Зоя Семеновна наблюдала по-обычному хмурый пейзаж, ничем не отличающийся от вчерашнего. Локтями упершись в подоконник, руки подпирали голову. Несмотря на то, что за окном июнь, погода была мерзкая. Ее взгляду ежедневно являлись одни и те же обшарпанные пятиэтажки, стоящие напротив. Местами обвалившаяся штукатурка обнажала бетонный фасад. По улицам шныряли озабоченные людишки, а на детской площадке, по ее мнению, играли невоспитанные дети. Зато в квартире было сухо, достаточно светло и по-настоящему уютно.

— Куда ты поперся? Идиот! Дождь сегодня обещали синоптики! Хоть бы зонт взял. Ой, боженьки, понарожали…

Сварливо причитая, она постоянно была всем недовольна.

В свои 74 года старуха была несдержанна в высказываниях и крайне раздражительна.

Личных достижений за всю ее жизнь было маловато. Вырастила дочь Ирину. Но были и положительные моменты. К шестидесяти годам Зоя Семеновна потеряла мужа. Он спился — та еще козлина.

В этой квартире она проживает уже достаточно долго. Настолько, что позабыла, когда переехала. Но точно больше двадцати лет.

С тех пор, как дочь вылетела из родительского гнезда, с бабулей постоянно в квартире уже никто не жил. — Пойду чаю налью. Ой, ноги ломит. Дождь наверно сегодня пойдет, не соврали синоптики! — шаркающим шагом отправилась к плите бабушка.

Раздался звонок в дверь.

— Кто там? — вопросительно крикнула Зоя Семеновна в направлении входной двери.

— Это сосед ваш, Никита.

— Не знаю такого, че опять втюхать мне решил? — недоверчиво произнесла она.

— Убирайся, пока я полицию не вызвала!

— Баба Зоя, это я, Никита Вагин, мама попросила у вас поинтересоваться, нужно ли вам чего? Я в магазин пошёл, могу и вам купить продукты. Вам нужно что-нибудь?

— Погоди! Как говоришь тебя зовут? — переспросила она, открывая замок.

— Никита!

На лестничной площадке стоял человеческий детеныш лет десяти. Белокурый, с удивленными глазами. Он демонстративно отличался от сверстников выпячивающимся носом, несимметричным, бугристым как картошка. Легко по- летнему одетый мальчишка в шортах, футболке и кроссовках на босую ногу, нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Ты че мнешься, в туалет забыл сходить? — усмехнулась старушка.

— Нет! То есть да! Но я потом схожу, когда вернусь. Я быстро: одна нога тут, другая там.

— Ну смотри, как бы твоя нога, которая там, не промокла. Говорят, сегодня дождь собирается! — пошутила Зоя Семеновна.

— Погоди немного, я тебе денежку дам.

Бабуля захлопнула дверь и, не торопясь, полезла в сумку.

— Вот же приставучий парнишка и че дома не сидится. Наверно, за конфетами побежал. Эх, молодежь, лишь бы сладкого натрескаться. И куда только родители смотрят, — ворчливо рассуждала она.

Медленно, никуда не торопясь, она достала из кошелька сто рублей, закрыла его на замочек и положила обратно в сумку.

— Смотри, не потеряй! У бабушки это последние деньги до пенсии, — открывая дверь, произнесла она. — Ты где?

На площадке никого не было. Свежий утренний холод уже второй раз за день вновь пробрался сквозь дверной проем и прохладой остудил больные бабушкины ноги. Старушка опять занервничала.

— Вот пустозвон!

В первом подъезде многоквартирной пятиэтажки проживало пятнадцать семей. В основном рабочий класс с повседневными заурядными проблемами. Немного пенсионеров. И конечно же семейка алкашей, как же без вишенки на торте.

Дальновидность Советского Союза не предполагала достижение пенсионного возраста. Люди, строившие незыблемый коммунизм, не должны были стареть. Наличие лифтов также не предусматривалось.

Каждый раз спускаясь мимо тринадцатой квартиры бабушкин нос испытывал насилие паров спиртосодержащих эфиров в общественном воздухе.

— Пойду сама тогда в магазин, — баба Зоя, закрыв дверь снаружи, не торопясь, держась за поручень, начала спускаться вниз.

