«Ну и чудеса! А я думал что подобное возможно только в фантастических романах или в голливудских блокбастерах!» Так думал довольно обескураженный молодой человек, пробирающийся вдоль берега реки. Ему было около двадцати пяти лет. Высок. Силен. Хорошо сложен. Добрый молодец, из той породы людей про которых говорится: «хорош так, что ни в сказке сказать, ни пером описать.»

Но мы попробуем. Русский, европеоид, не состоял, не привлекался. Лицо парня, сильно загоревшее на южном солнце, сохранило тонкость очертаний и нежность выражения. Его красивое, с правильными чертами лицо не украшали ни усы, ни борода. Темно-русые, выгоревшие на солнце волосы были коротко подстрижены.

Карие глаза обнаруживали пылкость молодого характера, не позволявшую ему откладывать исполнение задуманных планов, как бы отважны они ни были. В тоже время видно было, что этот человек уже превосходно научился сочетать свою смелость с осторожностью, энергией и решительностью. Так как мужчина обладал мускулистым телом воина, на что указывали и парочка характерных шрамов от осколков снарядов.

Покрасневшие шрамы можно было хорошо рассмотреть, так как белое, сильное тело было почти без загара, а из одежды на молодом человеке были только купальные плавки. Не узенькие плавки стриптизера, а синие купальные плавки с кармашком. Видно было, что такая скудная одежда доставляла человеку некоторое неудобство, но впрочем сейчас было лето и разгар купального сезона.

Молодого человека звали Виктор Резанцев и он совсем недавно прибыл с Запада, где в рядах доблестной российской армии освобождал старинные русские земли от оккупантов. Там, в постоянных боях, в поисках славы, приключений и фортуны, он щедро тратил свою кровь и свое время. Но в награду не получал почти ничего, кроме черной неблагодарности.

Грубо говоря, игра не стоила свеч, поскольку с полученным опытом пропадали всякие иллюзии, как за изнанкой великолепно задуманной декорации сногсшибательной рекламы. Теперь же, выведенный по ротации на заслуженный отдых, наш храбрый герой СВО решил поехать на Дон искупаться.

Благо стояла душное августовское пекло, словно раскаленные печи преисподней работали на полную мощность. Томительной духоте могла бы позавидовать великая пустыня Сахара, и прохладная речная водичка манила, как мечта из грез.

Сказано- сделано. Поскольку город-миллионник не облагораживал своим присутствием воды Дона в низовьях, то в поисках относительно чистой водички наш герой завел своего верного железного коня и поехал на север. За город Аксай.

В этом городе проживал его школьный приятель и Виктор надеялся, накупавшись всласть, на обратном пути вечерком заскочить к нему и посидеть. За парочкой бутылочек пива. Возможно и остаться ночевать. Это же святое дело, опрокинув стаканчик в кругу друзей, пожаловаться, что устал от своего кровавого ремесла. «Фастфуд-отдых» имеет свои прелести.

День начинался солнечный, безоблачный и жаркий донельзя. Лучи разбушевавшегося светила словно стальные спицы вонзались в голову. И вначале все шло неплохо. Можно сказать — хорошо. И привычное местечко на песчаном берегу оказалось незанятым, так как был обычный рабочий день, и прекрасная летняя погода радовала. Здесь все было зелено, сине, солнечно. Ярко и жарко, с легкой прохладой. Какие мягкие, нежащие глаз цвета небес и воды! Идиллия!

Пройдя по краю жизни и смерти в краю, где «воины умирали, повинуясь законам Родины», наш герой теперь наслаждался жизнью со спокойствием мудреца. Или же практичного человека, которому хватает здравого смысла пренебрегать всем тем, в чем он не испытывает особой потребности.

Здесь, под безукоризненно лазурным небом, на лоне волшебной природы, можно было расслабиться и позабыть о свисте пуль, железном клекоте снарядов и давящей хронической усталости, неслыханных лишениях, абсурдной дороговизне, и постоянно подстерегающей опасности. Прохладная водичка обмывала тело и облегчала душу от всякой нравственной и физической тягости!

Что же предвещало такое начало? Вероятнее всего- удачу. И правда, улыбка фортуны не заставила себя ждать. Искупавшись и загорая, в это же время обследуя берег привычным взглядом профессионального снайпера, Виктор заприметил в песке у воды, сверкающей в лучах солнца, некий небольшой предмет. Заинтересовавшись, он вскоре вытащил из песка и ила, соседствующий рядом с блестящей конфетной оберткой, скромный маленький предмет. Старинную медную монету, всю покрытую окислами и ржавчиной. Почистив ее об песок у воды скоро молодой человек выяснил, что стал счастливым обладателем двух копеек императора Павла Первого, 1798 года выпуска.

Дешевый пустячок, а все равно приятно. Поскольку при чистке монеты наш герой немного измазался, то автоматически убрав монетку в карман плавок, он опять пошел поплавать. Надо же было такому случиться, что какой-то негодяй, возможно не совсем трезвый, на скоростном катере решил выписывать виражи на голубой глади вод почти у самого берега.

А надобно тут сказать, что правый берег реки Дон более высокий, дно здесь глубже и судоходный фарватер пролегает ближе к этому берегу. Ну, а таким вот лихачам, на маломерным судах вообще море по колено. Учитывая ту самую неуловимую добавку под кодовым названием «человеческий фактор».

Виктор только вынырнул, как увидел, что на него несется с громадной скоростью и вихляя катерок, угрожая оторвать ему голову. Тревожная ситуация… Ну что за скотина! Очки купи!

Чтобы спастись от внезапной напасти молодой человек сразу же нырнул в глубину реки, задерживая дыхание. А в толще воды таился странный феномен — круглая синяя дыра, усеянная мельчайшими холодно-голубыми искорками, засасывающая как мощный водоворот. Ох, сколько пришлось повоевать, побороться, чтобы выпутаться из цепких струй этого подводного водоворота. Молодость и сила победили стихию и счастливо избежав всех опасностей Виктор, задыхаясь, вынырнул на поверхность реки. Отделался легким испугом. И сильно удивился.

Все резко изменилось. Слишком резко, чтобы быть правдой.

Машину и вещички — как корова языком слизало. Твою же мать! Что за белиберда? В чем дело?! Все дематериализовалось, как будто ничего и не было. Конечно, всякое в жизни случается, но было еще масса всего непонятного. Какое-то несоответствие, некая чуждость и непривычность присутствовала тут.

Река осталась той же, но немного другой. Уровень воды стал заметно меньше. Кроме того и местность в целом оставаясь такой же, но немного изменилась. Почти исчезли деревья у воды и напрочь отсутствовали как класс лесополосы на горизонте. Зато высокой травы и мелкого густого кустарника у реки заметно прибавилась.

Вдали царствовали волнистые степи, раскаленные жарким солнцем. От земли поднимался золотой пар, рождавший фантастические видения. Мертвенное спокойствие нависло над полями и лугами. Виктор очумело сидел в одних плавках и водил рукой по траве, где еще пару минут назад находилась его машина и ничего не понимал.

Парень оказался в ступоре.

«Чертовщина какая-то», — тупо думал он.

Тут не было даже следов от колес. Даже съезда к воде не просматривалось. Вправо, влево, спереди, сзади только цветы и трава, трава и цветы!.. Чудеса! Шутки мироздания! Фантасмагория миражей. Молодой человек довольно-таки болезненно ущипнул себя. Стало больно, но и только.

«Что происходит, что вокруг меня?» — кругами проносилось в голове. — «И куда это я попал, а главное, с какой такой радости?» — вяло думал наш добра молодец, оценивая текущую ситуацию.

Весело было! Как в цирке! Какой-то пронырливый суслик или же луговая собачка, этот комедиант пустошей, при виде горести Виктора испустило нечто похожее на раскаты пронзительного смеха, и тут же, опасливо засовывая голову в нору, исчезло, радостно виляя хвостом.

«Что б ты сдох, зверек проклятый» — отстраненно послал неделикатную животинку туда, куда Макар телят не гонял, наш герой.

Наступила тишина, лишь слышно, как сухо трещат степные кузнечики. Сознание медленно возвращалось в норму, как крупинки в песочных часах. Прошло минут пять прежде чем парень понял, что все окружающее его — неприятная реальность. Прежде всего потому, что на водной артерии Дона продолжала кипеть жизнь.

Мимо, вниз по течению, проследовала небольшая деревянная баржа с грузом, под парусами и веслами. Судя по всему это были какие-то чудные реконструкторы, изображавшие жителей века 18, или начала 19. Косоворотки и бородатые рожи, более привычные к физическому, нежели к умственному труду, и прочие прелести бурлаков или кого там они так копировали. Дурдом на прогулке. Словом, сплошной антиквариат. Да, что происходит то?! Кино что ли снимают?

«Такого не бывает», — стучала в висках разумная мысль.

Впрочем, и кроме этого, слишком многое показывало, что занырнув в водоворот наш молодой человек внезапно попал в прошлое. Там, где должен был находиться город Аксай виднелись непонятные строения, весьма старинного вида. Это ж сколько денег надо вбухать, чтобы создать такие мастерские декорации, к которым не придерешься — до того правдоподобны?!

— Да ну, на хрен?.. — облегчил душу парень.

Поля зреющей золотистой пшеницы тоже виднелись то тут, то там. Не сплошными громадными массивами, но маленькими клочками. Электрических столбов нет, машин нет. Асфальт на дороге? Нет, обыкновенная грунтовка. А что у нас в небе? Пусто. Ни летящих самолетов, ни белых инверсионных следов. Везде сплошной анахронизм!

А поскольку для масштабной мистификации космического масштаба не было никаких причин, приходилось признать, что в первом приближении наш герой ступил на шаткий путь литературных попаданцев. Наряду с убогим фэнтази, унылым дамским чтивом о приключениях потенциальных великовозрастных принцесс в поисках вероятных мужей, подобные книги составляли основной костяк современной литературы.

Так что к подобному сюжету Виктор внутренне был немного подготовлен. Немало он прочел в свое время подобной макулатуры. Да и фильм на данную тему несколько раз по телевизору показывали. Нырнули там парни летом в озеро, пересекли пространственно-временной континуум и вынырнули во время Великой Отечественной Войны. А там винтовки в зубы и давай превращать фашистов в мясной фарш. Так что судя по 30 тысячам человек ежегодно пропадающих в нашей стране без вести — такое развитие сюжета дело привычное и рутинное.

«Так, пока ход твоих мыслей мне нравится. Память в наличии имеется, логика тоже присутствует», — мысленно одобрил он свой анализ. — «И все же как это у меня так ловко получается вляпаться в очередную неприятность».

Вот так бывает. Жил да был человек, никому ничего плохого не делал, а вляпался в очередную кучу дерьма! Твою же кобылу в трещину!

Первым делом, в попытках вернуться в свое время, наш герой как оглашенный стал нырять без конца и без края, до полного изнеможения. До дрожи в усталых членах. Бесполезно. Мечты оказались напрасными. Портал исчез. Сообразив, что в следующий раз можно и не вынырнуть, Виктор смирился с неизбежным и решил пока обживаться здесь. Приехали! Станция Вылезайка! Продолжим «играть свой рок-н-ролл».

«Вот черт, знал бы что меня в прошлое занесет, хотя бы золотую цепочку с крестиком не стал бы перед выездом из дома снимать» — печально подумал парень. — «А то угодил к хроноаборигенам в одних трусах, фактически с голой задницей».

Вот уж действительно не повезло! Так как наш герой человек был исключительно городской, в сельском хозяйстве едва мог отличить овец от коз и никакой особой специальностью, нужной в столь древние времена не обладал. Да, был снайпером, военным аристократом, но что он может сделать в древности без своей винтовки? Маскироваться и наблюдать? Так тут все, вероятно, поголовно Чингачгуки, Следопыты и степные Шерлоки Холмсы.

Конкуренция большая. Они-то местные бурьяны знают, как свои пять пальцев. Не уйдешь. Более того, выбранная воинская специальность накладывала на Виктора массу ограничений. Так, не смотря на свое крепкое тело и стальные мускулы, драться наш герой не любил.

Нельзя чесать кулаки, рискуя повредить руки — главное оружие снайпера. Он же как музыкант, этими руками себе на хлеб с маслом зарабатывает. Да и пропущенные удары в голову, влекущие за собой сотрясение мозга, особо баллов к меткости не прибавляют.

Конечно, невозможно в одностороннем порядке избежать драки, так что Виктор в данной сфере все же многое умел. На всякий пожарный случай. Но сильно подобных эксцессов не любил. Избегал, по возможности. Так что зарабатывание денег в балаганных борцовских схватках, кулачных боях и импровизированных боксерских поединках исключалось. Убьют ведь по дурости. Или покалечат.

Но не все так уж плохо. Жив и здоров. Да, в древности. Да, в сложной ситуации. Но могло сложиться все намного хуже.

Пока Виктор шел к бывшему городу, а ныне станице Аксайской, не сомневаясь, что самые жестокие разочарования еще впереди, он еще смог понаблюдать живописные картины из местной жизни. Вот вверх по Дону потащила на бечеве тяжелогруженный дощаник с товаром ватага выбивающихся из сил бурлаков. Бригада «обсери берега». Что бы так работать — лучше сдохнуть!

Обстановочка вокруг была совсем как в популярной песне:

А вот в отдалении верхами по дороге проехали двое вооруженных казаков. Синяя форма всадников живо напомнила фильмы про Бородино или про Дениса Давыдова. В общем, явная эпоха Наполеоновских войн плюс или минус десять лет. Как-то так.

Фигово. С точки зрения удобств и комфорта. Да и вообще. Тяжело жить на свете, когда вокруг царит и правит тирания и невежество.

Пришло время придумать легенду для аборигенов. А это непростой вопрос. Так, что там делали другие попаданцы? Давали советы Сталину по ночам томным голосом? Делали царям продвинутый массаж ног? Все не к месту. Если размышлять логически, то Россия сейчас просто общеевропейская колония, вперемежку со средневековой сатрапией.

Цари — немцы, Гольштейн-Готторпы, вокруг них полно родни- мельтешат всякие герцоги Ольдербургские и прочие прохвосты в ожидании революции и плахи, народ большей частью сведен до уровня бесправных рабов, поэтому верхушка опирается на чужаков, иноземную элиту авантюристов, состоящую из потомков всяких вшивых и лишайных немецких трубочистов и угольщиков, шотландских пастухов овец, французских портных и английских кучеров.

Плюсом к ним идут кавказские князья, татарские мурзы, экзотические арапы и прочая публика. Тщеславные духом, посредственные умы, низкие скоты и завистливые сволочи. Нечто вроде своеобразных «девочек по вызову». Нимфы, епт! Персонажи типа Дон-Кихота наизнанку, которые, вместо того чтобы любить и защищать слабых, обкрадывали, притесняли и драли с них три шкуры, подчиняясь только своим страстям, любя деньги и золото, совсем не думая о человеческой жизни, полные по горло предрассудков и суеверий. Настоящие бандиты, жестокие, алчные и лицемерные.

При дворе вообще по- русски не говорят, так что всякие умные советы сразу отпадают из-за незнания немецкого и французского языка. Это только после удушения французской революции, реставрации Бурбонов и подавления восстания декабристов, правящая верхушка в Петербурге начала делать робкие попытки говорить на русском.

Какой-то путешественник оставил довольно забавные заметки, что Николай Первый приказал общаться на русском языке и тогда всякая тупая придворная иностранная шушера выучила несколько слов с голливудским акцентом русских злодеев. Как царь подойдет они сразу и начинают крутить свою шарманку:

— Как дела?

— Карошо!

А рожи при этом самые тупые. А царь слушает и не нарадуется. Как же все его приказ, исполняют по-русски говорят. Страна идиотов!

А для русских оставлена ниша бесправных рабов. Жизнь — не сахар. Крепостничество означает, что крестьяне являются собственностью того или иного аристократа или помещика, имеющего право продавать и покупать их, сдавать в наем, сечь, сажать в тюрьму, отбирать их добро, скот и женщин когда заблагорассудится — в общем, делать все, не исключая нанесения увечий и лишения жизни.

Хотя закон формально запрещает последние процедуры, владельцы все равно занимаются этим. При этом телесные наказания, в качестве к стимула к работе, насаждаются на самом высоком государственном уровне с чисто изощренной жестокостью. Порют народец, избивают. Не гуманно, совсем не гуманно. Но кого это волновало?

Более 80 % населения крестьяне. Говорят, есть большая разница между крепостными и свободными землепашцами. Ложь! Наглая ложь! Что прекрасно доказали заводчики Демидовы. Когда у них не стало хватать рабочих рук, они легко провернули удивительный фортель. Внесли авансом ежегодные налоги в казну за свободных землепашцев и солдатами погнали их на заводы отрабатывать. По своим произвольным расценкам, чтобы долг нельзя было погасить до конца жизни. А для принуждения горемык к работе широко применяли кандалы, плети и батоги. А если помер Ефим, то и хрен с ним. Лозунг «заплати налоги и спи спокойно» здесь не прокатывает.

Может покажется невероятным, что в Европе могли обращаться так с белыми людьми: бить палками и плетью по десять раз в день, а то и кнутом (что гораздо страшнее), или отправлять на годы в Сибирь по любому капризу хозяина, от которого требовалось только оплатить из своего кармана казённые расходы на пересылку. Им могли надеть на шею колодки; помещик забирал их женщин к себе в гарем, а мужчин отправлял в солдаты, чтобы без помех попользоваться их женами.

Их детей продавали на сторону — и при этом считалось, что крестьяне должны быть благодарны своему господину, и в буквальном смысле обязаны простираться перед ним ниц, называть «отцом», биться лбами об пол и целовать ему сапоги. Бывает, что крепостные владеют другими крепостными. Система, ясное дело, идиотская, но все помещики стоят за нее горой, и сейчас даже среди самых продвинутых гуманитариев бытует устойчивое мнение, что в случае ее изменения и политических реформ страна скатится в пучину анархии.

Легенды донского края донесли до нас изумительные предания, что лупили плетьми не только крестьян, солдат, рабочих, мещан, но и множество прочего люда. Иногда самого привилегированного. Так герой Отечественной войны 1812 года атаман Платов, когда по его капризу построили новую столицу Новочеркасск, то для побуждения вольных казаков к переселению на новое место, порол их прилюдно как сидоровых коз. А богатых армянских купцов из Нахичевани-на-Дону однажды выпороли за то, что при встречи с очередным высоким гостем они не выказали нужного градуса энтузиазма и радости.

В общем-то, юмористическая литература отечественных классиков Гоголя и Салтыкова-Щедрина полна примерами, когда по простому капризу чиновников пороли и образованную публику, унтер-офицерских вдов, купчих, мещанок, студентов, священников, мелких чиновников и прочих. Страна рабов, страна господ и жаловаться некому. Все это нашего героя Виктора категорически не устраивало.

«Кто меня попробует выпороть и часа лишнего не проживет», — решительно подумал он. Плевать на последствия! Миндальничать наш боец, изначально обладавший вспыльчивым, свободолюбивым характером, не собирался.

Конечно, можно было попытаться пробиться в привилегированные 2 % населения. Но слишком узок был их круг и сторонились они от народа, не пуская в свои ряды. Конкуренция зашкаливала. Чем больше аристократов- тем меньше благ каждому из них достается. Вот так вот все просто и банально. На новичка набросится вся свора!

Конечно, имеются примеры восхождения по ступенькам из крепостных в генералы, но не за одно поколение. Опять же правящие этнические землячества англичан, шотландцев, немцев, французов и прочих дикарей, всеми силами поддерживали своих. Никто радостно на шею не бросится. Наоборот… А против системы не попрешь. Биться лбом об стену, заранее зная, что проиграешь… нет уж, увольте. Независимая и гордая душа Виктора не позволила ему вступить в бесполезную и недостойную борьбу с начальственной сволочью. Революции на них нет!

Так что нынешняя Российская империя поистине славное местечко: огромное необустроенное пространство, управляемое кучкой землевладельцев, сидящих на шее многочисленного получеловеческого-полуживотного населения. Любому маньяку-извращенцу понравится. Но Резанцев был не из их числа.

Можно, конечно, выдать себя за иностранца. С ними всегда в России носились как с писанной торбой, наделяя различными льготами. Но эта легенда просуществует только до первой проверки. Господа чиновники и жандармы на то и поставлены, чтобы самозванцев выявлять. Это только кот Матроскин в мультфильме «Простоквашино» кричал: «Усы, лапы и хвост — вот мои документы!» Слова словами, но и «аусвайс» нужно иметь. А то и за иностранного шпиона примут. Нелегала.

