Первая часть хроник страны пустынь, которая является родиной Мариам Лакшата — принцессы, сбежавшей из сильнейшего кланового дома. Вместе с молодым войдером воздуха она отправится на задание от организации Летучий Фрегат, чтобы спасти рабов клана Лакшата, одолеть властолюбивую мать и объединить воинствующие земли Ламмеры.
Тяжело вздыхая и не контролируя окружающий её скрежет, она получала удар за ударом. Боль заставляла кривить мелодию души, поддерживающую войдерум звука. Она испробовала множество техник, но тяжелее всего сражаться с глухим. Ему никогда не удастся не только нанести ущерб и манипулировать, но даже что-нибудь донести будет невозможным. Она перестала что-либо говорить — её голосовые связки повредились из-за неудачных звуковых техник. Женщина в прекрасных шелках из великого дома истекала кровью и пыталась уже не победить, а выжить любой ценой. Мариам Гибельный Резонанс. Она была на волоске от гибели! Не было времени даже придумать план, с каждой секундой приходилось обороняться от устрашающих техник Нопперабо. Он давил не только мощью, но и острым умом, выстраивая против неё многоходовки и устанавливая то тут, то там свои ловушки. Не смогла увернуться — получай серьёзный удар, затем ещё один, — и так до тотального сокрушения оставалось совсем немного. Всё окончилось бы смертью, если бы не её последний отчаянный ход! Мариам решила изменить не врага, а его окружение. Сделать его атаки недосягаемыми, разрушить само поле битвы! Она собрала последнюю энергию и направила мощный резонанс в пол, обрушив несущие стены. Всё помещение затряслось, балки трескались и падал потолок. Мариам падала вслед за этажами здания, ударяясь о летящие вниз обломки, её кости трескались и приносили невыносимую для женского тела боль. Лишь подбежавший к обрыву Бола глазами, полными ярости смотрел свысока на отчаяние противника. Он победил, и более нет смысла продолжать схватку. Он усмирил свой пыл и спокойно ушёл с глаз Мариам, оставив её под обломками.
Под тяжким весом балок она задыхалась, но не испустила последний вздох. Какая-то важная мысль не давала ей сдаться. Нечто заставляло её встать, невзирая на сломанные кости. Она раскрыла глаза прежде, чем задохнуться в поднятой пыли развалин. Приток адреналина, сердцебиение участилось, вдруг такая немощная женщина в разорванном одеянии из шёлка и бархата сумела поднять огромную балку, что давила ей ногу и не давала встать. С тяжелым дыханием и запутанными мыслями она обнаружила на берегу небольшую шхуну и направилась к ней, прихрамывая сломанной ногой. Через час она почувствует невыносимую боль, однако прямо сейчас она твёрдо решила воспользоваться шансом спастись с проклятого острова и никогда не возвращаться туда. Мариам из дома Лакшата выжила!
Бушующие воды близ проклятого острова Ан били о корму шхуны, внутри которой пьяные пираты, не успев сполна порадоваться награбленному из покоев главы секты Вива-Сиентум, под хриплые крики капитана направляли войдерумом потоки воздуха в паруса и разрезали высокие волны. Они возвращались в бухту с сундуками, полными драгоценностей. И где-то на палубе капитан корабля, держась за штурвал, раздавал команды своему экипажу и в равной степени ругал каждого, но только не одного лысого мальчика: этот юнга оказался среди свободных бандитов по собственной воле совсем недавно, однако в самом начале ему уже пришлось плыть вместе со всеми и отправиться в опасное путешествие, дабы разграбить остров-тюрьму Ан. Сама природа была против этих пиратов, но именно для таких случаев капитаны этой эры стали набирать войдеров ветра в свой экипаж. Одним из таких войдеров и стал молодой Дзин Пан. Его служба с самого начала давалась тягостно, и именно его капитан подгоняет чаще всех остальных.
— Дзин! Направляй поток на грот-марсель, да посильнее! Мы должны добраться на бухту быстрее, чем северный дозор нас учует!
— Я стараюсь, капитан! Уже несколько часов я контролирую ветер, это тяжело!
— А остальным не тяжело по-твоему? Соберись, юнга!
— Я не могу сильнее, капитан!
В это время старпом, наблюдающий за состоянием каждого члена экипажа, решил дать совет:
— Капитан, в трюме есть провизия для таких случаев. Пускай часть людей отдохнёт, хотя бы не больше дюжины.
— Морской чёрт с тобой, ЭЙ! РЕБЯТНЯ! Кто из вас — сосунков — не может и часа без поддержки обойтись?! Все те слабаки, идите в трюм, А ЗАТЕМ К РОДИЗОВОЙ МАТЕРИ И ОБРАТНО НА БОРТ!
Большая часть людей продолжила работать в том же темпе, а издевки капитана их только взбодрили. Однако Дзин немного опечалился, и не осталось ничего кроме того, чтобы согласиться с капитаном и пойти отдохнуть, ибо силы уже на исходе. Палубу заливает остатками волн дикого моря, сопровождая их раскатами ночного грома. До ниточки промокший мальчик открывает люк в сырой и тёмный трюм. Внезапно его охватила дрожь и холод — это подстегнуло его поторопиться в поиске свечи: он всё думал о том, как тепло будет от его огня. Небольшая искра спички — на наконечнике из серы вспыхнул малый огонёк и поделился теплом со свечой в небольшом ржавом стаканчике, из которого недавно пили ром. Слабый свет свечи наконец дал видимость окружения: сверху капала вода на сырые дощечки шхуны и сундуки, которые один за другим открывал Дзин, не торопясь и особо не думая о проблемах и заботах юнги. Он просто знал, что после отдыха снова будет не работа, а помощь общему дому — маленькой, юркой шхуне. Когда Дзин, наконец, нашел в одном из сундуков успокаивающие травы, то заметил на полу обрывок синего шелка. Всё бы ничего: шелк и шелк. Мало ли что смогли урвать из проклятого острова? Но покой ушёл, когда Дзин поднял лоскут и увидел на нём пятна крови. Обеспокоенный юноша медленно двигался к дальней стене со свечой и клоком в руках, пока в самом краю за большим, потрескавшимся сундуком он не обнаружил сидящую в изнеможении женщину. Он поднёс к ней кусок шелка и неуверенно спросил:
— Это ваше?
— Нет… Я не имею к этому никакого дела…
— Но ведь у вас одежда точно такая же, и… Кровь! Вам нужна помощь!
— Прости, я не должна… Кха!
В попытке что-либо сказать она кашлянула кровью и стала ещё сильнее задыхаться. После битвы с Болой её основной источник звука был на грани уничтожения. Но, увидев что-то важное в мальчике, ей стало ужасно стыдно. Появилась странная жалость к нему и желание извиниться. Но за что?
— Не двигайся, я сейчас вернусь за лекарем!
— Постой… Кха! Не надо!
Когда мальчик отошёл, в голове прояснилась одна фраза, заставляющая ноги задвигаться, а дыхание играть в одном ритме, создавая простую мелодию такта для движения: шаг — стук о пол ногой — шаг — вдох — выдох, и по новой. Мариам перестала хромать, кровь наполнялась энергией войдерума и стала медленнее течь. Фраза, которая смогла поднять Мариам с колен, была до дурости простой, но настолько тяжёлой, насколько и глупой: «Мне нельзя здесь оставаться.» Несмотря на шторм и кромешную тьму, Мариам была уверена в том, что идея свалить отсюда — совершенно адекватная. Ничего не предвещает беды, — по крайней мере, она так считала. Осталось только пройти незаметно к шлюпкам и уплыть на одной из них. Она не хотела получать какой-либо помощи. Просто потому что не заслужила. Так она думала. Осознав, к чему привело её следование за Иоанном, та поняла свою ошибку. Сейчас ранена только она, однако мог сильно пострадать мир, который так любит. Вспоминая лицо Иоанна, в памяти всплывали слова властной матери, от которой Мариам бежала всю жизнь. Уму непостижимо то, что она ввязалась в помощь человеку, чьи идеи и мировоззрение были схожи с мотивами матери Мариам — правителя дома Лакшата из Ламмеры. «Властная сука, тебе действительно нужно лишить всех вокруг свободы, чтобы двигаться дальше?» Походка стала твёрже и увереннее, только раны не давали забыть о себе: раскрываясь от движений, они продолжали кровоточить и приносить боль. Но, невзирая на увечья, Мариам смогла выйти на палубу, где царил гром, волны, крики и работа. Из-за такой шумихи она смогла медленно и незаметно пройти к вельботу — он был крепко завязан к корме и крепился тросами для удобного спуска. Не было ничего, чтобы разрезать толстые корабельные канаты, держащие шлюпку. А её то и дело шатало из стороны в сторону из-за волн. Мариам решилась воспользоваться войдерумом звука, чтобы ослабить путы и спокойно их развязать. Благодаря шумному окружению, не пришлось использовать голос, и канаты действительно стали слабее держать шлюп. Однако физических сил не хватило на то, чтобы просто-напросто удержать равновесие на палубе в шторм. Тонкая туфля проскользнула по мокрым дощечкам, а корабль накренился в противоположную от Мариам сторону, из-за чего та ударилась спиной о твёрдые, сырые доски. И только в неудачных попытках встать её заметил экипаж и крикнул: «Посторонний на борту! Она не из наших!» Здесь спокойствие Мариам совсем пропало. Экипаж продолжал работу, но в сторону женщины, стуча толстыми, как у жокея, кожаными сапогами двигалась статная фигура с седой бородой и треуголкой. Тот достал саблю и поднёс её к подбородку Мариам, как бы говоря: «Не скажешь правду, отправишься на дно.»
— Знаешь, дамочка, я не припоминаю момента, когда мои славные парни из острова тащили в трюм женщину. Не расскажешь, каким боком ты тут оказалась? Только будь аккуратна, я могу и не поверить в то, что ты на самом деле русалка или, блядь, бог морской.
— Меня… Меня зовут…
— Чего ты там бубнишь? Говори громче!
— Меня зовут Мариам Лакшата… Я спасалась бегством из острова Ан…
Сначала капитан не поверил своим ушам, он думал: будто это своеобразный юмор или способ отвлечь внимание. Но всё было слишком логично и выстраивало цепочку, ведущую к понятному выводу. Женщина со смуглой кожей и в иноземных, шелковых одеяниях прямо перед ним еле держится на ногах. Осознание действительности заставило улыбку толстых губ исчезнуть и стиснуть зубы от гнева.
— Ты не представляешь, как мне повезло найти полумёртвого войдера звука. Если этим именем ты собираешься капать мне на мозги, то ты подобрала не те слова, девчушка. — капитан достал из пояса под камзолом кремниевый пистолет и направил его прямо в лицо Мариам. — Отвечай на мой вопрос, глядя мне прямо в глаза: ты на самом деле Мариам из Лакшата? Ты — блядский войдер звука?!
Мариам встряхнула мокрую, торчащую из-под фаты чёлку, и глазами, полными смиренья смотрела прямо в душу капитана и ответила: «Да. Всё именно так. Мне нет смысла убегать от своего рода и имени. Мой дом в Ламмере. И я знаю лучше, чем кто-либо во всём Ховаке — насколько чудовищны действия клана Лакшата. Я — Мариам, в моих жилах течет кровь войдеров звука — шандийцев высокородной династии. Династии, что лишает волю невинных ради собственного блага. Всё верно.»
Капитан выслушал её слова от начала и до конца, он был удивлён такой честности, ибо никогда ещё не видел членов Лакшата такими смиренными. Куда делась их гордость и дерзость? Что с ней вообще такое? Почему в её глазах читается: «Я заслуживаю смерти»? Капитан не хотел об этом думать: всего один выстрел — и все мысли уйдут. Именно так он думал, пока не услышал позади себя крик юноши: «Постойте! Не убивайте её! Ей нужна помощь!» Ситуация накаляется, жизнь Мариам снова на волоске, от смерти остался всего один спуск курка — лёгкое, краткое движение, и конец. Однако Дзин привёл с собой лекаря и, невзирая на возможные последствия, он кричал капитану остановиться, а сам ввязался в конфликт:
— Дзин Пан, ты совсем спятил?! У нас в руках прямая наследница главы дома Лакшата. Какого хера ты вызвал лекаря?!
— Послушайте, капитан, она нам не враг, это точно!
— Да что ты себе позволяешь, щенок?! Этот двоть, морской чёрт бы меня побрал, шандийка Лакшата! Они держат в рабстве мой народ! НАШИХ РОДИЧЕЙ! Они сидят мирно в покоях, пока наши люди пашут и воюют за этих свиней! Как ты не понимаешь, Дзин, такие, как она, прямо сейчас бьют плетью наших братьев и сестер!
Дзин не стал отвечать словом на возгласы капитана, когда заметил, что прямо сейчас точкой в диалоге станет пуля, которая вот-вот пролетит сквозь сердце женщины. Слова будут бесполезны — пора действовать решительно, если хочешь спасти человека. Именно поэтому Дзин Пан совершил рывок между Мариам и капитаном, приняв пулю за неё! Капитан был ошарашен и одновременно взбешен поступком юнги, но этому всему должна была быть веская причина. «Кто прыгнет под пулю, чтобы спасти незнакомца? Либо он чёртов идиот, либо предатель, третьего не дано.» Мариам не сразу поняла, что случилось, она была полностью готова принять смерть. Это был бы справедливый для неё конец, но что-то пошло не так. Ей стало безумно жаль того мальчика: он ведь совсем молод, так растрачивать жизнь ради… неё? «Это просто несправедливо, он не должен умереть так.» На глазах навернулись слёзы, она поймала падающего Дзина тонкими, израненными руками, и осматривала кровоточащую рану. Пуля попала ему в плечо и чуть было не порвало суставы; снаряд разорвал плоть и заставил кровь хлынуть, словно из фонтана. Сердце мальчика бешено стучало, он был в панике и ужасе: с тяжелым дыханием он смотрел на плачущую Мариам, улыбаясь, и неизвестно почему именно. Он был рад, что спас её, или старался успокоить и улыбкой сказать: «Я в порядке.» Шторм кончался, сквозь тучи пробивался ночной свет Шенчаиум, будто посмотреть, что происходит в Ховаке. Кровь мальчика хлестала так, словно это был глубокий укол ножом, а из-за паники всё только ухудшалось: Дзин терял сознание и бледнел на глазах. Тогда Мариам решилась собрать последнюю свою энергию войдерума и запустить звуковые волны в сердце Дзина, чтобы оно билось в такт слов Мариам: «Дзин-Пан, Дзин-Пан.» Воодушевляющая жизненная музыка играла в ушах Дзина нежным шелком. Затем голос Мариам совсем сел, а ласковые слова больше напоминали слабый хрип. Жизненная сила войдеров звука всегда лежала в голосе и музыке. Всё вокруг может служить музыкой и играть в такт. Но без голоса самого войдера не получиться воссоздать ни одну технику — вот в чём заключается суть войдерума звука, презираемой во всём мире из-за самих войдеров из Ламмеры. И именно этот гнусный войдерум сейчас спас жизнь юноше. Он вновь спокойно задышал, рана кровоточила медленнее, сердце забилось в обычном ритме, а в глазах снова засиял блеск. Мариам, впервые за долгое время, искренне порадовалась; такого покоя, казалось, она не ощущала никогда.
И после нескольких секунд счастья она упала без сил. В голове мелькали звери Ламмеры, её родные пески, самумы. Во сне с ней разговаривал земляной скарабей: рассказывал истории о том, как хорошо быть свободным жуком, маленьким в огромном мире, полным людей, опасностей и приключений. Но однажды придёт день, когда нужно будет вернуться домой и отдохнуть. По-настоящему отдохнуть.
«Проснись, эй, ты в порядке?» Мариам проснулась и, раскрыв глаза, увидела перед собой Дзина с перебинтованным плечом. Он был сильно обеспокоен состоянием Мариам, и когда та улыбнулась, мальчик с лёгкостью выдохнул. «Лекарь позаботился о твоих ранах, ещё он просил передать это… Отвар из коры древа… Древамоны или древагоны. У него много словечек, которые я не очень-то понимаю, но это точно вылечит твоё горло!» У Мариам вновь прокатились слёзы по щекам, она была так рада тому, что мальчик уцелел; ей хотелось столько всего сказать, но слабым женским голосом она смогла прошептать лишь тихое: «Спасибо.» Всегда многословная и энергичная — она на некоторое время стала отличной от этого. И в некотором роде ей это даже понравилось. Всего одним словом выразить все чувства, мысли. Кажется, ей этого давно не хватало. Оглядевшись по сторонам, Мариам заметила, что лежит на койке, все доски сухие, а шума волн больше не слышно. Кажется, она проспала всю ночь. «Мариам, так ведь тебя зовут? Я знаю, тебе тяжело сейчас разговаривать, но капитан сказал, что за тобой нужен глаз да глаз. Думаю, он имел в виду: тебе нужна компания и присмотр. У меня ведь два глаза, а у него всего один. Вот и переживает, что не сможет за тобой усмотреть. Его, кстати, зовут Генри Эвери, запомни это имя, мой капитан станет легендой! А я юнга на его корабле «Жестоколе». Ты не поверишь, но я спустился с летающего острова: там полно войдеров ветра, тебе стоит как-нибудь там побывать. Гостям из внешнего мира там всегда рады! А ещё только там готовят
В этих снах к ней частенько приходил скарабей и что-то говорил о долге, об обязанностях, но не слишком грузил. Песчаная дорога уводила прежде, чем он успевал это сделать. Но одним таким сном, вместо скарабея появился Дзин Пан в капитанском камзоле и треуголке, явно не подходящей ему по размеру. Он продолжал рассказывать о войдерах ветра и летающем острове. Зачем-то он ушел из этого земного рая, где обитают вечно праздные и ленивые войдеры. Дзин рассказывал об этом месте без забот и строгих законов, где все друг другу доверяют. Одной ногой Мариам где-то там, в мечтах уже была в этом райском острове. Нет, она могла быть там, но выбрала Ан. Это было той самой ошибкой, которую хотелось забыть, как и своё происхождение, но это было бы нечестно. Этот странный сон нарушил вошедший в кубрик капитан Жестокола.
Хриплым, грубым голосом он что-то пробубнил и сел рядом с Мариам на потертый табурет. Из кармана камзола он достал крохотный, мятый портрет маленькой девочки, посмотрел на него с печалью и, не отрывая взгляда, спросил:
— Где твой дом, Мариам? Ты ведь шандийка, у меня из головы до сих пор не выходит твоё выражение лица перед выстрелом. Ты ведь серьёзно хотела умереть. Я ещё не встречал ни одного Лакшата, который так смирно бы сидел, даже на эшафоте люди энергичнее. Ты когда-нибудь видела висельников собственными глазами?
— Да, и не раз. Врагов клана вешают прямо на улицах, в таком доме я выросла. Но я не вернусь туда больше, никогда.
— Как же так получилось, что дочь Малики Лакшата так просто отпустили бродить по Ховаку?
— Я и не говорила, что всё было просто. Простите, я не хочу об этом говорить.
— Знаешь, я рад, что ты не одна из них. Прости за грубость.
— С чего вы взяли, что я другая?
— Юнга не всем подряд под пули лезет, знаешь ли. Есть в тебе что-то отличное от петухов Лакшата. Когда ты спасла моего человека, я подумал: «Может, не все Лакшата уроды?» Мне хочется верить, что таких как ты много, это даёт надежду на будущее наших детей. Почти все, кого ты видишь на корабле, все эти сукины дети… Все выросли с кандалами на руках, работая в поле или шахтах. Но теперь их дом — Жестокол. Дай мне руку.
Мариам серьёзно задумалась о словах Генри, её одолела сильная печаль за всех пострадавших из-за действий её предков. Эта печаль была и раньше, но от неё Мариам только убегала. Куда-то далеко, в неизвестные земли, наслаждаясь мнимым удовольствием, она терялась в тени великих людей, — возможно, там ей всё казалось красивым и безопасным, нежели дома. Мариам захотела раз и навсегда изменить свою жизнь и стать другим человеком. Именно поэтому она доверилась капитану: положила ему руку на ладонь и тот помог ей встать. Левой ногой она едва коснулась дощатого пола, неуверенно, мягко, но правая нога вслед за левой уверенно и чётко встала, держа почти здоровую Мариам в равновесии. Босыми ногами она шла вслед за капитаном, что ей улыбался, предвещая что-то действительно хорошее. Шаг за шагом за стенами кубрика сверху доносились разговоры и пьяный хохот. И вот, открыв люк, Мариам вместе с капитаном поднялись на палубу. Звон стаканов с ромом и веселые, задорные голоса экипажа отрадно раздавались по всему кораблю. Пираты праздновали прибытие в порт Турнадау: они могли бы все отправиться в таверну недалеко от берега — настоящий дом всех грабителей. Однако пираты Эвери на Жестоколе чувствуют себя комфортнее, чем в самом дорогом баре. В воздухе витал смех, запах перегара и дым эвдеймона из трубки боцмана, сидящего на ящиках. В один момент он решил разбавить празднование своим словом: «Парни, без музыки и танцев совсем не то. Мы ограбили ёб вашу мать ГЛАВУ СЕКТАНТОВ! К нему и подобраться-то было вызовом. Это надо отпраздновать как следует, где наши музыканты? Лира нужна, парни, ЛИРА!» И резко, словно молния, из двери вылетел толстый мужчина с до глупости длинной красной банданой с желанным инструментом и здоровой кружкой пива:
— Кто просил лиру?! Я бргх, а! ЗДЕСЬ!
— Тащи свою жирную задницу сюда, играй!
— Хоробргх гх о! Щас будет!
— Ты сначала допей, потом говори.
Как только кружка опустошилась, толстяк положил её на ящик, и достал из сумки то-о-от самый инструмент. Он заставил абсолютно всех на корабле помолчать и с трепетом ждать, когда, наконец, покрутит рукоять, и нажмёт на первую клавишу, и это случилось в таком пьяном мгновении — самый что ни на есть пик, между ожиданием и получением желанного. Дальше только лучше!
Как только музыка заиграла, все повеселели и захотели пуститься в пляс. Каждое вращение рукоятки сопровождалось нажатием то на одну, то на другую клавишу — струны лиры играли самую нужную музыку, самую отрадную. Будто сам инструмент сейчас затанцует и поздравит всех с победой лично. И танцующие матросы ровно в такт музыке подкидывали своё «хоб-хэй!»
Мариам словно ожила, увидев подобное зрелище, войдерум звука заиграл в ней и бурлил, словно горячий источник. Это стало источником силы! Полная энергии и воспрявшая духом, Мариам пустилась в пляс, и будто поддерживала собой огонь радости уже не такими изящными движениями, а более открытыми. Она не двигалась медленно и красиво, как это всегда делали танцовщицы в Ламмере.
Дзин стоял и распивал ром, наблюдая за танцем Мариам. Он был несказанно рад, и молча поднял за неё свою кружку и сделал глоток.
В темных переулках Ламмерского клана Лакшата впопыхах мужчина в капюшоне нёс в сумке нечто очень важное, что может перевернуть ход многолетней войны. Оно должно оказаться в Айтилла до того, как его настигнут ассасины. Но ничего не может оказаться без огласки, агент просчитался: его идеальная маскировка показала на мгновение истинный облик; спокойно пройти не удастся. На крышах агент слышал быстрый и легкий топот о тонкую черепицу — все эти шаги двигались в его сторону и были всё громче и громче. Прямо над агентом они прекратились и нависла тишина. Он точно понимал, что придётся показаться и сразиться. Если выживет хотя бы один убийца, он сможет доложить своему заказчику всё — миссия будет провалена, и все порабощенные и безвольные потеряют последнюю надежду. Некая байка, легенда, слух о том, что существуют спасители, называющие себя Летучий Фрегат. Их вера не станет напрасной. Скоро всё изменится, для этого нужно бороться, и бороться прямо сейчас! Ассасины показались и спрыгнули на агента, окружив того втроем в узком переулке; бежать некуда, нужно принять бой!