— Опять орут. Выродки! Тьфу на вас! — продвигаясь медленно возле квартиры с пробитой топором дверью, бурчала старушенция.

— Когда же вы себя поубиваете, мрази! — недоброжелательно заявила она.

Снисхождение старухи было исчерпано еще пятнадцать лет назад. Тогда еще живой, приползающий на коленях из тринадцатой квартиры муж, вел себя невоспитанно и развязно. Дружеские посиделки всегда заканчивались одинаково. Они напивались, дебоширили и доставали своим поведением весь подъезд.

— Хорошо, что моего уже нет. Сдох подлюка. Так ему и надо, — еще больше озлобилась старушка от нахлынувших воспоминаний.

— Баба Зоя, здравствуй! Здравствуйте, — поздоровались, поднимающиеся по лестнице на встречу, семилетняя Настенька и ее мама из 10 квартиры.

— Хорошо вам! Вы то не видите этих уродов каждый день, — улыбаясь им в ответ, подумала она, спускаясь с пятого этажа.

— Еще бы дочь твоя потише бегала по квартире, а то шуму от вас как в цирке, — провожая глазами улыбчивую девочку, проговаривала про себя Зоя Семеновна.

— Что за день открытых дверей? Не успеешь выйти из квартиры они все тут как тут! Не дают бабке спокойно в магазин сходить! — уже в голос пробубнила она.

Масляная краска в подъезде была старательно, но далеко не талантливо исписана тупыми подростками. Так считали все жители данного подъезда, не исключая спускающуюся пенсионерку.

— Ой, — вздохнула бабушка.

— Мне же потом еще раз придется это терпеть. Когда обратно домой пойду. Когда же все это закончится? Боженька, забери меня уже к себе! — обреченно закончив свою мысль, она вышла на улицу.

— Ну, что? Прошлась по соседям? Все косточки им перемыла? — накинулась с расспросами, постоянно обитающая на скамейке, баба Люда.

— Куда ты, старая, собралась? Попросила бы дочь. Пусть она тебя обслуживает. Ты же немощная. Посмотри, ноги еле волочишь. Сиди дома. Мой тебе совет…

— Да замолчи ты, неугомонная! Трындишь как радио. Не хочу тебя слушать. Угомонись! — пресекла она нападки заносчивой Людмилы.

— Ну и денек! Хорошо, что Толя мне еще не попался. Надо же было такое имя придумать.

Бабушка вздохнула полной грудью и поковыляла в сторону продуктового магазина.

Зоя Семеновна вела одинокий образ жизни. Она думала, что Ирина давно позабыла о ней. Единственная дочь, выскочив замуж в девятнадцать лет, уехала со своим женихом в другой город. Оставив мать.

Старушка вспоминала о дочери лишь изредка. Обидные моменты четко отпечатались в ее памяти.

Ирина по молодости еще звонила матери с вопросами: долго ли ей осталось жить и не передумала ли она насчет завещания. Тогда отношения катились по наклонной, лишь изредка пробуждая в сознании Зои Семеновны надежду на возвращение доверительных отношений.

Подружки уехали доживать к своим детям, муж и остальные коллеги по старости покинули этот мир навсегда. Старуха жила одна на нищенскую пенсию, скупая по скидке просроченные продукты.

Дни тянулись медленно и однообразно. За окном грязь сменялась грязью и ничего не менялось.

— Ну и погодка, ветер с ног сносит. Уже который день идут нескончаемые дожди, — проговорила себе под нос вечно ворчащая бабушка.

— Молодой человек, не подскажешь, который час? — обратилась она к прохожему.

— Пол первого, — ответил он и продолжил свой путь.

— Ну и зачем я поперлась в этот магазин? Сейчас же перерыв. Когда уже закончится это “везение”? — сварливо ругалась она.

Заполняя тишину и необходимость в общении, она часто говорила сама с собой:

— Что-то Ирина давно не звонила, надо бы ей самой набрать. Интересно, она закончила институт или так и бегает по ночным клубам, дуреха. Да, наверно закончила. Сейчас же уже двадцать третий год. Это ей сейчас, уже около сорока. Наверно, закончила, — она мысленно решала математические задачи уровня второго класса.

