В первую очередь, я быстро оделся. Подумалось, что это вряд ли было бы хорошей идеей — пытаться убежать в голом виде от контр-адмирала после странной интимной связи с его супругой. Особенно, если учесть, что он кастрировал всю свою дворню, возможно, на почве ревности.

Мысли о том, что с бароном можно будет договориться или победить в честном поединке, на дуэли и тому подобное — я сразу же отмёл. Если существует хоть минимальная угроза для моих первичных половых признаков, я предпочту честное отступление. Да и умирать мне не особо хотелось. Третья оплошность в этом мире и четвёртая за мою двадцатитысячелетнюю карьеру Секатора реальностей запросто могла оказаться последней. А никто точно не скажет, что становится с Секаторами, которых Верховный отправляет на “заслуженный отдых”.

Во вторую очередь, я вспомнил, что на пути в угол подвала заметил узкую белую дверь, притаившуюся за кучей сваленных пустых подрамников. Я принялся быстро расчищать себе проход и закончил именно в тот момент, когда со стороны лестницы в подвал послышались шаги:

— Здесь кто-то был? — мужской голос был низкий и немного рассерженный.

К счастью, окончания диалога я не услышал — дёрнул дверь на себя, затем аккуратно закрыл за собой и очутился в большом подземном паркинге. Он был значительно больше видимой части усадьбы, и там стояли ряды роскошнейших, ухоженных машин, разнящихся как размерами, так и годами производства. Изысканные золотые завитки, которые я видел только у средневековых карет, прямолинейные и грубые формы, яркая расцветка. Корпус одного из автомобилей, казалось, был выполнен из кварца или неведомого стекла — под прозрачным капотом и корпусом были видны все механизмы.

Над дверью заморгал и тихо запищал датчик сигнализации, поэтому времени разглядывать частный автомузей не представлялось возможным. Я увидел проезд, ведущий вверх из паркинга, но стальная дверь-жалюзи оказалась заперта, и ничего похожего на кнопку, открывающую её, не наблюдалось.

Рядом был выход на лестничную площадку, ведущую наверх, в поместье, но туда я даже не думал соваться. По счастью, пиканье сигнализации прекратилось, однако, это совсем не говорило о том, что разъярённый контр-адмирал не ищет меня по всему поместью с инструментом для кастрации крупного рогатого скота. Или с садовым секатором.

Да уж, Секатор, кастрированный секатором. Ничего подобного в моих предыдущих жизнях, по счастью, не было. Немного успокаивало то, что, на крайний случай, у меня были пистолет и кольцо, которое могло защитить от пси-воздействия. Но я уже не сомневался, что у сильных мира сего могло найтись что-то и против первого, и против второго. Да и идти под трибунал за убийство высшего адмиральского состава флота, даже если выживу в перестрелке, не очень-то хотелось.

Вообще, удача почти во всех жизнях была на моей стороне, но сейчас положение было нервное и выглядевшее безвыходным. Я принялся шагать из стороны в сторону перед воротами, напевая что-то навязчивое из услышанного в такси. Под самым потолком я разглядел чёрную квадратную коробочку. Очевидно было, что это контроллер, управлявший механизмом ворот. Под светом ярких люминесцентных ламп его изображение стало немного двоиться в глазах, как при астигматизме, я на миг зажмурился, заморгал…

И внезапно увидел, как он устроен. Тонкий резной камень с мелкой мозаикой на печатной плате, от которой шли два десятка контактов к вполне привычным мне реле, конденсаторам и антеннам. Схема мозаики развернулась в воздухе, разложилась на слои, пульсирующий сигнал пробежал по схемам через десяток квадратиков…

А затем дверь медленно поехала наверх.

— Получилось!.. — пробормотал я. — Первый навык!

Однако эйфория от такого внезапного успеха была недолгой. С противоположной стороны ворот оказался тот самый дворецкий, который провожал нас в покои баронессы.

Мне так и не суждено было узнать, открыл я в тот раз ворота с помощью навыка, или же мне показалось, и дворецкий сделал это сам. Я замер на миг, не зная, отступать или нападать. Дворецкий смотрел с лёгким пренебрежением, затем коротко махнул головой, мол, идём, и сказал:

— Скорее.

До конца ещё не осознавая, помогает он мне или ведёт на казнь, я всё же последовал за ним. Но вскоре сомнения развеялись — он был на моей стороне.

— О камерах позаботятся мои люди. Ещё не хватало, чтобы барон узнал, как мы проморгали… Да… Давно у хозяйки такого не случалось.

— Если он проверит воспоминания, или типа того?

— Если хозяин дойдёт до допроса хозяйки — остаётся надеяться, что она его снова перехитрит. Иначе…

Евнух-дворецкий на миг остановился и выразительно посмотрел на меня:

— Иначе всё будет очень плохо. А теперь — наденьте мой сюртук. Можете прямо на форму. Надеюсь на вашу честность — бросите у ворот.

Он быстро скинул и отдал мне свою часть гардероба, оставшись в одной рубашке. Хоть я был не в лучшей своей форме и не отличался хорошим плечевым поясом, в плечах жало изрядно. А вот на животе висело мешком. Но выбирать, разумеется, не приходилось, важнее была маскировка.

Мы обогнули здание и поспешили по тропинке небольшого сада-лабиринта к ряду построек.

— Дальше сами, — дворецкий махнул рукой, указывая направления. — Через вольеры, затем повернуть у бараков — и к воротам. Идите ровным шагом, но поспешите. Примерно через семь минут — доставка деликатесов, выйдете одновременно с проездом машины.

Я последовал его совету и прикинул. Этот путь казался куда длиннее, мне предстояло пройти около восьмисот метров вдоль всего периметра усадьбы, а при скорости в пять-шесть километров в час обозначенного времени было впритык. Да ещё и в “стеллс-режиме”. Поэтому на участке, где не было людей, а обзор со стороны поместья закрывали пышные кроны цитрусовых, я ускорился, перейдя почти на бег. Удивительно, как быстро умеют выздоравливать сухожилия на ногах, когда есть риск для не менее важных частей тела.

В полусотне метров от меня стоял красавец-геликоптер, на который я краем глаза поглядывал. Он был не военный, гражданский, по-видимому, для быстрого перемещения от аэропорта. Небольшой, но очень смелых форм, с двумя соосными винтами и уже привычным красно-чёрно-белым флагом на боку. Круглую площадку тут же окружили выросшие прямо из-под земли решётчатые фермы. Я усмехнулся, догадавшись про их назначение. Неужели они серьёзно думают, что кто-то решится сбежать отсюда на вертолёте?

Затем мне повстречался парень с тележкой, который вёз что-то в сторону вольеров, и это заставило меня снова идти спокойным шагом. Парень остановился на миг, вгляделся в меня, нахмурился, но, не заметив ни тени замешательства на моём лице продолжил движение. Пахло зверьём, кто-то низко, гулко затрубил. Через десяток шагов, проходя мимо небольшого загона, я всё-таки скосил взгляд.

И едва не запнулся, потому что там был самый настоящий единорог. С серой шерстью, которая, возможно, когда-то была белой, выглядящий как смесь лося и бизона. Но это была не магическая фауна далёких земель, я вспомнил курс палеофауны в биологическом университете, который когда-то заканчивал и понял, что в этом мире подобные твари вполне могли сохраниться и до наших дней. Передо мной был самый обыкновенный шерстистый носорог, который в основном пучке вымер более десяти тысяч лет назад. С другой стороны, всего в трёх метрах от меня, послышался рык, напоминающий львиный.

Пятнистый зверь с красивой, как у барса рыже-серо-голубой шкурой ходил взад-вперёд посреди тесной клетки. По форме тела он больше всего напоминал рысь — коренастый, с чуть более короткими задними лапами и коротким хвостом. Только вот по размеру был в два, а то и в три раза больше средней рыси, а морду венчали два здоровенный клыка. Саблезубый тигр, он же смилодон. Таких я уже видел. В одном из убитых мной миров эту тварь сумели воспроизвести, и она стала сущим бедствием в североамериканских штатах. Всё логично, если есть мамонтовая мегафауна — будут и мамонтовые суперхищники.

Мне очень хотелось бы остаться и посмотреть на это чудо природы ближе, но времени не было. Я вышел из зоопарка и двинулся в сторону домиков для прислуги. В этот момент меня окрикнули:

— Эй, ты кто?

Я не повернулся, делая вид, что не понял, что обращаются ко мне.

— Эй, ты — новенький, да? Куда спешишь?

Судя по приближения звука, за мной гнались. Я уже начал думать, как мне придётся вырубать этого несчастного слугу, а то и просто выстрелить из пистолета.

— Ты чего? — рука легла на плечо. — Ой, а ты кто?!

Я поймал пальцы, стиснул их в ладони и резко развернулся, продолжая их держать. Свободной рукой приоткрыл подол, показывая кобуру.

— Ай! — взвизгнул парень.

— Мне сказали, что скоро приедет машина с деликатесами. И я дождусь эту чёртову машину с деликатесами, — сказал я и отпустил пальцы.

— Ладно-ладно… — паренёк отступил, потирая пальцы. — Иди… барин всё равно тебя найдёт, если ты чего учудил.

Это отчасти и успокоило меня, и ещё больше взбодрило. Я снова ускорился — впереди были те самые крохотные фазенды особознатной дворни, за которыми уже виднелись желанные ворота. До них оставалось всего метров шестьдесят-семьдесят, и они всё ещё не планировали открываться, поэтому я замедлился. Рядом росло пышное дерево с красивой белой корой, не то эвкалипт, не то какое-то другое экзотическое. Я пролез поближе к стволу и сделал вид, что что-то внимательно изучаю. Но не помогло.

— Стой!

Теперь окрикнул совсем другой голос. Более резкий. Более командный.

— Стой, или буду стрелять!

Я повернул голову. Там стоял парень во флотской тельняшке — лет тридцати, крепкий, рослый, с хмурым выражением лица. В его руке был ствол — почти такой же, как у меня. Мне ничего не оставалось, как выйти из-за кустов.

— Руки! Руки убери, вверх.

— Слушай, матрос, я — курьер особого отдела императорской службы при исполнении. Произошло недоразумение…

— Молчать! Пройдёшь со мной к господину контр-адмиралу.

Как бы я хотел, чтобы в этот момент откуда-нибудь сбоку выскочил Корней Кучин с табличкой: “Это была проверка, вы провалили экзамен!” Но я уже понял, что вся цепочка событий этого утра — вовсе не подстроенный экзамен, а совершенно нелепая последовательность совпадений.

— Служивый, я ничего не украл и покидаю усадьбу инкогнито только по просьбе вашей хозяйки.

— Она мне не хозяйка, — матрос махнул стволом. — Руки выше!

Я подошёл ближе. Признаться, я уже просчитал по секундам, хватит ли мне выхватить пистолет, чтобы выстрелить матросу по ногам. И понял, что он выстрелит первым. Он крепко схватил меня за запястье и потащил по тропе. Но вскоре нас окрикнули.

— Иван! Что такое?

Это был голос барона. Скоро я уже увидел его между кустов: в кителе, высокий, худой, с короткой стрижкой и редкой сединой. Он шёл в полсотне метров от нас, в сопровождении пары матросов и Эльзы направлялся к вертолёту — вероятно, чтобы что-то отнести или забрать из него. Увидев меня, барон резво зашагал к нам, баронесса и один из охранников поспешили за ним. Группа остановились в двадцати метрах.

— Нарушитель, ваш-прев! — крикнул матрос. — Парень какой-то, пытался ускользнуть из поместья.

— Это… я, Аскольд, — донёсся до меня тихий голос Эльзы. — Прости. Он — курьер особого отдела, я заказала… кое-что и не хотела, чтобы дворня знала об этом. Только Дан знал о доставке. Я попросила его отдать курьеру сюртук, чтобы парень мог незаметно пройти к воротам.

Барон внимательно и строго упёрся взглядом в баронессу. Если он сейчас пролезет в её сознание и считает зрительные образы, то может всё понять. Всё, что могло сжаться от этих мыслей — у меня сжалось. Затем барон посмотрел на меня. Кольцо на руке больно зажгло палец, а затем как будто ударило током. Рука снова дёрнулась в сторону пистолета.

Но секундами спустя я увидел, как барон расплылся в язвительной улыбке.

— Значит, вот почему… запахло жареным? Опять испробовала какие-то твои штучки. Ладно. Обыщи его, Иван, и вышвырни вон.

— Сымай сюртук.

На это всё смотрела Эльза, и в её глазах прочиталось сожаление и волнение. Я ещё до конца не понимал логику её поведения — то ли она действительно была рада возвращению мужа, то ли нет, то ли она боялась его, то ли боготворила. То, что она засветила передо мной свой дар, который, как я понял, до сих пор весьма порицался в обществе и, возможно, мог бросить тень на еë карьеру и карьеру мужа — могло привести к желанию избавиться от меня, как важного свидетеля. Но пока всё выглядело так, что она сочувствовала мне. Или же видела во мне возможного спасителя?

Руки матроса бесцеремонно ощупали мне бока, достали ключи, мобильник, затем пистолет. Матрос проворчал:

— Дворик, что ли?

— Не дворик, а представитель дворянского рода Циммеров.

— Это которые мобильники выпускают, что ли? А кольцо?

— Моё собственное. Как и цепочка. Если нужно, могу показать заказ в приложении.

— Ладно… Он чист, ваше превосходительство! Идём к воротам.

Он подхватил меня под локоть и толкнул в спину, но я резко высвободился из захвата и пошёл самостоятельно.

— Портовых шлюх будешь так щупать. Или ты по мальчикам?

Я нарывался, но адреналин так и кипел в крови. Мне врезали под лопатку рукояткой пистолета.

— Молчи, щенок.

Пришлось проглотить это оскорбление. В конце концов, в предыдущих жизнях мне случалось унижаться и куда сильнее, и куда неприятнее. Это сейчас, родившись в теле дворянина и проживая жизнь в соответствующей среде, я более остро чувствовал всё, что касается чести и достоинства.

Мы прошли к воротам, и те медленно начали открываться. В этот момент зазвенел телефон у меня в кармане.

— Я приму? — спросил я.

— Валяй, — сказал матрос.

Номер был незнакомый, но это оказался Лукьян с привычным недовольным голосом.

— Ты где там? Заявка пометилась как выполненная, а тебя где-то черти носят.

— Выполненная?

Матрос грубовато толкнул меня вперёд и буркнул:

— Чтоб больше не появлялся!

Ворота захлопнулись, а я продолжил диалог.

— Сейчас звонок закончу и посмотрю заявку. Вы где? Уехали уже.

— Ждём у выезда на Рублёвку, отъезжал перекусить.

Поскольку ничем, кроме чая и небольших десертов, нас не угостили, я тоже вспомнил, что дико хочу есть, и ускорился.

— Подъедь давай. Тут топать между заборами минут десять.

— Ничего, пройдёшься. А то мы потом замаемся разворачиваться.

И положил трубку. Выругавшись, я последовал вперёд, встретив по дороге ту самую долгожданную машину доставки деликатесов. Залез в портал курьерской службы.

“Циммеръ Эльдаръ Матвеевичъ. Подпоручикъ. Рангъ: стажёръ-новичокъ. Рейтингъ: 5,0 балловъ. Выполненныхъ поручений: 1. Заработано премиальныхъ: 150 руб. Характеристики: учтивый (1), скоростной (1), приятный собеседникъ (1)”.

Увидев сумму в сто пятьдесят рублей на счету, я сначала присвистнул от удивления, а затем встал, как вкопанный. Учебный центр не мог стажёру заплатить сумму, которая больше половины месячного жалования. Тыкнув в заказ, я понял, в чём дело. “Премия” могла прийти как от конторы Курьерской службы, так и чаевыми от клиента.

И это был второй случай.

— Жигало. Я — грёбаный жигало, — пробормотал я.

Признаться, я даже остановился и подумал о том, чтобы вернуться назад, чтобы узнать реквизиты и вернуть деньги Эльзе Юлиевне обратно, но в итоге продолжил движение. Голод и финансовая жаба заставили добавить в копилку поводов для оскорблённой чести ещё и эту. В конце концов, усмехнулся я в душе, возможно, конфликт с контр-адмиралом ещё не завершён, и эти деньги моей тушке ещё понадобятся, например, как гробовые.

Но заодно возмездие за обиду всё-таки свершилось. Когда я дошёл до шумной трассы и прыгнул в припаркованное на обочине такси, я принялся яростно колотить в плечо и бока Лукьяна.

— За пластырь! За грёбаный пластырь!

Вероятно, следует напомнить, что злополучный пластырь мой напарник отодрал у меня со щеки прямо перед самым посещением поместья.

Да, я откровенно сорвался, но, с другой стороны, я честно планировал отомстить за эту выходку, так что мой поступок был достаточно честным и естественным. Лукьян даже не защищался и не стал контратаковать — держал в руках что-то в целлофане и стаканчик с кофе, удивительным образом умудрившись его почти не расплескать.

— Ай! Ой! Прекрати, ты чего!

— Судари, богом молю, вы б потише, поспокойнее, — попросил таксист. — Машина казённая за счёт конторы, если чего испачкаете или сломаете — вам же прилетит от начальства…

Я успокоился и отряхнулся.

— Вот, возьми, — протянул Лукьян замасленный кусок теста. — Пирожок с капустой. И кофе. Специально для тебя взял. Думал, отпразднуем первые чаевые. Хотя после такого… надо бы за окно выбросить! Ведёшь себя, как люмпен из подворотни!

— Терпеть не могу с капустой. То есть, тебе тоже сто пятьдесят упало?!

— Ну да. Чего уж, ублажил баронессу, да? Ты у нас теперь мальчик, оказывающий…

— Ещё слово, — заткнул я его, взглянув испепеляющим взглядом. — И я буду бить уже по лицу.

— Если бы со мной что-то такое случилось, я бы обязательно рассказал. Что там было? Я видел, что прилетел геликоптер, это кто, муж?

Я залпом выпил кофе, надкусил пирожок, прожевал и выбросил оставшуюся часть в окно.

— Да уж, хорошо ты за халявные сто пятьдесят рублей проставился. Ничего я тебе не расскажу, Лукьян. Дворянская тайна. Клиентская. А теперь вези меня в быстропит и заказывай нормальную еду.

Удивительно, но он согласился, хотя и ворчал всю дорогу и грозился, что пожалуется. На самом въезде в Москву остановились у кафе быстрого питания “Гюнтер” — я часто видел их вывески и знал, что это какая-то международная сеть. Оказалось, норвежская, из Винланда, появившаяся в России, судя по всему, из-за потепления отношений с бывшим заклятым врагом в девяностые. Кормили, впрочем, недурно. Салат “Кайзер”, напоминавший обычный “Цезарь”. “Томбургеры” с говяжьей котлетой, названные в честь неизвестного мне города и похожие как две капли воды на своих созвучных кузенов из других реальностей. Батат-фри с чесночным соусом — я уже заметил, что батат здесь использовали почти так же часто, как и простой картофель. В довершение ко всему — компот из манго. Вышло всё на семьдесят копеек.

В дороге я разглядел своё кольцо. На нём были четыре едва заметные насечки, которые делили расширенную часть на три отрезка. Один из отрезков теперь был почерневшим. Значит, барон действительно полез мне в разум, но кольцо сдержало меня, полностью потратив один из трёх зарядов. Интересно, догадался ли он, что мне помог артефакт? И будет ли продолжение расследования? Ответа пока что не было.

Остаток дня длились "разборы полётов", оглашение оценок и заполнение отчёта. Отчёт заполнялся быстро и просто — нужно было проставить несколько галок.

"Клиентъ отказывался платить", "Запрещенный груз", "Доставка была опасна для жизни", "Проблемы съ транспортомъ", "Негостеприимное обращение", "Шантаж и вымогательство", "Попытка сексуального контакта", " Попытка сенситивного воздействия", "Сложности съ поискомъ места вручения". Разумеется, я не стал отмечать ничего, что могло бы бросить тень на меня и Эльзу Юлиевну, отметив только "Сложности с поиском места вручения".

Мы получили пять от клиента и других отчитавшихся, а ещё куратор объявил, ехидно прищурившись:

— Напомните господам Циммеру и Мамонтову, чтобы они проставились по завершению практики. Потому как не припомню такую сумму чаевых за всё время работы в учебном центре.

— Проболтаешься про баронессу — придушу, — шепнул я Лукьяну.

— Значит, всё-таки было! — с довольной рожей ответил Лукьян.

Ей богу, как школьник.

После два часа шли частные практикумы по клиенто-ориентированной психологии и сенситивике. Я сообщил преподавателю, что почти раскрыл навык и коротко описал произошедшее.

— Артефактное реверсивное матрицирование, хочешь сказать… Рудословие. Ты хорошо запомнил мелодию, которую тогда напевал?

— Честно говоря — нет. Вообще, скорее всего, случайно услышал в такси.

— Постарайся вспомнить снова. Послушай навязчивые попсовые передачи. Или попытайся вспомнить, что ещё тогда происходило. Ты же знаешь, фиксация срабатывания навыка через мелодию — самое распространённое, хотя бывает и через жесты, через зрительный образ…

Очень не хотелось бы, чтобы навык срабатывал в момент соответствующего возбуждения, подумалось мне. Либо после просмотра смелой обнажённой живописи. А именно такое состояние у меня было, когда я убегал по подземному паркингу. Оставалось только последовать совету преподавателя и проштудировать популярные песни.

В конце дня к нам подошли Алла с Самирой.

— Предлагаю обсудить результаты в кабаке, — твёрдо заявила Алла. — Знаю отличный норвежский ресторан, "Норра рëк".

— Там есть безалкогольные коктейли, — добавила Самира.

Недолго поколебавшись, Лукьян согласился. Ресторан оказался оформлен весьма симпатично, подача блюд была великолепной. Паста с водорослями и лососем, тигровые креветки с соусом из лисичек, лабрадорский кальмар с томатами и прочее были изысканными, но вот цены… А нам, с Лукьяном, разумеется, пришлось заплатить за девушек.

Удивительно, но он и не возражал. Видимо, решил произвести впечатление своим кошельком и при каждом удобном случае говорил. В беседе он был в центре внимания, хотя не принял и капли спиртного. Рассказывал про бизнес отца, про то, как отлично учился в университете. Для меня это было идеально — я всё ещё плохо разбирался в местной культуре и старался не показаться невеждой, поэтому предпочитал слушать. И, конечно, он не преминул возможностью пару раз прикрикнуть на официантов и назвать их “гарсонами”, за что получил весьма скептический взгляд обеих девушек.

Я позволил себе пятьдесят острой травяной настойки и старался отмалчиваться, а девушки выпили по коктейлю. Алла рассказывала про свою заявку — им выпало доставить небольшой, но очень увесистый старинный сундучок с одной окраины Москвы на другую, в многоэтажку, в пентхаус к престарелой графине. Как часто бывает в кварталах новостроек, парковаться было тяжело, а на последний этаж вообще пришлось тащить по лестнице, потому что общественный лифт напрямую в апартаменты не шёл.

— У меня руки до сих пор отваливаются!

— У меня тоже, — кивнула Самира.

Наша темнокожая сокурсница, как и я, больше молчала, то и дело бросая на меня многозначительные взгляды. Разумеется, разговор зашёл и о нашем задании, Лукьян хитро прищурился, но, увидев мой холодный взгляд, юморить не стал.

— Оказалось, что баронесса — клиентка моей матери, попросила задержаться, кое-что сделать с её работами.

— О, художница? Какая-то известная? — заинтересовалась Самира. — Моя мачеха просто тоже рисует.

— Честно говоря, я с детства настолько устал от работы моей матушки, что не очень разбираюсь в искусстве. Как я понял, выставляется в Вене и Нюрнберге.

— Всё это современное искусство… вот раньше было! В эпоху контр-революции. Петров-Водкин, Валдхютлер, Маяковский!

— Он же поэт? — предположил я.

Все посмеялись.

— “Я достаю из широких штанин дубликатом бесценной материи. Смотрите, завидуйте, я — гражданин Российской Федеративной Империи!” — проскандировала Алла. — Слышала, но он их же всего с десяток написал. А картин — тысячи.

Да уж, бывает такое, подумалось мне. Иногда “пассионарий”-парадокс, чьи копии существуют во многих параллельных мирах, становится человеком искусства, но только совсем другого.

Интересно, удастся ли мне встретить здесь ранее знакомых личностей?

Вечер пролетел быстро, и мы засобирались по домам.

— Меня завтра мачеха поведёт знакомить с женихом, — под самый конец сообщила Самира. — Совершенно не хочется. Не то, что я — расистка, но…

— Портить такую генетику белой кровью, понимаю! — пошловато подмигнул Лукьян.

Да уж, умеет он смазать впечатление от вечера.

Заглянув в кошелёк после оплаты, я слегка огорчился. Обед для двух персон стоил зверские восемь рублей. С учётом предыдущих трат за неделю теперь цифры были совсем неутешительные:

“Платёжный счётъ: 14 руб. 82 коп.

Накопительный счётъ: 3170 руб.”

Что ж, в очередной раз придётся расчехлять накопительный счёт. Мы поехали вместе с Аллой, словив на прощанье полный ревности и раздражения взгляд Лукьяна. Она была весьма навеселе, всё же при таком небольшом весе алкоголь ударяет в голову девушкам весьма прилично. Я начал замечать, что у неё есть склонность к злоупотреблению алкоголем. Признаться, у меня тоже слегка развязался язык.

— Лукьян! Какой смешной! Купечишка, ещё один, — смеялась она. — Он весь вечер не знал, к кому подкатывать — ко мне или к Самире. Решил всё-таки к Самире. Интересно, у него был кто-то? Мне кажется, он — девственник. А ты — девственник?

— Ну… даже уже и не знаю. Сегодня утром был.

— А к обеду… перестал?! — она открыла глаза от удивления.

— Нет, не перестал. Шучу. Хотя баронесса и выглядела так, что была готова на меня наброситься.

— Значит, запишем: стажёр имел фантазии по поводу клиентки-баронессы, — хихикнула Алла. — А вообще, ты выглядишь достаточно зрелым… каким-то, слишком серьёзным, не по годам.

— Ну, смотря, что считать. Помню, меня как-то Сид повёл к массажисткам…

— Значит, есть кой-какой опыт, ясно… Хорошо.

Её взгляд бегал по мне. Признаться, на какой-то миг я уже приготовился к тому, что сейчас произойдёт. Но она вдруг резко замолчала. С ними бывает такое, даже с пьяными, даже с самыми безбашенными: какая-то лёгкая мысль, и весь запал пропадает.

— Симпатичный ты, Эль, — она опустила глаза. — Тебе тоже девственница нужна. А я — девка порченная.

— Почему это? — ухмыльнулся я. — Что за пережитки царизма?

— Царизма? Ты ж сказал, что есть кто-то?

— Всё далеко не очевидно.

— Да. Просто целоваться что-то хочется. Но это я пьяная.

Я кивнул.

— Я тоже пьяный.

— А день был тяжёлый.

— Тяжёлый.

— Я вспотевшая и грязная.

— Я тоже, — отзеркалил я.

— В другой раз? Ну, может, когда-нибудь потом? Хотя не, о чём я. Нам ещё работать вместе.

— Ага. Работать. Видеться раз в пару месяцев, остальное время — в командировках. Ты думаешь, на новичках не будут ездить, как на тягловых мамонтах?

— Ты ж вроде бы её любишь? Ну, кралю ту. С высоким уровнем сенса. А значит…

В процессе разговора она пододвигалась ко мне всё ближе и ближе, насколько хватало ремня безопасности. Ресницы плавно закрылись, и я поцеловал первым — коротко, но настойчиво. На секунду отстранившись, она ответила, схватила ладонью за шею…

— Э, э, ребят! — бесцеремонно воскликнул таксист. — Не здесь, пожалуйста, это никуда не годится…

На последней секунде поцелуя мне вдруг показалось, что её пальцы стали холодными, а поверхность губ — каменной, как лёд.

Показалось? Или…

— Так, затормози, извозчик. Пожалуй, прогуляюсь. Пока.

Она резво расстегнула ремень и выпрыгнула из машины. Мы уже ехали по городу Внуково, и до её дома оставалось меньше километра.

— Догонять зазнобу будешь, барь? — спросил таксист.

— Пожалуй, нет, — решил я. — Не сегодня. Мне на сегодня хватит тайн.

Всю оставшуюся дорогу водила извинялся, что прервал наш “интимный момент”, как он выразился, давал дурацкие непрошенные советы, вроде подстеречь её утром с букетиком роз, и прочее. Привычки портить рейтинги обслуживающему персоналу у меня не было, но я с большим удовольствием влепил товарищу кол.

На завтра мне предстоял званый ужин в родительском доме. Дом был прибран, а на участке обнаружились новые ворота, и прибавилось два парковочных места, отсыпанных мелким гравием.

Сид уже спал, оставив записку: “Барин, я вроде как разрешил завтра тусануть в честь дня рождения. Состав гостей: Я, София, Осип, Альбина — его девушка, мой троюродный брат Ростислав и его девушка. Я — поеду рано утром Софу забирать и за продуктами, так что меня не будет. Все крепостные, потому, если ты всё ещё не против, черкни разрешение на въезд в посёлок и оставь где-нибудь на видном месте. Ежели против — вообще не вопрос, вычеркни кого-то или вообще отмени. Из алкоголя будет только некрепкое пиво, злоупотреблять не будем. Шашлыки и вкусняшки обязуюсь оставить на вечер, не прочь будем, если присоединишься.”

К записке прилагался написанный аккуратным почерком бланк со списком гостей, который я подписал. Поскольку никаких оплошностей Сид себе доселе не допускал, я подписал бланк и лёг спать, даже не разгребая остальные сообщения.

Утром я прочёл сообщение от матери — она ожидала меня к часу дня, и от Нинель Кирилловны, это была копипаста какого-то пронзительного письма эко-защитников.

“Передайте всемъ — неуёмные Строгановы полезли своими проклятыми ручёнками въ заповедникъ “Островъ Беллинсгаузена”, где обитаетъ уникальная популяция пингвиновъ. Вечно имъ лишь бы рудники со своимъ гербомъ наставить и матушку-землю палкой ковырять! Не позволимъ! Собирайтесь на митингъ”

Признаться, птиц мне тоже было жалко. Местное человечество, как мне показалось, распоряжалось с животным миром весьма гуманно, раз столь редкие и странные виды животных сумели дожить до наших дней. Однако я прекрасно понимал, что прогресс неумолимо уничтожает разнообразие и неизменно убьёт какие-то из нынешних видов.

С другой стороны, очень вероятно, что через пару-тройку десятилетий природа на опустевшей от человечества земле снова возьмёт своё. А вот острое чувство социальной справедливости, зарождающееся в период взросления у юных особ, я всегда старался погасить. Ещё не хватало, подумалось мне, чтобы возлюбленная моего реципиента попала в цепкие лапы какого-нибудь модного политического движения или какой-нибудь секты. Потому я ответил быстро и весьма прямолинейно:

“Нинель Кирилловна, неужели вы хотите идти на митингъ? Я с радостью васъ поддержу пойду съ вами, но это же опасно! И для васъ, и для вашей карьеры дипломата!”

“Но ведь бедные птицы могутъ пострадать! У меня въ детстве была любимая игрушка — пингвинчикъ. Сейчас поищу…”

Я уже догадывался, что сейчас будет. Через пару минут, когда я уже завтракал, пришла фотография. Большой, слегка потрёпанный, но достаточно милый пингвин, которого она держала на вытянутой руке, сидя на кровати. Признаться, я увидел его уже во вторую очередь. В первую очередь мой взгляд упал на задний план фотографии, где был край фигурки Нинель Кирилловны, облачённой в лёгкую полупрозрачную футболку и розовые трусики. В очередной раз проклянув отвратительное качество местных встроенных в телефон фотокамер и попытавшись разглядеть волнующие изгибы с максимально-возможным увеличением, я ответил:

“Нинель Кирилловна, прошу, пощадите, не сводите меня съ ума своей прелестной фигуркой в столь ранний час! Мне ещё на званый ужинъ к родителямъ. Кстати, можем встретиться… Снова в парке для чтений, хоть вамъ там и не понравилось”.

“Вы снова пишете съ ошибками! Увы, я тоже соскучилась по вамъ, но мне надо ехать къ репетитору. Къ тому же Альбина сегодня куда-то отпросилась, а съ другими изъ дворовыхъ я не готова…”

«Надо было вычеркнуть Альбину», — усмехнулся я про себя, но решил не портить ребятам праздник. К тому же, возможно, слова про репетитора были правдой, а не какой-нибудь странной отмазкой. Это в живом общении я умел разгадать женскую ложь, и то, как выясняется, не всегда. А в переписке за буквами может стоять что угодно — от искреннего сожаления до очередного желания покрутить парня на коротком поводке.

«Ничего, дорогая, — подумалось мне, — ещё не известно, кто на поводке — я у тебя, или ты у меня».

В этот момент в ворота настойчиво постучали.

— Эльдар Матвеевич! Это Леонард Голицын. Есть один разговор. Не терпящий отлагательств.

Первое, что я вспомнил, услышав совершенно непривычный для моего радушного соседа тон — это ту недорисованную картину в подвале у Эльзы Юлиевны. «Вполне вероятно, что контр-адмирал был другом Голицына», — подумалось мне. Выйдя за порог дома, я почувствовал, что иду на казнь.

Было не по сезону сыро и холодно, накрапывал мелкий дождик, и я пожалел, что не взял куртку — вышел в толстовке и брюках. К небольшой моей радости, контр-адмирала среди людей за моими воротами не оказалось. Их было четверо — Леонард Голицын, худой пожилой мужчина в чёрном плаще и два мордоворота, одетых по-летнему, в одинаковые синие футболки с незнакомой униформой. Я спросил:

— Доброе, надеюсь, утро. В чём дело?

— Пройдёмте в мой особняк. Это не займёт много времени. Я бы предложил проехаться, но моя машина в ремонте, а запасную ещё везут.

Мы, молча, зашагали по разбитой дороге дальше по улице, вдоль пустых и застраивающихся участков. Было тихо, лишь где-то на опушке леса кричала какая-то птица.

— Кто это кричит? Всё хочу узнать, — спросил я, чтобы разрядить напряжённую обстановку.

— Козодой, — отозвался мордоворот.

— Нет, это перелётный попугай, — предположил высокий мужчина. — Помню, в детстве, мы ловили таких на берегу Оки…

— Ты ещё скажи, что это феникс, папенька. Зимородок это, — сказал Леонард. — Попугаи ещё не прилетели.

Папенька? Я резко развернулся.

— Эрнест Васильевич, ваша светлость, простите, не признал вас…

— Пустяки, — князь пожал мне руку. — Моё лицо теперь куда реже мелькает в передовицах журналов. К тому же, мой отпрыск не представил нас.

Хорошо, что угадал с отчеством — с этим могли быть проблемы. От сердца немного отлегло. Князь Голицын — как-то вечером успел навести справки в сети. Заместитель председателя правления Поволжско-Уральского Нефтегазового Картеля, один из крупнейших землевладельцев Поволжья, меценат, лучший антикризисный менеджер, инвестор одного из частных космодромов… С одной стороны, тот факт, что столь влиятельное лицо присутствовало на мероприятии, вселяло надежду на то, что мероприятие не будет являться моей казнью. Вряд ли контр-адмирал стал привлекать к такому пустяку столь высокопоставленное лицо. С другой стороны, сам факт присутствия столь высокопоставленного лица говорил о том, что причина моего вызова может быть куда более серьёзным, чем простое покушение на честь адмиральской супруги.

Одиночные коттеджи заканчивались, начинались пустые, поросшие бурьяном участки. Лес и поместье Голицына-младшего приближались, впереди показался высокий решётчатый забор с колючей проволокой. Всё выглядело как временное, потому что в паре сотен метров уже виднелась бригада, которая строила кирпичную стену. Охранник резво выскочил из маленькой будочки и открыл ворота.

Впереди, несмотря на ранний час, кипела работа. Пара строительных кранов, десяток строительных контейнеров с рабочими. Небольшой экскаватор, который размеренно рыл не то канал, не то пруд перед усадьбой. Помимо самого здания, строили и длинный гараж, и какую-то высоченную башню, и ещё пару небольших коттеджей — видимо, или гостевых, или для прислуги.

Рабочие, завидев нас, принимались изображать бурную деятельность. Я заметил, что большая часть из них — среднеазиаты и кавказцы, совсем как в привычных мне стройках Основного Пучка. Некоторые отрывались от занятия и кричали:

— Здравствуйте, сударь. Здравствуйте, ваша светлость!

— У меня почти все — мещане, свободнонанятые бригады, — не то пояснил, не то похвастался Голицын-младший.

— Я уже высказал на этот счёт своё мнение, сын, — достаточно сухо прокомментировал Эрнест Васильевич. — Меняй бригады. Чередуй крепостных и мещан. Будет куда эффективнее. А где-то можно и смешанные поставить.

— Смешанные есть. Кровельщики, например. Сколько не искал мещан — одни крепостные этим занимаются, удивительно!

— Ну, это особенный рынок труда, — кивнул Голицын-старший. — Итак, юноша, мы пришли.

Мы прошагали по деревянному настилу и разбросанным строительным поддонам до самого поместья — оно было огорожено дополнительным деревянным забором. Здесь к нам присоединилась ещё парочка мордоворотов.

Мы вошли в просторный, но ещё совершенно сырой холл. С одного угла на небольших лесах шпаклевали стены двое ребят, в другом — резали штроборезом канавки для электропроводки. Всё это было мне знакомо — в строительстве я разбирался неплохо. Все трое работяг мигом сдриснули, едва хозяева махнули пальцем.

— Обыщите его, кстати, — скомандовал Эрнест Васильевич, немного небрежно махнув на меня. — Я, конечно, просканировал. Но вдруг он… сами понимаете. Без обид, юноша.

Удивительно, когда он меня мог просканировать? Кольцо на палец я успел натянуть только перед самым выходом, а цепочка всегда была на мне. Неужели она помогла?

Один из хмырей прощупал меня, пошарил по карманам и обнаружил пистолет на поясе.

— Смотри чего! — он резко отдёрнулся назад. — Ну-ка, малец, руки!

— Он — дворянин, Иван! — Голицын-младший нахмурился. — Обращайся, как подобает.

Князь добавил:

— И пусть оставит эту ерунду на поясе. Там всего три патрона. И алгоритм защиты настолько старый, что… А вот колечко… Колечко я попрошу снять, молодой человек. Положите, скажем… вон на ту стремянку. Я попрошу Ивана постоять рядом и посторожить его. Договорились?

Мы прошли дальше, прошагали по голой, без перил, лестнице вниз. Там, в пеноблочных стенах без отделки уже были установлены бронированные двери с характерной прорезью и маленьким окошком. Рядом в кресле дежурил ещё один боец.

От вида этих перегородок кровь стыла в жилах. Камера. Меня ведут в камеру, понял я. Суммарно я провёл за решёткой, наверное, сотню-полторы лет жизни за мои двадцать с чем-то тысяч. Я знал, что это не конец, но ни за что, ни при каких условиях не пожелал оказаться там снова.

Может, ещё остался последний шанс сбежать?

— Не следует, — сухо сказал Голицын-старший. — Прошу, не надо. Не требуется!

Дверь камеры распахнулась. Неприятно заныло в ушах — как от ультразвукового отпугивателя грызунов, хотя я предположил, что причина в работе защитных артефактов. Внутри горел свет, стояла грубая кровать с загаженным матрасом. Самодельный столик, грязный стул, весь в строительной пыли. Ещё один стул с дыркой в сиденье…

Я вздохнул с облегчением, поняв, что камера уже занята. На кровати лежал, отвернувшись к нам спиной, пожилой мужчина в одной футболке.

— Поднимись, — приказал Голицын-старший.

Мужчина поднялся и обернулся. Это был тот самый лысый старик, который пытался загипнотизировать меня. На его лице были синяки, на конечностях — ссадины и многочисленные кровоподтёки. Признаться, в этот момент я мог бы испытать жалость к нему. Если бы не знал, что он — мой враг.

— Он? — спросили почти дуэтом старший и младший Голицыны.

— Он, — кивнул я.

Дверь камеры с грохотом захлопнулась.

— Пойдёмте отсюда, — скомандовал старший. — Да, очень мощный старик, рецидивист. Работал на английскую разведку, потом был в бегах, потом отсидел восемь лет… Сейчас вышел, и, видимо, совсем туго с деньгами. Не представляете, какую смешную сумму эти… “Единороги” ему заплатили. Восемьсот рублей! Ради такой мелочи рисковать свободой…

— Полагаю, я теперь вам больше не нужен? — спросил я.

— Увы, юноша, нет. У нас к вам есть ещё один разговор. Пройдёмте.

Мы проследовали в соседнее помещение. Всё та же черновая отделка, всё те же узкие потолочные окна. И одинокий колченогий стул по центру комнаты.

— Садитесь. Присаживайтесь.

— В чём дело?

— Пока ни в чём, — сухо ответил Эрнест Васильевич Голицын. — Но есть одна маленькая деталь, которую нам следует уточнить.

— Общество, — как-то само вырвалось у меня.

— Уйдите. Все! — скомандовало Голицын-младший охранникам.

Те послушно удалились в дальний конец коридора.

— Господин, которого мы взяли, сообщил, что интересовался вашей персоной вовсе не с целью приобретения высоко-сенситивной крепостной. Это прикрытие. Настоящая цель операции — вымогать у вас некий дневник. Как выясняется, вы с юных лет интересовались деятельностью отца во благо… Империи. И собирали некоторые данные. Которые, благодаря высокому проценту сечения не могли быть так просто изъяты из вашего сознания. Итак, что вы знаете?

— Я очень мало знаю про… вашу организацию. Признаться, я понятия не имею, где дневник, и что в нём…

— Вы лжёте, юноша, — ещё более резким тоном сообщил князь и подошёл ко мне почти вплотную.

— Коснитесь моих висков, ваша светлость. Я всё равно вижу, что вы собираетесь это сделать. Сейчас, погодите…

С этими словами я выудил из-под одеяния цепочку и бросил на пыльный пол. Голицын-младший коротко хохотнул.

— Эльдар Матвеевич, это бижутерия. Ну, многие дворянские особы не сильно разбираются в матрицированных предметах, вы же это изучали, я вчера смотрел ваши оценки. Сглаживающий аккумулятор силы. Весьма слабенький. Толку от него…

— Юноша пытается показаться честным, — кивнул Голицын-старший, разминая и растирая сухие пальцы. — Запиши это плюсом в его… личное дело, сынок.

Пальцы коснулись моих висков. События последних недель пронеслись как в бешеном калейдоскопе — суд, стычка со спортивными фанатами, перелёт, мать, собеседование, Нинель Кирилловна, фотография Нинель Кирилловны в нижнем белье, Алла, поцелуй с Аллой, жена контр-адмирала…

— Хм, — хмыкнул князь. — Полная каша. Какие-то рихнер-игрушки, девушки. Эльза Юлиевна?.. Неплохо. Но самое неприятное, я вижу работу Светозара Михайловича Гастелло. Его почерк. Весьма неприятная личность. Почему вы не сказали, что взаимодействовали с ним?

Леонард кивнул.

— Мы присылали вашей матери точные инструкции, что от него следует держаться подальше. Почему она их проигнорировала?

— А я знаю? — немного резко ответил я. — Вы же видели, что этот Светозар что-то сделал с моей памятью. Я половину знакомых не узнаю. Да и матушка моя не производит впечатления последовательного человека. Он принадлежит к враждебному… клану?

— Тëмная лошадка, — сказал Леонард. — Мы следим за ним, он — за нами. Его воздействие на вас представилось нам крайне интересным. Говорите, его случайно предложила вам ваша матушка?

Отец с сыном переглянулись. Затем князь усмехнулся и обернулся к сыну.

— Знаешь, как там всë было, Леонард? Я предполагаю. Этот индус напросился к ней в клиенты, приобрел парочку картин, попутно прорекламировал свои услуги. Специалистов его уровня и с его навыком по Москве — пара десятков. Не удивительно, что госпожа Циммер вспомнила и нашла в записной книжке именно его.

— Так он же не индус, а мулат? — сказал Леонард.

— Да? Да какая разница. Ладно, — Голицын-старший повернулся ко мне. — Итак, продолжим. Молодой человек, вам известны… истинные причины развода ваших родителей?

— Я был ребёнком, — сказал я. — Догадываюсь, что причиной были супружеские измены. Отца, а возможно, и матери тоже.

Я уже догадывался, что причина несколько сложнее и как-то связана с происходящим, но озвучивать не стал. Князь кивнул.

— Хорошо. Тогда, полагаю, вам следует рассказать небольшую историю.

Голицын-старший несколько угрожающе прислонился к дверному косяку, уперев руки в боки.

— В общем, супружеская измена была лишь предлогом, официальной причиной. Как будто иные дворянские пары на рубеже сорокалетия не погуливают налево! Главной причиной была информация, которой он с вами поделился. Он рассказал слишком много лишнего. Того, что нельзя рассказывать не то, что ребёнку, не приученному хранить секреты — вообще никому. Даже близким людям.

— Но как это могло послужить причиной развода?

На лице князя появилось раздражение.

— Не перебивайте, юноша. Когда факт передачи информации несовершеннолетнему, да ещё и лицу с высоким процентом сечения стал нам известен, мы предложили несколько вариантов. Во-первых, глубокая очистка памяти — примерно то, что совершил с вами Светозар Михайлович.

На этот раз он выдержал паузу. Я промолчал про то, что память у моего реципиента стёрлась совсем по другой причине и парой дней ранее, произошедшего и всё же озвучил:

— Полагаю, отец был против и предпочёл второй вариант?

— Именно. Подобная операция весьма опасна для неокрепшей психики. Он выбрал второй вариант — минимизировать общение с сыном, а сына включить в число кандидатов на вступление в Общество. Под его ответственность. Именно тогда он начал чаще ездить по дальним командировкам.

Я усмехнулся.

— Но как это могло вызвать развод?

— Случилась ещё одна оказия. Оказалось, что, помимо прочего, вы вели некий дневник. В который весьма подробно записывали весьма интересные знания. Причём дневник, судя по всему, являлся матрицированным предметом, иначе бы мы смогли его выявить в ходе удалённого обыска. И ещë более неприятным явилось то, что ваша мать эту информацию прочитала.

Мурашки пробежали по спине. Я представил, что могло произойти после. При всем уважении к обществу светских львиц — умение хранить государственные тайны у дам из этой среды было минимальным.

— Ясно, и вы стёрли ей память. Так?

Голицын-старший резко развернулся.

— Не мы. Ваш отец сам ей стёр. Вернее, заблокировал. Возможно, пока она спала, возможно, поймав нужный момент. И, как он нас заверил — уничтожил дневник. Но вскоре она поняла. Догадалась, в общем, что у неё есть пробелы в памяти и кто это мог сделать. Возможно, он дополнительно заблокировал ей ещё какие-то воспоминания. Так или иначе, это всё хорошо легло на почву измен и очередного кризиса отношений.

Признаться, я на тот момент не решил, как отнестись к этой информации. С одной стороны, это Общество своими правилами заставило моих родителей пойти на развод. С другой стороны, мои родители были разведены в большинстве реальностей, в которых мне довелось побывать. Слишком разные черты характера и разные интересы у них были, лишь в жёсткости им обоим не было равным. Не произойди этого инцидента с дневником — возможно, другие противоречия всё равно бы разрушили брак. Сейчас куда больше интересовало другое.

— Я всё ещë кандидат? — спросил я.

Князь улыбнулся — на этот раз достаточно неприятно.

— Обычно мы не отвечаем на этот вопрос, но скажем прямо — примерно двухсотый в очереди. И поскольку ваши способности и успехи в учёбе остаются весьма посредственными… при всём уважении. Но по ряду характеристик, а в первую очередь, по проценту сечения, как следует из досье, вы лучше многих.

Я кивнул и поднялся со стула.

— Понимаю. Я на пути исправления. И я не спешу. Так я могу идти? Дневник, как мы выяснили, уничтожен. Вы узнали, что хотели?

Князь подошёл и грубовато положил мне руку на плечо, предлагая сесть обратно. Затем наклонился и проговорил чётко и отрывисто.

— Увы, есть один момент, который нам нужно уточнить. Я увидел, что вы ничего не знаете про дневник. И наш общий знакомый мулат с испанской фамилией выполнил всю неприятную работу, оставив у вас лишь остаточные знания об… Обществе, — кажется, он впервые сказал это слово вслух. — Поэтому информация о дневнике у «Единорогов» могла быть устаревшая. Но если вдруг, молодой человек, вскроется, что вы всё-таки смогли сохранить этот дневник, сохранить эти данные, и если ваш отец каким-то образом нас обманул…

Он сделал многозначительную паузу. Я убрал руку с плеча и кивнул.

— Меня прикончат. Это вы хотели сказать, ваша светлость?

— Ну… Почему сразу прикончат, — князь нахмурился. — Вы нас не знаете, но мы не головорезы с большой дороги. Даже к подобным маргиналам, как этот, — он махнул в сторону решёток, — мы относимся с почтением и чаще всего даруем ему жизнь. Просто дайте знать. Принесите этот дневник. Мы сами решим, что с ним сделать.

Князь умолчал о том, что решение будет касаться, в первую очередь, моего отца, который своим фактом обмана ещё меньше понизит степень доверия к себе.

— Уверяю, этого дневника больше не существует, — твёрдо заявил я.

— Ну, что ж, Эльдар Матвеевич, мне понравилось общение с вами, — Голицын-старший расплылся в улыбке. — Уверен, что вам тоже полученная информация показалась весьма любопытной. И уверен, что вы не будете общаться ни с кем по поводу тайн, которые вам довелось здесь услышать. Прошу прощения за небольшой дискомфорт и неприятное место. Полагаю, наша встреча не последняя. Сынок, проводи нашего гостя. И верни ему кольцо. Я хочу ещё раз пообщаться с нашим пленником, возможно, после этого мы его отпустим…

Он достаточно кровожадно захрустел морщинистыми тонкими пальцами, разминая их.

— Пойдёмте, мой друг… Не сердитесь на папеньку и не бойтесь его, он достаточно последователен и принципиален, но бессмысленной жестокости никогда не проявит, — сказал Леонард, когда провёл нас по лестнице. — Всё забываю спросить, как вам мои саженцы? И какие планы у вас по поводу вашего земельного надела?

Я терпеть не мог такие резкие переходы на менее значительные темы, это всегда казалось мне лицемерием, но тему про садоводство и гражданское строительство поддержал. От стройки до моих ворот меня отвезли уже на машине, хотя идти было меньше половины километра. Заметив моё возвращение на представительной машине, подошёл Степан Савельевич, ветеран папуа-новогвинейского конфликта.

— Ты, получается, с Голицыными вась-вась, да?

— Нет, Степан Савельевич, вам показалось. У нас возникли… некоторые разногласия, но всё решилось мирно.

Ветеран насторожился.

— Ты с ними осторожнее. Мафия — они, самая настоящая. Я к тебе чего пришёл-то… Рассада арбузная нужна? Лишних шесть кустов осталось. Московский сорт, у меня в прошлом году без парника выросла.

— А давайте! — усмехнулся я. — Возможно, вся та ерунда, что творилась со мной в последние дни, потому что у меня не было арбузной рассады.

— Буддист? — хмыкнул сосед. — Веришь в карму?

— Нет. Разве что в жизнь после смерти.

Принесённую рассаду я полил и пока расположил на подоконнике, решив выждать пару дней, когда станет потеплее. Затем приоделся, привёл себя в порядок и вызвал такси до родительского дома.

На «Дворянском пути» я впервые попал в пробку, небольшую, но весьма неприятную, и потерял двадцать минут. Когда она уже почти закончилась, пришёл звонок от маман:

— Ну, где тебя черти носят?! Гости уже прибыли.

— Гости? — усмехнулся я. — Ты мне говорила о каких-то гостях? Я предполагал, что мы пообедаем вместе, без посторонних.

— Предполагай дальше. Мал ещё предполагать. Тебя Сид везёт, что ли, на колымаге своей плетётся?

— Нет, я на такси. Мама, мне неудобно разговаривать. Я буду примерно через полчаса.

Менее всего я бы хотел, чтобы там оказалась чета Гильдебрандт, хотя такая мысль пришла почему-то первой. Но цепочка нелепых совпадений свернула совсем не туда.

Любезно принявший мою куртку в гардероб Фёдор Илларионович проводил меня в гостиную. А в гостиной за обеденным столом сидела незнакомая мне женщина лет пятидесяти, кавказских кровей, в роскошном ожерелье… и моя сокурсница Самира. В лёгком платье без верха, с удивительной причёской и вилкой в руке.

Увидев меня, она закашлялась.

— А вот и наш сынок, зацените, какой классный! — маман, неожиданно ставшая чрезвычайно-дружелюбной, грубовато обняла меня за плечи. — Ну-ка, встаньте рядом? Ну, встань! Всё хотела посмотреть, какой красивый контраст получится. Я же всё-таки специалист по живописи, а тут — такое событие.

Я до сих пор ещё плохо разбирался во всех межрасовых тонкостях этого общества, но предполагал, что ситуация несколько сложнее, чем в других посещённых мной вариантах России. Не всякая альтернативная Россия имела такие обширные африканские колонии. К тому же Самира мне казалась последней в списке представительниц иной расы, над которой хотелось бы шутить на эту тему. Потому реплика матери мне показалась бестактной, и я на всякий случай намекнул:

— Не думаю, что Самире будет приятно обсуждать её цвет кожи, маман.

— Мы… знакомы, — тихо добавила Самира.

Матушка проигнорировала и мою, и её реплику.

— Ладно, не хочешь вставать, садись. Сейчас кормить тебя с дороги будем.

Мама и вторая гостья — очевидно, что они с моей однокурсницей не были кровными родственниками — переглянулись и засмеялись.

— А мы знаем! Как узнала, что дочь Мариам тоже пошла в Курьерскую Службу, решила — как здорово, надо обязательно встретиться!

— Падчерица, — уже чуть громче сказала Самира. — Не дочь. Мариам — моя мачеха. Не стоит стесняться этих слов, Валентина Альбертовна.

Мариам немного погрустнела, когда услышала это.

— Ну, рассказывай, негодник. Как учёба? Опять отчислят тебя? — маман беззастенчиво ущипнула меня за бок.

— Нормально, — ответил я. — Я бы даже сказал — отлично.

У меня создалось впечатление, что ответ был не особо важен — для маман важно было показать, что её сынок, мой реципиент, умеет говорить. Пожалуй, нет ничего более нелепого и стыдного для девятнадцатилетнего парня, чем насильственная попытка сватовства в традиционных семьях. Матери очень плохо чувствуют грань, за которой презентация жениха превращается в задорное обсуждение курьезов из детства.

— …Книжный червь, — сообщила мама. — Сядет и читает, читает, читает… Мультфильмы еще все свои японские. Ну, сейчас их все смотрят. Как там его… про динозавров, напомни, сынок?

— …Очень животных любит. В детстве гуляешь с ним — присядет, букашечку разглядывает. Я думала, биологом станет. А помнишь, первый раз на лошадь посадили, а, Эльдарик? А ты свалился. Ой, и рева было!

— …По дому ничего не делает. Сид, как пчёлка, бывает, за ним прибирается, а он даже готовить не умел. Сейчас, что ли, научился? Где ты там сейчас живёшь? Снимаешь избушку, Сид сказал? Надо бы мне с инспекцией к тебе…

— Не снимаю, а купил. Не стоит.

Я понимал, что пытаться спорить и вставлять уточняющие комментарии бесполезно. Да, собственно, и бессмысленно — Самира была, разумеется, роскошной девушкой, весьма необычной, но однозначно не являлась ни первой, не второй по значимости моей целью для интереса. Монолог моей матушки продолжался.

— …Плавает тоже плохо. Однажды с батюшкой его… Муж от меня ушёл, вы знаете, да? А в лет двенадцать повёз вот этого вот на лодке кататься. И решил его в воду кинуть, представляете, ну, чтобы научить. Так Эльдарик тонуть начал! Воды нахватался, сознание потерял, ничего, откачали — ладно, у отца навык соответствующий.

— …Самиру, наверное, в школе обижали? Нашего обижали. Потому и в Москву сбежал. Ну, его там тоже обижали. Один раз, правда, он отпор дал, подрался там с кем-то. В туалете.

— …Он у меня скромный. С девицами — ни-ни! Была у него одна влюбленность в школе… но не сложилось, переживал, плакал.

Тут Самира осмелилась добавить, видимо, устав от потока нелепостей:

— Ну, я бы поспорила. Про скромность.

— Да?! — матушка очень удивилась. — И что он учудил?

— Чуть не наставил рога высшему офицерскому чину, — мрачно произнёс я. — А затем спасался от него, переодевшись в дворецкого.