Кроме этого, бродяг, темных личностей, жуликов, беглых каторжников, и прочих людей, которые «не нравились» властям, отлавливали и отправляли под надежной охраной на поселения за Урал. И так и так зашлют в Сибирь кандалами греметь. А оно нам надо? «Белая жуть», как называли здесь секретную полицию, была вездесуща — все население было у нее под пятой, каждому полагалось иметь паспорт, вид на жительство — без этой бумажки ты был никем, не имел права на существование. Даже знать опасалась полиции…

Значит надо для начала выдать себя за иностранца, а потом быстренько тикать отсюда. Подальше. Так как английским Виктор владел хорошо, лишь для уровня африканских негров, но не для современной России, которая вытащила из-за рубежа всех нищих и убогих и назначила их гувернерами, воспитывать подрастающее дворянское поколение. Все же носители языка. Ему с ними не сравниться. Здесь. Где-нибудь в Африке его жуткий акцент и словарный запас «мало-мало, давай, работай» вполне конкурентоспособен. У остальных с английским языком там не лучше.

Европейцы привычно в поисках денег и улыбки фортуны прутся толпой в колонии. «Иди туда и вернись богатым…»

Дороги для горячих искателей приключений, жадных до славы, битв и быстрого обогащения давно накатаны. Там белый европеец уже величина. В России тоже есть колонии: Сибирь, Аляска, Русская Америка, но Виктор ужасно не любил холод. Очень. К тому же у него имелось столько прививок: от оспы и прочего, что грех этим было не воспользоваться. Даже от короновируса прививка есть. Никакого короновируса еще нет, и двести лет еще не будет, а у него прививка от этой болезни уже есть.

И вообще организм молодого человека в свое время успел слопать и усвоить столько антибиотиков, что самые злобные здешние микробы должны обходить нашего героя десятой дорогой. А ведь болезни — главная причина смертности европейцев в жарких странах. От методов лечения местных эскулапов не каждый здоровый выживает, не то что больной.

Кто-то помрет, кто-то испугается и дезертирует. А старожил в колониальных землях непременно разбогатеет. Там можно было «делать карьеру» — для того, кому не оставалось иного шанса и кому удастся выжить среди лихорадки, жары, чумы и враждебных туземцев. А с деньгами и титул можно приобрести. Или, на худой конец офицерский патент купить. Вот и весь план до копейки. Все очень просто и одновременно очень сложно. Эх, мечты, мечты.

Глупо? Бессмысленно? Невозможно? Кто знает. Но, по крайней мере, стоит попытаться. Без особых-то талантов… Был бы знаменитый скрипач, то понятно, что и здесь работа нашлась бы. А так труд чернорабочего нашего героя, не имеющего и гроша за душой, совсем не привлекал. Ни в дугу, ни в Красную Армию. И временного портала, чтобы таскать разнообразные ништяки под рукой не имелось. Как и первоначального капитала.

Наконец, дошел. Жарко, мать его за ногу! Вокруг образовались глинобитные хаты, крытые камышом, плетни, сараи, плодовые садовые деревья. Архаично. Дворовые собаки, вольно бегающие во дворах без привязи, провожали нашего героя дежурным лаем. Любопытный народ подтягивался, поглядеть на странного полуголого человека. Но чего ему стеснятся? Тело красиво прокачено, здоровое и полное сил.

— Кто же ты мил человек будешь и куда путь держишь, — в лоб спросил Виктора бородатый дедок в полувоенной, полугражданской одежде. — Неужто тебя ограбили лихие люди?

Боже, как пафосно. Видно дед искренне полагал себя местным авторитетом, имеющим полное право спрашивать.

— Сэр! Я — раб Божий, обшит кожей! Зовут меня Вильям Гаррисон, — начал опробовать свою легенду наш герой. — Я живу в Бомбее, в Индии. Мой отец — английский капитан, а моя мать — дочь «парского» купца из Бенгалии. Я ночью упал с судна, плывущего по этой реке. Еле выплыл, пришлось всю одежду скинуть. Долго шел, почти весь день. К сожалению из-за того, что чуть не утонул — последний год жизни у меня из головы вылетел, хоть убей ничего не помню. Как здесь оказался. Денег нет, есть хочу. Одежда очень нужна.

С именами и прочими фактами Виктор не заморачивался, здесь он жить не собирался. А на новом месте будет и новая легенда. Главное здесь что-либо не забыть. Как утверждал французский философ Мишель де Монтень: «Кто не очень-то полагается на свою память, тому нелегко складно лгать».

— Вот горе-то какое! — запричитал старик, что был еще крепок, словно столетний дуб. — Бедолага иноземная! Но на все воля Господня! Его замысел! Вон, заяц, туды его в качель, сам мал, а бегает так, что человеку за ним не угнаться! Ниче, начальники разберутся, недаром надежа-государь их над нами поставил!

Похоже, что для старого казака большинство услышанных слов была просто китайская грамота. Он понял только общий смысл. Иностранец, из-за тридевять земель, по-русски, говорит нечисто, но вполне понятно. Хочет есть и одежду. Пусть дальше начальство и разбирается, на то оно нам и дадено.

А поскольку Виктор продолжал исполнять увертюру на тему «сами мы не местные»:

— Сэр, мне бы поесть и срам прикрыть.

… то старик кряхтя выделил ему краюху хлеба и кружку кислого молока.

— На вот, перекуси, иноземец!

И даже потом «от щедрот» откуда-то притащил драные штаны. Или их с чучела снял, или же они половичком перед входом в хату служили. Больно уж мерзкая и грязная эта была одежонка.

— Держи!

Но даренному коню в рот не смотрят. И в задницу тоже не заглядывают.

— Благодарю Вас, сэр!

И чтобы не смущать местную публику своими голыми телесами, сытый попаданец спустился к Дону и попытался отстирать эту драную тряпку.

А потом и одел её мокрую прямо на тело. Высохнет, лето же. Подпоясался подаренной веревочкой. И теперь наш герой очень стал смахивать на бомжа. Да еще и без креста на груди. В общем, как не посмотри, крайне подозрительный тип. Неблагонадежный человек. Из тех, что закон предусматривает ловить, казнить и вещать, так как они не имеют в себе веры христианской. Одна надежда что назвался иностранцем. Что там у них? Англиканство? А наш герой в нем ни в зуб ногой. «Патер ностер»… И все.

Поскольку станица Аксайская в данный период времени была относительно небольшим поселением, то скоро Виктор добрался до хорошо знакомого ему центра. И что же мы видим? В будущем, тут как раз по высоко вздымающемуся бугром берегу, на верхотуре, будет стоять каменный собор, чуть ниже расположится приватизированная фабрика музыкальных инструментов, переделанная из почтовой станции, украшенной мемориальной табличкой «здесь был Пушкин». Еще ниже по берегу проходила железная дорога, а потом и берег Дона.

Местность была хорошо узнаваемой, но здесь все было совсем иначе. Чудо, да и только!

— Тьфу ты, сюрреализм какой-то… — Виктор чуть было не перекрестился.

Вместо полотна железной дороги вдоль берега тянулись ряды лотков, над которыми на жердях была развешена сохнущая тарань. По склону возвышенности росли виноградники. Деревянная ямщицкая станция уже существовала, но в зачаточном состоянии. У станицы Аксайской издавна, с древних времен, была удобная переправа через Дон, оттого здесь и почтовую станцию соорудили. Вместо каменного собора виднелась неказистая деревянная часовенка.

Пристань была с деревянными мостками, у которых стояла парочка деревянных барж. Там жизнь буквально кипела. Сновали грузчики. Под навесами вповалку лежали горы тюков, мешков и бочек. За рекой с высоты открывался изумительный вид на Задонье. Перед глазами разворачивалась картина широких полей, простирающихся вдаль на десятки километров. А через эти поля льется и плещет на солнце река Дон. Именно на этой почтовой станции, вдохновленный видом, Пушкин и написал свои строки:

От лотков перпендикулярно вверх проходила главная станичная улица с торговыми купеческими лавками. В жару здесь было довольно пыльно. Молодой человек немного прогулялся, в толпе разной шушеры, сновавшей туда-сюда. Лавки принадлежали по большей части каким-то носатым сынам Востока. Скорее всего нахичеванским армянам, но кто их там разберет. Может быть это просто разношерстный сброд. Тут маститый эксперт-этнограф нужен.

Судя по ассортименту в лавках продавалось все на свете. Сахар и тут же деготь. Заморские апельсины соседствовали с хомутами, изготовленными местными умельцами. Инжир конкурировал с колесной мазью. Продавали и зерно, сало, шерсть, сырые кожи, вьючные седла, войлок, подковы и скобяные изделия. Антураж, конечно, впечатлял…Все дышало стариной, ветхозаветностью и патриархальностью…

Попугав своим странных видом местных торговцев, наш герой невольно привлек нежелательное внимание местного начальства.

К тому же, кроме купцов и бабы, все в платках, но разных возрастов, бродя между лавками неодобрительно посматривали на голый торс Виктора, его драные короткие чуть ниже колен штаны с прорехами, сквозь которые просвечивало обнаженное тело. Еще тот видок.

— У, бесстыжая морда! — шептались одни.

— А волосья-то короткие, еще не отрасли. Может это беглый солдат или каторжник, — подливали масло в огонь другие.

Вот уж настоящие ядовитые драконы в юбках с язычками острыми, как турецкий ятаган!

Так что, мигом нарисовался какой-то мелкий чиновник, приказной, чернильная душонка, прихвативший себе в помощь парочку крепких, но вонючих бородатых ямщиков. Жопа! Русские гражданские чиновники — сущее наказание: таких чванливых скотов и тупиц еще поискать. Эти подонки еще иногда носят медали, раздуваясь от важности, и если ты щедро не задобришь их, то они постараются причинить тебе столько неудобств, сколько в их силах.

— Кто таков будешь? — грозно спросил чиновник.

У него было лицо клерка, с заостренным носом и подбородком, и подозрительный взгляд, словно он пытается вызнать у вас что-то. Мол молись и кайся! Ибо время твое пришло. Будешь мил человек приветствовать теперь крепкий сук с петлей из грубой веревки. Так и хотелось пнуть его ногой по роже! У Виктора был нюх на подлецов, а этот приказной был из числа худших — можно было почувствовать, как этот человек, подобно электрическим волнам, распространяет вокруг себя необузданную ярость.

В этот момент акции Резанцева оказались на самой низшей точке. Парня почти загнали в угол, и когда доберутся до его глотки — только вопрос времени. Пришлось, демонстрируя ледяное спокойствие, смиренно повторить свою легенду. И заодно, смекнув, куда дует ветер и обливаясь потом от жары, снова исполнить «плач Ярославны».

— Достопочтенный сэр! Я английский купец Вильям Гаррисон, родом из Бомбея, что находится в Индии…

К счастью, у незадачливого попаданца было открытое лицо человека, не способного на обман. Услышав, что наш герой якобы британский подданный (в глазах чиновников они как бы были сделаны из динамита, таких лучше не трогать), дубинноголовый приказной, с крысиной мордочкой и шныряющими глазками, заметно расслабился:

— Дык, разберемся, — с напыщенным апломбом заявил он, хотя заметно заикался. — Сегодня уже по вечернему времени присутственные часы уже окончены, но завтра поутру пожалуйте на почтовую станцию. Надо бумаги заполнить. А иначе непорядок получается. Это, должно быть, просто досадное недоразумение.

Бла, бла, бла… Как в веселой песенке «Мы не сеем, мы не пашем, мы на крыше…э флагом машем».

«Ага, — весело подумал Резанцев, — ясен пень, назови щенка пышным именем, и каждому захочется его погладить».

А тут чересчур много англофилов, причем в самой радикальной форме. Бесспорно, будь у него хоть чуть-чуть мозгов, чиновник бы сразу учуял тухлый запашок от байки про далекую Индию и потерю памяти. Старый дурак. Чем меньше времени проведешь в обществе таких людей, тем лучше. Конечно, в здешних краях до дедукции и нормального расследования было далеко, но мало ли? Надо поскорей бежать «до Канадской границы».

Когда крапивное семя, обманутое в своих лучших ожиданиях, уходило прочь, Виктор отозвал одного из ямщиков и спросил:

— А в вашей державе по летоисчислению какой сейчас год считается? У нас в Индии применяют и мусульманский календарь и григорианский.

— Не знаем мы никаких других календарей окромя христианского. А год у нас нынче 1798, от Рождества Христова, — и ямщик, болван лишенный всякого образования, одарил парня открытой улыбкой, улыбкой, которой наделены только истинные тупицы.

Очень информативно, просто зашибись! Попаданец искренне порадовался, что Петр Первый перевел Россию на григорианский календарь. Иначе бы все эти годы от сотворения мира стали для него сплошной тарабарщиной. А так все сразу понятно. Вторжение Наполеона только через 14 лет. И что делать?

Казаков уже правительство давно скрутило в бараний рог. Им не вздохнуть не пернуть. Все вольности остались в славном прошлом. Никого в свои ряды донцы больше не принимают. Древние казачьи земли правительство раздает всем подряд: грекам и армянам, калмыкам и сербам. Всем этим Юзам и Миллерам, ставшими основателями городов. А самих донских казаков выселяют в чистое поле, на Моздокскую линию. Хотя там горы. И злобные черкесы и чеченцы. Даже Пугачеву не удалось поднять Дон на борьбу. Так что легализоваться через вход в казачью общину уже не удастся. Он опоздал лет на сто.

Что же касается вторжения Наполеона, то с ним и без нашего героя прекрасно справятся. Да и вообще в этим вторжением не все так однозначно. Россия, вдохновляемая ослами-политиканами, несколько раз пыталась напасть на охваченную революционной анархией Францию. Хотя та ничего ей не сделала. Больно уж момент был хороший. Собиралось несколько коалиций и огромные армии по шестьсот тысяч человек.

И только гений Наполеона позволял до поры до времени французам отбиваться, хотя они и крутились как белка в колесе. Понятно было и пьяному ежику, что в один прекрасный момент французы нанесут ответный удар. И все же и гений Наполеона не помог, когда у французов просто-напросто закончились солдаты. Тринадцатилетние дети, у которых еще молоко на губах не обсохло, уже не вывезли.

Кроме того, Россия явно выступала не на той стороне. Когда пару лет Российская империя выступала союзником Франции к нашей стране отошли и Молдавия и Финляндия. Наполеону было не до «реалполитик» на века вперед. Он позволял своим союзникам хапать все, что они хотят. А вот за двадцать лет в бесплодном союзе с Англией и Австрией нашей стране почти ничего не досталось. Только Польша, да и то с огромными ограничениями. Просто русский царь становился потомственным Польским правителем. В остальном эта страна сохраняла свою самостоятельность.

И спрашивается, зачем десант адмирала Ушакова брал Рим и Неаполь? Зачем генералиссимус Суворов завоевывал Милан и Геную? Зачем атаман Платов брал Париж, Берлин и Варшаву? Зачем, узнав, что Наполеон концентрирует войска в Булонском порту, царь Александр, спасая Великобританию от вторжения, сломя голову несся к Аустерлицу? Себе на горе!

Что, у Великобритании своих войск нет? Есть, целые полчища. Просто, пока русские воевали за британские интересы в Европе, бравая английская армия, пользуясь занятостью остальных европейцев, забирала себе самые лакомые куски в колониях.

У оккупированной французами Голландии лукавые островитяне забрали Южную Африку, северные малайские княжества, Цейлон и Австралию. И потом не отдали. Самим нужно. А главное — полностью был захвачен богатый и развитый субконтинент Индостан. Как раз лорд Веллингтон там и постарался.

Не жирно ли будет британцам заглотить такие лакомые куски? Явно жирно. Тут и золото и алмазы и рубины и прочее ценное имущество. И куча работников. И голозадые и вшивые британцы, лопаясь от награбленного богатства, сразу стали корчить из себя больших умников. Обломятся! «Поправь корону, БРИТАНИЯ! Куда прешь?!»

В тоже время услышанный год подвиг Резанцева на некие размышления. Он пошарил в кармане плавок и извлек на свет свою двухкопеечную монету. Хоть какой-то актив. Молодой человек еще раз прошел по купеческим лавкам, прислушиваясь к разговору и вообще стараясь держать нос по ветру. И приценился.

— Уважаемый! — обратился парень к смуглому цыганистому приказчику в одной из лавок. — Что я могу купить на две копейки?

— Две булки хлеба! Будете брать? — откликнулся халдей, почесывая щеку.

— Спасибо, я еще похожу, посмотрю.

Посмотрел… Азиатских купцов наш герой нашел чванными, враждебными, жадными, наглыми, самоуверенными и хитрыми. Скопидомы хреновы, у них зимой снега не выпросишь! В тоже время цены радовали.

Времена стояли дешевые, а две буханки белого хлеба было не так уж мало. Учитывая лето, и несколько родников с чистой водой, впадающих тут же в Дон, то можно было несколько дней прожить не испытывая чувство голода. Но только нескольких дней у него в запасе не имеется. Уже завтра ему предстоит заполнять бумаги и мало ли где они всплывут. А учитывая мастерство здешних палачей, разрешающих на месте все сомнения руководства, задерживаться явно не стоило. Резона не было. Мозг Резанцева напряженно искал выход из данной неприятной ситуации.

Поэтому, в результате массы утомительных манипуляций Виктор стал обладателем поношенных штанов. Пришлось отдать старые, подаренные казаком, на тряпки, единственную монету, и так же в добавок выступить с импровизированным мини-концертом по заявкам. Выдавая себя за бедного, но гениального поэта, наш герой с грехом пополам, ломая мозг и напрягая память, сумел, вспоминая школьную программу и одноименный романс, изобразить восемь строчек из «Я помню чудное мгновение» А. С. Пушкина. Дабы заработать немного рейтинга. Говорила же мама: «учи Витя литературу, пригодится».

— Ай, какой молодец! Шабаш (Браво)! — скалили зубы хитрозадые и чванливые сыны Востока, жирные мерзавцы в красных фесках, перед которыми кривлялся наш герой. — Заслужил штаны! Носи и нас вспоминай.

Все правильно, раз заказал волынку, плати волынщику! Хотя, этих чертовых ослов буквально забавляло происходящее. Между тем, приобретенные в муках унижения штаны были тоже заношены до дыр. Но, в отличие от предыдущего предмета одежды, были заделаны заплатами в тон, на коленях и на заднице, так что уже были в рамках приличия.

— А если хочешь, приходи завтра на пристань, — не унимались новоявленные восточные спонсоры, ухмыляясь и поглаживая роскошные черные бороды. — Парень ты крепкий, мы тебя грузчиком пристроим. Не обидим! Смотри! У кого сквозь прорехи зад светится, харчами не перебирает!

Эвона как? Улыбки азиатов были почти радушными. Но подобное панибратство оставило у нашего героя крайне неприятный осадок. Сразу видно, кто тут альфа-самец, кто кому обязан или выше по статусу. Тьфу ты ну ты!!! А парень уже понял, что работяги здесь частенько учиняют мятежи, желая меньше работать и больше получать, а владельцы предприятий готовы хоть лопнуть, но не пойти им навстречу. Работный люд воспринимается ими как враг, словно какие-нибудь безбожные французы или дикие афганцы. Мораль давно опустилась ниже уровня почвы. А игра шла за статус.

И похоже, что эти в конец оборзевшие и обнаглевшие азиатские туземцы-деревенщины совершенно искренне полагали, что не они должны в поте лица работать на белого человека, а совсем наоборот, белый человек должен положить жизнь на выполнения их капризов. Вот дерьмо! Да будьте вы прокляты… Вы ничего не попутали? Разбаловали местных любителей бананов!

Совсем проклятый царизм страну довел до ручки. Боже правый, кого же ты дал нам в начальники? Сущий бардак! Что дальше? Унизительно проиграем войну узкоглазым японским макакам? Только люди, способные погрузиться в непостижимые глубины глупости, могли откалывать подобные коленца. С них станется…

Пришлось брать дело в свои руки. Как там в романах говорят? Главный герой поставлен судьбой перед выбором. К черту- дипломатию! Он же не политик. А воин! Дикарям нужно преподать хороший урок! К счастью, необходимые умения и навыки имелись. На войне он привык решать проблемы кардинально. Зная, что месть — это «плод, который следует съедать зрелым», Резанцев немного пошнырял по округе, «обретая чувство места» и прикидывая пути отхода.

Возможно, здесь судопроизводство упрошено до крайности, как на диком Западе, а то и ещё проще. И без судьи Линча обходятся. Украл — в куль да в воду. А если нет воды, то брюхо разрежут и украденную вещь в кишки и затолкают. Так что лучше, спаси, Господи, не попадаться. Но Виктор был одним из тех умных, спокойных, крепко скроенных парней, которые всегда четко знают, что необходимо делать.

