Егор

Как думаете, кто выиграет в схватке «Гелик против Матиза»?

Я тоже думал, что я, но…

Но давайте обо всём по порядку.

Еду я весь из себя такой красивый на своей любимой тачке. Рядом со мной сидит очередная девочка с картинки. Карина, Марина, Полина… п-ф-ф, а есть разница?

Но, даже, если и есть, то мне фиолетово, я её имени не запомнил. Пусть скажет «спасибо», что вообще внимание на неё обратил.

Улыбается томно, хлопает накладными опахалами. Её левая рука однозначно шалит, поджигая мои фитили. Люблю лялек, которые точно знают, что от них требуется и в какой последовательности.

— Котииик, — манерно тянет девчонка, — Нам ещё долго?

Нетерпеливая. Мне нравится. Сам не прочь ускориться. Потому что девочка сладенькая, а я, на её беду, сладкоежка.

Дорога, как назло, загружена под завязку. Грёбаные пробки! Ещё и впереди еле тащится старенький Матиз. Ну давай, дедуля! Жми! Остался же там порох в пороховницах? Кто этих пенсионеров только на дороги выпускает? В их возрасте самое то – по дачам тусить да стоять кверху пятой точкой, собирая колорадского жука. Правильно я говорю? Правильно…

Мысли материальны или как там называется кармическая вселенская несправедливость, но водитель Матиза начинал бесить меня всё больше и больше. А я был уже на взводе. Поднесите спичку и мгновенно вспыхну.

Пробка эта сраная, горячая Карина-Марина под боком с очевидными желаниями на прекрасном личике.

Поправочка – прекрасное у девы было только тело, а вот лицо…ну такое. Ресницы эти пластмассовые, губы кулебякой, косметики тонна. Чем она вообще думала, когда так наштукатурилась в такую жару?

Ещё и любимый папочка без устали названивает, так что хочется этот телефон в окно вышвырнуть. Если бы это только помешало избавиться от родителя, который на старости лет решил заняться моральной составляющей моего воспитания.

— Егор, когда ты уже за голову возьмешься? Я в твои годы…

Да, у старика в мои годы уже был я и моя дражайшая матушка, но… я же его любимый сын, зачем мне в столь юном возрасте желать такие ужасы? Б-р-р…

В топку всё! Объеду эту гадскую пробку дворами. Ага, вон и поворот.

Жму по газам, резко выкручиваю руль вправо и жёстко подрезаю древний Матиз, намереваясь объехать его по обочине. И надо же ему было в этот самый момент дёрнуться, да?

С… случайное совпадение, чтоб его!

Столкновение было неизбежно, я едва успел тормознуть тачку, но Матиз такой чудесной маневренностью не обладал и вписался прямо в мою левую фару.

Карина противно заверещала, сетуя на сломанный ноготь. Можно подумать, там что-то настоящее было. А вот разбитая фара моего любимого Гелика – это реальная проблема.

Вылетаю из машины в состоянии близком, к извержению Везувия.

Ну точно – фара расхерачена! А я только забрал свою девочку из автосервиса, кучу бабок отвалил за тюнинг. И всё потому, что какой-то лысеющий старпёр со вставной челюстью удумал вперёд батьки протиснуться.

Ууу, меня кроет, дамы и господа! Сейчас даже не важно, что я сам подрезал его на дороге. Вообще плевать!

Жестами показываю старому хрычу, чтобы вытаскивал задницу из этой, с вашего позволения, тачки. Не забывая приправлять свою речь отменными ругательствами. Трёхэтажными!

Дверь Матиза со скрипом открывается и в следующий момент я вижу его водителя.

В смысле Её.

Подвисаю.

Мозг уходит на перезагрузку.

Перед глазами красной строкой идёт надпись «Loading…»

И только спустя несколько мгновений я наконец-то отвисаю.

Прямо по курсу кукла Барби.

Блондинка. Длинные волосы, собранные в высокий хвост. Голубые глазища на половину лица – во взгляде чистый вызов. Губы алые бантиком. Пухлые, и да – натуральные. Фигура – вау! Грудь – твёрдая троечка, тонкая талия, длинные стройные ноги. В общем, всё бы хорошо, но эта девица разбила мою тачку и отработка на уме у меня теперь только одна.

Медленно растягиваю губы в улыбке…

Продолжаю сканировать её влажным взглядом, от которого все девочки обыкновенно тают. Но…программа снова даёт сбой.

— Ты разбила мне фару, — ухмыляюсь я и прикусываю нижнюю губу, полируя её коленки.

— Ты идиот! — припечатала она меня злобно, скрещивая руки на груди, так что не отлипнуть. Хороша!

Погодите, что она сказала?

— Ты сам её разбил! Какого художника выперся на обочину на своей гробовозке? Или денег хватило только на тачку? А мозги уже на сдачу дали?

Чё? Я даже головой закрутил, не понимая, что происходит.

— Ты чего завис? Эй, сюда смотри!

Ещё и пальцами щёлкает, подходя ко мне чуть ближе.

— Я подрезал? — на автопилоте выдаю сущую дичь.

У меня слуховые галлюцинации или она в натуре со мной разговаривает в подобном тоне? Да быть того не может, тёлки НИКОГДА со мной так не говорят.

НИКОГДА – это значит НИКОГДА! Понятно?

— Нет! Не ты, папа Карло, который тебя выстругал! — форменно рычит она и я окончательно врубаюсь в суровую действительность.

Внешность – закачаешься, но дальше у девы явные проблемы с восприятием.

Меня бомбит! Адски!

— А ты не охренела ли, часом, девочка?

— Боже! В меня въехал идиот! — злобно зыркнула она на меня и возвела руки к небу, — Сейчас приедет полиция и решит, кто из нас тут охренел. У меня всё на регистратор записано. Всё! Выкуси мажора кусок!

Бешеная какая-то!

Мозг медленно начал остывать. Если правду говорит, то там чётко видно, как я её подрезал.

Чёрт!

— Котик, ну мы едем? — пищит Карина-Марина, высунувшись из окна.

Барби из Матиза ничего не ответила, но ей и не надо было говорить. Выражения лица – сплошное издевательство.

— Котик, — закатила она глаза и неожиданно громко рассмеялась.

А я опять ушел на перезагрузку системы…

Так, это уже какая-то нездоровая байда. Подошел ближе к её колымаге, сунул под задний «дворник» две пятитысячные купюры и щёлкнул пальцами.

— Едем, — кивнул своей ляльке и направился к тачке.

— Ты собираешься скрыться с места аварии? Реально?

Тон насмешливый, словно играет на всех моих возбуждённых нервах. Ещё немного и я просто взорвусь.

— Тебя саму кто за руль пустил? — рычу сквозь зубы. — Водить научись, попрактикуйся где-нибудь за лесополосой.

Надулась, словно хомяк.

— Я прекрасно вожу!

— Первый день за рулём?

— Пошёл ты!

Бинго!

— Это, не говоря о том, что бабам вообще права должны законом запретить выдавать. Обезьяны с гранатами!

Кажется, это я перегнул.

— Козёл самовлюблённый!

— Дура бешеная!

— Надеюсь, что больше я такого, как ты, никогда в своей жизни не увижу!

— Симметрично!

— Аналогично! — и, мстительно прищуриваясь, показала мне «фак» на прощание.

Ляля

— Мам, я дома!

Бросаю ключи на тумбочку и разуваюсь. Облегчённо приваливаюсь к входной двери и блаженно прикрываю глаза. Всё! Сдала последний экзамен. Закрыла сессию на отлично. Машину вот починила после наезда того ужасного и невоспитанного мажора. Тьфу, чёрт! Вот обещала же себе не вспоминать об этом чуде в перьях!

Б-р-р...

Так, стоп! Откуда такой беспорядок?

— Мам? А что это у нас за коробки?

— Мы переезжаем! – слышу её крик из глубины квартиры.

— Ты шутишь? – иду на голос, огибая упакованные вещи. Кажется, мама настроена решительно.

— Если бы..., – наконец-то нахожу её в спальне.

Кряхтит, пытается достать с антресоли многочисленные альбомы с моими детскими фотографиями. Тут же кидаюсь на помощь, а потом забираю из рук тяжесть и усаживаю маму в единственное свободное от вещей кресло. Сама устраиваюсь напротив на полу.

Жду. Но мать молчит и виновато тискает свою домашнюю футболку. Да уж, к этому жизнь меня не готовила. Мы ведь уже всё решили!

— Мам? – настойчиво протянула.

— Я всё-таки вступила в наследство.

— Но, мам! – в ужасе взираю я на неё.

— Мне уже плевать, но ты достойна лучшей жизни, чем та, что была у меня! Я хочу это для тебя, Ляля.

— Да всё у меня будет классно! Лучше всех. Ясно? А от этих хрычей мне и копейки не нужно.

— Не говори так.

— Они от тебя отказались! Ничем тебе за все эти годы не помогали. Ничем! Вот и сейчас не надо, мам. Прорвёмся!

— Лялечка, просто поддержи меня. Я тебя очень прошу, – протянула ко мне руки мама, и я тут же подалась вперёд, крепко её обнимая.

Запрещённый приём.

Чёрт! Ладно! Но бабу с дедом я всё равно не прощу. Нельзя поступать так с родным ребёнком. Ни при каких условиях.

Нет и всё!!!

Все мы люди и все мы ошибаемся. Увы и ах. Так же случилось и с моей мамой Еленой Зарецкой – единственной дочерью богатых столичных дельцов. Однажды она встретила простого парня и потеряла голову. Втюрилась по самые помидоры. И да, не послушалась своих родителей, когда те говорили ей держаться от него подальше. Моя мама решила набить свои собственные шишки и сбежала с новоиспечённым возлюбленным из дома. А ещё через полгода оказалось, что молодая пара ждёт ребёнка.

Меня.

Будущий папаша тут же сделал моей маме предложение и наказал идти к родителям, чтобы обрадовать тех радостным событием пополнения в семействе. Ну-ну.

И мама пошла, а потом выслушала от своих родителей поток отборного дерьма.

— Нам такие нагулянные ублюдки от отребья не нужны! Выбирай! Или избавляешься от ребёнка и его отца, или ты нам больше не дочь!

Затем просто хлопнули перед её носом входной дверью. Вшивые интеллигентишки.

Спустя ещё неделю дверью перед носом моей мамы хлопнул уже мой папаша. Почему? Ну, а зачем ему баба с прицепом, которая впала в немилость перед своими состоятельными предками? Ох, не на то он рассчитывал. Ох, не на то...

И остались мы с мамой вдвоем. Одни против целого мира.

Конечно, нам было тяжело. Очень! Но повторно моя родительница за помощью к своим предкам обращаться не стала. Да и они не торопились что-либо делать для нашего благополучия. Мы вместе прошли общежития, коммунальные квартиры и малосемейки, но твёрдо встали на ноги.

Год назад объявилась бабушка, вроде как мириться пришла.

Причина?

У деда диагностировали рак, и он возжелал немедля увидеть, что после него осталось. Меня узреть ему приспичило. Восемнадцать лет было плевать, что там я и как, а теперь вот – вынь да положь. Мама хлопнула перед её носом дверью. Да, точно так же, как и перед ней когда-то. А потом упала на пол и разрыдалась.

— Я столько лет мечтала это сделать, Лялечка, – всхлипывала она, – но успокоения нет. Только гадливость. Зачем я это сделала? Зачем? Я ведь не такая, как они. Не такая...

Через полгода не стало деда. Ещё через четыре месяца вслед за ним ушла и баба. А потом как гром среди ясного неба – они всё оставили маме. Бизнес, квартиру, машину, загородный дом.

Всё!

Мама грозилась всё пустить с молотка, а теперь вот.

Переезд.

Но я спорить и уговаривать не стала. Переспала ночь с тяжелыми мыслями и поняла, что моя милая и добрая мама заслужила пожить в комфорте, а не вечно скитаться по съёмным квартирам с чужой энергетикой.

И вот день «Х» настал.

Служба деликатного переезда выгрузила последнюю коробку в нашем новом жилище, а я спустилась вместе с ними, чтобы подписать документы и расплатиться. Пять минут и дело сделано. Осталось только подняться к маме и отпраздновать новоселье.

Захожу в дом, киваю консьержу и иду дальше. Задерживаюсь у почтовых ящиков, чтобы проверить почту. Дальше вызываю лифт и жду. Слышу на заднем фоне, как хлопнула подъездная дверь.

Створки кабины открылись, я нажала номер своего этажа, но уехать не успела.

В лифт на полной скорости и с пробуксовкой вбежал кучерявый Мальтипу кремового окраса. Ну такой милаха! Слов нет. Так бы и затискала малыша.

Посмотрел на меня своими глазками-бусинами и тут же полез за лаской.

— Привет, мой хороший! Хочешь любви, да? Ну давай, я тебя почешу. Вот так нравится? Ах, какой же ты красавчик! Наверное, и хозяин твой такой же исключительный и милый, с такими же добрыми глазами, как у тебя. Да! Потому что человек всегда выбирает себе друга под стать. Ты знал об этом феномене? У-у, какой ты мусипусишный...

А пёсель между тем упал на спинку и подставил свое нежное пузико, рассчитывая, что его будут чесать долго и обстоятельно. Божечки, какой ты чудесный!

— Куки! – услышала я громкий окрик, – Ты где? Опять в лифт умотал без меня, маленький шалопай!

Я тут же, на пару с псом, подняла глаза. А потом задохнулась, не веря в то, что вижу.

— Ты? – ахнула я.

— Какого чёрта ты тут делаешь?!

Ляля

И-и-и… кубок за первое место в почётной номинации «Невезучая года» под громкие аплодисменты забирает Ляля Зарецкая.

Хлопаем, хлопаем! Не стесняемся!

Потому что, ну как? Как такое в принципе возможно?

Вероятность того, что в подъезде своего нового жилища я встречу того самого наглого и беспардонного мажора была крайне мала.

Нет. Не так.

Её вообще не предвиделось!

А тут вот – пожалуйста. Получи и распишись, Ляля. Подарочек на новоселье.

Стоит, усмехается во все тридцать два зуба. И даже не догадывается, что ему без двух передних зубов было бы намного лучше. Ха-ха, да, я когда нервничаю, вообще Петросян!

А по-чесноку, конечно, сделать это ну очень сильно хотелось – стереть с его холёной самовлюблённой физиономии эту гадскую улыбочку.

Ууу, бесит одним своим видом, проклятый мажор!

Мало того, что машину мне разбил, элитное недоразумение, так ещё и строил из себя непонятно кого. Крутого корчил перед своей куклой крашеной. Думал, что я дурочка какая-то, поведусь на беспонтовые угрозы и кривые выгибоны. Тупая блондинка, одним словом.

Как там было? Погодите-ка, вспомню его слова… ну точно! Обезьяной с гранатой он меня назвал, вот. Мизогинист фигов.

Знаю я этих золотых мальчиков. Классика жанра. Ему права мама с папой купили ещё до того, как он на горшок самостоятельно сел.

Водить я, видите ли, не умею! И что дальше? Когда это стало преступлением?

Да – я впервые села за руль. Только забрала свою первую машинку и вперёд! И пусть мой Матиз старенький, но зато в комплектации “Sports” и купила я его сама, а не родители мне его преподнесли на золотом блюде. Весь первый курс копила и откладывала на покупку, подрабатывала после универа.

Но всё это к делу совершенно не относится!

Куки радостно запрыгнул на руки к своему хозяину, а я мгновенно скисла. Да, и такое в жизни бывает, увы. Миленькому и хорошенькому пёсику сильно не повезло загреметь в питомцы к совершенно неподходящему человеку.

Медленно поднялась на ноги и прислонилась к прохладной стене. Дверцы лифта закрылись, кабина плавно двинулась вверх. Спокойно, Ляля. Пару секунд выдержишь. Скоро окажусь дома, мама заварит любимый мятный чай. Ммм…

Вдох. Выдох. Вдох…

— Ты, что меня преследуешь, бешеная? — спросил наглый мажор, противно коверкая интонациями каждое слово.

Ну и мерзкий же тип, согласитесь? А я о чём!

За какие такие «заслуги» вселенная решила мне вдруг жестоко отомстить? Я же девочка хорошая. Ну почти.

— Бинго, милашка! Неделю тебя выслеживала. Лупа, собака-ищейка, сыскное агентство…все силы на поиски бросила и как в омут с головой.

Тут главное не ржать. Железобетонный покер-фейс приколотить к лицу и полетели!

— Что?

Глазами стоит хлопает, будто барышня кисейная.

Спорим, он считает, словно в его сторону все девчонки восторженно вздыхают? Стоит ему только пальцем поманить – и у ног мгновенно растекается безвольной лужицей очередная безмозглая идиотка. П-ф-ф!

Ладно, отыгрываем дальше! Мне становится очень смешно, но я изо всех сил пытаюсь скрыть свою довольную улыбку. Мажор, очевидно, конкретно подтупливает. Губы сжал и только пёселя наглаживает своими ручищами. Но, по крайней мере, Куки на седьмом небе от счастья. Млеет и ластится, блаженно закатывая глазки-бусинки. Видно, что хозяина преданно любит. А я уже размечталась, как он вцепится ему куда-нибудь в стратегически важное место и…, ну вы поняли.

Фас, Куки, фас!!! А-ха-ха-ха….

Нет, я не злая и не стерва – просто мстительная.

Ненавижу таких, как он. Органически не перевариваю. Идёт по жизни с короной на голове, которая неумолимо давит на мозги, если они там вообще имеются в черепной коробке. Хотя, о чём это я? Там максимум – пунктир от уха до уха, чтобы локаторы не отвалились.

Взять хотя бы тот наш эпизод с аварией, сунул бабки под «дворник» и двинулся дальше грациозной походкой от бедра к своей крутой тачке – мешать другим нормальным людям по дорогам ездить.

— Алё! — щёлкнул пальцами прямо перед моим носом. — Что ты делаешь в моём доме и в моём подъезде, м-м? Или ты там дар речи от шока потеряла?

В моём доме, в моём подъезде…

Меня сейчас стошнит!

— Ага, потеряла, — усмехнулась. — И речь, и сон, и всё на свете. До сих пор тебя забыть не могу. А теперь помолчи и не мешай, умоляю! Я любуюсь.

— Чего? — недоверчиво протянул и окинул меня странным взглядом с головы до ног.

Уф! У меня аж мурашки по телу пробежали оголтелой толпой. Противные.

Брр!

— Влюбилась, говорю, — продолжаю над ним форменно издеваться.

— Влюбилась?

— Догнала и ещё раз влюбилась. Теперь слюна вот капает перманентно, уже три банки трехлитровых набралось.

— Значит, всё -таки преследуешь…Что надо?

— Пришла к тебе за ночью любви.

— Не интересно, – скривился.

Собака сутулая! Слушайте, а дайте мне скалку что ли? Просит же!

— А ты всегда такой наглый?

— Наглость – второе счастье.

И лыбится, аки конь. Хочется вцепиться в глотку и придушить. Лишь одно утешает – это последняя встреча в нашей жизни.

Слава богу!

— Я смотрю, ты этим счастьем даже чересчур одарен.

Делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами до минимума. В этой стальной коробке и без того слишком тесно, так ещё и эта каланча надо мной возвышаться удумала.

Скользнула взглядом на приборную панель – «шесть». Ура, почти дома! Стоп… а он почему не выходит?

— Занятная каша варится. Ну, ок. Давай хоть познакомимся тогда, — продолжает старательно улыбаться мажор. — Егор.

— Глафира, — говорю первое, что пришло в голову.

В голос ржёт, явно считая себя очаровательным.

Наконец-то двери открываются. Я выхожу на лестничную клетку, мажор с Куки вслед за мной.

Иду к своей двери, но в конце всё же оглядываюсь назад.

Егор вставляет ключи в замочную скважину.

Чёрт, нет!

Мы что соседи? Да ещё и по лестничной клетке? Я пробила дно!

— Так втюрилась, что сняла квартиру рядом со мной, Глафира? — с усмешкой бросил он.

— Или ты просто альфонс и стащил ключи у своей очередной пассии? — парировала в ответ, мило улыбаясь.

— А у содержанок сейчас в моде славянские имена? — оскалился. — Типо поддержи отечественного производителя?

Он бессмертный там? Сохранился что ли?

— Ты как меня назвал, мажора кусок?

— Правда глаза колет? Ну, а что – квартиру в этом доме не каждый может себе позволить. Особенно лялька на Матизе. Выводы?

— Идиотина! Пошёл в жопу!

— В какую-то конкретную или свою предлагаешь?

Боже, он действительно решил, что остроумен? Придётся расстроить мальчика.

— Не хочу тебя разочаровывать, но…ты жалок и смешон! — и показала ему средний палец, а дальше со всей дури захлопнула за собой дверь.

— Лялечка, — выбегает в коридор мама. — Что-то ты долго, а я твой пирог любимый испекла.

— Соседа просто встретила, мам.

— И как? — расплылась в улыбке мама. — Познакомились?

Познакомились…

Ляля

— Мам, я сегодня поздно! — кричу, поправляя в прихожей волосы и нанося на губы морковный блеск.

— Какие-то грандиозные планы? — выходит ко мне родительница, вытирая руки кухонным полотенцем.

— Ага, Фёдор меня в кино пригласил, — улыбаюсь своему отражению.

— Сподобился всё-таки?

— Ну, мам!

— А что? Парень с осени за тобой увивается, а толку нет.

— Он просто растягивает удовольствие, — улыбаюсь я, хотя в глубине души полностью согласна с мамой.

Мужчина должен быть решительным. Волевым. Пришел, увидел, победил. А не тянуть кота сами знаете за что.

— А ты уверена, что такой парень нужен тебе, Лялечка?

— Мам, мне ведь восемнадцать, — подмигиваю я ей и обуваю босоножки на высоком каблуке, — самое время узнать об этом.

— Э-э-э! Тпру!

— Знаю, знаю... я буду хорошей девочкой, обещаю!

— Ну, коль так...удачи тебе!

Фильм был ужасно скучный. Плоские шутки, притянутый за уши сюжет. Безобразная банальщина. Но Фёдор, как обычно, спас ситуацию, засыпая меня шутками, прибаутками и беззаботной болтовней. Мне с ним легко.

— А ты знала, Ляль, что у кальмаров и осьминогов три сердца? Одно сердце, называемое системным, обеспечивает циркуляцию крови в организме, а остальные два, называемые ветвистыми, качают кровь через жабры, – выдал мне, казалось бы, тысячный бесполезный факт парень и задорно улыбнулся.

— Счастливчики, — ответила я.

— Почему? — искренне удивился Фёдор.

— Потому что им не так уж и просто разбить сердце. В запасе всегда есть ещё два.

— Х-м, а я об этом как-то не подумал, — поправил свои очки Фёдор указательным пальцем.

— А вот и мой дом, — кивнула я на показавшуюся из-за угла элитную многоэтажку.

— Ляль, а можно я тебя до квартиры провожу? Не против?

— Ну, проводи, — благосклонно склонила я голову, ещё раз пристально рассматривая своего ухажера.

Темноволосый. Зеленоглазый. Да, немного долговяз и не слишком мускулистый, но это ведь не главное в мужчине. Фёдор всегда смотрит на меня с восхищением – вот, что действительно важно. Обходительный, интеллигентный и невероятно умный. Студент последнего курса химфака с прицелом на магистратуру. Да и вообще, просто хороший правильный парень, на которого можно положиться.

Заходим в калитку, дальше в подъезд и к лифтам, всё так же болтаем про кальмаров и осьминогов. Хохочем. Створки лифта раздвигаются, и я молниеносно выпадаю в нерастворимый осадок.

Это Он!

Мажоров Мажор Мажорьевич!

Что б его!

Стоит, хищно смотрит своими зенками на меня и Фёдора, пока на нём самом виснет очередная пластилиновая обезьянка. И где он находит таких уникальных особей? Ногти, наращенные как у Фредди Крюгера, на глазах «хлопай ресницами и взлетай» и косметики на лице столько, что, кажется, ударь её сейчас об стенку, так штукатурка эта тут же вся потрескается и осыплется.

Мрак! Ну и вкус у мажора!

— Привет, Фёкла, — прищурившись, издевательски цедит мой сосед, слегка поджимая губы, и поглядывая на мои руки.

Ах да, я же в предплечье Фёдора вцепилась, боясь выцарапать этому недоумку его голубые глазищи.

— Глафира, — елейно поправила я.

— Плевать, — пожал он плечами, а я хищно оскалилась.

Ну, фашистская морда, получай гранату.

— Странно, помнится ты неделю назад с другой девушкой был. Потерялась?

— Малышка, — обратился мажор к своей гидроперидной фифе, — ты понимаешь, что бормочет эта женщина?

Задохнулась. Как этот ушлепок меня назвал?

— Милый, кто это вообще такая?

— Это? — издевательски хохотнул мажор, — Это Евлампия...

— Глафира, — почти зарычала я, но беспардонный нахал даже бровью не повёл.

— И она, как видишь, не в себе. Всё никак не может пережить, что я бортанул её, не оценив всё то, что она мне так настойчиво предложила.

— Парень, это, кажется, ты не в себе, — сделал шаг вперед Фёдор, — ты как вообще смеешь так с девушкой разговаривать?

— Откуда писк? — спросил мажор и закрутил головой, делая вид, что не понимает, кто с ним говорит.

Урод!

— Федь, не трать жизненную энергию на всякую ерунду.

— Что ты сказала? — оскалился мажор.

— Так уж и быть, повторю для особо одарённых. Ты – всякая ерунда. Дошло? Переварилось? Усвоилось? – буквально выплюнула я в его самодовольную рожу.

— Почему этот грубиян называет тебя странными именами? – игнорируя всех, спросил меня Фёдор.

— Потому что он и сам странный, разве не видишь? — пожала плечами. Очевидно же!

— Капец тебе, Капитолина, — хрустнул костяшками пальцев мой дражайший сосед, а я подняла руки и затрясла ими перед собой, изображая ужас.

— Помогите! Спасите!

— Егорушка, лифт приехал, — вдруг произнесла девушка мажора, и мы все в недоумении оглянулись, запоздало понимая, что так оно и есть.

Чёрт, а я и не заметила.

Но, блин! У меня было веская причина затупить. Егорушка! Вы это слышали? Егорушка, черт возьми!!!

Так, стоп! Отставить истерику, повеселюсь потом. На досуге, так сказать. А сейчас у Ляли Глафировны прямо по курсу война!

Подхватила Фёдора под руку и с невозмутимым видом двинула на площадку. Остановилась у своей двери, стараясь не обращать внимания на соседа. На то, как он мило начал ворковать со своей спутницей и ржать, как конь, над какой-то её фривольной шуточкой ниже пояса.

Боже, меня сейчас стошнит!

Наконец-то дверь за мажором закрылась, а Фёдор вдруг посмотрел на меня с жалостью.

— И вот этот перекачанный гоблин-переросток твой сосед?

Ну, по-чесноку, не так чтобы уж совсем гоблин, но… а нет, ещё какой гоблин, я передумала!

— М-да, — поджала я губы.

— Ляль, можно в таком случае дать тебе один совет?

— Давай, пока я добрая, — скривилась я.

— Игнорируй его, просто делай вид, что его нет рядом и он отвалит от тебя. Вот увидишь.

Игнорируй? Х-м-м...

— Спасибо за вечер, Федь, — натянуто улыбнулась я, обняла парня и распрощалась с ним, обещая в середине недели сходить вместе в Дом бабочек на ВДНХ.

А когда дверь за моей спиной закрылась, я хмыкнула и на моих губам расползлась довольная улыбка.

Игнорировать, значит? Ну-ну, кажется, кого-то ждет короткое замыкание…

Ляля

— Куда на этот раз идёте? — с улыбкой спросила мама, разуваясь.

Она сейчас загружена под завязку, так как весь бизнес бабы и деды лег на ее хрупкие плечи после их смерти. В офисе частенько задерживается. Теперь мама управляет не маленькой практикой на окраине Москвы, а самой крупной сетью ветеринарных клиник в столице. Здесь и хирургия, и терапия, и диагностика, а еще лаборатория, стационар и даже банк крови. Короче, полный фарш и на самом высоком уровне. Для мажоров!

— Смотреть бабочек, — охотно ответила, продолжая крутиться перед зеркалом в прихожей.

Белая рубашка и галстук, чёрная юбка в складку, приталенный пиджак в тон к ней, белые гольфы выше колена. Волосы собрала в хвост, выпустив спереди пару локонов. Немного подкрасила ресницы, на губы нанесла матовый блеск персикового оттенка. Достала из шкафчика лакированные туфельки в школьном стиле, а привычную сумку сменила на небольшой рюкзачок.

Вот! Теперь точно готова!

— Какая ты у меня красавица всё-таки, Ляля. Но все же помните с Фёдором, что становится бабушкой я пока не готова.

— Мам!

— Что мам? — задорно рассмеялась родительница, — Ладно-ладно, хороший парень. Мне главное, чтобы тебе он нравился.

А мне он нравится?

Конечно! Как он может кому-то не нравится? Нормальных, адекватных парней так-то очень мало. А Фёдор у меня именно такой.

Брызнула на запястья любимые духи и обняла маму на прощание.

— Люблю тебя!

— Хорошо проведи время, Лялечка моя.

Фёдор уже пятнадцать минут как ждёт меня у подъезда, так что я торопливо жму на кнопку вызова лифта. Ничего, девушкам позволено немного опаздывать на свидание.

Когда лифт останавливается на моём этаже, за спиной хлопает дверь квартиры соседа-гоблина. Он там что-то крикнул мне вслед, чтобы подождала его королевскую персону. А я? Что я? Ничего не вижу – ничего не слышу! Ушёл твой поезд, мажор! В смысле лифт.

Но к моему огорчению, Егор успевает протиснуться внутрь, раздвинув створки своими огромными ручищами. А ещё на других людей обзывается. Сам вылитая горилла! Или нет – шимпанзе! Эти тоже любят тянуть всё, что ярко, как и Егорушка дешёвых пластмассовых кукол в свой пентхаус. По одной на каждый день недели.

Егорушка! До сих пор ржу в голос!

Смотрит на меня как-то подозрительно. Нахмурился, полирует исподлобья. Наверное, очередную гадость придумывает. Что там, все имена в запасе закончились, да?

Но я делаю вид, что его не замечаю, как и планировалось изначально. Молодец всё-таки, Фёдор. Дельный совет дал. Игнор – лучшее оружие против всяких мажоров на гробовозке.

Жму на цифру «один», сама залипаю в телефон, переписываясь с подругой. Рассказываю ей про свидание в саду бабочек. Акси угорает. Говорит, что Фёдор нудный. Нормальный он! Хотя решительности ему всё же правда не хватает. Самую малость.

— Вот смотрю я на тебя, Апполинария, и меня терзают смутные сомнения, — вдруг раздаётся голос Егорушки за спиной.

Хотела тут же огрызнуться, что меня терзает только он, но сдержалась. Покерфейс и хвост пистолетом!

— Не иначе, как ты на панель собралась в таком виде, м-м?

Боже, он идиот!

По спине мурашки – липкие, противные! Вот точно не повезло с соседом. Но, как говорится, соседей не выбирают – соседями становятся. Но кто мог знать, что мне настолько сильно не фортанет?

— Ась, кто здесь?

И старательно кручу головой по сторонам.

— Переигрываешь, Глафира! - ржет этот придурок.

Обернулась, посмотрев сквозь него, и безразлично пожала плечами.

— Послышалось.

— Да ладно тебе. Я всего лишь только хотел поздороваться, спросить как дела, не надумала ли имя сменить, м-м? — поигрывает насмешливо бровями, а я понимаю, что у меня сейчас дым из ушей повалит.

Ууу, ну ладно, гад! Пока мне некогда с тобой разбираться, но это только пока. Походкой от бедра выхожу из лифта и на улицу, забывая про противного мажора.

А там, у подъезда меня встречает Фёдор с букетом цветов и смущённо вручает его мне.

— Это тебе, Ляль.

Ромашковые хризантемы, альстромерии, упакованные в полупрозрачную плёнку и перевязанные голубой атласной лентой. Мне нравится!

— Какая красота! — обнимаю Фёдора и беру его под руку. — Идём?

— Идём.

По дороге парень мне рассказывает про дом бабочек, который называется Баттерфляриум. Что один из его залов только недавно открылся после реконструкции и мы сможем увидеть его в новом, каком-то модном дизайне. А ещё посмотреть на самых редких представителей выставки – живых бабочек Морфо и Совы. Как обычно, свой рассказ Федя сопровождал шутками, да ещё и говорил так выразительно и сочно, что мне правда было с ним очень интересно.

Внутри оказалось очень много людей.

Парочек, родителей с детьми, пожилых. Мы ходили между витринами и рассматривали многочисленных крылатых красавиц. Голубых и розовых, неоновых, чёрных, как ночь, кислотных оттенков. Фёдор углядел среди них «химеру» и целые полчаса объяснял мне, почему их так называют.

Некоторых бабочек можно даже было подержать. На фруктах. И сфотографироваться на фоне плетёных арок, украшенных коврами из цветов и зелени. Так я попросила парня запечатлеть меня с большой ярко-голубой бабочкой, сидящей на красном яблоке. Кажется, Морфо.

Дальше стало скучно, хотя я старалась выглядеть заинтересованной. Фёдор предложил посидеть в кофейне напротив, и я согласилась. Там выбрала себе мятный капучино с арахисом, а парень скучный ристретто.

После гуляли в парке неподалеку, разговаривая обо всём и ни о чём. И под конец вечера Фёдор вызвался проводить меня до дома.

Мне всё казалось, что он хочет мне сказать о чём-то важном, но не решается.

Если на первых порах его стеснительность и нерешительность казалась милой и забавной, то сейчас я ждала от него конкретных действий. Хотя, не то чтобы прямо ждала, но…

У нас ведь даже ещё первого поцелуя не было. С жиру бесится девка, да? Другие вон сразу в койку тащат. Фёдор, наоборот, хочет, чтобы всё между нами сложилось правильно и красиво.

Мне с ним повезло.

— Ляль, — стоим у самого подъезда, почти прощаясь. Фёдор берёт меня за руку и деловито поправляет очки. — У меня скоро День рождения. И я очень хотел бы, чтобы ты пришла. В качестве моей девушки. Ты согласна?

— П-ф-ф! — раздался высокомерный, насмешливый голос соседа-мажора. — Конечно, она согласна. Агафья же у нас ненормальная. Нормальная баба с таким задротом, как ты встречаться бы никогда не стала.

Ууу, Мажоров Мажор Мажорьевич, игнор в сторону! Заказывайте поминки. Мое терпение лопнуло!

Ляля

Я только набираю в лёгкие воздуха, чтобы вывалить на гнусного соседа тонну отборного дерьма, как Фёдор неожиданно и крепко прижимает меня к себе, не давая вымолвить и слова, а затем принимает весь удар на себя.

— Слушай парень, ты сам-то с какого колхоза сбежал? Или ты красивую девушку первый раз в жизни увидел и тут же мозгом повредился? Если так, то ты мне только подмигни и я тебе помогу, друг. Вызову кого надо. Тебя вылечат.

— И тебя вылечат, — рычит сосед, — но не факт, что ты после моей зубодробильной терапии сможешь сам держать ложку и внятно разговаривать. Так что, совет тебе, друг, — последнее слово он издевательски коверкает, — заглохни!

— М-да, — тянет Фёдор, — тяжелый случай.

— Федь, успокойся. Сделай вид, что его тут нет. Он пустое место, — выкручиваюсь я из железной хватки парня, но смотрю не на него, а на придурка, который все еще стоит у входа в подъезд и пытается высверлить взглядом дыру в моей голове.