— Всё-таки, Летучий Фрегат — это не миф. За твою голову нам дадут столько илго, что грязной работой до старости колец не нужно будет заниматься. Но мы можем договориться. Отдай сумку и уходи домой. Ты не пострадаешь, а мы получим деньги. Соглашайся, это выгодная сделка.
— Если я не пострадаю и поверну сейчас, то обреку на страдания тысячи жизней, увы, сделка не выгодная.
Агент снял капюшон, из которого показалось смуглое, вытянутое лицо и до боли знакомое и знаменитое. Его светлые дреды невозможно было спутать. Этот человек пропал много колец назад и ушёл в небытие. Его имя вычеркнули из родового древа и заставили всех забыть. Но уже незамедлительно начался бой: ассасины, окружившие его, достали из ножен сабли и замахнулись прямо в агента — обычному человеку не увернуться, но кто же сказал, что он обычный? В один момент лазутчик исчез, и вместо звука разрезанной плоти ассасины услышали лязг своих же оружий. Они ударились друг о друга и упали на пол. Ассасины уже собирались скорее их подобрать и приготовиться к атаке, но быстрее они услышали свист флейты, предвещающий скорую кончину. Такой прекрасный, даже слишком. Первые секунды ассасины наслаждались мелодией, пока та не стала их пугать. В голову проник жуткий лик, тон звука стал тонким, словно струна, и чувствительный нерв был продет в иглу. Паника окутала их тело и разум: руки дрожали и не могли нормально держать оружие. В один миг ассасины нервно смотрели по сторонам в попытке понять, куда делся лазутчик. Но проход переулка стал сужаться и давить, небо чернело и жестоко смеялось над ними. Стало тяжело дышать, звук смерти стал самым красивым и убийственным для ассасинов. Настоящий животный страх их одолел и приказывал бежать. Бежать со всех ног и не оглядываться. Впереди ужасный зверь — он голоден и в одно мгновение может убить их. Убийцы, охотящиеся за головами, стали жертвами. Когда все в отчаянии побежали к выходу из переулка, музыка стихла: никакого странного ритма, кроме биения сердца. В каком-то предмете слышался, нет,
Эта ночь в порту была светла. Настоящее пиратское сердце Зикамеры. Когда-то давно эта бухта была лишь полуостровом на юге Ламмеры, пока в эти безжизненные земли не ступила нога человека по имени Робин Ньюгейт — по легенде являющегося амфибией. Великий человек, оставивший в истории свой отпечаток и изменивший мир. Именно его дух живёт в каждом пирате современности. Свобода, жадность и жизнь, бьющая ключом. Этих качеств не хватало обывателям Ховака вплоть до третьей эры. Именно в начале третьей эры Робин Ньюгейт создал бухту и положил начало пиратству, сея среди правителей государств хаос и беззаконие — настоящую свободу. Ни одна страна не могла избавиться от пиратов на корню из-за географического расположения и сотрудничества мореплавателей из Ламмеры с кланом Лакшата. Конец четвертой эры запомнился всем великой войной между Хондруфером и Виллионом. Именно эта война укрепила позиции Ламмерских правителей в кланах. Никому не было дела до беспорядков в диких землях Ламмеры: все были взбудоражены войной за опасные паровые технологии, и бесчинства продолжались в стране пустынь и джунглей. И именно эта страна стала пристанищем одновременно для свободолюбивых пиратов, спокойно рассекающих по волнам на могучих кораблях; и рабов, тонущих в пучине беззакония на совершенно сухих и безжизненных каменоломнях, получая раз за разом удары плетью по спине, и возвращаясь в то, что тяжело назвать домом.
При закате в части этой страны загорается огонь мятежа — маленького, но жгучего. Капитан Генри Эвери собрал свою команду для обсуждения серьёзного плана: ему как никогда были нужны храбрые и надежные люди на столь опасную миссию. Его взгляд был лишен какой-либо надежды или запала. Кажется, он сам не верил в успех, но дело было не в этом.
Трещал костер на песке недалеко от причала. Пальмы перешептывались листьями на ветру, уже темнело, но потоки воздуха не собирались спать и не давали дыму костра двигаться в одну лишь сторону — вверх. Звезд не было видно, может и сам дым не думал к ним стремится; экипаж был встревожен, Мариам не могла оставить Дзина в такой напряженный момент одного: он просто не был готов к такому. Сердце каждого члена экипажа билось в такт дьявольской песне, играющей из севера — она терзает не только душу.
Капитан закурил трубку под треск костра и, наконец, разорвав тишину, объявил: «Вы мои бравые мореходы. Ни один и не два морских пути вы знаете как свои пять пальцев. Кто-то здесь ещё со времен Робина Ньюгейта, а кто-то месяц назад витал в облаках. Я знаю, как вам, сукиным детям, нравится бороздить моря под черным флагом. Вам тяжело далась эта свобода: все мы, однажды чудом вырвались из лап этих уродов Лакшата… Сколько лет мы ждали, собирали информацию, сражались за существование… Одному Тасиму известно, скольких близких мы не смогли спасти, удирая со всех ног на эту бухту… Все они ждут десятки лет тот самый Летучий Фрегат. Каждое утро они встают, чтобы строить стены и дворцы для Лакшата, а перед сном молятся не Тасиму, не Родизу. Они молятся нам! Они ждут нас — Летучий Фрегат, который мигом спасёт их всех. Когда я брал вас на борт, ребята, каждому говорил: “На моём корабле ты не моряк, сынок. Под моим флагом ты — последняя надежда человека и зверолюда.” Вы отбросили свои имена, расу, национальность, законы стран, из которых прибыли, но не ответственность. На наши плечи возложена обязанность воплотить надежды и мечты безвольных Ламмеры в реальность. Вот для чего мы ещё ходим по борту Жестокола. Вот почему мы гордо зовём себя на морях Летучим Фрегатом. Рано или поздно этот день бы всё равно настал, и вот он… Наступил идеальный момент перевернуть положение дел в этой стране, но мне нужна ваша помощь. Наш самый лучший агент готовит дворцовый переворот против правителя дома Айтилла на западе Ламмеры, но ему нужна срочная поддержка. Я смогу отправить только двух людей туда… Вашей задачей будет незаметно встретить другого агента, и так же скрытно добраться в убежище нашего лазутчика. Когда доберетесь, агент отправит послание, и тогда будем следовать его указаниям. Остальных деталей не знаю даже я сам, всё это сделано ради безопасности. Мы должны успеть прибыть туда на фестиваль Белого Крокодила, ибо время у нас ограничено, а сам фестиваль будет идти несколько дней. Во время празднования, когда все правящие верха будут расслаблены и, будучи пьяными, сидеть в главном дворце, — именно тогда мы ударим по ним! Это опасная авантюра, от нас зависит судьба миллионов коренных жителей Ламмеры, у нас нет права на ошибку, больше такого шанса может и не быть… Не все из вас вернутся домой целыми и невредимыми, ибо нам суждено сразиться с войдерами звука. Этими тварями… Кто из вас, храбрецов, готов отправиться в дом Айтилла, и рискнуть своей жизнью?»
В воздухе повисла пугающая тишина. Если не удастся поддержать лучшего агента в Айтилла, глава этого клана останется при своих. Тогда он объединится с Маликой Лакшата, чтобы раздавить пришедших на праздник смерти Летучий Фрегат. Всего пара человек, но от их действий зависит успех операции. Никто не был готов брать на себя настолько большую ответственность — именно этого и боялся капитан. Мариам прокручивала в голове лица всех рабов, которых бросила когда-то, сбежав из собственного дома, она хотела вернуться и вновь их увидеть, но уже не голодающими и без кандалов, только духу не хватало. Язык не поворачивался сказать: «Я! Я готова пойти! Я хочу спасти их!» Её род стал виной всех страданий Ламмерских рабов. «Я никогда не заслужу прощения.» Эти слова завязали руки Мариам и заставляли ноги тяжелеть, будто бы её сковали. Это даже внушило некий покой: «Теперь я безвольна, так и надо.» Прошло уже несколько минут после вопроса; все замешкались и не могли выдавить даже одного слова. Мысли пожирали Мариам изнутри и заставляли сдаться, пока их все не разогнал плач мальчика. Он был таким искренним и честным, что все мысли не имели никакого значения перед правдой этого юноши. Он сделал шаг вперед и гордо выкрикнул: «Я ДЗИН ПАН! ПОЛОЖИТЕСЬ НА МЕНЯ!» Никто не мог понять, почему по его щекам катились слёзы, с чего вдруг чужеземец так проникся историей народа Ламмеры и захотел рискнуть жизнью ради них? Юноша из парящих островов — войдер ветра Дзин Пан ждал одобрения капитана, но его лицо выразило совершенно другой ответ. Генри не мог позволить новичку идти на такое задание в одиночку. Шансы на его выживание были ничтожно малы, хоть он и владел опасным войдерумом, контролирующим любые газы. Он всего лишь юнец, нельзя его допускать к такой миссии.
— Вольно, Дзин. Ты провалишь это задание.
— Прошу, капитан! Я единственный, кто согла…
— МОЛЧАТЬ! Это был приказ, юнга!
— Но капитан, ваша дочь всё ещё там…
Вдруг лик капитана помутнел, его рассудок охладел, а губы напряженно еле выдавили слова: «Ты говоришь слишком много, щенок.» Генри ждал: пока другие откликнутся и пойдут вместо Дзина, но никто не мог побороть страх, вся надежда растворялась на глазах, а медальон покрылся малой коркой ржавчины, пока из толпы не послышался женский голос:
— Я отправлюсь с ним! — выступила Мариам.
— Ты действительно пожертвуешь жизнью ради рабов, служащих твоему клану?
— Это не мой клан, но я ему принадлежу. Мне пора ответить за грехи своего рода.
— Слышал, Дзин, эта женщина готова сопровождать тебя.
— Я не подведу, капитан!
В этот момент надежда вновь заиграла в глазах, словно танец искр — завтрашний день наступит и озарит тёмные глубины. Весь экипаж вздохнул с облегчением: капитан нашел людей для миссии. С уверенным шагом Мариам решимость Дзина укрепилась, он был рад пойти в скором времени сражаться с ней бок о бок. На стороне Летучего Фрегата оказался войдер звука, от чего шансы на успех резко повысились! Вместе с этим взлетел и боевой дух Генри Эвери, тот позвал в каюту капитана Мариам и Дзина, чтобы обсудить детали плана. Там он разложил на столе потертую карту Ламмеры:
— Чтобы помочь нашему лазутчику, вам понадобится заручиться поддержкой клана Сура на юге, человек по имени Ву Перо должен будет помочь пересечь пролив Тойва, и отправиться в Айтилла. По пути вас найдёт наш агент, и дальше следуйте его указаниям.
— А почему бы самим не пересечь пролив, нам точно нужен Ву Перо? — спросил Дзин, пытаясь попутно разобраться в карте.
Не дождавшись ответа капитана, Мариам ткнула пальцем на убежище клана Сура и начала объяснять Дзину:
— Непременно. Не стоит недооценивать джунгли Ламмеры: они таят множество опасностей. Клан Сура хоть и мал, но они хорошо чувствуют природу этих земель. Когда ты их увидишь, то всё поймешь.
Когда Дзин разобрался, где находится клан Айтилла, приподнял бровь и спросил:
— А зачем нам тогда вообще пересекать реку в джунглях, если можно просто оплыть береговую линию, и за день добраться до Айтилла?
Капитан только приоткрыл рот, как его перебила Мариам, за пару секунд успев положить одну руку на плечо Дзину, а другой указывать морской путь вдоль береговой линии:
— Если возьмем лодку и поплывем вдоль берега, нас легко заметят, а если будем держать дистанцию, то утонем. Лодка просто не выдержит таких волн и течения.
— Тогда поплывём на корабле!
— Его ещё легче заметить.
— Вот чёрт!
Капитан долго смотрел на то, как Мариам объясняет тонкости плана вместо него, и в какой-то момент они, наконец, обратили на него внимание.
— Вам точно нужен капитан, ребята? Я смотрю, вы и так отлично справляетесь.
— Простите, капитан, я готов слушать дальше!
— А что там слушать? Собирайте провизию, карту и спальные мешки, через 14 дней праздник Белого Крокодила. Если не увидим вас с двумя агентами у ворот Лакшата, простой чисткой всех орудий не отделаетесь.
— Да, капитан!
— Мы с пандочкой Дзином не подведем!
— Да! Постой… «Пандочкой»? А! Я понял! Это потому что я мягкий и воздушный?
— Нет! Это потому что у тебя синяки под глазами.
— Я всю ночь задувал ветер в паруса, просто устал!
— Самая типичная отмазка панд, ты бы хоть постарался.
После легкой шутки, Мариам сумела настроиться на совместную работу. Вместе с этим юношей она была рада отправиться свести счёты со своим прошлым, и вернуть долг народу Ламмеры. Отправной точкой стала бухта Кремень. Приключение Мариам Гибельный Резонанс и… Пандочки Дзина… начинаются здесь и сейчас!
Долгое время в клане Айтилла царили мир и порядок. Сильная армия за стенами не давала никаких шансов на захват клану Лакшата, а внутри них народ мог жить спокойно и чувствовать себя в полной безопасности — настоящее золотое время клана Айтилла: оно наступило с приходом к власти молодого господина, величавшего имя Эксодий Айтилла. Так же клан Айтилла славится и отличается от остальных домов тем, что на протяжении долгих колец им верно служила знаменитая семья войдеров из степей, гордо носящих свою фамилию — Халливель. Эксодия, ещё с детства, будучи старшим сыном, обучали политике и экономике, пока младшие братья Алмакир, Гвала и Дахий были принцами повесами и в юном возрасте во всю гуляли по тавернам и борделям; он исследовал библиотеки клана в поисках ответа на давно будоражащие его любопытство вопросы.
Годы исследований прошли незаметно: зацепка вела к другой зацепке, но не образовывала единой картины — каждый раз не хватало одной детали пазла. Впервые об этой силе Эксодий узнал в раннем детстве: перед тем, как его мать успела уйти на тот свет, та смогла сказать самые важные слова, ставшие фундаментом пытливого ума молодого господина: «Ты родился в ночь, когда на звездном небе появилось северное сияние. В наших-то краях…» С тех самых пор Эксодий всей душой поверил в то, что это сияние появилось не просто так, тогда он решил посвятить свою жизнь поиску ответа на свой вопрос. Он хотел узнать про эту силу всё больше и больше. В юношестве он нашел информацию о том, что раз в десятки колец мужчина в семье Айтилла рождается под северным сиянием, и каждый из них в будущем становился важной исторической личностью, без которой не было бы такой Айтилла, в которой Эксодий мог жить сейчас.
Однако поиски истины окончились в день смерти правителя; Эксодий должен был быть приемником, следующим, кто поведет семью Айтилла вперед. Только он имел право занять престол из-за того, что являлся первым ребенком покойного правителя. Это было не только правом, но и обязанностью молодого господина. В возрасте 19 колец он стал новым Королём клана Айтилла; пока младшие братья завидовали его успеху, Эксодий был недоволен. Он не мог окончательно бросить попытки найти истину, поэтому его не так сильно волновали дела клана.
Но всё поменялось в день, когда в одной из библиотек он встретил женщину, которая изменит ход истории и раскроет молодому господину глаза. Она так же, как и Эксодий, искала ответы на свои вопросы без сна и отдыха. Её глаза пылали в темных уголках библиотеки; кажется, она была очень близка к истине, даже ближе Эксодия. Этот огонь очень слабо окружал её и освещал полки с пыльными, никому не нужными книгами в самых дальних краях библиотеки, но она даже не осознавала этого. Эксодий подошел к ней из любопытства: какому человеку понадобятся такие старые архивы? Что это за женщина? Казалось, она может дать ответы не только на эти вопросы: она так и манила немым взглядом в толщу страниц древних текстов. И лишь когда она услышала стук сапог о пол рядом с собой, та неловко бросила свои дела и узнала правителя кланового дома, в котором живёт.
«Молодой господин! Прошу прощения, вы интересуетесь архивами? Вам помочь?» Говорила она, поправляя волосы; огонь в её глазах резко пропал, свет гас, но вокруг неё на миг появились леденящие кровь листья: белые, как иней, и острые, словно бритва. Странная аура, которая показалась угрожающей, но, в то же время, даже красивой. Эксодий видел её настоящую натуру, огонь в глазах, но теперь она это спрятала. Намочила руку и сжала в кулаке пламя, именно его хотел увидеть Эксодий, но вдруг он ошибается? Вдруг всё это просто игра воображения из-за отсутствия отдыха?
— Листья.
— Что, простите?
— Вы что-то скрыли от меня, это правда?
— Молодой господин, с вами всё хорошо?
— Я говорю об огне, ты что-то знаешь о северном сиянии?
Женщину пробило на дрожь, видимо, эти слова шокировали её. Теперь нет смысла что-либо скрывать: страх выдавал все её секреты.
— Да, молодой господин. Я ищу информацию об этом редком войдеруме…
— Но зачем он тебе? Что ты задумала?
Женщина преклонила колено и заявила:
— Я знаю о ваших братьях, молодой господин. Они уже давно строят заговор против вас. Вам просто необходима сила, чтобы сражаться с демонами и сохранить клан в мире. Меня зовут Фиора Халливель, мой род верно служил клану Айтилла, и я собираюсь пойти по стопам предков, защищая вас и выступая в роли советника.
— Ты хотя бы знаешь меня?
— Конечно, молодой господин, вы прави…
— Нет. Не то, всё не то… — озабоченно перебил Эксодий.
— Вы отказываетесь?
— Перестань обращаться на «вы».
— Слушаюсь.
— Нет же! Прямо сейчас мы с тобой на равных. Я такой же человек, как и ты, мне всего лишь нужно найти ответы. Давай создадим союз и вместе разузнаем всё об этом войдеруме. Говори всё, что тебе известно.
— Это честь для…
— Нет.
— Я была бы рада.
— Отлично!
— Я не хотела так рано раскрывать вам все карты, прости, «тебе». Я давно заметила, что твои братья точат клыки и готовятся свергнуть тебя, чтобы занять трон и править кланом. В венах семьи Халливель течет знание о редчайшем войдеруме; я последняя из этого рода, но родители покинули слишком рано, и не успели даже сказать, где мне искать знания о такой силе, как её контролировать. Мне нужны эти знания, чтобы, как и мои предки, встать на сторону правителя Айтилла и защищать. Я очень удивилась, когда узнала о том, что ты, так же как я и мои предки, родился под северным сиянием. Это значит, что ты тоже способен овладеть этой силой. Существует несколько видов материи: твердая, воздушная и жидкая, но есть и нечто иное. С помощью этой силы можно было воссоздать четвертый вид и управлять им. Я нашла исторические записи о том, что в великой войне Тасима и Родиза, на стороне второго сражались войдеры, способные из ниоткуда воссоздать пламя и метать молнии. Это совсем не похоже на войдерум нагрева, не так ли? В шестиугольнике Олафа не хватает множества видов войдерума; безусловно, он был великим ученым, но никто не сможет в одиночку исследовать мир и найти все виды силы, которой способен управлять человек. Но, как и описывал Олаф: «У каждой стихии есть элементалист покровитель.» Однако это особый войдерум, элементалисты которого до сих пор не были обнаружены, даже животные, что больше всего связаны с природой, не могут овладеть этой силой. Но я находила в старых дневниках исследователей записи о зверях, наделённых сильной кровью войдерума, обитающих где-то в пустыне Унари — они совершенно странные и причудливые. Поэтому возможно узнать у них. Столько информации, но я даже не смогла найти ни одной записи о названии этого войдерума. Во всех трактатах её либо путают с нагревом, либо её описывают как сложную технику войдерума света.
— Я слышал об этом… Дай вспомнить… Если всё действительно так, как ты говоришь, то пламя и молнию может воссоздать только одна стихия. Я просил прислугу достать научную литературу из Хондруфера, в них описывались недавние открытия великих умов, и одно из них совпадает со всем, что ты описывала. Четвертое агрегатное состояние.
— Агре… что?
— Состояние материи. Четвертый его вид — плазма. Она встречается в виде молний, авроры и слабого света. Видимо, ты неосознанно пользовалась этим войдерумом, пока читала. Я видел этот свет вокруг тебя, мне не могло показаться.
— Значит, я близка.
— Прошу, обучи меня войдеруму плазмы, с этой силой я смогу унаследовать волю отца, и защитить дом Айтилла.
— Конечно, Эксодий, однако я сама не слишком хорошо контролирую эту силу.
— Значит, мы вместе придём к этому.
— Я согласна.
Эта случайная встреча стала началом пути Эксодия Айтилла как вершителя истории и правителя одного из сильнейших кланов Ламмеры. После нескольких колец обучения, Эксодий привязался к Фиоре: он не хотел с ней расставаться, и появилось странное желание защитить телохранителя. Любой другой правитель даже не огорчился бы потере слуги, но одна мысль о том, что она может отдать жизнь за выживание правителя, бросала в дрожь. Если умрет она, как же будет жить он? Спустя ещё кольцо, Фиора поняла, что этот страх имеет и сама. Оба осознали, что не могут представить друг без друга жизни. Тогда было решено сыграть свадьбу: Эксодий Айтилла и Фиора Халливель обручились, и стали вместе управлять кланом. Пока Эксодий занимался внешней политикой, Фиора, став королевой-консортом, преуспевала во внутренней, и заботилась о народе. Эксодий из-за горячего нрава и нетерпения нападок со стороны Лакшата получил прозвище Прах Пустыни. Фиора запомнилась народу, как милосердный и справедливый правитель — Алая Матерь. Так продолжалось, пока судьба не притянула всех важных людей истории в одно событие, известное теперь лишь одному человеку — «покушение на мозг».
Наши герои покинули песчаный, мирный берег бухты Кремень, где сейчас пираты Жестокола молятся за Мариам и Дзина. Им двоим предстоит долгий путь, что начался зыбкими, глубокими болотами Ламмеры. Эти болота — одна из причин, почему никто не может контролировать кланы извне. Ни одна большая армия не сможет пройти по территории этих земель, усыпанных то тут, то там различными хищными цветами. Тёмные, плотные листья высоких деревьев почти полностью закрывают свет Сэн, а под ними на маленькой лодке перебирали вёслами Мариам и Дзин, разговаривая друг с другом по пути:
— Мариам, я знаю, ты хороший человек, хоть и Лакшата, но ты никогда не говорила о том, как оказалась на Ан. Почему ты была тогда ранена?
— Дзин, я не хочу об этом говорить.
— Что ты скрываешь от всех нас?
— Дзин, я путешествовала по миру ради удовольствия, вот так и оказалась там.
— Правда? Это так просто что…
— Чистая правда, Дзин, тебя-то как занесло к пиратам?
— Мне кажется, или ты уходишь от темы?
— Ответ кроется в вопросе; тебе кажется.
— Я так не думаю.