У меня очень редко чешется язык, но, признаться, я не выдержал. Я снова ходил по грани, потому что знакомых жён контр-адмиралов среди знакомых маман было не так много, и определить можно было без труда, о ком идёт речь. Но, так или иначе, эта моя реплика подействовала нужным образом. За столом повисла немая пауза. Её прервала матушка, расхохотавшись:

— Ох уж вечно он что-то выдумывает! Это из одной твоей книжки? Или рихнер-игрушки?

— О, какая вкусная утка по-шанхайски! — воскликнула Мариам, видимо, устав от абсолютно неумелой презентации моей матушки и решив сменить тему. — У вас есть знакомый повар-японец? Где ваша дворня научилась так хорошо готовить?

Разговор пошёл о кулинарии, ресторанах и подборе крепостных. Самира, доев очередное блюдо, выразительно на меня посмотрела и сообщила:

— Простите, я отойду ненадолго…

— Да-да, дорогая, конечно, — сказала мать. — Фёдор Илларионович вас проводит, если что.

— Я провожу, — поднялся я с места.

Во-первых, мне хотелось исследовать свою комнату, пока мать занята разговором. Во-вторых, как мне показалось, пришло время расставить точки над «i». В коридоре, едва выйдя за дверь, Самира выдохнула с облегчением и перешла на шёпот.

— Господи, как великолепно кормят, но какая же твоя матушка… душная.

— Ты, надеюсь, понимаешь, что я понятия не имел, что здесь будут гости, и тем более не предполагал, что тут будешь ты?

— Понимаю, конечно! Я сама в шоке. Ну и… что ты думаешь?

Она скромно потупила взор.

— Пройдём наверх, а то услышат, — предложил я и провёл её по винтовой лестнице во флигель поместья.

— О, тут балкончик! Подышу свежим воздухом, — сообщила Самира и выглянула наружу. — Никак не могу привыкнуть, что в Москве так жарко даже весной…

Балкон был достаточно тесным, и разместились мы достаточно близко.

— Я не знал, что у тебя у отца…

— Мать умерла достаточно рано, я была совсем маленькой. Мариам появилась в его жизни шесть лет назад. Она была моей учительницей русского. Она очень хорошая, мы — отличные подруги. Ну, так?… что думаешь?

— О чём? О тебе и обо мне? Об этом всём мероприятии? Ну, ты — красивая девушка… Особенная.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— Но есть Алла, — с пониманием кивнула Самира.

— Причём здесь Алла? Просто, я полагаю, после таких насильственных методов свести двух молодых людей и такой презентации — ничего хорошего в современном обществе не получится. Мы должны принимать решение узнать друг друга поближе, только когда сами этого захотим. Тем более, мы — будущие коллеги.

Самира положила ладонь на мою руку, лежащую на парапете.

— Ты держался великолепно. Ну и выглядишь намного более зрелым, чем многие сверстники. Знаешь, к какому по счёту жениху меня сегодня привели?

Я взглянул на её руку, не отдёргивать не стал.

— К двадцатому? Я думаю, твоя красота вполне предполагает возможности для манёвра.

— К шестому. Знаешь, что попросили четверо из предыдущих, когда мы продолжили общение в переписке? А переписка, позволю заметить, велась тайком с телефона Мариам! Отец запрещает мне пользоваться гаджетами.

— Попросили показать грудь? — смело предположил я.

— Да! — кажется, она впервые за всё наше общение выглядела возмущённой. — Они, блин, предложили сфотографировать и послать им мою грудь! Голую! И это мальчики дворянского сословия. Ты знаешь, первому из них я послала… А уже у второго спросила — а зачем?

— Действительно, зачем? — я наигранно пожал плечами.

— Говорят: хотим посмотреть, какие у афророссиянок цветом…

Она коснулась груди, видимо, забыв нужное слово.

— Очень важный вопрос, конечно.

— Слушай, а знаешь что! Вот какого?!

Она развернула меня к себе лицом, а затем резко, буквально на две секунды оттянула верхний край лёгкого платья, который был на резинке.

Нас разделяло меньше полуметра. Конечно, я уже видел несколько раз в прошлых жизнях вблизи эту часть тела темнокожих девушек, однако, зрительная память — одна из самых недолговечных. Поэтому я внимательно посмотрел на то, что мне позволили увидеть.

— Коричневый, — предположил я. — Возможно, с оттенком фиолетового. На самом деле, интересно. И весьма красиво. Я могу понять желание твоих предыдущих женихов, Самира, но, конечно, осуждаю.

— Вот и я о том же, — сказала Самира, поправив одежду. — Ладно, прости, мне нужно в дамскую комнату… Про жену высшего офицерского чина расскажешь потом!

— Дальше по коридору, последняя дверь.

Уходя с балкона, я взглянул на улицу через забор. Ворота поместья Чистяковых оказались раскрыты, и из них выезжала представительского вида иномарка.

— Нинель Кирилловна… Репетитор, — пробормотал я, вспомнив наш недавний диалог.

Да уж, сцена, в которой твоему ухажёру показывает грудь незнакомая негритянка — наверное, не самая вселяющая веру в верность партнёра ситуация. Оставалось только надеяться, что близорукость возлюбленной Эльдара Циммера не позволила хорошенько разглядеть мою недавнюю собеседницу.

За стол возвращаться не хотелось. Я прошёлся до своей спальни — вернее, до спальни своего реципиента. Она была опустевшей и заброшенной, хотя прошло чуть больше недели с моего отъезда. Надо отдать должное моей матери — заметно было, что никто не рылся в моих вещах. По коридору шёл Фёдор Илларионович, он сообщил:

— Барин, Исидор говорил мне, что вы хотели забрать ваш сейф. Его достаточно проблематично вынимать, возможно, если вы поедете на такси, то ограничитесь изъятием его содержимого? Там не так много бумаг. Я нашёл чемодан, подарок вашего деда, не изволите ли?

Вспомнить, где располагается сейф, я не смог.

— Давайте. И подскажите, где сейчас он? — спросил я.

Дворецкий странно на меня посмотрел.

— Где сейф? Он расположен вот за этим постером с Аямэ Мико… Чудесная певица, помню, вы мне давали её послушать. Так… вот, держите чемодан.

Я захлопнул дверь комнаты. Расположил чемодан на кровати и отодвинул картину с полуголой японской девушкой, стоящей вполоборота и жеманно обнимающей микрофонную стойку. Дверца сейфа располагалась чуть глубже стены, а рычажок ручки упирался ровно в ту точку под постером, на котором у стройной японки было мягкое место. Ещё одна тайная любовь реципиента? Вспомнилось, что в Верх-Исетске я слышал по новостям, что у неё турне по России. Наверняка бывший владелец этого тела был бы счастлив побывать не её концерте, но времени на это не было.

Пальцы крутанули рукоятку инстинктивно — на одиннадцать делений влево, затем на пять вправо, затем на одно влево. Дверца открылась.

Признаться, я думал, что там будет немного наличности, о чём говорил Сид — как раз столько, чтобы перехватиться полторы недели до моего первого аванса. Но наличности оказалось много. Пачки купюр в пять и десять рублей лежали в три стопки на верхнем отделении, а в отделении ниже лежали целлофановые пакетики здоровенных монет по пять и десять копеек и хаотично разбросанные купюры поменьше — по пятьдесят копеек и по рублю.

Я улыбнулся. Да уж, копить наличность я умел во всех мирах. Вернее, не я, а мои двойники. Даже в тех, где они были рождены в совершенно-жуткой, некомфортной среде и воспитывались в нищенских условиях.

Сперва я достал стопки с верхней полки и пересчитал. Набралась тысяча двести сорок рублей. Затем я собрал и посчитал мятые купюры внизу — суммарно вышло двести шесть рублей.

Также там нашлись две коробки с патронами — одну я бросил в чемодан, вторую распотрошил и пополнил уже изрядно поредевшую обойму. Откуда-то с лестницы крикнула мать:

— Эльдарик, ну ты где? Где пропал?

— Сейчас, погоди.

Затем принялся за монеты — ещё плюс два рубля и сорок копеек.

Итого — 1448.40 рублей. Примерно полугодовая моя зарплата.

— Неплохо, — хмыкнул я и уже подумал о том, чтобы закрыть сейф навсегда, но тут моё внимание привлек светлый отблеск бумаги в глубине сейфа на нижней полке.

Засунул руку поглубже и нащупал конверт, аккурат подходящий под габариты сейфа и прижатый к стенке. Выудил, посмотрел. Всего в нём было восемь листков бумаги разного размера. Три распечатки, весьма помятые и сложенные в четыре раза, на которых изображалась обнажённая Аямэ Мико. Одна из них — явный фотомонтаж: певица была в очках, в недвусмысленной позе с молодым синеволосым парнем сзади

— Ясно, Эльдар, откуда у тебя фетиш на очки.

Четвёртый листок — та самая фотография Нинель Кирилловны на маленькой картонке 8х13 сантиметров. Интересно, когда и как предыдущий Эльдар её распечатал? Видимо, когда был на каникулах в поместье. А на самом дне папки лежало три листка. Вырванные из какой-то толстой тетради и исписанные мелким, убористым почерком.

На первом листке в заголовке было слово “Общество”. Ниже — древовидная структура с клеточками. Самая верхняя клеточка была пустой, и в ней карандашом было написано “Государь Императоръ?”. Ниже три клетки, одна из которых — “Дмитрий Меньшиковъ”. Ещё ниже — разветвление на три клетки: “Какой-то грекъ”, “Годуновы?”, “Эрнестъ Голицынъ”.

От уже знакомого мне князя квадратики шли вниз. Один пропущенный — “?”, за ним ниже — “Пунщиковъ”, а ещё ниже — “Леонард Голицын”, а рядом, обведённый жирным — “Папенька”.

— Шестой в иерархии… — пробормотал я.

Шестой и пятый уровень квадратиков были обведены скобкой и подписаны “2-3 тысячи душъ”

На обратной стороне листка был нарисован знак — схематично-нарисованный виртувианский человек с большим знаком вопроса над головой.

Я отложил листок. Следующая бумага была ещё более интересной. Сверху она была подписана, ни много ни мало: “Мировые первичные месторождения силы”.

Внизу — очень коряво, хоть и с попыткой тщательности, схема континентов Старого Света. На территории Европы стояли три крестика, причём один был вымаран и передвинут на сантиметр восточнее. Один крестик стоял на Среднем Урале, а рядом убористо было подписано — “Верх-Исетскъ”. Три — в Сибири и на Дальнем востоке и ещё пять — на территории обширной Японской Империи, включая острова и то, что в других мирах называлось Китаем.

Один крестик стоял над Папуа-Новой Гвинеей, одна треть которой, как я уже знал, была Российской. Один — в колонии России в Австралии. Ещё с десяток был раскинут по Африке.

На обороте изображался Новый Свет и очень криво, схематично — Антарктида. В первую очередь, я посмотрел на неё — как я уже догадывался, мой отец находился именно там. Несколько меток расположились на самом севере, в Гренландии, то есть, в Зеленогорье — никак не мог привыкнуть к новому названию. Одна на Аляске и ещё несколько — в Луизиане.

Внизу стояла подпись: “Всего — две сотни, у Общества — 70”.

Я заметил, что все крестики были трёх цветов. В России и Антарктиде преимущественно красные, а по миру были раскиданы также зелёные и синие. Ещё две других организации? Два враждебных клана?

Я отложил и этот листок. Возникла мысль сфотографировать их, но я поостерёгся. Если у Общества всё под колпаком, то они могут как-либо обнаружить и проанализировать эту информацию даже на моём телефоне. Звучало, конечно, слегка безумно и параноидально, но я наблюдал кучу разновидностей “Большого Брата” в мирах Основного Пучка.

Например, в одном из них — хотя, возможно, и в нескольких соседних, которые я оставил живыми, всё было совсем интересно. Правящее там мировое финансовое правительство додумалось встроить во все популярные приложения для мобильников скрытую возможность фоновой записи микрофона, сбора других данных и передачи их спецслужбам вражеских стран и рекламщикам. Причём обрабатывали всё это цифровые нейросети, благодаря чему можно было узнать, что человек хочет купить, куда собирается ехать на такси. К счастью, к шестидесятому году этот мир рекламщиков, основанный на бесконечной прослушке, уничтожил сам себя, мне даже почти не пришлось его к этому подталкивать.

Я вернулся к найденному сокровищу. На последнем листке было всего несколько строчек, и я с лёгким ужасом и удивлением увидел там любовное письмо. Вернее, его недописанный черновик, который, в итоге, был весьма грубо и несколько раз перечёркнут.

“Нинель Кириллловна, я люблю васъ. Уже давно, со школы, я не зналъ, как сказать, вы так прекрасны (зачёрнуто), мне бы хотелось с вами (тоже зачёркнуто). Я сейчасъ занятъ величайшими открытиями. Скоро я стану известнымъ инженеромъ и раскрою всему миру про тайное Общество, в которомъ состоитъ мой отецъ и которое занимается утаиваниемъ фактовъ о природе сенса. Но сперва раскрою вамъ. Способности берутся не просто такъ, чтобы люди обладали ими, нужно, чтобы былъ источникъ для нихъ. Всего месторождений несколько сотенъ по всей Земле. У однихъ странъ они есть, у другихъ — нетъ. Оттого войны и социалисты. Нужно сделать такъ, чтобы у всехъ было поровну (зачёркнуто), как-то перенаправить энергию из месторождений куда-то, чтобы у всехъ стала сила, и тогда не будет войнъ”…

Дальше всё было замазано и перечёркнуто.

— Умница, Эльдар!.. — улыбнулся я. — Ты всё решил за меня.

Я уже задумывался ранее, откуда берутся аккумуляторы и усилители силы, которые упоминались в составе разных артефактов. Наличие источников силы и возможности как-то эту силу перераспределять, увеличивать и так далее, во-первых, всё это объясняло. А, во-вторых, открывало уйму новых, чудесных возможностей по устранению человечества.

Не обязательно даже было становиться тёмным властелином, подгребая под себя все возможные источники и учиняя страшные колдунства. Это было сложно и долго. Достаточно было встроиться в Общество. Затем найти брешь в обороне этих источников, ненадолго получить контроль над одним из них и при помощи сенситивных способностей нанести необходимый для уничтожения человечества — а возможно, и заражённой планеты — кинжальный удар.

И тогда парша магии пожрёт саму себя.

Осознав это, я прислушался к себе и почувствовал тревогу. Внутри зазвенело грустное, неприятное чувство, что я не должен всё это делать. Что мир интересен, идеален, гармоничен, пусть и с противоречиями. Что это другой случай.

Что надо просто жить здесь.

Возможно, вспомнил я, несколько раз в прошлых жизнях я тоже испытывал подобное чувство. И каждый раз я находил в себе волю совладать с ним и выполнить предназначение. Ну, пожалуй, кроме пары оплошностей. Наверное, получится и в этот раз.

К тому же, Верховный Секатор разрешил не торопиться.

— Ничего… поживём, — пробормотал я и добавил. — А потом…

— Эльдар! — в дверь комнаты беспардонно застучали. — Опять! Ну, мог бы не при гостях! Я понимаю, девушка красивая, за руку тебя подержала или вроде того…

— Чё?! — расхохотался я. — Маменька, что за намёки, ты серьёзно? Такое раньше было?

Да уж, реципиент до сих пор продолжал преподносил сюрпризы.

— Откуда я вас, юношей, знаю, — вздохнула мама и удалилась.

Наскоро спрятав три последние бумаги и деньги в чемодан, я вернулся за общий стол.

— Дорогая Валентина Альбертовна, — предложила Мариам и поднялась, как только я пришёл. — Давай оставим десерты детям и дадим им… побыть наедине. Им, наверняка, есть о чём пообщаться. Например, о грядущих совместных командировках.

Мать хитро ухмыльнулась, подхватила со стола фужер вина и отправилась вслед за подругой в сад. Самира выразительно посмотрела на меня и подмигнула.

Я удивлённо хмыкнул, до конца не сообразив, что это было.

То ли Мариам знала про что-то, то ли это были её фантазии и предложение подогреть наше с Самирой общение. На курсах говорили, что командировки с сотрудницами из других филиалов возможны, однако предполагать, что из нескольких сотен сотрудниц Отдела по особым поручениям жребий выпадет именно на Самиру — было бы странным.

— Она что-то знает из того, чего не знаю я? — спросил я. — Нет, я абсолютно не против полететь с тобой в командировку, просто, как я понимаю, в первую очередь посылают коллег по своему филиалу?

— Да, так и есть. Просто Мариам знает и моего, и твоего будущего начальника, Корнея Кучина. Они — её однокурсники, и она может их обоих подговорить. Просто очень беспокоится, что мне придётся куда-то ездить с незнакомыми мужчинами, и поэтому…

— То есть сватовство — это второстепенная задача, а основная цель была — проверить и подыскать напарника?

— Ну, как сказать, — Самира потупила взгляд. — Слушай, а давай их поэпатируем? Садись ближе.

Я сел на угол стола, на соседний с ней стул, где только что сидела Мариам. Шторы у гостиной располагались таким образом, что моё предыдущее место было видно из сада, а это — нет. Мне уже стало интересно, что она замышляет.

— Сел. Что дальше?

— Сейчас, надо выждать некоторое время, — сказала она, перейдя на шёпот.

Допила вино из фужера, аккуратно вытерла тёмные губы салфеткой и выждала несколько минут. Отодвинула все тарелки и приборы на середину стола, задрала скатерть, а затем принялась ритмично постукивать по столу ребром ладони, периодически приостанавливаясь. Процесс продолжался около двух минут. Затем она закусила губу и достаточно громко и томно замычала, застонала, чередуя русские и английские слова:

— М, да, да, ещё! Еа, еа, о май гад!

Я решил ей подыграть — стал покачиваться на стуле, заставляя его скрипеть. Разговор матери и Мариам, который доносился из сада, притих. Хулиганство темнокожей красавицы звучало весьма правдоподобно, а тембр голоса был такой завораживающий, что я даже задумался: очень жаль, что это инсценировка. Не выдержал и для усиления драматургического эффекта рискнул и положил руку ей на грудь. Она округлила глаза от удивления и убрала ладонь, но через секунды две, продолжая постанывать.

Из коридора выглянул Фёдор Илларионович с весьма ошалевшим взглядом. Я поднёс палец ко рту, мол, тише. Он прищурился, улыбнулся и с пониманием кивнул.

— Он не проболтается? — прошептала Самира, сделав перерыв между вздохами.

— Надеюсь, что нет.

Затем мы выждали некоторое время, и Самира решила завершить свой перформанс.

— Спасибо, мне было приятно, — кивнула она, поднялась и поцеловала меня в ухо, оглушив на пару секунд. — Пойдём, попрощаемся с родителями.

Званый обед закончился достаточно быстро. Мать усиленно делала вид, что ничего не произошло, и продолжала говорить что-то на тему погоды и сада. Мариам теперь молчала и поглядывала на меня со смесью настороженности и раздражения. Как только гости погрузились в такси, и машина скрылась из виду, я получил подзатыльник от матери.

— Как ты посмел, на первом же свидании! Как можно меня так позорить перед подругой? Я думала, ты — послушный ребёнок!

— Это всё моё природное обаяние, маман.

Мать нахмурилась.

— Хм. Хочешь сказать, Самира сама? В тихом омуте черти водятся?

— Я ничего не буду комментировать.

— Надеюсь, вы предохранялись?! Мне ещё рано становиться бабушкой!

— Поверь, я разбираюсь в этом. Мне пора, ещё много дел, спасибо за отличный обед.

Попрощавшись с дворецким, который вынес мне чемодан, я тоже погрузился в такси и поехал по «Дворянскому Пути». На этот раз решил сесть на переднее кресло, хоть и предпочитал всегда заднее. Залез в телефон, и там обнаружилось то, чего я немного опасался: сообщение от Нинель Кирилловны.

«Мне почудилось, что на балконе вашей усадьбы стояла незнакомая девица. Иной расы. Кто она?»

«Я не хотелъ вамъ писать, дорогая Нинель Кирилловна, но со мной случилась та же оказия, что и съ вами чуть ранее. Меня пытались сосватать съ дочерью маминой подруги».

Через какое-то время пришло сообщение:

«Вы — подлецъ!»

По тексту я абсолютно не мог определить, в шутку это было сказано, всерьёз, или же мною пытались манипулировать, изображая ревность. Я настрочил:

«Уверенъ, Нинель Кирилловна, я не давалъ вам сегодня поводовъ для ревности, и вы это чувствуете :)»

После я подумал о том, чтобы скинуть какое-нибудь забавное видео про котиков и принялся рыться в одном из развлекательных каналов, на который успел подписаться, но тут заметил, что такси едет как-то очень странно. Оно то ускорялось, то замедлялось, и играло в шашечки с проезжающими машинами, а водитель что-то бубнил под нос.

— Что происходит?

— Барин, у вас никаких проблем нет? Вон тот внедорожник нас преследует уже десять минут!

— Проблемы есть, но я не думаю, что причина в этом.

Неужели опять «Единороги»? Мы встроились в поток и ехали теперь между двумя крупными грузовиками. Этот отрезок дороги пролегал по высокому аэродуку над складскими территориями и перелесками. На миг показалось, что опасность миновала, но вдруг чёрный силуэт высокой машины поравнялся с нами, а затем резко дёрнулся и толкнул наш автомобиль в сторону ограничительного бордюра.

Водитель успел слегка отклонить руль, и столкновение прошло по касательной. Однако этого хватило, чтобы мы врезались в ограждение, а затем нам в зад влетел грузовик, развернув нас ещё сильнее и вытолкнув передними колёсами через ограждение.

Зазвенели разбитые стёкла, сработали подушки безопасности. Водитель заорал и застонал — видимо, повредило не то руку, не то ногу. Крышка больно ударила в грудную клетку, но я смог сам освободиться от подушки безопасности и приоткрыть дверь.

Внизу, под ногами, виднелся покорёженный решётчатый бордюр, а за ним — сорок метров пустоты. Осталась лишь узкая бетонная полоска моста за ограждением. Из-за открытой двери машина качнулась вперёд.

— Стой! Закрой обратно! — закричал таксист.

Не верьте тому, кто говорит, что не боится высоты. Высоты инстинктивно боятся, или, по крайней мере, боялись все. Просто некоторые боятся упасть с тридцати метров, хотя легко могут взобраться на второй этаж к возлюбленной по водосточной трубе. А кто-то боится упасть с высоты двух метров, в то время как спокойно смогут стоять на вершине небоскрёба. Сорок метров — это было очень страшно.

Возможно, машина не смогла бы сразу упасть вниз, и конструкция бордюра, растянувшегося и изогнутого теперь лентой, могла бы сдержать вес передних колёс. Так или иначе, проверять это не хотелось. Я не стал слушать таксиста.

Досчитал до пяти, опёрся на приоткрытую дверь, затем резко выпрыгнул из машины, еле удержавшись на ногах, одновременно захлопывая дверь. Машина качнулась вперёд, а затем чуть назад. Перелез через соседний пролёт ограждения и попытался подтолкнуть машину назад, но её прочно удерживала сломанная рама. К нам уже спешили люди, поэтому я открыл покорёженную заднюю дверь и достал с сиденья чемодан. Стыдно сознаваться, но о чемодане я подумал чуть раньше, чем о жизни водителя.

Водитель грузовика, въехавшего в нас сзади, сработал быстро. Отъехал чуть назад в ещё не выросшую пробку, нырнул под капот, вытащил трос лебёдки, зацепил нас и осторожно потащил обратно.

— Врач, есть врач?! Вы ранены, сударь? — спросил он, подойдя ко мне.

— Водитель! — я направился к переднему сиденью.

Дверь удалось снять и вытащить водителя примерно тогда же, когда над аэродуком появился компактный четырёхмоторный геликоптер с флагом и мигалками. Из капсулы выпрыгнул жандарм, и начались уже знакомые мне опросы свидетелей, составление и подписывание бумажек. У водителя оказались сломаны ступня и левая рука, но откуда-то сзади, из пробки показалась худая девушка в поношенном свитере. Она присела рядом с раненым, достала большую подвеску из-под свитера. Наклонилась, взяла его покорёженную, окровавленную руку и принялась тихо, размеренно напевать что-то, закрыв глаза и покачиваясь.

Толпа сбежавшихся зевак замолчала, наблюдая за действом. Водитель грузовика проборомотал:

— Надо же… вот повезло поймать такую в пробке. Один шанс на миллион, наверное. Потому что Москва.

Через несколько минут раненый сжал пальцы руки и повращал кистью. Затем приподнялся и приобнял незнакомку, чуть не плача от радости:

— Спасибо, сударыня, спасибо!..

— Прости, на ногу не хватило бы уже, — кивнула она и скрылась обратно в пробке.

Вскоре прибыл ещё один геликоптер — радиоуправляемая капсула, в которую погрузили раненого. Напоследок я сунул ему десятирублёвую купюру, сказав:

— Чаевые. На лечение.

— Спасибо. Прости, что не довёз, барь, — усмехнулся он.

Прибыли и постовые, которые принялись «тянуть пробку», а меня после подписания всех протоколов и съёмки места происшествия подхватил и докинул до Внуково водитель того самого грузовика.

По дороге я скинул Нинель Кирилловне фотографию искорёженного такси, вытащенного с обочины моста.

«Подо мной было сорок метров пустоты», — написал я безо всяких дурацких «ъ».

Учитывая последнее её сообщение, я предполагал, что последует что-то язвительное — вроде того, что так вам, изменникам, и нужно. Но, на моё удивление, мне поступил звонок.

— Эльдар Матвеевич! — говорила она вполголоса, но очень взволнованно. — Вы целы?! С вами всё в порядке?

— Грудина болит, крышкой подушки безопасности прилетело. А так — нормально. Блин, я очень соскучился по твоему… по вашему голосу, Нинель Кирилловна.

Она ответила после небольшой паузы.

— Я… я тоже. Значит, всё хорошо? Что случилось-то? Это те злые парни, которые прервали наше… свидание?

Решил не стращать.

— Нет, скорее всего, просто какие-то бандюганы. Автохамы. Бортанули на джипе. Копы разберутся.

— Эм… поняла только «бандюганы». Хорошего вечера… вам, Эльдар Матвеевич. Будьте осторожнее.

Она повесила трубку. Что ж, я поставил ей плюсик за то, что позвонила первой. Значит, есть что-то, кроме игры в «ближе-дальше».

— Ничего, барь, если тебя выкину во Внуково? Мне потом поворачивать.

— Ничего, — кивнул я. — Только… останови вон у того торгового центра.

Идти с чемоданом, полным денег, было не очень комфортно. Я мог вызвать такси, но вспомнил, что Сид упоминал про банкомат Московского Дворянского Банка в этих местах, и не ошибся. После непродолжительных поисков, мой чемодан оскудел на большую часть наличности. Я оставил сто рублей с копейками, зато на счету значительно прибавилось:

«Платёжный счётъ: 1344 руб. 82 коп.

Накопительный счётъ: 3170 руб.»

Погулял по торговому центру и обнаружил небольшой музыкальный магазин. На удивление, он был даже в такой дыре, как Внуково. Выбор был небогатый, поэтому я выбрал инструмент подороже — странную небольшую пятиструнную гитару, чуть больше гавайской, но меньше стандартной.

— Гитара с Петринских Островов, — сказал продавец — волосатый и смуглый. — Хороший выбор, барь. Ты чё, по японщине больше, наверное? Тебе бы тогда электроклавесин.

— Это не мне. Хотя, может, когда-то и прикуплю.

Захватил также пузырь алкоголя — прусского перчёного ликёра, закинул его в дипломат. Дальше я шагал три километра пешком с упаковкой — было не очень тяжело, и захотелось насладиться погодой. Начинало вечереть, около дома Аллы остановился на миг и посмотрел на свет в окошках.

— Серенаду, что ли, спеть? Не, не оценит. Пацанка…

Остаток пути я прошагал за сорок минут. Музыку на своём участке я услышал за метров сто — это были уже знакомые риффы электрогитары Сида. Но когда понял, что он исполняет — сначала не поверил своим ушам.

Эту мелодию, текст и этот стиль исполнения я слышал примерно в десятке миров Основного Пучка. Не скажу, что она была моей любимой, более того, она была раздражающе-безумной и корявой. Однако пару раз она становилась эдаким гимном умирающей человеческой цивилизации. Мне довелось встретить автора этого трека всего один раз — в большинстве известных мне миров этот странный сибиряк не доживал не то, что до преклонных лет, но даже до моего вселение в тело моего двойника.

Одно я знал теперь точно. Если эта песня существует в настолько далёкой от Основого Пучка реальности — то значит, Егор Летов был таким же человеком-парадоксом, что и я, чья судьба пронизывает все известные мне миры.

— Пластмассовый мир победил, — услышал я голос Сида и ещё пару голосов. — Ликует картонный набат. Кому нужен ломтик июльского неба? О-о, моя оборона!

Я открыл ворота и продолжил, силясь перекричать гитарный усилитель:

— Солнечный зайчик незрячего мира!

Сид сбился, удивившись и моему возвращению, и тому, что я знаю эту песню, но продолжил:

— О-о, моя Оборона! Траурный мячик стеклянного глаза, траурный зайчик нелепого глаза.

Компания, пять человек, расположилась у небольшого костра между моим домом и домиком Сида.

— Барь вернулся! — ко мне подскочил и обнял незнакомый паренёк лет тринадцати-четырнадцати.

«Троюродный брат Сида — Ростислав», — вспомнил я — вероятно, он уже был ранее знаком с Эльдаром Циммером и считал его своим другом. Я подозревал, что он будет старше.

— Барин приехал! Хи-хи!

Следом ко мне подбежала и точно также повисла на втором плече совсем молоденькая незнакомая девица с разноцветными волосами — ни дать-ни взять персонаж аниме. Подошла и Софья, тоже обняла, зыркнув на Сида, а последним подошёл Осип, который был уже изрядно навеселе. Осталась сидеть только Альбина, отсалютовав мне бутылкой пива.

Да уж, подумалось мне, групповые обнимашки — явно не то, чего ждёшь от крепостных. Но после весьма неприятного происшествия это оказалось ровно то, чего не хватало.

— Выкупи меня! — заявил Ростислав. — Ты мне обещал. Мне теперь четырнадцать — можно выкупать без согласия родителей, после проверки Домом.

— Подумаю. А родители чего?

— Чего-чего. Батя помер, мать спилась. Барин обнищавщий.

— У бабушки живёт, двоюродной, — сказал Сид, отложив гитару. — Ты ешь, угощайся, мы тебе шашлык оставили. Расскажешь потом, откуда песню знаешь?

Я презентовал инструмент, и пьянка продолжилась уже со мной. Признаться, это был один из немногих, очень редких разов, когда я расслабился и позволил себе явно чуть больше допустимого.

Запомнились другие песни, чуть менее знакомые, чем эта. Запомнился разговор с Альбиной, которая вещала мне:

— Ты мою девочку!.. Барыню мою… Осторожнее. Она хрупкая такая. Я ж её люблю. Ну, как крепостные барыню любят. Потерпи лучше пару лет. Ранняя первая любовь, знаешь, редко бывает надолго. По себе знаю. Вот — охламона этого встретила тогда. Когда бандюганы. Ох, он и дрался!

А следом мулатка крепко засосала в губы щуплого очкарика.

Ещё запомнилось, как рядом подсели Сид и Ростислав и что-то подсказывали мне, помогали разобраться в телефоне.

Ещё помню, как, оставшись один у догорающего костра, сжигал в нём три листка, которые принёс с собой. Можно подумать, что это было пьяное безумие, но нет — сжечь или уничтожить эти улики, эти остатки проклятого дневника я подумал сразу после того, как они оказались у меня в чемодане. Перед уничтожением я просмотрел их ещё раз. Вся более-менее нужная информация уже была у меня в голове. Как была и стратегия по поводу того, как действовать дальше.

Впереди было воскресенье. Встал я поздно, за завтраком, переходящим в обед, вспомнил и решил проверить приложение «Мой Двор». И обнаружил в нём новую запись:

"Помещик: Циммер Эльдар Матвеевич. Статус: Мельчайший (неимущий). Число душ: шестеро. Общая рыночная стоимость душ — 19540 р. Список:

— НОВЫЙ: Макшеин Ростислав Сергеев, рейтинг — 4,41, 14 г., г. Москва, русский, нач. обр.

— Вот же Сид. Вот же сукин сын! Купил его братца, получается.

Сумма на электронном счету в мобильнике, как это логично предположить, сократилась.

«Платёжный счётъ: 384 руб. 82 коп.

Накопительный счётъ: 3170 руб.»

Сид отсутствовал, уехал с Софьей, оставив, помимо свежего завтрака, банку огуречного рассола и остатки вчерашнего пиршества. Я позвонил Сиду и высказал всё, что думаю о ситуации с его родственником. Сид принялся оправдываться.

— Матвеич, ну я тебе рассказывать не хотел, когда всё это с тобой… ну, с тем ещё прошлым барином случилось. Да и у самого из головы вылетело. Вы с Ростиком друзьями были, он, когда ещё мелкий совсем был — в школу пошёл… Батя помер, а мать пошла пьянствовать. Родительских прав лишили. Ты и пообещал, что выкупишь. Когда твоё восемнадцатилетие отмечали.

— Девятьсот рублей. Мне не деньги жалко, а то, что ты на меня ответственность повесил за него. Да и стрёмно как-то подростков покупать. Где он жить теперь будет?

— За это ты не беспокойся. В родную семью возвращать — не стрёмно. До восемнадцати лет за него дотации полагаются. От Дворянского дома на содержание двадцать рублей в месяц. Предыдущий барин почти всё себе забирал. Потом — его бабушка не отказывается, говорит, пусть у меня пока поживет. Да и сам он самостоятельный. А после — если двадцать квадратных метров на участке выделишь, то комнатку построю… Он смышленый, в хозяйстве пригодится.

— Гены у него не очень, — нахмурился я. — Раз один родитель сидит, а второй пьёт. И вы ещё вчера при нём алкоголь хлестали!

— Так это ж пиво. И по праздникам. Про наследственность — это всё поправимо. Среда другая будет — не сопьётся. Зато по предварительному тесту — ноль и четыре процент сечения. Поболее, чем у меня. Иногда бывает, что с таким процентом к годам сорока развивают худо-бедно один навык.

— Ладно. Выделю ему двадцать квадратов, так и быть. Но когда переедет — сам воспитывать буду.

«В конце концов, — подумалось мне, — молодые приспешники, чьим воспитанием я занимался с самого детства, могут пригодиться, если задача по уничтожению мира затянется на несколько десятилетий».

— Спасибо! Слушай, барь, я тут баньку присмотрел. Готовую. Сруб. Всего двести пятьдесят рублей!

— Не в этом месяце, Сид, — строго обрезал я. — Я так понял, ты в курсе, сколько у меня на кошельке осталось, и у меня совсем другие планы на эту сумму.

Не буду описывать остаток воскресенья — я отдыхал, ходил по магазинам и повышал свои навыки в части культуры. А точнее — поискал самые цитируемые фильмы из классики кинематографа и посмотрел парочку из них.

Первой — фантастическую комедию, напоминающую какую-то позднесоветкую, о том, как москвич-крепостной, работающий инженером, а также молодой кавказский мещанин встретили на улице странного дедка, который телепортировал их на пустынную планету. На этой планете царил форменный коммунизм — всё было общее, все были равны, а чтобы казаться ещё равнее, должны были ежедневно обмениваться штанами — фиолетовыми, жёлтыми, серыми и так далее. Я плохо помнил сюжет аналогичной картины из Основного Пучка реальностей, но там всё было несколько по-другому. Видимо, здесь у режиссёра была совсем другая задача — очернить социалистический строй, а не капиталистический.

Второй фильм — «Они сражались за родину», про какой-то очень драматичный эпизод третьей русско-японской войны, которую здесь иногда называли Мировой. Русская армия отступала через тропический лес, а сверху огнём поливали вертолёты: не то норвежские, не то турецкие. Пришлось почитать энциклопедию: там выяснилось, что норвежцы вместе с англичанами вступили в войну на стороне Японии и открыли против России второй, северо-западный фронт. А после подтянулась и увядающая Османская Империя с Итальянской Республикой. Франция и Австро-Венгерский Союз Европы, бывший тогда социалистическим и покрывавшим половину континента, долгое время оставались нейтральными, хотя активно снабжали Норвегию и Англию вооружением.

Переломом войны стало вступление на стороне России крупнейшей страны Западного Полушария — Луизианы, а затем Кастилии и Персии. Они окончательно добили Османскую Империю, разгромили Норвежский флот, а после вступления в войну Австро-Венгрии заставили Норвегию откатиться до прежних границ. Война на Востоке с Японией, тем не менее, продолжалась после сорок пятого ещё целых два года, и лишь поддержка Луизианы заставила страны подписать мирный договор, по которому Камчатка и Уссурийский край оставались за Японией. Владивосток затем вернули, оставив до него узкий коридор с железной дорогой.

Увы, Японская империя до сих пор оставалась в этом мире сильной, и если какая-то Холодная война и продолжалась — то с нею, а не с кем-то из Запада. И к девяностым Россия эту войну проиграла — пусть и не с такими страшными последствиями, как во многих мирах Основного Пучка. И сейчас, после того, как Империя вновь начинала крепнуть, раскручивался новый её виток — в основном, в оставшихся колониях.

Уже не терпелось поближе повидать мир, который получился после всех этих войн и конфликтов. И я чувствовал, что это всё предстоит очень скоро.

Помимо прочего, я получил вполне ожидаемое сообщение от «Единорогов»: «Что, получил подарочек?», на которое отвечать не стал. Ещё пообщаться с Нинель Кирилловной — разговор вышел достаточно бессмысленный, обменивались картинками из сети, обсуждали любимые блюда.

Вторая неделя курсов пролетела куда быстрее первой. В первый день Алла, видимо, после произошедшего в такси слегка сторонилась меня. Удивительно, но даже такая отвязная девица может быть склонна к стеснительности. Честно говоря, она меня, конечно, продолжала интересовать, но куда больше интересовала как инструмент по раскрытию навыка. Вечером она всё же решилась и снова поехала со мной.

— Самира рассказала, что вас родители знакомить пытались, правда, да?! — тут же начала она. — И чо вы, и чо? Она подробности не рассказала.

— Ничего, — сказал я, но потом всё же добавил. — Ну… инсценировали половой акт, чтобы поскорее закончить эту нелепицу.

— Реально?! И как, и что вы делали?

— Трясли стол и стонали, конечно же.

Алла слегка разочарованно хмыкнула.

— Могли бы уже и по-настоящему. Красивая она, необычная. Чего ты её не?..

— Ну, ты тоже красивая, — сказал я, хоть это прозвучало не очень уместно.

— Кстати, про пятницу… Мне стыдно, реально, такого больше не повторится. Серьёзно.

Я не стал уточнять, что именно «не повторится» — поцелуй или странные ощущения после него, которые мне показались. Решил, что тайны лучше приберечь.

Вместо этого осторожно взял за локоть и потянулся к лицу. Она положила руку мне на губы.

— Не надо. Правда. Мы — будущие коллеги, ну зачем, реально.

— А мне понравилось, на самом деле. Ничего такого стрёмного в том, что коллеги, не вижу.

— Не стоит, правда.

Она выглядела даже испуганной, и я решил не настаивать. Рассказал о том, что приобрёл ещё одного крепостного.

— Да ты, вообще, богач, я же говорю. Я вот думаю свою гувернантку продать… На половину квартиры хватит, остальное — в кредит. Может, купишь?

— Нет, спасибо. Да и деньги на другое нужны. Предложи кому-нибудь другому с курса. Не боишься в долги влезать?

— А кто не боится? Ну, может, потом мужика богатого найду, заплатит. Хотя — за деньги встречаться так себе. Наверное, я бы не смогла.

Я кивнул.

— И не надо. Сейчас заявки курьерские выполним и заработаем миллионы.

Мы посмеялись. Я был рад, что сохраняются хорошие отношения. Это было моё преимущество перед ровесниками: в этом возрасте многие любят жечь мосты после первого отказа и объяснять всё «френдозоной», как звалось это в одном из прошлых миров. Хотя на самом деле чаще всего эта френдозона лишь в голове у парня. Я чувствовал, что определённая химия всё равно оставалась, и всё, чего мне хотелось, ещё могло произойти.

Тем вечером меня у дома снова ждали гости — навестила строгая пожилая дама, представитель Дворянского Дома.

— Отдел опекунства и контроля по продажам несовершеннолетних, — тыкнула она мне в морду ксивой. — Вы подтверждаете, что приобрели данного крепостного — Ростислава Макшеина — без давления со стороны предыдущего владельца или кого-то из родственников?

Я изучил документ, затем кивнул.

— Подтверждаю.

— Хм. Жильё предоставлено? — она вгляделась в участок.

— Нет, собираемся строить, — включился в разговор подошедший Сид.

— Вас, мужчина, не спрашивала. Итак, сударь, жильё по месту пребывания помещика не предоставлено?

— Пока нет, — согласился я.

— В таком случае оставляем статус опекунства на родственнице, Аделаиде Максимовой Макшеин. Ей же будет перечисляться половина дотаций. За местом жительства проследим. Следующая проверка — через полгода. Подпишите согласие.

Она быстро показала какой-то документ на своём планшете, затем потянулась к мобильнику, который я держал в руке. Я приложил угол телефона. Что ж, минус десять рублей — с одной стороны, их можно было откладывать на жильё, с другой — парню они были куда нужнее.

Во вторник изучали на географии Африку и Австралию. Если с первой было всё более-менее понятно, и история её колонизации была достаточно знакомой, за исключением участия в ней России — то со второй творилась форменная чушь.

Во всех мирах, в которых я до этого побывал, Австралия либо была англоязычной, либо делилась между Британией и какой-нибудь другой европейской страной. Здесь же климат был другой, а государств и территорий было около пятнадцати, причём две из областей были российскими. Также Иван Иванович особо отметил Землю Обетованную — территорию евреев, переселившихся из Европы после революций в Австро-Венгрии и гонений в Баварии. Было несколько независимых республик аборигенов, доставшихся в наследство от социалистов, но все страны располагались по краям материка и по берегам небольшого внутреннего моря. Вся центральная часть помечалась как «спорная» и была чем-то вроде terra incognito — и это в двадцать первом веке!

Этим же вечером я пошёл в тренажёрку — никакой жести в этот раз не было, разминка и несколько простых тренировок. Да и восстановиться требовалось после произошедших приключений. Сергей Сергеевич спросил в конце:

— Ты чего, дворянин, на такси катаешься? Права негде купить?

— Купить? Я думал сдать экзамен. Водить я умею.

В итоге он дал мне контакты знакомого из жандармерии, с которым я смог созвониться на следующий день после занятий. Я терпеть не мог давать взятки и был рад, что всё разрешилось без них:

— Ближайшее свободное место для экзамена — через неделю. Теория, в этот же день практика. Записывать?

Я записался. Всю последующую ночь я освежал в голове правила и учил местные знаки, зарисовав их на большом листке бумаги. В четверг после всех занятий снова приходил сенс-нейропрограммист, и помимо конспектов с курсов я просмотрел ещё и листок со своими пометками.

— Хм, — нейропрограммист посмотрел с укоризной. — Вообще-то мы сейчас не это учим, но если нужно…

Новые правила вождения теперь накрепко отпечатались у меня в голове. Как и основной, изученный на курсах материал.

В пятницу утром были очередные встречи по развитию навыка. В первую же минуту преподаватель взял мою руку и уколол меня иглой в палец.

— Ай! Что за фигня? — я отдёрнул руку.

— Есть гипотеза, что ваш первый навык — совсем другой. Не артефактное матрицирование. Я изучил краткую выписку из досье ваших родственников: ваша бабушка была лекарем. Сконцентрируйтесь на ране и попробуйте остановить кровотечение. Представить, как располагаются заживляемые ткани, и прочее — думаю, у вас была практика в университете.

Конечно же, ни о какой практике по заживлению ран я не помнил. Из подушечки пальца стекала небольшая капля крови. Я смазал её большим пальцем, сконцентрировался, вгляделся в отверстие. В голове возникла мелодия, тихая, спокойная. Следующая капля крови выделилась уже чуть меньше и медленнее, а третьей не было вовсе.

— Мне кажется, дело в хорошей сворачиваемости крови, и ни в чём больше, — резюмировал я.

— Возможно. Но рекомендую наблюдать и за этим видом способности. Теперь перейдём к артефактному матрицированию.

На этот раз схема была чуть сложнее и больше, чем в первый раз. Всю неделю я пытался найти и запомнить ту самую мелодию, которая подходила под «включение» навыка — но так и не нашёл её. Вспомнил и мелодию, которая отпирала ворота в подземном паркинге, когда я убегал из поместья контр-адмирала, и она тоже не сработала.

— Вы очень мощно заблокированы чем-то, — сделал вывод преподаватель. — Вы работали над получением новых эмоций?

— О да. Работал. Ещё как работал.

— Мой вам совет, — преподаватель перешёл на полушёпот. — Напроситесь в парную командировку с кем-то из девушек-коллег. Все неженатые молодые сотрудники Курьерки ездили в подобные командировки.

— Если, конечно, я успешно закончу стажировку.

— Если, конечно, закончите стажировку, — кивнул преподаватель.

Экзамены этим же вечером — теоретически и практический, на котором нужно было составить логистический маршрут и написать отчёт, я сдал на отлично. В конце вечера состоялось торжественное фотографирование и оглашение результатов.

— Расторгуева Алла Петровна — принята. Елхидер Самира Омеровна — принята. Циммер Эльдар Матвеевич — принят. Мамонтов Лукьян Гаврилович — принят. Коскинен Тукай Микаэлевич…

В итоге, из всего курса не приняты оказались двое — один из них появлялся на занятиях всего два раза, а второй по несчастью заболел именно в день экзамена.

Я зашёл на портал курьерской службы. Теперь я просто был «стажёр», без «новичка», и добавился статус «отличник»:

«Циммеръ Эльдаръ Матвеевичъ. Подпоручикъ. Рангъ: стажёръ. Рейтингъ: 5,0 балловъ. Выполненныхъ поручений: 2. Заработано премиальных: 150 руб. Характеристики: учтивый (1), скоростной (1), приятный собеседникъ (1), отличник (1)».

Поручений стало почему-то два, зайдя в список, я обнаружил там также «особое поручение — окончание курсов, успешная сдача экзаменов».

— Кто-то обещал проставиться? — подошёл к нам Тукай. — Предлагаю культурно посидеть в кальян-баре. В десяти минутах отсюда, «Факир».

— Я не курю! — нахмурился Мамонтов.

— Я тоже, — сообщил я. — Но посидеть не против.

Честно говоря, я соскучился по вот этим вот вечерним прогулкам толпой по столичным улицам. Одновременное и чувство безопасности, и чувство единства. Осталась меньше половины группы — большинство было иногородних, и они поспешили на самолёты и поезда.

В дороге у меня зазвонил телефон. Номер не определился.

— Слышал, что заканчиваешь курсы, — услышал я голос отца. — От Эрнеста новости пришли. Похвально. Деньги за учёбу в университете вернулись, но перечислю тебе их только, когда пройдёшь испытательный, как и договаривались.

— Спасибо, — кивнул я. — Всё правильно.

В этот раз, судя по голосу, он был более удовлетворённым.

— Ещё… Эрнест спросил ещё раз про одну записную книжку. Я верно понимаю, что тут нет поводов для беспокойства?

— Нет никаких поводов. Нет ничего такого, что могло бы повредить твоей репутации.

— Рад слышать. Как… сам-то? Женщины?

— В работе, — кивнул я.

— Мне кажется, ты реально изменился. Ладно, время. Созвонимся.

— Увидимся, — кивнул я, хотя в последнем не был сам уверен.

Шедшая рядом Алла подслушала и спросила:

— Кто это? Так строго говорил. Как с мафиози каким-то!

— Так и есть, — засмеялся я. — С мафиози!

Когда сели — говорили о всяком. Лукьян сначала чувствовал себя некомфортно и привычно пытался перевести тему на хвастовство, пытался рассказывать о семейном бизнесе, но центром внимания оказался Тукай Коскинен. Долго беседовали о мобильных и компьютерных технологиях и обменивались контактами.

— Циммер… — вдруг обратился ко мне Тукай. — Расскажи, почему ваши мобильники так плохо записывают видео?

— Вопросы к моей тётке, полагаю. Хотя она там уже больше как консультант.

— Отличный бренд. Жаль, что распространены только в Уральской Сети.

— Слушайте, я задам тупой вопрос — а почему до сих пор нет глобальной мировой вычислительной сети? Рихнеры и мобильная связь так давно развиваются, разве сложно пробросить оптический кабель?

— Какой кабель? — нахмурился Тукай. — Не, это никто не озвучивает, но мировая сеть есть. По крайней мере, континентальная, от Европейского полуострова до Монголии. Письма же как-то пересылаются, пусть и с огромной задержкой. Только рядовым пользователям в неё вход заблокирован — используется только для банковских операций, переписки спецслужб, связи между аэропортами и так далее.

— Отец часто говорил, что ему поступил прямой звонок из ведомства внутренних дел, — сказала Самира. — Когда он был консулом в Кейптауне. До сих пор не понимаю, как это было сделано.

Я вспомнил о том, как отец мне звонил с другого континента, как я понял — из Антарктиды, но промолчал про это.

— Во-первых, есть спутники, а во-вторых, артефакторные коммутаторы, — сказал тот сорокалетний парень. — Матрицированные, с квантовой связью. У меня знакомый видел их партию, заказывали губернские министерства. Нам всем их тоже предстоит возить, ребята. Вот увидите.

— А я думал, нам чаще всего придётся возить электрические удовлетворители для одиноких графинь! — сострила Алла.

Компания, за исключением Лукьяна, дружно засмеялась. Я так и не понял — был ли это экспромт, или она могла реально откуда-то узнать о нашем заказе. Неожиданно с соседнего столика поднялось двое парней: азиаты, толстые, похожие на бойцов сумо, в лёгких безрукавках.

— Можете тише, не? Из-за вас вообще не слышно.

— Идите нахрен, наши мальчики сейчас вам наваляют! — сказала Алла и подмигнула мне.

— Ты кого нахрен послала, шкура? Я — японец, — жирдяй попёр к ней и Самире прямо через ряды топчанов, едва не сметая всё на своём пути.

«Вот же дрянь», — подумалось мне. Я встал, закрывая проход, рядом встал Тукай.

— Парень, мы не хотим неприятностей. Я — дворянин, у меня ствол, — я осторожно показал кобуру под формой. — Давайте просто дальше спокойно отдыхать.

— А у меня тоже ствол, — второй японец достал из-за пазухи старинный пистолет с вензелями. — А ну убрались нахрен из зала!

— Мо дзикан-гха киратэ имас! — рявкнул Тукай, прыгая на скамейку, стоящую у стены.

«Ещё одна заварушка», — мысленно выругался я. А так хорошо сидели!

В полёте Тукай оттолкнулся, схватил за руку первого японца, крутанул, приземлил на топчан. Я перехватил за запястье, болевым приёмом ухватил и прижал второго. Весу в нём было вдвое больше, чем у меня, но вот мышц — не сильно больше. Следом за него навалилась ещё пара наших человек.

Народ поспешно убегал из зала. Поняв, что моей помощи уже не требуется, я выхватил пистолет и пошёл вперёд, взял на прицел второго, но этого не потребовалось. Тукай, в которого целился второй, обогнул его по дуге и словно в полёте выбил ствол из его руки, попытался врезать по локтю. Японец развернулся ко мне спиной и шагнул в сторону упавшего пистолета. Я подбежал сзади и со всей силы вмазал под колено ногой, заставляя согнуться, а второй ногой наступил на его пистолет, который лежал на полу.

Следом, с запозданием, завизжала Самира. Звук был настолько сильный, что я сначала подумал, что это какая-то специальная сирена. И уже после того, как прижался к полу, силясь заткнуть уши и едва не выронив пистолет из рук, вспомнил, где слышал это раньше.

Крик прекратился через секунд двадцать. Звон в ушах — через минуты две. Уже прибежали официанты с охранниками, уже отползали побитые японцы, а звук все еще стоял в ушах, а внутренности выворачивало, словно от отравления.

— Я чуть не обделался, — признался Тукай, поднимаясь с пола. — Сабина, шикарный навык.

— Моя бабушка так спасалась от львов и гиен, когда приходилось заблудиться в саванне, — потупив взор, призналась негритянка. — Простите, что попали под… забыла выражение…

— Дружественный огонь, — проворчал Лукьян и удалился — по-видимому, в уборную.

Возвращались поздно, в этот раз я употребил не так много спиртного, да и Алла тоже. Но я в шутку предложил:

— Может, ко мне заедешь? Посмотришь, как живу.

— Хочешь, чтобы я тебе, холостяку, посуду перемыла? — фыркнула она. — И не надейся!

— У меня всё вымыто. И почти нет беспорядка.

— Ну, погнали. Но приставать будешь если — у меня топор в сумочке!

Не став задаваться вопросом о том, как топор мог поместиться в такой крохотной сумке, я кивнул. Алла комментировала коротко и вполне ожидаемо для первого визита, вроде: "О, симпатичные ворота", "Я думала, домик больше", "А это что, абрикосы? Когда успел?"

Сид выглянул в окошко ненадолго, но тут же с пониманием кивнул и спрятался за шторкой.

Войдя в дом, Алла по-хозяйски плюхнулась на диван перед столом с рихнером и заявила:

— Ну, развлекай меня. Можем что-то посмотреть.

— Пожрать приготовь — развлеку, — не менее нагло заявил я. — А то я в ваших кальянных не наелся.

— До чего ж вы все, мужики, одинаковые! — нахмурилась Алла и зашагала, как я сначала подумал, к выходу, но внезапно полезла в шкаф и начала изучать его содержимое. Выудила крупы, полуфабрикаты, поставила воду кипятиться.

— Музло хотя б включил какое-нибудь, скучно ж. Лучше французское.

"Музыкальный проигрыватель Московской рихнер-сети" первым в списке подсунул мне французский кавер Егора Летова. "Моя Оборона" на языке Дюма звучала более чем необычно, а следом обнаружилась ещё куча других перепевок русских песен на французском. Удивительно, но Алка их узнала и подпевала.

А вот готовила она отвратительно. Хрючево, которое приготовилось в итоге, было чем-то средним между макаронами по-флотски и странным жаркое.

— Ну, как, как?

Прожевавшись, я ответил:

— Могла бы хоть специи попросить, я покупал какие-то. Но, спасибо, сойдёт.

— Да ну тебя! — насупилась она. — Сейчас возьму и уйду, блин.

— Поешь хоть сначала.

— Хам! В общем, я фильм выбираю. Будем смотреть "Теорию большого коллапса", новый сезон.

История рассказывала о молодых гиках из Луизианы, один из которых был сенсом, второй — закомплексованным физиком-ученым, третий — конструктором орбитальных дисколётов, а четвёртый — тонмаори, аборигеном Антарктиды.

Ну, и, конечно, грудастая глуповатая блондинка из провинции. Где-то уже я этот сюжет видел.

В первой серии рассказывалось об аварии на атомной станции. Возникла “опасность размыкания ядерного цикла”, и один из героев поспешил на помощь. Далее показали “ядерный реактор”, и сначала у меня возникла мысль, что это какая-то шутка или фантастика. Но по серьёзному обсуждению персонажей я понял, что это не так. Реактор представлял собой огромную цистерну в стерильном зале с кучей труб, вокруг которой хороводом стояли люди.

«Не просто люди — сенсы», — понял я. Цистерна была раскалена докрасна, и источником энергии была сила этих людей. «Точнее, вторичным источником», — вспомнилось мне — эти люди могли транслировать магическую энергию из тех самых месторождений, которые я видел за сожжёной карте, и передавать её для разогрева топлива. А дальше — как в обычном реакторе-кипятильнике. Турбина, тепло-механическое преобразование энергии, генератор…

Я встречал и раньше подмену понятий, к примеру, в одном мире весь интернет назывался “Социальной сетью”, а социальная сеть — “межличностной паутиной”. Но чтобы ядерную энергетику подменяли магией!

“Ты должен замкнуть цикл, — сказал один персонаж другому. — Давай, Шелдон, ты же столько лет учился этому, не очкуй!” И, разумеется, у главного героя всё успешно получилось.

— Ты что так смотришь, как будто первый раз увидел? — вперила в меня взгляд Алка. — Слушай, знаешь, кого ты мне напоминаешь. Пришельца. Да, вот прямо именно такой пришелец.

Она вдруг вскочила с дивана и подошла обратно к кухонной зоне.

— Например, именно пришелец вот таким образом открывает пакеты с крупой. Там же застёжка есть специальная! Это с детства все знают! Что за фигня! Потом… Зачем ты закрыл салфеткой экран сверху и клавиатуру? Вот нафига?