— По парню психушка плачет. Я всего лишь хотел помочь человеку.

— Себе помоги, — выплевывает Егор-дурак и наконец-то лишает нас своего присутствия.

Оба синхронно выдыхаем и улыбаемся друг другу. Выжидаем минуты три и только тогда заходим в подъезд. Поднимаемся на мой этаж и неловко замираем, пытаясь воскресить былую теплую атмосферу. И все бы ничего, да только меня все не покидает ощущение, что мерзкий гоблин из квартиры напротив до сих пор сверлит мне затылок.

Вот что за человек? Одно слово - гад!

Оглянулась. Блин, а может он и правда в глазок шарежками своими лупает? С этого идиота станется. Уж я-то знаю!

Ладно, черт с ним. У меня тут на повестке дня кое-что поважнее будет.

— Ляль, ты так и не ответила на мое предложение.

— Всё нормально, — улыбаюсь, — когда у тебя День рождения? Я согласна.

— Послезавтра, — отвечает Фёдор, улыбаясь, — а насчет статуса моей девушки, что скажешь?

— Да, Федь, я стану твоей девушкой.

И замерла, ожидая, что прямо сейчас мой парень склонится ко мне для нашего первого и, конечно же, волшебного поцелуя. Но нет...

— Очень рад, что ты придёшь, Ляль. Ну… пока?

— Пока, — улыбнулась я, понимая, что в душе даже рада тому, что поцелуй не состоялся.

Почему? Да потому, что делать это первый раз в подъезде, где возможно за нами наблюдает в глазок гоблин-террорист – ну такое себе удовольствие.

Мы только тепло обнялись и пообещали друг другу, что вечером созвонимся или спишемся.

А затем я вошла в свою квартиру. Переоделась в коротенькие домашние шортики и маечку. Затем перекусила бутербродами, составила грязную посуду в посудомойку и открыла холодильник, думая, что же бы такого приготовить на вечер, когда мама уставшая придет домой с работы.

На улице жара. Конец июня. Палит нещадно. А забубеню-ка я окрошечки!

Достала яйца, уложила пяток в маленькую кастрюльку и только было поставила их вариться на плиту, как тут же вздрогнула, оглушенная громкой музыкой из соседней квартиры.

Ну, как музыкой?

Гитара. Противный до зубного скрежета голос. И высокоинтеллектуальный текст.

Ну что ж ты страшная такая?

Ты такая страшная!

Ты не накрашенная страшная,

И накрашенная!

Ууу, Мажор Мажорьевич!

Я тут же ломанулась в подъезд и со всей дури принялась дубасить в дверь наглого, противного, мерзопакостного мажора, чтобы высказать ему всё! Всё, о его подлой душе и пустой башке, в которой явно не хватает извилин.

Да только мне никто не открывал.

Ах, ты мерзкий таракан! Ну ладно! Я тебя все равно выкурю!

Забежала обратно в квартиру и тут же на балкон, чуть высовываясь и перегибаясь через остекление, а там, во всю глотку заорала:

— Егорушка!

И надо же – нарисовался гад. И не просто так, а в одних шортах, низко сидящих на бедрах. Пританцовывает, в руках невидимый микрофон. И этот гад, глядя прямо мне в глаза начал «петь» слова своей, отвратительной во всех смыслах, песни:

Я шел по улице веселый и счастливый,

А был ваще я раньше парень не трусливый.

Но вдруг тебя случайно встретил, между делом —

Так испугался, что себе в штаны наделал!

Зажала ладонью рот, пребывая в таком диком культурном шоке от того, что просто не верила в то, что вижу и слышу. Но сосед все продолжал кривляться, выплясывая на своем балконе странные танцы и проводя рукой по своему стальному прессу.

И где-то тут, к своему стыду, я и зависла.

Капец! Он что, живет в спортзале что ли?

Я такой фигуры никогда в жизни не видела. Весь словно отлитый из бронзы. Тугой, мощный, но не перекачанный, а именно...блин...как объяснить? Ну, мужик, короче. Вот...Нет, стоп! Я не то хотела сказать!!!

Обезьяна он! Макака недоделанная! Да, теперь характеристика стопроцентная.

Закатила глаза, стукнула себя ладонью по лбу и ушла в глубь квартиры, не удостоив этого австралопитека даже репликой. Нет, я ему отвечу, конечно же, но кое-чем другим.

И пока на всю Ивановскую доигрывала ужасная песня, я сама поспешно гуглила в интернете песни про дураков, идиотов и прочую нечисть. Так, погодите, кажется, нашла!

Ура! Да!!!

И стоило только музыке за стенкой стихнуть, как я тут же, кряхтя, выперла огромную колонку на балкон и врубила трек на полную мощность. Получите, распишите, Мажор Мажорьевич!

Эээй,чувак! Чувак, ну ты чё! Эээй, ваау!

Лох - это судьба!

Перегнулась через остекление и тут же встретила недовольный взгляд соседа. Расхохоталась от души. А потом давай точно так же, как и минутами раньше, это делал Егорушка, подпевать в невидимый микрофон и исполнять танец городской сумасшедшей.

А про себя заключила: «отличная песня, пожалуй, будем с соседом какое-то время под неё просыпаться».

Да!

Егор

Она бесит! Адски!

Её черт в очках еще больше!

И, казалось бы, плевать, да? Но, ничего подобного! Пока не вижу эту грымзу белобрысую, то все тихо и мирно в моем королевстве – я о ней даже не вспоминаю. Занимаюсь своими делами, зажигаю с парнями, тискаю девчонок, живу, цвету и пахну. Но стоит бесячей соседке только появиться на горизонте и все. Тушите свет!

Меня аж трясет рядом с ней. Колбасный цех какой-то, не иначе!

В первую нашу встречу я, грешным делом, подумал, что она красива, стройна и вообще в высшей степени совершенна. Но теперь...

Три ха-ха!

Она безумна – на этом фоне все ее прелести и сомнительные плюсы превращаются в труху.

Завтра пятница. Мне к обеду нужно к отцу в офис, но я встану пораньше. Точнее – безбожно рано. Причина? А вот послушайте. Вчера, сидя на балконе и начесывая брюхо Куки, я краем уха услышал разговор девчонки и ее матери. Сначала я подумал: «Как мило маманя называет свою дочку. Лялечка... ня-ня-ня... сю-сю-сю.»

А потом я даже с насиженного места соскочил, понимая, что это не няшное прозвище. Нет!

— Мам, а меня в субботу Федя на свой день рождения пригласил.

— И где отмечать собрались такое знаменательное событие?

— В ночном клубе «Империя».

— Как пошло, — фыркнула женщина и я тут же поднял большой палец кверху, мысленно соглашаясь с ней по всем фронтам.

— Ну, мам, а какие еще варианты? Не в библиотеку же нам идти в такой день? – девчонка говорила, а я, прикрыв глаза, прогнал видеоряд перед глазами, как она морщит нос, говоря все это и закатывает голубые глазищи в половину лица.

— В ресторане, например. Или на природе собраться можно, с шашлыками и песнями под гитару. Короче, твой Фёдор меня разочаровал.

Приподнялся. Навострил уши еще больше, а затем одними губами прошептал: «давай, запрети ей ходить туда, а иначе я испорчу вечер так, что на всю жизнь воспоминания останутся».

Но, увы...

— Главное, чтобы он не разочаровал меня, мам. И да, я согласилась стать его девушкой.

— Ляля Сергеевна, и ты все это время молчала?

Ляля Сергеевна...

В натуре?

Я аж не сдержался и присвистнул, а потом вообще прикусил кулак, чтобы не заржать в голос. Почему? Да потому что! Она была кем угодно – фурией, сумасшедшей ведьмой, мегерой, или даже ядовитой змеюкой, но никак не лялькой.

Аха-ха-ха-ха! Да я же теперь застебу её насмерть! Держись, Лялечка!

— Нужный момент ждала, мам.

— Ну конспираторша! Ну, ладно, это мы выяснили. А что ты наденешь на торжество? Уже придумала?

— Нет, — грустно потянула девчонка.

— Тогда тебе срочно нужно прошвырнуться по магазинам. Возьми с собой Аксинью и вперед. Платье, туфли, сумочка – мы теперь можем все это себе позволить, дочка.

— О, да! Спасибо, мамочка! Ты у меня лучшая...

— Только не забудь, что ты завтра в магазинчике подменяешь Людмилу, у нее сынишка заболел, надо подстраховать человека.

— Помню, мамуль, буду как штык к девяти, как и договаривались...

К девяти, значит? Отлично!

Вот так мои планы и претерпели изменения, но на какие жертвы только не пойдешь, чтобы побесить эту белобрысую Ягу. Тем более, когда я знаю ее расчудесное имя. Ляля! Боже, за что с ней так жестоко обошлась жизнь? Хотя нет, о чём это я?

Вставал с утра тяжело. Еле шары продрал, так как вечером все-таки поехал фестивалить с друзьями. Клуб, после афтерпати, домой завалился только когда на улице уже было светло. Поспал пару часов, но под душем резко взбодрился, представляя стычку с соседкой. Так вставило – будто бы флягу кофе в себя влил.

И вот наконец-то собрался, чуть приоткрывая дверь, чтобы было слышно, когда из своей норы выползет Змея Подколодовна. Последний раз придирчиво оглядел себя в зеркало, оставаясь довольным увиденными. Весь из себя расчудесный – в брюках и белой рубашке. Дорогие часы, стильные кожаные броги. Вишенка на торте – чуть дорогого парфюма и улыбка на лице в двести двадцать вольт, когда на лестничной площадке послышалось открывание соседской двери.

Ну и я тут же нарисовался пред её невозможные очи.

Внутренности привычно окатило кипятком – это мы врезались в друг друга взглядами, полными ненависти. Первый порыв – придушить, но я прячу руки в карманы от греха подальше. Закрываю дверь, вызываю лифт, прохожу в кабину. Но девчонка только, прищурившись, стоит и смотрит на меня, сложив руки на груди.

— Тормозишь? — спрашиваю я, все еще улыбаясь.

— От лохов предпочитаю держаться подальше. Да и твои шаткие нервы будут спокойнее, а то еще, чего доброго, еще раз в штаны наделаешь от моей красоты, — вспоминает мне слова вчерашней песни.

— Трусиха, — жму на первый этаж, но тут же слышу злобно шипение.

У-у, кобра двухголовая!

— Сам ты..., — прерываю ее на полуслове, приподнимая указательный палец кверху и останавливая поток ее словесной диареи.

— Зря стараешься, Фёкла, у меня сегодня отличное настроение! Так что, можешь не брызгать своим ядом – это бесполезно.

— А, так это ты поэтому так отвратительно щеришься, Егорушка?

— Да, — прикрыл я глаза, изображая довольство и благоговение, — я вчера такую ляльку встретил, закачаешься.

И возликовал, видя, каким бешенством подернулись ее глаза. На скулах заиграл нездоровый румянец, а тонюсенькие ручки сжались в кулаки.

Прошелся по ее фигуре взглядом и аж завибрировал весь. Ну вот чего у нее такие ноги длинные и стройные, а? С изящными, тоненькими щиколотками. И талия эта – двумя руками смог бы обхватить. Поднял глаза выше и сглотнул.

Так, Егор, стопэ! Мы ее ненавидим! Мы тут не для того, чтобы слюни пускать на маскировку этой ведьмы! Приди в себя, чертов озабоченный придурок! Кукол разве мало?

— Я вообще-то всех лялек без разбора люблю, но эта была...м-м-м, конфетка. Давай поясню, чтобы ты внятно понимала терминологию, лялька – это девочка, без особых разговоров и расшаркиваний, согласная на все и вся. Так вот, конкретно эта лялька...

— Заткнись! — закричала она и зажала ладонями уши.

А я чуть не захлебнулся восторгом. Да, да, да!!! Чайник вскипел!

Ну же, Ляля Сергеевна, давай уже поскандалим по-человечески! Мне очень надо.

Зачем? Да черт его знает, просто надо и все тут!!!

Ляля

Возможно, мне стоило не обращать на мерзкого соседа внимание, проигнорировать, уйти с высоко поднятой головой и не опускаться до уровня этого пещерного человека, но…Снаряд динамита уже взорвался со всей дури. Кто не спрятался, я не виновата. Поздно пить боржоми, что называется.

Поднимаю глаза на этого австралопитека, но вместо того, чтобы уничтожить его взглядом, как мерзкое насекомое, делаю обратное. Я ему улыбаюсь. Искренне!

— Вот смотрю я на тебя, пупсик недоделанный, и недоумеваю. И как у тебя от самого себя изжоги нет? Просто удивительное дело. Мистика…

— Как ты меня назвала? — хмыкает и делает ко мне шаг ближе, водя головой из стороны в сторону, словно ядовитый тайпан.

Подаюсь ближе к нему и по слогам выговариваю. Громко!

— Пупсик недоделанный!

— Очаровательно, - хлопает в ладоши и ржет этот придурок, - мне нравится!

— М-да, не удивительно, что «ляльки» твои меняются так часто. Не все девушки любят за красивые глаза. Видят же, что ты тупой. Его оскорбляют, а он в ладоши хлопает. Ну, что еще ждать от дешевой пластмассовой куклы?

— Ауч! Сейчас доиграешься, — хищно усмехается, — Ляля Сергеевна.

И ржёт. А я судорожно перебираю в мозгах варианты - где и откуда он мог узнать мое полное имя?

— Слушай, теперь я понимаю, почему именно Глафира. Тяжелое детство, да? Детская травма, антидепрессанты, смирительная рубашка, интенсивная терапия…прости, не хотел тебя обидеть. Хотя, нет. Вру. Хотел.

И опять предается неуместному веселью, пока я сама сжимаю руки в кулаки. Да что этот золотой мальчик вообще может знать о тяжелом детстве?

— На идиотов не обижаются, — лифт открывается, и я первая вылетаю наружу. — Чао, Егор-дурак!

— Эй, ты там берега не попутала, Лялька?

Он хватает меня за запястье, метая огненные взгляды. Уже горячо!

О, да! Ну же, не разочаровывай меня.

— А ты сам ничего не перепутал, пупсик?

— Ведьма белобрысая!

— Самовлюбленный идиот!

— Дура бешеная!

— Ненавижу тебя!

— Симметрично, психованная мегера!

— Аналогично, самец овцы!

Стоим, тяжело дышим, пытаемся испепелить друг друга взглядом. Меня уже форменно трясет от перекрывающей все и вся ненависти к этому чепушиле отбитому.

— Вот так и я со своим Володенькой всю жизнь, — неожиданно раздался со спины голос какой-то бабульки. Синхронно поворачиваемся и расступаемся, пропуская соседку с пятого этажа. — Влюбленные бранятся – только тешатся.

Что? Фу, нет!

— Свят-свят! — Егор жестами показывает, что его сейчас стошнит.

— Клешни свои тараканьи от меня убери! - вырываю наконец-то я свою руку из его хватки и поспешно сбегаю.

Но в спину мне все еще звучит его противный, раскатистый смех. Мерзкое насекомое!

Честное слово, я по своей природе девочка добрая и хорошая. Практически белая и пушистая. Если дело не касается одного наглого, беспринципного и самодовольного мажора.

Увидела - и в самой глубине моего сознания просыпается настоящий Дьявол, который жаждет крови и зрелищ. Вот так взяла бы и придушила несносного соседа. Голыми руками. И плевать, что мне для того, чтобы дотянуться до шеи этого проклятого шимпанзе, нужно приставить к нему пожарную лестницу. Плевать!

Брр! Аж передёргивает всю от отвращения. Брезгливо тру кожу, где он меня касался - это место горит огнем. Уф, гадость какая!

А ведь глупые девицы ведутся на смазливую физиономию Мажора Мажорьевича, сладкую и инфантильную улыбочку и тело…настоящего гоблина переростка. Да! Вместо того, чтобы расти интеллектуально, он из спортзала не вылезает, качает бесконечно бицепсы-трицепсы. В очереди за внешностью отстоял, мозгов уже не досталось.

Сажусь в свою машинку и все еще вибрирую от бешенства, вспоминая его слова:

Лялька – это девочка, без особых разговоров и расшаркиваний, согласная на все и вся.

Таракан! Но и я в долгу не осталась, вернула на сдачу с лихвой. Детский сад, скажете? Ну и пусть! Главное, что хоть на мгновение, но с его лица исчезла бесячая самоуверенная ухмылка. Последний раунд остался за мной. Ха!

А ведь с утра у меня было прекрасное настроение. Сосед? Да вообще по боку! На субботу у нас с Фёдором грандиозные планы. Грядёт празднование его дня рождения, где я буду присутствовать в роли его девушки.

Этот вечер будет особенным. Признаться, даже как-то немного волнительно. Может быть, завтра наконец произойдёт мой первый и обязательно волшебный поцелуй. Я ведь до этого ни разу не целовалась и даже на помидорах не тренировалась.

Мама, конечно, не в восторге от идеи Фёдора отмечать день рождения в пафосном ночном клубе. Сама рассчитывала на что-то другое, но… но ведь праздник у Феди. Уверена, всё сложится наилучшим образом. Возьму с собой Акси, познакомимся с друзьями моего парня, да и вообще просто хорошо проведём время. Возможно, подружка тоже встретит подходящего ухажера в рядах новых друзей.

В Фёдоре я нисколько не сомневалась. Он уже столько раз доказывал, какой хороший, заботливый и благородный человек. Взять хотя бы тот раз, когда мы столкнулись с Егором-дураком. Не каждый парень бросил бы вызов этой железной горе мышц.

И вот день пролетел, наступил вечер. Шоппинг с лучшей подругой прошел просто превосходно. Я купила себе просто сногсшибательное платье из невесомого шифона цвета пепельной розы. А еще босоножки на головокружительной шпильке и новый парфюм.

Мама тоже все это заценила и хлопала в ладоши, когда вечером следующего дня я вышла к ней при полном параде.

— Лялечка, не устаю повторять - ты у меня самая красивая девочка на всём белом свете!

— Спасибо, мамуль. И пожелай мне удачи, я побежала!

— Удачи, милая!

И я торопливо выпорхнула за дверь, так как такси внизу ждало меня уже минут пять или даже все семь. Нажала на кнопку лифта и принялась нетерпеливо ждать, постукивая носком туфельки.

Наконец-то створки кабины разъехались. А в ней, привалившись к стенке, стоял мой ненавистный сосед.

И улыбался мне.

Плотоядно!

Егор

У меня вынос мозга. Почему? Да потому что!

Соседка моя – трепанация ходячая! Чтоб её!

В данный момент могу только улыбаться, действительно как тот самый пресловутый Егор-дурак, да слюной капать. Ляля – реально сегодня Ляля. Платьице на ней такое, что закачаешься. Нежно розовое. Издалека посмотришь – подумаешь, что голенькая. Нельзя так одеваться, тем более в клуб, где ходят голодные до хороших девочек плохие мальчики.

На голове два бантика из ее же волос. Нежный макияж. И босоножки на высоченном каблучке.

Да она спятила так из дома выходить?

Мозги в черепной коробке медленно, но верно нагреваются и вскипают. Я ее ненавижу, да. Но сейчас...В этот самый момент не могу не смотреть на нее, как на девушку.

Красивую девушку, которая неспешно кусает губы, пока делает вид, что не замечает меня и глядит в экран своего смартфона. А я тут и у меня все внутри подгорает от ее присутствия. От её ног стройных и щиколоток этих бесподобных. От длинной шеи, что манит прижаться к ней губами, а потом прикусить. Сильно! От губ, таких сочных и пухлых. М-м, что бы я с ними сделал! И вишенка на тортик – её нежный, чуть сладковатый парфюм. Я от него почти теряю голову. Чуть прикрываю глаза и тяну носом – тут пион, персик, груша и совсем немного ванили.

Все! Черепная коробка вскрыта – мне хочется Лялю эту долбанную сожрать!

А может как-то сначала все начать, а? Замутить чутка, перебеситься и сбить это неуместное напряжение? А что, идея!

— Привет, — сглатываю внутреннее напряжение и делаю шаг назад, хотя меня тянет к ней, словно мощным магнитом.

— Привет, пупсик, — кивает она, даже не подняв на меня глаза.

— В клуб идешь, значит?

— Ага, — кивает и кидает на меня всего один скучающий взгляд.

Да, я сегодня тоже ничего. И тоже собирался как на парад. И тоже в тот самый ночной клуб. Но Ляльке об этом знать не обязательно.

Зауженные белые джинсы, кеды такого же цвета и бледно-розовая льняная рубашка на выпуск с подвернутыми рукавами. Чуть поворачиваю голову и смотрю на наше отражение в зеркале. Хмыкаю.

— А мы с тобой монтируемся сегодня, Ляль.

Но она только припечатывает на меня в упор тяжелым взглядом, а потом щелкает пальцами и рубит жестко.

— Ни сегодня, ни завтра, никогда! Запомни, пупсик. И пока.

Створки лифта открываются, и она модельной походкой от бедра дефилирует на выход. Ведьма! Ну ладно, я не гордый и попробую в последний раз. А там, простите, сама виновата.

— Ляля, ну вот ты же сама нарываешься. Что я тебе такого сказал, что ты опять взбеленилась?

— Отвали. А то ты рискуешь взбеленить меня еще больше.

Выходит на улицу из подъезда, затем за калитку, а я за ней. Я знаю, что она ищет. Я знаю, что не найдёт. Жду, пряча довольную улыбку. Рядом стоит мой Гелик, он тоже ждет, но своего звездного часа.

— Ладно, давай пока, грымза. И да, удачи тебе в клубе.

— А ты откуда знаешь? — тут же хмурится, но потом отмахивается. — Хотя какая мне разница. Да, верно, вообще плевать.

И тут же достала телефон из своей малюсенькой сумочки, расшитой пайетками. Набрала номер, ей ответили, и девчонка тут же затараторила.

— Девушка, я такси заказывала с этого номера на Барыковский переулок, а машины нигде нет...как отказалась от машины? Я не отказывалась. А кто, если не я?

Сбрасывает. Поднимает на меня полные ненависти и злобы глаза.

Боже, какая же она красивая! И да, я полностью отвечаю взаимностью на ее чувства с маленькой поправкой. Ну мужик я, ну не могу я больше сопротивляться. Надо мне! Один раз, чтобы отпустило...

— Ну ты скотина, Егорушка, — выговаривает мне и делает шаг ближе.

— За что опять я впал в немилость, барыня? — поднимаю руки в защитном жесте.

— Ты зачем моё такси отпустил?

— Я? — натурально впадаю в шок.

Да, я в школе успешно играл в театральном кружке.

— А кто?

— Слушай, подруга, я понимаю твое недовольство, но ты там собиралась три часа, таксист уехал, наврав диспетчеру про тебя, чтобы его не оштрафовали, а мне теперь козлом отпущения быть? Так не пойдет!

— П-ф-ф, — закатила глаза ведьма.

— Ладно, можешь не извиняться. Я добрый и не обидчивый. Поехали, я тебя сам отвезу.

Смеется. Фыркает. А потом тычет в меня наманикюренным пальчиком.

— Что бы я, да в твою гробовозку села? Никогда!

Облила очередным ведром дерьма, развернулась и потопала к своему уродливому красному Матизу, что стоял выше по улице под сенью деревьев.

— Блин, — припечатал я кулаком в раскрытую ладонь и принялся ждать, что будет дальше.

И какого вообще? Она что, ключи от тачки с собой всегда таскает? Поди еще ночью под подушку кладет от этой расхлябанной табуретки? Дурная баба!

Но так и да! Пик-пик – это Ляля снимает с сигнализации свою «ласточку» и садится за руль. Раздосадовано пинаю колесо своего Гелика и почти уже сажусь за руль, но спустя, буквально, несколько секунд торможу.

И что я слышу? Ее тарантайка не заводится.

Блин, куда орать от восторга? Аха-ха-ха!!!

Приваливаюсь бедром к своей тачке, складываю руки на груди и жду, когда же моя ведьма слезет со своей метлы. И вот наконец-то это случается. Закрывает машину и вышагивает в мою сторону, явно намереваясь выйти на оживленную проезжую часть, чтобы словить бомбилу.

Ну, а я здесь зачем раскорячился, собственно?

— Ляль?

Очередной «фак» мне в лицо, даже не глядя, но я тут же преграждаю ей путь.

— Давай отвезу?

— Себя отвези! — рычит зло. — На кладбище!

— Ляль?

Останавливается, отталкивает меня в грудь обеими ладошками и почти выходит из себя.

— Ты совсем страх потерял, таракан недобитый? Вали отсюда! Ясно? Шурши на своей гробовозке и втирай за терминологию лялек тупоголовым, тюнингованным, крашеным блондинкам. А ко мне больше и соваться не смей. Я тебя ненавижу! Прописью – ненавижу! Все! Переварил информацию? Усвоил? Осознал? А теперь пошел вон!

Обошла меня по широкой дуге и дальше ринулась, оставляя меня обтекать и буквально гореть жаждой встряхнуть ее как следует, а потом...

Затолкать силком на заднее сидение своей тачки и...

— Ладно...ладно, черт возьми!

Сел в тачку, завел ее тут же и по газам, выворачивая по дворам и прямиком на проезжую часть, которая все еще блестела от летнего ливня, что прошел пару часов назад. Мимо нее. Мимо этой пакости великолепной с двумя бантиками на макушке. Чтоб ее!

— Вырядилась зараза, — рычу себе недовольно под нос, — коленки голые, все изгибы на виду. Хочешь ешь, хочешь облизывай. И все это кому? Очкарику этому сраному?

Резко по тормозам и разворот через двойную сплошную.

— Ну уж нет!

Педаль газа в пол и прицельно по луже, которая расположилась точнехонько у остановки.

Ведьма даже испугаться не успела, как поток воды окатил ее с ног до головы.

— Таракан! — слышу её рёв в приоткрытые окна и...

Улыбаюсь!

Егор

Со спокойной душой и чувством выполненного долга поехал в «Империю», где меня уже ждал Макс Баринов – мой лучший друг. А по совместительству – один из владельцев того самого ночного клуба, в котором нудный очкастый дятел Змеи Подколодовны по не счастливому стечению обстоятельств празднует свою днюху. Куда моя фурия-соседка точно уже не попадёт.

Кто молодец? Я молодец! И да, мне ни капельки не стыдно.

Совесть, м-м-м? Что это такое и с чем её едят? Вообще без понятия!

Так-с, перейдём сразу к делу, то есть, возьмём быка за рога. Я же не просто потусоваться сюда приехал, в конце концов. Пока в клубе чиксы танцуют, один хороший мальчик должен стать очень плохим. И я, если что, не про себя сейчас говорю.

— Макс, нужна твоя помощь.

— Я в деле, — мигом ответил Баринов, развернувшись корпусом ко мне и забросив одну руку на спинку кожаного дивана. — Вещай, Сечин.

За что и люблю этого придурка – всегда за любой кипиш, какую бы дичь не пришлось вытворить. А это была именно она родимая!

— Надо кое-кого с днюхой поздравить, — расплываюсь в улыбке чеширского кота.

— Кого поздравлять будем?

Фамилии дяди Фёдора я, конечно, не знал, но зато успел взглядом сфотографировать пока ещё бойфренда белобрысой ведьмы.

Нам с VIP-зоны второго этажа было прекрасно видно их столик внизу, у самого танцпола. Расположение хорошее, почти у сцены. Идеально! «Счастливый» именинник даже не подозревает, как крупно ему сегодня фортануло.

Что могу сказать? Ляле повезло, что она сегодня осталась дома. Опять-таки, благодаря моим искренним стараниям. Я, можно сказать, спас её от утомительного и скучного времяпровождения. Друзья у этого очкарика такие же зануды, как и он сам. Серая безрадостная масса. В то время, как на танцполе жара, девочки-куколки манят к себе и вообще вечер субботы, народ отрывается на полную катушку, а они сидят только, словно попами к стульям приклеенные. Тёмные люди, ну!

— Видишь компашку у сцены? — усмехнулся.

— Вон та тухлятина очкастая? — Макс встал рядом со мной, скрестив руки на груди.

Именно! Этих ребят вообще жизненно необходимо хорошенько встряхнуть.

— Молодец, Шерлок.

— Тогда я ничего не понимаю, — нахмурился друг. — На кой чёрт?

А просто надо мне! Что ещё объяснять?

— Слышал про выражение – «парень не стенка, подвинется»?

— Ага, — Макс тоже начинает улыбаться, напоминая собой Гринча из всем известного мультфильма. — Двигать стенки я люблю.

Синхронно смеёмся.

— Готовь своих девочек, — хлопаю друга по плечу. — Нам нужны самые аппетитные, страстные и горячие куколки.

В красках обрисовываю ему, что именно хочу видеть на выходе. Друг тут же пишет кому-то указания, вытягивая губы трубочкой.

— Готово, сейчас все будет, — поднимает на меня глаза, — но…это грязный ход, Сечин.

— Осуждаешь, Барин?

— Хвалю, — снова ржёт Макс и застывает, прикусив нижнюю губу. Какую-то цыпочку уже отзеркалил в толпе. — Кстати, говоря о куколках. Егор, ты только посмотри, какие аппетитные барби замаячили на горизонте.

Проследил за взглядом Макса и даже в перила вцепился от накативших на меня чувств – ненависти, раздражения и одержимого желания схватить эту ведьму прямо здесь и прямо сейчас. И придушить! Какого черта эта мегера дома не осталась, отмывая свои волосенки от “проливного дождя”? И не одна притащилась, еще и подружку прицепом прихватила.

А вырядилась-то как! Только что подарочный бантик на шею не повязала. Зараза!

Короткий топик, белые джинсы в облипочку, туфли на высоком каблуке. Она это специально, что ли? Издевается?

Ну все, Ляля, ты сама напросилась!

Хотел добыть компромат на её ботаника, но она сама виновата, раз решила притащить сюда свою умопомрачительную задницу. Увидит всё от первого лица и тогда точно пошлёт Фёдора в пешее эротическое.

Зачем оно мне надо? Ну, а с какой стати этот задрот тут отсвечивает? Пусть встанет в очередь! Крайний – я!

— Эй, ты что завис? — пихнул меня в бок друг. — Кукла знакомая?

— Соседка моя.

Макс даже присвистнул.

— Которая из?

— Блонда.

— Везёт тебе, Сечин. Я бы с такой соседкой…

— Заглохни, — буркнул и непроизвольно хрустнул кулаками.

И снова вперил взгляд в ненавистную, но такую соблазнительную фигурку моей ведьмы.

Ляля летит на всех парусах прямо к Фёдору, а мои мозги плавно начинают подгорать. И не только мозги, я весь сплошной факел на выгуле. Хочу! Желательно вот прям щаз!

— Неожиданный поворот, — начинает угорать Макс. — Сечин, кажется, тебя только что на ботаника променяли. Сдаёшь, старик.

Сдаю… козыри.

И вот час «Х» пробил – Фёдора вызывают на сцену, чтобы поздравить от имени клуба. Дятел сначала тушуется, нервно поправляя очки, но потом его свои же выталкивают из-за стола. В том числе, Лялька.

Злодейский смех за кадром и поехали!

На сцену выбегают девчонки, штук десять на вскидку. Материал высшего сорта. Хотя, у Макса посредственности и не бывает. Облепили именинника со всех сторон, усадив его на стул и начали исполнять зажигательные танцы. Ну вы понимаете.

Когда на лице дяди Фёдора появилась блаженная придурковатая улыбка, сделал пару снимков, заснял на видео особо пикантный момент на долгую память и перевел свой взгляд на Барби из Матиза.

У-у-у, меня разрывает на атомы. А в груди адреналиновый шторм. И не только в груди, чего уж там…

Она бесится. Постукивает костяшками пальцев по столешнице. Не отрываясь, смотрит на своего бойфренда, который уже на полную катушку куражится с девочками. Как жаль, что не вижу сейчас её лица. Ярость и гнев в глазах ведьмы – счастье для меня! Но я жду главного блюда, которое подадут уже через три, два, один…

Бинго!

Ляля переглядывается со своей подружкой, которая, кстати, тоже ничего. Но не мой типаж, рыжая. Они одновременно нервно подрываются из-за стола и направляются к выходу.

А я ржу во всю глотку, потому что одуревший от женской красоты дядя Фёдор даже не замечает, что ряды его компании сильно поредели. Куда там, он занят пусканием слюны на брюнетку, которая основательно выплясывает перед его лицом тверк.

Господи, вот умора! Я сейчас кишки порву от смеха!

Но в следующий момент хохот застревает во мне и я хищно облизываюсь. Заметила наконец-то, гарпия белобрысая. Мы пересекаемся взглядами. Меня вштыривает разрядом в двести двадцать вольт, потому что в её огромных голубых глазищах можно было увидеть всех демонов Ада и яркий огонь ненависти вперемешку с отвращением.

О, да! Прямо кайф же, ну!

Секунда и она ринулась в мою сторону, а я только подмигнул Баринову и заржал.

— Чё, Сечин, сейчас кино будет?

— Ага…

Ляля

В горле клокочет обида, а в сердце стремительно закручивается огненный смерч ослепляющей ненависти. Вижу этого мажористого гада и в голове взрываются петарды. Ах, как же хочется взять что-нибудь потяжелее и отмудохать засранца до потери памяти, но...

Вылетаю на площадку VIP-зон и тут же притормаживаю, встречаясь со смеющимися глазами своего соседа и мучителя. На секунду прикрываю глаза и призываю себя к спокойствию, а затем открываю их и… улыбаюсь. Улыбаюсь, черт возьми, своей самой сногсшибательной улыбкой.

Мой враг тут же хмыкает, взгляд от неожиданности плывет в сторону.

— Егор! Какая встреча! — вскидываю я руками. — А я думаю ты или нет.

И медленно, чуть ведя руками по бедрам, начинаю двигаться в его сторону.

— Я, — хмурится он и стреляет глазами в сторону зоны, за которой сидит какой-то парень. Видимо, еще один отбитый на всю голову придурок.

Пофиг! Пусть смотрит, как я раскатаю его дружка.

— Какими судьбами?

— Это клуб моего друга, — кивает он все на того же мажора, вольготно развалившегося на диванчике.

— М-м, хорошее заведение, — прикусываю губу, — и конкурсы интересные, а поздравления так вообще пушка.

— Я рад, что тебе понравилось, — усмехается сосед и окидывает меня странным взглядом.

Очень странным.

Делаю шаг ближе, и Егор сглатывает. Так медленно, будто бы ему плохо. Никаких «будто бы», сейчас будет! Уж это я ему устрою!

Между нами всего один шаг. И я продолжаю ему улыбаться, а потом как закричу.

— Муха!

И со всей дури бью его ладонью по наглой, противной роже. Бам! Смачно припечатала. Вскрикиваю от боли, но тут же разворачиваюсь и бегу прочь. И смеюсь, словно сумасшедшая, пока Акси таращится на меня во все глаза, крутя пальцем у виска.

Да! Возможно, у меня не все дома, но зато я хоть пар выпустила.

Вот только не успеваю я преодолеть и пары метров, как ноги мои отрываются от земли и я понимаю, что чертов сосед перехватил меня поперек тела, пытаясь призвать к ответу за мою выходку. Да, ага, щас!

— Пусти!

— Ах, ты стерва! — рычит Егор.

— Пусти, тролль потыканный! — поднимаю ноги и с размаху луплю ему острой шпилькой по голень.

Шипит и на секунду теряет хватку, но мне и того достаточно. Вырываюсь из его рук, а в следующее мгновение хватаю со столика графин с какой-то красной жижей и опрокидываю его на мажора.

— Остынь, придурок!

— Ах..., — только и вырывается из парня, пока он стоит и обтекает под липкими каплями.

— Как водичка, Егорушка? Горяченькая пошла?