— Вот и не думай. Кстати, ты ещё не ответил на мой вопрос, где твои манеры, Мальчик Дзин? Ай-ай-ай…
— Ну… Это долгая история…
— Насколько я знаю, войдеры ветра держатся вдали от всех на небесных островах. Говорят, это рай на Ховаке. Почему ты ушел оттуда?
— Мариам, это правда долгая история, давай не будем.
— Ладно, храни свои секреты.
— Это потому что ты ничего не рассказываешь!
Сначала эти слова задели Мариам, что невольно положила себе ладонь на грудь и ахнула, однако она придумала обернуть маленький конфликт в шутку и легонько стукнула Дзина по лбу:
— Проказник! А если бы я обиделась?
— Не надо так со мной делать, я давно не маленький, мне 14 колец!
Мариам улыбнулась и захотела успокоить юношу, как это делали все в клане Лакшата — погладить волосы мальца. Мариам по привычке сделала это, но ладонь проскользнула по идеально гладкой лысине:
— Мариам, что это было?
Взрослая женщина, способная выжить в самом тяжелом бою, была повержена своей же невнимательностью. Смуглая кожа на лице вдруг покраснела и выдала:
— Проверяла аэродинамику твоей головы. Ты молодец! Даю оценку десять из десяти! — и продолжала неловко гладить идеально гладкую поверхность. Казалось, во дворце самого прославленного короля не такие гладкие полы. Если бы сюда хорошо проникал свет Сэн, Мариам бы ослепла от отражения на лысине. И почему она чуть не сказала подобный комплимент?
— Ты, блин, как мой брат.
— Смотри, мы почти у берега!
— Здорово! Мариам, наконец-то земля, как же надоело плыть по трясине!
— Фух, слава Тасиму…
На этой неловкой ноте Мариам сумела выкрутиться и по прибытию привязала лодку к небольшому колышку, видимо, они — не единственные, кто пользуется таким путем на юге. Среди множества кустов что-то шуршало и не оставляло Мариам в покое:
— Ты это слышал?
— Да, наверное, звери убегают.
— В болотах Ламмеры нет наземных животных.
— Как это?
— Все хищники обитают на деревьях и пользуются хорошей маскировкой и быстрым передвижением по лианам. Вся дичь для хищников живет под землей: роется в торфе и прячется от летающих тварей и цветов. Кстати, уже темнеет, было бы неплохо разбить лагерь на деревьях.
— Деревьях? Серьёзно? Как мы это сделаем?
— Только дурак в болотах Ламмеры разобьет лагерь на земле. Заснешь — проснешься в пасти хищного растения и не сможешь двигаться.
— Значит, придётся…
— Именно.
Спустя час поиска материалов и работы, им удалось собрать навесные палатки, держащиеся на толстых ветвях могучих деревьев. Они свисали, словно огромные коконы, и были обтянуты надежно связанными между собой плотными листами хищных растений. Можно сказать, процесс постройки шел параллельно охоте за убегающими цветами. В этом коконе было не так уж и много места, но Дзин был таким низким, что смог комфортно лечь и не мешать Мариам.
Сэн опустилось за горизонт, снаружи стали слышны хлопки крыльев хищных птиц — природа играла в своём ритме: круговорот зверей не переставал двигаться и это имело свой неповторимый звук. Птицы выискивают грызунов, стараясь не попасть в пасти плотоядных растений, под которыми маленькие зверьки отлавливают рыбу в бурлящей жизнью воде. Хлопки крыльев, треск корней, писк малышей в норах, и всплывающие, булькающие пузыри под водой. Эти звуки образовали простую музыку, которая помогла Мариам уснуть без страха.
Ей приснилось детство: беззаботное, легкое. А именно тот день, когда ей исполнилось восемь колец. По традиции, в таком возрасте наследник семьи Лакшата должен надеть первое своё сари или кандуру с изображением герба клана в виде скарабея на фоне Сэн. Это был знаковый день для девочки: она была рада новым одеяниям, что блестели и сверкали; маленькая Мариам хотела пуститься с ними в пляс. Сари была такой легкой и шелковистой, будто была сшита из облаков. Во сне она обернулась и увидела смутное очертание молодого смуглого паренька, он был в такой же кандуре, но совсем несчастен. Маленькая Мариам так переживала за него, что расплакалась на месте. Во сне, вместо слез, из глаз бежал песок: острый и горячий, он обжигал щеки и причинял боль, пока силуэт в кандуре не подошел и обнял маленькую девочку. Песок стал падать наземь стеклянными гроздьями, по телу пронеслось тепло; Мариам хотела обнять в ответ тёмную фигуру, но в момент прикосновения всё резко поменялось: тепло сменилось колким холодом и ударило по тонким рукам девочки; красивый дворец исчез, и вместо него перед глазами предстала гильотина. Огромное лезвие возвышалось в алые небеса и падало на шею фигуры в кандуре. Не успела Мариам сказать и слова, как голова юноши отделилась от плеч, и кровь окрасила белоснежную сари в алый. Мариам забыла, как дышать, и от страха не смогла устоять на ногах. Она сходила с ума и в панике кричала: «НЕТ! БАЗИЛЬ! БРАТ!», пока голова не оказалась прямо на руках девочки: веки с тяжестью открылись, и плавающие в разные места зрачки искали Мариам, и мёртвые, бледные губы зашевелились, издавая ужасный скрежет и уничтожая разум девочки, с тяжелым дыханием произнесли:
Мариам резко вскочила и закричала еле дыша. Она выбралась из неописуемой паники и вернулась в реальность. Она хотела больше никогда не засыпать, иначе её сердце просто не выдержит. Нужно было отвлечься, поговорить с Дзином и отправиться дальше, но оглядевшись, нигде не было видно юношу. Мариам встревоженно звала его: «Дзин? Дзин! Где ты, Дзин! ДЗИ-И-ИН!», но ответа за этим не последовало. Мариам надеялась услышать его голос и убедиться, что с Дзином всё в порядке, но этого не происходило. Когда Мариам ступила на землю, заметила неподалеку от палатки рассечения на толстых стеблях, судя по ним можно было понять, что кто-то отбивался от хищных растений ночью. Отрезанные листья и стебли прикрывали собой следы, Мариам убрала их с пути, и тогда поняла, в какую сторону они ведут. Кто-то похитил Дзина ночью и бежал на восток, это было видно по глубине передней части следов: кто-то в панике торопился, даже хромал. Зачем ему понадобился Дзин? Почему не убил Мариам, пока та спала? Ответы стоило искать на востоке. Это будет стоить драгоценного времени, ведь до фестиваля Белого Крокодила осталось всего лишь тринадцать дней. Мариам уверенно шла по следам, не имея ни одной лишней мысли в голове; было важно только одно — вызволить друга, что бы с ним ни случилось. Свет Сэн ярко светил в этот день, все следы были четко видны в полусухой грязи; и спустя несколько часов преследования напомнил о себе сильный голод, но вся провизия была в рюкзаке Дзина — ещё одна причина найти его поскорее.
Следы на грязи внезапно оборвались; тогда Мариам не на шутку разволновалась, пока не увидела, как сверху упал кусок бечёвки. Наконец, оторвавшись от следов, она подняла голову и увидела над собой небольшое поселение на деревьях. Малые лачуги были соединены между собой подвесными мостами, по которым шли истощённые голодом местные жители.
Недолго думая, Мариам воспользовалась сеткой из веревки, чтобы взобраться наверх и расспросить жителей о Дзине. Первым, кто её заметил, стала сморщенная как изюм маленькая бабушка. Та увидела Мариам ещё до того, как та успела залезть по сети и задать свой вопрос. Бабка очень медленно двигалась, её седые волосы были сухи, словно солома, а голос был подобен скрипу неисправной паровой машины. Она встала на платформу и просто смотрела, как Мариам торопливо цепляется то за одну нить, то за другую. Всё ближе и ближе к ней; кажется, бабулю в какой-то степени это даже забавляло.
И вот, несколько метров были преодолены, и как только Мариам отдышалась, бабуля задействовала одно из своих невероятных орудий пыток — звонкий голос, громкость которого она еле контролировала:
— За-а-Ачемм… ПришлА? Я тебя НЕ знаю.
— Вы не видели вот такого мальчика? — опустила ладонь, чтобы показать рост Дзина, не обращая внимания на вопросы.
— Кхе, меня ЗОВУТ Гречка. — ответила бабка с беззубой улыбкой на лице, кажется, она была просто счастлива в этот момент.
— Да, очень приятно познакомиться; мальчика не видели? Лысый такой, в мантии белой!
— А? — а вот и второе орудие пыток коварной старушки — плохой слух, сумевший свести с ума сотни путников!
— МАЛЬЧИКА НЕ ВИДЕЛИ?! — однако в прошлом Мариам уже имела опыт со старухами: она, как и в юношестве, воспользовалась войдерумом звука, чтобы довести свои мысли громко и четко прямо в барабанные перепонки Гречки!
— А-а-ах, мАльчика. У нас МНОГО детей ходют, такие маленькие, я бы их так и съела, хы-хы.
Мариам в ответ просто продолжила показывать рост мальчика, смотря прямо в глаза бабке, кажется, она начала глядеть ей прямо в душу в поиске ответа. «Вот такого роста. Где?» Бабушка так сильно испугалась этого взгляда, что старческая память внезапно всё вспомнила в мельчайших подробностях:
— ЛысЫй мальчонка у Дурона, он принёс его ночью, плакал ещё.
— Мальчик плакал?! Что этот Дурон сделал?! Отвечай, старая карга!
— Да не мальЧИК плакал!
— Что?
— Я не знаю, впервые ДурОна такИм вижу.
— Где его дом?
— Вон там, в большом дупле. — Гречка показала пальцем в сторону ветхих домиков, позади которых была гнилая дверь в дупло огромного дерева. Только хорошие плотники в деревне могли такой себе позволить, но, видимо, даже навыки не остановили бедность.
Мариам безо всяких размышлений ринулась к тому дому, обходя стороной нервных местных жителей, со страхом глядящих на гостью, однако вернее будет сказать «вторженца». Дверь дома с грохотом упала наземь, Мариам без слов выбила петли войдерумом звука, вслед за которым слышался из этажа ниже тревожный детский глас: «Мама, кто это?» На входе не было ни души, только небольшая тумба со свечой и, поднявшаяся от падения двери, пыль. Мариам хладнокровно не обратила внимания на детский девичий голос снизу; она сделала это неосознанно, интуитивно. Её цель превыше жизней остальных. Так она думала пару секунд, пока не ступила на первую ступень винтовой лестницы.
По телу прошла дрожь, разум ослушался родовой крови. Крови Малики Лакшата — властной и идущей по головам. Только сейчас Мариам осознала, что идёт не просто к похитителю — она вторглась в чужой дом. Тогда она сглотнула воздух и захотела решить всё мирным путем: «Дурон, я знаю, ты там! Я пришла сюда за мальчиком, просто верни его, и никто не пострадает!» После этих слов, снизу Мариам ожидала услышать ответ Дурона, хоть и не скорый, однако голос с нижнего этажа показался быстро. Только эти слова не были ответом на требование Мариам. Эти слова говорил маленький ребенок своей матери, будучи напуганной:
— Мама, мне страшно!
— Тише, моя хорошая, всё в порядке: дяди из Лакшата перестанут к нам ходить.
— Папа же обещал! Папу перестанут бить! Почему они опять пришли?
— Всё будет хорошо, пожалуйста, потерпи немного…
Мариам остановила шаг от шока. Теперь совсем не ясно, что делать. Если пройдет дальше, все поймут, что она из Лакшата, но и оставаться никак нельзя; осталось надеяться только на красноречие:
— Прошу прощения за вторжение, не бойтесь! Я не Лакшата, ваш муж ночью похитил моего друга, мне нужен только он!
— Прошу, уходите! — устало выкрикнула женщина под плач своего чада.
Мариам всё ещё стояла на ступени и не решалась спускаться дальше, её мысли о возможном решении проблемы прервались ускоренными шагами сзади: кто-то замахивался оружием, спрятавшись на верхнем этаже. Реакция Мариам не подвела: она успела обернуться и оттолкнуть волной звука нападающего. Она не сразу разглядела, кто это был: рефлексы не думали о том, чтобы осматривать врага. И только когда он с грохотом обвалился на стол, Мариам увидела тонкую, старую фигуру со ржавым мечом в руке, кажется, это было его единственное оружие. Пока он с трудом вставал, Мариам говорила:
— Это ты похитил мальчика?! Говори, где он!
— Да… Этот грех на мне. Прости меня, Тасим, прости меня грешного! — вставая, опираясь на ржавый меч, со слезами на глазах сказал Дурон.
— Тебе следует просить прощения у меня. Где мальчик? Зачем ты его похитил?
— Мне нужны были илго, иначе деревню бы сожгли, что мне ещё оставалось?
— Что ты с ним сделал, ублюдок? — Мариам схватила мужчину за воротник и подняла, сверля его взглядом. Она надеялась услышать, что Дзин где-то рядом.
— Я скажу! Всё скажу!
— НЕМЕДЛЕННО! — мысли о том, что могло произойти с Дзином за несколько часов сильно нервировали Мариам, и та ударила мужчину о стену, чтобы тот быстрее ответил.
— Ты ведь тоже Лакшата, почему ты…
— ГДЕ МАЛЬЧИК?! — ударив со всей силы кулаком о стену рядом с головой Дурона, поторопила Мариам.
— Л-люди Лакшата обещали простить все долги и не приходить больше в деревню, если отыщу войдера ветра и приведу к ним. Им нужна информация о парящем острове. Утром они пришли и забрали его; сказали, что пойдут с ним на Пик Древних.
— Откуда ты знал, что войдер ветра здесь, на юге?
— Я совсем случайно заметил вас, ещё когда плыли на лодке по болотам…
— Так ты следил за нами?
— Я просто хотел защитить деревню, прошу, не убивай меня!
— Веди меня к Пику.
— Что? Но это невозможно, там бушует сильный ветер!
— Меня это не волнует.
— Прошу, пощади!
— Я сделаю это, если поведешь меня к Пику Древних.
Хоть шелковые одеяния Мариам не внушали Дурону никакого доверия, он хотел, чтобы Тасим простил его грех. И в то же время, Дурон не хотел быть убитым Мариам, хоть и на самом деле, если бы тот отказался, она не стала бы убивать мужчину.
Всю дорогу Мариам было жаль Дурона, однако, в это же время не давала покоя мысль, что человек, ведущий её к Пику Древних, похитил её друга и поставил выполнение миссии под угрозу. Один трусливый человек может представить угрозу всему Ламмеру. Ещё без единых потерь война против рабства началась, как только та появилась.
Но когда-то давно, ещё во второй эре, на вершине самой великой горы в Ламмере сражались два непобедимых героя: покровитель священных воинов против величайшего войдера всех времен. Взобравшись на холодную вершину Пика Древних, человек имел честь сражаться на стороне этих титанов, полных мощи и жизненной силы. День сменяла ночь, рассвет Сэн озарял багровый снег и уходил в закате, но воины оставались на месте и сражались до последней крови только ради того, чтобы узнать, кто из двух величайших героев сильнее. Этими героями были Тасим и Родиз, и когда оба пали после нескольких месяцев беспрерывной войны, остатки воинов ходили по миру и распространяли новую религию.
Они разделились на два лагеря, обустраивая по всему Ховаку храмы своих новых богов и проповедуя в небольших поселениях, потихоньку подходя к древним столицам, где именитым королям и императорам преподносили идеи и учения Тасима и Родиза. Одни говорили, что Тасим — великий паладин и защитник слабых, а другие, что Родиз — покровитель пытливых умов и жаждущих силы. Несмотря на то, что Тасим и Родиз отличались от простых людей только огромным потенциалом войдерума. Сражающиеся на их стороне люди и зверолюди присвоили им титул богов и долгое время поклонялись им. Именно они создали новую религию, и заставили весь Ховак поверить в неё, однако, в то время, Ламмера была огромной, безжизненной пустошью и лишь на болотистых берегах выживали маленькие племена, что через долгие кольца смогут перебраться на север и запад, дабы выстроить на песчаной пустыне и бурых горах поселения, что в будущем станут крупными клановыми домами.
Паствы обошли стороной коренной народ Ламмеры, они считали их дикими и неугодными новой религии, оттого до сих пор южные племена являются приверженцами старой веры. На юге большинство людей — язычники, а Пик Древних для них является пристанищем бога ветров и камней, защищающих и придающих силу народу Ламмеры.
Но в Ховаке есть народ, не верящий ни в какого бога. Они собираются в коммуны и живут далеко от цивилизации, изредка устраивая фестиваль для того, чтобы получить драгоценные илго и купить ресурсов и провизии. Желтокожий народ ветра, живущий на парящих островах и выращивающий рис и лимонные деревья. Во время великой войны, они были непричастны и не поддерживали ни одну из сторон конфликта, беззаботно развлекаясь на парящем острове. Множество правителей государств знают о том, за счет чего небесный остров парит наравне с облаками. Внутри храма Тянь Шу на острове спрятан кристалл, охраняемый самыми сильными войдерами ветра от нежеланных гостей. Ещё в первой эре, когда войдеры подвергались гонениям, человек по имени Тянь Шу, прятавшийся на архипелаге Кингстон, решил создать небесное пристанище для всех, кто хочет избавиться от напастей цивилизованного мира. Тянь Шу построил в центре острова храм, внутри которого запечатал в древнем артефакте — кристалле Вей-Шень — половину своей памяти и силы войдерума. Земля начала дрожать под ногами, остров отделялся от своего основания и взмыл в облака.
Спустя несколько колец Тянь Шу научился контролировать кристалл Вей-Шень и указывать направление движения. Тянь Шу собирал по всему миру войдеров ветра в свою обитель, где все могли расслабиться и жить беззаботно. Но на протяжении всей истории множество государств и преступных организаций охотились за древним артефактом, пока потомок Тянь Шу в четвертой эре не объявил: «Небесный остров является территорией нового государства — республики Тяньшан, его народ не объект охоты — это граждане моей страны!» Хоть и ежедневные нападки на остров прекратились, в Ховаке всё ещё остались злодеи, жаждущие получить силу кристалла Вей-Шень. Прошлое строит дорогу к настоящему, в котором происходят действия прямо сейчас, на Пике Древних:
Несколько часов Мариам и Дурон взбирались по горной тропе к Пику Древних, пока холод пробирался даже сквозь толстые шубы, взятые мужчиной из родной деревни. Ветер свистел, огибая скалы; морозный воздух на вершине был колким и недружелюбным, хоть и легко вдыхался в лёгкие. Мариам торопилась, ускорив шаги, и всё глубже вбивала следы ботинок на свежем снегу, пока не добралась до вершины.
Её взгляду предстало место неравной битвы: двое солдат Лакшата против неопытного войдера ветра. Он лежал на снегу без тёплой одежды, согреваемый только собственной кровью. Солдаты, завидев Дурона, незамедлительно достали пистолеты и направили их на незваных гостей со словами:
— Позволь спросить, Дурон: ты настолько жалок, что захотел в последний раз увидеть мальчика, или в тебе заиграло настолько мощное безрассудство, что ты решил броситься в бой против Лакшата?
— Простите меня, господин, я не мог сюда не прийти…
— Кто эта женщина рядом с тобой? Что ты задумал? Отвечай!
Мариам было сейчас не до разборок Дурона и солдат. Главнее всего было спасти Дзина и продолжить миссию, поэтому она воспользовалась моментом и попыталась найти ритм в словах солдат. Букву за буквой издавали звуки, но грубый голос солдат разрывал эту связь раз за разом, пока не послышался громкий выстрел и хлюпанье крови вслед за ним — Дурона застрелили на месте и уже собирались открыть огонь по Мариам. Тогда ей пришлось прочувствовать мелодию в разрыве плоти пулей и последним хрипом Дурона, чтобы нанести ответный удар! Во время совершения техники она сняла капюшон, и тогда солдаты увидели знакомое лицо и сглотнули слюну от страха. «Госпожа?» — Сказал один из солдат перед тем, как опустить пистолет, но было уже поздно. Опасный войдерум звука начал свой ход: силуэт Мариам расплывался, в её ладони оказался пистолет, а на лице проглядывалась жестокая ухмылка товарища солдата; тогда он обозлился и крикнул: «Я знал! Я знал, что ты предатель! Сучье отродье, я убью тебя!» Не успел солдат снова поднять пистолет, как сбоку прилетела пуля в висок и раздробила череп, превратив половину головы в кровавое месиво. Мозг ещё функционировал, и солдат ощущал адскую боль; его отлетевший от головы глаз лежал на снегу и смотрел снизу вверх на надменное лицо товарища с пистолетом в руке. Это так взбесило солдата, что напоследок, нацелившись на товарища, он выпустил все оставшиеся патроны, один из которых попал в бедро Мариам; ноги подкосились, и она упала на снег. Хоть пуля и не задела кость, боль была невыносимой. Тогда солдат, стрелявший по товарищу, подскочил, доставая из рюкзака медикаменты, и кричал: «Моя госпожа! Вы в порядке?!» Солдат Лакшата сразу же ринулся спасать дочь правителя, которую народ всего клана так давно не видел. Он не мог поверить, что она стоит перед ним — непостижимый символ будущего клана, пропавший человек. Он не мог позволить ей умереть. Мариам позволила солдату обработать рану: он незамедлительно достал пулю из бедра, зашил и перебинтовал ногу в кратчайшие сроки. Мариам смогла встать и медленно шагать. Она обернулась на труп Дурона и, вспоминая жену и детей, до сих пор ожидающих его дома, с горечью попросила солдата похоронить его здесь по-человечески:
— Он не должен здесь так лежать…
— Но, госпожа, этот человек всего лишь южан. Они и без того постоянно мрут на улицах.
— Это был приказ, недоносок.
— Прошу прощения, госпожа, я не хотел вас оскорбить…
Мариам достала аптечку из рюкзака солдата и кропотливо обрабатывала мальчику раны. Она сняла с себя всю тёплую одежду, окутала ею Дзина и стала быстро замерзать под колющим ветром.
Пока солдат копал могилу, Мариам, красными от мороза руками, скованными движениями пальцев забрала у трупа из рук пистолет с патронами и перезарядила. И когда солдат закопал Дурона во льды, обернувшись, он увидел перед собой озлобленное лицо Мариам и дуло пистолета: «Это тебе за Дзина.» Человек упал наземь и умер, так и не успев понять, почему почтенная госпожа обернулась против него? Жизнь так легко прерывается и спасти её тяжело.
Хромая и стиснув зубы от боли, Мариам подняла Дзина и понесла его на хрупких плечах. «Ты не можешь умереть здесь, Дзин, ты спас меня на корабле ценой своей жизни. Я не брошу тебя здесь!» Мальчик почти не дышал, его пальцы никак не двигались, но Мариам слышала слабое биение сердца и кричала себе: «Ты не умрешь!» Всё это ей напоминало тот самый страшный сон, когда дорогой ей человек становился холодным трупом на руках. Это горькое чувство собственной беспомощности, «Я могла спасти тебя.» Но не смогла. Тот отвратительный день из детства, преследующий её в кошмарах, теперь является наяву. Этот выжженный миг под сердцем заставлял Мариам сомневаться в своих силах: до подножия ещё очень далеко, сможет ли она пройти с Дзином на плечах и не замерзнуть насмерть? Во всяком случае, она не хотела бы выжить ценой жизни друга.
