— Номер не существует или набран неправильно, — промурлыкал из динамика женский голос.

Я вернул странного вида трубку грибнику. Это уже пятый или шестой номер, по которому я позвонил, перебирать далее нет смысла. Чёрт! Что-то не то и с этим телефоном, и с грибником. Пялится на меня с подозрением, будто я мобилу у него собирался тиснуть. И вообще, всё, что сейчас происходит, похоже на дурацкий розыгрыш. Какого хрена я не могу ни до кого дозвониться? Сплюнув в сердцах, я треснул по ни в чем не повинному байку.

— Кто. Вы. Такой? — спросила она, чеканя слова.

Так. Всё. Надоело! Бывшая в употреблении шутка — уже не так смешна. Да и сидеть замотанным в скотч с ног до головы вообще не прикольно!

— У вас там в ноутбуке календарь есть? Посмотрите дату сегодняшнюю, пожалуйста!

— В планшете? 21 мая… — девушка на секунду растерялась, потом до неё дошло, и она заулыбалась. — У вас день рождения сегодня, 40 лет! Поздравляю! Но что это объясняет?

— Это объясняет розыгрыш, который мне друзья решили устроить! Где у вас тут камера? Парни, я держался сколько мог, но это уже не смешно! Хорош! Баста!

— Хм, то есть вы полагаете, я вас разыгрываю, да? — девушка нахмурилась и достала красные корочки. — Может, вас моё служебное удостоверение убедит?

— В чём? Что оно не поддельное? — я даже заглядывать в корочки не стал. — Развязывайте уже!

— Ну, не хотите по-хорошему, будет по-плохому! — блондинка повернулась к «леснику». — Виктор Кузьмич, поможете товарища Неверова в машину посадить? А то, боюсь, мне дара убеждения не хватит.

— Не вопрос! То есть вы мне верите, что он шпион? — тот ухмыльнулся.

— Разберёмся, Виктор Кузьмич, обязательно разберёмся! За его мотоциклом я машину пришлю. Вот здесь подпись поставьте…

— Так… Обнаружил неизвестного, предположил незаконное пересечение границы, обратил внимание на ряд странностей… Да, всё верно! — Кузьмич, наклонившись над ноутбуком блондинки, прочитал, видимо, объяснительную, после чего взял предложенный стилус и расписался, да ещё и большой палец приложил.

Достав охотничий нож, он срезал скотч с рук и головы. Я с огромным удовольствием похрустел шеей, даже глаза закрыл от блаженства. А когда открыл, блондинка как раз застёгивала на моих руках наручники.

— Любишь жёсткие игры? — подмигнул я.

— Не понимаю, о чём вы, — вспыхнула девушка, — но имейте в виду, у меня вторые наручники есть, могу и на ногах застегнуть!

— Ладно-ладно, я понял! — я выразительно прошёлся взглядом по выпуклостям её тела.

— Всё, грузите, — девушка захлопнула свой ноутбук.

— Ты, главное, не рыпайся, — предупредил меня Кузьмич. — Ты хоть и здоровый, но нас всё же поболе будет. Можем нечаянно что-нибудь сломать или отстрелить.

— Да не собирался даже, — пожал я плечами.

По сценарию дальше должен быть мешок на голову и ресторан, или баня… В принципе, от бани я бы сейчас не отказался, вот с этой вот крошкой.

Двое мордоворотов, похоже, сынки Кузьмича, с двух сторон подхватили меня под руки, а сам «лесник» перерезал скотч у меня на ногах. Скосив глаза, я понял, что даже если бы захотел сопротивляться, в наручниках против этих двоих… в общем, не вариант совершенно. Но зачем сопротивляться? Сейчас сядем в машину и поедем развлекаться!

Моя уверенность в сценарии дала жирную трещину, когда я увидел машину, на которой приехала «лейтенант Бурова». В тачках я неплохо разбираюсь, но с такой моделью раньше точно не сталкивался! На капоте эмблема ГАЗ, но, блин! Если это «Волга», то я сам хочу такую в свой гараж! Шикарные обводы, агрессивная морда, широкие колёса 19 дюймов с низкопрофильной резиной на литых дисках! Явно скоростная машинка, но вот дорожный просвет — как у «буханки». Неужели адаптивная подвеска? Что это? Концепт? Самоделка?

Майя позвонила по телефону.

— Я подъехала, Тимур Маратович. Куда заезжать?.. Да, поняла… А я-то за что?.. Есть выполнять…

Она швырнула телефон на сиденье.

— Что случилось? — участливо спросил я. Отношения надо налаживать.

— Вместе с вами в карантин, — вздохнула она. — Это правильно, конечно. Но всё равно неприятно. У меня планы на вечер были.

— Свидание? — я понимающе подмигнул девушке.

— Нууу… в кино один молодой человек позвал, — она засмущалась.

— Придётся, видимо, молодому человеку подождать, — я усмехнулся, — служба есть служба!

— Вот и посмотрю, готов ли он ждать, — хмыкнула Майя, трогаясь с места.

Мы завернули куда-то во дворы, проехали через неприметные ворота, нырнули в зёв многоярусной подземной парковки. Нас пропускали, ни о чём не спрашивая: явно все, кому надо, были в курсе.

Парковка оказалась самой обычной, бетонные колонны, плохое освещение. А вот цель нашего маршрута меня удивила! На самом нижнем этаже, в дальнем углу был встроен большой бокс из металла и пластика, размером с небольшой частный дом. Мы заехали внутрь через ещё одни ворота, которые тут же автоматически закрылись за нами. Раздался мерный гул, и у меня заложило уши, как в самолёте.

— Рот откройте, — посоветовала Майя. — Здесь герметичный бокс, в нём поддерживается небольшое разрежение воздуха, чтобы наружу не попадало ничего.

— И что дальше? — спросил я.

— Пока ничего, ждём. Нам скажут, что дальше делать.

Мы прождали минут пять. После чего строгий женский голос из динамика приказал:

— Лейтенант Бурова, пройдите внутрь бокса вместе с задержанным. Оружие и любые личные вещи, включая телефон и планшет, оставьте в машине.

И тут же мужской голос добавил весёлым тоном:

— Браслеты с гостя сними, Майя! И хватит вам мужика задержанным называть. Он у нас в гостях! А карантин просто необходим. Мало ли какие бактерии с собой принёс, или здесь у нас подхватит!

Я непроизвольно улыбнулся. Видимо, начальник моей конвоирши. Мастерски, как по нотам разыграл! Даже всё понимая, я его всё равно непроизвольно зауважал. А это уже неплохая почва для сотрудничества.

Майя вышла из машины и открыла передо мной дверь. Я протянул ей руки в наручниках, и она расстегнула замок, даже пальцы не дрогнули. После часового общения больше меня не опасается? А с другой стороны, чего ей опасаться здесь?

— Ну, дорогой гость, — Майя хмыкнула, — прошу, к нашему шалашу!

Она широким жестом показала мне на приоткрытую дверь, и я прошёл туда первым. Думал, сейчас и захлопнется, но нет, Майя зашла вслед за мной. А вот после этого, да, дверь закрылась. Судя по звуку — наглухо.

Мы оказались в обычной больничной палате, если не считать того, что в одной стене было встроено огромное зеркало. Две койки, столик. На столике — пара подносов с едой. Борщ со сметаной, картофельное пюре с гуляшом, салат, хлеб, пара простых гранёных стаканов с компотом. Прям заводской столовой запахло! Помню, в детстве меня родители водили на завод на экскурсию, а потом мы в столовой обедали. Вот точь в точь! Даже подносы такие же, штампованные, из нержавейки.

На кроватях нашлась и сменная одежда, против моих ожиданий не больничная, а что-то вроде лёгкого трикотажного спортивного костюма, светло-серого цвета.

— Пока всё не остыло, переодевайтесь, и прошу к столу, — тот же мужской голос из динамика. — Разговоры потом.

— Спасибо, Тимур Маратович, — Майя повернулась к зеркалу и отсалютовала.

Она кивнула мне в сторону ещё одной двери, видимо, в туалет.

— Дамы вперёд, — улыбнулся я ей. Она пожала плечами и спорить не стала.

Жрать хотелось неимоверно, и я очень надеялся, что Майя не станет долго возиться. И она меня не разочаровала, вернулась буквально через минуту. Я тоже пошёл переодеваться, и завис.

Внутри не было ничего необычного. Раковина как раковина, унитаз, душевая кабинка. Но кран на раковине оказался не хромированным, а латунным. Унитаз — с бачком под потолком и верёвочкой. А душевая кабина и вовсе представляла собой загородку, выложенную кафельной плиткой. И шторка из клеёнки.

Удивительный контраст: машина, казавшаяся фантастическим концепт-каром, и вот эта клеёнка. Как-то неравномерно двигался прогресс. Будет очень интересно сравнить и другие аспекты жизни, когда выйду отсюда.

Если выйду…

Вспомнив, что там, за дверью, картофельное пюре остывает, я быстро-быстро переоделся и вернулся «к столу».

Майя ждать меня не стала. Наворачивая борщ, она глазами показала мне на выдвинутый из стены ящик, в котором уже лежали её вещи. Я кинул туда свои, ящик тут же исчез в стене.

— Приятного аппетита, — сказал я, садясь за стол.

— Угу, — кивнула мне девушка с набитым ртом, проглотила и пояснила: — с утра ничего не ела ещё!

Борщ оказался удивительно наваристым, а картофельное пюре лёгким и воздушным, именно такой консистенции, когда ложка в нём стоит и не падает, но на языке оно тает, как суфле. Повар тут просто чудо! Если меня будут вербовать, то пусть начнут со столовой, я сразу соглашусь!

Нас никто не торопил, мы спокойно поели. А потом пришёл врач в костюме биологической защиты, и началось…

Кровь из вены, кровь из пальца, палочкой в носу поковырялся, во рту одной палочкой по нёбу прошёлся, другой по языку, третью куда-то в горло запихнул, сволочь, я же только что поел! В одну баночку мочу, в другую слюну. Я уже начал переживать, что ещё он у меня захочет взять, но он просто оставил бумажный стаканчик с крышечкой. Сказал, не к спеху, но попросил не затягивать. Давление, пульс, оксигенация⁽¹⁾… Рост и вес даже измерил! Потом все то же самое у Майи. И ушёл. Ни здрасьте, ни до свидания. Впрочем, не очень-то и хотелось.

Что характерно, шприцы были такие же, как у нас, одноразовые, пластиковые. Только упакованные не в пластик, а в бумагу. И ватные палочки оказались не пластиковыми, а деревянными. Да даже баночки для анализов были стеклянными, не удивлюсь, если многоразовыми. Ну а что, простерилизовать их не проблема. Вот давление измерили вполне привычным прибором, с резиновой грушей и электронным индикатором. Его врач, к слову, оставил, сказал, что на всякий случай.

Но больше всего меня удивили весы. Белые, с гирьками на длинном рычаге. При первоначальном беглом осмотре комнаты я их и не заметил даже. Прошлый раз я на таких взвешивался больше двадцати лет назад, в военкомате!

А ещё врач оставил мне таблетки от головной боли. Вроде я не жаловался? Но таблетки пришлись очень кстати, удар прикладом не прошёл даром.

— Они тут все такие неразговорчивые? — спросил я у Майи, когда за врачом закрылась дверь.

— Ну почему, разные бывают, — пожала та плечами. — Но так-то болтливых у нас не держат.

Улыбнувшись, я приподнял одну бровь и с намёком посмотрел на девушку, отчего та зарделась.

В этот момент зеркало стало прозрачным, и я увидел, что за ним стоит коренастый седой мужчина, в форме болотного цвета. Почти чёрные глаза очень внимательно меня изучали. Такой цепкий взгляд, что захотелось оказаться подальше.

— Алексей Вячеславович, здравствуйте, — поздоровался он. — Полковник КГБ, Сайфутдинов Тимур Маратович. Сразу хочу поблагодарить вас за сотрудничество. Надеюсь, у нас и дальше сложится взаимопонимание.

Звук шёл из динамика, но качество звуковой системы было таким, что создавалось впечатление, что никакой перегородки между нами и не было.

— Очень приятно, — кивнул я в ответ, вставая перед окном. Полковник действительно произвёл на меня довольно приятное впечатление. — Для меня вся эта ситуация слегка шокирующая, и необходимость карантина — меньшая из проблем.

— Хорошо, что вы всё так воспринимаете, — Тимур Маратович сдержанно улыбнулся одними губами, глаза же оставались серьёзными. — Мы внимательно изучили запись вашего с Майей общения в машине, по дороге сюда, и пришли к тем же выводам, что и моя коллега. Наши люди сейчас беседуют с Виктором Кузьмичом, и он полностью подтверждает ваш рассказ. До получения всех данных они тоже на карантине, только домашнем. Мотоцикл ваш привезут сюда, хотя, сразу скажу, покататься на нём у вас вряд ли ещё получится, его разберут в научных целях. Стоимость мы вам компенсируем.

— Майя говорила, что со мной захотят побеседовать учёные?

— Непременно, — полковник посмотрел куда-то вбок, вне поля моего зрения. — Пока готовятся анализы, я даю им час на вопросы, потом отбой. Вы ничего не говорите, но я и сам вижу, что Вам необходим отдых. Если нужна помощь психолога — не стесняйтесь. Утром опять анализы, а дальше будет видно.

— По карантину понятно, а в отдалённой перспективе? — спросил я с некоторым внутренним трепетом.

— Как правильно сказала Майя, вы не преступник, и держать вас за решёткой мы не будем. Но случай, чтобы вы понимали, абсолютно беспрецедентный. И мы пока сами не знаем, как лучше поступить. Лично я склоняюсь к тому, чтобы применить процедуру как к переселенцам из-за границы. А это социализация, курсы и обязательный куратор.

— А как насчёт перспектив когда-нибудь вернуться к себе домой? — от волнения у меня даже горло пересохло, когда я решился задать этот вопрос.

— Мы изучаем аномалии, товарищ Неверов, но пока что результаты не слишком обнадёживающие. Никакой системы, закономерности, в появлении аномалий замечено не было. Существует предположение, что в момент появления аномалии область нашего пространства обменивается на такую же по размеру область с другим миром. Так что теоретически, попасть «туда» — можно. И, скорее всего, куда-то наши люди попадают, при появлении аномалии в жилых районах, особенно в городах, бывают без вести пропавшие. Вот только из-за хаотичной природы этого явления никто не может предсказать, ни где нужно встать, ни куда попадёшь.

Я попытался переварить сказанное. Некая дверь открылась и впустила меня сюда. Но обратно хрен угадаешь, где и когда она снова откроется, и откроется ли вообще. Может быть, учёные когда-нибудь и найдут способ…

И тут во мне заговорил предприниматель.

Чёрт возьми, ведь если такую «дверку» получится надёжно и предсказуемо открывать, то это какие возможности для торговли!!! Отрубите мне руку, но я хочу в этом участвовать! Здесь социализируюсь, стану своим, там у меня тоже со связями всё в порядке. Если получится дорогу домой найти, то это сомнительное приключение, возможно, станет не катастрофой, а трамплином для такого взлёта, какой никогда и никому не снился даже! Ведь первые получают всё, а остальные — что достанется!

— Тимур Маратович, а что нужно, чтобы тоже изучать аномалии? — решил я тут же закинуть удочку.

Тот очень довольно улыбнулся, достал из кармана красные корочки, показал мне.

— Вот это, — он развернул служебное удостоверение. — Изучение аномалий, ликвидация последствий их появления, и вообще всё, что с этим связано, находится под контролем КГБ. Но про это вам Майя расскажет на досуге. Она у нас мечтает в аномальщики податься.

— Тимур Маратович! — возмутилась Майя.

— Да ладно тебе, это все знают! — рассмеялся её начальник. — Всё, передаю вас, Алексей Вячеславович, в руки наших учёных!

Полковник вышел из поля зрения, и вместо него появилось двое парней в лабораторных халатах. По виду — два типичных ботаника, один так и вовсе копия Шурика из комедии, а другой был похож на учёную крысу, только в очках. Представиться они не потрудились, так что про себя я их так и обозвал: Шурик и Крыс.

Вот они-то обрушили на меня целый град вопросов.

— Что вы почувствовали при переходе? — начал Шурик.

— Ничего не почувствовал, — честно ответил я, — я вообще никакого перехода не заметил.

— Неужели даже температура воздуха, погода, облачность не поменялись?

— У меня все мысли были о шашлыке, на погоду просто не обратил внимания. Может и поменялась, я не присматривался. Но день сегодня жаркий что там, что здесь.

— Когда вы поняли, что находитесь в другом мире? — спросил Крыс.

— Да по сути, только когда в город въехали, — признался я. — Майя… лейтенант Бурова пыталась мне что-то в своём ноутбуке показать, но я на тот момент не понял, что это что-то доказывает.

— А что ещё вам показалось необычным?

— Анализ крови на ДНК, который она там ещё сделала, и по нему «пробила» мои данные. «Волга» удивила. Но даже тогда я ещё думал, что всё это глупый розыгрыш моих друзей. А вот когда город увидел… Город не подделаешь. Во всяком случае ради меня точно никто не станет фасады красить, асфальт чинить и газоны зелёной краской красить.

— Точно, никто не станет, — хмыкнул Крыс.

— Мы бы хотели изучить ваш телефон, — Шурик сказал об этом как бы между прочим, — можете снять блокировку?

Вот она, проверка на готовность сотрудничать.

— Вроде ничего такого, что стоило бы скрывать, там нет, — пожал я плечами. — Давайте, сниму. Банковское приложение только удалю, если не возражаете, здесь оно уже не имеет значения, но всё же… Вдруг всё это не взаправду, мало ли, вдруг меня наркотиками накачали. А я директор предприятия, у меня право подписи. При всём моём уважении, парни, версия с наркотиками ещё не опровергнута!

Хорошо ещё, что у меня нет привычки документы на телефоне хранить. А почта? Надо просто сброс браузеру сделать, и всё. Ну а фотографии — сколько угодно пусть смотрят, ничего такого там нет.

Шурик глянул за пределы моего поля зрения. Кто там сидел — можно было только догадываться.

— Давайте договоримся, — нахмурился Крыс, — прежде чем удалять банковское приложение, вы нам номер счёта покажите, мы перепишем. Тоже, знаете ли, а вдруг.

— Не шпион ли я? — мне оставалось только улыбнуться, хотя по спине пробежал холодок. — Не получится, сеть не ловит, а без сети я не смогу в него войти и показать реквизиты. Но у меня есть сохранённые в отдельном файле. Устроит?

Опять обмен взглядами с кем-то за пределами видимости.

— Устроит, но если в приложение нельзя зайти, может, и удалять его не обязательно? — Крыс прищурился.

Сука! И то верно! Аааа, хрен с вами! Кажется, я всё же перестраховываюсь. Не зря же на самом приложении дополнительный пароль стоит! Да и крупные транзакции с телефона запрещены, нужно дополнительное подтверждение. А по предприятию и вовсе — две цифровые подписи, одна моя, другая главного бухгалтера. В общем, риск минимальный… Наверное.

— Да, согласен, — ответил я, стараясь не показывать волнения.

Мне передали мой телефон через ящик в стене, я его разблокировал. Пролистнул экран с установленными приложениями, заглянул в галерею. Вроде ничего особо криминального. Окончательно снял блокировку, вернул обратно.

Шурик, прежде чем взять его в руки, надел резиновые перчатки и обработал сам телефон какими-то салфетками, которые тут же упаковал в подставленный Крысом пакет с застёжкой. Хм, серьёзно! После всех этих телодвижений Шурик пропал. Залип в моём телефоне, причём мне было видно, хоть и под неудобным углом, что шарится он не в приложениях, а в настройках. Ну пусть себе.

Так-то, если подумать, знакомство с наручниками стало достаточно убедительным аргументом в пользу сотрудничества. Ведь могли и выбить разблокировку. Там нет ничего настолько ценного, чтобы я стал сильно упираться. А они вон, мягко как работают. Правда, эта мягкость вполне может быть и обманчивой. В конце концов, я ведь им не гражданин и даже не товарищ. Так, объект для изучения. Необязательно зачитывать мне конституционные права или ждать, пока я преступление совершу. Упрятать вполне надёжно можно не в тюрьму, а в психушку.

Почему-то всё это пришло мне в голову только сейчас.

А Крыс, как оказалось, приготовил мне ещё полсотни вопросов.

— Давайте пройдёмся по истории, — заговорил он. — Великая отечественная у вас была?

— Была, мы победили в 45-м. И каждый год празднуем, хоть и страна уже другая.

— Можете вспомнить руководителей страны, последовательно, одного за другим?

— Ленин, Сталин, Хрущёв, Брежнев, Андропов, Черненко, Горбачёв, — пожал я плечами. Простой вопрос.

— Маленкова забыли. Или не было у вас? — Крыс сделал у себя в блокноте пометку.

— Если честно, не помню, — развёл я руками. — Вот Горбачёва застал, это уже при мне было, хотя я совсем мелкий был. С 1985 по 1991.

— А после него?

— А после него всё. Этот великий реформатор дореформировался, что СССР приказал долго жить. С тех пор у нас капитализм.

— Но вы-то не против, насколько я понимаю? — Крыс прищурился. — Судя по желанию вернуться обратно.

— Я вырос в новой стране и не помню старой, так что мне не о чем жалеть. Да и жаловаться грешно, я смог многого достичь. Но я помню, какая безнадёжность была в глазах моих родителей. Как отец приходил домой и говорил, что им снова зарплату не дали, предложили запчастями для трактора взять. А нахрена нам эти запчасти? По полгода зарплату не платили. Хорошо у нас свой сад был. Яблоки на картошку обменивали, мешок яблок на мешок картошки. Великую страну продать за джинсы и уверения в вечной дружбе от вчерашних врагов — это талант надо иметь! В общем, не любят у нас меченого, независимо от того, кто как в жизни приспособился.

Как-то незаметно для меня захлестнули эмоции. Действительно, лично для меня всё получилось просто прекрасно. Спасибо отцу, который несмотря ни на что, старался не раскисать, занимался спортом, меня приучал. Эти уроки преодоления и позволили развернуться, а потом и пережить кризисы. Но, что называется, за державу-то всё равно обидно.

— Бывали за границей? — спросил Крыс.

— Регулярно, — кивнул я.