Глаза его наливаются красным, выдыхает рывками и делает угрожающий шаг в мою сторону, но я тут же хватаю со стола два стакана с какими-то напитками и предупреждающе поднимаю их кверху.

— Что, не пошла, нет? Ну так давай добавлю, мерзкий ты таракан! — ору я во всю глотку, а потом не выдерживаю всех своих обид и все таки выплескиваю жидкость в лицо этого перекачанного гоблина!

И все это под музыку и аккомпанемент заливистого смеха его друга, что уже хватался за живот от веселья, смотря на наше сражение.

— Ну все, Ляля...

— Да, соглашусь, — отряхнула я руки, — пожалуй, все! И да, мы квиты! Понял?

Указала на его испорченный наряд, развернулась и двинула прочь, да только мне не дали и шага ступить. Резко дернули за руку и развернули.

И в этот момент начался настоящий ад. Почему? Да потому что я словно дикая кошка вцепилась в волосы соседа, пытаясь залупить этому чудовищу везде, где придется. Почти попала между ног, но только почти. Рассмеялась, словно безумная и снова принялась осыпать его градом ударов.

А тот меня скручивает, злобно цедя на ухо:

— Капец тебе, ведьма!

И я уж было хотела испугаться, но в следующее мгновение ошалело перевела глаза на свою подругу, которая лупасила своей маленькой сумочкой моего соседа, выговаривая ему следующее:

— Пусти ее, идиот! Кому говорю, пусти! Дубина! Да разожми же ты уже свои мерзкие клешни!

— Макс! — рявкнул Егор своему другу и парень тут же, все еще ухахатываясь, встал и в одно непринужденное движение отлепил от нас хрупкое тело Акси.

Она тут же перекинулась на него, пока, к моему ужасу, меня поволокли вниз. А потом и на выход.

И никто, слышите, никто не соизволил помочь мне. Я кричала охранникам, просила помощи, но тщетно. Сосед лишь скалился и рычал каждому, что я его душевнобольная девушка, у которой с некоторым опозданием пришло весеннее обострение.

Козел!

— Он врет! — в панике хрипела я, — Да посмотрите же на этого ушлепка! Какая дурочка согласиться стать парой этому упырю?

В ответ же мне летели только понимающие ухмылки и улюлюканье. Ужас, короче! Сущий кошмар!

И вот мы наконец-то на улице. Я все еще брыкаюсь, пытаясь изловчиться и укусить мажора за ухо. Но увы. Он же непринужденно вышагивает в сторону парковки и злобно шипит, вытирая с лица липкие капли.

Короткое «пик-пик» и он снимает свою гробовозку с сигнализации, а потом открывает заднее сидение и с силой закидывает меня в салон.

Хлоп – и дверца перед моим лицом закрылась.

Всего пара секунд и противный сосед сел за руль.

— Выпусти меня! — ударила я его кулаком в плечо, но тот только фыркнул и завел двигатель.

А уже в следующее мгновение тронулся с места и буквально припечатал меня одной единственной фразой.

— Ну всё, Ляля, молись!

Мамочки!

Егор

Обтекаю. Буквально.

Меня никогда не били. Прописью – никогда! Даже, когда я пешком под стол ходил. Только холили, лелеяли, да усердно гладили по головке.

Почему? Потому что я няшка и, как говорит моя бабушка, сладкий пирожок. А моя бабушка никогда не врёт и зрит точно в корень. Она дама с двумя вышками и докторской за спиной. Не верить ей – себя не уважать.

А тут это. Какой-то трешовый фулл-хаус в лице голубоглазой и белобрысой ведьмы с самой умопомрачительной фигурой на свете.

Ну почему даже сейчас, с залепленной пощечиной и облитый вишнёвым соком, я так отчаянно хочу её? Я больной, не иначе.

Как ощущения? Ну как у Чикатило, который вышел на охоту.

Квиты, значит? Ну нет, Лялька! В расчёте мы будем только тогда, когда я сам решу! И да, с мнением моей дражайшей бабушки ты будешь пренепременно и активно соглашаться.

Да!

Я переполнен эмоциями – ярость, злость, раздражение и жгучее желание наказать эту фурию белобрысую прямо здесь и сейчас. Решение увезти ее пришло как-то внезапно и неотвратимо. А сопротивляться ему и вовсе сил не было. Да и желания, чего уж греха таить.

И вот картина маслом – на заднем сидении моего Гелика она. Звезда погорелого театра.

Муха! Черт, шедеврально! И, если бы не били бы по моей расчудесной роже, то я бы поржал, но сейчас… Нет! Ни намека на улыбку. Только предвкушение, завязанное на какой-то одержимой, перекрывающей меня похоти. И да, мои ощущения сейчас всё равно, как самовоспламеняющийся коктейль Молотова.

Довела, зараза! У меня из-за неё тахикардия в двадцать лет началась. Полный букет и сопутствующие по списку.

Вывод?

Мне. Нужна. Компенсация!!!

Возможно, я слегка переборщил, пытаясь устранить преграду в лице нудного ботаника, но, какая разница до методов, если цель в итоге достигнута? Все будем гореть в Аду, так что лучше прожить свою жизнь так, чтобы черти после смерти мне завидовали.

Весь липкий после сока, которым бешеная соседка облила меня с ног до головы, злой и на взводе, словно вот-вот взорвусь. Успокаиваю себя тем, что совсем скоро спущу свой пар. Какие-то полчаса езды и там уже Ляля обречена. На сладкое перемирие.

Куда везти вопрос не стоял от слова «совсем». Выбрал отцовский дом, он как раз свалил на какие-то архиважные деловые переговоры в очередную Тмутаракань. И вот – огромный особняк с бассейном в моем полном распоряжении. То есть, в нашем. Ух, держись Барби! Ты ещё не знаешь, как долго, горячо и обстоятельно я буду тебе мстить за мои десять минут «славы» в ночном клубе.

Главное – тебе понравится. Да и мне тоже.

Ляля не устает метать в меня огненные взгляды, от которых в мозгах происходит настоящее замыкание. Молнии искрят, по венам не кровь бежит, а концентрированный ток.

Знаете, что ещё вам скажу? Первое впечатление обманчивое. Вот взять хотя бы эту сумасшедшую девчонку. Милая блондиночка с кукольной внешностью, а внутри сидит самая настоящая злющая мегера. Где справедливость?

— Немедленно выпусти меня, идиот! — орет, как потерпевшая. — Останови свою гробовозку!

И всё это сопровождается ударами кулаков в спинку моего кресла. Я же только улыбаюсь ей, распаляя всё больше и больше. И как чертов граф Дракула жру ее эмоции, приходя в сущий восторг.

— Я тебя ненавижу, слышишь?! — взвыла и достала из маленькой сумочки телефон. — По тебе психушка плачет! Нет, даже тюрьма!

Чёрт, а вот про телефон я как-то не подумал. У Ляли настолько не все дома, что она вполне может позвонить в веселенькое заведеньице. С кукушкой деваха, определенно, не дружит.

Нервно набирает номер и покусывает губу от напряжения.

— Не отвечают? — усмехнулся.

— Пошёл ты в жопу, мерзкий таракан! — зло прошипела. Змея ты моя подколодная! Ничего-ничего, скоро сцедим твой яд. — Ненавижу!

— Повторяешься, Лялька. Давай уже сменим пластинку, если ты не против.

Лицо соседки перекосилось от гнева, словно она в любую секунду готова мне в лицо вцепиться и расцарапать своими когтями.

— Изыди!

Звонит кому-то еще пару раз, но там без перемен. Значит, подружку набирает. Но, увы и ах, девочка очень занята. Хотя, скорее всего, занят там Макс. Рыжие – это его ахиллесова пята.

Отвлекаюсь на минуту – моя грымза снова лупит меня по плечу, хочу ответить ей что-то, но неожиданно загорается сигнальная лампочка на приборной панели. Бензин заканчивается, почти на нуле уже.

Чёрт, как не вовремя!

Я так одержим был своим маленьким и коварным планом, что совсем забыл заправить тачку. Дебил!

К счастью, впереди замаячила заправка и я тут же к ней свернул. Вышел из машины, вставил пистолет, заправил полный бак и двинул в сторону кассы, не забыв предварительно закрыть тачку.

На кассе очередь, расплатиться за топливо быстро не получается. Вскидываю голову и вижу на экранах, что заднее пассажирское стекло моего Гелика разбивается вдребезги и из него с довольным видом вылезает моя зараза.

— Чертовы шпильки, — рычу я и хватаюсь за голову, а затем пулей вылетаю на улицу, врезаясь глазами в свою персональную ядовитую змею.

Ляля зло смотрит на меня, усмехается, а затем и вовсе заливисто смеется. Мстительно показывает мне «фак» и садится в такси.

Ведьма, блин! Убью!

Конечно, в дом отца я уже не поехал. На максималках быстро расплатился за бензин и за ней на всех порах. Планы были на Ляльку, а эта дура взяла и всё испортила. Ненормальная тёлка!

Но все тщетно. Грустный смайлик. Пришлось только поцеловать ее закрытую дверь и пойти к себе, ругая себя и ее почем зря.

И это ещё не всё, как вы понимаете. Главное действо было впереди.

На следующий день вышел из дома рано утром, чтобы погулять с Куки, а мне уже уготовано. Соседка с непроницаемым выражением лица дефилирует к своему ржавому Матизу, тепло прощаясь с мамой. Обнимаются, целуются. Телячьи нежности, короче говоря.

Обзавидовался бы, если бы не тратил все жизненные соки на то, чтобы хотеть ее и ненавидеть. Ну и короче...

Ляля Обломинговна уезжает, а матушка ее ко мне вдруг направляется. Останавливается, бросив умилительный взгляд на Куки, и поднимает на меня до боли недовольные глаза. Ничего хорошего это мне явно не предвещает, но я улыбаюсь как кретин и жду, чем кончится все это кино.

— Здравствуйте, Егор.

— Здравствуйте, — киваю.

— Это правда, что ты мою дочь похитил из ночного клуба? — и даже ответить не успеваю ничего. Мать моей ведьмы кивает, сердито поджав губы. — Давай так. Я не попугай и повторять дважды, ой как, не люблю. Так что, еще раз что-либо подобное случится, и мы с тобой разговаривать будем совсем по-другому. Ясно тебе? И да, я не шучу!

Пожаловалась, значит? Да идите вы!

Ляля

Сегодня я наконец-то узнала почему моя любименькая букашечка вчера не завелась – сел аккумулятор. Уже с утра ко мне выехала мобильная ремонтная бригада и всего за час диагностировала, а затем и устранила проблему. Так что я снова на колесиках. А вот мой ненавистный сосед нет, потому что вчера я вынесла острыми шпильками ему заднее стекло на его премиальной гробовозке.

Ай да я!

И маме я нажаловалась. Ибо нечего, знаете ли. Да и вообще, для чего нам родители в жизни даны? Одним фронтом с этим насекомым сражаться так-то намного проще будет, чем в одиночку. Тем более, вчера, по приезду домой, моя любимая родительница сразу поняла, что дело пахнет керосином.

— Дочь, что опять случилось? Ты почему так рано? — да, каюсь, не призналась я сходу, что меня водой из лужи окатил именно Мажор Мажорьевич Мажоров.

Но теперь...

— Чем травят тараканов, мам? — почти с отчаянием выдохнула я, привалившись спиной к входной двери.

— Машенькой?

— У этого таракана каждый день новая Машенька. Не пойдёт.

— Дихлофос?

— Живучий гад. Обнюхается только и станет ещё хуже, — и меня от такой «радужной» перспективы тут же передернуло.

— А-а, так ты про нашего соседа... Согласна, дихлофос тут бессилен.

— Батюшка с кадилом? Экзорцист? Дурка? — начала я перебирать варианты с мольбой глядя на мать.

— Лучше держись от него подальше, доченька.

— Я бы и рада, мам, — шмыгнула носом, но реветь себе запретила категорически, — но он все время перед глазами мельтешит. Водой это он меня окатил, нас с Фёдором рассорил, а затем вообще!

— Вообще? — прижала руку к сердцу мама.

— Да! Взял и украл меня из клуба, а потом просто закинул в свой танк на колесиках и повез в сторону выезда из города. И уж не знаю, что у него на уме было, но точно ничего хорошего. Или прикопать на ближайшем кладбище или...ну, понимаешь..., — замялась я и в изнеможении прикрыла горящее лицо ладонями.

— Так, дочь. Правило первое и последнее, но очень важное. Запоминаешь?

— Да, — кивнула.

— Держись от этого парня подальше. Я с ним сама разберусь. Всё! Теперь в душ и спать. А на счет Фёдора этого не переживай – хороший ухажер просто так бы не отвалился.

— Это да, но...

— Никаких «но»!

Спорить с мамой я, конечно же, не стала, но и решила для себя, что если этот наглый, подлый таракан будет лезть ко мне, то и я в стороне стоять не буду, платочек в руках теребя.

Ага, счаз!

У меня столько яда для него припасено, что я его им не просто заплюю. Я его в нем утоплю!

Весь следующий день я порхала, аки бабочка, игнорируя настойчивые, но уже, увы, неуместные звонки от Фёдора. И только встречу с Акси я предвкушала так, что почти искусала себе все губы от любопытства.

Долгожданный конец рабочего дня и вот мы с подругой встречаемся в кондитерской, чтобы пропустить пару кружечек нашего любимого капучино «клубника в сливочной карамели» с аппетитным лавандовым медовиком. Вот только моя лучшая подруга сегодня на удивление неразговорчивая, а еще усердно прячет шею за разноцветным шелковым шарфиком. И это тогда, когда на улице стоит настоящее пекло.

— Так, Аксинья Бронштейн! Если ты сейчас же мне все не расскажешь, то клянусь, я сожру тебя, а не этот чертов десерт, — и угрожающе насупилась для пущей убедительности своих слов.

Глубокий вздох и ее зеленые глаза смотрят на меня умоляюще.

— Нет! Даже не смотри на меня, как кот из Шрека, — отрицательно качаю головой и затем Акси все-таки медленно снимает с шеи свой неуместный аксессуар.

Я потрясенно хлопаю глазами и открываю рот, как глупая рыба.

— А-а-а?

— Его зовут Макс и он решил, что я теперь его собственность, — тянет она и нервно мнет в руках салфетку.

— Чё?

— Признаюсь честно, моя первая реакция была такая же. Но я, видите ли, в его вкусе, так что...

— Так это ты про друга таракана сейчас вещаешь мне? — выпала я в полнейший шок.

— Бинго.

— А ты, я так понимаю, не в восторге от таких ухаживаний?

— Каких еще ухаживаний, Ляль? Я думала он меня просто отвезет домой. Но этот придурок накинулся на меня прямо в машине и давай елозить своими губами и языком по моему лицу, а когда я все-таки сумела увернуться, то наставил мне вот этих отметин, — и обвинительно ткнула в парочку смачных засосов.

Я же только прыснула в кулак и расхохоталась.

— Что совсем не понравилось с этим Максом целоваться?

— А тебе бы понравилось целоваться с твоим этим соседом отбитым, а?

— Туше, — подняла я руки вверх и меня снова передернуло.

— С утра притащился под окна, представляешь? С букетом. Идиот! Караулил два часа, я везде из-за него опоздала. Потом телефон атаковал же еще. Внесла его в «черные» списки везде. Но он как плесень появляется снова, то тут, то там. Ужас какой-то, Ляль. Что делать?

— Бегать от него, Акси. Бегать, пока до него не дойдет, что догнать тебя не получится.

— Да уж, — вздохнула подруга, — только так.

Черт! Свалились же на нашу голову, а! Мы еще с часок перемывали кости несносным мажорам, а потом разъехались по домам. Только вот у меня под конец случилась оказия – свою связку ключей я дома оставила. Пришлось тут же звонить маме, но она сказала, что дома будет не раньше, чем через час.

Что поделать? Уселась на качели во дворе и принялась ждать, копошась в бесконечной информационной ленте своего телефона. До тех пор, пока в моё колено не ткнулся чей-то мокрый нос.

— Куки! — радостно выдохнула я, тиская плюшевую мордашку, но почти тут же замерла и напряглась всем телом, слыша позади себя ненавистный голос своего врага.

— Куки, ко мне. Со стукачами общаться – себя не уважать.

От нуля до двести за пару секунд. Тормозить уже поздно.

И да, сейчас на кого-то еще раз приземлится муха...

Со стукачами, значит? Да по этому парню психушка плачет.

По скромному мнению Мажора Мажорьевича, все нормальные девушки в приступ неописуемой радости впадают, когда их похищают и увозят непонятно куда. Наверное, мне сразу надо было в ноги ему упасть от пережитой эйфории, да?

Ага, сейчас. Побежала уже, волосы назад.

Впрочем, я не могла не заметить одной пугающей закономерности – все девицы в присутствии соседа-гоблина словно забывают, что такое мозг и где находится экстренная кнопка перезагрузки системы. Смотрят влюбленные глазками, будто готовы исполнить каждое его желание. А нехорошая Ляля удумала сбегать, да ещё и маме жаловаться. Брр! Чтобы я осталась наедине с проклятым мажором в его навороченной тачке? Да никогда!

Ну, а кто знает, что он там удумал со мной сделать в своей гробовозке и на каком кладбище потом прикопать, или того хуже… Фу, даже думать об этом не хочу! Получил то, что заслужил. И вообще, пусть скажет спасибо, легко отделался за все свои бесконечные вредительства.

Платье и прическу мне испортил – раз. На день рождение к Фёдору я опоздала – два. С парнем рассорил – три. И… мне продолжать? В общем присосался, как мерзкая пиявка, что не избавиться от него. Хоть прижигай, хоть ещё что выдумывай. Натуральный же таракан, ну!

— Куки! — снова слышу голос невыносимого соседа.

Но пёсель не торопится бежать за своим хозяином, продолжая тереться о мою руку, выпрашивая новую порцию ласки. Ну вот и как гоблину-переростку достался такой милейший питомец? Всё-таки жалко, что Куки ему до сих пор ничего не оттяпал. Эх!

— Хороший мальчик, — продолжаю чесать собаку за ушком, так что он закатывает глаза и радостно виляет хвостиком. — Просто замечательный! Не то, что твой мерзопакостный хозяин-террорист, который ворует девушек и везет непонятно куда в ночи. А еще он у тебя тупой! Да! До него не доходит, что я могла бы сдать его в полицию, а не всего лишь своей маме.

— У этой мегеры не все дома. Куки, ко мне!

Мажор ощутимо злится, я же ликую, улыбаясь своей самой милой улыбкой.

— Видишь, Егорушка, даже собака тебя не выносит.

— Смотри, чтобы я тебя не вынес никуда, — зло процедил сквозь зубы, подхватывая пса своими огромными ручищами и прижимая к груди. — Ты вообще-то окно мне разбила, ведьма!

— Похищение человека уголовно-наказуемо, в курсе?

— Похищать? Тебя? Да ты не Ляля. Ты дура!

— Терпеть тебя не могу! — сжимаю руки в кулаки.

— Аналогично! Идём, Куки. Девочка еще не повзрослела. Чуть что – за мамочкину юбку прячется.

Раунд.

И я, конечно, не могла себе позволить остаться в стороне. Почему? Да черт его знает! Ну вот не могла и все тут. У-у-у, я тебе ещё устрою, таракан!

К счастью, скоро вернулась с работы мама и мы вместе пошли домой.

— Ну что, как твой Фёдор? — спрашивает родительница, когда мы заходим в лифт.

— Навязчиво, — развожу руками и нажимаю на кнопку с цифрой нашего этажа. — Представляешь, звонит и пишет целый день. А мне уже не надо.

— Ну и правильно, Лялечка. Найдёшь себе кого-нибудь гораздо лучше. Мне эта идея с ночным клубом изначально не нравилась.

Да где ж я его найду? Нормальные парни на дороге не валяются. Думала, что Фёдор как раз хороший и порядочный, но оказалось, что нет. После того, что было, мой интерес резко перегорел. Акси тоже так же считает – отвалился мой неудавшийся бойфренд.

Вот и приходилось мне пока только общество мерзкого идиота-соседа терпеть с регулярной постоянностью. И никаких хороших парней на горизонте.

Я уже говорила, что этот проклятый таракан разборчивостью в связях не отличается? С этого дня и целую неделю я видела ровно семь разных девчонок, которых он каждый вечер тянул в свою квартиру. А утром у меня же на глазах их выпроваживал.

Вот только мне какая до этого разница? Правильно – совершенно никакой!

Правда было одно «но» – по ночам лично я привыкла спать, а не прятать голову под подушкой, чтобы хоть как-то изолировать себя от адского шума за стеной. То стоны, то охи, то вздохи. То проклятущее:

— Еще, Егор, еще! Только не останавливайся!

Как понимаете, у Мажора Мажорьевича была не квартира, а настоящий притон. Но я, ему, конечно, отправляла каждый раз ответочку. Вставала специально с утра пораньше и врубала музыку на полную катушку. Ту самую, нашу любимую – «Лох – это судьба». Но ведь невыносимого соседа вообще ничего не брало, он словно специально был послан в этот мир мне за какие-то страшные грехи.

Вот и сегодня, мы с Акси собрались встретиться в центре, я предвкушала хорошо провести время с лучшей подругой. Надела легкий сарафанчик в мелкий цветочек, босоножки на каблуке и дополнила образ яркой летней сумочкой на ремешке. На губы немного блеска, побрызгала на запястья духами и вышла из квартиры, принявшись закрывать дверь.

— Егорушка, ну ты там скоро? — слышу за своей спиной манерный женский голосок.

Опять? Да он издевается надо мной!

Убрала ключ в сумку, вызвала лифт и несколько раз нажала на кнопку первого этажа, чтобы уехать на встречу с Акси, не испортив себе при этом всё настроение. Но мой мерзкий сосед умел так карму изгадить, что потом долго ещё будешь её очищать. Он знаете кто? Энергетический вампир! Вытягивает из тебя всю положительную энергию и оставляет только негативную.

Да, мой план с треском провалился. В лифтовую кабину в самый последний момент протиснулся Егорушка со своей очередной однодневкой. Высокая блондинка в суперкоротком бордовом мини. Ну, там всё как по стандарту – губы, глаза, скулы.

Посмотрела на себя в зеркальное отражение и поджала губы. Я, по сравнению с ней, выглядела настоящей простушкой. Серой и безликой, в простом цветном сарафане.

Но это было еще не все. Вам кажется, что это самое страшное, да? Оказаться с соседом и его новой игрушкой в лифте? Как бы не так!

Эти двое начинают обниматься, ворковать, словно влюбленные голубки, а потом случается это…

Я вижу, как Егор медленно обхватывает тонкую шею девушки своей ладонью, чуть сжимает, а затем впивается в её рот так, что девица сладко стонет.

Не знаю почему, но я не могу оторвать от них своего взгляда. От его рук, которыми он продолжал удерживать и тискать девчонку. От того, как она выгибалась в его объятьях, требуя чего-то большего.

Приоткрытые губы, сплетающиеся языки, томно прикрытые глаз, сбитые дыхания.

О-о-о...

У меня даже под ребрами неприятно потянуло и взмокли ладошки. Облизнулась. Сглотнула. Нахмурилась. А затем поймала себя на мысли, что тоже хочу, чтобы меня так целовали. Жарко. Со вкусом. По-взрослому.

Боже!

Отвернулась резко от сплетающейся в объятиях пары, а в следующий момент задохнулась.

Егор больше не целовал свою роскошную блондинку. Он обнимал её, тиская ладонями за упругую задницу. Улыбался.

И смотрел прямо на меня.

Ляля

— Он мне сегодня снился, — вдруг выпаливаю я, хотя совершенно не планировала этого делать.

Против воли слова сорвались с губ. А я просто сижу и в полном ступоре смотрю на лучшую подругу. И вообще не понимаю зачем я все это произнесла.

Реально дура!

— Кто?

— Сосед, — бесшумно, одними губами произношу я.

— Ну, я не удивлена вообще-то, — отмахивается Акси, — ты так его ненавидишь. Давай, вещай. Хочу узнать, как ты убила и расчленила этого отбитого увальня. Хоть и во сне, но все же.

— Я его не убила, — качаю головой и жмурюсь изо всех сил, прогоняя картинки из сновидения.

— Нет?

— Нет. И не расчленила.

— Оу...

— Аксинья, — кусаю губы, а потом почти залпом выпиваю стакан холодной воды, что стоит на столе.

— Ну? Не томи, Ляль!

— Я с ним целовалась, — и от этих слов у меня даже живот крутит, так мне стыдно за себя и свои сны.

— Чё?

— По-взрослому, — киваю я и сглатываю.

— Ась?

— С языком, — втянув голову в плечи, все-таки призналась я.

— Ах!

— Ох!

— А зачем?

— Откуда мне знать зачем, Аксинья? — взрываюсь я. — Я сама в шоке, знаешь ли!

— Рассказывай, — сложила она предплечья на стол и уставилась на меня как на седьмое чудо света.

Блин. Надо было смолчать. Тут всего и не расскажешь же...

— Ну... мы были в лифте, — начала я несмело.

— Так.

— Я, значит, стою у одной стены. А Егор этот придурочный у другой. И мы смотрим друг на друга. У меня почему-то колени трясутся. А этот припадочный дышит так, как будто кросс осенний на два круга пробежал. И вот я не выдерживаю его взгляда и опускаю глаза.

— Ага, — кивает Акси и шумно отпивает свой коктейль из высокого бокала, — а дальше что?

— А дальше он делает ко мне шаг.

— Ой!

— Да! Делает. А за ним еще один, пока не подходит ко мне вплотную.

— У-у-у!

— А в следующую минуту кабина дергается и замирает.

— Мама!

— Его руки обвиваются вокруг моей талии, и ненавистный сосед стискивает меня в своих объятиях.

— Да, да! И потом целует, да?

— Да!

— Гад!

— Не то слово! Язык свой мне в рот засовывает.

— Ах, какая пакость, — кривится Аксинья.

— Ужас просто! — передёргиваю плечами, но вдруг замираю на мгновение, пытаясь понять, что творится у меня внутри.

И где моя привычная и уже родная ненависть к этому мажору? Ах, вот она. На месте. Продолжаем!

— Ну и дальше. Сосед мой руками меня своими загребущими лапать начинает, пока его язык шурудит у меня во рту. Основательно так шурудит. Зубами прикусывает нижнюю губу, пока сам до легкой боли сжимает мои ягодицы. И...

— Что и…?

— И толкается в меня всем своим телом.

— О-о... ты залепила ему хук справа?

— Ничего я ему не залепила, — дуюсь я сама на себя.

— А что тогда? По бубенцам врезала? — гадает подруга и я предпочитаю кивнуть.

Ну, а что? Не говорить же ей, что я в этом глупом сне сама на мажора чуть ли не вешалась, как... как... как дура набитая! Вот!

А я вешалась да! И выгибалась точно так же, как та девка, которую он облизывал и щупал при нашей последней встрече в лифте. А еще стонала. И сама его трогала. Да!

Я помню, как мои пальцы скользили по его густым, шелковистым волосам. По колючему ежику на затылке. По упругим кубикам на прессе. По ягодицам, затянутым в белоснежные джинсы. По крепким рукам, которые так надежно прижимали меня к сильному, тренированному телу.

Так, все эти воспоминания под запретом. Гриф «секретно» на сто пятьсот лет. Нет! Больше!

— Ляль?

— Что? — встрепенулась я и отряхнулась, будто бы по мне бегала толпа мерзких тараканов.

— Ты на вопрос не ответила.

— На какой?

— У-у, подруга! Тебе что же сосед твой нравится?

— Сбрендила? — буквально заорала я на всю кофейню, хорошо хоть посетителей было немного для моего неожиданного перформанса.

— А что, он так-то объективно симпатичный.

— Все, ты мне больше не подруга. Объективно. И официально, — фыркнула я.

Аксинья смеется во все горло, а я с откровенным покерфейсом смотрю на нее, сложив руки на груди.

— Всё? Угомонилась? — спросила я, когда подруга пришла в себя.

— Зарецкая, а что, если ты реально... ну это... того?

— Чего?

— Влюбишься в своего соседа! — захлопала в ладоши Бронштейн.

— Ой, что это у тебя, — расширяю удивленно глаза и тяну руку к её уху.

— Где?

— У тебя, Аксинья Бронштейн, мозги кажется потекли.

— Иди ты нафиг, дура! — смеется подруга и я вместе с ней.

— А вот и пойду!

— Верное решение! Потому что нормальным девочкам не снятся всякие странные мальчики, которые заталкивают язык им в рот. А даже если и да, то им не должно это нравится. Ни в коем случае!

— А мне и… фу! – трясу руками, и мы опять хохочем.

И тема разговора наконец-то меняется. На Макса. Который все еще преследует мою подругу, не давая ей продыху. Свиданий требует. Целоваться опять лез, скрутив бедную Акси в ближайшем супермаркете, куда она вчера вечером вышла за хлебом.

Ну вот что за люди?

Встреча с подругой подходит к концу, и я еду домой, залипая в информационной ленте. Просматриваю последние реакции на наши с Акси фотографии в сети и вдруг зависаю.

Наш снимок лайкнули некто @egor_sechin.

Ой-ой... Не может быть!

Захожу в лифт и глазам своим не верю. У меня весь профиль помечен, а на одном фото даже комментарий оставлен:

«Юбка слишком длинная, лялька».

И мое имя написано именно так, с маленькой буквы. И да, след оставлен на публикации, где я в экстремально короткой юбке.

Сволочь гадкая!

Жму мстительно на ничем не повинную кнопку своего этажа, но подняться не успеваю. Вздрагиваю, потому что в лифт вваливается сосед и его очередная блондинистая милашка.

Устало вздыхаю, а это придурок улыбается. И снова начинает прямо при мне тискать девчонку. И целовать.

Из лифта сбегаю, а потом и запираюсь в квартире на все замки, стараясь выкинуть надоевшего соседа из головы как можно быстрее.

Вот только планы мои обречены на провал.

Ляля

Честное слово, крышечка моя скоро точно начнёт конкретно подтекать.

Потому что мало мне проклятого соседа, возомнившего себя Султаном Сулейманом со своим бесконечным гаремом, так ещё и Фёдор доставал сорок восемь часов в сутки. Его навязчивость перешла все допустимые пределы.

Акси говорит, надо отправить номер бывшего в “чёрный” список и вообще больше не париться о проблеме. Вот только проблем у меня никаких и не было. Я просто не хотела с ним общаться после всего произошедшего. Отбило напрочь любое желание, понимаете?

То-то и оно, что Фёдор этого осознать никак не мог своими мозгами. Вроде бы умный парень, но тупой. Да, и так бывает, когда серое вещество использовать по назначению не выходит.

Как-то раз он даже домой ко мне пришёл с цветами, с дуру открыла ему дверь. Извинялся, просил последнего шанса, всё одно да потому. Железно решила – между нами всё.

Мой краткосрочный бойфренд и не заметил в тот вечер, что я исчезла. Уж слишком его волновала толпа полуголых девиц, отплясывающих перед ним соблазнительные и горячие танцы. Пусть тут гадские рученьки приложил тараканище, но так-то нормальный парень не повелся бы на Болливудское представление, устроенное именно для того, чтобы нас разделить.

Все эти походы, извинения, сожаления и куча сообщений – это как космический мусор. Абсолютно бесполезно. Но хуже всего, что именно в ту секунду, когда я выпроваживала Фёдора, из лифта вывалился Егор со своей очередной куклой. А я себя тайком поймала на ужасной мысли, что разглядываю его. Ну вот чего у него такие стальные мышцы, а? И фигура эта спортивная еще тоже. И физиономия. Не то, чтобы смазливая, но бесит страшно!

Ну вот какого чёрта, Ляля?

Слова о том, что я подумаю над извинениями Фёдора, сами собой сорвались с губ. Засада!

Акси уже вовсю ржала надо мной – тили-тили-тесто, жених и невеста! Бессмертная у меня подруга, сохранилась. Самое паршивое, я и Акси всю правду говорить боялась. Ну, а как признаться, что у меня первая стадия шизофрении? Сны же как снились, так снятся, чтоб их!

Ну уж нет, Ляля Сергеевна – это всё какой-то глобальный сдвиг по фазе. Крыша едет неспеша, тихо шифером шурша.

Мне срочно требуется отдых. Работа – это, конечно, хорошо и полезно, но иногда и мозги разгружать надо. Особенно мои – ополоумевшие! Вот сейчас схожу в магазин за молоком и хлебом, а потом позвоню Аксинье и предложу махнуть куда-нибудь подальше от городского пекла.

Но подруга моя любимая будто бы мысли мои читала. Но обо всем по порядку. Вышла я в подъезд, значит, а там… привычная картина маслом. У лифта уже дежурит мой сосед, что-то рассматривая в ленте своего смартфона. Наверное, очередную жертву для своего гарема подыскивает. Вхожу в лифт вслед за Егором и он, наконец, отрывается от своего занятия, скользнув по мне странным взглядом. Такой жуткий, пробирающий до мозга костей, что кожа моя незамедлительно мурашками покрылась.

Он одет в белую майку и шорты, это выгодно подчёркивает загорелую кожу и крепкое телосложение. Нет, он реально живёт в спортзале, а, может быть, родился в тренажерке. С трудом отрываю от него глаза, но никак не могу отказать себе в скандале. Не спрашивайте зачем мне это надо, я сама не знаю. Жизненно необходимо!

— Егорушка, ты хорошо себя чувствуешь? — почти мило улыбаюсь.

— С чего вдруг это тебя волнует? — усмехнулся этот гад.

— Мне мама всегда говорила, что нельзя быть равнодушной к страждущим. А у тебя на лицо какое-то страшное психическое расстройство. Тяга к лобзаниям в общественных местах – это тревожные звоночки, Егор! Сейчас ты без привычной низкопробной куклы, согласной на прилюдные обжимания, вот я и разволновалась за тебя, знаешь ли.

Растягивает медленно губы, но впервые улыбается мне не ехидно, а как-то тепло даже. Не, бред!

— Ревнуешь, Ляль?

— Мечтай! – фыркаю я и складываю руки на груди в защитном жесте.

Шаг ко мне. Еще один и сосед нависает надо мной, уперев руку в стену, рядом с моей головой. Лифт сжимается, хотя тут и без этого слишком мало места для нас двоих. На короткое мгновение мне даже показалось, что я занырнула в тот свой самый первый сон и так меня это напугало, что захотелось тут же под землю провалиться. Потому что где-то в глубине своего больного сознания, на ничтожные миллисекунды я представила себе наш поцелуй.

Ой, чёрт! Миксер мне в глаза! Как теперь всё это развидеть?

И вот тут-то меня и спасает Акси.

Суматошно ищу вопящий телефон в сумочке и отвечаю на звонок.

— Привет, — кокетливо накручиваю локон на палец и прикусываю нижнюю губу. А потом начинаю говорить. До того, как Аксинья скажет что-то ещё. — Я так рада, что ты позвонил…

— Зарецкая, ты чего там, с дуба рухнула?

— На свидание меня пригласить хочешь?

— Э-э, ну вообще-то к бабушке в деревню.

— Ох, за город? Баня, шашлыки?

— План такой.

— Я согласна! – энтузиазм на максимуме и с придыханием.

— Твой таракан что ли там рядом? – вдруг догадывается обо всем подруга.

— О, да! – чуть прикрываю томно глаза, не в силах выдержать пронизывающего взгляда своего соседа.

— Аха-ха! Понятно. Давай подыграю – родителей не будет, Ляль. Только престарелая бабушка-божий-одуванчик, – начинает ржать Акси.

— Вау! Не будет предков? Только ты и я? Кру-уто! – захожусь в восторге и сосед наконец-то отходит от меня, максимально увеличивая расстояние между нами.