— Чтобы не пылились, — пожал я плечами. — Я думал, что все так делают.

— Так в комедиях про бабушек делают! Где ты их взял-то, салфетки такие?

— В магазине. Не помню, как назывался отдел, кажется… “Базилевс”.

— Они вообще-то для домашних питомцев! Чтобы фотосессии устраивать. Хорошо, а вот это вот что?

— На рабочем столе — ни одной игры. Ни одной, блин, порнушки скаченной!

— Есть несколько. Однокурсник подогнал, — признался я. — Правда, я не смотрел ещё. Знаешь, предпочитаю вживую.

С этими словами я поднялся и подошёл к ней. Обнял за талию и взял за руку.

— А вот это вот что такое… — она на миг дёрнулась, но затем указала на свёрнутые аккуратными рулонами носки, лежащие на специальном поддоне в углу.

— Поддон для носков. Мне кажется, в каждом доме он есть.

Она осторожно развернулась в моих объятиях.

— Хрен с ним, с поддоном. Впервые слышу про такое. У тебя носки не разбросаны по дому! Это, блин, ненормально!

— Так и есть, я — проклятый зелёный инопланетянин.

Я поцеловал в губы — вышло слишком коротко, она ответила, но тут же вывернулась и сказала.

— Блин! Ну, ты классный такой. Я боюсь всё испортить. Ну, зачем так всё сразу, а? Тем более, у тебя там краля есть какая-то.

— Забудь уже про неё, — я снова заключил в объятия и стал осторожно, ненавязчиво стаскивать блузку со спины.

— Да никакой ты не девственник. Вон, какой смелый! Наглый даже. Не, ну, я не могу сегодня. Правда. По причине здоровья, и к тому же…

Она сделала паузу. Эту причину я мог принять — заниматься любовью в период соответствующих дней календаря я не любил. Но была ещë какая-то причина.

— К тому же — что? У тебя есть какая-то особенность, за которую ты переживаешь? Не бойся, у нас у всех есть тайны. Я могу хранить секреты. Это касается… твоего навыка?

— Не навыка. Порока.

Она сложила руки на груди и окончательно ушла в “закрытую позу”. Я понимал, что всё делал правильно, просто этот тот самый один случай из ста, когда действительно “дело в ней”.

— Порок… силы?

— Пожалуйста, не говори, что ты не знаешь, я не хочу это озвучивать, — продолжила она.

Пороки навыков или пороки силы — я уже встречал где-то такое в энциклопедиях, и на лекциях что-то говорилось об этом. Запомнил, что такое бывает у одного сенса из тысячи, и чуть чаще — в крупных городах, где дворянские рода склонны к близкородственному скрещиванию. Теперь неожиданно всё встало на свои места. Я вспомнил произошедшее у баронессы и тот странный холодный поцелуй в машине. Это был не навык — нельзя назвать навыком то, что неподвластно воле, поэтому должно было быть какое-то другое слово.

— Я понимаю. Проявляется спонтанно и неосознанно.

— Не слышала слово “спонтанно”. В общем, когда я возбуждена. Или когда… в общем, кто-то нравится. Один раз в школе, в старших классах было. Насмерть никого не замораживала, но обморожение мальчик получил. Меня и из вуза выперли за это всё — я вместо матрицы там всё переморозила. Это бабка всё. На троюродном дядьке жената была.

— Но ты же встречалась с кем-то?

— Он мне вообще не нравился! Ни капли! Я, как дура, последняя, из-за денег, думала, стерпится-слюбится. А он мне ещё и изменил, козёл. А с тобой что-то вот… зацепило.

— Иди сюда, — я снова её обнял и погладил по голове. — Ну, не получилось — и не получилось.

После некоторого времени, когда она успокоилась, я всё же продолжил:

— Давай хоть посмотрю на тебя.

Моя рука снова полезла к блузке.

— Да там не на что смотреть, на самом деле, размер никакой, — призналась Алка.

Раздеть по пояс мне её всё же удалось. Но этим, а также рядом тактильных ощущений в этот вечер всё ограничилось.

Конечно, так она показалась мне ещё более красивой, изящной и желанной. Нет ни одной двадцатилетней девушки, которая хотя бы минимально следит за собой, которая бы не выглядела красивой, если её раздеть. Если кто-то говорит, что ему не нравится тот или иной размер женских прелестей, или тот или иной вид фигуры, или отталкивает какой-то мелкий недостаток — он или лукавит, или не разбирается в женщинах, или в плену какой-то глупой фантазии и ограничений. Я не принадлежал ни к одной из этих категорий, хотя след влюблённости моего реципиента, конечно, давал о себе знать.

Конечно, Нинель Кирилловна объективнее куда краше и желанней. Задачу выбора упрощало то, что все последние дни тайная любовь Эльдара Циммера общалась со мной сухо и без особого интереса.

После Алла заторопилась и засобиралась домой — я вызвал такси и посадил. В выходные я отдыхал, занимался физподготовкой, ездил по магазинам, устанавливал систему гидропоники для полива саженцев, а затем вместе смотрели сериалы с Сидом и Софией в их домике. Возможно, можно было провести время ещё продуктивнее, но следовало отдохнуть. Впереди был достаточно ответственный день — мой первый рабочий день.

На календаре было четырнадцатое марта. Сид закинул меня в офис рано утром, по дороге на подработку. Из галантных соображений я решил спросить Аллу, не подвезти ли её, но она не ответила — как после выяснилось, безбожно проспала. Офис оказался пустым, лишь суровая бухгалтерша молча играла в свою игру, а кадровичка, персонал-референт Луиза Максимовна, выглянула из комнаты и принесла подписывать кучу бумаг. К десяти часам офис ожил. Пришёл Лукьян, и чуть позже Алла, пришёл уже знакомый небритый Андрон и, наконец, начальник — Корней Константинович.

— Ага, молодые бойцы! Свежее пушечное мясо. Как вам, понравились задания на курсах?

— Очень! — признался я. — Чудесное задание.

Начальник подмигнул.

— Видел, чаевые вы получили приличные. Значит, баронесса была удовлетворена… Помнишь, Андрон, жену контр-адмирала?

— Не напоминай! — крикнул небритый. — Я потом с женой два дня не разговаривал. Стыдно было.

— Ладно. Мы клиентов не обсуждаем. Табу. Итак, сегодня будете отдуваться за всех. По три заявки на каждого в ближнем Подмосковье. Завтра-послезавтра — возьмёте по одной в ближайшие губернии. А на следующей неделе — дальняя командировка, рекомендую подготовиться и закрыть все дела.

Ну, мы и отдувались. Благо, за такси теперь платить не приходилось — платила контора. У Особого отдела был заключён контракт с одним из государственных таксопарков, и всё было несколько быстрее, чем я себе представлял.

— Ну, здравствуй, барь, сегодня, я в твоём распоряжении, — пожал руку водитель, бородатый крепкий крепостной, служивший в случае чего также и грузчиком. — Можно на ты?

— Я сегодня добрый.

Первый заказ — из Звенигорода в Климовск.

“Стажёрская доставка. Произведение искусства (не особ.), ценность товара — 125 рублей. Оплата произведена. Наименование — “Японская средневековая статуя “Тоторо”, Габаритъ… Весъ — 10 кг. Доставку производитъ: Циммеръ Э.М., грузчик 2307. Премиальные за доставку — 0 рублей”.

Забирали из антикварной лавки. Мой водила всё сделал за меня, я только следил за тем, насколько он аккуратно несёт коробку. Затем — уже знакомая трасса “Дворянский Путь”, снова район вилл, звонки, ожидание у входа. Получателем оказался молодой парень, который ещё и сам помог разгрузиться. В конце сунул в руки купюру пятьдесят копеек — сумму вполне ощутимую.

— Ты новичок же, барь? — осторожно спросил по дороге на следующую точку водитель. — На курсах вряд ли говорили. Просто… обычно делятся, если наличкой.

— В какой пропорции?

— Ну, поровну.

Я подозревал, что так и есть, но решил перепроверить.

— Сейчас уточню.

Корнею Кучину звонить не стал, а позвонил Андрону, чей телефон успешно записал. Тот сказал, что обычно забирает себе чуть больше, но вообще — действительно, поровну. Делать нечего, пришлось поделиться.

Второй заказ оказался чуть сложнее — от склада в Успенском, который был через дорогу с офисом, почти в самый центр Москвы.

“Стажёрская доставка. Особый предмет, ценность товара — 305 рублей. Оплата не произведена. Наименование — “Аккумулятор силы базовый учебный “Батарея-Янтарь-3, камнерезная мастерская Соколова”, 3 Кейта, Весъ — 0,1 кг. Доставку производитъ: Циммеръ Э.М., грузчик 2307. Адрес — Проспектъ Университетский, 3, Московский Имперский Университетъ, Камнерезный факультетъ номер два, кафедра матрицирования., получатель, Премиальные за доставку — 0 рублей. ”

Я уже знал из курсов, что сила сенситивной энергии измерялась в Кейтах, в честь одного из очень известных российских сенситивов и теоретиков, который, как я тайно предполагал, был одним из основателей Общества. Всё, что свыше десяти Кейтов, полагалось перевозить тремя людьми, двое из которых были вооружены, и хотя бы один был опытным сенсом. Здесь процедура была чуть проще, хотя всё равно мне предстоял весьма непростой квест по выдаче Особого предмета.

Перешёл через дорогу в складской комплекс, не с первого раза нашёл нужный подъезд. Десяток дверей, лестниц и коридоров, ведущих в бункеры, две проверки документов, изъятие всех личных вещей, включая кольцо и цепочку, выдача временного пропуска, в конце — одна быстрая проверка сознания ведущим кладовщиком. Наконец, меня впустили в комнату ожидания, где после пяти минут выдали металлическую коробку, на которой стояла наклейка “ВЕРНУТЬ ТАРУ”, которую я положил в сумку. Дальше — всё в обратной последовательности, из здания до такси сопроводил поручик.

— Особое? — спросил водила.

Я не ответил. Даже через чехол я чувствовал лёгкое жжение и покалывание в пальцах. Чуть позже я прочитал и вспомнил, что три Кейта — сила, которая может перенести килограмм на три метра. Или три грамма на километр. Или передавать информацию в цифровом виде за сотню километров в течение недели. Может на несколько секунд загипнотизировать толпу в двести-триста человек или вылечить пару-тройку небольших ран. Но пока что мне достаточно было, чтобы понять — простым смертным лучше не знать всего этого.

Мы тащились по московским пробкам добрые полтора часа. Водитель ворчал, мол, не могут московские заказывать со своих складов, всё подмосковное отделение напрягают.

Парковка у огромного здания с остроконечным шпилем и фальш-башенками, похожими на древнерусские теремки. Снова поиск подъезда, пропускной режим, затем — звонок получателю, чтобы узнать номер кабинета. А дальше я нырнул в шумный студенческий коридор.

Я попал на перемену. Меня окружали стайки сочных, и, как на подбор, красивых студенток. Задним числом я вспомнил, что “Факультетом номер 2” несколько по-шовинистически нумеровались женские версии факультетов, которые в большинстве вузов разделялись по гендерному признаку. Девушки всех сортов, рас и внешности теребили пуговки на блузках, строили глазки, краснели, а самые бойкие кричали мне вслед.

— Эй, красавчик!

— Вау, смотри, мальчик-подпоручик.

— Такой милый, я бы ему…

— М-м, парень в форме.

— А давай его затащим в туалет и оттрахаем, Света?

— Эй, малыш, покажи пистолет! Ха-ха!

— Давай у него сумку отберём?

— Как тебя зовут?

— Телефон! Запиши телефон!

— Иди сюда, обними нас!

По мере того, как меня замечало всё больше и больше студенток, толпа приходила в действие. Мне одновременно хотелось остановиться и пообщаться, позволить себя потрогать и разрешить себе прикоснуться к этой красоте. Одновременно — мне хотелось вытащить из кобуры пистолет. Я знал, что женская толпа иногда может быть куда более хищной, опасной и непредсказуемой, чем толпа мужчин. Мне сунули в руки пару записок, одна крупная, спортивная девушка встала прямо на моём пути и потянулась, попыталась схватить мою руку, чтобы положить себе под юбку, но тут раздался громкий свисток.

— А ну свалили все! — рявкнул хриплый женский голос.

Заведующая кафедрой оказалась чем-то похожей на мою тётку — наверное, все артефакторши под шестьдесят похожи друг на друга. Расчёт — на специальный электронный кошелёк, который мне выдали в начале смены.

— Ты уж прости этих дур, милок, молодые они все, весна — мужика хотят, как кошки. Счастливой службы.

— Приятной работы, — кивнул я. — Спасибо, что пользуетесь Императорской Курьерской Службой!

На обратном пути девушек было мало, но одна из задержавшихся подбежала и сунула мне в руки клочок бумаги с телефоном, который я потом благополучно потерял. «Нет уж, невозможно спасти всех бездомных котят — на это у меня не хватит сил», — подумалось мне. Дальше — поездка обратно за МКАД, жадное поглощение шаурмы в уличной забегаловке, и новый заказ.

На следующий день — примерно всё то же самое, только ехать пришлось от самого нашего склада в Тверь. В общем, всю первую неделю на нас троих ездили, как на бессмертных пони.

Особый предмет возил после ещё всего один раз, всё остальное — предметы искусства и какие-то документы. Иногда клиенты поили чаем и беседовали на тему политики, искусства и театра. Пару раз — орали, ругались на ошибки в заказе, из них один раз угрожали оружием. Лукьян начисто потерял всю былую спесь, ходил поникший и опустошённый. Спросил, в чём дело — оказалось, что повредил дорогую картину, и придётся доплачивать штрафные с премии. Алла никак, кроме как матом, в сети не общалась, а живьём в офисе пересекались всего пару часов. Я до сих пор не очень понимал, пара — мы или нет, но добиться своего мне хотелось. На предложение встретиться в четверг, когда день был чуть полегче, ответила отказом.

— Эльдарчик, устала адски — мне нужно скататься к родителям. Давай завтра?

— Вот чёрт, — хлопнул я себя по лбу. — У меня завтра экзамены!

— Ну, тогда в выходные, — грустно сказала она.

Экзамен по теории я сдал, а по практике — безбожно провалил, не справившись со слегка непривычным управлением. Пришлось отложить на потом.

В конце недели в моей учётной записи значились весьма приятные значения:

“Циммеръ Эльдаръ Матвеевичъ. Подпоручикъ. Рангъ: стажёръ. Рейтингъ: 4,9 балловъ. Выполненныхъ поручений: 14. Заработано премиальных: 171 руб. Характеристики: учтивый (7), скоростной (3), приятный собеседникъ (4), отличникъ (5), удачный выборъ места (1)”.

Я приготовился к безмятежным выходным, но в девять утра субботы был разбужен звонком от Корнея Константиновича.

— Спишь? Не спи. Собирайся и дуй в офис. Срочная командировка сегодня, через пять часов.

— Один? — спросил я.

— Не один, конечно. О, кстати. У тебя комардин же есть. С водительскими правами, ты в анкете указывал. Буди его тоже, сейчас на шофёре и конвоире сэкономим. В тамошнем отделении Службы конские тарифы, да и людей мало — нечего их кормить. Полетите с Андроном втроём, он опытный.

Вопросов возникла куча.

— Куда хоть лететь? Как одеваться? Надолго? Где забирать?

— Эй-эй, притормози! Пока без обратного билета, но вряд ли дольше четырёх суток. Билеты в офисе выдадут, дежурный писарь уже закупил. Да, форму не забудь. И куртку потеплее, там сейчас минус один. На сборы — сорок минут, максимум — час, чтобы через полтора часа уже выехали в аэропорт.

— Охренеть, Корней Константинович, как мы успеем?

— Скажи спасибо, что я вам поспать дал! Я ещё не ложился.

В трубке раздались гудки. Растолкал Сида, спешно собрали вещи. Форму сменную мне уже выдали, но она была свежепостиранная, и пришлось затолкать мокрую в большие сумки. Видно было, что Сид недоволен и был ещё более ошарашен, чем я, но сдерживается. Когда уже ждали такси, принялся ворчать:

— Терпеть не могу, когда я не за рулём. Сейчас Софье придётся звонить, чтобы за домом проследила. А если дождей не будет? Абрикосы завянут. До сессии неделя осталась. Вот как что-то на выходные планировать? Не, барь, я, конечно, за любую движуху, но…

— Слушай, не возмущайся, а? У меня тут, между прочим, первый в текущей жизни секс сорвался. А тебе заплатят, и неплохо.

— Уж надеюсь. Первый в текущей, говоришь… А сколько хоть их у тебя было?

— Ну, тысячи. Десятки, может, сотни тысяч.

— Не, я не про это. Жизней?

Признаться, последние недели мы почти не обсуждали эту тему, и этот вопрос немного застал меня врасплох.

— Скажем так — больше двух. Помню — чуть больше двух. А так — наверное, больше.

— Хоть буддистом становись, ей богу… Ладно. Давай, присядем на дорожку. У вас же там в параллельных мирах такая традиция тоже есть?

— Есть.

Присели, погрузились и поехали. Утром в субботу трасса до офиса была пустая, домчались быстро. В дороге, пока Сид пытался дозвониться до своей девушки, а потом выслушивал ругань из трубки и пытался договориться, я вчитался в заявку.

«Стажёрская доставка. Категория: Особый предмет, сетевое оборудование, ценность товара — 4850 рублей (в томъ числе 750 руб. — доставка). Оплата произведена. Наименование — «Парный сенс-маршрутизатор „Блесна-4849е“, Габаритъ… Весъ — 4,5 кг. Доставку производитъ: Циммеръ Э.М. (+креп.), Холявко А.Ф. Премиальные за доставку — 0 рублей. Адрес — (скрыто). Командировка…»

В поле «Командировка» уже были указаны билеты в «дворянский класс» стоимостью 130 рублей, а также дополнительные расходы на транспорт, гостиницы и суточные — ещё шестьдесят рублей.

— Странно, — пробормотал я и показал Сиду. — Написано, что адрес скрыт.

— Может, этот твой Андрон знает? Это же тот самый парень, с которым я про музло два часа трындел?

— Тот самый.

Андрон уже был на месте, помятый и явно употребивший спиртного предыдущим вечером.

— А… Ты с музыкантом. Клёво. Привет, Сид. Ну, давайте. Заходите.

Выписал пропуск Сиду, впустил нас обоих. Офис был непривычно пуст, горела лишь пара потолочных ламп. Дежурным секретарём был студент-крепостной возрастом даже моложе, чем я. Но сделал работу тщательно и быстро: выдал кучу уже подготовленных бумаг.

— Прошу, судари…

— Где товар? — зевнув, спросил я.

Андрон тыкнул пальцем в землю.

— Шеф ночью привёз в подвал. Погнали. Одному не выдадут.

В подвале я за неделю был всего один раз и знал, что там есть своё крохотное хранилище-сейф, в которое складывают особоценный груз. Спустившись по лестнице, в предбаннике я с удивлением обнаружил дежурного пристава, мирно дремлющего на тахте.

— Встать! — рявкнул Андрон и тут же извинился. — Прости… выдай нам.

Дальше следующей двери я ещё ни разу не проходил, но на этот раз подошёл. Сканер считал наши лица, затем мы коснулись пальцами датчиков.

Внутри оказалась бронированная, трижды экранированная комната с трёмя пустыми полками.

— А где груз-то? — нахмурился я. — Пошли отсюда, ничего нет.

Сделал шаг вперёд — и только тогда увидел коробку. Чёрную, размером с чемоданчик, с пластиковой ручкой и гравировкой «БЛЕСНА». Коробка буквально вырастала из воздуха на полке, словно фрактальный компьютерный рисунок, от краёв к центру, и стоило отклониться назад — снова исчезала, растворялась.

— Стоит как моя квартира, блин, — нахмурился Андрон и потрогал крышку. — Ясно, что «пугало» налепили, не поскупились. Терпеть не могу такие отправления.

Я взял коробку.

— Ну, четыре тысячи — это же не так много. Я не понимаю, почему обычными грузоперевозками нельзя.

Андрон посмотрел на меня, вздёрнув бровь.

— Я думал, ты умнее. Про корсаров английских ничего в новостях не слышал, что ли? У них и вертолёты бывают. С тех пор, как на Груманте социалистическая клика. Половину Арктики кошмарят. Каждый рейс в Зеленогорье — как приключение.

— В Зеленогорье?!

— Ну… ты же видел в билетах — Новгород-Заморский. Летим обычным пассажирским.

Да, подумалось мне, географию надо бы подтянуть. Про Зеленогорье я помнил, что так называлась русская часть Гренландии. Вернее, две трети обширного архипелага, который раскинулся на севере западного полушария взамен привычного мне острова. Ещё одну треть, самую южную и плодородную, делили между собой враждебные Англия и Норвежская империя, а западная часть была независимой Русской Арктической Республикой, чьи владения простирались вплоть до самой Аляски. Ледяной щит здесь не то растаял ещё до нашей эры, не то и не существовал никогда, и в центре острова плескалось Внутризеленогорское, оно же Нутряное море.

Чемодан оказался сравнительно лёгким, и я даже подумал, что там стоит какая-то штука, уменьшающая его вес.

— Пойдём, — махнул рукой Андрон. — Таксист уже ждёт. Коробку несу я, ты ещё наносишься.

Распрощались с секретарём, погрузились втроём в такси дворянского класса, которое уже ждало нас во дворе. Я покосился на Сида — он выглядел куда более вдохновлённым, чем когда наша командировка начиналась.

— Ты чего такой довольный?

— Четыре рубля в день командировочных и сотня по окончании! — прошептал он. — И это, ты говоришь, за четыре дня. Я столько в месяц не зарабатывал ни разу.

— Погоди радоваться, братишка, — усмехнулся Андрон с переднего сиденья. — Чую, приключений будет много.

— Как ты услышал?! — удивился мой комардин.

— А вот. Навык второй. Достаточно редкий. Почему, думаешь, я музыкой увлекаюсь — слух хороший. Ты стрелять умеешь?

— Умею, в колледже учили, но плохо. Топором хорошо рубить умею.

— Хорошо. Надеюсь, в аэропорту Новгорода-Заморского будет магазин топоров. Купим тебе. А заодно и куртку нормальную — ты, видать, в Арктику ни разу не катался.

— Я извиняюсь, баре, что вклиниваюсь, — подал голос водитель такси. — И прошу прощения, что подслушал вашу беседу. Но рискну заметить, все ужасы о Зеленогорье очень преувеличены. Очень. У меня там дядька живёт и двоюродная сестра с семьёй. Тишь да благодать! Яблони выращивают, сливы, даже виноград пытались. В теплицах. Я так думаю: это специально всё разгоняют, чтобы народ туда с большой земли не ехал. Потому что там земля дешёвая, у крепостных, я извинюсь, опять же — льготы. А то, что климат — так это привыкнуть можно.

— Где именно, любезный, ваши родственники пытаются выращивать виноград? — спросил Андрон.

— Рощино. Это Богдановская область.

— Как я понимаю, это южнее полярного круга, в сотне километров от столицы края?

— Ну да, там, правда, граница недалеко. Но с девяностых норвеги уже ни разу не стреляют, всё мирно.

— Понимаю. Действительно, виноград… Я вот работаю в Курьерке уже двенадцать лет и по своему опыту знаю, что такого рода грузы, как у нас, везут совсем не в Рощино, не в Новгород-Заморский и даже не в Черепановск.

— Север? — сочувственно вздохнул водитель. — Ну, тогда… Вас же трое. Этот — вон какой здоровый. Справитесь. Зато потом премия будет хорошая, ведь правильно?

— Посмотрим…

— Получается, даже ты не знаешь точного адреса? — спросил я вполголоса.

— Даже я. После отметки в офисе в Новгород-Заморском скажут, — ответил Андрон и уставился в окно.

В «Видное» добрались быстро. Припарковались на особой стоянке и в терминал вошли через особый вход для курьеров и военных, предъявив пропуска. Лишь с Сидом вышла небольшая заминка — ему пришлось рыться в рюкзаке и показывать договор на гербовой бумаге.

— Ещё час, — сверился я с часами. — Перекусим?

Все согласились. В буфете подавали вкуснейшие пирожные, рулеты с красной рыбой и салаты в тарталетках, только вот вышло это всё в конские три рубля — половину моих дневных командировочных. Андрон посмеивался, потом сказал:

— Зачем налегаешь-то? Мы же в дворянском классе летим. Там два раза кормят. Ладно, мы в сортир. Сид, проводишь? Кстати, о чём мы говорили тогда… «И птицы победно упали в траву» — слышал группу?

Снова начался их разговор с перечислением совершенно-немыслимых названий групп и коллективов. Я безмятежно допивал кофе и достал телефон, чтобы написать Алле сообщение:

«Кошка моя, извини, не получится сегодня вечером ничего. Корней вызвал, командировка. Куда-то за океан. В Видном сижу».

Для убедительности скинул фотки буфета.

Ответ пришёл достаточно быстро.

«Вот дерьмо! А я так хотела…»

«Тоже очень хотел. Увидеться хотел. И тебя хотел. И хочу. Придётся подождать четыре—пять дней»

В ответ пришло две фотки. Бутылка вина с пробкой, повязанная красивой лентой — и бутылка вина без пробки с полным фужером и подписью «Когда онъ отменилъ свидание». В тонкости местного сетевого юмора я ещё был не особо погружён, но грустный юмор мема оценил.

Я приготовился уже отправиться на поиски Сида и Андрона, как вдруг мне на плечо легла рука.

— Привет, Цим-циммер.

Рефлексы не подвели — я резко развернулся, хватаясь за кобуру. Это был не Игорь Антуанеску, но я узнал лицо. Евгений Анадырёв, он же Джон, он же Джек. Мой бывший однокурсник и заклятый враг. Высокий, худой блондин, почти альбинос. Он приобнял меня рукой, словно давнего приятеля, а его кулак метнулся мне под дых, но я ушёл вправо, удар соскочил вдоль бока и врезался в барную стойку.

— Но-но, тише, — проворчал бармен, даже не подняв глаза на нас.

Мы находились в самом углу зала, и я заметил, что это могло оказаться слепой зоной камер. Я высвободился из объятий этого иуды, перехватил руку и применил свой любимый боевой приём, заламывая руку и перегибая мизинец.

— Куда летишь, Женечка?

— Ах… ты охренел?! — сказал он, скрючиваясь и оседая. — Ты на кого руку поднял?

— На единорожку, ага. А ты поднял руку на стажёра-подпоручика особого отдела Курьерской Службы. Сейчас я позову жандармов аэропорта, чтобы он посадили тебя в карцер.

— Проблемы, барин?

К нам подскочил крепкий мужик-азиат, не то бурят, не то монгол, весь обвешанный сумками. Скинул одну на пол, потянул шефа на себя, затем неуклюже попытался схватить меня за плечо, чтобы я отпустил его хозяина. Но хозяин шикнул на своего носильщика.

— Отойди, Абрамид, не видишь, баре разговаривают! Я лечу в Зеленогорье! Отдыхать! На лыжах кататься. Знаешь, что такое лыжи, ты, немчура?

— В прошлой жизни был чемпионом по биатлону среди военных. Знаешь, что такое биатлон?

— Совсем поехал на своих мультиках сраных! Отпусти, шваль!

Похоже, он действительно больше не проявлял агрессии. Но отпускать было рано — по крайней мере, до прибытия жандармов. К тому же, на этот раз расклад был совсем не тот, какой он был на прошлой моей встрече с «Единорогами».

— Давай-давай, плачь сильнее, розовый единорожка. Чтобы жандарм точно спросил, как у нас дела. Ты же хочешь присесть в карцер?

Я наградил его щелчком по болевой точке на локте.

— А! Да что он мне сделает! У меня папа!

— На данный момент ты — частное лицо, а я — при исполнении. Пока ты будешь доказывать кому-то, кто твой папа, я улечу в рейс, а ты так и останешься без лыж. Хочешь?

— Отпусти! — он уже не требовал, а просил. — Что тебе надо?

— Зачем вы пытались убить меня?

— Пытались?! Каким образом?

— Машина. Внедорожник. Толкнули моё такси с аэродука.

— Я понятия не имею, что к тебе Игорь привязался! И ни о каком убийстве речи не шло, мы, что, совсем беспредельщики, что ли? Просто тебя чморить было так прикольно, а сейчас… ты какой-то стал.

Как бы сейчас пригодился навык чтения мыслей! Впрочем, парень совсем не выглядел хорошим актёром, а та интонация, с которой это было сказано, исходя из моего опыта, была вполне искренней.

Я кивнул.

— Передай Игорю. Что блокнота никакого у меня нет. Что я его сжёг ещё в восемнадцать лет, а данные о том, что там было, попросил удалить знакомого сенса-психолога. Как и половину памяти об учёбе в вашей сраной шараге. Так что я теперь не помню, как и за что меня пытались унизить, но помню, что вы — мои враги и вас следует уничтожить. Понял?

С этими словами я отпустил его и оттолкнул от себя. Он поправил съехавший пиджак, презрительно фыркнул, а затем направился к выходу из буфета. «Бурят» подобрал сумки, сказал:

— Извините, барин, он не хотел причинить вам вреда…

А затем, проходя мимо, хлопнул меня по плечу.

Следующую секунду я запомнил на долгие месяцы.

Мир изменился. Больше не было буфета, барной стойки, людей вокруг. Я стоял в одиночестве на краю остроконечного мыса, под которым сливались две кипящие реки лавы. Воздух был полон запаха серы и настолько реален и осязаем, что я, казалось, мог потрогать его. До горизонта простирались безлюдные красные пустоши, не то земные, не то инопланетные, а позади — ледяная стена, уходящая далеко вверх. Я стоял недвижимый, не в силах пошевелить пальцем; от горизонта двигалась яркая белая точка, постепенно приобретавшая очертания. Это была белоснежная колесница причудливой формы, запряжённая тройкой ярко-белых огромных грифонов, которые тянули её над землёй.

В колеснице восседала фигура в точно таком же белоснежном одеянии. На краю сознания промелькнула мысль: очень похожее одеяние у моего межпространственного руководителя — Верховного Секатора. Но это был не он. Когда волшебная повозка оказалась прямо напротив меня, грифоны отцепили тросы и разлетелись в сторону, а фигура встала, откинув капюшон. Потоки чёрного света, словно струящийся яркий дым изошли из капюшона.

— Будь осторожен. Прими верную сторону, — прозвучал беззвучный голос в голове.

Кольцо на пальце левой руки с треском лопнуло, картинка исчезла. Течение времени, не то замедлившееся, не то ускорившееся в десятки раз, возвращалось в нормальное русло. Я стоял ошарашенный посреди буфета и наблюдал спину уходящего бурята. «Он не был сенсом, — промелькнула мысль, — со мной говорил через него кто-то другой». Подобрал осколки кольца, допил кофе и пошёл навстречу Сиду и Андрону, которые уже махали мне рукой.

— Идём, уже посадку открывают.

«…Судари и сударыни! Вас приветствует Авиапарк Лаптева и Лаптева. Вы на борту новейшего Атланта-450, межконтинентального магистрального авиалайнера. За бортом…»

Коробка отправилась в специальный сейф для ценных грузов под сиденьем Андрона. Нас посадили с ним через проход, рядом, и мы договорились дремать поочерёдно. Потому страха, что Евгений, пришедший из эконом-класса, перережет мне глотку, не было. Полёт занял долгие десять часов, за которые я успел помыться, перекусить с Сидом в лобби, поймать злобный взгляд прошедшего мимо Евгения. Немного грустно стало от мысли, что именно в таком же лобби я впервые встретил тогда Алку — хорошую, в принципе, девушку, которая ждала моего возвращения.

Вытянуть из Андрона удалось не сильно много — он всё больше дремал, да и был не особо многословен в том, что касается работы. Но я попытался.

— Ты там был?

— Дважды, девять и семь лет назад. Думаю, там не очень много изменилось.

— Считай меня дебилом, но расскажи — почему так сильно стоит бояться севера Зеленогорья? Таксист прямо в лице изменился.

— Мафия. Бандюганы на дорогах. Корсары. Коррупция. Саблезубые кошки. Проститутки с заболеваниями, — сказал он и отвернулся от меня к стенке кабинки.

Когда мы миновали Скандинавию, я рискнул уснуть. Проснулся, когда под крылом самолёта уже плескался Северный Ледовитый океан, а до посадки оставалось меньше часа. Я приготовился к встрече с новой территорией, на которой ещё ни разу не был ни в одном из параллельных миров.

Я уже знал, что Зеленогорский край не был колонией. Он был давнишними исконно-российскими землями, такими же, как, например, Сибирь или Дальний Восток, и осваивался поморами ещё со времён последнего малого ледникового периода. Десять миллионов россиян и коренных жителей проживали в десятке областей, двух дюжинах городов, из которых два насчитывали больше миллиона человек.

А еще там были мамонтовые хозяйства и девочка-крепостная, которую в перспективе следовало вытаскивать на большую землю. Но я пока не знал, удастся ли мне навестить отцовское фермерское хозяйство.

Вечерело, но солнце на этой широте и не думало опускаться. Подспудно я думал увидеть на подлёте в иллюминатор льды и ледяную тундру, но берег встретил нас зелёной стеной хвойного леса и огнями городского порта вдалеке. Обычная Сибирская тайга. Наш гигантский самолёт сделал пару виражей и вонзился в лесной массив, в прорезанную посадочной полосой просеку.

— Ты знаешь, что такое айсберг? — спросил я Сида, пока мы стояли в очереди на выход.

— Что-то из кельтских сказаний, кажется. В какой-то песне слышал. Ледяная гора в море?

— Это плавучие льды с ледника, — подсказал подошедший Андрон. — В Фаддеевом море встречаются, но до девятнадцатого века считались мифом, ты прав, музыкант.

Снег кое-где на границах лётного поля всё же лежал — но тонкий, подтаявший, а рядом — уже пробивалась мелкая травка. Признаться, я даже был рад увидеть его в этом мире. Сид, легко одетый, поёжился на солёном ветру.

— Да, надо бы тебе куртку потеплее прикупить, — сказал я. — И брюки. Сейчас на такси?

— Чтобы я командировочные тратил? — нахмурился Андрон. — Знаешь, сколько такси выйдет. Доедем до Новгорода-Заморского на электричке, тут быстро. На, теперь ты неси чемодан.

— Странный чемодан, — почесал подбородок Сид. — Я снова забыл о его существовании.

— Так и положено, — кивнул я. — А мы успеем на электричке? Я так понимаю, нам надо в офисе отметиться.

— По местному шесть тридцать. Они работают до семи, и не уверен, что у них в отделе особых поручений есть ночные дежурные. Всё равно не успеем. Едем перекусить — и в ночлежку.

На выходе из аэропорта ещё раз пересёкся с Евгением Анадыревым — мой заклятый враг смерил меня презрительным взглядом, садясь в такси. Его слуга не выдавал никаких эмоций.

Я до сих пор не понимал, что со мной произошло. Было ли это наведённое кем-то безумие, либо послание от какого-то мощного сенса. «Выбери правильную сторону», — сказали мне. Если верить записям в сожжённом дневнике, обществ-кланов было минимум три. Возможно, меня пытались вербовать во вражеский клан? В таком случае, если с этим как-то связаны «Единороги» — почему они пытались меня убить? Если же Евгений не соврал, и аварию устроили не они — всё становилось ещё удивительней. Это означало, что мной интересуется некто куда более серьёзный.

Аэропорт разместился на небольшом полуострове, рядом с городом Желуново. До железнодорожной станции дошагали за десять минут, но на площади свернули в большой торговый центр. Андрон поворчал про то, что мы задерживаемся, но я настоял, чтобы Сиду купили куртку и брюки.

— Ещё не хватало, чтобы у нас водила простыл.

За экипировку Сид отдал шесть рублей — купил куртку-маломерку, едва налезавшую на его пузо и смешные полосатые штаны. Затем заплатили по полрубля и поехали — пятьдесят километров до краевой столицы.

Электропоезд здесь был в лучших традициях провинциальных поездов конца двадцатого века. Слегка проржавевшие вагоны тридцатилетнего возраста, истёртые сиденья и соответствующий контингент, правда, с местным колоритом. Вместо пьяной алкашни — пьяные моряки, вместо нищих студентов — крепостные, одетые в дешёвые куртки.

Мы поехали первым классом. Помимо нас в вагоне ехали совершенно-нереальные господа в пончо и с перьями в волосах.

— Индейцы, — хмыкнул я. — Я думал, они южнее.

— Южнее норвеги их всех перебили, — пояснил Андрон. — Вот к нам и сбежали, вождям баронские титулы пораздавали и наделы на побережье Нутряного. Наверное, какой-нибудь такой князëк и едет.

Электричка петляла между лесами, периодически проезжая по берегу живописного фьорда, и вскоре нас встретил Новгород-Заморский. Мы спускались к нему с горы, а он лежал на берегу глубокой бухты, переходящей в долину. Я вглядывался в силуэты домов и пытался понять, на что это похоже. Пожалуй, какой-то хитрый гибрид Осло и позднесоветского Петропавловска-Камчатского. Серые многоэтажки в глубине городских районов, десяток стеклянных офисников по центру, формирующих «сити», и цепочки коттеджей и усадеб на въезде в город. А ещё я заметил десяток крупных военных кораблей, стоявших в бухте. Логично, что все более-менее крупные города в таком отдалении становятся для любой империи военными базами.

Телефон пикнул: «Добро пожаловать въ сеть Зеленогорья! Предупреждаемъ о плохомъ качестве связи в отдалённыхъ уездахъ».

— Чемодан не забудь, — напомнил Андрон на выходе и сообщил: — Помню я тут отличную гостиницу. Недавно Прохор ездил, рекомендовал. Пойдём пешком, тут недалеко.

Мы пробились через толпу попрошаек, вышли на проспект, который чуть более напоминал цивилизацию. Я заметил, что машины здесь были сплошь либо малолитражки, либо внедорожники — ничего похожего на комфорт-класс. Прозвенел, проехав, трамвай — квадратный и жёлтый. Наконец, мы дотащились до старинного и, наверняка, когда-то красивого здания, безбожно испорченного дешёвой реставрацией. На нём красовалась вывеска «гостиница «Приют».

— Что-то мне уже не нравится, — заметил я. — Сколько звёзд хотя бы?

— Шесть. Но больше и не нужно.

— Шесть?!

— Ну, по десятибалльной. Мы ж не англичане какие-нибудь, чтобы гостиницы по пятибалльной шкале.

Три звезды с минусом, понял я. В принципе, всё так оказалось.

— Трёхместный есть? — с ходу спросил у администратора Андрон.

— Может, хотя бы что-то дворянского класса? — заметил я.

— Дворянского? А нахрена вам-м? — спросила девушка-администратор, продолжая жевать жвачку. — Дворяне, что ль?

Я заметил, что у неё характерный акцент — окающий и с протяжными окончаниями. Андрон толкнул меня локтём в бок.

— Давайте какой есть.

— Девять пятьдесят.

Лифта в здании не оказалось. Я подумал о том, что за всё время после моей реинкарнации практически не пользовался лифтами, словно сознательно избегал.

«А надо бы воспользоваться», — напомнил голос внутри.

Уже на лестнице я спросил Андрона:

— А что такого, что я — дворянин.

— Ты вообще не в курсе, что ли? Тут очень не любят дворян. Здесь же изрядно социалисты поработали, радикальная партия «Зелёная Гора», теракты в девяностые, может, слышал. Чуть регион не отделился. С тех пор квоты на дворян. Решили, что не больше одной тысячной от населения должны быть.

— Чего?! Это сколько, получается…

— В районе десяти тысяч. Столько и есть, наверное, ну, может, чуть больше, с учётом тех, кто на материк катается. Девяносто с лишним процентов — мещане, девять — контрактники, один процент — крепостные.

— Мда.

— Чемодан нести не устал?

Я в очередной раз с удивлением взглянул на предмет, который нёс в руке. За последние полчаса практически забылось, что я его несу. Видимо, так работала система защиты.

— Нет, нормально.

— Если сейфа в комнате не будет, то придётся положить под подушку.

— Он же здоровый!

— Ничего не знаю.

Номер оказался подстать общему впечатлению. Сходили поесть в буфет. Из всех блюд в меню более всего заинтересовала «котлета Мамонт», но выбрали самые дешёвые — давленый картофель и котлету «по-варшавски». После небольших споров спрятали кейс под кровать и единогласно решили лечь спать раньше. По местному времени было всего девять вечера, но по московскому — уже два ночи, и спать хотелось нереально.

Зато проснулись рано, до семи часов. Утро встретило меня здоровенным пауком, спустившимся по нитке прямо на моё лицо.

— Твою мать! — я резко швырнул его на пол, ударившись локтём.

— Ты чего, барь? — потянулся в кровати Сид и пошутил. — Вспомнил про «Зелёную Гору»?

Они синхронно заржали с Андроном. Я подошёл к кровати Сида и сдёрнул одеяло на пол, потянул за ногу.

— Так. Подъём. Раз такие шутники — сегодня тараканите коробку сами. Весь день. Предлагаю не задерживаться. Мы же так и не знаем, куда её везти? Может, вообще к чёрту на рога?

— Однозначно — к чёрту на рога. Иначе бы не взяли двоих сенсов.

После утренних процедур, завтрака и выгрузки из номера пришлось всё-таки подождать. До офиса Курьерской Службы мы всё так же дошагали пешком, благо, все государственные заведения здесь были в шаговой доступности. Он располагался в одной из тех самых высотных стекляшек, которые мы видели на подъезде к городу. Погрузились в лифт и поднялись на тринадцатый этаж.

Коридорчик, неприметная дверь: «Отдел особых поручений». Внутри небольшого зала обнаружилось пять человек, включая худую даму лет пятидесяти не то индейских, не то эскимосских кровей. Увидев нас, она нервно сглотнула и привстала с места.

— Ага. Пришли, — сказала она не то нам, не то своим коллегам. — Антонида Антоновна.

Все тоже дружно поднялись с мест и поздоровались с нами. В глазах читалась смесь испуга и удивления. Больше всего удивления было в глазах одной из тридцатилетних девушек

— Кажется, я тебя помню… — сказала она.

— Две тысячи третий год, — кивнул Андрон, потупив взгляд. — Столько лет прошло.

— Да. Столько лет… Я стажёркой была. Как у тебя жизнь хоть?

— Ну… Вот, — Андрон, словно стесняясь, показал кольцо на безымянном пальце.

— А я так и не смогла.

— Потом, коллеги, — немного резко прервала их дама. — У вас маршрут не открыт, ведь так? Груз при вас?

Андрон, молча, показал кейс.

— О, я и не заметила. Хорошо сделали. Пройдёмте. Вашего… крепостного можете оставить в фойе, его тут Северина кофе напоит.

Мы проследовали в тесную переговорку, на которой стоял рихнер с запущенным порталом заявок и сенсором на проводе. Начальница порылась некоторое время, стряхнула пыль с сенсора и попросила:

— Подтвердите. Палец и лицо. Понимаю, формальность, но…

Мы поочерёдно заглянули в камеру, коснулись пальца. На экране отобразилась точка и маршрут до неё, а в телефоне звякнуло новое сообщение. Даже минимальных познаний в географии было достаточно, чтобы понять, что путь предстоит неблизкий.

— Твою ж налево! — выругался Андрон. — Дальноморск. Опять грёбаный Дальноморск.

— Да, конец географии. Самый северный в мире миллионник. Ехать можно по железной дороге до Михайловска-Андреевского, оттуда арендовать машину. Там есть офис Курьерки, обычные отделы, но что у них за парк… Можете лучше взять у нас внедорожник.

— Дальноморск, — продолжал бормотать Андрон. — Мне нельзя туда!

— Почему? Опять наследил по молодости? — усмехнулась начальница.

— Проиграюсь… Да и место стрёмное.

— Ну, да, чего греха таить. Город Лаптевых. Им, кстати, и везти товар. Вчитайся в поле получателя.

— Чего?!

Я вчитался в сообщение в телефоне:

«Адрес: Зеленогорский край, Тунумиитская обл., гор. Дальноморскъ, адресъ — по согласованию съ получателемъ. Получатель: Лаптевъ Тимофей Евгеньевичъ. Титулованное дворянство, обращение: графъ, ваше сиятельство, редкий потребитель»

— Приплыли, Эльдар, — он схватил меня за воротник. — Это самая лютая русская мафия, которая только бывает в Западном Полушарии. Молись, чтобы нас не прикончили после этого. 

Начальница филиала только хохотнула от подобной шутки. Смысла расспрашивать подробности не было, к тому же, нам надо было спешить.

— Есть возможность добраться быстрее? — спросил я. — Например, по морю.

— Юноша! Вы, наверное, никогда не слышали об этом… материковые… но север Нутряного моря замерзает, и лёд ещё не сошёл. До тридцати сантиметров в этом году! Навигация ещё около двух недель будет невозможна.

Захотелось спросить что-нибудь на тему ледокольного флота, но был риск снова показаться дураком — скорее всего, подобных изобретений в этом мире не существовало. Она продолжила:

— Нет, конечно, если вы запросите у вашего начальства дополнительные расходы, билеты на геликоптер… сейчас посмотрю… До Дальноморска прямой не найти, через Михайловск-Андреевский, с пересадкой — семьдесят рублей за человека. Сэкономите примерно сутки.

— Ещё и обратно. Не подходит.

— Машиной, если мы выделим вам внедорожник — выйдет около тридцати рублей туда и обратно.

— Сколько хотя бы там градусов? — поинтересовался Андрон. — Не смотрел сводки.

— Минус семь сегодня было. А зимой до минус восемнадцати опускалось!

Я взглянул на выражение лица коллеги и едва не засмеялся. Похоже, его такая цифра действительно впечатлила, хотя в большинстве известных мне миров наших соотечественников было сложно запугать и минус тридцатью. Впрочем, смеяться было рано. Мой нынешний организм тоже вырос в тёплом климате, и поколения моих здешних предков жили в тепле. Следовательно, хоть я и помнил, что такое настоящие холода — помочь нынешнему мне это могло едва ли.

— Ну, что, поездом или сразу на машине? Я так понимаю, крепостного вы взяли как водителя?

— Если ваша машина надёжнее — лучше на ней, ведь так? — спросил Андрон.

В итоге решили двигаться на автомобиле. Подобрали Сида в холле, заставив его спешно допить кофе, и в сопровождении местного начальства опустились вниз, на подземный паркинг. Пара поворотов, решётчатые двери, и нам предстала наша машина — грязная, массивная, с отбойником на капоте и просторными багажниками на крыше и за задними сиденьями.

— Будет куда тело спрятать, если что, — мрачно кивнул на верхний багажник Андрон.

— Типун тебе на язык! — нахмурился Сид и обошёл машину сзади. — Не узнаю марку, что-то местное… “Бирюса-2004”. Твою же… Электрическая! Терпеть не могу электромобили. Ну, у вас тут в крае с газом дефицит, понимаю.

— Выбирать не приходится! — пожала плечами начальница. — Пробег маленький, мы на ней в горы ездим. По выходным. В поездках последний раз была, дайте боги памяти, полгода назад.

Про себя я с улыбкой отметил, что многие марки транспортных средств здесь перекликаются с марками бытовой техники из Основного Пучка. Что ж, и такое бывает, и это куда лучше, чем иметь вместо марок скучные аббревиатуры серий, выписываемых по общему для всей продукции в стране стандарту — такого я тоже повидал.

Мы быстро подписали необходимые документы и получили ключи.

— Машина в вашем распоряжении на неделю… Надеюсь, что вернёте раньше. Ближайшая электрозаправка на улице Корнилова, за поворотом, как раз заряда хватит. Счастливого пути… Да хранят вас боги…

— Язычница, — пробормотал Андрон, пристёгиваясь и располагая заветный чемодан на заднем сиденье. — Тут таких полно. Ну, сколько ехать? Построй маршрут, музыкант, тут должен быть навигатор.

— Сейчас… — сказал Сид, запуская двигатели.

С нами заговорил приятный баритон, более подходящий под голос театрального конферансье, хоть и с нотками роботизированной речи в голосе.

“Дамы и господа! Вас приветствует бортовой рихнер электромобиля Бирюса-2004. Ваш маршрут составит… ого! Тысяча четыреста сорок восемь километров. Время в пути — восемнадцать часов. Пристегните ваши ремни безопасности”.

Почти все истории о долгих поездках, которые происходят в реальности, скучны и чем-то похожи друг на друга. Выезд, остановка на перекус, смена водителя… Истории “роуд-муви” в синематографе, напротив, полны приключений, неожиданных поворотов.

Я бы не назвал поездку скучной, но и повороты неожиданными не назвал, учитывая усвоенное о крае из рассказов Андрона. Край делился на одиннадцать небольших областей, и нам по пути требовалось пересечь границы семи из них. Трасса нырнула через горный перевал и пошла по плоскогорью — прямая, как след от бритвы на теле земли. Иногда случались перелески, но в основном это была сухая, запорошенная ещё несошедшим снегом прерия с редкими проталинами. За окном встречались стада мустангов и ещё каких-то незнакомых мне копытных. Рядом вилась железная дорога, то уходя подальше, то заползая под мост. По ней нескончаемым потоком шли поезда, в основном — грузовые: с углём, рудой, цистернами с горючим. На нашей же трассе пару раз встречались заправки, электрические и бензиновые, небольшие посёлки с производственными цехами, но крупных поселений поначалу не было.

Сид подключил специальным шнурком к магнитоле свой смартфон и включил музыку. В основном, скандинавский тяжеляк, но встречалось и на испанском, и даже на греческом, с громкими духовыми.

— “Деревенщины из Янины”? — лениво спросил Андрон, который, казалось, всё это время дремал.

— Отличные гудошники! Пара песен и на русском.

— Включи лучше “Семерых говорильщиков” из Сербии. Если есть. Лучше те, которые с текстом, до того, как им законодательно запретили петь.

Периодически такой диалог повторялся. Я же по дороге, пока ловила сеть, кое-как успел прочитать в энциклопедии про “Зелёную Гору”. Радикал-социализм, взрывы, погромы поместий дворян, захват Сафинского полуострова и города Лазарево, теракт в порту Санкт-Петербурга, затем — привлечение гвардии и сенс-спецназа, пять лет борьбы, казнь нескольких главарей… А дальше — примирение, вхождение менее радикальных последователей в местные органы власти и образование подполья из оставшихся несогласными мелких бандюганов. В общем, как обычно, как я это уже часто наблюдал в других мирах.

Проверки на границах областей поначалу либо вообще отсутствовали, либо были формальными. Мы миновали Черепановск, достаточно суровый коричневый город с кучей заводских труб, напомнивший мне Челябинск из Основного Пучка. Сделали первую остановку — у придорожного кафе на окраине, перекусили и снова поехали. Миновали ещё одну область, Демченковскую, проехав мимо областного центра, показавшегося более молодым и не таким суровым.

Чем дальше на север, тем безлюднее становилось. И мы поняли, что нас преследуют спустя час с небольшим, на следующей границе областей. Два внедорожника, чёрных, с какими-то знаками на капоте. Первыми их заметил Сид.

— Что за хмыри? — кивнул он в зеркало заднего вида.

— Тоже заметил, но подумал, что показалось, — сказал я.

— У-у, — присвистнул Андрон. — Нехай, та самая “Зелёная Гора”.

— Ну, у вас же обоих есть пушка? — с надеждой предположил Сид.

Андрон усмехнулся.

— Ты думаешь, здесь как на материке? Только дворянам и контрактным разрешено? Из-под полы в Зеленогорье всё что угодно найти можно. И спрятать место есть. Сенсов мало, следить некому…

— Что делать будем? — спросил Сид. — Я говорил, надо было в Черепановске этом подзарядиться, у меня осталось на два часа ходу.

— Предлагаю сразу поставить все точки над “i”, — сказал я. — Всё равно, неизбежно когда-то встретимся.

Сам не знаю, почему, но мне прямо-таки хотелось нарваться на неприятности. Возможно, из-за того, что я всю поездку этого ждал, а полдня ровным счётом ничего не происходило. А может, потому что всё ещё хотел таким способом раскрыть свой первый навык.

— Интересное выражение. Ни разу его не слышал, — сказал Андрон. — Смело, но я бы поостерёгся. Может, найдём какую-нибудь безопасную автозарядку и там припаркуемся?

— Ага. А за это время они нас обгонят и стопнут на дороге. Лучше стопнуть их.

— Разумно, — хмыкнул Андрон. — Каким образом?

— Просто перегороди им дорогу, Сид.

— Если ты уверен, барь — фигня вопрос, давай.

И он резко вывернул руль, одновременно затормозив. Машины, преследовавшие нас, оттормозились в двадцати метрах. Теперь я точно разглядел надписи и знаки на их капотах, и это была не символика “Зелёной Горы”, а совершенно-незнакомый нам знак, похожий на герб.

— Твою же мать… — пробормотал Андрон и вжался в сиденье. — Я же ещё не решил!

Я же высунулся из окна и крикнул:

— Эй! Вы чего нас преследуете?

Тут же ощутилось, насколько я оказался не готов к изменившемуся климату. Нос заложило, глаза заслезились от холодного ветра. Из первой из остановившихся машин неспешно вышел парень в чёрном пуховике, солнцезащитных очках. И с автоматом наперевес. Заговорил он всё с тем же окающим акцентом.

— Частная автодорожная контрольная инспекция “Рос-Кон”. Сержант Кузнецов. Вы не прошли полную проверку при пересечении границы областей. Пожалуйста, позвольте досмотреть машину.

— Никогда ничего не слышал про частные автодорожные инспекции, — я обернулся в салон. — Андрон, ты слышал?

— Твою же мать… — повторил Андрон.

Кузнецов, а точнее, “Кузнецов” — вряд ли фамилия была настоящей — усмехнулся.

— У вас московский акцент. Разумеется, вы не слышали о нас. Мы проверяем недоброжелательных элементов среди московской знати, которая наведывается в наш край.

— У вас есть документы? — спросил я. — Я всё ещё не уверен в том, что вы юридически существуете.

Противоположная дверь внедорожника распахнулась, и оттуда выскочил второй мужик — покрупнее, в дутой безрукавке и тоже со стволом наперевес.

— Слышь ты, чудила московский! Багажник открыл быстро!

— Тише, Северин, тише, — остановил его “Кузнецов” и выразительно похлопал по стволу ладонью. — Ты уверен, парень, что документы нужны?

Они всё ещё не спешили подойти.

— Уверен, — кивнул я, продемонстрировав свой короткоствол.

— Дворянин?

— Контрактный, — соврал я. — При исполнении.

“Кузнецов” на секунду замешкался, а затем резюмировал.

— Ты слишком молод для контрактника, чтобы носить форму и ствол одновременно. Ладно, допустим, поверим. Проверку отменяем.

— Проезжайте вперёд, — я кивнул им. — Знаете, на нервы действует.

Мутные типы, молча, погрузились в машину и с визгом шин обогнали нас.

— Клёво ты их уделал, барь! — сказал Сид.

— Думаю, это ещё не конец, — пробормотал я.

Ох, и как же чертовски я был прав.

— Фу-х. Больше так не делай, Эль, — прокомментировал оправившийся от шока Андрон. — Сид, поищи, есть ли на карте свороток куда-нибудь к побережью Нутряного. Там будет такое озеро длинное, забыл, как называется… Капустное, кажется.

— Что на карте будет, прости? — не понял я.

— Свороток. Ну, поворот с главной дороги.

— Никогда не слышал этого выражения.

— Есть свороток, Андро, — сказал Сид. — На Колесниково, а дальше по побережью Капустного. Только так будет дольше на часов пять. А я думал, что мы до Куприяновска доехать до ночи успеем. Может, уже миновала опасность? Проголосуем?

— Нет, Сид, прости, не время для демократии, — кивнул я. — Андрон прав, лучше спутать им путь. Едем на Колесниково.

— Ясно. Значит, проголосовали, два — один, — вздохнул Сид.

Выждали минут пять, отдышались и поехали. Через тридцать километров была небольшая заправка у развилки, и, по счастью, наших преследователей там не оказалось. Устроили себе полдник беляшами из овцебычатины.

— Может, не будем сворачивать? — предложил Сид.

— Будем. И давай я тебя подменю, ты уже утомился, музыкант, — сказал Андрон.

Сид бухнулся на заднее сиденье и через пару минут захрапел — всё-таки, по нашему родному времени уже был поздний вечер. Здесь же и не думало темнеть, солнце бесконечно висело низко над горизонтом, всё норовя свалиться за него.

Андрон же втопил по полупустой трассе добрые сто десять километров.

— Кто это был хоть, Андрон? Знаешь? — спросил я.

— Понятия не имею. Скорее всего, частная гвардия какого-нибудь графа. Их тут парочка в каждой области. Расскажи лучше, как у тебя с женщинами.