Передвигая уставшие ноги, не обращая внимание на лужи и грязь, она целенаправленно двигалась в сторону магазина.

— Не буду торопиться, пойду потише. А то придется у дверей потом стоять, — старушка сменила обычный размеренный шаг на еще более медленный.

Движение бабушки было практически незаметным. Со стороны было отчетливо видно, что она двигалась, но насекомые были быстрее.

— Остановись! Куда помчалась? — догоняла ее следом всезнающая баба Люда.

— Еле тебя догнала, ты сегодня энергетических добавок напилась что ли? — ворчала она.

— Опять ты? Магазин еще закрыт.

— Ну и нехай, а я на почту, — возразила бабка.

— Почта тоже закрыта. Там тоже обед.

Соседки вынуждено разговорились. Они не пылали доброжелательностью друг к другу, но общая проблема объединила их в разговоре на целых десять минут. Столь долгих и мучительных для Зои Семеновны.

И никуда не денешься, не убежишь. Возраст уже не тот, чтобы взять и прибавить шаг в другом направлении. Придется терпеть.

— Твоя то еще жива? Иринка жива еще? — переспросила соседка.

— Жива, — ответила Зоя.

— Все равно не отстанет, — подумала она.

— Приезжает? Ну хоть изредка? Когда ты в последний раз ее видела? — продолжала атаковать расспросами неугомонная всезнайка.

— Ну что ты пристала. Приезжает — не приезжает. Тебе то что?

— Да я просто! Поинтересоваться решила. Не видно тебя в последнее время. Случилось что?

— Угомонись! Опять завелась как сорока, не остановить. Каркаешь без умолку. Прекрати, говорю. Помолчи хоть минутку!

Баба Зоя отвернулась и поковыляла дальше.

— Лучше я пару кругов пройду вокруг магазина, чем слушать эту ополоумевшую старуху, — подумала она и отправилась в дорогу.

— Иди, иди, пока ходится. Скоро лежать будешь и ссаться под себя. Немного осталось, — кричала вслед сумасшедшая.

— Катись колбаской по малой Спасской! — обидевшись, она продолжала что-то кричать вслед, но это уже никого не волновало.

Мир жесток. Все вокруг было пропитано ненавистью, а в лучшем случае безразличием.

Никто не обращал на старушку внимания. Пешеходы, разговаривая между собой, проходили мимо. Ее как будто не существовало.

По факту получается, что только Людмила беспокоится о ее проблемах и переживаниях.

Все дело в страхе. Старая жизнь сознательно игнорируется молодым поколением. Люди не хотят связываться и погружаться в удручающие заботы пенсионеров. Всем хочется верить, что их это не коснется.

— Какие же они все эгоисты. Да. Я такой же была, — освободившись от “назойливой пиявки”, она продолжала рассуждать:

— Заметить старика может только старик. Это как беременность. Люди не замечают беременных женщин до того момента, как сами не забеременеют. И вот тогда то их становится намного больше. Верно? Верно! Так и тут, — баба Зоя не на шутку напрягла извилины.

По всей видимости выпитые перед походом в магазин таблетки спровоцировали ясность ума, сознание стало контрастным и мозг имитировал бурную деятельность, но это ненадолго.

Сил в ногах почти не осталось, спина окаменела, а присесть было некуда.

— Бабушка, давайте я вам помогу.

— Внучок, не надо, я сама. Где-то я тебя уже сегодня видела. Только не припомню, где.

— Вы не понимаете. Мне нужны деньги. Я должен обязательно помочь, а вы мне заплатите.

— Ишь ты, какой шустрый. А зачем тебе деньги, на жвачки эти ваши или ты уже куришь? — заинтересовалась бабка.

Она переминалась с ноги на ногу, держась за перила возле входа в магазин. Мальчик ее заинтриговал.

— Бабушка, мне на хлебушек нужны деньги. У меня три сестренки и мама слепая. Мы очень хотим есть.

Старушка, растроганная рассказом мальчика, прослезилась. Достала из кармана носовой платок и вытерла слезы.

Жалость и сострадание испытывала она к несчастной семье.

— А где твой отец? — шмыгая носом, спросила она.