И тут же вспомнил, что у меня в телефоне фотографии со всего света.

Шурик что-то показал Крысу на моём телефоне.

— В США тоже бывали, судя по фотографии?

— Мы поставляем туда свою продукцию, так что да, бывал, и не раз, — не стал я отрицать.

— Расскажите о вашем предприятии, какую продукцию вы производите?

Крыс спрашивал и спрашивал. Я старался отвечать кратко, но ёмко, чтобы не было никаких подозрений, что я что-то утаиваю. И когда прошёл час, они ушли, а окно снова стало зеркальным.

Я повернулся к Майе. Всё время нашего с учёными разговора её было не видно и не слышно, похоже, она как сидела на стуле, так и не шелохнулась за всё это время. Но сейчас она была какой-то… бледной, что ли.

— Майя, ты в порядке? — спросил я. — Температуры нет?

Подойдя ближе, я хотел положить ладонь ей на лоб, но она отстранилась и легла в кровать.

— Тимур Маратович сказал, что после разговора с учёными у нас отбой, — сказала она бесцветным голосом. — Я посплю, если не возражаете.

— Ну хорошо, спокойной ночи, — я хмыкнул и лёг на свою кровать.

Столько событий, столько информации! Я думал, мозг просто взорвётся! Но нет, стоило голове коснуться подушки, как я моментально уснул.

Проснулся ночью от странного звука. Прислушавшись, понял, что лейтенант Бурова плачет, стараясь не выдать себя. Тревожить не стал. Мало ли какие у девушки причины…

— Ну, что скажете? — Тимур Маратович жестом руки пригласил сесть двух давешних учёных.

— Модель телефона необычная, — первым заговорил тот, что изучал сотовый, — но многие микросхемы нам знакомы, протокол обмена данными тоже нам известен. Отличия от имеющихся образцов американской техники присутствуют, но не больше, чем между гражданской и военной продукцией, к примеру.

— То есть это вполне может быть просто неизвестная нам модель? — уточнил полковник.

— Да, запросто, — кивнул его собеседник. — Я больше скажу, я не верю, что за сколько там лет?

— Около сорока лет, — подсказал второй, смахивающий на крысу. — Если предположить разделение потока на два параллельных, то примерно до товарища Андропова наши данные совпадают. Разумеется, это первое приближение, и мы не знаем, как именно происходит разделение потоков, плавно или резко.

— Да, благодарю, — кивнул ему первый. — Так вот, не верится, что за сорок лет накопившиеся отличия в такой сложнейшей области, как микроэлектроника, столь незначительны. Больше похоже на то, что этот образец был специально создан с целью дезинформации.

— А ещё он постоянно планшет ноутбуком называет, тоже подозрительно, — кивнул Тимур Маратович. — Но как быть с генетическим совпадением?

— Может, клон? — пожал плечами крысоподобный. — Если честно, в это я скорее поверю, чем в историю про чудесное незаметное перемещение, как по волшебству, в собственный день рождения. Вероятность такого совпадения астрономически низкая. Это лейтенант Бурова из-за её романтического отношения к аномальщикам склонна верить всему, но мы-то с вами серьёзные люди!

— Значит, всё-таки шпион… — Тимур Маратович глубоко вздохнул. — Ну на то вы и контрразведка, вам виднее.

— Действия лейтенанта Буровой тоже вызывают вопросы, — продолжил его собеседник. — Она повела себя по отношению к объекту настолько лояльно, что одними только мечтами о службе аномальщиком этого не объяснить. В США тоже есть свои аномальщики, и туда девушек охотно берут. А здесь её ничего не держит, отца нет, отношения с матерью практически отсутствуют. Наводит на мысли, знаете ли.

Полковник нахмурился. Майя была его подшефная, и если начнут копать под неё, то и его репутация может пострадать. Да и жалко девчонку. В её предательство он, конечно, не верил. С другой стороны, в такое никто никогда не верит, и печальный опыт у Тимура Маратовича имелся.

Наутро анализы повторились, только пришёл другой врач, постарше. Этот хотя бы разговаривал.

На этот раз кровь-мочу взяли натощак, проверили давление, температуру, нос, рот, даже из глаз какой-то мазок взяли. Потом была кардиограмма в спокойном состоянии и под нагрузкой. Врач попросил Майю отвернуться, после чего залез мне в такие места, куда со времён военкомата никто не заглядывал. В конце отправил в туалет, а сам взялся за мою «сокамерницу».

У меня в результате всего этого сложилось впечатление, что они там справочник медицинский листали, вспоминали, что бы ещё такого можно взять из живого человека на анализ. Если б можно было, наверное, мозг бы взяли поизучать.

— Какие-то жалобы есть? — спросил врач, когда закончил свою работу и разрешил мне вернуться.

— Так с этого бы и начали! — хмыкнул я. — Жалоб нет.

— Недавно перенесённые инфекционные, вирусные заболевания? — он что-то отметил в карточке.

— Ковидом болел, — вспомнил я, а увидев непонимание в глазах врача, объяснил, — короновирус, был у нас такой, от него куча людей умерло. По официальной версии — китайцы от обезьян заразились, а сами китайцы американскую военную лабораторию обвинили в создании вируса.

— Понял, о чём вы, — кивнул врач. — У нас они тоже с короновирусами экспериментируют, но мы с этой заразой знаем, что делать. Не переживайте, проверим. И спасибо, что предупредили.

Врач ушёл, мы снова остались вдвоём.

— Ты как? — спросил я у девушки.

Не нравилось мне её состояние. Вроде ничего такого, но глаза какие-то погасшие.

— Нормально, — она пожала плечами, и собралась было завалиться в кровать, носом к стенке.

— Погоди, я же вижу, что тебя что-то гложет. Переживаешь из-за сорвавшегося свидания?

— Что? — Майя встряхнулась. — Нет конечно! Что я, в кино никогда не была, что ли? Так, просто, тоска что-то накатила. И вообще, чего это я перед вами отчитываюсь?

— Да брось! — я примирительно поднял обе руки. — Ты же здесь единственный человек, кого я знаю, вот и переживаю. Но раз с тобой всё в порядке — может расскажешь, как здесь вообще? Эммм… на планете, в стране.

— А, всё равно заняться нечем, — блондинка устроилась на кровати с ногами. — С чего бы начать?

— С правления Андропова, — подсказал я, — вчера как раз выяснили, что до него у нас более или менее совпадает история.

— Итааак… — Майя закатила глаза, вспоминая. — Расскажу вкратце, потом захотите подробнее узнать — в Совсети всё есть.

— Совсеть? — прищурился я.

— Единая советская информационно-вычислительная сеть, — охотно пояснила девушка, — сокращённо Совсеть или просто Сеть. У вас что-то такое тоже есть?

— Интернет, — хмыкнул я, — но он глобальный, по всему миру. Кроме, разве что, Китая, у тех вроде и глобальный, и в то же время свой.

— Про интернет у нас тоже известно, это американская система, объединяет страны НАТО, — Майя сразу стала серьёзной, всё же такие вопросы наверняка в сфере интересов её ведомства. — И да, у Китая что-то своё. В принципе, из одной сети в другую можно попасть, но надо получать разрешение.

— Собственно, нас тоже от глобальной сети грозятся отключить, так что может и у нас будет своя… Россеть. Так что там Андропов?

— О, про него я вам могу долго рассказывать! — Майя сразу оживилась. — У меня в школе по периоду Перестройки одни пятёрки были!

Я захлопал глазами.

— И здесь Перестройка?

— Товарищ Андропов, опираясь на передовые достижения советской экономической науки, — Майя явно цитировала по памяти учебник, — сформулировал и в дальнейшем воплотил в жизнь принципы долгосрочной программы кардинальной перестройки управления народным хозяйством. Вот!

— И долго этот период шёл? — прищурился я.

— С 1984-го по 1990-й, до конца 12-й пятилетки. Тогда как раз и Совсеть запустили, кстати.

— Я так понимаю, противостояние с Америкой никуда не делось? — задал я вопрос, на который, в принципе, уже понял ответ.

— Товарищ Андропов очень много сделал для нормализации отношений, — начала объяснять Майя. — Но нормального мира так и не случилось. А когда в Америке поняли, что благодаря Перестройке Союз стал ещё сильнее, чем был прежде, противостояние вышло на новый виток. В 2000-м году и у нас, и у них, заработали автоматизированные оборонные системы. Ну а потом, в 2012-м начали появляться аномалии. Это если совсем кратко.

— А аномалии что, только у нас появляются? — удивился я.

— Нет конечно! По всему миру, и даже в океане! Вы имеете в виду, что перед лицом такой угрозы человечество должно бы объединиться?

— Было бы логично, не находишь?

— Полностью согласна! — Майя энергично закивала. — Но вот только аномалии не угрожают существованию капиталистического строя, а СССР очень даже. Поэтому враг номер один — мы, а аномалии постольку поскольку.

— А что за автоматизированные оборонные системы? — я невольно вспомнил голливудские фильмы.

— Ну, это мощные ЭВМ… — у девушки вдруг резко изменилось выражение лица, как будто она чего-то испугалась… — Простите, Алексей Вячеславович, откровенно говоря, я знаю о них не больше, чем большинство граждан страны. То есть почти ничего. Они есть, они очень умные, и на них завязаны все войска. Это все знают. А вот как это работает — понятия не имею!

ХА!!! Да она, похоже, реально испугалась! Испугалась сболтнуть лишнего! Даже удивительно, как её, такую разговорчивую, в КГБ держат!

Вот за такими разговорами мы и коротали время. Майя охотно рассказывала про события последних десятилетий, и потихоньку я начал понимать, что в этом мире к чему.

Политических центров, по сути, три. СССР, США и Китай. СССР и США находятся в состоянии необъявленной войны, а Китай выжидает. Ну, Китай как всегда, и вашим, и нашим, здесь как раз ничего не изменилось.

Перестройка прошла по другому сценарию, упор был сделан на поиск и массовое внедрение эффективных решений. Начиная с масштабов отдельных предприятий, с рационализации на своём рабочем месте, и вплоть до масштабов страны. Как и у нас, разрешили создавать кооперативы, но здесь они рассматривались в первую очередь как опытные площадки, на которых обкатывались новые экономические подходы. Одни отсеивались, другие, удачные, отбирались для массового использования.

Может, и нет такой уж необходимости скрывать, что я не только директор, но и владелец завода? А хотя, какое это имеет сейчас значение?

Майя рассказала, что Андропов возглавлял страну на протяжении 15 лет, и очень удивилась, когда я сказал, что у нас он умер вскоре после назначения. Ведь он, хоть и в возрасте уже был, отличался, тем не менее, отменным здоровьем.

Ещё больше её удивило назначение генсеком Горбачёва. Здесь его довольно быстро отстранили от всех значимых должностей. Слишком сильно на запад ориентировался. А узнав, к чему привели реформы под его руководством у нас, только головой покачала. А что тут скажешь?

Поговорили и про аномалии. Майя разоткровенничалась, рассказала, почему так рвётся в аномальщики. Твари, похожие на собак, только в чешуе, разорвали на её глазах всех, кого она любила. Очередная аномалия принесла в подмосковный посёлок целую стаю этих исчадий ада. Бабушка успела спрятать внучку в прочный сундук, а вот сама спастись не успела. Да только одного желания было недостаточно. В аномальщики практически не брали девушек. И связано это было как с повышенными требованиями по физической подготовке, так и с какими-то особенностями этой самой подготовки, из-за чего даже мужчины-кандидаты далеко не все подходили. А ещё у аномальщиков была очень высокая смертность, и поэтому был какой-то негласный указ женщин не брать. Исключения бывали, но Майю, похоже, опекал её начальник, и сколько бы она не писала заявления о переводе, всё без толку.

— Ты что натворил? Ты вообще представляешь, кто это был???

Стоило мне сесть обратно за столик, Майя подалась вперёд и заговорила тихо, но с нотками истерики, выпучив глаза.

— Мудак какой-то, судя по всему? — предположил я, возвращаясь к остывшему кофе.

— Ещё какой! — девушка презрительно фыркнула. — Но ещё он — руководитель управления «Альфа»!

— Что-то не припомню такого… — хм, был спецотряд с таким названием, это я точно помню, а вот по управлениям…

— Аномалии! — Майя сказала всего одно слово, и сразу всё встало на свои места.

— Погоди… Сулимов знает тебя, и вёл себя так, будто ты… — я заметил, как вспыхнули ушки у девушки, — он тебе предлагал…

— Ничего такого не предлагал! — Майя сжала кулачки.

— А ты взяла и отказала! — закончил я логическую цепочку.

— Само собой отказала! — Майя гордо вскинула подбородок. — Хотя товарищ Сулимов, разумеется, мне ничего не предлагал, сам понимаешь, — она стрельнула глазами по сторонам и перешла на шёпот, — разумеется, я его послала!

— Красава! — я захлопал в ладоши. — Значит, говнюк по заслугам получил!

— Да, вот только теперь мне, да и тебе, путь в аномальщики закрыт! — она уронила голову на руки.

— Ну, это мы ещё посмотрим! — хмыкнул я. — Что он там сказал? Сгноит? Гноилка отвалится!

Майя молча покачала головой, допила кофе.

— Будем считать, что первое знакомство с местными жителями у вас состоялось, — она забавно подняла бровь.

Выражение лица же говорило «мне пипец!»

— Мы же вроде на ты перешли? — подколол я её.

— Когда это? Аааа… — она вспомнила, как только что меня отчитывала. — Ну да… Давайте так, если нас с вами за нападение на вышестоящего по званию не… не прилетит если нам, то с меня бутылка вина, и вот тогда так и быть. Всё же зрелище было стоящее!

— Кхм, — я поперхнулся, — вино?

— Только без намёков, — строго глянула она на меня, вставая. — Просто всё, произошедшее за последние дни, прямо-таки требует…

Она покрутила в воздухе рукой, подыскивая подходящее слово.

— Нае*ениться в хлам, — подсказал я.

— Точно! — Майя улыбнулась, довольная, что я её понял.

— Тут спорить не буду, — развёл я руками. — Хотя, если так рассуждать, одним вином тут не обойдётся, лучше сразу коньяк.

— Главное до вечера дожить, — вздохнула Майя. — Пойдёмте ваш быт обустраивать, товарищ Неверов. А то коньяк и из стаканов пить можно, а вот что-то поесть приготовить не в чем.

— Пельмени можно в чайнике сварить, — пошутил я, вспомнив студенческие годы.

Девушка только глаза закатила.

— В гробу и белых тапочках видал я такие сюрпризы, — не преминул я поделиться с Майей своими мыслями, когда мы вышли на улицу.

— И не говори… — после совместной пьянки она, наконец, определилась с обращением ко мне. — Слушай, тебе не кажется всё это странным?

— Что именно? Внезапное желание Сулимова нам помочь?

— Здесь как раз я не удивляюсь, — тяжело вздохнула Майя. — Он же обещал сгноить. А в учебке, знаешь ли, умирают.

— Хм, об этом никто не предупреждал, — помрачнел я.

— Да там нечасто такое бывает, но бывает. Пару процентов смертность, подумаешь! — беззаботно отмахнулась блондинка. — Я про другое. Мне Тимур Маратович странным показался.

— Тем, что не отговаривал тебя? — догадался я.

— Ну да… но так если подумать, про конфликт с Сулимовым он не знает ведь. И наверняка уверен, что я учебку не пройду. Там можно в любой момент уйти, если не справляешься. Да нет, опять же… — Майя смешно наморщила лоб, — ты же остаёшься моим заданием, а значит, уйти оттуда без тебя, по крайней мере, я не смогу. С чего ради тогда Маратыч такой радостный, как будто путёвку на курорт мне выбил?

— Он к тебе прямо как отец родной, — заметил я.

— Дедушка, скорее… Он моего деда знал, вот и приглядывает за мной, — выболтала Майя очередной секрет.

— Да всё просто, смотри, — начал я объяснять, как мне показалось, вполне очевидное. — Тебя один хрен не остановить. Вбила себе в голову, что станешь аномальщиком — значит, станешь. Маратыч это давно просёк, я думаю. А тут во-первых, ты не одна будешь, какая-никакая компания. Во-вторых, дополнительное условие Сулимова снижает твои шансы. Вот он, шеф твой, и обрадовался, думает, что ты лоб расшибёшь и успокоишься.

— Похоже на правду, — легко согласилась Майя. — Ну а Сулимову зачем это условие, что мы обязательно парой должны пройти?

— Ты сама говорила, что шансы не очень высокие, — пожал я плечами.

— От силы треть проходит все этапы, кто-то сам отказывается, кого-то бракуют, кто-то не справляется с финальным заданием.

— Если только треть проходит, то шансы вдвоём пройти и вовсе чуть больше 10 %, — вспомнил я теорию вероятностей. — Это считай что никакие. Он нас в своё распоряжение получит, оторвётся, а пройти у нас, с его точки зрения, шансов почти нет. Профит!

— Чего? — не поняла Майя.

— Ну выгода. Только вот мы пройдём. И у тебя и у меня свои причины идти до конца. Согласна?

Я серьёзно посмотрел на блондинку и подал ей руку.

— Согласна, — так же серьёзно кивнула она. — Не просто пройдём, а будем лучшими!

— Вот это по-нашему!!! — довольно заржал я, и мы пожали руки. — Что теперь, напарница?

— Там казарма, — начала рассказывать Майя. — Все кандидаты одного потока живут вместе, в одном помещении. Своего там ничего иметь не полагается, даже телефона. Подписываешь кучу бумаг, сдаёшь на входе вещи — и вперёд. Выходишь через два месяца аномальщиком, или раньше, если сдался.

— А как ты, ну… вопросы гигиены решать будешь? — мне стало искренне интересно.

— Я всё же офицер КГБ, — хмыкнула она. — Сумею за себя постоять! В академии тоже душевые общие были. Пару носов сломала, и желающие подглядывать как-то сами собой закончились.

— Огонь! — похлопал я в ладоши. — Ты, оказывается, не только умница, красавица, но и в морду дать можешь?

— Могу, — уверенно кивнула она.

После ухода Майи я немного вздремнул, а потом решил вернуться к чтению. И задумался. Гриф «Совершенно секретно» ведь не просто так ставят. По рассеянности Сулимов мне эту папку отдал? Или подставить меня решил? И количество документов в пропуске указано не было… Да и разве так вынос документов оформляют? Разве не должно быть описи? А если я что-то потеряю?

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Чёрт! А ну как с обыском пришли? Ну вот такой детский развод? У него же там на столе куча папок лежало, и он гад ещё специально отвернулся! Точно! Вот я попал! Как дебил!

Что делать???

Тут со стороны входной двери раздался щелчок замка, и зашла Майя.

Я шумно выдохнул.

— Ты чего такой бледный, будто привидение увидел? — спросила она.

— Да понимаешь, какое дело… — и я рассказал девушке о своих подозрениях насчёт Сулимова.

Майя нахмурилась, но испуга моего не разделила.

— Не переживай, просто позвони ему и объясни, как так получилось. Номер у меня есть. Скажи, что, видимо, недоразумение вышло, и внизу стопки ты обнаружил эту папку, и теперь не знаешь, как поступить. Если будет говорить, что это ты взял, скажи, что я свидетель, ты не брал, я прекрасно видела.

— А ты разве видела? — удивился я.

— Ты ведь ещё помнишь, где я училась? — вздохнула Майя. — Нас тренировали замечать мелочи, и при необходимости вспоминать детали. Я могу воспроизвести, кто где стоял, и под каким углом я видела стол. Сам Сулимов отвернулся, а я стояла лицом к нему, и мне было видно. Так что если он хотел тебя подставить или проверить, то у него ничего не вышло!

— Подставить я понимаю, — ухватился я за последнюю фразу, — а проверять в чём? Разве ещё не всё выяснили?

— Ну а вдруг ты всё-таки шпион? — расхохоталась Майя.

— Не смешно, — покачал я головой. — Будь я шпионом… Это было бы самое тупое внедрение в истории!

— Да это любому дураку понятно! — девушка всё никак не могла успокоиться. — Но Сулимов-то не дурак! А зуб на тебя имеет! Кстати, у меня для тебя кое-что есть!

Она засунула руку в карман и достала оттуда телефон. Мой телефон, оттуда, из дома.

— Ого! Откуда?

— У Тимура Маратовича выпросила, — чуть смущённо улыбнулась Майя. — Ты мне обещал фотографии показать!

— А что у него с зарядкой? Сел поди давно? — я взял в руки мобилу, и очень удивился, увидев, что заряд полный. — Разобрались, как подзарядить, похоже!

— Конечно разобрались! Тоже мне! — Майя достала из кармана проводок. — Вот, мне в комплекте Маратыч отдал.

— Спасибо! Вот это подгон! Блин, я соскучился уже… погоди! — я порылся в телефоне и включил первый попавшийся трек.

Им оказалась старая-престарая песня «No limit». Заводное техно понеслось из динамика, впрочем, включил я негромко. Мало ли, вдруг не полагается.

Майя замерла с открытым ртом.

— Это у вас что, такую музыку слушают? — спросила она только к середине трека.

— Какую такую? — усмехнулся я.

— Ну… не знаю даже, как сказать… энергичную и… мне слова понравились… безудержная, вот! Как будто правда никаких преград не существует!

Она даже притопывать начала в такт. Так-так, значит, английский мы знаем? Интересно!

— Этой песенке лет тридцать, кажется, — улыбнулся я. — Но у меня тут всякая разная есть.

Я включил плеер на рандом, сел на диван, и похлопал рядом с собой. Майя села, а я открыл галерею. Хм, фотографии, кажется, все на месте. Хотя некоторые сейчас, возможно, окажутся неуместными, но уж как есть. В конце концов, в Управлении их уже все, кому надо, видели.

Фотографий у меня накопилось очень много, благо память телефона позволяла не удалять. Города, страны, аэропорты, пляжи, мотоциклы, прыжки с парашютом… Ну и девушки, конечно.

— Ой, — Майя зажмурилась и покраснела, когда на очередной фотографии оказалась брюнетка топлес.

Даже не помню, как её звать, если честно.

— Да я уже промотал, открывай глаза, — рассмеялся я.

— Аааа… ну эта девушка, наверное, была бы против, чтобы ты такие фотографии всем показывал! — Майя пересилила смущение и приоткрыла один глаз.