Заодно Резанцев узнал текущие новости, так как в истории данного времени он заметно плавал. Текущая ситуация в мире, насколько он мог понять, была следующая: во Франции правит республиканский режим Директории; Наполеон отправился завоевывать Египет; по пути генерал Бонапарт сверг власть средневекового ордена иоаннитов на Мальте; французские войска воюют в Швейцарии, устанавливая там марионеточную республику; в Ирландии разразилось мощное восстание против англичан и французские республиканцы высадили на Изумрудный остров свой десант, в помощь бунтовщикам.

Противодействующая сторона тоже без дела не сидела, остро реагируя: Османская Турция, шокированная нападением на свои Египетские провинции расторгла трехсотлетний союз с французами и заключила новый, со своими традиционными врагами — с Россией; теперь русский флот под командованием Ушакова получил право пройти проливы, чтобы воевать с Францией в Италии; беглые иоанниты, в надежде вернуть власть на Мальте, предложили Павлу Первому верховную власть в своем ордене; британцы судорожно пытаются подавить беспорядки в Ирландии, заливая остров кровью.

А надежа-император Павел I не поскупился на чины для своих Вюртенбергских немцев, родственников своей супруги, так восьмилетний Евгений — так Фридриха Ойгена фон Вюртемберга стали называть в России — сразу стал полковником русской армии. Так мальчик в десять лет генералом станет! Величина! Глыбища! А всякие Суворовы и Кутузовы — дураки воюют! В общем, все при деле…

Хоть летом и темнеет поздно, но уличного освещения в станице не было. Поэтому, ночью станичные улицы вымирали. Люди ложились спать. Но поскольку лавки восточных купцов располагались прямо на территории домовладений, то завершив торговлю, торговцы по улицам не бродили. А просто шли домой, отдыхать в кругу семьи. Когда таких крыс, загоняют в угол, они первым делом хватаются за свой кошелек.

Между тем начало темнеть, сумерки быстро затягивали станицу синими паутинами и восточные шакалы с клювовидными носами, пра-пра-правнуки семидесяти лишайных дворняжек, начали закрывать свои лавки и уходить домой. Унося свои задницы от заслуженного сапога, а спины от плети. Прохожие тоже все разошлись по домам. Пора было действовать. Добро обязано было победить зло! Парень решил считать себя нелегалом в тылу противника и действовать соответственно…

Двое последних азиатов, похожих на извращенцев, закрывали снаружи ставни в своей лавке. Они не слишком опасались, так как был центр поселения, а один из них, похоже приказчик, был огромный громила. Обладатель внешности зверского башибузука. Широкие плечи, мощная грудная клетка, толстые канаты мышц на шее намекали на недюжинную, почти первобытную силу. Солидные бицепсы. Впечатляющее зрелище. Запоминающийся образ. Словно огромная человекообразная обезьяна — горилла. Короче, ублюдок.

Невысокий хозяин лавки был тоже ладно скроен и крепко сшит. Скорее мускулистый, чем полный, широкий в плечах, приземистый человек в феске, с физиономией конокрада и медно-красной, выкрашенной хной, бородой. Вот же жирная сволочь! Оба смуглые «красавцы» с типичными клювовидными носами и сросшимися на лбу бровями. Морды — клейма негде ставить. Сильные люди, здоровенные и крепкие, словно клюв дятла. Плюс у обоих быкообразных мерзавцев за поясом висели большие кривые ножи. Опасные типы, для них убить человека — все равно что для нас подстрелить фазана или выудить карася.

Оглядев улицу и не заметив вокруг любопытных, Виктор словно тайфун быстро подскочил к припозднившимся наглым восточным туземцам. Как гласит народная мудрость: «Если видишь препятствие — скачи прямо на него». Никакого риска. Сейчас прольется чья-то кровь…

— Уважаемый, — обратился он к главарю, ухмыляясь словно сатир. — Брат! Займи сто рублей? Не пожалеешь!

Глаза главаря недобро сверкнули черным пламенем, ноздри его затрепетали. В воздухе завитал чарующий запах гашиша, перебивавшего вонь чеснока. Вам часто приходилось встречать такие восточные экземпляры: крючком нос, очень полные губы, женоподобные щеки и рот, раздвоенная борода и самый ледяной взгляд. Идиот, проще говоря.

Главарь, привыкший играть роль тирана, явно хотел что-то сказать, бросив грозный взгляд, призванный своей свирепостью заморозить у просителя-кафира кровь в жилах, но это было уже не важно. Всем, разумеется, и так был понятен ход его мыслей, а Виктор торопился. Служба в воюющей армии не прошла даром, молодой человек уже слишком многому там научился.

Вот эти нехитрые правила. Все запреты и ограничения равносильны смерти. Бей первым, бей изо всех сил. Убивай первым же ударом. Отвечай до того, как тебя ударили. Обманывай. Тут все просто — либо ты хороший солдат, либо мертвый. Джентльмены, ведущие себя прилично, больше никого ничему не могли научить. Они уже давно все мертвы.

Баста, карапузики! Кончились танцы! Виктор просто молниеносно шагнул вперед и со всего размаха врезал главарю лбом в нос. Словно взорвался в приступе боевой ярости. Бамс!

Шок — это по-нашему! У него получилось просто прекрасно. Лоб изгибается идеальной дугой и очень прочный. Черепные кости впереди очень толстые и крепкие. А у Резанцева они вообще были железобетонные. На лбу нет мяса, только кость, прикрытая кожей. Поранить практически нечего, а кость не сломаешь. Идеальная дуга, самая прочная форма в природе. Не кулаки же парню использовать, рискуя повредить руки?

Человеческая голова штука довольно тяжелая. Ее удерживают в нужном положении всевозможные шейные и спинные мышцы. Представьте себе, что вы получили в лицо удар шаром для боулинга, с силой отпущенной с держателя катапульты. То-то и оно. Кроме того, это всегда неожиданно. Люди ожидают удара кулаком или ногой. Удар головой всегда неожиданный. Сюрприз! Как гром среди ясного неба.

Молниеносный бросок, которому бы позавидовала бы кобра, но тяжелый словно выпущенное из пушки ядро, сделал свое дело. Похоже, все лицевые кости главаря провалились внутрь. Наверное, ему разбили всмятку его огромный нос и раздробили обе кости квадратных смуглых щек. Изрядно встряхнули его крохотный мозг.

Брызнула кровь, под главарем подогнулись ноги, и он моментально рухнул вниз, как марионетка, у которой перерезали нитки. Как бык на бойне. Его глупый череп с грохотом ударился о утоптанную до состояния камня землю. Видно, не готов был азиат к такому формату беседы. Сразу перешел в позицию «партер».

Но прежде чем главарь упал, Резанцев, с грацией тигра, уже лягнул громадного верзилу-помощника, обладателя недалекого ума, пяткой в пах. На! Выбора особо не было, так как верзила представлял собой сплошную неуязвимую гору сала, одетую массивными слоями мяса. Но наш герой молнией врезал ему по яйцам так, словно собирался пробить через весь футбольный стадион.

И удачно попал куда нужно, жалея об отсутствии обуви. Удар ногой в ботинке гарантированно выводит противника из строя. Если же нога босая, можно сломать палец. В этот раз нога обрушилась злобному восточному великану, возвышающемуся несокрушимой башней, чей разум, светившийся в глазах, пылал только злом и жестокой ненавистью, в промежность тупым топором. Удары ниже пояса запрещены только на ринге, а жизнь она многообразная.

Пропустив страшный удар громила со стоном «Ой» согнулся, как заколотый бык. Виктор тут же неотразимо ударил его коленом в лицо, помогая себе руками направлять голову противника. Хрясь! Когда бледный как мел верзила упал, словно подрубленное дерево, ловкий попаданец с размаха мощно ударил его ногой в лицо. Промахнулся. Попал вместо этого ему в шею. Бамс! Переломил трахею. Так даже лучше. Враг был нейтрализован. Навеки.

Следующий роковой удар пятки по горлу переломил трахею и главарю. Порядок… Сам пожил, дай пожить другим.

Семь секунд, бешеный шквал смертоносных ударов. Два трупа. Эффективная работа! Двух зайцев одним выстрелом! Это была настоящая бойня. Не на ринге выступает, тут зрелище не нужно, публики оплачивающей билеты не имеется. И главное, что все местные бабочки Бредберри оказались целыми. Для истории ничего не изменилось, двумя паразитами больше или меньше… Ерунда!

Все вокруг продолжало дышать спокойствием. Минут пятнадцать у Виктора было в запасе, пока домочадцы не хватятся своих близких. А ходить им далеко не надо. Так что парень схватил за шиворот два тела и пыхтя затащил внутрь лавки. Там было темно, хоть глаз выколи, но Резанцев не стал зажигать свет. Зачем? Осторожность не повредит.

А наш молодой человек прекрасно видел и в темноте. Это была его фишка. К тому же предварительно он изучил внутренности объекта. Лавка располагалась в фасадной части двухэтажного дома. По правде говоря, это был даже не дом, а целый небольшой дворец, стоящий впереди плодового садика, ограждённого внешней стеной. Видно здесь было что охранять, раз хозяева не обошлись традиционным в этих краях плетнем, а разорились на крепкий забор.

В темпе! У Резанцева оказалась целая куча хлопот. Покрывало легло на пол и туда стали складываться вещи и продукты. Два кошеля и два ножа, сорванных с тел. Деньги найденные в лавке под прилавком, в мешочке. Апельсины, сушеный инжир, орехи лещина, сладкие чурчхелы, курага, сухая колбаса- сунджук. Многое может пригодиться в дороге. К примеру медный кувшин с высоким горлом и длинным носиком. За неимением флаги, пойдет в пути хранить воду. Все, время. Будя, хватит уже. Три минуты прошло! А что узнает о чужом доме незваный гость, побывавший только в одной из его комнат?

Виктор выбежал на темную улицу и быстрым ходом спустился вниз к Дону. До первых кустов. Здесь сложил добычу и метнулся опять вверх. В лавку. Окутанный мраком поселок утихомирился — настолько, что писк мыши в одном конце можно было расслышать в другом. Оно собачки, конечно, брешут, но в темноте относительно безопасно. Никто не выбегает проверить, кто же там ходит.

Вернувшись, парень ловко примостил на закорки хозяина лавки. И снова двинулся в путь. Время еще есть, а народная мудрость гласит: нет тела — нет дела. И одежда покойника пригодится. А встретится кто по пути- подумает пьяного друг тащит. Это если Виктор не успеет тело у дороги скинуть. Кто будет ночью рассматривать? Резанцев был крепкий парень — но все же таща тяжелую тушу купца немного утомился. Но не время еще отдыхать. Скоро припоздавших хватятся родственники. Прошло уже десять минут.

И снова в очередной рейс. На секунду парень прислушался, стоя у лавки. Кого-то зовут, но голос пока звучит издалека. Успел. Кряхтя Виктор взвалил на плечи тушу великана. Ноги трупа тащились по земле. Проклятый кусок сала! Вперед. Не застав никого внутри пустой лавки, родичи вероятно подумают, что торговцы могли зайти на минутку к соседям и еще подождут. Третий рейс прошел так же без происшествий. Сработано без шума и пыли.

На берегу Виктор быстро раздел тела торговцев и скинул их в воду. Пусть передают привет своему шайтану! Мало ли что? Пошли ополоснуться перед сном, смыть пот, и утонули. Оба. Властям во все времена висяки не нужны. Так что, потирая руки, погибших запишут в утопленники, хотя, от всей этой истории идет душок похуже, чем от дохлого верблюда.

И на данный момент все будут вполне удовлетворены. Никто не выпишет из Санк-Петербурга опытного патологоанатома. Кто будет волноваться о судьбе этих тупых ублюдков? Парочка законченных идиотов погоду не делают. Балласт следует отстегивать на фиг, и чем скорее, тем лучше.

Вещи и обувь покойников были моментально связаны во второй узел. Теперь пора сматываться и, вытащив один из трофейных ножей, молодой человек метнулся к настилу ближайшего причала и поддел лезвием одну из досок. Рыбацкие лодки на ночь оставляли перевернутыми, сушиться на берегу. Замки и цепи здесь дорогие, а воров казаки эффективно выводят как класс. А вот весла забирают до хаты. Напрягая стальные мускулы парень оторвал одну из досок причала- будет вместо весла. Никакое дерево не могло противостоять этой мощной, ужасной силе.

Теперь пора уходить. Одна из лодок была перевернута и заскользила по песку к реке. В нее были скинуты два узла с вещами и оторванная доска. Если на ближайшей барже сторож и услышал подозрительный плеск, то проверять не побежит. А теперь надо грести поперек Дона, под небом, переливающимся брызгами звезд. Течение конечно снесет, но так даже лучше. Элемент неожиданности. Поможет сбросить возможную погоню.

Ф-фух… можно сказать, одно дело сделано. Прощай станица Аксайская, не поминай лихом! Здесь нам уже не рады. А как там дальше повернется — одной Кхалиси известно.

Царила густая мгла. Реку лодка пересекла без особых происшествий. На мелком левом берегу, наш герой заприметил удобное местечко, где язык из травы-муравы подходил близко к воде. Отбуксировал лодку в это место. Узлы полетели на сушу. Доска в воду, лодку парень тоже оттолкнул на стремнину. Найдут ее ниже по течению, у лукоморья, а место высадки пусть останется загадкой. А то еще собачек по следам пустят. А оно ему надо? Прополоскав ноги молодой человек аккуратно выбрался на траву, вытер ноги тряпкой, подхватил узлы и прошагал метров сто, до верботаловой рощи. Примятая трава к утру подымится. Не следует облегчать жизнь местным следопытам.

Далее Виктор переоделся, сапоги восточного великана, надетые на двое портянок, они пришлись почти в пору. А вот одежда пригодилась доставшаяся в наследство от хозяина лавки. Потом парень снова связал узлы, равномерно приспособил их перекинутыми через плечо, увидел намеченный ориентир к северо-востоку и припустил бегом.

В необъятные дали и шири пестрой приазовской степи. Где летняя жара уже успела до желтизны выжечь в огромных причерноморских равнинах траву. За ночь бывший солдат должен совершить марш-бросок в темноте на тридцать километров по высохшей равнине. Два километра бегом, потом еще два быстрым шагом. И снова и снова. Дело привычное, а тренированный человек может и лошадь перебегать.

Когда утреннее солнце осветило землю, наш герой уже был довольно далеко от покинутой станицы Аксайской. Пора становиться на скрытую дневку. Парень чувствовал слабость и усталость. Измучился. Ей-ей, чуть не сдох. Нужна была вода, но от реки он уже довольно далеко отошел, а ручьи все не попадались. Скоро можно было кого-нибудь встретить из оболтусов- прохожих или селян. Так что забравшись в очередной овраг, густо покрытый тенистым кустарником, в надежде наткнуться на родниковый ключ, но ничего там не обнаружив, наш бывший снайпер все же решил дальше не искушать судьбу.

Заприметив у переплетении кустарников лаз, который только бы собаки подошел, наш герой смело полез туда. В чащобе ножом он привычно оборудовал себе лежбище. Ничего на войне еще и не в таких условиях приходилось корячиться. Чай не барин. И в этом есть свои преимущества. Допив воду, прихваченную в трофейном кувшине из Дона, Виктор наскоро перекусил, чем бог послал и улегся спать.

Проснулся молодой человек уже ближе к пяти часам дня. Хотя голова на закатном солнце не болела, значит немного раньше. Как и большинство людей, ведущих своего рода «волчий» образ жизни, Виктор мог уснуть, когда это было нужно, в любой обстановке и в любое время. При этом будильник его внутренних, подсознательных часов тоже никогда его не подводил.

Впрочем, на этот раз он парню не понадобился — он проснуться даже несколько раньше предварительно намеченного им времени. Солнечные лучи, проникающие сквозь чащобу кустов, бросали на землю светлые, дрожащие блики. Легкий ветерок доносил запахи разогретой пыли и степных трав. Все кругом молчало; даже ястреба не кричали.

Так как воды уже не было ни капли, а жара стояла сумасшедшая, то пришлось с ходу прикончить один из апельсинов. Парень и двинулся на северо-восток потому, что надеялся наткнуться на один из притоков реки Дон — Сал. А возможно на один из ручьев или притоков, впадающих в Сал. Но пока глухо. Парень просто умирал с голоду, поскольку за целый день во рту у него не было ни крошки. Теперь же он сытно поужинал и завершил трапезу еще одним апельсином. Удовольствия удовольствиями, но никогда нельзя забывать, что в древности вы каждую секунду ходите по лезвию ножа, и что вокруг только жестокие и кровожадные дикари.

«Слепой — все равно, что мертвый» — так в армии трактуют это дело. Молодой человек, бывший опытным солдатом, аккуратно вылез наружу и внимательно осмотрел окружающую ширь местности. Степь, да степь кругом… То тут, то там высоко в лазури, раскинув крылья, парили орлы, гроза воздушных жителей; кое-где в воздухе описывали медленные круги алчные к добыче ястребы. Воздух был так прозрачен, что глаз охватывал почти безграничное пространство…

Похоже, следов погони, сулящей неприятности, не видать. Но рисковать не стоит. Парень провел ревизию трофеев, пересчитал добытые деньги, их оказалось двадцать рублей с мелочью. В общей сложности, кажется, немало. Доберется до людей — проверит.

Далее последовала зарядка и растяжка, чтобы члены тела пришли в себя после ночевки на природе. Так, уже время к часам восьми приближается, значит можно потихоньку двигать пехом. А увидит кого- в траву нырнуть дело недолгое. Но в это время все стараются уже закончить свое путешествие и добраться до места. Или стать на ночевку, сготовить ужин и так далее. И Виктор, поймав взглядом очередной ориентир к северо-востоку, потихоньку двинулся дальше.

И снова ночь была посвящена марш-броску. Но до Астрахани по прямой таким темпом три недели. А кругами и за месяц не справишься. А столкнётся с кем, ни беда- отбрешется, языками владеет, одет в местное платье, и достаточно грязен, чтобы не выделяться.

Так, ночь за ночью, Виктор в быстром темпе двигался по выжженной солнцем степи, от кургана к кургану. Путь был трудным. Дни стояли очень знойные; но ночи были ясные, тихие, лунные. Хлебные поля сменялись равнинами белого ковыля. Водные места, сменялись на безводные, ровные места превращались в холмистые, а холмистые — в ровные. Протяжно, то тише, то громче, посвистывал пустынный ветер. Тревожно перекликались степные зверьки, таинственно шептались травы. На дневках в лазурном небе звонкоголосо пели птицы.

На третью ночь пути Резанцев вплавь форсировал Сал, берега которого поросли кизилом и бирючиной, толкая вперед вязанку сухого камыша, на которые он примостил свои вещички. Над берегами реки, что заросли густым камышом, с печальными унылыми криками кружили потревоженные болотные птицы. Теперь он двигался на восток вдоль северного берега реки, так как в предыдущие дни сильно страдал от жажды (в степи редко встречалась вода) и теперь не желал лишаться источника живительной влаги под рукой. Шаг влево, шаг вправо, может дорого стоить.

Повсюду, насколько можно было охватить взглядом, простиралось море чахлой, тускло-коричневой травы, по которой гнал волны резкий порывистый ветер. Бескрайние ландшафты. Однообразие пейзажа нарушали редкие деревья, низкорослые и высохшие, да сверкавшая вдали река, подобно змее извивавшаяся в траве.

На пятый день, резонно полагая, что уже достаточно удалился от Аксайской станицы и уже находится где-то вблизи границы калмыцких кочевий, наш смельчак решил особо не прятаться и передвигаться в дневное время. Пока проблем не возникало. Хотя, оказалось, что царское правительство активно переселяет в Сальские степи крестьян из центральной России, нищавшей и вымиравшей от голода и болезней. Резанцев частенько встречал крестьян как мужского, так и женского пола, в подвязанных кушаком рубахах и драных обмотках. Молчаливые, неподвижные, они пристально глядели на него. Вид у них был чертовски рабский.

Парень упорно старался избегать больших селений, чтобы не выдать себя, но не раз смело заходил в маленькие поселки, состоявшие из десятка-двух хат, зная, что никому из измученной нуждой обитателей в голову не придет бежать докладывать к начальству. Пока у переселенцев хватало своих трудностей. Они не могли приспособиться к здешнему климату и методам ведения хозяйства. Непаханая земля Причерноморья требовала особого отношения к себе, чтобы не допускать сдувающих верхний слой почвы черных бурь и не дать расползаться оврагам (это очень легко бывает в безлесной степи).

Здесь наш герой выдавал себя за обрусевшего немца-путешественника:

— Родом я из Прибалтики, и зовут меня Иоганес Христианович Шелленберг, — степенно рассказывал крестьянам Виктор очередную легенду.