— Он наверно погиб. Я точно не знаю. Он уехал на заработки в Москву и пропал. Мама сказала, что его в рабство взяли и увезли в Африку. А бабушка говорит, что он на войне погиб.

— Так у тебя еще и бабушка есть?

— Да, она не ходячая. Лежит целыми днями на кровати и стонет.

Старуха прониклась. Мальчик тонко и очень точно передал атмосферу военных времен. Те самые испытания, которые Зоя, будучи маленькой девочкой, переживала в сороковые годы.

Ей стало по-настоящему его жалко.

Слезы потекли ручьем и полностью затмили видимость.

Вытирая платком намокшие веки, она спросила:

— А как тебя зовут?

Приподняв голову, старуха прищурилась. Пытаясь рассмотреть мальчика минусовым зрением, она поняла, что перед ней никого нет.

Бабушка одна-одинешенька стояла перед дверями супермаркета и держалась за перила.

— Куда он делся? — с непониманием возмутилась Зоя Семеновна.

Дверь в магазин открылась.

— Бабушка, проходите мы уже открылись! — вежливо сказала продавщица и протянула ей руку.

— Спасибо, доченька! А ты мальчика тут не видела? Вот такого, — и показала рукой рост мальчишки, примерно около метра от пола.

— Нет, бабушка, я только что подошла. Кроме вас тут никого не было.

Проходите, проходите!

Старуха огляделась вокруг.

— Действительно, никого нет. Привиделось что ли? А зачем я пришла? — обескураженная произошедшим событием, она совершенно растерялась. Все позабыла, что хотела.

В магазине пахло свежими фруктами и выпечкой. Было тепло и чисто. Яркое освещение в зале было ей на пользу, кое-что она даже могла рассмотреть без очков.

Медленно по коридору между стеллажей она пошла вглубь магазина, рассчитывая на то, что визуально соприкоснется с необходимыми продуктами и сразу вспомнит, зачем пришла.

— Зоя, привет! — поздоровалась с ней старая знакомая, проживающая в соседней пятиэтажке.

Старуха всматривалась в сморщенное лицо, частично выглядывающее из-под девичьего платка, и пыталась вспомнить, кто это.

— Марина?

— Привет, еще раз! Давно тебя не видела! Как у тебя дела? — накинулась на нее с расспросами забытая подружка.

— Погоди, дай я сперва тебя потрогаю, — недоверчиво ответила Зоя.

— Старая ты совсем что ли? Глазам уже не доверяешь, — она протянула руку и произнесла:

— Да трогай сколько хочешь! Жалко что ли?

Марина улыбнулась старческой глупости. Пожала ей крепко руку и потянула к себе.

— Пойдем со мной. Я расскажу тебе… А, стой, погоди! Я морковку забыла купить. Постой немного, я сейчас вернусь, — сказала соседка.

Марина скрылась за поворотом и больше не вернулась.

Старуха стояла, оглядывалась и даже надела очки.

Вокруг никого не было. Посетители стояли только на кассе и расплачивались за приобретенные продукты. Прохладный воздух из кондиционера дул ей прямо в лицо.

— Опять началось, — подумала она.

— Выпью-ка я таблетки.

Она распахнула сумку и нащупала пачку с медикаментами. Судорожно перебирая в руках блистер, она вглядывалась в название таблеток. Метапр…

— Не вижу ничего! Зачем так мелко писать?

Доверившись интуиции, она выковыряла таблетку и положила ее в рот.

— Ну вот, теперь надо подождать. Жаль водички нет, так пить хочется.

Мальчик протянул ей воду.

— Бабушка, возьми. Пей на здоровье! — пацаненок заботливо предложил ей бутылку фильтрованной воды.

— Я тебя где-то уже сегодня видела, — взяв бутылку, произнесла она.

— Я Никита, ваш сосед. Я заходил сегодня утром к вам. Помните?

Мальчик настырно пытался угодить старушке. Открыл ей крышку у бутылки и сопровождающими движениями пытался ее напоить.

— Пей, бабушка, пей!

Вода полилась в горло. Стало приятно и свежо. Сухость отступила и появился вкус. Она держала бутылку в руке и смотрела на маленькие волны внутри сосуда, из стороны в сторону стукающиеся о стенки бутылки.