— Сегодня махнем или завтра?

— Давай сегодня, милый. Больше времени вместе проведем, – дую губы и смотрю прямо в наглые глазищи Султана Сулеймана.

— Всё, тогда собираюсь и еду к тебе. На твоей букашке поедем?

— Да! Чудесная идея. Жду тебя! До встречи! – и отключилась, прикусив губу и пряча взгляд, чтобы не расхохотаться в голос, такое комичное лицо состряпал шокированный Егорушка.

Зачем я это сделала? А просто потому, что могу. Пусть подавится так-то! Это он у меня Фёдора забрал, а вот с мифическим ухажером расправиться будет куда сложнее.

Выкуси, засранец!

Фух, аж легче стало!

Егор

—Что такой хмурый? — в шутку бьет меня кулаком в плечо Макс.

— Не знаю, — со вздохом выдаю я, сам не в силах оценить, что со мной все-таки творится в последнее время.

Желания? Не объяснимы. Цели? Размыты. Ориентиры? Сосредоточены там, где это совсем не нужно.

На чертовой квартире напротив. На девушке, что с каждым днем бесила меня все больше и больше.

И если раньше у меня еще получалось сдерживать свои порывы и усыплять свои желания подколками, то сейчас все было впустую. И очередная блондинистая пятиминутка уже не вставляла, и не приносила удовольствия, а раздражала. Адски!

Потому что рядом стояла эта Ляля и весь я, словно магнит, тянулся к ней. И силы мои двадцать четыре на семь уходили только на одно – сопротивляться этому притяжению. Снова, снова и снова.

И даже когда ее не было рядом я не могу плыть против течения. Да, я нашел соседку в сети и теперь почти нон-стопом залипал на ее фотографии, словно полоумный сталкер.

— Так и динамит тебя? — хитро усмехается друг

— Угу.

— Враги до гроба?

— Типа того, — стискиваю зубы так, что кажется они вот-вот раскрошатся в пыль.

— Какой план?

— Переехать из этой проклятой квартиры, — бубню я, разглядывая очередную извивающуюся девчонку на сцене.

У Макса в клубе сегодня кастинг. Ну вы понимаете. Вот только мне никто не подходит. Все не то. Никто не даже не трогает. Абсолютный вакуум!

— И куда собрался? К отцу?

— Да хоть к черту на рога! — рычу я и, вскакивая с места, и начинаю метаться из стороны в сторону.

— Это всего лишь баба, Сечин.

— Не просто, — рублю рукой воздух.

— Ой-ли?

— Да. Она единственная, которую я не получил.

— М-да. Подружка у нее такая же с приветом, — кривится друг и в раздражении откидывает от себя телефон, — опять в бан полетел. Задрала!

Затем поднимает на меня глаза и, показывая на себя, спрашивает.

— Вот что ей не так?

— Такой же вопрос, — копирую я его позу.

— Я к ней разве что на козе не подъезжал, так нет же! Мордаху свою симпатичную кирпичом сделает и идет, будто бы я столб фонарный или того хуже – невидимка. Сечин, я вот что тебе скажу. Это дерьмовое ощущение. Я никогда такого не чувствовал, а теперь вот – это случилось. И мне вообще не понравилось. Будто бы не я главный в этих играх брачных, а она. Смекаешь?

— Макс, а ты часом не того?

— Да нормальный я!

— Не-е. Ты на эту рыжую что ли реально запал? — снова плюхнулся я в свое кресло и уставился на него как баран на новые ворота.

— П-ф-ф! Типун тебе на язык! Сплюнь сейчас же, нехороший болтливый мальчик! —дурашливо замахал руками лучший друг, а потом заунывно подытожил, — Но хочется мне ее так, что уже невмоготу!

И мы оба заржали. А затем и вовсе сменили тему, так как подъехали и остальные парни из нашей компании. Дальше шайка-лейка плавно перекочевала в летник. Затем в клуб. А после и на афтерпати.

Всем было весело. Все сняли себе по ежедневной одноразовой пассии. Все. Но только не я. Я как-то на минуточку задолбался и совершенно точно вот этого всего уже не вывозил, да и что уж там, не хотел. Я думал и строил в своей голове план Барбаросса.

Хватит! Надо переходить на новый уровень. И брать соблазнительную соседку следует быстро, нахраписто и голыми руками. Врублю на максимум свое обаяние, и она не устоит.

Что же до поездки с неким ухажером за город? Да, славный концерт Ляля для меня отыграла. Мое браво! И да, я ей ни капельки не поверил. Не тот у нее характер, чтобы вот так, с охами и вздохами с каким-то там мужиком разговаривать.

Она же ведьма, а не сладкая фея. Скорее рычать будет или снизойдет королевишной.

Короче, после таким обстоятельных дум, проснулся я в субботу пораньше. Примарафетился и поехал за цветами. План мой был очень простой по своей сути – зарядить Ляле в лоб, что я свое мудачество осознал и больше не хочу вражды.

Прикупил охапку роз побольше и обратно. Смотрю – Матиз стоит на месте, значит и ведьма дома.

Поднялся на наш этаж и позвонил в ее дверь. А затем и еще пару раз, пока до меня не дошло, что мне никто открывать не собирается. Потоптался еще чуток и недоуменно моргнул. А потом обернулся, смотря как из лифта выходит мать моей блондинистой гарпии.

— Добрый день!

— Добрый день, Егор, — кивнула мне женщина и перевела вопросительный взгляд на букет в моих руках.

— Я вот извиняться пришел, а Ляли нет.

— А Ляля за город еще вчера уехала.

Чё?

В груди все равно что разрывная граната сдетонировала.

— За город? — словно дебилоид переспросил я.

— Да. Вернется только в понедельник.

Ля, вот это новости с полей...

— А с кем поехала? — осмелился я забить последний гвоздь в крышку гроба моего мирного плана.

— С хорошей компанией, Егор, — натянуто улыбнулась мне женщина, — но цветы я дочери могу передать, если хочешь.

В ступоре смотрел на нее и вскипал, как электрический чайник. Еще чуть-чуть и пар из ушей повалит.

Вот же...стерва!

— Спасибо. Я сам.

Кивнул на прощание и потопал к свою квартиру. А потом тут же полез в сеть. Я должен убедиться. Должен!

Так, ее профиль. Обновлено час назад. Новое фото – Ляля, в купальнике и рядом с ней какой-то рыжий черт в одних лишь плавках. Дальше даже карусель снимков листать не стал.

В голове тут же оглушающе зазвенело – это с фляги крышку сорвало.

Выругался. Отшвырнул от себя телефон. Прикрыл глаза, пытаясь воззвать к умиротворению и спокойствию.

Не справился. Усмехнулся и выдал, оглушая своим голосом тишину квартиры:

— Ну все, белобрысая, хана тебе!

Высокое напряжение

И скорость искр во взгляде,

Космическое притяжение

Проходим мимо друг друга –

не глядя.

Ляля

— Зарецкая, ты вообще собираешься рассказать мне, что за дичь с тобой происходит или нет? — лучшая подруга грозно подпирает руками бока, но сама улыбается во все тридцать два белоснежных зуба.

Дичь. Лучше и не скажешь. А иначе почему я так кайфую, ругаясь в пух и прах с гоблином из квартиры напротив? Вот только, честно признаться, наши словесные баталии уже не вставляют меня так, как раньше.

Акси считает – это диагноз. Я считаю, что передоз. Да он просто бесит меня, вот и вся история. Адски бесит!

— Что со мной происходит? — невозмутимо пожимаю плечами. — Я в норме.

— Хочешь сказать, ты чисто по приколу своему таракану театральное представление устроила?

Да я вообще ничего не хочу сказать.

Потому что сама ничего не знаю. Не понимаю. Зачем я это сделала?

Просто! Надо! Было! Подкормить негативной, отравляющей душу энергетикой своего внутреннего Люцифера.

Кроме того, мне страшно признаться и маме, и Аксинье, что уж говорить, и себе самой тоже – этот наглый невыносимый мажор как-то ненормально на меня действует.

Вот какого единорога он мне снится, спрашивается? Нигде от него покоя нет. Ууу! Ненавижу!

— Я поняла! — радостно всплеснула руками Бронштейн. — Ты в него влюбилась!

И ещё ржет весело, хватаясь за живот, рыжая зараза. Подруга называется!

— Чего? — нахмурилась. — Если я в него влюбилась, то ты заимела себе конечную стадию шизофрении, подруга.

— Любовная лихорадка у тебя, а больная я? Нормально!

— Ты его видела вообще? Как в него влюбляться-то вообще можно? Мерзкий таракан.

Брр!

— Получается, не такой он уж и мерзкий, раз ты его на ревность выводила.

Влюбилась? Я? В таракана? Свят-свят! Спасибо, уберег боженька.

— Иди ты нафиг! Придумала же, — меня аж передернуло от такой жуткой мысли. — Скажи лучше, мы купаться сегодня пойдем или как?

— Конечно, — улыбнулась Акси, крутясь перед зеркалом в одном купальнике и ловко сооружая из длинных волнистых волос пучок. — Только бабуле с обедом помогу и сразу рванем на речку.

Бабушка у Акси настоящий божий одуванчик. Добрая, улыбчивая старушка, которая встретила нас домашним лимонадом и вкусными пирожками. М-м-м, ну просто пальчики оближешь! Ещё и приговаривала при каждом удобном случае, что исхудали совсем в своем городе, все кости пересчитать можно. Даже завидую подруге по-доброму. Мои бабка с дедкой знать меня не хотели, пока их не приперло.

— Ты пока тут переодевайся, — Аксинья натянула поверх бикини короткие шорты и яркий кроп-топ с воланами. — И подруливай на кухню.

Мы с Акси весь вчерашний вечер загорали и купались, хотя, в основном, почти не вылазили из водоема.

Вода тёплая. Всё равно, как парное молоко. На берегу травка, цветочки, камушки, обустроенные места для отдыха. Всё-таки жизнь в деревне – это реальная сказка. Особенно в такую жару. В каменных джунглях вовсю солнце печёт, не спрячешься ведь никуда от него, а тут настоящий рай. Леса, поля, свои овощи и фрукты.

Мы молодцы, что вырвались из Москвы сюда на выходные. Давно было пора съездить.

Когда уже наплескались вдоволь, то устроили небольшую фотосессию для себя любимых и отправились домой, чтобы помочь Вере Фёдоровне с огородом и готовкой. Как раз приехал двоюродный брат Аксиньи – Арсений, но все зовут его просто «Арс». Он активно рубил дрова во дворе, когда мы вернулись. Акси и Арс очень похожи. Многие их считают родными братом и сестрой, но они двоюродные. Оба рыжие, с веснушками, бледнокожие. Вернее, уже краснокожие. Про таких говорят – солнышко их любит.

Но это не помешало нам прекрасно провести вечер. Смеялись, играли в карты, дурачились и вообще просто получали наслаждение от жизни.

А сегодня наступил новый день.

Выбираюсь из кровати и достаю из спортивной сумки новый купальник – слитный, красного цвета, с разрезом во всю спину и со шнуровкой на груди. Пижаму долой! Следом накинула легкий сарафанчик в цветочек.

Присела ненадолго на подоконник, разглядывая ухоженный сад с беседкой и одновременно проверяя свой телефон. Хотела написать маме. Рассказать, как мы тут с Аксиньей отрываемся, а сама почему-то открыла социальную сеть, куда вчера перед сном выложила своё фото. На нём я запечатлена в джинсовых шортиках и мокрой майке, которую я надела поверх бикини сразу после того, как мы из речки вылезли. Волосы ещё влажные от купания, а одежда плотно облепила фигуру, повторяя каждый её изгиб.

Просматриваю бесконечные реакции на фото, а у самой сердце как-то тревожно стучит и пальцы странно подрагивают. Вот только того, что я хочу увидеть нет.

Эй, в смысле?

От пользователя @egor_sechin никакой активности. Ни одного несчастного лайка, блин!

Так, значит, да? Мстительно улыбаюсь и размещаю ещё одну запись на своей страничке – фотку, где я в саду на качелях, облаченная в коротенький комбинезон мятного цвета.

Я, можно так сказать, тут публикацию в мокрой майке специально для таракана выкладывала. И тут же сама себя поправляю – конечно, не для него, но… Абсолютно точно нет! Ай, проехали! Солнечный удар меня хватил, не иначе. Это всё потому, что я панамку не надела в солнцепек.

Хмыкнула самой себе утвердительно, отписалась мамуле и выудила из сумки соломенную шляпу, водрузив её себе на голову. Так-то лучше, Зарецкая!

После вкуснейшего завтрака Веры Фёдоровны, мы с Арсом и Акси двинули на речку. Взяли с собой божественный смородиновый лимонад их бабули и бутерброды на перекус, чтобы устроить пикник. Расстелили плед на травке и сразу побежали плавать. Ну почти. Лично я ещё раз залезла в телефон, чтобы проверить уведомления.

Пусто.

Гад!!!

Где-то тут я почти чётко осознала, что мне жизненно необходимо достать своего врага. Ну держись, проклятый, Сосед Соседович!

Выложила новую фотографию, тоже сделанную вчера. Там я в парео, накинутом поверх откровенного бикини. Посмотрим, что ты на это скажешь, Егорушка.

Акси стала прыгать бомбочкой с трамплина, Арс показал нам тайное местечко с тарзанкой. Откуда мы с подругой с оглушительными визгами и воплями прокатились по несколько раз. На пару часов оторвались от реальности. Веселились, как маленькие дети. Брызгали друг друга водой, плавали наперегонки до противоположного берега, Арс нырял на дно и доставал нам красивые камушки. Акси, как хомяк собрала их все, решительно собираясь сделать из них по возвращению в Москву что-то поистине эпическое. Стоит признаться, руки у моей подруги растут из правильного места. А у меня лапки!

Фоткались, наверное, тысячу раз, играли в пляжный волейбол, загорали и снова плавали. На берег вернулись передохнуть и утолить жажду. Пока ребята уплетали бутерброды за обе щеки, я тайком пролистала ленту уведомлений.

Засада! Снова!

Ладно, а что ты на это скажешь, “дорогой друг”?

И скинула фотку, где мы с Арсом вместе загораем на мягкой, зеленой траве под палящими лучами солнца.

Пять минут. Десять. Полчаса. И снова тухло. По венам медленно расползалось ядовитая отрава. А-а-а!!!

Почему я так ждала реакции от соседа-гоблина – без понятия, но меня реально начала накрывать какая-то иррациональная одержимость. Какого художника, спрашивается? Лайкай мне фотки, комментируй! Немедленно!!!

Но нет, ни лайка, ни комментария от чертового гоблина. Я даже зашла на его страничку, проверила, как давно сосед заходил в сеть.

Вчера… А нет, вот! Появился!!! Висит «онлайн», но ничего не предпринимает, бессовестный человек. Наверное, занят чем-то архиважным. Например, горит в аду.

— А это кто? — Арс заглядывает через моё плечо. — Твой парень?

Я даже вздрогнула от неожиданности и порадовалась, что Акси застряла у кромки воды, снимая на видео мальков.

— Что? — протянула неуверенно. — А нет, не парень.

Тьфу-тьфу-тьфу!

— Нравится тебе? — усмехнулся Арс.

Фу ты господи! Сговорились они что ли?

— Конечно же, нет!

— Ага, — почти рассмеялся он. — Ну, ясно все с тобой, малая. Давай-ка сюда.

Парень выхватил мой телефон прямо из рук и пока я безуспешно пыталась отобрать свой гаджет, он не прекращал смеяться и что-то там нажимать.

— Арс! Демон ты рыжий, отдай!

— Демон-демон, — хохочет в ответ. — Я же не спорю, Ляля. На, держи и не благодари. Друзья познаются в беде и всё такое.

— Что ты там сделал?!

На моей страничке висит наша совместная фотка с Арсом, где мы стоим обнявшись, мокрые после купания и счастливо улыбаемся в камеру. Да ещё и со смайликом «сердечко».

Улыбаюсь от уха до уха. Ай, мощно!

Получи фашист гранату!

Ляля

— Ляль.

— Да погоди ты, Аксинья! — психую я, пересматривая в, казалось бы, тысячный раз реакции на свои фотографии. Уже три часа как Арс запостил наш совместный снимок, а воз и ныне там.

Ну что за фигня?

— Да что ты прилипла к своему телефону, как банный лист к заднице, я не пойму?

— Я тоже, но не в том суть, — бурчу я, но все-таки блокирую гаджет, поднимая на подругу хмурый взгляд.

— Что, Таракан Батькович тебе опять кучку навалил под постом?

Ах, если бы...

— Нет, не навалил.

— А-а, так ты такая смурная, потому что он тебе эту кучку НЕ навалил, так?

— Еще абсурдные предположения будут? — принимаю я скучающий вид и даже показательно зеваю.

— А мне кажется, что все-таки я права.

— А мне кажется, что ты начинаешь неимоверно бесить меня, дорогая подруга, своими нелепыми и, чего уж греха таить, неуместными предположениями, — складываю я руки на груди и гляжу на нее исподлобья максимально строго.

— Но...

— Я не шучу, Акси. Это уже не смешно и пахнет дурно.

— Ладно, прости, — капитулируя, поднимает руки, а затем и вовсе лезет обниматься.

— Я постараюсь, но ничего не обещаю, — благосклонно выдаю я, но потом фыркаю и мы обе начинаем хохотать в голос.

— О, Ляль, а вон и друганы Арса подкатили. У Немовых есть квадрик, а у Ляхова водные лыжи. Сейчас будем отрываться!

— Девчонки, вы с нами? — кричит от ограды Арс, и мы тут же радостно киваем.

Спрашивает он еще тут!

По итогу на речке собралась компания из двенадцати человек. Я, Акси, Арс, шестеро его приятелей, последний из которых был со своей девушкой Аней. Все, как на подбор высокие и мускулистые – игроки институтской баскетбольной сборной, в которой учился брат Бронштейн. А близнецы Немовы и Ляхов жили в соседней деревне, как и сам Арсений.

В общем весело нам было. Купались, играли в пляжный волейбол, жарили шашлык и куриные крылышки. А когда солнце начало клониться к закату, кто-то достал из багажника гитару и, красиво перебрав по струнам, запел:

Я удалил твой номер

И как же жить с тобой мы дальше собирались?

Я просто параноик

Я удалил всё то, что от тебя осталось, оу...

А дальше оглушающее: «А-е!».

И хором все вместе. Девочками вскинули руки к небу, выводя бедрами восьмерки под музыку.

И во сне я видел тени

Тяни меня сильней к себе

Мы как растения — к солнцу за светом

О, я и ты

Мосты горят, а мы разводим их, я...

— Лялечка, ты ужасно поешь! — хохочет Арс, закидывая в одно движение меня к себе на плечи.

Ору в горло, как резаная свинка, призывая подругу помочь мне, так как парень прямым ходом пошагал к реке, чтобы очевидно скинуть мое бренное тело в воду. Конечно, Аксинья тут же бросилась ко мне на помощь, но ее быстро перехватил Ляхов Андрей, начиная кружить в воздухе, словно невесомую снежинку.

Только минут через двадцать под дружное улюлюканье мне посчастливилось вылезти из воды, куда меня с упорством резвого барана все без конца закидывал Арс. Отбилась! А затем, хохоча и отплевываясь добралась до бревна, на котором Игорь уже завел новую песню про пиццу, и облегченно выдохнула.

— Тачила огонь, — хмыкнул один из близнецов Немовых.

— А? — в унисон потянули мы с девочками, не понимая, о чем это они.

— Пусть валят, — прищурился Арс, — здесь место забито.

Оглянулась и все-таки заметила, как в облаке пыли, дрифтует, а затем и сваливает боком дорогая черная иномарка.

— Городские, — хмыкнул Игорь, переставая играть.

— Зассали, — ржет Андрей и ему тут дает «пять» Арс.

— Гош, черт с ними. Давай лучше «нашу» заводи, — отмахивается на удаляющийся в сизых клубах автомобиль.

Перебор струн, довольное гудение голосов и опять хором, на разрыв:

В моих карманах пусто, ветер в голове

И такое чувство, что пора взрослеть

Но хочу запомнить я себя таким

Как на Полароиде, вечно молодым...

Наверное, не удивительно, что такими темпами к концу вечера голос я все-таки сорвала, ибо горлопанила я, кажется, громче всех. Почему? Да потому что старалась перекричать свои мысленные, абсолютно неуместные вопросы: ну почему он молчит?

Ну почему???

Скотина! Хоть бы дизлайк один кинул, чтобы я успокоилась. Так нет же.

И уже глубоко за полночь, уже лежа в постели рядом с мерно сопящей подругой, я вдруг не выдержала и завела шарманку.

‍— Акси?

— Ась?

— А Макс твой тоже сгасился?

— С утра звонил с двух незнакомых номеров. К обеду прислал письмо на «мыло». И где только адрес нарыл? Непонятно. Но после обеда угомонил своё туловище, слава Богам.

— М-м...

— А что?

— Да ничего. Просто мне так показалось, что всё.

— Всё?

— Ага. Можно выдохнуть.

— Думаешь? — повернулась ко мне Акси и уставилась в темноте пугающим взглядом.

— Да, такие мажоры, как эти два, долго не заморачиваются и быстро себе на замену находят более покладистых цыпочек, — хмыкнула я и закинула руки за голову.

— А может это развод?

— В смысле?

— Ну, чтобы усыпить нашу бдительность. А потом хвать, — и накинулась на меня, щипая за бока.

— Дура! — зашипела я на нее, хватаясь за сердце.

— Не верю я в то, что они чудесным образом отвалились от нас, Ляль, — подытожила Аксинья.

«Да хоть бы!» — про себя подумала я, но тут же стукнула ладонью по лбу. Сильно!

— Надеюсь, что ты ошибаешься, — пожала я плечами, но сама незаметно скрестила пальцы на руках.

Ну как? Я бы еще поиздевалась над этим перекачанным увальнем. И вообще! Я тут решаю, когда конец нашей войне, а не он.

Вот так вот!

Вот только еще один «тихий» день прошел мимо нас. Мажор Мажорьевич и его брат по крови так более и не отсвечивали на нашем горизонте. Просто тишь, гладь, да Божья благодать.

И нет бы сразу так, а?

Короче, в понедельник утром в город я возвращалась злая, аки настоящая стопроцентная ведьма. И возле своего дома даже специально кинулась обниматься с Арсом, который помог мне достать из багажника мою сумку.

— Так, для кого стараемся, малая? Мистер «Х» еще и сосед твой что ли? — хохотнул рыжий здоровяк.

— Заткнись. Улыбнись. И делай вид, что я единственная звезда на твоем небосклоне.

— Моя звезда уже взошла, Ляль. Только светить для меня не хочет, — как-то грустно хмыкнул парень.

— А, так не только для меня в субботу спектакль ставился?

— М-м, нет. Я не настолько альтруист, — и улыбнулся во все тридцать два зуба.

— Она дура, — тут же сделала я логичные выводы.

— Да и твой умом не блещет.

— Он не мой!

— Ладно, малая. Как скажешь. Бывай!

Усмехнулся, подмигнул в последний раз, сел за руль и укатил восвояси. А я медленно побрела к своему подъезду, ожидая, что вот прямо сейчас из дверей выскочит Егор и начнет костерить меня на все лады.

Но Егор не выскочил.

И даже в лифте мне не встретился.

И на следующий день тоже.

Ни утром. Ни в обед. Ни вечером.

Я даже, грешным делом, стала высматривать его и Куки на собачьей площадке, но и так меня ждал отрицательный результат.

Соседа не было. От слова «совсем».

Но и это было не все. При очередной проверке активности пользователя @egor_sechin оказалась, что он ограничил мне доступ к своей странице.

Просто. Бан. Понимаете?

И сердце забилось уже не в груди, а где-то в горле.

— Помнишь, я говорила про «развод»? — спустя две недели спросила у меня Акси, а я встрепенулась, совсем не слушая её.

Я вся была натянута, словно оголенный провод, прислушиваясь к каждому шороху за стеной в собственной спальне. Но там была оглушающая тишина. Как будто никто никогда и не жил в этой проклятой квартире.

— А-а? Развод? — переспросила я.

— Ну да, я про этих мажоров.

— И что с ними? — нервно стиснула я пальцы. Признаться, я сама хотела спросить у Акси про Макса, чтобы таким образом разузнать хоть что-то про Егора. Но не посмела, а точнее приказала себе не падать так низке.

И так, кажется, уже на дне.

— Да вот именно, что ничего. С той субботы в деревне от этого Максима ни ответа, ни привета.

Внутренности резко и неприятно стянуло узлом.

— Значит всё, да?

— Думаю, что да, — кивнула Акси.

И мы обе замолчали, слепо глядя в окно.

Егор

Мне настойчиво хочется кого-нибудь придушить. Или отмудохать. Сильно. До беспамятства. В моих воспаленных мозгах копошатся гигантские ядовитые черви, которые требуют чьей-то крови, и я в кой-то веки не собираюсь их травить. О, нет! Я намерен дать им то, чего они хотят, чтобы уже заткнуть этот перманентный визг.

Снова хватаю свой несчастный телефон и набираю номер лучшего друга. Не берет, падла такая. Звоню еще и еще, словно кнопку действия заело. И плевал я с горы высокой, что у него могут быть дела. На повестке дня я и моя злость – остальное вторично.

— Да? — рычит в трубку недовольный Макс.

Голос сбит. Надсадно дышит. На заднем плане приглушенные девчачьи стоны.

— Это я, — психую и со всей дури пинаю банкетку. Баринову сейчас по кайфу, а у меня даже с этим нехитрым лекарством нынче проблемы.

Вот что эта гарпия невыносимая со мной сотворила – довела! До ручки, мать ее ети!

— Ты не вовремя, — шлепок, глухой приказ «прыгни сверху».

— Ты дома?

— Нет.

— А где?

— Да хрен бы его знал, Егор, — в голосе друга слышится нескрываемое раздражение, — Резче рожай, что надо-то тебе?

— Кончай и дуй в спортзал. Мне надо морду кому-нибудь разукрасить.

— Ну, а я-то тут причем?

— Ты охренел? — форменно выпадаю я в осадок.

— Ладно, через час буду.

— Полчаса.

— Ларину позвони, он вчера хотя бы на стакан не присаживался. А я куролесил до утра. И сейчас у меня тут...м-м, шикарный вид!

— Ладно, жду, — но Макс меня уже не слышит, бросил трубку и вперед на «Эверест».

— О-о, давай, Акси, детка! Двигайся быстрее, — слышу хриплое рычание от Макса.

— Я не Акси! Я Ксюша!

— Ну, а я как сказал?

Ржу и отключаюсь. Ага, не только меня штырит по полной программе.

Беру ключи от тачки и спускаюсь на подземную парковку. Пора выбить дурь из моей больной головы. Слишком много акцентов расставил. Дебил! А она того вообще не стоила, от слова «совсем».

Подумаешь, красивая. П-ф-ф, у меня других и не бывало никогда. Просто зациклился, придумал проблему там, где ее и не существовало, даже в перспективе. Ну да, а что я хотел – когда дева красная бортует — это всегда неприятно, а уж первый раз в жизни, так вообще за гранью добра и зла. Но все когда-то случается, да?

Спустя полтора часа костяшки в хлам, но я улыбаюсь как полоумный обдолбыш. Сначала я воевал с боксерской грушей. М-м, отмудохал ее как следует. Потом Ларин соизволил подвалить, и я ему прописал настолько зачетно, что он обиделся и свалил в закат. А уж когда Баринов приехал, так меня вообще было не остановить.

Зато попустило.

Ну и из-за кого я, дурак махровый парился? Из-за бабы? П-ф-ф, идиота кусок. Нашел из-за чего!

— Ладно, рассказывай из-за чего ты сегодня такой смурной, Сечин.

Я в подробные объяснения вдаваться не стал, только кинул в руки друга свою трубу, где была открыта страница моей временной белокурой паранойи.

— У-у, ничего такой кентик. Этого так просто не отодвинешь в сторонку, как того лошка из клуба.

— Да и плевать. Все, отпустило меня. Пусть хоть всех рыжих тараканов в этой вселенной перепробует. Пофиг вообще, Макс.

— М-м… ну допустим, — и углубился в свой телефон, пока я потопал в бассейн, чтобы окончательно убить свою нервную систему и вогнать ее в блаженное отупение.

Вот только кто же знал, что стоит чиркнуть спичкой и я вновь вспыхну, словно гребаный факел.

— Я знаю, где они, — коротко и по делу залепил мне в лоб Макс, стоило мне только сожрать сотню бассейнов и вылезти из воды.

И я конечно же понимал, о ком он говорит, но предпочёл включить дурака. Почему? Да потому что в задницу эту стерву! Засунуть и утрамбовать. У меня всё.

— Рад за тебя, но мне уже фиолетово.

Вот только уже через секунду до меня в полной мере доходит вся прелесть ситуации.

— Так, погоди. В смысле «они»?

— В коромысле, Сечин. Они обе в деревне в двухстах километрах от Москвы. Твоя Лялька и моя Бронштейн.

— Как узнал?

— Пробил по друзьям.

И снова в голове словно по мановению волшебной палочки запульсировала идея фикс – хочу ее, блин. И хоть тресни. Да, что-ж за фигня-то, ну? Как меня задрала эта блондинистая бестия. Сил нет! И где взять такое средство термоядерное, чтобы раз и нет ее больше в моей голове?

Поселилась же и паразитирует. Ну невыносимо же!

— Тот, что на той фотке с соседкой твоей был – это типа брат моей рыжей недотроги. Я ознакомился с лентой.

— Ну меня сей факт вообще не успокаивает, — зло процедил сквозь зубы.

— Все это сраная демагогия, Сечин. Ты же это понимаешь?

— Я уже вообще ничего не понимаю, Баринов, — устало вздыхаю я и направляюсь в сауну, умоляя своё сознание не зацикливаться на его словах.

Но... а-р-р!!! Получается из рук вон плохо.

— Короче, коротенький блиц-опрос с твоего позволения, — бомбардирует он меня в спину.

— Валяй.

— Ты со мной едешь?

— Еду, — не раздумывая и секунды, выдаю я, а потом обессиленно приваливаюсь лбом к раскаленной древесине парилки.

Может совсем перегреюсь и эту дурную башку разорвет к хренам, а? Было бы неплохо. Хотя бы избавлюсь от этой демонической девчонки в своей голове.

— Тогда давай, шевели колготками. Одеваемся и валим туда. А потом забираем этих двух непослушных девчонок, надираем им сладкие задницы и сладко... м-м-м...

— Заткнись, — скриплю от досады зубами, а Макс хохочет.

Это у него с утра марафон был, а я на взводе. И нельзя мои пошлые фантазии подкармливать такими заманчивыми обещаниями. Иначе совсем отвал башки будет. Помните, что с Везувием было? Ну так вот, он – это я сейчас.

Но да, надо ехать. Потому что *грешить никому не полагается.

Без нас!

Егор

Сдается мне, крыша моя конкретно протекла и ей немедленно нужен качественный ремонт. Причём капитальный. Иначе, как ещё объяснить разумными словами эту фатальную одержимость ведьмой из квартиры напротив?

Я сошел с ума!

Уже даже не помню толком, когда меня последний раз настолько адски плющило от одной смазливой ляльки. Да и не было со мной такого в жизни. Вот и что в ней такого расчудесного? Барби как барби. Милое личико, зачетная фигурка, но не более того. Она своей поездкой к хахалю в деревню спецом меня драконила, по-любому.

Не колышет. Я уже говорил – парень не стенка, подвинется, ну или подвинем. Делов-то!

Никогда не бегал за девчонками, а тут втемяшил себе в голову несусветную блажь. Она же дура бешеная! Что с неё взять? Там при первой встрече было всё предельно понятно – ни с мозгами, ни с восприятием прекрасного красна девица не дружит. Вот ни капли! Вместо того, чтобы расслабиться и получить удовольствие, она нос воротит.

С этим разобрались.

Второй вопрос на повестке дня – какого художника, спрашивается, мы с Максом, как два феерических идиота подорвались с места и рванули за город? Вот и я ни хрена не понимаю.

Знаю только – надо. Жизненно! Блин! Необходимо!

Увидеть эту фурию блондинистую, захлебнуться от яда в её глазах и схватить свою добычу в охапку, а после воплотить в реальность все свои грешные желания.

Без меня удумала развлекаться, зараза. Нет, так не пойдет!

Всю дорогу с Бариновым молчим в тряпочку, думая каждый о своем. В смысле, я о своей ляльке, он о своей несравненной и такой же неприступной козе Бронштейн.

Обе! Ненормальные!

В своём больном воображении тысячу и один раз представил, что с ней сделаю и в какой последовательности. О, да! Между нами будет сладко, жарко, порочно. Неделю потом на попе сидеть не сможет. А потом решу, достаточно ли расплатилась лялька за свои выходки или нет. Главное, чтобы она меня там прямо в деревенской речке не утопила. Эта сумасшедшая на всё способна.

Я себя чувствовал, по меньшей мере, как злой, большой зеленый Халк. Только вместо «крушить», во мне засела ментально одна невыносимая девчонка со светлыми волосами и голубыми глазами, а сваливать оттуда категорически отказывалась. Словно молотком долбила по вискам, а тело исколола иглами. Как я до этого докатился, а? Всю душу из меня вытрясла, ведьма! Сжечь её мало, реально.

У-у-у, придушу Змею Подколодовну!

Мне вон и махач с пацанами не помог совершенно. Сначала, конечно, отпустило, а сейчас опять накатило и сильнее в пять раз. В крови циркулирует чистый динамит. Отсчет пошел, любое неверное движение и взлечу на воздух. Ничего, ещё немножко и я весь свой токсичный пар спущу. В предвкушении встречи со своей фурией и настроение поднялось. Не только оно, кстати…

ОНА. МЕНЯ. ДОКОНАЛА.

— Ну что, где мы там? — поворачиваюсь к Максу.

Физиономия у лучшего друга тоже недовольная. Не подходи – убьет! Ударом тока самой высокой мощности. Мда, знатно нас вывернуло внутренностями наизнанку. И из-за кого?

— Близко, — коротко бросил Макс и хищно усмехнулся. — Дорога капец, конечно. Уже жалко мою малышку.

Потому что надо было на Гелике гнать, а не на пафосной спортивной тачке Баринова.

— Переживешь, — только отмахнулся от него и посмотрел в окно.

Ну да, обыкновенная такая среднестатистическая деревушка. С парой-тройкой магазинов на всю округу. Деревянные домики, грядки и клумбы, речушка с кучей отдыхающего народа. Но мы едем дальше, пока не достигаем своей долгожданной цели – домика, на фоне которого высветилась первая и единственная зацепка, где искать этих двух неугомонных фурий – геолокация.

— Вроде то, что искали? — смотрю с сомнительным прищуром на, выкрашенную в синюю краску, халупу.

— Вроде, — кивает Макс и выходит из тачки, оглядываясь по сторонам, а я за ним.

И только мы собирались постучать в ограду, как к нам подвалил какой-то беззубый дед и заискивающе сложил руки на груди.

— Слышь, парни, огоньку не найдется?

— Не травимся, — в унисон выдали мы с Максом.

— Это плохо, — потянул дед, — точнее хорошо, но не очень. Ай, ладно. А вы Аксинью высматриваете, да?

— Знаешь ее? — насторожился Баринов.

— Так конечно. И ее, и ее подружку Ляльку знаю. Они с ребятами на водохранилище поехали.

— С ребятами? — процедил я.

— Ну так какие невесты вымахали, не угонишься. Опоздали вы милки, — и гаденько засмеялся, демонстрируя почти беззубый рот.