— Да она так на пляже загорала, — я вернул фотографию обратно, — видишь. следов от купальника нет. Была бы против — не фотографировалась бы. Да и я же на всеобщее обозрение не выкладываю, и шансов познакомиться у вас даже меньше нуля. Так что расслабься.

— Так-то красиво, — признала Майя. — В смысле и девушка красивая, и фотография.

— Угу, — согласился я. Не спорить же.

— А это где вообще?

— Италия, кажется… — я постарался вспомнить, куда меня занесло в тот раз. — Вот хоть убей, не помню! Мы тогда с друзьями мальчишник устроили, Толяна в семейную жизнь провожали, так нас по всему Средиземноморью видели.

— Да уж! Ну а это? — вместо очередной фотки было видео прыжка с парашютом.

На самом деле прыжок был в тандеме, и вот его я уже хорошо запомнил, видимо, протрезвел к тому времени.

— Значит, точно Италия, — сделал я вывод. — Мы там заказали прыжок Толяну, а его не взяли, он лыка не вязал. А я как раз более или менее был, ну я и прыгнул.

— Страшно было? — Майя глянула на меня заинтересовано.

— Это же для туристов развлечение, — хмыкнул я. — С опытным парашютистом, в тандеме. Тебя просто катают, самому ничего делать не нужно. Главное не мешать. Так-то у меня опыт прыжков имеется небольшой.

— Ух ты! Слушай, погоди! — она прислушалась к музыке. — Это же из программы «Время»! Только какая-то необычная…

— Современная оранжировка, да. Говорю же, у меня тут всякой музыки накачано.

— И всё или на английском, или инструментальная, — прищурилась девушка. — На русском совсем не слушаешь?

— Ну почему же?… — покопавшись, я нашёл то, что искал.

Сперва Майя слушала заинтересованно, вслушиваясь в слова, но когда дошло до слов «зачем тебе охотиться на людей», вздрогнула.

— Бррр! Мурашки по коже! Как вы это слушаете?

— Это, считай, классика! Вот современную музыку как молодёжь слушает — я уже не понимаю. Там мужики такими голосами поют, как будто им яйца дверью прищемили. А вот… — я переключил трек.

Майя слушала совершенно заворожённо. Ну ещё бы!

— Это ведь певец из капиталистической страны, да? — спросила она.

— Крис Ри? Вроде англичанин, точно не помню, — признался я. — Но так или иначе, он точно из капиталистической страны.

— И даже он поёт, что это дорога в ад… — она призадумалась. — И это у вас ещё тварей из аномалий нет!

— Знаешь, я придерживаюсь теории, — почесав в затылке, попытался объяснить я, — что вселенная вообще довольно равнодушна к нам, человечкам. И жить в аду, или в раю — это личный выбор. Иногда трудный, нередко бывает, что обстоятельства сильнее. Но большинство даже не пытается. Живут, как живётся.

— Мне, наверное, сложно будет тебя понять, — призналась Майя, и вдруг спохватилась. — Мы же Сулимову не позвонили! Звони срочно!

Казарма оказалась просто очень большой комнатой, заставленной двухъярусными кроватями вдоль широкого прохода. На глаз — рядов пятнадцать, по две кровати друг за дружкой с каждой стороны, два яруса… Получается, сто двадцать. Внутри нас ждали ещё четверо, в такой же форме, как у сержанта, только с погонами младших сержантов.

— Ищите кровати со своим номером! — зычным голосом распорядился немолодой уже сержант. — Номера с 10 по 69 — налево, остальные — направо! Читать-то вы, надеюсь, умеете?

— У тебя какой номер? — спросил я у Майи.

Она показала свой браслет. 62. По крайней мере, рядом, и это уже хорошо. Как-то местный контингент у меня доверия не вызывает.

Оказалось не просто рядом, а прямо одна кровать, дальняя от прохода в первом ряду. Причём у меня нижний этаж, у Майи верхний. Хм, а ведь она свой номерок получала раньше меня! По-любому Маратыч подсуетился!

Сама кровать оказалась добротной, железной, с жёстким настилом и почти таким же деревянным матрасом. Потыкав пальцем, я пришёл к выводу, что это что-то вроде поролона, покрытого сверху чем-то твёрдым, но гибким. Предположил бы, что кокосовым волокном, но откуда оно здесь? Или всё же возможно?

На кроватях нашлись пакеты с номерами, комплекты одежды и постельного белья.

Кто-то всё ещё искал свою кровать, кто-то ковырялся в разложенных вещах. Народ начал переговариваться, и через минуту в казарме стало шумно.

— А ну построиться! Устроили тут детский сад! В проход вышли!!! — гаркнул сержант, и, дождавшись некого подобия порядка, продолжил. — У вас пять минут на то, чтобы переодеться. Всё своё, включая трусы, носки, любые украшения, телефоны, если нашлись идиоты их сюда притащить, всё в пакет! Получите их на выходе из учебки! 62-й, ко мне!

Мы с Майей переглянулись, и она быстрым шагом подошла к сержанту. Что они там обсуждали, я слушать не стал, но тот что-то ей сказал, та кивнула.

— Он мне объяснил, где офицерская уборная, — шепнула Майя, схватила свой комплект одежды и убежала.

А жизнь-то вроде налаживается! По крайней мере, у моей напарницы.

Переоделся я, по сути, в такую же полёвку, как и была на мне. Но спорить не стал, ведь всё пришлось впору. Похоже, снабжение здесь свою работу знало отлично.

Майя вернулась через три минуты.

— Ты не поверишь, мне даже нормальное бельё положили! — поделилась она тихонько впечатлениями. — Больше всего боялась, что выдадут мужские трусы!

— Круто! — кивнул я, дошнуровывая ботинки. — Маратыч, наверное, побеспокоился.

В пять минут уложились большинство, но не все.

— Пять… четыре… три… два… один! Стоп! — гаркнул сержант. — Кто не успел, выйти в проход!

Кто-то попытался спрятаться за спинами товарищей, пытаясь по-быстрому застегнуться, но помощники сержанта всех вывели из строя. Набралось пять человек отставших.

— Рота, упор лёжа принять! — скомандовал сержант. — Кроме вас, вы пока в порядок себя приводите, не торопитесь, товарищи подождут. Пятьдесят отжиманий, по десять за каждого долбоклюя, которого в детстве мама пуговицы застёгивать не научила!

Послышался ропот.

— Эээ, чё за беспредел! — возмутился лысый тип в наколках. — С х*я ли я за них грузиться должен?

— А вот и наш первый счастливчик отправляется домой! — сержант щелкнул пальцами, показав на лысого.

Двое младших сержантов оперативно вывели того из казармы, ещё и под рёбра прописали, когда тот попробовал сопротивляться.

Отжимались все. Поглядывая из любопытства на Майю, я заметил, что после первых трёх десятков она начала понемногу замедляться. Последние штук пять отжиманий дались ей совсем тяжело. Нда, будет непросто.

А сержант хорош! Если после такого кто-то ещё захочет задержаться, его свои же пинками в нужное русло направят!

— Запомните, новобранцы, — вещал сержант, ходя по проходу между отжимающимися, — моя задача в том, чтобы облегчить жизнь командованию, и заранее отсеять халявщиков, лентяев, слабаков, борзых, тупых, а также слишком умных. Каждый, кто даст повод усомниться в своей пригодности, отправится домой, к мамочке. Здесь вам не курорт! В реальных боевых условиях от вас будет зависеть не только ваша никчёмная жизнь, но и жизнь ваших боевых товарищей, а также гражданского населения. Неспособным проникнуться важностью миссии по охране мирной жизни нашей страны, здесь не место! И я окажу вам большую услугу, отправив домой как можно раньше!

Закончив отжимания, я поднялся и встал ровно.

— Что, уже всё? — заметил меня сержант.

— Так точно! — ответил я.

— Ещё двадцать, на кулачках, — хмыкнул тот. — Чтобы не вы**ывался.

Я только улыбнулся от умиления! Десяток-другой отжиманий — это легко, а вот подход сержанта мне откровенно импонировал. Начитавшись за выходные полезной литературы, я прекрасно понимал, насколько он прав. Он действительно оказывает нам всем большую услугу. Те, кто полезет в самую глотку, должны быть прекрасно подготовлены. И, честно говоря, меня удивляло, что на эту подготовку отводится всего два месяца. Чему за это время можно научиться?

Когда все закончили отжиматься, а опоздуны заняли свои места, сержант ещё раз прошёлся вдоль неровного строя и снова заговорил, каким-то другим, отеческим что ли, тоном.

— Почти все вы служили в армии, и наверняка с особой теплотой вспоминаете выравнивание по ниточке одеял и подушек, и другие подобные развлечения, — тут по казарме прошёл гул. — Вижу, помните. Я вас разочарую. Такого здесь не будет. Только в Карелии в год гибнет от ста до двухсот аномальщиков. Шанс погибнуть у вас появится ещё во время учёбы. У нас есть два месяца на то, чтобы дать вам базовую подготовку, и выявить, кто годен для этой службы, а кто нет. Всего два месяца, я подчёркиваю. Нам нет нужды занимать вас изображением бурной деятельности, потому что вы будете заняты учёбой. Но это не значит, что у нас здесь будет анархия, беспорядок и вседозволенность. Порядок необходим, и привычка держать вещи в порядке дисциплинирует, а в некоторых случаях может и спасти жизнь. Невыполнение приказов в боевой обстановке может стоить жизни всему отряду. Поэтому я приказал выгнать того придурка с наколками. Он наглядно продемонстрировал неготовность приказы выполнять, а значит, среди аномальщиков он опасен для себя и других. Всё понятно?

— Так точно! — нестройно гаркнула рота сотней глоток.

— Меня зовут сержант Рысев, обращаться ко мне — товарищ сержант. Остальное узнаете по ходу. Да, ещё момент. Впервые на моей памяти среди курсантов есть девушка. Кто решит, что она здесь для развлечения, отправится домой, — сержант обвёл всех тяжёлым взглядом. — А теперь пять минут на посещение туалета, и строем на завтрак.

В столовой рассаживались также по номерам. Один стул остался пустым.

За завтраком, поглощая овсянку вперемешку с котлетой из неопознаваемого мяса, мы успели обменяться с Майей первыми впечатлениями.

— Ну как тебе наш сержант? — спросил я её.

— У меня сложилось впечатление, — девушка задумчиво глянула в сторону отдельного столика для сержантов, — что он печётся о новобранцах куда сильнее, чем хочет показать. И поэтому строг.

— А мне показалось, что он просто решил над всеми нами поиздеваться, заставив отжиматься из-за нескольких тормозов, — поделился своим ценным мнением парень справа от меня.

— Да ладно, сержант, это его работа, — философски заметил мужик лет тридцати напротив него, слева от Майи, кажется, наш сосед. — Намного интереснее, как такую красивую девушку к нам сюда занесло.

Он глянул на Майю без всякой враждебности, похоже, ему правда было интересно.

— Повезло, — пожала плечами та, отделавшись ничего не значащим, но тем не менее абсолютно правдивым ответом.

Реально повезло, хотя, наверное, не все сочтут это везением.

— А вы как, — он показал ложкой на меня, потом на Майю, — вместе или как?

— Мы напарники, — улыбнулся я, — если ты понимаешь, о чём я.

— Да, напарник это серьёзно, — согласился сосед. — Напарнику жизнь доверишь, а подружке ключи от квартиры дважды подумаешь, давать или нет. Меня Максимом звать.

Он через стол протянул мне открытую ладонь.

— Лёха, — представился я и пожал руку. — Ключи от моей квартиры у неё тоже есть.

Мы посмеялись, а Майя чуток порозовела.

Всего за столом нас оказалось десять человек. А всего столов было двенадцать. Когда только зашли в столовую, сержант Рысев объяснил, что последняя цифра номера — это номер в отделении, остальные цифры, от 1 до 12 — номера отделений.

Ещё утром, переодеваясь в сержантской уборной, Майя осознала одну вещь. Здесь у неё нет абсолютно ничего своего, простого и привычного. Не то чтобы девушка была избалована уютом, но некоторый минимальный набор средств по уходу у неё всё же имелся. А здесь…

Уборная, если это громкое аристократическое название подходило этой комнате, состояла из единственного помещения шириной пару метров и метра четыре в глубину. На полу — мелкая кафельная плитка грязно-коричневого цвета, со следами сошедшей от высокой влажности краски. Сразу возле входа с одной стороны унитаз, с другой раковина и стиральная машинка, дальше, ближе к закрашенному белой краской окну, отгороженная кирпичной стенкой душевая.

И единственным средством, которое с натяжкой можно было бы назвать уходовым, здесь был одинокий серо-коричневый кусок хозяйственного мыла, лежащий на раковине. Даже не целый кусок, а обмылок. И всё!

Майя с ужасом представила, во что превратятся её волосы, если вымыть их хозяйственным мылом. Уж лучше вообще не мыть! Но и это не выход, ещё вши заведутся…

Нужен шампунь!

В течение дня девушка выискивала глазами женщин, кто потенциально мог бы поделиться сокровищем. Но кроме неё на всей базе из женщин были только поварихи в столовой. Вид у них был настолько недовольный жизнью, что Майя внезапно стушевалась. Было бы что-то важное, она бы конечно, нашла б возможность решить вопрос. А так, из-за какого-то пустяка… Неудобно.

Помог случай.

Днём на занятиях они с Алексеем заработали каждый по звонку домой. Обычный жетончик, который надо было отдать сержанту. Свой Алексей тут же отдал напарнице, за ненадобностью. Но и ей звонить было особо некому. Но валюта эта оказалась достаточно универсальной.

Руководство учебной части придумало простой способ поощрять курсантов — жетоны обменивались у того же сержанта не только на звонки домой, но и на сигареты, шоколад, добротные станки для бритья и другие радости жизни. Зато передачки с гражданки были полностью исключены.

Отдав один жетончик сержанту Рысеву, Майя по памяти набрала на старом, ещё дисковом, стационарном телефоне номер своего начальника.

— Сайфутдинов, — прозвучал в трубке знакомый голос.

— Тимур Маратович, здравствуйте! Это Майя!

— О, неожиданно! — голос Маратыча сразу потеплел. — Смотрю, номер незнакомый. Как устроилась?

— Спасибо, всё очень даже неплохо, — Майя усмехнулась, — шампуня только нет.

— Так ты Рысева спроси, он найдёт!

— Хорошо, так и сделаю. Тимур Маратович, спасибо!

— За что это? — тот невольно улыбнулся, прекрасно понимая, о чём речь.

— За всё! — горячо заговорила Майя. — За то, что опекали, за то, что я сюда попала, за распределение. Я вас не подведу!

— Давай уже, непоседа, служи иди! Как-нибудь загляну к вам. Отбой!

Майя ещё немного постояла с трубкой в руке, просто улыбаясь. Но потом нахмурилась. Ведь «не подвести» — значит разобраться с Алексеем, кто он и откуда. Майя положила трубку на место.

— Что там, говоришь, тебе надо, шампунь? — спросил, весело прищурившись, сержант Рысев. — А может, ещё чего? Ты, если что, не стесняйся, у меня внучка твоего возраста.

— Спасибо, товарищ сержант, пока ничего… кроме шампуня, — Майя слегка порозовела, сообразив, что до месячных всего неделя.

— Жетон есть? — Рысев требовательно протянул руку.

— Да, ещё один, — Майя достала из кармана второй жетончик и отдала его сержанту.

— В душевую поставлю, — подмигнул тот, — а то здесь ещё сопрут.

— Спасибо большое, товарищ сержант! — девушка вытянулась в струнку, расплывшись при этом в улыбке от уха до уха.

И вот теперь, дождавшись отбоя, чтобы никому не помешать, она нежилась под горячими струями воды. Уборную заволокло паром так, что при свете едва живой лампочки ничего не было видно, кроме желтоватого круга под потолком. А жизнь-то налаживается! Ещё бы полотенце махровое и фен… и расчёску… и маникюрные кусачки… Ох, сколько же всего надо! Но это мелочи, главное, что она вообще здесь, в учебке!

От полноты чувств Майя неожиданно для самой себя запела.

Выбираясь из-под одеяла, я был уверен, что троица, а теней было вроде как три, направятся к Майе в душ. Может, она и догадалась запереться изнутри, но это ведь неточно. А дневальный? А что дневальный, вдруг он тоже из их шайки? Когда сегодня сержант Рысев назначал первые наряды, я, убедившись, что моя фамилия не прозвучала, потерял к этому интерес. Так что кто сегодня дневальный, мог только гадать.

От помещения для сна до поста дневального — небольшой коридорчик. Причём с моей кровати как раз этот коридорчик просматривался, поэтому-то я парней и заметил. Но пока я вылезал из-под одеяла, они куда-то делись.

И тут я услышал приглушённый звук удара и ещё один — падения тела. После чего — приглушённую ругань.

Это не из душевой!

Так… что делать? Будить всех? Надо сперва самому глянуть, а то может запнулся кто-нибудь просто, а я тревогу подниму.

В освещённом дверном проёме появилась тень, и я вжался в стену. Кто-то выглянул в коридор, и дверь закрылась.

Чёрт, это же каптёрка сержанта! Точно, он же сказал, что сегодня сам будет дежурить, чтобы мы освоились. У кого-то с ним тайные делишки?

Подкравшись поближе, я прислушался. Ничего слышно не было, тогда я заглянул в замочную скважину.

И офигел.

Сержант лежал на полу, а двое парней пытались влить ему в рот водку из бутылки. Третий стоял рядом и просто наблюдал.

Непохоже, чтобы сержант сопротивлялся. Видимо, его сперва вырубили ударом по голове. Из-за шума чайника не услышал, как к нему зашли?

— Смотрите, чтобы не захлебнулся, — негромко сказал тот, что наблюдал за процессом. — Он должен осознать, что был неправ!

— Не учи учёного, — отмахнулся один из тех, что на коленях.

Ага, так вот в чём дело! Решили подставить сержанта в отместку за какую-то обиду!

И в этот момент я явственно услышал за стенкой пение. Похоже, подельники тоже его услышали. Двое самых здоровых, тот, что наблюдал, и тот, что отмахнулся, переглянулись, и на лице у них появились гадкие улыбки.

— У меня год бабы не было, — сообщил первый.

— И не говори. Надо помочь девушке, спинку помылить, массаж сделать, — оскалился второй.

— Вы придурки, она же вас опознает, — попробовал остановить их третий.

— Не опознает, — первый наклонился и выдернул из ножен на поясе сержанта штык-нож.

— Ээээ, стойте, мы так не договаривались! — третий вскочил на ноги. — Мы должны были только сержанта наказать, за то что он нашего кореша выгнал! А с бабой мы все вышку получим! По ДНК же узнают!

— А мы ей подмыться поможем, — второй встал и вручил «осторожному» початую бутылку водки. — Не хочешь с нами — присмотри за сержантом. У него ж сегодня праздник!

Тааак, дело срань! Самое время поднять всех по тревоге, вот только… Сейчас у сержанта непререкаемый авторитет. Этих троих, конечно, так и так выгонят, но если выяснится, что сержант проспал на посту нападение, ему хана. И авторитету хана, и с должности снять могут.

Ладно, тревогу я в любой момент поднять смогу, это недолго. Попробую сперва сам.

Певица блин, из погорелого театра! Что она там поёт? Миллион алых роз? Серьёзно? Романтичная какая!

— Иван Иванович, разреши? — в кабинет к сотруднику Главка, застрявшему в Корелии на неопределённый срок, заглянул местный начальник 2-го отдела.

— Заходи, Пётр Сергеевич, — Иван Иванович не поленился подняться навстречу коллеге, чтобы поздороваться. — Что у тебя?

— Мы хотели сравнить пальчики Неверовых, но так, чтобы это выглядело естественно…

— Сделали? — москвич выжидательно посмотрел на местного.

— Отпечатки объекта мы получили во время карантина, с посуды. Всех десяти пальцев. А вот с местным Неверовым пришлось потрудиться. Чтобы это не вызвало подозрений, объявили о внедрении на заводе новой пропускной системы, по отпечаткам. Все сотрудники прошли дактилоскопию, систему кстати внедряют, отзывы хорошие.

— Пётр Сергеевич, не тяни кота за яйца, — Иван Иванович поморщился от нетерпения. — Результаты?

— Весьма неожиданные, — Пётр Сергеевич подал папку с грифом «совершенно секретно».

Москвич сел за стол и на несколько минут погрузился в изучение отчёта. Потом закрыл папку.

— Лучше человеческим языком объясни, тут слишком много «если», «возможно» и «может быть».

— В общем, даже у однояйцевых близнецов отпечатки отличаются, не сильно, но отличаются. И если бы они отличались у Неверовых, можно было бы спокойно это объекту предъявить, как доказательство, и приступить к вербовке. Или, если бы они были идентичны, мы могли бы отбросить версию со шпионажем, по крайней мере, местным, потому что ни у клонов, ни у близнецов не может быть идентичных отпечатков.

— А у нас… — Иван Иванович заглянул в отчёт.

— На правой руке безупречное совпадение, как будто с одного и того же человека брали несколько образцов. Отличия только механические, у местного Неверова множественные царапины, а у пришлого пальчики чистые. А вот на левой руке отпечатки отличаются, но даже в меньшей степени, чем у близнецов.

— И на этом основании ты считаешь, что он всё же иномирец? — Иван Иванович нахмурился.

— Доказательство не стопроцентное, согласен, — кивнул его коллега. — Но результаты сравнения сами по себе аномальны. Вероятность такого результата…

Он закатил глаза, вспоминая, какую цифру написал в отчёте.

— Я понял, с гулькин х*й, — кивнул Иван Иванович. — Значит, версию американцев до появления новых сведений помечаем как маловероятную. Всё же иномирец, надо же! А я не верил…

На его похожем на крысиное лице появилось некое подобие улыбки.

— А ещё это прямое доказательство теории параллельных миров, — добавил Пётр Сергеевич. — До сих пор нам не попадалось ни одного объекта, идентичность которого с нашими была бы подтверждена лабораторно.

— Ты прав. Осталось ответить на главный вопрос человечества, — Иван Иванович с ухмылкой посмотрел на коллегу.

— Это какой? — прищурился тот.

— Возводить ли нам стены, Пётр Сергеевич, или же наводить мосты.