В один момент рана на бедре открылась, и кровь растеклась пятном по толстому слою бинтов. Мариам застонала от боли, но продолжала идти не смотря ни на что. Хруст снега под ногами поддерживал её силы войдерума и не давал упасть в обморок. Ей уже виднелись близ подножия болота, ещё час — и Дзин будет спасён. Хоть Мариам была на грани обморожения в своих шелковых одеяниях, почти полностью засыпанных снегом, ноги сами вели её к пути. В какой-то момент она перестала их чувствовать: они были, словно колеса кареты: деревянные, безжизненные части, ведущие только вперед.
Когда осталось пройти ещё полкилометра, разум Мариам помутнел; она взглянула на свои красные ноги, и те от бессилия не смогли сделать и шагу. Мысль о том, что можно закрыть глаза всего на секунду и отдохнуть манила Мариам после нескольких часов спуска с Пика Древних. Взять передышку и во сне видеть Дзина в целостности и сохранности. Она упала в снег лицом вниз совершенно без сил, она не чувствовала ни рук, ни ног. Всё тело в блаженном сне и холодном, колком морозе.
Скарабей в горьких снах роется в песке и ищет спасения, но натыкается только на твердые стены из песчаника. Кто-то всё щелкает пальцами, глядит на Сэн и молится. В этих снах всё смешивается, всё пытается что-то сказать, но тонет в песках. Нет более никакого покоя. Мариам потихоньку отгрызала свои жучиные лапы и отращивала хрустальные ноги. Магия лжи питала память и личность ещё юной девушки, бежавшей со всех ног со дворца. Поиски куда более сильных жуков кормили её, словно это был сто крат сладкий мёд. Он стал приторным, горьким, покрывался кровью и гнил; и раз не жуки, то теперь будут кружить мухи. «Братик, сыграй мне музыку!» — просила маленькая Мариам. Красивая мелодия пыталась успокоить девочку, но на руках была лишь стеклянная голова. До сих пор она режет Мариам руки и не даёт двигаться вперед. Эта голова плачет рубиновыми слезами и виновато глядит на девочку: «Где ты, сестра моя?»
Глаза с трудом, но открывались; свет из оконца ударил в зрачок и заставил Мариам поднять руку, чтобы прикрыть ладонью лицо. Тогда послышался голос из другой комнаты:
— Наконец проснулась, сколько же шуму в деревне из-за тебя.
— Где я? Дзин… Где Дзин?! — подскочила Мариам и тут же пожалела об этом.
— Не шевелись ты так, скоро твой мальчик вернется: я отправил его за травами к Гречке.
— Спасибо…
— Одним «спасибо» ты не отделаешься. Дурон пошёл с тобой и не вернулся, как ты это объяснишь?
— Я всё расскажу только его жене, это не ваше дело.
— Давай проясню тебе пару вещей, Лакшата: я спас тебя с мальчиком не из доброты душевной, а только потому что ты знаешь где сейчас Дурон; войдер ветра рассказал, что ты скорее всего расправилась с солдатами Лакшата, но в этом нет ничего хорошего… Малика Лакшата — жестокий и злопамятный правитель, она не терпит смертей своих людей. — тихим голосом приближался к Мариам, пока та не увидела его — старого и слабого, без ноги и со страшным шрамом на лице. — Эта трагедия коснулась не только жены Дурона, вся деревня в опасности. И я не знаю, кого они на этот раз заберут с собой в темницу, но лучше бы это была ты.
Мариам усмирила свой пыл: ей нечего было ответить старику, да и незачем. Он был прав во всём, однако, сделать правильный выбор было просто невозможно: любое решение привело бы к беде, что и случилось. Мариам была опустошена и не знала, как сейчас быть. Всего день прошел с момента отхода из бухты Кремень, а беды уже преследуют её одна за другой.
Так продолжалось, пока дверь лачуги не открыл Дзин, и торопясь вошел в комнату, где лежала Мариам:
— Ты проснулась! Слава Тасиму, ты в порядке!
— Пандочка Дзин, как ты? С тобой всё хорошо? — спросила Мариам со слезами на глазах: каждое слово Дзина звучало для неё как подарок на день рождения.
— Мари, можешь встать?
— Если только дашь руку.
Дзин незамедлительно подал Мариам ладонь, она вытерла слезы и потянулась к руке Дзина. Дотронувшись до его ладони, она почувствовала тепло и малую дрожь пальцев, тогда Дзин аккуратно потянул её к себе, и Мариам смогла сесть и держать спину, на которой разложились блестящим водопадом чёрные как смоль волосы. Она посмотрела с улыбкой на Дзина, рассматривая его наивные, добрые глаза. В них она увидела нечто очень знакомое и тёплое — оно кутало Мариам, словно одеяло из гусиного пуха, мягкое и лёгкое. Тогда Мари не сдержалась и прижала к себе мальчика, крепко обнимая и еле сдерживая слезы. Дзин не совсем понял, что с ней, но на тепло он ответил теплом и осторожно дотронулся до её плеч; закрыл глаза и задумался: «Что же ты за человек на самом деле, Мари?» Ничего не было известно за пеленой загадочности, и в этот яркий момент счастья Мариам, в Дзине засело семя недоверия. Как только появится удобный момент, он спросит её обо всём, но только не сейчас, когда она только оправилась.
— Дзин, я только рада ещё с тобой побыть, но прямо сейчас у меня есть важное дело.
— И что это за дело? Ты опять ничего не скажешь, верно?
Мариам только улыбнулась и ответила:
— Какой ты вредный! На этот раз могу рассказать, так и быть. Как ты, наверное, уже знаешь, я шла за тобой на Пик Древних не одна. Меня сопровождал человек из деревни, но тот не сумел вернуться к жене и детям. Мне нужно навестить их и всё рассказать.
— Я пойду с тобой!
— Тогда помоги мне встать, смельчак.
Дзин подал Мариам руку, и та, отодвинув одеяло, ступила на дощатый пол. Прихрамывая и опираясь на вытянутую мальчонкой ладонь, они шли к лачуге Дурона. Они проходили по навесным мостам, обходя стороной полуразрушенные дома и местных жителей, косо смотрящих на них. В глазах каждого проходимца было написано: «Уходи.» Но оставалось всего одно неоконченное дело.
Стук в недавно починенную, хлипкую дверь; Мариам из волнения глядела на Дзина, чтобы успокоиться, пока тот надеялся, что Мари правильно поймут. Ещё один робкий стук, и тогда послышались торопливые шажки в сторону двери. Они приближались с детским смехом и наивностью, но всё это разрушилось, когда девочка, открыв дверь, увидела только Мариам и Дзина:
— Папа не с вами? Он… Он скоро вас догонит, правда? — маленькие, словно бусинки голубые глаза девочки смотрели прямо в душу Мариам в поисках надежды, но там нет смысла искать.
— Девочка, позови, пожалуйста, свою маму. Нам нужно поговорить.
— Где папа?! Он же пошел с тобой! Где мой папа?! — девочка заливалась слезами и била Мариам по коленям. — Это ты во всём виновата! Мой папа сильный, ты его убила!
Дзин не мог спокойно на это смотреть и удивлялся, глядя на Мариам: её выражение лица было непоколебимым, однако, ей было тяжело что-либо говорить. Тогда из нижних этажей прозвучало женское: «Дочь, вернись в комнату!» Ребенок, вытирая слезы и хныкая, уходил вниз по ступенькам, пока по ним же поднималась убитая горем женщина. Её опадающие, некогда сильные, длинные волосы, покрасневшие от слез глаза и обручальный венок, который показывал её привязанность к одному лишь человеку и его детям. Она смотрела Мариам в глаза и ждала ответов на свои вопросы. Этого человека выхаживала деревня, только чтобы узнать, что случилось с Дуроном. И сейчас Мариам сухо и робко говорит обо всём, что случилось с её мужем. Кратко и ясно, без подробностей и своих мыслей на этот счёт, после чего получила ожидаемый ответ: «Проваливай.» Женщине было тяжело продолжать диалог. Если бы эта Лакшата не заставила мужа идти с ним, всё было бы в порядке. Однако Дзин хотел заступиться за Мариам: «Разве она виновата в том, что солдаты выстрелили сначала в вашего мужа?! Мари точно спасла бы его, если могла! Она не виновата!» После чего Мариам с опущенной головой положила Дзину на плечо руку и сказала: «Нам пора.» Мальчик был недоволен этим, но в действительности ничего не оставалось, кроме как продолжить путь к Айтилла.
Когда Мариам с Дзином ушли из деревни, те услышали громкий крик и плач женщины. Они привнесли в эту деревню трагедию, а теперь пора идти дальше, к клану Сура.
Осталось 12 дней до фестиваля Белого Крокодила. Мариам вспоминала в пути, как в детстве брат провожал её до священной реки Бутанши. Завитые корни деревьев по берегам тянулись к водной глади, в отражениях которой можно было увидеть танец лучей Сэн. Кристально чистая река таила на глубине камни, заточенные временем и слабым потоком воды. Дойдя до лазурных берегов Бутанши, брат указал Мариам на белых, словно слоновья кость, крокодилов. Их спины сверкали над водной гладью, а пасти лениво и медленно то опускались вглубь, то поднимались к небу. Мариам вспоминала их блестящие, словно гранёный алмаз, глаза, в них читалось нечто прекрасное и печальное. Казалось, они знают нечто важное, что-то, что Мариам может увидеть только сейчас, если приблизится к ним. Маленькая Мариам была уверена, что крокодил раскроет ей глаза на какую-то истину, непостижимую человеку, однако, поблизости всё ещё был брат, наверняка не одобривший такую авантюру.
Именно тогда Мариам попросила брата достать где-нибудь фруктов, а сама нырнула в реку. Пока брат выполнял каприз маленькой сестры, к ней внезапно пришло осознание: «Я не умею плавать!» Крокодилы заметили, как в панике и страхе барахтается маленький ребенок и, загребая лапами воду, поспешно плыли к ней. Лишь тогда брат, вернувшись к берегу, заметил в каком положении Мариам. Не на шутку перепугавшись того, что сейчас она в окружении крокодилов, в голове всё ещё имела место идея о святости белых хищников. В Лакшата белый крокодил является священным животным, ибо издревле народу этого клана помогала выжить в пустыне чистая вода Бутанши, звери которой считались хранителями благословенной реки. Из-за этих факторов брат решил довериться зверям и не идти на них в атаку. Лёгкие Мариам чуть было не заполнились водой, но в последний момент она почувствовала, как что-то поднимает её к поверхности. Мариам кашляла и с тяжелым дыханием пыталась раскрыть глаза, пока по ним с волос стекала вода. Под ногами она услышала биение сердца — спокойное и нежное. Она почувствовала их мелодию — чистую и завораживающую. Будто время остановилось, создав малую сцену, где Мариам играла роль маленькой принцессы, слушающей медленную, тихую игру на арфе. Разум очистился от страха и паники, его окутала мелодия крокодильего спокойствия, умиротворённости и тихого, практически мимолётного всплеска звука, будто среди камней на дне на миг сверкнул золотой самородок. Брат смотрел на довольное выражение лица сестры и слабо улыбался. Именно в тот день в Мариам пробудился войдерум звука.
И вот, Мариам вернулась из полёта по облакам воспоминаний, и, спокойно шагая рядом с Дзином, она, не повернув к нему головы, спросила:
— Дзин, а ты помнишь свою родню?
— А что за вопрос такой?
— Не знаю даже. Просто пришло в голову спросить.
— Такое не приходит в голову «просто».
— У меня всё просто, вот и спрашиваю
— Ладно-ладно. Но я же знаю, что ты опять мне врешь.
— А тебе всё скажи.
— Тогда и я говорить ничего не буду!
— Опять за своё, Дзин! Нельзя быть таким вредным.
— Я вредный? Да ты мне врешь постоянно нагло!
— Совсем не нагло. — тут Мариам остановилась, заметив раздраженного Дзина со вздутой веной на лбу, но всё ещё не посмотрела ему в глаза.
— Но врёшь же!
— Ой, оговорилась. С кем не бывает.
— Да ни с кем такое не бывает!
— Что ж ты докопался? Нам идти надо. Ноги в руки, и вперед!
— Я с места не сдвинусь, пока ты не скажешь, хотя бы, как на корабль попала!
— Правда? Ну, я пошла. — Мариам прохладным тоном закончила разговор и просто пошла дальше, может и впрямь всё у неё
Дзин не смотрел в её сторону, а только ждал, пока та не бросит хотя бы одного слова, но Мариам была непоколебима. Она всё отдалялась и отдалялась, не оглядываясь назад. Шаги в какой-то момент остановились, и издалека Дзин услышал:
— Мне долго тебя ждать?
— Да! Можешь хоть сотню колец прождать! Пока не скажешь ничего, я дальше ни на метр!
— Хорошо! Как только ты расскажешь про детство, я сразу всё выдам!
— Нет! Так не пойдет, сначала ты!
— Да что ж ты за человек? Я думала, мы — партнеры!
— Партнерские отношения строятся на доверии!
— А ты мне не доверяешь?! Я
— Хватит ёрничать!
— Ох… Какой ты проблемный… Ладно! Подойди ко мне, всё расскажу.
Дзин с ухмылкой ничего не ответил и не двинулся с места; Мариам ждала около минуты, полной тишины, неловкой и отвечающей «нет» на её просьбу. Тогда она раздраженно пошла к нему и, стоя над мальчиком, попросила того хотя бы обернуться.
— Доволен?
— Ещё нет.
— У вас все на Тяньшан такие?
— А вот это потом расскажу.
— Всё-всё! Я поняла! Кхм… С чего начать… — Мариам с серьёзным выражением лица крутила в голове каждый кусочек воспоминания, что-либо говорящий о ней. Но одна мысль не давала покоя и одновременно раздражала, словно кровоточащие дёсны; и смерть Дурона оказалась в них иглой, вошедшей в плоть и принуждающей дотрагиваться до раны, ковырять ногтем и жаждать почесать её изнутри, только бы перестала выть! — Я убивала неверных секты Вива-Сиентум пачками, а остальных обманом и манипуляциями принуждала присоединиться и отдать жизнь за главу. — медленно и с невыносимой тяжестью сказала Мариам, но этого было недостаточно: рана уже загноилась и ещё продолжала чесаться, принося за собой только боль — горячую и нервную, она не оставит в покое.
— Что? Нет, это же бред какой-то. Ты мне опять врешь!
— Это чистая правда. Я скрывалась на вашем корабле, когда спасалась бегством от человека, желающего уничтожить секту. Я сражалась против него, выступая за гнусного лжеца, жаждущего власти.
— Но ведь…
— Это прошлое можно забыть, но ни я, ни жертвы моих действий не смогут его стереть. Я загубила множество жизней, чтобы обеспечить собственную. Но прошлое в прошлом, Дзин. Чтобы двигаться вперед, нужно перестать оглядываться назад. Я прекрасно осознаю свою ошибку; теперь я уже не тот человек. — положив руку на сердце, Мариам глубоко сожалела о своих ошибках, но попыталась скрыть это желанием двигаться вперед.
Дзин обдумал слова Мариам, вся картина складывалась воедино: скрытность при первой встрече, нежелание говорить о прошлом, красноречие. Теперь ему видна вся картина, в которой Мариам ступила не на ту дорогу и пытается исправиться. Только он хотел сказать, что доверяет ей, как Мариам с печальным выражением лица добавила:
— Помнишь человека, который тебя похитил? — внезапно её защита рухнула под напором мыслей, иголка погнулась и шаткой отрывалась от раны.
— Да, помню…
— У него была семья… Такая же семья, как и у сотни человек и зверолюдов, которых совратила Вива-Сиентум. Родители, дети и друзья больше никогда их не увидят… И всё по моей вине. Этот грех ничем не искупить. Слишком много судеб я сгубила, даже на своей родине…
После этих слов Дзин будто забыл, как говорить: язык не поворачивался сказать и слова, будто любая его фраза не будет весить абсолютно ничего: она будет бесполезна и хрупка, разбившись на мириады осколков, от них останется лишь пустота — глубокая и жуткая, невозможную заполнить и осветить. Ничего.
Глаза Мариам были на мокром месте: что-то связанное в мыслях совершило болезненный укол, но нужно было отвести внимание Дзина с её печали и вернуться к пути:
— Кем ты был на своей родине, Дзин?
— Р-родине?
— Да, ты же обещал рассказать, уже забыл? Я поняла! Ты с самого начала не хотел рассказывать, ах ты обманщик! — с улыбкой на лице пошутила Мариам. Буквально меньше минуты назад она ещё была в печали, на что Дзин подумал: «Умеет же поднимать себе настроение.»
— Я друг валькирий. — недолго подумав, с гордостью заявил.
— Друг кого?
— Это самые крутые защитники из всех, кого ты знаешь! — с энтузиазмом и блеском в глазах начал рассказывать Дзин.
— Да ну?
— Они виртуозно машут копьями и летают, словно птицы; Таньшан неприступен, пока они на страже! Только благодаря одному из них я смог выбраться из острова.
— Постой, что значит, «выбраться»?
— Ой, я сказал это вслух? Ты только не подумай! Тяньшан — правда хорошее место, просто мне там было уже неуютно, ну, ты понимаешь! — нервно смеясь оправдывался и размахивал руками.
— Ты же говорил, что этот остров райский, каким чудом тебе там стало неуютно? Я просто не могу представить, чтобы эта причина была настоящей.
— Это не важно, давай пойдем дальше.
— Ты обещал!
— Ух… Хорошо… Но я хочу задать один маленький вопрос, можно?
— Валяй, только если он правда маленький.
— Ты когда-нибудь чувствовала, что мир на самом деле больше, чем кажется?
— Как это? Всем ясно: есть Ховак, а на нём Зикамера, Аргодов, Ридомхон и Нивал. В Зикамере Ламмера, а на ней, на юге, мы. Маленькие и с кро-о-охотными ножками. Ходим, вот, по земле.
— Я долгое время не знал даже этого…
— Как так?
— Таньшан — закрытая страна. Да, в ней живёт много хороших людей разных народов, да и зверолюдов тоже! На ней почти никогда нет бед, поэтому туда тяжело попасть. Дать согласие должен лично старейшина, однако… Эх…
— Не говори дальше.
— Что? Почему?
— Я уже поняла: тебе тоже чем-то насолила родина, так? Я тебя понимаю, Дзин. Всё хорошо. — с улыбкой на лице Мариам подбодрила мальчика, понимая: если он продолжит рассказывать о Тяньшан, то совсем помрачнеет. — У нас есть важная задача, как только справимся с ней, давай подыщем нам новый дом, и не будем думать о старом?
На мрачном лице Дзина стала вырисовываться улыбка, окрашивая всё вокруг тёплыми, желтыми красками. Тогда он поднял голову, и глядя в добрые глаза Мариам, звонко ответил ей:
— Да!
— Ну, по рукам, пандочка Дзин? — Мари улыбнулась и протянула мальчику ладонь, которую Дзин пожал маленькой ручонкой и чуть было не смеялся, искренне радуясь, по-детски. То напомнило ей точно такую же сцену из детства, в которой всё было наоборот: как Мариам, смеясь, пожимала ладонь брату; обещание. Обещание давно ушедшее, там, за алым закатом Сэн, когда всё было хорошо. Эти воспоминания заставили Мариам проронить горючую слезу. Она упала так быстро, что Дзин совсем её не заметил. Остался лишь мокрый след на щеке — след туфель, прошедших по пустыне Ламмеры куда подальше от дворца.
— Мы так долго разговаривали, я только сейчас вспомнил про наши рюкзаки: они такие тяжелые, нам точно нужно всё это? — жаловался Дзин, попутно открывая карман за карманом рюкзак, доставая из него разнообразные вещи: от удобного и полезного в некоторых ситуациях крюка кошки, до кучи разноцветных талисманов и оберегов из рыбьей чешуи и странных насекомых. Но только один предмет в этой каше из всего был самой важной частью, которую нельзя было ни при каких обстоятельствах выбрасывать — паспорт гражданина Республики Таньшан. В этом рюкзаке было всё — настоящая мечта туриста, которому позарез нужно всё на все случаи жизни, даже загробной, а как иначе объяснить в рюкзаке наличие молитвослова Тасима и Родиза от некоего «Самого Священного Святошы»? Действительно — мечта туриста.
— А вдруг понадобится? Может, не рисковать?
— Но этот рюкзак таскать та-а-ак тяжело… — в печальном смирении ответил мальчик, попутно глядя на этот бездонный рюкзак.
— А знаешь что? Сядь-ка мне на плечи, я понесу тебя с рюкзаком!
— Серьёзно? Ты вообще сможешь это выдержать?
— Не бойся, я и не такое переживала. Всё супер!
— Ну… Хорошо, я верю.
— Отлично, залезай.
Дзин робкими движениями залез на шею Мариам и, свесив ножки, напевал песню про валькирий, которую дети Таньшан поют от скуки. Однако в этот раз Дзин просто-напросто соскучился по друзьям из острова. Позже, чтобы не окунаться в скуку, он попросил Мариам рассказать про клан Сура:
— Мари, ты же знаешь о Суре что-нибудь? Какой у них город?
— «Город»? Дзин, ты знаешь о вашаках?
— О ком?
— Их по всему миру зовут краснокожими, но у них нет никакой красной кожи.
— О! Старейшина рассказывал как-то о краснокожих!
— И что же?
— Просил никогда к ним не приближаться, но сейчас же у нас нет выбора?
— Постой, чем старейшине вашаки не понравились?
— Я не знаю, он ничего больше не говорил.
— Вот ведь…
— Ты что, сердишься?
— Старпер узкоглазый, он у вас из острова вообще выбирается? Видимо, нет.
— Мари, ты чего? Почему это тебя так задело?
— Ничего такого, всё в порядке.
— Мари?
— Как только всё закончится, наведаюсь на Тяньшан и побью вашего старикашку.
— Да что с тобой?!
— Вашаки — хорошие люди, ясно?!
— Хорошо.
— «Не приближайся к ним.» Ну нихуя себе! Да если бы он знал, через что им пришлось пройти в своё время; вот урод! Сам небось в храме круглыми сутками сидит, зато в безопасности! Это уж точно!
— Успокойся, не надо об этом думать.
Мариам выпустила пар парой словечек, её шаги стали заметно быстрее, а трава так и мялась под маленькими туфлями. Ещё немного мыслей о том, какой же всё-таки старейшина Таньшан урод. И злость понемногу развеялась, энергия спала, а сама Мариам, увидев вдалеке маленькие шатры, быстро повеселела и ринулась вперед: «Смотри, Дзин, это они!» Ещё не успел уставший Дзин даже расслышать эти слова, как ощутил лысиной сильный поток ветра от высокой скорости движения. Мариам на всех парах мчалась вперед, а на лице блистала детская радость. И чем больше деталей она замечала, тем больше смеялась и кричала: «Эй! Лю-ю-юди-и-и!»
Всё было хорошо, пока Дзин своей головой не перестал чувствовать потоки теплого ветра. Внезапно всё переменилось, и когда силуэт вигвамов стал расплываться, спешность Мариам ушла на смену осторожности. Резко остановившись, она крикнула Дзину: «Слезай! Мы в засаде!» Когда тот спрыгнул с плеч девушки, земля чувствовалась под сапогами невероятно холодной, несмотря на то, что весь день шли под палящим Сэн. Войдерум внутри Мариам и Дзина странно бурлил, ещё никогда они не ощущали подобного чувства: как будто внутри их тел одновременно горит неистовое пламя, обжигая грудь; жуткий холод налетал градом по кончикам пальцев, а виски словно подверглись метеоритному дождю. Ни одна энергия войдера не способна на такое влияние силы на окружающих. А то, что противника нигде не было видно, держало накал Мариам и Дзина на пределе, словно те стояли не на траве, а на тысячи колких иглах босиком. Будто любой лишний шаг мог привести их к неминуемой острой боли. Мариам обострила слух, и из-за неудачной попытки отследить движения врага, сильно обозлилась своей беспомощности и испугалась за Дзина:
— Держись за моей спиной, он не сможет напасть сзади! — выставила руку в страхе того, что могут напасть в лоб так, что Мариам не заметит. Она будто щупала рукой броню из воздуха, в которой Дзин может быть в безопасности.