— А где это водохранилище, дед? — задал я вопрос и вытащил из заднего кармана бумажник, показательно крутя в руках пятитысячную купюру и соблазняя ей.

— Так я расскажу, — активно закивал местный и тут же принялся размахивать руками, объясняя нам маршрут следования.

Спустя всего минут двадцать мы и оказались там, куда так отчаянно стремились. На свою голову.

Не знаю, как описать своё состояние. Я раздавлен? Нет, не совсем. Разочарован? Ну, типо того, да. И смотреть мне на весь этот концерт гадко. Потому как моя белобрысая ведьма сидит на плечах у того самого рыжего придурка, фотку с которым она выложила в сеть. Меня припекает, внутренности подгорают, мозги все вибрируют.

От её вида в одном купальнике. От того, как этот рыжий конопатый трогает её ноги. Ноги, что должны быть на моих плечах, а не вот это все. Лялька смеется, запрокидывая назад голову, а потом пронзительно визжит, когда рыжеволосый закидывает её в водоем.

Макс там вообще скрипит от злости зубами и сжимает руль так, словно собирается вырвать его с корнем. С мясом отрываю свой взгляд от чертовой ведьмы и недолго рассматриваю Бронштейн. Эту бестию кружит какой-то парень, вызывая у Баринова примерно те же чувства, какие поднимает во мне Лялька.

Ну супер! Весело им тут, ага. Куча мужиков и не абы каких. Ни то что тот серый очкастый ботаник. Здоровые, подкачанные. Таким “нет” не говорят и мы прекрасно понимаем, что наши ведьмы в эту деревню далеко не анекдоты травить приехали.

Мда…

Чем пахнет, чувствуете?

Без понятия, зачем мы с Максом дальше сидим и продолжаем подкармливать своих демонов отравой, но делаем это, чёрт побери. Я таких убогих ощущений никогда в своей жизни ещё не испытывал.

Вот и зачем мы сюда приперлись? Идиоты!

— Хрень полная, — Макс ударил ладонью по рулю, — у тебя желание какое-то после такой толпы тестостерона еще осталось, Сечин? У меня лично все на корню как отрезало.

— Симметрично.

Переглянулись друг с другом. Баринов феерично, с пробуксовкой развернул тачку, и мы погнали назад. Но, если по дороге сюда ещё перебрасывались фразами, то по пути в город оба молчали, словно языки дружно проглотили.

Так, давайте-ка вспомним, когда Егор Сечин был пятым колесом? Совершенно верно, знатоки! Никогда!

В Москве синхронно рванули в клуб к Максу. Там парни из нашей компании сегодня собрались. Тухнуть в квартире вообще не вариант. Установка следующая – мозги проветрить, пар спустить и расслабиться как следует. Желательно в компании сладких и безотказных кукол.

Надо было сразу отрываться, как нормальные люди, но нет! Удумал херней страдать, дебил махровый.

Вот только эта змеюка все равно из головы не выходит, продолжает из меня жизненные соки тянуть. В каждой блонде её вижу. Звездец! Присосалась, как противная пиявка, не отодрать. Хотя именно этого мне хотелось в моей поехавшей напрочь голове.

Нет, друзья! С меня хватит этой белобрысой заразы. Баринов тоже плюнул на свою рыжую с высокой колокольни. Мы ушли в полный отрыв, пока образ нереально красивой соседки окончательно не выветрился из моей головы.

— Парни, ну вы в кадке или как? — к нам подходит Дима Барский, наш друг.

— Лично я в домике, — бормочу я, а Макс ржет, как конь.

— Я тозе, — уссыкается Баринов, — миня нетю. Пу-пу-пу…

— Вы вообще чат наш читаете, придурки? У Селиванова Днюха послезавтра, он наконец-то определился с местом и всех собирает в Белеке.

— Ну-ка, ну-ка, — загорается идеей Макс.

— Движ будет, старик? — заинтересованно приосаниваюсь я.

— Обижаете! — усмехается Дима. — Это ж Селиванов. Там вся Турция на уши встанет.

— Ням! — присвистнул Макс.

— И я, и я, и я того же мнения, — отвечаю я.

— Тогда берите билеты на утренний рейс до Анталии. Все планируют недели на две там зависнуть, позагорать, телочек пощипать, все дела…

Собственно, почему нет? Рабочий план!

— Макс, — тяну я, — ты слышал? Берем билеты!

И эта гадина белобрысая глаза мозолить не будет, а там уж я за две недели совсем позабуду о ее существовании и окончательно переключусь на позитив.

— Так точно! — шутливо отдает честь Баринов.

Вещи собирали на пятой космической. Сначала домой, затем двинул вместе с другом к моему отцу – сплавить ему Куки на две недели, а потом сразу в аэропорт, предвкушая горячий отдых. Что там, Анталья? Да вообще без разницы, где жарить булки и лялек.

Давай до свиданья, соседка.

Егор

Вилла на самом берегу средиземного моря, девственный пляж, неиссякаемый запас напитков, развлечения, экзотические бары, первосортные куклы, как на подбор и две недели чистого запредельного кайфа в настоящем раю…

А вот хрен вам!

Нет, Макс с парнями отрывались на полную катушку, а вот со мной с самого первого дня отдыха творилась какая-то откровенная дичь. Между прочим, я возлагал на Анталью надежды космических масштабов. Но здесь я ни то, что не расслабился, а только ещё сильнее наэлектризовался. Скоро сам начну энергию поглощать.

Ничто больше не радовало, как раньше. Будто я потерял вкус к жизни, обоняние отрубило с концами. Знаете это чувство, когда ешь сочный стейк, а мясо, словно деревянное? Вот и я раньше не представлял, что такое бывает.

Я будто покалечен или вовсе болен. Отравлен токсичной ведьмой. Она высасывает из меня душу даже на расстоянии. Зараза белобрысая!

Хочу её забыть, а не могу. Почему, блин? Ответа нет…

Она пустая. Да никакая вообще! Все девочки – это конфетки. Просто каждая с разным фантиком. Нет, она не Ляля. За милым хорошеньким личиком скрывается моя персональная кукла вуду.

С каждым днем эта девка бесила и раздражала меня всё больше и больше. Закинул её в «черный список», чтобы мои глаза не видели чертову гарпию, но периодически фотки соседки всё-таки всплывали в моей ленте. История просмотров сраная, чтоб её!

У Макса с его Бронштейн никаких проблем вообще не было. В смысле он с легкостью зажигал, то с брюнеткой, то с шатенкой, то с блондинкой, то сразу со всеми. Или мастерски делал вид, что ему по кайфу и ничего не колышет. Но не в этом суть…

Честно? Я все равно завидовал. Потому что всё моё существование напоминало теперь день сурка без конца и края. Словно я робот. Ни одна девчонка меня не вставляла. Больше нет! Ну вот что за дела, а? Так не бывает. Со мной не бывает!

И в сердце спустя неделю такой адской центрифуги наконец-то проснулось самое желанное чувство – ненависть!

Да, я возненавидел свою соседку. В мыслях всё равно возвращаюсь к ней, но уже не для того, чтобы тупо вспомнить, а чтобы еще раз напомнить себе, какая же она гадина. И от этого ослепляющего чувства я каждый день в хлам и как больной фантом подцепляю любую блондинку, утоляя свою иррациональную жажду до Ляльки её жалкой репликой. Неправдоподобной копией, но в темноте все кошки серы, не так ли?

Как вам перспективы? Радужные, ага! Какого художника она со мной сотворила? Сломала систему и сделала ручкой. Две недели рая превратились в ад. Даже парни начали замечать, что я сам не свой. Ржали, мол, влюбился Егорушка. Тьфу-тьфу! Типун им на язык! Просто пунктик у меня – галочка, крестик, долбанный незакрытый гештальт. А я к этому не привык – вот и все. И не надо мне тут чушь про любовь молоть.

П-ф-ф, да я вас умоляю, было бы там кого любить…

И плевал я, что на деле я превратился в ходячий, безразличный ко всему трупик. Бесперспективняк полнейший? Скука, серость, обыденность? Все фигня, прорвемся!

Настал последний день нашего занятного путешествия. Раннее утро. Просыпаюсь от томного девичьего шепота на ухо, который действует на меня так, словно кто-то наждачкой мой любимый Гелик “заполировал” в моем присутствии. Передергивает. .

Поворачиваю голову и без интереса оглядываю девицу.

Очередная блонда, голубые глаза, губы пухлые. Ничего такая в общем-то, красивая даже. Никого вам не напоминает? Мда… клинический случай, но уж как есть.

— Слушай, э-э-э…, — силюсь я вспомнить ее имя.

— Я Оля, — подсказывает мне кукла и старательно хлопает наращенными ресницами.

— Ага. Тебе пора, Ляля.

— Что? — приоткрывает в удивлении пухлые губы. — Ты назвал меня Лялей?

Я назвал? П-ф-ф! А у самого как-то болезненно под ребрами потянуло. Доигрался, блин! Вот только призрака этой ведьмы мне тут для полного счастья не хватало. Изыди! Кыш-кыш!

— Ты только это расслышала?

Да, эгоистичный засранец, знаю. Но это не лечится.

Оля – Ляля покраснела, став практически пунцовой и процедила сквозь зубы:

— Козел! Я из-за тебя парня бросила вообще-то!

Боже, спаси и сохрани!

— А я просил?

— Ну как… — она мнет одеяло. — Ты обещал…

Все бабы дуры – научный факт. Фыркаю, обреченно прикрываю глаза ладонью и зачем-то ржу. Дебил бессердечный!

— Детка, ну мало ли что я на тебе обещал…

— Козел! — зло выкрикнула моя ночная игрушка и выпорхнула из постели, подобрала с пола свои тряпки и вылетела из спальни, словно ужаленная.

Стандартно. Ничего нового. А секс дерьмо, лучше бы гимнастикой позанимался.

В аэропорт едем ближе к вечеру. Рейс запланирован на час ночи. Макс, как и все мои друзья возвращаться в душную Москву совершенно не хочет, мне же вообще фиолетово. Без разницы, где саморазлагаться.

Зал ожидания и вот, наконец, начинается посадка на наш самолет спустя три часа в аэропорту.

Весь перелет до Москвы я проспал. Очухался только тогда, когда Баринов принялся меня пихать в бок.

— Подъём, Сечин.

— Отстань, старушка, я в печали, — бурчу сонно.

— Слушай, — тянет Макс. — Ты мне не нравишься, всё норм?

— Лучше всех, — отвечаю с напускной уверенностью.

— Смотри у меня, — шутливо погрозил пальцем и мы двинули из самолета, а там уж и по своим делам.

— Ладно, я помчал. Куки обещал отцу забрать сразу, как прилечу. Он опять куда-то намылился по работе.

— Давай, на связи.

— Давай.

Без понятия, что такое сотворила со мной эта белобрысая Баба-Яга, но когда вечером я прикатил домой от родителя, то очень надеялся избежать встречи с ней. Слава богу, пронесло. Грешным делом, даже подумывал хату сменить, а потом как накрыло… ну и с чего вдруг из-за какой-то стукнутой на голову ляльки я буду менять комфортный мне образ жизни?

Да нифига! Включаем полный хардкор.

Моё раздражение плавно превратилось в пожирающую душу ненависть. Я её не переваривал. Не усваивал. Видеть и то было противно. Но эти проклятые глаза и губы, обалденная фигура и изящные стройные ноги не давали и малейшего шанса выжить.

Вывод? Тотальный игнор на максимум. Не смотреть. Не говорить. Никаких эпических словесных перепалок в лифте. Вообще ничего. Абсолютный ноль. Без палочки!!!

Ничего, прорвусь. Переживу как-то. От этого же еще никто не умирал. Вот да! Совсем скоро жизнь заиграет новыми красками. А соседка? А соседка останется лишь незначительным, унылым, серым пятнышком на картине моей расчудесной и развеселой жизни.

Погнали! Да!

Ляля

Апатия.

Я явственно чувствую, что она окутала меня всю и постепенно начинает переходить к удушающему. И знаете, что самое паршивое? У меня нет никакого желания выпутываться из ее хватки.

Ни-ка-ко-го!!!

Акси сидит напротив меня и что-то без умолку трещит про какую-то выставку, недавно открывшуюся в экспоцентре. Подруга нервная в последнее время. Почему знаю? Потому что она всегда становится вот такой, словно наэлектризованной, когда находится в абсолютном раздрае. Это ее способ выплеснуть негатив и перегореть к теме.

У меня же – уйти в спячку. И подружиться с апатией. Да!

— Может сходим туда, Ляль?

— Куда? — хмурюсь я, уже забывая, о чем она трещала.

— На выставку?

— Не хочу, — морщусь я, всем выражением лица показывая, насколько я в «восторге» от её предложения.

— Ладно. Тогда может махнем позагорать в Мещерское?

— Да как-то тоже неохота, — прикрываю я глаза сгибом локтя и вымученно вздыхаю. Мне муторно – грудь будто бы придавила железобетонная плита.

На-до-е-ло!!!

Что именно? Все!

Даже любимая подруга невероятно бесит меня сейчас. Потому что ее слишком много, а мне до зубовного скрежета хочется остаться одной. Я бы окопалась на своем балконе, читала романы о любви и грустила, потягивая ледяной малиновый компот.

А еще бы прислушивалась, не возродилась ли жизнь в соседской квартире.

Две недели прошло. Четырнадцать долгих дней, а еще спокойных и прекрасных, в общем-то, но унылых до безобразия. Я чувствовала себя какой-то безумной домохозяйкой, которая несколько лет безуспешно сражалась с нашествием тараканов, а потом все-таки додумалась вызвать профессиональных дезинфекторов и вуаля! Насекомые исчезли, только мышечная память никуда не делась, и я каждое утро, выходя на кухню грущу, потому что некого больше прихлопнуть.

— Есть новости? — спустя пару минут беспокойного молчания все-таки спрашивает Бронштейн.

Она так делает каждый божий день. На первое балаболит, на второе мечется по моей комнате, словно сумасшедший электровеник, и на десерт выстреливает в лоб одним и тем же вопросом, на который я ей стандартно отвечаю:

— Никаких.

Конечно же, подруга имеет в виду мажоров. И, конечно же, я это знаю. У нас в этих ежедневных расспросах полная гармония.

— Вот и чудесно! Просто пушка, петарда.

— Ага, — киваю я.

— А меня Андрей Ляхов в кино пригласил, — вдруг замирает Акси и выпаливает, терзая зубами нижнюю губу.

— Ага, а меня Игорь-гитарист тоже, — признаюсь я.

— И ты молчала?

— А я еще не знаю, пойду или нет.

— А что так?

— Думаю.

— А, ну и я вот тоже думаю, — кивает Бронштейн и заваливается рядом со мной на кровать, легонько перебирая пальцами мои волосы.

Приятно и я прикрываю глаза, словно довольная кошка, и чуть ли не мурчу от наслаждения.

— Хорошие парни же, да? — поворачиваю я к ней голову и смотрю в ее зеленые глаза.

— Ну... да, — отвечает с небольшой задержкой, хмурясь и что-то прикидывая в своей голове.

— Тогда надо идти с ними.

— Наверное...

— Наверное, — повторяю я за ней, и мы обе затихаем.

Аксинья плетет мне косы, а я лежу и бездумно смотрю на самолет, летящий в голубом небе и выбрасывающий за собой конденсационный след. Вот так всегда – ничто не проходит бесследно.

Даже травля тараканов.

Спустя время включаем телек и залипаем в очередную слезливую корейскую дораму. Бронштейн хлюпает носом и прячет глаза, а я, видя нежности главных героев, зачем-то вспоминаю, как ненавистный сосед целовал в лифте свою очередную блондинку.

По телу тут же пробегает толпа пьяных мурашек. Тело нервно вздрагивает и начинает гудеть привычным раздражением. И сердце за ребрами, подобно стволу дерева под шквальным ветров, резко кидается из стороны в сторону, грозясь и вовсе выскочить наружу.

— Слишком ванильно, — фыркает Акси.

— Ага, — соглашаюсь я с ней.

— Ну ладно, поеду я, пока еще метро не закрыли. Проводишь?

— Ага, — в, казалось бы, тысячный раз за вечер отвечаю я подруге.

— Тогда одевайся.

— Ага..., — можно тупо поставить на репит и так общаться, никто даже не заметит, да и мне все равно.

До подземки иду молча. Аксинья мурлыкает себе под нос какую-то новую песенку, что уже неделю крутят по радио. Вирусная и залипучая, я начинаю подпевать и вот мы уже обе, как две малость контуженные, пищим незамысловатый текст:

Почему меня накрыло

Но не от текилы

Я тебя просила: "Дай силы"

Дай мне силы, отпустила...

Перед входом обнимаемся. Подруга на меня долго смотрит въедливо и выдает на прощание:

— Не кисни, — уходит.

Ну я бы с радостью, но что-то не получается. Авитаминоз весенний перешел в затяжную форму, растягиваясь до июля. И что делать, я не знаю...

Не знаю!

Разворачиваюсь и медленно бреду домой. Тут всего триста метров по прямой и наш дом. Фонари уже зажгли огни, хотя еще не совсем стемнело. Тут и там прогуливаются влюбленные парочки. На лавочках травят байки большие компании. Мимо проносятся байки, на которых с пассажирского от восторга визжат девчонки. Им круто сейчас.

А мне?

Нет.

И плевать, что я молода. На дворе лето. И вообще не на что мне жаловаться по существу.

Но бреду, словно в воду опущенная, гипнотизируя в телефоне ту самую фотографию, под которой небезызвестный @egor_sechin оставил мне язвительный комментарий про мою юбку. Кликаю на его никнейм и замираю, забывая, как дышать, а затем вновь срываюсь с отвесной скалы – все по-прежнему.

Я в бане.

— Лялечка, — вдруг вздрагиваю я перед самой калиткой в свой двор и оборачиваюсь.

На меня, всунув руки в карманы брюк, смотрит мужчина лет сорока пяти, максимум пятидесяти. Невысокий, в очках и улыбается мне криво.

— Простите? — свожу я брови к переносице. — Мы знакомы?

— Знакомы, — неожиданно широко улыбается мужчина.

Но я только недоуменно качаю головой, не понимая откуда он может знать меня. Секунды совершенного непонимания, а уже в следующее мгновение мне на голову выливается ведро ледяной воды.

— Я твой отец.

Приплыли...

Так вот ты какой. Тот, кто бросил меня и маму в самый тяжелый момент нашей жизни. Восемнадцать лет где-то прохлаждался, а теперь явился – радуйтесь.

А я вот не собираюсь.

— Вы ошиблись, мужчина. Мой отец умер, когда я еще даже не родилась. Всего вам доброго и прощайте! — и торопливо разворачиваюсь, пытаясь побыстрее отгородиться от этого персонажа за высоким забором.

— Лялечка, — успевает мужчина схватить меня за запястье.

Рвусь, но он сильнее.

— Что вам нужно? — почти рычу.

— Всего лишь выслушать! Постараться понять, войти в мое положение и простить! Мы же одна кровь. Ты моя дочь и я всегда любил тебя, Ляля. Я думал о тебе каждый день в своей грешной жизни. Каждый! Я так хотел быть рядом! Но, видишь ли, твоя мама никогда не желала давать мне шанс на реабилитацию. Я пытался пробиться и достучаться до неё, но она долгие годы не давала мне возможности увидеться с тобой!

— Уйди от нее, Пронин!

— Мама, — охнула я, поворачивая голову вправо.

И как я не заметила, что рядом притормозил здоровенный внедорожник, из которого и появилась моя родительница.

— Лена, это моя дочь!

— Руки от нее убери!

— Я имею право с ней общаться!

— Ты что не слышал, что тебе сказали? — неожиданно появился водитель черного джипа и угрожающе пошел на человека, что все еще удерживал меня за руку.

Так называемый отец тут же отступил и попятился. Против крупного противника он уже не рискнул выступить со своими возмутительными заявлениями и требованиями. Только выкрикнул на прощание:

— Я еще вернусь, — и скрылся в глубине тенистой аллеи.

Несколько секунд какого-то ступора, а потом я попадаю в объятия своей милой мамы. Она тискает меня и оглядывает с головы до ног. Ворчит что-то сбивчиво, а потом поворачивается к высокому и крепкому мужчине, выпаливая:

— Спасибо вам! Еще раз спасибо!

— Не за что, — басит тот, — И, как я уже говорил, можно на ты, Лена.

— Можно, да, — тушуется родительница, — еще раз спасибо. И до свидания.

— А когда оно будет? — улыбается мужчина и я до безобразия чувствую себя лишней.

Тихонько высвобождаюсь из рук мамы и все-таки вхожу во двор, а затем и поднимаюсь домой. А там сразу в душ, чтобы смыть с себя почти зашкаливающее к вечеру напряжение. В лифте снова одна. За дверью напротив по-прежнему тихо. Ай...

А вдруг он вообще переехал? Ведь такое же тоже случается. И что тогда?

Вытравила, получается, так? И не знаю даже, что помогло в итоге – дихлофос или что-то другое, более действенное. И мне бы радоваться и прыгать с привкусом победы на губах, но почему-то не хочется.

Совсем.

Перед сном ко мне в комнату заглянула мама. Погладила по голове, сказала, что любит и поцеловала в висок.

— На свидание согласилась, мам?

— Ага...

— Молодец. Как зовут? Чем занимается? Где встретила?

— Игорь. Адвокат. Сегодня в клинике с ним встретились, он своего мальтипу привозил на прием. А потом от Пронина спас. Вечером из офиса выхожу, а он стоит. С цветами.

— М-м-м, — а про себя подумала, что у соседа Куки тоже мальтипу. Вот так совпадение...

— Ты как? Отец все ж таки?

— Плевать, мам. Он для меня пустое место. Он нас не достоин и пусть даже не зарится. Не волнуйся.

— Хорошая моя. Спокойной ночи!

— И тебе!

Дверь в мою комнату закрылась, и я опять погрузилась в непроглядную темноту. А потом и в сон.

А когда проснулась, то первым, что я услышала в приоткрытые настежь окно и балконную дверь, было:

— Куки, мальчик, ко мне!

Сердце в груди дрогнуло и жалобно застонало.

А может со сна показалось?

Нет...

— Куки!

Ляля

Это глупо. Я знаю. Но поделать с собой я ничего не могу. Словно на турбонаддуве газую в ванную, где максимально быстро чищу зубы и умываюсь, расчёсываюсь и надеваю на себя ярко-желтое мини – кроп-топ и шортики, путаясь в дрожащих конечностях.

Дальше на кухню, где открываю под раковиной мусорный отдел.

— Черт, не так уж и много. Ну, да ладно, — собираю все, что есть в мешке и несусь на выход.

Выбросить мусор с утра святое дело, потому что вечером нельзя. Почему? Потому что!

Вызываю лифт и пока еду вниз, с каждым этажом натягиваюсь, как струна. На выходе уже вся вибрирую – это сердце за ребрами почему-то так стучит оголтело, что планирует и вовсе проломить себе путь на свободу.

Выхожу на улицу и первым делом оглядываюсь, а потом резко задыхаюсь, хапнув слишком большую порцию воздуха. Прикрываю медленно глаза и выпускаю пар, а затем неспеша подхожу к мусоросборной камере и выбрасываю свой куцый пакетик.

Мозги судорожно перебирают варианты, что же делать дальше и наконец-то находят подходящий. Трясущимися руками достаю телефон из заднего кармана и проверяю с собой ли у меня банковская карточка.

С собой.

И дефилируя походкой от бедра, я целенаправленно движусь к калитке, рядом с которой со стороны улицы стоит мой ненавистный во всех смыслах сосед и трещит с толпой себе подобных. Рядом припаркованы две крутые иномарки – один ярко-зеленый спорткар, другой насыщенно-фиолетовый.

Чертовы мажоры.

Стоят, ржут как кони над какой-то фигней. И Егор вместе с ними, ударяя от обилия веселья себя по колену.

Открываю калитку и ловлю на себе пару оценивающих взглядов. Кто-то даже свистит, а один парень позволяет себе с улыбкой облизнуться и выдать самоуверенное:

— Хэй, красотка, ну что, знакомиться будем?

— Не думаю, — отвечаю одному, а сама не могу оторвать глаз от крепкой, широкой спины Таракана.

Он кинул в мою сторону совершенно пустой, незаинтересованный взгляд и снова отвернулся, больше не обращая на меня никакого внимания. Никакого!

Рот наполнился горечью.

— Жаль, могли бы зависнуть на радуге, — подмигнул мне все тот же парень, а я ему.

Не удержалась. Грешна.

— Я уже там, — помахала и потопала дальше по направлению к ближайшему мини-маркету, собираясь купить себе совершенно ненужный мне жевательный мармелад и ледяную минералку, которой дома полным-полно.

И пока я шла, кровь пульсировала по венам все сильнее и сильнее, отбивая заунывные гимны в моей голове. Так сильно, что почти оглушило. Придавило – не вздохнуть, не выдохнуть. А перед глазами бегущей строкой четко читается лишь одно: «сосед даже со мной не поздоровался».

Будто бы мы и вовсе не знакомы. Или он так себе обозначил, утилизируя все наши прежние стычки и перепалки в ментальном мусорном ведре.

В магазинчике хватаю невидящим взглядом какую-то ерунду, забывая напрочь про мармелад и минеральную воду, а затем припускаю обратно, в странной надежде еще раз встретиться с соседом и уж теперь обратить его взор на себя. Но тщетно. У калитки Егора больше нет. И во дворе он больше не гуляет со своим псом.

В лифте одна. На площадке тишина. И я, по сути, не получив ничего от нашей встречи, зашла домой и обессиленно привалилась к двери. Через минуту достала и разблокировала телефон, а затем зашла на страницу соседа. Сердце пропустило удар – я по-прежнему в «черном» списке. Попробовала подглядеть с рабочего аккаунта – но у него теперь и профиль был закрытый.

Всё.

В совершенно непонятной бессильной злобе отшвырнула от себя телефон и пошла на кухню готовить завтрак, чтобы отвлечься. Блинчики, поджаренный бекон, свежие овощи и фрукты. Но и есть мне пришлось в одиночестве. Маму срочно вызвали в один из филиалов клиники, какой-то форсмажор.

И она умчалась. А потом и домой явилась почти за полночь. На утро на столе в гостиной обнаружился еще один пышный букет. Роман на лицо – мама с каждым днем улыбалась все лучезарнее, а на вопрос про отца только сказала:

-— Игорь все решит. Пронин к тебе больше не сунется.

— Оу...

И полетело время. Днем подработка в клинике, а утром и вечером сплошные попытки пересечься с соседом. Осознанные или нет – я анализировать не собиралась. Просто меня бесил сам факт того, что он больше не обращал на меня совершенно никакого внимания, с Куки в дворе больше не гулял и в лифте со мной больше не пересекался. А сегодня, спустя долгую неделю после его возвращения вообще поступил так, отчего мне захотелось его придушить.

Вечер – я иду на пробежку. Егор выходит с собакой гулять. Но видя меня ожидающую лифт, недовольно кривится, а затем погружается в информационные дебри своего телефона. Дальше – больше. Кабина приезжает, но он не заходит внутрь. Только стоит и ждет, пока я уеду. Без него.

Гадкое! Совершенно гадкое чувство! Будто бы я жалкая, сварливая Моська, а он важный и великий слон, которому безразлично, что я там тявкаю в его сторону.

Провал...

Но еще горше мне становится, когда Аксинья, заявившаяся ко мне в гости на днях, начала вещать мне за то, что Максим Баринов снова активизировался, пытаясь окучить Бронштейн и все-таки получить свое.

— Вчера будто бы нечаянно столкнулись в кофейне, предлагая заплатить за мой заказ и еще добавить к нему малиновый маффин. А сегодня он будто бы просто проезжал мимо моей остановки и предложил подвезти. Конечно же, я ему оба раза отказала.

Манерно передернула плечами и завершила свой монолог.

— Как же он меня достал! Сил моих больше нет.

А у самой странно щеки горят и глаза блестят, будто бы она два раза к ряду спрыгнула с парашютом. То ли ненависть на самом деле у нее такая зашкаливающая, то ли... Да нет, п-ф-ф, быть того не может.

Ведь не может же, правда?

Это ведь все равно, что меня и Егора представить вместе. Неказистая картинка. И смешная до одури. Неуместная, нежеланная, никчемная!

— А твой этот сосед что? — нахмурилась Акси.

— Ничего. Оба усиленно делаем вид, что мы не существуем друг для друга.

Оба...

— Ой, и как я тебе завидую, Ляль! Мне бы так, — хлопнула в ладоши подруга, а я только пожала плечами, не зная, что и сказать.

А что тут скажешь? Ничего. Всё, реально всё. Можно выдохнуть, только вот не выдыхается почему-то. А почему? Черт его знает!

Очень приятно, Ляля Сергеевна Зарецкая – королева логики. Будем знакомы!

Наступила последняя неделя июля. Жара сменилась спасительной прохладой, а небо затянули свинцовые, наполненные дождем тучи. Так и бродили уже несколько дней, но не проливались. Как и мои глаза...

Мама тут еще тоже. Два дня назад первый раз за всю нашу жизнь не ночевала дома. Сказала, что срочный и неотложный заказ за городом, куда ее пообещался подкинуть тот самый Игорь. Подкинул, а на обратной дороге что-то случилось. Машина забарахлила, а такси долго не хотело вызываться за городскую черту. Утром явилась, вся цветет и пахнет.

— Мам? — улыбнулась я.

— Ой, Ляля, кажется, я влюбилась, — села за кухонный стол и прикрыла глаза ладонями.

— А он? — спросила и затаила дыхание. Я так хотела, чтобы мама моя милая и любимая наконец-то уже обрела настоящее женское счастье.

— А он? А он говорит без «кажется», — выпалила и обняла меня крепко-крепко, а я ее в ответ, радуясь, что хоть у кого-то все хорошо.

А у меня вот – звенящая пустота внутри и так хочется ее вытравить, как тех самых надоедливых насекомых. Да только не выходит. И я уже не знаю чего хочу, зачем и почему.

Только спустя еще пару дней, когда мамы снова не было дома, я рано легла спать, но проснулась уже спустя час, услышав, как в открытую балконную дверь доносятся громкие звуки музыки.

— Ну все, дорогой таракан, трепещи!

Откинула от себя одеяло. Оделась и двинула чинить разборки.

А-е!

Ляля

Ненависть, яд, война –

Между нами повисли,

Мы в зоне риска, я больна –

Кружат, как демоны

беспокойные мысли.

Почему же победа

не в радость?

Он потерпел поражение.

Дуэли из фраз – сладость,

Я бы на репите

повторила сражение.

Когда-то ведь должна была произойти пресыщенность смертельным ядом?

Тем самым редким видом, который разъедает ауру день ото дня, накачивает сознание ненавистью и отравой, распаляет ярость и злость, поджигает внутренние фитили, запускает в сознание недопустимые и противоестественные химические процессы.

Но этого не случалось. По фантастической, неизвестной мне причине.

Я всё больше и больше подпитывалась отрицательной энергетикой проклятого мажора. Остро, до невообразимой степени нуждалась сейчас в том, чтобы вытрясти из него душу без остатка, развести его на дикие токсичные эмоции и впитать их!

В ответ – полнейшая пустота. Как изголодавшийся вампир шла за своей жертвой, в сладкой, томительной надежде вцепиться в горло острыми клыками. Глаза заволокло туманом, а в моих воспаленных больных мозгах отпечаталась лишь одна мысль – «Неужели я избавилась от Таракана?»

И тут же ментально сама себе ответила:

Ну нет, я с ним ещё не закончила!

Зачем оно мне надо, спрашиваете? Ах, если бы я знала! Тогда бы точно ерундой не занималась. А так…

Акси бы покрутила пальцем у виска и сказала, что я конкретно стукнулась головой. Ведь, по сути, мне бы радоваться, да? Но я просто не могла прыгать от счастья. Этот дементор выкачал из меня все светлые и добрые чувства. Ну не противный ли персонаж? А я о чем!

В коридоре, уже направляясь разнести тусовку этого гада в пух и прах, я ещё раз кинула на своё отражение беглый взгляд.

Как я выгляжу? Прекрасно!

Волосы лежат на плечах мягкими волнами, в легком творческом беспорядке. Персиковый кроп-топ, джинсовые шортики, тапочки сменила на любимые балетки. Улыбнулась самой себе и со спокойной совестью вышла из квартиры, вибрируя словно трансформаторная будка.

Стою перед дверью Егора, нервно переминаясь с ноги на ногу. Сердце грохочет, пульс частит, по коже бегут противные мурашки. То ли мандражирую по полной программе, то ли предвкушаю грандиозную ссору.

Поглядите, что этот гад со мной сотворил! Трясусь вся, будто в припадке каком-то.

Из квартиры доносятся зажигательные клубные хиты. Там, определенно, весело. Странно, что ещё никто из соседей полицию не вызвал. Нажимаю на кнопку звонка, ментально готовясь к предстоящей словесной баталии с ненавистным Тараканом. Ну же, открывай! Вот только ответом мне была музыка, становящаяся всё громче и ритмичнее. К ним прибавились женские визги, громкий смех. Внутри тут же подгорело и закоптило. Мозги превратились в расплавленную лаву. Тахикардия, тремор рук, дергающийся глаз – полный список буйного душевнобольного. Вот только...

На меня просто никто не обращает внимания, будто я полный ноль. Пустое место. Злость достигает крайней точки кипения. Я начинаю тарабанить в дверь руками и ногами, но и это не дает результата. Снова маниакально жму на звонок, но его просто отключили с той стороны и все.

И все, понимаете?

И что мне остается? Только уйти к себе домой ни с чем, не получив никакой разрядки, лишь еще больше наэлектризованной. Казалось, ещё немного и я вся вспыхну. Буду гореть очень долго, пока не спалю к черту гребаную вселенную.

Вот какого фига он мне даже не открыл? Как это называется? У-у-у, ненавижу!

Выхожу на балкон, надеясь хоть там достать несносного соседа. Сразу узнаю его широкую сильную спину. Не могу не заметить, насколько выгодно белая футболка подчеркивает загорелую кожу и стальные мышцы рук. Подвисаю. А ещё на него вешается очередная пластмассовая кукла… и это так меня бесит, бросает без страховки в самые дальние и темные уголки Ада.

— Эй! — кричу.

Но больше сказать ничего не успеваю. Пусть в голове уже прокрутила наш диалог «от» и «до». Перебрала все реплики и выбрала самые идеальные. Черт побери, я уже ментально его в асфальт раскатала. Бульдозером!

Мажор просто не оставляет мне шанса.

Кидает пустой, абсолютно равнодушный взгляд, будто меня действительно тут нет, невидимая астральная копия, а не Ляля. Он обнимает свою куклу за талию и уходит.

Он! Просто! Уходит!

Чёрт!!!

Возвращаюсь в свою комнату и заваливаюсь на кровать. Пару минут тупо пялюсь в потолок, словно собираясь найти там ответ на кучу вопросов. Но их там точно нет. Вместо этого по моей щеке скатилась одинокая слезинка. И меня мелко трясет, бросая то в жар, то в холод.

Я тут же зло смахнула слезы и велела себе не реветь. Ещё чего! Было бы из-за кого, Ляля Сергеевна!

Вот, так-то лучше. Переворачиваюсь на другой бок и очень скоро понимаю, что музыки не слышно, как и громких веселых голосов из соседней квартиры.

Уехали…

Под ребрами почему-то противно заныло, а горло сдавили невидимые стальные когти. Долго и бесполезно ворочалась, пытаясь уснуть, но ничего путного не вышло. Взяла книжку, но закрыла её уже через две минуты. Достала из-под подушки свой смартфон, без всякого смысла листая ленту в социальной сети.