По видимому, этот немец был большой оригинал.

— Брожу я среди народа, записываю народные предания, сказки, песни, тосты, — накручивал парень благодарным слушателям на уши макаронную продукцию «Доширака».

Пока такое прокатывало, крестьяне были довольно простодушными и всему верили. Наш герой тоже поведал сюжет нескольких популярных фильмов и сериалов, чем привел в полный восторг своих слушателей. Так что его часто угощали и денег уходило совсем немного. Разве что, вместо фляги он прикупил небольшой бурдючок, местной калмыцкой работы.

Десятки километров пути каждый день оставались позади. Переход от Европы к Азии каждый час делался все заметнее: леса исчезли, трава густела и являла всю большую силу растительности, показывались неведомые птицы, орлы сидели на кочках у дороги, как будто на страже и гордо смотрели на путешественника. Цивилизация и власть в этих забытых богом краях была представлена лишь редкими почтовыми станциями. Почти всегда это была дрянная одинокая изба, без ограды, как бивуак, где коротал свои дни, словно какой-нибудь Робинзон Крузо, всеми забытый и одичавший здешний смотритель.

Когда власти организовывали подобные станции, то они стремились дороги спрямить, устроить станции через равные промежутки, чтобы было удобно менять усталых лошадей, и исходя из прочих целесообразностей. Железные же дороги у властей вызывали сильные подозрения — вдруг как ими воспользуются революционеры? Получилось же — как обычно. Станции оказывались вне населенных пунктов, почтовые лошади испытывали огромную нужду в корме, так как все приходилось сюда доставлять издалека, а проезжающие лишались всякой помощи.

Почтовые станции превратились в жалкие, засиженные мухами местечки, почти без удобств и с отвратительной едой. И вообще, если взять на себя труд прочитать печатные правила, прибитые к стене в каждой такой избе, то можно было заметить, что они не содержат не единой буквы в пользу проезжающих, а все лишь охраняли честь и достоинство смотрителя, чиновника зауряд 14 класса.

Складывалось такое впечатление, что и дороги и станции сделаны единственно для высокопарного смотрителя, а не для людей. Как представители закона эти смотрители безжалостно измывались над окрестными крестьянами, которым в обязанность вменялась содержать эти станции и снабжать их всем необходимым.

Так Виктор однажды увидел, как на крошечной станции какой-то чиновник наказывал мужика — не известно за что — и этот здоровенный детина просто стоял и беспрекословно сносил удары тростью от человека, вдвое меньше себя ростом, не смея даже пошевелиться. Вокруг собралась маленькая толпа из крестьян — уродливых, грязных оборванцев в грубых полотняных рубахах и штанах, их жен и нескольких растрепанных ребятишек. И они просто глядели, и всё: словно тупые, безмозглые скоты. Ну ни хрена себе картинка угнетателей и угнетаемых…

А когда коротышка-чиновник, облаченный в зеленый китель, сломал свою трость, то он напоследок пнул крестьянина:

— Проваливай, скотина! Вот же, Азия!

Поколоченный детина покорно заковылял прочь, а прочие потащились следом — герои, однако. Создавалось ощущение, что они вообще ничего не чувствуют.

Впрочем, убедившись однажды, что на почтовых станциях ничего нет, а что есть, то ужасно все дорого, царит ужасная бюрократия, наш герой стал их избегать как черт ладана. Риск их посещения ничем не оправдывался.

И Резанцев продолжал неутомимо бродить по Южной России, где пешком, а где подсаживаясь на попутную телегу или в лодку. Преодолевая пустынное бурое пространство под бескрайним небом. Но Россия огромна: казалось, что неба нет — только бездонная пустота над головой, нет и горизонта — он тает в далекой дымке, есть лишь бесконечная, верста за верстой уходящая вдаль пустыня, покрытая выжженной солнцем травой.

Немногочисленные жалкие деревушки, каждая с покосившейся церковкой, только усиливают ощущение безлюдности этой огромной равнины, самой своей пустотой подавляющей в человеке волю, — здесь не найти холмов, на которые можно взобраться или хотя бы дать уму пищу для воображения.

Молодой человек мок под дождем и пекся на солнце, иногда укрывался от шквальных порывов ветра, опустошающих степь, — казалось, тут можно наблюдать все погодные явления разом и все ненастные. В качестве развлечения можно, конечно, было полюбоваться, как ветер гоняет туда-сюда комки травы под названием «перекати-поле».

Наконец, вверх по течению Сала, Виктор вступил в земли калмыков. Большей частью, в стороне от реки и озер это голая, мертвая равнина, в ней нет корма — ни колючки для верблюда, ни зайца или козы для охотника, только шары перекати-поля, прыгая большими скачками, проносятся по черным пескам, подгоняемые визгливым ветром. Как правило, на изрытом буераками плато неподалеку от водоема стояло, как стопочки на столе, несколько кибиток и рядом с ними паслись, жуя жесткую траву лошади, верблюды и овцы.

Кибитка представляла собой плетень из редких жердей, обтянутый войлоком. Желательно белым. Посреди — очаг, где на рогатках висит котел с варевом. Вонь- на любителя. Дым подымается вверх и уходит в верхнее отверстие. Тут же располагались и смуглые и грязные узкоглазые туземцы. Как правило в котлах варился чай с бараньим жиром и солью. Зажевать подобный чай можно было сушеной кобылятиной.

Здесь легенда изменилась, Шелленберга сменил Гудориан из белорусского Брест-Литовска. Но все равно обрусевший немец. Рассказы же о смелых батырах — Мстителях, храбром нукере-пауке носящимся со своим липким арканом среди скал Большого Кавказа и борьбе злобных духов Чужого и Хищника по-прежнему шли на «ура». Кроме того, пользуясь представившимися возможностями Виктор пытался научиться ездить на коне. Пока не слишком получалось. Ничего, ещё научится!

— Люди говорят, упал с лошади — подымайся и скачи дальше, не то на всю жизнь оробеешь и будешь седла бояться, — так утешали неумеху любопытные зрители.

И бэушное огниво Резанцев себе приобрел и пока тщетно пытался освоить этот мудреный девайс. Умеют им пользоваться все, даже мальчишки, — получится и у него.

Где-то через две недели после начала своего трудного пути Виктор решил, что уже достаточно углубился в земли калмыков. А здесь наблюдался некоторый вакуум власти. Так как царское правительство, опасаясь проявлений сепаратизма, недавно ликвидировало титул калмыцкого хана и в значительной части сломала структуры местной племенной иерархии. Даже ламы находились под подозрением, как проводники воли далекого Тибета.

Претенденты на белую кошму, охотно обменяли призрачный титул хана на вполне реальные поместья с русскими крепостными рабами. Править должны были в здешних степях проверенные царские чиновники, но дело забуксовало. «Хотели как лучше, а получилось как всегда.» У калмыков не было городов и крупных стационарных пунктов и назначенные Петербургом чиновники отнюдь не рвались кочевать по пустыням. Нет, «калмыцкими делами» они собирались управлять из далекой, но удобной Астрахани.

Описываемое время было для калмыков временем разброда, шатания и великих сомнений. Выйти из потопа Пугачевщины им, конечно, удалось если и не сухими, то близко к тому, однако к старым добрым образцам жизнь не вернулась и вернуться упорно не желала. Рыбка задом не плывет. Единственным островком стабильности была военная служба, — конных стрелков на все кампании России степняки, что крещеные ставропольские, что степные «бурханщики», выставляли исправно и служба их оценивалась Империей по-прежнему высоко, а вот на гражданке ни на какую стабильность и намека не было…

Кто есть кто, что кому положено и так далее, было отныне решительно непонятно. Улусы дробились, знать враждовала, командировочные русские приставы ничего в происходящем не понимали и за скромную мзду закрывали на все глаза, — короче говоря, хаос был первостатейный и беднягам, даже не слишком понимавшим, что такое происходит, приходилось трудно.

Знать писала доносы друг на друга во все инстанции, в Астрахань, в Москву или в Санкт-Петербург, но ответов не было. У царя Павла Петровича было полно и других забот, чем разбираться с упорядочиванием жизни азиатских дикарей. Всадников дают на войну с французами — и ладно. А так, пусть живут как хотят.

Так что в калмыцких степях Резанцеву ничего не грозило. Пока он тут не примелькался. Глаз и уст царевых везде достаточно. И Виктор арендовал лошадь и примкнул к каравану до Астрахани. Пусть задница станет квадратной и онемеет от тряски в седле, но хотя бы чугунные ноги немного отдохнут. К тому же смена занятий — лучший отдых. А пехом дальше тащится было просто опасно. Так как местность к востоку становилось все более голой и бесплодной. Не земли, а «соль смертная, горше полыни, страшнее засухи». Редкие колодцы с водой находились на больших промежутках. Удобных для конника, но не для пешехода. Приходилось соответствовать.

Еще через две недели, проведенных на пыльных дорогах, калмыцкий караван зашел в древний ногайский Хаджитархан. Ныне — русскую Астрахань. Выгоднейшее географическое положение делало этот город в устье Волги идеальным перевалочным пунктом торговли Запада с Востоком и Севера с Югом.

К тому же, белая рыба и черная икра во все времена тоже были белой рыбой и черной икрой, так что местная казна никогда не пустовала. В тоже самое время город Астрахань сам по себе — жуткая дыра. Окружающая его местность плоская, как в Нидерландах, и жителям пришлось обвести город большой дамбой, чтобы Волга не смыла его в Каспийское море или еще куда-нибудь. Береговая линия здесь меняется постоянно, как блуждающее русло Миссисипи.

Как и следовало ожидать, климат тут был нездоровый: холера так и витала в воздухе, и поэтому, все мочили лицо и руки уксусом, как будто от этого может быть какой-то прок. Но в Астрахани имелась одна хорошая вещь — женщины. По мере продвижения к Каспию люди становятся более худыми, напоминая скорее азиатов, чем настоящих русских, и некоторые из этих смуглых девчонок, с их большими глазами, прямым носом и пухлыми губками произвели на нашего молодого парня прекрасное впечатление.

Тут снова в полный рост встал вопрос с документами. Нет, а в самом деле, зачем их проверять? Но чтобы не отведать хорошего кнута с пряниками, Виктору пришлось, пользуясь летним временем, разместится в шалашах рыбаков и в порту искать выходы на контрабандистов и персидских купцов.

Скоро нашего молодого человека свели с одним из таких «персидских купцов». Хотя это и был армянин Хачик Мовсесов, подданный заморского шаха персидского. Хачик прославился в Астрахани не только как купец, но и как игрок в бильярд, а также благодаря своей эксцентричной привычке бриться левой рукой и без зеркала, расхаживая при этом по веранде, выставляя себя на всеобщее обозрение.

Ему было тридцать два, судя по внешности, этот скот был здоровяком: этакие массивные плечи, облаченные в шикарного кроя европейский сюртук (дорогой, похоже). Дородный, если не сказать толстый, с мясистым улыбчивым лицом и превосходными белыми зубами, сверкающими на фоне смуглой кожи. Волосы и баки у купца были иссиня-черные и курчавились, а в походке его, вопреки массивной туше, читалась присущая жителям Востока вычурная грация. Любитель бананов, как пить дать, и из тех, что богаты к тому же.

Вопреки опасениям парня, купец сделал вид, что поверил в очередную легенду Виктора:

— Сэр! Я родом из Малайзии, сын английского офицера и дочки купца из Куала-Лумпура. К несчастью потерял документы. Разбойники, сэр!

— Бывает, — лоснящиеся смуглое лицо Хачика оставалось бесстрастным. — Какие услуги мы вам можем оказать, сударь?

— Мне бы только к родственникам добраться, в персидский Ормузд.

— Я посмотрю, что могу для Вас сделать. Но все стоит денег…

— Само собой…

Хачик даже взял за переправку в персидский Решт с нашего героя совсем небольшую сумму. Хотя, что-то так и носилось в воздухе, какое-то нехорошее тоскливое предчувствие, как бы предупреждающее: остерегайся!

Виктор конечно знал, что персы издавна массово покупают русских рабов, куда как наловчившись отнимать и присваивать изделия мастеров из других стран, так что основные работники там из России, но наш герой совсем не ожидал, что его с ходу продадут на соляную шахту. Невозможно представить судьбу ужаснее той, что выпадала на долю таких бедолаг; положение их было раз в сто хуже, чем у негров. Парень по собственной глупости попался в ловушку, старую как мир и простую, как сатиновые трусы.

На следующий день ничего не подозревающий Резанцев отплыл на корабле одного из компаньонов Хачика. Команда была своеобразна: смуглые лица с крючковатыми носами и топорщащимися усиками, грязные тюрбаны вокруг голов, и подпоясанные халаты.

Каспийское море не совсем настоящее, глубина его часто не превышает и двух метров, а потому суда тут имеют небольшую осадку, и их болтает, как каноэ. А тут еще Каспий вздумал греметь валами. Виктора все время подташнивало. Скоро молодому человеку пришлось совсем плохо: он и блевал и молился попеременно. После того, как парень отведал «специального укрепляющего отвара» от корабельного кока (да обгложут собаки его кости), он очнулся только на следующий день катаясь по палубе и давясь рвотой, с тяжелой цепью на лодыжке.

— Что со мной? Это как понимать, образины вы черномазые?!

— Ха-ха-ха! — засмеялись восточные люди.

Вот и поговорили…

Нет, его угостили не ядом, а одним из бесчисленных восточных дурманящих веществ, вызывающих у человека кратковременный, но глубокий, беспробудный сон. Хреново… Эти персы были ловки, как кошки, и коварны, как кобры. Дикари же, однако. Сам Макиавелли со своим лозунгом «цель — оправдывает средства» восхитился бы такими своими рьяными последователями. Теперь Виктор стал бесправным рабом. Наступили часы невзгод.

Обычно, в спокойную погоду, персы вели свой корабль по морю быстрее, чем тренированный человек бежит по прямой и ровной дороге. После шести дней мучений, они оказались среди группы неприглядных песчаных островков, лежащих у входа в порт Решт, являвшийся местом назначения. Тут все течет, все изменчиво. Есть острова, а на следующий год они превращаются в холмы на полуострове, а тем временем обширный участок низкого берега исчезает, превратившись в лагуну.

Сам порт было просто огромное скопление жалких глинобитных хижин в форме кубов, да шатких причалов вдобавок, а за портом, минуя прибрежные солончаки, за исключением неширокого зеленого пояса фруктовых садов, начиналась простиравшаяся на сотню километров иссохшая, безжизненная пустыня. Наглядный рубеж меж двух царств — излишне буйной жизни и полного оскудения. Возможно, местную пустыню можно было считать степью, но она представляет собой каменистое унылое место, годное только для верблюдов да ящериц. Бежать некуда…

Нещадно палящее азиатское солнце, давящая лодыжку цепи, да смуглые чужие лица вокруг, Виктору хорошего настроения не прибавляли. В темных дебрях неискушенного разума слабо, точно просвет в непроглядных тучах, брезжило сознание своей человеческой неустроенности. Здесь вряд ли кого удивишь кандалами и батогами. Ох, тоска. Тушите свет! Сливайте воду!

Корабль причалил. Вокруг закипела работа: разгружались трюмы, сновали туземные рабочие, на которых приказчики поругивались, махая плеткой, на берегу располагались деревянные навесы. Резанцев наблюдал, как лебедка поднимает деревянные ящики, которые затем полуголые шайки местных оттаскивают прочь; весь причал был завален мешками и сундуками.

Людей тут было огромное множество, все они суетились и работали в поте лица, и дух деловитости буквально витал в воздухе. Купцы, позабыв о еде и отдыхе, метались как в белой горячке, от лодки к лодке, от тюка к тюку, от раба к рабу, кричали, ругались, подгоняли грузчиков, торопясь сбыть добрый товар за добрую цену.

Как бы то ни было, но цепь с Виктора сняли, и пинками погнали на причал. Двигай! Замахала бичами крутость и лютость. Поверженного льва да не пнуть? Многоопытные персы считали, что рабы должны быть похожи на тигров, у них спины обязаны быть разрисованы полосами от ударов плетей. А на причале парня уже ждали. Криво усмехающийся беспощадный надсмотрщик и двое чернобородых стражников. Оливковая кожа, черные глаза. Никакой восточной субтильности и низкорослости, все на редкость здоровенные парни. Словно горсть бирюзы в куче щебня. От их взглядов, нацеленных на Виктора, немедленно повеяло холодом и ненавистью.

«Государство всеобщего благоденствия, — горько подумал попаданец. — Оно о вас позаботится, можете не сомневаться».

Особо перекаченным Гераклом Резанцев не был, тем более, что морская болезнь и длительное путешествие на его внешнем виде сказалось далеко не лучшим образом. В глазах окружающих теперь парень выглядел довольно жалко. Вещички у нашей жертвы слепой доверчивости давно разграбили, оружия у него не было, так что цепи на пленного кафира из категории «принеси-подай» одевать не стали, а просто под конвоем повели куда-то, подталкивая в спину древками копий.

Основания для подобной беспечности были. Надсмотрщик был мускулистый, по бычьи огромный, высокий, широкоплечий, смуглый, двухметровый великан атлетического сложения. Высшая Категория Главного Злодея! Он напоминал по виду изваяние выточенное из базальта какого-то древнего бога, хотя был обычный покрытый шрамами громила.

Но при этом, каждое его движение выдавало стальную силу его мускулов и отличную координацию. На животе и бедрах — ни грамма лишнего жира, и весь он — точно сжатая боевая пружина. Черные как антрацит глаза, холодные, как закаленная сталь, казалось, в любой момент могли вспыхнуть огнем. Нос опаленного солнцем, плотно сбитого, словно буйвол, детины, походил на крюк. Перс, сын перса, этим напоминал сарыча. Такого узнаешь с первого взгляда. Насилие — его стихия, его призвание.

Голову смуглого гиганта охватывала широкая красная повязка; из одежды на нем не было ничего, кроме пестрого халата, коротких шаровар с бахромой и ожерелья из медных бляшек. Стражники были тоже не подарок: высокие и мускулистые, бородатые воины в халатах с копьями, вместо современного огнестрельного оружия.

Персы, никогда не отличавшиеся особой меткостью, всегда надеются больше на холодную сталь. Своими габаритами дуболомы-стражники так же превосходили среднее значение. Тестостерон им тут что ли колют? Все персы прекрасно сознавали свою силу, каждый из них мог быть достойным противником любому тренированному человеку. Значит, дела совсем плохи. Казалось, что шансов нет.

Но как только процессия с надсмотрщиком впереди покинула территорию порта, они оказались в рядах лавок, увешанных: одни — рассеченными бараньими тушами, другие — глиняными чашами и пестрыми кувшинами, третьи — сыромятными ремнями и дублеными кожами. Миновав торговые ряды, они погрузились в лабиринт узких извилистых улочек, где нависающие балконы под решетчатыми окнами, выложенными самшитом, почти касались друг друга.

Здесь Виктор начал действовать. Самоубийство? Возможно… Тут вопрос встал так: жизнь или смерть. Отступать теперь было некуда. Работа по принуждению — пытка, и пытка невыносимая. И тот, кто привык к вольной жизни никогда не смирится с рабским ярмом. Ему оставалось только одно — принять этот бой, последний бой в жизни.

И в этом бою у Резанцева было одно преимущество — ему уже нечего было терять, он мог не задумываться о последствиях этой стычки, мог не строить стратегических планов. Для него все должно было решиться в ближайшие мгновения — в этом самом бою. Обстоятельства благоприятствовали задуманному. Оба стражника по бокам шли ленивой походкой человека, выполняющего рутинную, привычную работу, уверенного в ее формальности.

Но и смуглого великана впереди парень не особо боялся. Оружия у него не было. Только здоровенный нож, но его еще нужно достать. А обучен ли перс кулачному бою? Едва ли… Такие огромные размеры или запугивают противника, не давая драке начаться, или позволяют подобным гигантам одержать победу после первого же прямого удара, достигнувшего цели. В любом случае, практики у них никакой. И они не оттачивают свое мастерство. И теряют форму.

Вдох — выдох, вдох — выдох. Голова заработала так быстро, что все происходящее вокруг стало напоминать замедленную съемку. Начали!

Решая противопоставить силу силе, Резанцев резко остановился и словно резко отпущенная стальная пружина мощно ударил правым локтем в лицо стражника, находившегося справа от него.

Жестокий резкий удар огромного локтя, сокрушительный импульс, подпитанный слепой яростью. На врага словно налетел поезд. Или грузовик. Раздался противный хруст костей, челюсть стражника была сломана. Воин громко застонал и рухнул на землю. Что называется ручная анестезия. «Побеждает тот, кто стреляет первым».

