китаем». Незадолго до смерти Сталин намекнул Мао, что Сноу — агент ЦРУ. Двадцать лет спустя это сделало его идеальным посредником для передачи информации Никсону. Это была фатальная ошибка, потому что когда его книга была впервые опубликована, американцы фактически заклеймили Сноу коммунистом.

Тем временем Генри Киссинджер, предупрежденный о китайском плане, поставил несколько крючков, чтобы заманить в Пекин. Он использовал специальное военно-морское подразделение, независимое от ЦРУ, для связи с китайскими службами. Еще в 1970 году китайцы узнали о желании американцев вести переговоры благодаря нескольким кролям, в том числе одному из ЦРУ и другому на дипломатической службе Франции, которые были разоблачены только десятью годами позже. Попытки предпринимались и в обратном направлении: в Гааге китайское посольство вызвало «своего» марксиста-ленинца Криса Петерсена, чтобы спросить его, что он думает об увертюре Пекина в отношении Соединенных Штатов. Агент BVD, не теряя времени, сообщил об этом своему голландскому куратору, и ЦРУ было быстро предупреждено.

В очередной раз Париж стал центром тайных переговоров с Китаем. В 1968 году Киссинджер воспользовался услугами бывшего бойца сопротивления Раймона Обрака, чтобы связаться с Хо Ши Мином — крестным отцом 33-го сына Обрака — по поводу возможного прекращения огня во Вьетнамской войне. Но Хо Ши Мин умер в 1969 году. Теперь он не собирался помогать своему старому товарищу Чжоу Эньлаю.

На этот раз по просьбе Киссинджера контакт с китайскими секретными агентами установил генерал Вернон Уолтерс, переводчик во время переговоров Кеннеди — де Голль, а ныне военный атташе в Париже. Он тщательно следил за тем, чтобы глава парижского офиса ЦРУ Дэвид Мерфи оставался в неведении относительно происходящего. Мерфи, подозреваемый в том, что он агент КГБ, был в черном списке, составленном Джеймсом Энглтоном, главой контрразведки в Лэнгли. Это был настоящий цирк шпионов: Ляо — фиктивный перебежчик, Петерсен — фальшивый маоист, работающий на ЦРУ, и начальник парижского отделения ЦРУ, получавший зарплату от КГБ.

К счастью для китайцев, у них был еще один игрок в этом кругу двойного блефа: Цао Гуйшэн, советник парижского посольства, который на самом деле был начальником станции Дяочабу. Он был таким же высокопоставленным шпионом, как Сюн Сянхуи. В 1954 году Цао был ханойским корреспондентом «Синьхуа», классического прикрытия китайских секретных агентов. Он прилетел в Женеву, чтобы присоединиться к делегации Чжоу Эньлая на переговорах по Индокитаю — встрече, которая была переполнена специалистами по разведке. Присутствовал сам глава Дьяочабу Ли Кенонг. Единственная известная фотография начальника шпионской сети в Европе была сделана на конференции с его знакомыми очками в черной оправе. На нем также изображен Чжоу, стоящий рядом с Пьером Мендес-Франсом. Присутствовали также Сюн Сянхуи и Гун Пэн, тогдашний директор внешней разведки.

Цао доверяли, и он был англоязычным. Ему было поручено поддерживать связь с Уолтерсом. Он организовал встречи Чжоу и Киссинджера. Сначала, 25 июля 1970 года, Киссинджер присутствовал на секретной встрече с Хуан Чжэнь, китайским послом во Франции, в его резиденции. Играла мягкая музыка, воздух был наполнен ароматными благовониями, а Киссинджеру подали абрикосы, ферментированный чай и вино Шаосин, чтобы разбить лед.

Стратегия сработала. Годом позже Киссинджер отправился в Пекин, где 9 июля 1971 года провел переговоры с Чжоу Эньлаем. «Для нас это историческое событие», — заявил он. «Потому что это первый раз, когда американские и китайские лидеры разговаривают друг с другом на основе, при которой каждая страна признает друг друга как равных».

Однако лозунгом оставалась осторожность; КГБ вскоре узнает о переговорах. Андропов распространил слух о том, что Киссинджер был советским агентом, с явной целью сорвать китайско-американские дискуссии.

Китайцам было бы трудно поддержать этот маневр, тем более что Киссинджер оказал им огромную услугу за счет Москвы. В самом конце его поездки произошла встреча, значение которой в то время не осознавали. Киссинджер встретился с одним из четырех маршалов, «Героическим мечом» Е Цзяньин в аэропорту Пекина, и раскрыл сведения, настолько сверхсекретные, что даже сотрудники американской разведки не знали об этом. Он нарисовал по памяти чрезвычайно подробную картину советских войск, дислоцированных у китайской границы. Он вспомнил сухопутные части, ракеты и стратегические силы, точное количество и названия дивизий, четыре типа тактических ракет, имеющихся в распоряжении Советов, — SS-1B SCUD, SS-12 — и так далее. Маршал Е был ошеломлен. Его собственные шпионы никогда не могли мечтать о получении такой ценной информации. Во избежание утечек Киссинджер настаивал на том, что даже ЦРУ не должно знать, что китайцам была предоставлена эта информация. Маршал Хакки сиял: «Большое вам спасибо. Это будет очень полезно. И это отличный показатель желания США улучшить наши отношения».

Поездка Киссинджера открыла путь Ричарду Никсону в 1972 году в Пекин. Среди прочих присутствовал Эдгар Сноу, который, наконец, был признан Белым домом великим наблюдателем Китая и беспрецедентным аналитиком китайских дел.

Китайско-американская entente cordiale имела немедленные последствия для разведки; службы с обеих сторон согласились отложить прошлые разногласия и споры. Как мы знаем, начальник станции Дяочабу в Гааге Ляо Хешу «сбежал» на Запад. Поскольку это ЦРУ приняло его и поняло, что он был фальшивым перебежчиком, организация не усмотрела никакого вреда в том, чтобы вернуть его в Пекин. Взамен китайцы наконец освободили двух своих любимых заключенных: Ричарда Фекто и Джека Дауни, чей самолет-разведчик был сбит в 1952 году.

Еще более впечатляющим было развертывание открытых офицеров связи спецслужб с открытием соответствующих посольств в 1973 году; Джеймс Лилли стал первым должностным лицом ЦРУ, официально прикрепленным к посольству США в Пекине, а агент Дьяочабу был прикреплен к посольству Китая в Вашингтоне.

«Китайцы в конце концов согласились на сделку, по которой каждая страна могла разместить одного офицера разведки в своей дипломатической миссии в столице другой страны», — объясняет Лилли в своих мемуарах. «Такое размещение заявленных агентов было бы показателем близости отношений, поскольку ЦРУ оставило эту практику для своих союзников. Как и обещал Киссинджер, я был открыт китайцам. Однако сделка не была полностью взаимной. Насколько я понимаю, китайцы не сообщили нам напрямую о личности моего китайского коллеги в Вашингтоне. Только позже мы предположили, что китайский «заявленный агент» был англоговорящим дипломатом по имени Се Цимэй, старшим китайским офицером в Министерстве иностранных дел».

Китайско-американские отношения коренным образом изменились. Именно против этого выступал маршал Линь Бяо, но он погиб в авиакатастрофе во время полета в СССР в сентябре 1971 года после неудачного путча против Мао. После этого Культурная революция приняла еще более неожиданный поворот.

Согласно официальной версии, Лин и его клан пытались организовать переворот под кодовым названием Проект 571. После того как план был раскрыт, официальная версия гласила, что Линь, его жена Е Цюнь и его родственники бежали на борту самолета Trident, который разбился в Монголии. Но некоторые элементы этой истории остаются нерешенными даже сегодня. Под руководством Ван Дунсина была создана «Следственная группа антипартийной фракции Линь Бяо», в которую вошли люди из подразделения 8341, крыла политической безопасности НОАК, и следователи-архивисты Гунаньбу. Три лидера последнего были членами группы: Ю Санг, Хуа Гофэн и Ли Чжэнь — министр безопасности, который должен был умереть при загадочных обстоятельствах в следующем году.

После авиакатастрофы ЦРУ расследовало исчезновение более 100 генералов, участвовавших в попытке государственного переворота Линь Бяо. Естественно, нужно было сдерживать военную разведку. Эта задача выпала на долю пожилого генерала Лю Шаовэня, который помог Чжоу Эньлаю создать свою собственную разведывательную сеть, чтобы соперничать с Кан Шэном в 1940-х годах.

Сотрудники Diaochabu, следственной службы партии, которые были переданы под контроль НОАК, теперь восстановили свою автономию под руководством другого близкого друга Чжоу, Ло Цинчана. Маршал Е и его советник, бывший директор Дяочабу Кун Юань, помогали реорганизовать службу, которой удалось избежать попадания под пятку Кан Шэна.

Канг серьезно заболел раком. Его последнее публичное появление описано в мемуарах Этьена Манака, французского посла в Пекине в то время. 30 сентября 1974 года Манак поделился своими впечатлениями от приема, проведенного в честь 25-летия КНР: «Церемония и трапеза были краткими. Незадолго до того, как мы встали из-за стола, впереди нас вывели двух человек в инвалидных колясках. Это были сановники, которых держали подальше от толкотни на выходе. Первым, кто на мгновение остановился у нашего стола, чтобы пожать руку [министру иностранных дел] Цзи Пэнфэю, был Кан Шэн. Его тело было сутулым, а глаза глубоко впали в его истощенное лицо».

Возможно, он умирал, но это не помешало Кану создать третью силу, враждебную как фракции Дэн Сяопина, так и Банде четырех; он, в свою очередь, сотрудничал с обоими кланами. Даже на смертном одре Кан хотел отправить Мао «досье» на мадам Мао и Чжан Чуньцяо, утверждая, что они оба были шпионами Гоминьдана с 1930-х годов.

Кан Шэн умер 16 декабря 1975 года, за ним в январе 1976 года последовали Чжоу Эньлай, а затем Мао Цзэдун в сентябре того же года. В следующем месяце, в октябре 1976 года, умеренная группа, поддерживающая Ван Дунсина и Дэн Сяопина, была ответственна за арест «Банды четырех». Хуа Гофэн сменил Чжоу Эньлая на посту премьер-министра и Мао на посту председателя партии и в конечном итоге стал главой военной комиссии, которая руководила НОАК, при поддержке неукротимого маршала Е.

Однако еще до этого перехода снова появился другой лидер, которого Кан Шэн критиковал. 12 апреля 1973 года, после шести лет домашнего ареста и отправки с женой на работу на фабрику в Цзянси, Дэн Сяопин явился на обед, устроенный Чжоу Эньлаем в честь принца Камбоджи Нородома Сианука. В течение нескольких месяцев Мао хотел навести порядок в Китае. Итак, Дэна уволили с тракторного завода, и под руководством Чжоу он помог восстановить государственную власть и, в частности, ее центральную бюрократию. При Дэне, который стал заместителем Чжоу, произошел явный сдвиг в сторону экономического развития и его «четырех модернизаций»: промышленности и торговли, образования, вооруженных сил и сельского хозяйства.

Тем не менее именно Хуа Гофэн стал номинальным лидером в 1976 году после смерти Мао, оставив Дэн разочарованным и чокнутым. Он, подобно ЦРУ и французскому SDECE, наверняка думал, что Хуа играл лишь ту же промежуточную роль, которую играл Берия после смерти Сталина, и что он просто исчезнет после обеспечения реальной передачи власти.

Хуа Гофэн, имя которого означает «Авангард Китая», был навязан КПК странным образом, который по какой-то причине никогда не был официально признан. Ходило много слухов, причем некоторые утверждали, что Мао издал конкретный запрет перед своей смертью, скорее как пункт в завещании Ленина, требующий исключения Сталина из Политбюро.

Но это было совсем иначе: одна из самых незначительных фигур КПК выросла, чтобы стать членом группы, расследовавшей дело Линь Бяо, затем министром безопасности (главой Гунаньбу), потом главой центральной школы КПК, затем генералом, секретарём и президентом самой партии, а также ее военной комиссии — все по прямой просьбе председателя Мао. Другими словами, неожиданно Хуа оказался наследником Мао, а не Линь Бяо.

«Вопреки тому, что часто говорилось, Хуа Гофэн был не просто кем-то, — сказал мне французский эксперт по Китаю, который занимался этим вопросом. — Я убежден, что на самом деле он был биологическим сыном председателя Мао. Это объясняет не только их внешнее сходство, но и размещение Хуа в Хунани, родной провинции Мао [см. ниже], и его необъяснимое повышение до ранга министра безопасности и президента, все в результате секретного положения, которое лишь н5большой части Политбюро было известно.».

Это, безусловно, убедительное объяснение того, почему мы так мало знаем о происхождении Хуа, кроме того что он родился в Шаньси в 1920 или 1921 году, его звали Су Чжу или Лю Чжэнжун и что он был незаконнорожденным ребенком или, возможно, сиротой. Он является одним из немногих глав государства, наряду с северокорейцем Ким Ир Сеном, о ранних годах жизни которого мы почти ничего не знаем.

В 1977 году тайная организация под названием «Штаб-квартира 637», которая поддерживала Дэн Сяопина, распространила незаконный и разрушительный документ под названием «Пожар в Хуа Гофэне». В этой мини-биографии рассказывается, как Хуа Ю, мать нового президента, вышла замуж за коммунистического железнодорожника, которого она назвала отцом своего сына. Семья поселилась в Яньань, штаб-квартире революции. В 1937 году Хуа Ю стала одной из любовниц Кан Шэна, после того как последняя вернулась из Москвы. Вскоре после этого, согласно расследованию, проведенному мэром Пекина Пэн Чжэнем в 1960-х годах, Кан убил несчастного железнодорожника. Если это правда, то в этом суть истории: Мао женился на Цзян Цин, бывшей любовнице Кан Шэна, а Кан — возможно, в качестве компенсации — получил Хуа Ю, мать сына Мао, в качестве любовницы.

Эта теория, однако, является неподтвержденным предположением. Что мы действительно знаем, так это то, что когда Мао пришел к власти, он назначил Хуа Гофэна партийным секретарем префектуры Сянтань в провинции Хунань, где находится Шаошань, место рождения Мао. Согласно официальной версии, двое мужчин встречались только в 1959 году, когда Мао совершил паломничество домой в Хунань. Вскоре после этого Хуа назначили правителем провинции Хунань. Во время Культурной революции жестокое подавление Красной гвардии Чанши принесло ему прозвище «Хунаньский мясник». В 1975 году, после назначения Хуа заместителем премьер-министра и главой Гунганбу, мусульмане, которым запретили молиться в мечетях, начали беспорядки в Юньнани, провинции, граничащей с Вьетнамом. Хуа послал военных, чтобы жестоко подавить восстание.

8 января 1976 года Чжоу Эньлай умер, и вскоре Мао назначил Хуа премьер-министром. Дэн Сяопин был помещен под домашний арест после демонстрации на площади Тяньаньмэнь в память о Чжоу Эньлая, направленной на укрепление позиций Дэна. Тем временем за границей распространялись фальшивые завещания написанные КГБ, но приписываемые Чжоу, в которых Чжоу якобы осуждал Культурную революцию. Мао, стоявший в центре всех этих махинаций, назвал Хуа своим преемником.

1976 год был годом Дракона, когда Небеса лишили императора полномочий, что привело к большим потрясениям. За смертью Чжоу в январе последовало политическое землетрясение на площади Тяньаньмэнь в апреле и реальное землетрясение в Таншане в июле, унесшее по меньшей мере четверть миллиона жизней. Мао Цзэдун умер 9 сентября 1976 года после продолжительной болезни. Через месяц его вдова вместе с остальными членами «Банды четырех» была арестована коммандос из подразделения 8341, подразделения политической безопасности армии. Силы государственной безопасности при поддержке армии под руководством маршала Е были готовы привести Дэн Сяопина к власти.

Однако правление Хуа Гофэна и Ван Дунсина в Чжуннаньхае, правительственной штаб-квартире, продолжалось. Придя к власти в середине октября, они пытались расширить прерогативы и деятельность Дяочабу, партийного разведывательного бюро, которое было воссоздано 28 июля 1978 года под руководством Ло Цинчана. Их цель заключалась в том, чтобы укрепить свои позиции и с помощью Луо устранить своих соперников. Дэн Сяопин, уже занимавший сильные позиции как в партии, так и в армии, был против этого. Несомненно, он не хотел, чтобы эта организация, которая доставляла ему и многим другим должностным лицам столько неприятностей, вернула себе власть. Дэн планировал, чтобы большинство офицеров разведки на международной службе покинули свои посольства, чтобы шпионаж снова осуществлялся тайными агентами, работающими в качестве журналистов (как это уже было), а с 1980-х годов — бизнесменов.

К концу 1970-х, однако, непрофессионализм разведывательной службы после культурной революции привел к серьезным неудачам новой китайской дипломатической службы. Об этом свидетельствуют два ярких события.

5–9 ноября 1978 г. Ван Дунсин посетил Камбоджу, или «Демократическую Кампучию», в сопровождении Ло Циньчана, главы восстановленного Дяочабу. Бывший телохранитель Мао напомнил лидерам красных кхмеров о десятилетней дружбе КНР. Вместе с Кан Шэном Ван помог Каинг Кхеку («Дойч») и Нгуон Кангу («Та Мок») создать ужасную тайную полицию S-21 (Нокорбал), виновную в гибели сотен тысяч камбоджийцев. Та Мок и Пол Пот поблагодарили Вана и Китай за отправку такого количества советников в Камбоджу.

Но едва Ван и Луо вернулись домой, как началось вьетнамское освободительное наступление, которое привело к свержению красных кхмеров и падению Пномпеня 7 января 1979 года. Принц Нородом Сианук был заложником красных кхмеров, но враждебно относился к вьетнамцам; китайцам просто удалось вовремя вылететь. Ван Дунсин был теперь в стороне, и люди Пол Пота начали новую партизанскую войну. 13 января Иенг Сари, еще один видный лидер красных кхмеров, бежавший в Таиланд, прибыл в Пекин с просьбой о финансовой помощи в размере 5 миллионов долларов. Дэн Сяопин открыто оценил действия красных кхмеров в Камбодже: «Как мы уже говорили, деятельность внутренней контрразведки создавала негативную атмосферу, замедляя многие действия и создавая социальные проблемы, а также многие другие проблемы. Мы должны признать, что масштабная контрразведывательная деятельность породила негативные элементы, которые необходимо устранить. Необходимо провести тщательное изучение этого политического аспекта и принять конкретные меры». (Это были очень эвфемистические слова; Дэн хорошо знал, что человек, стоящий перед ним, был одним из руководителей геноцида, который, по оценкам, унес около 2 миллионов жизней.)

Руководители китайской разведки, доказавшие свою неспособность должным образом информировать правительство, также подвергались жесткой критике, поскольку даже когда Вьетнам начинал наступление, китайская разведка уверенно сообщала Пекину, что красные кхмеры легко смогут дать отпор. В китайском посольстве в Пномпене было несколько отличных и заслуживающих доверия сотрудников, в том числе специалист по Индокитаю Цао Гуйшэн, человек, который организовал визит Киссинджера в Париж — его отправили в Пномпень в конце 1976 года.

Что случилось? Были ли китайские агенты ослеплены своей идеологической близостью к Пол Поту и его последователям? Какой бы ни была причина этой неудачи, плохой анализ ситуации, основанный на некорректных данных, оказался катастрофическим для КНР. Одна тысяча китайских военных советников бежала из Камбоджи через Таиланд, оставив 4000 гражданских советников в тисках вьетнамской армии. Кроме того, на мгновение была потеряна связь с кхмерским руководством, которое исчезло в джунглях, чтобы организовать партизанскую войну под командованием Та Мока, в сопровождении единственного китайского агента, оснащенного одним неисправным спутниковым радиоприемником.

В сочетании с бегством НОАК на вьетнамской границе это было серьезной неудачей. Тем не менее Дэн Сяопин продолжал поддерживать красных кхмеров еще десять лет, борясь с новым правительством, установленным Ханоем. Подробности операций Диаочабу в Камбодже были раскрыты в 2010 году, когда китайско-камбоджийский перебежчик по имени Вита Чиеу опубликовал свои мемуары на Тайване. Он сообщил, что был убит глава камбоджийской миссии Кан Шэна Цай Сяонун. Его преемник Ван Тао получил приказ от Дэн Сяопина ограничить отношения с красными кхмерами.

Другое, не менее громкое фиаско произошло в стране, гораздо менее близкой по идеологии маоистскому Китаю: шахском Иране. В августе 1978 года Хуа Гофэн отправился в Иран во главе делегации, в которую также входил Цяо Ши, эксперт по разведке из ILD, который станет важной фигурой в следующие два десятилетия.

Эти двое мужчин подписали в Румынии и Югославии соглашение, связанное с разрывом Китая с Албанией, до сих пор маоистским государством. Ее лидер Энвер Ходжа считал, что Хуа Гофэн и другие новые лидеры Китая предали мировую революцию, как и Хрущев. Албанская секретная служба Сигурими (Drejtorija e Sigurimit të Shtetit, Государственная безопасность), созданная с помощью Кан Шэна, теперь начала слежку за китайскими агентами. Когда Ходжа опубликовал свои 800-страничные «дневники», он подверг критике этих агентов и выступил против посланников «агентства Синьхуа», этих агентов китайских секретных служб в различных странах мира. Сотрудники этого так называемого информационного агентства занимаются всевозможными задачами, они собирают информацию обо всем, о государственных учреждениях, экономических и социальных организациях, организации армии и деталях вооруженных сил, политических партий, известных лиц, и общие аспекты жизни страны, куда они были отправлены. Другими словами, они занимаются секретной разведывательной работой».

После вывода своих разведывательных баз из Албании китайцы договорились с Чаушом Сеску и Тито о передислокации их в Румынию и Югославию. Их поездка в Тегеран в 1978 году преследовала аналогичную цель. Это была сестра-близнец шаха, теневой Ашраф по прозвищу «Черная пантера», которая наблюдала за переговорами вместе с генералом Насером Могхадамом, новым боссом САВАК, страшной тайной полиции Ирана. Их цель заключалась в создании региональной разведывательной базы, в которую также будет приглашен израильский «Моссад». В конце концов, однако, публичные заявления Хуа о вечной дружбе КНР с династией Пехлеви не увенчались успехом. Всего несколько месяцев спустя, 16 января 1979 года, разразилась иранская революция. Шах отправился в изгнание со своей семьей; он не вернется.

С последующим приходом к власти аятоллы Хомейни американцы потеряли базу электронного перехвата в Мешхеде. Они предложили китайцам объединить усилия с ними и установить электронные подслушивающие устройства вдоль российской границы. Когда в 1980 году разразилась ирано-иракская война, Дэн Сяопин, добиваясь у муллов прощения за китайскую поддержку шаха, поставил ракеты тутового шелкопряда новому режиму.

Именно Хуа Гофэн вышел ослабленным этими двумя неудачами и новым балансом сил внутри КПК. Ван Дунсин был отстранен от руководства своим элитным подразделением военной безопасности 8341 (преобразовано в 57001) и в конечном итоге отстранен от власти. В декабре 1978 года Дэн Сяопин победил Хуа на пленуме ЦК КПК. Теперь, контролируя и партию, и армию, Дэн, которого прозвали «Маленькая пушка», был готов к запуску. Вскоре он приступит к реализации программы «Четыре модернизации» и создаст крупное разведывательное агентство, подходящее для этого только что пробудившегося Китая: Гоанбу.

Последний император Китая Пу И был полностью утоплен в своей огромной форме. Это было высшим унижением для павшего правителя, который в детстве в начале двадцатого века играл в Запретном городе и взошел на драконий трон в возрасте восьми лет. Молодой человек был похищен вместе со своими наложницами японскими спецслужбами под командованием полковника Дойхара — вдохновителя шпиона Мицухирато в «Голубом лотосе» Эрже, — который отправил его править марионеточным государством Маньчжоу-Го. Советы захватили Маньчжоу-Го в 1945 году и пять лет спустя передали марионеточного императора новой коммунистической Народной Республике.

Так в 1950 году «Сын Дракона» оказался в плену у Мао Цзэдуна. Напротив него сидел инквизитор Гонганбу, по очереди веселый и непреклонный. Он протянул ему сигарету, бумагу и кисти для каллиграфии. Пу И ничего не оставалось, как принять указ Чжоу Эньлая, гласящий: «Сегодня император — это народ!» Он был вынужден пересказать эпизоды своей развратной жизни, чтобы показать, что он подчиняется, и таким образом доказать свою преданность народу. Так Пу И узнал, что такое «Новая демократия», если использовать название книги Мао, которую ему дали изучить в рамках своего «перевоспитания».

Бернардо Бертолуччи изобразил этот эпизод в своем оскароносном фильме «Последний император», снятом в эпоху Дэн Сяопина (1978–1989). Новая открытость Китая в то время очевидна в том факте, что великому итальянскому режиссеру было разрешено сниматься с Питером О’Тулом, Джоном Лоуном, Джоан Чен и другими актерами в реальном Запретном городе. Съемки в Пекине стали возможны благодаря Инь Руочэну, довольно необычному в то время заместителю министра культуры, который также сыграл в фильме роль начальника лагеря для заключенных. Это было не совсем случайно. Инь, который считается одним из величайших англоязычных актеров Китая, родился во влиятельной маньчжурской семье в Пекине. Его отец основал либеральную газету Ta Kung Pao. Сам он был актером национального театра и переводчиком Шекспира, а также «почетным корреспондентом» Гоаньбу, новой китайской секретной службы, основанной за четыре года до того, как был снят фильм Бертолуччи.

«Почетный корреспондент» — смехотворное название роли. Инь был высокопоставленным чиновником службы безопасности. Ему было присвоено совершенно почетное звание «заместителя министра», — сказал мне двадцать лет спустя один французский дипломат, знавший его в то время.

«Его приглашали на коктейльные вечеринки во французском посольстве в конце 1990-х, когда Пьер Морель был послом, и наши собственные секретные службы предупредили нас, что он занимает высокое положение в китайской разведке. Это правда, что он употреблял много виски во время этих посольских приемов, а это означало, что люди не воспринимали его очень серьезно. Но в любом случае он, должно быть, набрался большого ума. И он был настолько хорошим актером, что Бертолуччи снова пригласил его сыграть ламу Норбу в «Маленьком Будде» в 1993 году. Китайцы, должно быть, оценили его гораздо меньше, учитывая, что это была история реинкарнации и намеков на Далай-ламу».