— Сложно, как и у всех в моём возрасте.

— Девственник?

— Ну, как сказать, — хмыкнул я.

— Ты выглядишь повзрослее Сида иногда. Это я не к тому, что он — креп, а ты — дворик, боже упаси. У меня батя, царствие ему, жалованную грамоту получил, когда я мелкий был, а так я по матери из мещан, а по деду — из казаков. Просто как-то…

— Ну, я и к двадцати годам повидал разного дерьма.

На самом деле, это было вполне правдиво и справедливо даже и для текущей жизни. Суровые родители, развод, избиения в университете, позорное отчисление, а под конец — ещё и лечебница для душевнобольных. Разумеется, это не учитывая факта появления моего разума в данном теле. Но, тем не менее, многое из произошедшего и без моей сущности вполне потянуло бы на “инициацию” в каком-нибудь варварском племени, после которого человек становится взрослым.

— Я к чему. Заметил тут. Алка — огонь. Не упусти. Может, конечно, не нагулялась… Видно, слегка ветреная.

Я помедлил и зачем-то сообщил — скорее, чтобы поддержать разговор и укрепить доверие.

— Вообще, есть и другая. Любовь со школы, все дела.

— Не, вторая — это ерунда. Забудь. Вообще, если, кажется, что есть выбор, на самом деле, выбор давно сделали за тебя.

Тут я мог и согласиться, и поспорить, но решил тему не продолжать. Попросил рассказать про музыкальные жанры, прикинувшись профаном. Нейропрограммиста в тот момент под рукой не было, потому перечисление десятков стилей и подстилей элетроджаза, стоун-бита, шварц-хопа, цойл-польки и тому подобных изощрений европейской и русской культуры вскоре превратилось в серый шум.

Чем ближе мы двигались на северо-запад, тем, неожиданно, становилось теплее. Видимо, сказывалось приближение Нутряного моря и снижение высотного пояса. Прерия плавно превратилась в хвойный лес, чередующийся с засеянными полями, потом пошли избушки дачных домиков, так знакомых мне по другим мирам. Затем лесная просека спустилась с холма и раскрылась видом на достаточно уютный город и море, упирающееся в горизонт. Бетонные высотки по углам обрамляли исторический центр, который выглядел совсем по-скандинавски — с красными черепичными крышами. Снова виднелся военный порт с полудюжиной кораблей, а над всем этим висела парочка огромных дирижаблей непривычной дисковидной формы.

— Такое чувство, что не в России, — сказал я.

— Так ведь мы ж его у норвегов отжали в восемнадцатом веке. Последняя их колония была к северу от Александров-Горбовского. Всё вернуть мечтают. Да, я бы здесь и остановился. Только успеем ли мы за вторые сутки до Дальноморска доехать? Мы чуть больше половины пути прошли.

Сид тут же проснулся.

— Не успеем, парни. Надо дальше ехать. До Михайловска-Андреевского к полуночи успеем. Давайте только в нормальный ресторан сходим, перекусим. И чего-то пожирнее.

Прокатившись по центру, обнаружили кафе “Великий Туран” со среднеазиатской кухней. Плов из баранины, долма, шашлык — взяли на троих, и вышло всё на пять рублей с копейками.

— Дороговато, — резюмировал Сид. — Зато теперь тепло будет. Ну, в путь?

Кто бы знал, что следующий отрезок пути мог стать последним в нашем путешествии…

Ничто так не сплачивает старого коллегу с новичком вроде меня, как совместное закапывание трупа.

Но обо всём по порядку.

Сугробы по краям дороги становились всё выше, а деревья в перелесках — всё ниже. Мы покинули Колесниково, проехав широкую реку по вантовому мосту, и направились на север по длинной низменности между озером и берегом Нутряного моря. Дорога пролегала через болота, то тут, то там виднелись нефтегазовые промыслы — скважины, качалки. Признаться, я по привычке чувствовал себя в безопасности, когда видел это. В реальностях, в которых север Евразии был разрезан на десятки воюющих олигархических государств, я всегда старался прибиться к тому, где находились залежи нефти и газа. Именно оттуда довершить дело оказывалось наиболее простым.

Видимо, поэтому — а может, и потому, что уже очень хотелось спать — пропажу чемодана я заметил примерно через сорок минут, как мы отъехали от Колесниково.

— Тормози!! — рявкнул я Андрону.

В следующий миг чуть не врезался носом в переднее сиденье — у местных электрокаров реакция и тормозной путь были на удивление короткими.

— Твою ж мать! — Андрон обернулся, сразу всё понял и резко развернулся через разделительную полосу. — Где?!

— В городе!

Признаться, стало немного страшно. “Косяк” был исключительно мой. В случае, если чемодан кто-нибудь украдёт, я мог попасть на какую-то совершенно нереальную сумму. Конечно, подобные пересылки страхуются, и мне бы пришлось платить не четыре тысячи рублей (а это, напомню, стоимость подмосковной квартиры), а на порядок меньше, но и это было более чем существенно. Если сюда прибавить расходы на перелёт и прочее, которые, наверняка, пришлось бы вычеркнуть — по сути, даже с рассрочкой мне предстояло голодать полгода. Но, конечно, это были оптимистические умопостроения: за такую провинность полагалось не прохождение испытательного срока и мгновенное увольнение по прилёту.

А ещё раньше об этом мог узнать тот самый зловещий граф Лаптев на севере и попросту нас укокошить. Ничего из перечисленного я допустить не мог, хотя бы потому, что привык добиваться поставленных целей.

Разумеется, на обратном пути нам повстречалось препятствие в виде табуна овцебыков, которых долго перегоняли через дорогу. Но дальше Андрон втопил по прямой, и в город мы влетели достаточно быстро.

Стемнело. Удивительно, но за час с небольшим город буквально обезлюдел. На часах было десять вечера, а на улицах людей почти не наблюдалось. Сначала доехали до общественного туалета на выезде, у которого остановились. Ни в кабинке, ни у кассирши чемодана не оказалось. Дальше — автозаправка, там ситуация повторилась. Третьей, основной нашей версией было кафе.

Оно и подтвердилось — у столика, за которым мы сидели, стоял елевидимый с улицы чемодан. Мы хором вздохнули с облегчением. Только была одна небольшая проблема — кафе уже полчаса как было закрыто.

— Мда. Сейчас искать телефон администратора… — нахмурился Сид. — Или сторожа.

— Или полицейского, или пожарного… и все будут по кругу посылать тебя, потому что у них час для сновидений, — проворчал Андрон, упёршись о стену кафе между двух окон. — Это Зеленогорье, здесь так устроено, люди ночью спят. Программы даже государственные. Знаешь, когда полярный день или ночь — жизненно необходимо соблюдать график. Мы точно не планируем остаться здесь на ночь?

Сид покачал головой.

— Мы же решили. Там же эти… бандюганы. Мы ещё успеваем в Михайловск-Андреевский. И там залечь на дно.

— Ну, что делать будем, Эльдар?

— Я вижу, ты думаешь о том же, о чём и я?

Андрон усмехнулся и кивнул в сторону парадного входа в кафе. Там на карнизе примостилась квадратная коробка камеры.

— А если иск?

— Что иск? Какова стоимость чемодана, и какова…

Я не успел договорить. Андрон кивнул, вынул руку из кармана и сказал:

— Ты прав.

Взмах рукой с зажатым гаражным ключом — ключ вонзился в стекло витрины, разбив его вдребезги.

— …Иск за порчу имущества будет в районе двадцати рублей, поэтому Служба должна взять его на себя, — продолжил он, отойдя в сторону.

— Чего?! Вы совсем долбанулись, дворики?! — заорал Сид.

— Чего стоишь, к машине, заводи!

Я вытянул рукав куртки, сбил остатки стёкла с края рамы, влез внутрь. Сирена внутри засвистела спустя секунд пять. Этого хватило, чтобы я запрыгнул внутрь, в два прыжка добежал до столика, схватил чемодан, кинул его в окно в руки Андрона, а затем пролез обратно.

Краем глаза я заметил, что откуда-то из глубин полумрачных залов неуклюже бежит сторож. Послышались крики на незнакомом языке, в котором я различил “полиция”, “хулиганы”. Уже запрыгивая в нашу “Бирюсу” Андрон громко крикнул:

— Императорская Курьерская Служба, мы заплатим!!

Уже по дороге у Андрона, сидевшего теперь со мной на заднем сиденье, снова включился режим паники:

— Там был сторож. Мы не знали. Это не порча имущества. Это проникновение на частную собственность со взломом. Это до трёх лет тюрьмы. И это мы сделали, мы! Не Курьерская служба!

— Успокойся, Андрон, — я похлопал его по плечу. — Главное, что мы успеваем в Михайловск-Андреевский. Ведь так, Сид?

Мой комардин кивнул.

— К часу ночи где-то приедем… Да нормально! Можем и без ночёвки в Дальноморск помчать. К завтрашнему обеду успеем.

— Нет уж. Надо отоспаться на нормальной кровати, — помотал головой Андрон. — Я в машине не высплюсь. Есть нормальные постоялые дворы…

Меня тоже клонило в сон. За окном начал накрапывать мелкий не то снег, не то дождь. Примерно ближе к полдвенадцатого Сид вдарил по тормозам. Впереди была пробка из грузовиков и легковушек, хотя дорога была пустая. Вдалеке виднелись огни.

— Да что такое, опять эти быки лохматые? — Сид высунулся из окна и крикнул впереди стоящим. — Эй! Что там?!

— Мост ремонтируют, — сказал чей-то голос из-за окна. — Опоры меняют! Сказали, что ещё часов пять будут.

— Вот же срань! — выругался Сид. — А где объезд ближайший, бать, не подскажешь?

В замерзающем окне показался мужичок в полушубке и шапке-ушанке. Первый раз видел человека в подобном прикиде в этом мире.

— Тридцать километров назад, потом к морю, в сторону Пятого Рыбацкого. Там нефтяники будут, у них мост есть. Километров сто двадцать. Я лучше здесь постою, вдруг быстрее сделают. Подходите к костерку.

— А снег у этих нефтяников чистят?

— А хрен его знает!

— Вот зачем мы с трассы съехали?.. — Сид вернулся обратно в машину и развернулся. — Едем, я там видел гостиный двор.

Спустя двадцать минут мы действительно остановились у гостиного двора — крохотного двухэтажного здания, примостившегося у большого холма. На стоянке стояло три машины — два грузовика и легковая между ними. Номер на четверых, с двумя двухъярусными кроватями нашёлся и стоил три рубля, баланда, похожая на тюремную, крепкий чай — и мы были готовы ложиться спать.

— Твою ж мать, — снова сказал Андрон, выглянув через отодвинутую шторку на полутёмную парковку. — П-приехали.

— Что, копы? За витрину? — зевнул Сид.

Я бросил взгляд в окно и всё понял.

— Нет… Сид, одевайся.

Два чёрных джипа с уже знакомой символикой стояли около нашей “Бирюсы”. Одеваться быстро я умел. Минута — и я держал одной рукой чемодан, а второй — заряженный пистолет.

— Они говорили, что будут ломать окно машины, — сообщил Андрон. — Оно бронированное, но…

— Я пойду первый, — заявил я.

— Чего?! Ты — стажёр! Если тебя убьют, то…

— У меня ствол артефактный.

— Иди первый.

Ещё полминуты я дожидался, пока оденутся остальные. Мы вышли в коридор. У противоположного конца уже появилась тень. Секунда замешательства, но мне хватило, чтобы послать пулю в стену, где он только что стоял. Из номеров послышались крики и женские визги. Женские? Визги? Дальнобойщики развлекаются, подумалось мне. «Мирняки, мне не хотелось, чтобы пострадали мирняки», — пронеслась мысль.

— Туда! — рявкнул я, указав на приоткрытую дверь прачечной.

В ответ — очередь из автомата, полетела крошка из камня, штукатурки и деревянного косяка. Инстинкты не обманули, мы встали за несущую стену, а они здесь были на совесть, не то кирпичные, не то гранитные. Я развернулся и выстрелил дважды в ответ.

— А! Сука! Он мне в плечо попал!

Второй голос приглушённо ответил:

— Их двое всего… и слуга безоружный. Каким дебилом надо быть, чтобы…

Я выглянул и выстрелил ещё — ровно в висок второму головорезу, имевшему неосторожность высунуться из-за лестничного пролёта. Первый тут же заорал.

— А! Они убили Северина!! Слышите!! Сюда!! Чёрт, рация…

— С почином, — прошептал Андрон, взглянув на меня не то с уважением, не то со страхом.

Если бы он знал, сколько миллиардов человек я уже убил. Но в этом мире, действительно, этот Северин стал первым. На десяток секунд всё замерло. Я сел отдышаться за угол — следовало беречь патроны, кто знает, сколько их всего.

— Он пытается набрать по мобильнику, я слышу, — прошептал Андрон.

В этот момент мимо прошагал, шаркая тапочками, владелец отеля — лысый, высокий, в пижаме. В пролёте промелькнул длинный чёрный ствол в его руке.

Громкий выстрел, второй, и всё затихло. Затем довольное лицо показалось в дверном проёме.

— С теми, что снаружи, разбирайтесь сами… А за этих — я потом выставлю счёт на утилизацию тел.

— Спасибо, — сказал я, поднимаясь. — Сколько их было всего?

— Я не смотрел в окно, — сказал он, закинув ствол на плечо, и пошёл обратно, всё так же шаркая тапочками.

Затем мы шли по лестнице, перешагивая через трупы.

— Это опять случилось, опять случилось, — бормотал Андрон.

— Тебе уже приходилось убивать на заданиях? — спросил я его.

Прямого ответа я не получил. Но, судя по тому, как уверенно и безопасно он держит пистолет-пулемёт, я понял, что опыт, разумеется, есть. И что страх не то чтобы показной — скорее, это его способ быть собранным.

— Ты так легко его убил… Чёрт, мы — соучастники теперь! А вдруг это реально какая-то государственная служба?

На первом этаже мы забежали в коридор перед выходом. Я обернулся на парней.

— Застегните куртки. Сид, сиди внутри. Мы пока не знаем, не прострелили ли они шины. Возможно, они такие дебилы, что не прострелили. Тогда…

— Шины самовосстанавливающиеся. Смысл по ним стрелять, если машина стоит? — подсказал Андрон.

Восстанавливающиеся шины? В другой бы момент я бы подробнее расспросил, как работает эта технология, но, разумеется, не сейчас.

— Окей. Как только мы их прикончим — мы тебе свистнем, и только тогда ты к нам.

— Идите через заднюю дверь лучше, — внезапно послышался голос из-за ближайшей двери. — Здание обойдите…

— О, это хорошая мысль. Спасибо, незнакомый человек.

Коридор, поворот — там оказался вход в буфет. У приоткрытой двери в белоснежной униформе, испачканной подтёками, курил повар. С абсолютно безразличным, спокойным лицом, как будто бы то, что происходило сейчас в стенах его места работы, происходит здесь каждое воскресенье. Черты лица у него были индейские.

Когда мимо него проходил Сид, последний из наших, он остановил его двумя пальцами и спросил:

— Ствол надо?

— Хм… Ну… Давай, — кивнул комардин.

— Верни только, — сказал он и достал откуда-то с полки старинный револьвер. — Эх, материковые… Что ж вы в Новгороде не запаслись.

— Почему они не проверили задний вход? — пробормотал Сид.

— А они проверили, — криво усмехнулся повар.

Встречи с подобными людьми запоминаются надолго.

Мы с Сидом пошли справа, Андрон — слева, мимо пары хозяйственных построек. Встали у углов на расстоянии сорока метров. Андрон указал жестами: “Двое зашли внутрь здания, двое — на парковке”.

— Я иду, — прошептал я, зная, что Андрон слышит.

И он тоже шагнул вдоль стены. Мы вышли на парковку почти синхронно. Я снял из-за укрытия стоящего рядом с нашей машиной, второго, вышедшего из джипа, ранил. Метнулся к грузовикам, присел, выглянул и ошалел. Андрон же просто шёл вперёд, не скрываясь, не прячась. Вот он снял водителя джипа. Вот — прошёлся по выбежавшим из здания двоим, которые тащили на плечах раненого. Его не замечали. Его просто не существовало для них. Дойдя до нашей машины, он открыл дверцу и выстрелил ещё раз, затем махнул нам рукой.

— Едем!!!

Мы рванули к машине. Я бежал приставным шагом, потому что подозревал, что внутри здания кто-то ещё есть. И верно, разбилось окно номера на втором этаже, и кто-то принялся выцеливать Сида, но был остановлен моей пулей. Мы прыгнули в машину, лобовое стекло было всё в трещинах, а стекло в двери разбито ломом и раскурочено. Двигатели мучительно долго не запускались.

Затем мы дули вперёд, сами не зная, в каком направлении, с бешеной скоростью. Я успел привести дыхание в порядок, прежде чем спросить у Андрона:

— Так тебе приходилось убивать. Сколько уже?

— Двадцать четыре. Африка, Южная Америка, Аляска. С сегодняшними двадцать четыре… Боже, они все были так молоды… А рядом со мной едет ходячая машина для убийства, кошмар…

Он чуть ли не захныкал, забившись в угол салона. Я же спокойно откинулся на спинку кресла. Настолько спокойно, что едва не пропустил момент, когда удавка начала затягиваться на моей шее.

Распахнулась задняя дверь, голову зажгло ледяным ветром. Затем вторая рука убийцы, который притаился в багажном отделении, скользнула вниз, к чемодану, лежащему на сиденье между мной и Андроном. Побелело в глазах. Я успел ухватиться пальцами за края удавки, дёрнуть на себя, чтобы оставить пространство для дыхания. Затем удавку — тонкую стальную леску — привязали куда-то к обратной стороне сиденья. Пошевелиться я не мог, мог лишь слегка наклонить голову, чтобы видеть происходящее.

Сзади и справа, на обочине, гудел чей-то мотор — судя по звуку, квадроцикл или снегоход. Хуже всего, подумалось мне, если Сид сейчас испугается и резко затормозит. Мне просто отрежет голову. Кое-как я просунул пальцы ещё ближе к горлу, чтобы защитить его в случае торможения — есть шанс, что сила толчка будет не такая большая.

Андрон уцепился в чемодан и заорал.

— Не тормози, Сид!!! Не тормози!!!

— Что?!

Я освободил одну руку и хватил его за воротник, прижал вниз. Лицо его я всё ещё не видел — только макушку. Борьба — неуклюжая из-за стеснённого пространства, продолжалась. Бандюган вырывался, Андрон, пока я держал, врезал ему по морде, один раз, второй, после я отпустил. Резкий поворот руля. Выругавшись, противник врезался спиной и плечами о крышу джипа. Пронеслась мысль: «Почему он не застрелил меня с Андроном? Почему не зарезал? Возможно, Андрона просто не заметил, у него всё ещё работал навык скрытности. Но зачем пытаться всё сделать тихо?» Словно в опровержение моим словам в руке противника сверкнул нож — странный, с костяной ручкой, похожий на ритуальный. Взмах, и из тыльной стороны ладони Андрона полилась кровь.

— Твою же!!! — он инстинктивно зажал рукой рану второй рукой и отпустил чемодан.

Чемодан вылетел из руки, бандит развернулся, намереваясь выпрыгнуть из машины на полном ходу…

И тут прямо над ухом у меня прогремел выстрел, оглушая и обжигая пороховыми газами. Наша машина резко завернула и врезалась в сугроб. Пальцы выдержали, леска лишь разрезала кожу.

В пылу драки я не понял, кто стрелял. А выстрелил Сид. Что было сзади — я ещё не видел, поэтому заорал:

— Сними с меня эту хрень!

Андрон зашевелился, перевалился через сиденья, снял удавку, помог освободиться и тут же вылез наружу. Я последовал за ним, растирая горло. Преследователей на снегоходе — а следы были именно такие — след простыл, они тут же свернули в ледяную мглу за обочиной, лишь слегка сверкая фонарём через хлопья снега.

На дороге лежал убитый Сидом мужик. Сравнительно молодой, ровесник Андрона, но из-за бороды точно не определить. Невысокого роста, чёрная куртка и наколки на лице и руках — колесо Рода, языческие руны. Андрон присел, пощупал пульс, осторожно отодвинул ботинком куртку. На поясе была кобура пистолета, инкрустированная стразами и с тиснёным гербом.

— Дворянин, Сид. Ты грохнул дворянина. Если не ошибаюсь, Иевлевы или вроде того.

Сид молчал, но видно было, что руки у него тряслись. Было глупо спрашивать, первое это его убийство или было раньше — совершенно точно ничего подобного не было.

— Как… Как он там оказался? Как спрятался? — пересохшим горлом спросил Сид.

Андрон посмотрел на распахнутый задний багажник.

— Компактный. Никогда не любил джипы. При желании там могло притаиться двое.

— Что… что он тут делал?.. Что ему нужно было?!

— Мне кажется, это некто третий. Не те бандюганы. Графский сынишка, из какого-нибудь опального рода, решил поживиться. Ещё и какая-нибудь секта… Тут что не дворянин — обязательно или сектант, или бандит, или извращенец. У нас будет возможность осторожно спросить об этом у нашего визави.

— Пока что нам надо избавиться от улик, пока проезжающие машины нас не засекли, — прервал я их диалог. — Андрон, подгони машину вон туда.

Заниматься подобным мне было не впервой, я отволок убитого врага на обочину. Андрон тем временем подогнал машину вплотную к нему, чтобы скрыть от лишних глаз. Вылез, порылся в верхнем откидном багажнике и с довольным выражением лица достал лопату. Немного настораживало, с какой скоростью он повеселел и успокоился.

— Думаю, лучше прикопать?

— За нами может быть хвост, — возразил я. — Мы там не всех угондошили.

— Чего-чего сделали? Хорошее слово, надо запомнить. Да, ты прав. Поможешь мне упаковать в верхний багажник?

Не буду рассказывать подробности про упаковку, в этом не было ничего приятного. Так или иначе, через десять минут после происшествия мы уже снова мчали вперёд, через сумеречную мглу, только за рулём уже был Андрон.

— Сид, я знаю, насколько это тяжело, — сказал я. — Но ты сделал всё правильно, а этот человек не был хорошим. Это была самооборона, если тебя это успокоит.

— Смертная казнь. Убийство дворянина крепостным. Смертная казнь, — пробормотал он.

— Никто не узнает, мы позаботимся об этом.

— Сколько у тебя на счету, Эльдар? Только не говори, что не делал это раньше? — спросил Андрон.

Я заметил, что он клюёт носом, поэтому постарался поддержать разговор.

— Одиннадцать или двенадцать, — сказал я и подмигнул Сиду, сидящему рядом. — В Верх-Исетске, знаешь… ввязался в одно дело.

— Сдаётся мне, что ты врёшь и что сильно больше. Я видел, как ты стрелял. Для тебя вообще человеческая жизнь ничего не представляет.

В ответ я вздохнул. Он был одновременно и прав, и не прав. Конечно, больше — я приврал примерно на восемь порядков. Но я знал чуть больше о человеческих жизнях, чем он, и всегда предпочитал умертвить цивилизацию гуманно, без длительных мучений.

Хорошо, что всё это предстоит ещё не очень скоро.

— Ладно, у всех своих тайны. Думаешь… чего я в Курьерке?

— Убил кого-то? На дуэли? — предположил я.

— Инвалидом сделал, — вздохнул Андрон.

Дальше ехали молча. Сид осторожно включил музыку в наушниках — что-то успокаивающее и ритмичное. Мы снова доехали до того самого ремонта моста, от которого свернули на отель. Удивительно, но мост уже оказался наполовину закончен, и машины осторожно пропускали вперёд по одной из полос. Но радоваться было рано. Здесь нас ждало новое испытание, вполне ожидаемое. Через сотню метров после моста стоял мобильный пост дорожной жанрадмерии.

— Документы… Оружие есть?

Фельдфебель был наполовину беззубым, неприятным. Я знал такой тип людей и знал, чем всё закончится.

— Есть, — сказал я. — Мы — дворяне. При исполнении. Императорская Курьерская служба, Особый отдел. Пропустите, пожалуйста.

— Особый отде-ел! — протянул жандарм. — А ну вышли все из машины! Багажники открыть!

Тон показался мне неприятным — каким-то слишком довольным. Сид зарылся, втянув голову в ворот куртки.

— Мы не будем выходить из машины, — вздохнул Андрон. — Мы очень спешим. И для досмотра служебной машины особого отдела вне чрезвычайного положения по области требуется резолюция уездного исправника.

Сначала я подумал, что Андрон воздействует на собеседника как-то психологически. Но лейтенант помялся, поджал губы, затем сказал.

— Хорошо… неподалёку в отеле была стрельба? Скажите, ничего не слышали, не видели?

— Это мы стреляли, — спокойно сказал Андрон. — Возможно, убили даже кого-то.

Фельдфебель от таких слов чуть не выронил табельное оружие. Я усмехнулся. Наверняка, у “оборотня в погонах” был заготовлен какой-то хитрый диалог, после которого он затребовал бы взятку, но после ответа Андрона весь план поломался. Но всё-таки лейтенант поймал рукоятку и наставил ствол на Андрона.

— Вышел из машины! Считаю до десяти!

— Стреляй, парень. Просто выстрели.

С этими словами Андрон поймал руку со стволом в окне и приставил дуло прямо к своему виску.

— Давай! Жми на курок, выродок. Ты же хочешь дослужиться до помощника исправника, так? Проверим, чей юридический отдел сильнее — ваш, Зеленогорский, или наш, Подмосковный.

Служивый насильно выдернул ствол из ладони, подошёл к машине, наставил его на лобовое стекло. Судя по всему, у него началась истерика.

— Не двигаться! Скоро будет подкрепление! Вам не уйти, прикажут блокировать трассу! Рекомендую сдаться!

— Блокировать? Трассу?! — Андрон хрипло и немного безумно расхохотался и повернулся ко мне. — Слушай, у меня такое чувство, что только ленивый ещё не знает, что мы везём некоторый груз. Интересно, они знают, кому мы его везём?

Я проследил за реакцией жандарма.

— Ничего он не знает, — сказал я вполголоса. — Посредники приказали ему нас задержать. Видимо, чтобы, кому надо, успели подъехать. Когда он понял, что заказчик не торопиться и задержать не получается — он решил нажиться, потребовать взятку.

— Да уж… Чем дальше от Москвы, тем чаще сталкиваешься с такими вот субъектами. Сколько ни езжу по центральной части — ни разу не…

Удивительно, но он всё услышал. Засунул голову в окно и заорал уже теперь почему-то на меня:

— Да как ты! Смеешь! Щенок! Это клевета в адрес органов исполнительной власти!

— А давай скажем? — предложил Андрон. — Думаю, это будет быстрее всего. Любезный. Мы везём Лаптевым. В Дальноморск. Мы всё равно мертвецы, скорее всего. А Лаптевы вас потом с потрохами съедят. Подскажите лучше, где ближайший отель?

— Вас сопроводить? — еле скрывая презрение и огорчение, спросил фельдфебель.

От сопровождения мы, конечно, отказались. Проехали ещё полчаса, свернули на какую-то второстепенную трассу и полузаброшенный посёлок на ней, проехали полкилометра и остановились.

Ничто так не сплачивает старого коллегу с новичком вроде меня, как совместное закапывание трупа. Мы выбрали землю рядом с теплотрассой, идущей от небольшой котельной, поэтому нам потребовалось меньше часа, чтобы завершить грязное дело. Отряхнув перчатки, Андрон сказал:

— Если бы я мог, я бы закрыл твой испытательный срок прямо сейчас. Но я, увы, не Корней Кучин. Покойся с миром неизвестный Иевлев. Я искренне надеюсь, что это последний труп, который я закапываю. Хотя бы… Хотя бы в эту командировку.

После я подменил Андрона и сел за руль сам — никаких сложностей на трассе не наблюдалось, а мне нужна была практика. Сид всё время молчал, а в небе играло северное сияние. Мы объехали озеро и подкатили к Михайловск-Андреевскому, когда на часах было три ночи, а солнце на юго-востоке снова принялось выбираться из-за края горизонта. Ночлежка на окраине, за которую заплатили рубль, пять часов сна, лёгкий перекус — и снова в путь. Нам предстоял заключительный, последний день пути.

Хвоста не наблюдалось, и мы решили выпить кофе перед отъездом. Чемодан на этот раз не забыли. Затем снова поехали по большаку — основной трассе, связывающей всё Зеленогорье с севера на юг. Рядом вилась железнодорожная ветка, закончившаяся у Куприяновска-Северного. Дальше был Куприяновский Перешеек — самое узкое место Зеленогорской Земли, где воды Северного Океана подходили к Нутряному морю всего на тридцать километров. Здесь кипела стройка — с одной стороны тянули железнодорожную ветку, а поперёк рыли канал.

Когда мы проезжали всё это великолепие инженерной мысли, Андрон сказал, тяжело вздохнув:

— Ну что… Звони. Надо было ещё вчера вечером.

— Кому? Заказчику? Может, лучше, когда уже будем подъезжать к Дальноморску?

— Я тоже об этом подумал, — кивнул Андрон. — Случиться может всякое, и по голове нас не погладят, если просрочим. С другой стороны… Если мне память не изменяет, весь север — под Лаптевыми. Мы уже на территории заказчика. И вероятность неприятностей резко снижается. К тому же…

Он промедлил и добавил:

— Мне нельзя оставаться здесь надолго. Нельзя. Отдали, развернулись и уехали — вот идеальный план!

Я пожал плечами и набрал номер, указанный в заявке. Прозвучало три гудка, и грубоватый голос ответил:

— Алло.

— Вас беспокоит императорская курьерская служба, особый отдел, Подмосковный филиал. Подпоручик Циммер. У меня доставка для его сиятельства.

По интонации я подумал, что говорю с самим графом, но это было не так.

— Доброе утро, говорит его личный младший камердинер Трифон. Так… я понял, о какой доставке идёт речь. Вы уже в Зеленогорье?

— Так точно. Проехали Куприяновск-Северный, в течение трёх-четырёх часов будем в Дальноморске.

— Пяти!!! — зашипел Андрон.

— Ожидайте, сейчас уточню, — ответил камердинер, но спустя полминуты уже сообщил: — Его сиятельство готово вас принять в четыре вечера. Ресторан “Фабрика Големов”, проспект Игорный, пять.

В трубке послышались гудки.

Миллионников, которые выросли за полярным кругом или хотя бы на его границе, я повидал за все свои жизни всего несколько. Чаще всего им становился Новый Уренгой, слившийся с пригородами, оплот нефтяников независимого российского севера. Один раз я видел миллионный Мурманск. Один раз — Норильск, безумный проект одного олигарха. Обычно это происходило ещё до моего пришествия в обречённый мир, после того, как центральная часть страны погибла под ядерными бомбардировками.

Здесь же всё было не так. Мы проехали мимо очередного поля с нефтяными вышками и факелами и вкатились в город. Нас встретили длинные промышленные цеха, затем — спальные кварталы, одинаковые белоснежные девятиэтажки. В основном безликие, но потом, на главном проспекте обнаружились раскрашенные живописными муралами-портретами незнакомых мне дворянских особ во всю высоту девяти этажей. А впереди, на холмах на берегу ледяного моря, виднелись ступенчатые пирамиды, десяток цветных башенок, похожих на минареты и игрушечные фигурки, высоченная статуя какого-то робота и здание, издалека напоминавшее Древнеримский Капитолий. Всё это было увешано безумными мерцающими вывесками, рекламными растяжками и прожекторами, бьющими в небо. Центр Дальноморска напоминал странный гибрид ледяного Лас-Вегаса и локацию из какой-то старинной компьютерной стратегии, которую я видел в Основном Пучке.

В полдень на улице было сравнительно тепло, хоть и ветрено — чуть ниже нуля. Видимо, сказывалась близость моря. Тем не менее, мой изнеженный тёплым климатом организм воспринимал всё как минус десять-пятнадцать, и вылезать наружу я без надобности не хотел. Мы остановились на заправке с видом прямо на это великолепие. Процесс заправки электромобилей здесь был значительно быстрее, чем в других мирах, но поговорить было о чём. Сид сходил за кофе, и мы неспешно потягивали его, слушая очередную музыку, поставленную Сидом — что-то напоминающее не то трэш-метал, не то панк-рок.

— «Кровавые охотники за бюрократами»? — хмыкнул Андрон, он что-то активно читал в телефоне. — Не дурно. Но лет десять назад тебя бы за их прослушивание штрафанули.

— Меня теперь это вообще не пугает, — нахмурился Сид.

— Всё забываю спросить… Ствол-то при тебе?

— Угу, — Сид похлопал по карману.

Я отметил, что произошедшее вчера он переживал достаточно мужественно. Чёрный юмор и сарказм — это уже достаточно близко к стадии принятия.

Неожиданно в моё окно постучали. Я медленно приспустил стекло на пару сантиметров — за ним виднелась девица в лёгкой меховой горжетке. Раскрашенная таким образом, что ей можно было дать и двадцать, и сорок пять. Её профессиональная принадлежность не вызывала вопросов.

— Мальчики, вас трое? У меня акция… Для троих, если все сразу — час за три рубля!

— Спасибо, но мы тут все пассивные содомиты, — ответил Андрон, не отвлекаясь от телефона. — Следуем на консилиум пассивных содомитов.

Стекло медленно поползло вверх.

— Я вас всех не знаю, — всё ещё мрачно сообщил Сид.

— Никогда не одобрял такой юмор, Андрон. Ты поэтому говорил, что тебе сюда нельзя? — спросил я, усмехнувшись.

Он всё ещё сидел в телефоне, почти не отрываясь.

— А? Да. Поэтому. Ну, и казино…

— У нас же всё равно ограниченный бюджет. Больше командировочных не потратишь.

— О, ты недооцениваешь мои способности, — вздохнул Андрон.

— Что ж. Придётся мне за тобой приглядывать. Ты уже посмотрел гостиницы?

— Как раз смотрю. Есть четырёхзвёздочная в порту. «Сельдяной король». Хорошее название, мне кажется.

— Название странное, но четыре звезды — да, нормально, — согласился было я, но тут же вспомнил одну деталь. — Стоп! Четыре же по десятибалльной?! Конечно же нет. Минимум семиздвёдочную. И лучше — разные номера. Всё равно же — задержимся максимум на одну ночь.

— Ну, тут я бы не был столь оптимистичным. Ладно, семизвёздочную… О! Я знаю, где хочу остановиться. Подороже, но даже готов пожертвовать финансами. Сид, когда заправишься — мчи вот сюда. Это налево, и дальше повернуть у третьего квартала.

Сид глянул в телефон Андрона и, казалось, впервые за сутки улыбнулся.

— Ого! Я слышал про это место! Одобряю.

— Может, поделитесь тоже, чтобы я подумал? — нахмурился я.

— Ты же сам вчера сказал, что у нас не демократия, а авторитаризм. Я выбрал. Доверься, тебе понравится.

Мы проехали несколько кварталов офисных зданий: биржи, нотариальные конторы, частные клиники, бордели, рестораны, парикмахерские, элитное продовольственное — и так далее. Пока, наконец, не проехали не то парк, не то старинное кладбище, за которым вырос из земли высокий, под двадцать этажей, чёрный небоскрёб в неоготическом стиле, торчащий, как клык вампира из круглого стилобата, похожего на цирк.

— Фестивально-отельный комплекс «Конунг и паяц», — довольно кивнул Сид, заруливая на парковку. — Центр зеленогорского ундер-штайна. Смотри-ка, фестиваль «Чёрная Масленица»! Как удачно мы попали.

— Ну… Хорошо. Если, конечно, мы не разоримся на стоимости номеров.

После общения с администратором — мелированной шипастой девицей, похожей не то на привидение, не то на валькирию — Сид взял «Ультра-эконом» за пять рублей. Мы же с Андроном выбрали номера «Стандартъ-экономъ» за семь рублей в сутки, смежные, с двумя большими сейфами. Плюс два рубля за парковку. Дорого, но в бюджет пока укладывались более чем.

Пообедали в местном ресторане, оформленном в стиле средневековой пыточной камеры. Никакого разделения по сословному признаку тут и в помине не было, а меню, мягко скажем, порадовало. Салат «Конченная мразь» с угрями, спаржей и хреном, семьдесят копеек. «Кровавая баня по-польски» — борщ из овцебыка с пампушками, восемьдесят пять копеек. «Ножки утопленников» — копчёные бёдра гагарок с морской капустой и гарниром из бобовых, рубль десять. А снизу, из концертного зала доносилась тяжёлая музыка.

— Дорого, но я доволен, — резюмировал Сид. — Ну, что, выберемся в город? На разведку?

— Я останусь с предметом, — сообщил Андрон. — До встречи — два с половиной часа. Не опоздайте. И не заходите в спальные кварталы!

— До центра — и обратно. Тут пешком недолго, я по карте посмотрел.

Северное солнце непривычно ярко светило в лицо, и я пожалел, что не разжился солнцезащитными очками.

— Как люди в таком холоде живут? — поёжившись, пробормотал Сид.

— Нормально живут, — усмехнулся я. — Большинство русских во всех параллельных реальностях воспринимают эту температуру как обычную.

— В смысле?

Я вздохнул и признался.

— Ты знаешь, давно хотел сказать. При Андроне как-то не очень. В общем, ваш мир, точнее, наш мир — уникален, я не помню, чтобы встречал миры с настолько сильным глобальным потеплением. И русской Гренландии не припомню.

— Русской… Чего? Грёнланд — это же у норвегов.

— На этом месте обычно один огромный ледяной остров с десятком деревушек на берегу. Датский, норвежский, американский или канадский. Никакого внутреннего моря, никаких городов-миллионников.

— Ты знаешь, — сказал Сид. — Я уже давно понял, что ты — какой-то спецназовец. Что ты не просто так, как это называется у индусов-то… реинкарнировался. Для случайного «потустороннего чиновника» ты слишком… крут, что ли? Ты пришёл с местными магами разобраться, правильно? У тебя же есть миссия?

Признаться, я давно ждал от него этого вопроса. И ответ у меня был подготовлен — частично правдивый, частично-ложный.

— Можешь считать меня проверяющим. Или разведчиком. Что-то такое. Не спрашивай, кто мной командует — я сам понятия не имею. Но есть одно место… Между мирами. Куда я всегда возвращаюсь ненадолго. Хотелось бы подольше туда не возвращаться, честно говоря.

— Ты помнишь хотя бы, где ты родился? Кто твои настоящие родители?

— Нет, — честно ответил я. — Я видел уже такое число копий моих родителей, что потерял им счёт.

Сид снова помрачнел.

— Получается, ты столько раз видел, как они…

— Получается. Это моя плата за способность перерождаться. Не нравятся мне эти парни…

Тротуар был неприятно-безлюдным. Мы прошли парк и вышли на тесный тротуар, тянущийся между проезжей частью и старинными купеческими домишками, сплошь занятыми теперь пабами и магазинчиками. У одного из них тёрлась толпа из шести парней в чёрных куртках, они курили и обсуждали что-то на повышенных тонах.

— Я — черкес вообще-то.

— А я — тлинкит! Ты что-то против Аляски сказал? — услышал я. — Да мои предки тут тысячи лет назад жили, пока вы, купчишки, на своих посудинах не приплыли. Это наше полушарие! Вали обратно в свои субтропики!

Второй был выше первого на голову. Они были готовы столкнуться грудями, как два напыщенных петуха, а третий парень, невзрачный, пытался их оттолкнуть. Я вспомнил парня, который примерно так же разговаривал во время ДТП в первый день моего пришествия.

— Смотри, а это у нас кто идёт? Штайнисты очередные.

Толпа медленно расступилась, не то пропуская нас, не то намереваясь окружить. В проход между ними навстречу нам с Сидом юркнула молодая девушка — круглолицая, северной наружности, и один из парней смачно хлопнул ей по мягкому месту.

— Ой! — крикнула она и ускорила шаг под дружный гогот парней.

— Может, догоним её? — предложил кто-то.

Внимание на миг переключилось на девушку. Я уже был готов воспользоваться ситуацией и просочиться между ними, но не выдержал и прокомментировал:

— Только так и умеете…

— Ты что сказал?! Он что-то сказал! Парни, он против нас.

Я продолжал идти вперёд, а Сид — за мной. Стоявший первым на нашем пути парень — тот самый, назвавшийся черкесом — сделал затяжку, а затем протянул руку с явным намерением потушить о меня сигарету. Я перехватил пальцы и сложил их, услышав шипение горячего табака о кожу.

— А! Сука!

Парень замотал обожжённой рукой, спустя секунду тлинкит размахнулся, чтобы врезать мне в лицо. Его кулак поймал и удержал в лапище Сид, который был одного роста с ним, но толпа уже пёрла на нас. В руке стоявшего за спинами всех сверкнул кастет.

— Тише, парни, мне это сейчас не нужно, — я отодвинул куртку, демонстрируя кобуру. — Я при исполнении.

Сид отпустил кулак тлинкита и спросил:

— Как тебя зовут?

— Леонтий.

— Леонтий, а не подскажешь, где «Фабрика големов»? У нас там назначено. С Лаптевыми.

Парни резко приосанились и расступились в сторону.

— Ты гонишь, — сказал черкес. — Ты на себя посмотри! Какой Лаптев?!

— Я… я непричём. Я непричём!! — заорал тлинкит и побежал по тротуару.

К нему присоединился ещё один парень.

— Квартал прямо и налево, — мрачно сообщил черкес. — И не ходите пешком, а то ещё нарвётесь.

До указанного ресторана мы всё же дошли пешком. Выглядел он странновато — как нарочито грубо сделанный цех со здоровенными трубами и бутафорским шестерёночным колесом на крыше. У входа тёрся бомжеватого вида темнокожий парень в ушанке.

— Слышь, братуха, дай полтинник? Ну, дай? Мне отыграться надо, я верну!

— Пошёл отсюда, — сказал Сид, отталкивая парня. — Куда только охрана смотрит!

Мы зашли в фойе. Ресторан выглядел внутри как вполне обычное заведение с минимумом декора — разве что пара шестерёнок и деревянная статуя робота на входе. Людей было немного, а подскочивший администратор, необычайно плечистый и усатый, спросил:

— Добро пожаловать, снимите куртки в гардеробе. Спешу сообщить только, что через полтора часа ресторан закрывается на специальное обслуживание. Но вы успеваете на полдник.

— Благодарю… вероятно, именно по поводу специального обслуживания и идёт речь. Я так понимаю, это по нашу душу. Мы хотели бы проверить, всё ли безопасно.

Администратор с недоверием посмотрел на нас.

— Вы… от господина Лаптева? Что-то не припомню вас.

— Нет. Мы те, с кем собирается встретиться господин Лаптев. Представители государственной организации. И нам хотелось бы понять, угрожает ли нам что-либо.

Я достал удостоверение и показал. Это была абсолютно-законная процедура — при передаче особоценного товара в месте, определённом заказчиком, я мог произвести предварительную проверку.

— Минуту… я должен совершить звонок. Можете пока раздеться, и я могу попросить вынести кофе.

Администратор звонил по двум-трём телефонам, затем поменялся в лице и сказал:

— Пройдёмте… Я покажу вам всё.

Осмотрел три зала — один проходной, а также один маленький, приватный.

— Теперь кухня, — скомандовал я. — Не бойтесь, свежесть продуктов меня не интересует.

У входа в кухню дежурил мордоворот, который неожиданно быстро пропустил нас внутрь. В тесном кафельном помещении трудился десяток человек, в основном — мужчины. Вакханалия запахов, абисс-музыка, матерки, стук ножей по кухонным доскам. Но что-то в этом всём выбивалось из общей колеи. Я заметил недобрый, хмурый взгляд парня, рубившего тушку какой-то крупной птицы на плахе в углу. Он был эскимосом или инуитом — их я не различал, а на груди у него мелькнул маленький талисман с колесом рода. Но не это было главным — я за пять метров почувствовал, насколько мощным он был сенсом. Зеленогорье было бедным на дворян, и я уже позабыл, каково это чувствовать — лёгкое жжение на коже и едва слышный гул в ушах, словно от человека идёт какое-то излучение.

Поймав мой взгляд, он резко отвернулся. Я отметил это про себя, но решил не акцентировать внимание. Мало ли, что может быть.

Обследовал подсобки и хозяйственные помещения. В коридоре дежурил ещё один мордоворот в сюртуке, увидев меня, он немного грустно прокомментировал:

— Зачем проверять… мы уже всё и так проверили.

— И всех сотрудников кухни? — спросил я.

— Да, — уверенно сказал мужик.

Признаться, это меня неожиданно успокоило. Я вернулся в зал, спросив, за каким столиком мы будем сидеть. Обследовал тыльную сторону стола, верхушку двери, стулья. Больше для виду, так как специализированного оборудования у меня не было, однако ничего не мешало мне прикинуться мощным артефактором.

— Хорошо.

Уже когда мы ехали в такси, Сид спросил меня:

— Почему ты так серьёзно думаешь, что что-то может быть? Он же уже заплатил за него. Не может же он…

— Он может сделать липовый возврат, получить деньги, а затем пришить нас и забрать аппарат себе. А затем сымитировать, что мы его сами потеряли. Чтобы, например, никто не знал, что он у него.

— Да зачем это ему?!

— А ты знаешь истинное предназначение аппарата? Знаешь, почему за ним так охотятся? Вот и я не знаю. Профессиональная паранойя, знаешь ли.

По возвращению за оставшиеся полтора часа я принял душ, побрился и оделся в парадную форму. Затем, когда оставалось чуть меньше получаса, мы погрузились в наш внедорожник, прихватив чемодан, и отправились обратно в кафе.

Никаких тёмнокожих бомжей на этот раз у входа не наблюдалось, а вот пара чёрных дорогих внедорожников и полдюжины парней по углам — да. Казалось, улицы квартала вокруг обезлюдели. Всё тот же администратор проводил нас вовнутрь. Охраны внутри было значительно больше, и я понял, что наш заказчик тоже решил прибыть в ресторан раньше времени. Двое мордоворотов в фойе. Двое — в первом зале, двое — во второй.

— Не нравится это мне, — прошептал Сид.

Наконец, последняя пара качков услужливо пригласила нас в малый зал.

За большим круглым столом находилось двое — стоящий поодаль худой парень в свитере и молодой рыжий мужик в клетчатом фиолетовом пиджаке. Блондин, коротко стриженный, с аккуратной бородкой. Он сидел, закинув ноги на стол, с увлечением взгрызаясь в копчёное крыло, и я понял, что это и есть наш получатель.

Завидев нас, он тут же соскочил со стула и протянул руку для знакомства:

— Тимофей. Рад встречать столь почётных служащих в Дальноморске!

В его глазах сверкнуло что-то нехорошее.

— Присаживайтесь. Вам пива или чего покрепче? Тут сами варим, неплохое.

Мы все обменялись рукопожатиями и представились. Несмотря на слегка нездоровый блеск в глазах, выглядел он доброжелательно. Мимика тоже говорила об этом. Напряжение не ощущалось, более того, я практически не почувствовал в нём сенса. Лёгкое, почти незаметное ощущение, примерно такое, какое исходило от Алки с её полутора процентами сечения. Но я уже знал, что многие умеют маскировать истинную силу своей сенситивности. Равно как и изображать радушие.

Я положил чемодан перед ним и вгляделся в оборудование, лежащее на столе — ноутбук (здесь они назывались компактрихнерами или “компактами”), какое-то малознакомое коммутационное устройство, а также не то графический планшет, не то экран, на котором виднелась надпись: “Нетъ подключения”.

— Я так полагаю, один из вас — пристав? Судя по форме — вы, молодой человек? Вы можете быть свободным, вас угостят в соседнем зале. Пятеро — слишком много, а я не хочу, чтобы наше общение с господами было публичным. И, если не затруднит, можете сказать моим людям, чтобы позвали официанта.

— Да, ваше сиятельство, — кивнул Сид и удалился.

На душе стало тревожно. Неужели они знают о произошедшем на трассе?

— Ваше сиятельство, мне неудобно об этом говорить, тем более, в самом начале нашей беседы, — сказал я. — Но напомню о негласных принципах кланового нейтралитета Особого Отдела Курьерской Службы, а также о неприкосновенности…

Андрон больно наступил мне на ногу под столом. Лаптев усмехнулся.

— Ой, бросьте, как вы сказали… Эльдар Матвеевич? Это ваш крепостной, я так вижу? На моей территории ему, как и вам, абсолютно ничего не угрожает.

Учитывая, насколько легко он распознал мою реакцию, я решил закрыть тему и быть настороже.

— Спасибо, Тимофей Евгеньевич.

— Поверьте, такие вещи, как эту, я предпочитаю доставлять государственной службой, а не разными левыми экспедиторами. Я вижу, что вы оба — сенсы. Любой несчастный случай в моих стенах — и я как минимум попадаю в чёрные списки заказчиков. Слушайте… А продайте мне его? Мне, знаете, очень нравится такой типаж. Я с первой секунды увидел, насколько он преданный и трудолюбивый. Будет у меня сержантом в личной охране, на довольствии…

Моя рука на миг даже дёрнулась к кобуре.

— Простите, ваше сиятельство, но я не готов обсуждать такую сделку. Сид рос вместе со мной, он мне как брат. Я думаю, вы должны понимать, что такими людьми просто так не разбрасываются.

— А если, скажем, я предложу за него пятьдесят пять тысяч?

— Нет, — твёрдо ответил я.

— Семьдесят пять? И юную, готовую на всё северянку?

Андрон схватил меня за плечи и оскалился.

— Вы его простите, ваш-сият, он у нас молодой, не понимает… Соглашайся, Эль! Когда ещё такие деньги предложат?

— Нет, Тимофей Евгеньевич. Я очень надеюсь, что это не было угрозой или ультиматумом. Мне немного лет, но я уже побывал в ситуациях, когда у меня вымогали крепостных. И теперь это одна из немногих вещей, за которые я готов идти до конца. Что называется, триггер.

Граф поменялся в лице. Азартная искра в глазах пропала. Он стал серьёзным, даже грустным.

— Эльдар Матвеевич, мне очень жаль, что вы подумали, будто я вам угрожаю. Можете считать это проверкой на вшивость, только и всего. Я вижу, что вы — честный молодой человек. Принципиальный и ответственный хозяин. Вы мне нравитесь, с вами я готов вести дело.

В этот момент в дверь постучали, и в приоткрывшуюся щель робко заглянул официант.

— Можно, ваше сиятельство?

— Да, дружище, конечно! Ты отлично разрядил неловкую паузу, заходи.

Долго выбирать я не собирался — заказал блюдо “Глиняный голем — говяжий гуляш в глиняном горшочке”. На цену не смотрел, так как не сомневался, что платить нас не заставят. Андрон же заказал гренки в кисло-сладком соусе.

На миг промелькнула мысль, которая уже посещала ранее — что нас отравят или усыпят, и мы проснёмся связанными в грязном подвале. Но я доверился интуиции.

— Ну, что ж, пока готовят — приступим к осмотру нашего товара, — предложил граф. — Как его открыть?

— Ан мюмо, один момент, — Андрон тут же завозился с замком на полупрозрачном кейсе, периодически заглядывая в телефон.

Спустя полминуты манипуляций, ответа на поступивший звонок и ввода пароля, защёлки на коробке открылись. Внутри было несколько слоёв упаковки — сначала пупырчатый полиэтилен, вспенённая фольга, внутри — вторая фабричная картонная коробка с надписью “БЛЕСНА”.

— Если не ошибаюсь, на чемодане “пугало”? — спросил граф Лаптев. — В договоре сказано, что упаковку необходимо вернуть.

— Да, — кивнул Андрон, продолжая возиться с упаковками. — Они многоразовые, служат для доставки средств коммутации. Если требуется, вы можете оформить приобретение чемодана прямо сейчас, это будет стоить, если не ошибаюсь, четыреста пятьдесят рублей.

— Пожалуй, не надо. У меня уже есть парочка таких. Я так понимаю, в выключенном состоянии оборудованию ничего не угрожает? Я могу его перевозить в другой упаковке, его же не смогут взломать, пока оборудование не работает?

— Его в принципе не смогут взломать, — ответил Андрон возмущённым тоном. — Даже самые профессиональные дешифровщики. Вы же приобретали парную версию, и второй уже где-то установлен, насколько я могу судить.

Устройство, стоившее мою квартиру, наконец, появилась на свет. Признаться, я думал увидеть стандартную коробку с портами и лампочками. Но на свет показалось нечто совершенно другое. Это было инкрустированное мелкими сапфирами и рубинами каменное яйцо из агата. Я даже вспомнил откуда-то, как называется тип — “моноцентричный агат бастионного типа”. С красивыми многоугольными фигурами и прожилками вокруг пары отверстий, а внутри виднелась электроника.

— О да. Ответный коммутатор уже установлен, — удовлетворённо протянул граф.

— Я вовсе не пытаюсь узнать, где он установлен — связка настраивается перед выпуском на сетевом ресурсе “Блесны”, поэтому…

— Знаете, я не держу секретов. Включайте, и вы сами всё увидите.

Андрон вытащил свёрнутый спиралью шнурок из подставки — шнур тут же принял цвет стола, а спустившись к розеткам на полу — поменял цвет розетки на цвет паркета.

— Хм, хамелеон. Это хорошо.

На тыльной стороне каменного яйца загорелся индикатор. Очкастый парень, сидевший за столом, раскинул провода по столу, подключил нашей устройство к местному коммутатору, что-то написал на ноутбуке. Экран планшета обновился, на нём заплясали графики и таблицы.

— Это подключение к одному интересному теневому рынку из колоний, — сообщил граф. — Оружие, крепостные, разный другой интересный бизнес, как говорят в Луизиане. Теперь вы это знаете…

— И теперь вы должны нас убить? — не то пошутил, не то предположил я.

Лаптев засмеялся, привстал, подошёл к крохотному окошку и закурил.

— Ну, почему же. Нет, напротив. Мне было приятно раскрыть эту маленькую тайну. На самом деле, у тех, кто знаком с делами нашей компании — и так есть понимание, зачем и как мы работаем. Мы храним порядок на всём севере Зеленогорья. И, частично, в Русской Арктической Республике. Рука Кремля слишком далеко, чтобы держать в узде местную шушеру.

— Вы достаточно неплохо с этим справляетесь, — кивнул я. — Однако…

Я сделал многозначительную паузу.

— Вы хотели что-то добавить, Эльдар Матвеевич? — граф прищурился. — Я так понял, у вас были некоторые проблемы по пути.

— Не-не! Не было никаких проблем! — Андрон замотал головой.

— Проблемы были, — сказал я. — В Колесниковской области нас преследовали бандиты, представившиеся какой-то частной инспекцией. Они окружили нас в гостинице у трассы до Михайловска-Андреевского. Мы были вынуждены применить табельное оружие.

Тут я заметил на лице Лаптева удивление. Похоже, эта информация была для него новой.

— Да? Этого я не знал… Что-то официанта долго нет. Фёдор, можешь сходить на кухню?

Словно услышав наши слова, в дверь постучали. Показался официант с подносом, на котором несли наши блюда.

— Пожалуйте, господа, — послышался голос со спины.

Я оглянулся вполоборота. И в следующие пару секунд моя реакция сработала как нужно.

Поднос уже полетел в сторону Андрона, когда я узнал официанта. Вернее, это был не официант — это был тот самый повар-язычник, недобрым взглядом зыркнувший на нас. Из его рукава показался здоровый кухонный нож. Я резко встал, отшвыривая стул прямо повару под ноги. В этот момент поднос врезался прямо в голову Андрона, но он сумел увернуться, подставив щёку и плечо — кипяток и горшок не попали в лицо. К своему стыду, я поймал себя на мысли, что больше беспокоюсь за устройство на столе, чем за Андрона: акты граф так и не подписал. Но, казалось, упавший поднос не причинил каменному яйцу вреда. Повар попытался подняться, всё ещё сжимая в руке нож. Я поддел стул и кинул ему на грудь, а затем навалился на сиденье. Взмах ножом, другой — но длины локтя у прижатой руки не хватало, лезвие едва задело тыльную сторону моей ладони и скользнуло по лацкану.

— Охрана! — наконец-то, рявкнул граф.

Он и паренёк, которого назвали Фёдором, отползли в противоположную сторону зала, предоставив разбираться нам. В руке у графа показался ствол. Андрон подоспел, отряхнувшись от остатков еды, и вытащил нож из руки повара. Двое мордоворотов разобрались в ситуации быстро: напинали, подняли, скрутили. Один подбежал к графу, заслонив его от нас.

— За князя! Во славу богов! — успел рявкнуть повар.

— Мда. Вы не ранены? — граф подошёл к Андрону.

— Нет, — ответил он, всё ещё пытаясь проморгаться. — Умыться бы.

— Идёмте, продолжим беседу там. Да, и не притрагивайтесь к тому, что он принёс — еда может быть отравлена.