Утром по казарме ходили шепотки. Кто-то всё благополучно проспал, кто-то что-то видел, но предпочитал помалкивать. Как часто в таких случаях бывает, знающие не говорили, говорившие не знали. За завтраком сплетни докатились и до нас.

Первым на горячую тему заговорил сосед справа от меня, молодой, чуть старше Майи, парень, Пашка.

— Заметили, — как бы между прочим спросил он, — что уже четверых нет?

— Значит, не подошли, — пожал плечами его напарник, Максим.

С Максимом мы ещё вчера за завтраком познакомились. Теперь-то нам уже было понятно, что за судоку тут начальство устроило с этими номерами. За столом напарники оказывались напротив друг друга, в казарме одна на двоих двухъярусная кровать и тумбочка двумя дверками тоже одна на двоих. С нулевым номером — наш комод, командир отделения. Тот моряк, потерявший экипаж, Николай. У Николая номер 60, он за столом сидит первый слева. Напротив него его напарник, вроде Витя. Он у нас прошаренный по части электроники, карт и радиосвязи, в армии связистом служил. Что забыл в аномальщиках — не говорит, да никто особо не спрашивает. Пришёл сюда — значит, надо человеку. Дальше мы с Майей, потом Пашка и Максим. Ещё четверо — с соседней пары коек, они немного особняком пока держатся, неразговорчивые суровые мужики. Они и между собой не слишком общаются. Ничего, это всё до первых серьёзных заданий, там разговоримся.

— Ночью это поняли? — не унимался Пашка.

— Ну а что такого? — спросила Майя. — Может, не спалось им, подумали о своей жизни, и решили, что не подходят.

— Ну хорошо, допустим! — Пашка даже ложку отложил. — А что за возня ночью в коридоре была?

— Вот поставят тебя дневальным, — вмешался в разговор Николай, — тогда и будешь следить, кто что ночью делает. А сейчас ешь молча, а то голодным останешься, а с голодухи какие только мысли по ночам в голову не приходят.

— И вообще, ночью спать надо, — положил я руку Пашке на плечо.

— Ну вы-то с Майей не спали, — буркнул он.

— Твоё-то какое дело? — хмыкнул Максим, но глянул в мою сторону заинтересованно.

Я только головой покачал. Вот ведь прилип, как банный лист к заднице!

— Держи, герой, — когда мы зашли, сержант, улыбаясь, протянул мне небольшой свёрток. — Маратыч передал.

— О, спасибо большое! — даже не разворачивая, я понял, что там телефон.

Но всё же развернул. В тонком кухонном полотенце были завёрнуты телефон, зарядка и обычные проводные наушники. Нажал на кнопку питания. Трубка выключена, но заряжена на 100 %. Включать не стал, незачем заряд тратить. Заряжать — это опять Рысева просить.

— Чай будете? — спросил сержант.

— Не откажемся, — ответил я, переглянувшись с напарницей.

Мы как раз думали, как бы Рысева на разговор вывести, а тут он сам повод и возможность создал.

— А почему вас от службы отстранили? — спросила Майя.

Блин, невежливо! Но сержант, кажется, нисколько не обиделся.

— С внутренним ухом проблемы, воспаление было на оба уха, — объяснил он. — Слышу более или менее, и равновесие тоже вроде в порядке, но это для обычной жизни. Там этого недостаточно, мигом сожрут.

— Вот почему вы не услышали тогда, как к вам сзади подошли… — понял я.

— Да, наверное поэтому, — согласился сержант. — Вот и представь, если я в обычной жизни их не услышал, какая уж мне зона. Знаете, что такое, например, велоцираптор? Эти тварины охотятся всегда стаей. И если уж встретил одного — будь уверен, их там ещё десяток. И они будут тебя выслеживать, передвигаясь при этом почти бесшумно. Сразу не нападают, умные. А когда нападут — ты можешь этого и не заметить, потому что скорость реакции у них нечеловеческая. Как вот у мухи.

С этими словами он сделал неуловимое движение правой рукой, и протянул её нам. Между большим и указательным пальцем жужжала, пытаясь вырваться, пойманная за задние лапки муха.

— Нечеловеческая? — прищурился я. — Этому, товарищ сержант, в аномальщиках учат?

— Игнат Ильич я, — улыбнулся он, уходя от ответа. — Можно Ильич.

— Очень приятно, — я уважительно склонил голову. — Знаете, Игнат Ильич, мы тут кое в чём никак разобраться не можем. Может, вы подскажете?

— Ну-ка, ну-ка, — сержант залил кипяток в большой заварник, накрыл его шапкой-ушанкой и сел на стул, приготовившись слушать.

— На прошлой неделе мне дали почитать один весьма занятный документ, — начал я, не обращая внимания на предостерегающее зырканье Майи. — И в нём говорилось, что женщины гораздо лучше справляются с иномирными болезнями. А на занятиях нам говорили, что главный враг аномальщика как раз бактерии. Так в чём же смысл? Почему женщин не берут?

— Да кто ж нам, простым людям, скажет, в чём смысл? — расхохотался Ильич. — Нашёл у кого спрашивать!

— Тимур Маратович посоветовал у нашего профессора биологии спросить, — заметила Майя.

— И правильно, — кивнул сержант. — Только у него странность есть, не удивляйтесь. Он у вас кровь на анализ попросит, прежде чем о чём-то разговаривать. А кстати, хотите анекдот?

Мы с Майей переглянулись. Сержант вёл себя, мягко говоря, странно.

— Конечно, Игнат Ильич, — в один голос ответили мы.

— Жена дома не ночевала, а мужу сказала, что была у подруги. Муж-то не будь дурак, всех её подруг обзвонил. Но только никто из подруг врать-то не стал, — Ильич достал чашки и принялся их протирать. — А через неделю уже муж дома не ночевал, а сказал, что у друга был. Жена, конечно, всех друзей обзвонила. И что бы вы думали?

Он сделал паузу и с хитрецой на нас посмотрел.

— Пятеро сказали, что её муж ночевал у них, вот недавно ушёл. Трое — что он всё ещё у них. А двое предложили позвать его к телефону!

Майя заливисто рассмеялась, а я вгляделся в глаза Ильича. Они и не думали смеяться. На мой взгляд он сдержанно кивнул, и занялся чаем.

Мужская и женская дружба… Что хотел сказать этим анекдотом сержант? Что всё дело в дружбе? Он ещё что-то про биохимию говорил… Типа женщин не берут, чтобы не было конфликтов на почве ревности? Разумно, конечно… Но делать из этого такую тайну? Как-то глупо.

Чай у сержанта был необычный, я даже не сразу понял, что это. Потом дошло.

— Иван-чай? — удивлённо спросил я.

— Гляди-ка! — Ильич довольно заулыбался. — Ты первый, кто догадался! Он самый, с шиповником, листьями смородины и малины, ягодки сушёные добавляю. На даче собираю, сам ферментирую.

— Ничего вкуснее никогда не пила! — зажмурилась от удовольствия Майя. — Да вы просто чародей, Игнат Ильич!

— Пейте, пейте, для здоровья очень полезно. Правда, один минус есть, — он усмехнулся, — в туалет забегаетесь!

После общения с профессором Майе не терпелось обсудить с Алексеем то, что она узнала про себя. Вот только возможности для этого никакой не было.

Девушка попыталась уснуть, но не тут то было. Услышав внизу возню, она выглянула посмотреть. Алексей в темноте её не заметил, а вот она прекрасно разглядела его тайничок. И то, что он телефон под одеялом включил, и как наушники в уши воткнул… Ага, музыку решил послушать!

Пойти, что ли, компанию составить? Блин, неудобно… Да и что он подумает? Вот с какой целью она может к нему среди ночи… ой, всё! Это будет выглядеть, как предлог!

А с другой стороны, у неё ведь задание — сблизиться с ним. Она и сама вроде не против, а задание и вовсе обязывает. Войти в доверие, завоевать расположение. Он должен начать ей доверять, несмотря на то, что она из КГБ. Она даже эту музыку заграничную слушала вместе с ним, хотя за такое можно и выговор получить. Должен же он это оценить! Признать в ней бунтарку, которая не боится выговоров!

Майе невдомёк было, что для Лёхи в прослушивании музыки не было и намёка на бунт. Ну слушаешь и слушаешь, кого это волнует? Ему просто было приятно, что девушка его вкусы в целом оценила. Ну а не оценила бы — тоже не велика потеря, в конце концов, на вкус и цвет все фломастеры разные.

Проворочавшись минут десять, Майя всё же решилась. Ведь задание есть задание! Да и пошептаться тихонько можно. А то, что по телу разлилось приятное тепло, так это просто под одеялом пригрелась.

Поначалу всё шло хорошо. И музыка интересная, инструментальная, придраться не к чему, никакого антисоветского подтекста. Лежать только на краешке было неудобно, да и прохладно. Одеваться Майя не стала, вдруг внезапный подъём объявят, уже было такое. Из кровати она выскользнет, а вот надетая одежда вызовет вопросы. Тем более, что за неделю девушка перестала стесняться переодеваться при всех — выданное бельё было достаточно скромным, скорее спортивным, и уж точно не вызывающим.

А потом она замёрзла, а Алексей это заметил. Укрыл одеялом, руку ей под голову подложил, прижал к себе. Или это она сама прижалась? Ей казалось, что щёки в темноте пылают так, что должны освещать всё вокруг. И что самое ужасное, ей это нравилось. Приученная к рефлексии, Майя вполне отдавала себе отчёт в том, что ведёт себя неподобающе, лишь прикрываясь заданием. Но старалась эту предательскую мысль заглушить.

Она попробовала переключиться на разговор, но его дыхание, когда он шептал ей прямо в ухо, сделало только хуже. Мурашки бегали по телу табунами, и требовались немалые усилия, чтобы сдержать себя.

А потом заиграла эта чарующая музыка, и Майя окончательно забыла, где она, зачем она, какая она приличная девушка, и вообще-то на задании. Желания, ранее неведомые, обуревали её. Сама не заметила, как её нога оказалась на нём. Сама прижалась всем телом. В груди зародился протяжный стон, готовый вырваться.

И он бы вырвался, если бы не внезапное, как гром среди ясного неба, пробуждение от этого сказочного наваждения.

— ДА ВЫ ОХЕРЕЛИ БЛЯТЬ В КРАЙ ЧТО ЛИ??? — гремел ротный на всю казарму. — УСТРОИЛИ ТУТ БОРДЕЛЬ, ПОНИМАЕШЬ!!!

Когда включился свет, первое, что я увидел — ухмыляющуюся морду командира роты. Ухмылка быстро сменилась полным ох**ванием, когда к нему повернула своё лицо Майя.

Мы, конечно, тоже на пару секунд зависли, но второго приглашения построиться ждать не стали, вскочили вместе со всеми на построение. Телефон я успел сунуть под подушку. Пустое, всё равно сейчас шмон будет, спрятать не успеваю.

— ОТВЕЧАТЬ, КОГДА Я СПРАШИВАЮ!!! — ротный и не думал успокаиваться.

— Товарищ командир роты, — Майя вытянулась по струнке, что в её случае смотрелось даже эротично, — Уставом закреплено право военнослужащего на сон, но не обязанность!

— Умная самая? — ротный явно не ожидал отпора. — А про неуставные отношения в Уставе что написано?

— Неуставные взаимоотношения включают в себя весь спектр взаимоотношений между военнослужащими, которые нарушают требования общевойсковых уставов, товарищ командир роты! — отчеканила Майя.

— ВОТ Я И СПРАШИВАЮ!!! ВЫ ЧТО, СОВСЕМ ОХЕРЕЛИ??? — вызверился командир, брызжа слюной.

— Товарищ командир роты, — вклинился я в перепалку, — а в чём вы находите нарушение Устава?

Я уже понял, к чему клонит Майя. Всё, что прямо не запрещено — то разрешено. Если бы нас за сексом застукали, могли бы спросить, по обоюдному согласию или по принуждению. А так — наше дело, главное обязанности выполнять и другим не мешать.

Ротный, похоже, тоже это смекнул, судя по тому, как выпучил глаза, силясь вспомнить нужный пункт Устава.

Он внимательно посмотрел на кровать позади меня, как будто искал там улики. И таки нашёл.

— А что там под подушкой?

Он не побрезговал, сам лично прошёл между кроватями и вытащил мой телефон вместе с наушниками. Потыкал в кнопки, убедился, что телефон заблокирован. Воткнул один наушник в ухо, и вдруг расплылся в улыбке.

— Прослушивание песен геополитического противника! Так-так-так! Ну от вас, Неверов, всего можно было ожидать, вы у нас тёмная лошадка, личное дело — белое, как у младенца. Но вы-то, Бурова! Кому из вас принадлежит телефон?

— Это мой, товарищ командир роты, — спокойно ответил я.

— Какой код разблокировки? — он приготовился вводить.

— Простите, товарищ командир роты, но у вас нет необходимого допуска, — неожиданно заявила Майя.

— ЧТОООО???? У МЕНЯ ЧЕГО-ЧЕГО НЕТ???? ДОПУСКА???? — он повернулся к сержанту Рысеву. — НА ГУБУ ИХ ДО УТРА!

— В том и дело, молодой человек, — Завельев загадочно улыбнулся, — что на втором этапе ваши шансы будут зависеть исключительно от вас!

— Ну а на первом? Что в нём опасного? — спросил я. — Что там? Гамма-излучение, укус паука?

— Что за фантазии? — фыркнул профессор. — Обыкновенные иммуносупрессоры. Специально подобранные, в нужных пропорциях. Будем вводить их вам ежедневно. Я это называю коктейлем Завельева. Коктейль контролируемо подавит работу иммунной системы до нужных значений реактивности. Кроме этого, нужна будет ещё тщательно выверенная доза Т-вакцины. У меня сохранилось несколько доз из моей прошлой лаборатории… но это к делу не относится.

— Простите, а что за Т-вакцина? — прищурилась Майя.

— О, это моя гордость! — профессор расцвёл. — Это векторная вакцина на основе вируса иммунодифицита, которая уничтожает Т-лимфоциты.

— Звучит не слишком безопасно, должен сказать, — покачал я головой.

— Я разрабатывал её для военных! — вскинул профессор подбородок. — Это и не должно звучать безопасно! Однако я вам гарантирую, что она не может вызвать исходное заболевание, это абсолютно исключено! Её задача — исключительно в снижении уровня уже выработанных организмом лимфоцитов!

— И всё это нужно… — я сделал паузу.

— Чтобы ваш иммунитет не убил нужную бактерию сходу, а дал ей шанс закрепиться в вашем организме, — терпеливо пояснил профессор.

— Профессор, у меня последний вопрос, — после небольшой паузы решился спросить я. — За что вас сюда из той наверняка секретной лаборатории?

Завельев задумался, видимо, решал, говорить двум курсантам такие несомненно личные вещи, или не говорить.

— Мои исследования сочли не во всём соответствующими принципам советской науки, — наконец, объяснил он.

— Использовали западные методики? — ухмыльнулся я.

— И это тоже, но не в этом дело, — профессор вздохнул. — Просто… некоторые мои результаты никто не смог воспроизвести, и коллеги из зависти заклеймили меня шарлатаном… Я не стал дожидаться, когда мне пришьют преклонение перед западом или шпионаж, ушёл сам. Но это вопросы скорее философские и этические, к безопасности они отношения не имеют, так что не бойтесь.

— Я готов, — просто сказал я.

Майя хотела что-то сказать, но потом передумала.

— Так и знал, что вы решитесь, — кивнул Завельев. — У меня уже всё готово. Протокол очень простой. Я каждый вечер беру у вас кровь, затем ввожу нужные препараты. Когда уровень антител снизится до порогового значения, мы введём вам тестовый штамм, для проверки наличия эффекта. Его я вам почти гарантирую. А дальше вам надо будет закрепить полученный результат с помощью специальных упражнений, и здесь всё будет зависеть от вашего настроя.

— С настроем у меня полный порядок, можете не сомневаться! — уверил я профессора.

— Вот и отлично! Тогда приступим!

— Иван Иванович, подпиши, пожалуйста, — в кабинет к «москвичу» заглянул Пётр Сергеевич, начальник 2-го отдела.

— Так… приказ, на арест Завельева… зачем? — сотрудник Главка, пробежавшись по бумаге, поднял удивлённые глаза на своего коллегу.

— Разглашение сведений, составляющих гостайну, проведение опасных несогласованных экспериментов… — начал перечислять Пётр Сергеевич. — Всё же в приказе!

— За что — мне понятно, я спрашиваю — зачем? — Иван Иванович склонил голову набок.

Его коллега растерялся.

— Нууу… чтобы пресечь, разве нет? — сообразил он, наконец.

— Думаю, к нему нечасто заходят курсанты с просьбой рассказать что-нибудь секретное, — хохотнул «москвич». — Видите ли, всё, им рассказанное, они и так узнают, если пройдут отбор. А если эксперимент сработает, то они его пройдут.

— Но ведь эксперимент не имеет под собой научного обоснования, не согласован, и даже со слов самого Завельева, представляет опасность для здоровья Неверова!

— Пётр Сергеевич, — Иван Иванович перестал улыбаться, — Неверов у нас обладает гражданскими правами, ровно до тех пор, пока мы ему позволяем. Завельев, если ты почитаешь его личное дело, это непризнанный гений. Он одним из первых исследовал тварей из аномалий, и большинство его теорий подтвердилось. К сожалению, он считает коллег непроходимыми тупицами, и это не идёт на пользу делу. Сюда его выслали, чтобы он был под рукой, если понадобится. Подумайте, зачем простому преподавателю в учебке своя, оборудованная по последнему слову техники, лаборатория и доступ к материалам для исследований? А ведь он даже не удивился, когда ему всё это здесь предоставили! Профессор хочет поставить эксперимент на Неверове? Да пожалуйста! А если не сработает, то лейтенант Бурова подтвердит, что Завельев при ней разглашал секретные данные. Да у нас и запись имеется. И мы придумаем, чем профессора озадачить полезным, в зачёт проступка. Припугнём, если надо будет. В умелых руках страх — великолепный инструмент. А пока не стойте между фанатиком и предметом его страсти.

— АААААААААААА!!!!!!!!!!! — наполнил казарму истошный вопль, от которого, кажется, завибрировали даже железные кровати.

Я сразу подскочил и бросился к «офицерской уборной». Прошло минуты три, как Майя, как обычно после отбоя, ушла принимать душ. А то, что вопила Майя, я не сомневался. ТАК здесь больше просто некому.

За те секунды, пока я добежал, вопль превратился в визг и ушёл куда-то в ультразвук, аж зубы заныли. Да что там такое?

Майя стояла напротив двери в уборную и визжала, как девочка, сжавшись и зажмурив глаза. Сзади меня шлёпали босыми ногами ещё несколько человек, но я сделал жест рукой остановиться. Подойдя, я оглянулся в поисках причины для визга, но ничего не увидел. Тогда я чуть присел перед девушкой, подождал, когда у неё воздух закончится.

— Майя, это я! Что случилось?

— Там!!! Там!!! — она судорожно хватала воздух ртом и никак не могла вдохнуть достаточно, чтобы объясниться.

— Паук? — предположил я первое, что взбрело в голову.

— Крыса!!! — она указала пальцем в сторону душевой.

Я внимательно посмотрел, но никого не увидел.

— Тьфу ты! Я уж думал тут убили кого! — бросил кто-то из подбежавших вместе со мной парней.

— Слышь, мы только уснули! — добавил ещё один голос.

— Девка, что с неё возьмёшь! — подвёл итог происшествию третий.

Подойдя, я обнял виновницу тревоги.

— Блин, как стыдно! — прошептала она. — Ещё в аномальщики пошла, а сама, оказывается, крыс боюсь!

— Ты что, этого не знала? — удивился я.

— Наверное, знала, но забыла, — огорошила она меня. — Просто не ожидала увидеть. Фу, мерзость какая!

— Так, ну-ка, пойдём в комнату отдыха, поговорим.

Я закрыл дверь в уборную, переглянулся с совершенно ох**вшим от происходящего дежурившему сегодня младшему сержанту и повёл Майю в комнату отдыха.

— Ну, рассказывай.

Я закрыл дверь, но свет включать не стал, незачем всяким там ротным знать, что у нас тут ЧП локального масштаба.

— Да что рассказывать? — Майя чуть-чуть пришла в себя. — Захожу в душевую, хотела включить воду, чтобы горячая успела пробежать, пока раздеваюсь, а там крыса, сидит на полу и на меня смотрит. Как будто ждала, что я приду!

— Хорошо хоть раздеться не успела, — хмыкнул я, — вот была бы потеха пацанам!

— Да уж, и не говори! — Майя закрыла лицо руками.

В темноте было не видно, но можно было делать ставки, наверняка залилась краской.

— В принципе, страх крыс вещь вполне обычная, — начал я. — Более того, для него есть основания. Но эту крысу ты наверняка до сердечного приступа довела, второй раз она к тебе не сунется.

— Лучше не напоминай!

— Майя, ну-ка, закрой глаза, — скомандовал я. — Негоже офицеру грызунов бояться. Сейчас мы с тобой этот страх проработаем.

— А ты что, — она помахала рукой, подыскивая слово, — ну, психо…

— Нет, не психолог, — я улыбнулся, — и не психотерапевт. Но кое-что в этом понимаю. Давай, закрывай, глаза.

— Ну, закрыла, что дальше?

— Представь крысу и опиши, что видишь, детально и подробно.

— Темно, ничего почти не видно, у крысы только глазки сверкают, чёрные такие… она в угол забилась и зубы выставила, большущие и острые!

— В угол чего? Где ты находишься?

— Это сундук… ой… я вспомнила! Меня когда бабушка в сундук спрятала, там она запасы хранила, как раз почти всё закончилось, и там крыса сидела, — Майя рассказывала сбивчиво, перескакивая с одного на другое. — Снаружи эти твари, внутри крыса, и мне бежать некуда! И крыса…

— Она тебя напугалась куда больше, чем ты её. Представь, что там, в углу сундука, есть дверка. И через эту дверку твоя крыса заскочила за запасами, и так в дверном проёме и замерла, напугалась тебя.

— Дверка? Для крысы? — Майя улыбнулась. — Давай представим!

— А на самой крысе — белый фартук, на голове поварской колпак, а в руках поварёшка…

Тут Майя уже рассмеялась, не сдерживаясь, но глаза не открыла.