На самом деле, вероятно, было совсем наоборот — именно в случае, подобном случаю Маленького Будды Бертолуччи, высокопоставленный «корреспондент» вроде Инь, работающий на окраинах Гоаньбу, мог оказаться бесценным, идентифицируя политических и культурных деятелей. Точно так же ему удалось собрать много полезной информации, когда он снимался в телесериале «Марко Поло» в Соединенных Штатах или гастролировал со своими постановками елизаветинских пьес по Великобритании, Германии и Франции.

Однако жизнь Инь — он умер в конце 2003 года в возрасте семидесяти четырех лет — не всегда была легкой. Во время «культурной революции» он был заключен в тюрьму № 1 Циньчэн в Пекине, которая находилась в ведении 5-го отдела Гунаньбу под руководством Ван Дунсина. Здесь содержались опальные сановники и шпионы. Среди его товарищей по заключению был Чжан Лангланг, незадачливый студент-художник, обвиненный в том, что он французский секретный агент, единственное преступление которого заключалось в том, что он изучал французский язык в старшей школе.

Тюрьма № 1 Циньчэна была гарнизоном, похожим на тот, где Пу И был заключен в 1950 году, и где он был допрошен, как и в фильме, агентом контрразведки Лин Юнь, который стал жертвой чисток во время Культурной революции. Лин был в Циньчэне в то же время, что и наш будущий агент Гоаньбу, Ин Жучэн. Дружба выросла из этого совпадения? Было ли это причиной того, что Линг, получивший звание начальника новых секретных служб двадцать лет спустя, пригласил Ина стать «почетным корреспондентом»?

Лин Юнь родился в 1917 году, в год Змеи, в городе Цзясин, провинция Чжэцзян, к югу от Шанхая. Его звали У Пэйлинь — прозвище Лин Юнь означало «благородные амбиции». Он присоединился к КПК в возрасте двадцати лет, желая помочь изгнать японских оккупантов, и отправился в Яньань в 1939 году. Три года спустя он стал руководителем допроса в Департаменте социальных дел Кан Шэна (SAD). В штаб-квартире SAD применялись жестокие методы, и Лин, должно быть, преуспел в искусстве получения признаний, потому что после «освобождения» в 1949 году он был назначен главой бюро Gonganbu, нового Министерства общественной безопасности, в Цзинане, столице провинции Шаньдун, — на Родине Кан Шэна. К настоящему времени Канга отодвинули на второй план, и назначение Линга предполагает, что он, возможно, сыграл важную роль в том, чтобы держать его под наблюдением.

В следующем, 1950 году Лин взял на себя руководство 2-м разведывательным бюро SAD, которым Ли Кенонг руководил как партийная следственная служба. В качестве расширения контрразведки был создан Институт управления военными преступниками Фушунь, который теперь взял на себя руководство миссией по «перевоспитанию» националистических генералов и других лидеров старого режима. Вот так Лин обнаружил, что сидит напротив последнего императора Пу И, хотя на самом деле он не причинял ему особых трудностей. Его допросы бывших секретных агентов националиста Дай Ли были гораздо более плодотворными. Действительно, они заложили основу для новых операций против Тайваня, куда бежали Чан Кайши и его войска, оставив после себя многочисленных шпионов и спящих агентов на материке. Многие кроты зарылись глубоко в землю, ожидая лучших дней и указаний Тайваня действовать и дестабилизировать коммунистов, находящихся у власти.

Иногда расследования проводились очень разумно. В 1949 году Мао заключил в тюрьму единственного американца, вступившего в КПК, который даже предлагал свои услуги Департаменту социального обеспечения: Сиднея Риттенберга. Сталин лично сказал Мао, что Риттенберг и Эдгар Сноу были агентами ЦРУ. Риттенберг под своим китайским именем Ли Дунбай был заключен в тюрьму за шпионаж в 1949 году и оставался в тюрьме до 1955 года, когда после длительного расследования его дела Лин Юнь пришел в камеру, чтобы лично извиниться перед своим освобождением. Однако это не обязательно было мудро, поскольку, когда Линг позже попал в беду во время Культурной революции, Риттенберг — теперь снова заключенный в тюрьму по обвинению в том, что он «американский» и «сионистский шпион», — увидел, что его приговор был увеличен из-за того старого эпизода. Линга тоже позже обвинили в том, что он «американо-сионистская гадюка», которая однажды освободила шпиона ЦРУ и Моссада.

Вплоть до этой низкой точки во время Культурной революции карьера Лин Юнь шла по замечательной траектории: после службы в качестве главы контрразведки в Кантоне и в качестве главы 1-го бюро Gonganbu (внутренняя безопасность) он стал заместителем министра того же бюро и был избран представителем провинции Шаньдун во Всекитайском собрании народных представителей. Лин Юнь также руководил модернизацией тюрьмы Циньчэн. Затем произошла культурная революция, а вместе с ней и разрушение Гунганбу. В январе 1968 года он был арестован вместе с Фэн Цзипином, главой пекинского Гунаньбу, а также со многими другими сотрудниками службы безопасности. 13 января Кан Шэн дал инструкции инквизиторам: «Эта группа контрреволюционных специальных агентов, работающих на врага, продала самые сокровенные секреты партии и страны, правительства и армии, и если они есть виновные, они заслуживают десяти тысяч смертей. В борьбе с ними мы не можем просто использовать те же методы, что и обычные преступники».

Лин Юнь, должно быть, знал, чего ожидать от допроса, но он точно никогда не мог представить, что станет жертвой своих коллег из бюро. Между тем Кан Шэн выступал за то, чтобы «чтобы они не совершили самоубийство, на них должны надеть наручники» и «как врагов подвергать чрезвычайно жестоким шоковым допросам».

В феврале Канг получил свое первое сообщение. Он хотел, чтобы допросы усилились, дабы заставить эту «группу контрреволюционных двойных агентов» получить ответы: «Были ли они организованы в группу двойных агентов по наущению Ло Жуйцина [бывший босс Гунаньбу, ставший главнокомандующим армией], и Пэн Чжэня [мэр Пекина]? Они часто передавали разведывательные данные противнику — какая им от этого польза?» — он яростным мазком нацарапал на полях отчетов, которые он отправил обратно с комментариями после их прочтения.

Допросы и пытки продолжались в течение двух месяцев, пока Кан Шэн и Се Фучжи не заявили, что теперь им известно о группе Гунаньбу. Его члены оставались под стражей в наручниках почти все время, до конца Культурной революции. Несколько человек, в том числе заместители министра Сюй Цзыжун и Сюй Цзяньго, умерли в тюрьме. Лин Юнь был освобожден в августе 1975 года. Удивительно, но, как и многие другие официальные лица, пострадавшие от рук Кан Шэна, 21 декабря 1975 года он простерся ниц перед похоронным гробом Канга, и его имя даже появилось в списке похоронного комитета — очень полезный документ, содержащий имена многих представителей разведывательного сообщества. Можно было предположить, что Линг втайне поддерживал своего рода уважение, холодное восхищение Кангом, который, в конце концов, был тем, кто дал ему первую скрипку в секретной службе.

В последующие годы Лин Юнь оказался в центре специальных операций. Он много путешествовал, сопровождая различных лидеров, и отвечал не только за организацию их безопасности, но и за помощь им в их попытках выйти из внешнего мира. В конце Культурной революции Китай оставался потрясенным, как слепой, только что вернувший зрение. Его лидеры прекрасно понимали, что им придется создать новую разведывательную службу, и Лин Юнь был частью этого восстановления и реконструкции. Он стал заместителем министра Гунаньбу в 1978 году и был избран в шанхайскую ассамблею (хотя этот парламент, очевидно, не имел той же функции, что и в демократических странах). Он сопровождал Хуа Гофэна во время государственных визитов за границу. В октябре 1979 года во главе большой делегации двое мужчин посетили Западную Европу — Великобританию, Францию, Западную Германию и Италию. Различные руководители китайских служб безопасности воспользовались возможностью, чтобы совершить покупки, включая покупку компьютеров во Франции и Германии, которые в будущем окажутся очень полезными. В Британии Хуа и Линг были приняты королевой Елизаветой; во Франции они встретились с президентом Валери Жискар д’Эстеном и Жаком Шираком, тогдашним мэром Парижа.

Однако самое важное путешествие Линга произошло в начале того же года. В январе 1979 года он сопровождал Дэн Сяопина в США. Линг оценил возможность сотрудничества с ФБР и службами, отвечающими за безопасность Джимми Картера, а также с другими VIP-персонами, включая Дэна. Тем временем китайские спецслужбы узнали о тайваньском плане убийства Дэна, когда он находился в Вашингтоне. Чан Кайши был мертв четыре года назад, и его сын Чан Цзин-куо заменил его. Получив образование в Москве, он железной рукой поддерживал авторитарный режим Гоминьдана, а его спецслужбы были столь же могущественны, как и в КНР. Все было государственной тайной, включая настоящее имя его русской светловолосой жены Фаины Епачевой Вахревой. Чан напрямую руководил спецслужбами, которые доверили эту миссию Объединенной бамбуковой банде, мощной триаде, базирующейся на Тайване и имеющей несколько международных отделений. Хотя банде не удалось убить Дэна, она убила Генри Лю, писателя, живущего в США, который совершил ошибку, написав критическую биографию нового президента Тайваня.

Еще одним поводом для беспокойства тех, кто отвечал за защиту Дэна, был слух о том, что маоистская группировка США вообще планировала сорвать визит Дэна. Революционная коммунистическая партия упрекала Дэна в предательстве Мао и открытии Китая для капиталистической идеологии. Она организовала большую демонстрацию в Вашингтоне, округ Колумбия, под названием «Deng Demo». Произошедшие стычки привели к нескольким уголовным преследованиям, а лидер партии Боб Авакян бежал во Францию, где скрылся. В конце 2010-х годов организация сосредоточила свои усилия на «борьбе с фашизмом», то есть на противодействии президентству Дональда Трампа. Таким образом, Авакян по-прежнему поддерживает одну из последних оставшихся маоистских партий в мире.

Для Дэн Сяопина неделя в США в качестве гостя Картера прошла очень хорошо, и по пути домой он и Линг выпили за свой успех шампанского. На цветной фотографии видно, как двое мужчин сияют: Маленький рулевой, как звали Дэн, и Линг, «большой медведь», в синей тунике Мао, большие бифокальные очки сидят на носу, губы растянуты в ненасытной улыбке. Лин Юнь, «Благородные амбиции», действительно выиграл джекпот. Теперь он был самым важным начальником шпионской сети в КНР.

Реформаторы, на которых опирался Дэн, лидеры Ху Яобан и Чжао Цзыян, были согласны: необходимо стереть прошлое и провести тщательную оценку преступлений, совершенных во время Культурной революции, чтобы вывести Китай на путь реформ, в частности с планом создания современной секретной службы. Ху Яобан, генеральный секретарь ЦК КПК и ее главный номер один (под опекой Дэна), был обвинен в произнесении 9 ноября 1978 года очень пространной речи о роли Кан Шэна в Культурной революции. Это было своего рода вскрытие с подробным описанием многих преступлений, в которых Кан был признан виновным.

Ли Цзюньру, один из дальних преемников Ху на этом посту и важный защитник китайской реформистской идеологии в последние годы, сказал мне, что, как и многие другие важные заявления в то время великих перемен, речь Ху состоялась перед Центральным парламентом.

Отдел расследований партии, Диочабу Ло Цинчана, подготовил обширный отчет, в котором собраны все свидетельские показания против Кан Шэна, датируемые 1930-ми годами. Здесь было все: тот факт, что в 1966 году председатель Лю Шаоци потребовал пересмотра дела бывших «московских агентов», которое пролило свет на тревожное прошлое Кан Шэна; как бывшие лидеры Чэнь Дусю, Ли Лисан, Чжан Готао и Ван Мин считались уклонистами из-за досье на них, собранных Каном; и как Кан организовал чистки в Яньане: «В то время и Лю Шаоци, и бывший премьер-министр Чжоу Эньлай сказали, что Кан Шэн не был идеальным человеком для такой важной работы. Они также предложили провести расследование. Но большинство членов ЦК к тому времени были разбросаны по всей стране, и провести специальное расследование было невозможно».

Впоследствии Ху объяснил в своей речи, что Кан проводил аналогичные операции, называя «контрреволюционером» любого, кто стоял на его пути, особенно в Шаньдуне, который теперь стал его личной вотчиной: «Признавая необходимость особой безопасности, секретности, и для обеспечения «строгой защиты» тех, кто участвует в разведывательной работе, Центральный комитет сделал Департамент государственной безопасности неприступным и независимым королевством».

Список этих файлов в своей речи Ху Яобан занимал многие страницы, но студенты и функционеры в аудитории, шокированные разоблачениями о «китайском Берии», оставались настороже. Свидетельства подтвердили некоторые из самых безумных слухов и объяснили ужасающие события, произошедшие во время Культурной революции, которая, по самым низким оценкам, привела к гибели от 1 до 2 миллионов человек. Наряду с судом над «Бандой четырех» речь Ху Яобана неизбежно напомнила «секретную речь» Хрущева 1956 года, ознаменовавшую эру десталинизации в СССР.

Однако в КПК 1978 года дела обстояли еще не так далеко. Ху Яобан, разыгрывая карту прозрачности, осуждая лидеров предыдущего десятилетия, опирался на своего рода демонизацию, не сильно отличающуюся от «метода Кан Шэна», например высказывая подозрение, что Кан всегда был «агентом Гоминьдана». Это всегда было объяснением самоуничтожения партии и спецслужб во время Культурной революции: тот, кто извлек выгоду из преступления, неизбежно работал на Гоминьдан.

В ходе своей, казалось бы, нескончаемой речи Ху Яобан описал Кан Шэна как «пятого человека» в «Бригаде четырех». В действительности, как мы видели, было немного сложнее. Заключительные слова Ху вначале суммировали новый импульс, который группа вокруг Дэн Сяопина надеялась придать политике и модернизации разведывательных служб: «В прошлом году мы рассмотрели большое количество дел, накопившихся за последние несколько лет. Многие нерешенные вопросы сейчас прояснены, и многие наши товарищи освобождены. В то же время мы реабилитировали многих людей, функционеров, а также простых людей, независимо от того, были они членами партии, всех жертв ложных, сфабрикованных обвинений. Если мы не можем вернуть к жизни тех, кто умер, мы можем по крайней мере восстановить их репутацию и посмертно воздать им почести с помощью соответствующей церемонии. Как гласит китайская пословица: «Позор, основанный на несправедливости, превратится в славу». Теперь мертвые могут покоиться с миром. Как вы знаете, товарищи, перед кончиной наши товарищи очень сильно пострадали как морально, так и физически. Некоторых замучили до смерти. Остальные покончили жизнь самоубийством. Третьи были отравлены или убиты другими способами. Некоторые умерли от голода, другие были заперты в психиатрических больницах и умерли от отчаяния. Те, кто когда-то занимал должность в партии или правительстве, были реабилитированы довольно быстро, но до сих пор остаются миллионы простых чиновников и простых людей, ожидающих правосудия. Некоторые умерли давным-давно, и их тела давно сгнили, но ярлык «вражеский агент» все еще держится на них. Их семьи по-прежнему страдают. Даже если бы организационный отдел был больше, не хватило бы людей, чтобы пересматривать и решать все эти дела одно за другим. Поэтому мы надеемся, что каждая провинция и район проведут рассмотрение дел, чтобы мы могли как можно быстрее разрешить все невыясненные дела и освободить тех, кто остается в заключении, как можно скорее и ничего не оставить в стороне. В выполнении этой задачи нельзя полагаться только на функционеров; нам нужна помощь и сотрудничество масс. С их помощью работа будет выполнена быстро».

Затем Ху Яобан переориентировал свои атаки на Кан, который умер три года назад: «Это отвратительно, что Кан Шэн совершил так много преступлений. Хуже всего было то, что в конце концов он даже держал под наблюдением председателя Мао, спикера Национального собрания Чжу Дэ, премьер-министра Чжоу Эньлая и заместителя председателя Дэн Сяопина. Он установил подслушивающие устройства в библиотеке и офисе председателя Мао. Все помнят, что премьер-министр Чжоу Эньлай долгое время находился в больнице. Одной из причин, конечно же, было состояние его здоровья и то, что он нуждался в отдыхе. Но другая причина в том, что он больше не мог оставаться дома. Премьер-министр Чжоу Эньлай однажды сказал фельдмаршалу Е Цзяньиню с горькой иронией: «Я не могу жить дома. У меня нет выбора, кроме как переехать в больницу… там, по крайней мере, я могу сказать то, что хочу».

«В сентябре председатель Мао вызвал Кан Шэна и приказал ему прекратить свою грязную кампанию. Кан Шэн все отрицал. Но позже, в декабре 1972 года, во время ремонтных работ в кабинете председателя Мао были обнаружены подслушивающие устройства. Председатель Мао был в ярости. Он вызвал Кан Шэна и потребовал объяснений. Кан Шэн не только категорически отрицал какую-либо ответственность, но и принял меры предосторожности, устранив трех задействованных технических специалистов, таким образом прикрыв одно преступление другим.

«Председатель Мао однажды сказал Центральному комитету: «Меня окружают люди гораздо худшие, чем Линь Бяо. Они не люди, а дьяволы». Он, конечно, имел в виду шпионов Кан Шэна. С 1969 по 1975 год Кан Шэн потратил 230 миллионов юаней на закупку сложного шпионского оборудования, импортированного из-за границы. Это оборудование использовалось не против наших врагов, а против наших собственных революционных товарищей. За последние десять лет, будучи главой нашей разведывательной системы, он превратил наши спецслужбы в своего рода гестапо, независимое от ЦК. Его приспешники могли арестовать и наказать кого угодно. Они могли устранить человека без приказа. Они могли делать и делали все, что хотели.

«В 1971 году, после инцидента с Линь Бяо и Чен Бода, Кан Шэн был назначен ответственным за следственную работу в отделе по особым делам Центрального комитета. Действуя за спиной премьер-министра Чжоу Эньлая, который в то время возглавлял отдел, он практически полностью возглавил сеть специальных агентов, созданную Линь Бяо в Гуанчжоу, Ухане, Ханчжоу, Шанхае, Хайнане, Шэньяне и Бэйдайхэ. Он также привлек в свою сеть всех, кто поддерживал фракцию Линь Бяо-Чен Бода. Во второй половине 1972 года он объединил все эти элементы вместе с 500 людьми, привлеченными из его собственной сети безопасности, чтобы сформировать Группу специальных действий. Офис Кан Шэна служил их базой, и они находились под его прямым контролем. Кан также создал собственную сеть специальных агентов в каждом из пятидесяти четырех крупных городов страны. За каждое отделение отвечали люди, которым он полностью доверял. Их задача заключалась в том, чтобы контролировать деятельность партийных чиновников и регулярно отчитываться перед Кан Шэном. Здесь следует отметить, что ни у одного начальника бюро ЦК не было столько [пространства для маневра], сколько у Кан Шэна. Председатель Мао всегда настаивал на том, чтобы у руководителей бюро не было слишком много секретарей. Тем не менее в распоряжении Кан Шэна было не только большое количество секретарей, но и дюжина офицеров связи. Что они сделали? Ничего особенного. Они сделали работу любого спецагента. Они передавали секретные отчеты. Они стремились уничтожить других людей. Хотя Кан Шэн отвечал за один отдел, одного офиса явно недостаточно. Ему потребовались две дополнительные пристройки, чтобы всему его «офисному персоналу» было удобно. Только тогда он мог расширить сферу своего влияния, претендовать на абсолютную власть и совершать все мыслимые преступления».

«Сила Кан Шэна достигла своего апогея примерно в 1974 году; все в правительстве это чувствовали. Многие товарищи в центральном аппарате партии заметили, что «лучше попасть в ад, чем офис Канга». Идея выразилась даже в стихах:

Более пугающий, чем последний вздох. Меня вызывают в офис Кана, в Королевство Смерти.

«Все боялись Канга. Они считали его более важным, чем царь Яма, бог, который судит мертвых в буддийском аду и управляет ими. Он и его приспешники могли арестовывать и убивать людей, как им заблагорассудится. Они устроили камеру пыток. О Кан Шэне говорили, что он был уродливым человеком, который «никогда не говорил ничего плохого и никогда не делал ничего хорошего». Без Кан Шэна и его сети агентов по всей стране, без шпиона в каждом районе «Банда четырех» никогда не смогла бы захватить власть, не убив сначала всех партийных лидеров».

Очевидно, что, сосредоточив внимание на злодеяниях Кан Шэна, Ху мог оставить безупречную репутацию Мао и сохранить его ауру. Суд над «Бандой четырех» проходил с ноября 1980 года по январь 1981 года и транслировался по телевидению. Цзян Цин, вдова Мао, была приговорена к пожизненному заключению, а те, кто вместе с ней руководили Культурной революцией, также были приговорены к длительным срокам тюремного заключения. Суд, проводимый, естественно, в сталинских традициях, также послужил поводом для обвинения Кан Шэна во множестве других преступлений, хотя к тому времени он был мертв уже несколько лет. Это было своего рода второстепенным событием по отношению к главному событию — суду над Бандой четырех — и объявление о посмертном наказании Канга соответствовало всему спектаклю: 31 октября 1980 года, накануне суда, ЦК КПК объявил о своем исключении из партии, а также об исключении своего друга Се Фучжи (ум. 1972), бывшего главы Гунганбу.

Как мы уже отмечали, отказ Дэн Сяопина от маоистского периода напоминал «оттепель», начавшуюся с XX съезда Коммунистической партии СССР в 1956 году, и провозглашенную им десталинизацию. Но в отличие от Хрущева, который все время был со Сталиным, сам Дэн пострадал от правления Мао, «Банды четырех» и тайной полиции Кан Шэна. Даже после того, как Культурная революция закончилась, его все еще мучило ежедневное зрелище своего сына Дэн Пуфана, прикованного к инвалидной коляске после того, как его выбросили из высокого окна красногвардейцы в 1968 году.

Это побудило Дэна провести трехкратную реформу разведывательных служб параллельно с крупной политической и экономической перестройкой, которую он планировал. Эта тройка реформ была задумана с помощью Чжао Цзыяна и при поддержке Ху Яобана. Во-первых, Дэн хотел изгнать Кан Шэна обратно в подземный мир, где его обычно считали повелителем демонов. По словам Ху: «Человек может быть бесстрашным, столкнувшись с королем подземного мира, но очень напуганным боссом Кангом» (бупа янванг, чжипа Канг лаобан). Отсюда крайне критическая речь Ху и посмертное прекращение членства Канга в партии.

Во-вторых, Дэн решил понизить в должности крыло секретной службы КПК, Дьяочабу, до второстепенной политической функции и интегрировать его «опыт внешней разведки» в крупную современную службу шпионажа и контрразведки. Наконец, в соответствии с проектами модернизации страны открытие Китая для внешнего мира потребовало стратегической переориентации этой новой секретной службы — да и всех других служб, зависящих от партии, министерства иностранных дел и армии, — на экономические, научные и технологические исследования. Этими тремя действиями Дэн Сяопин «произвел революцию» в китайской разведке.

Если смотреть с воздуха, база Pine Gap Base, к югу от Алис-Спрингс, предлагает вид на спутниковые антенны и белые купола, ничем не отличающиеся от таковых на любой обычной спутниковой станции. Но на самом деле это жемчужина в западном венце технологического шпионажа против Китая. Расположенный в красной земле в самом сердце Австралии, он отмечен на туристических картах как «запретная зона». В местном телефонном справочнике он указан как «совместный оборонительный объект» с различными социальными и медицинскими центрами. Построенная в 1966 году станция управляется совместно Австралийским ASD/DSD (управление сигналов) и американским АНБ — одним из основных аспектов радиоэлектронной борьбы — широкомасштабным перехватом и интерпретацией сигналов связи. В мире радиотехнической разведки стало обычным употребление американской аббревиатуры SIGINT.

Эта огромная австралийская станция была создана во время Культурной революции и войны США во Вьетнаме. Шестьдесят лет спустя, благодаря развитию новых технологий, она увеличила свою деятельность в десять раз. Pine Gap теперь записывает сообщения китайской армии в режиме реального времени, а также сообщения своих северокорейских и вьетнамских коллег. Бывший сотрудник австралийской технической службы сказал мне в Канберре: «Это сеть подземных туннелей, в которых работают около 800 австралийских и американских техников и аналитиков. Они напрямую связаны со штаб-квартирой АНБ в Форт-Мид, штат Мэриленд. Затем группа B, отвечающая за Азию, интерпретирует эту информацию».

Не изолирован и этот центр перехвата. Он дополняется группой станций, находящихся в ведении ВМС Австралии, ASD (Австралийское управление связи, ранее DSD) и других специальных служб. Перед лицом «азиатского вызова» к группе также присоединилось Управление безопасности связи правительства Новой Зеландии. Вместе эти агентства создали альянс с АНБ, канадцами и британской GCHQ, крупнейшим западным перехватывающим агентством после АНБ. GCHQ начал развертывание своей технологии «больших ушей» в Гонконге в 1947 году со станцией в Литтл Сай Ван, где работало 140 австралийских техников; другой в Тай Мо Шань на Новых Территориях; и один в форте Стэнли на полуострове Чунг Хом Кок, которым управляют Королевские ВВС и DSD.

Тем не менее, британские службы демонтировали эти станциипо PLA3, отвечающим за китайскую SIGINT, после передачи колонии в 1997 году. Точно так же австралийский DSD создал в своем консульстве в Гонконге ячейку прослушивания, имеющую прямую связь с электростанцией Watsonia недалеко от Мельбурна. Незадолго до того, как китайский флаг заменил Union Jack в Гонконге, британцы также установили сотни подслушивающих устройств в офисах казарм принца Уэльского, ныне штаб-квартиры НОАК.

После отказа от операции KITTIWAKE в 1993 году, связанной со спутниковой станцией Стэнли-Форт, она перешла под управление DSD/ASD, которая с тех пор управляет ею с другой станции в Джералдтоне, Западная Австралия. Она по-прежнему выполняет те же функции: телеметрия баллистических испытаний китайских ракет, запуск спутников и восстановление спутниковых данных, сбор фотографической информации (PHOTINT), электронной информации (ELINT) и другие разведданные о Китае.

В рамках альянса США — Канады — Британии — Австралии — Новой Зеландии по подслушиванию, действовавшего с начала холодной войны, эти операции подпадали под систему ECHELON, которая попала в заголовки газет в Европе из-за опасений, что «Большой брат» стал вторгаться в жизнь обычных граждан, подслушивая их частные телефонные разговоры и используя информацию, добытую из их электронных коммуникаций.