Я пошёл за ними. И тут мне стало по-настоящему страшно.

В предыдущем зале сидел Сид перед столом, который ломился от принесённых блюд. Крылышки гагарки, лепёшки ирокеззские с черемшой, салат из мидий с квашеными листьями винограда…

Увидев нас, он поднялся, всё ещё сжимая в руке жареное крылышко.

— Как вы, что случилось, барь?

— Не ешь!! — рявкнул я. — Мигом в сортир и два пальца в рот! Нас, возможно, отравили!

— Вот чёрт… Такое всё вкусное, — сказал Сид, погрустнел и отправился выполнять указание.

Подоспел какой-то слуга графа, принесший полотенца, рубашку и аптечку. Я попросил пластырь на руку. Граф похлопал Андрона, склонившегося над раковиной, по спине.

— Получается, я перед вами в долгу? Вы спасли мне жизнь?

— Нет, — сказал я. — Целью были не вы. А мы с Андроном Федотовичем.

Граф скрестил руки на груди.

— Вот как? Что ж, пузель складывается.

— Что складывается? — переспросил я и тут же догадался. — Паззл?

Всё никак не получалось привыкнуть к тому, что часть интернациональных слов имеют другое произношение от того, что основными международными языками были французский и немецко-норвежский, а не английский, как в большинстве последних моих миров.

— Любопытно, — граф сказал раздражённо. — Я всё ещё приятно поражаюсь вашей честности. Я пытался долго и мучительно вытаскивать из вас клешнями информацию про одно интересное происшествие… Не ранее как сегодня утром меня будит звонком мой давний приятель, князь Игнат Иевлев. Говорит, что его великовозрастный сынок пропал без вести в Котельниковской области. И что он занимался охотой на людей, которые, как Игнат сказал, “работают на меня”. Я долго не мог сообразить, что за люди могут там работать на меня — это вообще не моя зона интересов. В общем… Это вы его убили, ведь так?

Предполагалось, что такая речь произведёт нужный психологический эффект, но всё испортил Сид характерными неприятными звуками из кабинки. Тем не менее, в этот момент граф внимательно изучал наши лица. Мне ничего не оставалось сделать, кроме как кивнуть.

— Убили. По правде сказать, это была самооборона и несчастный случай. Он пытался убить нас, пытаясь забрать товар. Мы открыли дверцу, и он выпал из машины.

На лице Андрона застыл ужас. Граф же принял новость с лёгкой, слегка злорадной ухмылкой.

— Вот как? И вы не доложили о произошедшем в жандармерию?

— Ваше сиятельство, откуда нам было знать, что жандармерия не под ними? — затараторил Андрон. — Мы же не местные. Понятия не имеем, что и на кого поделено. Буквально сразу же после этого нас пытался задержать и досмотреть какой-то мутный парень в форме!

— Верю, — кивнул граф. — Признаться, сынок моего приятеля изрядно нас всех достал. Даже своего папашу. У него было что-то вроде культа, он охотился за особыми предметами. Предположу, что его куда больше интересовал чемодан с “пугалом”, чем сам груз… Я так полагаю, за сложности при доставке груза вам полагаются чаевые?

— Гонорар наёмного убийцы, — пробормотал Андрон.

— Бумаги, ваше сиятельство, — напомнил я. — Не стоит чаевых, это будут грязные деньги. Нам нужно просто подписать акт передачи и закрыть заявку в системе. Скорее хочется вернуться домой, знаете ли.

— Вернёмся за стол, прошу, — кивнул граф.

Там уже лежали две пиццы в коробках и чай в бумажных стаканах, явно принесённые откуда-то из другой забегаловки. Я достал и разложил бумаги, протянул ручку. Граф кивнул.

— Угощайтесь, это точно не отравлено. Да, надо будет напоить вашего крепостного… Я подпишу бумаги, без проблем. Но при одном маленьком условии.

В его глазах снова сверкнул хитрый бесноватый огонёк.

— Каком же, ваше сиятельство? — с грустным вздохом спросил Андрон. — Только не просите нас никого больше убивать. Мы это занятие не любим, знаете ли.

— Нет-нет, конечно же, нет. Я прошу составить вас компанию в покер в моём заведении “Амнезия”. Сегодня вечером, через три часа. Идёт?

— О-ох…

Андрон сделал такое выражение лица, что на нём читалось: “Лучше бы он попросил заказное убийство”.

— Не отказывайтесь, мне редко доводится играть с кем-то, кто не боится меня или не испытывает к моим деньгам особый интерес.

— Хорошо, мы согласны, — кивнул я. — Только у нас есть некоторая проблема с дресс-кодом. Форма теперь подлежит замене.

— О, в этом нет никакой проблемы… Идёмте!

Закорючки, наконец-то, легли на бумагу. В следующие пять минут выстроил в общем зале своих бойцов в ряд, подобрал двоих, наиболее подходящих мне и Андрону по габаритам и потребовал снять у них пиджаки. Через полчаса мы были в гостинице — по улице нас сопроводил кортеж из чёрного джипа.

По дороге Андрон шепнул мне:

— Прошу, не рассказывай Сиду, что я просил тебя его заложить. Очень стыдно!

— Не скажу, но требую, чтобы ты как-нибудь перед ним извинился.

— Чего вы шепчетесь? — спросил Сид с переднего сиденья.

— Как желудок?

— Отвратительно, но никаких проблем. Если окажется, что обед не был отравлен…

— То Андрон тебе закажет все блюда, которые ты хотел тогда съесть, — предложил я.

Андрон поджал губы, но кивнул. Пару часов я провёл долгожданном ничегонеделании. Заглянул в письма на смартфоне — там были и от Аллы, и от Нинель Кирилловны.

“Меня тоже в командировку. С Лукьяном, будь он неладен”.

“Эльдаръ Матвеевичъ, вы живы? Почему вы молчите? Вы разлюбили меня?”

Желания строчить огромные письма в ответ не было — тем более, что между региональными сетями письма доставлялись с гигантской задержкой.

Итак, вскоре мы с Андроном, переодевшиеся и отдохнувшие, погрузились в элитное такси и отбыли в заведение “Амнезия”. Досмотр, “Пропустите, они к Тимофею Евгеньевичу”, “Пройдёмте”…

Череда коридоров между залами, где звучала электронная музыка и танцевали увешанные цветными светодиодами голые девушки. Ещё одна дверь, за которой оказался уютный небольшой зал с круглым столом, за которым сидели пятеро.

Двоих я не знал. Третьим был граф, Тимофей Евгеньевич. Четвёртым был мой заклятый друг, Джек — он же Евгений Анадырёв.

А вот пятым… пятым был тот, кого я меньше всего ожидал увидеть здесь. Ровно как и он не ожидал увидеть меня.

— Опа! ВнучОк!

Дед заключил меня в свои объятия, дыхнув лёгким перегаром в ухо. А затем весьма ощутимо врезал в плечо.

— А мы только разговорились с твоим однокурсником о тебе. О том, как тебя отчислили. Вот уж не думал, что встречу тебя. Значит, курьер?

Я подавил в себе желание расспросить подробнее, о чём именно они общались, и представил.

— Андрон Федотович, познакомьтесь, Альберт Эльдарович, мой дед. А это Евгений, но можете называть его Джеком.

— Салют.

Он поздоровался холодно, но крепко. Граф представил мне двоих незнакомых. Слева от меня сидел мужчина в очках лет сорока пяти — доктор Потапенко, Иван Аркадьевич. За ним — Трофим Степанович Царенко, лет тридцати пяти, с ранней лысиной и серьгой в ухе, в дорогом пиджаке, представившийся «музыкальным директором». Он оказался двоюродным дядей Евгения.

— Я даже не предполагал, что за одним столом окажется так много знакомых! — не то обрадовался, не то удивился хозяин.

Распечатали колоды, раздали фишки — по пятьсот.

— Давайте сегодня не будем звереть, и одна фишка будет равна одной копейке, — предложил Потапенко. — К тому же, за столом двое юношей, которые вряд ли могут похвастаться богатыми бюджетами.

— Одной копейке? Всего? — удивился Тимофей Евгеньевич. — Я бы предложил как минимум рубль за фишку.

— Этот мой оболтус едва сводит концы с концами, — махнул на меня дед. — Но по копейке — очень мало. Хотя б десяток.

Он сидел прямо напротив меня, и я невольно вглядывался в него. Ему было в районе семидесяти, но выглядел он более чем прилично. Почти без провисшей кожи, с хорошей стрижкой и совсем лёгкими признаками алкоголизма. Впрочем, было видно, что в его среде алкоголь имеет соответствующую цену и качество. А употребление дорогого вина не столь пагубно влияет на организм, как третьесортная водяра и «пивной напиток, идентичный натуральному» из ближайшего ларька.

Видно было, что он рад меня видеть, но в его взгляде было что-то хищное, как будто он искал во мне какой-то изъян, какую-то слабость. Впрочем — вполне в стиле моих родственников.

— Мы давно не общались, дед, — сказал я. — Не буду утомлять беседами при почтенной публике, скажи хоть, как имение, как бизнес? Не всё ещё проиграл?

Дед слегка изменился в лице, брови дёрнулись вверх, как будто он не ожидал этого вопроса.

— Хм. Бизнес, как ты выразился, у меня новый. Фабрика по производству свистулек, знаешь ли. Детских игрушек, народных татарских.

— Прелестно.

— Искандер мне помогает, как может. Техническим директором его взял. Развёлся снова, знаешь? Да, вы же не общаетесь… Ещё с детства…

Искандер. Что-то стрельнуло в голове. Что-то настолько одновременно и привычное, и знакомое, и болезненное. С этим именем и этим человеком явно были связаны какие-то воспоминания. Искандер явно был родственником, но кем? Вот бы спросить у Сида — но он остался в гостинице.

— Итак, десять копеек, все согласны? — предложил хозяин, прервав наш диалог.

Возражений не последовало. Таким образом, у меня оказалось фишек на пятьдесят рублей. Сумма абсолютно смешная для местного дона мафии, но, похоже, Тимофей Евгеньевич играл не для обогащения. Ему нравился сам процесс. Я прямо-таки видел, с каким азартом он наблюдает за мимикой соперников.

На стол лег электронный кошелёк — я уже видел такие, странная пластиковая карта с чипом, считывателем отпечатка пальцев и едва видимым электронным табло, на котором стояла цифра. Все перечислили туда по пятьдесят рублей.

Когда начали раздавать карты, я вдруг заподозрил неладное. В мирах Основного Пучка тоже было несколько вариантов колоды — русская, немецко-швейцарская, испанская, но в России всегда играли стандартной, французской колодой — по тринадцать карт каждой масти. Здесь же карт оказалось четырнадцать — цифры от одного до десяти, причём вместо туза была единица, а из рисованных номиналов были паж, дама, король и император.

— Напомни комбинации, — шепнул я Андрону.

Тот посмотрел на меня, как на идиота.

— Ты сел играть, не зная правил?!

— Ну… В той среде, где я играл — они могли быть другими.

Правила оказались вполне знакомыми. Пара, две пары, тройка, «улица» — стрит, «масть» — флеш, полный сбор, четвёрка и «масть по порядку».

— Напоминаю, главным образом для новичков, что любое применение сенса во время игры будет… строго караться. Итак, делайте ставки, господа.

Я играл осторожно, спасовав дважды в первых двух кругах. К тому же, передо мной сидел Андрон, и он в первых же двух конах удваивал, а то и дважды. И, разумеется, проигрывал.

— Сдаётся мне, что вы, Андрон Федотович, весьма азартны, — заметил мой дед. — Азарт обычно связан с пылкой натурой. Я вижу, вы — штайнер или вроде того — наверное, от дам нет отбоя?

— Я женат, — несколько грустно сообщил Андрон Федотович. — А вы, позвольте спросить?

— Вдовец, уже давно, — хмыкнул дед. — Знаете, у меня третья молодость! Встретил тут двух шикарных девиц. То ли морозный климат на меня положительно влияет, то ли что… Пас. Но я ещё, как выясняется, ого-го! Правда, Иван Аркадьевич?

Доктор кивнул и зачем-то пояснил:

— Я… некоторым образом уролог.

— И некоторым образом — лучший в Зеленогорье, — добавил Тимофей Евгеньевич.

Они переглянулись с дедом. Неужели мой дед проделал столь длинный путь, чтобы попасть на приём к доктору? Он поймал мой взгляд и, похоже, разгадал его. Поэтому пришлось парировать.

— Дарька, ты-то как? Всё так же женщин боишься? Ха-ха!

Я поймал довольный и злорадный взгляд Евгения. Он, как я заметил, тоже больше молчал и внимательно наблюдал за мной. Ему не терпелось выйти на дуэль. Но я не спешил.

— Нет, дедуль. Не боюсь. Я думаю, ты меня плохо знаешь.

Примерно к пятому кругу пришли неплохие карты, так называемые «коннекторы» — король и дама. А на флопе вышли десятка и «паж» — всё норовил назвать его валетом.

Если придёт девятка или император — могла выйти «улица», она же стрит, причём с королём в виде старшей карты.

— Поднимаю до десяти.

— Пас, — отозвался Потапенко.

— Поддержал, — отозвался Тимофей Евгеньевич.

— Пас, — дед сбросил карты и, прищурившись, посмотрел на меня.

— Пас, — последовал его примеру Царенко, дядя моего однокурсника.

А вот Джек двинул в центр стола ещё фишки.

— Двадцать.

Андрон, который был дилером, казалось, первый раз за игру пасанул. Итого в круге остались трое — я, Тимофей Евгеньевич и Джек. Я видел, что он не блефовал, он был уверен в своей победе. Что у него? «Масть», то есть «флеш», не должна была быть, значит, он метит в какую-то комбинацию вроде «стрита».

— Подскажите, вы же остановились в «Конунге и паяце»? — спросил Царенко Андрона.

— Да, именно там.

— О, это моя гостиница и мой концертный зал. И как вам сервис? Есть какие-то нарекания? Завтра будет масленичный фестиваль, могу дать вам билеты в ложу.

— С радостью, но… Мы завтра отбываем. Итак, четвёртая карта.

Четвёртой картой вышла семёрка. Мне по-прежнему не хватало девятки или «императора», чтобы сложить «улицу», но я поставил ещё двадцать.

— Пас, — отозвался Тимофей Евгеньевич.

Он внимательно вгляделся в наши с Джеком лица, словно император перед ареной с юными гладиаторами.

— Сто! — рявкнул Джек.

Теперь я был точно уверен, что у него готовый стрит от семёрки до пажа.

— Поддержал.

— Уверен, Цим-циммер? Будет очень обидно проиграть мне… после всего, что было.

— Будет обидно, — кивнул я.

А четвёртой картой пришёл император. Я на короткий миг изобразил на лице удивление и разочарование. Затем добавил ещё десятку.

— Пятьдесят, — сказал Джек.

— Поднимаю до сотни.

— Ты блефуешь, малыш Эльдар. Двести.

— Хорошо, Джек, двести. Вскрываемся?

Я обошёл его. Наблюдать, как двигались его желваки, было сплошное удовольствие. А ещё я сорвал самый крупный банк за игру, а он остался с жалкой сотней фишек.

— Хм. Повзрослел внучок, что ли? — усмехнулся дед.

— Есть немного.

— Стесняюсь спросить, как там твой первый навык? Всё никак не выходит?

Тимофей Евгеньевич хмыкнул.

— Альберт Эльдарович, при всём уважении… Это несколько неприличный вопрос.

— Вышло кое-что, — кивнул я. — Когда я спасался из усадьбы от одного высокопоставленного офицера, который подозревал меня в наставлении ему рогов.

— Ха-ха! Фантазёр.

— Ваш внук не врёт, — кивнул Тимофей Евгеньевич. — Поверьте, я хорошо разбираюсь в эмоциях. Как это было, Эльдар Матвеевич? Думаю, об этом можно поведать.

— Увы, нельзя, ваше сиятельство. Служебная тайна. Его жена была нашим клиентом. Пас.

Круг закончился, и Тимофей Евгеньевич объявил:

— Повышаем ставки. По-прежнему «слепая ставка» — одна фишка. Только вот теперь одна фишка равна рублю.

В его глазах снова мелькнул бесноватый огонёк.

— Очень… странные правила, — прокомментировал Андрон. — А откуда взялись эти рубли?

В глазах моего коллеги смешался страх с бешеным, неистовым азартом.

— Считайте, что это эмиссия моего банка. И что каждый из вас внёс пятьсот рублей. По окончанию игры те, у кого будет меньше пятисот фишек — перечислят разницу. Те, кому не нравится…

— Пожалуй, я закругляюсь, — сообщил Потапенко. — Могу я попросить…

— Разумеется! Сколько у вас?.. Семьсот, получается, семьдесят рублей, по правилам первого круга.

Я посмотрел на табло кошелька. На нём теперь вместо двухсот пятидесяти рублей было две с половиной тысячи — за вычетом тех, что забрал доктор.

— Андрон, — дёрнул я за рукав соседа. — Пожалуй, тебе тоже пора закругляться. Едь в номер, нас тут никто не держит.

— Нет! — буркнул Андрон. — Вдруг это шанс? Вдруг так у меня получится решить все проблемы с квартирой для себя и для детей!

— Андрон, у тебя меньше двухсот фишек. Ты уже должен триста. Пожалуйста, подумай!

— Отстань от меня. Вообще, подвинься, мне не нравится, что мы шепчемся при всех.

Когда Потапенко ушёл, мой дед развернулся к Царенко.

— Ну, как ваши изыскания? Я помню, что вы рассказывали, что нашли кого-то, связанного с «Обществом»?

Царенко переглянулся в племянником.

— Скажем так… есть намётки. Но не думаю, что консул дал вам, Альберт Эльдарович, полномочия узнавать детали этих операций.

— Дядя, не стоит, — сказал Джек, выразительно посмотрев на меня с Андроном.

— А, да, — кивнул дед и хлопнул себя по лбу. — Я ж забыл, что мой внук с коллегой — курьеры. Хотя, по сути, какая разница! Курьерская служба всегда была вне всех этих интриг Мирового Треугольника.

Он подмигнул мне. В этот момент в дверь зала постучали. Высунулся пожилой слуга, пробубнил:

— Тимофей Евгеньевич, ваш-сият… Включите видеоновости, вы должны это видеть.

Граф нашарил пульт за пуфике рядом, включил большой экран на стене. Я увидел гигантский столб дыма, поднявшийся до небес, красные мельтешащие строчки, испуганное лицо ведущей. Понял всё с первый секунд и хлопнул себя по лицу.

В этот день на сцену ворвался новый персонаж, мой старый приятель, преследующий меня в каждом 2010-м году, в котором мне удавалось оказаться. Этого персонажа звали Эйяфьятлайокюдль, и он был исландским вулканом.

Тимофей Евгеньевич аж крякнул от удовольствия.

— Как понимаю, мои дорогие гости с материка, теперь вы все тут застряли?

Я мрачно кивнул.

— Минимум на пять дней. Максимум — на неделю.

— Вот как? Почему?

Мне очень хотелось ответить, что я прекрасно помню, как извержение происходило в предыдущие десятки раз, но пришлось ответить чуть более витиевато.

— Ведущая сказала, что высота колонны пепла от восьми до двенадцати километров. Магистральные самолёты летают на этой высоте, а их двигатели не выдерживают попадания пепла. Воздушное сообщение отменят. Возможно, сейчас вылетают последние самолёты.

Джек и его дядя тут же уткнулись в мобильные телефоны.

— Последние билеты на завтра распроданы… На послезавтра рейсов нет, — пробормотал Джек. — Как же мы улетим?

Признаюсь, мне было приятно увидеть недоумение и растерянность на его лице.

— Никак, Джек, мы тут застряли, — ухмыльнулся я.

— Но есть геликоптеры, ведь так?

— Геликоптерами можно с пересадкой через Аляску, Чукотку, Сибирь, — сказал Андрон. — А дальше на поезде. Пока облако пепла не обогнуло шар. Выйдет дней восемь, не меньше. И рублей пятьсот, если на двоих. А ещё можно вплавь… Кораблями. Мимо Груманта.

Царенко довольно хохотнул.

— Там же эти… приватиры английские? — всё так же рассеянно спросил Джек.

Мой дед хитро прищурился.

— Нет, ты что! Там Республика Груманта и Шпицбергена. Которую признали все цивилизованные государства — Англия, Норвегия и их союзники. Хотя почти вся Европа и даже Япония не решаются. Почему-то. Боятся гнева нашего… царя-батюшки.

Последнее он сказал несколько презрительно. Но я почувствовал, что это презрение было притворным и что он не был противником монархии. Он явно так сказал, чтобы понравиться окружающим, а в мелких движениях чувствовалась нервозность. Уж не двойной ли он агент? Вполне возможно, что отец нанял своего тестя для каких-нибудь делишек во благо Общества. Оставалось понять, какую роль Царенко играет в “Единорогах” и клике, которой эта организация служит. И что за таинственный “консул” был упомянут. Но, судя по всему, быстро получить эту информацию не получилось бы.

— Господа, предлагаю вернуться к игре, — чуть более твёрдым, чем обычно, голосом сказал Тимофей Евгеньевич.

Кон прошёл тихо, в молчаливой обстановке — лишь ведущая новостей бубнила про “извержение десятилетия”, “такого никогда никто не видел”, “курсы акций авиакомпаний упали” и так далее. На последней фразе Лаптев покачал головой.

— Да, убытков будет на десятки миллионов. Ну, хорошо, что мой братец успел утвердить дивиденды ещё до событий. Как упали, так и поднимутся после. Ни на что не намекаю, но…

Дед и Царенко кивнули и тут же снова уткнулись в мобильники. Залез и я, нашёл “Мой кошелёкъ”, зашёл в раздел с акциями. Акции “Лаптев и Лаптев”, действительно, очень выгодно упали, но связи с брокером не было, вылезло сообщение: “Вы не находитесь в домашнемъ регионе”. У деда, похоже, была аналогичная проблема.

— Тимофей Евгеньевич, дружище, не подсобишь?

— Да, конечно. Захотелось акций прикупить, да, Альберт Эльдарович?

— На две пятьсот, будьте добры.

— Сейчас проведу.

Они набрали что-то и коснулись мобильниками.

— Внучку моему тоже помоги. Вижу, что он нихрена не разобрался. Первая командировка, ведь так?

— На сто пятьдесят, — кивнул я.

“Отправка посредникомъ, проведение транзакции, выполнено!”

В этом коне я проиграл двадцать фишек, а Андрон — восемьдесят. На следующем коне мы остались вдвоём с дедом.

— Поднимаю на десять. Что ж ты, внучок, Ивана Абрамова-то перепродал? Я ж тебе его подарил. Смышленый парень.

— Он проиграл его Микуву Сотрину. В стрелялки, — скорчив презрительную гримасу, добавил Джек.

Я кивнул.

— Поддерживаю, дед, десять. А что, если я скажу, что меня принудили играть на крепостного? И что ты, Джек, в этом участвовал.

Мне хотелось посмотреть на реакцию Царенко, и она была красноречива. Он впервые слышал про это. Похоже, что либо от него скрывали травлю, либо они хотели совсем другого результата.

— Это правда, Женя? — спросил он строго.

— Правда, — кивнул Джек. — Но это был честный бой. Дарька мог выиграть и получить крепостного. Но его навыки рихнер-игрока оказались слабее.

— Иван Абрамов… Ты же упоминал, что Микув затем продал его тебе?

Джек отвёл взгляд.

— Продал… Ему нужны были деньги. Я этого Ивана в полевые медики сдал, теперь в Новой Бессарабии трудится в медицинской миссии.

Дед хитро посмеялся.

— Пятая карта… О, я повышаю, Дарь… Ты тоже? Вскрываемся? Что ж, твоя взяла.

Начался следующий кон. Мне пришли единица и император. Дед же елозил на месте, словно хотел что-то сказать. Судя по всему, у него был какой-то план.

— Я вот думаю. Ты, Джек, сказал, что бой был честный. Нынешняя игра ведь тоже честная, ведь так?

— Конечно. Поднимаю на двадцать.

— И ты проигрываешь, я посмотрю? Сколько… минус триста? В то время как у моего внука уже больше тысячи. Ты не думал поставить на кон Ивана Абрамова? Обмен будет почти равносильный, а разницу Эльдар заплатит. Ведь так?

— Хм… Тимофей Евгеньевич, разве это разрешено?

Граф развёл руками, но лицо было довольное, как у заядлого спортивного фаната, наблюдающего интересный поединок. На лице Джека же отразилось сомнение.

Я покачал головой.

— Нет, дед. Я больше не играю на крепостных. Поддерживаю, двадцать.

У него явно пришла хорошая комбинация. На стол легли три первые карты. Это оказались двойка, семёрка и король, все разных мастей. Пока что у меня не было ни одной комбинации, просто старшая карта — “Император”. У Джека же могли быть и пара “императоров”, и пара, и тройка упомянутых номиналов.

— Пас.

— Пас.

— Поднимаю на сорок! — оскалился Джек.

В игре остались мы четверо — Андрон, я, Джек и мой дед. Дед снова подмигнул мне.

— Ты трусишь, внучок? Боишься потерять деньги, ведь так? Следующая ставка.

Андрон поднял до десятки.

— Если тебе так это хочется, то — да, дед. Я трушу. Я боюсь потерять деньги. Если я проиграю эту тысячу — то мне придётся закрывать вклад, и я останусь вообще без накоплений.

— А знаете, я согласен! — вдруг сказал Джек. — Ставлю на кон всё. И крепостного Ивана Абрамова.

— Ставлю всё… Хотя нет. Пас… — определился Андрон.

— Хорошо, — кивнул я и пододвинул все многочисленные стопки фишек на середину стола. — Ставлю олл-ин, тысячу сто семьдесят две фишки.

В этот миг я почувствовал ментальную атаку. В моё сознание словно подул резкий, ледяной ветерок, стремящийся выдуть у меня из головы важную информацию.

— Так, — нахмурился Тимофей Евгеньевич. — Во-первых, пас. Во-вторых — кто-то только что применил телепатическую манипуляцию. И, судя по всему, это был ты, Трофим Степанович. Попрошу тебя покинуть стол. Я велю камердинеру перевести фишки и выписать чек. Я вижу… Минус семьдесят, так? Не очень много.

Музыкально-гостиничный магнат поджал губы, но вскоре изменился в лице и кивнул.

— Простите. Это получилось почти инстинктивно. Не сдержал любопытство. В качестве извинения повторно предложу вам, Эльдар, и вашему коллеге посетить наш завтрашний фестиваль. Раз уж вы всё равно задерживаетесь. Предъявите на входе в зону почётных гостей мою визитку.

Он достал из кармана и передал карточку.

— Пас, — сказал дед. — Вскрывайте сразу четвёртую и пятую.

Четвёртая карта оказалась единицей. А пятая — “Императором”. У меня в руке была пара из единиц и “Императоров”

— Вскрываемся, Цим-Циммер? Пара королей и пара двоек!

— Тоже две пары, Джек. Единиц и Императоров.

— Твою мать! Твою мать!

Евгений яростно задолбил кулаком по столу, отчего все пирамидки из фишек попадали. Его дядя, отсевший от стола к бару с напитками, привстал и положил руку ему на плечо.

— Держи себя в руках. Если ты играешь со взрослыми и дал слово — выполняй его. Открывай “Мой Дворъ”. И проводи транзакцию, Тимофей Евгеньевич поможет с подключением к ресурсу. Завтра я помогу подготовить бумаги по переводу крепостного между домами. Вы же останетесь в городе?

— Да. Я полагаю, на этом мы и выйдем из-за стола, — сказал я и потащил Андрона за рукав. — Банк твой, Джек.

После пересчёта — логика с добавлением нуля к стоимости фишек была сложной, но мы разобрались — мне всё же пришлось доплатить четыреста пятьдесят рублей к установленной стоимости Ивана Абрамова.

— Не переживайте, — остановился меня Тимофей Евгеньевич. — Пусть это будет моими чаевыми. Дополнительными, включая те, что я добавил к заказу.

Андрон же проиграл сто пятьдесят и был этому очень не рад. Дед отвёл меня в сторону и крепко пожал руку.

— Пока, внучок. Не обещаю, что увидимся ещё, у меня очень много дел… северные женщины такие горячие, знаешь ли.

— Увидимся, — кивнул я.

— Ах, да… Отец ничего не говорил? По поводу твоего отчисления, может?

— Ничего, — я покачал головой.

Он снова вгляделся в меня своим хитрым прищуром, но потом кивнул — не то одобрительно, не то разочарованно.

Уже по дороге в такси мы заглянули в мобильники. Ранг повысился, а чаевых к выплате в конце месяца прибавилось — на двести сорок рублей.

“Циммеръ Эльдаръ Матвеевичъ. Подпоручикъ. Рангъ: стажёръ-отличник. Рейтингъ: 4,9 балловъ. Выполненныхъ поручений: 15. Заработано премиальных: 411 руб. Характеристики: учтивый (8), скоростной (4), приятный собеседникъ (5), отличникъ (6), удачный выборъ места (1), устранитель препятствий (1)”.

— Жмотяра. Мог бы и больше, — проворчал Андрон, который тоже посмотрел на результаты. — Понимаю, честные десять процентов, но за такую командировку…

— Нам же должна ещё канцелярия докинуть? За то, что мы застряли ещё на пять дней.

— Должна. Дозвониться до Кучина не получится. Я заказал звонок, но очередь на ожидание будет дня два. Завтра попытаюсь сходить в местный офис Курьерской службы. Особого отдела тут нет, но, наверняка, у них есть сенс-коммутатор на такой случай. Для связи с Москвой.

— Может, съедем из гостиницы? — предложил я. — Не нравится мне этот музыкальный директор. Странный он. Явно что-то замышляет.

— Не знаю. Хочешь сказать, ты лучше меня разбираешься в людях? Хм. Не исключено. Просто его финальный жест с визиткой. Я, по правде сказать, хотел бы побывать у него на фестивале. А что у тебя за ерунда с однокурсником? Расскажи.

Я рассказал — коротко и в общих словах. Продолжили разговор вместе с Сидом, засиделись до полуночи и разошлись по номерам, когда уже совсем клонило в сон.

На утро Андрон поехал в офис, а я же попытался дозвониться до деда. Он упорно не брал трубку. Написал письма и Нинель Кирилловне, и Алке — короткие и, возможно, суховатые, без эмоций. Не столько из-за сомнений и иллюзии сделать выбор, сколько из-за экономии времени, дескать, застрял надолго, проклятый вулкан, много работы и всё такое.

Ближе к обеду в телефоне раздался звонок.

— Зеленогорье? — услышал я голос отца. — Дальноморск же?

— Да!

— Дед там. Держись от него подальше! Держись подальше, понял?

— Поздно. Вчера играли в карты с ним. И с местной влиятельной особой, чья фамилия начинается на “Л”. И с двумя из “Единорогов”, включая Джека.

С противоположной стороны трубки раздался нечленораздельный возглас.

— Не переживай, отец. Всё нормально. Выиграл обратно Ивана Абрамова. Господин на букву “Л” был чрезвычайно добр. Мы тут решили некоторые его проблемы.

Отец фыркнул в трубку.

— Ещё бы он не был. Наверняка, навёл справки о том, чей ты — сын.

— Он тоже в?..

Я решил не говорить слово “Общество”, но отец понял.

— Нет. Ты не поверишь, но… боится. Именно так.

— Дед! Мне доверять ему или нет?

— Мы уже говорили об этом. Я не знаю, на кого он работает. Может, на нас, может, на одну из государевых контор. А может, на “Северную Унию”. Как ты уже понял, я не особо высокого ранга, и многое мне неизвестно. Потому — держись подальше. Мало истории с Искандером в детстве… Прости, что вспомнил.

Снова Искандер. Я нашёл такую запись в телефонной книжке, но ни звонков, ни переписки там не было. Решил перевести тему, тем более, что были вопросы поважнее.

— Вулкан, ты слышал? Мы тут застряли надолго. Есть рекомендации, как выбраться, в случае чего?

— А я тебе тут зачем? Курьерка в любом случае вас вытащит. Хотя бы потому, что ей невыгодно платить командировочные и премии за лишние дни. В общем, о деле. У меня есть для тебя одно задание. Или просьба. Скатайся в Кристаллогорск, на мамонтовую ферму. Найди управляющего, Василия Черемных, он — мой крепостной. Мне нужно сказать ему несколько слов. Заодно посмотришь на своих.

— Анука… На неё покушались “Единороги”.

— В курсе. Ну, как, берёшься?

— Берусь. Завтра утром выдвинусь.

Если бы я знал, как много событий произойдёт за ближайшие сутки.

После звонка я заглянул в список крепостных.

Помещик: Циммеръ Эльдаръ Матвеевичъ. Статусъ: Мельчайший (неимущий). Число душ: семеро. Общая рыночная стоимость душъ — 22040 р. Список:

— Макшеинъ Исидоръ Васильевъ, рейтингъ — 4,89, 22 г., г. Москва, русский, среднее обр.

— Сергеева Зинаида Сергеева, рейтингъ — 3,27, 72 г., г. Москва, русская, среднее проф. обр. (пенс.)

— Анканатунъ Анука, рейтингъ — 0, 14 л., Зеленогорский край, Тунумиитская обл., Кристаллогорский уезд, эскимосъ, безъ обр.

— Анканатунъ Киргина, рейтингъ — 4,2, 46 л., Зеленогорский край, Тунумиитская обл., Кристаллогорский уезд, общ. Нануй, эскимосъ, безъ обр.

— Бертрандъ Эрнестъ Рамосовъ, рейтингъ — 4,1, 62 г., Петриноостровский край, Лузонская обл., Лусенский уезд, г. Лусена, тагалъ, высшее обр. (пенс.)”

— НОВЫЙ: Макшеинъ Ростиславъ Сергеевъ, рейтингъ — 4,41, 14 г., г. Москва, русский, нач. обр.

— НОВЫЙ: Абрамовъ Иванъ Алексеев, рейтингъ — 4,34, 26 л., г. Казань (врем. регист. — Новая Бессарабия, Долгово Городище), русский, среднее проф. (мед.) обр.

Андрон задержался, и мы пошли обедать с Сидом вместе.

— Хорошо, что я твоего деда не встретил, барь. Ох уж он меня недолюбливает…

— Расскажи, вернее, напомни мне, кто такой Искандер?

Сид вытаращил глаза. Потом хлопнул себя по лбу.

— Твою ж медь! Я даже не подумал, что ты это мог забыть. Вернее, не знать. Мда. Даже не знаю, с чего начать. В общем, это твой двоюродный брат.

— Так.

Не сказать, что это было для меня новостью, по правде, это было моей основной гипотезой. Чем ближе родство к человеку-парадоксу вроде меня, тем ближе сходство линий жизни. Судьбы и наиболее важные события моих родителей очень часто совпадали. Даже несмотря на все отцовские измены, лишь в одной из реальностей у меня был младший брат, во всех остальных я был единственным ребёнком в семье. А вот двоюродных братьев и сестёр за свои жизни я повидал немало, и почти всегда они были со стороны деда. Дед обладал неуёмным темпераментом и плодил дядьёв и тёть в огромных количествах.

— Сын Дамира. Это ваш дядя, от любовницы дедовой. От купеческой дочки, туркестанки. Бастард, стало быть. Мещанин. Но слабый сенс был. У Искандера — тоже.

— Сколько ему лет?

— Двадцать девять. На десять лет старше. Отец у него умер, когда тебе было пять лет. Дед ему тогда свою фамилию дал — Каширов. А мать — года два назад. По сути, из родни у него только дед и остался. Живёт в Казани.

— Какая-то ерунда была в детстве… Что-то вспомнилось.

— Была, барь. Была, — вздохнул Сид. — Ты почти каждое лето в младшей и средней школе ездил в Казань к дедушке. И твои родители только в четырнадцать лет узнали, что Искандер тебя поколачивал. Каждое лето. А дед ему в этом не то помогал, не то подзуживал — дескать, для тренировки духа. Собственно, это была первая тайна, которую ты мне рассказал, когда меня твоим комардином сделали.

— Ты говорил, что мы деду цех чуть не подожгли.

— Потому и подожгли, ага! — Сид довольно ухмыльнулся. — Это я предложил. Ты тогда меня спас. Всю вину на себя взял, иначе бы меня на каторгу сослали. Эх…

В его глазах отразилась лёгкая грусть.

— Сид, я понимаю, что ты грустишь по старому барину, но, поверь, предавать тебя сейчас у меня точно также нет ни малейшего желания. А пока что у меня есть одно задание. Я хочу…

— Навестить мамонтовую ферму, я угадал?

На миг я даже насторожился.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, это логично. Мы всего в трёхстах километрах от неё. И времени — четыре дня. Когда ещё удастся скататься?

— Верно. Завтра утром поедем. Скорее всего, казённую машину оставим тут, для Андрона. Разузнай, как туда и на чём добираться.

Через полчаса он постучал в номер и сообщил:

— Рейсовые вездеходы. На этих… Как у танков.

— На гусеницах. Понятно. Билеты купишь?

— Через сеть не получится. Только живьём, на северном вокзале. Там раз в час отправление. Какие планы на сегодня, барь? Может, пойдём всё-таки на фестиваль?

Поразмыслив, я решил, что заслужил немного отдыха.

Андрон вернулся вскоре, сообщил, что созвонился с Корнеем Кучиным, что выписали всем троим ещё по пятьдесят рублей и перечислили на платёжный счёт.

— Вывозить-то будут? — спросил Сид.

— Через четыре дня, если полёты всё ещё не возобновят — ещё звонить, организуют перелёт на геликоптерах через Сибирь. Ну, теперь на фестиваль?

Подходящая одежда — чёрная футболка и пара кожаных шипастых браслетов оказались только у Сида. Мы с Андроном пошли в пиджаках, подаренных Лаптевым.

Музыка была слышна уже в лифте, когда мы спускались на нижние этажи.

— Как здесь люди номера снимают? — хмыкнул я.

— Ну, ты говоришь, как старик, — усмехнулся Андрон. — Я думаю, тут все приехали на фест.

Сид выразительно посмотрел на меня. Да, подумалось мне, психологический возраст вылезает иногда в совсем неожиданный момент. С годами желание слушать громкую музыку постепенно проходит, и мне было несколько непривычно от всего этого.

Протолкались через длинную очередь на досмотр к волосатым охранникам-байкерам, показали визитку. Один поглядел на другого, второй кивнул, крикнул сквозь шум:

— Говорили, да! Наверх, по лестнице!

Мы вышли в просторный зал — народа было не меньше пяти тысяч человек, и повернули на лестницу, ведущую на длинный балкон, который закончился вип-ложей с кожаными диванами и баром. Там уже сидело несколько молодых бородатых парней — в чёрных футболках с черепами и странных вязаных шапках. Небрежно пожали нам руки, один представился:

— Роджер!

Я продегустировал один из коктейлей, оказалось что-то кислое и крепкое, вроде “отвёртки”. Много пить, конечно, не стал. Внизу играли четверо парней на электрогитарах и духовых, без ударных. Подошли с Сидом к балкону, я спросил:

— Что играет? Узнаёшь?

— Какая-то местная, пока разогревают. Все звёзды уже после пойдут!

Меня хлопнул по спине второй парень, сидевший в ложе.

— Будешь? Доза — пять рублей.

Он потряс перед носом пакетиком с какой-то дрянью.

— Нет, спасибо.

Сид тоже покачал головой. А вот Андрон как будто бы на миг задумался, потом тоже поймал мой взгляд и сказал:

— Нет. Не буду.

— Чего тогда припёрлись сюда? — проворчал парень и вернулся на свой диван.

Судя по выражению лица, Сид был удивлён.

— Ты чего?

— Сколько на концерты хожу, ни разу дури не видел! Я думал, это только в прошлом веке такое было!

— Здесь другие порядки, получается, — сказал я.

Следующей выступала группа “Тролль пьёт эль”, игравшая на волынках и прочих дуделках под гитарные риффы. Музыка и тексты про средневековые пирушки показались знакомыми, возможно, где-то в прошлых жизнях уже подобное слышал. Хотя сами музыканты выглядели совершенно незнакомо. Творческие идеи имеют свойство странствовать между реальностями и без привязки к человеку-парадоксу. Народ водил хороводы и устраивал лёгкую толкотню у сцены, которую я знал как “слэм”.

Затем выступали “Сто мучеников за демократию” — достаточно заунывный квинтет, после которого многие из зала рассосались по барным стойкам. А вот следом народ стал скандировать: “Двор, двор!”, но ведущий сказал:

— Да-да, всё понимаю! Многие пришли на Игоря Фёдоровича. Маэстро задерживается! Да-да, народ. Он будет! Всё будет, честно! Но позже, через пару часов… А пока… “Кровавые! Охотники! За! Бюрократами!”

Зал заорал, загалдел — похоже, что группа в кругах любителей независимой сцены была более чем известная. Я тоже вспомнил пару мелодий и песен, услышанных по дороге в Дальноморск. Стиль вокала напоминал гроулинг, музыка — что-то вроде блэк-металла из “Основного пучка”, а тексты, прямо скажем, были крамольные: про дворян, с упоминанием владетельных фамилий и магии.

На втором треке Сид сдался.

— Не, я не могу. Пошли к сцене, Андрон, тут скучно, — сказал Сид и потащил его вниз. — Барь, можешь с нами, но я б по неопытности поостерёгся. Лучше здесь останься!

— По неопытности, говоришь? Ладно, пошли.

Во-первых, мне было скучно оставаться одному, во-вторых, мне показалось, что Сид берёт меня “на слабо”. Конечно, учитывая, в какие переделки мы попадали и как много мутных парней могло быть в зале — это было верхом безответственности, но я поддался. Спустились по лестнице, без боя прошли через подвыпивших особ, толкавшихся в задней стороне зала, и пошли пихаться локтями, пробиваясь ближе к сцене. Музыка становилась всё громче, заложило уши, народ тряс волосатыми головами, врезался плечами в соседей. Возраст и раса были разными: и двадцатилетние, и пятидесятилетние. И русские, и эскимосы, и мулаты, и несколько метисов. Но почти все — мужчины. Женщин почти не было, а кто был — напоминали либо боевых валькирий, либо голодных вампирш. Сиду было хоть бы хны, он напоминал несгибаемый утёс, который никак не могут опрокинуть волны бушующего шторма.

Но следующий трек оказался ещё быстрее и злее. Сид пробился вплотную к ограждению у сцены, Андрон стоял рядом с ним, а я отвлёкся, вслушиваясь в текст, и оказался в третьем-четвёртом ряду. “Слэм” неумолимо переходил в “мэш”, когда народ начинает трясти не только волоснёй, но и раскидывать кулаки в процессе, а затем всё перерастает в хаотичные разборки и даже лёгкий мордобой. Если бы я не побывал на подобных концертах в других мирах, то мог бы подумать, что происходящее безумие от сенситивного пси-воздействия, но нет — впечатление от тяжёлой музыки и эффект толпы работают и безо всякой магии.

Народ вошёл в боевой раж, причём каждый был сам за себя, ну, или, максимум, за себя и друга. Когда я задел плечом здоровяка в кожанке, он нахмурился и толкнул меня обеими руками в грудь, отчего я привалился спиной на другого парня, тут же получив удар локтём под лопатку. Развернулся, уже готовый врезать, но парень совсем не выказывал агрессии, в его глазах было, скорее, диковатое вдохновение музыкой.

А вот стоящий рядом решил зачем-то съездить мне не то по щеке, не то по плечу. Ему это не удалось, удар скользнул по одежде, зато я развернулся и врезал ему локтём в солнечное сплетение. Удар вышел хороший — как будто я сделал его случайно, либо инстинктивно. Он на миг выдохнул, скорчившись, но тут же разогнулся.

— Вали обратно в свою ложу! — разобрал я слова.

На меня посыпался град ударов, часть которых я парировал рукой, часть — телами стоящих рядом. Главное — не причинить серьёзный ущерб, всё время я держал в голове. Меня не пытались опрокинуть или серьёзно избить, скорее это напоминало разновидность кулачных боёв, только вот весовые категории у нас были весьма разные. Сид обернулся, заметил, что происходит, и поспешил на помощь. Я успел пару раз врезать обидчику в ответ, прежде чем мой комардин встал между нами.

— Всё окай?

— Окай! — презрительно скривившись, сказал парень.

Сид развернулся ко мне.

— Барь! Иди лучше обратно в ложу! Потолкался — и хватит!

— Не. Я вернусь.

Признаться, мне понравилось. Поразмыслив, я решил подняться в номер, чтобы одеться поудобнее — я понял, что всем было плевать на мой пиджак. Более того, у многих он вызывал неприязнь, отторжение.

Я зашёл в лифт, нажал кнопку четырнадцатого этажа. Створки лифта принялись закрываться, но тут между ними легла рука. Створки разъехались, за ними оказался паренёк лет восемнадцати в чёрной толстовке с капюшоном, на котором был нарисован логотип “ДвОР”, и патлатое лицо в очках, показавшееся мне знакомым.

— Можно? Какой? — спросил он высоким голосом.

Мальчишка, подумалось мне. Мне едва удалось расслышать его после шумного зала — сказывался эффект лёгкой контузии.

— Четырнадцатый.

— Мне тринадцатый, — нажал он этаж и отвернулся к двери.

Створки закрылись. Мы ехали, молча, в голове крутилась строчка из последней песни: “Бей дворян, спасай Россию”. Так часто бывает, что строка из припева заедает в голове, и бесконечно пытаешься вспомнить текст куплета. Лифт щёлкнул, на шкале загорелось число “13”.

Парень развернулся, в его руке сверкнул нож.

— Бей дворян, спасай Россию! — рявкнул он и воткнул мне его в живот.

Затем врезал по носу и выбежал из лифта. Я инстинктивно зажал двухсантиметровую глубокую рану у себя в животе, пытаясь остановить кровь, которая уже упала на пол. И знаете, какая у меня была первая мысль, после того, как это произошло?

Удовлетворение. Я вспомнил, что должен был окропить своей кровью пол любого подходящего лифта ещё пару недель назад. Потому что только кровь Секатора может создать портал и открыть путь Лифтёрам из Бункера. И только после этого я сполз по стенке лифта, цепляясь за кнопки и пытаясь нажать свой этаж.

Чаще всего я открывал двери в Бункер сам. И чаще всего делал это ближе к концу второго месяца пришествия в мир, чтобы иметь возможность освоиться и побыть в одиночестве, без назойливых коллег. Укалывал себя в кончик пальца, капал по углам лифта. Я никогда не задумывался, каков механизм этого процесса — просто помнил, что это работает.

Но иногда мне помогал неожиданный счастливый случай. Разумеется, «счастливый» следовало заключить в кавычки — вряд ли можно было радоваться ножевому ранению в живот.

Сознание плыло — не то от болевого шока, не то от чего-то ещё. Ноги были ватными, как у до смерти напуганного ребёнка или у теряющего сознание больного. Может, неожиданно плохо сработала та минимальная доза алкоголя, а может — я незаметно для себя словил пси-воздействие.

— Всё идёт по плану, — пробормотал я. — Всё идёт по плану.

Двери закрылись. Корчась от боли, я приподнялся и нажал кнопку лифта, попав на седьмой. Лифт неспешно двинулся вниз, остановился. Был мизерный шанс, что Великий Секатор через толщу времен заметит моё состояние и откроет двери, чтобы подлечить. Такое случалось несколько раз, когда я по неопытности допускал особосерьёзную кровопотерю. Но показывать слабость и совершать ещё одну ошибку в глазах моего вселенского руководства сейчас было непозволительной роскошью. Поэтому я был рад, когда дверь открылась в гостиничный холл, и я увидел знакомое лицо. Знакомое, но совсем не то, которое я ожидал бы увидеть.

Потому что буквально только что я видел его же на толстовке моего несостоявшегося убийцы.

— Летов?.. — пробормотал я.

— Опа! — сказал музыкант. — Раненый, что ли?

— Ножевое.

За его спиной стояли трое — двое бугаев в кожанках и сухая женщина средних лет с чехлом от басухи.

— Так, потащили его. Ко мне в номер, — скомандовал Летов.

— А концерт? — нахмурился один из парней.

— Похрен, парень кровью истекает.

Мощные руки подняли меня, схватили за конечности, пронесли метров двадцать, втолкнули вперед ногами в комнату и бросили на кровать.

— Янка, подсоби, — скомандовал музыкант.

— Хочешь, чтобы я его раздела? Мне, знаешь, постарше нравятся.

Кто-то разорвал у меня рубашку. Признаться, я не знал, что они сейчас будут делать — шить рану или накладывать бинты, или просто ждать доктора.

— Что у него, Игорь Федорович? — спросил бугай.

Значит, здесь он не брал псевдоним, а выступал под настоящим именем.

— Селезёнка. Сейчас попробуем спасти. Если не выйдет — вырежу нахрен, и дело с концом.

— Не надо вырезать! Всё идёт по плану, всё идёт по плану…

Последнее я пропел. Выглядело это немного безумно, словно я бредил. Хотя ситуация, когда известный рок-музыкант оказался не только личностью-парадоксом, но ещё и сенсом-хилером — была куда безумнее.

— Хорошая мелодия. Кажется знакомой… как будто снилось.

— Это твоё… Из альтернативной реальности. Год восемьдесят девятый. Альбом… не помню.

Летов присел рядом с кроватью, провёл руками над раной.

— Ничего парень мощно бредит! Наркоман? Не. Подлили чего или сквозь кожу траванули. Ладно. Начнём. Сосуды сначала. «Ходит дурачок по лесу… ищет дурачок глупее себя… »

— Вроде меньше течь стало, — сказала Яна. — И края раны как будто стягиваются.

Интересно, у неё фамилия не Дягилева? Вполне возможно, хотя лицо бы спустя столько жизней и после разницы в возрасте я бы всё равно не признал.

— А я что? Я ничего. Я ещё ничего не начал, пока только селезёнку щупаю. Странно, сосуды как будто меньше задеты. Так, ребят, признавайтесь, кто из вас второй врачеватель?

— Поди, сам парень, — предположила Янка. — Ты же чувствуешь, какой он мощный сенс? Я и то чувствую.

— Так чего мы его лечим тогда? Эй?

Он грубовато толкнул меня в бок.

— Осторожнее… Игорь Федорович. Я не хилер! Не врачеватель. Первый раз про это слышу.

— Хорошо, тогда какой навык?

Врать не было смысла.

— Никакого. Камнерезное матрицирование, скорее всего. Недораскрытое…

— Значит, это твой второй, — предположила Янка. — В курсе же, что второй навык прямо следом за первым может вылезти? Если угроза для жизни. Вспомни, как быстро ты восстанавливался после драк?

«И вправду — быстро», — подумалось мне. И встреча со спортивными фанатами, и стычка в аэропорту, и перестрелка — после каждого случая я переставал хромать куда быстрее, чем должен был парень моей комплекции.

— Дворянин? — немного скривившись, спросил Летов.

— Есть такое. Циммер, Эльдар Матвеевич.

— Что ж ты, немчура, еще и дворик, в давку полез? — спросил один из команды. — На задницу приключений захотелось?

— Захотелось. Только меня не в зале пырнули, а в лифте.

— Слова-то какие, как у каторжника… Пырнули. Давай, напрягись, регенерация — куда проще, чем когда чужого. А ну посмотри на рану!

Он небрежно стёр набежавшую кровь и раскрыл пальцами края раны. Я стиснул зубы от боли, но всё же поднял голову, сфокусировал зрение.

— А теперь давай представь, что она уменьшается, что тебе не больно, и мелодию ту бормочи, что ты там… «Всё идёт по плану»?

— А моей женой накормили толпу… — продолжил я.

Боль постепенно становилась все меньше и меньше, а края раны потихоньку, по миллиметру стали срастаться.

— У парня талант! — бугай полохматил мою шевелюру шершавой лапищей.

— Будь я покрепче — я бы вызвал за такое тебя на дуэль, — пробормотал я, продолжая бормотать слова песни.

— Меня нельзя на дуэль, я — крепик.

— Дворянин тут я один, — сообщил между делом Летов. — Отцу, ветерану Третьей Японской жаловали. А я подавал, чтобы отказаться от титула. Только мне отказали. Вот и пришлось собрать банду «Дворянская Оборона России». Да…

— В других мирах — «Гражданская оборона».

— Опять у тебя другие миры. Сейчас я тебе кровь фильтрану… Так… Чую, транквилизаторы тебе влили.

Сознание постепенно прояснялось. Я присел на кровать, наблюдая за раной. Кровь перестала течь, и, наконец, края раны окончательно сомкнулись, образовав едва заметный шрам. Теперь я почти не чувствовал боли, зато чувствовал чудовищную усталость, как будто весь день разгружал вагоны или пробежал марафонскую дистанцию.

— Спи, дворянин, — Летов слегка коснулся моего лба, и я отрубился.

Проснулся я в абсолютно пустом и тёмном номере. Бодрый, здоровый и неплохо выспавшийся. В мобильнике был с десяток пропущенных звонков от Сида, Андрона и даже один от деда.

Первым делом я позвонил Сиду.

— Ты где?? Ты живой?!

— Живой… Я тут, в отеле.

— Семь часов! Мы уже жандарма подключили! Хотели тайный сыск подключать! Чтобы номера прочесывать!

— Не надо тайный сыск. Сейчас сам поднимусь. Я… в номере у Летова. И я раскрыл второй навык, Сид. Я — хилер.

«Врачеватель первого ранга», — почему-то пришла в голову странная формулировка. Интересно, мастерство владения навыком как-то ранжируется?

С этими мыслями я шагнул в лифт. С опаской, убедившись, что он пуст.

Проехал вверх до четырнадцатого, шагнул в открывшиеся двери. Меня задела плечом девушка в строгом костюме, которая зашла в лифт вслед за мной.

Осознание, что я еë уже видел, пришло парой секунд спустя. Я обернулся, шагнул обратно к закрывающимся створкам лифта.

Девушка смотрела на меня в упор. Она хитро улыбалась и подмигнула мне в последний миг. Еë лицо однозначно было мне знакомым, но после всего произошедшего я в упор не смог вспомнить, откуда.

Но что самое важное — мне показалось на миг, что за спиной у неë, на стене лифта отеля «Конунг и паяц», расцветала воронка лифтового портала.

Лифтёры. Они уже здесь. Более того, они теперь могли попасть во все исторические периоды вплоть до момента, когда в этом мире изобрели закрытый лифт — девятнадцатый, возможно, восемнадцатый век.

Нет, они вряд ли сильно повлияли на ход мировой истории. Лифтёров крайне редко допускали до этой миссии. Сила от случайной инъекции такого инородного тела, как лифтёр — всегда слабее, чем сила судеб жителей этого мира. Уничтожить мир должен был я. Важнее другое. Теперь Верховный Секатор обладал новой информацией по миру, следовательно, мог или помочь мне ускорить процесс, или потребовать, чтобы ускорился я.

Кроме того, добавилась и новая тревога. Тревога за людей, которых я за месяц жизни здесь уже привык считать близкими. Я не думал, что у меня завелись недруги "по ту сторону лифта’, но в случае моего промаха или оплошности — гипотетически они могли стать удобным инструментом в чьих-то руках.

Но пока всё это ощущалось как какая-то отдельная, параллельная жизнь. Так или иначе, на успешное внедрение могли уйти ещё целые годы, а значит, мне следовало продолжать играть роль. А если быть точнее — просто жить дальше жизнью Эльдара Циммера, стажёра-подпоручика Курьерской Службы

Объяснил всё жандармам, коротко рассказал Андрону и Сиду и отправил их спать. После не спал весь остаток ночи. Стерёг сон коллег, думал и пытался вспомнить, где я видел лицо той девушки. А утром растолкал Сида, и мы поехали на Северный Вокзал.

Впереди был путь до мамонтов и загадочной Ануки Анканатун.

С утра шёл мелкий снег, и дул сильный ветер. Перед поездкой позвонил деду, вспомнив, что тот звонил. Трубку не взяли, но я не придал этому значения, мало ли, насколько сильно было дедовское либидо в эту ночь. Сид выглядел мрачным и невыспавшимся, но обязанности выполнял исправно — подготовил мне гардероб и вызвал такси до северного вокзала.

Почему-то северные районы многих отечественных городов похожи друг на друга, независимо от реальности. Было что-то неуловимообщее в Санкт-Петербургском или Ленинградском Парнасе, Свердловском или Екатеринбургском Уралмаше и северном районе Дальноморска. Сначала мы ехали через нескончаемую шеренгу одинаковых «косыгинок»-пятиэтажек. Затем мимо километрового забора промзоны, за которым шумели корпуса заводских цехов. В этот момент я даже немного порадовался за город — приятно осознавать, что здесь в таком крупном мегаполисе не только одни казино, но и какая-то промышленность. При этом то тут, то там у перекрестков красовались или угловатые торговые центры, или новенькие кварталы элитной жилплощади.