И тут же, не отрывая ноги от земли, словно на школьном уроке гимнастики, Резанцев развернулся и врезал левым локтем второму воину из второсортной категории. Тяжелая рука, мощные удары. Снова треск костей и падение тела. Все эти события произошло в одно мгновение, в каком-то взрыве скорости, соединившейся с силой, и заняло лишь краткую долю секунды!

Оба мгновенных удара локтем, нанесенных с первобытной яростью, получились на славу! Секунда и дело сделано. «Надо бить сильно, быстро и часто». Тут все не так, как в кино. После таких пропущенных ударов никто не продолжает драться. Тошнота и головокружение гарантированы минимум на неделю. Хорошо еще, если человек остается на ногах. Но, не в этом случае. Минус два. Скажете, что это был отчаянный план… ну что ж, так оно и было, зато подобные уловки редко подводят.

Затем Виктор сделал шаг вперед, чтобы встретить Высшую Категорию — тот услышал шум и мгновенно повернулся назад. Скудный разум зловещего гиганта сразу не смог понять, что происходит. Разумеется, сильное психологическое, деморализующее воздействие на восточного работорговца оказал и сам бешеный шквал смертоносных ударов со стороны того, кого еще минуту назад он считал беззащитной и обреченной жертвой.

Молодой человек нанес надсмотрщику молниеносный прямой удар левой в горло, вложил в него столько сил, сколько вкладывает олимпийский чемпион по толканию ядра. Противники двигались на встречных курсах, и сокрушительный удар потряс перса. С губ надсмотрщика сорвалось хриплое ругательство. Он не ожидал встретить подобное сочетание ловкости и грубой силы.

Для большинства людей такого удара хватило бы, чтобы отправить их в больницу. Кое для кого он стал бы смертельным. Но на восточного великана этот удар произвел такое же впечатление, как и дружеское похлопывание по плечу. Вот же чертов бегемот! Теоретически он должен был бы потерять сознание. Свалиться без чувств в коме. Но гигант даже не издал лишнего звука. Парень тут же добавил хук правой в чернобородую челюсть, и провел мощный, решающий удар ногой по правому колену. Коленная чашечка — довольно хрупкая штука, вам это подтвердит любой спортсмен. Даже на толстой как бревно ноге.

На колено огромного негодяя пришлось сто тридцать килограммов его собственного живого веса и еще девяносто килограмм в подарок от нападавшего. Коленная чашечка хрустнула, разбившись, словно фарфоровая ваза, а нога согнулась назад. Согнулась, как и полагается ноге, только в обратную сторону. Неприятель упал на землю, его нога была неестественно сложена. Минус три. Затем Виктор повернулся к паре злобных стражников низшей категории, чтобы проверить, чем же они заняты.

Оба лежали на спине. Лица испачканы кровью. Носы сломаны, зубы сильно повреждены. Эффект неожиданности. Нужно этим пользоваться. Виктор был доволен. Они знали свое дело, но он оказался лучше. Затем он проверил Высшую Категорию. Тот не проявлял особой активности. Бойцом надсмотрщик оказался никудышным. Его колено было разбито по высшему разряду: кость сломана, связки порваны, хрящи раздроблен. Уноси — готовенького! ЗА-ШИ-БИ-СЬ!

Чтобы исключить любые неожиданности Виктор мощными ударами ног всем троим сломал гортани. По поверженным телам пробежали волны судорог. Персы, конечно, еще живы, но это не надолго. Что-то подсказывало парню, что делать срочную операцию трахеотомию за одну минуту, тут никто не обучен. Короче, этим персам уже ничего не светит. Что ж поделать — не захотели эти черномазые любители бананов прислушаться к голосу разума. Жертва, на которую они расставили капкан, оказалась не по зубам охотникам. На все воля Аллаха.

Мгновение Виктор постоял над ним, переводя дыхание. Жарко. Перенервничал. Адреналин кипел в крови. Несколько запоздалая реакция. Драки всегда оказывают влияние на обе стороны.

Парочка испуганных свидетелей, смуглых, с миндалевидными глазами, сияющими чернотой из-под тяжело нависших век, с толстыми округлыми носами и грузными подбородками, с ужасом наблюдало за происходящим. Эти дохляки полутораметрового роста вмешиваться не будут, так как уже напуганы до усрачки. Виктор сделал зверскую гримасу и эти испуганные шакалы тут же исчезли как призраки. «Из-за хромого осла караван не остановится». Да и когда других бьют — многим приятно. Все тихо. Жизнь продолжается…

А парень лихорадочно принялся собирать трофеи. Деньги, украшения, ножи, одежду. Не та сейчас эпоха, чтобы глупо ценности транжирить. Тряпок набралось столько, что Виктор быстренько соорудил себе нечто вроде женского наряда и, сгорбившись как старуха, поплелся прочь, одной рукой пряча саблю под полой халата, а другой таща небольшой узелок с добычей. Черная тряпка свисала спереди на голове слоновым хоботом. Нечего светить здесь своей светлой европейской физиономией.

Виктор, ориентируясь по солнцу, находящемуся в зените, побрел прямо на юг, минуя главные улицы. Главное не торопиться, спешащий человек привлекает ненужное внимание. Зной. Пыль. Все раскалено, как на сковородке. Начиналась сиеста. Улочки были пустынны. Местные жители после полуденной еды как всегда улеглись на циновках в углу двора, чтобы вздремнуть немного, погреться на солнце, лениво пожевать сухие янтарные абрикосы без косточек, или же потолковать о своих горестях. Мирно спи в полдень восточный народ. Нежьтесь в медовом сне мужи персидские, жены и дети.

Здесь второстепенные улицы состояли из сплошных заборов из глины. Дома имели запыленный, трупный вид, Иногда идут сплошные высокие стены. Между ними привидениями мелькают узкие таинственные проходы. Изредка взгляд уловит кусочек внутреннего дворика или же колодец в тени. Или вонючий сарай.

Только городские минареты служат зыбкими маяками- ориентирами. Все усыпано мусором, затянуто желтой пылью. Как бы не заблудиться. Но лучше продолжать намеченный путь, иначе точно заблудишься. Да и погоня явно будет придерживаться главных улиц.

Наконец, проявивший стратегическую ловкость Резанцев уткнулся во внешнюю глинобитную стену, сложенную из похожих на саркофаги сырцовых блоков. Полуразвалившиеся крепостные башни служили пристанищем стаям голубей. Виктор не знал, что это так называемые «голубиные башни». Они издревле служат в Иране для сбора голубиного помета, используемого хитроумными персами в качестве удобрения.

Но проходов наружу пока нигде не видно. Вот же паскудство! «Да уж…» — как говорил один известный литературный персонаж. Мрачный вертеп имени Карабаса Барабаса и никаких тебе золотых ключиков. Резанцев пошел налево. Изнутри стена, хаос плоских крыш, щели узких переулков были похожи на чудовищный лабиринт.

Вот, похоже, одни из городских ворот. Виктор тенью застыл за углом, наблюдая. Благоразумие — не преступление. Глупо будет в наглую прорываться напролом, среди местных, поднаторевших в искусстве лишать жизни ближних своими смертоубийственными железками. Резанцев же стрелок. А значит игра будет проходить на чужом поле и станет совсем недолгой. Он не питал любви к этим иранцам. Иногда их называют трусами; но если перс доверяет своему вождю, он будет драться, как безумный дьявол, почувствовавший запах человеческой крови. Персы выстоят.

Что-то странное здесь происходило, из серии кино и немцы. Когда подобное кино идет в таджикском переводе. Это только там, заходит такой Гитлер, а навстречу ему встают все его нацистские бонзы. Руку вскидывают и кричат: «Хайль Гитлер-ака!». У ворот находились трое стражников с пассатижными мордами, в пестрых халатах с копьями и при саблях, и один лопающийся от важности офицер. Все — суровые крепыши, обвешанные оружием как новогодняя елка игрушками.

Абсолютно лишенные представлений о морали люди, готовые на любые подлые дела, не знающие угрызений совести. На дорогом халате командира, в узорах и орнаментах, без труда можно было различить знаки свастики. Резанцеву показалось что он бредит, когда один из стражников подошел к офицеру в тюрбане, четко по военному стукнул каблуком о каблук, выкинул, правую руку перед собой («Посмотри на мою открытую ладонь — она без оружия») и бодро гаркнул:

— Хайра!

И еще что-то по-персидски. Виктор же в этом языке: «ни бэ, ни мэ, ни кукареку».

Твою ж дивизию! Дуристика какая-то получается. Что это за карикатура на фашистов? Ох и вояки…Впрочем, не похоже, чтобы перс воскликнул: «Хайль Гитлер». А может просто Гитлер и не стал ничего нового выдумывать? Просто воспользовался старыми наработками? Ведь персы тоже называют себя арийцами. Истинными.

«Арий» когда-то был просто человек — но со временем он сделался «благородным» и превратился в «господина». И родину свою Парсу (в переводе «окраина» или «край») персы стали гордо величать Айраной — то есть Ираном, страной господ. И так чванились правители Парсы своим «благородством», так они с ним носились, стремясь навязать другим персидскую власть, что слово «арий» стало звучать в устах соседей, как самое бранное, самое плохое ругательство. Им, говорят, пугали детей. А Гитлер был человеком не особо большого ума. Ефрейтор! Значит этот тупой уродец просто своровал идеологию и атрибуты у черномазых. А немцы и черномазые — братья по разуму.

Как бы то ни было, в городе оставаться — не вариант. А пройти мимо стражников тоже рискованно. Прохожих никого. Ладно, где наша не пропадала! С минуты на минуту здесь поднимут тревогу, усилят караулы, повысят бдительность. И Виктор еще больше горбясь и прихрамывая пошел к воротам. А по спине обильно побежали ручейки пота. Смелее, Витя, смелее…

Парень искренне верил, что смелому всегда поможет добрая старушка удача.

Не помогла. М-дя… Удача — дама капризная. Что для персидских молодцов жара и усталость? Бе! Один из стражников с копьем, и тяжелым взглядом тёмно-карих глаз, что-то произнес типа «гав-гав», и не получив никакого ответа грубо схватил замаскированного парня за руку. Это он зря! Ну, держитесь теперь, персидские фазаны! В такие секунды мозг нашего героя работал молниеносно. Переключая внимания стражников, Виктор уронил узелок на землю и вытянув правую руку к воротам, тонким голоском пропищал:

— Ой!

Требовался нечеловеческий самоконтроль, чтобы не бросить хотя бы мимолетный взгляд на окрестности города. Горячие восточные парни этим качеством явно не обладали. Как роботы, все они повернули головы к открытым воротам. Резанцев на приливе адреналина надежно поставил каблук и ударил правого стражника-забияку высоко поднятым локтем в горбоносое лицо, вложив всю свою силу и массу тела, а когда его волосатый приятель повернулся на звук хрустнувших костей, обратным движением того же локтя заехал второму. Сюрприз, сюрприз!

Идеальные балетные па. Хрясь! Хрясь! Оба черномазых иранца, секунду назад желающие исполнить свой гражданский долг, рухнули на землю. Первый же могучий удар решил половину дела. У пострадавших возможны переломы челюстей, повреждения мягких тканей, временная потеря сознания, жуткие головные боли. А впрочем, ничего серьезного. В любом случае на некоторое время они оказались вне игры.

Освободившаяся правая рука парня мгновенно выхватила привычный нож из-за пояса и с кошачьей ловкостью метнула его в спину стражника, носатого грузного перса в просторной алой рубахе с длинными рукавами, продолжающего тупо таращится наружу. Опоздал! Услышав шум, страж мгновенно обернулся назад и тут же постарался увернуться от летящего ножа. Получилось не очень. Спину он уберег, но нож глубоко вонзился в бицепс его правой руки. Теперь своим копьем этот перс не будет действовать со всей сноровкой. И это тоже неплохо.

Тем временем чернобородый офицер ловко обнажил свою тяжелую и массивную саблю. Опасный человек! Виктор, содрав теперь ненужное маскировочное покрывало, поспешил сделать тоже самое, хотя и не так уверенно, как его противник. Резанцев не любил ни больших ножей, ни сабель. Они означают открытые раны, льющуюся кровь, рассеченные связки и артерии. Плохо.

В жизни чернобородый персидский офицер был меньше Виктора, но заметно крупнее большинства остальных восточных людей. Наверное, под метр восемьдесят ростом и около восьмидесяти килограммов живого веса. Сильная верхняя часть тела, низкая талия, короткие ноги. Широкие плечи, мощная, немытая шея, бугрящиеся мышцы. В определенном смысле примитивная внешность, как у пещерного человека. Завершало этот портрет плоское рябое лицо, с круглыми, как у филина, бровастыми глазами и крючковатый носом, хищно нависшим над резкой, точно рубец, полоской губ. Саблей иранец явно владел намного лучше попаданца.

Но можешь, не можешь — играй. Идешь в бой — бей. Человек должен либо наносить удары, либо получать их, убивать или быть убитым. Не стоило забывать и о последнем стражнике, который пока вытащил нож из предплечья и повизгивая как свинья, суетливо пытался поясом наложить себе жгут и остановить кровь. Какой джигит!

— Улю-лю-лю-люууу! Гу-у-у! — завыл этот мрачный иранец.

Тем временем чернобородый офицер, с перекошенным от злости плоским лицом, осторожно приближался, пружинисто двигаясь с легкостью хищного животного, выставив саблю вперед. Неплохая, но не слишком эффективная техника. Виктор ощущал, что ноги перса расположены не идеально. Тот был драчуном, а не бойцом. Он сам ограничивал свои возможности на пятьдесят процентов.

Резанцев не отличался феноменальной быстротой или ловкостью, но он двигался намного лучше, чем любой человек, даже если тот весит на двадцать килограмм меньше. И наш герой обладал врожденной выносливостью, которая характерна для людей, ставших такими, какими их задумала природа. Он не провел десять лет в спортивных залах, не поднимал тяжести и не накачивался стероидами. Тренировки, сбалансированное питание и отличная генетика — этого вполне хватало.

Охваченный яростью перс, свирепый нрав которого был легендарным, резко размахнулся, зарычал и молниеносно ударил. Ты смотри, резкий какой…

Клинок со свистом рассек воздух. Виктор ждал этого, а потому среагировал гораздо быстрее, чем рассчитывал противник, и заблокировал его удар своей саблей в паре ладоней от своего лица.

Клинки с лязгом столкнулись в воздухе, рассыпая искры. Бритвы отдыхают! Сокрушительный удар саблей у перса получился тяжелым, словно удар молотом по наковальне. Правую руку Виктора пронзила острая боль до самого локтя. Не слишком хорошая техника. Хороший фехтовальщик до половины силы поражающих ударов гасит за счет движений корпуса. Но Резанцев был фехтовальщик никакой. Но, хоть так. А их схватка напоминала столкновение быков.

Продолжая фиксировать саблю противника Виктор со всей дури врезал ему ногой в колено. Достаточно сильно, чтобы сломать его. Бац! Удачно! Кость, хрящи, мышцы, плоть, безошибочно узнаваемый хруст — да, перс пострадал очень серьезно. Смещение. В худшем варианте. «Пока все неплохо». И Резанцев отскочил назад на шаг. Правая рука, сжимающая саблю, болит, а лучшая защита от вооруженного клинком противника — это дистанция. Полезно также начать размахивать сетью, курткой или одеялом: клинок может застрять в ткани.

Но у Виктора не было под рукой ни сети, ни куртки, ни одеяла. Хотя, почему нет? Он схватил рукой сброшенное покрывало и попытался накинуть на голову скачущего на одной ноге перса. Еще одна удача. Теперь наш герой быстро ткнул своей саблей в фигуру противника, стараясь угодить в мягкие ткани. Выпад!

Чавк! Одним ударом вогнал клинок, точно кол от палатки вонзил в рыхлый, желтый песок. Неплохо, сабля окрасилась кровью, восточный офицер сложился пополам, изо рта у него на бороду хлынули кровь и слизь, а затем перс рухнул, как подрубленное дерево. Пальцы его рук судорожно царапали утоптанную до каменной твердости желтую землю..

Увидев что остался один, последний стражник, сын осла, заметно побледнел. Попытался убежать, но Резанцев схватил валяющееся на земле копье одного из поверженных воинов и мощно метнул его в удаляющуюся фигуру. И попал куда-то в район поясницы. Этого для перса хватило. Он свернулся калачиком и затих.

Виктория! Игра была закончена. День высшего искупления для этих ужасных мерзавцев, грабителей, воров, грязных, потенциальных грубых каннибалов настал! Как говорилось в одной старой и доброй детской передаче: «Спокойной ночи, малыши!» На всё, про всё, у нашего героя ушло секунд десять- двенадцать.

Теперь контроль и сбор трофеев. С поганой овцы хоть шерсти клок! Но, в итоге получилась неплохая добыча, не зря тут эти лопухи-стражники стояли. Даром времени они не теряли. Скажем так: они служили обществу не по велению сердца, а за звонкую монету. А деньги очень нужны, предстоит еще пересечь весь Иран и Аравийское море. Надо пробираться в Индию, без знания языка в других местах делать совершенно нечего. К тому же, в тех южных краях белые люди привычно издревле правят чернокожими туземцами и все считают, что так и нужно. Такова се-ля-ви! Боги так повелели! «Бог Индра убил их, издавна живших на этой земле, и поделил посевы между светлокожими союзниками».

И быстро закончив все свои дела у ворот наш герой решительно вышел из Решта. Борьба продолжается, банально повышая ставки. Но наш попаданец пошел не вперед, по дороге, а вдоль городской стены, выискивая опытным взглядом снайпера место, где кусты были погуще. В степи пешеход от конных далеко не уйдет.

Кроме того, он же не лихой тэнквондист, чтобы всадников из седла ногами выбивать. Так что воспользовавшись сиестой, Виктор решил обустроить себе временное убежище совсем рядом с городом. А пока переждем, не беда. Не сожрут персы песок в пустыне. Пусть бродят пока по дюнам, жарятся на солнце. Глядишь — и усохнут, подрастеряют силы. Им это быстро надоест.

Скоро подходящее место нашлось. Густые колючие кусты и лаз, в который только небольшой шавке можно залезть. То что доктор прописал! Резанцев аккуратно срезал с края несколько колючих веточек и, забросив вперед вещи, сам осторожно, словно бродячий кот, залез в лаз, закрыв вход колючими ветвями.

Теперь нужно попить из трофейной фляги, накрыться трофейным плащом, на который Виктор предусмотрительно накидал пригоршни дорожной пыли, и постараться заснуть. Во-первых, чувство голода одним найденным сухарем и одним пряником не унять, а во-вторых, ночью он будет пробираться в сторону южных гор.

Как стемнело Резанцев, как новенький, выполз из своего логова. Первым делом необходимо нарвать побольше фруктов в дорогу и потом тикать отсюда подальше. У него словно пожар полыхал в одном месте. График прежний — 30 километров, попеременно бегом и быстрым шагом. Больно уж тут народец обитает негостеприимный. А пока ситуация оставалась очень шаткой.

За три дня Виктор преодолел равнину и оказался перед горным хребтом. Пока он с местными людьми не общался. Чревато! Хватило того, что прикончил однажды ночью одинокого всадника, свернув вооруженному до зубов воину во время сна голову. Нефиг — шастать! А стоять и боятся! Работорговцы хреновы! Мало ли, может этот вояка Виктора выслеживал? К тому же, одним персом больше, одним меньше- не важно, их тут все равно миллионы. Жаль, умный конь воина ему в руки не дался, убежал в ночи. Так бы добрался быстрее. Но съедобной добычи в трофейных хуржинах вполне хватило, чтобы не голодать и не страдать от жажды.

Теперь парень упорно полз в горы, поднимаясь по крутым склонам. Хребет Эльбурс походил на сказочно гигантского тигра, перевернувшегося на спину. Наверху — кое-где на вершинах виднелись белые подпалины снега. По склонам, окрашенным в желтый цвет, все более сгущающийся к подножью в красно-оранжевый, шли сверху вниз, постепенно расширяясь, темные полосы ущелий.

Однако эти полосы были не черны, как у настоящего тигра, а черно-зелены. В этих бесплодных горах, голых и пустынных от солнца, полыхающего все ярче и жарче, лишь в узких расселинах, богатых водой, могли жить, укрывшись от палящих лучей, боярышник, ежевика, яблоня, дикий виноград, барбарис, железное дерево.

По откосам теснин, кое-как уцепившись за камни, свисали кусты инжира с крупной резной листвой. Иногда ущелья раздаются в котловины, сплошь заросшие вязами, орехами, чинарами и кленами.