Зашла на страницу этого Макса, который к Акси подкатывал вовсю. И...О, чудо! Да! Его профиль оказался открытым. Весомая причина для радости, блин. Но, кажется, спасать меня уже поздно.

Чокнулась.

Истории открыть не рискнула, а вот посты просмотрела. Все, до одного. Бесчисленные фотографии их компании у Егора дома, потом в каком-то клубе, в сауне, в боулинге, бильярде, на природе, на море…и везде не одни. С девчонками – разными, яркими, красивыми. Одно слово – модельки. И каждый раз новая. Кобель конченный!

Внутри я распалась на атомы, откровенно не понимая, ну почему же на моей душе так муторно и гадко.

Самоликвидировался тараканище, значит? Так прекрасно! Супер! Блеск!

Не больно-то и хотелось… п-ф-ф! Я тоже уйду в полный игнор! В эту игру могут играть двое! Вот так вот!

— Дочь, ты что там все бормочешь? – зашла ко мне в комнату мама и увидела, как я костерю кого-то, смотря в экран своего телефона.

— Порчу навожу, — фыркнула я.

— А-а, ну и как? — улыбнулась мне нежно родительница.

— Пока не понятно, но я верю, что эффект не заставит себя долго ждать, — сказала, а сама тут же выхватила ментальный удар в сердце, только представив себе, что этот игнор теперь будет практиковаться между мной и мажором на постоянной основе.

— Ладно. Удачи тебе. Но слушай...

— Ась?

— Скажи, Лялечка, а твои отношения с нашим соседом как, наладились? Перестали враждовать?

— Нет! — тут же вскричала я и подскочила на ноги. — Не наладились и никогда не наладятся, мама. Ненавижу его! Органически не перевариваю! Ясно? У-ф!

— Даже так? — грустно вздохнула мама и опустила глаза в пол. — Что-ж, ну ладно. Поняла тебя.

А затем, после столь странного допроса просто встала и ушла.

Вот и понимай теперь.

Ляля

Сдается мне, что я заболела. Какой-то страшной неизлечимой болезнью. Потому что такая отравляющая хандра меня одолела, что даже мама стала всерьез волноваться.

А что я? Сама не понимаю. Ни-че-го!

Наслаждаться бы остатками каникул, гулять, ездить на пляж или, может быть, согласиться-таки на кино или прогулку в парке, на которые меня в ежедневных сообщениях подбивал Фёдор, но... не было никакого желания, понимаете?

Акси без умолку трещала про Макса, который не дает ей прохода. Глаза у моей подруги все больше сверкали каким-то нездоровым безумным блеском. Я начинала подозревать, что там ситуация в корне запущенная. Потеряли девчонку.

Так и спросила Бронштейн однажды:

— Ну-ка, дорогая моя подруга, скажи-ка мне одну вещь.

— М-м-м?

— Колись давай, ты там в своего Максима, часом, не втюрилась по самое не балуйся, м-м?

— Кто? Я?! — ответила Аксинья, прижав ладонь к сердцу. — Ляля, да за кого ты меня принимаешь?

Коротко говоря, Бронштейн отшутилась, и мы быстренько закончили неприятный разговор. С другой стороны, да не может этого случится даже в страшном сне, ведь правда?

А вообще, если так посмотреть, всё вокруг было погружено в любовь и романтику.

Мама буквально порхала, увлеченная романом с Игорем. Я по-настоящему радовалась, видя, что у неё наконец-то начала складываться личная жизнь. Игорь создавал впечатление хорошего, надежного мужчины, на которого можно положиться. Такой подставит плечо и решит за свою любимую все проблемы. По крайней мере, теперь моя любимая мама светилась, как тыква на Хэллоуин, постоянно улыбалась и вела себя, будто ей снова восемнадцать лет.

А Арс, в отличие от нас с Акси, добился внимания своей зазнобы. Если верить подруге, то у них там всё очень серьезно. Долгая френдзона, период отчуждения и вжух – чувствами накрыло обоих. В любом случае, я за него счастлива. Хоть у кого-то всё солнечно и радужно. Розовые единороги, воздушные замки и всё такое.

Я же проводила своё время, работая в ветеринарной клинике. Даже стала брать дополнительные смены, чтобы чем-то полезным себя занять. На выходных мы с Акси тухли то у неё дома, то у меня. Смотрели сериалы, болтали ни о чём и обо всем.

Сосед по-прежнему делал вид, словно меня не существует. Мы сталкивались всё реже, что порой создавалось впечатление, будто он здесь и вовсе не живет. Но каждый раз, когда я слышала знакомое и бьющее по мозгам «Куки!» в моей голове взрывались ментальные гранаты и петарды.

Вибрирует мой телефон в заднем кармане джинсовой юбки, и я достаю его, отвечая на входящий от Акси:

— Алло, ты где? Уже приехала?

— М-м-м, — замялась подруга. — Нет.

— Долго ещё? Я уже иду встречать тебя к метро.

— Да я у бабули в деревне, — простонала в трубку Аксинья.

— В смысле? Ты же вчера должна была вернуться.

— Так я ехала, а потом на полпути автобус сломался, пришлось назад возвращаться.

— Вот блин!

— Ага, — вздыхает Бронштейн. — Телефон ещё утопила, прикинь? Кое-как высушила, только включился. Да ещё и гроза вечером разыгралась, я не смогла до тебя дозвониться.

— Катастрофа ходячая, — улыбаюсь.

— Угу. Ты не обижаешься?

— Не знаю-не знаю даже, как тебя теперь прощу, Аксинья Бронштейн.

Смеемся.

После прощаемся и договариваемся увидеться завтра, когда подруга будет в городе. Хотя, конечно, обидно. Все планы насмарку. Мы собирались сходить на открытие нового арт-пространства. Акси сама мне все уши про эту выставку прожужжала.

Но делать нечего, плетусь обратно. По пути зашла в супермаркет, купила себе мороженое и несколько упаковок любимых мармеладок.

Уже подхожу к калитке, когда со спины раздается знакомый голос:

— Ляля, подожди!

Это Фёдор. Вот и почему он раньше не был таким неугомонным? Может быть и я бы прониклась больше.

Нехотя оборачиваюсь, чисто из вежливости. Собираюсь доступным языком объяснить парню, что пора заканчивать ходить за мной бледной тенью. Его настойчивость плавно перешла в откровенную навязчивость и уже очень давно. Неужели как-то непонятно, что у нас ничего не получится?

Ах да…

Я же на свою голову пообещала ему подумать. Хочется треснуть себя ладонью по лбу, мощно так.

Но смотрю я совсем не на своего бывшего парня, а на проклятого соседа, стоящего спиной ко мне возле своей элитной гробовозки. Слова сами льются из меня, как из рога изобилия, а с губ не сходит улыбка.

Какого черта я делаю? О, мне тоже это интересно! Очень!

— Цветы? Мне? — коротко киваю на букет в руках Фёдора.

— Да… — нерешительно произносит парень. — Ляль, выслушай меня. Я хотел ещё раз извиниться за свое поведение. Прости. Я обещаю тебе, что больше такого не повторится. Клянусь тебе!

Украдкой продолжаю сканировать взглядом Таракана, он закрывает машину и идет в нашу сторону.

— Хорошо, — расплываюсь в своей самой милой улыбке, — я тебя прощаю.

Подношу цветы к лицу, вдыхая запах и делаю вид, что они мне очень нравятся. Хотя я и ненавижу лилии.

— Ты подумала над моим предложением? — Фёдор деловито поправляет очки. — Согласна пойти со мной на ещё одно свидание?

— Да, — отвечаю. — Я согласна на свидание.

Целую парня в щечку и ухожу, слыша за собой звук шагов ненавистного соседа. От этого сердце бьется быстрее обычного, смешивает кровь с адреналином. Но все напрасно, он идет следом, специально замедляя свой шаг, чтобы только держаться подальше. Скорее всего, опять будет ждать, пока я доеду на лифте до нашего этажа, ведь даже заходить со мной в одну кабину для него равносильно чему-то отвратительному.

Мерзкий таракан! Все взаимно вообще-то! Я тоже не в восторге от нашего соседства. Так-то!

Теперь из-за него ещё и на свидание с Федей придется идти. Разве может что-то быть ужаснее этого? Я людей обманывать не люблю и для себя уже давно все решила. А теперь посмотрите, до чего он меня довел?

Мама сегодня снова не ночует дома, уехала на все выходные с Игорем. Кажется, куда-то за город. Я не против, пусть отдыхает. А завтра с утра мы собирались встретиться с Акси, так что я рано легла спать. Ещё и десяти не было.

Подскочила прямо в постели, оглушенная звуками музыки. Сердце беспокойно металось в груди, со всей дури трепыхаясь и пытаясь проломить мои несчастные кости.

Недолго думая, я оделась и вылетела из квартиры, будто горная лань. Сейчас до конца. Если надо, то я и дверь его пуленепробиваемую вынесу, только чтобы добраться до Сечина и откусить ему ухо! Жму на звонок – один раз, два, пять…

И только я собираюсь идти за топором, как неожиданно мне открывают.

Девушка. Блондинка. Красивая. Вся такая вау-секси, при марафете и в откровенном бирюзовом мини. И я в пижаме и без какого-либо макияжа.

— Сечин где? — рычу я воинственно и приосаниваюсь, пытаясь поспорить с третьим размером ее груди.

Но незнакомка лишь смеряет меня насмешливым взглядом, будто бы я жалкая букашка, а затем просто разворачивается ко мне спиной и уходит, из-за всех сил виляя своей накачанной задницей. Я же вслед за ней вхожу внутрь, оглядываясь по сторонам. Квартира соседа погружена во тьму, немного освещения дают неоновые огни. Куча людей. В основном, парочки. Егора нахожу сидящим в кресле в компании рыжеволосой девицы, на которой из одежды только верх от бикини и шорты, для которых нужны еще одни шорты.

Подхожу ближе, скрестив руки на груди и окидывая наглого соседа карающим взором. Ноль реакции. Щелкаю пальцами прямо перед его носом, чтобы привлечь внимание и изо всех сил стараясь перекричать громкую музыку.

— Сечин, ты охренел? Ты время видел? Немедленно выключите музыку и валите в клуб, а то я...

Но договорить свою страстную речь я не успеваю. Егор встает и не глядя на меня, хватает меня повешу локтя и тащит куда-то. Молча, не проронив ни единого словечка. А мне хочется высказать ему всё, что я о нем думаю. И я не отказываю себе в этом маленьком удовольствии!

— Убери от меня руки, мерзкий таракан! Паразит! Ты достал меня своим соседством! Ты вообще меня весь достал вдоль и поперек!

Бросает на меня взгляд, от которого хочется тупо под землю провалиться. Потому что ни одна девочка не хочет, чтобы на неё так смотрели. Будто на предмет интерьера. Без интереса, как на надоедливое насекомое под ногами. То ли он раздавить меня хочет, то ли отмахнуться. И меня такой расклад почему-то не устраивал от слова «совсем». Особенно этот тотальный игнор. Убивающий, режущий, пронзающий насквозь отравленными иглами.

Мне было...максимально неприятно? Наверное.

Обидно. Скверно. Гадко. Очень противное чувство. С одной стороны, мне должно быть пофиг на этого мажора, но… мне не пофиг! И я бы хотела еще что-то ему противопоставить, закатить грандиозный скандал и может даже вручную ощипать его блондинистую голову, да только все мои чаяния накрылись медным тазом.

Сосед все так же молча, не слушая моих воплей, вытащил меня сначала в коридор, а затем и вовсе вытолкнул на лестничную клетку, захлопывая перед моим носом дверь. Раз и все. И мне остается только стоять и обтекать от унижения, потому что все было и только пинка под зад не хватало для полного счастья.

Ужас как паршиво!

Зло сжимаю руки в кулаки. В мозгах все воспламенилось и сгорело к чертовой бабушке. Ненависть выжгла все разумные и адекватные мысли.

Ну всё, он меня достал! Вечеринка отменяется!

Лох – это судьба, Егорушка. И мстительно усмехнулась, доставая свой телефон и набирая 02.

Ляля

— Оператор сто двенадцать, здравствуйте. Что у вас случилось?

— Здравствуйте, девушка! Мой сосед нарушает федеральный закон о тишине и мешает спать уже которые сутки подряд.

— Ваш адрес?

Тут же его называю.

— Ожидайте. Направляем к вам наряд.

— Спасибо, — выпаливаю я и принимаюсь ходить по лестничной площадке из стороны в сторону.

Так проходят долгие минуты, в течении которых из-за двери соседа все еще доносились звуки музыки и безудержного смеха. Весело им, видите ли! Весело! Пока меня тут почти разрывает от ярости и злости. Наконец-то спустя четверть часа галдеж в квартире Мажора Мажорьевича стихает, а уже через пару минут лифт привозит на наш этаж долгожданную полицию в лифе двух бравых молодцев.

— Добрый вечер, гражданка. Вы полицию вызывали?

— Я, — киваю я тут же и обвинительно указываю на дверь.

— Шумят? — хмурится один из полицейских.

— Шумят, — согласно трясу головой, — жить спокойно не дают.

— Тихо вроде, — пожимает плечами второй.

— Только замолчали. Наверное, увидели, что вы приехали и сразу же все вырубили.

— Ясно. Писать заявление будете?

— А вот и буду, — решаюсь я идти до конца.

Вышвырнул меня из квартиры! Просто выкинул, как надоедливого и шкодливого котенка. Даже слова не сказал. У-у-у, сволота! Сейчас я накатаю на тебя кляузу, будешь знать!

Пока пишу, что в такой-то день и в такой-то час по нашему адресу соседская квартира трансформируется в ночной клуб и притон в одном флаконе, полицейский все-таки начинает пробиваться к нарушителю правопорядка.

И, о чудо! Ему открывают с первого раза. Не то что мне, надоедливой пиявке...

Сечин кивает своим посетителям, а затем, не удостоив меня взглядом, складывает руки на груди и приваливается к дверному косяку.

— Чем обязан? — тянет беспечно.

— Добрый вечер, гражданин, жалоба на вас поступила. Шумите, спать мешаете.

— Кто жалуется? — поджимает губы недовольно.

— Соседка ваша, — указывает на меня рукой полицейский.

— М-м… та самая соседка, что мне спокойно жить не дает и каждый вечер ломится в мою дверь, потому что страдает слуховыми галлюцинациями?

Я же от такого заявления только рот открываю и закрываю, не находясь, что сказать. Потому что это возмутительно! Просто уму непостижимо!

— Спросите у соседей ниже, и они вам скажут, что музыку я всегда слушаю в пределах нормы и в строго разрешенное для этого время. Живут тут уже два года и ни разу никого не жаловался на меня. А вот эта гражданка, позади вас переехала сюда совсем недавно и с тех пор начались все проблемы.

— Володя, проверь, были ли заявления по этому адресу? — просит один полицейский другого.

— Никак нет, — буквально через минуту докладывает тот, пока я пытаюсь испепелить соседа гневным взглядом.

— Он все лжет! — наконец-то отмираю я и начинаю сбивчиво тараторить обо всех вопиющих случаях, когда проклятущий сосед пил мою кровь и испытывал на прочность мои многострадальные нервы. Заикаюсь, спотыкаюсь, но все же вываливаю все, что накипело.

— Видите, — разводит руками Сечин и кривится, — она истеричка.

— Я? — ору я на всю площадку и рвусь к нему, чтобы все-таки покусать этого зарвавшегося проныру с ног до головы.

— Ну не я же, — хмыкает сосед, пока меня пытается удержать один из полицейских.

— Короче, все понятно, ребята, — вздыхает второй хранитель правопорядка и тут же командует, — Володя, поехали на следующий вызов. Всего хорошего.

— В смысле? Вы что просто так уедете? – возмущенно таращу я на полицейских глаза, — А как же мое заявление? А как же....

— Нет состава преступления, гражданочка. Доброй ночи!

Вызвали лифт, вошли в него и просто уехали, оставляя меня с моим врагом один на один. Я смотрю на него с жаждой физической расправы. Он же глядит холодно и устало. Будто бы я невероятно утомила его. И вообще...

И за этим последним словом скрывается такая пропасть, что конца и края не видать.

— Я ненавижу тебя, — сжимая руки в кулаки цежу я, — я тебя ненавижу, Сечин!

— Всё? Или еще новости будут? — зевает он и вопросительно приподнимает брови, а затем демонстративно смотрит на часы.

Секунда и он кричит в глубь квартиры:

— Народ, собирайтесь, погнали на ВДНХ!

— А-а-е-е-е!!! — слышится довольный гул его придурковатых друзей.

А я все твержу как заведенная.

— Ненавижу!

— Ок. Понял. Принял. Плевать, — все так же убийственно нейтрально отвечает мне сосед, пока сам принимается обуваться в прихожей, почти тут же забывая о моем существовании.

Я же, чтобы больше не позориться, резко разворачиваюсь и бегу в свою квартиру, боясь разреветься на глазах у этого равнодушного чудовища. И меня трясет, а за ребрами печет так безбожно, что кажется еще чуть-чуть и я просто потеряю сознание. Но стоит мне только открыть дверь, как я резко останавливаюсь, прибитая в спину окриком.

— Ляля.

Тут же оборачиваюсь и напарываюсь на ледяной взгляд своего соседа.

— Прости меня, — произносит он и делает в мою сторону всего один шаг.

А у меня в голове от этих двух слов взрывается миллионы петард и бомбят разноцветные фейерверки. Бам-бам-бам! Я сейчас упаду в обморок, клянусь!

Но этого не происходит. Меня окатывают с головы до ног ведром ледяного презрения. Да так, что весь воздух одним махом выходит из легких. А вздохнуть новую порцию живительного кислорода уже не могу.

Мне почему-то кажется, что меня убили.

— Правда, прости меня, — повторят Сечин, а потом пожимает плечами и хмыкает, — но я не могу ответить взаимностью на твои чувства, Ляля. Раньше это было прикольно, но теперь...кислятина. И я совсем равнодушный и пустой. Ты словно муха и я бы тебя с большим удовольствием прихлопнул, чтобы ты впредь не отравляла мне жизнь, но... мне тупо лень. Вот, собственно, и все. Бывай.

Словно сомнамбула или марионетка закрыла дверь на все замки. Затем медленно побрела в свою комнату и села на постель. Затем прилегла и натянула одеяло на голову.

А в следующий момент разревелась.

Горько.

— Ненавижу тебя! — хрипела я, а затем клятвенно пообещала сама себе, что больше никогда не позволю Егору Сечину играть на моих нервах.

Никогда!

Ляля

Две недели прошло, а кажется, как будто годы пролетели, мотая без остановки день сурка. Все одно, да потом – пробежка утром, работа до потери пульса, иногда по вечерам послушать маму, иногда Аксинью. Уснуть.

Проснуться. И снова по кругу, не замечая, что в квартире напротив живет тот, кого я всем своим существом ненавижу. Встречаемся – взгляд в никуда. Не вижу, не слышу. Нет его.

И меня нет.

Больше никаких показательных кривляний, незапланированных походов в кино или еще каких-либо перформансов в сторону Мажора Мажорьевича. А то, что при каждой нашей встрече за ребрами колет и свербит? Так это потому, что противен он мне до глубины души.

Ничего отпустит. Однажды...

А тут еще и Фёдор активизировался на полную катушку. Цветы – красивые. Жесты – щедрые. Глаза блестят, когда на меня смотрит. А я не хочу быть стервой. И не буду. И сегодня иду с ним на встречу, чтобы расставить все точки над «и».

На выходе из подъезда пересекаемся с Сечиным. Он весело болтает с кем-то по телефону. Воркует. А я усиленно представляю себе монашек в трусах, танцующих под Мэнсона, и шагаю к калитке, за которой меня уже ждет Фёдор.

Затылок прижигает, но я только веду головой, твердя себе, что это чертова паранойя. Я на соседа не смотрю, да и он на меня тоже. Всё – потрачено.

— Привет, — приветственно улыбаюсь Фёдору, выходя за калитку.

— Привет, Ляль. Выглядишь бесподобно.

Врёт. Я выгляжу ужасно. За последние две недели сильно похудела. Лицо осунулось, глаза потухли.

— Спасибо, — заставляю себя улыбнуться парню.

— Едем?

— Ага, — киваю и мы садимся в такси, которое для нас уже ждет рядом.

Уезжая, позволяю себе кинуть всего один короткий взгляд в сторону дома. Соседа нет.

Плевать!

Сегодня мы встречаемся на квизе. Весело. Друзья Фёдора очень умные и мы берем второе место. Много смеемся и я отвлекаюсь от тягостных дум непонятно о чем. Просто живу, просто кайфую. Спустя пару часов после окончания игры многие расходятся, а затем мы с Фёдором и вовсе остаемся одни.

Молчим неловко. Мне неудобно начать неприятный разговор. Но меня спасают.

— Ничего не выйдет, да, Ляль? — понуро склоняет голову парень.

— Да.

— А дружить мы хотя бы можем? Вот так встречаться, как сегодня?

— Зачем? Сердце тебе рвать? — поднимаю глаза и встречаюсь с его потухшим взглядом.

— Наоборот – штопать. Я переключусь, обещаю. И давить на тебя не стану.

— Не знаю, — выдыхаю, критически накаляясь и закрывая ладонями глаза.

— Я знаю. Мы с тобой всегда могли найти миллионы тем для разговора, а потом я все испортил, предложив тебе отношения. И сам об этом теперь жалею. Давай отыграем все, Ляль. Пожалуйста, — и смотрит на меня просительно, как кот из всем известного мультика.

— Ладно, — киваю.

— Супер! — радуется как ребенок Фёдор, а затем переключается с тяжелой темы, словно тумблер, начиная болтать про поход на следующей неделе, который задумали его друзья. Втягиваюсь, накрученная излучаемым им энтузиазмом, а потом и сама начинаю активно закидывать парня своими мыслями на этот счет.

Напряжение отпускает. Мне с ним легко и просто. И я больше не хочу ничего усложнять.

И мы не усложняем. Ходим в кино с его компанией, не забывая брать с собой и Акси. Играем в боулинге, жарим шашлыки, ходим в аквапарк, где резвимся целый день.

Меня почти отпускает. Почти, пока я в очередной раз не встречу пустой взгляд Сечина, ненавидя его все больше и больше. Пока окончательно не растворюсь в этом блаженном чувстве.

Сегодня я опять видела Сечина с девушкой. То самой, что была с ним, когда я нагрянула к нему в квартиру. Рыжая, яркая, красивая, стройная и он обнимал ее, нашептывая что-то на ухо, пока я со своего балкона пускала в адрес соседа гром и молнии.

Отвернулась и, вся вспыхивая и потрескивая, пошла прочь в свою комнату. Смотреть на мажора этого противно, лучше книгу почитаю, а потом завалюсь спать пораньше. Завтра с утра планировали всей компанией на пляж поехать, нечего колобродить. Вот так вот.

Вот только стоит мне погрузиться в сон, как где-то на периферии сознания я слышу голос мамы. Она приехала и снова уезжает. Вся в любви. Что-то бормочу согласно со сна и желаю ей прекрасно провести время. А затем снова уплываю в сон.

Но ненадолго.

Какая-то зубодробильная трель вспарывает сознание, и я кулем свалилась с кровати, а потом ползу и спотыкаюсь, пытаясь добраться до источника шума.

Дверь! Входная!

Поспешно открываю, путаясь в замках, но, спустя всего несколько мгновений, справляюсь с поставленной задачей и распахиваю настежь дверь.

Замираю.

Моргаю.

Понять ничего не могу.

Там Сечин. Нависает, уперевшись одной рукой в стену, а другую засунув в карман домашних брюк. И смотрит на меня в упор так, что до самых костей пробирает и поджилки трясутся.

Ну чего этому ироду опять нужно от меня? Неужели приперся еще раз меня с кислятиной смешать?

Да, я все помню. Ничего не забыла.

— Чего тебе? — бурчу зло и зеваю, запоздало оглядывая свой наряд.

Ох, ё-моё, я в преступно коротких пижамных шортиках и просторной майке. Без белья. Жесть.

Но все вопросы о собственном наряде отходят на второй план, когда Егор словно робот выдает мне безэмоционально. И только нервно бьющаяся на шее венка говорит об его истинном состоянии.

— Куки плохо. Поможешь? Ты же типа ветеринар...

Мысли тут же со свистом покидают мою шальную голову. Забываю обо всем. А затем согласно киваю и бегу за своим врагом, переступая порог квартиры, в которую поклялась никогда больше не входить.

Хлоп – это за мной закрылась входная дверь.

Ой…

Ляля

Вздрагиваю и хмурю брови, в первые секунды после закрытия двери за моей спиной. А потом и вовсе решаюсь убраться из этой клоаки разврата куда подальше, вот только...

Возможно, я совершаю самую грандиозную ошибку в своей жизни, но, когда дело касается спасения животных, то не время и не место ставить на передний план собственную гордость. Пусть мерзкий сосед растоптал её и вытер об неё свои ноги.

Да, хозяин у милейшего Куки гад, противный таракан и просто очень нехороший человек – это неоспоримый факт, имхо. Но бедный песель здесь причём? Не могу прямо сейчас быть эгоистичной стервой.

Я здесь исключительно ради собаки. Да! Вот помогу малышу и включу обратно на бесконечный повтор тотальный игнор на полную мощность.

Егор, как и большинство владельцев домашних животных в стрессовых ситуациях со своими питомцами, выглядит встревоженным, но не более. Наверное, всё-таки мальтипу он искренне любит, но это максимум, что он может выжать из своей пуленепробиваемой задницы. Должен же быть у этого гоблина хоть какой-то малюсенький плюс? Впрочем, он явно не перекрывает многочисленные минусы. Скорее, добавляет в прогнившую ауру Мажора Мажорьевича грязно-серый оттенок вместо чёрного.

Почему я об этом думаю? Я его ненавижу! Так-то лучше, Ляля Сергеевна.

Тараканище ведет меня в гостиную, где на специальном диванчике для собак лежит Куки. Кроха правда выглядит неважно. Он положил на лапы свою милую мордочку, глаза-бусинки грустные, слезятся, словно подернулись дымкой тумана. Бедняжка, довел тебя мерзкий паразит, да?

— Давно это с ним? — спрашиваю, усаживаюсь рядом с Куки на колени. Мальтипу не поднимает на меня взгляда, даже хвостиком не виляет приветливо, как обычно.

— Не очень, — отвечает Егор. — Сначала не захотел идти гулять. Потом отказался есть, только пил. Больше, чем всегда. Стал вялым, не играет.

Мальтипу дергается под моим руками. Судороги? Частота сердечного ритма значительно увеличивается. Ну-ну, тише, дружок. Я глажу его по спинке одной рукой, а второй осматриваю пасть. Выделяется слишком много вязкой слюны. Ну всё понятно. Отравление.

— Рвало?

— Нет.

Про себя чертыхаюсь. Потому что смотреть нужно было за своим питомцем внимательно, а не все свое драгоценное время посвящать перепискам с очередной куклой.

— Он мог у тебя съесть что-нибудь ни то? Шоколад, например, м-м?

Егор некоторое время напряженно молчит, но после все-таки отвечает односложно.

— Мог.

— Чем ты его накормил? — тяжело выдыхаю.

— Не я. Точнее, не специально. Ненадолго отвлекся на телефонный разговор, а один мой... э-э-э знакомый в это время сунул ему дольку шоколада, да. И не смотри на меня так, я знаю, что ему нельзя сладости. Да и он его почти сразу выплюнул.

Угу.

Ну никто как бы и не сомневался, что его «знакомые» большим интеллектом не отличаются. Да и маленьким, кстати, тоже. Надо же додуматься животному шоколад пихать, блин! Если уж у людей из-за сладкого частенько со здоровьем проблемы, то что говорить про псов? У них вообще пищеварение крайне чувствительное.

— Стоило сразу ехать в клинику, а не ко мне бежать, Егор. Я все же не профи и только первый курс академии закончила, могла бы вообще оказаться бесполезной. Ты сильно рисковал, обратившись в первую очередь ко мне, ведь содержащийся в какао-бобах метилксантин теобромин является ядом для собаки, — поднимаюсь с колен и окидываю парня крайне суровым взглядом. — Сейчас вернусь. Надо сделать ему промывание желудка и клизму. У меня всё необходимое есть дома.

Ловлю на себе до жути странный взгляд мажора, но решаю не обращать на него внимания. Пусть хоть все свои гляделки сломает – плевать. Я так уже давно решила и в воздухе переобуваться не собираюсь. Мое сердце спокойно бьется за ребрами.

Спокойно, я сказала!

— Хорошо, — он тащится за мной по пятам.

Я ничего ему не отвечаю. Просто слегка киваю в ответ головой. Ничего личного, это ради Куки. По-прежнему не перевариваю своего соседа. Ненависть с каждым днем только крепчает и увеличивается в геометрической прогрессии.

Но сейчас не об этом, да?

Беру свой рабочий чемоданчик и возвращаюсь к невыносимому гоблину из квартиры напротив. Концентрируюсь исключительно на Куки. Песель дышит тяжело, смотрит на меня жалобно-жалобно. Когда краем глаза вижу Егора, то наблюдаю у него противоположнее – он собран, почти предельно спокоен и ведет себя так, будто бы его питомец каждый день в промышленных масштабах поедает горький шоколад на завтрак, обед и ужин. Странно в общем-то, если не сказать больше.

Но может это мы, женщины, вечно на панике, а Егор все же мужчина и просто не привык демонстрировать в открытую свои истинные эмоции. Это только в лифте он целоваться с куклами мастак, а так…

Сволочь!

Так, Ляля, фу!

Переключаюсь на Куки.

Промываю псу желудок, вливая в пасть раствор, состоящий из воды и перекиси, один к одному. После делаю клизму, чтобы окончательно вывести все токсины из организма и заканчиваю уколом инъекции пиродоксина.

Ну всё, тебе уже получше, да, мой хороший?

Глажу его по кудрявой кремовой шерстке. Глазки мальтипу сейчас блестят, исчезла пугающая тусклость, но он все еще очень слаб и только вяло лижет своим шершавым языком мою ладонь. А еще, кажется, так и засыпает на моих руках.

— Он в порядке? — доносится до меня голос Егора. Вот только он странно хриплый и надсадный. Почти исковерканный.

Испереживался за своего пса все-таки?

Я поворачиваюсь к нему, но тут же отчетливо понимаю, что таракан смотрит не на своего отравившегося питомца, а точно на меня. Если быть точнее, то на мою грудь, которая просвечивает сквозь тонкую ткань майки.

Волоски на моем теле моментально встают дыбом. А вслед за ними и мурашки оголтело проносятся от макушки до самых пят. Туда-сюда-обратно! Поджимаю пальчики на ногах и пропускаю вдох.

Замираю под его пристальным сканированием.

Мне не нравится его взгляд. Меня бросает в дрожь, от внезапного холода. А уже через секунду опаляет жаром, так как кровь в венах забурлила, доведенная до кипения.

Сглатываю и наконец-то вспоминаю, что для жизни мне необходимо дыхание. Набираю полную грудь воздуха, но тут же прикусываю нижнюю губу от страха, потому что кадык моего соседа вдруг дергается и сам он чуть подается в мою сторону. Смотрю вниз на свою тоненькую футболочку и мне хочется сквозь землю провалиться.

Моё глупое тело зачем-то реагирует на бесстыжие гляделки Сечина. Реагирует! Зачем? Да потому что с придурью, наверное... и совсем забыло, что мы для этого субъекта всего лишь кислятина!

Ой, мамочки! Надо срочно делать отсюда ноги!

— Куки в порядке, — проговариваю медленно, чтобы смысл слов успешно дошел до соседа. Усвоился материал! — Только отвези его к ветеринару с утра, пожалуйста. А еще лучше прямо сейчас, возможно, ему понадобится сделать дополнительную капельницу и прописать дальнейшее лечение. Ну, а мне... пора идти...

Я встаю, всё ещё ощущая на себе его жаркий, такой неприкрыто мужской взгляд на свои голые ноги и рефлекторно одергиваю вниз коротенькие шортики. Чувствую спинным мозгом, каждой клеточкой своего тела, как он шарит глазами по мне. Слюной исходит. Будто бы сожрать собирается.

Чёрт! А я хороша тоже. Надо же было в таком виде явиться в квартиру соседа. Но в тот момент я думала лишь про Куки, а не про то, что именно на мне одето. Коротенькая пижамка и никакого белья. Сидела ещё на коленках, выпятив попу и вообще...

Боже! Ляля, ты дура!

Быстрым решительным шагом направляюсь в коридор, а там почти бегу к входной двери. Но только я протягиваю ладонь к ручке, чтобы смыться уже отсюда подобру-поздорову, как меня опережает Сечин. Его рука красноречиво ложится на дверное полотно и стопорит мне весь процесс.

Ну и как всё это понимать?

— Сечин? — стараюсь дышать ровно и не выдавать своего страха. Вопросительно приподнимаю одну бровь и поджимаю недовольно губы.

— Что? — рубит сухо.

— Выпусти меня.

Бам-бам-бам… Это у меня за ребрами неожиданно началась ядерная война!

— Я тут подумал…

— Открой дверь! — начинаю не на шутку паниковать.

— Тише...

— Сейчас же! — переминаюсь я с ноги на ногу и откровенно выпадаю в нерастворимый осадок от его необъяснимого поведения.

Почему? Да потому, что Егор делает шаг ко мне, заставляя отступить назад. И, о, Боже, этот гад нарушает границы моего личного пространства, склоняя свою голову максимально близко ко мне.

Коротит. Кожа вспыхивает. Её уже лижут языки пламени. И, черт возьми, пахнет жареным!

— Сейчас же! — повторяю я, но уже шепотом.

— Нет, — еще шаг ближе, и я окончательно забиваюсь в угол, вытягиваюсь на носочках в струнку.

И дышу... дышу так часто и рвано, будто бы пробежала марафон без предварительной подготовки.

— Что нет? Как нет? — мой голос превратился в откровенное воронье карканье.

Но Сечину хоть бы хны.

Он упирается одной рукой в дверь, а вторую умещает в аккурат возле моего бедра. Тело тут же словно прострелило шаровой молнией, а ладошки вспотели.

— Нет – то и значит, Ляля.

— Но...?

— Я тебя не выпущу, — сказал и будто выстрелил в упор прямо в висок.

Сглотнула и на всякий случай посмотрела прямо на него, совершенно не понимая, что это такое сейчас происходит. Но вместо хоть какого-то объяснения Егор Сечин, он же таракан, он же Мажор Мажорьевич и гад ползучий в одном флаконе, зачем-то еще ближе притиснулся ко мне, обжигая каждую мою клеточку своим горячим, тренированным телом.

А в следующий миг его губы почти вплотную приблизились к моим.

Ну все! Тушите свет!

Ляля

Без понятия, чем бы всё закончилось в итоге.

Возможно, этот неандерталец действительно съел бы меня. Вы думаете, что душка сосед с глазами цвета ясного неба не способен на такое? П-ф-ф! Да вы плохо его знаете, без шуток.

Самое жуткое, что в присутствии наглого мажора я сама была не своя. Мне бы сейчас не помешал кондиционер или веер. Лицо буквально пламенем ада полыхает, а кровь превратилась в огненную лаву. Скворчит по венам, шипит, словно собираясь взорваться к чертовой бабушке.

И только повторяю про себя, как священную мантру – «Я тебя ненавижу, Сечин! Я тебя ненавижу! И ты меня тоже! Ты тоже!»

А ничего такое заклинание, работает. Жаль, порчу навести на этого гоблина не получилось. Ему бы не помешал, к примеру, недельный запор. Но пока я продумывала в своей больной голове все варианты своей жестокой мести, Егор придвинулся ещё ближе, бедрами касаясь моего тела.