— Да-да, у неё в сундуке кладовая! Она за пшеном заскочила, кашу варить, а тут я, такая большая и страшная! Я бы на её месте описалась со страху!

— А представляешь, как ты несчастную крысу в душевой напугала?

— Да, Лёша, слушай, мне уже стыдно перед крыской! — Майя продолжала веселиться. — Может, она помыться хотела? Тут же везде у всех только хозяйственное мыло, а у меня шампунь, вот она и хотела одолжить!

— Что тебе, зверьку чайной ложки шампуня жалко, что ли? — поддержал я её веселье.

— Неа, не жалко нисколько! Слушай, а она на меня не бросится? — Майя открыла глаза.

— Хм, слушай, ты в обществе защитников прав животных состоишь? — спросил я.

— А что, есть такое? — она приподняла бровь. — Нет, не состою.

— Ну так дай ей промеж глаз, она и отстанет. Или ты думаешь у неё подготовка лучше, чем у тебя?

— Ладно, убедил. Пойдёшь со мной? — вдруг попросила она.

— Под дверью подежурю, — ответил я серьёзно. — Чтобы не сбежала, если что. Ты справишься.

— Спасибо! — Майя чмокнула меня в щёку. — Мне правда полегчало! Пойду, поделюсь с бедной крысой шампунем!

Учебка перешла на полный карантин. Игнат Ильич посетовал, что успел вернуться в расположение части до того, как избушку закрыли на клюшку, а так бы устроил себе дополнительный выходной. Кроме того, все, кто бывал на территории базы в последние несколько суток, и все, кто с ними контактировал, получили предписание не выходить из дома. Об этом тоже Ильич рассказал — его семья, как потенциально контактная, осталась сидеть на домашнем карантине.

Когда мы вечером объяснили Завельеву про разумность енота, он нам не поверил. Попросил продемонстрировать.

— Майя, дай пять, — протянул я ей открытую ладонь.

— Чего? — не поняла та.

— В ладушки в детстве играла? — подмигнул я ей.

— Аааа, дошло! — она отбила мне пятюню.

— А теперь ты, — повернулся я к еноту и протянул руку.

Он внимательно на меня посмотрел, и таки шлёпнул по моей руке своей крохотной лапкой!

— Хм… — Завельев задумался. — Высокая обучаемость ещё не признак интеллекта, конечно. Может, он повторяет всё, что видит, как попугай?

Енот посмотрел на него осуждающим взглядом и что-то пискнул.

— Мне кажется, — улыбнулась Майя, — она недовольна таким сравнением!

— Ладно, проведём зверьку зеркальный тест, — пожал Завельев плечами. — Хм, правда, он, кажется, ещё детёныш. А даже человеческие дети этот тест не проходят до полутора лет примерно… Что же придумать?

— Шампунь ему дайте, — предложил я. — Пусть уже ребёнок помоется.

Мы ещё примерно час обсуждали, как проверить енота на наличие интеллекта, пока не заметили, что тот уже спит. Что ж, и нам пора на боковую, утренний подъём никто не отменял.

— Мне же надо у него кровь на анализ взять! — спохватился профессор. — Пока вы не ушли, чтобы если что, подержали.

Енот открыл один глаз, потом приподнял мордочку.

— Я думаю, её не придётся держать, — повернулась к профессору Майя. — Она умная девочка, и понимает, что надо.

— Взрослые люди-то не все понимают, — хмыкнул профессор с изрядной долей скепсиса. — Ладно, попробуем!

Он надел перчатки, маску, достал одноразовый шприц… Енот следил за всеми манипуляциями с интересом. Понюхал воздух и чихнул, когда Завельев достал спирт и смочил им ватку. А когда профессор приблизился к еноту со шприцом, тот растерянно посмотрел на Майю.

— Он никогда не сдавал кровь, и не понимает, что делать, — прокомментировала Майя. — Возьмите сперва у меня, а он пусть посмотрит.

— Пожалуй, — согласился профессор.

Майя закатала рукав кителя, и профессор ловко воткнул иглу ей в вену. Майя даже не поморщилась. Енот пристально следил за всем происходящим, а потом протянул профессору свою лапку ладонью вверх.

— Как же я тебе в вену-то попаду? — задумался Завельев. — Нужна игла потоньше.

Когда самая тонкая игла, какую смог найти профессор, проколола кожу енота, он пискнул, но лапку не выдернул.

— О! Мужик! — я одобрительно показал ему большой палец.

— Это девочка! — упрямо заявила Майя.

— Это мы тоже выясним, — усмехнулся профессор. — Но в одном я с вами соглашусь, зверёк выглядит на редкость разумным. Будем надеяться, что его микробы нам проблем не доставят, а наши ему. Будет очень интересный объект для исследований!

— А мне её отдадут, как думаете? — спросила Майя.

— Мне придётся сообщить о ваших предположениях, — покачал головой Завельев. — Сами понимаете, есть протоколы безопасности. И решение принимать будем не я и не вы. Какое-то время зверьку в любом случае предстоит провести в лаборатории. Я вам больше скажу, я даже не уверен, что с ним разрешат работать мне! Хотя я постараюсь этого добиться. Будет видно.

Енот, слушая нас, осунулся, лёг, положив мордочку на передние лапы. Сразу видно, загрустил.

— Эй, ты боец или не боец? — спросил я зверька, и он повернул голову ко мне. — Если боец, то должен стойко переносить тяготы и лишения службы!

Боец на это только поднял мордочку, посмотрел на меня и снова опустил её на лапы.

— Да не знаю я, что на меня тогда нашло! — ответила припёртая к стене Майя.

Припёртая в прямом смысле этого слова.

Ни в вечер «передачи биологических жидкостей прямым методом», ни в последующие дни, поговорить по душам так и не удалось. Прошло три дня, и только когда на дежурство вечером заступил сам сержант Рысев, я воспользовался его насмешливым попустительством, чтобы после отбоя проскочить вслед за Майей в душевую.

Где я и припёр её к стене, в самом прямом смысле слова. Всем весом прижал.

— Только не ори, — сходу попросил я её.

Только теперь сообразил, как это выглядит. Я в трусах, на ней это её бельё — трусики-шортики и спортивный топик, в котором её грудь всегда выпирает под любой одеждой… По жилам побежал жидкий огонь, и потребовалось немалое усилие, чтобы вернуть контроль рассудку. А хотелось развернуть лицом к стенке, содрать… так, стоп!

— И не собиралась, — насупилась Майя.

— Ты чего меня избегаешь? Сперва целуешь…

— Да не знаю я, что на меня тогда нашло! — она сперва отвернулась, но потом посмотрела мне прямо в глаза. — И вообще, чего тебе от меня надо?

Учитывая тяжесть в трусах, вопрос не праздный…

— Мы с тобой вообще-то напарники, ты ещё помнишь? — попробовал я воззвать к её разуму.

— Напарников и поменять можно…

— Не в нашем случае, и ты это прекрасно знаешь, — напомнил я ей.

— Ну давай, скажи, что я дура, и всё только испортила, — теперь она смотрела с вызовом.

— Ничего ты не испортила, если перестанешь себя накручивать, — вздохнул я. — Поцеловала и поцеловала, мне понравилось, и я не прочь повторить.

— Но что ты теперь про меня думаешь? — Майя как-то даже сникла. — Сперва в кровать к тебе залезла, потом вообще с поцелуем этим…

— Думаю, что ты основательно запуталась в себе. С чего ты решила, что я буду что-то плохое о тебе думать?

— Аааа… нууу…

— Что, здесь приличные девушки так себя не ведут?

Даже при плохом освещении я увидел, как она залилась краской. Она не ответила, только помотала головой.

— А мы никому не скажем, — подмигнул я ей. — Я думаю, приличная девушка тоже может иметь желания. И твои мне понятны. И сомнения тоже понятны. Ты прекрасно знаешь, что я хочу найти дорогу домой. Но, во-первых, я хочу не просто найти дорогу, а хочу её протоптать, стать тем человеком, который откроет первый торговый маршрут между двумя мирами. Не уйти и всё забыть, а связать наши миры. Если это вообще возможно. И я понимаю, что на это могут уйти годы. И я как-то не заметил, чтобы тебя здесь что-то особо держало. Только мама, с которой ты не общаешься? Да и найду ли я этот путь? Вдруг его нет? А может, и не захочу искать? Понимаешь?

— Ты хочешь сказать, что не считаешь меня дурой или… кем похуже? — Майя подняла глаза, чтобы заглянуть в мои.

— Я хочу сказать, что в мире, пронизанном опасностью, особенно когда ты выбираешь работу соваться в самое пекло, очень глупо заботиться о таких мелочах. Что ты предпочитаешь, общение со мной или со своими сомнениями? Поцелуи, — я не стал пугать девушку своими тайными фантазиями, — или одиночество?

— Я просто боюсь… боюсь, что ты от меня однажды отвернёшься, боюсь поверить и оказаться ненужной. Жизнь отобрала у меня всех дорогих мне людей, даже маме я оказалась помехой. И… мне страшно…

Майя, говоря это, обняла меня, прижалась. Я погладил её по голове.

— Ты боялась пойти в душ, потому что там крыса, — напомнил я, — а оказалось там был разумный енот.

Она фыркнула сперва от такого сравнения, потом фыркнула ещё раз, и, наконец, расхохоталась в голос. Пришлось, чтобы не разбудила всю казарму, накрыть её рот поцелуем.

Майя вздрогнула, но не отстранилась. Да и куда бы ей отстраняться, позади стена. Наоборот, обвила мою шею руками, закрыла глаза.

Обнять её мешала стена, и я развернулся, сам прижался спиной к стене, а её притянул к себе. Она не сопротивлялась, легко подалась вперёд, прильнула ко мне всем телом.

Мои руки отправились в путешествие по её спинке. Едва касаясь, проводил пальцами вдоль позвоночника, по попе, спускался по бёдрам, сколько доставал, и снова скользил самыми подушечками вверх, по бокам. Ничего такого, что могло бы её спугнуть, только почти невинные ласки. Брал её лицо в ладони и целовал то нежно, то страстно, а она вставала на цыпочки и постанывала от удовольствия.

Майя оказалась безумно чувствительной к прикосновениям. В каком бы месте мои пальцы не касались её кожи, всюду следовал мгновенный отклик. Девушка просто трепетала в моих руках, хотя я не делал ничего особенного. Просто гладил, ласкал, целовал. Спустился поцелуями к шее, нашёл очень чувствительное место на ключице возле шеи. Топик мешал, но я не стал даже пытаться его снимать. Ещё не время. Только сдвинул широкую лямку.

Она стояла, скрестив ноги и дрожала. В какой-то момент я понял, что Майя больше не реагирует на мои прикосновения. Дрожь всё усиливалась, девушка в моих руках просто билась, как выброшенная на берег рыба.

— Майя, — позвал я тихонько, но она меня не слышала.

Голова запрокинулась назад, глаза закатились. Майя кончала… к счастью, беззвучно. И упала бы, но я прижал её к себе.

Круто! Я, конечно, герой! Вот только самому как теперь быть?

Пришла в себя Майя минуты через три или четыре.

— Что это было? — спросила она глухим, чуть хриплым голосом.

— Оргазм, — пожал я плечами.

— Да я знаю, как это называется, но блин, как так-то, мы же не… А это всегда так… сногсшибательно?

— Как скрипку настроишь, так она и споёт, — отделался я метафорой.

Не стану же я говорить девушке, что сам в а**е!

Вечером того же дня мы делились впечатлениями с Завельевым. Профессор выслушал наш рассказ, и от души поздравил с удачным приобретением.

— Очень рад за вас, Алексей, — он энергично пожал мне руку. — Мало того, что смогли достичь симбиоза, так ещё и симбионт попался весьма полезный.

— А что, бывают бесполезные? — удивился я. — С вредными понятно, от них нужно избавляться.

— Бывают, конечно, — Завельев улыбнулся. — Ну, к примеру, много вам пользы будет, если станете благоухать, как майская роза?

— На духи тратиться не надо, — заметила Майя, от которой, к слову, ни разу никакими духами и не пахло.

— Возможно, модницам это и пришлось бы по вкусу, — кивнул профессор, — но в условиях аномалий это в лучшем случае бесполезно, а то и вредно. А вот способность видеть в темноте сложно переоценить. Безусловно полезное свойство.

— Вы так говорите об этом, — заметил я, — будто существуют каталоги, из которых можно выбирать для себя что пожелаешь.

— Если бы это было так легко и просто! — Завельев расхохотался. — Несмотря на то, что свойства многих иномирных бактерий изучены, и даже есть, как вы выразились, каталоги, мы не можем просто взять и снабдить вас всем желаемым по запросу. Во-первых, ваша иммунная система такого не выдержит, но самое главное — свойства во многих случаях индивидуальны, и зависят от сложившегося микробиома. Проще говоря, то, что у одного вызовет, улучшение, у другого может вызвать воспаление. И это зависит даже от последовательности заражения новыми бактериями!

— Профессор, а это насколько общеизвестно? — с беспокойством спросила Майя.

— В научной среде — общеизвестно, — пожал плечами Завельев. — А вам всё это расскажут после финального тестирования, которое вы, Майя, уже точно пройдёте. Ну а вам, Алексей, надо теперь закрепить полученные результаты.

— Вторая стадия эксперимента? — обрадовался я. — Готов к труду и обороне!

— Да, вторая стадия, — профессор кивнул. — И это как раз то, из-за чего меня и обвинили в шарлатанстве. Но много ли они понимают!

— Что я должен делать? — спросил я.

— Для начала понять то, чего не понимают некоторые наши светила науки, — Завельев скривился, похоже, о некоторых своих коллегах он был не самого лестного мнения. — Организм человека современная наука рассматривает как некий биологический механизм. В этом механизме всё взаимосвязано. Наука считает, что такие функции организма, как интересующий нас иммунный ответ, обусловлены генетикой и онтогенезом. И совершенно упускают из виду регуляторную функцию центральной нервной системы.

— Вы хотите сказать, что можно сознательно воздействовать на работу организма? — удивилась Майя.

— Любой ребёнок вам это с лёгкостью продемонстрирует, — усмехнулся профессор. — Молодые родители отлично знают, что стоит только собраться на концерт или в кино, как у ребёнка поднимается температура, начинается кашель, понос, сопли, причём одновременно. И всё это разом проходит, как только родители решают остаться дома.

— Думаете, они это специально? — прищурилась Майя.

— Разумеется. я преувеличиваю, — Завельев расплылся в улыбке. — Но не очень сильно.

— Помнишь дыхательную гимнастику? — спросил я у напарницы. — Простое упражнение, а состояние меняется очень сильно.

— Да, как пример, — согласился профессор. — Но сейчас у вас задача поинтереснее. Вам надо перенастроить иммунную систему.

— Я понимаю, о чём вы говорите, профессор, и начал над этим работать с первого дня нашего эксперимента.

— Неужели? — Завельев скептически поднял бровь. — Методика, о которой я говорю, имеет распространение в США, а у нас признана антинаучной. Литературы по ней вы не найдёте.

— Значит, нам очень повезло, что в своё время я её неплохо изучил. Но это, профессор, закрытая информация, — подмигнул я ему. — Боюсь, у вас нет допуска.

У профессора вытянулось лицо и задёргался глаз, видимо, он как-то по-своему понял сказанное мной. Тем не менее, он быстро взял себя в руки.

— Что ж, раз вы настаиваете, что всё сами знаете и понимаете, я, пожалуй, ограничусь наблюдением, — он кивнул в сторону лаборатории. — Будем постепенно снижать дозу иммуносупрессоров, а ваша задача — удерживать иммунотолерантный фактор в коридоре допустимых значений.

— А мы можем это как-то визуализировать? — я на секунду задумался. — График, например, составить? В общем, нужна какая-то инфографика, для обратной связи. Чтобы не вслепую… настройки менять.

— Будет вам график, — кивнул профессор. — Сегодня снижаем дозу на 10 %. А завтра я вам на стену график повешаю.

После того, как профессор провёл привычные уже манипуляции, Майя вдруг вспомнила.

— Сергей Вячеславович, а как там енот поживает?

— Хорошо поживает, — Завельев посмотрел на часы. — Вам уже пора, молодые люди, скоро отбой. Жду вас завтра в обычное время.

Он чуть не вытолкал нас за дверь.

Уже на улице, по дороге к казарме, Майя обернулась на ходу, задумчиво посмотрела на светящееся окно лаборатории.

— Лёша, что-то у меня сомнения какие-то… — сказала она, наконец. — Что-то он темнит, мне кажется.

— Думаю, если бы с енотом что-то случилось, профессор нам бы об этом сказал. В каком случае он может ничего не сказать и вести себя странно?

— Под подпиской о неразглашении, — вздохнула Майя, — если у нас допуска нет. Но ты знаешь, я почему-то спокойна. Мне кажется, с ним всё в полном порядке.

— Ты уж определись, что именно тебе кажется, — хмыкнул я.

— Что профессор почему-то темнит, но с енотом всё хорошо, — терпеливо повторила Майя. — Не спрашивай, как я к таким выводам пришла! Я сама не знаю! Женская интуиция, может быть?

— Женская интуиция, Майя, это «сама придумала — сама догадалась». А сейчас ты просто надеешься на порядочность профессора, — предположил я.

— Может быть, Лёша, может быть…

Ещё днём, пока курсанты бегали по тренировочному зданию, к профессору Завельеву заглянул необычный гость.

— Иван Иванович из 2-го Главка, — представился он, продемонстрировав служебное удостоверение.

— Чем могу быть полезен? — дрогнувшим голосом спросил Завельев.

— Вообще-то много чем, но сейчас я, как ни странно, всего лишь исполняю функцию почтальона, — Иван Иванович достал из папки бумагу и передал её профессору. — Прочитайте и распишитесь.

Профессор недоверчиво взял в руки документ и принялся читать. И глаза у него по мере чтения всё сильнее лезли на лоб.

Это была Системная Директива. Завельеву доводилось о таком слышать, но исключительно на уровне слухов. И, дочитав до конца, он понял почему — один из пунктов относил само существование директив как явления к сведениям особой важности.

В директиве содержалась рекомендация установить находящемуся в распоряжении профессора Завельева енотоподобному потенциально разумному иномирцу нейроимплант с последующей передачей доступа к его функциям, а также самого иномирца, курсантам Буровой и Неверову.

— Прочитали? — полюбопытствовал Иван Иванович.

— Так точно… — рассеянно ответил профессор. — Бред какой-то… простите, товарищ… не знаю вашего звания.

— Иван Иванович будет достаточно. Почему бред? — контрразведчик прищурился. — Разве вам не интересно было бы провести подобный эксперимент?

— Понимаете… — Завельев задумался, как объяснить, машинально присев на край одного из столов, — да, мне интересно. И мне самому такие мысли в голову приходили. Но… вы же наверное знаете, что думают обо мне мои коллеги? В общем, если бы это была моя инициатива, это никого бы не удивило, на фоне моей репутации. Но это… Неожиданно!

— Вот и я удивлён, — Иван Иванович присел на краешек стола напротив Завельева, — но, может быть, Система потому и выбрала вас? На фоне вашей репутации такой смелый эксперимент никого не удивит.

— Не мне судить, Иван Иванович, — профессор чуть заметно усмехнулся. — Но почему эти курсанты? Что в них особенного?

— А вот это, товарищ Завельев, вопрос правильный, — Иван Иванович улыбнулся так обворожительно, что товарищ Завельев побледнел и икнул, — но не надо вам им задаваться. Обычные курсанты, кроме того случая с Буровой в детстве, сделавшего её пригодной. Запомнили?

Говорить о том, что он сам нихрена не понимает в причинах такого интереса со стороны Системы Госбезопасности, Иван Иванович, конечно, не стал.

— Так точно, запомнил! — профессор вытянулся в струнку.

— Вот и хорошо. Подписывайте. Курировать этот эксперимент буду лично я. Курсантам объясните всё как есть, но только после того, как убедитесь, что они всё же пройдут финальное тестирование. Кажется, Система в этом уверена. Расписку о неразглашении с них возьмёте, как полагается. Никакой директивы вы, сами понимаете, никогда не видели и не подписывали. Поступил приказ сверху, и всё. Вопросы?

— Наверное, у меня их не должно быть? — неуверенно предположил Завельев.

— Профессор, за кого вы нас принимаете? — Иван Иванович усмехнулся. — Запишите мой номер телефона. Отчёт будете присылать ежедневно. Разрешение на эксперимент напрямую из Главка придёт вам завтра, руководство учебной части тоже получит соответствующие инструкции.

Про себя же Иван Иванович подумал, что помимо всего прочего, было бы очень интересно узнать, как зверёк вообще появился в учебной части, да ещё так вовремя направился в душ.

После прошедшего в понедельник теста с прохождением здания, ротный, кажется, всерьёз озадачился отсевом. Начал придумывать нам сложности, подводя под них обоснование, чем это должно нас подготовить к тяготам службы. Может, это и правильно, но выглядело как издевательство.

Для начала в казарме отключили горячую воду и запретили пользоваться стиральными машинками. Ну не тупизм? Никто в полевых условиях ведь не будет заниматься стиркой. У аномальщиков рейды довольно короткие. Выехали, тварей перестреляли, порядок навели, вернулись. После чего вся одежда отправляется не просто в стирку — на дезинфекцию. Уж явно не в холодной воде руками булькаться.

Но, конечно, из-за такой ерунды на кнопку нажимать никто не стал..

Дальше — больше. У нас появилось новое упражнение. Командир назвал его «полторашкой», уж не знаю, за что. Надо было взять стул за ножки, вытянуть руки перед собой и присесть, но не полностью, а наполовину, чтобы колени оказались под прямым углом. Простоять в таком положении даже минуту — настоящая пытка. При этом кто первый сдался — того отделение получает наряд на дежурство.

Впрочем, логика здесь прослеживалась. Сдался — значит, не только сам можешь погибнуть, но и товарищей подведёшь. Но если нажмёшь на кнопку — то ты свободен, как и твоё отделение, а «игра» начинается заново.

Майя, кстати, ни разу в этой дебильной игре не проиграла. Когда только первый раз нам её ротный презентовал, я сразу шепнул напарнице всего одно слово: «дыши». Она и дышала. Глубокое дыхание успокаивает, а в этом упражнении главное не сила, и даже не выносливость, а спокойствие.