— Спасибо, сынок! — сказала она, утолив жажду.

Вокруг опять никого. Она одна сидела на скамейке возле кофейного аппарата с бумажными стаканчиками и разговаривала сама с собой.

Перед ней стояли картонные коробки с фруктами.

— Точно, вспомнила. Я же за бананами пришла!

— Я не знаю, милая, где паштет! Я не брала. Я не ем эту гадость, — оправдывалась на кассе старуха.

— Я сейчас охранника вызову! — угрожающе громко заявила кассирша.

— Что ты мне рассказываешь? Я видела, как ты складывала продукты себе в сумку. Доставай все! Давай, давай! — продолжала она настаивать.

Старухе стало не по себе. Такое варварское поведение со стороны обслуживающего персонала она никогда не встречала ранее.

Давление поднялось и стало трудно дышать. Голова закружилась от волнения. Руки самопроизвольно затряслись.

— Милая, доченька, да я никогда ничего не брала в жизни чужого. Бог с тобой, — старалась оправдаться Зоя Семеновна.

— Совсем уже оборзели эти попрошайки, — злилась женщина.

— Ты знаешь, старая, что нас штрафуют за недостачу. А ты знаешь, что у меня дома дети. Они тоже жрать хотят. Доставай, я сказала!

Злобная хамка нагло впилась своими руками в сумку старухи. Перетягивая к себе невзрачную матерчатую котомку, истерзанную временем, продавщица пыталась завладеть ее содержимым.

— Миша! — закричала кассирша.

— Иди сюда, опять эта придурошная пришла. Помоги мне забрать у нее продукты.

Недовольная, взволнованная нестандартной ситуацией женщина пыталась восстановить справедливость за счет более сильного представителя магазина.

Из каморки ей на помощь спешил только что проснувшийся Михаил. В надежде на то, что ей не придется рейдерски забирать у бабули имущество, она ослабила хватку и произнесла:

— Сейчас он с тобой разберется. Думаешь, мы не найдем на тебя управу? Найдем, не переживай! Сейчас еще и полиция подъедет, я уже кнопку вызова нажала, — пыталась запугать беспомощную старушку злобная женщина.

Старуха опять расплакалась. Она в панике закричала:

— Помогите! Кто-нибудь, помогите!

— Бабушка, ты что кричишь, — раздался откуда-то снизу мальчишеский голос.

Переключившись на новый персонаж, она перевела взгляд вниз. Сквозь слезы она пыталась рассмотреть в метровом мальчике его лицо.

— Никитушка, это ты? — сквозь всхлипы и волнение произнесла она.

— Да, бабушка! Чего этой женщине надо? Почему она на тебя так кричит? — поинтересовался ребенок.

Старуха молча вытирала нос платком. Она почти уже ничего не соображала. Стресс был настолько велик, что окончательно затуманил встревоженный разум. Голова кружилась как в детстве на карусели и снова очень хотелось пить. Невыносимая сухость во рту просто парализовала ее связки. Она не могла сказать ни слова.

— Баба Зоя, я пойду. Я за мамой сбегаю. Она точно вам поможет, — мальчик бросился бежать и через несколько метров пропал в многочисленных коридорах со стеллажами.

На секунду все замерло. Тишина. Никто не орет и ни о чем не спрашивает. Она вновь подняла глаза, а вокруг никого. Она стояла у транспортерной ленты для выкладки продуктов. А где-то вдали, в глубине продуктового магазина, на прилавок выкладывала продукцию та самая бешеная продавщица.

— Ничего не понимаю!? Что происходит? — вытирая слезы на щеках, бормотала старуха.

— Как я тут вообще оказалась? И где Никита?

— Бабушка, я сейчас подойду к вам, минутку буквально! — заботливо предупредила женщина.

В голове старухи все запуталось. Мысли прыгали из стороны в сторону, заменяя взволнованность на страх и обратно. Ей казалось, что опасность угрожает ей повсеместно, но от кого, не понятно. Очень сильные эмоции переполняли ее в тот момент.

— Никита! — закричала старуха.

— Ты где?

— Мам, проснись! Просыпайся, уже вечер, — заботливо, слегка потрясывая, будила ее дочь Ирина.