— Сечин, ты глухой или как? — упираюсь в его грудь ладонями и пытаюсь оттолкнуть. — Выпусти! Меня!

— Оставайся, — на полном серьезе заявляет этот самовлюбленный идиот. — Будем ненавидеть друг друга на более близком расстоянии, а то уже не вставляет, Ляля...

Так он моё имя произнес, словно в эфире был секс по телефону. Меня аж передернуло. От отвращения, да! Потому что прекрасно помнила все слова, которые он мне говорил. От первого и до последнего.

— Прости, дорогой сосед, но я что-то не могу свести концы с концами. Или ты запамятовал? Так я тебе с радостью напомню твои же собственные слова. Ты же далек от ненависти, Егорушка. Ты же у нас равнодушный и пустой. А я и вовсе кислятина, с которой уже тупо лень связываться!

Сказала и концентрированный яд тут же наполнил все мое существо до краев. О, да! Сколько раз в своем сознании я выплевывала в его самодовольную рожу эти слова. Не счесть! И главное – эффект почти такой, о каком я втайне грезила.

И вот я уже набираю в легкие больше воздуха, чтобы окончательно прикончить его парочкой зубодробильных реплик, но от кровожадной расправы Сечина спасает звонок в дверь. Да и гость (ну или, скорее всего, гостья!) оказывается чрезвычайно дотошным. На одном разе не остановился, продолжая названивать, пока сосед не психанул и не открыл дверь одним злым рывком.

Макс.

И театральная пауза повисает между нами, нарушаемая только шумом крови, бьющей по моим мозгам. Я в ауте от произошедшего! Да!!!

Баринов тоже на шоках глазками хлопает, поглядывая то на меня, то на своего друга – маньяка. Не вдупляет совершенно ситуации. Я, кстати, тоже, чего уж греха таить.

Но выжидать дальнейших неприятностей для себя не решаюсь. Воспользовавшись подвернувшимся моментом, выбегаю из этого проклятого борделя и оказавшись у себя дома, запираюсь на все замки. Приваливаюсь к двери, сползаю по ней вниз и только тогда, обхватив звенящую от напряжения голову руками, вздыхаю. Сердце нещадно стучит в груди да руки трясутся – это я жду, что противный таракан побежит за мной и начнет ломиться, требуя невозможного. Через минут десять выдыхаю, заставляю себя встать на ноги и пойти спать. А дальше включаю музыку в наушниках и с головой накрываюсь одеялом.

Просыпаюсь уже тогда, когда птички вовсю поют и солнце печет. Спросонья ничего не соображаю, а потом до меня доходит – проспала!

В бешеном ритме начинаю носиться по квартире взад-вперед и собираться на пляж, как и договаривались мы с ребятами. У-у-у, ну и почему я не слышала будильника? Я не сова и не жаворонок – я коала!

Бегло принимаю душ, завтракаю и параллельно пишу Аксинье, чтобы меня подождали. Надеваю свое любимое голубое бикини, сверху коротенький сарафанчик с открытой спиной и греческие сандалии.

Из дома вылетаю на всех парах и мчу по лестнице, потому что лифт дождаться было вообще невозможно. Друзья подхватывают меня прямо у дома.

Мы проводим чудесный день, в котором я почти не вспоминаю о своем ненавистном соседе. Купаемся, загораем, жарим шашлык, играем в волейбол. Выкладываю на страничку несколько фотографий, где я одна, в обнимку с Аксиньей и парочку групповых снимков.

И тут же прилетает лайк и комментарий от пользователя @egor_sechin:

«А тебе идет бикини, ветеринар. Давай еще, хочу со всех ракурсов рассмотреть».

Щеки тут же опаляет жар, а руки начинают ходить ходуном.

Разблокировал…

А уже фсё! Надо было раньше!

Зашвыриваю телефон в сумку и присоединяюсь к всеобщему веселью. Да только почему-то я то и дело возвращалась мыслями к таракану. Но сжала зубы и запретила себе заходить в сеть и уж тем более смотреть, написал ли этот гад мне что-нибудь или нет. Я кислятина! А это лишь очередной техничный развод от продуманного на всю голову бабника, чтобы еще раз проехаться по мне бульдозером.

Домой возвращаюсь уже поздно вечером. Ребята высадили меня у калитки и поехали развозить остальных. Помахала на прощание и двинула к своему подъезду. Ещё и озиралась по сторонам, нет ли где Егора. Он в это время обычно с Куки гуляет.

Зачем я это знаю? Ой, не спрашивайте! То неведомо...

Долго мнусь у лифта на первом. Подниматься пешком обратно сил никаких нет, солнце разморило в умат. Наконец, двери разъезжаются в стороны, на лестничную клетку выходят бабульки с третьего. Здороваюсь с ними и захожу в кабину. Но не успеваю и нажать на кнопку своего этажа, как в лифт заходит ОН.

Один. Весь из себя такой Мажор Мажорьевич и зенки свои наглые в упор на меня таращит, криво ухмыляясь.

Боже, я правда скучаю по временам, когда он меня игнорировал, не замечал и ездил отдельно. Почему же я, идиотка махровая, этого не ценила? Да, с логикой моей реальные проблемы. Вышла из чата.

Мы одновременно нажимаем на цифру «семь». Пальцы соприкасаются и меня лупит разрядом тока. Я отдергиваю руку, но Сечин перехватывает меня за запястье и прижимает к своей груди. Как будто все мои больные фантазии вдруг решили превратиться в реальность.

Его вторая рука ложится на мою талию, скользя вверх по обнаженной спине. Лифчик от бикини-то я сняла, так как он промок. Кожа горит под его прикосновениями, на ней словно остаются огненные отметины. Упираюсь руками в его стальной пресс, чтобы оттолкнуть, но не успеваю этого сделать.

Его губы так близко склоняются к моим и обдают жаром.

— Привет, ветеринар.

— Не смей.

— Егору плохо. Поможешь?

Но ответить ему я ничего не успеваю, потому что его рот нагло запечатывает мой, насильно воруя мой первый в жизни поцелуй.

Мама! Мамочка!!!

Егор

— Ненавижу тебя! — гремят в моих мозгах нон-стопом слова соседки.

Проклятая заевшая пластинка. Семь дней в неделю, двадцать четыре на семь. И бесплатная подписка сроком в безлимит. В натуре достало, но что я могу? Я и так перепробовал всё и даже больше, но её гребаные слова до сих пор полируют сознание серной кислотой.

Черт, но ведь и я отвечаю ей полной взаимностью. Да? Да, черт возьми! И вот этот факт больше всего меня и бесит. Потому что не хочу я к этой надоедливой мухе ничего испытывать, но иначе не получается. Я весь бурлю, словно раскаленное жерло вулкана, надеясь каждый день только на одно – однажды я остыну и на самом деле превращусь в того, о ком там мастерски трепался, глядя в ее невозможные глаза.

Равнодушный. Пустой.

Ха-ха! Очень смешно! Сейчас кишки порву.

А-а-а!!!

И все же было хорошо и распрекрасно. Я топился и почти утонул в разгульной жизни, практически не вспоминая про девчонку, что жила напротив.

А потом случилась – ХОБА!

И на кой, спрашивается, она приперлась. Чего добивалась, черт возьми? На что рассчитывала, после того как знатно отдохнула в компании деревенских увальней? Реально думала, что я буду рад ей и снова кинусь с пеной у рта в наше привычное противостояние?

Дура!

Клюнул на ядовитый крючок. Ошпарился о прикосновение к ней. Надышался ядом ее аромата. А затем слетел с катушек.

Да, блин, меня выбесили до зубовного скрежета ее вопли про ненависть. И чем я ей рожей не вышел? Всем расчудесный и желанный, а этой, видите ли, ну такое... Как так-то, а? Непонятно. Она орала, как резаная свинья, а я на нее смотрел и думал, что хочу сделать ей так же больно и паршиво, как в тот момент было мне.

Я мелочно мстил, да! Но мне было в высшей степени фиолетово. Не я к ней приперся с предъявами. Не я! Она сама меня заминировала и хладнокровно подорвала. Ну вот, собственно, сама и напросилась. Какие могут быть ко мне претензии?

Еще и ментов вызвала. Господи, эта надоедливая мошка вообще в курсе кто мой отец? Игорь Сечин – топовый в городе адвокат и сына из какой только задницы не вытаскивал. А тут на те – музыка ей моя в двенадцать ночи помешала. Вот глухим соседкам снизу нормально, а это недоразумение блондинистое расчирикалось.

Ну, чума!

Зато отбился. Две недели с ума от счастья сходил – тишь, гладь, божья благодать и соседка моя ненавистная в моей жизни больше не отсвечивает, давая мне вагон и маленькую тележку времени на подумать. И знаете, спустя где-то неделю, когда из меня вышел весь пар после последней стычки с соседкой, до меня наконец-то дошло.

Я просто сидел и смотрел спектакль. В главной роли Макс Баринов и его очередная лялька, которую он окучил, вспахал и бросил за ненадобностью. И вот эта переработанная звезда стояла и орала с пеной у рта, что ненавидит моего друга.

Я даже выругался трехэтажно, так меня перемкнуло.

— Ляля Зарецкая, чтоб ее. Репродукция!

— Что там бормочешь? — нахмурился мой друг, переводя на меня усталый взгляд. Визгливых истеричек Баринов на дух не переносил, да.

— Три дня я гналась за вами, чтобы сказать, что вы мне безразличны, — потянул я и сложил руки на животе, улыбаясь и прикусив нижнюю губу.

— Совсем головушка бо-бо, да, Сечин.

— Совсем, — заржал я и потер глаза, пока бывшая все еще пыталась зацепить Макса и решил тому подыграть, — Хэй, детка, ну что ты к нему прицепилась. Пошли лучше со мной на свидание, м-м?

Девчонка вздрагивает и переводит на меня убитый горем взгляд. Подбородок подрагивает, а через секунду глаза ее мстительно прищуриваются и губы растягиваются в подобии хищного оскала разъяренной тигрицы.

— А вот и пойду! — выпаливает она и с превосходством переводит взгляд на Баринова, — А ты завидуй!

— На говно изойду, не переживай.

— Козел!

— Сочту за комплимент.

Они еще с минуту исполняли. Друг вяло отбивался, а девица манерно пыталась повиснуть на мне, пока я прятал улыбку. А спустя время почти такой же концерт увидел у себя дома. Ляля и ее очкастый задрот с веником наперевес. Вот только соседка, завидя меня аж приосанилась вся, а потом и плечи расправила, сменив равнодушный взгляд на озорное кокетство.

И все – меня сплющило и перекрутило в фарш.

Ни о чем думать не мог неделю, только и делал, что крутил в голове поведение вздорной белобрысины. А потом гнал от себя все думы, твердя бесконечно, что ненавижу ее и вообще терпеть не способен. Но дни летели, а с ними все мои мысли превратились в навязчивую идею.

А что, если реально Зарецкая в меня вмазалась? Со всей, мать ее перемать, дури!

И вероятность этого затопила меня приливной волной, а после и вовсе накрыла с головой. Ничего не видел перед собой. Телки, телки, телки – все равно что наскучивший калейдоскоп – веселенько, но все я это уже видел по сто раз, набив себе оскомину.

А мне бы только гештальт свой закрыть. И сунуть этой Ляльке под нос восхитительное: «ты такая же, как и все». Зачем? Да просто так. Ну и в качестве ответки за все то время, что я по ее милости не живу, а существую.

И, знаете, одна часть мозга твердила мне, что я феерический идиот и меня куда-то не туда понесло, а вторая услужливо подсовывала под нос картинку, где Зарецкую тащит к речке здоровенный рыжий детина. А она хохочет и хохочет, позволяя ему все...

Да пошла она! Не буду я с ней связываться! Плевал я на её кентов, ее ненависть-любовь и прочую гадость. Я буду жить своей идеальной и расчудесной жизнью, а она мне ни капельки не нужна! Я априори не способен испытывать к ней что-то большее, чем равнодушие и скуку, замешанную на раздражении от ее извечного вокруг меня жужжания.

Нет! В топку это всё!

Вот только капля о каплю камень точит. Так и я вероятно окончательно тронулся головой и зациклился на своей непоставленной «галочке».

Вечером Куки опять дорвался до своего любимого шоколада. Курьер привез продукты и этот сладкоежка, пока я раскладывал по холодильнику продукты, умыкнул из пакета плитку ядовитого лакомства.

Слава богу сожрать почти ничего не успел, так – только облизал немного. Да и мы это проходили уже не раз. Сунул псу лекарство, а потом завис, глядя на то, как этот кучерявый пройдоха обиженно сопит и несчастно смотрит в сторону холодильника, где я припрятал от него остатки шоколада.

А потом нахмурился и со всей дури саданул кулаком по стене. В голове, что на репите: «она ж ветеринар, иди к ней, иди, прямо сейчас!». А если она не знает ни шиша? А если не знает, то просто подскажешь ей, что нужно вызвать рвоту и дальше по списку.

Давай!

Нет! В топку эту муху Цеце!

Да, иначе у тебя фляга потечет! Просто надо вспыхнуть уже и перегореть, а не мучительно тлеть каждый день!

А-а-а!!!

Короче, не знаю, как я докатился до всего этого, но только опомнился лишь тогда, когда уже оголтело жал на кнопку ее дверного звонка. Ой, мля! На часах первый час ночи, а я поперся к соседке с мыслями наконец-то ее склеить, «благородно» зацепившись за незначительное отравление собственного пса.

Вот черт, я пробил дно!

— Не открывай мне, — уперся рукой в стену и взмолился, крепко зажмуриваясь, а потом вздохнул, не то с облегчением, не то досады, когда ее дверь все-таки открылась.

А там...отвал башки!

Ляля...и вся такая, как я о ней и мечтал. Растрёпанная, губки припухли со сна, в коротенькой пижамке, сквозь которую я всю ее вижу. И зрачки резко расширяются, когда она видит, кто именно стоит на ее пороге. Дыхание сбивается и венка на нежной шее начинает биться в припадке от моей близости.

М-м-м...

Именно тогда я и подписал ей смертный приговор. Всё детка, ненавидеть друг друга теперь будем с максимально близкого расстояния.

Да!

Конечно, она пошла за мной. И, конечно, даже не додумалась накинуть на себя хоть какой-то маломальский халатик, чтобы прикрыться. А может она нарочно этого не сделала, нагибаясь в позу бегущего оленя прямо перед моей поплывшей мордой в одних коротеньких шортиках.

Опустим то, что я там увидел и чего себе навоображал. Потому что, если я начну в красках вам все описывать, то мы далеко и надолго уйдем в рейтинг восемнадцать плюс. Хватит и того, что я вам скажу про свое тогдашнее состояние.

Если по существу? Я чуть не сдох! Нет, реально! Я не слышал ровным счетом ничего, что она мне там выговаривала, отвечал на абсолютном автопилоте и только и делал, что мысленно сдирал с ее умопомрачительного тела чертовую пижаму.

На кой она нам, если насос за ребрами почти с цепи сорвался, а низ живота налился такой тяжестью, что в пору грецкие орехи колоть?

М-да...

Смотрел на нее и полыхал, понимая, что я хочу ее, как никого и никогда. С первой встречи вот как вставило меня, так до сих пор и не отпустило. Кровь исчезла из моих вен, ее заменил жидкий огонь. Лава. В черепной коробке неистово отыгрывал похоронный марш по моим временно утраченным мозгам тараканий оркестр, а на кончиках пальцев почти заискрилось статическое электричество, так мне захотелось прикоснуться к этой белобрысой ведьме.

И вот вроде уже и Куки «откачали», а она сидит и откровенно делает вид, что не понимает моих красноречивых взглядов. А потом и вовсе решила, что ей пора домой.

Детка, тебе пора под меня и на меня. И никак иначе!

Но прыткая, решила побегать и тем самым еще больше воспламенить моё воспаленное сознание. Получилось! Зажал ее у самой двери в прихожей и чуть не сдох, приказывая самому себе не гнать коней и в первый наш раз сделать все красиво.

Вдохнул полной грудью и чуть сразу не отлетел в нирвану. Она пахла долбанным раем – тонкий цветочный аромат, замешанный на каких-то сладеньких ягодах, облитых солнечным светом и ее теплом. Да, я его чувствовал. Притиснул ее своим телом и всю ее словно попробовал на вкус. Вот только это была жалкая демоверсия, а я хотел получить все и сразу, обожравшись до тошноты.

И почти сделал это. Почти набросился на ее губы. Такие сочные и такие манящие.

А потом мой лучший друг взял и форменно мне все обосрал. Я его после такой адской подставы чуть не прибил. А он только ржет и на пах мне тычет, словно спятившая трехлетка, а не взрослый пацан.

— У-у, Сечин, срочно доставай флейту, буду дудеть, авось поможет усмирить твою змею.

—Пошел в жопу! — прямоходом иду в душ, чтобы там, как есть – прямо в одежде встать под ледяные капли.

Двадцать минут стою и дубею, уже и зубы начинают стучат, а все без толку.

— Ну ты и мудак, Баринов, — ору я, но тот только отмахивается от меня.

— Завтра свою ведьму дожмешь, — и я киваю.

Не только дожму, а выжму до такой степени, что в астрал выпадет. Неделю ее из своей квартиры не выпущу, пока за все злодеяния с ней не поквитаюсь. А потом скажу «спасибо» и на выход.

Потому что еще ни одна девчонка мне мозги так не морочила как эта. Пусть тоже малость припухнет от «хочу, но нельзя» для разнообразия.

А она еще и дразнить меня удумала на следующий день. Меня! И так слетевшего с катушек от ее близости, запаха и охренительного тела, до которого я почти дорвался. На пляж поехала. В купальник обрядилась. А я чуть весь телефон слюной не закапал, пока ее в мини бикини полировал. Мать моя женщина!

Ляля Зарецкая была вау! У меня всё. Нечего добавить.

Поэтому, конечно же, я весь вечер ее, словно обжабанный сталкер караулил у парадной. Весь извелся и истомился. Словно Скрудж Макдак на детской площадке вокруг качели дорожку протоптал. А ее все нет и нет. Уже собирался вызванивать заразу и тут нате!

Не идет, а пишет.

Сарафан коротенький и опять без белья.

Ой, дурында! Ой, че творит! Я же ее сейчас просто сожру без предварительной термической обработки и всё! Ори, не ори – у меня ум за разум зашел.

За ней кинулся, в лифт влетел, какую-то сущую чепуху пробормотал, а потом просто взял и сделал то, что так сильно хотел.

Да! Я впечатался в ее рот. Нагло. По-взрослому. Проталкивая свой язык внутрь ее жара и дурея от ее сладости.

Сердце на куски! Мозги всмятку!

А-е! И стоны заполняют кабинку лифта. Мой торжествующий. Её – вяло протестующий.

Толкаюсь в ее глубину. Толкаюсь и в нее тоже, руками чуть прихватывая под задницу и притискивая к себе максимально близко желанное тело. Задираю подол сарафана вверх и оглаживаю ладонями идеальные гладкие ягодицы. Дотрагиваться до трусиков форменно опасаюсь, потому как рискую прямо в лифте разложить ее по всем канонам жанра.

Нет, милая моя, полная прожарка будет только на моих простынях. Ну... или на первой попавшейся горизонтальной поверхности, но на моей территории. Хотя, кого я обманываю? Мне сейчас и вертикаль сгодится.

Прикусываю ее нижнюю губу и рычу:

— Отвечай мне!

— Но...

— Давай, ветеринар. Вылечи уже меня...

— Я же... ох!

Спускаюсь к шее, веду языком по бьющейся в агонии венке. Прикусываю мочку и полностью облизываю ее ушко, пока она не вздрагивает, генерируя всем телом полчище мурашек. А вслед за ней выдаю двойную дозу и до ее легкого писка стискиваю в руках свою жертву.

Да! Ну охрененно же просто!

Теперь только вперед и никуда не сворачивать, пока мы оба не задохнемся от нашей «ненависти», а потом сойдем с ума окончательно выменяв ее на эйфорию.

Створки лифта за моей спиной разъезжаются, но вместо того, чтобы тащить мою Ляльку в свою постель я замираю, услышав голос, который в момент обломал мне весь кайф и порушил все планы.

— Дети?

— Мама? — пискнула из-за меня Зарецкая, а я чертыхнулся и от перекрывающей душу досады, сжал руки в кулаки.

Какого черта? Сначала Баринов, теперь эта мне малину все похерила! Да они что, сговорились там все?

Резко разворачиваюсь к матери своей ведьмы и растягиваю губы в подобии улыбки.

— У Ляли в волосах запутался паучок. Пришлось вытаскивать, а то она меня оглушила своим ультразвуком.

— А, паучок..., — тянет Елена Зарецкая и глаза ее смеются.

Да они обе с приветом. Мне убивать сейчас хочется, а они тут изгаляются!

— Таракан, — цедит Ляля и с силой меня отталкивает.

А затем припечатывает, покидая кабину лифта:

— Фу, мерзость какая! Ненавижу тараканов. Противные насекомые, нигде от них спасу нет. Их гонишь поганой метлой, а они ни черта не понимают. Хотя что еще взять от тупого насекомого, да, мама?

Говорит, а сама прямо мне в глаза смотрит, передергивая плечами и гадливо отирая губы.

Ну все, муха, тебе крышка!

Ляля

Я вас уверяю, дно где-то рядом!

То ли у меня какая-то новая лихорадка, то ли шизофрения открылась на фоне глубокого эмоционального потрясения, то ли меня просто прокляли ни за что, ни про что.

Потому что одновременно я задыхалась от всепоглощающей ядовитой ненависти к проклятому соседу и бесконечно прокручивала в голове наш жаркий поцелуй в лифте, как заевшую пластинку.

Ещё! Ещё! Ещё!

Зачем? Ох, спросите, что полегче! Когда буду знать ответ, обязательно с вами поделюсь.

Вот только на взаимном и насильном обмене микробами мои беды и несчастья не закончились.

Ладно ненавистный сосед, медики бессильны в его случае, но нас ведь и мама моя застукала. Я там чуть со стыда не сгорела. На десятой космической домой унеслась. Как только дверь умудрилась открыть и попасть ключом в замочную скважину с первого раза – удивительно.

А то, что сердце трудилось на износ, мурашки по коже и ток по венам, так это совсем не важно. Всё потому, что он мне омерзителен, да! И в квартиру к себе обманом затащил, выпускать не хотел, а потом ещё и мой первый поцелуй украл, гад! Это ж кем надо быть, чтобы собакой прикрываться?

У-у-у, противный таракан!

Заснуть не могла, всю ночь ворочалась с боку на бок. То так лягу, то этак. Уже и переделала всё на свете, а сна ни в одном глазу. Только самое страшное было в том, что моё тело как-то странно реагировало на Сечина. Он разжигал в моей крови пожар, да такой, что до сих пор не потушить. Если бы не мама… боюсь, я бы точно ответила тогда на его поцелуй. Ну, так сказать, чисто из научного интереса. Ну, знаете, типа «как оно?» и все такое...

Но! А оно мне надо вообще? Свят-свят, я на дуру разве похожа? Вот и я о чем. У меня ещё мозги пока есть в черепной коробке, чтобы с кем-попало целоваться. В его рот кто только свой язык не совал – я всех его разукрашенных кукол помню! Полчище же наберется, не меньше!

В итоге утром я кое-как подняла своё бренное тело с постели, и наполовину сонная потащилась в душ. И там, под каплями воды зачем-то опять вспомнила про проклятый поцелуй. Кожу мгновенно пронзило мощным разрядом тока, сравнимым лишь с шаровой молнией, а внутренности скрутило узлами.

Приехали, Ляль. Конечная станция – психушка, палата номер шесть!

Врубила холодную воду и долго отмокала, пытаясь избавиться от запретных, безумных и точно неприятных воспоминаний. Не скажу, чтобы затея моя увенчалась грандиозным успехом, но более или менее я пришла в себя.

На встречу с Акси специально вышла пораньше, делая вид, что очень хочу проводить маму. Сама же на деле просто боялась остаться с соседским гоблином один на один. Постоянно оглядывалась по сторонам и шарахалась. Родительница, и та заметила, что со мной что-то ни то. К счастью, Мажор Мажорьевич либо сидел в своем логове порока и разврата, либо уехал с Куки в ветеринарку.

Пытаюсь понять причины изменения в поведении этого придурка, но не могу. Вот вы его понимаете? То кислятина, то наоборот вкуснятина! Собственно, всё, что надо знать окружающим о Егоре Сечине это вот - крыша едет неспеша, тихо шифером шурша…

Встретились с подругой в кафе возле её дома, я сдуру Аксинье и рассказала о случившемся. У нас никаких секретов друг от друга не было никогда, а тут… я бы сдохла, если бы не поделилась хоть с кем-то, понимаете? Чувства и эмоции просто разрывали моё сердце на куски.

Но Бронштейн заладила, как попка одно и то же:

– Ляль, а тебе совсем не понравилось с мажором своим целоваться, ни капельки?

– Я с ним не целовалась, Аксинья! Это он мне удумал свой прощелыжный язык в мой неприкосновенный рот пихать. И вообще, мне кажется, что у этого парня биполярочка.

– С чего такие выводы?

– Взлетают выше ели, – потянула я тоненько, – не ведая преград...

А дальше уже мы обе потянули в унисон:

– Крылатые качели летят, летят, летят...

Замолчали, а через минуту подруга снова вывела меня из себя:

– Ну и что совсем прям не понравилось?

У-у-у, женщина!

Нет бы, поддержать, а она только масла в огонь подливает. Сдается мне, Аксинья Батьковна солнечный удар получила вчера на пляже.

Ну что за вопросы дурацкие, м-м-м? Конечно же, такая вариация событий полностью исключена. Совсем – даже на донышке! Вообще не обсуждается. Меня вчера чуть инфаркт не хватил от страха и отвращения, в моем-то возрасте. Не знала после, как отмыться от его гадских прикосновений и забыть их, будто страшный сон. Настоящий ночной кошмар!

Слава богу, мы с Аксиньей тему эту быстро прикрыли, а потом поехали вместе с ребятами из нашей компании на картинг. Хорошо и весело провели время. До конца вечера я про своего мерзкого соседа практически не вспоминала. Только Фёдора попросила по дружбе притвориться моим парнем, чтобы Сечин оставил меня в покое и более не тянул свои грабарки и губенции в мою сторону.

Как представлю, что это снова произойдет – аж всю передергивает. Нормально же общались! Вернее, совсем не общались. Меня данное положение дел полностью устраивало. А Егорушку, видите ли, на кислятину потянуло. Так пусть цитрусов прикупит, что ли. Я причём?

‍

Всё, Ляля! Тебе на него плевать, даже не думай об этом Змее Горыныче, он того не стоит.

Фёдор провожает меня до самой квартиры. Мы не заметили, как дошли, увлекшись разговором.

Когда на лестничную клетку, словно по заказу, выходит Егор, Фёдор сразу же обнимает меня за талию, а я искренне улыбаюсь ему, играя роль так хорошо, как только могу. Только бы морда лица у меня от этой широкой, но совершенно пластилиновой улыбки не лопнула.

Но всё отходит на задний план, когда Сечин говорит:

— Эй, Айболит, — перевожу на него взгляд. — Куки опять плохо. Поможешь?

— О, боже! Что опять случилось? — тут же разворачиваюсь я к нему.

— Слабость, апатия, полный отказ от еды и воды. Грустный взгляд в никуда...

— Бедненький, — сжимается моё сердце и я спешу на помощь, не задумываясь ни о чём.

Захожу в его квартиру соседа, Фёдор за мной. Только в самый последний момент Сечин неожиданно отталкивает моего «парня» и молниеносно закрывает дверь прямо перед его носом.

Защелкнулся замок. Ключ провернулся и был демонстративно убран в карман домашних брюк, низко сидящих на узких бедрах Егора.

Глазами хлопаю и ничего не понимаю. Я опять что ли осталась с этим гадом один на один? Сама и по доброй воли зашла в клетку к таракану? Сердце со всей дури бьется о ребра в унисон долбежке с той стороны двери, где Фёдор пытается достучаться до нас. Но тщетно! Пульс мой частит, внутри поднимается какая-то ядовитая паническая волна.

Ну какой же засранец, а!

— Открой моему парню дверь, Егор, – выпаливаю я ему требовательно, но тут же теряю дар речи, потому что мой мир разбивает всего от нескольких его слов.

— Нет у тебя больше парня. И не будет. Никого кроме меня. Никогда...

Чё?

Ляля

— Сечин, пояснительную бригаду мне в студию, пожалуйста!

— Я твоя пояснительная бригада, Ляля. И я все уже тебе разжевал и разложил по полочкам. Добавить нечего. Просто прими информацию, переработай её и усвой.

Приплыли!

Я сейчас была уверена на всю тысячу процентов из ста, что гадский таракан самым наглым образом решил в очередной раз поиздеваться надо мной. С Куки на самом деле всё в порядке, а это был такой хитрый стратегический ход, чтобы снова затащить меня в свой бордель местного разлива. На этот раз для...Ой, даже боюсь подумать для чего…

Как я могла снова повестись на эту хитрую манипуляцию? Боже, ну я и тупица!

С той стороны двери стучит Фёдор. Разумеется, открывать ему Сечин совсем не собирается. А мне больше всего не нравится то, как он на меня смотрит. Будто бы лев на свой сытный обед. Вот только хищнику придется кормится в другом месте. Объедками!

Откуда-то из глубины квартиры выбежал мальтипу и принялся радостно вилять хвостиком, приветствуя меня. Мои опасения лишь окончательно подтвердились.

Ну и подонок твой хозяин, Куки! Гад с большой буквы. Я бы с превеликим удовольствием с ним поругалась, но после вчерашнего просто боюсь оставаться с ним наедине. Набросится ещё. С этого гоблина станется. А дальше...ох!

— Сечин, открой чертову дверь! — начинаю терять терпение. — Сейчас же!

Мажору вообще на всё фиолетово. Даже на крики Фёдора о том, что он вызовет полицию.

— Угомонись, Ляля. Ты остаешься. Точка.

И смотрит на меня так жарко, что я вся вспыхиваю до самых кончиков ресниц, а мое глупое сердце слишком быстро начинает биться в грудной клетке. Зарецкая, ты его ненавидишь, помнишь? Помню… кажется… отлично, ненавидим дальше!

— Как это понимать? — с ненавистью сжимаю руки в кулаки.

— А так и понимать, — пожимает он плечами. — Если планируешь и дальше истерить, предлагаю сменить локацию.

— Ты пьяный или обжабанный, Егор? Ты хоть понимаешь, что ведешь себя ненормально?

— Я понимаю, что вёл себя ненормально. Да и ты, к слову, тоже.

— Я?

— Угу.

— Ты бредишь, человек два уха! – окончательно выпадаю я в нерастворимый осадок.

— Нет, Ляль. Никакого бреда. Я тебя хочу. Ты меня тоже. Теперь главное, чтобы ты с этой правдой смирилась и прекратила сопротивляться, потому что шансов у тебя нет. Ни одного, — спокойно выговаривает придурковатый сосед и складывает мускулистые руки на своей мощной груди.

— А-а...ну я все поняла, — скривилась я и почесала указательным пальцем лоб.

— Вот и ладушки.

— Я поняла, что ты просто псих, Сечин! – заорала я, окончательно выходя из себя, но этот прибабахнутый лишь развернулся и попер в глубь квартиры, весело насвистывая что-то себе под нос и подзывая Куки.

Ну нет, так просто это ему с рук не сойдет! Я же его достану, сам не обрадуется этим идиотским фокусам. Вы тоже заметили? У него какое-то страшное психологическое расстройство, второй раз уже меня похищает. Да ему лечиться надо!

Но какие бы не были у него наполеоновские планы, всё это направлено на одну цель – довести меня до ручки, унизить ещё больше, чем есть сейчас. Ему показалось мало, да? Надо вишенку на тортик.

Фиг с маслом!

— А ты реально не боишься, что приедет полиция? — прищурившись, бросила ему вдогонку ментальную гранату.

— Не боюсь, — спокойно возразил ненавистный сосед, поворачиваясь ко мне. — Тем более, твоя последняя попытка не увенчалась успехом.

— Ты сейчас человека похитил, вообще-то!

— Ты сама зашла ко мне в квартиру, я тебя за волосы не тащил.

— А теперь сама хочу отсюда выйти! Открой немедленно дверь!

— Дверь пока рано, Ляль. Давай пока начнем с открывания двери в моё сердце. Иди сюда, — и поманил меня пальцем к себе.

Козерог!

Всё-то ему нипочем, проклятый мажор! Наверное, и с полицейскими на короткой ноге.

Егор полирует меня влажным, жадным взглядом, от которого по телу пробежал табун мурашек. А у меня появилось такое острое и явное чувство, что я сейчас просто расплавлюсь или растаю, как мороженое, растекаясь жалкой лужицей у его ног.

Это ненормально.

Ненормально так реагировать на бесящего соседа! Мне бежать отсюда надо, сломя голову. Пока не случилось чего-нибудь очень страшного.

— Открывай, — делаю глубокий вдох. — Во-первых, меня на лестничной клетке ждет парень…

— Во-первых, — он делает шаг ко мне, нарушив все границы личного пространства. — ты забыла, что у тебя нет других парней, кроме меня.

— А, во-вторых? — усмехнулась.

Самоуверенность сто пятидесятого уровня.

— Во-вторых, я уже решил, что мы будем вместе.

Решало, блин, недоделанное. Грохнулся с кровати, отбил мозги. А мне страдать?

— Да, Сечин, деградация на лицо.

— Так вылечи меня, Айболит, — он подходит еще ближе, загоняя меня в угол. — у меня сердечко болит и лапки. Мне бы ими за что-нибудь мягенькое подержаться.

И резко подался в мою сторону, прихватывая меня за задницу. В момент закинул себе на поясницу и носом прижался к моей ключице, шумно вдыхая в себя воздух и тихонько постанывая.

— С ума сойти, как ты пахнешь, Лялька!

Боже, этому наглецу жизненно необходимо поправить корону на башке. Лопатой!

— А тебе к психиатру надо. Когда человек считает, что ему нужна помощь ветеринара, а не терапевта – это о многом говорит, знаешь ли, - упираюсь ладонями в его грудь, но почему-то не отталкиваю. Смотрю с высоты на его губы, которые неминуемо приближаются к моим. В какой-то момент до меня доходит – я хочу, чтобы он меня поцеловал. Хочу ощутить вкус его губ снова…

Идите вы!

— Нет, — припечатала холодно, увернувшись в самый последний момент. Губы Егора проехались по моей щеке и перешли на шею. Ладошки у меня вспотели, а тело будто бы завибрировало изнутри. — Я сказала нет!

— А я услышал «да», Ляля. Так что у нас проблема.

Как есть, удерживая меня на руках, плюхается на диван, а потом заваливает меня на спину, распиная меня всю своим телом. Все случается быстро, буквально за пару мгновений, а потому я не замечаю, что он фиксирует своими ладонями мою голову, не позволяя даже дернуться. Только дрожать в его руках и медленно сходить с ума вместе с ним.

Облизывается медленно, пристально смотря на мои губы.

Толкается бедрами в меня. И тем самым чиркает спичкой. Мои высушенные и облитые бензином мозги вспыхивают и сгорают за секунду, но адское пожарище не тухнет, а охватывает меня всю.

Я пылаю!

А в следующий момент, когда я уже открываю рот, чтобы развопиться от его зубодробильной наглости, этот мерзкий таракан, накрывает мои губы своими и нежно, но настойчиво толкает языком в мой язык.

Улетаю...

Егор

Как я там её называл? Надоедливая муха? Чёрта с два!