Но несмотря ни на что, никто и не думал сдаваться окончательно.

— Сергей Вячеславович! Что это? Вы что с ним сделали?

У енота, высунувшего из переноски мордочку, на голове, между ушей, виднелась металлическая пластинка.

— А вы думали о каком эксперименте речь? — профессор скрестил руки на груди, с любопытством глядя на взбешённую Майю.

Та как-то сразу сникла.

— То, что вы его нашли, не делает его вашей собственностью, лейтенант, и вы это прекрасно знаете, — продолжил Завельев. — Ему вживили специальный имплант, с помощью которого можно будет отслеживать его физиологическое состояние, состояние иммунной системы, и даже в некоторых случаях воздействовать на организм.

— Но зачем??? — спросила Майя, глядя на вполне, кажется, довольного жизнью енота.

— Он иномирец, которые выжил, адаптировался в новой среде. Так же как аномалия — враждебная среда для нас, наш мир — враждебен для них. А он смог. А значит…

— У него ИТФ в коридоре допустимых значений, — перебил я его своей догадкой.

— Совершенно верно, — кивнул профессор.

— Нам тоже имплантируют такие чипы? — спросил я, продолжив логическую цепочку.

Но профессор только молча развёл руками.

— Ясно, закрытая информация, — вздохнула Майя, переглянувшись со мной. — Не будем задавать профессору неправильные вопросы.

— И кстати, — поднял профессор указательный палец, — енот добровольно согласился участвовать в эксперименте.

— Так он вам прямо и сказал, — съязвила Майя.

— Ну почти, — Завельев хмыкнул. — Я ему всё рассказал, объяснил, пообещал, что так он станет гораздо сильнее и будет самым сильным и быстрым енотом. И он согласился. Сам лапку протянул для ввода снотворного. Очень умный!

— Надо ему имя дать, — Майя нерешительно смотрела на енота, думая, наверное, в какую авантюру влипла.

— Тут и думать нечего, — хлопнул я в ладоши. — Ракета!

— Почему? — удивилась Майя.

— Был один такой американский фильм, — начал я объяснять, — там был очень умный енот, которого в какой-то лаборатории модифицировали, имплантов всяких наставили. Один в один ведь!

— Американский, значит? — прищурилась Майя. — И ты предлагаешь нам, мне, лейтенанту КГБ и тебе, курсанту в структуре того же КГБ, назвать питомца именем персонажа из фильма нашего геополитического противника?

— Оооо, нет! — хлопнул я себя по лбу. — Определённо не подходит!

Енот с огромным интересом следил за нашим разговором и, кажется, посмеивался.

— Вы у него самого спросите, — посоветовал профессор. — Может, ему что-то понравится? Можете, например, в мою честь назвать. Он и по цвету подходит!

— Серый? — Майя оценивающе посмотрела на енота.

Тот поскрёб пальцем в районе уха и, кажется, задумался. Кого же он мне напоминает?

— Можно профессором, — хмыкнул Завельев.

Профессор… да, но если в честь нашего назвать — он же зазнается.

Енот, не отнимая пальцев от головы, глянул в мою сторону.

Ну точно! Был один профессор, очень-очень умный, тоже пальцы к виску прижимал. Главное не говорить Майе, что и он из американского фильма.

— Чарли! — сказал я вслух, и добавил: — В честь Дарвина.

На этот раз енот отреагировал. Подбежал по столу ко мне, остановился в паре своих шагов от меня, сел на задние лапки и вытянул в мою сторону правую переднюю, открытой ладонью вверх.

— Видишь, — показал я на енота Майе, — ему нравится это имя!

— Видишь, — кивнула та. — А вы, профессор, не спрашивали его насчёт имени?

— У меня, знаете ли, хватало забот, — пожал тот плечами. — У меня он числился под инвентарным номером. Кстати, распишитесь.

Он подал нам две бумаги. Одна оказалась актом приёмки, разумеется, задним числом, а вторая — актом передачи. Объект «енотовидный иномирец» был передан профессору нашедшими его курсантами, и этим же курсантам передан обратно, для дальнейшего наблюдения.

После чего он достал устройство, напоминающее смартфон, только в максимально защищённом исполнении, приличной толщины.

— Это — выносной модуль для импланта, — начал он объяснять. — Имплант передаёт на этот модуль все собранные данные, а дальше они уходят на сервер по ведомственной сети. Все его возможности вам знать пока рано, да и вам будет достаточно базовых. Имплант распознаёт уровень нейромедиаторов в крови, а выносной модуль интерпретирует их как текущее состояние объекта.

Он включил экран и показал нам. Вверху экрана шла надпись: Система «Прогресс». На самом экране отображались обычные данные медицинского мониторинга — пульс, температура… И необычные. Текущее состояние: любопытство.

— Тамагочи, блин, — хмыкнул я.

— Чего-чего? — спросила Майя.

— Тамагочи, игрушка такая, — я прикрыл глаза, вспоминая детство. — Там надо следить за виртуальным питомцем. Тут только живой. Ну что, Чарли, пойдёшь к нам жить?

Енот молча взял меня за палец и пожал.

Я удивлённо посмотрел на профессора.

— Это он типа согласен?

— Полагаю, так и есть, — кивнул Завельев. — Я же говорю, он очень умный. Зеркальный тест он, кстати, прошёл играючи, а это однозначно говорит о наличии самосознания, а значит, и разума. А вам надо будет вести дневник наблюдения. Вот здесь, — он показал на экране, — есть раздел. Данные отправляются кому следует, вам об этом не стоит беспокоиться. Канал закрытый. Доступ по отпечатку пальца, ваши отпечатки внесены. Ещё вопросы?

— Что мы скажем в казарме? — спросила Майя.

— Что это закрытая информация, — пожал плечами профессор. — И вообще, никто из них ничего не видел. Да и вы при поступлении документы читали, которые подписывали? Там есть пункт о нераспространении. Главное сами языком не трепите.

Я глянул на висящие на стене часы. До отбоя десять минут. Пора возвращаться.

Хлопнув по плечу, я поманил енота ладонью.

— Давай, Чарли, запрыгивай. Не будем же мы всё время с переноской таскаться.

Чарли не заставил себя дважды просить. Коротко пискнув, он взлетел по подставленной руке и устроился у меня на плече, как матрос на смотровой мачте. Вроде как отъелся, потяжее стал? Или мне показалось?

— А чем его кормить-то? — всплеснула руками Майя.

— Не переживайте, лейтенант, он поставлен на довольствие, — Завельев зевнул. — Всё, идите, а то я уже две недели почти без сна, наконец-то хоть отосплюсь! Теперь он — ваша головная боль, а не моя!

Этой ночью наша рота понесла первые потери. К счастью, никто не помер, но девять из десяти заболевших покинули нас. А один даже отправился в реанимацию. Крепкие парни, но не подошли. Слишком крепкие, а здесь надо гнуться.

Вечером мы традиционно уже зашли к Завельеву. Показаться, сверить часы, так сказать, да и просто чая с пряниками попить, которые мы честно купили у сержанта за жетоны. Ну да, мы с Майей зажиточные, можем себе позволить потратить один на лакомства.

Пряники очень понравились Чарли. Вот только мы ему их много не давали. Кто знает, как иномирный организм отреагирует на мучное, да ещё с сахаром. А рацион у него и так отменный. За время пребывания в лаборатории профессор с ассистентом изучили вкусовые пристрастия енота, и оказалось, что он совершенно всеяден. Жрёт всё, что не приколочено, а то, что приколочено — обкусывает со всех сторон. Стоит недоглядеть, и у тебя прямо из тарелки куда-то исчезает сосиска. И это при том, что в столовой его каждый раз ждала целая гора всяких вкусняшек, в основном овощи, фрукты, курица, рыба и даже иногда креветки. Креветки мы сами пытались у него своровать, но куда нам!

— Сергей Вячеславович, а почему нельзя повторить с другими курсантами то, что получилось у нас с вами? — спросил я, когда разговор зашёл о выбывших.

— Это вопрос скорее организационно-политический, Алексей, — подумав, начал объяснять профессор. — Дело в том, что людей нам пока что хватает. Да, есть потери среди личного состава. Но если подумать, автомобильные аварии, рак, курение — уносят куда больше жизней ежегодно. И мы, я имею в виду нашу страну, можем себе позволить, пока что, отбирать наиболее приспособленных, а не перестраивать механизмы приспособления. Сейчас наш эксперимент находится под присмотром целой комиссии. Они уже не говорят про антинаучность, теперь это непроверенная теория, — профессор грустно хмыкнул. — Так что, с одной стороны, подвижки есть, а с другой — в них нет такой уж острой необходимости.

— Что ж, я рад, что смог вам помочь, — отсалютовал я профессору кружкой с чаем. — Дежурный вчера, когда звонил по заболевшим, сказал, что началось. Я правильно понимаю, что нам начали вводить хорошо проверенные живые бактерии, и первой была разгоняющая реакцию?

— Наблюдательному человеку не нужно официальное подтверждение, — ответил он туманной фразой, и также отсалютовал чаем.

Вот и поговорили. Впрочем, всё понятно. А доказательства наблюдений мне, в общем-то, и не нужны. Мда, будь я на самом деле шпионом, сейчас уже вовсю строчил бы телеграммы. А так, кроме Майки и Чарли, поделиться не с кем,

— РОТА, ПОДЪЁМ!!! — прогремел голос дежурного. — БОЕВАЯ ТРЕВОГА!!!

Подъём по тревоге мы отрабатывали много раз, да и армейские рефлексы сработали как надо. Через две минуты все курсанты уже выстроились вдоль центрального прохода.

Сон как рукой сняло. Нам неоднократно говорили, что команда «боевая тревога» может прозвучать только в одном случае — если она действительно боевая.

— Курсанты, внимание! — в проход вышел дежурный сержант. — Мне поручено донести до вас общую информацию. В десяти километрах от расположения учебной части произошёл прорыв аномалии. Размер минимальный, излучение слабое…

Мне сразу вспомнились лекции. Минимальный размер — значит, в пределах 50 метров в поперечнике. Меньше спутник просто не различает размеры. Излучение фиксируется, но спутник не может оценить размер пятна аномалии. А сила излучения пропорциональна «отдалённости» ветви на древе параллельных миров. Чем дальше, тем выше излучение, тем сильнее различия, вплоть до существенных отличий в ландшафте, геологии. В моём случае тоже было слабенькое излучение, и вот, пожалуйста, соседняя ветка. Здесь, возможно, тоже. Впрочем, соседние ветки — это все, где присутствует человек, следы которого в аномалиях иногда встречаются.

— … но это не значит, что там полностью безопасно! Нам поручено организовать оцепление со стороны города, менее ответственные участки возьмут на себя милиция и солдаты срочной службы. Непосредственно на место уже выехали дежурные аномальщики…

Хм, а Кузьмич говорил, что аномальщиков хрен дождёшься. Похоже, экстренно реагируют при высокой плотности населения. В принципе, это правильно. Нельзя успеть везде, надо расставлять приоритеты. Но, получается, в отдалённых поселениях люди, в случае чего, предоставлены сами себе.

— … Пять минут на гигиенические процедуры, после чего по порядку номеров получить оружие и боекомплект! Патроны боевые! Кто надумает в казарме снять автомат с предохранителя — отправится домой!

Мы всё это неоднократно отрабатывали, и сейчас не было никакой суеты. Все спокойно умылись, и вереницей потянулись получать оружие. Всем выдали автомат, штык-нож к нему, два полных рожка, фонарик и средства индивидуальной защиты — респиратор с фильтрами, плотно прилегающие к лицу очки и перчатки. Вдобавок каждому выдали по сухому пайку и литровой бутылке воды. Через двадцать минут после подъёма рота в полном составе выстроилась на плацу и была готова к выполнению поставленной задачи.

— Майя, — присмотревшись, я понял, что за твари нас догнали, — ты только спокойно, автомат на одиночную переведи, только не стреляй. И давай, потихоньку, чуть в сторону, бочком, бочком…

— Лёша, а ты чего это со мной таким тоном, а? — Майя, тем не менее, указание выполнила чётко, автомат с плеча сняла, на одиночные перевела, и вместе со мной мягкими шажками двинулась вдоль кромки поля.

— Ты только не пугайся, но там крысы, — осторожно сообщил я.

— Хтооооо??? — Майя подпрыгнула на месте, но всё же взяла себя в руки. — Ну да что ж за жизнь-то такая, а? Ну почему именно крысы? Почему не белки, к примеру?

— Ты будешь смеяться, но белки — те же крысы, только модные. Я прикрою, респиратор и очки надень. И перчатки. Потом я. Говорили про заразу.

Майя кивнула и, не делая резких движений, полезла в вещмешок. Через минуту на ней были все выданные нам ИСЗ, и её примеру последовал я.

А крысы меж тем начали осторожно выходить из тени деревьев. Мы сдвигались в одну сторону, а крысы в другую, явно собираясь с нами разминуться. Вот ведь умные твари!

Внешне крысы как крысы, только шёрстка подозрительно жёсткая, смахивает на ежовые колючки. Впрочем, ёж ведь тоже крыса, только с колючками. Но эти — не ежи. И хвосты длинные, типично крысиные.

И всё бы ничего, но только размером эти крысы были с таксу. В нашем мире крупные крысы, кажется, в Африке водятся, или где там. Но точно не в Карелии! И они всё шли и шли, как на параде. После третьего десятка я сбился со счёта. Под сотню, не меньше.

В самом конце стаи я увидел крысу покрупнее. Размером, пожалуй, с бультерьера. Причём этот крысюк не бежал в хвосте стаи. Он её пропускал. Я это сразу понял по тому, как он торопил других крыс, поменьше, что-то им как-будто хрюкал, и даже подгонял ударами лапы.

А вот это полное дерьмо.

Потому что инфицированная какой-то заразой, организованная стая может наделать бед в городе. И без такого вот вожака во главе наделала бы, а с вожаком она ещё на порядок опаснее. И если сейчас на трассе подкрепление ещё не подоспело, то здесь и сейчас мы, как я и объяснял Чарли меньше часа назад, единственная преграда на их пути.

— Майя, надо ранить того крысюка…

— Ты рехнулся? — напарница вздрогнула. — У нас прямой приказ в бой не вступать.

— На трассе может ещё не быть никого на нашем секторе, и стая уйдёт в город. А они какую-то заразу несут. Он у них главный, и если его ранить, стая замедлится.

— Она замедлится, чтобы напасть на нас, — Майя даже зажмурилась.

— Есть такая вероятность. Но мы ведь за этим сюда и пошли, в смысле, пришли в аномальщики, чтобы защищать людей. В крайнем случае убежим.

— Что на тебя вдруг нашло?

— Кажется, сам впечатлился лекцией, которую Чарлику толкнул…

Откровенно говоря, я сам не знал, что на меня нашло. Но возникло какое-то ощущение неправильности. Как будто сам себя пытался обмануть, отходя в сторону. А потом придумал, как стаю замедлить, и сразу отлегло, всё на свои места встало.

— А знаешь, ты прав, и план хороший. Ты правильно сказал, — Майя вдруг посмотрела на меня как-то уважительно, что ли, — мы сейчас, возможно, единственные на их пути. К тому же на выстрелы быстрее подмога добежит. Только стрелять неудобно…

Вожака закрывала высокая трава, растущая по краю картофельного поля.

Вдруг Чарли что-то пискнул и, спрыгнув с плеча, бросился к крысюку. Тот как раз пропустил последнюю крысу из стаи и собирался идти следом. Но не тут-то было! Чарли метеором пролетел, почти не касаясь земли, разделяющие нас два десятка метров. В какой-то момент он сам скрылся в траве, но потом крыс-переросток подпрыгнул, хрюкнул, и бросился в нашу сторону.

Первым из травы выкатился наш герой-енот. Следом, по пятам мчался крысюк. Вот он уже почти догнал енота, но тот резко прыгнул в сторону, развернулся, вскочил на задние лапы, разом став выше, и зарычал-зашипел, заразмахивал поднятыми вверх передними лапами.

Может, Чарли был и не слишком страшный, но от неожиданности крысюк остановился. Нам с Майей этой секундной остановки хватило, чтобы сделать по выстрелу. Не сговариваясь, мы прострелили крысюку обе правые лапы.

Раздался дикий визг, перемежающийся хрюканьем. Крысюк завалился на бок и обиженно поглядывая в нашу сторону, пополз к траве.

А Чарли спешно ретировался обратно ко мне на плечо.

Стая замерла. С десяток крыс вернулись к своему вожаку и обступили его со всех сторон. Они не помогали ему, но прикрывали собой.

— Гляди-ка, сработало! — Майя показала мне большой палец. — Они реально остановились!

Вожак что-то обиженно хрюкал, и по стае тоже прошло хрюканье.

— Не нравится мне это… — начал было я, но тут увидел, как стая пришла в движение. — Бежим!

Но убежать нам не дали. Оказывается, дальние крысы уже давно оббежали нас по широкой дуге, и стоило нам развернуться, как мы уткнулись в скалящиеся пятисантиметровыми резцами морды. Правда, нападать крысы не спешили.

— Спина к спине, — хриплым шёпотом сказала Майя, сразу разворачиваясь ко мне спиной.

— Решат напасть — стреляем на поражение, один патрон — одна крыса, — добавил я.

— Это просто такой тир, просто тир, — зашептала Майя.

— Давай потихоньку-потихоньку обратно к сарайке, — сказал я ей.

Любой план успокаивает. Даже если он невыполнимый. Сказав про сарайку, я вспомнил, что она завалена не только инструментами, но и просто всяким хламом сверху донизу. Такое впечатление, что туда годами свозили то, что уже не нужно, но выбросить жалко. Вдвоём нам там не поместиться, да и дверь изнутри не закрыть, там даже ручки нет. Но, если что, можно забраться на крышу. Два метра для нас — не преграда, мы и выше взлететь можем. Особенно при наличии достаточной мотивации.

— Я в сарайку не полезу! — с нотками паники ответила Майя. — Это… это…

Она даже зазаикалась.

Сундук. Чёрт, ей сарайка и твари вокруг сундук напомнили. Она же говорила, что к психологу долго ходила.

— Милая, мы не полезем внутрь, — постарался я успокоить её ласковым голосом. — Мы наверх заберёмся. Сверху крыс отстреливать удобнее, согласись!

— А, вон ты что придумал, — она и правда мгновенно успокоилась. — Отличная идея!

Но дойти спокойно до сарайки крысы нам не дали. Одна решила попробовать на прочность Майю, другая меня. Два выстрела прозвучали почти одновременно.

— Минус одна, — отчиталась Майя.

— Тоже. Прямо промеж глаз. Осталось ещё штук сто…

— И 116 патронов на двоих, — быстро сосчитала Майя. — У нас даже запас имеется!

Знали ли крысы про ёмкость магазинов, или очередное требовательное хрюканье их подстегнуло, но дожидаться расстрела они не стали, и кинулись разом со всех сторон.

Тут уж было не до меткости. Мы просто палили во всё, что движется в нашу сторону, мысленно отсчитывая количество выстрелов. Не знаю, как Майя, а я отсчитывал.

Далеко не все выстрелы были смертельными, и это было хорошо. Раненые крысы вопили и дёргались, цепляя соседей, создавая свалку. Наверное, это нас и спасло от участи быть растерзанными. Они просто устроили давку вокруг нас, лезли через головы друг друга, подгоняемые хрюканьем вожака.

Вот одна крыса, разбежавшись, прыгает, в надежде перелететь своих товарок. Посылаю ей свинцовый подарочек, и серая туша с развороченной выстрелом головой падает к моим ногам. Девятнадцать.

Почему они не бегут в ужасе от выстрелов? Не знают, что огнестрела надо бояться? А ведь крысюк сразу понял, что это мы его подстрелили. Он умнее их? Возможно.

Очередная серая прорывается через кольцо копошащихся тварей, и щёлкает своими зубами возле самой ноги. Успеваю подстрелить её, но даже с перебитым позвоночником она умудряется зацепить меня когтями за голень. Сука! Двадцать!

Сразу две крысы взбираются на вал тел. Стреляю не раздумывая в первую, она падает, вторая успевает прыгнуть. Повышенная реакция спасает, принимаю её на штык. Выстрел. Твою ж мать! Крыса разлетается, как переспелый арбуз, теперь я с ног до головы в крови и требухе! Двадцать два.

Майя что-то кричит, и я оборачиваюсь, чтобы сразу выстрелить — на неё бросаются сразу три крысы. Одну снимает Майка, другую я, но третья прорывается, и хватает напарницу за руку! Ан нет! Та успевает отдёрнуть, а я бью сверху прикладом. Крыса падает, и Майя добивает её ударом штыка. Двадцать три.

Чарли рыкает, и мощным толчком прыгает куда-то с моей спины. Когда оборачиваюсь, оказывается, что он сбил в полёте крысу, которая, улучив момент, хотела прыгнуть мне на голову. Умница, енот. Он сразу откатывается в сторону, и я всаживаю пулю в серую тварь. Двадцать четыре.

Ощущение, что мы здесь уже вечность. Время как-то изменило свой ход. Хотя умом я понимаю, что с момента начала атаки крыс не прошло ещё и пары минут, какой-то голосок в голове уже шепчет, где же подмога. Не так быстро. От дороги только бежать сколько, а ведь ещё доложить надо, согласовать, получить приказ, собрать группу… Мы одни здесь ещё надолго, надо просто продержаться.

И пока что у нас получается.

Крысы вроде не нападают.

— Как ты? — спрашиваю у Майи. — Ранения есть?

— Мелочи, так, пара царапин, — отвечает она. — У тебя?

— Ногу поцарапали, фигня, — хмыкаю нарочито бодро, хотя ногу начинает адски жечь.

— Ничего через очки не вижу… вот так лучше!

Оборачиваюсь — блин!

— Ты нахрена их сняла? А если зараза попадёт, или когтями?

— Зараза уже попала, через царапины. А когтями если прилетит, очки не помогут. Ты видел эти когти?

Опускаю глаза на свою ногу. Три глубокие царапины пересекли голень, штаны прилипли, и кровь бежит тонкой, но уверенной струйкой.

— Жжёт? — спрашиваю у напарницы.

— Ага, будто огонь по венам, — кивает, морщится.