Мы выехали на небольшую площадь, за которой тянулась высокая, в метров тридцать стена. Посреди площади стояло старинное двухэтажное здание в стиле неоклассицизма. Рядом со зданием стояли в ряд десять непривычных транспортных средств. Здоровенные, в полторы ширины автобуса и длиной с вагон вездеходы на гусеницах, состоящие из двух звеньев, что делало их немного похожими на странных муравьёв. То, что это не военная техника, можно было понять только по отсутствию серьёзной брони и ярко-раскрашенным в цвета флага бортам.

Рядом толпились люди — в основном, круглолицые, тепло одетые, с огромными сумками. Большинство — с детьми, один мужик держал за рога молодого оленя.

— Здоровенные, — прокомментировал Сид, глядя на аппараты.

— Иди лучше купи билеты. Лучше в элит-класс, если там есть.

Из билетов оказался только первый класс, представляющий собой обычные пары сидений, по два от прохода, с местом от багажа. Изнутри всё напоминало самолёт местных авиалиний, как по дизайну, так и стоимости — отдали по пять рублей с рыла. Из соседей — только пожилой усатый мужик в дорогом полушубке с чёрной сумкой, выглядевший как типичный купец. Во втором, чуть бОльшем отделении, сочленённом с нами гармошкой, была давка, как в худшие часы в маршрутном такси. Несколько лавок вдоль стен, но большая часть пассажиров стояла кучей по центру салона. Включая оленя.

Мы выехали в арку, и в глазах побелело от снега. Оказывается, с наружной стороны забора намело слой в три-четыре метра, и мы проехали по небольшому снежному оврагу, прежде чем выехали на трассу. Сид был в восторге. Он никогда не видел снежную метель и буквально прижался к стеклу крохотного иллюминатора.

За что был вскоре наказан. Откуда-то сверху из щели над окном автоматически вывалился стальной щиток, ударив по носу.

— Угроза нападения. Повторяю, угроза нападения, — сообщила «роботётка». — Оставайтесь на своих местах и не поднимайте защитные ставни.

Всё-таки какая-никакая защита у аппарата имелась. Сомневаюсь, что такое могло помочь от попадания гранатомёта, миномёта или тому подобного, но, по-видимому, типовая защита предполагалась от стрелкового оружия. Наш снежный корабль остановился, и что-то загремело внизу, словно аппарат окапывался.

— Кто это, капитан? — спросил усатый дядька, сидевший ближе всех к кабине.

— Двое тлинкитов с винтовками. Стоят на дороге, — пробубнил пилот из окошка. — Сейчас я им…

В крыше прямо над нами что-то заскрипело, щёлкнуло, затем раздался звук сервоприводов и короткая очередь.

— Я смотрел видео — здесь в окрестностях города до сих пор банды боевиков-сепаратистов, — поделился Сид, потирая ушибленную переносицу. — Потому и стену построили.

Как арктическое басмачество могло существовать в начале двадцать первого века? В голове не укладывалось.

— Что же их власти не разгонят? — сказал я и тут же всё сам понял. — Лаптевы…

— Ваши дворянские клановые разборки. Ясно. Лишь бы в колхозе всё было потише.

Вскоре метель кончилась, а голые снежные просторы перешли в перелески с низкорослыми елью и соснами, между которыми паслись стада оленей и овцебыков. От однообразного пейзажа за окном потянуло в сон, но вскоре Сид меня толкнул в бок.

— Скоро наша остановка. Предпоследняя.

Наш «капитан» вскоре дал по тормозам.

— Кому там «Община Нануй»? Выходите, господа.

Мы вышли у небольшого бетонного здания, стоявшего на пригорке и больше напоминавшего по материалу блиндаж, чем остановку. Ничего, кроме оного, до горизонта не наблюдалось, а наш вездеход уже поддал газу и двигался дальше, к Кристаллогорску.

— Обманул, что ли? — пробормотал Сид.

— Не думаю.

Обошли по кругу — за зданием оказалось крытое помещение с бензозаправкой и парой снегоходов. В крохотном окне горел свет, что делало его похожим на маяк в бескрайнем снежном океане. Постучались, в окошке показалось лицо станционного смотрителя — небритого, одичавшего, и определённо в подпитии.

— Чего надо?

— Где фермерство мамонтовое? — спросил Сид. — Барин приехал.

— Полчаса на запад. Вон, видишь забор на горизонте?

Я присмотрелся и ничего не увидел — отчасти из-за лёгкой близорукости, отчасти из-за плохой видимости и «куриной слепоты», вызванной бесконечной белизной вокруг.

— Он не врёт? — спросил Сид меня, пока я внимательно изучал выражение лица смотрителя.

— Думаю, не врёт, — кивнул я.

— Давайте я хоть чаем вас напою, — сказал смотритель, и дверь открылась.

— Будь как дома, путник, я ни в чём не откажу, — пробормотал я.

— Это откуда?

— Забудь. Из прошлой жизни.

Впрочем, ничего ужасного с нами в этой берлоге не произошло — внутри оказалось неожиданно просторно и вполне уютно, несмотря на беспорядок и гору немытой посуды.

— Как хоть тут дела? Не нападает никто? — спросил я.

— Да нет. Лаптевы своё хозяйство в сохранности держат.

— Так станция вездеходов, получается…

— Ага. Мы все под Лаптевыми. У него и авиакомпания в Новгороде-Северском, как ты видел. И заводы — вездеходные, авиаремонтные. Я — крепостной. Половина крепостных в Зеленогорье — лаптевские. Тысяч сорок, почитай.

Мы переглянулись с Сидом.

— А чего тогда их тлинкиты обстреливают? И почему с тлинкитами никто не разберётся.

Смотритель покрутил ус, словно не решаясь сказать правду.

— Тут есть гипотеза. Что или они специально так подстроили, чтобы заказ у краевого управления на вооружённые вездеходы получить. Или это какие-то их внутренние разногласия. Их же десять братьев и дядьёв — родных, двоюродных и троюродных. У каждого разные доли, хрен разберётся, но те, что сыновья Артёма Алексеевича — поговаривают, что обиженные. Вот, может быть, между собой и собачатся.

— Хоть кино снимай! — усмехнулся Сид. — Как про «Демидовы начистоту» запрещённый.

— А как в фермерстве дела? Всё ли тихо?

Смотритель изменился в лице.

— Мы туда не суёмся. Там же изолированная община. Аборигенная. Инуиты-казаки… то бишь контрактники на охране. Никаких дворянских не подпускают. Хотя кусок лакомый — мамонтов всего на десяти фермах разводят, шерсть очень дорого ценится. А бивни — так вообще! Но — под запретом. А у их головы — так вообще проездной бесплатный, каждый месяц печать ставлю, продляю.

— Получается, не трогают? Хм… Забавно.

— Что именно забавно? — Сид уставился на меня.

Мне вспомнилось, как отец сказал, что Лаптевы боятся Общества. Говорить подробности разговора Сиду я пока не собирался.

— Ты сказал, что полчаса на запад, это пешком?

Смотритель усмехнулся.

— В такую-то погоду? Тут то растает, то замёрзнет, то снова снег. Полыньи. Пешком — часа четыре. Это, если на лыжах умеете. А полчаса — это на снегоходах. Двуместный он. Могу сам отвезти, но вечером, после последней смены, или сейчас арендуете. Два рубля на весь день.

— Ты мотоциклы же водить умеешь?

— Умею, — кивнул Сид, только слегка неуверенно.

— Ну, в общем, ты поведёшь.

Делать было нечего — снова потратились, заправили снегоход, погрузились и помчали по свежему снегу. По правде сказать, впечатление от поездки было прекрасное — полное одиночество, ветер по щекам, снег и яркое арктическое солнце у горизонта. К счастью, Сид справился с управлением и даже нашёл протоптанную тропу, поэтому пользоваться навигатором не пришлось. Вскоре, действительно — показался белоснежный бетонный забор, тянувшийся вдоль на несколько километров, а за ним — вышка, вроде тех, что бывают в колониях. Ворота оказались закрыты, и я вовремя приказал Сиду затормозить.

— Стой!

Сначала подумалось, что запели птицы, но после я узнал этот свист — снег перед нами расчертила дорожка пуль.

— Стоять! Кто такие? — зазвучал голос из мегафона, повторивший затем фразу на незнакомом языке.

— Циммер!! — заорал я. — Циммер Эльдар Матвеевич! Мне нужен Черемных. Скажите, что приехал барин.

— Минуту, — ответил голос.

Ждать пришлось не минуту, а целых десять.

— Надеюсь, накормят и напоят, — сказал Сид, потирая замёрзшие предплечья. — Как они тут живут-то?

— Нормально живут. В других мирах такой климат на широте Сургута. Только мамонтов нет.

— А кого разводят тогда?

— Оленей. И кое-где лошадей северных и сайгаков.

Ворота, наконец-то, распахнулись. Из них вынырнула двойка белоснежных снегоходов, на которых сидела пара одетых в полярную униформу военных — один рулил, а у второго в руках был автомат. Описав два полукруга, они взяли нас в окружение. Ворота закрылись, один из бойцов спрыгнул со снегохода и зашагал ко мне.

Ситуация становилась напряжённой. Моя рука скользнула в кобуру, к оружию. С вышки снова послышался голос:

— Уберите оружие. Покажите документы. Нам надо убедиться, что вы тот, за кого себя выдаёте.

Рука, уже державшая рукоять пистолета, полезла в карман и вынула паспорт. Сунул ксиву в лицо подошедшему стрелку — круглолицему, северной наружности, но в современных шлеме и броне. Он посмотрел на документы, посмотрел на моё лицо, потом посмотрел на экран на нарукавном приборе.

— Это он! Сын хозяина! — крикнул он.

— Добро пожаловать! — послышалось с вышки спустя секунду, и ворота снова открылись.

Нас провели под конвоем мимо первых построек и потянули дальше, мимо длинных не то ангаров, не то конюшен. Затем пошли чумы, а может, и яранги местных — никогда не разбирался в видах северных строений. Тут-то я и впервые увидел живьём их, стоящих у водопоя в сопровождении одетых в шкуры киперов. Бурая, со светло-серыми полосами шерсть, короткие уши, длинные бивни, хоботы, которыми они жадно вбирали подогретую воду из длинного корыта. На миг мне даже захотелось подойти поближе и погладить, но я чувствовал, что надо спешить. Мамонты оказались чуть ниже, чем я предполагал — что вполне объяснимо, если учесть, что последняя популяция оставалась на острове и последние века перед открытием медленно мельчала.

Зато вот площадь хозяйства оказалась огромной. Забор потерялся где-то вдали, за перелесками, а новые яранги и постройки всё вырастали впереди. Встречались и другие животные — уже привычные мне овцебыки, какие-то хищники в просторных вольерах, пара лосей, стоявших около большой солонки.

— Нам туда — скомандовал сопровождающий, указав к длинному бетонному зданию, стоявшему на пригорке, как небольшая крепость.

На крыше здания стоял небольшой двухместный вертолёт. Я присвистнул.

— По правде сказать, я думал, что твой батюшка несколько беднее, — сказал Сид.

— Я тоже так думал.

Мы припарковались на стоянке, рядом со здоровым джипом с гигантскими надутыми шинами и полудюжиной снегоходов. Из здания уже выбежал мужик в кое-как накинутом полушубке. Коротко стриженный, с монголоидными чертами лица — не то индеец, не то бурят.

— Прошу прощения за нетёплый приём, — сказал он и бросился жать руки Сиду. — Тут уже была парочка самозванцев. И мне не сообщили, что вы…

— Барин — он, — сопровождающий нас контрактник тыкнул на меня.

— А, да, всё верно, я же видел фотографию, — кивнул мужик и представился. — Василий Черемных, управляющий вашим семейным фермерским хозяйством.

Видно было, что он знает себе цену и ведёт себя с достоинством, хоть и соблюдая субординацию.

— Эльдар Циммер, ну, вам уже сообщили.

— Пройдёмте, я не подготовился.

— Разрешите спросить, Василий. Вертолёт — чей?

— О! Это подарок Иевлевых. За продажу двадцати крепостных. Вы, вероятно, в курсе, что у вашего отца была сделка? Игнат Аристархович приобретает всех служителей языческих культов. Главного шамана и членов их семьи…

— В курсе, — соврал я.

А у самого мурашки пробежали по спине. Получается, мы прикончили сына дворянина, который был партнёром отца по бизнесу? Мы зашли за порог, и в этот момент мой телефон зазвонил. По правде сказать, я не думал, что здесь он будет ловить, но технические особенности местной мобильной связи до сих пор оставались для меня загадкой — как-никак, я жил теперь в мире техномагии. В трубке раздался голос отца.

— Ты уже приехал? С Исидором вместе?

— Да. Как ты меня отслеживаешь? — не выдержал я.

— По спутнику, конечно же. И сенс-меткой. Так, хорошо. Нашёл управляющего? Дай ему трубку.

Я, молча, протянул телефон. Василий услышал пару фраз и тут же изменился в лице.

— Хорошо, ваш-благ, выполню. Понятно, давно пора. Накормить? Ясно, ваш-благ.

Затем передал трубку, я хотел задать ещё вопросы, но услышал короткий ответ отца.

— Все указания передал Василию. Ему можно доверять. Не задерживайтесь, времени мало. Все пояснения — потом.

— Я прикажу, чтобы быстро накрыли на стол, — Василий быстро набрал кого-то на своём мобильном и выкрикнул пару фраз на местном наречии. — Времени в обрез, так что… Прошу успеть уложиться в десять минут.

Разумеется, мы уложились — в гостиной выбежала девушка, выставила тарелку с наваристым гуляшом из неизвестного мне вида мяса.

— Может, вы мне поясните, что сейчас будет? — сказал я Василию, прожёвывая жёсткое мясо.

— Я так понял, что ваш отец держал вас в неведении. Потому что предполагал, что всё происходящее вам не очень понравится. Я… могу доверять вашему крепостному?

Он покосился на Сида. Тот оторвался от трапезы и спросил:

— Что? Конечно, можешь, что за глупости.

— Хорошо. Нам следует вывезти одного человека. На материк. Незаконно, без пересечения границы. Катер будет ждать на пристани в Кристаллогорске ещё десять минут, затем на острове в бухте… человека подберёт арендованный геликоптер. Могли бы и на нашем, но его полёты фиксируются, поэтому придётся доехать на внедорожнике.

— Крепостного? Или преступника?

— Ну… В общем, сами всё увидите.

После трапезы мы зашли в кабинет управляющего, он достал ключ и открыл сейф в стене.

— Этот предмет прислал ваш отец Курьерской службой около года назад… Как раз, когда провели анализы…

Это было узкое, украшенное драгоценными камнями ожерелье, состоящее из шести звеньев и слегка напоминавшее ошейник. Неприятная догадка пришла в голову, но назад пути не было. Не было причин не верить отцу, и поэтому я последовал заданию. Мы пошли втроём между яранг и через ворота огороженных поселений.

— Сколько всего человек в общине?

— Пятьсот. Крепостных — около четверти. Тридцать из них — вашего отца, ещё пять — вашей матери. Двое — ваших. Мы идём за одной из них.

Мы вошли в один из чумов. Внутри оказалось вполне просторно и достаточно современно — газовая плитка, стильная, хоть и бедная мебель, небольшой телевизор на стене. Детские игрушки, школьная форма на крючке на стене. И две пары испуганных глаз — немолодой, но ещё не потерявшей северной красоты женщины и маленькой хрупкой девочки, уставившейся на меня не то с ужасом, не то с восторгом.

По этому взгляду и набежавшем слезам женщины я понял, что они уже давно знали о том, что сейчас произойдёт. Что их уже давно готовили к этому. Мать кинулась в объятия к дочери, ревела и бормотала что-то вроде: «Берегите её», но управляющий достаточно грубо оттолкнул её от ребёнка.

— Мы должны вывезти Анканатун Ануку на материк, — сообщил нам Василий. — За ней идёт охота. Она — мощный сенс, наверняка, вы читали её профиль в «Моём Дворе». Как я понял, какому-то обществу она нужна для евгенических экспериментов.

— Для чего? — переспросил Сид.

— Для чистопородного разведения сенситивов. За прошедший год сюда дважды наведывались парни, представлявшиеся Эльдаром Циммером. Один из них — буквально позавчера. Пугалку какую-то зомбярскую применил, но служивый на башне уже опытный — очередь открыл до того, как гипноз почуял.

— «Единороги», — мрачно кивнул я. — Евгений…

— Это какая-то банда? — спросил Василий и протянул ошейник. — Вы должны будете надеть его на неё. Ну, или, хотя бы, коснуться его, когда будете надевать. Носить всё время его она не будет, но этим включится механизм.

— Какой?

— Как мне сказал Матвей Генрихович — он включает полную невидимость объекта как сенса. Ну, разве что какие-то очень сильные могут увидеть, а так…

Я кивнул и продолжал смотреть на сцену семейной драмы. Сотню раз я зарекался обещать в подобных ситуациях, потому что полсотни раз потом приходилось нарушать обещания. Но само вырвалось:

— Обещаю. Она не пострадает. Приложу все усилия.

Мать быстро закивала, сказала с сильным акцентом:

— Понима-йю… Берегите… она.

Василий продолжил:

— Сами знаете, и комардин подскажет, если что, после четырнадцати крепостная может жить без матери при её согласии. При посещении органов опеки и контроля. Транспортировка тоже при участии опекуна. Хотя мать в перспективе тоже отправим. Вот нужные бумаги, — он достал сложенные вчетверо листки из кармана вместе с авторучкой. — Я всё подготовил. Сам отвезу. Дата, я не ставил. Здесь и здесь.

Я не стал сомневаться и черкнул завитки — практически такие же, которые видел в документах у предыдущего здешнего Эльдара Циммера. Во-первых, сработала машинная память, во-вторых, моя подпись была примерно одинаковая во всех мирах. Анука вырвалась из объятий матери, вытерла слёзы, встала и посмотрела на меня строго, нахмурив брови:

— Хотеть. Материк. Москва.

— Перевезём. Придётся потерпеть.

— Повезём на «Веге», я сейчас приведу машину в порядок. Двадцать минут на сборы, — сказал он дамам, добавив несколько слов на их наречии.

Мы вышли из чума с Сидом, Василий отошёл. Я молчал и всё ещё держал в руке ошейник. Первым сказал Сид.

— Значит, это не твоя идея. Матвей Альбертович? Значит, он с тобой общается? Я, как бы, и сам догадывался, но…

Я коротко кивнул.

— Звонил пару раз. Очень редко. С неизвестного номера.

— И ты выполняешь указания? Он знает, что ты…

— Не знает. Но почувствовал, что я изменился. Мне кажется, это его устраивает. Он — достаточно важная персона, как я понял. И ему куда более полезен тот парень, каким я являюсь. Чем предыдущий Эльдар.

— Ты хоть ощущаешь его отцом? Понимаешь, блин, для кого он всё это делает? И зачем?

Сид явно злился. Разумеется, сцена расставания не могла его не задеть.

— Понимаю, что делает больше для меня, чем для девочки. Что девочка может быть полезна. Что, если её обучить, она принесёт деньги.

— Да не деньги она принесёт! — Сид чуть ли не прорычал это. — А внуков ему принесёт! Внебрачных детей твоих. Чистопородных, с голубой кровью! Когда станет совершеннолетней, в смысле.

У меня снова по спине пробежал холодок. Несмотря на весь мой кругозор, я даже не подумал о таком варианте. До этого момента я был точно уверен, что мы её спасаем. Василий упомянул какое-то «общество», но это было не «Общество» с заглавной буквы, в котором я был кандидатом. «Единороги» или кто повыше из упомянутого «Мирового Треугольника». Пусть те же цели, пусть другие, но моему «Обществу» незачем было за ней охотиться.

«С другой стороны, — подумал я, — если такие цели и были — «Обществу» гораздо удобнее было использовать меня для их реализаций.» Использовать и для вывоза, и для дальнейших опытов для селекции — ведь наверняка навыки наследуются, и при высоком проценте сечения у наших потомков могли быть весьма мощные способности. А разница в генах, вызванная разницей в расовом подтипе добавит здоровья и избавит от генетических аномалий.

А что, если не Общество, а отец самолично? Тот факт, что задачу сообщил отец лично мне, говорил о том, что Общество могло об этом и не догадываться. Так или иначе, гипотеза, высказанная Сидом, казалась правдоподобной. Но была одна загвоздка. При любом раскладе мне идея участвовать в человеческой селекции, да ещё и с насильственным похищением подростка, казалась противной. Если саму по себе продажу крепостных я ещё как-то мог принять, и то это мне казалось чем-то извращённым. В стиле средневековых турецких султанов или маньяков из триллеров про Средний Запад США из других миров.

К тому же, зачем ждать четыре года, когда есть Алка, когда есть Нинель Кирилловна и сотни других дворянских девушек, тоже способных и куда более мне подходящих?

Пока это была только гипотеза. Не важно, кто был автором затеи, отец самолично или «Общество», но я добавил её в копилку к причинам, по которым мне стоит уничтожить этот мир. Сид словно услышал мои мысли:

— Знаешь, ты проговорился как-то, что пришёл сюда инспектировать или типа того. Ну и как тебе? Нравится? Грёбаный социум.

— Сид. Остынь. Мне это не хочется, понимаешь. Мне от неё ничего не надо. Чёрт, да я ей готов купчую раньше тебя выписать, если потребуется. Если деньги будут.

Иногда наличие того, кто разгневан куда больше тебя, помогает успокоиться самому. Я подошёл ближе и похлопал его по плечу.

— Сейчас не время для эмоций. К тому же, я уверен, что цель простая — спасти девчонку от тех, кому она действительно нужна для разведения. А такие общества есть. Помнишь же драку в аэропорту? Они её упоминали. Может, давно уже охоту ведут. Может, и нам помешать пытались в пути именно поэтому.

— Ясно. Да уж. А у тебя никогда не было желания уничтожить мир? В который ты пришёл? У меня вот иногда случается.

Ни одна мышца не дрогнула у меня на лице. Хотя мне было приятно — именно подобные фразы звучат из уст моих друзей, когда они вербуются в приспешники Секатора. Но я решил не раскрываться раньше времени.

— Случаются, почему и нет. Это нормально. Я же вполне себе человек, не робот, как ты заметил. Эмоции, гнев, разочарование. Но ты знаешь, давай пока будем верить отцу. Может, он действительно не врёт. Пока что — подумай, где она жить будет. Может, у матушки? Не думаю, что на участок стоит её тащить, мы не потянем и не прокормим. Где учиться будет? Бюджет на пропитание и проживание посчитай, документы поизучай. Ты же умеешь.

Где-то вдали гулко, нудно, загудел двигатель, на тропе к яранге снова показался Василий. А я поймал себя на мысли, что заговариваю зубы сам себе. Продолжая говорить, вошёл в чум. Анука стояла в дублёнке — без шапки и шарфа, зная, что сейчас должно произойти. Нулевой навык, индикатор сенситивности безумно заорал тонким писком в правом виске, когда я подошёл к ней на шаг. Рука резким и быстрым движением, которое я как будто давно отрепетировал, перекинула ошейник через голову крепостной и застегнула застёжку.

Мне думалось, что на этом процесс и закончится, но в этот момент перед глазами пронеслась продолжительная, как в микросне, череда картинок. Бескрайняя тундра. Ели. Полевые цветы. Молоко северного оленя. Гигантский хобот огромного мохнатого существа, касающийся лба. Какие-то игрушки. Какие-то японские мультфильмы из крохотного телевизора — смутно знакомые. И лицо Василия. Нахмуренное, злое с занесённым над плечом кулаком.

Оцепенение в реальном мире длилось недолго. Что это было? Ещё один мой навык? «Не мой», — понял я. Она сообщила это мне. Управляющий фермой как раз входил в жилище. Я развернулся и с полоборота врезал ему в челюсть. Василий отлетел к косяку яранги так, что тот едва не покосился в сторону, на тонкой стенке во внутреннем помещении что-то загремело и зазвенело, послышались матерки.

— Барин, мать, чего, ты совсем сдрурел?!

— Я видел, что ты ей сделал. Ты обижал её, мразь! Ударил. Она показала мне.

Я врезал прикладом пистолета, целясь в челюсть — сам не заметил, как он оказался в руке. Попал в воротник. Схватил его за ворот куртки, замахнулся ещё раз, но меня схватил за локоть Сид и оттащил назад, в ярангу.

— Он нам ещё нужен, барь! Потом! Я не умею вести эту хреновину.

— Какую? — спросил я и отряхнулся.

— «Вегу». Вездеход снегоболотный.

Мать обняла дочку на прощанье — теперь уже на удивление тихо и спокойно. Анука накинула на плечи рюкзак, в руки взяла увесистую сумку, которую тут же подхватил Сид, чтобы помочь.

Где-то я уже видел подобную сцену, подумалось мне. В каком-то фильме в «Основном Пучке», очень популярном, имеющем несколько вариаций. Двое мужчин, имеющих отношение к тайному ордену, отрывают подростка, выросшего в глуши, от матери-одиночки и везут куда-то в столицу. Подросток этот наделён невероятной силой и в перспективе может стать как спасителем, так и монстром. Только вот действие происходило не на пустынной планете, а на Земле, в снегах на крайнем севере, а ребёнок был девочкой, а не мальчиком. Да и световых мечей с джедаями, насколько я знал, тут не водилось.

По дороге Василий начал бубнить под нос.

— Я не бил её. Так, проучил пару раз. Запугал. Чтобы в голову мою не лезла, когда не требуется! Ну, да, возможно, кулаки показывал. Но не бил, барин!

— Заткнись, — приказал я. — Перед отцом отчитаешься. Если что серьёзнее всплывёт, это статья и каторга, насколько я знаю.

— Угу, — кивнул Сид. — Если всплывёт, я сам сюда вернусь, и вам, Василий, шею сверну.

Василий скорчил гримасу презрения, но через десяток секунд выпалил какую-то тираду на инуитском. Анука обернулась на нас и первый раз улыбнулась.

— Сказал ей, что вы мне хотите шею свернуть. Из-за того случая.

Отчасти это разрядило обстановку — вряд ли он стал бы с ней так разговаривать, если бы там было что-то действительно страшное.

«Вега» казалась огромной — колёса почти в человеческий рост, длинная лестница-трап и небольшой балкончик, чтобы можно было войти не только на водительское, но и на заднее сиденье. Хотя сама по себе кабина, вход в которую был на уровне затылка, оказалась не сильно просторной.

Я сел спереди, рядом с Василием, Сид и Анука — сзади.

— Стёкла бронированные? — спросил Сид, постучав по боковухе.

— Да, керамокомпозит. Максимальная скорость по снегу — шестьдесят километров в час. То есть чуть больше часа ехать.

Сначала ехали, молча, потом Анука начала говорить, глядя на меня. Водитель неохотно переводил:

— Говорит, сразу поняла, что барин добрый. Прочитала мысли. Хоть, говорит, и хочет иногда уничтожить мир.

Мурашки — в третий раз за день. «Надо с этим прекращать», — подумалось мне. Пришлось перевести тему.

— Василий, ты же знаешь план лучше отца. Куда её повезут? Какой порядок?

— Точно не знаю. В катере будет ждать женщина — сопровождающая. Нанятый опекун, в бумагах было. Кто-то из контрактников, видимо, наёмник-телохранитель. Если по логике смотреть, куда полетит геликоптер — куда-то то ли до Сафино, то ли до Лазорево. Оттуда ждать несколько недель парохода до Архангельска. Дальше поездом… Одно я могу сказать — если что-то в рейсе пойдёт не так…

Мне пришлось довериться отцу, но я совершенно не знал, что за женщина будет её везти. Её могли подкупить, околдовать и прочее. Подумалось, не будет ли безопаснее взять Ануку с собой в Дальноморск, а затем вывозить одним и тем же рейсом самолёта на материк? Но я вынужден был признать, что запутанная схема и сложный маршрут в этом деле куда более подходящий способ. Хоть и более долгий и с кучей возможных ошибок, он сильно сокращал путь через само Зеленогорье. Да и пути назад уже не было.

Поэтому не оставалось ничего лучшего, как двигаться вперёд. Хотя я уже кожей чувствовал, что впереди нас ждут неприятности.

Кристаллогорск показался за грядой холмов и перелесков — дугой вокруг не то бухты, не то небольшого фьорда. Я успел его разглядеть, пока мы спускались вниз. Десяток зданий выше десяти этажей, заводские корпуса, но в основном — хмурые, хоть и разноцветные северные дома блочного типа, вроде составленных вместе контейнеров. Мы вырулили к пустой парковке, с которой начиналась расчищенная от снега улица, ведущая к порту — за домами виднелись высокие портовые краны и несколько больших контейнеровозов. Над головой пролетел геликоптер, здоровый, четырёхвинтовый, и сел где-то в районе порта.

— Всё, — сказал Василий и заглушил мотор. — Моя миссия окончена. Дальше сами. Вниз по улице пешком десять минут. Одиннадцатый причал. Катер оранжевого цвета, капитан — Исаак. Или уже там, или будет в течение тридцати минут.

— Погоди-ка? Не врёшь? — нахмурился я.

— Не вру. Моя «малютка» будет слишком заметна, да и нельзя по ней по улицам, она для снега. А вокзал вездеходов на соседней улице, в двух кварталах. Через два часа очередной рейс.

Анука посмотрела на меня и кивнула. Неужели поняла и верит? Почему-то и я доверился, и мы спустились вниз.

— А кто переводить будет?

— У меня есть переводчик с инуитского в мобильнике, — сообщил Сид. — Настроил ещё в Дальноморске. Кривенький, но потянет. Ну-ка, скажи, что-нибудь?

Он поднёс телефон, и Анука сказала короткую фразу. Я думал, что переводчик скажет, но, видимо, с синтезатором речи пока всё было плохо. На экране Сида отобразилось: «Страшно предчувствие беда есть».

— Боишься чего-то? Не бойся, — сказал я. — Нас двое, защитим. Или ты этого хмыря боишься?

Я толкнул в бок Василия.

— Ты не понимать, — она покачала головой.

Видимо, какие-то знания русского были.

— Значит, не идти?

— Надо, — кивнула она.

Василий поджал губы, на миг на его лице отразилось сомнение, но он тоже кивнул:

— Надо. Я двенадцать лет работаю управляющим. Матвей Генрихович никогда не ошибался. Прощайте, барин.

Я пожал ему руку. Несмотря на всё произошедшее, как мне показалось, работу он выполнил успешно. Теперь нам предстоял самый опасный и неприятный участок задачи — путь через холодные кварталы пешком. И предчувствие, что случится что-то плохое, меня не покидало.

Но мы всё же пошли. Несмотря на полуденное время, улицы были пустые. Такое часто бывает, когда в небольшом городке один-два крупных предприятия или когда в нём остались одни старики. Но тишина оказалась ложной. Через полсотни шагов нас окрикнула троица парней, тусовавшихся около подъезда:

— Э! Куда девку ведёте? Слышь ты, стой!

— Красивая! Молодая!

— Тебе ствол показать, или поверишь, что он у меня есть? — крикнул я через плечо.

— Как будто у нас его нет, — сказал парень.

Мы продолжили шаг, нас окрикнули снова, и я услышал, что голос стал ближе. Оглянулся — двое парней бежали к нам, заряженные, хмурые. Один был русским, другой круглолицый. При приближении последнего я почувствовал лёгкое жжение, которое обычно бывает от сенса. Точно такое же я чувствовал при приближении Ануки, но сейчас с воротником этого ничего не было. «На дворян они не походили, — подумалось мне, — а значит — северная аномалия, дети шаманов».

Сид мигом загородил своей широченной спиной Ануку. Моя рука легла на кобуру. В этот миг Анука громко, едва не переходя на визг, выдала длинную тираду на своём языке.

А следом меня обожгло жаром уже со спины. Словно кто-то включил лампу для кварцевания в медицинском кабинете.

— Что она сказала? — спросил русский северянина, остановившись.

Тот изменился в лице и отступил на шаг.

— Пошли, Петюнь. Девчонка-стерва. Из диких. Говорит, что умеет заморозить кровь в жилах.

— Не гонит?

— Не. Сенсейка. Мощная, как атомная станция. Говорит, её в Москву учиться везут. Этот вон тоже не прост.

Он не то презрительно, не то с удивлением кивнул в мою сторону.

— Хрен с ними, — согласился первый. — Колдуны зловредные. Валите давайте!

В иных условиях мне бы захотелось разобраться с парнями. Но из окон уже начали показываться новые лица, услышавшие перепалку — в основном, старики и дети, а нам следовало спешить. К тому же, я был рад, что предсказанное Анукой «предчувствие беды» так просто разрешилось.

— Как ты это сделала? — обратился я к Ануке. — Сид, спроси у неё, пожалуйста. Ожерелье же должен маскировать.

Она прочитала перевод на мобильнике и улыбнулась. Двумя пальцами она ловко подсунула под ошейник воротник кофты, и я снова почувствовал жар.

— Получается, ошейник работает, только если он касается сенса? Да уж. Не знаю, баг это,или фича.

— Что такое баг и фича? — спросил Сид. — Баг — что-то на норвежском, кажется.

— Прости, это выражение. Из другого мира. Анука, пожалуйста, так не делай больше.

— Понимать, — кивнула она.

Она казалась не по годам взрослой, почти как я. Хотя это могло оказаться и обманчивым — самый гениальный вундеркинд способен на глупые поступки, а самый мудрый старец вроде меня может ошибиться. Улица всё не кончалась, и людей становилось больше — по улице проехал внедорожник, резво развернулся прямо перед нашим носом и поехал к порту, а следом проехал небольшой грузовик. Притормозил у обочины, и из окна высунулся мужик, когда мы прошли мимо:

— Кто такие? Я вас не знаю!

— Мы тебя тоже, — кивнул я. — Езжай. Скоро нас тут не будет.

— А девка чего? Она ж вам не родня!

— Мы её спасаем, отвали, мужик, — сказал Сид. — За ней охотятся.

— Хм.

Мужик нахмурился, но, видимо, по лицам нашим почуял, что мы говорим правду, и поехал дальше.

— Сознательный гражданин, — хмыкнул Сид.

— Паршивое чувство, правда? — кивнул я. — У меня тоже. Но мы уже решили, что папаше моему верим, что делаем правильное дело и что действительно её спасаем.

— А если не так?

— А если не так — то у меня уже есть желание найти папашу в его командировках и хорошо с ним поговорить.

У порта было куда оживлённее — по улице, тянувшейся дугой вдоль всего берега, внедорожники, вездеходы и фургоны ездили куда чаще.

Северный край бухты, примыкавший к высокой гряде гор, был во льдах, но центр её и выход в море были судоходные, то ли от впадавших в море рек, то ли от каких-то геотермальных источников. Я заметил несколько очень старых домов вдоль улицы — кирпичных, купеческой архитектуры, а также деревянных, сложенных из огромных и почерневших от веков брёвен.

— Старый город, — пробормотал Сид, также взглянув на ландшафт. — В детстве фильм какой-то смотрел, забыл, «Ловцы кристаллов», что ли…

— А «Земли Санникова» у вас не было фильма?

— Не слышал такого.

Мы перешли дорогу и вышли на территорию порта. Ворота были открыты, на бетонированном посту в окошке сидел охранник в тёплой куртке, он посмотрел на нас презрительным взглядом, но пропустил, даже ничего не спросив.

Справа виднелась посадочная площадка трёх вертолётов — белоснежных, грузовых, с уже знакомой символикой «Лаптев и Лаптев». Рядом суетилась пара парней с заправщиком и погрузчиком. Прямо напротив входа, у ближайшего причала мужик разгружал ящики с морепродуктами с небольшой шхуны, я направился к нему.

— Одиннадцатая пристань где?

Мужик поднял хмурый взгляд, махнул рукой направо.

— Предпоследняя.

Мы зашагали, обходя башни из сложенных контейнеров, лениво проезжающие по бетонному покрытию погрузчики и фургоны рефрижераторов. После седьмой пристани всё словно вымерло. По набережной тянулись какие-то полуразрушенные не то цеха, не то бараки и ряды контейнеров побольше. Я уже заметил, что здесь они бывают двух размеров — полтора на шесть метров и три на двенадцать. Контейнеры стояли ржавые, полупустые, как и длинные корабли на берегу.

В воздухе запахло жжёным и послышался лёгкий гул. Я вспомнил, когда уже слышал такое — когда убегал после драки с тренером от «абиссов». Сид хлопнул по плечу и показал:

— Смотри, бомбер!

Небо на низкой высоте расчертила тройка дисколётов — один крупный, диаметром в метров пятнадцать, и два поменьше, летящих клином.

— Тревожно, — сказала Анука.

Признаться, я тоже что-то такое почувствовал. И причина была не в дисколётах. Несколько пристаней стояли пустые, я бросил взгляд и прикинул.

— Вот это, видимо, девятая, а эта одиннадцатая. Ты видишь где-то оранжевый катер? — спросил я Сида.

— Не-а.

— Вот и я тоже.

— Машина, — тыкнула пальцем Анука.

Я пригляделся и увидел. На бетонном оледенелом покрытии были свежие следы, заканчивающиеся за одной из башен контейнеров. Виднелся только бампер, и я понял, что там стоит здоровый внедорожник.

— Ждут, получается, — понял я. — Спрячь Ануку. Живо!

— А ты-то как, барь?

— А у меня есть опыт. Пойду разобраться.

Сид долго спорить не стал, скомандовал Ануке: «Пошли». Она бросила на меня встревоженный взгляд и не то попросила, не то приказала:

— Не умри.

Удивительно, как подобные слова иногда переключают на нужный режим. Умом я был осторожен, но организм темпераментного юноши иногда прямо-таки требовал лезть на рожон и пытаться решить все проблемы быстро.

Весь вопрос был в том, были ли у нападавших люди на входе в порт. Если они заехали с какого-то другого входа или с пирса, и если их малое количество — мы могли что-то переиграть. Если их много и работает какая-то мощная частная военная компания — мы могли быть обречены. Тем не менее, я достал пистолет и решил действовать в «стелс-режиме». Дождался, пока Сид отведёт Ануку к входу в старый барак, а сам медленно пошёл вдоль ряда из трёх контейнеров, стоящих близко к машине. Выглянул из-за края и подтвердил догадку.

На причале стоял Джек.

— Я тебя вижу, Цим-циммер, — сказал он. — Выходи, поговорим.

Прятаться больше я смысла не видел. Я вышел, продолжая держать в руке рукоять пистолета.

— Да ты убери ствол, Дарька. Погоди. Я реально поговорить хочу.

Тон был неожиданно мягкий, и он показал руки, показывая, что безоружен. Он был не по погоде легко одет — лёгкая, слегка утеплённая куртка, не то из кожезаменителя, не то из искусственной ткани. На самом деле, на улице было не так холодно, градусов десять. И будь я рождён в более привычном для меня холодном климате — одевался бы также. Но для меня нынешнего десять градусов мороза воспринимались весьма тяжело.

Расслабляться я не думал, но сделать вид, что готов к диалогу, посчитал нужным. Тоже кивнул и скинул пуховик, оставшись в джемпере.

— Тебе жарко, что ли? Погодка здесь, конечно, — он посмотрел на низко висящее солнце, прищурившись. — Ты же в первый раз за полярным кругом? Я каждый год сюда катаюсь. Знаешь, что такое горные лыжи?

— Знаю. Это твои люди меня пырнули ножом? — решил я перевести тему.

Он развёл руками.

— Понятия не имею, кто это сделал. Дядя звонил, да, спросил, не я ли это. Не я. Здесь все грызутся со всеми. Лаптевы — друг с другом, дома — с другими домами, дворяне — с мещанами, ну, ты уже просёк, да?

— Допустим. Давай перейдём к делу.

— Можем и перейти. Плачу четыре с половиной тысячи за Ануку. Прямо сейчас. Наличными. В машине деньги. Документы оформим после, в Дальноморске.

Я посмотрел на машину. Мне уже встречались пару раз такие: внедорожник — трансформер, у которого помимо колёс ещё и спускаемые по бокам гусеницы. На водительском месте сидел тот самый коренастый азиат, которого я уже видел в аэропорту, он помахал мне — как будто бы приветственно, но с хитрой гримасой. Я даже вспомнил имя — Абрамид. В голове снова пронеслась та странная сцена, которую я увидел после хлопка по плечу в аэропорту. Вот бы узнать, кто его тогда очаровал!

На самом деле, мне даже понравилось, как быстро Евгений перешёл к делу. Так было куда проще, а время, судя по всему, поджимало. Оставалась небольшая надежда, что он заговорит про Абрамова, которого я выиграл двумя днями ранее, но это его мало интересовало.

— Зачем она вам? Я думал, вы за чем-то другим охотитесь.

— Охотимся, ага. Понимаешь, одно дело — задачи, которые нам лидер… начальство ставит. А другое — личный интерес. Да, мы сначала тебя припугнуть хотели. Типа, или крепостную, или какую-то несчастную информацию. Но ты ни то, ни другое не дал. Крепыш оказался, Цим-циммер. А потом я поизучал, что за крепостная — оказалось, тут вообще недалеко, и продукт, действительно, ценный. Я себе её беру, а не для «Единорогов». Ну, так что?

«Продукт», — поморщился я. И покачал головой.

— Сомневаюсь, что в машине есть какие-то деньги. Ты снова пытаешься меня обманывать? Кто меня сдал? Что мы поедем сюда. Василий? Вижу, что нет. Кто-то другой на ферме? Снова нет…

Он продолжал.

— Подумай. Вообще, как тебе удалось так измениться? Я тебя за столом не узнал. Отжал у меня Абрамова — заметь, это был честный выигрыш, и я даже не требую его обратно! Это вас на курсах, что ли так, готовят? Ты с Лаптевым так борзо говорил — я бы сам не смог!

Неожиданно захотелось идти ва-банк. Такой фокус я проворачивал пару раз в каждой жизни, но чаще всего только, чтобы выиграть время, и будучи уверенным, что после всего услышанного мой собеседник умрёт. Сейчас я пока не знал, придётся ли мне убивать Евгения. Но выиграть время тоже было бы неплохо.

— Представь, что старый Эльдар Циммер умер. Помнишь, то выступление в зале университета? Ты видел, что я сказал и как себя вёл? Не показалось странным?

— Ну… возможно. Что ты имеешь в виду? Сильная психологическая травма? Раздвоение личности?

— Почему сразу раздвоение. Полное замещение. Меня тоже зовут Эльдар Циммер. Только родился я совсем в другом пространстве. Я пережил сотни смертей и воскрешений. Сотни войн и вселенских катастроф. Ядерные взрывы, падения астероидов. Я видел, как гибнут народы и цивилизации. Me mortuo terra miscetur igni — после моей смерти пусть земля смешается с огнём. В этом моё предназначение, Евгений. Убрать лишнее.

Евгений менялся в лице, а затем заржал.

— Ясно, ты поехал крышей после «Потустороннего чиновника». История действительно, крышесносная, но давай вернёмся к делу…

Я медленно пошёл вперёд.

— Тебе рассказать, как решается парадокс лантала-иттербия и их большого числа разновидностей? Я видел таблицу элементов, в этом мире почему-то до сих пор несколько неоткрытых. Там не пять и не десять химических элементов, а четырнадцать штук, называется — «лантаноиды». Вы не открыли эрбий, тулий, самарий и ещё какой-то, не помню. А ещё у вас очень несовершенные турбореактивные двигатели, вы не умеете правильно строить каскад многоступенчатых осевых компрессоров. Конечно, зачем, если есть магия! Рассказать ещё что-нибудь? Например, могу рассказать устройство ядерной бомбы. На китайском? Hézǐ wǔqì, jiǎnchēng héwǔ… Qí néngliàng shì láizì yuánzǐ zhōng hézǐ jiān de hé jiéhénéng, zhǔyào shi qiáng xiānghù zuòyòng… Могу нафранцузском. Arme utilise l’énergie dégagée par la fission de noyaux atomiques lourds uranium, plutonium… Pour assurer la consommation d’énergie maximale d’un engin explosif à bombe nucléaire à l’uranium, la teneur en deux cent trente-cinquième uranium doit être d’au moins quatre-vingt pourcent…

— Восемьдесят процентов… — перевёл он конец фразы.

Я поймал страх на его лице и решил добить:

— А ещё я вижу, что именно сейчас ты почему-то испугался. Знаешь почему? Есть теория микровыражений, и она едина для всех людей во всех параллельных реальностях. У тебя поднялись брови, изменились зрачки, дёрнулась нижняя губа, ещё ты сложил руки в защитную позу. Я знаю почему. Эльдар Циммер, которого ты знал, был двоечником по языкам, он не знал не то, что малоизвестного китайского, но и французского, в котором ты был отличник. Ведь так? Я убедил тебя? Что теперь перед тобой не затюканный мальчик, а демон из другой реальности, готовый превратить твою жизнь кошмар, если вы не оставите меня в покое?

Сам не замечая, я подошёл к нему почти на два шага. Он ударил первым — так бил испуганный парень на перемене, пытающийся дать сдачи. Я пропустил удар по скользящей, но следом он сделал мне подножку. То ли тяжёлые зимние ботинки и экипировка были для меня непривычны, то ли форма ещё не до конца была удачной, но я упал. Пара ударов по рёбрам — было больно, но я быстро сгруппировался, перевернулся и попытался встать.

Евгений перешагнул через меня и побежал к машине, махнув рукой.

— Ищите! Она где-то на территории порта! — крикнул он.

Трое солдат в снежном камуфляже выскочило откуда-то из-за контейнеров. Один побежал к Евгению, второй — к выходу из порта, третий — ко мне. Я прыгнул к краю причала — там, рядом с привязанной рыболовецкой лодкой лежало весло. Отличное весло, пластиковое, углеволоконное. Словно пружина я прыгнул к ближайшему наёмнику, схватив весло за середину и врезав рукояткой ему по автомату.

— Не стрелять в него! — рявкнул Евгений. — Просто удержи, пока ищем.

Автомат он удержал. Моё весло продолжало крутиться у меня в руке, не подпуская наёмника. Я целился по горлу, скрытому не то маской, не то балаклавой, рукоятке автомата и кистям. Но противник тоже был не промах. Освободил одну руку, схватил моё оружие, и я отпустил, отступил на шаг. Шага хватило, чтобы успеть схватить пистолет и взвести курок. Выстрел в ступню. Наёмник взвыл от боли, скорчился, схватился за рану свободной рукой, всё ещё продолжая держать автомат в правой руке. Я разбежался и столкнул его с причала в воду.

Весло снова было у меня в руке, и я направился к машине, где укрылся Евгений. Рядом с машиной стоял охранник, и он выстрелил мне под ноги, а затем взял на мушку.

— Ещё шаг, и в тебя! — предупредил он.

— Эй, Евгений! — сказал я. — Не бойся. Выходи, давай устроим честную дуэль. На пистолетах! Я готов встать в конце пирса. Давай, я знаю, что ты можешь играть в честную игру.

В этот раз я не рассчитал. Слегка заигрался. Евгений неожиданно охотно выскочил из машины.

— Хорошо. Абрамид, будешь нашим секундантом. У тебя же нет секунданта, так?

Я кивнул и отошёл на пару метров дальше по мосткам пирса. Абрамид тоже вылез из машины, подошёл ко мне, прочертил какую-то линию на снегу.

— Покажите пистолет.

Достал обойму, вынул один из патронов, показал.

— Мне кажется, он матрицированный, — резюмировал он.

— Как будто у твоего хозяина нет козыря в рукаве. Что, малыш Джонни, никакого козыря?

Евгений хитро ухмыльнулся и встал в двух метрах от меня.

— Давай уже скорей, — сказал он, отвернулся и зашагал прямо от меня

Пришлось последовать его примеру.

— Ничерта не помню дуэльный кодекс, честно скажу. Просто хочу тебя пристрелить. Надеюсь, ты будешь Пушкиным, а я — Дантесом. Сколько шагов-то?

— Двадцать. Кто такой Пушкин?

Прошагал двадцать шагов, развернулся, держа опущенную руку с пистолетом. Медленно поднял ствол — получилось синхронно с Евгением — и тут заметил, что он сжимает в левой руке какую-то безделушку.

— Вот же ты — гнида…

Следом мои ноги подкосились. Словно тонкий луч чего-то разрушающего бил мне прямо по ногам, отдавая в поясницу. Цепочка на шее нагрелась, гудела, но её явно было недостаточно. Следом потяжелела и рука. Я понял, что на этом шаге меня переиграли — никак не привыкну к тому, что в этом мире оружием также являются артефакты. И к тому, что кто-то, выглядящий как честный дворянин, окажется более подлым, чем я сам. Я опустился на колени на снег, положив пистолет прямо перед собой. Ко мне уже спешил Абрамид, намереваясь отобрать моё оружие.

Но он не дошёл всего пару шагов до меня. Где-то далеко, на границе порта, где заканчивалась бухта, и начинались сопки, раздался выстрел. Абрамид упал навзничь с дыркой в центре лба.

— Абрамид! — заорал Евгений. — Ты — урод, ты убил Абрамида!!

— Это не он! — услышал я голос одного из наёмников, который буквально схватил Евгения за плечо и затащил за контейнер. — На горе!

Послышался ещё один выстрел, и Евгений, уже почти залезший в укрытие, схватился за ногу. В ответ наёмник дал очередь в сторону стрелявшего. Кто мог быть моим защитником? Василий, управляющий фермой? Кто-то из людей отца? Или, может, Сид?

«Точно не последний», — понял я. Потому что увидел, как двое других наёмников, используя контейнеры как укрытия, тащат моего комардина к джипу.

Ануки видно не было. Однако жизнь Сида была для меня сейчас ничуть не менее важной, чем жизнь девочки, которую я видел в первый раз.

Сид уже не дёргался — стоял со скованными сзади руками, но двое наёмников его едва удерживали — всё же, силушки в нём было достаточно.

— Ты меня ранил, — сообщил Евгений. — Что ж… И убил моего комардина. А я, между прочим, и не думал тебя убивать.

— Не… я… — сказал я.

Сказал тихо — парализатор, направленный на меня, всё ещё действовал. Но мой противник услышал.

— Что? Не ты? Да, вижу. Не ты. Кто у тебя там? Снайпер? Но твой комардин всё равно отплатит за это. Пока что просто что-то отрежем… В общем, отдай мне девчонку, иначе я его прикончу!

Один из бойцов, сжимающих Сида, внимательно взглянул сначала на Евгения, потом на меня. Затем врезал под дых.

— Только попробуй, — прокомментировал я. — Или я найду тебя… Или другие…

Он медлил, секунды играли на меня. Евгений хохотнул.

— Всё-таки ты не сильно изменился, Даречка. Ты всё так же милосерден, печёшься за судьбы простых работяг. Для тебя их жизнь ценная, ведь так? А этот для тебя словно брат, да? С детства с тобой, вместе многое повидали? Это такая отличная ахиллесова пята — забота о крепиках. А между тем они все — ошибка природы. Особенно нулевые. Жертвы естественного отбора, рабочие особи в муравейнике. Хотя, конечно, иногда вырастают вот такие вот, здоровые, как этот. Но их не надо жалеть, ты понял?

— Коллекционер грёбаный, — прошипел я. — Ты меня учить решил? Фильмов пересмотрел? Кончай цирк.

Я почувствовал, что силы начинают возвращаться. Пригляделся — чуть поодаль рядом с настилом был пришвартован лёгкий катерок. Старый, учитывая, что двигатели здесь изобрели куда раньше, чем в иных мирах, ему мог быть и век, и даже полтора. С потрескавшимися бортами и истёртым гербом на боку. Нос был обращён к берегу, швартовый крепился ко кнехту в самом начале настила. А корма покачивалась всего в полутора метрах от меня. «Прыгнуть на него», — подумалось мне? Но что дальше? Сиду это бы не помогло. Потянулся к пистолету, который выпал из рук, но это было ненадолго. Евгений снова стиснул в руках кристалл и приказал одному из бойцов:

— Иди, ствол у него забери. Короче, Цим-Циммер. Я могу ждать ещё твоего решения минут пять, потом у меня кончится кристалл, и мне придётся твоего парня прикончить. Потом займёмся поисками девки, уверен, она не убежала далеко. Я попросил ворота у порта закрыть.

— Командир, я не пойду, — сказал боец и мельком выглянул из-за контейнера. — Там на холме снайпер сидит. Неразумно под пули лезть.

— У тебя же шлем! И броник!

— Откуда я знаю, какой у него калибр?

Я усмехнулся. Калибр? Я не знал, что за материал у шлемов и брони вояк, но в большинстве известных мне миров попадание из снайперки даже рикошетом как минимум отрубает и дарит сотрясение. Но я всё ж решил подсказать.

— Семь и пять. Семь и шесть, может. Я не знаю, какие тут калибры. Судя по выходному отверстию в башке твоего комардина.

— Значит, ты не знаешь, что за снайпер? И где он сидит? — догадался Евгений.

— Не знаю. И где Анука, не знаю.

— Ясно, — кивнул Евгений. — Кончай его.

Один из придерживающих Сида потянулся к голенищу сапога, достал нож. Лезвие сверкнуло мне в глаза. Сид заворочался, зарычал, как загнанный медведь, буквально раскидывая их в стороны, но они держались цепко. Нож оказался у горла, лёгкое движение…

В этот момент следует отмотать на десяток секунд назад.

Да, мои мышцы были парализованы, но сознание оставалось вполне ясным. В тот момент, когда я посмотрел на лодку, в голове промелькнуло сразу несколько мыслей. Что я видел где-то уже такую лодку с таким двигателем. Что я видел такой знак на верхней крышке управления двигателя — видел и недавно в тех немногих фильмах, которые повидал, и прежними глазами своего аватара. Видел его и на блоке управления воротами подземного паркинга, когда уносил ноги от ревнивого адмирала, а также крохотный значок расположился в уголке моего телефона.

Когда думаешь, представляя внутреннее устройство сложной системы или механизма, то непроизвольно потираешь лоб. На значке была ладонь, лежащая на лбу — знак сенсетивов, маркировка матрицированного устройства, изготовленного колдунами-камнерезами. Первый навык жил внутри меня, он остался живым даже после угасания сознания моего реципиента. А вместе с ним сохранились и знания.

Может, тому помог сенс-нейропрограмматор, который несколько раз побывал на теоретических занятиях в университете. А может, знания первого навыка хранились в чём-то вроде внешней памяти или в каком-нибудь неведомом мне астральном поле, и повторное их изучение после моего пришествия просто не требовалось.

Так или иначе, все десять секунд я разбирал блок управления катера на слои, бормоча странную японскую мелодию. Тонкие пластинки яшмы и лазурита, серпентинит, вырезанный лабиринтом и покрывающий их сверху, мозаика из полупрозрачного агата и зелёного малахита. И капельки золота, покрывавшие стыки минералов, от которых тянулись провода к обычной, привычной электронике. Я нашёл нужное место — и слои минералов развернулись в блок-схему, в которой я мысленно повернул нужный рычажок.

Мотор лодки завёлся, и я нажал на газ.

— Сид, прыгай! — рявкнул я.

Двигатель взревел и на полной скорости потащил катерок на берег вдоль пирса. Боевики открыли бессмысленную стрельбу, но задержки реакции в пару секунд оказалось достаточно. Мой зомби-двигатель протащил катер полтора метра по мелководью. Затем нос врезался в обледенелый бордюр набережной, задрался, пролетел ещё полтора метра, а затем всё стихло. Пара центнеров веса катера приземлилась на одного из солдат, удерживающих Сида, размозжив его о контейнер. Сам Сид успел отскочить, а второй его пленитель, тот самый, с ножом — тоже, но спасение было недолгим. С холма прозвучал негромкий выстрел, и он повалился на катер с простреленным туловищем.

Мой комардин схватился за горло. Всё же лезвие оставило на нём след, насколько глубокий — я пока не знал.

— Сид! — крикнул я и побежал вперёд.

Сам не заметил, как оцепенение спало. В руке снова был пистолет. Евгений перестал контролировать себя и отключился от силы кристалла-парализатора. Но в его руке тоже было оружие, он высунулся из укрытия, пытаясь попасть в Сида.

Я оказался проворнее. Выстрел, ещё один. На этот раз я снова попал в ногу, Евгений заорал, втиснувшись в щель между машиной и контейнером. Вояка, прикрывавший его, взял меня на мушку.

— Ещё шаг — и ты труп!

Тоже взял его на прицел и остановился. В этот миг нас окликнули. Где-то от бараков послышался новый мужской голос.

— Мы нашли её, шеф. Мы нашли!

Я увидел Ануку, которую вели под плечи двое — наёмник, один из двух оставшихся. И тот самый охранник порта, который нас пропустил. Девочка шагала, гордо подняв голову, не боясь и не скрывая презрения на лице.