Но посреди австралийской пустыни технические специалисты без колебаний наблюдали за Китаем днем и ночью. КНР считается беспринципной диктатурой, и ее военное развитие и экономическая агрессия вызывают большую озабоченность. Алис-Спрингс — хорошее место для наблюдения за страной. В этом небольшом городке, где туристы могут встретить инженеров-шпионов не меньше, чем аборигенов, существуют сильные традиции как общения, так и перехвата. Топография участка поддается этому.

В 1870 году Чарльз Тодд, который дал свое имя реке Тодд, основал телеграфную станцию, которая соединила Аделаиду на южном побережье с Дарвином на северном побережье и далеко за ее пределами — с остальной частью Британской империи, включая Гонконг и Британию. В викторианскую эпоху сюда прибыли китайские золотоискатели из провинции Фуцзянь, о чем свидетельствует название «Ручей Чайнамена», расположенный на дороге, ведущей из Алис-Спрингс в направлении секретной станции ASD — NSA. Сегодняшние объекты слежки ASIO появились недавно: динамичное китайское иммигрантское сообщество, предположительно укрывавшее «глубоководную рыбу», секретные агенты Гоаньбу, выполняющие миссию по вербовке инженеров и лингвистов китайского происхождения, травля их напоминаниями о том, что они являются частью большой китайской диаспоры, хуацяо.

По словам Джеймса Бэмфорда, эксперта по истории АНБ, местоположение базы было выбрано из технических соображений: в 1960-х годах спутник мог перехватывать незашифрованные данные и отправлять их прямо на базу, тем самым избегая риска заражения. советский корабль-шпион, в свою очередь, перехватывает сообщение и обнаруживает украденные разведданные. Тогда у самих китайцев не было технических возможностей поиграть в эту игру, хотя это не заставило себя долго ждать. Поскольку Алис-Спрингс находится в нескольких милях от любого места, расположенного прямо в центре Австралии, патрульные корабли-шпионы были слишком далеко от сигнала, чтобы идентифицировать «след», как его еще называют. Затем инженеры Pine Gap могли зашифровать перехваченный материал и отправить его через другой спутник в штаб-квартиру АНБ в Форт-Мид.

После победы на выборах Лейбористской партии Гофа Уитлама в 1972 году, за которой последовало дипломатическое признание КНР Австралией, ЦРУ было убеждено, что власти Канберры решат закрыть Пайн-Гэп. Это было бы катастрофой для англо-американского разведывательного сообщества. Теодор Шекли, глава Восточноазиатского отдела ЦРУ, даже зашел так далеко, что поощрял различные операции по дестабилизации против правительства Австралии, подобные тем, что предпринимались в Великобритании против правительства Гарольда Вильсона. (В западных демократиях секретные службы уважают правительство и конституцию до тех пор, пока их собственные прерогативы не подвергаются сомнению. Можно подозревать, что некоторые из их руководителей могут предпочесть жить с китайской системой: по крайней мере, в Пекине секретные службы находятся у власти, рука об руку с партией и армией.)

В конечном итоге, однако, «Пайн-Гэп» продолжал функционировать и доказывал свою полезность в секретной войне: Канберра была проинформирована о вторжении индонезийцев в Восточный Тимор в 1975 году и смогла увидеть все коммуникации китайской армии. Даже если ему не удалось взломать коды, он смог изучить любой значительный поток связи. Доказательство пришло 17 февраля 1979 года, когда Пайн Гэп первым узнал о китайском вторжении во Вьетнам под руководством генерала Ян Дэчжи, бывшего командующего китайскими «добровольцами» во время Корейской войны. Китайские коммуникации были заблокированы советскими кораблями, поскольку Москва подписала соглашение об обороне с Ханоем в прошлом году. Наступление, направленное на то, чтобы взять вьетнамцев «сзади», начать блицкриг в Камбодже и захватить несколько тысяч китайских советников «красных кхмеров», вылилось в колоссальную драку для НОАК. Это было унижением для Дэн Сяопина, вернувшегося к власти после своих бед во время Культурной революции. Но Дэн, как всегда, пришел в норму: именно благодаря этой неудаче он пришел, чтобы предложить основную реформу НОАК в свое время, начиная с ее служб разведки и радиоэлектронной борьбы. Остальное уже история.

Электронное наблюдение Китая также осуществлялось через операции близости. Американцы направили в сторону КНР очень смелые средства разведки и перехвата. К тому времени, когда в 1966 году была построена база SIGINT в Пайн-Гэп, АНБ также использовало шпионские корабли, такие как USS Oxford (AGTR-1), с антеннами и 11 000 тонн, способных развивать скорость 11 узлов, когда он не был пристыкован. С 250 офицерами и солдатами на борту он был отправлен в Китайское море, чтобы отслеживать беспорядки Культурной революции путем перехвата партийных и армейских сообщений. Но военный корабль США «Оксфорд» внезапно оказался в эпицентре тайфуна, направлявшегося к китайскому побережью. Возможно, действительно существует бог, который наблюдает за шпионами! Каким-то чудом корабль был отброшен назад в открытое море, где он дрейфовал в безопасное место на Тайване, находясь на самой грани того, чтобы сесть на мель или быть захваченным — как действительно было два года спустя, в январе 1968 года, с еще одним кораблём-шпионом, когда Северная Корея захватила USS Pueblo. Захват Оксфорда был бы радостью китайцев, которые отчаянно пытались «каннибализировать» такой корабль — полностью разобрать его и изучить каждую деталь, чтобы улучшить свою собственную систему. В случае с «Пуэбло», США подверглись двойному пересечению со стороны Советов, которые уже получили секреты операции АНБ от своего общего друга Ким Ир Сена.

В 1967 году игра была столь же близка: USS Banner, корабль того же типа, что и «Пуэбло», находился недалеко от Шанхая, всего в 25 морских милях от острова Чжоушань, в международных водах, когда он оказался в окружении рыбацких лодок: «У меня сложилось впечатление, что они собирались отбуксировать меня или что-то подобное», — сказал позже капитан, майор Чарльз Кларк. «Они были всего в пяти метрах. У двух рыбацких лодок были орудия большего размера, чем у нас, но, хотя наши орудия были меньше, я подумал, что у нас есть возможность отбиться от них». Американцы также использовали другие, менее рискованные способы прослушивания Китая, совместно управляя наземными станциями прослушивания телефонных разговоров с японцами, южнокорейцами и тайваньцами.

Но вернемся в Австралию. У Запада есть еще один простой способ перехватить китайские сообщения: прослушивание посольства Пекина в Канберре. В конце 2006 года я приехал в австралийскую столицу, чтобы изучить радиоэлектронную борьбу между китайцами и их противниками. Там я встретил всемирно известного профессора Десмонда Болла из Центра стратегических и оборонных исследований Австралийского национального университета. Он сказал мне прямо: «По нашему мнению, [PLA3] не установила крупную станцию прослушивания в посольстве в Канберре, потому что мы не видим никаких спутниковых тарелок или связок антенн. Более вероятно, что китайская община служит глазами и ушами мадам Фу И.

На следующий день после нашей встречи по дороге на Коронейшн Драйв я заметил, что Высшая комиссия Великобритании находится всего в одной маленькой улочке от китайского посольства. У первого есть впечатляющая демонстрация антенн, и команда GCHQ, находящаяся там под дипломатическим прикрытием, бессовестно перехватывала сообщения своих уважаемых соседей. Очевидно, сделать это в Канберре легче, чем в Пекине, где китайская контрразведка — Гоанбу, отвечающая за наблюдение за посольствами, — построила высокие здания вокруг иностранных посольств, сгруппированных вместе в районе Дунчжимэнь, чтобы заблокировать системы прослушивания.

В Канберре австралийские службы, хотя и не смогли перехватить все внешние коммуникации, обнаружили еще одну уловку, когда китайское посольство изменило здание в 1990 году. С помощью тридцати технических специалистов из АНБ австралийская секретная разведывательная служба — под кодовым названием OYSTER — сумела встроить в систему ошибки. Однако после того, как австралийская газета узнала об этом деле, потребовалось все дипломатическое мастерство главы ASIS, чтобы отговорить его от публикации этой истории, что нанесло бы огромный ущерб как спецслужбам, так и дипломатам Канберры. Это были напрасные усилия, поскольку американский журнал Time сообщил, что посольство посла Ши Чунлая изобилует ошибками. Неудивительно, что операции такого типа становятся все более частыми с тех пор, как в первом десятилетии этого века китайцы обогнали русских в шпионаже.

В 1990-х Дэн Сяопин, Ян Шанкунь (которого обвиняли в размещении подслушивающих устройств в офисах Мао во время Культурной революции) и Цзян Цзэминь настаивали на создании того, что на тот момент было едва ли не самой мощной электронной шпионской структурой в мире, уступая в этом только американцам.

Это необъятное пространство китайского слушателя не было создано на пустом месте. Еще в 1930-х годах, когда Чжоу Эньлай вел секретную войну в Шанхае против гоминьдановских националистов, его бывший товарищ из Парижа Дэн Сяопин руководил созданием технических подразделений на коммунистических базах на юге Китая. Их друг Не Ронгчжен, отвечавший за связь между боевиками в Париже десятью годами ранее, получил заказ на создание секретного радиопоста в Гонконге с беспроводным соединением с Коминтерном в Харбине и Владивостоке. В то же время другой товарищ по парижским временам, будущий глава секретных служб партии Ли Кенонг, нес ответственность за проникновение в радиосистемы националистов.

Поэтому неудивительно, что в ноябре 2006 года НОАК чествовала память об этой первой школе связи, ее предшественнице, Китайской Рабоче-Крестьянской Красной Армии. В марте 1933 года Дэн Сяопин выбрал место, Пиншананг, в провинции Жуйцзинь. В настоящее время молодые техники SIGINT и начинающие радисты НОАК приезжают почтить память этого исторического места. То, что им рассказывают во время этого паломничества, захватывает дух: всего за несколько месяцев было создано 2100 систем связи, которые разошлись по всему Китаю, коммунистическому и некоммунистическому.

После победы коммунистов Ли Кенонг стал главой секретной службы партии, Департамента социальных дел (SAD), в 1950 году. Он также был заместителем начальника штаба НОАК, а это означало, что он курировал оба основных отдела разведки: НОАК2, отвечающую за военный шпионаж, и НОАК3, отвечающую за военные SIGINT. Сегодня система практически не изменилась: в июле 2007 года, когда я был в Пекине, на этот важный пост китайской разведки был назначен генерал Чэнь Сяогун, сын друга Чжоу Эньлая. Однако было одно отличие: в конце 1980-х был добавлен еще один, небольшой 4-й отдел (Si Bu или PLA4), который охватывал недавно разработанный сектор радиоэлектронной борьбы и разделял с PLA3 огромную ответственность за киберпространство, — война, развязанная на новом поле битвы, о котором Мао Цзэдун и мечтать не мог: в Интернете.

Из своей сверхсекретной штаб-квартиры в Сюнхунци, в северо-западном пригороде Пекина Хайдянь, названном в честь его прудов, восходящих к династии Мин, генерал Цю Жулинь мог созерцать свою империю, основанную в 1950 году, где работали 20 000 техников. Его PLA3 в первую очередь отвечал за перехват сообщений иностранной армии, но он также значительно расширил область китайских военных исследований и разработок.

Неподалеку, в районе Сибэйван, находилась крупнейшая станция перехвата связи НОАК 3, всего одна база из десятков, цель которой состояла в том, чтобы собирать и декодировать все сигналы, исходящие из России, преимущественно мусульманских бывших советских республик, Индии, обеих Корей и двух первоочередных задач Китая: противников Тайваня и Японии, не говоря уже о ее главном противнике — США.

По словам специалистов, которым удалось захватить большое количество спутниковых снимков, каждый военный регион — Пекин, Шэньян, Чэнду, Гуанчжоу, Ланьчжоу, Цзинань и Нанкин — имеет свою собственную станцию. Эти станции PLA3 организованы в соответствии с их целями: например, станция Чэнду контролирует Тибет и Индию, а станция Шэньяна контролирует Корею и Японию. Другие объекты расположены на северо-востоке Китая, недалеко от Джилемуту и озера Кингатху; на южном побережье недалеко от Шанхая; и в военных округах Фуцзянь и Кантон, которые постоянно мобилизуются против Тайваня. Есть также станции, расположенные недалеко от Куньмина (к северу от Вьетнама и Мьянмы), а также в Линшуе, на южной оконечности острова Хайнань на юге Китая. База Линшуй расширилась в 1995 году, чтобы охватить Южно-Китайское море, Филиппины и Вьетнам, что также контролируется станциями, разбросанными по всей границе. В 1980-х годах на двух небольших островах архипелага Парацельса были созданы дополнительные станции. Помимо станций Каши и Лоп Нор, еще две были созданы в Синьцзяне: база Динъюаньчэнь, ориентированная на Россию и преимущественно мусульманские бывшие советские республики, отличается от базы Чанли, недалеко от столицы провинции Урумчи, которая перехватывает спутниковую связь.

Как утверждал Десмонд Болл еще в 1995 году, «Китай обладает самой разветвленной сетью разведывательных данных SIGINT среди всех стран Азиатско-Тихоокеанского региона». (Излишне говорить, что всего десять лет спустя Китай стал одним из основных игроков в SIGINT в любой точке мира, наряду с США, Великобританией и Российской Федерацией.)

PLA3 совместно с PLA2 управляет группой учреждений и учебных заведений, где проходят обучение студенты обоих факультетов. Самый крупный из них — Институт иностранных языков НОАК в Лояне, находящийся под административным контролем НОАК3. Технические специалисты и курсанты должны проходить лингвистические стажировки не только за границей — возможно, действительно в качестве невинных студентов, изучающих язык и литературу из лингвистически интересных стран, — но также и в отдаленных районах Китая, Монголии и Синьцзяна, где расположены пункты прослушивания, и где важно знать местные диалекты и научиться противостоять суровому горному климату.

В 1991 году PLA4 была переведена из штаб-квартиры PLA3 в Сюнхунци в Тайюань, недалеко от Летнего дворца в Пекине. Сейчас он намного больше. Для этого есть простая причина: НОАК 4, отвечающая за радиоэлектронную борьбу, проводит операции кибервойны с помощью военно-морских и воздушных сил, включая новые самолеты-разведчики, в частности китайские самолеты ДРЛО российского происхождения и Ильюшин II-76.

1 апреля 2001 года служба получила неожиданный подарок, когда китайские истребители заставили самолет-разведчик ВМС США приземлиться на острове Хайнань на юге Китая, что привело к противостоянию между Вашингтоном и Пекином. Это был первый захват подобного рода после сбития самолетов ЦРУ в 1950-х годах. EP-3E под кодовым названием «Кролик Питер» перехватил голосовые сообщения и сигналы радаров на материке. НОАК разобрала самолет на части, чтобы скопировать все его устройства, а его техническим отделам удалось раскрыть все секреты системы кодирования данных, получившей прозвище «Проформа», на границе между разведкой и кибервойной.

Тогдашний лидер НОАК генерал Дай Цинминь мог только радоваться. Его часто считают одним из архитекторов кибервойны, который вместе с другими теоретиками возглавил ее модернизацию, создав концепцию «народной войны в эпоху информационных технологий». Попросту говоря, это включает электронные атаки, направленные на замаскирование текущих военных операций, ослабление системы раннего предупреждения противника; шифрование сообщений, и блокировку любых попыток противника ответить, чтобы обмануть его, куда бы он ни повернулся. Настоящий поворотный момент в своей теории НОАК достигла в начале 1990-х годов, когда она перешла от оборонительной позиции к проведению наступательных операций в области радиоэлектронной борьбы во взаимодействии с региональными подразделениями НОАК в трех сухопутных армиях, в воздухе и море.

Чтобы иметь возможность постоянно адаптировать и модернизировать свои системы там, где это необходимо, эти департаменты являются поставщиками услуг для крупных шпионских структур, расположенных в зарубежных странах, — не только НОАК, но также Службы связи Политического департамента НОАК (Чжэнчжи Лянлуобу) и множества исследовательских институтов, филиалов и подставных компаний, созданных структурами «интеллектуального пылесоса», такими как COSTIND.

Китайцы также продают свои технологии в некоторых из этих областей, в первую очередь в страны Ближнего Востока и другие азиатские страны. За эти продажи отвечает Китайская компания по импорту-экспорту электроники (CEIEC). Как мы увидим, на рубеже тысячелетий НОАК3 и НОАК4 начали преодолевать новый порог в войне разведок, выйдя на поле битвы в сети и превратившись в главную страну, реализующую меры военного времени в киберпространстве.

Перед тем как начать кибервойну, у китайцев была необычная школа подготовки. Им на помощь пришли те самые люди, против которых они боролись, американцы. В 1979 году китайцы, как мы видели, были застигнуты врасплох иранской революцией аятоллы Хомейни, как и американцы. Американцы потеряли свою базу в Мешхеде, крупную радиостанцию, управляемую британцами, которая перехватывала сообщения из СССР. Из этого общего удара возникло неожиданное «дружеское» разведывательное сотрудничество. Еще в апреле 1979 года спецслужбы США получили от Джимми Картера зеленый свет на переговоры с Дэн Сяопином о возможном сотрудничестве в этой области.

Англо-американская база перехвата была закрыта, а ее сотрудники переброшены в другое место. Адмирал Стэнсфилд Тернер, глава ЦРУ, приехал в Пекин инкогнито, даже надев накладные усы, чтобы не быть замеченным агентами КГБ. Накануне президентских выборов в США Цао Гуйшэн — тот же секретный агент, который катастрофически провозгласил непобедимость красных кхмеров в прошлом году и с тех пор стал первым секретарем политического отдела посольства Китая в Вашингтоне, — объявил, что Картер обязательно будет переизбран.

И все же Дэн Сяопин был неправ, если бы отчаялся. Прибытие Рейгана в Белый дом в январе 1981 года и продвижение его друга Билла Кейси на пост главы ЦРУ фактически укрепили процесс китайско-американского сотрудничества: оказалось, что китайцы разделяют одержимость двумя консерваторами. Обе стороны надеялись спровоцировать распад Советского Союза, особенно потому, что в конце 1979 года Красная Армия вторглась в Афганистан. Гэн Бяо, глава обороны Китая, завершил соглашение. Десять лет назад Чжоу Эньлай назначил его главой отдела международных связей КПК. Он был превосходным специалистом по разведке.

В разговоре о сотрудничестве Китая с Западом Десмонд Болл сказал мне: «Адмирал Боб Инман, директор АНБ, ставший вторым в ЦРУ, которого я хорошо знал в то время, пригласил китайских технических специалистов для обучения их, пока мы строили посты прослушивания с АНБ в самых отдаленных уголках Китая». Это было примерно во время войны в Афганистане, когда ЦРУ и китайские службы уже работали вместе, чтобы вооружить моджахедов. Отправка первых китайских техников в Соединенные Штаты была предпринята с особой осторожностью Дэвидом Грайсом, начальником отделения ЦРУ в Пекине, который изучал мандаринский язык в языковой школе Тайчжун на Тайване, бывшей главной опорой борьбы с коммунистами на материке.

Под кодовыми именами SAUGUS и SAUCEPAN станции Qitai и Korla в Синьцзяне были построены Управлением науки и технологий ЦРУ, с техническими материалами, предоставленными ЦРУ и Управлением операций SIGINT АНБ, и управлялись совместно с китайцами в течение десяти лет. Первоначально эти станции были необходимы для проведения телеметрических испытаний ракетных установок — чтобы гарантировать соблюдение соглашений о контроле над вооружениями ОСВ-2 с сопроводительной документацией, — а также при пусках ракет и даже ядерных испытаниях у Аральского моря. Впоследствии функция SIGINT была распространена на другие миссии в области коммуникационной разведки и электронные системы SIGINT (COMINT и ELINT).

Техники из Западной Германии из BND, федеральной секретной службы Гельмута Коля, начали принимать участие в этих операциях после переговоров, которые начались сразу после назначения первого резидента BND в Пекине, Рейнхарта Дитриха, в 1982 году. После событий на площади Тяньаньмэнь в июне 1989 года, в знак протеста против резни студентов и в рамках скрытого эмбарго, американцы решили отказаться от управления станциями в самом Китае, открыв вместо этого станцию во Внешней Монголии, что было более политкорректно.

Западные немцы были одни в так называемой операции ПАМИР, а БНД даже расширяла свое присутствие. Более того, обучение тайваньских инженеров, за которое он отвечал в рамках разделения труда между союзниками, было отменено. С этого момента технические специалисты из НОАК2 и НОАК3 приезжали в Мюнхен для прохождения обучения как в школе связи BND, так и на близлежащей станции прослушивания Сёкинг, совместно с западногерманской армией. В то время БНД поддерживала отношения только с управлениями генерального штаба НОАК. Это произошло потому, что глава НОА2 генерал Сюн Гуанкай обладал особыми знаниями в делах Германии, поскольку ранее был атташе посольства в Западной Германии со своей женой Шоу Жуйли, которая была научным атташе. После резни на площади Тяньаньмэнь около пятидесяти китайских исследователей прибыли в Западную Германию для прохождения технической подготовки. Проблема заключалась в том, что некоторые из этих агентов использовали свободное время для расширения своих сетей по всей стране, связываясь с государственными отделениями западногерманской контрразведки (Bundesverfaßungsschutz) для получения информации о китайских беженцах-диссидентах.

Операция «ПАМИР», базирующаяся в горах Синьцзяна, иногда претерпевала положительные акробатические искажения. Были разовые миссии, во время которых китайские истребители совершали тайные вторжения в советское воздушное пространство, чтобы проверить реакцию своей жертвы; это позволяло техникам БНД со станций ПАМИР записывать и анализировать «вражеские» коммуникации. Это были тем более интересные учения, потому что, поскольку они проводились из Европы, они не вызвали реакции со стороны Красной Армии. Погрязнув в войне в Афганистане, просто отправлял шпионские миссии на станции за пределами китайской границы. Для этого ему пришлось обратиться за помощью к службе государственной безопасности Афганистана, WAD, основанной просоветским президентом Мохаммедом Наджибуллой, у которой было около 70 000 агентов.

«Доктор Наджибулла поручил WAD организовать разведывательные операции и операции по проникновению на станцию BND в горах. Я взял интервью у бывшего капитана WAD, работающего в Таджикистане, — объяснил Эрих Шмидт-Энбум, историк BND, когда мы встретились в его исследовательском центре недалеко от Мюнхена. — Он сказал мне, что некоторым агентам удалось рыться в мусорных баках станции, которые были небрежно оставлены снаружи, прежде чем их содержимое было уничтожено, и пришел к выводу, что немцы не довольствовались своей работой против Советского Союза и Афганистана, а также шпионили на китайских телекоммуникациях».

Ослепленные своей ненавистью к советской системе, западные державы сотрудничали с китайцами в других частях мира за пределами российских границ — например, в Анголе против просоветских партизан и в Камбодже, доставляя оружие побежденным красным кхмерам.

НОАК в равной степени смогла экспортировать свои системы подслушивания в области политического влияния, где КНР имела союзы с другими авторитарными режимами. Как мы видели, в их посольстве в Белграде был аппарат, разрушенный американцами через НАТО в 1999 году. Точно так же в 2003 году, во время американского вторжения в Ирак, у китайцев были системы SIGINT в Багдаде, которые оставались на месте до поражения Саддама Хусейна. Это объясняет, почему китайское посольство в Багдаде было таинственным образом разграблено после падения города в апреле того же года, когда дипломатический персонал бежал в Иорданию, а воры забрали электронное оборудование и компьютеры.

На собственных границах КНР китайцы больше всего соответствовали режимам Лаоса и Мьянмы. Станция SIGINT в Хоп-Хау, Лаос, используемая с 1960-х годов, была модернизирована и расширена в 1995 году. Точно так же в начале 1990-х китайские техники построили станцию SIGINT на острове Гранде-Коко, в 50 км к северу от Андаманских островов Индии. Это позволило им наблюдать за Малаккским проливом, через который проходят тысячи кораблей, а также за испытаниями индийских ракет в Бенгальском заливе. Вскоре после этого китайцы установили полдюжины прибрежных станций в Мьянме.

Но они не только установили антенны, чтобы шпионить за крупными региональными державами и их соседями. В 1997 году они предоставили диктатуре Мьянмы, лидер которой, генерал Кхин Ньюнт, также был главой секретных служб, машины с оборудованием SIGINT, что позволило Кхину перехватывать сообщения партизанских движений меньшинств, борющихся с военной хунтой, таких как Соединенные Штаты.

В начале 1980-х годов в рамках «Четырех модернизаций» Дэн Сяопин хотел возродить «морской дух» Древнего Китая, что неудивительно для человека хакка, увлеченного путешествиями и торговлей. Когда в 1979 году он назначил Е Фэя политическим и военным руководителем военно-морского флота, все задавались вопросом, почему он доверяет эту должность кому-то, кто не был опытным моряком. Е Фэй, возможно, участвовал в войне против Японии вместе с Дэном, но его предыдущая должность была министром связи.

Фактически одно объясняет другое. Дэн особенно интересовался модернизацией и развитием в области связи. Китайцы построили суда для сбора информации, которые сообщали либо в отделения НОАК прибрежных военных районов НОАК, либо в центральную военно-морскую разведку (Хайцзюнь Цинбаоджу). Об этой большой сети прослушивания морских судов также сообщалось в Департамент науки и технологий министерства обороны, которым в течение нескольких лет руководил Ван Дунъе, а затем генерал Не Ли, специалист по спутниковой и океанографической разведке, который также был заместителем главы COSTIND. Генерал Не была фишкой старого блока: она была дочерью Не Жунчжэня, старого друга Чжоу Эньлая и Дэн Сяопина и давнего научного покровителя программы развития обороны.

Программа позволила вооружить флотилию из десятка шпионских кораблей, разработанных по российскому образцу, и распределить ее по всему Азиатскому региону. Их часто представляют как океанографические суда, принадлежащие Пекинской академии наук, и они действительно могут проводить топографические исследования (теоретически) совершенно мирного характера. Так было, например, со шпионскими кораблями Yuanwang 1 и Yuanwang 2, построенными в Шанхае, которые были впервые обнаружены в 1980 году в Тихом океане, где они отслеживали и анализировали запуск межконтинентальных баллистических ракет. В 1986 году Пекин спустил на воду Yuanwang 1 под командованием капитана Чжу Пэнфэя, описав его как «190-метровое судно для обнаружения и разведки, способное двигаться со скоростью не более 20 морских миль в час и обнаруживать следы устройств космической навигации, собирать данные, выполнять проверки и восстановление и так далее». Оказывается, «и так далее» скрывают множество секретов!