— Точно зараза какая-то или даже яд, — качаю головой. — Надо прорываться к сарайке, пока нас тушами не завалили. У тебя сколько осталось в магазине.

— Пять, кажется.

— У меня шесть. Кажется. Должно хватить, как думаешь?

Чарли запрыгивает ко мне на спину и хватается когтями.

— Должно… Раз… два… три!

На счёт три мы срываемся с места и мчим к сарайке. Ну как мчим. Сперва карабкаемся по завалу из раненых крыс. Какая-то умудряется цапнуть меня за ногу. Сука! Даже не замедляюсь, отталкиваюсь и бегу дальше. Чарли предупреждающе рыкает, и я чуть поворачиваю голову вправо, чтобы вовремя заметить прыгнувшую крысу. Отклоняюсь назад, крыса пролетает мимо, стреляю вдогонку. Кажется, попадаю ей в брюхо, уж очень громко она визжит.

— Давай вперёд, прикроешь! — кричу Майке, и она подчиняется.

Ускоряется, и последние десять метров, где уже нет крыс, пролетает вихрем, взмывая на дощатую крышу сараюшки. Тут же разворачивается, приседает, и, прижав приклад к плечу, делает пять выстрелов мне за спину. Потом автомат просто щёлкает. Пока она перезаряжается, успеваю заскочить на крышу тоже.

— Ты, кажется, хотела тир? — спрашиваю я напарницу, глядя на бегающие внизу серые тушки.

И да начнётся бойня!

— Шестое отделение, у тебя стрельба? — прохрипела рация голосом взводного.

— Со стороны деревни слышится, товарищ старший лейтенант! — ответил Коля.

— Слышится ему! — взводный добавил пару эпитетов, для поднятия ответственности. — Стреляет кто?

— Не могу знать, товарищ старший лейтенант!

— Пересчитай своих и доложи!

Шоссе было прямое, как стрела, в отличие от просёлочной дороги, и командиру отделения было прекрасно видно, что кроме них, на шоссе вышло только три пары. Одной не хватало.

— Неверов и Бурова ещё не вышли, — отрапортовал Коля.

— Вот блять так и знал, что они во что-нибудь вляпаются, — взводный помолчал секунду, соображая. — Собери отделение в месте их предполагаемого выхода, и ждите подкрепление. Сами не суйтесь.

— Как так-то, товарищ старший лейтенант? — удивился Коля. — Там же наши!

— Нет там уже наших, — вздохнул взводный. — Там стая заражённых крыс-переростков, полторы сотни голов, их просто сметут. Полезете — сами поляжете. Не загрызут — так сдохнете от заразы. Это приказ, боец. Ждать подкрепление, помочь сориентироваться.

Рация отключилась.

— Бегом! — скомандовал Коля, и крикнул погромче, чтобы все слышали: — Отделение, ко мне!

Фигуры в отдалении пришли в движение, побежали навстречу. С третьей парой, Пашкой и Максимом, Коля с Витьком встретились аккурат посередине.

— А Лёха с Майей где? — сразу спросил Максим.

— Там, — кивнул комод в сторону леса. И тут же окрикнул бросившихся туда бойцов: — Стоять! Приказано ждать подкрепления.

— Так ведь…

— Раз до сих пор стреляют, значит, нашли укрытие. Может, на ёлку залезли. Взводный дважды приказ повторил. Там крысы, заразные. Ждём подкрепление.

— Затихла вроде стрельба? — заметил Пашка.

— Криков не слышно, может, отбились? — Витька напряжённо вслушивался в тишину.

— Тут расстояние метров триста-четыреста, — покачал головой более опытный Коля. — Через лес не услышишь. А вот, снова стреляют. Кто-нибудь считал выстрелы?

— Одиночными палят, экономно, но по магазину-то отстреляли уже, — поджал губы Максим.

Подбежали остальные. Как всегда, молча.

Зашипела рация.

— Подкрепление на подходе, доложить обстановку.

— Неверов и Бурова не выходили, стрельба одиночными продолжается, — Коля отрапортовал, и тут же добавил: — Товарищ старший лейтенант, разрешите выступить на подмогу?

— Дождитесь подкрепление, и тогда разрешаю, — вздохнул взводный. — ИСЗ надеть, в ближний бой не вступать, ближе 50 метров не подходить. Скоро сам у вас буду.

Шипение затихло.

— Все слышали! Надеть ИСЗ! — приказал Коля.

Вскоре стрельба опять затихла.

— Да плевать на приказ! — Пашка посмотрел на своих товарищей. — Как мы им потом в глаза смотреть будем?

— Будет очень стыдно, — согласился Коля. — Но приказ есть приказ. У командиров больше информации, чем у нас. И не подчиняясь приказу в боевой обстановке, ты не только под трибунал подпадаешь, но и ставишь под угрозу свою жизнь и жизни товарищей.

— Пока что Лёха с Майей жизнями рискуют, а мы только трепемся… — приуныл Пашка.

— Да знаю я, и полностью с тобой согласен! — Коля сплюнул. — Вот ведь дерьмо собачье!

— Едут! — показал Витя на горизонт.

Через пару минут возле шестого отделения юзом тормознул открытый пикап, из которого выскочило шестеро бойцов, с автоматами наперевес.

— Кто старший? — спросил один из них, вылезший из салона.

— Командир шестого отделения Морозов, — отчеканил Коля.

— На вас фланги. Не отставать, вперёд не лезть, скажу стоять — останавливаетесь и стоите. Стрелять только по команде и только одиночными. Вопросы?

— Никак нет!

Коля жестами распределил своих подчинённых, отправив молчунов на правый фланг растянувшейся цепи, а сам с парнями заняв левый.

— Показывай, куда идти, — приказал командир подъехавшей команды.

И они вышли. А сзади, на трассе, прибывали и прибывали всё новые машины. Одних только скорых подъехало штук пять.

Расчёты нас подвели. Сколько бы мы ни считали патроны, а крыс оказалось больше. То ли слишком многие получали лишь лёгкие ранения, то ли их было намного больше сотни…

— Я пустая, — сообщила Майя, когда вместо очередного выстрела её автомат лишь предательски щёлкнул.

— У меня пара патронов, не больше, — я внимательно выбирал цель, чтобы последние вогнать в самых наглых. — А помнишь, нам Пашка, кажется, заливал, что в условиях современного боя штык бесполезен?

— Да дурак он, что с него взять? Вот где они, когда нужны?

— Скорее всего, ждут приказа, — пожал я плечами. — Тебе ли не знать?

— Знаю, иииээээх! — она с чавканьем всадила штык в какую-то особо борзую крысу. — Ой!!!

— Что такое? — я глянул назад.

Автомата у Майи в руках больше не было.

— Штык застрял, не удержала…

Зашибись! Два патрона и один штык, а крыс ещё дохрена и больше!

Зашибись! Два патрона и один штык, а крыс ещё дохрена и больше!

— Отойди-ка… — попросил я Майю.

Она передвинулась на другой край крыши. Собственно, крышей это можно было назвать весьма условно, так, пятачок, метр на метр. Но зато и периметр маленький, охранять легко!

Наклонившись через край, пока никто из крыс не нападал, я штыком провернул деревянную задвижку на двери. Открылась та сама, под собственным весом. Хм… что же выбрать?

— Майя, тебе что?

— Ты о чём? — удивилась она.

— Ну, мечей тут нет, к сожалению. Но есть лопаты, вилы и тяпки. Что тебе больше нравится?

— Оооо! Лопатку можно?

Опасность я почувствовал слишком поздно. В то время как мы с Майей мирно беседовали, парочка крыс подобрались очень близко. Я как раз попытался дотянуться до черенка лопаты, положив автомат на край крыши, когда эти твари бросились на меня, вцепились когтями в китель и повисли. Вроде и вес небольшой, килограмм по десять-пятнадцать каждая, но вкупе с эффектом неожиданности этого хватило, чтобы я полетел вниз с крыши.

Приземлился я мягко, на трупы. Само собой, сгруппировался в полёте. И всё равно приземление вышло излишне жёстким. Ещё и зубы себе чуть коленом не выбил, губу разбил, спина, кажется, хрустнула… Лять, мне сорок лет! Какие полёты с крыши, какие крысы?

— Аааааа!!!! Сука! Сука! Блять! Сдохни тварина!!!

От рассуждений о возрасте меня отвлекла крыса, впившаяся своими милыми зубками мне в бедро. Как же больно! Но крысу я просто забил. Руками. Первым же ударом чуть не перебил ей хребтину, со всей дури врезав по ней ребром ладони. И пока у крысы звёздочки над головой летали, разжал ей челюсть, схватил за задние лапы и просто уе**ал этой тварью об землю. Раз, другой, третий, пока голова уже бесчувственной крысы не встретилась, наконец, с камнем, и не лопнула, разметав мозги по сторонам.

Что характерно, прочие крысы при этом благоразумно сделали пару шагов назад.

— Куда, падлы??? — заорал я. — А ну стоять, блядины! Вы на кого, суки, пасть раззявили?

Схватив первое, что попалось под руку, я кинулся на крыс. То ли от боли, то ли в крысиной слюне яд какой галлюциногенный содержался, но у меня, кажется, в тот момент конкретно поплыла крыша.

Нет огнестрела? Херня! Я на повышенной сложности с одной монтировкой Халву проходил! Кто не спрятался, я не виноват!

А под руку мне подвернулась остро заточенная сапёрная лопатка. Не эти ваши новомодные, складные, с китайского посылторга, а настоящая, кондовая, советская, с клеймом и обалденно удобным черенком с небольшим утолщением на конце. И, похоже, дед хорошо понимал, что точить её надо вкруговую.

У первой же крысы, попавшей под удар лопатки, раскрывается на две половинки череп. Следующей я прямо в полёте провожу операцию по удалению зубов, а заодно и нижней челюсти. Хруст костей, брызги крови и крысиных мозгов с лёгкостью смывают такой тонкий налёт цивилизации, будят во мне зверя. Ярость, которую я не испытывал с девяностых, с уличных драк стенка на стенку, когда в ход шли цепи и бейсбольные биты, эта ярость берсерка поднимается во мне волной.

Одна крыса кидается мне под ноги. Да, я запинаюсь, но ухожу в кувырок, встаю и ударом берца вбиваю очередную тварь в землю. Перехватываю лопатку двумя руками, бью вертикально, и её голова летит прочь. Хватаю труп за заднюю лапу и швыряю в толпу. Крысы отступают, а я нападаю. Вот так! Сколько можно обороняться?

— Хотели попасть в город? — я не кричу, а почти рычу в экстазе боя. — Вы не пройдёте! Вы все поляжете здесь, станете удобрением для картошки!

Майя… Дура, куда ты лезешь? Она прыгает с крыши вслед за мной, с моим автоматом, и нападает на крыс сзади, пока они отвлеклись на меня. Колет штыком, топчет ногами… Так, нельзя, чтобы они обратили на неё внимание!

Где крысиный король?

Оборачиваюсь, и вижу его в высокой траве. Следит оттуда за мной.

В этот момент я не думаю о том, что крысы, вообще-то, никого не трогали, пока мы сами на них не напали. Они виноваты лишь в том, что принесли с собой заразу. И я просто иду вперёд, раскручивая лопатку.

Кричит Майя, крысы добрались и до неё. Я останавливаюсь в нерешительности, смотрю на неё. Но нет, Майя справляется. Да, её укусили, и даже не один раз, но каждая из крыс получила штыком в глаз. А моя девочка, умница, прижалась спиной к сарайке, и теперь ей не надо думать о нападении сзади.

Поворачиваюсь к крысюку и оскаливаюсь. Он всё понимает, кажется, пытается пятиться, хрюкает испуганно. В ответ хрюкает вся стая, все штук двадцать с небольшим особей, и десяток личных телохранителей «короля». И все разом бросаются на меня.

Укусы я уже не чувствую. Ноги как будто онемели, не ощущают боли. Но ещё пока слушаются, и я стараюсь не терять время. Лопатка в моих руках становится орудием неотвратимой кары. Не за преступление, за то лишь, что оказались не тогда и не там. Я не чувствую ни жалости, ни сострадания. Это даже не крысы, это всего лишь резервуары для заразы.

Я понимаю, что мои шансы выжить уменьшаются с каждым укусом, каждой царапиной, каждой попавшей на меня каплей крови. Респиратор давно потерян, как и очки, которые из-за размазанной по ним крови стали непригодными. Только перчатки на руках ещё держатся. Всё это не имеет значения. Даже если нам суждено погибнуть, это всё же будет иметь смысл. Но погибать я не собираюсь.

Когда крыс остаётся всего с десяток, они начинают отступать. Крысюк хрипит, хрюкает и визжит, но рядовые крысы больше не слушают его. Они отходят, отходят шаг за шагом.

И в этот момент маленький серый комочек, про которого я в горячке боя даже забыл, прыгает с крыши и бросается к крысюку. Тот пытается схватить енота зубами, но Чарли быстрее. Он взлетает крысюку на спину, хватает его передними лапками за голову, и вдруг замирает.

Замирает Чарли, замирает крысиный король, замирают рядовые крысы. А потом крысюк снова что-то протяжно хрюкают, и рядовые крысы, визжа и мотая головой, снова идут ко мне. Они будто сопротивляются, но делают шаг, потом ещё. И бросаются на меня в безнадёжной самоубийственной атаке, одна за другой. И также, по очереди, гибнут, рассечённые лопаткой.

Последним подтягивает своё тело крысюк. А на его шее, сжав крысиную голову маленькими лапками, восседает Чарли.

Замахиваюсь, Чарли отпрыгивает в сторону, и я наношу удар милосердия, можно сказать.

Стая — всё.

А мы ещё живы.

Хотя, возможно, временно.

Я уже не чувствую ног, и не падаю только из-за упрямства. Майя оперлась спиной о стену и стоит, сжав в руках автомат, приготовилась колоть, но колоть больше некого. Она просто стоит с открытыми глазами и, кажется, ничего не видит вокруг.

— Дай, — говорю я ей, и с усилием вырываю из её рук автомат.

Вешаю себе на плечо. Подбираю второй, Майкин, и тоже к себе. Утеря оружия… что там по уставу?

— Майя… — трясу её, но девушка не отвечает.

Она заваливается на меня, и я подхватываю её на руки. Я знаю, я чувствую, что она жива. Вижу, как бешено бьётся жилка у неё на шее. Шок от кровопотери — вот что это. Сердце колотится чаще, чтобы компенсировать нехватку объёма крови. Кладу напарницу на землю. Обе её ноги в укусах, но хуже всего — под коленом, кажется, задеты крупные сосуды. Разрываю её же штанину, стараюсь не принимать близко к сердцу это кровавое месиво. Просто складываю ткань в несколько слоёв, ищу глазами, чем перевязать, и вижу моток шпагата. Обматываю плотно, насколько могу.

Надо выбираться…

Перед глазами всё плывёт… Подхватываю Майю, закидываю её на плечо. Какая она тяжеленная! Еле встаю, меня шатает. Надо идти…

Проходит час, или два… а я всё иду и иду, делаю ещё шаг… ещё… Картофельная ботва хватает меня за ноги, и я падаю, падаю, падаю…

— Вон там, кажется, кто-то шевелится, — Коля указал командиру бойцов, который так и не представился, на сарайку позади картофельного поля.

— Подходим аккуратно, руками ничего не хватаем, стрелять только по приказу! — ещё раз повторил командир, и Коля кивнул.

Цепь двинулась дальше.

В это самое время Лёха, ничего уже вокруг не видя, закинул Майю на плечо и встал, шатаясь. Автоматы остались лежать на земле.

То, что это именно Лёха с Майей, было и так понятно, просто некому больше здесь оказаться. Но вот их состояние…

Наплевав на командира, Коля с Витей, Максом и Пашкой кинулись к своим.

— Стоять! — услышали они сзади, но даже не обернулись.

И когда Лёха, окончательно обессилев, повалился вместе со своей ношей в картофельные посадки, их подхватили руки друзей.

— В карантин все пойдёте, идиоты! — командир с остальными бойцами остановились на почтительном расстоянии.

— Ничего, вместе не то что в карантине, на губе посидеть можно! — ответил Пашка, помогая аккуратно уложить Майю.

— Товарищ старший лейтенант, — Коля вызвал взводного по рации, — Неверова с Буровой нашли. Оба без сознания, все в крови, множественные рваные раны. Кажется, их покусали.

— К вам уже направляется специальная бригада, — ответил взводный. — Постарайтесь сами ничем не заразиться!

Рация замолчала.

— Давайте их пока перевяжем, — сообразил Коля. — Командир, бинты есть?

— Есть, — проворчал командир группы, — лови!

В комода шестого отделения полетела походная аптечка. В ней и бинты нашлись, и жгут.

— Под коленом не трогаем, — Коля остановил Пашку, который хотел размотать колено Майи, чтобы заменить на нормальные бинты, — раз перевязана только эта рана, значит там всё ещё хуже. Медики разберутся. Витя, Макс, займитесь Лёхой.

Коля с Пашкой внимательно осмотрели Майю на предмет незамеченных серьёзных ран. Кровь сочилась, кажется, отовсюду, но это были или царапины, или неглубокие укусы. Просто их было очень много. Перевязали всё, что могли и как могли. В скорой разберутся, главное, чтобы Майя дожила до скорой.

С Лёхой дела обстояли аналогично. Штаны содрали, и под ними обнаружились множественные рваные раны. Но особо глубоких не было. Как могли — перевязали, и дальше просто ждали медиков.

Всё это время между двумя ранеными сновал Чарли, на которого особо никто не обращал внимания — привыкли.

— Ахренеть, — донеслось сзади-сбоку.

Коля обернулся.

— Что там, товарищ командир? — спросил он.

По идее, к старшему по званию обращаться надо как полагается, но старший по званию себя не обозначил, так что и обращение было нейтральным.

— Да тут вся стая, просто в фарш, — командир обвёл рукой площадку перед сарайкой, потом показал на горы трупов за ней. — Вон там гильз полно, и трупы кольцом, похоже, их там окружили, но они прорвались, залезли на сарайку, здесь на стенах везде следы когтей, значит, крысы наверх лезли. А потом, похоже, у них патроны закончились. Вот только чем они крыс на ливерную колбасу пошинковали? Я оружия не вижу.

— Кажется, вот этим, — Коля поднял сапёрную лопатку вместе с Лёхиной рукой. — Он даже без сознания её не отпускает, вцепился.

— Ну, зверюга этот ваш Неверов! Да и напарница у него, судя по ранам, на крыше не отсиживалась.

Командир уважительно покачал головой. Он, тем не менее, понимал, что организм начинающих аномальщиков ещё не готов к таким ударным дозам иномирных инфекций, не говоря о банальных перегрузках. И всё будет зависеть от медиков.

Через пару минут прибыли и они. В отличие от бойцов, врачи были в костюмах биозащиты, полнолицевых масках с фильтрами и резиновых перчатках.

— Отойдите от пострадавших, — потребовали они. — Все, кто имел контакт — в карантин.

— Мы понимаем, товарищи, — ответил за всех Коля. — Это из нашего отделения бойцы, мы перевязку делали.

— Вами займутся другие, у нас эти двое, — покачал головой врач и занялся пациентами.

— Давление 70 на 40, пульс 150, — сообщил один из медиков, осматривавший Майю. — Как ещё жива — непонятно.

Времени они не теряли, прямо здесь, сразу, девушке поставили электромеханическую капельницу с физраствором. Бегло осмотрев бинты, ничего трогать не стали, положили в закрытые носилки, застегнули и унесли.

Лёхе ничего колоть не стали, осмотрели и сразу в носилки положили. Туда же юркнул и Чарли.

— Это ещё кто? — чуть не сел на задницу от неожиданности врач.

— Тоже из нашего отделения боец, даже на довольствии числится. Приказ по роте есть, — Коля рассказал, что знал, и вдруг вспомнил: — Им профессор Завельев занимается! Он всё объяснит!

— Завельев? — через маску было видно, как немолодой врач нахмурился. — Это само по себе многое объясняет.

— Можно мы с ними поедем? — спросил Коля. — Всё равно ведь в карантин?

— Пройдёмте до машин, дальше там разберутся, куда вас.

— КАКОГО ХРЕНА У ВАС ТАМ ПРОИСХОДИТ??? — орал Тимур Маратович по телефону на Сулимова. — ПОЧЕМУ КУРСАНТЫ ОКАЗЫВАЮТСЯ ОДИН НА ОДИН С ЦЕЛОЙ СТАЕЙ ТВАРЕЙ???

— Выясняю, товарищ полковник! — на другом конце провода Сулимов непроизвольно вскочил и встал навытяжку.

— НУ ТАК ВЫЯСНЯЙ БЫСТРЕЕ!!! — снова гаркнула трубка. — У ТЕБЯ С НИМИ КОНФЛИКТ БЫЛ, НЕ ДАЙ БОГ ВЫЯСНИТСЯ, ЧТО КРЫС НАМЕРЕННО В ЭТОМ НАПРАВЛЕНИИ НАПРАВИЛИ…

Сулимов побледнел. Он, конечно, и раньше понимал, что полковник наверняка в курсе его конфликта с этими двумя курсантами, но вот так в лоб… А ведь полковнику никто и ничто не помешает дать делу ход, если понадобится.

— Уже еду на место происшествия, товарищ полковник! — отчеканил Сулимов.

— Тоже сейчас приеду, — вдруг предупредил Сайфутдинов, уже спокойным голосом. — Что они там опять натворили?

Сознание ни в какую не хотело возвращаться. Несколько раз я, помнится, видел какие-то светлые пятна, и даже слышал голоса, но, возможно, они мне просто чудились.

Пришёл в себя я от мерзкой вони.

Когда попадаешь в больницу, сразу чувствуешь этот специфический запах. Спирт, которым протирают места уколов, лекарства, витамины, мази, дурной пот, каким потеют больные люди — всё это смешивается. Запах больницы. Если ты попал в передрягу, и приходя в себя, чувствуешь этот запах, слышишь попискивание приборов, ты понимаешь, что самое страшное уже позади, ты там, где о тебе позаботятся.

Однажды я разбился на мотоцикле. Ехал на хорошей скорости мимо рядов припаркованных на обочине машин, как вдруг какой-то урод решил, не глядя, открыть дверь. Последнее, что я запомнил, была его нога в стильной кожаной туфле. С ногой он, кстати, попрощался. Но и мне это столкновение стоило нескольких переломов. И вот очнулся я тогда, и почувствовал этот запах. Не бензина, не горелой резины, не асфальта. А больницы. И понял, что жизнь продолжается, осталось только выяснить, в каком качестве.