Время на часах показывало половину девятого. В окнах было темно. Дочь суетливо металась по комнате и что-то бормотала:

— Представляешь, сегодня такая тяжелая смена была. Я все забыла, — разбирая сумки с продуктами, жаловалась она.

— Купила бананы, как ты любишь, и немного персиков. Все мягкое, вкусное. Ты любишь такие. А вот конфетки забыла. Еще в магазине думаю, не забыть бы и как на зло все из головы вылетело. Но, ничего, я завтра тебе куплю. Хорошо? Ты же на меня не обидишься за это?

Ирина присела рядом с кроватью и долго что-то рассказывала про свою трудную работу. Про медицинский центр, непослушных пациентов и маленькую зарплату.

Старуха лежала и просто моргала глазами. Говорить пока не было сил, она до сих пор переживала эмоции от полученной психологической травмы в магазине.

— Ну, что ты молчишь? Кушать хочешь?

Лежа на диване, она всматривалась в лицо дочери. Абстрактная реальность никак не увязывалась с перенесенными событиями, переживаниями и страхом. Нужно было немного времени, чтобы прийти в себя. Ей до сих пор казалось, что за ней гонится охранник из магазина и вот-вот заберет ее к себе в каморку.

— Ирина, ты что тут делаешь? — спросила старуха.

— Мам, ну ты опять! Забыла что-ли? Я живу с тобой всю свою жизнь. В соседней комнате.

Ирина в очередной раз восполнила пробелы в сознании матери. Такое происходило часто. Усилившиеся в последнее время случаи провала памяти и бурная фантазия матери напрягали заботливую и любящую дочь.

— Ты таблетки давно пила?

— Наверно, давно! Не помню!

— Ясно, тогда давай поднимайся. Пойдем мыться и будем кушать.

Не дожидаясь моментальной реакции со стороны родительницы, она подошла, чтобы помочь ей встать.

— Совсем вся вспотела. Ты зачем укрываешься!? Дома жара.

Абсолютно заурядный вечер планомерно протекал для них обеих. Все как всегда. Сперва Ирина старательно ее намывала, потом кормила и после всех затраченных усилий еще и пыталась ее выслушать. Никакой личной жизни. Одна работа и забота.

Ночь самое страшное время для них обеих. В этот период спать было нелегко. Постоянные выкрики, внезапно возникающие в квартире посреди ночи, заставляли вздрагивать. В эти моменты не спал никто. Соседи тоже участвовали во внезапном пробуждении, но понимающе сопереживали ее старости, не причиняя дополнительных проблем.

— Ирина, помоги! — раздался громкий зов о помощи.

— Ирина, ты где? Помоги! — продолжала надрываться баба Зоя в два часа ночи.

Кошмары и панические атаки сопровождались порывистыми болевыми ощущениями. То кто-то пытался ее убить, то над ней почему-то издевалась Ирина. Била ее палкой, иногда даже душила подушкой.

Сознание старухи издевательски проецировало страшные моменты настолько реалистично, что в истинности происходящего она нисколько не сомневалась.

— Ирина, прекрати! Ирина! — орала она настолько громко, насколько позволяли ее голосовые связки.

— Ну, ты где? Почему ты не подходишь? — надрывалась она.

— Мам, я рядом! Я держу тебя за руку. Не переживай, сейчас все пройдет. Я очень тебя люблю, — пыталась ее успокоить встревоженная дочь.

Крики могли продолжаться достаточно долго. Иногда пару минут, но чаще всего недуг не отступал часами. Она постоянно кричала и не давала уснуть никому.

— Мам, ну успокойся. Ты мешаешь людям спать! Ночь на дворе.

Старуха не понимала обстоятельств. Она жила в своем мире. Мире иллюзий, болей и переживаний. Соприкасаясь с реальностью, она могла на несколько часов угомониться, но все повторялось опять. Состояние с каждым днем только ухудшалось. Мозг постаревшей Зои Семеновны рисовал собственные события, выдавая их за реальность.

Ирина покорно принимала ситуацию и тихо про себя молилась за умирающую мать. Как медик она понимала неизбежность предстоящих событий и смиренно сопровождала мать в последние часы ее жизни.