Один из этих шпионских кораблей действовал у берегов Гонконга в 1993 году и, согласно британским источникам, также вмешивался в систему подслушивания GCHQ. Это было знаменательно, поскольку именно в это время демонтировали базу Стэнли Форт. В течение следующего десятилетия в море у северного Тайваня часто видели третий корабль Yuanwang, построенный после двух других. Гонконг, Тайвань и острова Спратли, где китайцы устанавливали мини-станцию для прослушивания телефонных разговоров, были частыми целями для этих сборщиков электронной информации. Другие корабли, такие как зависимые от разведки Xiangyang Hong 09, Xiangyang Hong 05 (SIGINT) в 1988 году и Xiangyang Hong (COMINT), по-видимому, готовили операции против Вьетнама. С начала двадцать первого века эта флотилия при поддержке новых кораблей совершала все более и более смелые плавания, включая периодические короткие вторжения в территориальные воды двух соседних стран, способность реагирования которых они испытывали: Тайваня и Японии.

Не пытаясь составить исчерпывающую карту или подробную хронологию операций, ясно, что в этой войне нервов было три отдельных эпизода, которые с каждым годом усиливались по мере того, как китайский флот расширял зону своего плавания. Во-первых, в мае-июне 2000 г. Хайбинг, плывя к северу от Японского моря и огибая архипелаг, прошел через пролив Цугару, который утвержден в качестве международного пролива для беспрепятственного прохождения в соответствии с морским законодательством. Он прибыл в Тихий океан на Хонсю. По данным японских сил самообороны, он выполнял миссию военной разведки. Во-вторых, в апреле 2002 года базирующаяся в кантоне «Сяньян 14» патрулировала территориальные воды Тайваня. Наконец, в июле 2004 года японский самолет P3-C заметил океанографический корабль Nandiao 411 («Песня Юга», игра на двойном значении t’iao или diao, как «петь», так и «производить разведку») в водах у острова Окиноторишима. Это судно, управляемое Южно-Китайским морским флотом со штаб-квартирой в Чжаньцзяне, провинция Гуандун, снова было замечено в мае 2005 года недалеко от того же острова.

Но к началу 2000-х НОАК преуспела в дальнейшем расширении своих возможностей подслушивания далеко за пределы такого рода региональной прибрежной навигации.

Как мы знаем, Франция является особо излюбленной целью китайской разведки, у которой, как известно, есть операторы в DOM-TOM, французских заморских департаментах и территориях. Это особенно верно в тех местах, где есть китайская община, например в Реюньоне и Полинезии, где сторонники Тайваня и КНР борются за влияние. Французский DGSE также хорошо осведомлен о том, что Департамент международных связей КПК часто использовал Мартинику и Гваделупу в качестве баз для своей политической разведки в Африке, Карибском бассейне и Центральной Америке.

Но самая зрелищная операция из всех произошла в Полинезии. Службы французского старшего офицера по разминированию были обеспокоены тем, что китайские корабли, такие как Yuangwang и другие в этом классе, регулярно посещали гражданский порт Папеэте без разрешения военных властей. Несмотря на то что они наиболее заметно фигурировали в «библии» командира Презелина «Les flottes de combat» (Боевые флоты), китайцы настаивали на том, что они принадлежат Пекинской академии наук и участвуют в чисто океанографических исследовательских миссиях. Конечно, военно-морские специалисты знали, что их спутниковые тарелки и антенны служат совсем другой цели, например для наблюдения за пусками ракет. Еще в мае 1980 года наблюдательная станция Yuangwang 2, построенная на верфях Шанхая, отслеживала стрельбу китайской межконтинентальной баллистической ракеты в Тихом океане. Её оборудование говорит само за себя: большая вращающаяся спутниковая тарелка для телеметрии и дистанционного управления; полусферический купол с оптическими приборами слежения; две небольшие спутниковые тарелки; лазерное слежение за оборудованием; две направленные широкополосные радиостанции для высокочастотной передачи и, наконец, что не менее важно, посадочная площадка для вертолета.

Власти прекрасно знали, что эти суда собирали разведданные, которые затем передали для общих задач по перехвату сообщений; даже во время остановок устройства продолжали бы работать. Они также знали, что радиомаяки были размещены на Таити, в то время как 400 моряков, инженеров и техников покидали корабль и проводили время на суше в китайской общине — это смешение затрудняет уверенность в том, кто действительно вернулся на борт, а кто остался.

Вопрос был в том, как реагировать. Когда 18 мая 2007 года Yuangwang 2 пришвартовался к Таити на шестидневный перерыв, было объявлено, что «исследовательский корабль» принимает китайское сообщество и недавно назначенный китайский консул Чанг Дунъюэ. «После месяца в море остановка используется для культурных обменов, для отдыха экипажа и дозаправки корабля. На сегодня запланирована экскурсия по острову со спортивным днем в AS Dragon и праздничным ужином».

В сентябре 2007 года новый Yuangwang 5, недавно построенный в Шанхае, встал на якорь в Папеэте. Это разведывательное судно было частью большого, растущего радиоэлектронного аппарата, строимого китайцами в рамках битвы по перехвату и разведывательной войне.

В 1961 году в результате спора между Советским Союзом и Албанией китайцы захватили четыре из двенадцати подводных лодок класса «Виски», пришвартованных в албанском порту Влёра, которые флот Хрущева был вынужден саботировать и покинуть. Четыре года спустя стал известен необычный факт: итальянская разведка сообщила НАТО, что подконтрольные Китаю подводные лодки участвуют в учениях в Адриатическом море, другими словами, в Средиземном море.

Сорок лет спустя китайцы начали захватывать другие бывшие советские базы в разных частях мира. Совершенно иная дипломатическая модель возникла на Кубе после холодной войны, которая вызвала еще большую озабоченность США. Русские, теперь в хороших отношениях с китайцами, решили подарить им свои бывшие объекты на Кубе Кастро, начиная с базы Сьенфуэгос, где стояли на якоре китайские подводные лодки, и до острова Хувентуд, где были замечены китайские шпионские корабли. Самым крупным перевалочным пунктом стал пост прослушивания в Лурдесе площадью 70 квадратных километров, построенный в 1964 году в провинции Гавана. Ранее здесь проживало 1500 технических специалистов, а сейчас он находится в ведении ГРУ, которое его создало. Объявляя о закрытии 17 октября 2001 года, глава администрации Анатолий Квачин заявил, что годовая аренда обошлась Москве в 200 миллионов долларов. «За эту цену мы могли бы отправить в космос двадцать военных спутников», — пояснил российский генерал.

Между тем во время визита в начале 1999 года министр обороны Китая Чи Хаотянь провел переговоры с кубинцами о создании второй станции в Джеруко, в 50 км к востоку от Лурдеса, для прослушивания гражданских и военных сетей Северной Америки. Рауль Кастро, брат Фиделя по прозвищу «Эль Чино», также содействовал обмену информацией между Гоанбу и кубинской службой, генеральным директором разведки, возглавляемой генералом Эдуардо Дельгадо Родригесом, из совместной разведывательной базы Бехукаля. При подписании этого соглашения три китайско-кубинских генерала — члены небольшой китайской общины, участвовавшие в кубинской революции, — были особо отмечены для похвалы: Армандо Чой, Густаво Чуи и Мойсес Сио Вонг, президент Кубы.

Возможно, со стороны США было ошибкой разорвать свой альянс SIGINT с китайцами в 1990 году. Перелом в начале 2000-х был весьма необычным. Снова и снова я был свидетелем того, как китайцам удается постоянно держать два утюга в огне. Они следили за Советами в сговоре сначала с США, затем с западными немцами. Теперь они наблюдали за Соединенными Штатами, используя извлеченные у них методы, получив для этого средства от СССР.

В то же время развивалось другое поле битвы — кибервойна, потенциал которой рос благодаря изобретению американских военных во время войны во Вьетнаме: Интернету.

К 1993 году китайское правительство стремилось создать информационную инфраструктуру, чтобы сопровождать экономический прорыв страны. Премьер-министр Чжу Жунцзи запустил «золотые» проекты: Золотой мост, план компьютеризации экономической инфраструктуры Китая и его связей с миром науки и технологий, Golden Cards, платежное средство в виде кредитной карты для 300 миллионов китайцев, и «Золотую таможню», призванную упростить внешнюю торговлю.

Успех этих проектов привел к объявлению Государственным советом еще трех проектов: Government Online, Online Business и Family Online. Проблема заключалась в том, что эти сети теоретически существовали в Интернете со всеми опасностями, которые предполагались для авторитарного государства, стремящегося контролировать не только деятельность своих граждан, но и их мысли.

Боясь анархии во Всемирной паутине (Ван Вэй Ван, 10 000 трехмерных сетей), в 1995 году Цзян Цзэминь объявил о создании центрального органа по регулированию бизнеса, в то время как Министерство связи создало бизнес-сеть под названием ChinaNet. В следующем году четыре государственных провайдера начали предлагать глобальный доступ: ChinaNet, используя инфраструктуру China Telecom; ChinaGBN с такой же инфраструктурой, но для Министерства промышленности и электроники; CERNET для Государственного комитета по образованию и CSTNet Китайской академии наук (ранее CASnet), оба используют свою собственную инфраструктуру. В то же время Чжан Пин, директор CBnet, начал предлагать услугу подписки на China Business Information Network с архивом China Daily и подключением к Интернету.

Не вдаваясь в технические подробности, следует отметить, что еще в 1998 году существование частных сетей за пределами монополии China Telecom стало рассматриваться как проблема «национальной безопасности». Параллельные сети, такие как Unicom и China Netcom, были разрешены. Несмотря на опасность, которую представляет электронная демократия, китайское правительство — будь то НОАК, КПК или спецслужбы — видело, что можно получить от Интернета. Сфера пропаганды была передана в 2000 году Управлению пропаганды в Интернете. Информационное агентство Синьхуа и НОАК разработали очень сложные веб-сайты. Департамент международных связей ЦК КПК разработал веб-сайт, как и Китайский институт современных международных отношений (CICIR), аналитический центр под эгидой 8-го бюро Гоаньбу. Естественно, Gonganbu, который отвечает за полицию, также создал свой собственный сайт с региональными различиями и адресами, позволяющими гражданам связываться с ним напрямую. На всех этих сайтах китайские страницы содержат гораздо больше информации, чем английские. Здесь обнаруживаются забавные противоречия: страницы на сайте университета Цинхуа, посвященные истории разведки и Ли Кенонгу, бывшему главе спецслужб партии, сильно отредактированы при переводе.

Опасаясь утечки информации, полезной для чиновников и исследователей, но запрещенной для граждан и, что более важно, иностранцев, идея создания национального интранета, параллельного открытому Интернету, стала набирать обороты. Еще в 1996 году Китайская интернет-компания работала над идеей виртуальной Великой Китайской стены, закрытой китайской паутины, которая гарантировала бы высокий уровень безопасности.

Гоаньбу, отвечавший за шпионские операции за границей, конечно же, был активен в новой сфере цифровой безопасности. В июне 2001 года его ведущий ИТ-специалист Хэ Декюань провел специальную конференцию по этому вопросу для членов Государственного совета, включая премьер-министра Чжу Жунцзи, который объяснил в конце презентации, что «правительство будет и дальше активизировать развитие цифровой индустрии. Но в то же время соответствующие правительственные ведомства изучают способы стимулирования развития технологий для обеспечения безопасности разведки».

Фактически, с точки зрения технических разработок, китайцы запустили свою программу волоконно-оптической связи еще в 1998 году как часть своей глобальной стратегии кибервойны, которая считалась очень эффективной в борьбе с попытками вторжения. Например, в военном районе Пекина используется обширная оптоволоконная «военная информационная магистраль», что делает практически невозможным перехват, осуществляемый такими станциями, как «Пайн-Гэп».

Китайцы смогли разработать такое нерушимое шифрование и необнаруживаемые передачи в своем строго регулируемом «Интернете», потому что их службы участвуют в глобальной битве вторжений, взломов, спам-бомбардировок и заражения вирусами иностранных веб-сайтов и банков данных.

Приветствуя канцлера Германии Ангелу Меркель в Пекине 27 августа 2007 года, премьер-министр Вэнь Цзябао выразил сожаление по поводу того, что в последние месяцы хакеры атаковали компьютеры канцелярии Германии и нескольких министерств. Пытаясь не потерять лицо, Вэнь, известный своим реформаторским и примирительным духом по отношению к Западу, был вынужден признать неизбежный факт: публикацию в тот же день специального выпуска журнала Der Spiegel, вся первая страница которого была посвящена досье о Китае. Der Spiegel утверждал, что китайцы распространяли шпионское ПО через папку Windows PowerPoint. Это была лишь верхушка айсберга. Тысячи частных компаний и правительственных ведомств, включая полицию и военных, подверглись атакам кибервоинов НОАК за последние восемь лет.

Меркель, которая выросла в Восточной Германии и училась в Университете Карла Маркса в Лейпциге, как и глава китайских секретных служб Ло Гань, понимала двойной язык коммунистической системы, поскольку она сразу же указала на Руководство Пекина в сентябре 2007 года, пока еще соглашаясь на коммерческую деятельность с китайцами. Между тем британские, американские и итальянские спецслужбы также заявили, что министерства в их странах стали мишенью НОАК. США заявили, что против Пентагона было совершено несколько вылазок. В начале 1999 года троянский конь (в форме PICTURE.EXE или MANAGER.EXE) совершил кругосветное путешествие, атакуя в первую очередь абонентские вычислительные системы AOL, прежде чем вернуться в Китай со своими украденными данными.

Возможно, наиболее тревожными примерами комбинированных атак являются атаки на Японию, о которых я писал для журнала Sapio в Токио в 2005 году. Первая волна атак произошла 15 апреля 2005 года, когда несколько компаний, в том числе Mitsubishi и дочерняя компания Sony в Китае, подверглись атакам. Другие компании предпочли не разглашать свои дела по экономическим причинам, заявив только, что они привыкли к такого рода компьютерным атакам и что они защищены межсетевыми экранами.

В то утро главы двух компаний, а также сотрудники Университета Кумамото прибыли на работу, чтобы обнаружить антияпонские послания и красный китайский флаг, размещенные на их соответствующих веб-сайтах. А если серьезно, то было обнаружено, что Министерство иностранных дел (Гаймушо) и Агентство обороны Японии, которые подверглись аналогичной атаке прошлым летом, снова стали целью атак, в том числе спама и рассылки вирусов и троянов, по всей видимости, интернет-пользователи разъярены тем, как японские учебники представляют китайско-японскую войну. По словам полицейских экспертов, китайская система кибервойны использовала так называемые «базы отскока», что делало невозможным точное определение источников атак, особенно в случае веб-сайтов, базирующихся в странах с большими китайскими общинами, таких как как Ванкувер и Торонто.

Японцы были знакомы с политическим характером этих атак. В январе 2000 года несколько министерств подверглись нападению после заявлений политиков, отрицающих реальность резни 1937 года в Нанкине, устроенной имперской армией, в результате которой было убито 150 000 человек (или 300 000, по данным китайцев). В каждом случае атаки с использованием систем для удаления баз данных происходили из Китая, а затем перенаправлялись через зарубежных интернет-провайдеров.

Кибервоины НОАК, стоявшие за этими операциями, начали свои атаки в 1999 году. По запросу Центральной военной комиссии была создана целевая группа, в которую вошли полдюжины служб, специализирующихся на компьютерных войнах. Это были НОАК-2, которую тогда возглавлял генерал Ло Юдун; Департамент связи (Тунсинь Бу), возглавляемый генералом Сюй Сяоянь; НОАК, возглавляемая Цю Жулинь; Департамент технической разведки Минобороны; Отдел специальных технологий Института военного дела «Отдел 553» и 10-е и 13-е бюро Гоаньбу, отвечающие за связь. Рабочую группу возглавлял Се Гуан, заместитель министра COSTIND, который был одним из главных теоретиков кибервойны.

Нужны были и обученные техники. Генералу Си Лайи было поручено основать Университет науки и технологий НОАК, что включало слияние ряда исследовательских институтов в области телекоммуникаций для обучения кадров кибервойне (Xinxi Zhanzheng). Это включало в себя тщательную практическую и теоретическую подготовку с использованием таких книг, как «Неограниченная война» Цяо Ляна и Ван Сянсуя, и различных западных книг, включая «Войны в киберпространстве» французского журналиста Жана Гиснеля, которые были опубликованы на китайском языке в 2000 году.

После окончания учебы кадеты и техники всех рангов приступили к действиям, принимая участие во внутренних симуляторах военных игр и в реальных атаках, например на Японию и на канцелярию Германии в 2007 году. Но в тот же период они столкнулись с другой армией-невидимкой — т. н. «Гонконгским блондинками».

Вся жизнь Блонди Вонг была отмечена насилием. В детстве, в самом конце Культурной революции, он стал свидетелем убийства своего отца от рук красных. В 1989 году, будучи студентом в Европе, он наблюдал по телевизору, как разворачивается бойня на площади Тяньаньмэнь. Он чувствовал неутолимую ненависть к элите Чжуннаньхай, которая ответила на это чувство. Летом 1999 года группа «уборщиков» Гоаньбу была отправлена в Сен-Назер в Бретани, чтобы убить его.

Этот необычный изгнанник был одной из главных фигур, стоящих за «гонконгскими блондинками», группой высококвалифицированных кибердиссидентов, участвовавших в вирусных атаках на компьютерные системы китайской армии. К счастью для Блонди Вонга, к тому времени, когда «уборщики» попытались «обслужить» его, он уже не был на западе Франции, если действительно когда-либо был, — он был ничем, если не мастером дезинформации и фальсификации.

Гонконгские блондинки были группой одержимых хакеров, которые доказали, что с помощью компьютера можно победить огромную систему, предназначенную для контроля всего населения страны. НОАК и ее огромная империя кибервоинов оказались на другой ноге. С 1989 года блондинки распространяли в Интернете истории, чтобы создать дымовую завесу для своих продолжающихся атак на правительственные сети, даже после передачи региона КНР — довольно смело, учитывая, что китайские спецслужбы теперь взяли под свой контроль Полиции Гонконга. Хакеры угрожали коммунистическим установкам во имя прав человека. Говорят, что это было около пятидесяти компьютерных инженеров, как в Китае, так и за рубежом, некоторые из которых занимали высокие руководящие должности, которые поклялись отомстить за убийство своих друзей и родственников на площади Тяньаньмэнь.

Это было одной из сильных сторон их стратегии: Чжуннаньхай и службы безопасности просто не верили, что их системы можно взломать изнутри. Подобно знаменитому диссиденту Фан Личжи, которого американцы тайно вывезли из Китая в июне 1990 года, Блонди Вонг был астрофизиком и хорошо разбирался во многих научных программах, разработанных по просьбе Дэн Сяопина, а затем Цзяна Цземина.

Агенты Гоанбу вылетели в Ванкувер и Торонто, чтобы продолжить преследование. Снова они обнаружили, что Вонг уже ушел с участницей группы, Лемон Ли, которая была заключена в тюрьму, а затем сослана на некоторое время в Париж. На самом деле в Сен-Назере поселилась она, а не Вонг. Они отправились в Индию. «Это не было совпадением», — сказал мне в Пекине специалист по телекоммуникациям и кибервойне, не любящий гонконгских блондинок. «Они, должно быть, находились под защитой индийских служб, которые были намного более продвинутыми, чем мы, в этой области. Их секретная служба RAW и индийская армия развлекались этими безумными военными играми против Китая».

Дочерняя компания Hong Kong Blondes, получившая название «Желтые страницы», решила усилить свои атаки на коммуникационную инфраструктуру Китая и на транснациональные корпорации, помогая Пекину укрепить свою антихакерскую защиту и использовать Интернет для слежки за населением. Единственной настоящей блондинкой в этой загадочной группе была женщина по имени Трейси Кинчен, бывший техник MI5, которая помогала «Блондинкам» и «Желтым страницам». Подразумевалось, что MI5 также участвовала в игре, помогая группе проводить небольшие киберпартизанские атаки против численно превосходящей армии, сосредоточивая атаки на ее слабых местах. Поскольку Кинчен явно действовала в Гонконге, местные службы безопасности провели расследование, но не смогли установить ее личность. Некоторые исследователи даже зашли так далеко, что заявили, что «Блондинок» на самом деле не существовало. Согласно некоторым источникам в США, они переехали в Бангкок.

«Блондинки» начали с кампании по рассылке персональных писем лидерам НОАК и различным организациям, входившим в китайское военно-промышленное лобби. Ничего особенного, но этого было достаточно, чтобы предупредить военную службу безопасности, которая не могла объяснить, как так много адресов электронной почты и почтовых ящиков в интранете попало в руки группы. Затем «Блондинки» загрузили секретные коды, в том числе информацию о спутниковом наведении, что было гораздо более оригинальным. При этом они проводили целенаправленные атаки, стирая базы данных, затем проводили кампании дезинформации и бомбардировки веб-сайтов, чтобы заставить их замораживаться, показывая сообщения об отказе в обслуживании, — точно так же, как кибервоины НОАК поступали с другими сайтами.

Сегодня армии и службы безопасности в каждой промышленно развитой стране, а также крупные частные компании привыкли к такого рода атакам, но в то время — на заре эры Интернета, которая началась примерно в 1995 году в Азии, — лаборатории PLA3 не могли поверить своим глазам. Утверждалось даже, что «Блондинки» могли устанавливать коды для отслеживания и посылать предупреждающие знаки на китайские компьютеры. В 1999 году из Гонконга было совершено 228 кибератак, по словам Ло Йик Ки, главы нового отдела компьютерных преступлений Управления по борьбе с коммерческими преступлениями полиции Гонконга, созданного в начале 2000 года, чьей первой задачей было выявление интернет-кафе, из которых начались атаки на НОАК. Гунганбу, в свою очередь, осудило 72 000 атак, из которых 200 поразили свои цели.

Между тем, журналистка обнаружила, что Трейси Кинчен, оперативник MI5, живет в Бангкоке, но она сохраняла спокойствие: «Блонди Вонг и гонконгские блондинки никогда не захотят никому причинить вред. Они следуют мировоззрению ненасилия Ганди и Мартина Лютера Кинга».

Несмотря на протесты Кинчена, китайцы были убеждены, что это была широкомасштабная диверсионная кампания, которая продолжалась с 1998 года, когда один из их спутников связи был взломан. Чтобы предотвратить дальнейшие атаки, осенью 1999 года НОАК организовала военную игру против хакеров. Сценарий заключался в том, что «черные злоумышленники» (Хайке, что звучит как «хакер») сумели взломать веб-сайты КПК и захватить их контент. Вскоре под руководством Чэнь Чжили — министра образования и хозяйки Цзян Цзэминя из Шанхая — Гоанбу, Гунаньбу и служба пропаганды начали мобилизацию своих ресурсов в Шэньчжэньском университете, чтобы усовершенствовать систему фильтрации и отслеживания почтовых ящиков китайских студентов.

Предпринимая множественные вторжения во внешние сети, китайские секретные службы также получили задание организовать обширную систему контроля над китайским населением, начиная с более молодого поколения, которое теперь занималось серфингом в Интернете, все больше избегая киберкафе.

В 1995 году, когда Интернет действительно начал набирать обороты в Восточной Азии, было всего несколько тысяч ученых, которые хотели поддерживать связи с иностранными коллегами. Они были обязаны зарегистрироваться в Министерстве почты и телекоммуникаций, которое контролировало ссылку China-Pack на Всемирную паутину. Первоначально контроль был возложен на Информационное бюро Государственного совета, возглавляемое Цзэн Цзяньхуи, специалистом по пропаганде и международным редактором информационного агентства Синьхуа. После тщательного изучения методов контроля над Интернетом в Сингапуре, в 1996 году Цзэна сменил бывший посол в Великобритании, ныне заместитель министра информации Ма Юйчжэнь.

Десять лет спустя была создана сложная система наблюдения. Например, Бюро общественной информации (PIB) Управления общественной безопасности (Gonganju) в Лхасе разработало систему для контроля всех пользователей Интернета. Вероятно, не случайно, что Тибет служит лабораторией компьютерных методов наблюдения, прежде чем распространить эти методы на другие части Китая. С начала 2004 года и китайские, и тибетские жители Лхасы, желающие получить доступ к Интернету в киберкафе, получали регистрационный номер с паролем, который они могли использовать для просмотра сайтов или обмена электронной почтой. Затем пользователь мог купить недорогую «навигационную карту» при условии заполнения «формы идентификации гражданина» (shenfen zheng).

Эти карты распространял ПИБ, который возглавлял «Луобу Донжу» (чье тибетское имя было Норбу Дондруб). PIB также отвечал за лицензирование интернет-кафе. Общепризнанной целью этой службы была «борьба с интернет-преступностью», но ее дочернее агентство, офис Гоанбу в Лхасе, отвечающее за контрразведывательные операции против Индии, также намеревалось отслеживать закодированные электронные письма, которыми могли обмениваться сети тибетского сопротивления, Исследовательский центр Далай-ламы и аналитический центр в Дхарамсале.

Эта система мониторинга оказалась очень эффективной, поскольку требовала регистрации отдельного пользователя, а не используемой компьютерной системы. Бесперебойное функционирование этого подавления происходило настолько хорошо за виртуальной Великой Китайской стеной, что имело смысл воспользоваться благодушной помощью любых внешних систем, готовых заключить сделку с КПК в обмен на коммерческое продвижение на столь желанный китайский рынок.

Кибердиссиденты были заключены в тюрьму с помощью иностранных сообщников китайского государственного аппарата, таких как поисковая система Yahoo, которая предоставила Gonganbu электронные письма и IP-адреса людей, которые впоследствии были арестованы. Самым известным на сегодняшний день случаем является дело Ван Сяонина, приговоренного в сентябре 2003 года к десяти годам тюремного заключения — и двум лишенным гражданских прав — за «подстрекательство к подрыву государственной власти». Он был автором информационных бюллетеней по электронной почте, призывающих к демократическому открытию Китая. Точно так же Ши Тао, редактор экономической газеты на юге Китая, был приговорен в апреле 2005 года к десяти годам тюремного заключения за якобы разглашение государственной тайны путем размещения в Интернете заявления китайского правительства для средств массовой информации, запрещающего любое празднование годовщины Репрессии на площади Тяньаньмэнь. В 2007 году организация «Репортеры без границ» насчитала более пятидесяти интернет-репортеров, заключенных в лаогай, китайский ГУЛАГ.