На кручах, громоздящихся над тропой, стремительно прыгали круторогие муфлоны, украдкой пробегали азиатские леопарды, а в низовых лощинах, забитых щебнем, прятались мерзкие гиены. Путь был труден, съестных припасов было мало, выручал сезон сбора плодов. Правда, растения тут были большей частью дикорастущие.

Но орехи и фрукты здорово выручали при этой суровой диете. Все, что деятельность, ум, храбрость, энергия, самоотречение, героизм могут испытать в обстановке полнейшей безнадежности, испытал наш искатель приключений. Как алмазная башня, несокрушимый фронтон которой противостоит всем силам и опасностям, ярости людей и стихий, палящему солнцу юга, буйным ветрам севера, он выдержал голод, одиночество, разочарование.

Через несколько дней Виктор, умирающий с голода, съедая ежедневно только несколько щепоток съестного, но преодолевая перевалы и ущелья, перевалил через горы. Надо ли говорить, что он шел в стороне от проторенных караванных путей? Благо горы Эльбурса гораздо ниже, чем Кавказ или Альпы. Но дальше хода не было. Скрытного. Ибо наш благородный герой уперся в неодолимую преграду — пустыню.

Там — невыносимый зной, песчаные бури, обманчивые видения. Шипы искривленных ветром, иссушенных зноем кустарников, нелепо раскинувшихся по склонам пологих дюн. Зубы ползучих гадов — серой гадюки, ее неуклюжей, но опасной сестры гюрзы, длинной проворной кобры и маленькой невзрачной эфы — самой страшной из ядовитых змей. Жала скорпионов — мерзких корявых существ гнойного цвета, еще более отвратительных мохноногих фаланг и знаменитых черных пауков. Можно умереть от одного укуса любой из этих тварей.

Хорошо, что заметив при спуске огромную желтую равнину, от которой так и несло зноем, парень сразу сделал необходимые выводы. Естественно, что горы стоят стеной и не пропускают влагу с Каспия в глубь страны. А значит пытаться пересечь пустыню без подготовки — самоубийственная авантюра. Значит надо выходить к людям.

Наверняка в глубине страны народец обитает более забитый и робкий, чем на приграничных окраинах. Всех храбрецов здесь начальство давно повывело, а остальных приучило безропотно работать на себя и не рассуждать. Селяне привыкли к мотыгам, а не к оружию, их не обучали боевым приемам, как обучают людей из военной касты.

Кроме того, спина просто ныла от груды трофейного железа, которую Виктор тащил на себе, уподобляясь груженному ишаку. Даже лучший воин не сражается охапкой сабель, ему достаточно одной. А у попаданца имелось в запасе три сабли, четыре ножа, три украшенных пояса, два роскошных халата. Это лучшие из награбленного оружия и трофейных шмоток. Плюс имеются деньги и пара перстней из ювелирки. Есть чем расплатиться в пути.

Скажет, что он наемник, добирается в Индию. Сипах (или сипай). То есть наемный солдат. Такие в Индии требовались всегда. Еще бы, когда на каждую тысячу человек населения там имеется всего жалкий десяток из касты воинов «кшатриев». А остальные бегают от оружия как черт от ладана, чтобы не испортить себе карму. И цепь перерождений.

А воинов из соседних народов индуские махараджи берут к себе на службу неохотно. Ибо это прямые конкуренты и потенциальные шпионы. Так что все эти пуштуны, афганцы, персы и гурхи — не слишком желательный элемент. Охотно индийские раджи берут лишь далеких арабов. Но какие из трусливых арабов воины? Как из дерьма пули…

И Виктор начал забирать на запад, пробираясь вдоль относительно плодородной, но узкой полосы, зажатой между горами и пустыней. Сюда еще воду доставляли немногочисленные ручьи, текущие с горного хребта. Воду дехкане разбирали по каналам, орошая свои поля. Население здесь было редкое и они занимались повседневными делами.

За время пути Резанцев загорел до черноты, отпустил темного цвета бороду и длинные волосы которые прятал под тюрбаном. Глаза у него тоже были карие, и только черты лица могли выдать в нем европейца. Помогало то, что многие богатые персы имели в гаремах русских рабынь и их дети выглядели точно так же. Так что дехкане в садах и на полях при виде нашего путника не беспокоились.

Время повернуло на осень и сады ломились от фруктов. Оголодавший Резанцев обжирался поздним золотистым абрикосом, темно-красным гранатом, румяным яблоком, терпкой айвой, медовой грушей, сочным персиком, нежной сливой, крупным миндалем, отборным орехом и виноградом, слаще которого нигде не найдешь.

Вскоре наш герой рискнул войти в селение состоящее из пяти десятков глинобитных домиков, стоящих в окружение фруктовых садов. Это был небольшой, но чудесный уголок в этой стране выжженных солнцем диких полей. По обе стороны дороги тянулись ряды приземистых, но богатых темной, густой, сочной листвой шелковиц. Между ними там и сям выступали кроны серебристых тополей. Журчала в каналах мутная, бегущая с гор вода. На пашне работали люди в белых одеждах, тяжелым трудом добывая себе деревянную миску проса. Ну-ну… в правильную сторону идете, товарищи.

День был знойный, сухой.

«Пятьдесят домиков это пятьдесят мужчин», — напряженно думал Виктор. — «Половина из этого числа — здоровые мужики призывного возраста. Но они здесь не похожи на сказочных богатырей. Им в помощь может набраться еще четыре десятка больных, шальных, пожилых и молокососов. Опасно, но едва ли они привыкли вставать все как один по набату или по сполоху. К тому же это дехкане, а не разбойники, они сами будут бояться вооруженного незнакомца».

Все это было так, но сильно напрягало незнание языка. И все же Резанцев переоделся за околицей в свои лучшие трофейные одежды (по одежке встречают), повесил на пояс свою лучшую саблю и нож, смыл пыль с лица в ближайшей канаве и смело вошел в селение. Веселые девушки из-за заборов заглядывались на статного прохожего. Куда идти? Естественно, к дому старосты. Найди самый лучший дом в селении, не ошибешься.

В выбранном доме путешественника встретил сухой и кривой, точно ствол абрикоса, козлобородый и вислогубый старик. Виктор попытался показать жестами, что он готов поменять свои вещи на коня и продукты. Активно помогая себе словами на русском и английском языках.

На лопоухого старика эти иностранные слова не произвели никакого впечатления. Он лишь нахмурился. Дряхлый перс держался так, словно правил не малым селением, а, по крайней мере, половиной белого света.

— Гар, гав, гав, бояр? — ответные слова туземного дедка напоминали шипение ядовитой змеи.

Дела! Похоже старик ничего не понял. «Бояр»- явно боярин. Значит уважаемый человек. Вот чего бы этому тупому старосте не выучить русский язык? Вот бездельник! И бить его нельзя…Жить ведь как-то надо?

А старик опять загавкал… Парень, конечно, ничего не разобрал, но кажется, этот почтенный дедок рассказывал ему, насколько он ужасный и могущественный «крутой перец», и призвал в свидетели Аллаха, землю, небо и еще кого-то там. Короче, запугивал, старый хрыч. Обломишься!

Все же универсальный язык жестов помог. Правда, с лошадью получился затык. Стоят они тут дорого. Одна средняя сабля- половину тумана. А одна средняя лошадь — десять туманов или двадцать сабель. А может просто этот старик был хитрым, жадным и ловким пронырой, со своими «конскими ценами». Наглость упрямого туземного старика выводила парня из себя. И эти его постоянные: гав, гав, гав. Но сдержался… Потому что, на веранде дома мигом нарисовался толстый, с мутными красноватыми глазами, с одутловатым лицом, желтым от курения семян конопли — великовозрастный сынок старосты. Еще поднимет кипишь…

В общем, сторговались-таки. Виктор приобрел себе довольно крепкого мула (помесь осла и лошади), еще один бурдюк для воды и продуктов в дорогу: лепешек типа лавашей, фисташек, кураги. Хотя, от пары порций шашлыка зажаренных на шампурах парень бы не отказался. Но чего нет, того- нет.

Лишнее все отдал, еще и денег значительно поубавилось. Такими темпами даже до Исфахана не доберешься. Или что там у них за столица? В общем, Виктор не собирался задерживаться на ночь в селении и тем более есть еду из рук персов. Тенденция, однако… Неблагоприятный опыт в персидском террариуме у парня уже был. Так что он решил сам найти торную караванную тропу на юг. Ошибиться трудно, иди на полуденное солнце и выйдешь прямо к морю-океану.

И, сделав намеченные дела, наш герой сразу тронулся в путь…

Если смотреть из космоса на землю древнего Ирана, то в середине страны можно увидеть огромные желтые пятна. Это малоисследованные части знойной пустыни Дешти-Лут, или пустыни Дешти-Кевир. Или других пустынь.

Безводная соляная пустыня оправдывает свое название «Лут», что означает «лютая». Тут на сотни километров тянутся песчаные равнины, прорезанные во всех направлениях невысокими скалистыми горами.

Путешественники, проникавшие сюда, возвращаются разочарованными: проводников достать трудно, зной невероятный, даже камни трескаются, вода горько-соленая, и всюду бродят хищники пустошей: разбойничьи шайки луров, отчаянных афридиев, отряды джигитов из белуджей или же люди бездомного народа Люти [бродячего цыганского народа, чьё название означает «сорванец», «сорвиголова» или «гуляка»].

Однако местные кочевники живут и в этой своеобразной бедной природе и даже любят её. К примеру, молодые люди племени Люти любят шататься по караванным путям и грабить крепко перевязанные верблюжьи вьюки, что провозят иранские купцы. Более старые Люти пасут баранов, сеют просо и собирают в горах дикие фисташки и горький миндаль.

Люти хорошо знают запутанные тропы пустыни и укромные колодцы, где вода показывается только в определенные месяцы года. Тогда возле этих колодцев собирается много черных и рыжих шатров, распластанных, как крылья летучей мыши.

Кочевники располагаются на склонах низких гор, и там их длинноногие, тощие бараны пасутся, откармливаясь побегами недолговечных растений, быстро засыхающих под палящими лучами ослепительного солнца. Подавляющее кочевников пустыни безграмотно; мудрость и быт веков передается от отца к сыну за вечерними беседами у тлеющего кизяка в длинные вечера, при свете мерцающих звезд.

Хитрые старейшины Люти понимают кое-что в спекулятивной торговле и знают, когда выгоднее всего закупать хлеб в плодородном Гиляне, когда его доставить на юг, в Сеистан, или, наоборот, когда подвезти сеистанские финики на север, в Хиву, или на Кавказ, в Гюрджистан (Грузию).

Отдельные семьи цыган из Люти, занимаясь мелким воровством или гаданьем, круглый год бродят между Индией, Аравией и Тибетом, иногда уходят далеко на восток до Китая или на север в страну «доулет-э-рус» до города урусов Оренбурга, где подносят в дар русскому начальнику уличных стражников бурдюк, полный фиников, а он разрешает им свободно вернуться в Иран. Нация трудоголиков!

И вот однажды, женщины племени Люти, отправившиеся в горы собирать дикие фисташки и горький миндаль, обнаружили среди пустыни потерявшегося молодого человека. На неподвижно лежавшем парне была восточная одежда, лицо казалось необычайно бледным, глаза полузакрыты. Он был едва жив, жестоко страдая от жажды.

Кругом была безводная пустыня с каменистой почвой и редкими колодцами, известными только местным кочевникам. Найденный человек был Виктор Резанцев, явно переоценивший свои силы и недооценивший ярость местной пустыни. А оказались, что кругом совсем не родные палестины… Он едва не погиб.

Цыгане совсем было уже решили добить и ограбить парня. Мало ли сколько скелетов валяется по пустыне? Но молодой человек, экзотической для юга наружности, приглянулся местной царице гадалок. Довольно еще молодой и симпатичной бронзовой женщине лет тридцати, имеющей на голове вдовью синюю повязку. Она умела предсказывать судьбу человека по руке, на бобах или на разноцветных камешках. По ее приказу, одна черная как сапог цыганка, повидавшая много стран, напоила больного водой.

Виктор лежал тихо, молодой, красивый, очень красивый, с завитком темных волос, прилипших к влажному лбу. Вдруг он сказал одно слово. Все с удивлением повторяли его и тихо сидели кругом, посматривая друг на друга. Больной снова прошептал это слово:

— Болван!

Парень в бреду ругал себя последними словами, за то что самонадеянно сунулся в ужасную пустыню «не зная броду» Царица гадалок нахмурила прямые сросшиеся брови. Мрачная тень скользнула по ее смуглому, ранее беззаботному лицу. Но она была мудрая, очень мудрая женщина, и лицо ее снова стало радостным. Она спросила:

— Кто мне объяснит, почему больной сказал: «Ватан (Родина)»?

Одна старуха тут же, на ходу, сочинила красивую сказку:

— «Ватан» означает — Родина, родная сторона. Этот юноша объяснил, что он торопится проехать пустыню, чтобы снова проникнуть на свою родину и там бороться за ее свободу. Его родина, Ватан, — маленькая горная страна на юге, и в нее вторглись жадные ференджисы (белые люди). Юноша вместе с товарищами боролся с врагами родины, но ференджисы оказались сильнее, издали убивая народ из пушек. Ференджисы захватили всю страну, и молодому воину пришлось скитаться на чужбине. Хотя все его друзья временно рассеялись, но они поклялись бороться до смерти за свободу и счастье Ватан, их родины, измученной, полузадушенной…

— Вах! — воскликнули изумленные цыгане в восхищении.

Цыгане положили больного на плащ и вчетвером отнесли его в становище. Занесли в шатер, и царица гадалок заявила:

— Принесите одну чашку чистой воды, другую чашку козьего молока. Я сама буду лечить этого больного.

— А мы будем на тебя смотреть! — воодушевленно сказали женщины.

Подружка предводительницы сбегала к себе, принесла две деревянные миски с водой и козьим молоком и поставила их в изголовье больного. Царица гадалок села на ковре, подобрав ноги. Она окунала в молоко смуглый палец с тремя серебряными кольцами и проводила им по губам больного юноши. Он облизывал губы. Подруга царицы мочила полотенца в чашке с водой и стирала пыль и грязь с лица и рук больного.

К вечеру вернулись с мешками фисташек и миндаля мужчины Люти и были потрясены, узнав, что правительница гадалок, забыв свое высокое, самое высокое звание, сама сидит возле странного незнакомца и поит его с пальца молоком! Недовольные седобородые старейшины, узколобые фанатики, пошли смотреть найденыша. Царица гадалок разрешила им приближаться только по одному, прикрывая ладонью рот и сняв туфли, чтобы шумом или дыханием не повредить больному.

Все согласились, что незнакомец молод, красив, очень красив, и потому особенно опасен:

— Вот что значит хоть на один день забросить дела! Как теперь исправить упущенное? Что это за человек? А вдруг царица гадалок изберет его своим мужем? А если он кафир? Или разбойник? Захватит общую казну и с ней убежит? О горе нам! Ятир-матир, дутир-матир!..

— Надо дать больному чашку черного кофе, опустив туда шарик, приносящий вечное забвение…

— Да! Никто не дал более дельного совета!..

Уже на следующий день Виктор был уже более или менее в норме. Он старался меньше говорить и больше слушать. Хотя и постарался, воспользовавшись удобным случаем, узнать несколько персидских слов: существительных и глаголов. Надо же как-то общаться! Обращались с ним на удивление хорошо. Не по-царски, но в пустыне быстро привыкаешь к аскетичности. Ночевал он уже в постели своей добровольной сиделки. И не только ночевал. Ночка была жаркой, во всех смыслах… Не в его вкусе, конечно, была дамочка. Не фонтан, но надо же быть благодарным. Тем более, что бывало и хуже. Так что наш парень не посрамил весь мужской род в своем лице.

На третий день он как-то понял, что его принимают за чужеземного патриота и решил, что надо воспользоваться этим обстоятельством и убираться отсюда, подобру поздорову. Жениться на местной смуглянке, старше его летами и бродить годами вместе с ней по пустыне, обманом выманивая деньги у простаков, он не собирался. Спасибо, не надо! По крайней мере, в ближайшие лет двадцать…

Горячая как порох царица гадалок, узнав, что парень хочет ехать, пребывала в полном расстройстве чувств. Ее раздирали противоречия. С одной стороны, не стоит задерживать упрямца, а с другой — не хотелось с ним расставаться. Она все откладывала отъезд парня. Но Виктор не унимался и все так же рвался на юг. Время-деньги! Лови день! В конце концов, его смуглая подружка сдалась и приняла решение. Она послала пару мальчишек, чтобы проводить Виктора до крайнего селения на юге пустыни, и надавала ему с собой в дорогу целую кучу съестного. От щедрот…

Но Виктор еще не уехал, а уже понял, что ему опять придется попоститься в пути. Так как угостил кусочком сладкой лепешки ластившегося к нему кота своей гостеприимной хозяйки. Как только белый и пушистый кот гадалки взял кусочек лепешки в свой розовый рот, он почему-то стал высоко прыгать. Затем вскарабкался с диким мяуканьем на вершину ближайшего бархана и свалился оттуда с раздувшимся, как шар, животом. Чужая душа потемки, может быть его новоявленная любовная подружка решила поступить с парнем по принципу: «С глаз долой- из сердца вон»?

После этого происшествия наш герой быстро попрощался с людьми племени Люти и был таков. Спасибо за гостеприимство, но в гостях, «где я любил, где я страдал», хорошо, а дома — лучше. Покедова! Не кашляйте, уважаемые…

В ближайшем городке, куда его вывели, он нашел толстого купца, который немного понимал по-русски и по-английски. Несколько персидских слов, которые Резанцев узнал у цыган уже позволяли им общаться.

Рустем-ага, так звали купца, с каменным лицом сообщил парню:

— Аллах тебя любит, ференжис, я веду караван на юг в портовый Бендер-Аббас и мне срочно нужен охранник, так как один из моих воинов свалился в лихорадке.

Повезло так повезло.

— Всегда готов услужить Вам, паша, — ухватился Виктор за свой счастливый шанс.

Парень использовал свой шанс на всю катушку. Фитильный карамультук охранника был конечно тяжелым и непривычным, но люди ко всему привыкают. Мастерство не пропьешь! После нескольких пристрелочных выстрелов наш герой скоро смог несколько раз уверенно поразить мишень на тридцати метрах.

А большего тут и не требуют. И порох в Персии не экономят. Селитры, иначе называемой земляной соли в жарких странах полным полно. Вызревает она на солнце самостоятельно. Серы же из кратеров потухших и действующих вулканов и угля в Иране не намного меньше чем нефти. Так что порох здесь крайне дешев. За то время, что требуется на перезарядку мушкета, лучник успеет выпустить дюжину стрел, но местных бродячих разбойников пугает сам звук выстрелов. Да и щит от пули не поможет.

Гнедые крепконогие кони и степенные верблюды с вьюками все шли и шли мерным шагом, безостановочно от утра до вечернего привала, как полагается при больших и ускоренных переходах. В горную местность караван старался не заходить, так как мелкие камни портят ноги верблюдам. За месяц пути с караваном купца Виктор увидел в Персии немало удивительного, например, город, разрушенный землетрясением как раз накануне его приезда. Вероятно, великий Аллах разгневался на город Нухур и все его дома при сильном землетрясении мигом провалились в разверзшуюся землю.

Или другой город- призрак, расположенный посреди болотистого озера, по которому можно было ездить только на плотах из связок камыша в виде сигар. Этот городок был брошен жителями в древние времена по невыясненным причинам, и единственной его обитательницей была лисица, метавшаяся по переулкам и снова выбегавшая людям навстречу.

Богатые восточные города, окруженные фруктовыми садами и цветниками роз, шафрановые края, раз за разом сменялись пустынной местностью, куда робкие персы не решались лишний раз показываться, боясь местных кочевников, которые здесь бродят беспрепятственно со стадами баранов, не подчиняясь персидскому правительству и рассчитывая только на собственные фитильные мушкеты и свои аршинные самодельные ножи. Тут часто белели могилы мусульман…

Обычно завтрак и ужин лошадей и верблюдов был скуден. Люди в караване тоже не предавались чревоугодию. Кормежка была простая: пекли в золе костра круглые лепешки из муки, и все с удовольствием ели это теплое крутое тесто, запивая зелёным чаем.

И все же любой путь когда-нибудь кончается. И скитания по «подносу Вселенной», Тропой Тысячи Солнц, тоже. И вот в одно утро, прекрасное утро, да возвеличит его Аллах, завершая дорогу странствий, они увидели купола и минареты мечетей великого города Бендер-Аббаса. Города, где начинался следующий отрезок пути. В сказочную Индию…

В портовом многоязычном Бендер-Аббасе Виктор довольно быстро сумел сесть на корабль, следующий в Индию. Местное каботажное судно, нечто вроде классического арабского дау, с косым парусом. Место палубного пассажира пробило в финансах Резанцева огромную дыру. Денежные вопросы — они такие вопросы… Впрочем, сильно помогло то, что парень напыщенно заявил:

— Я хотя и ференджис с севера, но еду наниматься, чтобы воевать сердаром сипаев (командиром воинов) в войска доблестного Типу-саиба!