Но теперь я чувствовал не запах, а вонь. От неё кружилась голова, свербило в носу и жгло глаза. Адская вонь, что такое можно делать, чтобы настолько всё провоняло?

Только потом в мой мозг проникло пик-пик какого-то медицинского прибора. А следом — довольное пофыркивание. На фоне медицинских запахов чувствовался ещё один, совершенно для больницы нетипичный. Пахло енотом.

Майя???

Я резко вспомнил, как пытался вытащить её, раненую и без сознания, к своим, на трассу. А дальше всё.

А нет. Ещё одно. Меня куда-то везли в мешке, и кто-то сказал про чуму.

Так вот какую заразу мы остановили! Что ж… кажется, мы всё сделали правильно. Только вот сами не убереглись.

Попробовал пошевелиться, и понял, что слишком для этого слаб. Сил не было даже поднять руку.

— Есть кто? — спросил я.

То есть честно попробовал. И у меня ничего не вышло. Всё, на что я оказался способен — лишь сипение, от которого по горлу будто драчёвый напильник прошёлся.

Но, тем не менее, меня услышали.

— Один очнулся! — услышал я женский голос.

Попробовал открыть глаза, но они оказались будто склеены чем-то, да ещё песком припорошены. Бесполезно.

Мне помогли. В глаза чем-то капнули, протёрли, капнули ещё раз, приподняли веко. Ударил свет фонарика, и захотелось зажмуриться. Себе в глаза посвети, кто ты там!

Зрение обрело чёткость далеко не сразу. Поморгал. Стало легче.

В поле зрения появился человек в белом костюме с капюшоном, в маске на всё лицо. Маска с фильтрами. Похоже, я в инфекционном блоке. Что, впрочем, не удивительно.

А под маской вроде женское лицо. Видимо, эта женщина и сообщила о моём пробуждении.

— Слышишь меня? — спросила она. Точно, тот же самый голос. — Если слышишь — моргни два раза.

Моргнул раз, второй.

— Хорошо. Самое главное: ты и твоя напарница живы. И даже енот ваш жив. Майя пока без сознания, но динамика хорошая. Вы в инфекционном отделении госпиталя КГБ, дома, в Петрозаводске.

Я моргнул два раза, потом ещё два. Мол, всё понял. Попробовал сказать это вслух, но результат тот же — напильник в горле.

— Пить хочешь?

Я усиленно заморгал. Конечно хочу!!!

В губы ткнулась трубочка, похоже, коктейльная. Губы слиплись, на языке какая-то гадость, но я всё же сумел напиться. Стало гораздо легче.

— Долго… — я хотел спросить, долго ли я был в отключке, но сил хватило только на одно слово.

— Три дня, и это, считай, ещё легко отделались! — обрадовала меня женщина. Врач? Медсестра?

Я согласно моргнул два раза.

С другой стороны в поле зрения показалась мордочка Чарли. Он лизнул меня в нос и что-то пикнул.

Да-да, я тоже рад тебя видеть.

— Очень сообразительный у вас питомец, — говорливая женщина погладила енота по голове, и тот даже не дёрнулся. — Он нам помогал, следил за вами. Мы сперва в обморок чуть не упали, когда его с вами вместе привезли. Но потом успокоились. От него даже польза была. Один раз у тебя капельница капать перестала, так енот прибежал на пост, навёл панику, и медсестра пошла проверять.

— Май… — договорить не смог, сложно.

Но женщина меня поняла.

— Тут она, рядом. Пострадала меньше, в смысле укусов меньше, но потеряла много крови. Кто-то очень вовремя наложил ей тугую повязку под коленом. У вас было очень стремительное развитие болезни, одновременно пришлось делать операцию, зашивать, переливать кровь, в общем, хлопот было… Две бригады работало, теперь вот отдыхаем вместе с вами. Половину инфекционного отделения заняли, на двух пациентов тут два хирурга, анестезиолог, инфекционист, это я, и две бригады скорой помощи в полном составе, вплоть до водителей. Ну и четверо ваших, с вами приехали.

— Почему? — я удивился настолько, что не удержался от вопроса.

— По протоколу положено, все контактные в одном блоке собираются. Чтобы минимизировать возможные пути распространения. Из вашего отделения парни вас перевязали до приезда скорой, если б не они, Майя могла б и не дожить. Не переживай, никто больше не заразился. Вообще никто, представляешь!

Я закрыл глаза. Навалилась усталость.

— Вот правильно, давай поспи. До этого ты в коме валялся, а сон другое дело.

— Есть идеи, что это может быть? — насторожилась Майя, поглядывая на Чарли.

— Есть, но лучше спроси у Завельева, — предложил я. — Сможешь ему сообщение с планшета отправить?

— Да у меня ж его никогда в контактах не было… — она, тем не менее, проверила. — Оказывается, он мне сам час назад написал. Видимо, ему Маратыч мой контакт дал, для связи.

— Ну вот, пиши, — я улыбнулся, ничуть не удивившись предусмотрительности полковника.

— Написала, — Майя показала мне экран.

Майя: Сергей Вячеславович, здравствуйте. А что такое аллоген?

Тут же пришёл ответ.

Профессор: Сейчас буду, ждите.

— Ого! — удивилась Майя. — Наверное, что-то важное!

Майе не спалось. Произошедшее накануне просто выбило почву из-под ног. Она позволила Лёше делать с ней такое! Такое!!! А главное, ей самой всё это до безумия нравилось.

То, что она в него влюбилась, Майя поняла давно. Но вот почему, и как это случилось — понять никак не могла. Ведь с самого начала ничто не предвещало! Вспоминая каждый миг их недолгого пока знакомства, она всё пыталась нащупать тот момент, который стал поворотным.

Поначалу он вызывал лишь интерес, любопытство. Когда первый раз сидела вместе с ним в карантине, Майя испытывала скорее лёгкое раздражение, что приходится тратить время в ущерб собственным планам. А ведь тот молодой человек, который звал её в кино, даже не удосужился позднее позвонить, спросить, куда она пропала. Наверное, другую повёл… на последний ряд. Да и ладно!

Потом появился этот Иван Иваныч, который из 2-го Главка, и всё пошло наперекосяк. Конечно, отказаться от своей роли Майя не могла. А может и могла, но тогда ей бы пришлось расстаться и с самим Лёшей, и с мечтой попасть в аномальщики. Это был её шанс, и отказывать девушке не пришло бы в голову.

Всё изменилось в тот момент, когда Лёшка дал в морду Сулимову. Ведь мог просто промолчать, не встревать! Его же это никак не касалось!

Хотя нет, не тогда. Ну дал в морду и дал, решил показать свою крутость, и показал. Молодец. Но вот потом… Когда она пришла с коньяком, напилась, как… эх, даже слов не подобрать, как стыдно! А он… а он ничего. Уложил спать, и даже не подумал воспользоваться ситуацией. Хотя мог ведь. У неё ещё тогда мысль пронеслась, а не импотент ли он? Но нет, в дальнейшем она не раз имела возможность убедиться, что всё у него на месте, и на неё реагирует как надо. Так реагирует, что в животе становится горячо от одной только мысли об этом.

А тогда не стал к ней приставать — потому что порядочный. Нахал, конечно, периодически, вспомнить только, как он к ней в душ ввалился… Майя сжала ноги, с ужасом и стыдом понимая, что отдалась бы ему прямо тогда, если бы он этого захотел. Но, кажется, он решил её не торопить, самой решить, когда она будет готова.

И если бы не это дурацкое задание — она бы уже давно решилась. Но от неё ждут рапорты, результаты, и можно не сомневаться, найдут способ заменить её кем-нибудь, стоит ей признаться, что всё, что она делает — не игра с целью втереться в доверие, а настоящие чувства.

Сидя в больничной палате, где Лёша не мог её видеть, давясь слезами и проклиная всё на свете, она писала предельно сухие отчёты, такие, чтобы ни у кого и мысли, что называется, не возникло. Использовала флирт, чтобы войти в доверие. Объект ни о чём не подозревает. Действия объекта подозрений не вызывают. Разбирается в компьютерах, быстро вникает в новые данные, но каких-то озарений, которые свидетельствовали бы о его более глубоком знании природы аномалий, не наблюдается.

Если когда-нибудь он увидит эти отчёты, он её возненавидит… Но может, поймёт, что у неё не было выбора, что только так она могла остаться рядом?

И поэтому так важен завтрашний экзамен. Когда они пройдут его, получат корочки и станут штатными аномальщиками, их уже по крайней мере не разлучат одним щелчком пальцев. Конечно, у контрразведки длинные руки, но одно дело курсанты, другое дело действующие аномальщики. Главное пройти во что бы то ни стало. Коля что-то говорил, что их могут оставить на повторное прохождение? Нет-нет-нет, только не это! Ещё два месяца в подвешенном состоянии? В любой момент может прийти этот крыс и сказать: «Всё, Майя, ты не справляешься, мы подобрали тебе замену, а ты возвращайся в свой отдел носить бумажки». Бррр! Крыс она больше не боялась, но вот людей стоило опасаться…

С этими мыслями она, наконец, уснула.

Утро началось, как водится, с пробежки. На лесистом участке, где поменьше начальственных глаз, к нам с Майей аккуратно подрулил Коля, вроде как просто решил отделение проверить, кто как бежит. С каждым поравнялся, парой слов перекинулся. Дошла очередь и до нас.

— Тут взводный по секрету шепнул, что им устное распоряжение дали, вас двоих в учебке задержать ещё на курс.

— А чего это он тебе секреты сообщает? — прищурился я.

— Ну, мы тогда за тот приказ с ним подрались немного… — Коля замялся. — В общем, нормальный мужик оказался.

— Значит, решили нас оставить… — я глянул на побледневшую Майю. — Ладно… Спасибо, Коль.

— Не за что, — пожал тот плечами и убежал вперёд.

Я дождался, пока он отбежит достаточно далеко.

— Что случилось, расскажешь?

Майя помолчала, прежде чем ответить.

— У меня это мечта, Лёша. Мне кажется, что если останусь, то всё, никогда уже шанса не будет.

— Тоже такое ощущение есть. Как-то знаешь, не планировал здесь задерживаться.

— Значит, прорвёмся?

— Конечно, прорвёмся!

Вообще-то у меня было немного другое ощущение. Что за нами постоянно следят, и пытаются направлять. Завельев как будто ждал, когда я к нему приду, сходу предложил нелегальную экспериментальную методику. Чарли как-то очень уж удачно появился, как будто его нам подбросили. Крысы ломанулись не куда-нибудь, а чётко в нашу сторону, как по пеленгу. Но самое главное — пока что направляют нас в сторону, которая нашим целям полностью соответствует. Даже крысы… да, конечно, мы могли погибнуть. Но что, если это — испытание? И эти устные распоряжения из учебки не выпускать — тоже? И если не справимся, невидимый помощник разочаруется и помогать перестанет? Поэтому надо, обязательно надо справиться!

Но делиться этими мыслями с Майей я не стал. Она и так достаточно замотивирована на успех, незачем грузить её ещё и теориями заговора.

Если бы нам дали возможность как-то ускорить сдачу зачётов, мы бы с Майей разделились. Но, увы и ах, такой возможности нам не предоставили.

Когда мы подошли к 17-й аудитории, там вообще никого не было. И только минут через десять, когда мы уже хотели бежать искать Завельева, соизволил прийти первый из преподавателей.

Вместе с репортёрами, блять! Тут и так нервничаешь!

Гости рассыпались по аудитории, но встали, к счастью, так, чтобы не отвлекать нас.

Мы, конечно, вели себя предельно вежливо, и за задержку ничего не сказали. Да и не в той мы позиции, чтобы качать права.

Первым предметом была снаряга. То есть официально предмет назывался иначе, но проходили мы на нём снаряжение. С собой преподаватель принёс автомат и целый битком набитый рюкзак, сложив их на стол.

— Неполная разборка-сборка на зачёт 45 секунд, — без предисловий начал он, — комплект снаряжения надеть и всё правильно подключить, чтобы работало, после чего определить свои координаты, уровень радиации, войти в состав оперативной группы и фонариком подать сигнал SOS. Время не регламентируется. Неверов первый.

У меня даже ладони вспотели. И вот это — теоретический предмет? Ах ну да, по сравнению со стрельбой в тире и полосой препятствий… Уход за оружием мы, к счастью, застали, да и так руки ещё помнили. А вот комплект снаряжения, особенно электронную часть, мы только начали проходить, когда в госпиталь загремели. И того же Митю пройти не успели, все мои знания основывались на картинках. Хоть у нас и был работающий образец, доступ к его основным функциям Завельев заблокировал.

Начал с автомата. Отделить магазин, проверить патронник, курок… пенал, шомпол, дульный тормоз, крышка, возвратный механизм… а руки-то помнят! затворная рама, затвор, газовая трубка… Теперь обратно!

— 40 секунд, — преподаватель покачал головой, — можно и лучше, но на зачёт достаточно. Теперь снаряжение.

В рюкзаке всё было внавалку. Не сложено аккуратно, а запихано как попало, чуть ли не с ноги. Пришлось сперва вытащить из рюкзака содержимое, разложить на столе, и только потом приступить к экипировке.

Со всякими там разгузкой, шлемом и элементами защиты я справился быстро. А вот с электроникой дело застопорилось. Пришлось прикидывать на себе, что куда крепится, потом снимать разгрузочный жилет и крепить к нему в снятом виде аккумуляторную батарею и провода. К счастью, тут всё как с компьютером: у каждого провода свой разъём. Снова надел. Вот теперь всё под рукой, достаточно протянуть руку.

Подключил Митю, выносная антенна спутниковой навигации, дозиметр, фонарь на шлем, активные наушники, шлем… Всё вроде. Фонариком отстучал три коротких, три длинных, три коротких. Преподаватель подал мне листочек с кодом. Так, этот код надо куда-то ввести… а вот, меню оперативной группы, я сейчас вне группы, и он просит код, ввожу, всё, готово, меня приняли. Открываю карту и показываю преподавателю, что геопозиционирование сработало, координаты на экране. Ну и уровень радиации… где же это… а вот, прямо в верхней строке значок, сейчас зелёный, тыкаю в него, и вот пожалуйста, точное значение.

— Десять минут, — прокомментировал преподаватель. — Можно быстрее, но это с практикой нарабатывается. Да и не требуется каждый день всё это разбирать-собирать, тем более на время, поэтому время и не учитываем. Зачёт. Бурова.

Майя меня уделала. Ну да, у неё свежая подготовка, а я в армии двадцать лет назад служил. А что касается снаряжения, то оно и вовсе всё совершенно другое, и картинки здесь не очень помогают, надо именно руками щупать.

— Зачёт. Обратно всё в рюкзак сложите, и ждите, сейчас следующий преподаватель придёт.

Следующего мы ждали минут пятнадцать. Кажется, кроме нас никто вообще не торопился.

— Спасибо за приглашение, было действительно интересно! — первоканальщица показала нам большие пальцы. — Может, пока ждём, ответите на несколько вопросов?

— Да, конечно, — согласился я.

Лучше разговаривать, чем волноваться.

— Майя, первый вопрос вам, — дождавшись, когда оператор включит запись, начала тётка свой допрос, — почему аномальщики? Вы ведь уже в структуре КГБ, если мои сведения верны? Лейтенант, так?

— Так, — кивнула Майя. — Училась на следователя. А в аномальщики пошла… Знаете, среди курсантов у многих одна и та же причина: твари из аномалий убили кого-то из близких. Вот и у меня также.

— Алексей, а вы?

— Я из-за аномалий вообще всего лишился, — ответил я с непроницаемым лицом.

— Тяжело проходит учёба?

— Терпимо, — пожал я плечами. — Лёгкой она и не должна быть, но и чего-то запредельного именно в учёбе не попадалось.

— Однако люди уходят?

— Да, есть отсев. Не все подходят по самым разным причинам. У кого-то организм не выдерживает, у кого-то нервы, кому-то просто желания не хватает, мотивации.

— У вас, значит, с мотивацией полный порядок?

— Мы всё ещё здесь, как видите, несмотря на ранения.

— Сильно вас тогда крысы потрепали?

— Конец боя лично я не помню, — ответила Майя. — Потеряла сознание от потери крови. Алексей меня оттуда на руках вынес, как нам потом рассказали. Сам он этого тоже не помнил, кстати. В слюне крыс содержится какой-то токсин, из-за которого тело немеет, а мозг отключается. Я вообще не понимаю, как мы выжили.

— Вы говорили, что ваш енот вам здорово помог? Расскажите о нём, откуда он?

— Да, очень помог, отвлекал на себя крыс, вносил в их действия неразбериху. Выманил вожака, когда это было нужно. Он очень умный и всё понимает, — Майя протянула герою своего рассказа ладошку, и тот дал ей пять. — Ну и Чарли не совсем енот, или даже может совсем не енот. Он тоже из аномалии.

— ЧТОООО???? — дамы вскрикнули и мгновенно образовали вокруг Чарли круг радиусом в пару шагов. — А он не опасен?

— Опасен, конечно, — улыбнулся я, — для разных тварей. Он сам к нам прибился, и проходит подготовку вместе с нами. Так что, можно сказать, тоже курсант. Гладить не советую, он этого не любит, и даже мне не позволяет. Только Майе.

В подтверждение моих слов Чарли чуть приподнял верхнюю губу, показав зубки.

Интервью прервал приход преподавателя. Тот самый старикашка размером с гнома, который вёл у нас медицину. Практическая часть зачёта как раз по его предмету нам и предстояла.

— Вас, молодые люди, — начал он с порога, — я не помню. Вы вроде у меня на лекциях были, но до тестов не досидели, пропали.

— Мы вообще-то в госпитале были, — заметила Майя.

— Я тоже там периодически бываю, — хихикнул он и поставил перед нами на стол универсальную аптечку аномальщика. — Проверим мы с вами такой раздел, как токсины. Потому что микробы вас, скорее всего, быстро не убьют, когти и клыки вообще не по моей части. А вот яды! Дамы вперёд!

И началось… Препод называл нам тварь, а мы должны были назвать антидот. Иногда антидота не было в аптечке, и надо было вспомнить, каким обычными средствами можно нейтрализовать яд. Например, насекомое, похожее на пчелу, вызывает очень сильную аллергическую реакцию, но нейтрализовать его яд можно обычной водой или даже слюной. Вот только лизать опухшее место нельзя — через язык яд подействует в сто раз быстрее, чем через кожу. Надо поплевать на место укуса.

Говорил старикашка медленно, размеренно, и прогнал нас по всему курсу. Кажется, на его зачёт у нас ушло по часу у каждого. Но, тем не менее, мы его сдали. Теоретическую часть. А вот на практическую надо было ещё успеть.

К счастью, оставшиеся преподаватели не заставили себя ждать. И их мы сдали быстро, буквально по пятнадцать минут на каждого, на каждый предмет.

По тактике ведения боя в различных условиях нас вообще почти не пытали. Преподаватель расспросил нас про столкновение с крысами, довольно покивал, когда мы рассказали, что прострелили лапы вожаку, чтобы остановить стаю. Ещё несколько вопросов про использование укрытий, про определение степени опасности аномалий — и он махнул рукой. Сдали.

Последним был самый тупой предмет, основы правовых норм взаимодействия с гражданским населением и смежными силовыми ведомствами. И опять Майя на все вопросы отвечала играючи, а вот мне было сложно. В голове путались местные нормы и те, что из дома. Дважды чуть милицию полицией не назвал, КГБ с ФСБ чуть не перепутал. Но пронесло.

Получив четвёртый зачёт, мы ломанулись на полигон. До конца экзамена оставалось минут двадцать, а ведь нам ещё транспортировку раненого сдавать!

Но когда мы прибежали на полигон, последняя пара уже вышла из здания.

Встретил нас лично Сулимов.

— Вы совсем немного опоздали, — покачал он головой. — Провести зачёт мы уже не успеваем, соответственно, к экзамену мы вас допустить не можем.

Шестерёнки в голове завертелись с бешеной скоростью. Сулимов, Сулимов, а ведь ты, зараза такой, не прочь рискнуть! Раз додумался в своё время к Майке подкатывать. Но и совесть у тебя есть… извинился ведь, в конце концов. Чем же тебя зацепить?

— Товарищ подполковник, а давайте мы раненого с собой возьмём? Это ведь вполне реалистичные условия, когда и раненого вынести надо, и боевое задание выполнить?

— Условия-то реалистичные… — Сулимов задумался, — вот только выполнить их не очень реально. У нас тут репортёры, будут потом говорить, что подполковник Сулимов зверь какой-то, заставил только что очухавшихся после госпиталя курсантов нести на себе тушку бойца…

— А можно я побуду раненой? — вдруг встряла в разговор Валерия. — Ведь не только военные могут получить ранение?

Майя, оглядев блоггершу с ног до головы, скривилась, но промолчала.

— Значит, предлагаете совместить зачёт с экзаменом? — с неожиданным азартом спросил Сулимов. — Выполняете задание и выносите раненого, и всё это в отведённое время?

— Пройдём — значит пройдём, ну а если нет — мы вас целый год не побеспокоим! — кивнул я.

— Что ж, полагаю, никто не сможет обвинить меня ни в создании чрезмерных препятствий, ни в нежелании дать вам шанс! — Сулимов удовлетворённо хмыкнул. — Бурова, вы с напарником согласны?

— Так точно, согласна! — отчеканила Майя.

— Значит, договорились! — Сулимов подошёл ко мне на шаг и сказал так, что услышал только я. — Хорошее пари, Неверов, мне нравится! Ты ведь уже придумал, чем займёшься ближайший год?

Дорогие наши читатели! Спасибо вам, что остаётесь с нами! Будет просто чудесно, если вы поделитесь с нами своим мнением о книге, что вам нравится, что особенно зашло, куда, как вы думаете дальше пойдёт сюжет.

По традиции, заканчивается один том, и сразу начинается новый! Первая глава уже ждёт вас! Обязательно добавляйте новый том в библиотеку, автоматическое добавление работает не везде. Ну и, конечно, ставьте лайк!

Продолжение истории во втором томе: https://author.today/work/277129