В период с 2002 по 2004 год из 110 тысяч официально зарегистрированных интернет-кафе в КНР было закрыто несколько десятков тысяч. Остальные были вынуждены оснастить себя программным обеспечением для мониторинга и создания закладок для URL-адресов, посещаемых клиентами, которые затем блокировали те, которые были запрещены. За мониторинг интернет-трафика отвечали от 30 000 до 40 000 сотрудников служб безопасности, в то время как количество интернет-пользователей удвоилось за три года, увеличившись с 80 миллионов интернет-пользователей в 2004 году до 162 миллионов в 2007 году.

Два министерства безопасности, Gonganbu и Guoanbu, наняли талантливых компьютерных ученых, в том числе выпускников ИТ-факультетов американских университетов. Они были обязаны предлагать им отличную зарплату, чтобы они не ушли в частный сектор. Они также нанимали случайных гениальных хакеров, как это делали западные контрразведывательные агентства. Известен случай с одной из звезд китайской интернет-безопасности, бывшим хакером, завербованным в Шанхае в 2003 году. Гоанбу особенно интересовали иностранцы, будь то подозреваемые в шпионаже или просто журналисты, дипломаты и особенно бизнесмены и торговцы, чьи электронные письма и вложения к ним могут содержать важную коммерческую тайну. У этих иностранцев часто спрашивают их паспорт, прежде чем им будет предоставлен компьютер в интернет-кафе или бизнес-центре их отеля, чтобы отслеживать их онлайн-активность. Как мне объяснил интернет-специалист из Пекина, к Олимпиаде 2008 года были созданы новые команды, а другие значительно расширились.

С публичным запуском программы Golden Shield (jindun) в апреле 2006 года Gonganbu еще больше расширила свои методы наблюдения, которые находились под техническим руководством ученого-информатика Фан Биньсина, главы Пекинского университета почты и телекоммуникаций. Gonganbu поздравлял себя с тем, что смог искоренить веб-сайты, угрожающие Китаю, благодаря 640 000 компьютеров в сети Golden Shield, организованной в двадцать три системы по всему Китаю (за исключением Гонконга и Макао). Его система была настолько продвинута, что Gonganbu также смог раскрыть преступления в Интернете и, таким образом, снизить уровень преступности за счет лучшего контроля над пользователями Интернета.

Golden Shield стоимостью 10 миллионов долларов был своего рода гигантской внутренней сетью, управляемой китайскими службами безопасности, позволяющей им блокировать одни сайты, шпионить за другими и контролировать пользователей. Его инновация заключалась в программировании фильтрации по ключевым словам в китайском киберпространстве, которая запускала слежку, автоматическую блокировку сообщений или и то, и другое. Это была система, похожая на то, что американское АНБ разработало с сетью ECHELON и ее «словарями», которые могли пробовать разговоры, в которых появляются заранее запрограммированные слова. Разница заключалась в том, что, за некоторыми исключениями, такими как исламистские сайты, посвященные насилию, блокировка веб-сайтов, блогов или чатов не была самой целью операции ECHELON.

В Китае семантический анализ тысячи запрещенных ключевых слов раскрывает озабоченность властью и фантазии Гунаньбу, в то время под руководством Мэн Цзяньчжу. Во главе списка стояли «Великие яды»: 20 % слов относились к движению Фалуньгун, 15 % — к Тибету, Тайваню и Синьцзяну. Еще 15 % были связаны с китайскими лидерами и их семьями (в том числе начальники службы безопасности Цзэн Цинхун и Ло Гань, а также такие исторические личности, как Дэн Сяопин, Мао Цзэдун и его жена Цзян Цин); 15 % связаны с политикой и коррупцией, причем слово «демократия» считается таким же подрывным, как и «диктатура», даже если это слово специально для пролетариата; 10 % касались полиции и национальной безопасности; 10 % были именами диссидентов и политических изгнанников (включая Чай Линга, лица студенческого движения на площади Тяньаньмэнь 1989 года, который провел время в качестве беженца в Париже); 15 % — слова о сексе: ночной клуб, оргия, порно-видео и так далее.

Но китайский язык таков, каков он есть, — последовательность слоговых фонем, представленных символами, которые могут вызывать различные интерпретации, — компьютерному парку Gonganbu также удалось запретить официальные тексты и комментарии о них, которые включали такие слова, как «Национальная безопасность» (Guojia Аньцюань). В конце концов, только экономические выражения смогли проскользнуть сквозь трещины.

Часто используемые и даже мифические слова, такие как Дракон-Тигр-Леопард (Лонг Ху Бао), когда соединяются вместе, становятся подозрительными — это название гонконгского эротического журнала, также известного как Playboy (само по себе запрещенное слово). Выражение «стая голубей» (гэпай) считалось скрытой атакой на коммунистическое руководство. Что еще хуже для властей, такое выражение, как «великий закон» (дафа), должно было быть постоянно подвергнуто цензуре, потому что оно относится к принципам Фалуньгун.

Без сомнения, процедура «Золотого щита» становилась все менее эффективной в отслеживании «контрреволюционных преступников». Даже если бы компьютеры действительно могли сканировать всю китайскую компьютерную систему, молодые люди в Интернете использовали тысячи общих слов, связанных с повседневной жизнью, и сленг, чтобы закодировать свои интимные разговоры, которые, естественно, уже очень образны и аллегоричны в китайских иероглифах. Вскоре Gonganbu пришлось пересмотреть свою оруэлловскую программу, чьи лингвистические, политические и психологические последствия уже мешали системе.

В 2004 году власти опубликовали драконовские правила отправки текстовых сообщений под названием «Правила самодисциплины в отношении содержания текстовых сообщений», чтобы предотвратить распространение порнографических, мошеннических или незаконных сообщений. Подобные инструкции были на видном месте в интернет-кафе. SMS сыграли значительную роль во время вспышки атипичной пневмонии в стране в прошлом году, и службы безопасности планировали заблокировать ряд слов, в том числе «Площадь Тяньаньмэнь», в преддверии годовщины студенческой резни 1989 года.

Проблема заключалась в том, что использование Интернета в КНР было исключительно массовым, учитывая, что население страны составляет более 1,3 миллиарда человек. China Mobile, крупнейший в стране поставщик услуг сотовой связи, подписал соглашение об участии в отслеживании недопустимых текстовых сообщений. Тем не менее, даже с лучшей системой перехвата в мире, в 2003 году Gonganbu и различные услуги по перехвату НОАК обработали 220 миллиардов текстовых сообщений, или 55 процентов всего трафика, что стало реальной головной болью года для аналитиков спецслужб.

В 2009–2012 годах эпоха Ху Цзиньтао подходила к концу, приближаясь к смене Си Цзиньпином Ху сначала на посту генерального секретаря в 2012 году, а затем на посту президента в 2013 году. В течение этих переходных лет уже расширенные разведывательные службы НОАК прошли через значительный период технологического роста, включая спутники, перехват сообщений, дроны, подводные лодки и сбор разведданных с океанографических судов. Свидетельством этого стало создание китайских баз перехвата сигналов SIGINT в Африке, а также развитие африканского присутствия в Пекине в партнерстве с китайскими производителями телефонного оборудования. Этот проект не ограничивался экономическими отношениями, вопреки тому, во что китайцы, возможно, хотели, чтобы мы верили.

Это был тезис, выдвинутый Дидье Хугенином, французским исследователем, специализирующимся на китайских информационных маневрах в Африке. В его магистерской диссертации по экономической разведке говорится: «Стоит обратить внимание на особенно высокий интерес к электромагнитному интеллекту (ELINT, SIGINT), о чем свидетельствует создание под прикрытием помощи местным службам центра перехвата и соответствующего оборудования. Это особенно имело место в Джибути, Мали, ДРК и Зимбабве».

Определенно увеличилось дублирование структур между теми, кто подчиняется фактическому генеральному штабу (НОАК2, НОАК3 и НОАК4), и теми, кто подчиняется общеполитическому департаменту (включая военную безопасность и Департамент международных связей). Летом 2007 года выбор генерала Чэнь Сяогуна для наблюдения за сектором в качестве заместителя начальника штаба не был незначительным, поскольку он был стратегом, специализирующимся на отношениях с Соединенными Штатами и имевшим опыт работы в Афганистане и Пакистане. PLA3 и PLA4, а также официальный отдел коммуникаций привлекали большое внимание, потому что, как мы знаем, западные, индийские, корейские, тайваньские и японские агентства подозревали их в причастности к серии кибератак, направленных на сайты по всему миру. И конечно же, эти службы также отвечали своими собственными операциями по противодействию вторжению. Таким образом, у разведывательных служб НОАК не было выбора, кроме как адаптироваться.

Прекрасной иллюстрацией этого расширения поля боя было назначение весной 2009 года генерала Ян Хуэя главой НОАК2. До этого он был заместителем директора PLA3, имея солидный технический опыт в области перехвата сообщений и кибервойны. Некоторые эксперты зашли так далеко, что заявили, что его назначение было частью повального поглощения военной разведки лобби стратегии кибервойны.

Как бы то ни было, столкнувшись с обострением кибервойны, несколько других держав, в первую очередь соседние азиатские страны, создали новые службы для противодействия китайской угрозе. Так было в апреле 2008 года в Индии, после того как веб-сайты и базы данных, связанные с ее министерством иностранных дел, были атакованы китайскими хакерами, выявленными в результате анализа IP-адресов индийской контрразведкой. Что еще более серьезно, компьютерные системы Совета национальной безопасности Индии, возглавляемого Маянкоте Келат Нараянан, были взломаны.

Нараянану было поручено провести аудит Национальной организации технологических исследований (NTRO), индийского эквивалента АНБ, которая тесно сотрудничала с RAW и спецслужбами индийской армии, а также с органом экономической разведки, ответственным за повышение осведомленности. Вывод, к которому пришли эти аналитики, с таким же успехом можно применить ко всем другим странам, ставшим жертвами этих атак: было жизненно важно создать противодействующие силы кибервойны, а именно скоординированную структуру взаимодействующих служб — в случае Индии это могло бы включать NTRO, Службу кибербезопасности армии и Бюро экономической разведки.

Опыт Индии вызвал обеспокоенность в двух других крупных регионах, которые также были целенаправленно нацелены на китайских кибервоинов: Северной Америке и Европе. В этот момент практически каждый человек на планете должен был почувствовать беспокойство: в 2009 году китайский хакерский аппарат снова проник в систему обмена сообщениями, в данном случае принадлежащую Google, которая привлекла внимание к деятельности разведки НОАК и её сборочным лабораториям. Действительно, если оставить в стороне коммерческий спор, который дал понять китайцам, что Google хочет свергнуть китайского интернет-провайдера Baidu и его дочерние компании, службы безопасности США были убеждены, что гражданские агентства и группы хакеров-призраков в одиночку не смогли бы проникнуть внутрь. Это привело французского специалиста к выводу: «Это была не просто коммерческая битва, а «пробный запуск» кибервойны, проводимой PLA3. Ни один аспект этой войны не ускользнул от них».

В нем также объяснялось, почему одно из этих оперативных подразделений — Бюро технической разведки Чэнду (BRT3), прикрывавшее операции против Синьцзяна, Тибета и северо-востока Индии, — было поздравлено армией за «исключительные качества его работы в области компьютеризации и сбора информации во враждебной среде и его исследования в поддержку академических структур и других министерств, которые работают над защитой государственной тайны». Между тем были и атаки в другом направлении: Цзи Гуйлинь, главный редактор нового веб-сайта министерства обороны Китая, запущенного в августе 2009 года, всего через полгода пожаловался, что Соединенные Штаты уже осуществили около 230 атак.

Но возникающая коммуникационная война была не только битвой передовых компьютерных технологий; одновременно с этим в тени стоят отдельные люди, находящие собственные пути проникновения в систему врага. Это стало очевидным в случае демонтажа китайской сети в Луизиане, что дало ФБР и другим четкое представление о новой системе управления секретными службами Китая и об интенсивном использовании Интернета для отправки зашифрованных сообщений.

Немного предыстории: в начале февраля 2008 года ФБР опубликовало выводы длительного расследования в отношении Куо Тай Шена, американца китайского происхождения из Тайваня, Кан Юйсиня, его связной женщины и гражданина Китая, а также Грегга Бергерсена, завербованного агента США, который был специалистом по продаже оружия на Тайвань в Агентстве сотрудничества в области безопасности обороны в Арлингтоне, штат Вирджиния. Некоторые из наиболее примечательных аспектов этого дела включали использование мебельного магазина в городе под названием Хума в качестве прикрытия сети и вербовку тайваньского оперативника, что становилось все более и более частым благодаря рабочему отделу Объединенного фронта — Специальной службе КПК по сплочению китайской диаспоры на благо Пекина. Новый президент Тайваня в то время Ма Инцзю поддерживал идею сближения с Пекином.

Другим необычным аспектом дела было массовое использование почтовых ящиков Bellsouth.net, Hotmail и Gmail. Благодаря им г-жа Кан смогла переписаться с «мистером Х», офицером китайской разведки, который базировался сначала в Кантоне, а затем в Гонконге. Куо, менеджер сети, также получил электронные письма с просьбой позвонить по определенным номерам, которые впоследствии раскрыли роль китайских служб, использующих Hutchicity, интернет-провайдера из Гонконга. ФБР также отметило, что во время обмена сообщениями Куо и «мистер Икс» использовали приобретенную в феврале 2007 года систему кодирования PGP Desktop Home 9.5 для Windows, но затем обсудили ее применение по телефону! Описание расследования дает столько же информации о работе ФБР, связанного с разведывательной службой Тихоокеанского командования США, сколько и о методах, которые использовали китайцы. Например, в нем говорится, что 4 июня «мистер Х» использовал FedEx, чтобы отправить Куо новый интернет-адрес для отправки секретной информации, полученной через Бергерсена и переданной через зашифрованные вложения. Эта деталь предполагает не только использование бесчисленных прослушиваний, но и перехват электронных писем и разговоров в Гонконге, несомненно, с помощью как местного отделения АНБ в консульстве США, так и британского GCHQ, которое продолжало присутствовать в своей бывшей колонии.

Службы в Пекине не оценили тот факт, что их деятельность разглашалась. Это проявилось в ярости китайских властей в ноябре 2009 года после публикации глобальной корпорацией безопасности Northrop Grumman анализа китайских методов кибервойны. Заполненный информацией, предоставленной американским разведывательным сообществом (хотя официально предоставленной частным сектором), отчет указывал пальцем на определенные специализированные подразделения генерального штаба НОАК — НОАК2, НОАК3 и НОАК4.

Самое главное, что впервые группы хакеров были официально идентифицированы как имеющие связи с китайскими службами безопасности. Было показано, что некоторые из них были причастны к атакам на иностранные правительства, включая группу Hack4.com, которая в декабре 2008 года нацелена на французские посольства в Китае и различных англоязычных странах, включая США и Канаду. Это была скоординированная атака на «Наказать» президента Николя Саркози, который пожал руку Далай-ламе во время поездки в Польшу месяцем ранее. Хотя они предпочли не публиковать свой отчет по «дипломатическим» причинам, французские спецслужбы смогли обнаружить связь между Hack4.com и Guoanbu.

В отчете Northrop Grumman не обошлось без слов: эти группы хакеров были связаны не только с Гоаньбу, но и с 1-м Исследовательским бюро Гунаньбу. Напротив, PLA3 предпочитала обращаться к выпускникам академий по обучению кибервойне. Особенно выделяется один случай, освещенный в отчете: база «Черный орел», члены которой были арестованы в провинции Хэнань Гунаньбу за хулиганство. Шесть месяцев спустя они были освобождены и сформировали базу Black Eagle Honker Base, группу хакеров, которые начали работать на предположительно более прагматичного Гоанбу. Эта группа, как и несколько других, была связана со Школой инженерии информационной безопасности Шанхайского университета Цзяо Тонг, декан которой Хэ Дэцюань был бывшим главой научно-технического факультета Гоаньбу. Это дало понять, что Гоаньбу все еще действовала на всех «подпольных фронтах», Иньби чжаньсянь (荫庇 战线).

Во время полета в Афины в воскресенье, 24 марта 2006 года, Гэн Хуэйчан вполне мог подумать об удивительной эпопее Олимпийских игр. Как заместитель министра Гоанбу, он, должно быть, осознавал связь между выступлениями превосходных обнаженных спортсменов на ипподроме древней Олимпии и непревзойденным, не менее элитным древним искусством китайского шпионажа с не менее легендарным наследием. В восьмом веке до нашей эры, примерно во время Первой Олимпиады (776 г. до н. э.), происходили эпические битвы между секретными агентами разных китайских государств, подобных древнегреческим городам-государствам. Период крупных экономических и военных столкновений между 770 и 475 годами до нашей эры описан в знаменитом Цзо Чжуань, «Летописи весны и осени».

Эта героическая эпоха была отмечена приключениями Си Ши, разновидности китайской Мата Хари — легендарной красавицы, которая ускорила падение нанкинского короля Ву, используя «хитрость прекрасной женщины» (мэйрен дзи) — вечное искусство эротического соблазнения. Эти эпизоды были систематизированы в китайском тексте, наиболее известном на Западе, в трактате Сунь Цзы «Искусство войны», который начал распространяться в Китае в 510 году до нашей эры. В последней главе великий стратег использует свою каллиграфическую кисть, чтобы описать различные виды шпионажа. «Можно использовать пять видов секретных агентов, а именно: местные агенты, кроты, двойные агенты, провокаторы и странствующие информаторы. Когда все эти пять типов агентов действуют одновременно и никто не знает их процессов, они составляют «сокровище государя».

Так был ли профессор Гэн, как его называли, уроженцем, кротом, двойным агентом или провокатором? Похоже, он был «странствующим», не говоря уже о высокой грамотности, человеком, который определенно знал своих классиков. Он также был публичным лицом знаменитой футбольной команды секретных служб Гоа. Гэн был круглолицым мужчиной, в больших очках и с зачесанными назад угольно-черными волосами. Пролетая над Пирей, когда самолет приближался к аэропорту, возможно, он подводил итоги своей странной карьеры, постоянно находясь в движении.

В 2006 году ему было за пятьдесят. Он родился в Хэбэе в 1951 году, в год Кролика, был важным геополитическим специалистом и главой аналитического центра Китайского института современных международных отношений (CICIR). Вдобавок ко всему, он продолжал играть заметную роль в ядерных переговорах, которые планировали американцы и северокорейцы, а также становился все более специализированным в экономической разведке. К сентябрю 2007 года он будет назначен главой Гоаньбу.

Шумный афинский аэропорт был украшен гигантскими фотографиями Евзоноя — элитного охранника в характерных белых килтах и туфлях с помпонами. Гэн Хуэйчана встретил посол Китая Тянь Сюэцзюнь, который на следующий день отвез его к трем высокопоставленным чиновникам: министру общественного порядка Вайрону Полидорасу, главе Национальной разведывательной службы Иоаннису Корантису и начальнику полиции Анастасиосу Димощакису. Обсудив недавний визит премьер-министра Константина Караманлиса в Пекин, они вплотную подошли к сути вопроса — цели миссии Гэна: стратегии безопасности на Олимпийских играх 2008 года. В конце концов, Греция была не только местом рождения древних игр, но и первой и единственной страной, принимавшей Олимпийские игры после терактов 11 сентября. Опыт профессора Гэна был безграничен, и на него выпала новая миссия: защитить олимпийский факел.

«Центральная партийная школа играет важную роль в разработке теорий, которые определяют текущую международную стратегию: например, «теория мирного развития», подъеме Китая и о дипломатической деятельности, которая привела к тому, что наши солдаты теперь принимают участие в миротворческих операциях в Африке под контролем ООН».

Это были слова Ли Цзюньру, главы школы подготовки кадров КПК. Ли, близкий друг Ху Цзиньтао, стремился объяснить мне генезис нынешней политики, которая все еще основана на марксизме-ленинизме двадцать первого века: «Что касается внешнего мира, то теория, которую мы имеем разработанный для подготовки кадров коммунистической партии, соответствует теории «социальной гармонии» в Китае, разработанной президентом Ху. Мы считаем, что Коммунистическая партия Китая должна продолжать управлять этой страной, в которой сейчас проживает 1 миллиард 300 миллионов человек. Но, проанализировав опыт СССР и его распада, мы понимаем, что разные системы должны сосуществовать, как социализм сосуществует с рыночной экономикой в нашей стране. Это то, что мы подразумеваем под политикой гармонии, которую мы проводим после 16-го Конгресса. Китай хочет быть лидером мира во всем мире, и Олимпийские игры станут прекрасным примером для донесения этого послания».

Это, конечно, просто краткое изложение моего гораздо более длительного разговора с Ли, также влиятельным членом Форума реформ Китая. Ли даже согласился ответить на мои более технические вопросы о потоках информации внутри партии и правительства, роли спецслужб и на многие другие темы, которые оказались для меня чрезвычайно полезными, пока я писал эту книгу. Я тем более понимаю, что в мире китайской разведки, начиная с Гоаньбу, Центральный комитет КПК и его политические уполномоченные играют столь же важную роль, как и во времена Мао, даже если политические теории, определяющие политику, эволюционировали. В китайских посольствах по всему миру я видел, что часто именно партийный представитель координирует разведывательную деятельность.

Из слов Ли стало ясно, что перед Ху как президентом, перед более широким руководством КПК и Государственным советом стоит много проблем. Они шли по канату: желая, чтобы международное сообщество приняло политику, резюмированную лозунгом Пекинских игр — «Один мир, одна мечта» (Йиге Шицзе, Йиге Мэнсян), — при этом избегая людей за границей, политизирующих Олимпиаду, привлекая внимание к ряд проблемных вопросов: энергетическое завоевание Китая по всему миру; его роль в Африке, особенно в Судане и Дарфуре; поток экспорта по сниженным ценам; крупномасштабная подделка; политика поддержки распространения оружия массового уничтожения; слабость юаня; повсеместная коррупция, влияющая на иностранные компании; тотальный шпионаж, включая взлом компьютеров; а также создание большой армии, которая внедряла хакерские технологии и представляла собой в первую очередь угрозу для Тайваня, что будет оставаться таковым в эпоху Си, несмотря на попытки Тайваня сблизиться с Пекином после победы Гоминьдана на выборах в 2008 году.

Также было много вопросов, связанных с внутренней политикой Китая, включая все, что связано с правами человека, в частности свобода выражения мнений, подавление инакомыслия, сложные вопросы Синьцзяна и Тибета, а также подавление религиозных и философских движений, таких как Фалуньгун. Может ли азарт спорта заставить остальной мир забыть обо всем этом? Это было мечтой КПК и служб безопасности НОАК, которые находились в состоянии готовности, редко наблюдаемой ранее в современном Китае, чтобы гарантировать, что эти проблемы не всплывут на поверхность, вычеркнутые из умов людей выступлениями спортсменов. Именно так руководство надеялось, что Китай, наконец, с высокоподнятой головой войдет в современный мир двадцать первого века.

Китай ожидал 100 глав государств, 20 000 спортсменов и 2 миллиона посетителей. Четыре миллиарда очарованных зрителей увидят, как Китай впервые займет свое место в центре мира — там, где, по мнению китайцев, он всегда стоял. Все, от хореографии событий до великолепия стадионов и красоты выступлений спортсменов, должно было отражать образ триумфатора КНР. Но, чтобы позаимствовать одну из знаменитых заповедей Дэн Сяопина, нужно побеждать со скромностью. По мнению организаторов «Пекин-2008», ничто не могло помешать церемониям и событиям.

В преддверии игр при разговоре с китайцами иногда казалось, что они преувеличивают риски, чтобы успокоить себя или доказать, что они действительно являются экспертами в области безопасности. Было не понятно, почему колоссальная КНР не сможет управлять тем, чего достигла такая маленькая страна, как Греция, — если только она не станет жертвой бюрократических управленческих проблем, стихийного бедствия, массового потока зрителей или организованной преступной деятельности, связанной с рекламой билетов. Тем не менее, 1,3 миллиарда проигравших китайцев вызовут довольно много грустных лиц — не в последнюю очередь среди лидеров КПК, в первую очередь президента Ху.

Наряду с погодными инженерами и очистителями агенты безопасности играли ключевую роль в играх. Это была прекрасная возможность для китайских служб официально стать частью международной арены, где доминируют крупные разведывательные службы, службы безопасности и контртеррористические сообщества. Было жизненно важно, чтобы они преуспели в защите спортсменов, общественности и в особенности режима, который был более уязвим в пределах своих собственных границ, чем он хотел признать как в социальном, так и в экономическом плане, учитывая многочисленность национальностей меньшинств и риск восстаний на территории страны. Это объясняет, почему группа служб безопасности внимательно следила как за китайским населением, так и за иностранцами по мере приближения Олимпийских игр. Руководство Чжуннаньхай надеялось, что китайские спортсмены выиграют большое количество медалей, но они также стремились к золоту в другой области — шпионаже. Китай пытался создать огромный круг безопасности: обеспечить полную безопасность как для местного населения, так и для иностранных посетителей игр, не настаивая на снижении уровня безопасности.

Как можно было избежать нарушения прав и принципов, которыми дорожат как туристы, так и журналисты, когда СМИ были ограничены, журналисты находились под наблюдением, электронные письма и текстовые сообщения перехватывались, в гостиничных номерах прятались жучки, прочесывались чемоданы, были украдены книги и записаны все звуки, от крика до шепота, от люксов гостиницы «Пекин» и номеров гостиницы «Дружба» до небольших гостевых домов хутунов? Как можно было видеть, что Китай уважает права своих граждан, если те же самые районы хутунов едва избежали разрушения, чтобы освободить место для строительства олимпийских игр и очистки центра Пекина?

В прекрасном фильме 2006 года немецкого режиссера Флориана Хенкеля фон Доннерсмарка «Жизни других» рассказывается история агента Штази в Восточной Германии, шпионящего за парой, работающей в театре. Как и везде, в Китае он имел большой успех, с одним существенным отличием — он был официально запрещен. Тем не менее пиратские DVD с фильмом разошлись в течение года по всей стране, потому что каждый узнал себя в этом фильме — обычный гражданин, за которым постоянно шпионят режим, коммунистическая партия, служба госбезопасности, соседские дамы.

Так получилось, что Guoanbu на китайском языке, государственная безопасность, переводится в точности как Staatssicherheit — Stasi — на немецком языке. И давайте не будем забывать об ужасе, который испытывали лидеры КПК в 1989 году, когда всего через несколько месяцев после того, как они столкнулись со своим восстанием на площади Тяньаньмэнь, Берлинская стена была разрушена кирками. Они были правы, опасаясь беспорядков во время Олимпиады, пока весь мир смотрел.