Старуха скончалась в эту же ночь. Тихо, спокойно.

Голоса в ее голове перестали шуметь незадолго до смерти. Дыхание выровнялось и спокойно, почти безмятежно, она проспала до последний минуты своей жизни. Рука так и оставалась в ладонях дочери до самой последней секунды. Ирина все чувствовала и понимала. Она знала, что любимая ею мать покидает ее навсегда.

В последние минуты, она смотрела на ее морщинистое лицо и молча плакала. Сердце замирало от мысли, что ее любимый и единственный родной человек уходит в другой мир. Все то, что они пережили вместе, все те совместные моменты, проявления любви и обиды закончились и дальше ей придется идти одной.

Ирина смотрела не отрываясь на мать и шепотом говорила:

— Мамочка, я очень тебя люблю! Прости меня, пожалуйста, за все! — и слезы не переставая текли по ее щекам.

Катрин лежала в капсуле. Слегка посиневшая, то ли от холода в помещении, то ли от увиденных событий, она ждала завершения процедуры.

Открыв глаза, она была в шоке. Глаза были на мокром месте. События, развивающиеся в ее голове, принять было нелегко. Пережить смерть человека в моменте синхронизации сознания очень опасная и трудная задача.

2063 год. Недалекое будущее относительно описанных событий.

Катрин уже совершеннолетняя. Обычная студентка. Полноценная, без мутаций, разносторонняя, очень активная и любознательная девчонка. Проживает с матерью в маленькой квартире на окраине Бангкока. Русская по национальности она с детства вынуждена была переехать в другую страну с матерью. И теперь вдали от дома она познает современный мир и происходившие ранее события в инфо-гибернационной капсуле.

Ученые давно достигли совершенства в синхронизации сознания через наследственные коды ДНК. Любой человек может погрузиться в сон и проследовать по цепочке записанных в генах событий.

Просто ложишься, засыпаешь и сотрудники в белых халатах переносят тебя во времена любых бабушек и даже прадедушек.

Феноменальная возможность прочувствовать события прошлых лет. Познакомиться с настроением и восприятием твоих генетических родственников. Узнать их секреты и тайные желания. Почувствовать их переживания и вместе умереть.

Катрин выбежала из медицинского учреждения. На улице моросил слабый тропический дождик. Летняя жара наконец-то спала и можно было охладиться.

Она бежала быстро. Плакала и захлебывалась в собственных эмоциях. Ей не терпелось срочно оказаться дома.

— Мама, мама! Ты где? — забегая в квартиру, нервничала встревоженная девушка.

— Что случилось? — отозвалась Ирина

— Я… — пытаясь отдышаться, она повисла в объятиях матери.

— Я была с ней.

— С кем? — удивленно взглянула она ей в глаза.

— С бабушкой! Я все видела! Я знаю как тебе было тяжело! — она вновь прижалась к матери, еще сильнее обняв ее руками.

Момент не заставил себя ждать. Ирина тоже заревела. Нахлынувшие воспоминания вновь ранили ее сердце. Она опять мысленно погрузилась в последние минуты, проведенные с матерью.

Они стояли, молча обнимая друг друга, и каждый плакал о своем.

Спустя некоторое время эмоции поутихли. Катрин успокоилась и уже могла более или менее внятно говорить.

— Это было настолько реалистично! Мам, я все почувствовала на себе. Она очень тебя любила. Ты для нее была единственной радостью, самым важным человечком на всем жизненном пути. Я видела ее воспоминания и твою заботу в последний день. Как твоя рука согревала ее остывающие пальцы и как белый яркий свет озарил все вокруг. И твой взгляд…

Ирина плакала и слушала дочь. Настолько трогательно и точно она описывала отношение к бабушке, что в сердце проснулась забытая с годами трепетная любовь. Любовь бескорыстная, согревающая и всепоглощающая. В тот момент из распирающей груди лился бесконечный поток эмоций и казалось, что этого чувства безгранично много и его хватит на всю вселенную.

— Твоя бабушка была очень добрая. Я рада, что ты с ней познакомилась, — произнесла Ирина.

— Я помню, как она со мной играла, лечила, когда я болела, и провожала меня в школу. Сейчас я найду альбом с фотографиями. Подожди.