— Юго-восток… В двадцати метрах от нас!
— Я ничего там не вижу, ты уверен?
— Я чувствую, как потоки ветра ударяются о его тело и голову, его ноги движутся, воздух вокруг них меняется! Он приближается к нам!
— Где он, я не вижу!
Среди пустого поля Дзин лишь перед глазами видел выдуманный силуэт человека, тело которого, словно языки пламени, обвивали потоки ветра, скрывая всякие черты лица и точные движения. Казалось, будто на них движется не человек, а стихия. Неосязаемое бедствие, которое передвигается медленно, и каждый его шаг вбивается в землю, словно печать неоспоримого закона. Когда тот сблизился ещё на десяток метров, в ушах Дзина и Мариам разнеслись одновременно крики и шепот на древнем языке. Лишь один голос, но этот голос был таким, будто это — воплощение гласа миллионов знакомых людей. Они отдавали теплом родной матери и одновременно жаждой хладнокровного убийцы. Его поступь была всё ближе и ближе. Мариам и Дзину становилось не по себе — это эхо было живым. Внезапно Дзин почувствовал дрожь под землей, и тогда голос ушёл из головы, а силуэт человека исчез вместе со страхом. Ветер проходил свободно по месту, где он был, но более ничего там не находилось. После этого Мариам и Дзин пытались понять, что вообще произошло. Это был настолько сильный страх неизвестности, что Дзин до сих пор не мог поверить, что земля держит его ноги, будто вот-вот она провалится. Хоть этот человек и исчез, Мариам не переставала закрывать руками Дзина, стоя в защитной стойке. Она не ждала нападения прямо сейчас, а чувствовала, что уже находится под атакой врага. Разум говорил ей, что уже безопасно и можно продолжить поход, но инстинкты были твёрдо уверены, что любое лишнее движение сейчас приведет к неминуемой гибели. Со лба Дзина упала капля холодного пота. Никогда он не был так сильно напуган: чувство, будто он зажат в тиски, никак не отпускало тело мальчика и сковывало его, кутая холодным ветром страха, пока не упал на колени. Мариам быстро отреагировала и в панике спрашивала: «Что случилось?!» Дзин еле собрался с мыслями, чтобы ответить. Его обветренные губы с трудом выдали: «Земля… Мала…?» В ответ последовала тишина и напуганное лицо Мариам. Она, оглянувшись по сторонам, убедилась, что всё в порядке, и уверяла в этом Дзина. Этот неизвестный войдер пробудил в Мариам страх потери, будто в мгновение сумел продеть нерв в иглу и завязать его в узел. То же произошло и с Дзином, но чего именно он так испугался? Что с ним произошло до встречи с Летучим Фрегатом? Всё это было неизвестно Мариам, но куда важнее было собраться с силами и продолжить путь. Она прислушалась к пению птиц и шелесту травы на ветру, её теплая рука дотронулась до холодных ладоней Дзина и вернула его в чувства: «Всё хорошо, мы в порядке.» Мальчик не сразу вернулся в реальность: он затерялся в мыслях, но, почувствовав тёплую руку, он незаметно для себя стал щупать её пальцами. Эти руки были нежными, но с небольшими шрамами и ожогами. Живые руки. Настоящие. Он поднял глаза и вспомнил своего напарника и друга. У них двоих есть дела, пора вставать с колен. Мариам помогла ему подняться и спросила:
— Сможешь ходить?
— Д-да, думаю, да. Могу. Спасибо, Мари.
— Не знаю, кто это был, но я уверена: он не отстанет от нас просто так. В будущем ещё придётся с ним встретиться — это уж точно.
— Н-но…
— Этот тип — меньшая из бед: после того, как встретимся с агентом в Айтилла, нашим врагом станет Малика Лакшата — она страшнее всех, кого ты мог знать. Ты ещё слишком молод, и я пойму, если передумаешь и вернешься на Таньшан. Всё в порядке.
— Я не вернусь на Тяньшан, только не так рано! — через силу и раздражение смог выговориться Дзин; его начало выводить из себя то, что даже Мариам его недооценивает. Она чуть было не тронула мальчика за живое.
— Я не считаю тебя обузой, мне просто страшно от того, что в нужный момент я не смогу спасти. Если бы на Пике Древних я бы опоздала? Что если бы не смогла тебя донести даже к подножию горы? И этот человек… Он довел тебя до паники. Что если бы он напал и я…
— Мариам, я стану сильнее в этом походе, и ещё посмотрим, кто кого будет спасать, ясно?! — гневно перебил Дзин.
— Хорошо. Хорошо, Дзин, я верю тебе. — с улыбкой Мариам ответила, принимая нрав Дзина. Теперь она в какой-то степени спокойна за него. — Ты непременно станешь сильным юношей.
— А как же!
— Даже сильнее Малики?
— Да кого угодно, я всех победю, побежу, побежду… Чёрт!
— Ты всех переиграешь, Дзин, всех.
— Да!
Мариам только тепло улыбалась энтузиазму Дзина и будто хотела увидеть его силу. То, как он прыгнет выше головы и спасёт множество жизней. Этот маленький тёуган из Таньшан. И когда оба уже собрались и продолжили путь, как вдруг на горизонте Мариам увидела знакомый силуэт. Это был вашак из клана Сура: он шел медленно, прямо в их сторону, а Сэн за ним грело настолько сильно, что пот тек рекой с человека вдали. Мариам от радости побежала к нему и всячески подзывала. Когда та приблизилась на пару десятков метров, сумела даже узнать по лицу жителя, радостно выкрикивая его имя: «Ринго!» Ещё немного приблизившись, Мариам увидела боевой окрас Ринго и испугалась: одна половина его лица была окрашена в красный, а другая в черный. В таком виде вашаки готовятся к атаке врагов, но что человек с таким окрасом делает вне кланового дома? Она громко окликнула Ринго, но тот, пытаясь произнести имя Мариам, упал без сил. Женщина сильно перепугалась за него и ринулась спасать. Дзин еле поспевал за ней и спрашивал: «Что случилось?», на что не получал ответов от слишком взволнованного человека. Когда Мариам наконец добежала до него, то увидела на спине и плечах следы выстрелов: мушкетные патроны разорвали плоть и застряли в позвоночнике, и в таком состоянии Ринго прошел не меньше полукилометра. Мариам в страхе пыталась разузнать, что с ним и кланом произошло, но тот сумел сказать только три слова: «Помоги, Лакшата… Они…»
— Дзин! Я оставлю вещи здесь! Не дай этому человеку умереть, я побегу в Суру и вернусь с подмогой!
— Тогда беги скорее!
У каждого кланового дома после жестокой войны кланов с течением времени и множества факторов образовался символ, с помощью которого можно с лёгкостью отличить один клан от другого. И символом народа вашаков является большое белое перо по центру и два поменьше по бокам на красном фоне. Всё кроется в неоднозначной истории этого свободолюбивого и доброго, но, в то же время, желавшего всеми способами выжить во времена войны кланов, народа. Когда повсеместно шандийцы убивали шандийцев, гуатти убивали гуатти, а вашаки — также не щадили своих родичей ради выживания: долгие кольца войны кланов ни к чему не приводили, одна община за другой уничтожалась более крупной, и так без конца. Во всём этом котле варился клан Сура, вырезающий захватчиков один за другим. В этом окружении родился человек по имени Золотой Бык. Он с самого детства ненавидел кровопролитие и обещал себе, что все проблемы будет решать разговорами и деньгами.
Ещё будучи юнцом, он собрал свои пожитки и отправился в клановые дома, и торговал всем, что может понадобиться солдатам других кланов. Заработав достаточную сумму, он отправился в выигрывающий в своё время клановый дом Айтилла, и менял политику изнутри, пытаясь укорениться народу вашаков в кланах гуатти. Там Золотой Бык собирал деньги и связи среди верхушек и сменил себе имя на «Голди Халливель», основав в семье клана новый благородный род, уже имеющий значимость и влияние в обществе Айтилла. Когда правитель клана Айтилла узнал о том, что влиятельный Голди Халливель является выходцем из клана Сура, то предложил его семье служить его роду, взамен на помощь вашакам из Суры, чтобы совместными усилиями победить шандийцев из Лакшата раз и навсегда. С помощью клана Айтилла Золотой Бык сумел избавить юг Ламмеры от нескончаемых войн и сплотить свой народ. Золотой Бык перед смертью успел вернуться в Суру и прожить последние кольца своей жизни рядом с женой в небольшом вигваме, где скончался в возрасте 53 колец. Именно благодаря Золотому Быку на красном, кровавом небе появились взмахи крыльев свободных птиц, оставивших три пера над кланом Сура.
Союз Суры и Айтилла продолжался до тех пор, пока Эксодия Айтилла не изгнали из кланового дома. Существует миф, что красные волосы вашаков произошли из-за того, что шандийцы из Лакшата их долгое время вырезали и избивали до смерти, окрашивая их волосы кровью. История закладывает фундамент. Прошлое, без которого не было бы настоящего, но именно этот отголосок, словно эхо, раздается прямо сейчас в клановом доме Сура. Эхо вражды.
Мариам задыхалась, но бежала вперед, к клановому дому. Казалось, вот-вот пора остановиться и совсем малость отдохнуть, но каждая секунда была на вес золота. И когда та добралась, перед её взором предстала ужасающая картина: прямо сейчас ведется ожесточенное сражение с войдерами земли, давящими огромными каменными глыбами вашаков. Всюду раздавались крики женщин и детей, а мужчины в боевом безумии сражались до последней крови, только бы защитить свой дом. С таким количеством врагов Мариам бы не смогла справиться в одиночку, поэтому прибегла к отчаянному ходу: она созвала всех шандийцев захватчиков и приказала им остановиться, надеясь на то, что её статус для них считается авторитетом, а приоритетом станет вернуть принцессу на родину.
На какое-то мгновение лязги металла и грохот земли прекратились, всё племя замерло и было в недоумении. Мариам Лакшата правда здесь? Но почему она приказала остановиться? Эти вопросы не давали покоя солдатам Лакшата, поэтому их командир выступил к ней вперед с вопросами. Мариам, зная, что является почетным лицом для всех Лакшата, не могла выбросить из головы мысль, что её неверные слова могут поставить под угрозу уничтожения целый клан. Мариам держала королевскую осанку, но ноги всё ещё дрожали от страха, и время для неё текло невероятно медленно. Командир солдат медленно подходил к ней и не мог поверить глазам. Что от него ожидать — неизвестно.
Подойдя достаточно близко, тот сложил оружие и задал вопрос с явным замешательством на лице:
— Госпожа Мариам? Это правда вы?
— Всё так. И я приказываю вам отозвать войска.
— Простите, госпожа, но я не могу этого сделать.
— Не перечь мне! — Мариам изо всех сил старалась использовать влияние своей фамилии, но от мысли, что это не работает, её голос стал боязливым и неуверенным.
— Поймите, я простой солдат, и у меня есть приказ, который нужно исполнить.
— Вы навредили им достаточно, прошу, вернитесь в клановый дом и доложите, что всё выполнено; вашаки сделают всё что угодно, только уходите!
— Почему вы их защищаете? Они недостойны ваших унижений. Все эти люди — преступники.
— Они же ничего вам не сделали! Сложите оружие и вернитесь к своим семьям! Вашаки такие же люди как и мы — шандийцы!
— Вас очень давно не было во дворце, многие думают, что вы мертвы, а в клановом доме устроили диверсию: сожгли склады пшеницы и гороха, а на месте преступления нашли амулет вашаков из черепа маленькой птицы. Вам известно об этом?
— Что? Но они не могли…
— Малика дала прямой приказ — уничтожить клан Сура.
Зрачки Мариам задрожали от его слов. Вот так просто приказать уничтожить? Вырезать весь народ? Как вашаки смогли устроить диверсию? Это всё никак не укладывалось в голове; дыхание спёрло, а командир продолжал:
— Госпожа, вы сами всё понимаете. Вашаки виноваты в содеянном и понесут наказание — такова воля правителя Лакшата, и слишком глупо идти наперекор, особенно своей родне, Мариам. Я увезу вас домой в целостности и сохранности, Малика будет несказанно рада встрече с вами.
— «Домой»?
На землю упал взгляд Мариам: она больше не могла смотреть в алые глаза солдата. Её одолел сильный страх, задетая травма. Все раненые вашаки и шандийцы глядели на Мариам с одинаковой надеждой, ведь для одних она была будущим клана Лакшата, а для других приёмной дочкой. Множество глаз смотрело на неё и ожидало ответа. Кто она на самом деле? Потомок Лакшата или же простой человек? Солдаты держали ружья наготове, пока женщины держали на руках маленьких детей и смотрели Мариам прямо в глаза. Главное кострище племени гасло, а в голову проникла мысль о её бессилии. Она всю жизнь проигрывала: сначала матери, затем Иоанну и Боле. Как она сможет одолеть десятки солдат и спасти целый народ? Тогда её поток мыслей нарушил голос командира:
— Знаете, если я верну вас Малике, можно будет закрыть глаза на Суру.
— Что… Что вы сказали?
— Я просто подумал: нам однозначно простят отклонение от приказа, если вернём вас. Я доложу, что встретили вас с отрядом на полпути.
Мариам на секунду подумала о том, что это — не единственный способ победить. Ей придётся встретиться с матерью и идти у неё на поводу, чтобы спасти клан от уничтожения, но что будет с Дзином? Сумеет ли он добраться до Айтилла в одиночку и найти агента? Что, если она его не дождется? Все эти сомнения были бесполезны перед настоящей проблемой. На кону жизнь целого народа, который однажды спас Мариам от смерти. Тлеющие дрова в кострище трескались, и огонь почти что погас, но в один момент подул сильный ветер и полетели искры с обугленных камней. Мариам собиралась принять непростое решение: пойти за командиром и пожертвовать своей свободой ради вашаков. Но в один момент вдалеке послышался знакомый голос, что изо всех сил кричал: «Сражайся! Мари!»
Тогда внутри Мариам загорелся огонь, а ветер звонко завывал, от чего высокая трава громко зашелестела, пощекотав оголенные ноги войдера звука. После этого, в успокаивающей мелодии природы вдруг послышался треск ружья — солдат нацелился в сторону мальчика, бежавшего к Мари. Она не успела среагировать, как без промедлений и каких-либо мыслей командир выпустил патрон в Дзина, после чего Мариам, воспользовавшись ситуацией, ударила ему кулаком в нос, попутно послав туда звуковую волну, ослабившую тело, чтобы нанести больший ущерб!
Командир не на шутку разозлился и уже замахивался прикладом в висок Мариам, пока из его носа текла кровь. Оставалось всего мгновение до быстрого удара ружьем, но солдат не сумел преодолеть этот миг из-за невероятно быстрого маленького потока воздуха, который, словно пуля, влетел прямо в запястье командира, и тот выронил оружие из рук. Он кричал от боли, но, сжав зубы, он сумел отдать приказ: «Не подходите, рядом войдер ветра! Убейте всех, кроме Мариам, она нужна живой!» Однако никто из солдат не смог услышать его слов. Они озабоченно бежали к месту, откуда стреляли в командира и спрашивали, в порядке ли он, а в этот момент вашаки готовились напасть из засады.
— Бесполезно шевелить губами, они тебя не слышат. Надо было заставить тебя молчать раньше — твой голос мне с самого начала не понравился.
— Что ты со мной сделала, дажва?!
— Что-что? Повтори, я не слышу! — дразнила, подставив ладонь за ухо.
Мариам использовала ту же технику, что и в бою против Нопперабо. Теперь любой звук, издаваемый командиром, стал невозможным для восприятия: даже шорох одежды и треск винтовки стал беззвучным. «Твой голос имеет смысл лишь в твоей голове: пока ты о нём думаешь, можешь услышать. Но кто может доказать, что он правда есть? Может, его не существует?» — выводила Мариам из себя командира, чтобы тот не сумел пользоваться войдерумом земли, но тот быстро принял ситуацию и перестал слушать слова Мариам.
Тогда командир молча сжал обе ладони в кулак и, ударив ими по земле, поднял позади себя каменные стены, на которых он выгравировал послание: «Враг сзади». Так он смог спасти своих людей от засады, а за стенами продолжилась схватка вашаков против солдат Лакшата. Когда Дзин добежал до Мариам, та спросила о состоянии Ринго, совсем забыв о командире отряда. Мальчик успокоил Мари, сказав, что смог остановить кровь вашаку. Но их разговор прервал грохот земли вокруг. Она поднялась с камнями, образовав вокруг Дзина и Мариам стены. «Теперь вам некуда бежать.» После этих слов командир отряда подобрал упавшее ружье, встал на одно колено и совершил спешный выстрел, бесшумно выпустив пулю, что прошла через плечо Дзина навылет. Он закричал от боли: кровь хлынула из-под рукава мантии и окрасила её в красный. Войдерум ветра ослаб, Дзина охватила паника, и тот кричал: «Больно! Как же больно!» Мариам разгневалась из-за этого и совершила прямой удар ногой прямо в ослабленный нос, но командир схватил её туфлю, поймав и остановив атаку. После чего использовал остатки земли на её туфле и заставил их вонзиться Мариам в лодыжку. И, не отпуская её ноги, солдат поднял из-под земли камни и облепил стопы, чтобы не дать Мариам возможности двигаться.
Мариам хоть и испугалась этого действия и чувствовала сильную колющую боль, но она постаралась наклонить верхнюю часть тела к солдату и ладонями достать до его ушей, чтобы впустить в его барабанные перепонки невероятно громкий шум, моментально убивающий врага. Но, подумав о том, что этот шандиец может быть полезен, замешкалась и промахнулась. После чего её энергия войдерума стала иссякать.
Дзин, заметив неуверенность Мариам и чувствуя то, как уходит её энергия войдерума, вспомнил кое-что важное — слова валькирии вианены перед тем, как Дзин ушел из острова. Боль стала утихать, однако, кровь всё ещё лилась, омывая белый рукав тёуганской мантии. Дзин собрался с силами! Расслабленно он шел напрямую к солдату; мальчик висел на мушке, но тому было всё хорошо. Ситуация под его контролем, и она уляжется легко. Именно так думал Дзин за секунду до того, как в него прилетела очередная пуля. Но на этот раз он с лёгкостью отразил её встречным потоком ветра. Тогда Дзин спокойно и медленно остановился, неспешно поднял обе руки, имитируя пальцами в скрещенных ладонях пистолет. Дзин Пан нацелился им на солдата и, улыбаясь, сказал: «Мне не нужны патроны!» вокруг его указательных пальцев образовался маленький вихрь, готовящийся со свистом пролететь и ударить во врага. Солдат в страхе возвел перед собой толстую каменную стену, после чего Мариам, за несколько секунд до выстрела, смогла дотронуться до неё ладонью, и волной звука ослабить плотно лежащие камни. Свист ветра предзнаменовал фееричный выстрел, после чего звук разгрома каменной преграды стал прелюдией к виватам под хор ликующих фанфар — шороху разрезанной солдатской униформы и всплеска крови. Войдерум земли в шандийце иссекал: каменные стены обваливались, его непоколебимость рушилась под напором сильного ранения и боли. Командир упал наземь, схватившись за рану, а к Дзину вернулась боль в плече от выстрела. Мариам, увидев, что нужно действовать быстро и решительно, схватила ружье командира и направила дуло в лоб врага и сказала: «Приказывай своим солдатам сложить оружие, иначе твои мозги окажутся на земле!»
Мари сняла с него технику немоты, чтобы того смогли услышать. Командир, стиснув зубы, оказался без выбора. Жизнь была важнее выполнения миссии, и тот громко приказал: «Белый флаг! Мы проиграли, всем сложить оружие!» Уставшие вашаки стали потихоньку выбираться из вигвамов, чтобы узнать, почему вдруг всё стихло, кто победил? Командир злобно смотрел на Мариам, а в центре кланового дома лежали трупы солдат Лакшата и охотников Суры.
Бой наконец окончился. Оставшихся в живых солдат привязали к деревьям, а командира вели к старейшине под дулом ружья, пока Мариам перебинтовывала плечо Дзина в одном из шатров:
— Так… Не двигайся резко… Скоро закончу.
— Мы победили, круто мы их, да?
— На этот раз ты меня спас, только в следующий раз не двигайся так с открытой раной, хорошо?
— Главное — победить, раны потом можно залатать.
— Но я же переживаю, хоть обо мне подумай. — заканчивая накладывать последний слой бинтов, немного нахмурилась.
— Тогда сам буду бинтовать.
Мариам с маленькой злости затянула ушки узелка бинтов потуже:
— Тебя точно манерам не учили, малыш Дзин. — обиженно фыркнула.
— Ай! Я передумал: лучше ты бинтуй!
Разговор прервал вашак с перевязанным туловищем и плечом, он стучал палкой по земле, опираясь на неё и заметно прихрамывая. На его лице засияла старческая улыбка, и тот окликнул Мариам. Когда та оглянулась, то резко вскочила и со словами: «Ринго, ты жив!» кинулась на него с распростертыми объятиями.
— Мари, как мы давно тебя не видели! Ты так выросла, такой красавицей стала, тебя прям не узнать!
— А ты совсем не изменился. Старейшина ещё жив?
— Конечно! Он ещё всех нас переживет, смерть таких как он брать боится! Кстати, совсем недавно он получил прозвище.
— Радость какая! А что за прозвище?
— После того, как он сговорился с Летучим Фрегатом, его теперь и кличут «Ву Перо».
Дзин всё это время сидел в замешательстве и не мог понять каким к черту образом Мариам из клана Лакшата в таких хороших отношениях с вашаками. Что вообще происходит? В какой-то момент он не выдержал и напрямую спросил:
— Ты их знаешь?
— Ой, прости, пожалуйста; Дзин, это — Ринго. Когда я в детстве блуждала по пустыне и умирала от жажды и голода, он спас меня и привел в Суру. Вашаки не такие, как тебе рассказывают в Таньшан. Эти люди заботились и выхаживали меня, как родную. Им было всё равно на мой род и происхождение.
Ринго стоял и слушал всё. Его глаза были на мокром месте и смотрели на Мариам, вспоминая, какой она была маленькой и беззащитной; и в какой-то момент из его сухих губ вышли полные чувств отцовской любви слова: «Да как я мог тебя там оставить, бедную, голодную…» Вашак прикрыл ладонью верхнюю часть лица, дабы не видели его слез; его губы дрожали, а перед глазами всплывали воспоминания: как маленькая Мари играла с ребятами и танцевала вокруг костра каждый темный вечер, держа в руках пару маленьких перьев; как Ринго учил её читать и писать, она была смышленой и иногда поправляла своего учителя, после чего тот гладил её по голове и хвалил; как она вставала рано утром и с улыбкой здоровалась с каждым жителем Суры. Как же давно это было…
Мариам взяла Ринго за руку и сказала:
— Прости, что не навещала вас.
— Да что уж нам. Главное, чтобы детки росли здоровыми, ты за нас не переживай.