«То, что попросили китайские спецслужбы, — объяснил мне журналист, много лет живший в Пекине, — это обеспечить, чтобы ни одно движение, требующее какого-либо признания, ни восстание, подобное площади Тяньаньмэнь, не проходило впереди. 4 миллиарда телезрителей. По сравнению с этим, риск уйгурского или тибетского террористического нападения был лишь предлогом для того, чтобы люди в Пекине, а в действительности все китайцы, имеющие хоть какой-то контакт с иностранцами, думали только об играх и ни о чем другом!»

Тем не менее политическая деятельность всех «пяти ядов», как их назвал «Офис 610», — тибетцев, уйгуров из Синьцзяна, сторонников Фалуньгун, других диссидентов и тайваньских сепаратистов — оставалась проблемой для КПК. Чрезвычайные процедуры безопасности, установленные для Олимпийских игр, были полностью сформированы в соответствии с ними.

Вплоть до семнадцатого съезда партии, который состоялся в октябре 2007 года, именно Ло Гань, главный координатор служб в качестве председателя политико-правового комитета партии, отвечал за подготовку протокола разведки и безопасности к Олимпиаде. Как мы знаем, Ло, который был близок к Ли Пэну, «палачу Пекина», с энтузиазмом поддерживал подавление резни на площади Тяньаньмэнь и координировал борьбу с движением Фалуньгун в 1999 году и создание «Офиса 610». Министр Гунаньбу Чжоу Юнкан играл ключевую роль на стороне Ло, прежде чем занять его место в Постоянном комитете Политбюро в октябре 2007 года в качестве координатора отдела безопасности и работы специальных служб (тэву гунцзо). В Gonganbu его заменил Мэн Цзяньчжу.

Чжоу была поручена самая важная задача: координировать работу всех разведывательных служб за рубежом и репрессии в Китае, следуя по стопам своего тезки Чжоу Эньлая, Кан Шэна, «теневого мастера», и Цяо Ши, «китайского Андропова». Но его присутствие в Постоянном комитете свидетельствовало о том, что Ху Цзиньтао не удалось полностью избавиться от старой шанхайской клики Цзян Цзэминя во главе с Цзэн Цинхун, который также активно работал в сфере безопасности и был зятем Чжоу Юнкан. Цзэн продолжал оказывать влияние из тени, следуя китайской традиции, на пересечении военного лобби (все его братья и сестры были генералами НОАК) и того, что уже окрестили нефтяной мафией, — лобби, которое начало играть решающую роль, в том числе и в сфере разведки, поскольку Китаю необходимы большие запасы энергии.

За десять месяцев до Олимпийских игр Чжоу Юнкану нужно было сделать упор на беспрепятственную организацию контроля над населением и безопасность игр. Если случится ужасная авария или нападение, он не сможет винить Ло Ганя, чей выход на пенсию и передача Чжоу были чем-то вроде отравленной чаши. КПК и правительство провели несколько крупных операций с «Ведущей группой национальной безопасности» (Гоцзя Аньцюань Линдао Сяоцзу), возглавляемой самим президентом Ху.

Пекинский организационный комитет Олимпийских игр был создан в декабре 2001 года, что сильно затмило теракты 11 сентября, произошедшие тремя месяцами ранее. Были созданы структуры оценки рисков, которые укрепили существующие правительственные структуры, в частности Командный центр безопасности, созданный для обеспечения общественной безопасности во время игр. Одна основная структура сохранялась и после августа 2008 года — орган, возглавляемый совместно Гоаньбу и Гунаньбу, под названием Контртеррористическое бюро. Неудивительно, что ее глава, профессор Ли Вэй, был одним из заместителей главы Гоаньбу Гэн Хуэйчана.

Профессор Ли также был директором Центра антитеррористических исследований при CICIR. В своем отчете он подтвердил решение Пекина создать первое в Китае контртеррористическое агентство для сотрудничества с западными людьми, русскими и членами Шанхайского клуба, в который также входят бывшие советские республики Центральной Азии, большинство из которых составляют мусульмане. Он предложил серьезные изменения в китайском подходе к борьбе с терроризмом, включая создание нового агентства, которое должно быть конкретным и автономным. Его вывод прояснил, каковы были настоящие проблемы: «Антитеррористические меры жизненно важны для обеспечения климата социальной гармонии». Другими словами, новые меры были направлены не только на предотвращение гипотетических атак Аль-Каиды, но и на отвлечение внимания от различных врагов внутри, будь то движение Фалуньгун, стихийные восстания, такие как крестьянские восстания, повторяющиеся в истории центрального Китая, или мятежи, происходящие на самых дальних рубежах страны — Тибете, Синьцзяне и Монголии, — не говоря уже о социальных движениях в крупных городских центрах.

Одно из первых полномасштабных учений по борьбе с терроризмом прошло во Внутренней Монголии, в нем приняли участие 2700 человек из различных подразделений спецназа НОАК и Народной вооруженной полиции (ПНП), а также «голубоволосых собак» из Гунганбу. Местом расположения служил крупный промышленный центр Баотоу; сценарий был рабочим восстанием и последующим взрывом террористической деятельности. Совместные учения прошли успешно. Как глава нового совместного антитеррористического бюро Гоаньбу/Гунаньбу, профессор Ли, который руководил операцией вместе со своим заместителем Чжао Юнчэнем, был чрезвычайно доволен, заявив, что благодаря этим антитеррористическим усилиям «местная безопасность и социальная стабильность будут гарантированы».

Размывание обязанностей на этом не закончилось. В то же время возникла очень осторожная Контртеррористическая рабочая группа (CTWG). Имея легкую структуру, состоящую всего из нескольких десятков аналитиков, она смогла обойти более весомые администрации, такие как Гунаньбу, и имела прямой доступ к Ху Цзиньтао, его сопернику и вице-президенту Цзэн Цинхун (уволен с должности в октябре 2007 года).

CTWG, больше похожий на аналитический центр, чем на координационный комитет, готовил регулярные отчеты и давал рекомендации о том, как оценивать риск нападения, особенно в преддверии Олимпийских игр 2008 года и Шанхайской выставки 2010 года. Как это часто бывает с китайцами, для поддержания институционального баланса у группы был не один руководитель, а два заместителя директора: один был кадровым сотрудником контрразведки Сюн Дешэн; другим был профессор Ли.

Этот крупный эксперт по борьбе с терроризмом был ключевой фигурой в этой области со времени его доклада 2004 года. Это привело к созданию CTWG в июне того же года. «Правительству необходимо активизировать свои усилия в нескольких областях, — писал он, — включая законодательство, институциональные структуры, технологические исследования, обучение персонала и повышение осведомленности общественности об опасности терроризма».

Похищение двух китайских инженеров за границей в конце 2004 г. ускорило деятельность CTWG по защите китайских руководителей в некоторых районах повышенного риска за рубежом, где они все чаще присутствовали, особенно в арабском мусульманском мире и странах Африки к югу от Сахары. Затем последовали теракты исламистов 7/7 в Лондоне 7 июля 2005 года. Ли Вэй подготовил еще один отчет, в котором предупредил об опасности подобных атак в Пекине и подробно описал слабые места северной столицы: «В Великобритании, как и в Испании годом ранее [взрывы в поезде в Мадриде в 2004 г.], небольшая группа людей смогла посеять ужас в городских районах. Это необходимо учитывать для Пекина».

Отчеты и предложения CTWG были отправлены многочисленным агентствам по координации безопасности, подотчетным соответственно Государственному совету, президентству и КПК. Однако, чтобы избежать административного отставания, анализ всегда сначала направлялся Руководящей группе по государственной безопасности, возглавляемой Ху Цзиньтао, главой Гунаньбу Чжоу Юнканом и главой Гунаньбу Гэн Хуэйчаном.

Результат был очевиден: впервые в истории китайской секретной службы технократическое лобби, на которое влияли теории американских неоконсерваторов вокруг Джорджа Буша-младшего и наиболее консервативные элементы КПК, отвечало за первые шаги в контртеррористической стратегии Китая, а также в обеспечении безопасности Олимпийских игр. Считается, что профессор Ли сыграл определенную роль в назначении своего коллеги Гэна главой Гоаньбу.

Лю Цзин, заместитель министра Гунаньбу, получил дьявольскую роль: подавить движение Фалуньгун к Олимпиаде. С 2006 года китайское руководство все больше опасалось доморощенной «оранжевой революции», подобной той, которая произошла на Украине в конце 2005 года и которую российские и китайские службы напрямую приписали ЦРУ. Движение польской солидарности представляло аналогичную угрозу Дэн Сяопину двадцать лет назад.

В 2005 году Лю Цзин получил заказ на репортаж об «оранжевой революции» на Украине и «революции роз» в Грузии. Задача состояла в том, чтобы определить, подвергается ли Китай риску подобных потрясений из-за ненасильственного сопротивления Фалуньгун и других растущих социальных движений, которые вызывали большую тревогу у элиты КПК. Политологам и экспертам по безопасности было поручено проанализировать использование ЦРУ НПО в обеих странах бывшего Советского Союза.

Как всегда, Гоаньбу никогда не был далеко от этих деликатных операций. Трое аналитиков из CICIR, Сюй Тао, Фэн Юйцзюнь и Ли Дун, были отправлены в Киев и Львов для проведения «социально-политических исследований» и составления профилей лидеров украинского движения Виктора Ющенко и его союзницы Юлии Тимошенко, которых считали таковыми.

В результате Гэн Хуэйчан представил Ху Цзиньтао отчет. Guoanbu удалось получить список финансовых сторонников «апельсинов», в который входил «Freedom House» — неправительственная организация, возглавляемая бывшим директором ЦРУ Джеймсом Вулси. Американский миллиардер венгерского происхождения Джордж Сорос и его Институт «Открытое общество» также были в списке, которых Гоанбу обвинили в том, что они были основным спонсором протестов на Тяньанамэнь 1989 года. В частности, министерство обвинило Сороса в поддержке окружения как Чжао Цзыяна, тогдашнего генерального секретаря-реформатора, так и его друга, бизнесмена-диссидента Ван Руннана, бежавшего во Францию после резни 4 июня.

Когда идет дождь, он льется: в конце лета 2007 года другое иностранное движение начало вызывать беспокойство у руководства Чжуннаньхай: «Шафрановая революция», серия антиправительственных протестов в Мьянме, возглавляемых буддийскими монахами. Лидеры КПК были обеспокоены возможностью распространения беспорядков на Тибет.

Как номер два в Гунаньбу, Лю Цзин не хотел рисковать с Фалуньгун, чей гуру Ли Хунчжи находился в изгнании в Соединенных Штатах. Он считал жизненно важным продолжить погоню за движением. Как мы видели, «Офис 610» за границей находился под руководством Ло Ганя. Очевидно, также были органы в Китае, которые выполняли ту же работу, что и основные службы безопасности, и переманивали их персонал. Лю Цзин полагался на 26-е бюро Гунаньбу, возглавляемое человеком по имени Чжан Юэ, которое использовало его услуги для создания «Офисов 610» в каждом региональном отделении Гунаньбу вместе с 5-м бюро (которое управляло огромным китайским ГУЛАГом, лаогай). Целью этих офисов было выслеживать, арестовывать и допрашивать сторонников движения Фалуньгун.

Поскольку Гунаньбу было поручено бороться с массовыми восстаниями, а не с целенаправленным терроризмом, осуществляемым небольшими опытными группами, Лю также присоединился к антитеррористической полиции, созданной в августе 2005 года. Это были новые специальные силы, оснащенные наиболее эффективными средства для борьбы с массовыми городскими беспорядками. До этого подавление демонстраций, забастовок и беспорядков, включая площадь Тяньаньмэнь в 1989 году, осуществлялось ППА, созданной в 1983 году, и НОАК. ПНП под общим командованием генерала У Шуанчжаня насчитывало около 800 000 полицейских. Реформированный в результате его катастрофических результатов на площади Тяньаньмэнь, он все еще не считался достаточно эффективным, чтобы справиться с новыми проблемами, вызванными преобразованием китайского общества в двадцать первом веке.

«Новые подразделения этих новых сил смогут лучше справляться с террористическими инцидентами, демонстрациями и другими критическими ситуациями», — сказал Чжоу Юнкан во время презентации корпуса в последние несколько месяцев в качестве министра Гунаньбу. Естественно, люди воображали всевозможные ужасающие сценарии, которые могут иметь место в огромных толпах на Олимпийских играх, перемещающихся между разными стадионами, а также возможность усиления беспорядков. Согласно статистике Гунаньбу за 2004 год, уже произошло около 74 000 демонстраций и «беспорядков», в которых участвовало почти 4 миллиона китайцев.

Новые специальные полицейские подразделения должны были быть размещены в 36 городах с ядром из 600 специалистов, оснащенных вертолетами и легкобронированными личными машинами, в каждом крупном городе — Пекине, Шанхае, Кантоне и Чунцине, самом крупном из них с более чем 32 миллиона жителей. Но ППА не сказала своего последнего слова: спецназовцы из 13-й специальной бригады тоже будут на месте. Они уже приняли участие в 100 или около того операциях в столице, где они дислоцировались, и именно их элитный отряд снежного барса отправился в Россию, чтобы репетировать коллективные учения по захвату заложников, как это было в реальной жизни, когда чеченские коммандос штурмовали школу в Беслане в сентябре 2004 г.

НОАК тоже принимала участие в этих масштабных учениях в преддверии Олимпийских игр. Не пытаясь распутать лабиринт всех задействованных корпусов и частей, я выделю лишь некоторые из них. Комитет безопасности Олимпийских игр был связан с важным военным командованием. Эту команду, отвечавшую за общую безопасность игр, возглавил Тянь Тисян, который подчинялся разведывательному отделу НОАК 2 генерала Чэнь Сяогуна и военной безопасности, подразделению Общего политического отдела НОАК. Военным было поручено восемь миссий, которые совпадали с «гражданскими» операциями по обеспечению безопасности: противовоздушная оборона Пекина и других принимающих городов, включая Циндао, где занимались водными видами спорта; безопасность на море, касающаяся точек входа в прибрежные районы; ответ на ядерные, биологические и химические террористические атаки (некоторые из бункеров в подземном городе Диксиа Ченг были модернизированы с учетом этого, как и подпольное командование Центральной военной комиссии, к которой они подключились) и, наконец, тактическая поддержка с собственным спецназом на случай терактов и захвата заложников. В течение года, предшествовавшего играм, НОАК провела около двадцати пяти полномасштабных имитаций бедствий.

Несмотря на то что был создан широкий комитет по безопасности Олимпийских игр, связанный как с Олимпийским комитетом Пекина, так и с муниципальным правительством Пекина, острый вопрос остался нерешенным. Это привело к тому, что спецслужбы проводили время, посещая иностранные спецслужбы и выманивая посетителей, даже немного знающих, включая ученых и журналистов, таких как я. Проблема заключалась в принципиальном расхождении во мнениях между двумя лобби и двумя теориями безопасности Китая. Один, представленный профессором Ли Вэй из Гоанбу, видел коммандос Аль-Каиды повсюду среди других террористов, включая, по его классификации, уйгуров и тибетцев. Другая сторона, которую представлял Лю Цзин из Гунаньбу, ожидала массовых демонстраций, которые рисковали перерасти в насильственные протесты или возрождение Фалуньгун в духе мирной сидячей забастовки 1999 года.

Паранойя нарастала по мере приближения роковой даты 8 августа 2008 года. В ноябре 2007 года спецслужбы предложили усилить безопасность, чтобы предотвратить возможность бактериальной атаки во время Олимпиады. Они рекомендовали ежемесячно контролировать двадцать семь столичных лабораторий, чтобы убедиться, что вирусы, бактерии или возбудители болезней не были украдены. По словам Лю Цзин, это был тип нападения, которого нужно было больше всего опасаться во время игр. Вопрос заключался в том, насколько он согласен с теориями своего соперника Ли Вэя о том, кто может устроить беспорядки.

Было только одно решение, гарантирующее, что все согласны с реальными рисками: тотальное наблюдение, без нарушений и исключений.

В середине февраля 2007 года заместитель мэрии Пекина Цян Вэй вручил Ху Цзиньтао отчет о безопасности на предстоящих играх. Он заверил президента, что все идет гладко. Командный центр олимпийской безопасности, созданный в июне 2006 года, сыграл ключевую роль. Вокруг «Разведывательного центра», который был специально разработан для игр, было гораздо больше свободы действий, целью которого было преследование как в Китае, так и за рубежом противников режима — уйгуров, тибетцев и Фалуньгун, а также иностранных шпионов, замаскированных под спортивные журналисты.

Прежде чем быть назначенным директором пекинского бюро Gonganbu (Beijing Gonganju), где он оставался до 2001 года, Цян Вэй (р. 1953) сделал карьеру в химической промышленности и был избран на различные политические посты в муниципалитете Пекина. Его роль в Коммунистической лиге молодежи, в то время как будущий президент Ху был ее главой, очевидно, сыграла роль в его назначении главой службы безопасности Олимпийских игр, точно так же, как это было, когда он был назначен на должность мэра Пекина в декабре 2007 года.

Имея бюджет в 1,3 миллиарда долларов, Цян запросил особую помощь у американских, российских, немецких, британских и французских служб безопасности, а также совета Европола, внимательно изучив процедуры безопасности на Олимпийских играх 2004 года в Афинах. Цян считал, что самая большая угроза играм исходит от «Аль-Каиды» через уйгурских сепаратистов. Частные американские и европейские охранные компании предоставили современное оборудование в дополнение к покупкам на ярмарке внутренней безопасности MILIPOL, ежегодно проводимой в Париже.

В качестве директора группы по координации безопасности Цян Вэй объявил о запуске Командного центра безопасности игр, который будет гарантировать реагирование в режиме реального времени на любой риск, связанный с крупномасштабными событиями. Им были назначены пять заместителей директора: Ма Чжэньчуань, его преемник на посту директора муниципальной общественной безопасности, который отвечал за видеонаблюдение и компьютерное наблюдение (включая перехват электронной почты, текстовых сообщений и разговоров по мобильным телефонам); заместитель министра Гунаньбу Лю Цзинго, ответственный за связь со своим боссом Мэн Цзяньчжу (и не путать с его товарищем-заместителем министра Лю Цзин); Чжу Шугуан, заместитель командира ППА; Ли Бинхуа, вице-президент Олимпийского комитета, отвечающий за вопросы безопасности приглашенных спортивных федераций; и, наконец, Ню Пин, о котором мало что известно. Для этого была веская причина — он был ветераном контрразведки и заместителем министра Гоаньбу.

Именно из-за Ню Пина Гоанбу было поручено руководить другим отделением координационного комитета, Разведывательным центром (qingbao zhongxin). Эта организация была создана без особой помпы в июне 2006 года для сбора информации о любых опасностях, угрожающих Олимпийским играм. Он полагался на агентов разведки Гоаньбу, размещенных за границей, но также был готов запросить информацию у иностранных спецслужб.

В Синьцзяне и Тибете были созданы специальные отделы Гоаньбу для предупреждения угрозы подрывных движений, а также любых возможных действий тайваньских секретных служб, которые присутствовали в Фуцзяне и Шанхае и которые, по мнению официальных лиц Пекина, могут попытаться оказать помощь повстанцам. Согласно удивительным, но надежным данным, специальные группы из Гоанбу и НОАК3 во главе с генералом Чен Сяогун отправились в Пакистан и Афганистан, чтобы установить контакт с Аль-Каидой благодаря своим давним контактам с Талибаном, а также среди кадров пакистанской ISI (сервис, с которым Гоаньбу был в хороших отношениях). Их послание лидерам «Аль-Каиды» было ясным: попытки сорвать Олимпийские игры в Пекине не будут служить их интересам. Утверждалось даже, что китайцы знали о местонахождении бен Ладена в 2008 году, но старались не делиться этой информацией с американцами. Агенты Гэн Хуэйчана, безусловно, действовали на местах.

Согласно западным источникам безопасности, несмотря на сотрудничество, которого и добивались китайские службы, Олимпийский разведывательный центр сыграл определенную роль в обнаружении агентов иностранных служб, пытавшихся проникнуть в Пекин под прикрытием участия в играх. Центр занимается регистрацией всех журналистов, спортсменов и зрителей, которые въезжают в Китай по туристическим визам, и поэтому их труднее всего заставить соблюдать правила.

В дополнение ко всему этому Олимпийский разведывательный центр также отвечал за защиту олимпийского огня. Факел был зажжен 25 марта в Олимпии, Греция, а затем доставлен на стадион Панатинаикос, а 31 марта должен был быть доставлен в Пекин. Отсюда эстафета начиналась с девизов «Путешествие гармонии», напоминавших лозунги Ху Цзиньтао, и «Зажги священный огонь, распространяй нашу мечту», перекликавшиеся с олимпийским лозунгом КПК «Один мир, одна мечта», который висел на стенах по всему Пекину в течение нескольких месяцев. За 130 дней почти 20 000 факелоносцев должны были преодолеть 137 000 километров по всему Китаю — это самая длинная дистанция, когда-либо пробегавшаяся за всю историю современных Олимпийских игр.

Всегда существовала реальная опасность угона, кражи факела или использования его в пропагандистских целях какой-нибудь тибетской, уйгурской или связанной с Фалуньгун группой цигун. Чтобы справиться с этим риском, каждая провинция ввела строгие меры под надзором служб безопасности. Только самые надежные полицейские и солдаты были выбраны, чтобы представлять высокие идеалы Пьера де Кубертена, изобретателя летних Олимпийских игр, и нести их пылающий символ.

Под предлогом организации безопасности Олимпиады китайские службы развернули крупнейшую в истории операцию по регистрации иностранных граждан в дополнение к укреплению своих давних стратегий контроля над населением Китая.

Теоретически для облегчения доступа к играм спортивных журналистов был создан специальный комитет совместно с Международным олимпийским комитетом. Но он установил обычные драконовские условия для посещения иностранных журналистов, которым должны были предоставляться визы, при условии что у них было приглашение от официального органа и они могли подробно описать всех людей, с которыми они будут брать интервью, и все места, которые они будут посещать. Это, конечно, позволило отделу международных отношений Гоаньбу, который отвечал за журналистов, отслеживать их легче, чем если бы они въехали в страну по простой туристической визе. Любой, кто пытался это сделать, рисковал спровоцировать ответные меры против себя как личности или своей редакции.

Журналисты были обязаны предоставить чрезвычайно подробную документацию для получения виз и разрешений на вход на стадионы. По словам властей, это было направлено на предотвращение деятельности «фейковых журналистов» на территории Китая. Китайские власти обязались ослабить ограничения на журналистов, открыто освещающих Олимпийские игры или сюжеты в преддверии игр. Это привело к тому, что Гоанбу, Гунаньбу и Министерство информации приняли чрезвычайно строгий протокол регистрации, который убрал только три основных департамента из двадцати, участвующих в Комитете по безопасности Олимпиады.

Это были идентификационные коды, введенные как в систему Гоаньбу, так и в систему пресс-службы Олимпийского комитета Пекина в связи с пресс-центром Национального олимпийского комитета:

— (E) журналист редактор, фоторедактор, специалист широкого профиля, зависящий от СМИ или внештатный сотрудник по контракту;

— (Es) спортивный журналист: специализируется на одном конкретном олимпийском виде спорта;

— (EP) категория — фотограф;

— (EPs) специальный спортивный фотограф;

— (ET) техник;

— (EC) Вспомогательный персонал (клерки, секретари, переводчики, водители, курьеры). У них был доступ только к пресс-службе Олимпийского комитета Пекина. Прикрепляется к пресс-группам, газетам/журналам и Национальному олимпийскому комитету после бронирования частной пресс-службы;

— (ENR) член радио- и/или телевизионной организации, не обладающей правами (предоставлено только Международным олимпийским комитетом);

— (Ex) местная пресса. Доступ только к олимпийским объектам (зона 4) городов-соорганизаторов во время футбольных, парусных и конных соревнований. Доступ к объектам столицы, в том числе и к пресс-службе, отсутствует;

— (Epx) местный фотограф. Опять же, доступ только к олимпийским объектам (Зона 4) городов-соучредителей во время соревнований по футболу, парусному спорту и верховой езде, и никакого доступа к объектам в столице, включая пресс-службу.

Поскольку эта регистрация и категоризация происходили в Китае, в каждом китайском посольстве за границей создавались команды для выявления спортивных журналистов и определения характера их СМИ, чтобы определить, выражают они «антагонистические» или «дружеские» взгляды по отношению к Китаю. Эта работа была связана с работой дипломатических разведывательных организаций: Департамента информации по иностранным делам, «Офиса 610», Гоанбу, Департамента работы Объединенного фронта, Департамента международных связей КПК, Бюро политических расследований партии, полиции (офицеры связи Гунаньбу), Департамента связи НОАК и оборонных атташе НОА2. Заместитель министра Ли Цзюньру даже указал мне на существование некоторых должностей в Центральной партийной школе КПК, например, в посольстве в Вашингтоне.

Естественно, целью всего этого было обеспечение безопасности в китайском понимании: не дать журналистам на Олимпийских играх под предлогом освещения спортивных событий освещать проблемные темы, будь то цензура в Интернете или ситуация для уйгуров в столице. Более того, поскольку китайцы систематически используют свои государственные СМИ в качестве прикрытия для разведывательной деятельности, в первую очередь с информационным агентством Синьхуа, они неизбежно предполагали, что ЦРУ, немецкое BND, MI6 и французское DGSE будут обязаны послать батальоны «уважаемых корреспондентов» к играм. С другой стороны, MI5 предупреждала британских посетителей Олимпийских игр, чтобы они опасались попыток завербовать их в качестве «друзей Китая», предупреждение, которое в равной степени относилось и к другим иностранным гражданам.

Помимо иностранных шпионов, спецслужбы хотели не допустить нарушения нормального хода событий именно правозащитников. Был развернут баннер с надписью «Да здравствует свободный Тибет!» во время заплыва Ребекки Адлингтон.

Этим объясняется помещение в архив, как мы видели в главе 10, ассоциаций цигун и других боевых искусств не только в Китае, но и в таких странах, как Франция, Германия, Австралия и Канада, которые, как считалось, укрывают сторонников Фалуньгун или их членов. Граждане этих стран, причастные к движению, могли приходить на игры, чтобы подстегнуть ненасильственные протесты или даже провести пресс-конференции, такие как организованная командой организации «Репортеры без границ» осенью возле Олимпийского пресс-центра в Пекине.