Был, кажется, такой вождь индусов в детском фильме про капитана Немо, борющийся с англичанами. И сейчас оказывается тоже был раджа с таким названием. И как раз, по удивительному совпадению, воевал с англичанами.

Ф-фух… Угодил прямо в яблочко! И местный Типу был мусульманином и объявил джихад. Но активно набирал в свои войска всех европейцев, за большие деньги, до кого только мог дотянутся. И опять же, по совпадению, был из персидской династии. Так что персы его поддерживали всеми силами. Вот такой расклад пасьянса!

— Похвально, похвально… — обрадовался Фархад-баши, владелец судна, поглаживая свою рыжую, крашенную хной бороду.

Воодушевленный купец даже обещал по прибытии замолвить словечко кому следует, чтобы Виктора переправили на место прямиком к радже.

Так что наш герой получил значительную скидку на проезд. Во-первых, грешно наживаться на богоугодном для каждого мусульманина деле борьбы с ференжисами. А во-вторых, такой воин пригодится в плавании. Мало ли, вдруг морские разбойники нападут? Те же оманские арабы?

Муссоны недавно закончились. Но, пользуясь остаточными явлениями, выражающимися в попутных ветрах, их скрипучий кораблик довольно бодро (нормально для медлительного купца) поплыл на восток. По Персидскому заливу и южному Аравийскому морю, голубому, теплому, кишащему жизнью. Океан окрасился в яркую синеву, которая отражалась в белоснежных животах чаек, летевших за кораблем. Горячее южное солнце сверкало на голубых волнах; от палубы поднимались испарения.

Специальных кают для экипажа и пассажиров не было, и люди спали везде, где могли найти место. В теплые южные ночи все предпочитали верхнюю палубу тесной и душной нижней. Запахи испарений, немытых тел, пряностей и сладостей таинственного Востока, дешевого табака и рвоты создавали отвратительное, неописуемое зловоние, которое вместе с качкой и грохотом механизмов превращало сон в несбыточную мечту. А вода была только для питья и больше ни для чего. Резанцев снова заболел морской болезнью, и потребовалось много дней, чтобы он привык к морю.

И календарная осень перевалила за середину, когда Виктор высадился в Диу. Это был захваченный португальцами порт на островке в Камбейском заливе, жемчужина Индийского океана. Голубая вода, белый песок, пассаты играют листьями пальм…

Для блага торговли португальцы сделали этот город открытым для любых туземных наций. Диу украшали дома как в колониальном стиле, так и строения, возведенные согласно традициям индуистской архитектуры. По камням карабкались всевозможные вьющиеся растения с приторно-сладким ароматом.

Далее на юг был главная цитадель англичан в Индии- Бомбей. Еще один островок у побережья, превращенным колонизаторами-европейцами в неприступную крепость. Но глупо было высаживаться у англичан. Португальцы безобидней. А вокруг простиралась Индия- древняя земля золота, алмазов и слоновой кости, рабов, и всяких сокровищ, ждущих человека, которому достанет смелости взять их, несмотря на опасности. Впрочем, тут хватает и неприятностей: жара, грязь, мухи, лихорадка и черномазые сифилитики с проваленными носами. Но даже так — Индия была совсем неплохим местечком.

Приближалось осеннее равноденствие. Наступил сезон постмуссон. Не было больше ни летней жары, ни слякоти сезона дождей. В городе кипела странная жизнь, где смуглые брюнеты португальцы, что плодят здесь толпы полукровок, казались ослепительными Белоснежками. Было шумно и оживленно, разноликая толпа казалась беспорядочной и хаотичной.

В туземной массе можно было разглядеть самые разные типы людей, населяющие необъятную Индию: вот группа темнолицых индусов, чья каста предписывала изумительную чистоплотность, тихо, но твердо прокладывает себе путь вперед, без устали работая локтями.

А это огромный Пенджабский джат, не обращая внимания на толпу, решительно перешагивает через любые скопления людей, которые при этом нисколько не сопротивляются, — ведь всем известно, что считающие себя деградировавшими кшатриями, джаты драчливы и агрессивны, к тому же никогда не расстаются со своей любимой окованной железом дубинкой. Важный туземный чиновник «бабу» шествует, обдумывая очередную аферу.

В толпе мелькали еще бородатые акали [ученики праведных гуру, гости с сикхского севера] их длинные волосы и фанатично горящие глаза сразу привлекали к себе внимание; очень заметны были также и грязные мусульмане, которые демонстративно подбирали фалды своих одеяний, чтобы ненароком не коснуться ими язычников индусов, — при этом презрительные усмешки не сходили с лиц правоверных.

А здесь бредет парочка индусов низшей касты, совершенно отвратительной наружности, а там движется, скорее всего, турок из Хайдерабада, потомок завоевателей Моголов, пришедших из Ферганской долины, а рядом с ним — молодой человек с наглыми глазами, — видимо, раджпут. Рядом с ними праздно разгуливает по улицам свирепого вида, крепкий, плечистый афганец. Поодаль — разбойник-белуджи, с бородой до пояса и парой сикхских кинжалов за кушаком.

Погрузившись в глубокую медитацию, неподвижной статуей сидит факир. Ему бросают монеты и складывают к его ногам различные подношения. Кружка для сбора денег была уже полна — никто не решился бы утащить оттуда хоть монетку, за исключением разве что мусульман. При этом в толпе просто кишели шайки индусов из низших каст — профессиональных воров и мошенников, которых называли здесь тхаги.

Эти тхаги, опасавшиеся разгневать святого человека, во всех остальных случаях грабили и воровали все, что попадалось им под руку, могли без зазрения совести отбирать у танцовщиц их незатейливые украшения или убивать других индусов из-за нескольких рупий.

И среди этой бурлящей толпы, ошарашенный позабытым многолюдством, бродил наш герой, охваченный любопытством и знакомящийся с достопримечательностями города.

Рекомендации персидского купца сработали. «И разбитые мечты обретают силу высоты». В Индии Виктора туземцы полюбили сразу. Так как он был из России. А русский с индийцем братья навек. Почему? Так уж повелось издревле. Когда-то на заре времен вождь главного племени среднеазиатских скифов- саков носил титул Белого царя. И он считался Владыкой Великой Степи.

Шли годы, столетия, сменялись народы. Но титул Белого царя в наследство получал и Тюркский каган, и монгольский Великий хан из Чингизидов. И Железный Хромец — Тимурленг. Теперь же титул Белого царя и власть в степях Евразии перешла к русскому царю. Тем более что русский титул «царь» как раз скифский и в переводе значит «Голова» или «Главарь».

А при чем тут Индия? Множество народов из Великой степи уходили в земли Индостана. Можно вспомнить и тех же саков или «шаков», ставших родоначальниками знаменитого индийского народа раджпутов (в переводе «царские»). Или потомков Тимурленга пришедших из Ферганы и основавших здесь империю Великих Моголов.

В результате спроси любого индуса: «Кто самый главный Император Вселенной?» И он автоматически ответит: «Белый царь». Что за ужаса злит англичан. Вот так и родилась «Большая игра» или «Борьба теней». Только англичане пытаются местным туземцам вдолбить, что король (или королева) Англии — самый могучий монарх в мире, как тут же получают в ответ:

— Вы все врете! Всем известно, что главный правитель — Белый царь!

Может кто-нибудь из умников вспомнит и Китайского Богдыхана. Но тут все понимают, что Китайский Богдыхан — персонаж второсортный, потому что Белый царь периодически захватывает весь Китай, а китайский император никогда не покорял Великую степь полностью. Хотя конкуренция идет плотная. Но никаким англичанам в рядах мировых правителей места не остается. И потому британцы и дрожат-боятся, что русские у них Индию отберут.

Почва-то давно подготовлена. Осталось только войска послать и народ покориться без сопротивления. Так что гипотетическое появление русских на берегах Инда и Ганга стало кошмаром снов господ из Лондона едва ли не с тех пор, когда на берегах великих рек появились сами англичане. Если бы Виктор был авторитетным русским политиком, то с вторжением или без, смог бы кое-чего достичь в Индии, если бы располагал ловкими агентами. Но приходилось работать в одиночку…

Здесь Резанцева приняли за одного из эдаких отважных и богобоязненных паладинов севера, рыцарей долга и славы. В статусе «первого парня на деревне». Так что чтобы переправить сердара сипаев (командира воинов) из страны Белого царя к Типу-саибу у индуских патриотов все нашлось. И люди и деньги и отвага. Тем более, что и время подпирало. Если не выбраться с зараженного лихорадкой побережья до сезона дождей, риск подхватить малярию станет смертельным.

Теперь осветим обстановку «на доске». Карты у нас легли следующим образом. Англичане, пользуясь наполеоновскими войнами и занятостью европейцев у себя дома, прибрали к рукам все морские пути. Англия провозглашалась «Новым Израилем, избранным и уникальным». Ей все дозволено. Островитяне работают по примитивной стратегии «хватай что не просят и жри что ни попадя». В мире такое творится, что британский флот плавать в Индию разрешает только своим союзникам португальцам и все. Ну еще туземцам, чтобы торговля не прерывалась.

Голландские владения подвергаются постоянным атакам и захватываются, что в Южной Африке, что в Цейлоне, что в Австралии. Французы в жесткой блокаде, разные немцы и шведы получили от ворот поворот. Теперь индусам не возможно опираться на одних европейских колонизаторов в противовес другим. Баланс сил сильно сместился в пользу англичан.

Чем британцы и пользуются с лихорадочной поспешностью. Здесь существуют целые кучи туземных государств, половина из которых — варварски-дикие, где правят принцы, готовые за гроши перерезать глотку кому угодно. В основном, своим соседям. Тут все кипело, как в дьявольском котле. Война с Майсуром, расположенным к югу от главного оплота англичан — Бомбея, идет уже почти десятилетие. И англичане готовятся кушать индостанского слона по кусочкам. Они на юге уже близки к победе.

В первый раз британцы, под командованием лорда Корнваллиса, захватили столицу Майсурского княжества Серингапатам в 1792 году, и тогда они решили сохранить султана из мусульманской династии на троне. Но взаимный антагонизм и попытки Типу вырваться из удушающих объятий британского змея и опереться на союз с далекой Францией, привели к новой Майсурской войне. Все уже понимают, что ее начало — дело пары месяцев. Цель нового британского вторжения проста: завершить то, что не было сделано раньше, сбросить Типу с трона.

Для оправдания вторжения британцы изобрели весьма неубедительные причины (восстановление на троне бывшей правящей индуисткой династии Водеяров) и, игнорируя все заявления султана о стремлении к миру, готовят марш на его столицу. Княжество Майсур продолжает оставаться преимущественно индусской страной, и его древние правители, Водеяры, были индусами, как и их подданные.

Отец же Типу, жестокий завоеватель Хайдер (Лев) Али, пришел с севера в эту страну, где чертовы туземцы регулярно резали друг другу глотки, вместо десерта после ужина. После смерти Хайдера трон унаследовал его сын, Типу. И жизнь потекла своим, уже вполне историческим чередом. Казалось, наступал золотой век, чему радовались все. Но долго радоваться не получилось. Пришли англичане.

Для придания видимости законности Типу, как и его отец, сохранил жизнь членам бывшей правящей династии. Впрочем, теперь Водеяры, низведенные до состояния едва ли не нищеты, исполняли лишь представительские функции. Новый раджа был еще ребенком, но многие индусы Майсура по-прежнему видели в нем полноправного монарха, хотя и держали это мнение при себе, справедливо опасаясь мести Типу.

Англичан к тому же до смерти пугало то, что Бонапарт, стоявший сейчас с армией в Египте, может решится предпринять интервенцию на субконтинент и активно ищет здесь союзников.

«Я достиг берегов Красного моря с несметной и непобедимой армией, полный желания освободить вас от гнета Англии», — так гласило одно из перехваченных к султану писем Наполеона.

Впрочем, Виктор из истории знал, что до Индии Наполеон не дойдет, так что индусы тщетно надеются на его помощь. А вот у англичан уже все готово для начала полномасштабной войны.

Подогнаны войска из Европы и обучены полки местных сипаев. Армией назначен командовать лучший английский полководец, родившийся в Дублине (Ирландия) полковник Артур Уэлсли, собственной персоной. Будущий герцог Веллингтон, победитель при Ватерлоо. Сейчас ему было 28 лет и он ждал этого шанса уже пять лет. Для того чтобы возглавить армию ему хватило ума стать большим англичанином, чем иные англичане.

Вдобавок, он происходил из богатой и знатной семьи, его старший брат, граф Морнингтон, исполнял сейчас обязанности генерал-губернатора британских владений в Индии, так что ничего удивительного в быстром возвышении Артура Уэлсли не было. Ну как не порадеть родному человечку? Кумовство и коррупция как она есть. Имея деньги для покупки должности и необходимые связи, чтобы попасть в нужное место и в нужное время, подняться мог бы едва ли не любой. К тому же, британцы так продажны, что официально продают патенты на все офицерские должности. Хочешь быть генералом? Плати…

Впрочем, даже те, кто завидовал и недолюбливал молодого полковника за его привилегии, признавали за ним несомненные способности, властность и даже командирский талант. Но так же отмечали, что Уэлсли был коварен, лжив, подл, беспринципен, труслив, и вдобавок, гордился всем этим. В любом случае, он определенно был предан выбранной профессии.

Хотя, многим британским офицерам все равно не нравилось, что двадцативосьмилетний Уэлсли уже носит звание полковника, и командует армией, когда они, крепкие армейские дубы вынуждены ему подчиняться. Или оставаться не у дел. К примеру, как многоопытный генерал-майор Дэвид Бэрд, безнадежный осел, битый ещё 17 лет назад отцом Типу, Хайдером Али.

Кстати, султан Типу в военном деле тоже не являлся новичком. В прошлой войне он сумел разбить трехтысячное войско британцев и союзных им индийцев, угнав уцелевших в плен, в свою столицу, Серингапатам. Но теперь такой фортель уже не пройдет. Англичане собирают пятидесяти тысячные полчища! Хорошо устроились.

К британцам присоединит свою армию могучий султан Хайдерабада. Низам Хайдерабадский из династии Кутб Шахов, правитель сказочно богатой Голконды, брат по вере в Аллаха. Теперь Майсур обречен. Но Виктору надо же где-то начинать? Почему бы не здесь? К тому же, султан очень богат. У него тысячи зарядов для орудий, тысячи ракет, тысячи солдат. Полно денег и пороха. Кроме того, султан имел очень много скота, воинов, слуг, рабов и тяжелый характер.

А британцы пока, до захвата Индии, были бедны. Как церковные мыши. Их колонии, едва вышедшие из длительного периода завоеваний и с еще не сформировавшимся обществом, почти не приносят дохода, но очень дорого стоят метрополии, и Индские компании «еще не трясли деревьев, на которых росли рупии», как живописно потом говорили индусы, задушенные налогами «старой лондонской дамы». Короче, денег не хватало.

На данном этапе британцы имели меньше денег, хуже полевые пушки. Своим обученным европейскому строю сипаям, они платили в два раза меньше и те дезертировали целыми полками, перебегая к туземным раджам, в поисках лучшей жизни. Да что сипаи, недавно от англичан убежали целых 13 североамериканских колоний!

Из огромной армии в пятьдесят тысяч человек, только пять тысяч будут белыми. И то 2/3 из них — ирландцы, шотландцы и валлийцы. То есть англичан там человек 1800, не больше. Если Резанцев возьмёт себе за правило убивать по одному англичанину до завтрака, то за три года он в одиночку перебьет тысячу этих островных крыс. А за десять лет собственноручно истребит всю британскую армию в Индии. Нормальные перспективы.

Виктора индийские патриоты быстро переправили на место. Вначале купеческой лодкой до портового Мармагана. А затем, через поля и рощи по разбитым дорогам, в глубь Индии. Останавливался по пути парень в придорожных харчевнях или в домах деревенских старост-човкидаров, держа ушки на макушке. Путешествовал, преодолевая недружелюбные, поросшие джунглями холмы, на которых не было заметно ничего приятнее тигра, крадущегося в отдалении среди колючих зарослей. Еще та живность.

Да и тугов-душегубов здесь хватало. Вокруг не сыскать белого лица, а темные рожи туземцев с каждым километром становились все более зловещими. Сам дьявол не нашел бы здесь следов цивилизации — только деревни, окруженные глинобитной стеной и кое-где зловещие замки махараджей, чернеющие на вершинах гор, словно напоминание о том, кто на самом деле владеет этой древней землей.

Попаданец ехал на крупном персидском пони, усеянный блохами, пропахший благовонными маслами, дешевыми духами и ароматами «гхи» [местное топленое масло со специями]. Его в дороге оглушали вопли нищих, клекот стервятников, лязг металла, доносящийся из примитивных кузниц. Когда-то молодой Фредди Робертс (британский фельдмаршал) говаривал, что любой возненавидит Индию через месяц, а потом полюбит навсегда. Так ли это или нет, Резанцев пока еще не разобрался.

Майсурское княжество раскинулось на высоком плато Декан в южной части Индии. На этом плато располагалась плодородная долина с множеством деревень, полей и водохранилищ, она и была сердцем владений Типу. Рис! Вот что является кровью местной экономики. Кроме него лишь шелкопрядение было основной отраслью майсурской индустрии.

Зима еще не наступила со своим сезоном дождей, тягостным для любого европейца, а Виктор уже был в Серингапатаме. К счастью, благодаря ударному коктейлю из антибиотиков в крови, что были не по зубам местным древним микробам, Резанцев был не подвержен главному бичу этих мест для любого европейца — желтой лихорадке. А тут чума, оспа, холера выкашивают множество людей. Зато зимой здесь было не так уж и жарко.

Для опыта Виктор даже собирал разные апельсины и бананы в джунглях и на болотах и ел их, не слушая уверения туземного проводника, что через неделю он свалится от лихорадки. В результате, сам проводник свалился, а наш попаданец устоял.

Неприступный Серингапатам располагался на острове посреди реки Кавери. Впрочем, реку, бурую от грязи, легко было перейти в брод прямо у города, так что даже моста не требовалось. Правда, не в зимний сезон дождей. И не в сезон летних муссонов. Значит, британцы придут следующей весной и должны управиться до июня.

На островке располагался массивный форт, башни которого грозно возвышались на холме, и раскинувшийся у его подножья городок, окруженный стеной. В амбразуры выглядывали пушки, а на стенах виднелась стража — в кольчугах и с копьями — так что все выглядело довольно серьезно. Крепость занимала западную оконечность острова, а дальше к востоку простирались сады и жилые постройки. Там же находился мавзолей жестокого и неумолимого Хайдера Али. Серингапатам был больше, чем Резанцев это себе представлял, — окружность его стен должна была составлять не менее восьми километров, а воздух над городом был пропитан дымом тысячи очагов.

Внутри было многолюдно. У ворот столпилось порядочно людей — обычное дело: продавцы лимонада, факир, у которого прямо на ладони росло небольшое деревце, всякие нищие и нечто вроде театра марионеток, за спектаклем которого наблюдала группа женщин в паланкинах.

Далее дорога, вдоль которой тянулись храмы и небольшие здания, вела к центру города и была забита повозками, запряженными буйволами, верблюдами, паланкинами и целой толпой путешественников, едущих верхом и бредущих на своих двоих. Большинство из них составляли крестьяне, добирающиеся на базар, но то тут, то там виднелись слоны, несущие на спинах красные с золотом паланкины, под которыми ехали знатные набобы или богатые местные леди. Сплошной Болливуд!

Попадались и купцы, трясущиеся на своих мулах в сопровождении слуг, и дюжина местных наемников — рослых хайберцев-пуштунов, свирепых горцев, по-военному шагавших в колонне по два, в кожаных куртках и красных шелковых шарфах, повязанных вокруг остроконечных шлемов. Прямо на улицах мелочные торговцы выставляли для продажи на почерневших от крови досках засиженное мухами мясо, и повсеместно — горы овощей и фруктов. Немного дальше находилась придорожная обжираловка, где посетители сидели на корточках, склонившись над чашками немыслимо острой и бог знает из чего приготовленной стряпни.