Ирина направилась к серванту и стала перебирать какие-то старые папки.

— Мам, а как ты считаешь? Дожить до старости — это награда или последнее испытание? Ты бы хотела жить долго?

В комнате повисла пауза. Мать еще не отойдя от внезапного флешбэка, свалившегося на нее как снег в Таиланде, погрузилась в новые переживания.

— Вот это ты загнула. Я даже никогда об этом не думала.

— Подумай! Как ты к этому относишься? — настаивала Катрин.

— Сложно это. Я до конца не понимаю смысла жизни, хотя прожила уже достаточно много. С одной стороны, мы все преодолеваем трудности в жизни, независимо от достатка, условий проживания и вероисповедания. И так или иначе все умрем, но с другой стороны, много людей не доживает и до среднего возраста. По непонятным причинам все относительно и у каждого своя дорога. Не мне решать, сколько кто должен жить!

— Я не об этом! Я про бабушку. Ты видела, как она состарилась и ушла. То, что с ней произошло, это наказание?

— Нет, точно нет! Она была счастлива, несмотря на недуг. Физическая оболочка изнашивается, но мы будем жить вечно, — уверенно сказала Ирина.

— Мне не понравилась ваша квартира, дом в целом, соседи и магазин. Почему люди такие злые? Оказывается, дедушка много пил и был плохим мужем для бабушки.

— Верно. Времена были скверные, тяжелые. В стране ничего не менялось почти двадцать лет. Люди устали жить в нищете. Многие спились, а те, кто посмелее, разъехались по разным странам. Всемирное переселение русских. Я так называю тот период.

— Но ты же еще после смерти бабушки какое-то время жила в России?

— Да, верно, и с твоим отцом я тоже там познакомилась, но уехали мы с тобой в Таиланд уже вдвоем.

— Не совсем понимаю, а почему у соседей из тринадцатой квартиры была пробита дверь топором? — возмущенно задала Катрин свой вопрос.

— Твой дед разозлился на своего друга, который там проживал. Что-то они не поделили и Степан Альбертович, так его звали, пытался восстановить справедливость.

— Жуть какая! Я видела эту дверь. Трудно себе представить эти события. Хорошо, что это случилось не при мне. Сполна хватило переживаний, скажу я тебе.

Ирина с дочкой сидели за столом. Попивая чай, они обсуждали историческое погружение в бабушкино сознание. Акцентировали внимание на деталях, элементах интерьера и российском менталитете.

Катрин — человек другого поколения. Выросшая в другой стране, она многих вещей просто не понимала. Они для нее казались дикими, отчасти средневековыми, не практичными и безответственными.

— Неужели, это все происходило с тобой?

— Да! К сожалению, да.

— Слушай, а что за мальчик постоянно приставал к бабушке?

Катрин вдруг вспомнила о назойливом парнишке, том самом помощнике, который так часто мелькал в сознании бабушки. Она отчетливо его видела. Запомнила его рост, внешность и даже то, во что он был одет. Описывая матери этого шалопая, она рассказала о тех моментах и обстоятельствах, при которых он появлялся и так загадочно пропадал. Но Ирина никак не могла припомнить, о ком идет речь. В какой-то момент ей показалось, что Катрин что-то перепутала или смоделировала невероятные события из-за прошлых погружений.

— Я точно помню, что у вас был сосед, мелкий такой. Метр с кепкой. Назойливый, суетной.

— Да, не было у нас никого! Путаешь ты что-то! — оправдывалась Ирина.

— Хорошо! Хорошо! Не было. Как скажешь! Ты просто его наверно не встречала. Ок!?

Они еще долго перебирали соседей, спорили о событийности и последствиях. Но неизменно схожи они были в одном. Бабушка у Катрин была самая лучшая.

— Кстати, несколько дней назад в нашем доме появились новые соседи. Они тоже из России, представляешь!? — поделилась новостью Ирина.

— Я родителей не видела еще, но вот парнишка у них славный. Ходит ко мне днем, когда мама с папой на работе, развлекает меня. А, кстати, Никита его зовут.

Катрин оцепенела от осознания предстоящего ужаса.

— Вот и моя мать состарилась до своего Никиты… — подумала она.