Мариам сняла с мочки уха сережку и положила её на ладонь Ринго:
— Когда покончу с Маликой, я обязательно вернусь и останусь здесь жить.
— А как же клан? Ты же наследница.
— Мой настоящий дом здесь, в Суре, рядом с вами. — обняла Ринго и чувствовала родимый запах шкур животных и перьев, а в голове всплыли воспоминания о том, как иногда в Суре охотники, вернувшись с хорошей добычей играли на деревянных антарах, насвистывая теплую, летнюю музыку.
На всё это смотрел Дзин и молчал. Это та часть жизни Мариам, в которой Дзин может только наблюдать, иначе всё испортит. И в этом молчаливом ожидании он был рад за неё. Наверное, это тот самый дом, о котором она мечтала. Всё это действо прервал Ринго, вспомнив о недавних словах старейшины: «Нужно, чтобы Мариам допросила их командира».
Недолго думая, Мари и Дзин отправились к вигваму, в котором сидел старейшина с длинными, алыми волосами, заплетенными в две толстых косы. Его глаз закрывал огромный, жуткий шрам, а на лице были остатки смытой красной краски. Держа на прицеле командира солдат Лакшата, он молча сверлил его взглядом и медленно курил, постоянно держа её над толстой губой, в ожидании Мариам. И когда шандийка зашла, старейшина наконец улыбнулся, отложил в сторону трубку и слабо махнул ладонью, указывая на свободное место: «Садись, моя дорогуша. Ты уж прости за такую кровавую встречу. Будь моя воля, я бы прямо сейчас устроил праздник.» Затем он вновь обратил свой взгляд на связанного командира и сказал: «Очень интересно узнать: ради чего вы испортили такой хороший день? Сидели бы дома, проводили время с детьми.» Но командиру было всё равно: его волновала лишь Мариам и то, почему она сражается за вашаков. И тогда он из последних сил и в отчаянии повысил голос на Мариам: «Почему? Почему вы на их стороне?! Госпожа Мариам Лакшата, вы же знаете ваше предназначение и род, так почему? Почему вы защищаете этих краснокожих макак?!» Мариам еле сдерживала злость, пока Дзин смотрел на её внутренние конфликты и чувствовал, как её дыхание резко изменилось. Воздух стал теплее, кажется, это вскипала кровь шандийки из племени вашаков. Тогда Ву Перо, глядя на Дзина, спросил Мариам: «Это войдер ветра: они, как правило, либо остаются на островах, либо подаются в пираты. Скажи, Мариам, ты с этим мальчиком, случайно, не ввязалась в ряды Летучего Фрегата?» Мариам одобрительно кивнула, от чего командир сильно удивился. В его голове всё сложилось воедино: Летучий Фрегат существует и сумел переманить на свою сторону самое близкое к Малике лицо — её дочь. Заметив это замешательство на лице командира, Ву Перо спросил его:
— Малика говорила вам, для чего требуется вся эта компания по уничтожению клана?
— Вы совсем тупые? Сами устроили диверсию, и теперь у меня спрашиваете причины? Чего ещё ожидать от вашаков.
— Значит, твоя великая госпожа тебе не доверяет, раз не рассказала истиной причины.
— О чем ты?!
— Слушай сюда, наглец, я на своем веку повидал множество войн и знаю, как Короли строят свои делишки в тени. Малика давно знает о существовании Летучего Фрегата, но не выставляет это в свет как реальную угрозу, чтобы среди рабов было меньше мятежников. К тому же, пираты Турнадау дают Лакшата защиту от внешнего мира с южной стороны. Как думаешь, что будет, если все узнают, что защищающие верха пираты ополчатся против них? Страх. Большая часть командования армией перестанет стойко держаться своих позиций и сдадут посты. Весь юг против Лакшата, и Малика это знает. Она умеет пользоваться информацией и манипулировать ею людьми, поэтому такие сопляки как ты, смеют заявляться сюда во всеоружии, полностью уверенные в победе.
— Н-но как? Откуда она знала о вас?! Моя госпожа… Не может быть…
— Она и не могла знать наверняка, что пираты действительно состоят в Летучем Фрегате. И Малика, как разумный правитель, не стала делать поспешных выводов и устроила всё это для проверки. Всё дело в том, что я не отправлял ни одного вашака в ваш клановый дом. На месте преступления не могла оказаться улика против нас. Она знала, что диверсию устроили не наши люди, но отправила вас именно в Суру. Не находишь это странным?
Командир вспоминал тот день, когда Малика лично приказала уничтожить клан Сура. Она описывала в подробностях о случае с недавней диверсией и рассказывала о том, как много невинных шандийцев пострадало по их вине. Но когда командир спрашивал об уликах, Малика всячески уходила от разговора и использовала свой статус для того, чтобы приказ скорее пришел в исполнение. Как ни странно, но никто из стражи не мог доказать существование улики, подтверждающей причастность вашаков к преступлению. Но и никто не мог осмелиться сказать, что версия с вашаками, предложившую Малика, является ложью. Если госпожа сказала, что она воочию видела на месте преступления амулет вашаков, значит, так оно и есть.
— Если ей нужен Летучий Фрегат, то зачем было подставлять Суру? Как ты это объяснишь, старый урод?!
— А разве не ясно? Она уже поймала Летучий Фрегат.
— Что? Как? Что ты несешь?!
— Я знаю, как работает ваша стратегия. Ни одну и не две войны вы использовали её множество раз. Все эти солдаты — не полный отряд, верно я говорю?
Командир заулыбался и начал заливаться грубым, словно грохот камня, смехом. Его план поняли, но что с того? Малика выиграла этот ход. «Не все. Далеко не все. Вам осталось жить пару дней, прежде чем сюда заявится ещё семь дюжин вооруженных до зубов солдат! Ха-ха-ха!» Мариам не на шутку испугалась, услышав эти слова. Солдаты Лакшата на самом деле всегда нападают двумя волнами, первая из которых должна вымотать врага, а вторая — добить. «Простите, молодая госпожа, но даже если бы вы согласились пойти со мной, вторая волна солдат сравняла бы тут всё с землей!» Разум Мариам помутнел от страха, она может больше никогда не увидеть Ринго. Но старейшина был непоколебим. Он молча затянул горький дым трубки и продолжал смотреть одним глазом прямо в душу командира:
— Мариам, когда мы вызовем подмогу, Летучий Фрегат покажется, и тогда Малика сразу поймет, кем именно является её враг. Но если мы не станем звать на помощь, клану придет конец, и в битве с Маликой мы не сможем помочь…
— Не беспокойся, Ву, мы обязательно победим. — испугавшись положением дел, Мариам всё равно не собиралась сдаваться, но в её словах — острие меча; можно было заметить, как лезвие затупилось от малого чувства неуверенности и страха. Её голос слабо дрожал, но пытался поделиться с Ву боевым духом.
В воздухе нависла тишина. Командир с довольной улыбкой смотрел на Ву и Мариам, пока взглядом не поймал стоящего у выхода Дзина, который только наблюдал и слушал всё. Он испугался масштаба проблемы и не мог поверить, что всё в мире может так хитро переплестись для одного лишь удара. Тогда командир взглянул Дзину прямо в глаза и сказал: «Летучему Фрегату, Суре, клану Айтилла — всему придет конец. Малика Лакшата будет править всем Ламмером, и ты захлебнешься в страхе, сопляк!» Командир не на шутку напугал Дзина; Мариам, увидев его в подавленном состоянии, не стала терпеть и врезала со всей силы кулаком в лицо обидчику, но тот не переставал смеяться и запугивать мальчика. Это всё больше и больше выводило Мариам из себя, и та чуть не использовала на командире смертельную технику, чтобы тот замолчал навсегда, но Ву Перо вовремя остановил её: «Не стоит этого делать. Ты сейчас нужна мальчику куда больше, чем смерть этого шандийца.» Он показал на свой глаз и добавил: «Глаз за глаз, и весь мир ослепнет.» После чего Мариам успокоилась, глядя на его тощую, дрожащую руку с пистолетом. Эта рука никоим образом не хотела вредить людям, но благоразумие и опыт говорили, что по-другому никак не обойтись, и пускай убивать пленного будет хотя бы не Мариам. «Отдохните немного, попросите еды у охотниц, они вас накормят до отвала.» С этими словами и улыбкой он проводил взглядом уставших Мариам и Дзина, чтобы те отвлеклись от ужасов войны. Когда они ушли, взгляд Ву перестал быть приветливым и треск пистолета незамедлительно прозвучал надо лбом командира, тот стал молить о пощаде, но старейшина смотрел в глаза солдату и видел в них жителей его племени, которые падали замертво после выстрелов из ружей Лакшата. После чего снаружи Мариам и Дзин услышали громкий выстрел и чавканье разорванной плоти. Этот вечер навсегда запомнится Дзину, и того начнут преследовать ночные кошмары, потихоньку меняющие юношу.
Когда Ву Перо закончил свои дела, тот подошел к сидящей у костра Мариам и сказал, что один пленник сумел сбежать. Дзин, услышав это, порадовался тому, что хоть один простой человек не был убит. Он надеялся, что тот сможет жить в мире, что он бежит туда, к милому и спокойному дому. И хоть эта надежда слегка питала Дзина, но Мариам к этому никак не отнеслась. Убежал и убежал. Что теперь? И тоска после сегодняшних событий не отпускала эту пару.
Под треск главного кострища Мариам и Дзин неохотно ели жареное мясо и запивали молоком из кувшина, пока одна старая охотница не села к ним напротив и, глядя в уставший взгляд Мари, начала разговор:
— Чего такая грустная? Что тебе, что мальчику кусок еле в рот идет. Ты же знаешь, можешь всё высказать тётушке Иоки, я никому не расскажу.
— Всё так сложно… Мы ещё не прошли и половины пути, а всё так закрутилось… Я не знаю, смогу ли вас спасти…
— Да что ты такое говоришь, Мари, миленькая. У тебя своя война, у нас своя. Да и на мальчика если поглядеть, история такая же. Ты не думай, что с нами станется. Мы справимся и тебе ещё поможем, а ты кушай, наедайся.
— Прости, совсем аппетита нет…
— Ты что такое говоришь? Я зря чтоль готовила всё? — смеясь сказала охотница Иоки; её глухой, старческий смех заставил Мариам на секунду забыть о проблемах и улыбнуться.
— Мальчик, ты только глянь какая у тебя напарница красивая, ей только улыбнуться стоит. Ой завидую я тебе, ой завидую!
После этих слов голову покинули жуткие мысли, и Дзин взглянул на Мариам и сказал:
— Это только когда настроение хорошее. На самом деле она такая жуткая…
— Я жуткая?
— Ты иногда смотришь на людей так, как будто сейчас убьешь.
— А если я так на тебя посмотрю?!
— Ну попробуй!
Мариам и Дзин злобно смотрели друг на друга, не моргая: с каждой секундой их лица казались только смешнее, можно было зацепиться за любую мелочь и начать с неё смеяться, но они старались держать свои губы и щеки, чтобы смешинка не вырвалась и не показала свою легкомысленность. У каждого в голове сидел демон соперничества и твердил: «Серьёзнее! Нужно победить во что бы то ни стало!» Мариам держала железобетонно-серьёзное выражение лица, пока в нём вдруг не появилась трещина из дурацкой улыбки; откуда она вообще? Нет, всё идет не по плану! Дзин заметил проигрывающие позиции врага и сам расслабился, армия мышц лица слишком уверена в себе и лезет на рожон! Эти войска уже не переформировать — они рвутся в бой! И вот, эти воины схлестнулись в битве за целостность серьёзного лица, но обе стороны терпят невероятные потери! Во рту невероятное давление воздуха целиком наполненного смешинками, им ни в коем случае нельзя покидать замок: король должен быть в безопасности! На эту невероятную битву смотрел непревзойденный ветеран войны серьёзных лиц и выдержки — великая охотница Иоки, некогда обучавшая Мариам искусству этой нелегкой войны. Хоть Мари и когда-то давно была её учеником, но ей было всё равно, кто победит. Куда важнее — это товарищеское противостояние и дух соперничества вперемешку с невероятной эпичностью и смешными рожами! Дзин еле сдерживает смех, глядя на Мариам, Мариам еле сдерживает смех, глядя на Дзина! Юный тёуган решается на грязный трюк — поднять бровь! Его лицо стало больше походить на сушеный виноград, внутри взыграл мощнейший азарт, но даже это не сумело пробить защиту Мариам: она в последний момент сумела сдержать позывы смеха и не дать рту открыться — ворота её замка не были пробиты тараном! Тогда она решилась провести контрудар и из улыбки моментально скорчила максимально серьёзное лицо! Умопомрачительный разрыв и быстрая смена вида поля битвы заставило войско Дзина потерять равновесие и открыть путь для тарана прямо к воротам! НЕВЕРОЯТНО! Но погодите… Что-то пошло не так! Непредвиденное обстоятельство заставило последнее войско, несущее победоносный таран, поскользнуться на грязи и пасть под натиском земли, смешанной с водой. Это было лицо Дзина за секунду до того, как он во весь голос засмеялся и заразил Мариам. Не может быть, у нас ничья! Мари и Дзин заливались смехом, глядя друг на друга, и чувствовали себя как дома. Это их компания, где могут дурачиться, общаться и делиться друг с другом. На всё это Иоки было так приятно смотреть. Когда-то маленькая, пугливая девочка смогла найти себе друга за пределами Суры. Когда смех Мариам немного спал, Иоки сказала ей только одну фразу и ушла по делам: «Этот мальчик не даст тебе сойти с пути, береги его.» Мариам сразу же обратила на Иоки внимание и проводила её взглядом, когда та встала и ушла, и, обдумав её слова, Мари с улыбкой посмотрела на Дзина и спросила:
— Когда отправимся дальше?
— Ой, Мари, знаешь…
— Что такое?
— Я просто тут подумал… Нам нужно разделиться. Я понял, кем вашаки являются на самом деле, и теперь хочу им помочь. Я отправлюсь в Турнадау и вызову подмогу у капитана Генри. — хоть Дзин и был уверен в своём решении, но ему было неприятно расставаться с Мари.
— Я пойду с тобой!
— Нет, иди в Айтилла, я догоню тебя, как только смогу. У нас мало времени, Мари!
— Да, Дзин, ты прав… Давай я тебе помогу собрать вещи?
— Мари, я вернусь как можно быстрее, всё супер! — эти слова немного смогли успокоить Мариам и придать уверенности.
— Ты хочешь пойти сейчас?
— Да, нельзя терять время.
— Удачи тебе. — Мариам тепло обняла мальчика и осматривала его глупое, но такое доброе лицо.
— А ты не скучай, мы ещё сразимся плечом к плечу!
Так Дзин Пан отправился вечером в Турнадау, а Мариам отоспалась этой ночью в клане Сура, чтобы с приходом Сэн уйти в Айтилла. Ву Перо ушел с ней к берегу пролива Тойва и помог безопасно пересечь его, попутно рассказывая о том, какие препятствия ждут Мари в пути. Самой главной проблемой сейчас для Дзина и Мариам являются нынешние правители Айтилла, которые продают рабов клану Лакшата и до жути боятся Летучего Фрегата.
Мариам Лакшата и Дзин Пан разделились, их ждут собственные испытания, которые предстоит пройти, чтобы добраться до вершины и одновременно источнику зла Ламмеры. Хитрый и жестокий правитель, сверкая алыми глазами, восседает на троне и, не мешкаясь, раздаёт приказы, приводя свой план в действие. Малика Лакшата, Золотое Знамя делает свой ход!
Тем временем, в тихом убежище где-то на краю кланового дома Айтилла сидел лазутчик, разбирая бумаги на столе, много переживал: «Вдруг он не найдет сверток? Вдруг его найдут ассасины? Что делать? Надо что-то придумать, ответ должен лежать на поверхности, это точно. Выныривай на поверхность, давай, выныривай!» Иногда он нервно стучал пальцем по столу и вставал, заглядывая одним глазом в окна, чтобы проверить, не подходит ли кто-то подозрительный. А в самом убежище не было ничего, кроме стола, стула и неудобной кровати. Стол лазутчика терялся в бумагах и чернилах, там было всё самое важное для войны с Лакшата: планы кланового дома, дворца, список приглашенных на праздник Белого Крокодила, торговые пути. Но среди них лежали две самые важные вещи: дневник лучшего друга под названием «Прах» и сверток для него, который может перевернуть ход войны. И постоянные мысли: «Куда это спрятать?» Этот поток мыслей нарушил пароль из нужного количества стуков двери — помощник вернулся, и у того были далеко не приятные новости: «Нас обнаружили, скоро сюда нагрянет стража!» Время в глазах агента стало заметно меньше, нужно как можно скорее спрятать бумаги так, чтобы их нашел только один агент, и даже помощник не должен их видеть. Тогда он сказал помощнику: «Скорее уходи из Айтилла, доложи обо всём Летучему фрегату: наши дела стали ещё хуже.» И только когда помощник ушел, лазутчик вырезал под крышкой стола послание: «научи меня сверкать, словно молния.» После чего забрал всё самое важное и унёс в одно секретное место под покровом ночи.
Путь Мариам к клану Айтилла скоро закончится: осталось пересечь лишь один небольшой лес — и клановый дом как на ладони. В голове были мысли о Дзине, каждый шаг чувствовался не таким, как раньше. Чего-то не хватало, какого-то присутствия ауры спокойствия рядом. Звонкий голос больше не слышится, Мариам осталась наедине с беспокойными мыслями: сможет ли она найти агента? Сможет ли Дзин успеть вызвать помощь? Всё покрывалось смутными сомнениями. Она шаг за шагом преодолевала леса к востоку кланового дома, думая, что должно быть какое-нибудь место или знак для встречи с агентом. Как его отыскать? Как он сможет её найти? Все эти вопросы доставали Мариам и не давали спокойно идти к цели, пока этой целью вдруг не стал увиденный вдалеке гостевой дом. Всё в глазах начало плыть — это была знакомая, устрашающая аура, но проявлялась сейчас намного слабее. Мариам не могла понять, что это было. Один взгляд на дом вдали моментально заставлял войдерум в её теле дрожать. Этот из ни откуда взявшийся страх сподвиг Мариам взять себя в руки и с уверенностью зайти в этот гостевой дом, дабы избавиться от этого гнетущего чувства.
Когда Мари дошла до ветхого двухэтажного дома, аура страха перестала действовать. Женщина медленно подняла ладонь к ручке двери, и, не успев её открыть, та распахнулась, и перед Мариам показался улыбающийся темнокожий гуатти. Он в таком неприметном захолустье был одет в панталоны в серебряную полоску и роскошный фрак цвета красного кирпича, под которым красовался пышный шейный платок, а туфли были так хорошо начищены, что в них можно было увидеть отражение блестящих белых зубов господина. И не успела Мариам оценить, кем этот человек является, как он заговорил:
— Здравствуйте, уважаемая! Рад, что вы заглянули в мою гостиницу! Уверяю, вы ещё нигде не сможете отдохнуть так же, как здесь — в «Сиреневом Кольце»! Видимо, вы устали с дороги, может, обсудим плату за жильё? Вам на одну ночь, две?
— Нет, я бы только взяла поесть, мне нужно торопиться.
— Что же вы? Я и сам всё время тороплюсь, кто не торопится? Все торопятся!
Мариам уже начала раздражать навязчивость хозяина заведения, и та напрягла брови и более грубым голосом заявила. — Я не собираюсь тратить илго на твой ветхий домик, мне не до тебя!
— Что же? Что же?
— Ты долго будешь ещё?
— Конечно! Мне нужны постояльцы, а постояльцам, в свою очередь — отдых. Разве вы его не заслужили, уважаемая?
—
Выражение лица хозяина резко поменялось. Если до этого он с улыбкой пытался приманить постояльца, то теперь совершенно серьёзно и без масок вошел в положение потенциального клиента:
— Полагаю, эти дела небезопасно обсуждать на открытом пространстве, я правильно понимаю? Если всё именно так, извольте укрыть вас на некоторое время в Сиреневом Кольце, пока солдаты Лакшата не сравняли всё с землей.
— Откуда вы знаете о солдатах? Зачем им идти сюда?
— Я выходец из Айтилла и знаю, какое положение дел сейчас в клановом доме. Уже все в центральной Ламмере знают о диверсии в клановом доме Лакшата — скоро и в Айтилла нагрянут люди, чтобы избавиться от вашаков.
— Что? Почему? Как они…
— Не стоит обсуждать всё здесь, за нами могут следить. Пройдемте лучше в гостиницу.
Мариам взвесила все за и против: этот гуатти может дать важную информацию, стоит рискнуть и пойти за ним. Когда та зашла в здание, человек зашел за стойку в самом конце зала на первом этаже, набитом деревянными стульями, обтянутыми желтой тканью с цветочными узорами; столами с пустыми тарелками, а рядом лежали нетронутые столовые приборы. Кажется, популярностью это заведение не пользуется. Попробуй ещё в такой лесной глуши найти его…
Мариам неспешно последовала за хозяином сего заведения: туфли с каждым шагом заставляли гнилые доски издавать неприятный скрип, а со второго этажа Мари слышала писк крыс и, наконец, взглянула на гуатти, вытирающего пыль с ключей номеров. «Поговорим здесь или в номере? Куда вы хотите заселиться? Ваш любимый номер? Может, у вас есть важная дата? У меня на любую цифру, но не число.» — После этих слов Мариам, не торопясь и со страхом в глазах, подошла ближе и спросила:
— Почему солдаты направляются в Айтилла? Почему им дозволили убивать народ клана?
— Разве не ясно, уважаемая? Вашаки провинились, и их нужно уничтожить. А нынешние правители клана — Гвала и Алмакир — уже давно водят дружбу с Маликой, потому, собственно, без проблем и пускают солдат в свои земли.
— Как это? — лицо Мариам побледнело. Ещё в детстве вашаки говорили, что гуатти из клана Айтилла давно считаются их союзниками. Ведь во время войны кланов Айтилла и Сура стали работать сообща, чтобы покончить с тиранией Лакшата. Мариам не могла поверить, что такой давний союзник стал врагом.
— Вы не знаете об этом? Выглядите как шандийка, но вы вообще из наших земель?
— Нет, я родилась в Хондруфере, в Ламмеру прибыла по важному делу. А теперь скажи, что произошло с кланом Айтилла?
— Когда-то этим кланом правили Эксодий Айтилла и Фиора Халливель. Представляешь, Король взял в жены слугу…
— Ближе к делу.
— Всё их правление закончилось, когда Фиору сожгли на главной площади из-за убийства одного из трех братьев Эксодия — Дахия Айтилла. Сам правитель после смерти жены старался оправдать её перед народом, какой жалкий был человек. Народ не поверил Эксодию, но его родной брат был таким милосердным, что предложил по доброте выбор: остаться и умереть с гордостью, либо трусливо бежать из кланового дома. Как думаешь, что сделал этот «мудрый» правитель? Он сбежал, поджав хвост. Как сейчас помню: все люди ждали его ответа, но когда он выбрал уйти, гуатти бросались в него камнями, а он даже не удосужился повернуться и извиниться перед народом, представляешь?