Одной из организаций, ответственных за создание этих банков данных, была CICIR, которая выполнила обширную программу компиляции файлов, предназначенную для различных НПО, в частности работающих в Дарфуре, а также международных организаций, которые выступали за бойкот Олимпийских игр. Одна из задач заключалась в том, чтобы попытаться установить отношения между этими группами и ЦРУ. И снова, как и на протяжении всей своей истории, китайские спецслужбы оказались зажаты между двумя стульями: с одной стороны, они должны были идти в ногу, чтобы просить помощи у американцев как технологиями, так и ноу-хау в борьбе с терроризмом; и все же в то же время они стремились набрать очки против Соединенных Штатов, своего соперника номер один, укрепляя и расширяя свою шпионскую программу двадцать первого века.

Мы не можем закрыть эту главу, не указав, что на Олимпийских играх появились новые методы в рамках существующих служб и даже некоторые новые специальные службы, а именно создание беспрецедентного отдела «спортивной разведки», нацеленного на все конкурирующие иностранные команды, который участвовал в операциях либо самостоятельно, либо с группой сотрудников Гоаньбу, НОАК и Национальной спортивной администрации. Эта стратегия контролировалась на самом высоком уровне Лю Пэном, министром Главного управления спорта Китая (Guojia tiyu congju, GASC), который возглавлял BOCOG, Пекинский организационный комитет Олимпийских игр.

Согласно источнику французской «спортивной разведки», после Олимпийских игр в Афинах, если не раньше, GASC тренировал странствующие команды профессионалов, как гражданских, так и военных, чтобы сосредоточиться на трех основных спортивных дисциплинах: легкой атлетике, плавании и других водных видах спорта. Эти группы, несомненно, извлекли выгоду из материально-технической поддержки, а также технического опыта Гоаньбу, особенно в том, что касается прослушивания телефонных разговоров и перехвата сообщений. Они не только занимались спортивным наблюдением, но и отбирали спортсменов для отправки за границу для обучения и нанимали иностранных тренеров, которых обычно увольняли после того, как те становились не нужны. Некоторые из этих тренеров были выходцами из бывшего Восточного блока — бывшей Восточной Германии, Румынии, Венгрии, — где они были идеологически более надежными, имели связи со старыми секретными службами, такими как Штази, и были экспертами в интенсивном использовании допинга.

Также проводились различные специальные операции по отдельным дисциплинам, например, по настольному теннису, где было особенно важно, чтобы иностранные команды не уступали китайцам. В ряде стран, в том числе в Швеции, китайцы шпионили за тренировочными привычками соревнующихся спортсменов, чтобы обучить их тем же сильным и слабым сторонам, против которых могли бы тренироваться их собственные чемпионы. Подобные операции проводились в течение трех лет против итальянских и французских фехтовальщиков, что, однако, не помешало им в конечном итоге отличиться в Пекине.

Проект 119 был основан в 2001 году как крупное профильное предприятие, включая индивидуальную регистрацию иностранных спортсменов. Его заявленная цель заключалась в том, чтобы КНР выиграла 119 золотых, серебряных и бронзовых медалей, — позже цель была увеличена до 122. Китай выиграл 31 медаль в Афинах в 2004 году. Часто это были женские виды спорта, которые традиционно получали меньшую финансовую поддержку на Западе, чем на Востоке, например, женская тяжелая атлетика и женская борьба.

Это объясняет, почему несколько случаев шпионажа — несомненно, только верхушка айсберга — возникли до начала игр. Датские футболистки были засняты в своем гостиничном номере в Пекине техниками, которые шпионили за ними через двустороннее зеркало; их поймали с поличным в небольшой соседней кладовой. Объяснение, предоставленное руководством отеля, которое тайно вывезло секретных агентов, заключалось в том, что они были в шкафу не для того, чтобы шпионить, а для того, чтобы увидеть спортсменов перед играми. Честь спасена! Другой пример — компьютерный взлом британских команд по гребле на каноэ и каяках и Британской федерации бокса, который был обнаружен MI5. Эта операция получила доступ к файлам спортивной федерации спортсменов, которые содержали их медицинские записи, профессиональные записи и личные данные.

Естественно, несколько европейских служб безопасности вернули некоторые париры, чтобы обеспечить безопасность связи между Пекином и их странами, или внутри Пекина, или между спортсменами, их семьями, их тренерами и так далее во время игр. Несколько эпизодов, которые стали известны после игр, например дело советника премьер-министра Гордона Брауна, Blackberry которого была украдена в Шанхае молодой китаянкой, показали, что технические службы Guoanbu использовали слабые места, такие как незашифрованные ноутбуки и сотовые телефоны, а также интересовались лично жизнью туристов. Высказывались даже опасения, что китайцы могут проникнуть на сервер Даунинг-стрит и перекачать электронную почту. Джонатан Эванс, в то время генеральный директор MI5, предупредил, что «Китай осуществляет спонсируемый государством шпионаж против жизненно важных частей британской экономики, включая компьютерные системы крупных банков и компаний, предоставляющих финансовые услуги».

Для китайцев, не считая аспекта безопасности, исход Олимпийских игр в Пекине был положительным. Хотя им не удалось завоевать 119 или 122 медали, в общей сложности они получили 100 медалей, включая 51 золотую. Выходки спецслужб во время игр не остались без ответа. Олимпийские игры 2012 года в Лондоне предоставили британской разведке прекрасную возможность отомстить, а китайцам — попытаться улучшить свои спортивные успехи. У китайской спортивной разведки было много дней впереди.

Вопреки обещаниям, данным Международному олимпийскому комитету и мировому общественному мнению, Олимпийские игры 2008 года не привели ни к смягчению внутренней политики, ни к открытию двери даже для демократии. Во всяком случае, в играх произошел еще один поворот винта для тибетцев, синьцзян-уйгуров, монголов, профсоюзных активистов и кибер-диссидентов, которые пострадали от дальнейших репрессий, подобные которым редко случались со времен резни на площади Тяньаньмэнь двадцатью годами ранее.

Олимпиада прошла на удивление хорошо с точки зрения китайских служб безопасности и разведки. Помимо тибетского кризиса и битвы с уйгурскими сепаратистами, вызов, брошенный Китаем, имел весьма успешный исход. Различные агентства, известные как «специальные рабочие органы» (тэву гунцзуо дзигоу), благодаря играм получили значительные ресурсы и бюджеты. Их имидж укрепился в китайских СМИ, в глазах местного населения, но также, как это ни парадоксально, среди иностранных спецслужб, которые сотрудничали с Пекином в области антитеррористической безопасности игр.

Китайское разведывательное сообщество восприняло Олимпиаду как беспрецедентное испытание, которое позволило ему перейти на более высокий уровень и занять свое место рядом со стратегическими и экономическими посредниками Китая. Это была возможность внести большие изменения как в контроль населения в цифровую эпоху, так и в создание инструментов для получения стратегических знаний о внешнем мире. После окончания игр Гэн Хуэйчан, глава Guoanbu, смог изменить свою позицию в излюбленных областях стратегической и экономической разведки. Еще одним заметным результатом Олимпиады стало сотрудничество смешанных команд Гунаньбу/Гоанбу в стремительно развивающейся сфере борьбы с терроризмом, их действия часто смешивались с тактикой противоповстанческих действий в гражданском обществе. Точно так же ППА, отличившаяся в Лондоне и Париже эстафетой Олимпийского огня под руководством своего собственного Чжао Ши, теперь имела и контрразведку, и контртеррористический отдел.

В 2010 году такая же масштабная операция по обеспечению безопасности была проведена на выставке Shanghai Expo. Операцией руководили Цай Сюминь, уроженец Шанхая и глава местного Гоаньбу, и недавно назначенный вице-президент Си Цзиньпин; последний уже координировал безопасность Олимпийских игр двумя годами ранее. Амбиции Си при поддержке шанхайской клики и относительно доброй воле самого Ху Цзиньтао заключались в том, чтобы сменить Ху на посту генерального секретаря, главы Центральной военной комиссии и президента Китая.

Это было серьезной проблемой, потому что гарантировать безопасность Шанхайской выставки было бы гораздо сложнее, чем это было с Олимпийскими играми, — не только потому, что выставка проходила в течение шести месяцев, с 1 мая по 31 октября 2010 года, но и потому, что многочисленные выставочные площадки, павильоны и трибуны были разбросаны по большой площади города, а не на относительно небольшом количестве гиперзащищенных стадионов. Таким образом, НОАК обратилась за помощью к органам безопасности, которые согласились снова провести учения, несмотря на очевидную напряженность между некоторыми кадрами, представляющими военный регион Шанхая, и теми, кто приехал поделиться опытом, приобретенным ими на Олимпийских играх, например, использованием ракет класса «земля-воздух» для поражения снарядов или самолетов противника.

Генерал Се Дэчжи, заместитель командующего шанхайским гарнизоном с 2008 года, координировал учения, одновременно внося некоторые новшества. Сюда входило сотрудничество с Гунганбу, решение облетать пилотируемые НОАК вертолеты EC 135 над объектами Экспо и обучение специальных подразделений уличным боям в точных копиях Бунда и других районов Шанхая, построенных из картона в монгольских деревнях. Наиболее важно то, что после изучения террористических атак в Мумбаи, совершенных исламистскими морскими коммандос в ноябре 2008 года, подразделения морской пехоты провели учения по обеспечению безопасности и гражданской защиты, аналогичные тем, которые проводились в устье реки Янцзы в Шанхае, с использованием пяти кораблей и вертолетов. Оперативники Гоаньбу организовали свои собственные различные операции — ловушки, шантаж и цензуру — против иностранных посетителей во время выставки, как это было традицией на всех крупных ярмарках и международных выставках.

Два года спустя, когда он сменил Ху Цзиньтао на посту генерального секретаря, Си Цзиньпин приступил к разработке новой программы по координации разведывательного сообщества. Но до этого двое мужчин, чей имидж улучшился благодаря их успешной роли в обеспечении Олимпийских игр и Шанхайской выставки, оказались в ссоре. Это были Чжоу Юнкан, координатор служб безопасности, и сам Си Цзиньпин, который теперь надеялся стать верховным лидером КНР. Ни разу со времен Культурной революции и времен Кан Шэна, главы секретной службы Мао, битва пекинских фракций не играла такой разрушительной роли.

20 мая 2017 года газета The New York Times произвела фурор, опубликовав взрывное расследование в отношении ЦРУ, которое, как сообщается, «потеряло» десятки китайских источников, будь то добровольцы или платные информаторы, которые предоставляли ценные разведывательные данные о КНР с 2010 года. Эти источники, которыми манипулировало ЦРУ, теперь были арестованы китайской контрразведкой и предстали перед следствием по обвинению в шпионаже в пользу «империалистических служб». Их состояния были разными; большинству из них были вынесены приговоры различной степени тяжести, в зависимости от того, согласились они сотрудничать во время допроса или, что лучше, вернуться к шпионажу, на этот раз подпитывая американцев ложными сведениями. Некоторые были казнены. The New York Times хладнокровно описала кадровый выстрел на глазах уколлег.

Оценивая корни и последствия этой катастрофы, ЦРУ пыталось разобраться в том, как его агенты и информаторы во вражеском лагере стали идентифицироваться в таком большом количестве. Были ли они плохо управляемы офицерами по обслуживанию или некоторые из их китайских новобранцев на самом деле были двойными агентами, которым удалось обмануть американцев, притворившись, что они работают на США, в то время как на самом деле они получали зарплату у китайцев? Были ли перехвачены их сообщения? Были ли закодированные инструкции вложены в документы, прикрепленные к электронным письмам?

Также упоминались тактические промахи, в том числе возможность того, что сотрудники ЦРУ совершили ошибку, встретив своих информаторов в незащищенных местах, например в отелях со скрытыми микрофонами, таких как Hilton в Пекине, недалеко от огромного посольства США на улице Ан Цзя Лу. Однако отчет бывшего аналитика ЦРУ Грегэри Левина, ныне занимающего должность регионального сотрудника службы безопасности посольства США, предполагает, что эта гипотеза маловероятна. Этот документ, озаглавленный «Отчет о преступности и безопасности», доступный в 2018 году на веб-сайте посольства США, четко предупреждает американских бизнесменов, путешествующих по Китаю:

Все посетители должны знать, что они не ожидают конфиденциальности в общественных или частных местах. Все средства связи, включая телефоны, мобильные телефоны, факсы, электронную почту и текстовые сообщения, скорее всего, находятся под контролем.

Регулярно публикуются отчеты о человеческом и техническом мониторинге американских бизнесменов и приезжающих граждан США. Действия и разговоры в отелях, офисах, машинах и такси можно отслеживать на месте или удаленно. Открытое размещение микрофонов и видеокамер — обычное дело в такси. Доступ ко всем личным вещам в гостиничных номерах, резиденциях и офисах без согласия/ведома жильцов. Лифты и общественные зоны жилых комплексов находятся под постоянным наблюдением. Деловым путешественникам следует особенно помнить о том, что коммерческие тайны, позиции на переговорах и другая конфиденциальная деловая информация могут быть переданы китайским партнерам, конкурентам и регулирующим/юридическим лицам.

Территория вокруг дипломатических объектов и резиденций США и других стран находится под открытым физическим и видеонаблюдением. Десятки сотрудников службы безопасности размещены за пределами объектов и вокруг жилых домов, в то время как видеокамеры видны во всех дипломатических офисах и жилых кварталах Пекина. Сотрудников посольства предупреждают, чтобы они не обсуждали конфиденциальную информацию в своих домах, автомобилях или офисах, а представители частного сектора должны принимать меры предосторожности для защиты личной и/или конфиденциальной информации.

В 2016 году сотрудники посольства США сообщили об участившихся случаях взлома замков на входных дверях в их жилых домах, что свидетельствует о взломе. В некоторых случаях вмешательство приводило к тому, что дверные замки перестали работать должным образом.

Правительство Китая публично заявило, что оно регулярно отслеживает частную электронную почту и просмотр веб-страниц в рамках сотрудничества с ограниченным числом провайдеров интернет-услуг (ISP) и провайдеров беспроводной связи в Китае. Беспроводной доступ в крупных мегаполисах становится все более распространенным явлением. В результате китайские власти могут получить более легкий доступ к официальным и персональным компьютерам. Сотрудники посольства США сообщали, что видели неизвестные компьютеры и устройства, подключающиеся к их домашним сетям. Эти вторжения, вероятно, потребовали глубоких компьютерных знаний и взлома сетевого пароля, чтобы установить такое соединение.

Многие популярные сервисы и сайты (Google, Twitter, Facebook) заблокированы.

Холден Триплетт, атташе ФБР в посольстве США в Пекине, официально отвечающий за связь с китайскими службами безопасности, высказал такое же предупреждение.

Вернувшись в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния, они опасались худшего, и не без оснований. Хотя в последние годы основное внимание уделялось хакерам из НОАК и кибервойне, человеческий интеллект продолжал оставаться жизненно важным. Но, как свидетельствует китайское досье, завещанное бывшим директором ЦРУ Полом Бреннаном своему преемнику Майку Помпео в начале 2017 года, было серьезно скомпрометировано. Служба внутренней контрразведки ЦРУ и ФБР создали многопрофильную группу, размещенную, по соображениям безопасности, в другой части Вирджинии. Её цель состояла в том, чтобы провести «ретроспективный анализ» под названием «Операция «Медоед»», чтобы попытаться выяснить, что привело к этой серьезной ошибке разведки. Нельзя исключать возможность того, что в американских службах были предатели.

Между тем китайские СМИ аплодировали тому, что они считали данью порока добродетели: «империалистические» службы США наконец признали превосходство своего китайского противника. Что они для удобства проигнорировали, так это тот факт, что катастрофа была обнаружена, потому что американские журналисты, в отличие от них, пользовались свободой от государственного вмешательства.

Эта игра дыма и зеркал очень напоминала игру между КГБ и ЦРУ в разгар холодной войны. Китайское разведывательное сообщество упорно работало над выслеживанием предателей как в государственном аппарате, так и за его пределами, что и привело к потере стольких источников ЦРУ.

Эта китайская охота на кротов началась при Ху Цзиньтао в 2008 году. Придя к власти в 2012 году, Си Цзиньпин создал целевую группу, которую он сам возглавил, для «укрепления национальной безопасности». В 2017 году службы контрразведки развернули масштабную кампанию по повышению осведомленности о проблеме иностранного шпионажа, со специальными веб-сайтами, анимациями, объясняющими, как распознать шпиона, и телесериалами, прославляющими героев этого «особого произведения» (тэву гунцзуо). Основную тяжесть кампании должны были нести журналисты, ученые, китайско-американские и тайваньские бизнесмены. В апреле 2016 года Гоанбу пообещал вознаграждение в размере до 77 000 долларов любому гражданину, который поможет растянуть дело за нить, сыгравшую решающую роль в предотвращении или прекращении шпионской деятельности».

Ни одно из имен пропавших агентов ЦРУ не было опубликовано в The New York Times в 2017 году. Однако из фокусов китайского расследования стало ясно, что кроты были завербованы на высших уровнях дипломатии и правительства, а в некоторых случаях даже китайских спецслужб. Гоаньбу оказался в центре этого кризиса по двум причинам. Во-первых, значительное количество его руководителей и сотрудников высшего звена было завербовано иностранными спецслужбами; во-вторых, его внутренней контрразведывательной службе было поручено обнаруживать «двойных агентов» либо в Гоаньбу, либо в других частях государственного аппарата.

Хотя ЦРУ, вероятно, потеряло многих информаторов, оно не отвечало за вербовку всех этих агентов. Вербовка происходила как можно реже в самом Китае, несмотря на то, что главный офис ЦРУ находился в Пекине. Спутники ЦРУ, находящиеся под дипломатическим прикрытием в консульствах в Гуанчжоу, Чэнду, Шанхае, Шэньяне и Ухане, находились под постоянным наблюдением. Начальник станции в Пекине был официально «аккредитован» через своего коллегу в офисе Гоаньбу в Пекине Ли Дуна и его боссов в штаб-квартире East Gardens. Это было частью ограниченного сотрудничества, восходящего к тем временам, когда китайцы и американцы вместе работали против Советов в Афганистане.

Из-за этой проверки ЦРУ прибегло к использованию полностью подпольных и NOC (под «неофициальным прикрытием») оперативников, которые иногда вступали в контакт со своими агентами. Большинство их новобранцев были китайцами — дипломатами, учеными и специальными агентами — из самого Китая. Другие иностранные службы, связанные с ЦРУ, помогали вербовать этих агентов, которых они затем либо «разделили», либо передали американцам, у которых были самые большие бюджетные и материально-технические возможности, не в последнюю очередь, когда дело дошло до предложения этим агентам новых домов, если они решат. Эти иностранные службы были в основном японскими, тайваньскими и южнокорейскими, а также британской MI6 и немецкой BND, обе из которых имели сильное присутствие в Сингапуре и Гонконге.

Необычный эпизод произошел в Гонконге, в начале 2010 года, когда Ли Хуэй, секретарь одного из заместителей министра Гоанбу, попал под чары китайско-американской женщины во время посещения полудемократического города, все еще кишащего иностранными секретными агентами. Ли, 40-летний выпускник Пекинского университета и специалист по англоязычному миру, согласился работать на ЦРУ. Благодаря предоставленной им информации ФБР арестовало нескольких китайских шпионов в США. Будучи настороже, Гоанбу разоблачил Ли в марте 2011 года и понял, что он передал много секретов о его внутренней работе. Но тем временем он также нанял других коллег, в том числе своего босса, заместителя министра Лу Чжунвэя. Этот уроженец Шанхая, эксперт по тайной экономической войне, ведущейся в Японии и остальной части Восточной Азии, был уволен в июне 2012 года, если не за измену, то за пренебрежение, которое позволило Ли повернуться.

Это стало серьезным ударом для босса Гоанбу, Гэн Хуэйчана, который сам является специалистом по делам США, чей карьерный рост прошел без сучка и задоринки с момента его назначения в 2007 году надзирающим за безопасностью Олимпийских игр. Гэн был необычной фигурой в службах, поскольку возглавлял известный аналитический центр CICIR, где проживают сотни исследователей и аналитиков, которые путешествуют по миру, посещая международные симпозиумы. Они, конечно же, составляют 11-е бюро Гоаньбу, и именно здесь Гэн нанял своего друга Лу Чжунвэя, специалиста по Северо-Восточной Азии и, в частности, Японии, который сам был назначен главой CICIR в 2000 году.

Здесь стоит добавить важную деталь к биографии Гэн Хуэйчана. Критики в Пекине склонны утверждать, что пока он не стал первым заместителем министра, а затем министром государственной безопасности, он не сделал ничего особенно впечатляющего. В его резюме действительно есть несколько заметных пробелов. Но факты, которые еще предстоит раскрыть, хотя ЦРУ их хорошо знает, бросают вызов легенде, распространяемой китайцами: прежде чем стать заместителем министра в 1998 году, Гэн, как и его коллега Цай Симин (глава Гоанбу в Шанхае), исчез на несколько лет. Согласно некоторым источникам, двое мужчин работали под прикрытием в различных зарубежных странах, особенно в Соединенных Штатах, проводя ряд сложных и успешных операций.

Это объясняет, почему Гэн не мог быть уволен, даже после выявления ряда предателей, которые заставили дрожать самые основы Гоаньбу. Случай его друга Лу Чжунвэя был не единственным случаем, который нанес удар по самому высшему уровню министерства. Как мы уже знаем, несколько месяцев спустя настала очередь второго человека из Гоаньбу, Цю Цзинь, заместителя министра, ответственного за контрразведку. Его обвинили в том, что он был двойным агентом — Шуан Мянь Цзянди, буквально двуличным шпионом. Затем в конце 2014 года, Лян Кэ, глава пекинского офиса, был арестован вместе с десятками его коллег. Его обвинили не только в том, что он работал на иностранные службы, но также, косвенно, в участии в попытке государственного переворота, предпринятой Бо Силаем и Чжоу Юнканом, путем прослушивания телефонных разговоров нового президента Си Цзиньпина.

Со стороны, с заменой Цю на посту заместителя министра другим высокопоставленным лицом в контрразведке, Ма Цзянь, который курировал операции в Северной Америке, все, казалось, вернулось на круги своя. Ма, проработавший тридцать лет на Гоаньбу, был настолько эффективным, что мог даже заменить Гэна, который вскоре должен был выйти на пенсию. В начале зимы 2014 года Ма совершил поездку по союзникам Китая среди иностранных служб, включая пакистанскую ISI. Но в январе 2015 года его судьба неожиданно изменилась: его посадили в тюрьму за коррупцию и шпионаж. Обвинение утверждало, что он получил средства от китайского бизнесмена, сбежавшего в Соединенные Штаты в октябре 2014 года, — Лин Ваньчэна, брата Лин Цзихуа, главного личного секретаря бывшего президента Ху Цзиньтао. Китайские спецслужбы были полны решимости сделать все возможное, чтобы вернуть Лин в Китай.

Очевидно, охота на кротов продолжалась с неослабевающим неистовством как с китайской, так и с американской стороны. Ма был заменен Су Деляном, политическим комиссаром и заместителем министра Гоаньбу. В апреле 2016 года Пекин загрузил на YouTube фильм, в котором Ма Цзянь признался, объяснив, что ему нужно много денег, чтобы содержать шесть своих любовниц! Хотя он не упомянул о своей работе в качестве начальника шпионской сети, никого в мире международной разведки эта запись не обманула. В декабре 2018 года Ма приговорили к пожизненному заключению.

Ма Цзянь подвергся критике со стороны Центральной комиссии по проверке дисциплины (CCDI), юридического подразделения «охоты на тигров» против коррупции, глава которой Ван Цишань был ближайшим советником Си Цзиньпина и его вице-президентом от правительства. Еще в декабре 2014 года тайваньский специалист по контрразведке сказал мне: «Материковые китайцы используют фронт борьбы с коррупцией для проведения чистки, которая на самом деле связана с их охотой на кротов. В этом случае ЦРУ не могло знать настоящую причину увольнения одного из своих агентов». Так это была охота на тигра или на крота?

Волнения внутри Гоаньбу были значительными, но проникли и в другие правительственные секторы. Посмотрите случай посла Ма Цзишена, который вручил верительные грамоты президенту Исландии Олафуру Рагнару Гримссону 12 декабря 2012 года. В следующем месяце он вернулся в Китай со своей женой Чжун Юэ, чтобы отпраздновать китайский Новый год — это был Год Змеи. Как только они вышли из самолета, они были арестованы Гоаньбу и отправлены в секретную тюрьму для допроса. Коллега, еще один дипломат, был арестован в Японии, где он служил с Ма, — выяснилось, что посол впервые был завербован Найчо, разведывательной службой, которая подчиняется непосредственно премьер-министру Японии, во время его работы в посольстве.

В течение этого периода Ма Цзишэн едва избежал сложной ситуации, когда один из первых секретарей посольства Ван Цинцянь — на самом деле полковник военной разведки под дипломатическим прикрытием — был разоблачен и приговорен к смертной казни за шпионаж. Похожая ситуация сложилась в Сеуле, где китайский посол Ли Бин был идентифицирован как американский агент. Недипломатических деятелей также обвиняли в шпионаже в пользу Соединенных Штатов. В ноябре 2008 года биохимик по имени Во Вейхан, дочери которого жили в Австрии, был арестован Гоанбу по обвинению в шпионаже, приговорен к смертной казни и казнен в Пекине. В 2014 году преследовался репортер CCTV Руи Ченган. На допросе о его работе в ЦРУ ему также предъявили обвинение в коррупции, за что он получил шесть лет тюремного заключения.

Кажется очевидным, что при Ху Цзиньтао спецслужбы стремились проверить администрацию Обамы. Тайная война между Китаем и США, безусловно, усилилась в течение двух президентских сроков Обамы, и тем более после прихода Си Цзиньпина к власти в 2012 году. В этот период Ма Цзишен был вовлечен в эту растущую борьбу, которую сначала использовали как Найчи и ЦРУ, а позже, во время его командировки в Исландию, только ЦРУ.

Китайское шпионское наступление набирало обороты, о чем свидетельствует большое количество шпионских сетей, ликвидированных в Соединенных Штатах, и кибератаки, проводимые НОАК3 на хорошо выбранные цели, такие как Управление кадров США, взлом которых в 2015 году вынудило ЦРУ отозвать нескольких своих сотрудников из посольства в Пекине. Это еще больше ослабило кадровый состав агентства, который уже сильно пострадал в течение этого десятилетия из-за потери стольких источников. К лету 2017 года, после того как The New York Times опубликовала эту историю, некоторые эксперты задавались вопросом, действительно ли ЦРУ начало новую стратегию в своей тактике психологической войны, передавая информацию о своих бедах средствам массовой информации.