— Здесь снайпер! — крикнул Евгений. — Там, на горе! Правее берега, между дорогой!

Снова пару шагов вперёд. Ближайший ко мне наёмник качнул стволом.

— Ни шагу!

— Просто пусти, — приказал я. — Я выстрелю быстрее.

— Сомневаюсь, — ответил вояка. — Я без понятия, нахрена ты ему, но он мне платит.

— Патовая… ситуация… — сказал Евгений.

Я вынужден был с ним согласиться, но вслух не сказал. Послышалось тонкое, тихое пение — на инуитском языке, высоким голосом, плавное, как колыбельная, расслабляющее и успокаивающее. Это и была самая настоящая колыбельная, которую пела маленькая шаманка, разнося свой голос на сотни метров вокруг. Уже во второй раз за час я опустился на колени — но уже сам, как мне казалось, добровольно, устроился поудобнее на причале и уснул.

Проснулся я потому, что меня толкали в бок и хлестали по щекам тонкие ладошки.

— Не спи, не спи, — услышал я голос Ануки прямо над собой.

Проснулся, потянулся и не сразу вспомнил, что происходило всего несколько минут назад. Или часов?

Было холодно, я вскочил и накинул куртку, лежащую рядом. Было сравнительно тихо — только за сотню метров слышались двигатели кранов на оживлённой части порта и шум поселения.

Рядом с джипом сидели связанные швартовочным канатом четверо — раненый Евгений, двое наёмников и охранник. Чуть ближе ко мне рядом с лежащим на земле Сидом сидел Василий, рядом лежало ружьё и открытая аптечка.

— Что с ним?! — я подскочил к товарищу.

— Спит. Не очень серьёзно, гортань и артерии не задеты. Борода спасла! Я убрал кровотечение, но лучше бы к врачу. Или, если у вас, барь, есть способности?

— Барин сильный, — сказала Анука. — Делать.

— Давай попробуем.

Удивительно, насколько смелым я себя почувствовал — ведь я не знал ни своей истинной силы, ни того, насколько восстановился после запуска катера. Более того, я имел познания в медицине, но не столь глубокие, как хотелось бы. «С другой стороны, у древних друидов, если они существовали, системных знаний анатомии тоже не было», — подумал я и присел рядом.

Василий откинул бороду нашего великана, отклеил пластырь и убрал репарирующий крем. Кровь снова проступила на ране, я стянул края кожи пальцами и представил. Это только кожа — то я знаю, как срастаются ткани и образуется рубец. Закрыл глаза, вспомнил мелодию:

— Всё идёт по плану, всё идёт по плану…

Анука снова выправила ошейник и положила руку на плечо. Я закрыл глаза, явственно ощутил энергию, струящуюся между моих пальцев — словно я был прибором, в цепь питания которого подключили новую батарейку. Сам не заметил, как кровь перестала течь — меня толкнул в бок Василий.

— Получилось. Будите его теперь. Вам пора отправляться.

— Где же катер?

— Уже плывёт, вон, видите?

Я пригляделся и увидел. Повернулся к управляющему фермой.

— Спасибо, что спас нас. Я сначала о тебе был худшего мнения.

Он обернулся и указал на холм, с которого стрелял.

— Забыл про те ворота в порту. Да и не знал, что они открыты могут быть. Уже отъехал, потом думаю — надо вернуться, проверить и прикрыть. Не зря, оказалось.

— Ты прав. Пора сматывать удочки. Скоро эти гаврики начнут просыпаться и заорут, что их тут кто-то ножичком пырнул. Я жгуты наложил на барина. Но в любом случае, нельзя столько светить силу Ануки, ваш батюшка будет недоволен.

Василий подошёл и пнул ногу Евгения — та неприятно и неестественно качнулась, и я понял — перелом. На миг возникла мысль добить кровного врага. «Но перелома будет достаточно», — подумалось мне. Кто-то же должен будет рассказать о произошедшем. К тому же, с такими мелкими уродами в качестве врагов куда веселее.

Сида вместо меня разбудила Анука — врезала по небритой щеке пощёчину так, что он мигом очнулся и вскочил, как разбуженный от спячки шатун. На всякий случай мы все синхронно отодвинулись на шаг.

— Где я?! Что? Моё горло, этот урод меня ранил! Ого, кто это их так?

— Я! А баря вылечить! — сказала Анука.

— Вылечил? Меня? Баря, молодец! Спасибо! Я отплачу, честно!

Он стиснул меня в дружественной хватке.

— Какой ты меркантильный! Рёбра мне не сломай, да и негоже барина так.

Затем Сид хлопнул себя по карману, привычным движением проверяя мобильник.

— Так, пистолет на месте, а где мобильник? — растерянно спросил он.

— Следить, — Анука показала сначала на ухо, потом куда-то в воду.

Василий пояснил:

— Анука почуяла. Телефон же электронный, не матрицированный. Там был не то чип следящий какой-то, не то злоумышленное приложение. Они через тебя, Сид, отслеживали перемещение Эльдара.

— Вот дерьмо… Вы его за борт, да? Могли хотя бы карту памяти достать. Там музыка была.

— Новый купим, не переживай.

Сид грустно вздохнул и посмотрел в воду, пытаясь разглядеть телефон на мелководье. Катер тем временем приближался, и мы подошли попрощаться с Анукой.

— Я вот подумал, барь, — сказал Сид. — К нам её точно некуда поселять. К матушке твоей — тоже небезопасно. Может, к Сергеевой? К пенсионерке твоей. Заодно языкам научит, она же учитель.

— Посмотрим, — кивнул я. — Лишь бы нормально добралась.

Катер был побольше того, что я использовал как орудие убийства — с приличной каютой и мостиком. Василий умелым движением поймал трос, поданный молодым капитаном, и помог судну пришвартоваться. Капитан даже не удосужился поздороваться с нами. Зато из каюты катера вышла женщина средних лет — в утеплённом комбинезоне с капюшоном, и я не сразу узнал её лицо.

— Антонида…

— Антоновна, — подсказала женщина. — Мы с вами виделись в Новгороде-Заморском. Мне спустя три дня пришло задание… Уже по другой линии, не Курьерки. А вот и наш ребёнок. Здравствуй, Анука.

Они пожала инуитке руку с серьёзным видом, как взрослой. Я вздохнул с облегчением. Пока моя интуиция была спокойной — всё выглядело как нормальный план, который легко выполним. А ещё больше успокаивало настроение Ануки — она и вовсе выглядела радостной.

— Мы пойдём, — сказала Антонида Антоновна и повела Ануку в каюту, но остановилась у самого входа. — Как у вас машина, кстати? Вы скоро обратно поедете?

— Скоро. С машиной всё нормально, спасибо. Мне надо успеть вернуться в Дальноморск. Мы там оставили Андрона. Хотя… не подбросите, кстати?

— Нам совсем в другую сторону. Авианосная группировка ждать не будет, знаете ли. До свидания.

На прощанье Анука подошла к Сиду и обняла, как старого друга, а затем протянула что-то крохотное в руке.

— Карта памяти! Спасибо, сеструха!

— До свидания, барин, — коротко и слегка холодно сказала она мне.

Путь до Дальногорска с пересадкой на одной из станций вездеходов оказался одновременно и далёким, и быстрым. Мы успели вернуться засветло, голодные, грязные и уставшие. Признаюсь, я расслабился. Андрона в номере не было. Позвонил — ответил, что “беседует в баре, и лучше не мешать”. Попросил возвращаться скорее.

Номер воспринимался уже родным домом — такое часто бывает на пятый день проживания в съёмном жилье. Попросил у администратора ужин в номер, заказал в магазине самую дешёвую “звонилку” для Сида. После чего отправился в душ. Насколько же приятен простой душ после долгой поездки! Я едва услышал, что звонит телефон.

— Ты всё выполнил хорошо. Она уже сделала первую пересадку, сейчас на пути на материк.

— Я — молодец? — переспросил я. — Знаешь, сколько мы пережили за эти восемь часов?

— Молодец. И Сид — молодец. В общем… для меня лично ты прошёл испытательный срок. Никогда не думал, что скажу это, но я горжусь тобой.

— Спасибо. Я доверяю тебе, отец, хотя мы давно не виделись. И, несмотря на то, что не знаю, какие цели у тебя по поводу Ануки. К чему такая забота о моей крепостной, отец?

Голос стал чуть более резким, видно я задел за живое.

— У меня нормальные цели. Тринадцать с половиной процентов сечения, ты видел? Она на вес золота. Таких мощных по стране — пара тысяч. Можно ставить на реактор, можно в боевые климатологи, можно… Я уж не говорю о том, что дети могут получиться золотые, но тут заставлять не буду.

— Евгеника? Чистопородное разведение? Ты тоже в этом замешан, пап? Хотя концовка фразы мне понравилась.

— Ты за кого меня принимаешь?! — рявкнул отец. — Чтобы я к связи с крепостной принуждал? Да я обо всех этих увальнях как о родных детях пёкся. Ты же видел, семью шаманов продать пришлось — представляешь, каково мне было? Ладно. Вообще, я тебя похвалить хотел. Мне вернулись деньги за твоё обучение. Тридцать семь тысяч. Из них двадцать четыре я потрачу сейчас на транспортировку… крепостной и её обустройство. Тринадцать тысяч — тебе. Сиду отстегни сколько-то. И остальным сколько-то.

— Хорошо. Потрачу с умом. Мы скоро увидимся?

— Надеюсь, сын. Пока — отдыхай. И осторожнее в пути.

В телефоне булькнуло сообщение.

“Платёжный счёт: 104 руб. 82 коп.

Накопительный счётъ: 16170 руб.”

В трубке раздались гудки, а дверь номера кто-то настойчиво принялся долбить.

— Откройте, Эльдар Матвеевич!

И тут я вспомнил, в каком состоянии оставил в Кристаллогорском порту племянника владельца гостиницы.

Во-первых, я оценил успешность возможного отступления. Из номера был выход в соседний, где поселился Сид, но сильно бы меня это не спасло — выход был на том же этаже, всего в трёх метрах от моего номера. Имелся ещё и пожарный выход — узкий карниз за окном, ведущий к вертикальной лестнице по фасаду здания. Но это при всех моих способностях и многожизненном опыте выглядело самоубийственно.

Да и не любил я прятаться и убегать. В конце концов, помимо пистолета и навыков самообороны, у меня был неплохо подвешенный язык и дипломатия.

Я накинул халат и открыл дверь. За ней стоял Царенко с парой мордоворотов.

— Мы войдём, — сказал он безапелляционным тоном, и они прошли в холл номера.

Несмотря на напряжённые лица, я понял, что никто меня убивать не собирается. По крайней мере, пока.

— Я к вашим услугам.

— Во-первых, Эльдар Матвеевич, я пришёл принести извинения за… хм… несчастный случай в лифте на концерте. Наш концертный комплекс очень следит за безопасностью в помещениях, и если это будет предано огласке — это повредит моей репутации.

— О да. Понимаю. Социалист, пыряющий ножом дворянина из Москвы — думаю, такая информация запросто окажется в московской прессе.

За спиной у босса один головорез спросил другого: «Что такое пресса?», и второй пожал плечами.

— Потому я прошу не распространяться о данном случае в московских кругах. Заверяю вас, что виновник найден и наказан. Иван, покажи?

Он повернулся к одному из мордоворотов. Тот достал из-за пазухи распечатки фотографий: на них был тот самый парень в толстовке, связанный, сидящий на стуле и с кровоподтёками на лице. Я решил изобразить милосердие:

— Вы оставили его в живых? Он же просто молодой придурок.

— Оставили. Теперь — во-вторых. Мы знаем о случившемся в порту Кристаллогорска. Да, нам… мне было известно про охоту моего племянника за одной крепостной. Вам должно быть понятно, что люди вашего с ним возраста порой испытывают нездоровый интерес к одарённым подросткам.

— Ошибаетесь. Мне это непонятно. И чуждо.

— Хм, — Царенко поджал губы. — Одним словом, должен сказать, что я не был заинтересован в её краже и вымогательстве.

— Тем не менее, вы подогнали ему технику. И бойцов. Ведь так?

Магнат замялся на миг, но потом кивнул.

— Он попросил у меня вездеход. Дважды. Два дня назад и сегодня. Бойцов арендовал сам, я не знаю, из каких резервов. У него с друзьями некий фонд… клуб по интересам, вам, наверное, известно.

Я кивнул.

— Известно. Одним словом, вы вообще не связаны с «Единорогами»? Хорошо, я готов в это поверить.

Он присел на тумбочку у двери.

— Я так понял, что у вас было что-то вроде дуэли, ведь так? Дуэль происходила на нашей территории, следовательно, на неё распространяется негласный дуэльный кодекс Зеленогорья.

— Дуэли не было. Была подлость и использование особого предмета. Что вы от меня хотите?

— Не важно, — голос стал твёрже и злее. — Кодекс распространяется. В случае нелетального исхода дуэли вы должны были оказать вашему визави первую медицинскую помощь. У Женьки сильно ранены ноги. Только что привезли. Осколочные переломы в нескольких местах. Его уже оперируют лучшие врачи, но он рискует остаться калекой, если не найдёт на ранней стадии заживления помощь более-менее мощного хилера. В Дальногорске и окрестностях их очень мало, а при его состоянии везти его в соседние области ещё губительнее. Но мне стало известно, что вы являетесь хилером.

— Откуда?

— Игорь Фёдорович Летов сообщил. Сказал, что вы вылечили себя сами после того ножевого. Сам он тоже имеет навык, но, к сожалению, уже отбыл на геликоптере дальше по гастролям в Александров-Горбовский. Я призываю вас к исполнению кодекса.

Лечить своего заклятого врага? Я презрительно фыркнул.

— Вы серьёзно? Думаете, я стану это делать после того, сколько дряни ваш племяш совершил? Думаю, риск остаться калекой — не такая уже серьёзная плата. К тому же, при его деньгах, уверен, справится и хороший гражданский хирург.

Мой собеседник нахмурился. Следом, как я и предполагал, начался торг.

— Вы убили людей контрактного и мещанского сословия на том пирсе. Я закрою на это глаза. И замну дело, если будут вопросы.

— Ещё бы. Закроете. Повторяю, дуэльный кодекс был нарушен применением артефакта, и все мои выстрелы являлись самообороной. Кровотечение мы остановили — чем не медицинская помощь? К тому же, я не убивал наёмников.

На самом деле, в этом я не был уверен, потому что стрельба в конце была хаотичная. Я ждал, какой козырь он вытащит из рукава следом, и он вытащил. Вернее, не из рукава, а из-за пазухи всё того же мордоровота — ещё одну фотографию.

На ней был Сид. Тоже связанный и сидящий в том же помещении, что и мой несостоявшийся убийца. К счастью, без признаков увечий. Признаться, к этому я был не готов. Когда успели?! Мы разошлись по номерам с Сидом меньше часа назад.

«Что ж, — подумалось мне. — Не для того я спасал жизнь своему непутёвому комардину, чтобы затем ею же разбрасываться в ущерб принципам и мести». А ресурсов пробиваться с боем у меня пока что не было. Я кивнул.

— Одевайтесь. Машина ждёт вас внизу.

Поездка по сумеречным улицам города, мимо потасовок алкашей, не по погоде обнажённых девиц у столбов, бомжей, спящих под крылечком ларьков. И всё это на фоне сверкающих вывесок и изощрённых храмов богатства и лудомании. Интересно, были ли среди спящих на картонках бывшие богатеи? Игорный бизнес хоть кого оставит без портков.

— Я не обещаю, что у меня получится, — сказал я в машине. — Я буквально вчера обнаружил у себя этот навык.

— Уверен, что у вас получится, — кивнул Царенко. — Я знаю, о чём говорю.

Мы припарковались у большого больничного комплекса на окраине. Прошли через особый вход — не то служебный, не то для вип-персон. Царенко везде пропускали вперёд, сначала я подумал, что это из-за его известности, но затем ощутил уже знакомое жжение где-то в глубине затылка. Он просто гипнотизировал всех охранников и персонал.

Лифт, дверь, ещё дверь — хирургическое отделение, операционная. В тамбуре, у раковин стоял врач и курил в вытяжку.

— Хилер? — спросил он, кивнув на меня. — Мы уж думали продолжать без него.

Я кивнул.

— Так… вот договор.

Врач потушил сигарету, натянул маску на нос и достал откуда-то со шкафа и подсунул бумаги.

— Какой договор?

— Срочный договор на оказание врачевательских услуг. Иначе не можем пустить.

Я потратил несколько минут, вчитываясь во все пункты. Отказ, неудачная попытка, установление факта сознательного вредительства… Сумма, которая значилась в конце, меня вполне удовлетворила.

— Восемьдесят пять рублей?

— Стандартная такса за ортопедию, — кивнул Царенко. — И компенсация за вынужденное неудобство. Счёт указал свой, расплачусь наличными — так будет быстрее.

В этот момент я подумал: «А не стать ли мне хирургом? Зарабатывать четверть месячной зарплаты за час — очень приятно». Хотя, конечно, заниматься этим постоянно я бы не хотел и не смог. Подмахнул подпись.

— Наденьте халат. Маску. Были уже в операционных?

— Был, — признался я. — Но навык слабый.

Тут я не врал. Правда, это было несколько десятилетий назад, в полевых операционных и в качестве ассистента. Возможно, с десяток жизней назад я и выучивался на доктора, но такие умения имеют свойство выветриваться.

— Я подскажу, — сказал врач. — Мне доводилось работать с хилерами.

Оставалось надеяться на интуицию. Когда я вошёл и увидел Евгения, то понял, что он узнал меня. Он замычал сквозь надетую на него маску, задёргался — нижняя часть туловища была парализована, вероятно, из-за наркоза. Медсестра успокоила его, и я добавил:

— Тише, не ссы. Мне заплатили.

— Вот снимок, — сказал хирург, вывел рентген на большой экран на столе. — Крупные осколки, вот эти, мы выставили, а мелкие… Мы составили мозаику. Постарайтесь найти их и выставлять в нужное положение.

Картина обломков сложилась и сдвинулась, показав мне, как нужно действовать. Меня подвели к ногам и раскрыли зажимом надрез. В голове всплыл уже знакомый мотив. Я подвёл руки над фаршем из костей и мышц и представил, что ощупываю их. Спустя пару секунд обратная связь появилась. «Примерно такое же чувствуешь, когда готовишь цыпленка тапака», — подумалось мне. Я нащупывал крупицу за крупицей и сдвигал в нужное место. Процесс был долгий и тяжёлый, уже через пару минут я почувствовал напряжение и попросил стул, чтобы присесть.

— Вы на голом сенсе? Вам, что ли, не привезли? Без усилителя?

Врач вытаращил глаза.

— Без.

— Алевтина, гони скорее за аккумулятором. Знаешь же код?

— Сейчас только главный врач выдаёт! — прочирикала девочка в маске.

Молодая, очень фигуристая и, несомненно, очень красивая под своим белоснежным халатом. Она уже несколько раз как бы невзначай потёрлась о меня бедром. Учитывая лёгкую склонность к фетишизму, доставшуюся в наследство от реципиента, сдерживаться становилось было всё сложнее.

— Вот чёрт… Иди к этому… родственнику пациента, он проведёт, куда нужно. У него навык. Так будет быстрее. Сейчас воды принесу попить.

Жадно вылакал стакан воды — при магических процессах жажда накатывала ничуть ни меньше, чем после получасового секса. Вскоре мне принесли небольшую белую гальку в футляре, гладкую, приятную на ощупь. Пользоваться аккумуляторами я до сих пор не умел, но сходу догадался — тут мне помог мой первый навык. В голове всплыла энергосхема, вшитая в камне, чем-то напоминающая схему транзистора с подключённой батарейкой: замыкающий и заземляющий потоки, управляющий вход. Я зажал гальку ладонью, расположив пальцы в нужных местах, запел мелодию и тут же почувствовал, как через вторую руку потекла сила.

Кости стали выстраиваться в нужном порядке. Чем дальше, тем чаще я останавливался, чтобы попить воды. В конце концов, осталось лишь ровное отверстие, оставшееся после пули, которое я приказал заполнить костной тканью. Но тут наступило что-то вроде глухоты — я понял, что перестаю ощущать кость и чувствовать, что происходит под моими пальцами.

— Всё? Выдохся? — спросил хирург.

— Дырка. Осталась, — я приземлился на стул и вытер пот с лица. — И мягкие ткани зашить.

— Это мы сами. А дырка зарастёт — сколько там, семь миллиметров? Спасибо, коллега. Сейчас повезём на контрольный рентген.

Контрольный рентген показал, что работу я выполнил отлично. Евгений что-то замычал, когда мы ехали на грузовом лифте обратно в операционную, чтобы зашить рану. Я увидел, что он глядит на меня и расслышал:

— Спасибо…

Я наклонился над ухом Евгения и шепнул:

— Запомни это. А теперь лови подарочек.

На остатке сил я нашёл место в спинном мозге, куда ему поставили анестезию. Анестетик — инородное тело, повреждающее нервы, и это тоже можно вылечить.

— Всё идёт по плану… всё идёт по плану…

Евгений заорал. Медсестричка засуетилась, вопросительно посмотрела на меня.

— Что с ним? Всё успешно?

— Что-то с анестезией. Рано закончилась. Ну, ничего, осталось только зашить… Я больше не нужен.

Дядя со свитой ожидал в коридоре. Спустя какое-то время вышел врач и сообщил:

— Всё успешно. Процент соответствия здоровым тканям — девяносто. Полное заживление — недели три, ходить будет.

— Отлично!

Царенко достал из кармана «котлету» из свёрнутых купюр.

— Единственное… — добавил врач, взглянув на меня. — Анестезия почему-то перестала действовать, когда он ехал в лифте. Мы успели поставить местную инъекцию.

Я кивнул. Музыкальный магнат вытащил из котлеты одну пятирублёвую купюру и, молча, протянул остаток мне.

— Подвозить вас не буду. Ваш камердинер уже свободен.

Позвонил Сиду и Андрону. Андрон был пьян. Сид ответил потоком матюгов, я успокоил его, как мог, и дал указание:

— Забери Андрона на первом этаже. Собирай вещи и поищи другую гостиницу. Я не очень хочу здесь оставаться. Свои вещи соберу сам. Скоро буду.

Из кабинета вышла та самая медсестра, Алевтина. Немного стесняясь, подошла ко мне и стянула маску. Под ней оказались маленький курносый нос и пухлые, сочные губки.

— Извините… Вы же дворянин?

— Есть такое.

— У вас странный акцент…

— С материка. Подмосковье.

— А я — крепостная… Вы можете меня купить?

Она облизала губы, показывая, что готова на всё.

— Сколько? — спросил я исключительно из интереса.

— Девять… или десять ли, точно не помню. Надо у барина спросить.

— У меня нет таких денег, красавица. И возможности заниматься релокацией — нет. Прости. Уверен, ты найдёшь хорошего мужчину.

Она погрустнела. Я уже приготовился идти дальше, но она окрикнула:

— Постой!.. Постойте… Мы можем встретиться? Сегодня вечером или завтра. У вас в гостинице или у меня дома. Это… Это бесплатно. Просто мне нужно.

«Нужны гены сенситива», — понял я. Предложение звучало интересно, хотя я уже знал, что это, по меньшей мере, незаконно. Ещё только-только разобравшись с сословной структурой общества, я зарубил себе на носу не иметь дела с крепостными противоположного пола. Только дворянки или, на худой конец, мещанки. С другой стороны, здесь всё выглядело как честное, пусть и корыстное желание девушки.

— Я подумаю, — кивнул я. — Но точно не сегодня.

Она подбежала, сунула в руки клочок бумаги. Затем немного грубо толкнула к стене и поцеловала — в губы, жадно и быстро. А затем так же быстро скрылась в кабинете.

По дороге в такси я думал, стоит мне поддаться или нет. Я был чудовищно уставшим, причём, куда больше психологически, чем физически. Психологическая разрядка была просто жизненно необходима, а то, что было предложено, выглядело пусть и максимально стрёмно, но куда лучше девочек по вызову или массажных кабинетов.

Я вышел из такси и зашёл в отель. Поднялся на лифте. Постучал в номер Сида — там было закрыто. Затем я открыл карточкой номер…

И достал пистолет из кобуры. В тёмном номере, у окна с выключенным светом кто-то сидел на вращающемся кресле. Я включил свет, и незнакомец развернулся.

— Здравствуй, Эльдар, — сказала Лекарь.

Я, наконец-то, вспомнил, кем была та женщина, которую я увидел в лифте. А также вспомнил, что визит Лекаря — обязательная часть процесса адаптации в новом мире.

Странно, что это выветрилось из памяти. Она была чуть старше, чем когда мы виделись в последний раз, после моего повторного попадания в Бункер. Стильный пиджачок с глубоким декольте, юбка-карандаш, слегка несовременная причёска.

И весьма мощное поле силы. Лекарь была сенсом, даже чуть более мощным, чем я. Присел на кровать напротив, спросил:

— Ну, как тебе тут? Нравится?

— Вполне. Проверка, ведь так?

— Ты догадливый, — она достала маникюрный набор, посмотрелась в крохотное зеркало и быстро подкрасила губки. — Хотя все мои проверки имеют свойство забываться. Ты нашёл уязвимости у этого мира?

— Нашёл. Месторождения магической силы, или вроде того. Если мы получим доступ, что сможем перенаправить энергию её для запуска землетрясений, серии ураганов и извержений вулканов, в первую очередь, Великого Американского и великого Индонезийского. А ты? Прости, ты… сенс?

— Представляешь, да! Сама не ожидала. Только пока не очень разобралась, как этим пользоваться.

— Вы уже давно здесь? Лифтёры?

Я помнил, что открытый мной портал в ветвь Древа открывает доступ из Бункера и к прошлому этого мира.

— Давно… После контакта твоей крови мы смогли построить лифт в тысяча девятисотый. Сейчас занимаемся поиском более древних лифтов, здесь фабричное лифтостроение появилось чуть ли не в восемнадцатом веке.

— Миссии?

— Конечно, только короткие и исследовательские. Это настолько реликтовая реальность, что любое не самое серьёзное воздействие до даты твоего прихода повлечёт развилку.

Тут я почувствовал тревогу. Почему-то упоминание лифтёров разбудило у меня смутные воспоминания о сути их деятельности. Да, они помогают Секатору уничтожить мир. Но одновременно они и следят за ним, контролируют и подправляют на пути, если вдруг он начинает сбиваться. Это я очень не любил, главным образом, из-за методов, которыми они действуют.

— Близкие, — вдруг вспомнил я.

— Всё верно. Мы должны будем прибраться в твоём ближайшем окружении.

— Что именно? — я насторожился.

— Убрать лишнее. То, что может мешать в работе. И вести по ложному следу. Мы уже начали. Разобрались в линиях жизни и проследили наиболее удачные варианты. Кстати…— тут она посмотрела на часы. — Восемь вечера, новости. Включи новостной канал, я пока так и не разобралась, как это работает.

Признаться, я и сам не разобрался. То, что в других мирах называлось как «умный телевизор» или «смарт-тв» и появлялось ближе к середине 2010-х, здесь уже было внедрено ещё парой десятилетий раньше и завязано на региональные компьютерные сети. Круглосуточных развлекательных каналов в привычном понимании не было, были отдельно стримминги, отдельно новости и отдельно — художественные фильмы. За все дни, проведённые в гостинице, я так и не включал телевизор, или, как здесь чаще называли, «экран». Покопавшись в меню, я нашёл новостной канал.

Сначала говорили о вулкане, о снежном буране, о запрете полётов. Затем — о таянии льдов и об аварии вертолёта где-то в соседней области.

— Ну и где?

— Сейчас, сейчас скажут. Не спеши.

«В гостинице „Северное Сияние“ найден труп пожилого мужчины, опознанный как Каширов Альберт Эльдарович, дворянин, проживавший в городе Казань и находившийся в Дальноморске на отдыхе. Убийство было совершено около суток назад, острым предметом, предположительно, женщиной. Жандармерия начала делопроизводство по составу преступления „Предумышленное убийство“. Убитый владеет фабрикой народных инструментов в Свияжске, вдовец, статус помещика — мельчайший. В настоящее время ищутся родственники убитого. Это уже не первое убийство за неделю, в понедельник был найден…»

Я выключил канал. Разумеется, я был знаком с нынешней копией деда всего один вечер. Но он был ровно тем же дедом, что и во всех других мирах. И, наверняка, ровно тем же, что и в моём родном мире, о котором я уже давным-давно позабыл. Был родным человеком. Внутри кипела гремучая смесь чувств — от гнева, злости до удивления и растерянности.

«Именно то, что нужно», — вспомнил я. Я должен возненавидеть этот мир. Часть моих близких неизбежно погибнет, отчего мне будет куда проще уничтожить ветвь реальности и выполнить свой долг.

— Это ты сделала, — я не спрашивал, я утверждал.

— Нет, не я, — хитро улыбнулась Лекарь. — Думаешь, я одна здесь из Бункера?

— Зачем? Чёрт, я же теперь буду подозреваемым. Я общался с ним за день до убийства!

— Наследство. К тому же, это тот человек, который мог загнать тебя в пропасть. Очень опасный человек. Он мог вернуть твоё прошлое «я», местного Эльдара Циммера. Мы не могли этого допустить.

— Допустим, я поверю тебе, — я растёр виски. — Я ведь даже не знаю твоего имени.

— Оля. Можешь называть меня Олей.

— Хорошо. Кто ещё здесь? Убийца — он ведь точно из моего окружения? Либо мой местный друг, либо местный враг, тот, с кем я общался.

— Ты догадлив. Но тебе не обязательно знать имена всех агентов. Он сам себя выдаст, когда это будет нужным. Хочешь меня?

Она расстегнула верхнюю пуговицу на пиджаке.

— Хочу, — кивнул я. — Оля. Так что там на счёт моих… здешних моих родных? Кому ещё угрожает опасность? Родителям?

— Родителям… Сложный вопрос. Пока это не требуется — ты ещё не до конца встал на ноги, и они могут пригодиться тебе в задании. Равно как и твой слуга, как там его? Исидор?

— Ясно. Девушки?

— Это допрос? Мы просчитали несколько вариантов твоей судьбы. С тремя женщинами. Во всех случаях ты потеряешь интерес к работе, станешь примерным семьянином и полюбишь этот мир. Мы этого не можем допустить. Две из них уже мертвы. Одну убить не удалось — она убила лифтёра. С ней будут работать.

Тут я по-настоящему испытал страх. И сжал кулаки от злости и бессилия. Нинель Кирилловна. Алла. Наверняка они входят в эту тройку. Но кто из них третья? Мне очень захотелось убить Лекаря, но я предполагал, что это бесполезно.

— Сколько вас?

— Бесконечное множество копий. Как и копий Верховного Секатора.

— Ты — его жена, — вдруг вспомнил я. — Самка Богомола.

— Именно. Его жена… в этом столетии. Уже четвёртая, если не ошибаюсь. Если это применимо к таким личностям, как он. Он существует во всех временах и помнит всё, но вечно обречён находиться в Бункере. Перемещаться во времени только внутри него, словно король на шахматной доске. А я же прихожу в Бункер, когда захочу, и перемещаюсь во времени, куда захочу… А если я погибну здесь, я, как и Секатор, возвращаюсь в любую точку, когда захочу.

— Ты — ферзь, — понял я. — Пешка, вышедшая в дамки.

— Да. Я была простым Лифтёром. А ты — ладья. Ты таким родился. Мне кажется, у нас с тобой уже был когда-то такой диалог. Так ты хочешь меня?

Ещё одну пуговицу расстегнула.

— Я уже не так уверен в этом. Скажи мне. Кто они? Кто те, кого вы убили?

— Вы? Значит, ты уже отделил службу от нынешней жизни… тем лучше! Так ты ещё больше возненавидишь эту жизнь. Иди сюда, Эльдар, обними меня.

Я постарался успокоить себя. Вспомнил, что в такие моменты всегда возникает внутренний конфликт. Между моей нынешней жизнью, выполнением обязательств перед близкими, моральными устоями — с одной стороны. И моим заданием — с другой.

А я всегда помнил про задание. Лекарь сняла пиджак. Нижнего белья под ним не оказалось.

— Назови, кто они?

Она принялась снимать юбку.

— Ты такой грубый. И нетерпеливый. Я скажу так. Одна из тех, кто тебе показался дорог — вне опасности. С ней всё может получиться. Мы всего лишь помогли тебе сделать выбор. Ты можешь приниматься за дело сразу, как вернёшься в свою Москву. Но, может, проведёшь тест-драйв своего нового тела со мной? На этот раз я не буду тебя убивать. И я всегда буду ждать тебя дома.

— Мой дом — Бункер, — кивнул я.

Задание важнее невзгод нынешней жизни. За смерть деда я успею отомстить, но куда лучше мести — не дать окунуть себя в грязь лицом. Доказать всем, включая Верховного Секатора, что я чего-то стою. Что мои двести жизней не прошли даром, а все осечки — лишь статистическая погрешность.

— Кажется, я поняла, какая у меня суперспособность. Или как это здесь называется? Навык?

Она осталась голой. Что-то сверкнуло в её взгляде. Волна безумного, безудержного вожделения накрыла меня с ног до головы. Казалось, я сейчас взорвусь. Я должен, просто обязан возненавидеть этот мир. Возненавидеть себя за то, что не спас деда, что не спас свою любовь, которая, возможно, прямо сейчас погибает от рук киллера. А ещё я должен предаться забвению с этой бестией-суккубом, пришедшей из Бункера, как из глубин преисподней.

Она бросилась на меня и снова оказалась сверху. Её пальцы — теперь уже горячие — легли на мою шею. Поцелуй обжёг губы.

— Я не буду тебя убивать… На этот раз… Это так прекрасно — заниматься любовью с Секатором и не убивать его потом! К тому же, ты забудешь нашу встречу…

Я вспомнил и понял, почему она так откровенно обо всём мне рассказала. И почему я не помнил её прошлые визиты. Каждый раз она забирала у меня часть памяти, часть воспоминаний, оставляя лишь злобу и обиду на жизнь.

И в этот самый миг озарения прозвучал выстрел. В моё лицо полетела кровь и ещё бог весь что, но это продолжалось лишь мгновение. Смерть Лекаря наступила мгновенно, и также мгновенно исчезло тело и всё, что было им. Я машинально закрылся рукой, но закрываться было не от чего, вытер ладонью со лба — рука была сухая, лишь остатки помады от поцелуя остались на губах.

И лишь после этого посмотрел на дверь. Там стоял Сид, его рука с вытянутым пистолетом тряслась.

— Мне казалось… она душит тебя… Душит! Что это было, барь?! Чёрт… Что за чертовщина? Телепортация?

Я решил соврать. Два убийства за одну командировку для такого неопытного и миролюбивого парня — перебор.

— Телепортация. Ты не убил её, не бойся. Она почуяла опасность и исчезла. Закрой-ка дверь и положи ствол вон на ту тумбочку.

— Ты… Знал её? Вы чего… трахались?

— Знал. Долгая история. Вот, смотри, пуля лежит. Ты не убил её, я же говорил! Но сделал верно — её лучше было прогнать.

Мы осмотрели номер, посмотрели на одежду, лежащую на полу. Это всё осталось. Осталась и серёжка, и браслет, упавшие на подушку, и смазанный поцелуй на моей рубашке.

— Собери-ка это всё. Вот, возьми пакет и упакуй — это всё может быть уликой.

— То есть она — из прошлой жизни? Она тоже вселилась в чьё-то тело?

— Не совсем, Сид. Но она меня точно околдовала. Ты собрал вещи? Андрон где?

— У себя в номере. Упаковывается. Нашёл какой-то хитрый препарат, снимающий действие алкоголя, уже трезв как стёклышко. Правда, у меня предложение, барь — всё-таки ещё одну ночь здесь пробыть, а утром поехать в Новгород-Северский. Через два дня, говорят, авиасообщение откроется, пепел от вулкана рассеялся. Устал я от этих холодов, полетим домой наконец-то.

— Нет, прости, видимо, ещё на один день задержимся. Дед умер. Его убила… Вот она, судя по всему, и убила. Завтра, чую, меня вызовут на допрос.

Но ждать завтрашнего дня не пришлось. Мою дверь вынес выстрел из табельного, а в следующий миг мою комнату наполнила толпа людей в погонах.

— Не с места! Вы подозреваетесь в убийстве Альберта Каширова!

Дико хотелось спать. Мало того, что мой дед был мёртв. Мало того, что моим родным теперь угрожала опасность. Мало того, что у меня отобрали телефон и не давали возможность позвонить и предупредить об этом. Так ещё у меня всё так же не случилось первого за эту жизнь полноценного полового акта.

Время клонилось к полуночи, а я сидел в кабинете дознавателя, и в лицо мне ярко горела лампа. Наконец, вошло двое пиджаков.

— Добрый и злой полицейский? — усмехнулся я.

— Молчать! — стоящий справа, усатый и с залысинами, замахнулся на меня, но стоящий слева его остановил.

— Погоди. Циммер Эльдар Матвеевич, верно?

— Всё верно.

— Павел Ксенофонтович Петров. Полковник Дальноморского отдела Тайной Полиции Зеленогорского Края.

— Тайной? Моё почтение.

С представителями загадочной спецслужбы я имел дело впервые. Насколько я знал историю девятнадцатого века — а очень многое из реалий совпадало — это был имперский аналог КГБ, ФСБ, ФГБ, ВЧК и тому подобных внушающих уважение аббревиатур. Тот, что решил быть “добрым полицейским” выглядел куда спокойнее и увереннее, чем усач. Внешность у него была самая что ни на есть заурядная, примерно как у того преподавателя на учебных курсах. А ещё он был сенсом — примерно моей мощи, может, чуть слабее. Он сел напротив, а его напарник остался стоять у двери.

— Сенсей? Навык?

— Камнерез и лекарь, — признался я.

— Уважаю. Приношу соболезнования по поводу безвременной кончины вашего деда.

Я решил немного поднять ставки.

— Надеюсь, кто-то занимается настоящим расследованием, а не вот этой всей профанацией.

— Вы называете то, что происходит, профанацией?

— По новостям сказали, что убийца — женщина. Послушайте, зачем мне было его убивать? Я даже не уверен, что есть в списке его наследников.

Мой собеседник кивнул.

— Вот для этого я и здесь. Чтобы выяснить, что вы тут не причём. И что у вас не было ни малейших причин заниматься этим.

— Во-первых, у меня есть алиби. В момент убийства я находился в своём отеле на фестивале. А в отеле, где был дед, наверняка есть камеры. Что вы на них увидели?

— Мы увидели двоих. Женщину, которая вышла из лифта, но при этом туда не заходила. И мужчину, который зашёл в отель чуть позже, через проходную.

— Как это… вышла из лифта, но не заходила?

Мне удалось задать этот вопрос максимально естественно, и, похоже, они не заподозрили ничего. Я много раз проходил детектор лжи и примерно понимал, как обманывать самые типовые модели. Правда тут, скорее всего, детектором выступал навык самого дознавателя, и дополнительных технических инструментов не требовалось, разве что малозаметных артефактов. После некоторой паузы Павел Ксенофонтович спросил, сверля меня взглядом:

— Вам знаком навык телепортации?

— Слышал, — кивнул я и зевнул.

Снова почуял, что отпираться бессмысленно. К тому же, учитывая моё сонливое состояние — я бы и не смог строить сложные обманные манёвры.

— Вы представляете, у какого процента сеяных он есть?

— У очень небольшого.

Впервые подал голос второй.

— Лица с пятнадцатью процентами сечения и выше. Около сотни человек в мире.

— Я в них не вхожу. У меня семь с небольшим.

Павел Ксенофонтович кивнул.

— Мы знаем, но известно несколько случаев, когда телепортатор переносил кого-то вместе с собой. На короткие расстояния. Не хотите ничего сказать по поводу того, что произошло в номере, когда мы в него вломились?

— Я, кажется, знаю, к чему вы клоните.

— К чему же? — Павел Ксенофонтович прищурился. — Давайте, поразите меня своей интуицией.

— Сейчас ваш напарник достанет пакет с вещдоками, которые я успел собрать. И скажет, что я хотел их спрятать. Что я как-то замешан. А затем вы скажете, что эта одежда удивительным образом совпадает с одеждой той женщины на камерах. Тут я вам никак не докажу, придётся поверить.

— Хм, — сказал особист, затем развернулся к напарнику и кивнул.

Тот приоткрыл дверь и достал откуда-то из коридора тот самый пакет — с пиджаком, бельём и серьгами.

— Что же случилось?

— Ну… Я посмотрел новости, в которых узнал, что мой дед мёртв. Мы не были близки, но мне стало очень грустно, и я решил поразвлечься. Да, звучит странно, но… Попросил администратора из гостиницы привести девушку по вызову. Пришла дама лет двадцати семи.

— Как выглядела?

— Блондинка. Славянский тип лица. Зелёные… или голубые глаза. Я понятия не имел, что она является убийцей деда. В процессе… соития она начала меня душить. В этот момент вошёл мой камердинер, и… Она растворилась в воздухе. Телепортация, вы сказали? Да, похоже, что именно она и была. Теперь я в это верю, хотя в какой-то момент подумал, что у нас с моим камердинером массовое помешательство.

Особист что-то пометил в блокноте, затем кивнул.

— Я не вижу никаких явных признаков лжи. Единственное, что мы только что закончили допрос вашего камердинера, Эльдар Матвеевич. И вот незадача — ваши показания разнятся. Совсем немного, но разнятся.

— Дайте угадаю? Он пытался меня выгородить и сказал, что она была наёмной убийцей, ожидавшей меня в номере, а не проституткой? Сказал, что сам выстрелил в неё?

— Да. Он сказал, что выстрелил. И мы действительно нашли незарегистрированный пистолет с его отпечатками пальцев. Вы представляете, что грозит крепостному за хранение оружия?

— Понимаю. Пистолет был мой, купленный по дороге. С рук. Конечно, я не успел его зарегистрировать. Если вы не в курсе, нас несколько раз пытались ограбить по дороге в Дальноморск, пока мы производили доставку.

— В курсе, — сказал усатый. — Разбираемся.

— Поймите, я плохо помню законы, но применение крепостным оружия своего барина при угрозе для его жизни — это однозначно самооборона. Он выстрелил в пустоту, она телепортировалась за секунду до этого. В случае необходимости я буду вынужден доказывать это в суде. Что до незаконного приобретения оружия — эту вину я вынужден признать. Однако это тоже было продиктовано рабочей необходимостью.

— У вас очень тяжёлая работа, понимаю. Это же ваша первая командировка? Вы очень быстро сориентировались и наверняка станете профессионалом. Но поясните один момент. Вы собирали улики… хотите сказать, для нас? Почему вы не вызвали полицию?

— Потому что я подозревал, что в убийстве деда могут быть замешаны куда более серьёзные люди, чем простые бандюганы.

Павел Ксенофонтович кивнул:

— То есть вы знали, чем… ваш дед занимается? Он успел вам рассказать?

— Намекнуть. Вам известно, наверное, что мы последний раз виделись в закрытом покерном клубе. У его сиятельства Тимофея Лаптева. По разговорам и реакциям я понял, что он выполняет какое-то поручение. И что он, возможно, двойной агент. Он работал на вас? Разбирался с бандитскими картелями? С Лаптевыми, ведь так?

Дознаватель переглянулся с напарником.

— Вы очень догадливый юноша, Эльдар Матвеевич. Мне иногда кажется, что вы как будто тоже работаете… на какую-то, скажем так, организацию. И это не Курьерская служба.

Я понятия не имел, какие взаимоотношения у Общества с Тайной полицией, потому тему решил не развивать.

— Вам кажется. Просто я воспитывался в строгой семье. И повидал немало… разного за время учёбы в университете на Урале.

— Вы говорите, что не знаете, кто та женщина? Но вы же врёте, — снова подал голос второй.

— Она назвалась Ольгой. И мне кажется, что я видел её раньше. Поймите, если за нашей семьёй установлена слежка…

— Вы думаете, это Лаптев подослал киллеров?

— Не могу знать.

Второй схватился за ухо — вероятно, там была гарнитура.

— Так… Ага. Хорошо. Паша, он чист. Он действительно был в своём отеле. На фестивале. Камеры подтверждают это.

— Хорошо, — кивнул Павел Ксенофонтович. — Спасибо за беседу, и прошу понимания. Очень сложно быть уверенным в непредвзятости родственников, когда речь про смерть… тайного агента. Вам передадут вещи покойного и его тело — после окончания экспертизы, вероятно, завтра. Увы, часть вещей и документов мы были вынуждены изъять по понятным для вас причинам. Мы оплатим транспортировку геликоптером до Новгорода-Заморского, вы двое можете сопровождать. Далее, вероятно, распорядитель попросит вас сопроводить гроб на материк, в Казань.

— Двое? Нас трое.

Павел Ксенофонтович вздохнул.

— Вашего коллегу, Андрона Холявко, мы вынуждены задержать. К тому же, я так понимаю, у него будет другой маршрут. А вы свободны.

— Задержать?! Но у него ровно такое же алиби, как и у меня.

— Ошибаетесь. Во-первых, у него есть мотив — ваш дед начисто обыграл его за тем покерным столом. А во-вторых, он выходил из здания отеля во время концерта и вернулся через пару часов.

Я поднялся со стула, направился к двери и снова поймал этот сверлящий взгляд. «Всё ясно, — понял я, — это была проверка». Им требовалось узнать, знаю ли я что-нибудь по поводу того, куда уходил Андрон. Пришлось ответить:

— Я в это слабо верю. Именно в то же самое время? Когда убили деда?

После некоторой паузы дознаватель кивнул:

— Да, совпадение интервалов времени — всего полчаса. Но если предположить, что у него был сообщник, обладающий навыком телепортации… Ладно, это уже не ваша забота. Ещё раз — мои соболезнования. Ах да! Оплатите штраф за незарегистрированную оружейную сделку. Сейчас вам выпишут.

Он протянул руку, я ответил рукопожатием.

Что было дальше? Поездка с Сидом домой. Оба были настолько уставшие, что даже не хотелось обсуждать произошедшее. В дороге я из последних сил, еле разлепив глаза и едва попадая в клавиши, написал два сообщения. Алле:

“С тобой всё в порядке? Волнуюсь”.

И Нинель Кирилловне:

“Нинель Кирилловна, будьте осторожны и ходите съ телохранительницей. Есть рискъ, что те бандиты снова интересуются нами”.

Конечно, интересовались не “те бандиты”, а совсем другие, куда более опасные и профессиональные. Конечно, если среди тех трёх “судеб”, которые должны пресечься, есть Алла или Нинель, письма уже бесполезны. И, конечно, я написал это больше для своего успокоения и успокоения совести — меньше всего мне хотелось их смерти сейчас, и меньше всего я хотел потом винить себя

А так — хотя бы попытался предупредить.

Затем был долгожданный, пусть и неровный и весьма короткий сон. Утром разбудил звонок с незнакомого, но очень длинного номера.

— Звонок стоит состояние, поэтому начну коротко, я — камердинер вашего деда, Раис Радикович, по завещанию его следует похоронить в фамильном склепе в Свияжске, вы в числе наследников, вам полагается деревня.

— Деревня?!

— Да, заброшенная. Малое Дрюшево. Шестьдесят километров от Казани. Двенадцать домов, из них жилых три. Семь гектаров пашни, в основном заброшенной, фруктовый сад. Четверо крепостных… Общей стоимостью три тысячи двести семьдесят. Трактор… неисправен. Машина-кабриолет “Атлант” седьмой модели, шестьдесят седьмого года, в хорошем состоянии. Остальное имущество наследует ваша матушка, с ней я уже связался, а также его внебрачный внук, Искандер Радикович. Посему вопрос — вы будете на похоронах? Необходимо вступить в наследство.

— Разумеется. Я сопровождаю тело.

— Буду вас ждать. Запишите мой номер.

Сразу после звонка я завалился в номер к Сиду.

— Что ты знаешь про Малое Дрюшево?

Тот сразу всё понял.

— Ну… твой дедушка, царствие ему небесное, спихнул на тебя самый малорентабельный актив. Глухомань. С другой стороны — если что, там можно неплохо залечь на дно. А ещё что, если не секрет?

— Атлант седьмой модели.

Тут Сид вытаращил глаза.

— Атлант?! Серьёзно?! Это же у него была любимая машина. Раритет. Первый серийный трёхгибридный двигатель в России. Не знаю, в каком состоянии, но продать можно тысяч за десять, а то и больше!

— Ну, водительских прав у меня всё равно пока что нет…

У моего камердинера загорелись глаза.

— Дам я тебе порулить, дам. Эх, дедушка. Так мы и не пообщались. Это самое стрёмное чувство — делить имущество родственника, которого мог спасти, но не спас.

Тут я не врал. Конечно, прожитые века добавили мне здорового цинизма, но от принципов и естественных эмоций я уходить не пытался — именно это позволяет мне всё ещё быть человеком. Сид ответил:

— Знаешь, я думаю так: ещё хуже — сидеть потом с чувством вины. Ты этим чувством, бывает, себя так разгонишь, что и живым близким повредишь, барь.

— Не учи учёного, — немного резко отозвался я, а сам несколько удивился таким психологическим познаниям своего камердинера.

Сид присел на стул и перешёл на полушёпот, как будто Андрон из соседней комнаты мог нас услышать.

— Прости. Но ты реально ни в чём не виноват. Это же та женщина его убила? Ведь так?

— Я успел задать ей вопрос. Она сказала, что это сделал кто-то другой. При этом на камерах в его отеле однозначно была она и ещё кто-то. То есть, она — как минимум соучастник.

— Вы были знакомы?

— Были. И даже близки. Несколько раз. Но лучше про это не вспоминать.

— Зачем это ей? Убийства все эти. Она же его даже не знала, наверное.

— Понятия не имею. Может, дед имел большое значение в судьбах цивилизации. А может — и развлечение. Что самое хреновое — мы не знаем её точных мотивов, и поэтому… в зоне риска могут быть другие близкие и коллеги. В том числе и ты, Сид.

Приходилось говорить полуправду — мотивы я её примерно понимал, но говорить о том, что мы с ней коллеги и, в общем-то, действуем заодно — не хотелось. Сид сперва расплылся в улыбке, когда я приписал его к “близким и коллегам”, но потом помрачнел.

— А рассказала она тебе почему?

— Может, потому что думала, что после применит свою способность и я забуду. Или вколет мне что-то. Или, может, всё-таки убить меня собиралась.

— Она какая-то нереальная колдунья, раз умеет телепортироваться. Ты же говорил, что в твоём мире нет магии. Откуда?

Врать становилось всё сложнее, я вздохнул.

— Ну, как видишь, некоторые в этом мире приобретают интересные свойства, когда попадают в него. Кстати, есть два способа попасть. Первый — это как я. Путём вселения сознания. Второй — через… лифт.

— Через обычный лифт?

— Именно так. Лифт идеально подходит для создания портала — его можно открыть незаметно от прочих глаз, он легко просчитывается и прочее. Я плохо разбираюсь, потому что никогда не пользовался этим способом, но встречал лифтёров неоднократно.

— Лифтёры… Спецслужба, получается? Межмировая какая-то.

Я кивнул.

— Чаще всего — наёмные убийцы. Убивают важных личностей, чтобы корректировать развитие мира.

— Как в этом… забыл фильм луизианский, в прошлом году вышел. Откуда они?

— Их нанимают из любых возможных миров. А откуда в принципе… предположительно, в одном из миров цивилизация достигла такого уровня, что научилась делать эти порталы. Хотя кто-то и думает, что это божий замысел.

Тут я уже не сильно врал. Мне давно наскучило размышлять на тему “Кто такой Верховный Секатор и как он это делает”. Делает — и всё тут.

— А ты, получается, проверяешь их работу? Или вроде того.

— Вроде того. Слушай, завязывай с допросами. Андрона отпустили?

— Отпустили ночью. Состава преступления не было, сказал.

— Пошли будить.

Мой коллега долго не открывал. Снова возникло чувство тревоги — частый мой спутник в этой командировке. Я достал пистолет и постучал настойчивее. Дверь приоткрылась на цепочку, оттуда вытаращился глаз незнакомого хмыря — небритого, в пиджачке.

— Чего надо?

— Так! У меня ствол. Если что-то случилось с моим коллегой.

Дверь открылась. В прихожей номера находилось пятеро человек, из них двое — Андрон в халате и тучный лысый мужчина в позолоченном фраке — сидели за столом. Остальные стояли вокруг, держа в руках стволы. Незнакомец пересчитывал денежные купюры, а Андрон заполнял бумаги.

— Ну, долго ещё? — пробормотал толстяк. — Там же недолго заполнять.

— Сейчас, сейчас, — сказал Андрон, поднял голову и поприветствовал нас. — Привет, Эльдар. Пришли покупатели вот за этим.

Он кивнул в сторону чемодана-невидимки, стоящего рядом с кроватью. В очередной раз я не заметил этот предмет.

— Всего четыреста шестьдесят рублей… — пробормотал мужчина и протянул Андрону. — Пожалуйста. Не думал, что так дёшево.

— И не думали, что можете купить официально, ведь так? — усмехнулся Андрон.

Компания быстро смотала удочки, главарь подобрал чемодан.

— Извиняюсь за беспокойство, — пробурчал он. — Если бы мы знали…

После чего компания скрылась.

— Рассказывай, — спросил я Андрона.

— Нечего рассказывать. Вломились. Говорят, нужен ваш чемодан. Очень хотим приобрести, а возможности заказать в Москве нет. Ну, я и сказал, что, вроде как, можно купить.

— Вроде как? Ты, кстати, сказал, что документы по гарантии только в Новгороде-Северском получать?

Андрон захлопал глазами.

— Забыл. Надо же. Что-то я сам не свой.

— Ясно. Не пей больше. Это те самые бандюганы, которые окружили нас в гостинице на трассе?

— Не помню. Лица не знакомые, честно говоря. Может, и они. Может, и кто-то из уцелевших подсказал. Эльдар… я сам знаю, что мне не надо пить, не указывай мне, пожалуйста. Ну, что, я собранный, сейчас поедим — и в путь.

Пожалуй, я действительно перегнул палку. Всё-таки, старшим по званию и по должности был он. Я присел на кровать, в голове продолжал зудеть вопрос. Подумал, как подвести к диалогу, но не нашёл ничего лучшего, чем спросить прямо:

— Хорошо. Рано нам в путь. Расскажи, где ты был в день убийства деда.

— Ты, что, меня подозреваешь? — усмехнулся Андрон. — Ну, я отлучился в казино. Каюсь. Проиграл двадцать рублей в автоматах… К счастью, Сид позвонил, сказал, что тебя долго нет, ну и отправились искать потом. Нашли в номере у Игоря Фёдоровича Летова.

— Ясно, — кивнул я. — Ты то же самое сказал?

— Конечно.

— И отпустили?

— Они мне… мозг пощупали. Долго ждали специалиста, он у них один на полгорода. Тот память у меня посмотрел и сказал, что я не вру.

— Странно как-то изъясняешься.

— Ты лучше скажи, что за женщина у тебя в номере была? Реально телепортация?

— Похоже на то.

Меня отвлекли телефонным звонком. Номер оказался скрыт, это оказался Павел Ксенофонтович, сообщивший о том, что геликоптер будет ждать в пять вечера на Южном аэровокзале, тело покойного погрузят там же. Сообщил коллегам — Андрон тут же принялся быстро собираться, сказал:

— Нужно машину отогнать в этот… в Куприяновск. За это премия будет отдельная. Иначе — штраф за перегонку силами местного отделения.

— Не опоздай. Пятница, могут быть пробки.

— Не бойся. Успею.

У меня же оставалось ещё целых семь часов до геликоптера. Я вспомнил ещё про одно незавершённое дело. Нашарил в кармане куртки бумажку с номером телефона и позвонил.

— Алло, — ответил женский голос.

— Алевтина, вы предложили мне…

В ответ послышались рыдания. Трубку перехватил кто-то другой, и я второй раз за день услышал голос Павла Ксенофонтовича.

— Алло. Кто вы?

— Я… Она дала мне этот номер телефона вчера, предложила встретиться.

— Сожалею. Алевтина Петрова мертва. Я — следователь по особотяжким делам. Если нужно, можете связаться с распорядителями похорон. Откуда вы знакомы?

Я бросил трубку — ещё не хватало, чтобы меня второй раз вызвали на допрос. Одновременно мне стало грустно, одновременно я испытал облегчение. Вне всякого сомнения — она была в числе тех трёх девушек, которые могли стать моей судьбойи чью жизнь оборвали Лекарь и Лифтёры. Мне скорее хотелось покинуть этот остров, хотя я чувствовал, что придётся вернуться ещё как минимум один раз — забрать мать Ануки, которая осталась теперь одна.