И все это тонуло в аду потной, шумной и вонючей толпы смуглых туземцев. Бросалась в глаза молодость здешнего населения, обилие лиц, на которых еще не появилось растительности, масса юных женщин со сладострастными взглядами… И все эти люди — не более как выжившие, избежавшие смерти, уничтожающей здесь каждого второго в возрасте совсем юном. Слишком шумно, слишком жарко…

Виктора приняли во внутреннем дворе дворца султана Типу. Благо парень предварительно посетил цирюльню- побрился и подстригся. У индусов все было устроено просто, как три копейки. Касты, то есть по-местному «варны» означали «цвет». И его градации от черного к белому. «Кришна» — «черный» одновременно означал и «тупой», соответственно «панди» — «белый» и одновременно умный. Естественно, при этом ученого называли самым белым — «пандитом». А такая белая кожа как у нашего попаданца подразумевала обширные глубины ума. Не считая того, что он был неофициальным посланником знаменитого и могущественного Белого Царя.

Двор султана был посыпан песком, нижние стены дворца выложены из тесаного камня, украшенного каменотесами искусной резьбой, но выше, со второго этажа, камень уступал место дереву, весело окрашенному в яркие красный, белый, зеленый и желтый цвета. Украшавшие этот этаж арки в мавританском стиле дополняла орнаментом изящная арабская вязь, где каждая надпись содержала суру из Корана.

Во двор вели два входа. Один, представлял собой простые двойные ворота, ведущие к конюшням и складам. Другой, вероятно сообщавшийся с внутренними помещениями, имел вид короткой мраморной лестницы, поднимающейся к широкой двери из черного дерева, инкрустированной мозаикой из слоновой кости. Над этой роскошной дверью нависал балкон, выступающий из-под трех оштукатуренных арок.

Тут же во дворе было нечто вроде зоопарка. Если снаружи царили жара и шум, то внутри был настоящий сад — тенистый и прохладный, в котором на лужайках паслись маленькие антилопы, важно вышагивали павлины, а попугаи с обезьянами кувыркались на ветвях деревьев.

Шесть прикованных к стенам тигров смотрели на парня, и время от времени то один, то другой бросался в сторону человека, и тогда толстая, прочная цепь глухо лязгала и натягивалась. За тиграми приглядывали смотрители — угрюмые здоровенные мужчины, вооруженные длинными шестами. Весело у них тут. Похоже, что неприятных просителей просто скармливают этому зверью. И хрен поспоришь!

Но все выглядело дорого-богато. Даже у голубей, клюющих зерно на мраморных плитках лестницы, были серебряные кольца на лапках. Вы и представить себе не можете, в какой пошлой роскоши живут эти индийские махараджи.

Резанцев, в ожидании аудиенции правителя, ярого поборника этикета, не мог не отдать должное мастерству древних каменщиков и резчиков, потому что вышедшие из-под их резца скульптуры были превосходны. В камне застыли боевые слоны, жестокие странные боги со множеством рук и марширующие армии.

Наконец, на центральный балкон вошли двое: индус и европеец. Индус, пыжащийся как пуп земли, явно султан, а европеец явно присланный военный советник. И Виктор сразу понял, что место «советчика Сталину» тут уже занято. Ладно, он не собирался ставить на Майсур слишком многого. Пусть дела идут, как идут.

— Ваше величество? — осторожно произнес по-английски Резанцев, поклонился и замолчал, ожидая, пока выступившему из ниши переводчику удастся привлечь внимание султана.

— Султан немного понимает французский и неплохо говорил на местном канарезском языке, но предпочитает персидский, поскольку этот язык напоминает ему о принадлежности к великим персидским династиям, — громогласно возвестил переводчик.

Все эти языки Виктор не знал. Может полсотни слов на персидском, но это было не в счет. А султан мог бы выучить английский, может быть и не умер бы так позорно. А впрочем индус-переводчик знает английский даже лучше Резанцева, так что грех жаловаться.

Султан же явно считал себя выше коренных темнокожих жителей Майсура (из племени каннару) и никогда не упускал случая напомнить о том, что он мусульманин, перс и правитель, а они все — богатые и бедные, знатные и нищие — всего лишь жалкие индусы и его покорные подданные. Сам Типу был мелкий смуглый коротышка, невысокого роста, полноватый, с густыми красиво подстриженными усами, широкими серыми глазами и большим крючковатым носом. Он казался полным, даже мягкотелым. Ишь ряху-то отъел, ферт…

С виду — ничего особенного, но султану не обязательно быть красавцем, гарем и так полон. Но часто внешность бывает обманчива. За этой непритязательной наружностью крылись довольно решительный ум и отважное сердце.

Смуглый коротышка, лишенный всяческих предрассудков, стоял положив руку на рукоять сабли. Сабля висела на широком шелковом поясе, перехватывавшем бледно-желтую шелковую тунику, которую Типу носил поверх свободных ситцевых шаровар. Тюрбан из красного шелка украшала золотая эмблема в виде головы тигра. Изображение тигра вообще присутствовало едва ли не на каждой принадлежащей султану вещи, потому что именно тигр был его талисманом и источником вдохновения.

Эмблема на тюрбане также свидетельствовала о верности Типу своей религии и почтении к Аллаху. Рисовать живых существ сторонникам ислама нельзя, но оскаленную звериную морду, в стиле символизма, составляли искусно расположенные буквы, складывающиеся в строку из Корана: «Лев Божий победитель».

Над эмблемой, приколотый к короткому белому плюмажу, сверкая в солнечных лучах, красовался рубин размером с голубиное яйцо, горящий неземным огнем. Для красоты его правитель таскает, для солидности. Рядом с великим рубином все остальное богатство дворца меркло и пряталось в тень. Взгляд у султана твердый, уверенный. Горящие глаза Типу буравили посетителя насквозь, добрым взглядом ядовитой кобры.

Пока султан пребывал в задумчивости, представился европеец, знающий английский:

— Я полковник Жан Гуден, военный советник султана Майсура, присланный Французской Директорией.

Официально он числился советником Типу, присланным режимом Директории, чтобы помочь Майсуру разбить англичан, и терпеливый Гуден делал все возможное, чтобы принести здесь пользу. А что его советы в большинстве случаев просто игнорировались правителем аборигенов, так тут его вины не было. И не мудрено — Париж обещал слишком многое, но обещанные французские войска так и не прибыли в Майсур. Короче говоря, Бель Франс — Прекрасная Марианна упорно утверждала: вы там сами только начните, а уж за нами со свободой, равенством, братством не заржавеет.

— Очень приятно. Лейтенант Виктор Резанцев, Российская империя, — учтиво поклонившись, отвечал Виктор.

Ох уж, эти русские… Лейтенантом он не был как и офицером вообще, но кто сейчас проверит? К тому же лейтенант звучит намного солидней, чем прапорщик-контрактник.

— Мы рады Вам, лейтенант, — сочился медом французский советник, смахивая с лица мелкие капли пота, сыпью усеявшие нос и подбородок. — Вы не одиноки в своем стремлении присоединится к правому делу. Британский Сиркар [главный правящий орган местной Индийской компании] — туземцам явный враг, поскольку не дает их вдовам всходить на костер или убивать друг друга во имя Кали, и вообще негодяи- британцы против их религии. А индусы- очень религиозные люди. В столице Майсура находится сейчас небольшой батальон из европейских солдат. Но и Вы не будете лишним. Султан найдет вам достойное применение.

— Полностью поддерживаю Ваши убеждения, что прекрасный старинный индийский обычай, согласно которому вдов замучивают до смерти, должен оставаться неизменным! Не надо разрушать нравственные устои! Что до меня, то я бы хотел бы получить в свое распоряжение роту стрелков. И соответствующее финансирование. У меня в арсенале много новых приемов. Но они требуют денег. Вы слышали о винтовках или штуцерах?

— Французская армия ими не пользуется. Для простого солдата это слишком дорогое и мудрёное оружие. Но для Вас мы найдем подобную игрушку.

— Хорошо бы несколько штук. И нужны мастера для обслуживания. И естественно деньги.

— Султан обдумает Ваше предложение. Вас известят, — повинуясь кивку султана переводчик завершил аудиенцию.

«Стандартная увертка. Вам перезвонят. А ведь как все хорошо начиналось», — подумал наш герой, но вслух с пылом произнес:

— Господин! Клянусь клинком и эфесом, я — твой человек и солдат!

Виктор ушел понимая, что дело дрянь. Как все запутано…

Мягкотелые французы и так никудышные солдаты. Но, если вырвать такого болвана из привычной среды любимого Прованса и курортного Лазурного Берега, лишить его ежедневного стакана свежевыжатого апельсинового сока и пирожного безе, то он впадает в ступор. И от ужаса умирает. Что и доказало вторжение Наполеона в Россию.

Явно француз, отрыжка глупой обезьяны, уже пребывает в тихой панике и ничего не соображает. Да и черномазый коротышка Типу, очередной любитель бананов, не производит впечатление умника. Им не победить. Одна рука не сможет бить в ладоши… Так что тут надо не геройствовать, а работать просто над рейтингом. Всему свое время! Чтобы тут выжить и прижиться, нужны только мужество, мужество и еще раз мужество. И тебе воздастся!

Позже Виктор узнал, что его первые впечатление были верными.

— Этот ференжис из Франции Гуден-сахиб на досуге ходит в женском платье, душится как шлюха и одевает браслеты, — как сообщили парню индийские сплетники.

Сплошной «пардон». Советник-извращенец. Впрочем, все равно. Хрен с ними, толерантными. Надо заработать деньжат и авторитет, а там хоть трава не расти.

Через пару дней ожидания, Резанцев узнал, что ему уготован официальный прием внутри дворца. Здесь снова все было само богатство — прекрасные шелковые драпировки на стенах, огромные подсвечники пурпурного хрусталя, свисающие с резного с позолотой потолка, роскошные ковры на полу и все виды превосходных украшений из золота и слоновой кости, серебра и черного дерева. Все это свидетельствовало бы о дурном вкусе, если бы не стоило так чертовски дорого.

Приемный зал представлял собой просторную комнату с мраморными колоннами и расписными стенами. Центральное место в зале занимал роскошный трон, воздвигнутый на платформе размерами 2,4 на 1,5 метра на высоте 1,2 метра от выложенного каменными плитами пола. Трон поддерживали фигура скалящегося тигра в центре и дополнительно еще четыре вырезанные из дерева тигровые лапы по бокам. С двух сторон к трону вели позолоченные серебряные ступеньки.

Сама платформа была сооружена из эбенового дерева и обшита золотыми (или же золоченными) пластинами толщиной с молитвенный коврик, державшимися на серебряных гвоздях. Край помоста украшали вырезанные из дерева цитаты из Корана, а каждую из восьми ножек трона венчал наконечник в форме головы тигра. Головы эти, отлитые их чистого золота и усыпанные рубинами, изумрудами и алмазами, были величиной с ананас. Центральная фигура хищника, поддерживавшая середину трона, была из покрытого золотом дерева, а голова ее полностью состояла из чистого золота. Золотой идол внушал почти благоговейный трепет. Естественно, голова внутри была полой, иначе тяжесть ее была бы неимоверна.

В разинутой пасти виднелись выточенные из горного хрусталя клыки и золотой язык, устроенный мастерами таким образом, что он мог двигаться вниз и вверх. Нависающий над золотой платформой балдахин держался на выгнутом столбе, который, как и сам балдахин, был покрыт золотом. Бахрома представляла собой длинные нити жемчуга, а в высшей точке балдахина красовалась изготовленная из золота мифическая умма, царская птица, восстающая, согласно поверию, из огня.

Как и навершия ножек, умма была усыпана драгоценными камнями. Лазуритом, бериллом, тигровым глазом, гранатом, аметистом и другими. Спина птицы состояла из огромного изумруда, а похожий на павлиний хвост являл целую россыпь камней, расположенных так густо, что под ними едва виднелось золотое основание. Каждый камень любовно и придирчиво обработан, у каждого свое место на золотом троне.

В общем, есть где разгуляться удачливому грабителю. Или британской скотинке. В целом получалась астрономическая сумма, которая с учетом художественной и исторической значимости трона могла бы удвоиться, а то и утроиться.

Самое смешное, что этим роскошным троном Типу совсем не пользовался. Глупый султан приказал изготовить его (жалкую провинциальную копию украшенного брильянтами «Тигриного трона» Великих Моголов, находящегося в Дели), но затем самонадеянно дал клятву, что взойдет по серебряным ступенькам и усядется на расшитые шелком подушки не раньше, чем изгонит из Южной Индии всех до последнего британцев.

Только тогда займет он свое царское место под широким балдахином, а до той поры трону надлежит оставаться пустым. Принесенная клятва означала, что султан либо поднимется на трон, либо погибнет, а являвшиеся Типу сны не предвещали смерти. Наоборот, в своих грезах, навеянных опиумом, он готовился расширить границы Майсура и сбросить неверных британцев в море, где им самое место. У них есть своя земля, а если она им не нравится, пусть отправляются кормить чертей на дно морское.

Итак, британцы должны уйти, и если достижение этой цели требует союза с французами, то такая цена представлялась коротышке-Типу небольшой. Он уже видел в мечтах, как его эфемерная империя распространяется на всю Южную Индию, а затем простирается на север, захватывая территории маратхских княжеств, управляемых слабыми, безвольными или малолетними государями.

Сменив их, Типу мог предоставить тамошним жителям то, что его династия уже дала Майсуру: твердое и веротерпимое правительство. Типу считал себя истинным мусульманином, но понимал, что самый верный способ потерять трон — это огорчить подданных-индусов, а потому всячески старался выказывать почтительное отношение к индуистским святыням. Хотят они убивать своих вдов? Всегда пожалуйста, меньше народу — легче дышать.

Вероломный султан совсем не доверял местной аристократии и сделал немало для ее ослабления, однако стремился обеспечить благополучие других темнокожих подданных, справедливо полагая, что, если людям хорошо живется, они не станут обращать внимание на то, какому богу поклоняются в построенной в городе новой мечети.

Да и вообще султан исповедовал принцип «Пусть расцветают сто цветов». Конечно, Типу надеялся, что когда-нибудь все майсурцы склонятся перед Аллахом, но до наступления столь счастливых времен делал все возможное, чтобы не возбудить неосторожными поступками недовольство и восстание.

— О Аллах всемогущий! — частенько молился султан. — Ты же видишь, что индусы нужны мне. Нужны, чтобы воевать с британцами. Нужны, чтобы сокрушить войско красных мундиров перед стенами Серингапатама. Чтобы передать трон моим детям.

«На копья можно опираться, но сидеть на них нельзя» — гласит восточная мудрость и Типу был с ней полностью согласен.

Так что при приеме султан не сидел в центр зала, а бродил по нему. Для начала правитель устроил для Резанцева представление. Показал местный хай-тек. У трона стояла еще одна статуя тигра. Модель была изготовлена в натуральную величину искусным мастером-французом: зверь застыл с поднятой лапой над вырезанной из дерева фигурой британского солдата. На боку тигра имелась рукоятка, как у шарманки, и когда султан поворачивал ее, когтистая лапа терзала лицо солдата, а спрятанные внутри туловища животного тростинки шевелились, издавая звуки, напоминающие рык зверя и жалобный стон человека.

Там находился орган с клавиатурой, и Типу частенько забавлялся, слушая звериное рычание и человеческие вопли. Вот и теперь он повернул несколько раз рукоятку, наслаждаясь пронзительными возгласами умирающего. Еще пару месяцев, подумал он, и само небо содрогнется от настоящих криков гибнущих красномундирников. Душераздирающие звуки наконец смолкли.

Проделав эти манипуляции правитель гордо посмотрел на гостя из далекой северной страны. На лице Резанцева не дрогнул ни один мускул. Эка невидаль ваша шарманка! Подобным примитивом парня было не удивить. Его интерес был чисто академическим — так ученый-биолог наблюдает за парой лабораторных мышей.

Зато туземные вельможи, находящиеся в зале, пребывали от представления в полном восторге. Наверное, так выглядели идолопоклонники, в ужасе застывшие перед грозным истуканом во время древнего языческого ритуала. А тут было полно народа. Тупые аристократы, прожженные интриганы, одухотворенные морды, и с ними караси и пескари помельче. Присутствовал и французский полковник. Выглядел он жалко. Похоже, бедняга, скоро здесь совсем свихнется.

Правитель-коротышка начал говорить.

— Султан дарует Виктор-багатуру, прибывшему из страны Белого царя, чтобы воевать с безбожными англичанами под управление сотню воинов! — торжественно провозгласил переводчик.

Туземные сановники одобрительно зашумели.

— И еще султанский подарок.

И слуга принес Резанцеву изукрашенное ружье. Владей, будущий Соколиный Глаз… Судя по украшенному слоновой костью ложу, замку в форме головы тигра и арабской вязи на стволе, оружие принадлежало самому Типу.

— Служу султану! — наш герой принял подарок, как подброшенный пружиной вытянулся во фрунт, щелкнул каблуками и затем почтительно поклонился.

Заглянув в ствол, он увидел нарезные спиральные бороздки. Винтовка! То что доктор прописал! Отличная штука. Триста метров совсем не то, что сотня метров — дистанция для местных мушкетов. А это настоящее оружие убийства.

Когда-то точность нарезного оружия так поразила европейцев, что церковь даже заподозрила тут козни дьявола. Гильдии стрелков немецкого города Майнц тогда пришлось устроить тестовые стрельбы — простыми пулями из гладкоствольных мушкетов, из нарезных штуцеров с простыми свинцовыми пулями и серебряными пулями с выбитым крестом. Снаряды из серебра хуже шли по нарезным желобкам и практически не попадали в цель. Итог очевиден. Нарезное оружие — дьявольское. Сжечь!

У мушкета большое рассеивание и отвратительная точность. Иногда человек, стоящий перед наведенным на него с расстояния в пятнадцать метров мушкетом, имеет неплохие шансы уцелеть — точность же прицела винтовки, довольно высока.

Дела налаживались! Жизнь редко преподносит такие подарки на серебряном блюде. Аудиенция была окончена, все разошлись. И только ошалевший француз остался в пустом зале. Одинокий полковник Жан Гуден с идиотским смешком повернул ручку на боку деревянного зверя. Тигр зарычал, лапа опустилась, когти заскребли по деревянной плоти, и болванчик- англичанин громко закричал. И француз с тупым наслаждением снова повторил процедуру. Он вел себя как безумец: бормотал, лепетал и хихикал. Боже, спаси Майсур!

А Виктору пришлось еще поработать, так как переводчик сообщил ему, что султан хочет посмотреть как его новоявленный офицер может использовать подаренную ему винтовку. Так сказать, экзамен на меткость. Ну, надо так надо. Как гласит японская народная мудрость: «Не бойся немного согнуться, прямее выпрямишься.» Чай, кофе, потанцевать?

Они небольшой группкой вышли во внутренний двор, в садик. Резанцев тщательно зарядил винтовку. Меткость меткостью, но мороки с этим девайсом немерено. Насыпается порох, кожаный пыж приминает его при помощи шомпола на дно, затем смазанная салом свинцовая пуля, обернутая в промасленную кожу, так же шомполом медленно вбивается в самый конец ствола.

Дело муторное, поскольку даже малейший зазор, толщиной в лист папиросной бумаги приведет к прорыву пороховых газов и тогда пуля сорвется в нарезов. Тогда промах возможен даже на пятидесяти метрах. Свежий порох насыпается на полку, при нажатии на курок ударник бьет, кремень высекает искру, порох воспламеняется снопом искр, обжигающим бровь стрелка, и только потом следует долгожданный выстрел.

Мишенью выбрали крупного белого попугая, висящего на ветке дерева менее чем в двухстах метрах. Мишень не сидела спокойно, но с третьей попытки Резанцев сумел-таки снести голову этому красавцу попугаю. Бедная птица, невинная аки голубь, издавала при каждом выстреле пронзительные крики, пока удачное попадание не положило этому конец.

Раздались громкие возгласы восхищения, султан Майсура закивал головой и выглядел весьма довольным.

— Прекрасный выстрел! Но попугая можно пришибить и камнем! Давайте проверим может ли наш меткий стрелок на таком расстоянии убить человека. Бог в помощь, и да будет с тобой мое благословение.

Резонное замечание. Мушкетная пуля на 150 метрах значительно теряет свою убойную силу. Кажется, что ее можно в воздухе при удаче сбить ракеткой для настольного тенниса. К тому же, это явно очередной экзамен. Султан, играющий роль тирана, выбрал очередную мишень:

— Подстрелите вот того человека из народности каннара!

Надо, так надо! Виктор холоднокровно направил мушку на одного из работающих в саду черномазых слуг и пристрелил его с расстояния в 250 метров прямо на месте. Жестокая эпоха — жестокие люди. Все зааплодировали, на сегодня экзамены были окончены. Султан Майсура был вполне удовлетворен своим новым приобретением.