Мариам спокойно слушала всё, что рассказал этот человек, и запоминала каждое слово. И невозмутимым голосом сказала, что ей нужен номер всего на пару часов и на всякий случай попросила гуатти сказать своё имя, тот назвался Зимбе Лакуа и достал из выдвижного шкафчика в стойке маленькую гостевую книжку: «Прошу вас, оставьте своё имя и подпись. Дату и номер вашей комнаты я уже расписал.» Мариам недоверчиво взглянула в глаза Зимбе, но без малейших промедлений взяла в руки перо из чернильницы и сделала, что попросил гуатти. После чего человек протянул в тёмной ладони ключи от комнаты для Мари: они были связаны толстой нитью с маленьким значком из светлого дерева, на котором была неаккуратно вырезана восьмерка. «Спасибо, счастливая цифра.» — С этими словами Мариам отправилась на второй этаж и искала взглядом дверь с верным номером, но чем дальше она шла по узкому коридору, тем хуже было состояние стен и пола. Всё потрескалось, отваливалось и гнило — это место явно нуждалось в ремонте. Мариам дошла до своей комнаты сквозь гнилые доски и пыль, летящей из единственного окна в конце коридора; она повернула ручку двери и почувствовала то же самое чувство, что и на пути к клану Сура, — животный страх и образ звезд, падающих прямо в голову. Неизвестная сила приближалась к этому дому и заставляла вспомнить Мари всю боль прошлого, пока та не уверила себя в том, что за дверью сидит холодный труп её брата, говорящий: «Где ты?» раз за разом. По лицу скатились капли холодного пота, в глазах всё помутнело. Но прежде, чем потерять сознание, Мариам взяла себя в руки и побежала к стойке Зимбе, чтобы понять, что происходит с этим гостевым домом. И как только та прошла половину ступеней лестницы, посмотрела вниз, на стойку, где не было никого, кроме хозяина заведения. Сам Зимбе медленно повернул голову к Мариам и спросил: «Вам что-нибудь нужно, уважаемая?» В этот момент аура страха внезапно исчезла, и, вытирая холодный пот со лба, Мариам ответила, что всё в порядке, и вернулась к себе в комнату. Тогда она посчитала, что ей просто показалось, ведь ни один войдерум не может моментально исчезнуть. Так она уверяла себя.
На этот раз ей удалось спокойно повернуть ручку. Теперь её не преследовало никакое ощущение страха или тревоги, а за дверью был лишь простенький стол с невзрачной кроватью и лампой; заурядная прикроватная тумба совсем затерялась в пыли, летящей из маленького окна по крестовине, из которого были видны лишь деревья с блёклой, как сама комната листвой. «Не так уж всё плохо, я всё равно здесь ненадолго.» С этими словами Мариам принялась работать: она достала из рюкзака записную книжку и, сев за стол, начала записывать все события по пути в клан Айтилла. Каждый день был расписан максимально ёмко и четко, без личных мыслей и разговоров. Только самое важное для передачи агентам и предводителю Летучего Фрегата. Однако как только записи дошли до сегодняшнего дня и отдыху в Сиреневом Кольце, до Мариам добралась мысль: «Мне не могло показаться, здесь что-то не так!» Тогда она решила незаметно проследить за хозяином заведения и узнать, что здесь происходит, забрав с собой лишь записную книжку.
Мариам окружила себя аурой безмолвия и бесшумно подходила к лестнице и мельком высунула голову из-под перил, что были выстроены словно стены — сплошные доски безо всяких столбов и крышки. Оттуда Мариам заметила Зимбе, разговаривающего с солдатами Лакшата. Его спросили: не видел ли он никого, похожего на Мариам Лакшата, и тот, стуча пальцами по стойке, ответил, что не видел никого подозрительного. Мариам сначала успокоилась тому, что Зимбе не сдал её, но потом пришло осознание: «Откуда солдаты знают обо мне?» Единственные люди Лакшата, знающие о том, что принцесса жива и находится в Ламмере, были схвачены в плен в клане Сура. Как другие отряды смогли узнать о ней? Тогда она вспомнила о словах, которые сказал Ву Перо после того, как убил командира солдат: «Один пленный сумел сбежать.» Скорее всего, именно он доложил остальным отрядам о том, что Мариам жива. Теперь двигаться стало ещё опаснее. По крайней мере, солдаты вышли из гостиницы, тогда Мариам сняла с себя ауру безмолвия и спустилась к Зимбе, тот с натянутой улыбкой взглянул на неё и спросил: «Вы так неожиданно появились, уважаемая. Вам лучше остаться в комнате, пока всё не уляжется.» Мариам же продолжала идти к нему лёгкой, уверенной походкой и, поправляя волосы, спросила:
— Сюда заходили странные люди, это же они идут вырезать вашаков в Айтилла, зачем им вы и ваша гостиница?
— Они искали вас, Мариам, но не беспокойтесь, совсем скоро они уйдут. Они больше не нарушат ваш покой, прошу вас, пройдите в вашу комнату, пока солдаты уходят.
— Какая ещё «Мариам»? — с ухмылкой подходила всё ближе к Зимбе, пока тот истекал потом.
— Как же? Хоть я и не знавал вас вживую, но вы оставили имя и фамилию в записной книжке!
— Скажи, Зимбе, ты — образованный человек? — нежным голосом спросила, глядя ему прямо в глаза, пока пальцами легонько проводила по подбородку, медленно двигаясь к шее.
— К-конечно, уважаемая!
— Зимбе Лакуа… Ты ведь не можешь ошибиться в паре написанных слов…
— Д-да, я никогда не ошибаюсь!
Нежно обхватив шею ладонью, она горделиво подняла свою голову, глядя на Зимбе сверху вниз:
— Достань-ка записную книжку.
— Что? Простите, уважаемая?
— Я сказала… Доставай книжку, урод! — оскалив зубы, она грубо сжала шею гуатти и злобным взглядом сверлила глаза Зимбе.
— Х-хорошо! Только, прошу! Отпустите! Задыха… — в этот момент Мариам разжала ладонь и отошла на один шаг назад. — Ха! Что же с вами такое? — выдохнул и незамедлительно опустился отодвинуть шкафчик, попутно истекая потом, словно водопад. Он нервничал и не понимал, что происходит не так.
Мариам была непоколебима и всячески запугивала Зимбе, чтобы тот поторопился, а на лице сияла гордая ухмылка — её уловка удалась. Когда Зимбе положил на стол записную книжку и раскрыл, Мариам указывала пальцем на сегодняшнюю дату, под которой было написано: «Номер 8; длительность 2 часа; Меруэм Рокши.» После чего с грозной ухмылкой схватила Зимбе за воротник и крикнула: «Ты заодно с солдатами, урод?!» После чего Зимбе в ужасе и отчаянии закричал: «На помощь!» И в эту же секунду в здание ворвались солдаты с ружьями наготове, и все они целились в Мариам, а один из них, держа принцессу на мушке, потребовал немедленно отпустить заложника. Мари осмотрела каждого солдата: их было порядком двух десяток, и все заполонили здание. Ещё неизвестно, сколько солдат стоит на стрёме во дворе. Возможно, уже вся гостиница оккупирована, и лишние люди могут войти в здание через окна второго этажа. Мариам ожидала всякого, множество плохих сценариев могло произойти, но ни один не означал тотального поражения. Даже из самого худшего стечения событий она уже придумала, как выйти. К тому же, эти люди не убьют принцессу. Эта мысль её здорово взбодрила и порадовала. Но что-то не давало Мариам поступать так же, как её мать. Управлять людьми своим авторитетом, заставлять слепо идти за ней. Всего этого рука не дрогнула сделать. Но в один миг, когда Мариам увидела дуло ружья, та вспомнила день на Пике Древних. Когда ради спасения Дзина она отставила гордость и пошла в наступление, сражаясь всеми удобными методами. Тогда ей в голову пришла простая мысль: «Я воюю за людей!» Из-за чего максимально уверенно и с улыбкой на лице взглянула на самого взволнованного солдата, и с поднятыми руками двигалась к нему, попутно говоря: «Я являюсь дочерью твоей госпожи, как думаешь, что произойдет, если мне навредишь ненароком?» Он всё ещё держал Мариам на прицеле, но руки его дрожали. Он не был уверен, что вообще стоит в неё стрелять или даже бить прикладом. Что же делать, чтобы не обречь на себя гнев Малики? Остальные солдаты смотрели на того новичка и сами волновались. Мариам, подобно правителю Малике, королевским маршем надвигалась на не завоёванные земли и давила своей непоколебимой аурой всё вокруг. Она завоеватель и воин в одном лице, и прямо сейчас она войдет в сердце врага, чтобы создать хаос! «Вы не станете стрелять ни в меня, ни в своих!» Прямо сейчас Мариам давало уверенности то, что после этой битвы она сможет присоединиться к Дзину и сражаться бок о бок. Его последние слова, перед тем как разделиться. «Мы обязательно встретимся!» — После этих слов, внутри заиграла музыка, будто шелком зашивающая все раны и сомнения. Она вдохновляла и придавала сил. Такая нежная, но сильная мелодия окутала разум Мариам, и та смогла решиться на необдуманные, но, тем не менее, неожиданные шаги! Так она, подойдя достаточно близко к одному из солдат, заполнила всё здание раздражающим шумом и тут же ринулась в толпу врагов. Многих людей этот шум дезориентировал, и те не могли понять, куда ушла Мариам, пока та в гуще солдат билась с ними врукопашную, постоянно ослабляя их тела, посылая волны звука в уязвимые места. Те, кто смог выдержать мерзкий шум, не могли нормально прицелиться в Мариам и выстрелить, иначе они задели бы своих. И пока все замешкались, Мари забивала толпу кулаками. И, казалось бы, женские руки слабы. Но если ты недостаточно силён, сделай слабым врага! Удар за ударом их челюсти и ноги становились всё слабее и слабее. Каждый последующий удар для них причинял только большую боль: тело не успевало привыкнуть к напряжению, и от того большая часть теряла сознание просто от болевого шока и падала наземь. Но силы Мариам не бесконечны. В какой-то момент её войдерум звука стал угасать, а грохот вокруг не издавал никакой внятной мелодии: он не был хоть как-то организован, из-за чего дополнительная энергия никак не приходила. В конце концов Мариам, размахивая кулаками, выдохлась, а солдат вокруг неё стало куда меньше. Её шатало из стороны в сторону, руки кровоточили от множества ударов, а ноги покрылись синяками. Она от усталости пала на колени, а с верхних этажей по ступеням спустилось множество солдат в бледно-зеленой униформе и синих кепках. Послышался треск ружей и грубый окрик командира отряда: «Сдавайтесь! Вы окружены!» Но Мариам не внимала его слов и просто отдыхала, чтобы снова атаковать. Она вытерла кровь со лба ещё более окровавленной ладонью и уставшим голосом, глядя на пол, ответила: «Пятнадцать ваших человек пали, ещё немного, и до вас очередь дойдет… Ха-ха…» Эти слова здорово напугали командира, и пока разум твердил ему о том, что перед ним всего лишь слабая женщина на пределе своих сил, он не мог перестать бояться. Женщина в окровавленных шандийских одеяниях сидела вокруг избитых тел и твердила, что это ещё не конец. Командир не имел права приказать открыть огонь, но даже будь у него возможность, то не решился бы. Мариам окружала странная аура, казалось, что через секунду вся тонкая материя вокруг возьмет и треснет, разбившись на осколки, в каждом из которых начнет отражаться истинный голос. Лишившись сил, она знала о самом ожидаемом исходе битвы. В одиночку ей так просто не одолеть целый отряд солдат Лакшата. Даже если те не станут в неё стрелять. И как только командир отдал приказ надеть антивойдеровые кандалы, Мариам встала и, двигаясь к командиру, стала хлопать в такт, тихо подпевая: «ла-ла ла-ла-ла ла-ла…» Солдаты с кандалами были уже совсем близко, и Мари обернулась на них и прекратила играть мелодию. Она долго всматривалась в их глаза, задавая немой вопрос: «За что вы сражаетесь?» И после этого направила ладонью ударную волну, которая впоследствии смела целую толпу солдат, и те попадали, словно домино. Но в один момент Мариам почувствовала в спине что-то не то, даже не заметив перед этим громкий шум выстрела. Всё это время один человек прятался за стойкой, но теперь он нашел оружие и использовал его ради достижения своей цели — Зимбе продался солдатам Лакшата за крупную сумму, чтобы поймать принцессу Мариам. Ему не грозит никакая опасность, и даже если Малика узнает, что именно он ранил её, к тому времени он уже успеет сбежать из Ламмера и жить припеваючи в мирном Хондруфере. Мариам почувствовала, как пуля прошла через плоть, как горячая кровь полилась по вспотевшей коже, и только потом боль. В глазах всё помутнело: ноги не могли больше её держать, и та упала без сил, предаваясь горьким снам.
Глава 15 «Хрустальный скарабей»
Мариам видела себя среди барханов, окруженная спокойными гигантскими скорпионами. Они бесцельно блуждали и исчезали из поля зрения время от времени, пока Мари игралась с песком, который рассыпался сквозь пальцы. Это казалось ей веселым: ведь среди этого песка раз за разом мог попасться осколок хрусталя. Но, в отличие от предыдущих снов, прямо сейчас Мариам была взрослой, но силуэт и глаза были пустыми. Она перебирала песок руками в поисках хрусталя, мельком радовалась и снова принималась его искать, пока эти осколки в один момент не превратились в одну фигуру, везде узнаваемую шандийцами. Крупицы блестящих камней собрались в скарабея, и тогда пустая оболочка Мари перестала перебирать песок, а с её чёрного, словно пустота, лица, исчезла улыбка. В этот момент она превратилась в того ребенка, не знающего о крови, боли, кандалах и казни.
Мариам оказалась вдали от её комнаты, там, за стенами кланового дворца, где скарабеи в цепях строили неприступные башни. И хоть маленькая девочка оказалась далеко от дома, ей вовсе не было страшно, ведь рядом всегда был любящий брат. Он играл на флейте красивую музыку, когда сестричке было грустно или неспокойно. Но тот день был другим: Мариам не одолевала ни печаль, ни скука, ни тревога. Ей двигало детское любопытство: «А что там, за стенами?», «Братик, почему скарабеи не живут во дворце?» Брат со слезами на глазах ничего не мог ответить, пока сам скарабей говорил: «Я люблю рыться в песке, госпожа, это — моё призвание, не стоит об этом думать.» Его хрустальные лапы всё копали и копали, они трескались от усталости и обламывались, пока совсем не отпадали. Мариам смотрела с недоумением в этот момент на брата, пока тот со слезами из стекла говорил, что обязательно спасёт их от пожара.
Всё вдруг стало охвачено огнём и зловещей аурой; хрусталь потемнел и никак не звенел, а тонкая материя рушилась с каждым шагом маленькой Мариам к покоям королевы Малики. Её вели два солдата с лицами из тёмного хрусталя и не понимали, сколько ещё песок вокруг будет гореть. Мариам плакала и боялась за скарабея. И в один момент перед ней предстала статуя величественной птицы из белого песчаника и требовала рассказать всё о народе за стенами, ибо один из них сумел отбросить кандалы и сбежать. Мариам собиралась со слезами на глазах извиниться, ведь именно она открыла клетку со скарабеем, ослушавшись советов брата. Как только статуя услышала эти слова, та замахнулась механическим твердым, трескающимся крылом, пока в покои не вошёл брат и сказал, что вся вина только на нём. После чего на парня с неба стали падать звезды и вбивать тело в землю; его кости ломались, а кровь летела на белую статую, что её лишь жадно впитывала. «Так они будут бояться: им будет приятно делать чужую работу, спать в чужих домах, жить чужую жизнь. Ибо птицы должны управлять жуками.» Маленькая девочка рыдала и боялась за брата, который начал осыпаться, словно хрустальный жук. Это была злая шутка. Сговор против Мариам. Уничтожить то, чем она дорожит, только бы та стала хрустальным скарабеем, которого можно очернить.
Руки женщины были скованы особым металлом. Вокруг начали плясать искры и игриво пищать в своём танце, пока странный жар подходил всё ближе к телу побежденной Мариам. Везде раздавались отчаянные крики, а в голове Мари изредка проскакивал писклявый, маленький смех — это вокруг гибла масса людей в отчаянных криках. И когда наручники стали обжигать руки женщины, та от боли раскрыла глаза и увидела здание, объятое огнём. Настоящий хаос играл свой парад грохотом стрельбы и треска сгорающих стен. Обугленные солдаты сгорали заживо, убегая в разные стороны и не отдавая отчет своим действиям. Боль и страх двигали их ногами. Им было настолько горячо, что кожа сползала с рук, а волосы моментально сгорали. Всё здание предавалось огню, а в эпицентре всего этого хаоса стоял босой темнокожий мужчина в легкой кожаной броне, а на его поясе, в ножнах, сияла величественная шпага. Большая часть его торса и лица были в страшных ожогах, а его головным убором была шляпа с черным как смоль пером, которую прикрывал тёмный капюшон. Этот человек создавал пламя щелчком пальцев, выпуская из рук струи огня, летящие в солдат. И хоть этот войдер нещадно испепелял своих врагов, он совсем не испытывал никакого удовольствия или гордости от победы, а в его глазах читалась лишь многокольцевая печаль. Этот гуатти с ожогами, вероятнее всего, для всех теперь лишь пережиток истории и инструмент в руках тех, кто эту историю хочет вершить. Он прекрасно это осознаёт, но более ничего не остаётся. И когда Мариам встала и быстро двигалась к трупам шандийцев, обыскивая их карманы в поисках ключа от жгучих кандалов, сзади подкрался отчаявшийся солдат, и с криками: «Из-за тебя мои друзья мертвы!» — замахнулся штык-ножом ружья в спину женщины. Она обернулась и увидела этот ужасный лик с кожей, сползающей с лица, и красные от сухого воздуха глаза, смотрящие на Мариам, — они источали жажду мести, пока в один момент не послышался щелчок пальцев, а позади солдата появился слабый красный свет, медленно увеличивающийся и приближающийся к горящему солдату, чтобы сжечь его до тла. Мариам уже готовилась защищаться, но в одно мгновение огонь поглотил человека, а всё тело покрылось черной коркой, от чего шандиец упал наземь, страдая от жгучей боли. После чего гуатти, спасший Мариам, достал из карманов ключи, и глядя ей в глаза, спросил:
— Кто тебя отправил?
— Капитан Генри Эвери. Я должна встретить агента Летучего Фрегата, это же ты? Прошу, помоги снять оковы!
Гуатти явно не было приятно слышать это имя, но ответ был нужным, чтобы понять, что за человек перед ним. И для ответа на вопрос Мариам, тот подошел к ней и снял кандалы — нужный человек найден. И теперь они вместе выходят из объятого пламенем здания.
Когда оба вышли, Мариам отдала гуатти записную книжку, и он читал вдумчиво каждую дату и событие. После чего его мимика стала взволнованной и дерганой, и тогда он ввёл Мари в курс дела: «Прямо сейчас мой напарник в опасности, и мы должны в скором времени прибыть в Айтилла, чтобы помочь ему свергнуть правителей Гвалу и Алмакира. Захватив власть, мы сможем собрать больше солдат для нападения на Лакшата. Наш путь будет лежать через реку Тил, далее, на входе в клановый дом, будут наши люди. Те пропустят нас безо всяких допросов, мы войдем в убежище, где нас будет ждать помощник, и через него сумеем встретиться с агентом и объединить силы.» Мариам всё поняла и хотела поскорее отправиться, но вид догорающей гостиницы одновременно завораживал и немного пугал, от чего в вечернем прохладном воздухе она смотрела на догорающее здание: его стены чернели рядом с падающими опорами и крышей вслед за ними; и всё было окутано запахом гари, пока высокий, чёрный дым поднимался к звездному небу. А ведь это место было всего лишь точкой в пути на карте. И что с ним теперь стало? А теперь Мари смотрит на всё это с кровью на руках и грязным от пепла и копоти лицом. Этот вид давал Мариам понять, что каждый шаг имеет след, а ведь идти ещё не одну версту. Мужчина, заметивший этот завороженный взгляд Мариам, на минуту успокоился, и стал смотреть вместе с ней, пока та не спросила:
— Почему огонь такой красивый? Вам не кажется, что он слишком опасен?
— Я это знаю лучше кого-либо. Пламя не только жжет. — он смотрел на свою обгоревшую ладонь и вспоминал человека, полностью предавшегося огню. Человека, учившего его управлять своим пламенем.
И хоть Мариам имела в виду то, что последствия могут быть неожиданными и горькими, мужчина, услышав её слова, вспомнил больные отголоски прошлого и чувствовал, как внутри что-то царапает и жжется, но догорать сейчас никак нельзя.
Впереди ждёт народ горе-человека, побежденного некогда подлостью и жадностью братьев. Мариам хоть и была в этой войне одного гуатти с правителями всего лишь помощником, но всё ещё ощущала что-то близкое в этом всём пути. Река Тил оказалась не такой уж тяжёлой. Пройти мимо крепостей незамеченными, изредка проходя по колеи торговых караванов и дорог, устеленных серым кирпичом, сквозь который пробивалась нередкая трава, оказалось так просто из-за малого числа людей. Даже если бы гарнизон крепостей заметил вдалеке этих двух людей, никто бы не воспринял их как угрозу — что могут сделать два человека? В этом крылось преимущество малой группы, от того в этом пути Мариам не пришлось вновь столкнуться с серьёзной проблемой, а солдаты Лакшата большими отрядами ещё не скоро доберутся до кланового дома — Летучий Фрегат на шаг впереди!
Долгий путь до одного из трёх самых влиятельных клановых домов дал свои плоды; и прямо сейчас Мариам и агент Летучего Фрегата пройдут через огромные ворота, охраняемые двумя солдатами Айтилла в грубой шинели и зеленых беретах, а на высоких стенах незаметные, словно партизаны в лесу стояли на своих позициях десятки вооруженных до зубов солдат, прикрываемые с обеих сторон башнями с артиллерийскими пушками, защищающими звездообразную крепость. Ружья солдат в руках никак не шатались или тряслись. Они стояли на стрёме неподвижно: вся концентрация была сфокусирована на тех, кто приближается к воротам. Агент подошел к одному из них и тихо сказал: «Мы — люди своего народа», после чего гуатти опустил взгляд и сказал, что в центре сейчас неспокойно. Солдаты пустили чужаков без проверки, и перед ними предстал вид оживлённого поселения. Вокруг процветала жизнь, хоть это и были лишь окраины великого клана Айтилла. Суетившиеся жители занимались своими землями: засаживали и собирали различные культуры, облагораживая их разнообразными удобрениями и набирая воду из колодца неподалёку. Это был первый рубеж к центру, что лежит ещё за двумя стенами. Район земледельцев, повозки которых постоянно движутся в центр, чтобы там получить деньги с продуктов. А уже в самом центре половина овощей и фруктов с района земледельцев будет передана торговцам, чтобы прокормить рабочий класс, а другая идёт прямиком на стол Королям, выявляя самый лучший урожай и мясо. Агент шел прямо к убежищу где-то на самой окраине закрытого, защищённого кланового дома, а Мариам ступала за ним по пятам и временами оглядывалась на полицейских Айтилла в синих фуражках, обвитых ярко-оранжевой веревочкой с голубыми прожилками из особой травы, что обильно растет на западных землях Ламмеры — там, близ морей. Листья этого высокого растения невероятно крепки и надежны, а веревка из них является для многих морских плотников всего Ховака самым лучшим плетеным изделием, которым можно заменить даже самые толстые канаты. А из-за голубых прожилок и ярко-оранжевой окраски этой травы, внешне похожей на крапиву, её прозвали: «морская кровь». Клан Айтилла всегда был наиболее защищённым из всех остальных, от чего на гербе красуется мощная крепость, за которой располагается пламя — Великое Кострище, оно же — сердце кланового дома, и именно вокруг него первые гуатти Ламмеры обустраивали своё прибежище и собирали людей для клановой войны. И именно в начале этой войны морская кровь стала повсеместно использоваться для солдат, стражи, затем и полиции, став символом крепости как тела, так и духа всех гуатти. Но, с приходом ко власти Алмакира и Гвалы, полиция перестала охранять права граждан, а в большей мере управлять ими. Отголосок силы гнетущего правителя услышала Мариам на одной из улиц, где у небольшого фермерского дома темнокожие женщины после тяжелой работы несли с собой большие вёдра воды, и тогда одна из них жаловалась, что из-за аристократов из Лакшата приходится работать вдвое усерднее: «Почему мы должны кормить чужаков, тем более этих шандийцев?» После этих слов женщина рядом взволнованным видом подержала указательный палец перед губами, попросив свою подругу быть потише. Узнай полицаи о том, что кто-то из народа критикует власть — можно потерять голову с плеч или быть с позором сожжённым в Великом Кострище, где прилюдно казнили главную злодейку всего клана Айтилла — Фиору Халливель, королеву-консорта, которую нынче называют Алой Матерью Предателей.