Очевидно, для ЦРУ это была ужасная серия печальных событий. Однако это также нанесло серьезный ущерб авторитету Гоанбу, его репутация была повреждена не только этой охотой на кротов, но и серией коррупционных дел, которые причинили большой вред всей китайской администрации. В результате роль Гоаньбу в контрразведке (через его 8-е бюро) была ограничена и возобновилась только в начале 2018 года. Его конкурирующее министерство, Гунаньбу, которым теперь руководит Го Шэнкунь, увидело рост собственного отдела контрразведки, а также кибер-разведки.

Это возобновление контрразведывательной деятельности, наряду с отслеживанием антикоррупционной деятельности за рубежом, указывает на важную, хотя и слегка забытую, роль 1-го бюро Гунаньбу, которое с 2012 года увеличило свои обязанности в борьбе за национальную безопасность и контрразведку, как и при основании КНР шестьюдесятью годами ранее. Это было бюро внутренней безопасности, полное название которого было Gonganbu Guonei Anquan Baoweiju — сокращенно Гуобао. Теперь он был так же активен, как Guoanbu, когда дело доходило до интервенций за границу.

Это спровоцировало мини-скандал вскоре после избрания Дональда Трампа осенью 2016 года, когда ФБР арестовало Сунь Лицзюня, главу Гобао, в ранге заместителя министра. Он и его заместитель вылетели в США, чтобы добиться экстрадиции Го Вэнгуя, про которого Пекин утверждал, что он коррумпированный миллиардер. ФБР конфисковало их компьютеры и мобильные телефоны, прежде чем посадить «Панд» (так называли агентов службы) на первый же самолет, направлявшийся в Китай.

Тем временем ФБР продолжало расследование китайского проникновения в ЦРУ. В течение следующих шести месяцев двум сотрудникам ЦРУ, Кевину Мэллори и Джерри Чун Шинг Ли, находившимся в Пекине до 2007 года, были предъявлены обвинения в шпионаже. Другие западные службы не были застрахованы от китайского вторжения. В 2015 году, после дезертирства подрядчика АНБ Эдварда Сноудена, некоторые агенты MI6 в Китае едва избежали раскрытия своего прикрытия, что наводило на мысль, что китайцы и русские перехватили сообщения американского АНБ. В мае 2018 года во Франции стало известно, что два бывших сотрудника DGSE, Анри Маниок и Пьер-Мари Винтерат, были арестованы и обвинены в шпионаже в пользу иностранной державы — Китая — в декабре 2017 года.

Положение полковника Анри Маниока было необычным, потому что он был бывшим начальником отделения DGSE под дипломатическим прикрытием в посольстве Франции в Пекине. Он дезертировал в 1998 году, после того как влюбился в китаянку, на которой позже женился, которая работала в автомобильной компании PSA в Китае. Затем он открыл ресторан на острове Хайнань, после чего Су Делян был отправлен следить за тем, как с ним обращаются. Су, ранее возглавлявший Гоаньбу в Шанхае, откуда проводились операции против французов и британцев, впоследствии был назначен главным руководителем службы контрразведки Гоаньбу (8-е бюро).

Позже Маниок вернулся во Францию и основал консалтинговую фирму с офисами в Париже и Лондоне. Он был убежден, что DGSE после допроса решило простить его дезертирство, поскольку он не раскрыл никаких ключевых секретов китайцам. Тем не менее в разведывательном сообществе его действия сочли предательством. Лишь после избрания Эммануэля Макрона президентом в 2017 году и назначения нового директора DGSE дело всплыло на поверхность, а вместе с ним и понимание масштабов атак, осуществленных Гоанбу на союзные британские, французские и американские службы.

После использования Гоаньбу, чтобы свергнуть сеть Чжоу Юнкана, Си Цзиньпин снова решил модернизировать службу, одновременно очистив ее и ограничив ее возможности. Главные лидеры, окружавшие Гэн Хуэйчана, были уволены или арестованы и обвинены в сотрудничестве с иностранными спецслужбами.

В 2016 году руководство службой было разделено между Гэн Хуэйчаном, который должен был выйти на пенсию, и политическим комиссаром по имени Чэнь Вэньцин, который готовился занять пост главы государственной безопасности. Во время его назначения в ноябре 2016 года средства массовой информации обратили внимание на тот факт, что он пришел на эту работу из CCDI, которая только что провела «охоту на тигров» против коррупции, чтобы нацеливаться на фракцию вокруг Чжоу Юнкана, под руководством которого он на самом деле когда-то служил.

Тем не менее, Чен уже работал в Гоанбу, после того как в 1983 году получил степень юриста в Юго-Западном университете политологии и права, вместе с двумя сокурсниками, которые также поднялись по лестнице Гоаньбу: Ню Пином, который возглавлял Комитет по безопасности Олимпийских игр, и Ма Цзянем, главой контрразведки, который только что был арестован. В 1990-х годах Чен возглавлял региональное отделение службы в провинции Сычуань, где он родился в 1960 году. Позже он присоединился к всесильному CCDI, где был заместителем секретаря до 2015 года. В великой коммунистической традиции его просили проводить аресты и расследование падения своего бывшего друга Ма Цзянь, чтобы доказать его абсолютную лояльность фракции Си Цзиньпина.

Это правда, что Гэн Хуэйчан собирался уйти на пенсию по причине возраста, но также было и то, что расследование по дальнейшему выявлению «кротов» было начато «специальным агентом» Тан Чао, назначенным новым директором Ченом. В дипломатических кругах начали распространяться слухи, которые с тех пор подтвердились: Гэн Хуэйчан стал объектом расследования. Помимо увольнения различных руководителей контрразведки, основная претензия к нему заключалась в том, что четырьмя годами ранее, по наущению Чжоу Юнкана, Гоанбу начал электронный мониторинг лидеров партии, включая Ху Цзиньтао и Си Цзиньпина. В конце концов, расследование CCDI оправдало Гэн: Чжоу Юнкан замкнул цепь контрразведки Гоаньбу в Пекине, минуя даже ее главу Лян Кэ, чтобы подслушать китайское руководство.

Несмотря на это «политическое оправдание», Си Цзиньпин решил уволить Гэна и заменить его Ченом из CCDI. Кроме того, он решил уменьшить влияние Гоаньбу и уравновесить его ролью 1-го бюро Гунаньбу, которое также работало за границей.

Некоторое время назад по приказу Си Цзиньпина произошла серьезная смена руководства в региональных отделениях Гоаньбу, которая уже происходила до назначения Чэня. 10 сентября 2015 года газета Beijing Youth Daily объявила о смене руководства в региональных офисах Гоаньбу в Шаньси, Гуйчжоу, Шаньдуне, Синьцзяне, Шанхае, Хайнане и Хэнани. Действительно, после неудавшегося переворота Чжоу Юнкана в 2013 году количество переводов, арестов и чисток в 2015 году под руководством Чэня начало быстро увеличиваться.

Мне удалось идентифицировать главных региональных директоров Гоаньбу, которые, несомненно, останутся на своих постах на долгие годы, если они, в свою очередь, не станут жертвами обвинений. В алфавитном порядке провинций и мегаполисов: Хэбэй (Лю Цзэнци), Хэйлунцзян (Чэнь Дунхуэй), Хубэй (Чжан Цикуань), Хунань (Лян Цзяньцян), Цзянсу (Лю Юн), Ляонин (Вэй Чуньцзян), Шаньдун (Цзян Ляньцзюнь), Шанхай (Дун Вэйминь), Шаньси (Ван Сювэнь), Сычуань (Чжао Цзянь) и Чжэцзян (Хуан Баокунь). В Пекине Ли Дун, специалист по российским делам, заменил Лян Кэ, который сейчас находится в тюрьме.

7 ноября 2016 года Чэнь Вэньцин был официально назначен главой Гоаньбу, а его предшественник Гэн был назначен советником Центральной руководящей группы по делам Тайваня при Центральной комиссии по иностранным делам; он также оставался членом политико-правовой комиссии по надзору за безопасностью и координацией служб безопасности и разведки.

Назначение Чэня стало показателем того, как многое изменилось с тех пор, как Гоанбу не захотел включать филиал CCDI в свою структуру, аргументируя это тем, что у него была собственная система внутреннего контроля, и опасаясь, что группа, изучающая операционные расходы в таком чрезвычайно деликатной ситуации рискует утечкой конфиденциальной информации, касающейся разведки и контрразведки.

Во время девятнадцатого съезда КПК в октябре 2017 года, на котором Си Цзиньпин стал верховным лидером КНР, стало ясно, что он намеревался укрепить структуру политической безопасности сетью своих собственных людей — другими словами, чиновников, которые уже работали с ним в его разных вотчинах. В ближайшие несколько лет мы увидим, удастся ли Гоаньбу вернуть себе прежнее стратегическое значение. Первые признаки того, что эта книга будет опубликована, предполагают, что ее новый министр не будет довольствоваться охотой на кротов или тигров.

Очень показателен один эпизод начала 2018 года. После долгих внутренних дебатов было в конечном итоге решено, что Чэнь Вэньцин будет отвечать за партнерство с иностранными разведывательными службами с целью разработки стратегической безопасности инициативы «Один пояс, один путь». Вместе с Мэн Цзяньчжу, координатором по безопасности на исполнительном уровне КПК, было решено, что глава Гоаньбу, а не глава Гунаньбу, будет заниматься отношениями с иностранными службами безопасности всех стран, через которые проходит этот гигантский проект, — двадцать восемь на сегодняшний день.

Естественно, первый контртеррористический круг должен был быть создан с участием ближайших союзников из Шанхайского клуба, включая Россию и мусульманские республики бывшего СССР. В январе 2018 года в Узбекистане прошла встреча, организованная Региональной антитеррористической структурой (РАТС), входящей в Шанхайский клуб. На заседании председательствовал российский эксперт контрразведки Евгений Сысоев, ранее занимавший второе место в ФСБ, при поддержке китайских представителей, связанных с Гоаньбу: постоянного представителя Сюй Чжуангуна и заместителя директора RATS г-жи Чжоу Цин. В то же время Чен Венцин налаживал отношения с азиатскими союзниками, включая У Тхунг Туна, советника по национальной безопасности Мьянмы, и генерала То Лам, министра общественной безопасности Вьетнама. Постоянной темой была борьба с терроризмом — для китайцев, в первую очередь, битва против уйгурских сепаратистов, чьи джихадистские элементы начали сокращаться после стратегического поражения ИГИЛ в Леванте в 2017 году.

Весной 2018 года Чэнь Вэньцин возобновил свою кампанию и поехал на встречу с официальными лицами из столь разных стран, как Саудовская Аравия, Пакистан, Испания, Германия и Турция. В последнем случае остро стоит проблема тюркоязычных уйгурских сепаратистов, действующих как в Синьцзяне, так и в ИГИЛ и часто поддерживаемых MIT, турецкой секретной службой.

В последние годы ряд событий изменили отношение китайского руководства к использованию военной разведки. Мы увидели важность Первой войны в Персидском заливе, войны в Косово, войн в Афганистане и Ираке, а также появления ИГИЛ в Ираке и Сирии. Но, согласно информации, полученной от высокопоставленного офицера НОАК, одно конкретное событие ускорило этот сдвиг в перспективе, когда Си Цзиньпин и его советники готовили серьезную перестройку армии и ее разведывательных служб.

8 марта 2014 года самолет Boeing MH370 Malaysian Airlines, следовавший из Куала-Лумпура в Пекин, исчез с радаров с 239 пассажирами и членами экипажа на борту, в том числе 153 гражданами Китая. Среди различных теорий заговора наиболее частой была выдвинутая западными спецслужбами, которые обвинили сильно ослабленного Гоаньбу в кампании дезинформации, в которой были задействованы все аванпосты китайских государственных средств массовой информации, в частности телевидение CCTV, которое было первым, кто транслировал ее по всему миру, потом его подхватила Fox News. Это было ложным утверждением, что самолет был сбит в результате террористической атаки Движением за независимость Восточного Туркестана, уйгурским националистическим движением в Синьцзяне, чей дух был несколько сломлен убийством пассажиров на станции Куньмин, Юньнань, неделей ранее. Чтобы подтвердить слух, китайские службы слили информацию из Гонконга о том, что двое пассажиров рейса путешествовали по поддельным европейским паспортам. Вскоре после этого Пекин даже предположил, что подозреваемый уйгур — художник из Синьцзяна — также был пассажиром рейса MH370. Подразумевалось, что самолет мог сбить уйгурский террорист-смертник.

Мы должны помнить, что во время реструктуризации в глобализирующиеся 1990-е годы Guoanbu расширила свой специальный раздел для передачи фальшивых новостей, Wuchuan Teke, созданный по образцу раздела дезинформации бывшего советского КГБ. Китайский иероглиф wu (误) означает «слово, упавшее с неба», и сегодня его использует целый батальон интернет-пользователей, которых явно не существовало в 1990-х годах.

Согласно источнику, информация которого за последние годы оказалась весьма надежной, осенью 2014 года спецслужбы направили президенту Си неожиданный доклад, в котором объяснялось значительное дипломатическое охлаждение между Куала-Лумпуром и Пекином, чему не способствовал тот факт, что из 227 пассажиров на рейсе MH370 153 человека были китайцами.

С июня того же года китайские службы следили за линией расследования, предполагая, что самолет исчез во время попытки угона. Они фактически исследовали две альтернативные версии одного и того же сценария. Первая гипотеза заключалась в том, что угон произошел на подходе к Вьетнаму и что, заставив самолет развернуться и вернуться в Малайзию, угонщики требовали освобождения экс-премьер-министра Анвара Ибрагима, лидера малазийской оппозиции. Первоначально прокуратура утверждала, что пилот Захари Ахмад Шах присутствовал на суде над Ибрагимом несколькими днями ранее, но впоследствии это было опровергнуто. По этому сценарию премьер-министр Наджиб Абдул Разак отказался вступить в переговоры, и самолет разбился.

Но следователи Guoanbu и PLA2 склонялись к альтернативной гипотезе, предположительно опираясь на данные наблюдения, проведенного в регионе НОАК: они считали, что истребителым Королевских ВВС Малайзии (Sukhoi SU-30 или F/A-18D Hornet) было поручено сбить самолет, как только он начал восприниматься как реальная опасность. Такое решение со стороны премьер-министра было бы несколько неожиданным — хотя в отчете говорилось, что он был причастен к убийству переводчика, ставшего его любовницей, во время поездки в Париж в 2005 году, когда он был министром обороны; она якобы планировала раскрыть информацию о взятках, полученных во время переговоров о покупке французской подводной лодки. В этом сценарии Разак, известный своей непримиримостью и вспыльчивостью, убедил себя, что американцы, чьей базе в Диего-Гарсия угрожала траектория полета Боинга, скрывают его решение. Но ничто из этого не объясняет, почему никаких следов самолета так и не было обнаружено, несмотря на огромные ресурсы, используемые китайской военной разведкой, включая суда обнаружения и разведывательные спутники. Между тем, военно-морская разведка (Haijun Qingbao) и боевой флот НОАК воспользовались возможностью, чтобы расширить сферу своего вмешательства, особенно в Индийском океане.

Вполне вероятно, что новые системы военной разведки, введенные в действие в 2015 году, в будущем окажутся более эффективными. Помимо практически бесплатной рекламы, предоставленной PLA3 (ответственной за SIGINT), показывающей, что ее спутники могут сыграть полезную роль в обеспечении безопасности полетов, флот НОАК, естественно, оказался на передовой, когда он послал ракетный фрегат и десантный корабль, чья потенциальная полезность может быть поставлена под сомнение), в области поиска.

После серии крупных чисток в НОАК, связанных с многочисленными делами о коррупции и неудавшейся попыткой государственного переворота 2012 года, Си Цзиньпин в качестве председателя Центральной военной комиссии (ЦВК) завершил структуру новой армии. 31 декабря 2015 года она была реорганизована по трем основным направлениям с созданием Органа управления армией, Ракетных войск НОАК, которые заменили прежний ракетно-ядерный корпус, 2-ю артиллерийскую часть, и Сил стратегической поддержки (SSF, или Zhanlue Чжиюань Будуй).

Подводя итог, можно сказать, что руководство теперь состояло из Объединенного штаба (Junwei lianhe canmo bu), управляющего пятью «зонами боевых действий», или «командованием театра военных действий» (север, восток, юг, запад и центр), что заменило семь военных регионов, которые существовали ранее.

Особый интерес представляют специальные силы поддержки, поскольку теперь они объединяют большую часть разведки китайских вооруженных сил и, в частности, отделы кибервойны. По словам нового главы генерала Гао Цзиня, SSF — это «информационный зонтик» (xinxisan), другими словами, собрание ресурсов, объединяющее Бюро аэрокосмической разведки (tianjun bu), кибер-армию (wangjun) и войска радиоэлектронной борьбы (дианзижан будуй). SSF контролирует спутники связи Beidou, скопированные с европейской системы Galileo, станции взлома бывшей PLA3, воздушную разведку, спутниковые изображения и, прежде всего, армию дронов любой формы и размера, которые преследуют иностранные суда в международных водах. Китайского моря. Дроны (БПЛА) раньше находились под юрисдикцией НОАК2.

SSF, которая объединяет новую китайскую службу информационной войны, имеет свой собственный разведывательный центр (qingbao zhongxin) с четырьмя основными отделами: (а) отделом сбора разведданных; (б) отделом обработки разведданных; (c) отделом управления распространением; и (г) отделом технической поддержки. В то же время, как объясняют американские эксперты Питер Мэттис и Эльза Каниа, большая часть разведывательных функций бывшей НОАК2 теперь распределена по нескольким различным секторам.

Доступные китайские источники предполагают, что разведывательные функции бывшего Департамента Генерального штаба (GSD) были разделены между тремя новыми организациями: Объединенным штабом (JSD), Силами стратегической поддержки (SSF) и, возможно, также руководящим органом армии НОАК (т. е. штаб-квартира на национальном уровне). Структурная логика и организационная динамика, связанные с этими изменениями, позволяют сделать определенные первоначальные выводы о будущем разведки НОАК.

JSD, похоже, несет ответственность за разведку стратегического уровня и взяло на себя миссию разведки людей, связанную с бывшим Вторым отделом GSD (2/PLA). Заместитель начальника GSD, отвечающий за разведку и иностранные дела, адмирал Сунь Цзяньго, в настоящее время является заместителем главы JSD и продолжает представлять НОАК иностранной аудитории в Пекине и на таких форумах, как Диалог Шангри-Ла в Сингапуре. Сунь также по-прежнему является президентом Китайского института международных и стратегических исследований (CIISS), занимающего определенную должность в сообществе военной разведки. В состав JSD входит подчиненное разведывательное управление (Qingbaoju), которое, скорее всего, является переименованной 2/PLA, известной как разведывательное управление (Qingbaobu). Неофициальные источники называют бывшего главу НОАК 2 генерал-майора Чен Юи начальником разведывательного управления.

Следует также отметить, что новое разведывательное управление в составе SSF теперь конкурирует с Guoanbu и 1-м бюро Gonganbu в области стратегической разведки за рубежом, имея своих собственных офицеров по управлению под гражданским прикрытием. В дополнение к этому, наряду с официальными лицами из традиционного отдела международных связей и Отдела работы единого фронта ЦК, существует еще одна военная структура, которая, вопреки различным слухам, не исчезла, — Бюро связи (Lianluoju — теперь бюро, а не a департамент), входящий в состав нового отдела политической работы Центральной военной комиссии (Junwei zhengzhi gongzuo bu). Эта военная разведка продолжает рассылать «глубоководную рыбу» по всему миру для распространения своей собственной версии «Китайской мечты».

Короче говоря, это не просто косметическая реформа, а широкомасштабная интеграция аонтрнаступательных ресурсов Китая. Оценивая его значение, стоит процитировать реакцию Москвы — ведь именно русские помогли запустить китайские коммунистические секретные службы столетие назад. В статье, опубликованной информационным агентством Sputnik 19 января 2016 года, говорится:

Китай создал новую боевую силу для защиты своей национальной безопасности: Силы стратегической поддержки (SSF). Эта уникальная структура объединит весь спектр возможностей Народно-освободительной армии Китая в проведении специальных операций и информационных войн.

Помимо бывших отделов генерального штаба НОАК, которые отвечали за техническую разведку, киберразведку, радиоэлектронную борьбу и наступательные кибероперации, новые силы будут нести ответственность за военную разведку в целом и за психологические операции в частности. Кроме того, вновь сформированные Силы могут включать подразделения специальных операций.

Таким образом, Силы стратегической поддержки — это структура, не имеющая себе равных в мире.

Сегодня сообщество китайских служб безопасности и разведки является самым большим в мире, по крайней мере с точки зрения количества их официальных лиц, офицеров и агентов. С момента выхода первого французского издания этой книги в 2008 году они достигли технологической компетенции американских и российских служб, особенно в области перехвата сообщений и использования спутников-шпионов. Об этом свидетельствуют многочисленные кибератаки, приписываемые спецподразделениям НОАК, хотя они не единственные, кто участвует в подобных операциях.

Точно так же Китай сегодня вовлечен в массовое перекачивание экономической, научной и технологической разведки, описанное под общим термином «тактика морской миноги». Военная и техническая разведка приобрела значительную известность по мере того, как китайцы развивают свое оружие и возможности на суше, в море, под морем, в небе и в космосе к Марсу. Их стратегическое вмешательство в поиск возможных источников энергии привело к их деятельности на континентах, с которых они долгое время были исключены, с необычным проектом Си Цзиньпина «Один пояс, один путь».

Африка и Латинская Америка, где Мао безуспешно пытался разжечь революцию в 1960-х годах, теперь стали значительными зонами экономического и культурного влияния Китая. Африка является настолько важным регионом для Китая в XXI веке, что он находится на пути к вытеснению Европейского Союза в качестве главного партнера континента в торговле и развитии. Об этом свидетельствуют только два факта: создание стратегической базы в Джибути, что означает, что впервые экспедиционные силы США и Китая оказываются бок о бок в третьей стране; и, впервые после деколонизации, больше франкоязычных африканских офицеров, желающих пройти обучение в Китае, в Нанкинской академии и других местах, больше, чем в престижной французской военной академии Сен-Сир.

Стратегия культурного соблазнения, называемая «мягкой силой», также играет неожиданно важную роль. Это включало создание сети институтов Конфуция для продвижения китайского языка и культуры на международном уровне (также при поддержке крупных транснациональных корпораций, таких как Huawei Technologies и ZTE, чьи цели не только культурные). Олимпийские игры 2008 года под девизом «Один мир, одна мечта» и Шанхайская всемирная выставка 2010 года также были частью этой мощной стратегии.

Китайские службы стали более узнаваемыми, хотя количество историков, журналистов, ученых и аналитиков специальных служб, внимательно изучающих то, как они функционируют, остается относительно небольшим. Слово «Гоаньбу», вероятно, станет таким же знакомым в двадцать первом веке, как и сокращения MI6, ЦРУ и КГБ в двадцатом.

Значение этого связано с вероятной эволюцией китайского общества на десятилетия вперед. Как и в бывшем СССР — и в определенной степени в Российской Федерации Владимира Путина, — службы безопасности и разведки — это не просто орган сбора информации или даже влияния и ограниченных действий, как в демократических странах. Они являются важной опорой власти наряду с армией и единственной правящей партией.

В китайской системе особая сеть отношений, известная как гуаньси, всегда играла решающую роль в подъеме или падении той или иной фракции или клана, как это было видно в различных эпизодах в истории КПК в Народной Республике. Региональные сети, отношения поколений, факт обучения в таких местах, как Университет Цинхуа, шанхайская клика вокруг Цзян Цзэминя, сеть лидеров Коммунистической лиги молодежи вокруг Ху Цзиньтао и нефтяное лобби, поддерживаемое Цзэн Цинхун и Чжоу Юнкан, — все это сыграло свою роль, которая воспроизводится из поколения в поколение. Связи вокруг Си Цзиньпина были подробно описаны в 2016 году Ченг Ли в его замечательной книге «Китайская политика в эпоху Си Цзиньпина». Я сам также исследовал и продемонстрировал важность группы Хэбэй в спецслужбах.

Но есть феномен поколений, характерный и новый для пятого поколения лидеров КПК. По итогам 19-го съезда Коммунистической партии Китая в октябре 2017 года

Важность этого нового поколения старших кадров в области разведки можно измерить по их вступлению в состав Центрального комитета КПК, состоящего из 204 человек. Ван Цишань, глава могущественного CCDI, уступил свое место новой фигуре: Чжао Лэцзи. Это не означает, что Ван ушел в отставку — он остается одним из самых важных конфиденциальных советников Си, фактически являясь вице-президентом де-факто. Заместитель Чжао — Юй Чжунфу, тоже член ЦК, бывший комиссар ВВС.

Чэнь Вэньцин, глава Гоаньбу, ранее работавший в CCDI, также вошел в состав Центрального комитета. В политическом отношении Китай по-прежнему имеет двойное лидерство — технический директор/министр и политический комиссар. Сун Тао в настоящее время является министром важного Департамента международных связей, отвечающим за политическую разведку и контакты с политическими партиями за рубежом. Что касается внутренней безопасности, Цай Ци — заместитель директора Совета национальной безопасности под председательством Си Цзиньпина, Ван Сяохун — директор пекинского офиса Gonganbu, и, наконец, генерал Чжун Шаоцзюнь, возглавляющий Главное управление Центральной военной комиссии, возглавляет службу военной безопасности.

Цай Ци и Чжао Леджи также вошли в высшие эшелоны Политбюро вместе с Го Шэнкуном, министром Гунаньбу, избранным на 18-м Конгрессе в 2012 году. Его коллега из Гоаньбу Чэнь не достиг этого звания, что указывает на то, что его позиция имеет меньшее политическое влияние. На еще более высоком уровне Чжао Лэцзи является одним из семи членов Постоянного комитета Политбюро, который возглавляет Китай, и ему было был вручён министерский портфель. Этот человек был назначен министром по надзору за службами безопасности в целом.

Таким образом, при Си Цзиньпине не меньше, чем при его предшественниках, когда КПК была единственной политической партией, ключевая роль спецслужб остается не менее важной в китайской политике — в организации внутренних дел и контроле над людьми, а также в вечной битве кланов, находящихся у власти, — поскольку она происходит на уровне обширной глобальной, экономической, политической и военной стратегии, которая теперь известна во всем мире как «Китайская мечта».