Остаток дня прошёл достаточно бесцельно и волнительно. Разумеется, все мои мысли были поглощены сообщениям Алле и Нинель и отсутствию на них ответа. А от матери пришло сообщение — достаточно короткое и спокойное. “Вылетаю в Казань, там увидимся, счастливо долететь”.

Мы прошлись с Сидом по магазинам, купили сувениры из бивня мамонта, местных деликатесов и прочей ерунды. Заглянули в ближайший участок, и я заплатил штраф за несчастный пистолет Сида — достаточно приличный, сто рублей. Пистолет при этом мне вернули, и я вручил ему Сиду.

— Пусть пока будет у тебя.

Но на выходе из участка нас окликнули. К своему удивлению, я узнал это человека. Это был владелец ствола — повар из гостиного двора, того самого, под Михайловском, в котором произошла заварушка. Он, молча, протянул руку.

— А я говорил, что верну! — сказал Сид. — Да и хрен с ним. Надеюсь, больше мне он не понадобится.

Индеец, молча, засунул оружие за пояс и направился к машине.

— Как вы нашли нас? — спросил я. — Вы, что, специально искали, чтобы забрать пистолет?

— Нет. Мимо проезжал. Оружие заговорённое, оно меня точно нашло бы.

Развернулся и ушёл.

— Чертовщина какая-то, — пробормотал Сид. — Колдунский край. Мне хочется поскорее отсюда уехать.

Андрон долго не перезванивал, позвонил только, когда оставалось уже меньше часа до отлёта.

— Я застрял! Здесь пробки и такси стоят бешеных денег. Поеду на поезде, вылет послезавтра. Да, пришло письмо от Корнея Кучина — у него день рождения в понедельник, не опаздывай.

— Я планировал отоспаться! Вот чёрт.

— В следующей жизни отоспимся, — мрачно отозвался Андрон и повесил трубку.

Впереди была бессонная ночь. Полёт на большом чёрном геликоптере до Новгорода-Северского — летели низко, сначала вдоль берега Нутряного Моря, затем пересекли горные гряды и только ближе к полуночи оказались в столице края. Затем пересадка, разгрузка. Зал ожидания вылета для почётных персон был переполнен — авиасообщение только открыли, и все билеты “дворянского” класса были раскуплены — всем не терпелось на материк. Сид, сразу отправившийся в общий зал, сказал затем, что там было куда свободнее. Я же с трудом нашёл свободное место, но уснуть так и не получилось, да и мысли не давали. Самолёт до Санкт-Петербурга прибыл в четыре утра, когда посадка и погрузка закончилась, я привычно достал телефон из кармана и обнаружил там долгожданное сообщение.

“Да всё норм, тоже вернулась из командировки. Сидим, пьём с Самирой. Приезжай скорей”.

Алла оказалась жива. Как и Самира. Алевтину убили — получается, вторая — это Нинель Кирилловна. Я отчаянно пытался вспомнить, кто ещё мог быть той самой “судьбой”, но не мог. И отсутствие ответа это подтверждало. Уснуть в самолёте тоже так и не получилось.

Опущу подробности перевозки тела, хотя проблем с этим тоже было немало — заполнение документов, ожидание погрузки и прочее. Благо, платила за всё тайная полиция. В аэровокзале Санкт-Петербурга, где была пересадка, я распрощался с Сидом, указав ему сесть на поезд. Конечно, без верного камердинера я чувствовал себя слегка неуверенно, но помощь его больше не требовалась. Командировка закончилась, свой служебный долг передо мной он также отработал сполна, а за каждый лишний час работы камердинером полагалось платить. К тому же, в бытовых вопросах я привык обращаться сам, а в Казани и так было уже достаточно родственников и их свиты.

В Казань прилетел вечером субботы, учитывая неторопливость местных самолётов и разницу в часовых поясах. В аэропорту встречали мать, наш дворецкий, Фёдор Илларионович, а также камердинер деда, Раис Радикович, перешедший теперь по наследству матери и взявший роль водителя. Мать держалась молодцом, хоть и была гораздо более молчалива, чем ранее. То ли потому, что отношения с дедом были не самые хорошие, то ли просто из-за крепости характера. Спросила, виделись ли с дедом — я коротко рассказал про покерный клуб и про то, что он хотел со мной увидеться. Про разговор в тайной полиции, учитывая двух крепостных в салоне, распространяться не стал.

— Искандер где? — спросил я.

— В деревне, Эльдар Матвеевич.

Меня поселили в старинном особняке деда на берегу Булака, центрального городского канала, совсем рядом от центра. Мать с Фёдором Илларионовичем распрощались и уехали — договариваться о похоронах, а затем в гостиницы. Раис Радикович сообщил, что тоже скоро отбывает, что кухарка в отгуле до завтрашнего дня и предложил разогреть готовое, но я отказался. На улице было плюс пятнадцать, я, наконец-то, скинул пуховик и прошёлся под тёплым весенним ветром до ближайшей забегаловки. В Казани за все свои “командировки” по мирам я был сотни раз. Здешняя Казань из всех увиденных городов показалась более всех похожей на своих двойников в Основном Пучке — та же архитектура, тот же белокаменный Кремль с наклонной башней, правда, стоящей не на том месте, те же вывески на двух языках. Правда, на клумбах то и дело росла средиземноморская флора, набережную украшали низенькие, но пальмы, а народ на улицах попадался несколько иной. Если в других реальностях из толпы особо выделялись люди в национальной арабской одежде, то здесь было неожиданно много африканцев в цветастых пончо, а также маленьких худых азиатов, вероятно, филиппинского происхождения.

Но более всего поразила парочка людей совершенно незнакомой внешности. Разного возраста, вероятно, отец и сын либо близкие родственники. Неприлично-высокие, под два метра, в обычных дешёвых футболках, с лицами, похожими на лица папуасов или австралийских аборигенов — с широченными носам и мощными густыми бровями, отличающими их от негров. Но более странным было не это. Самым странным был их цвет кожи — она отливала тёмно-бирюзовым, с оттенками полыни. До этого я встречал такое только у разных косплееров, моделей боди-арта и персонажей фантастических фильмов. Не было никаких сомнений, что это их настоящий цвет кожи, как и то, что подобная раса является большой редкостью — народ оборачивался, провожая заинтересованным взглядом, а дети тыкали пальцем.

— Это тонмаори, — услышал я голос молодой мамы, объясняющей ребёнку ответ на тот же вопрос, что возник у меня. — Они живут далеко-далеко на юге…

Откуда появилась такая мутация, где возникла эта раса — оставалось неясным. Если предположить, что развилка этого мира с основным пучком была двенадцать тысяч лет назад — произойти могло что угодно. На часах было десять часов, кафе уже закрывались, но я нашел неплохую пельменную и взял две порции — после утренних мероприятий есть хотелось изрядно.

Позвонил Сид, сообщил, что только что прибыл домой, что все хорошо, только Софья ругается, что оставили дикий беспорядок и пришлось прибирать.

— Денег просит, что ли?

— Намекает, барь. Но это я на себя возьму.

— Хорошо прибралась?

— Сверкает всё. Только абрикосы подзавяли, один раз всего полила, говорит. И сорняков наросло. Завтра Ростик приедет, в саду приберёмся.

— Хорошо. Дам тебе десятку — сводишь Софью в ресторацию. От меня или от себя, как хочешь.

— Много, Матвеич. Давай ограничимся пятеркой. Нечего баловать, она мне потом на шею сядет. К тому же и так — за командировку должны прилично начислить.

После разговора заглянул в кошелёк.

“Платёжный счётъ: 52 руб. 82 коп.

Накопительный счётъ: 16282 руб.”

На платежном счету денег стало меньше, а на накопительном больше на целую сотню с лишним. Поразбиравшись, понял, что пришли проценты по накопительному вкладу и по акциям. Отправив пять рублей Сиду, зашёл на ресурс Курьерской службы. Там все было привычно, только добавилась графа про зарплату.

“Циммеръ Эльдаръ Матвеевичъ. Подпоручикъ. Рангъ: стажёръ-отличник. Рейтингъ: 4,9 балловъ. Выполненныхъ поручений: 15. Заработано премиальных: 411 руб., к выдаче: 657 руб. Характеристики: учтивый (8), скоростной (4), приятный собеседникъ (5), отличникъ (6), удачный выборъ места (1), устранитель препятствий (1)”.

Отработал ровно половину месяца, плюс за прохождение курсов, плюс премиальные. Учитывая, что у Сида был доход раз в шесть меньше моего — выходила приличная московская зарплата, хотя, конечно, львиную долю составили премии и щедрые “чаевые” от двух богатых клиентов.

Только принесли поесть — пришёл звонок от Аллы.

— Как ты? Ты не дома?

— Да, не дома, Ал. Откуда знаешь?

— Да я тут… честно говоря, пришла, в общем. А твой дворецкий говорит, что ты в Казани. И про деда рассказал. Соболезную, Даря.

— Спасибо. Блин. Печально, что ты пришла, а меня нет. Я соскучился. И мы не закончили тогда.

В ответ в трубку вздохнули.

— Вот я про это же пришла. Поговорить. Пузырь принесла даже.

Очень знакомое — вздох и фраза “нужно поговорить”. Конечно, внутри меня сначала вскипела буря возмущения — хуже нет, когда девушка идёт на попятную, но я тут же успокоил себя. Неуверенность и сомнения в плане отношений — вполне нормальное поведение для двадцатилетней особы, что парня, что девушки, и если хочешь добиться успеха, то нужно гасить все сомнения второй половины позитивом и собственной уверенностью.

Хотя, конечно, сомнения были. Что если Нинель Кирилловна ещё жива?

— Поговорим. Я кусаться не буду. Или буду, как сама захочешь. Ты переживаешь из-за чего-то?

— Переживаю, ага. Надо рассказать кое-что.

— Расскажешь. А я выслушаю. Не грусти. Будь уверена, ты для меня особенный человек. И, прошу, не хватайся за бутылку — нас за это начальник не похвалит.

— Да не хватаюсь я, ты чего! Очень редко. Ладно… Пойду домой.

— Такси вызови, там всё же полтора километра идти. Или давай я Сида попрошу?

— Да ладно, я уже половину дороги прошла, пока общалась. Да, у Корнея день рождения же. Ты успеваешь в понедельник вернуться?

— Пока не знаю.

— Давай там тоже, держись.

— Целую, Ал. Ты клёвая.

— Ага… И я тебя. Спасибо. Ты тоже.

Она положила трубку.

Положив трубку, я заметил, как через пару столиков сидит одинокий джентльмен средних лет, прикрывающийся газетой и подглядывающий за мной. Подобные взгляды я умел ловить на раз. Если не был уверен, что это часть какой-то хитрой операции — то в таких случаях лучше сразу нападать и задавать вопрос, меньше шанс, что человек сбежит.

Я поднялся со столика, направился сначала к стойке администратора, но потом резко развернулся и оказался прямо над ним.

— Вы наблюдали за мной, месье. Что вам нужно? Лучше задайте вопрос сразу.

Ответили неожиданно спокойно — незнакомец отложил газету, пригладил волосы.

— Хм. Присаживайтесь. Привет вам от Светозара Михайловича. Да, признаюсь, следил. Меня зовут Иннокентий. Кстати, в прошлом ваш коллега, в юности работал в курьерской службе. В отделе государственных поручений.

— Мы с ними не очень ладим, — зачем-то сказал я, но присел. — Так вы не ответили на вопрос.

— Я думаю, мой коллега вам вполне чётко сообщил, что будет наблюдать за вами. Да, с вашей с ним встречей очень многое прошло, многое изменилось. Как в настоящем… так и в прошлом нашего с вами мира. Вы понимаете, о чём я говорю?

Он посмотрел на меня очень выразительно. Пожалуй, я всего во второй или в третий раз в этом мире почувствовал себя настолько дискомфортно. Но виду я не подал.

— Нет, не понимаю. Как я понял, вы представляете тайную полицию? Нет? Значит, некое тайное сообщество, интересующееся сенсами и природой нашей силы. Признаться, я никогда не был силён в структуре таких сообществ.

Иннокентий улыбнулся.

— Да, вы очень убедительны. Я почти поверил вам. В том, что вы меня не поняли. Но то, что не сильны — бросьте, вы уже неплохо разобрались. Давайте я попробую зайти с другой стороны. О, ваш ужин — он стынет…

Он поймал взгляд официантки, небрежно показал пальцем на мои остывающие пельмени, и она тут же принесла их на его стол. Я принялся их весьма неучтиво, нарушая всяческий этикет светской беседы наворачивать, пробормотав с набитым ртом:

— Продолжайте. С другой стороны.

— Да. Да, тайная полиция. Я работаю в тайной полиции, ну, по крайней мере, это моё официальное место работы. И я так понял, вам угрожает опасность. Нет, не от местных бандитов вроде “Единорогов”. А от… существ куда более серьёзных и опасных. Мы не до конца понимаем их природу, для нас они загадка. Погиб Альберт Эльдарович, мой давний друг — не подумайте, так вышло, для меня это было шоком. Я прибыл на его похороны. Эльдар Матвеевич, пожалуйста, скажите нам… Кто такая Ольга?

Снова холодок по спине.

— Это женщина. Я вызвал проститутку. Пришла она. Попыталась меня задушить, сказала, что уже расправилась с дедом и расправится с моей семьёй.

— Это не совсем то, что вы говорили моему коллеге, Павлу Ксенофонтовичу. Понимаете, мы не знаем, кто они. И не вполне понимает, кто вы. Но мы очень хотим видеть в вас друга. Не врага. И мы хотим помочь.

Он отпил чай из кружки. Пока что я не верил своим ушам. Мне явно говорили между строк: мы поняли, кто ты, мы знаем о мире и вселенной куда больше не то что простого человека — больше любого сенса и члена тайных обществ. Всплыли слова Светозара Михайловича: “Удачной жизни”. И то, что он назвал Общество “фанатиками”.

Получается, это была рыба даже покрупнее обществ. Некто, кто действительно знает о природе сенса и владеет куда большими знаниями, чем простые смертные.

Неужели это… конкуренты Бункера?

Я плохо считывал эмоции у этого незнакомца. Но пока всё говорило о том, что он не пытается меня убить, а идёт на контакт. А значит, следует воспользоваться этой возможностью и получить больше информации.

— Хорошо. Действительно, мне может угрожать опасность, и вы, похоже, знаете обо мне чуть больше, чем я думал. Что вы можете сделать, чтобы я вам доверял?

— Мы можем поделиться информацией. Не всей, конечно, потому что мы не до конца пока доверяем вам и не до конца понимаем вашу роль во всём происходящем.

— Хорошо. То есть, если я спрошу, кто вы, вы мне ответите?

Иннокентий прищурился.

— Это как раз тот случай, когда мы не можем ответить на ваш вопрос. По крайней мере, пока. Вы же тоже не станете отвечать, кто был сообщником той… Ольги?

Я кивнул.

— Не стану. Просто потому, что сам не знаю — можете хоть сейчас залезть ко мне в голову, чтобы убедиться в этом.

Собеседник внимательно посмотрел мне в глаза. Только сейчас я подумал о том, что не чувствую ни малейших признаков сенса. Следовательно, он либо простой связной, посыльный, лицо низших должностей в их иерархии, либо умеет это тщательно скрывать и носит соответствующие артефакты.

— Прошу, задайте другой вопрос.

— Хорошо, зайдём с другой стороны, — передразнил его я. — Вы поняли, что я знаком с людьми из Общества. Скажите, почему Кастелло сказал, что они — фанатики?

— Светозар Михайлович бывает достаточно резок в своих оценках. Да, есть Мировой Треугольник. Да, все оставшиеся в живых тайные ордена — Евразийское Общество, Северная Лига, Восточная Клика — так или иначе имеют проекцию силы на мировые политические блоки. Их влияние на цивилизацию огромно. Однако это не меняет их сути. Судьба всех этих уважаемых сообществ — бесконечно блуждать вокруг да около реальной сути сенситивности, пытаться разгадать природу Первичных Источников. Они фанатичны в этом. И, всё равно, они вынуждены использовать сенс как “чёрный ящик”, вам понятна эта концепция?

— Более чем. То есть, вы хотите мне сказать, что ваше сообщество продвинулось куда дальше?

— Ну… пожалуй, я ничего вам не скажу.

— Тогда какого рода помощь вы мне можете предложить? И, я так понимаю, помощь ваша вряд ли будет безвозмездной?

— Мы готовы взять под защиту некоторых из ваших близких. В ответ — нам хотелось бы получить гарантии, что вы не будете совершать никаких… злонаменных действий. Хотя бы ближайшее десятилетие. И ещё — хотелось бы узнать… классификацию ваших коллег. У нас есть соображения, составленные по отчётам из древних посещений, но из первых уст — сами понимаете, куда интереснее.

— Не понимаю, о чём вы говорите.

Иннокентий вдруг сбросил маску вежливости, поднялся, отсчитал деньги за чай и бросил несколько грубо:

— Не прикидывайтесь. Всё понимаете. Мы прекрасно догадываемся, зачем демоны вроде вас приходят в этот мир. Предложение в силе. Угрожать мы можем, но не будем. До свидания, увидимся завтра, на похоронах. Может, вы измените своё решение.

Вернулся в особняк и обнаружил, что Раис Радикович вернулся, а в холле разувается Мариэтта Генриховна собственной персоной в сопровождении горничной Ленки. Цвет волос у последней изменился — перекрасилась в фиолетовый с переходом на рыжий.

— Тётушка! — я не постеснялся обнять строгую родственницу.

Как-никак, она была в этом мире первым близким человеком, с которым мне довелось познакомиться.

— Да, да, привет, — она немного неловко похлопала меня по плечу. — Иди вон, Ленку обними, она точно рада будет.

Ленка тут же густо зарделась и отвернулась в сторону, явно не готовая к объятиям лица другого сословия.

— Да ладно, не хочет она обниматься. Да и негоже вроде как барина. Вот, вытащила девку из Верх-Исетска первый раз. А то ни разу с Урала не выезжала. Ну, как твоя амнезия.

— Ну, маман отправила меня к знахарю какому-то. Ещё хуже стало.

Вдаваться в подробности я, разумеется, не стал.

— Это она может. Ну, с другой стороны, хорошо, может, и забыл, что с тобой дед твой с двоюродным чинили. Ладно, о мёртвом — либо хорошо, либо ничего. В конце концов, отец твоей матери для меня много чего сделал, хоть я ему и не кровная родня. Да и с батюшкой моим дружили. Пошли хоть, чай с дороги выпьём.

Посидели в гостиной, я рассказал — без особых подробностей, конечно, про свою командировку. Я поделился опасениями.

— Есть мысль, что все мои родственники теперь под угрозой.

Тётушка задумалась.

— Меня тут поджечь пытались. В форточку кинули флакон с зажигательной смесью. Не знали, что окна я от нечего делать артифицировала — бутылка отскочила и палисадник сожгла. Ну, что ж. Перейду обратно на боевой режим. Тем, кто девяностые на Урале пережил, подобное уже не страшно.

После того, как разошлись по покоям, мысли о Нинель не выходили из головы. Возникла идея даже спросить у матери — наверняка, у неё были контакты родителей Нинель Кирилловны, и можно было узнать о благополучии моего объекта воздыханий. «Вернее, объекта воздыханий моего реципиента», — мысленно поправил я себя.

Перед сном, уже одевшись в чистый пижамный комплект, поднялся в уборную. Свет в душевой горел, слышалось чьё-то тихое пение. Затем дверь перед носом раскрылась, и Ленка, абсолютно голая, прекратила петь, ойкнула, запахнула полотенце и босая пробежала в соседнюю спальню. Я увидел всё, что было возможно увидеть. На спуске к лестнице остановился. Дверь в спальню была приоткрыта. В просвете я видел, как Ленка скинула полотенце и, стоя перед зеркалом, сушила волосы. Заметив меня, она посмотрела на меня, лишь слегка изменив позу и прикрывшись.

Мне подумалось, насколько же абсурдно в этом мире разделение на сословия! Оно казалось ещё более искусственным, чем разделение по конфессиям или по национальностям, которое бывает у людей одной культуры и языка. Стоящая всего в пяти метрах от меня голая девушка почти ничем не отличалась от меня. Тот же цвет кожи, тот же язык, а если отбросить мои знания о Бункере — наверняка, и близкие религиозные, нравственные воззрения. Мне было тоскливо от происходящего, хотелось женской ласки, и я был уверен, что примерно того же желала и Ленка. Она смотрела, молча, одновременно и испуганно, и заинтересованно, собственная нагота была железобетонным оружием против социальных устоев и старых влюблённостей Эльдара Циммера.

И это оружие меня победило.

Я шагнул в дверь её спальни, перешагнул через лёгкий беспорядок. Тихо, беззвучно закрыл дверь за собой. Её руки обвили мою шею, губы были сладкими и горячими, кожа мокрой и гладкой. Мокрые волосы коснулись лица, тонкие пальцы прошлись по моей пижаме, помогли освободиться от одежды. «Наконец-то это произойдёт», — понял я. Конечно, где-то на краю сознания зудела мысль — это я всё делаю, чтобы заткнуть горечь от молчания Нинель Кирилловны. Хотя логики тут и не нужно было — моё тело не просило меня быть логичным. Следом пришла мысль: «Да, именно эта девушка была той самой идеальной “судьбой”, одним из тех вариантов, который давно был мне предначертан». Мне было сложно вспомнить, потому что время и переходы по Древу затирают лица, но, наверняка, где-то мы уже встречались. Возможно, где-то она была матерью моих детей.

— Давай вот здесь, — прошептала она.

Пикантности и остроты добавило то, что приходилось делать всё тихо, чтобы никто из находящихся в особняке нас не застукал. В этот миг я был уверен, что нравственные устои не стоят ничего, что будущее не важно, а важны только тактильные ощущения, вкус, запах и силуэты женского тела.

И буквально через секунду после того, как всё началось и могло закончиться, пусть и быстрее, чем хотелось бы — у меня дважды звякнул мобильник, лежавший в кармане пижамы.

— Ленка! Что там у тебя? — послышался голос тёти из-за стенки.

Ленка тут же спихнула меня, панически принялась собирать одежду — мою и свою.

— Всё хорошо, Мариэтта Генриховна, забыла телефон выключить!

В этот раз телефон звякнул снова.

— Выруби уже! Дай поспать.

Я не спешил уходить, хотя запал и несколько иссяк. Подошёл и попытался обнять.

— Ляг, не бойся.

— Эльдар… барин, вам нужно уходить… простите… простите… так стыдно… — зашептала она, продолжая собирать и откладывать одежду. — Это неправильно. Если только вы приказываете…

— Что неправильно? Я не приказываю. Просто хочу тебя.

— Так нельзя. Пожалуйста, уйдите.

— Тётя ничего не сделает, уверен. Можешь спуститься ко мне, и мы всё сделаем тихо.

— Пожалуйста…

Она вырвалась из объятий и по виду уже была готова плакать, и я понял, что настаивать не имею права. Насилие в такие моменты — та черта, которую переступать совсем не хотелось.

— Приходи сама, — шепнул я в закрытую дверь.

Итого наш совместный приступ страсти продлился меньше пяти минут. Было ли это первым разом для тела моего реципиента? Технически — возможно, но из-за проклятого чувства незавершённости — не больше, чем в случае с Ольгой-Лекарем в той злополучной гостинице. Оставшись в коридоре за закрытой дверью, я залез в телефон, готовый покрыть трёхэтажным матом себя за то, что не выключил звук, и того, кто был автором злосчастного сообщения.

Но увидев адресата, тут же передумал это делать. Это была Нинель Кирилловна, и от неё было целых два сообщения.

“Вы — подлецъ и врунъ. Видеть вас больше не хочу”.

“Приехали и молчите — ну и молчите теперь дальше”.

Итак, Нинель Кирилловна была жива, а моё предыдущее сообщение, отправленное ещё в Зеленогорье, судя по всему, до неё просто не дошло. Чёрт знает, как работает пересылка сообщений между разными региональными сетями — вполне возможно, что произошёл какой-то сбой, и оно потерялось. Я вернулся в спальню и тут же настрочил достаточно большое сообщение в ответ, — про то, что уже писал, что скучаю, что командировка, что ей может угрожать опасность, что хочу встретиться, но буду занят ещё минимум два дня.

Ответ пришёл через пять минут:

“Увы, я уезжаю утром въ понедельникъ въ Санктъ-Петербургъ на подготовительные курсы. Вместе с Альбиною. До июня. Если успеете, то буду очень рада васъ увидеть”.

«Хорошо, хоть с Альбиной», — подумалось мне. Двухметровая мулатка не даст никого в обиду. С другой стороны, она простой человек, не сенс. А против моих коллег из Бункера помогают, судя по всему, только сенсы. Тем не менее, я успокоился, и с этими мыслями мне, наконец-то, удалось уснуть.

Но утром разбудили рано — разные хлопоты, поездки, нотариусы, подписание бумаг. Пытался уличить момент и поймать Ленку, чтобы поговорить, потому что показалось, что хорошо бы было как-то успокоить. Но при моём появлении она шарахнулась как от прокажённого.

К обеду я заглянул в приложение “Мой Дворъ”. Статус сменился с “Мельчайший (неимущий)” на просто “Мельчайший”. Теперь там значились четыре новые строчки:

Помещик: Циммеръ Эльдаръ Матвеевичъ. Статусъ: Мельчайший. Число душ: одиннадцать. Общая рыночная стоимость душъ — 26143 р. Список:

— Макшеинъ Исидоръ Васильевъ, рейтингъ — 4,89, 22 г., г. Москва, русский, среднее обр.

— Сергеева Зинаида Сергеева, рейтингъ — 3,27, 72 г., г. Москва, русская, среднее проф. обр. (пенс.)

— Анканатунъ Анука, рейтингъ — 0, 14 л., Зеленогорский край, Тунумиитская обл., Кристаллогорский уезд, эскимосъ, безъ обр.

— Анканатунъ Киргина, рейтингъ — 4,2, 46 л., Зеленогорский край, Тунумиитская обл., Кристаллогорский уезд, общ. Нануй, эскимосъ, безъ обр.

— Бертрандъ Эрнестъ Рамосовъ, рейтингъ — 4,1, 62 г., Петриноостровский край, Лузонская обл., Лусенский уезд, г. Лусена, тагалъ, высшее обр. (пенс.)”

— Макшеинъ Ростиславъ Сергеевъ, рейтингъ — 4,41, 14 г., г. Москва, русский, нач. обр.

— НОВЫЙ: Абрамовъ Иванъ Алексеев, рейтингъ — 4,34, 26 л., г. Казань (врем. регист. — Новая Бессарабия, Долгово Городище), русский, среднее проф. (мед.) обр.

— НОВЫЙ: Хазеев Василь Юсупов, рейтингъ — 2,14, 75 л., Казанский край, Свияжский уезд, дер. Малое Дрюшево, татар., нач. обр.

— НОВЫЙ: Хазеева Зинаида Владиславова, рейтингъ — 4,01, 77 л., Казанский край, Свияжский уезд, дер. Малое Дрюшево, русская, нач. обр.

— НОВЫЙ: Хазеева Ирина Юсупова, рейтингъ — 3,81, 63 л., Казанский край, Свияжский уезд, дер. Малое Дрюшево, татар., среднее проф. (агросельхоз) обр.

— НОВЫЙ: Амбросимова Гузель Степановна, рейтингъ — 3,31, 26 л., Казанский край, Свияжский уезд, дер. Малое Дрюшево, татар., среднее проф. (педагог.) обр.

Рейтинг у всех новоприбывших оказался поразительно-низкий, включая двух стариков — видимо, они были или склонны к алкоголю, либо чем-то насолили деду или властям. Большие вопросы вызывала также и девушка двадцати шести лет — интересно, что она забыла в такой глуши и почему такой низкий рейтинг. Одним словом, я понял, что мне меньше всего хотелось бы быть “барином” всем этим людям. Создалось впечатление, что дед, вписывая всё это в завещание, либо хотел мне создать этим сложности. Либо, наоборот, понимал, что я тут же постараюсь как-нибудь с ними разобраться.

Наконец, мы всей семьёй выехали на семейное кладбище под Свияжском. Людей было не очень много — в основном, в возрасте, богатые и влиятельные. Не буду вдаваться в подробности. Поминки были прямо у кладбища, на специально оборудованном месте, пошёл ливень, и мы еле успели укрыться. Не буду вдаваться в подробности, были стандартные речи и обычные в таких случаях печальные разговоры. Иннокентий появился внезапно и стоял поодаль, под зонтом. Я отделился от толпы и подошёл к нему.

— Я не знаю, что вы про меня придумали, но согласен на сделку.

— Так. Очень хорошо, — Иннокентий расплылся в улыбке. — Назовите то, что вы хотите, и что собираетесь предложить.

— Я предлагаю информацию. Во-первых, та женщина, Ольга, не душила меня, а соблазнила и вступила со мной в половую связь, прежде чем мой камердинер успел её спугнуть. Я подозреваю, что у неё навык как-то связан со способностью очаровывать.

Собеседник с пониманием кивнул.

— Эро-ассервер, проще говоря, суккуб. Она же пыталась задушить вас? А, или… понимаю. Так, и что дальше?

— Она успела сказать мне несколько вещей. Во-первых, что она работает не одна. Что угрожает моей семье, в частности, двум девушкам, которые могут стать, как она сказала, “моей судьбой”. Что как минимум одну из них они уже убили и одну пытались. Во-вторых, сообщила, что её подельник находится среди моего окружения. Мне нужно понять, кто он. И в третьих, она сказала, что делает всё это, чтобы я возненавидел этот мир.

— Прямо так. Возненавидел?

— Именно. Пожалуй, это все, что я запомнил. И если эта информация показалась полезной, то взамен я прошу защиту для двух людей. Циммер Валентина Альбертовна, моя мать, а также дочь её соседки, Нинель Кирилловна Чистякова.

— Хм, — Иннокентий задумался. — Вы всё ещё не признались и не сказали правду. С другой стороны, вы выглядите доброжелательным. Это говорит о том, что вы вполне можете быть неопределившимся. Насколько мне известно, такие как вы иногда могут менять сторону. Это ведь так? Или вы уже выбрали сторону?

Разумеется, я даже не думал менять сторону. Мир должен быть уничтожен. Однако пока что мне не хватало, во-первых, информации, во-вторых, защиты для близких и полезных мне людей, и, в-третьих, связей и знакомств с влиятельными лицами, приближенными к тайному мировому правительству.

В каждом втором мире была какая-то организация, влияние которой на судьбу мира было наиболее существенно. Чаще всего это не было единым и загадочным клубом рептилоидов, в который входили главы всех государств. Обычно это был клуб богатых влиятельных родов, либо банкиров, либо крупных промышленников, в редком случае — политических активистов или религиозных фанатиков. И, как правило, одной из моих целей, а также целей Лифтёров, была ликвидация хотя бы самой влиятельной части этой организации.

Но для начала требовалось оказаться как можно ближе к этому клубу. При этом я до сих пор не знал, какой глубиной информации они обладают, следовательно, продолжал играть дурачка.

— Мне девятнадцать лет, Иннокентий, мне льстит, что вы считаете, что я уже во всём разобрался и смог выбрать какую-то сторону, — я улыбнулся. — Так вас удовлетворил мой ответ? Вы примете моё предложение?

— У вас есть предположения по поводу того, кто этот загадочный негодяй из вашего окружения?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею. Как вам, наверное, известно, у меня был эпизод амнезии. Которому очень помог Светозар Михайлович. Поэтому кто-то запросто мог уйти из поля зрения. Но я бы хотел, чтобы этим поиском занимался я сам. От вас мне нужно только лишь дополнительная помощь близким.

— Что ж, — кивнул Иннокентий. — Мы подумаем о вашем предложении. Мы должны разобраться, не пересекаются ли обозначенные вами задачи с задачами членов Общества. Уверен, ваш отец и без нас хорошо позаботился о том, чтобы защитить вашу мать. Что же до Нинель Кирилловны…. Нам нужно понять, насколько вы чисты в своих помыслах, либо просто пытаетесь нас использовать.

— Конечно, я просто пытаюсь вас использовать, — усмехнулся я. — Просто потому что вы сами предложили мне помощь и потому что я хочу разобраться в происходящем.

— Выглядит разумно. Что ж, примите ещё раз соболезнования по поводу кончины вашего деда.

Я оглянулся в сторону шатра. Мать поманила меня пальчиком.

— Чем он занимался? — спросил я. — В тайной полиции.

— Ничем сверхординарным. Был вхож в круги общения нескольких полукриминальных дворянских кланов, которые оказались отколоты от государственной кормушки.

— Лаптевы?

— И они тоже, да. В основном, в колониях. Он был хорошим человеком, Эльдар Матвеевич. По крайней мере, пытался им быть. Я покину вас, прощайте. Возможно, больше не увидимся.

Он растворился в тумане дождя, а я вернулся за стол.

— О чём беседовали? — спросила маман. — И кто это вообще?

— Друг деда. Мы вчера виделись, пообщались немного про дела покойного. Кстати, а где Искандер?

Тут подал голос Раис Радикович, сидевший за общим столом, правда, чуть поодаль.

— Искандер Дамирович решил не посещать поминки в… данном составе.

— В деревне, наверное. И нам нужно будет туда завтра съездить. Посмотреть твое наследство, Дарик. Да, крепостных папочка тебе скинул, конечно, таких себе. Надо с ними что-то делать. Надо будет помочь тебе их продать подороже.

— Завтра? Я планировал сегодня, мам. На завтра много важных дел. Раис Радикович, вы же меня сопроводите?

Бывший дворецкий деда немного нахмурился, но ответил.

— Конечно, барин. Если Валентина Альбертовна не против. Правда, у нас будет всего два часа — затем мне понадобится развозить гостей. Из них — минут сорок на дорогу, потому рекомендую не откладывать.

С небольшим ворчанием, но мать согласилась на подобное моё решение. Распрощался с ней, пожал руки гостям, выслушав ещё одну порцию соболезнований. Сходил на свежую могилу, мысленно попрощался и с дедом — хоть я и не сильно сентиментален, но что-то захотелось. Увы, не первый раз его хороню и, возможно, не последний. А после отправился в родовое имение деда.

Ехали на внедорожнике, сначала по вполне неплохому асфальту, потом по очень плохому, а после перешли на грунтовку, разбитую из-за дождей. Хотя виды вокруг, конечно, были куда интереснее, чем во время привычной мне поездки в глухую российскую деревню. На последнем отрезке пути встречные машины прекратили встречаться. И что Искандер забыл в этой глуши? Несмотря на раннюю дату — конец марта — вокруг всё цвело, перелески перемежались небольшими плантациями, на которых встречались одинокие крестьяне с большими корзинами. Я спросил что это, и дворецкий деда ответил:

— Рис, Эльдар Матвеевич. Татарстан же с давних пор — главная российская рисовая житница. Ещё, почитай, с Екатерины выращивают. Как и чай. В основном — вручную, хотя где-то и автоматизация.

— Что скажете об Искандере? Вы же близко общались.

— Вы уж помягче с ним, барин, — порекомендовал Раис Радикович. — Вы не сильно хорошо ладили, насколько я могу судить, а сейчас у него такое состояние…

— Какое?

— Пьёт, — поджал губы Раис Радикович. — Третий день, как узнал. Хотя раньше я за ним такое не замечал.

— Расскажите про крепостных. Кто они?

— Двое стариков, муж и жена, мать с дочерью, взрослые. Последние приходятся мне дальней роднёй. Все, кроме дочери, безработные, дочь работает на дому, но неофициально, поэтому десятины не ждите — наоборот, Альберт Эльдарович им сам деньжат пару раз скидывал. Сами скоро всё увидите.

Я продолжил диалог, чтобы скоротать время.

— Вы давно служили Альберту Эльдаровичу? Расскажите о себе.

— Не очень, он меня купил семь лет назад. О себе…

Он рассказал — пятьдесят лет, родился в Казани, получил образование автомеханика, разведённый, помог жене выкупиться, после чего она ушла от него к матросу. Работал и бухгалтером, и кладовщиком, и завхозом спортивного клуба, и водителем элитных автомобилей на свадьбах, пришёл к моему деду как наёмный водитель, после чего тот увидел незаурядные способности крепостного и выкупил его у своего незадачливого обанкротившегося приятеля. Служил и дворецким в казанском особняке, и камердинером одновременно, принялся долго и с явным сожалением говорить о том, что деда не стало, но я его остановил.

После Раис осторожно осведомился, какова моя мать как барыня — строга ли, даёт ли свободу. Как мог, успокоил мужика, хотя толком про планы его новой хозяйки я не знал. За застольем у меня создалось впечатление, что матери совсем не нужна лишняя недвижимость в другом городе, с другой стороны — я знал, что финансовые способности у неё незаурядные, и извлечь выгоду из новых активов она при желании сумеет.

Наконец, тонкая нитка грунтовки раскрылась в росчисть, две улицы с парой десятков домов, за которыми виднелся пологий дол, спускающийся к речке. Среди домов выделялся большой деревянный особняк, трёхэтажный, с двускатной крышей, недоделанным фасадом и разбитым окном на чердаке. Несмотря на внушительные размеры, вблизи он выглядел не как усадьба, а как типичная дача-самострой, которую отставной прапорщик построил из всего, что попалось под руку и удалось стащить. Одним словом, гибрид дворца и здорового курятника. Именно рядом с этим франкенштейном, рядом с другим грязным джипом мы и остановились.

После дождя было достаточно сыро и ветрено, хотя плюс пятнадцать — более чем шикарная температура для марта. Я закутался в пальто, скрипнул калиткой — нормальных ворот здесь не было. Оглянулся назад — Раис Радикович остался стоять у машины, а позади, через дорогу, в окне покосившейся избушки увидел лицо старухи в платке. У поленницы, сбоку от дома рубил дрова мужик, чуть повыше меня, в телогрейке. Выглядел он как сороколетний мужик-крепостной, но когда он на миг оглянулся, я вздрогнул.

Я всегда пугаюсь, когда впервые вижу неизвестную мне кровную родню в новом для меня мире. Лицо Искандера поразительно напоминало моё, только было чуть более азиатским, небритым, с ранней залысиной, которая старила его на лишний десяток лет. Затем он осклабился, продемонстрировав отсутствие одного из передних зубов, перехватил топор-колун поудобнее, постучал обухом по руке и двинулся на меня.

На всякий случай я отошёл на шаг назад и осмотрелся.

— Пожаловал, значит, не постыдился! — послышался голос. — Что, деда прикончил, а теперь за мной пришёл?

Топор внезапно описал дугу в неприятной близости от моего лица. Даже с расстояния в полтора метра я почуял водочный перегар. На миг я подумал достать пистолет, но понял, что толку от этого будет мало.

Ещё один взмах топора.

— И ты с ним заодно, Раис! Я был о тебе лучшего мнения!

Я отбежал к забору, подопнул и выдернул одно из кольев. Высотой в мой рост, килограмм десять весом, тонковатое, но достаточно крепкое — идеально, чтобы использовать его как одноразовый щит.

— Искандер Дамирович, он такой же законный наследник, как и вы! Вы же знаете, что Альберт Эльдарович…

— Мне плевать, что решил дедушка! Это вы его погубили, вы, дворики! А теперь этот недоумок — глава деревни! Моей деревни! У этих несчастных стариков — барин-сопляк! И меня порешить приехал!

— Я не приехал тебя убивать, Искандер, — тихо, но грозно сказал я.

Третий взмах топора — клинок скользнул по древесине, я развернулся и врезал по плечу родственничку.

— Ах ты, мелкий засранец!

Четвёртый взмах, косой. Я подставил бревно, и оно выдержало. Лезвие колуна застряло в древесине. Искандер дёрнул за рукоять, но я вовремя развернул бревно вокруг оси, ладонь соскользнула, и он оступился назад. Я же выдернул топор, кинул в пару метров от себя и побежал вперёд, взяв бревно горизонтально. Снёс его, как бульдозер и опрокинул на заросшую сорняками клумбу с цветами, а затем навалился сверху, продолжая удерживать бревно поперёк его груди. Поверженный кузен зарычал, как раненый медведь. Только тогда я почувствовал, что он — сенсетив, в два или более раза слабый, чем я.

— Эльдар Матвеевич, что вы делаете!! — закричал дворецкий через забор. — Вы его убьёте!

— Не беспокойтесь, я только поговорю, — бросил я через плечо и уставился в глаза родичу, с трудом терпя вонь от перегара.

Лицо Искандера исказила гримасса. Я вдруг почувствовал, что мой пистолет в кармане стал сильно тяжелее. Металлические пуговицы моего пальто прилипли к телогрейке Искандера, прилипла и цепочка, а оглянувшись назад, я увидел, как мой противник выставил руку в сторону упавшего колуна.

Металлический колун медленно шевелился, словно под воздействием мощного магнита.

— Магнето? Занимательно! Интересно, сколько это кейтов? Очень редкая способность, — сказал я и придавил бревном руку.

Действие навыка прекратилось или, по крайней мере, поубавилось.

— Ты не прав! Ты меня не убьёшь. Я тебя первым урою! — прошипел Искандер.

— Значит, так. Слушай меня, родственник. Я не недоумок. Я — твой двоюродный брат, хочешь ты этого, или нет. И я гораздо старше, чем ты думаешь. Я не собираюсь тебя убивать, а к смерти деда я не имею никакого отношения. Мне плевать, что было между нами, когда мы были мелкими. Теперь ты или за меня, или против меня. Если против меня — я найду способ разобраться с тобой, хотя мне это совсем не хочется. Для начала — напишу заяву о покушении на убийство дворянина. Если за — у меня есть предложение.

— Что ты мне можешь предложить, ты, немчура?! Ты не прав! — повторил он.

Я хлестанул его по щеке.

— Это за немчуру. Я такой же русский, как и ты. Тебе дед оставил в наследство фабрику, так? Ты уверен, что сможешь не разбазарить то, что он тебе завещал? Какой день ты бухаешь, второй?

— Он был мне как отец! Деревня эта — я в ней вырос! А ты кто для него? Никто! Приезжал раз в год!

Искандер попытался выбраться, пнул меня коленом в бок, но я продолжал держаться.

— Ты был на фабрике? С рабочими говорил? Бизнес-планы изучал, бухгалтерию?

— Бизнес. Я там технический директор, — сказал он чуть спокойнее. — Конечно, я там не всё знаю, но многое. Все закупки, снабжение — всё на мне. Что ты сказать хочешь?! Пусти!

— Если эта деревня тебе так дорога — я тебе сегодня же выписываю дарственную. За это поместье, на сад и что там ещё было. Крепостные эти мне тоже не нужны.

Он замолчал на миг, ослабил хватку, затем снова рявкнул:

— Только не смей сдавать их в областной фонд! Здесь три старика и… девушка!

Последнее он сказал каким-то особенным тоном, и я вдруг всё понял.

— Тебе небезразлична девушка, ведь так? Эта… Гузель Сергеевна? Поверь, я ничего не хочу с ней делать.

— Дай уже встать.

— Если только за топор опять не схватишься.

Искандер кивнул, и я освободил его. Он встал, отряхнулся, а затем влепил мне не то слабый хук, не то пощёчину.

— Дурак! Чуть рёбра мне не сломал!

Этот удар я пропустил и решил оставить без ответа, правда, на этом наша драка и прекратилась.

— Будешь продолжать, сломаю. И не только рёбра. Не угостишь чаем? — я кивнул в сторону дома.

— Нет у меня чая. Водка есть. Расскажешь всё как есть, что ты там хотел — поговорим.

— Водку мы сейчас выльем и бутылки скажем Раису Радиковичу сдать. Ты же мусульманин!

— Я — атеист, — поморщился Искандер. — Тем более — теперь. Не указывай мне.

Я протиснулся мимо него на веранду, взял одну недопитую бутыль и нашёл под столом вторую, пустую.

— Что ты собираешься?.. — он попытался поймать меня, но я оказался проворнее.

Бросок, второй — две бутылки полетели в столб.

— Приберись потом. Сначала поговорим.

— Ах ты, засранец…

— Так что там… скажи, фабрика прибыльная у деда была? Работников много? Расскажи мне про свистульки, всё равно — я смогу запросить их через налоговую. Мне это тоже важно. И у меня теперь есть связи. И планы.

Кузен внимательно на меня посмотрел, затем всё же принялся рассказывать.

— Планы у тебя? За первый год четыре с половиной чистыми. Вроде и копейки, но это первый год. Станки все есть, технологии все отработали, сеть поставок готова, договоры заключены. Двенадцать рабочих, половина на половину крепостные и свободные, из кряшен, плюс двое из купеческих менеджерами. Поставили на упрощённую схему, по квотам прошли как межсословная артель. Ещё две мастерские дед оставил, кожевенная и плотницкая, одна машина в аренде в такси. Они в сумме примерно две-три тысячи в год. Что, фабрику захотел у меня отсудить? Или что? Плевать мне на фабрику, я сам разберусь, мы тут про деревню говорили!

К моему счастью, он как будто бы протрезвел, говоря про работу — это сказало о том, что разум у него есть, и ставку на диалог, а не на конфронтацию, я сделал верно. Однако я не мог понять, почему он так взъелся про деревню, но скоро всё встало на свои места.

— Искандер! — послышался тонкий женский голос с улицы.

Из домика напротив вышла старушка — та самая, что смотрела в окно. Но крикнула не она, откуда-то сбоку, по лужам на улице бежала девушка — одетая в огромные охотничьи сапоги и длинную не то ночнушку, не то народный сарафан. А под сарафаном ясным образом проступала самая главная причина конфликта.

— Всё ясно. Ты — будущий отец крепостного, — вздохнул я.

— Мой сын… будет свободным. Потому что я признаю отцовство. При браке мещанина и крепостной, если ты не в курсе, ребёнок рождается мещанином. Ещё с девятьсот двадцатого года закон. А вот мать!

Мой кузен сжал кулаки. Раис Радикович вместе со старушкой поймали беглянку, а та заворочалась, закричала что-то на татарском, среди которого я услышал “Пусти, убьёт!” и другие русские слова. У неё были жидковатые рыжие волосы, вполне миловидное лицо, которое слегка портили косые глаза и нездоровая кожа. «На третьем триместре беременности проблемы с кожей нередки», — подумалось мне.

— Добрый день, Гузель Степановна, — громко поздоровался я и вернулся к диалогу, спросив вполголоса. — Кем она работает? Я так понял, она единственная, кто имеет заработок. Почему у неё такой низкий рейтинг?

— Я спас её от очень плохого бизнеса, работала в чёрной сети… в приватных рихнер-шоу, на дому. Ничего такого, но ещё бы шаг — и угодила бы в проституцию. В деревню вернул. С женой развёлся! Так вышло, понимаешь? Любовь, знакомо тебе, а, пацан? Смерть деда тут как гром с ясного неба! Он обещал выкупить!

И тут я понял замысел деда. Передать недворянину крепостных он не мог. А если бы он передал их моей матери, то та бы решила вопрос куда проще и прагматичнее.

— Мне знакомо, Искандер. Не осуждаю. Я так понимаю, если я отказываюсь от крепостных, то получаю компенсацию, и она попадает в фонд местного Дворянского Дома. И её могут купить с биржи крепостных. Как и трёх остальных из деревни.

— Правильно понимаешь! Я уж думаю фабрику закладывать! Пока всего тысячу накопил.

— Погоди. Чтобы их выкупить и даровать им свободу, я сам должен буду заплатить. Причём сумму, вдвое большую, чем они стоят. Ещё и налог, и выходное пособие полагается, и землю подарить ей нужно, так? Десяти с лишним тысяч у меня нет.

— Так, — мрачно кивнул Искандер.

— Поэтому я предлагаю сделку. Как я сказал, землю, дома, вот этот архитектурный выкидыш, — я постучал по косяку усадьбы, — я тебе отписываю сегодня же. Ты же мне за это отписываешь десять процентов уставного капитала и прибыли фабрики. Больше мне нельзя, я — чиновник. По мере возможности буду участвовать, если понадобится — я найду тебе работников. Все перечисленные доходы я кладу на отдельный счёт, как накоплю — тут же выкупаю сначала Гузель, а затем остальных крепостных. Так что теперь в твоих интересах будет зарабатывать больше.

Я немного лукавил — десять тысяч у меня теперь были, однако у меня уже были на них планы, а тратить их сразу на благотворительность, не оставляя никакой финансовой подушки, я не был готов. Указанная же схема убивала двух, а то и трёх зайцев сразу. Я приобретаю союзника. Я сохраню бизнес деда. Я приобретаю в перспективе лишний источник дохода, а сам избавляюсь от лишних головняков.

Даже если убрать момент неприятия мной всех крепостнических реалий — прагматизм говорил мне, что от невозвратных человеческих активов следует избавляться. А нет ли лучшего и более гуманного способа это сделать, чем дать человеку свободу? Особенно, если учесть, что жить местному человечеству осталось всё равно всего несколько десятилетий.

Искандер поджал губы, затем усмехнулся.

— Складно говоришь. Откуда мне тебе верить? Что не кинешь с десятью процентами?

— Ниоткуда. Если бы я хотел тебя убить из-за несчастной фабрики, то выкупать десять процентов было бы незачем. Если бы я хотел сделать какую-то подлость для «твоих» крепостных — не стал бы говорить тебе. Я же сразу сказал — в моих интересах, чтобы ты был на моей стороне. Разумеется, мы всё задокументируем официально. Так что предлагаю тебе найти для меня несчастный пакетик чая, чтобы я выпил уже, собраться и поехать.

— Ну… хорошо. Дай обдумать чуток. Поди сюда сначала, покажу кое-чего. Может, решит все проблемы.

Мы подошли к гаражу, Искандер подозвал Раиса Радиковича открыть, а сам подбежал к Гузель и о чём-то нежно и спокойно с ней поговорил. Она тут же изменилась в лице, улыбнулась, поцеловала его в щёку и зашагала обратно по улице.

В гараже оказалась та самая машина “Атлант-67”. Я уже видел подобные машины на улицах — длинные, квадратные, коричневые, но весьма стильные. В самую пору ездить на них, обвешавшись золотом и накинув леопардовый пиджак, как заправский сутенёр или темнокожий гангстер. Машина была в отличном состоянии — ни грамма ржавчины на кузове, свежие покрышки и прочие признаки бережного обхождения. Салон тоже оказался целёхонький, с двумя парами сиденьев — друг напротив друга, как в купе и мини-баром. Только была одна маленькая проблема — лобовое отсутствовало, а весь передний бампер и капот были раскурочены так, как будто машина врезалась на полном ходу в столб.

— В сосну, — пояснил Искандер. — Дедушка на рыбалку на Волгу приехал, на ручник забыл поставить, она с горки прокатился и врезалась. Всё хотел починить, но не успел. Эх, дед.

— Дорого ремонт будет стоить?

— Восемьсот. Или тысячу. Там помимо прочего батарея помялась, два из шести блоков под замену. Запчасти дорогие и редкие. Затем продать можно будет за тысяч шесть. Покупателя найду. Только вывозить проблема, сейчас распутица.

— Есть идея получше… Я так понимаю, продавать ты её не хочешь?

Искандер поморщился.

— Хорошая машина. Ты прав, не хочу я её продавать.

В первый раз он сказал “Ты прав”, отметил я. Похоже, общение начинало налаживаться. В разговор вступил Раис Радикович.

— Тихая, быстроходная, экономичная. Без современных бортовых рихнеров, правда, но неплохо сойдёт за представительскую машину или машину для свадеб в луизианском стиле — сейчас очень модные.

Я повернулся к Искандеру.

— Тогда куда торопиться? Я пообещал, что выкуплю твою Гузель. Наверное, даже в этом году, если ты мне в этом деньгами поможешь. Продавать не буду. Тысячу на ремонт я дам Раису Радиковичу. Он машину отремонтирует и найдёт людей, чтобы использовать её как свадебное такси.

— Машину для свадеб! — возмущённо воскликнул Раис Радикович. — Чтобы такую красавицу — и в такси?

— Хорошо, хорошо, я не силён в терминологии. Сколько она сможет зарабатывать?

Бывший дворецкий деда почесал затылок.

— Одна аренда такой машины на день — примерно сто рублей. Минус плата таксисту, минус топливо, гараж, обслуживание и прочее… Думаю, рублей 25-30 в день может приносить. В среднем десять-пятнадцать поездок в месяц. Это если в Казани. В Москве, думаю, раза в полтора больше…

Он замолчал в нерешительности, и я подтолкнул:

— Полтыщи в месяц прибыли. Ну, говорите, Раис Радикович. Вижу, что у вас есть какая-то идея.

— Знаете что, Эльдар Матвеевич. Я вижу, что у вас есть бизнес-план, как говорят в Луизиане. И внесу свои коррективы. На этой машине иногда ездил мой племянник, он также крепостной у Альберта Эльдаровича… был крепостным. Теперь он принадлежит вашей матери, как и я. Меня она уже распорядилась оставить здесь, в Казани, а про остальных… Боюсь, что продаст. Может, вы предложите ему эту работу? Фирму в Москве я найду, документы организую. Жильё парню найду. А Валентине Альбертовне как хозяйке тоже будут отчисления.

— Хорошая идея. Искандер, как смотришь? Половину заработанного этой тачкой — на выкуп крепостных, половину — себе.

Чаем меня всё же угостили — причём хорошим, меконгским. Оставшееся время утрясали вопросы. Сходили, посмотрели трактор, решив, что его тоже нужно чинить, чтобы поле не простаивало, поговорили с местными и подписали документы. Позвонил матери, предложил идею про переезд парня-водителя в Москву — неожиданно, но она согласилась. Я спросил про судьбу особняка — к неописуемой радости Раиса Радиковича мать сказала, что решила сделать в нём мини-отель с филиалом своей галереи.

Затем мы мчали обратно в Казань, втроём, на двух машинах — доехали до круглосуточного нотариуса и завизировали все документы, после чего я перевёл тысячу на счёт дворецкого, а странице “Моя собственность” на телефоне поменялась, и там добавилась новая графа — “Свияжская Фабрика Народных Промыслов, 10% прибыли”.

Распрощались мы с Искандером на вполне позитивной ноте.

— Ты поумнел, — резюмировал он.

— Да и ты уже вроде бы не такой уж чудак на букву “м”. Увидимся, брат.

Поскольку я успел уложиться, бегом засел в рихнере особняка покупать билеты, и к своему разочарованию, на вечерний рейс они оказались все распроданы. Пришлось лететь ночным. Остаток дня провожали гостей. Мариэтта Генриховна и Ленка, успевшие погулять по городу, уехали, едва зацепив меня на пороге. Маргарита Генриховна обняла первой, Ленка намерилась проскользнуть мимо, но была остановлена тётушкой.

— А ну, тоже обними! Нечего стесняться разницы в сословиях.

Даже через куртку я почувствовал, как быстро у неё бьётся сердце. В ухо шепнули:

— Я — дура. Приезжай.

Про первое я был согласен. Про второе — пока не знал, когда получится, поэтому ничего не пообещал. После я созвонился с Сидом, обрисовал ситуацию, затем перекинулся парой слов с Аллой — сообщил, что приезжаю завтра утром и должен успеть на день рождения шефа. Думал, стоит ли писать Нинель Кирилловне — и решил не обнадёживать.

Как выяснилось — не зря. Рейс в аэропорту задержали на целых четыре часа, то ли из-за последствия извержений вулкана, то ли из-за чего-то ещё.

Но, наконец-то, я возвращался домой — после долгого и достаточно мрачного путешествия, после которого я неплохо поправил своё финансовое положение.

В родное уже теперь Подмосковье я прилетел только в одиннадцать утра и решил сначала поехать домой. Пока ждал такси в аэропорту, смотрел короткий выпуск новостей на экране. Я продолжал бороться со сном, но сознание всё же зацепилось за одну из новостей.

“Продолжается расследование трагически-погибшей баронессы Эльзы Юлиевны Гильдебрандт. Тело супруги контр-адмирала третьей авианосной бригады, барона Аскольд Филиппович Гильдебрандта обнаружили в минувший четверг в их имении, в клетке с дикими животными. Помимо баронессы, в клетке найдены сожжёнными также дворецкий, редкий саблезубый хищник, а также различные устройства интимного характера. Основной гипотезой остаётся умышленное убийство”.

«Вот тебе и две судьбы из трёх», — усмехнулся я. Крепостная медсестра Алевтина из Зеленогорья и баронесса Эльза Юлиевна Гильдебрандт. Интересно, кто был третьим, кто выжил после покушения? Так или иначе, именно поэтому Алла и Нинель Кирилловна остались живыми. Признаться, я вздохнул с облегчением. С первой мне предстоит пьянка сегодня вечером, а вторая… Махнуть, что ли, перед работой? Особо не надеясь, с лёгким волнением я набрал телефон моей очкастой зазнобы.

— Эльдар Матвеевич, вы опоздали! Я нахожусь в аэропорту Видное. Отбываю в Санкт-Петербург!