И вот, наши герои наконец добрались до убежища Базиля, но не было внутри ни агента, ни его помощника, а на небе стали собираться тучи. Тогда гуатти не на шутку заволновался: ибо даже большинство важных бумаг не осталось на столе. Что всё это значит? После этого мимолётного страха агент попросил Мариам обыскать дом. Они рылись в пустых комодах, разбирали по частям кровать, вырезали тканевую сидушку стула, но так и не заметили ничего, что могло бы хоть как-то близко напоминать важные документы или послания. И лишь когда Мариам собиралась перевернуть стол, почувствовала царапины с обратной стороны крышки. Уведомив об этом агента, его глаза засверкали, и тот встал с разобранной кровати и громкими шагами приближался к Мариам. Вместе они поставили стол вверх тормашками, и агент, прочитав послание, понял абсолютно всё, после чего попросил Мари отыскать лазутчика. «Он всё ещё где-то в Айтилла, может быть, он где-то сражается, мы не должны терять ни секунды!» Мари сразу же вспомнила слова солдата, охраняющего входные ворота кланового дома: «В центре сейчас неспокойно», и ринулась в самый богатый район Айтилла, полный аристократов и несправедливости.
Мариам воспользовалась каретой с овощами: запрыгнув в неё и затерявшись среди продуктов, она сумела прошмыгнуть через вторые ворота и быть незамеченной полицейскими. Она вышла немного позже и тогда увидела множество предприятий и небольших магазинов. Дым заводов валил из толстенных кирпичных труб на краю этого района, пока в центре работяги в грязных козырьках скупали в прилавках пачки дешевых сигарет. И именно среди этих курящих мужчин на скамейке Мариам случайно услышала знакомое имя и не могла в это поверить. Может, ей послышалось или разыгралось воображение? Она допускала такую вероятность, но искренне верила, что это не так. Тогда Мариам подошла поближе к этим людям и спросила: «Господа, что происходит в центре?» Один из них замешкался, видимо, понял, что его диалог уже кто-то услышал.
— Ты нас в эти дела не впутывай, мадама, мы здесь не причем.
— Я и не собиралась, просто интерес берет верх.
— За этот интерес твой ебучий могут повесить, знаешь ли.
— Если вешать, то будут меня, а не вас, это я вам гарантирую.
Тогда второй приподнял улыбкой пышные седые усы, после чего усмехнулся над другом:
— Да пускай идёт, куда хочет. Нас-то это каким боком ебёт? Она ж даже наших имен не знает, ты чё? В самом-то деле!
— Ладно, я скажу, но только попробуй, блядь, про нас что-то сказать! Мы тебя не знаем и не видели ни разу! — нервно и в страхе ответил старик.
Второй с хриплым смехом подхватил:
— А я бы ещё разок увидел такую красавицу, и хер с ним, что шандийка!
— Короче, мадама: недавно на Гвалу устроили покушение, представляешь, ночью хотел заколоть, пока Король спит! И вот, убийца, пока убегал с покоев Гвалы, обронил флейту… — После этих слов в Мариам что-то ёкнуло: её глаза застыли, а уши продолжали внимать речь гуатти — по ней сразу поняли, что убийцей был войдер звука, засевший в нашем клановом доме. Потом оказалось, что это был агент Летучего Фрегата. А имя у него было… — Мари застыла в ужасе и трепете, неужели всё это время агентом был… — Этого шандийца сейчас казнят в Великом Кострище — его приговорили к аутодафе; даже сам Гвала лично явится! Так он хочет увидеть смерть Базиля Лакшата.
Мариам стояла столбом и смотрела куда-то в пустоту, пока её глаза наливались слезами. По коже прошла волна холода: всё тело окутало дымкой страха и безумия. «Неужели всё это правда?» Мари вспоминала в мельчайших подробностях тот злополучный день, когда её собственная мать приказала казнить Базиля — родного брата тогда ещё маленькой девочки. Казнить, когда тот заступился за сестру и, взяв всю вину на себя, сказал, что это он спас раба и готов понести наказание. Когда она вспомнила, как держала его отрубленную голову в руках, пальцы вмиг задрожали и затряслись, словно их поразило током, но ладони её были холодны, словно то были руки мертвеца. И когда в памяти взыграло воспоминание того, как эта самая голова, глядя виноватыми глазами в очи Мариам, захлебываясь в крови, говорила: «Где ты, сестра моя?» она не выдержала, и прямо перед двумя гуатти пала на колени, затем зарыдала и вся затряслась, время от времени издавая тяжелые вздохи. Те мужчины сочли её за сумасшедшую и, побаиваясь, ушли оттуда как можно скорее. Её охватил ужас: все воспоминания вернулись в своей точности и полноте событий. Ничто уже не скрыть в подсознании. И только боль сейчас — истинное знание. Именно в этот момент, когда Мариам совсем ослабла и рыдала без остановки в панике и ужасе, во лбу вновь чувствовалось падение звезд, непрерывно ударяющихся о мозг. Её руки дрожали сильнее, кожа леденела, а глаза покраснели от непрерывных слёз. Ей хотелось сжаться до пустоты, издать истошный крик и кануть в лету, дабы никогда более не испытывать это ужасное чувство. Прямо сейчас в разуме Мариам это и происходило. Ещё немного, и она окончательно сойдет с ума и начнет бояться абсолютно всего вокруг, забыв кто она и весь этот мир. Она закрыла глаза ладонями в холодном поту, дабы сбежать в пустоту. Но фантазия сама дорисовывала картину под веками, скрывающими взор. Тогда всё перемешалось в её памяти: величественные здания рушились, песчаные барханы засыпало снегом, день быстро сменял ночь, а люди теряли в этих пустынях руки и ноги, заменяя всё кроваво-красным хрусталем. И тогда она почувствовала, как из-за спины к ней тянется рука темнее самой пустоты. Эта опасность чувствовалась всем, что только может что-либо ощущать. Совсем скоро она умрет в один миг — когда рука Страха до неё дотронется и гнусными пальцами проведет по сердцу, пока не раздавит его сжав в кулак. Но в этой самой пустоте что-то засияло — всего одна маленькая точка света где-то далеко и глубоко. В памяти Мариам явились моменты, когда Базиль играл с ней и защищал. Как она чувствовала музыку белых крокодилов на реке Бутанши. Как Дзин помогал ей справиться с тем, что ей в одиночку не под силу. Дзин, словно Базиль, верил в неё с самого начала пути, и эта самая вера пробудила взрыв света в Мариам: «Базиль жив, и я жива. Мы сражались вместе с самого начала!» Эти мысли Мари заставили тёмную руку рассыпаться, уничтожив за собой мрачную ауру, а боль насовсем прошла. Мари освободилась от оков ужаса, а раскрыть глаза её натолкнула первая капля дождя, ударившаяся о спину. Последующие капли смешивались со слезами, которые Мари вытирала под глазами; она вознамерилась во что бы то ни стало спасти родного брата, убитого и стёртого со страниц истории много колец назад.
Быстрые шаги, шлёпающие о небольшие лужи и грязь, двигались к Мариам, и когда та обернулась, увидела обеспокоенное лицо агента, говорящее: «Базиля сейчас казнят на площади, мы должны поторопиться!» Мариам одобрительно кивнула, и тогда они помчались сквозь улицы, грязь и толпы зевак прямо к Великому Кострищу. Небо не сулило им неудачу и посылало раскаты грома, но эти звуки были слишком уж близки человеку своего народа, посему он оставался уверенным в победе, несмотря на тёмные тучи над клановым домом!
Полиция не справлялась с огромным потоком людей, желающим увидеть казнь народного врага Айтилла и всех гуатти. Они не могли поверить, что шандиец посмел напасть на правителя. И вот, его поймали и должны сжечь прилюдно, но дождь испортил все планы. Когда Мариам с агентом ворвались к эшафоту, те увидели множество людей, кричащих на уставшего Базиля, привязанного к кресту. Прямо посреди Кострища поставили крест — это значит, что душа преступника настолько скверна, что даже огонь отказался его забирать в мир иной. Остаётся лишь медленно резать на куски, пока злодей привязан к кресту. И только внутренности уродца смогут сгореть, оставив грешное тело. Но процессия ещё не началась, ибо все ждали только одного — прибытия самого Гвалы Айтилла на казнь. Его везли двое крупных мужчин на паланкине, обрамлённой золотом и вензелями. Босиком и в одних только изношенных портках краснокожие носильщики выполняли свою работу. То были рабы при дворе Гвалы, что несли короля, державшись обеими руками за потертые деревянные жерди. Когда те донесли короля к эшафоту, Гвала встал с роскошного кресла этой носилки и с надменным взглядом на Базиля медленно двигался к нему на сцену, чтобы вынести смертный приговор, и только тогда палачи в тёмных масках вонзят в тело шандийца множество копий, а его голову отсекут и сожгут позже, когда его вершитель судьбы вдоволь наиграется с его остатками. Таковы были законы и моральные принципы правителя Гвалы Мясника. Когда Мариам мельком завидела лицо брата, сердце облилось кровью, и та подходила всё ближе и ближе, пока не вышла в первые ряды. Она рассматривала лицо брата: все эти черты ей были до боли знакомы с детства. Он так вырос, стал таким сильным. Долгие кольца она считала, что он мёртв, но снова встретила его на эшафоте. Шепотом она поклялась, что никому не даст снова навредить брату. Агент смотрел за её действиями, но ничего не сделал. Она не сможет его рассекретить, ибо никто в Айтилла не знает о том, кто она на самом деле.
И вот, ближе всего к Базилю оказался полный мужчина в королевской мантии, его губы блестели после недавнего жирного обеда, а в глазах читался надменный взгляд победителя. Теперь он намеревался сожрать волю агента Летучего Фрегата и всех его соратников, чтобы показать народу, что никто не может идти наперекор Королю и показать Малике Лакшата, что он достойный мужчина, способный выявить кого угодно и уничтожить организацию, мешающую работорговле, что стала буквально фундаментом к возвышению кланов. Он надменно глядел в лицо Базилю, а потом передал свой взгляд немому народу, за которого говорил дождь своим шумом и стуком о фетровые шляпы и платки. Здесь собралось столько знати, столько горделивых аристократов, но все они плясали под дудку Гвалы и Алмакира, чтобы не оказаться на месте Базиля. Правитель толстыми тёмными губами медленно и томно выпускал фразы, чтобы унизить преступника: «Смотрите, люди, чего добился этот выскочка: он осмелился поднять руку на
Издали в толпе послышался возглас, привлекающий внимание, тогда все обернулись и глядели на агента в кожаной броне. Он подошел поближе к Гвале и доставал из наплечной сумки письмо, и глядя правителю прямо в глаза, показал ему и громогласно воскликнул: «Тебе знакома эта печать, Гвала?! Не отводи взгляда! Говори! ГОВОРИ!» Гвала лишь мельком заметил под капюшоном знакомое лицо, но от этого ему становилось только страшнее. Он не хотел верить своим глазам и приказывал страже немедленно убить вторженца; и пока внимание всего народа было приковано к письму с печатью Малики Лакшата, Мариам всячески не подпускала солдат к агенту, создавая звуковые барьеры и сражалась с ними в открытую. Не получив ответа, агент медленно двигался в сторону Короля и зачитывал послание из письма при всех, а Мариам, в свою очередь, усиливала его голос простой звуковой техникой, чтобы его слова достали до каждого: «От Малики Лакшата для Гвалы Айтилла: Я знаю о том, как вам не повезло родиться позже вашего злосчастного братца Эксодия. Посему предлагаю вам сделку: в ночь, когда Фиора Халливель поедет в Лакшата на переговоры, убейте Дахия Айтилла, а я, в свою очередь, позабочусь о том, чтобы Фиоре пришлось вернуться в клановый дом не дипломатом, но преступницей, ставшей главной причиной смерти Дахия в целом и убийцей родного брата действующего короля в глазах народа. Вы подстрелите двух зайцев: устраните выскочку Эксодия, ударив в его слабое место, а без Дахия ещё на одного претендента на трон будет меньше. Я ведь знаю, что он для вас всегда был иглой в пятке.» Люди судорожно переглядывались друг на друга и обсуждали этот ужас. Они не могли поверить, что сыновья Айтилла способны на такие зверства, но королевская печать в письме и страх Гвалы говорили сами за себя. Агент снял капюшон и показал народу своё лицо, и глазами, полными ненависти и жажды мести, сверлил зрачки Гвалы. Капли дождя заливались ливнем, стараясь потушить пламя обиды и жажду мести, ударяясь о черное перо на шляпе гуатти. Его сжатые квадратные челюсти показывали мышцами мимику ненависти, но, всё же, он сумел удержать, сделать твёрдый шаг вперед и предстать перед народом, дабы раскрыть им истину: «Я — Эксодий Айтилла! Моя жена и ваша Алая Матерь стала жертвой интриг Алмакира и Гвалы! Она умерла по их вине, но до последнего верила во всех сыновей Айтилла! Мы все виноваты перед ней, и я в том числе… Потомки Золотого Быка, ставшие аристократами рода Халливель, всегда были почетными людьми в клане Айтилла и навсегда ими останутся; их честь была опорочена моими братьями, но справедливость восторжествует сегодня: тучи разойдутся, показав нам всем свет Сэн, и многокольцевой лжи Гвалы и Алмакира придёт конец! Ибо я — Эксодий Айтилла, Прах Пустыни собираюсь вернуть клану Айтилла былое величие и обернуться войной на Лакшата! Малика пожалеет о содеянном, и Летучий Фрегат освободит наших братьев и сестер от тирании рабовладелицы раз и навсегда.» Базиль широко улыбнулся и в голове поддерживал Эксодия — старого друга, поведавшего историю о сильнейшем народе. Прах Пустыни, оставив до ужаса напуганного Гвалу позади, повернулся лицом к народу и достал из ножен блестящую шпагу с золотой гардой, а затем, подняв её к небесам, гордо выкрикнул: «Вы со мной, сыновья и дочери Айтилла?!» После этих сияющих, словно лучи света слов, аристократы, простые работяги, фермеры и полицейские преклонили колено, сим воздали почести и выказали честь служить истинному Королю и правителю великого клана — в их сердцах ни осталось и капли сомнения: Эксодий — тот, за кем они готовы идти, работать, сражаться и под чьим главенством жить. Человек своего народа, чья корона выплавлялась и ковалась кузнецами, а меч его выкашивал неприятелей, словно фермер жатву. Этого человека народ по ошибке считал трусливым лжецом и предателем, но всё поменялось! Никто не остался в стороне, а тучи наконец показали величие и чистоту Сэн, опаляя глаза Гвалы. Тогда правитель приказал всем солдатам собраться вокруг него, но никто не выказал желания заступаться за лже-короля, и тогда он достал пистолет и нацелился в спину Эксодия. Но в один момент с неба прилетел мощный воздушный поток, сумевший разрезать дуло пистолета и обратить Гвалу в ещё больший ужас. Тогда Мариам и Базиль подняли свой взор и увидели в небе лысого тёугана в причудливых сапогах, позволяющих ему парить в небе. Он прикрывал команду с воздуха, и, завидев удивленный взгляд Мариам, этот паренек поднял большой палец. Тогда Мари узнала в этом наивном выражении лица Дзина и ответила с улыбкой и радостью тем же жестом. Эксодий пригрозил лже-королю ловким движением шпаги, чуть ли не вонзив её в горло Гвале, а затем сильно замахнулся ею, после чего лже-король закрыл голову руками и лишь слышал треск пламени рядом с собой, а затем и лязг металла, режущий не плоть, но веревки. Эксодий поднял шпагу и наделил её пламенем, но в последний момент не стал убивать брата: он сделал выбор и отдал оружие Мариам не для убийства, а во спасение. После чего Гвала раскрыл глаза, а перед ним стоял уже шандиец с белыми дредами и с дрожью в руках смотрел на Мариам. После чего Эксодий приказал полицейским забрать Гвалу в темницу.
Мари стояла как вкопанная, а с её дрожащих от трепета и печали рук выпала шпага; тогда она не могла больше терпеть и ринулась к брату с тёплыми объятиями. Она прижалась головой к его груди, чтобы не показывать слёзы, и всхлипывала время от времени. Только когда Базиль аккуратно в волнении обнял её в ответ, всё вдруг вспомнилось. Он не мог поверить своим глазам. Руки чувствовали её тёплую спину точно так же, как и в детстве, а волосы пахли до боли знакомо. Но в один момент старое желание успокоить сестру взяло вверх над удивлением и сомнениями. После чего он начал тихо напевать шандийскую колыбельную и гладить Мариам по голове. Ей наконец было спокойно, и теперь горькие сны никогда более не будут её преследовать. Тогда с неба спустился Дзин и, наивно смеясь, сказал: «Всё хорошо, Мари!»
Эксодий взмахнул шпагой в сторону дворца и приказал солдатам войти туда и разгромить Алмакира вместе со свитой; уничтожив последнее сопротивление, Прах Пустыни вернёт себе трон, и как полноправный Король объявит войну Лакшата. Но когда Эксодий вместе с Мариам, Дзином и Базилем поднялись по ступеням к тронному залу, на красной бархатной подушке сидело бездыханное тело Алмакира с перерезанным горлом. Он до крови удерживал в ладони блёклую корону, а на лбу выступил потец. Ассасины Лакшата опередили Эксодия: они с самого начала следили за тем, что происходит в клановом доме, играя роль королевских советников, и когда Алмакир стал бесполезен, его убили, чтобы тот не рассказал агентам Летучего Фрегата лишнего. А убийц и след остыл. Мариам изумилась, а Базилю не давала покоя только одна еле заметная вещь — золотая цепочка и перстень, на которых красовалось знамя в виде чаши с плодом граната, что пронзила тонкая стрела.
Задача по спасению лазутчика была выполнена. Клан Айтилла присоединился к Летучему Фрегату в освободительной войне. Через семь дней начнется фестиваль Белого Крокодила, и тогда Летучий Фрегат нападёт на Малику, пока в клановом доме все будут расслаблены и неосторожны. А пока Эксодий наводил порядок при дворе, Мариам с Базилем сидели за одним столом в таверне и разговаривали по душам. А Дзин, после того, как Мари познакомила его с братом, стоял рядышком, слушая, как Базиль виноватыми глазами рассказывал Мариам о том, как выжил, после казни в Лакшата и своей жизни:
— Помнишь, как мы с тобой вышли за стены кланового дома? Я тогда впервые в жизни заплакал… — Базиль отвел взгляд, а Мариам не желала сбивать его с каких-либо мыслей: она, не отрывая взгляда, вслушивалась в каждое его слово, ибо даже просто слышать этот голос — ценное сокровище. — Я обещал ему, что обязательно спасу, но духу не хватало что-то по-настоящему сделать во благо, но ты! — в его глазах на секунду засиял свет, и тот поднял взор на Мари. — Ты тогда была маленькой и толком ничего не понимала. И когда начала помогать ему выкапывать песчаник, тот наконец засмеялся. За долгое время я увидел, как раб улыбнулся. Потом ты подошла к нему и совсем простой звуковой техникой уничтожила кандалы. Ты решилась на это. Твой тогда ещё детский ум просто выдал: «Почему он закован? Это же плохо!» — когда Базиль договорил об этом и принялся рассказать о последствиях, помрачнев, он снова опустил голову и смотрел на свои ладони, представляя их закованными в цепи. — Малика собиралась казнить тебя за такую дерзость и показать народу, что даже среди детей не может быть тех, кто идет против воли Королевы. Но даже с такими методами она никогда бы не убила старшего сына. Я воспользовался этим, чтобы спасти тебя, но… — голос Базиля совсем притих, вспоминая слова матери перед казнью.
— Братец, всё в порядке. Не нужно вспоминать былое. Главное — мы сейчас живы и вместе. — после этих слов Мари взяла Базиля за руку тёплой ладонью и успокоила, от чего тот смог с лёгкостью рассказать, что было дальше.
— Когда я сказал об этом, тебя унесли стражники, а я остался с матерью наедине. Тогда она поставила мне условие: я останусь в живых только в том случае, если устроят показную казнь, на которой ты обязана была присутствовать, иначе — не видеть мне свет больше. Я согласился, и на следующий день Малика собрала народ в центре кланового дома, и массовой иллюзорной техникой убедила всех в том, что под гильотиной моё тело. Я смотрел на всё это и молился, чтобы с тобой ничего не случилось. Всё это время за мной ходили трое ближайших подчиненных матери и контролировали каждое мое движение, вплоть до той ночи, когда я ушёл из клана. Потом Малика организовала похороны, и только спустя долгие кольца служения Летучему Фрегату я узнал, что в гроб положили тело Дахия Айтилла, чтобы подставить жену моего друга Эксодия. Гвала перерезал горло Дахию, но будь Фиора настоящей убийцей, она бы воспользовалась войдерумом плазмы и испепелила его. Поэтому тело отправили в Лакшата, а на месте преступления оставили прах неизвестного миру человека. Малика всё спланировала только для того, чтобы укрепить власть и создать империю Лакшата. Знаешь… Иногда я думаю, что Летучему Фрегату не одолеть Малику. Всякий раз, когда мы намеревались ударить по ним, Малика всегда была на шаг впереди. Мне страшно снова её увидеть. Но если не я, то кто сможет вонзить ей нож в сердце?
Мариам не стала серьёзно размышлять о последних словах брата, время от времени поглядывая на наивное, но, в то же время, напуганное лицо Дзина. Все были так напуганы россказнями об ужасном правителе клана песков, но Мари не разделяла их страха: напротив, она хотела поделиться своей храбростью. И, приподняв бровь, сделала вид, что придумывает хитрый план по свержению жестокой Королевы, жаждущей стать Императрицей.
А затем вновь обратила взгляд сначала на напуганного Дзина, а затем и на беспокойного брата, и сказала: «Пугаться — конечно, хорошо. Но что нам одна пугливость? Мы должны быть сильнее: перебороть наши страхи, и всем вместе как
Мариам и Дзин прошли огромный путь, чтобы спасти лазутчика в Айтилла, но только потом узнали, что происходит в клановом доме на самом деле. Теперь у Летучего Фрегата есть сильный союзник, но настоящая война только началась, и закончится всё битвой во дворце Лакшата. И хоть прошло много времени, сил и сражений, которые уже отразятся в мировой истории на века, но впереди ещё ждёт множество битв, разнообразных мест, людей и монстров. Когда Мариам подумала об этом, та с радостью вскрикнула: «Нам сулит дорога!»