Она оса! Ядовитая. Смертоносная. И словами бьет так, что хочется из нее всю душу вытрясти. А потом перевалить через колено, задрать юбку и отшлепать по ее вредной заднице, чтобы она голос сорвала, выкрикивая слова пощады, а не вот это вот все:

«Фу, мерзость какая! Ненавижу тараканов. Противные насекомые, нигде от них спасу нет. Их гонишь поганой метлой, а они ни черта не понимают. Хотя что еще взять от тупого насекомого, да, мама?»

А потом...

М-м, я бы целовал ее раздраженную кожу, зализывал боль языком, плавно переходя в разврат. Вылечивая её, вылечивая нас… пока мы оба не охрипли от страсти.

Проклятая ведьма, все-таки сделала своё страшное дело – довела меня до ручки. И теперь я как долбанный сталкер бреду по её следу, вынюхиваю, скалюсь и исхожу слюной, мечтая поскорее уже прибрать ее охренительное тело к рукам.

Она будет моей. Я ее замараю. Испорчу. Без шансов.

А то, что рядом с ней опять недобитый любитель стриптиза ошивается? Ну, так это дело поправимое. И как бы сам напросился, нечего мне дорогу туда-сюда перебегать. В очередь, я сказал!

С утра сбежала, бесстыжая девчонка. А потому я по геолокациям целый день отслеживаю ее перемещения. Сначала в кафе заседала со своей рыжей подружайкой. Прикрыл глаза и усмехнулся. Интересно, она поведала, что я почти засунул свой язык к ней в рот? Даю руку на отсечение, что так и было. А еще ставлю, что она с пеной у рта пыталась убедить подругу и себя в том, что я ей противен и дальше по списку – такой, сякой, растакой...

Дальше на картингах умотала кататься. И вот тут я себе чуть зубы в порошок не раскрошил и заодно лицо ее гребаного Фёдора. Все рядом с ней трётся, культяпки к моему тянет.

Вспыхнул моментально. Почти подорвался на собственных же негативных эмоциях. Тормознул только тогда, когда испуганно замер и еще раз прокрутил туда-сюда-обратно испытываемые эмоции. Ревность? Да я вас умоляю! П-ф-ф, просто чувство собственности, замешанное на брезгливости.

Я там хотел быть первым.

Хрен знает, но я готов был поручиться, что Ляля Зарецкая была нестреляным воробьем.

А я да! Планировал ее всю изрешетить своими пулями, а там хоть трава не расти.

И, конечно, я ее караулил. Стоял на балконе и полировал взглядом двор и проезжую часть у ворот. А затем трехэтажно выругался, когда увидел, что со стороны метро, под ручки (чтоб их черти драли!) идут моя (моя, я сказал!) Лялька и этот полупокер в очках.

Клянусь, если бы у меня на сегодняшний вечер не было бы наполеоновских планов с участием Зарецкой на моей кровати, то я бы пересчитал кулаком все зубы у этого сохранившегося смертника. А так… считайте, что дятлу обыкновенному повезло, что я сегодня такой миролюбивый и любвеобильный.

Шутю, любвеобильный я всегда.

Но оставим лирику в сторону и вернемся к нашим птичкам.

С балкона иду в прихожую и жду, когда же «сладкая» парочка появится на лестничной площадке. И, когда это случается, я сразу же выхожу и мастерски отыгрываю свою роль убитого горем собачника, по ходу пьесы уговаривая себя не избивать прямо тут и прямо сейчас ненавистного мне Федора.

Бесит. Неимоверно!

Потому что держит мою ляльку в объятиях, а она стоит почти к нему в притирку и смотрит на этого доморощенного увальня как на божество.

Только на меня так смотреть надо. Только на меня!

Пара цепких фраз и Зарецкая клюёт. Минута и она в моем логове. Сама зашла. Сама подписала себе приговор.

Хлоп – и дверь перед носом ее бывшего парня закрылась. А мы остались наедине и только чудо могло бы спасти ее от участи быть растерзанным мною. Но чудес в этой жизни не бывает, так что перемещаюсь в гостиную и провоцирую ее до тех пор, пока она не оказывается в моих руках.

Максимально, мать ее, близко!

Она думает, что я сошел с ума, а я только смеюсь в ее невозможные глаза, потому что точно знаю, что это уже свершившийся факт. Я повернулся на ней. И так масштабно, как только можно. Антидот? Оказаться в ней. И может быть даже окопаться в этой квартире, выбивая из нее стоны, а из себя эту чертову зависимость.

Потому что Ляля Зарецкая мне не нужна.

Всё!

Нажраться. Встать. Сказать «спасибо». И досвидос!

Но все разумные мысли вылетают из моей головы, стоит мне только прижать ее к себе. Крышу сносит напрочь. Ее запах – дурман. Её тело – маяк в бесконечном вечном. И я, словно затерявшийся в темных водах путник бреду на её зов.

Добрался! Дорвался!

Мысли в увольнительную. Инстинкты на передовую. Похоть правит балом.

Взлетаем!

И плевать, если в конце пути я расхреначу ее сердце в хлам. Сейчас важно не это, а то, что она наконец-то подо мной, в моей квартире, на моем диване и в моих руках. М-м, это будет увлекательный аттракцион!

Опрокинул ее на спину, прижался всем телом. Не удержался, толкнулся бедрами в ее разведенные ноги. Почти потерял сознание от снопа искр, что посыпались из глаз и запредельного кайфа, прокатившегося по телу.

Безумие, не иначе!

И теперь до конца. Я разогнался и тормозить не планирую. Зажимаю ладонями ее лицо и наконец-то ныряю в свой персональный рай. Фейерверки бомбят, шаблоны рвутся, по венам бежит уже не кровь, а жидкая лава.

А я даже не понимаю как так-то. И анализировать не собираюсь, потому что Ляля стонет подо мной, а я вылизываю ее рот, прикусываю ее сочные губы и боюсь только одного, что сорвусь и просто сожру ее заживо без дополнительной термической обработки.

Почему? Да потому что я до нее, кажется, ни разу по-настоящему и не целовался. Так, елозил по губам сотен безымянных девчонок, и только сейчас понял, для чего все это делается, зачем и почему. Чтобы взлететь, а потом разбиться к чертовой матери, просто чувствуя, как Ляля несмело мне отвечает.

Всего одно нерешительное движение языком. Нежное. Сладкое. Уносящее в дальние дали.

И все – отвал башки!

Рычу, когда понимаю, что она норовит вырваться и отталкивает меня в грудь. Отпустить? Да сейчас, ага! Фиксирую одной рукой ее подбородок. Второй перехватываю ее запястья и завожу за голову, удерживая их жестко и даю понять, что мы уже несемся на пятой космической.

Впереди целая вселенная, а ее жалкие сопротивления лишь космическая пыль для меня.

Врезаюсь в нее бедрами снова и снова, высекая из ее горла хриплые стоны. Чуть прикрываю глаза и балдею от того, как дрожат ее сомкнутые веки. Тащится и я вместе с ней. Неосознанно вскидывает бедрами, и я форменно дурею.

Легкие не справляются с нагрузками. Оба дышим надсадно. По коже ток и мурашки. И я решаю, что хватит уже, наверное, мучить друг друга аперитивом, пора сразу переходить к десерту.

Рукой рву ее короткий топ наверх. Задыхаюсь от увиденной красоты и тут же затыкаю ее рот своим, когда она протестующе мычит.

— Нет! — бормочет умоляюще.

— Нет такого слова.

Мы сегодня идем до конца, детка...

Снова накидываюсь на ее губы, терзая их языком и зубами, а затем спускаюсь ниже и начинаю пировать.

Боже, ну почему она так красива? Почему так идеальна? Почему именно от нее так срывает крышу? Почему???

— Е...Егор! — тянет со стоном, когда я ныряю языком в ее пупок.

— Я тоже хочу тебя, — хрипло и с надрывом выдыхаю чистую правду, — ни спать, ни есть, ни жить не могу – только думаю о тебе двадцать четыре на семь. Без передышки, Ляля. Увидел тебя и вмазался. Пытался из головы выкинуть – не получается. Ломка и апатия. И только рядом с тобой я снова чувствую, что живой. Вот, что ты со мной сотворила, чертова ведьма...

Всё, девочка моя, после такой оглушающей информации ты просто обязана мне сдаться без боя. И да, черт возьми, откровенная, ничем незамутненная лесть действует безотказно. Беспроигрышный вариант – подать чистосердечное и на сто процентов похотливое признание под соусом из абсолютной исключительности объекта своей страсти.

Бам!!! Прицельно и навынос!

Рву на коротеньких шортиках пуговицу, дергаю вниз молнию. Прижимаю нос чуть пониже пупка, тяну ее запах и почти отлетаю за грань реальности от кайфа, пока Ляля невнятно бормочет, намертво вцепившись мне в волосы:

— Ах, Егор....пе-перестань...ах, ну не надо...я...у меня...это у меня...

Я знаю! Я первый! Я буду нежен.

Наверное...

Предохранители глохнут. Сердце на максималках качает бурлящую лаву. В легких бушует огненное торнадо. И в голове на репите только одно – терпи, она же девочка, терпи...

Рывком поднимаюсь к ней и вгрызаюсь голодным зверем в ее губы, а сам ныряю рукой под шортики и наконец-то прикасаюсь там, где мечтал оказаться с первой нашей встречи. Лялю подкидывает от наслаждения. И меня тоже, потому что я чувствую, что она меня хочет.

Хочет!

Но мне нужно это видеть. Отрываюсь от ее сладкого рта и продолжаю раскручивать девчонку на каруселях похоти. Она дрожит. Дыхание рваное, хриплое, учащенное. Меня так вообще колошматит, но я не останавливаюсь.

Я хочу видеть, как она финиширует со мной в первый раз. Как разлетится на куски от кайфа. Как выдохнет мое имя на пике наслаждения.

Еще! Еще! Да, черт возьми!

Закатывает глаза, мелко и сладко вибрирует. В шоке распахивает глаза и шокировано выдыхает:

— Егор!

— Давай..., — вставляет так, что чуть позорно не следую за ней.

А Лялю между тем лупит судорога. Зубами впивается в моё плечо. Рычит. Выгибается в моих руках. А спустя несколько секунд жаркой, всепоглощающей агонии расслабляется и откидывается на спину, слепо шаря затуманенными глазами по потолку.

— Всё, — бормочет едва слышно.

— Нет, малышка, мы только начали, — смеюсь я и снова набрасываюсь на ее рот, попутно стаскивая с себя футболку и отыскивая в кармане домашних шорт защиту.

Горю! Предвкушаю! Руки трясутся как у забулдыги, но я счастлив как подросток, впервые дорвавшийся до плотских утех. Потому что да, все сейчас было для меня как в первый раз, ибо я никогда (никогда, слышите?) не испытывал подобного даже близко.

Слишком все ярко. Просто слишком. Всё!!!

И только я уже собираюсь сорвать с себя и с нее последние тряпки, как за нашими спинами неожиданно раздается звук отпираемой двери, а потом и гулкие шаги по коридору.

Ляля тоненько пищит и вцепляется в меня. В шоке оба замираем. А потом я в ужасе слышу голос собственного отца за спиной:

— Оу...Егор, прости...не знал, что ты дома. Жду тебя на кухне.

Вашу ж маму!

— Пусти, — скрипит подо мной девчонка, но я только жестко обрубаю.

— В мою комнату иди.

— Пусти, сказала! — глаза неожиданно распахиваются в ужасе и наливаются слезами.

— Живо, Ляля. Это всего лишь мой отец. Я сейчас его спроважу, и мы продолжим.

— Пусти иначе я так заору, что ты навсегда распрощаешься со слухом! — шипит угрожающе и я вижу, что по ее щеке ползет слеза.

Недоуменно стираю каплю, растирая влагу между пальцев, а потом получаю ощутимый тычок в грудь. Теряюсь от ее слез. Отпускаю, а потом как в замедленной съемке смотрю, как Зарецкая быстро одергивает свою одежду и несется на выход.

Всего пара секунд полнейшего ступора, а затем я слышу оглушающий хлопок входной двери.

Психанула все-таки...

Ладно, сейчас разберусь с отцом, а потом рвану за ней, а там уж нам никто не помешает.

Встаю с дивана, натягиваю на себя футболку и тру лицо ладонями. Несколько мгновений дышу тяжело, пытаясь собрать мысли в кучу и словить хоть какой-то адекват. Получается откровенно дерьмово, потому что на уме у меня только жаркий марафон с участием моей соседки, а не вот это вот всё.

— Егор! — нетерпеливо зовёт отец с кухни.

Иду на его ор, а затем замираю в проеме, складывая руки на груди и сердито взирая на собственного родителя.

— Чего хмурый такой? — щерится и недовольно поджимает губы.

— Ты какого художника приперся?

— Ну...

— Это моя квартира. Не твоя. Ясно? И ключ я тебе оставил для непредвиденных обстоятельств, а не для того чтобы тут шастал, когда тебя не просят. Ты мне запорол мероприятие, дорогой мой папа, — весь полыхаю от раздражения.

Сорвал мне волшебство с Лялькой! Вот кто он после этого, а? Это же вообще не амнистируется!

— Соседская девчонка?

— Какая разница? — огрызнулся, не задумываясь, откуда мог отец знать Зарецкую. Мозги не варили от слова «совсем».

— И что у тебя с ней? — невозмутимо продолжил допрос отец.

— В смысле что? Мне двадцать лет, пап. Я пока не научился спокойно и невозмутимо мимо красивых девчонок ходить.

— И как это понимать?

— Не волнуйся, я тебя дедулей раньше времени делать не собираюсь, да и на свадьбу пока можешь деньги не откладывать. Я просто развлекаюсь. Как хочу. Как могу. Еще вопросы?

— Развлекаешься? — как-то заторможенно переспросил родитель, а потом нахмурился и припечатал мне. — Оставь девочку в покое.

— Конкретно эту или вообще? — хмыкнул я.

— Не разочаровывай меня. Хорошая ведь девочка, не дури ей голову. Гуляй со своими оторвами, раз у тебя пока одна дурь в голове.

И после этих слов, я отлепился от косяка и прошел к столу, садясь напротив отца. Заглянул в его глаза, но тот оставался совершенно невозмутим.

— Откуда тебе знать, что она хорошая девочка, м-м?

— От ее парня, что до сих пор на лестничной площадке ошивается...

— Твою мать! — заорал я и тут же сорвался с места, ловя ментальный пинок со всей дури в солнечное сплетение.

Задохнулся. Взвился волком, а затем, сам не зная, что делаю побежал в подъезд, но там никого не обнаружил. Забарабанил в соседскую дверь, вот только в ответ мне была одна тишина. Звонил, стучал – без толку.

— Какого черта, Ляля? — ломанулся я домой и, не обращая внимания на отца, начал рыть социальные сети в поисках номера своей ведьмы.

По нулям.

И, знаете, что самое страшное?

Я снова загремел в «черный список». Неожиданно, да? Так меня за оргазмы еще не благодарили.

Ну все, стерва, найду и жопу все-таки надеру! Ремнём!!!

Егор

Я испытывал раздражение, гнев и досаду с легкой примесью негодования. Адовый коктейль и я был сыт им по горло!

Ляля опять сбежала, оставив мою неудовлетворенную персону лишь клокотать и гореть по ней. Чёртова ведьма! Найду – за всё ответит. С двойными процентами! Неделю на своей аппетитной заднице сидеть не сможет. Должна же быть где-то справедливость, правда? Баланс добра и зла, всё такое. Не одному же мне терпеть облом за обломом, верно?

Нет слов, чтобы передать все пятьдесят оттенков моего разочарования. Теперь чувствую себя старухой у разбитого корыта. Почти получил Зарецкую, попробовал на вкус сладость и жар её губ, чуть в астрал не выпал от этого запредельного кайфа. И нате! “Горячо любимый” родитель взял и всё испортил.

А-а-а-а, чёрт!

А это белобрысое чудовище куда-то испарилась, как сквозь землю провалилась. Кровь в венах бурлила, заливая всё моё существо смертельным ядом. Я так прочно подсел на ляльку, что не мог сейчас успокоиться и спустить ситуацию на тормозах.

МНЕ. НУЖНО. ПРОСТО. ПОСТАВИТЬ. ГАЛОЧКУ.

А лучше две.

Потом пусть катится хоть к Феде, хоть к Пете, хоть к Васе. Но только после того, как я первый её распробую. Я! А там хоть трава не расти.

Бомбардировал её социальные сети – без толку. Проклятая Ляля заблокировала меня везде и всюду, чтоб вас! Пробовал открывать странички моей Яги с аккаунта Макса, но тоже бесперспективно. Закрытый профиль, без шансов. Номера телефона её у меня не было, а матушка ляльки вообще наказала мне держаться подальше от своей драгоценной дочки. Зачем я к ней сунулся, спрашивается? Потому что надо! Накрывает!

Раз десять, наверное, уже нажал на гребаный звонок, когда услышал со спины голос Елены Зарецкой:

— Здравствуй, Егор.

Выдыхаю и разворачиваюсь к женщине лицом, а затем припечатываю чистой и незамутненной правдой:

— Здравствуйте. Мне бы Лялю.

Мне сейчас вот вообще не до фальшивых любезностей. Всё в топку! Нужно тупо достать ведьму и получить от неё желаемое. Иначе я просто взорвусь.

— Ляля уехала, — пожала плечами её мать и вставив ключ в замочную скважину, принялась открывать дверь.

Ну это я сам понял. Чай, не дурак.

— Куда? — едва не скриплю зубами от досады.

Ощущение, что, если я вдруг начну нормально дышать, то обязательно примусь извергать адское пламя. Дым скоро прямо из ушей повалит, честное слово. Таким наэлектризованным и напряженным ещё никогда в своей жизни не был. Температура кипения – за пределами дозволенного. Вот, что эта кукла белобрысая со мной сотворила!

Довела. До ручки! До ножки!

— Куда? — повторил я свой вопрос, когда не получил никакой реакции в ответ.

Голос на себя не похож, какой-то звериный рык.

— Егор, — мать Ляли пристально смотрит на меня, сокрушительно качая головой. — Я думаю, тебе стоит прекратить эти хождения по мукам.

— В смысле?

Что за глупость говорит эта сумасшедшая женщина? Каким еще таким мукам? Я не мучаюсь, я просто задолбался! Это разные вещи вообще-то!

— В прямом. Ляля в этом доме больше не живет.

Чё?

Хрясь! Хрясь! Хрясь! Это сердце пытается самоубиться, врезаясь со всей дури в ребра и выламывая их.

— А где живет? — голос скрипит, как будто бы я напуган ее словами.

П-ф-ф, да боже мой, я вас умоляю! Никаких страхов. Никаких проблем!

— Рискну предположить, что там, где тебя нет.

Припечатала своими словами и захлопнула дверь прямо перед моим носом.

Буквально размазала меня одной фразой, так что я даже подзавис немного и задумался. Там, где меня нет, говорите? Я есть везде! А если нет, то буду…

Ближайшие несколько дней провел в каком-то откровенном раздрае. На грани между реальностью и вымышленным миром. Чёртова белобрысая Яга, словно энергетический вампир тянула из меня жизнь, всерьез собираясь сожрать со всеми потрохами.

Спать нормально не мог!

Являлась ко мне во снах и такое там вытворяла, ух! Сцены строго восемнадцать плюс. Нет, даже двадцать один и выше. А потом в самый ответственный момент исчезала, снова оставляя ни с чем.

Я её ненавижу, да! И я её хочу. Просто невыносимо. Сколько раз себе представил уже, как всё между нами будет и в какой последовательности. Надо мной и Макс откровенно ржал, отвешивая свои дурацкие шуточки про какую-то там дебильную зависимость. Свихнулся мальчик, что сказать.

Мне надо получить Ляльку. Ни больше, ни меньше. Незакрытый гештальт штука опасная, с каждым днем только сильнее распаляет. Это похоже на прогрессирующий вирус, на который ты тупо забиваешь, надеясь, что само пройдет. А оно никуда не девается. Поможет только курс таблеток и моя заветная микстура – Ляля, чтоб её, Зарецкая.

Потому-то я и подловил её рыжую подружку, которую Макс всё никак не мог оприходовать. Теряет хватку. Впрочем, это его проблема – не моя. У меня уже все почти было. И будет!

Завидев меня, рыжая пытается поменять траекторию движения, но я не даю девчонке сбежать. Как там её зовут? Прасковья, что ли? Ай, плевать!

— Стой! — перехватил рыжую за запястье. — Где твоя подруга?

— Какая? — сузила глаза эта лиса.

Честное слово, убил бы на месте, но воспитание не позволяет бить девочек, даже самых бесячих.

— Ляля которая.

Она пытается вырваться, но куда ей. Значит, знает. И ни секунды не сомневался.

— Пусти меня, — угрожающе прошипела девчонка. — Если ты не заметил, кругом люди.

— Скажи, куда уехала твоя подруга и отпущу.

Неожиданно замирает, смотрит на меня в упор, а затем улыбается, как сумасшедшая. И что в ней Макс нашел вообще?

— Прижало, да?

— Допустим. Итак, где она?

— Тогда тебе лучше не знать этой информации.

— Не зли меня.

— А то что? — фыркает и хохочет.

— Тебе лучше не знать этой информации, — отвечаю я ей ее же словами.

— Не остроумно, — закатывает глаза, а затем резко дергает руку, высвобождаясь из моей хватки. — Ладно, я скажу тебе. Я сегодня добрая. Считай, что фея.

Сразу бы так, а то тянет кота за яйца.

— Внимательно, — кивнул и расслабил хватку.

— Переехала она, — Прасковья из Подмосковья показательно потирает запястье. — К своему парню.

Чё?

То есть как, к парню? Лялька совсем там берега попутала?

Это что получается, сразу после нашего горячего разогрева она к другому кинулась? Реально???

В мозгах форменно закоротило, кровь превратилась в чистый адреналин, а кулаки ощутимо зачесались.

— К Фёдору? — задал свой последний вопрос.

— Ага. У них там все серьезно вообще-то. Дело к свадьбе идет.

Ну всё, ботаник, тебе крышка!

Этот Ромео недоделанный давно на роль моей персональной груши напрашивался, пришло время воплотить желания в реальность. Даже азарт проснулся от одного предвкушения, что совсем скоро я отмудохаю очкарика и схвачу Зарецкую прямо за жабры. Дрожи и трепещи, ведьма!

Это начало конца…

Ляля

Вылетев из квартиры проклятого мажора будто шальная, я лоб в лоб столкнулась с Фёдором. Представляете в каком виде, да?

Растрепанная, в мятой одежде, руки трясутся, глаза красные. Жуть просто!

— Ляля, ты в порядке? — кинулся ко мне друг. — Он тебя не обидел?

— В порядке, — ответила, как робот. — Ты, наверное, иди. Спасибо, что проводил.

Вдох – выдох.

— Ляль, ну куда я уйду, когда ты…

— Со мной всё нормально, — отвечаю из последних сил, но пытаюсь выдавить из себя улыбку. Получается паршиво. — Я тебя наберу попозже, хорошо?

Фёдор больше спорить не стал, только довел меня до самой двери и сто раз напомнил, чтобы я ему написала или позвонила.

— Ладно, — он обнимает меня на прощание. — Пока.

— Пока.

Не знаю, как я открыла дверь в свою квартиру, потому что меня до сих пор всю потряхивало после произошедшего безумия.

Привалилась спиной к стене и сползла по ней вниз, прямо на маленький пуф в прихожей. Щеки горят, губы горят… чёрт возьми, я вся полыхаю! Есть предчувствие, что потушить этот пожар будет непросто, если вообще возможно.

Едва только закрылась на все замки и почувствовала себя в сравнительной безопасности, как раздался звонок в дверь. А потом снова и снова, и снова!

Сердце пропустило пару ударов, а после перешло на космическую скорость, словно всерьез собираясь улететь в соседнюю галактику. Конечно же, это был проклятый сосед. Он всё барабанил в дверь, как умалишенный, чередуя свои удары с беспрестанным нажатием на кнопку звонка, тем самым заставляя меня дрожать всё сильнее. От страха и ужаса!

Да, мне было очень страшно. По-настоящему!

Не потому, что он в эту самую минуту собирался снести все преграды, чтобы вновь утащить меня в логово разврата и порока.

Не от того, что чуть ранее обманом затащил меня в очередной раз в свою квартиру.

И вовсе не от того, что его отец прервал нас на самом эпичном моменте, когда глупая Ляля сдала Егору почти все свои бастионы.

Да именно поэтому.

Сдала! Без боя!

Отвечала на его поцелуи, выгибалась в сильных руках, прижималась к нему, будто кошка!

Боже! Что же я наделала?!

Впечатываюсь лицом в собственную ладонь и сыплю ментальные проклятия. Себя проклинаю, но по большей части Сечина!

Какой же он отвратительный! Мерзкий! Наглый! Прущий напролом! Ненавижу…

А ненавижу ли? Да, наверное… вот только моё тело (предатель!) как-то странно реагирует на прикосновения Егора, сладкие и порочные поцелуи, жар и близость наглого соседа. Я хотела, чтобы он меня целовал. Я бы позволила ему всё! И даже больше.

Я бы пошла за ним до конца.

Черт! Черт! Черт!

И от этого жуткого осознания стало ещё страшнее. Паника накрыла меня холодной волной, по коже пронеслись ледяные мурашки. Что значит это мое слабоволие? Что, если он мне не так уж и противен, как я пытаюсь себе внушить? Что, если на самом деле я тоже хотела всего того, что произошло между нами? Что, если я все-таки сделала неосторожный шаг от ненависти до…

Ой, нет, нет, нет!

Я не настолько дура! Я не могла в него влюбиться!

В того, кто меняет девушек чаще, чем перчатки. Кто разбивает сердца, не моргнув и глазом. У него по новой кукле на каждый день недели.

Искуситель проклятый! Змей!

Я на всю тысячу процентов из ста была уверена в том, что он хотел поиздеваться надо мной в какой-то жестокой извращенной манере, превратить меня в грязь под своими ногами. Очернить тело и душу, а потом проехаться по мне катком.

Нет, я не могу испытывать к нему ничего такого. Не должна! Плохие парни мимо кассы, Ляля.

А вот, кажется, Егор прекратил ломиться в мою квартиру…

Притихла, настороженно прислушиваясь к окружающей обстановке и, наконец, свободно вздохнула, когда соседская дверь громко хлопнула.

Фух! Ушел…

Решение озарило меня мгновенно – мне надо уехать и чем раньше, тем лучше. Прямо сейчас! Потому что этот таракан обязательно найдет меня и тогда уж точно затащит в свои прочные и порочные сети. Отравит собой, накачает смертельным ядом и бросит где-нибудь без возможности использовать антидот. А я хочу переболеть своей простудой.

Наскоро умылась, после чего на пятой космической скорости кинулась в свою комнату. Одной рукой собирала вещи, второй писала сообщение Акси. Она давно мне предлагала к ней переехать.

Аксинья снимает комнату у подруги своей бабушки за символическую стоимость. Вторая комната в квартире давно пустует, хозяйка квартиры всё не может найти жильца.

«Ура! Это наконец-то свершилось! Ляля и Акси будут жить вместе,» – радостно отвечает мне Бронштейн почти сразу же, а я улыбаюсь, отгоняя от себя все думы о плохом.

Ведь подруга ещё не знает, чем обусловлен мой неожиданный переезд. Я сама не знала, что жизнь без предупреждения повернется ко мне пятой точкой. Но ничего, просто нужно переждать где-то карантин. Я выгоню эту заразу из своего сердца, даже если придется разбить его на куски!

Только в одиночку выходить из квартиры я боялась… вернее, боялась столкнуться с соседом, которому ничего не стоит сгрести меня в охапку, чтобы силой провести через ад. Но больше всего пугало то, что я не смогу оказать ему достойного сопротивления.

Не захочу…

Дождалась вечера, когда домой с работы вернется мама. Пусть я главная трусиха в этом городе, пусть!

— Ой, Лялечка, ты куда-то собираешься? — спрашивает мама, тепло улыбаясь мне.

Из-за всех сил стараюсь оставаться спокойной. Видимо, актриса из меня фиговая.

— Моя хорошая, что произошло? — мама подходит ко мне и заключает в свои такие надежные объятия.

Шмыгаю носом, уткнувшись ей в плечо.

Это именно то, что мне нужно. Моя любимая милая мама.

— Мамочка, я немного у Аксиньи поживу, ничего?

— Ничего, — отвечает она, поглаживая меня по спине, без слов всё понимая. — Ну, что такое случилось, родная?

Случился. Егор Сечин случился! Конкретно так, с проворотом.

Так и напрашиваются слова популярной песни:

«Мама, я влюблена в мудака…»[i]

Мама всегда для меня была лучшей подругой. Доброй, хорошей, отзывчивой, готовой выслушать и поддержать. И сейчас я просто больше не могла держать эмоций в себе.

— Кажется, я немного странно реагирую на одного парня.

Когда кажется, надо креститься… а в моей ситуации ещё и молиться всем богам!

— На соседа нашего? — спрашивает мама.

— Ага, — выдыхаю то ли с тяжестью, то ли с облегчением. — Не помог ни дихлофос, ни экзорцист.

— А он на тебя как реагирует?

— Неправильно, мам. Я так чувствую. Понимаешь? И мне от этого вот тут, за рёбрами, ноет и…

— Ну-ну, Лялечка! Нашла из-за чего расстраиваться. Ещё сам за тобой бегать будет.

Да не дай Боже! Изыди, Сечин!

— Мне не нужна его беготня. Мне нужно спокойствие. Я устала от этого соседства. Мам, я, наверное, в другой филиал клиники переведусь. Поближе к Акси, ладно?

— Конечно, — мама ободряюще мне улыбается. — Всё наладится, моя хорошая, вот увидишь.

Надеюсь…

— Ты самая лучшая. Буду каждый день писать и звонить.

— Я люблю тебя, доченька.

— И я тебя. Очень!

Трусливо сбегаю из собственного дома и сажусь в такси, которое отвезет меня прямо к Бронштейн. Прошу маму проводить меня до машины по понятным причинам, после чего мы прощаемся и только в салоне автомобиля меня немного отпускает.

Совсем чуть-чуть…

Сердце всё еще нещадно разрывает грудную клетку, а руки трясутся, как при лихорадке. Таксист пробует меня разговорить, но я лишь киваю ему, будто послушный болванчик. На самом деле и не слышу толком, что он мне там вещает. Я на своей волне.

Все мои мысли занимает проклятый мажор и уходить оттуда категорически отказывается. Прописался, блин! Въелся под корку, смешался с моей кровью, проник везде и всюду, словно насекомое.

Таракан!

А что делают с тараканами?

Правильно! Их травят!

Обещаю, Сечин – я тебя вытравлю!!!

Егор

Чертового Фёдора я нашел только на третьи сутки после того, как поговорил с подругой Ляли. И вычислить его было нереально, так как очкастый форменно ушел в подполье. Уж и не знаю, где он именно гасился, в чаще лесной, в тридевятом королевстве или у черта на рогах, но на целые выходные он просто растворился в воздухе и выпал из зоны видимости, как и сама Зарецкая.

И да, я бесился, как загнанный в угол зверь, потому что задом чувствовал, что эти двое вместе.

Наслаждаются теплом последнего летнего месяца. Смеются, глядя друг другу в глаза. Целуются. И переплетаются телами, когда солнце скрывается за горизонтом...

И вот это последнее обстоятельство буквально раздирало меня куски. В груди клокотало. А кровь в жилах стыла от совершенно необъяснимого чувства.

Неуверенность в себе? Чушь!

Зависть? Да, я вас умоляю!

Страх? Три ха-ха!

Но мне было нужно добраться до Ляли. А потом надрать ей аппетитный зад, чтобы она уже наконец-то для себя уяснила, что бегать от меня – это плохая идея. И уж если ей так приспичило заниматься гимнастикой, то у меня для нее найдутся совсем другие упражнения из положения лёжа...ну еще сидя и стоя тоже можно.

Но никакого больше бега!

Зафиксировались вместе и погнали. Только так!

И вот наконец-то Фёдор-Мать-Его-Красно-Солнышко вышел из сумрака. Нехитрыми путями мы с Максом вычислили, что человек-два-уха проходил летнюю практику в одной из лабораторий довольно-таки крупного предприятия. Туда-то я к нему и нагрянул в конце рабочего дня понедельника.

Честно? Думал разговора не получится. Увидел его и разом вскипел. А в голове нон-стопом только одна мысль:

«И что она нашла в этом долговязом и костлявом увальне?»

А следом и вторая:

«Не я же на фоне этого Фёдора чертов Ален Делон!».

Тогда какого же черта надо этой дурной ведьме, спрашивается?

Ладно, разберемся с этим душещипательным вопросом чуть позже, когда разыщем беглянку. А пока...прямо по курсу очкарик, весело размахивая портфельчиком, идет в мою сторону и даже не догадывается, что сегодняшний его вечер будет безвозвратно погублен, если только окажется, что он прячет от меня мою ляльку.

Наконец-то радость от окончания рабочего дня на лице Фёдора сменилась озабоченностью. Меня увидел. Притормозил. Затроил, оглядываясь по сторонам. Но я только поманил его пальцем к себе, упираясь задницей в бочину своей тачки.

Сглотнул, касатик, но все-таки кивнул и с повинной головой двинул в мою сторону.

А у меня в кровь моментально такая доза адреналина поступила, что я весь завибрировал, не в силах справиться со своей ненавистью к этому парню.

Он забрал у меня девчонку! Скотины кусок!

— Е-егор? — подходит ко мне очкарик. Делает вид, что смелый, но сам тискает нижнюю пуговицу на рубашке и нервно грызет нижнюю губу.

— Ну привет, Федь, — киваю ему и затихаю, придавливая его психику неизвестностью.

Мнется, прочищает горло, облизывается. Мерзкое зрелище – мужики так себя не ведут.

— Чем обязан? — прокашливаясь, задаёт вопрос.

— Всем, — хмыкаю я.

— Смешная шутка, — хихикает нервно, но тут же глохнет, когда я жестко рублю.

— Это не шутка.

— Егор, послушай..., — поднимает ладони в защитном жесте вместе с чертовым портфелем.

— Ляля где? — тушу я его жалкие трепыхания.

— Ляля?

— У тебя со слухом проблемы? — начинаю выходить я из себя.

— Нет, но… мне откуда знать, где она? — мастерски кривляется этот химик недоделанный, пытаясь внушить мне, что не приделах.

— Я тебе сейчас нос сломаю, — рычу тихо, но устрашающе.

Очкарик тут же делает шаг назад.

— Не надо ничего ломать, Егор.

— Тогда начинай вещать, Федь. Я само внимание во плоти.

— Ну...

И молчит, засранец.

— Загну. Резче рожай, дружище.

— Да я не знаю, что говорить. С чего ты взял вообще, что я могу знать, где сейчас Ляля?

— Так мне ее подруга сказала, а ты клеил ласты к Зарецкой.

— Ну клеил, — я вколотил кулак в раскрытую ладонь, и парень тут же снова отступил от меня на шаг, оправдываясь изо всех сил, — но это ж, когда было, Егор?

— Несколько дней назад, — зарычал и пошел на него.

Тот от меня, в страхе округляя глаза.

— Это все была постанова! — крикнул вдруг очкарик и я остановился.

— Чё?

— То! Ляля меня попросила, сделать вид, что я ее парень, чтобы ты от неё отстал!

— Подробности? — нахмурился я и чуть было не прижал руку к груди в районе сердца, так у меня вдруг за ребрами все забабахало.

— А мне их откуда знать? Она попросила – я ей подыграл. Всё!

— И вы никогда не встречались? — в черепной коробке принялись настраивать свои инструменты мои тараканы.

— Нет! Даже не целовались.

Я прищурился недоверчиво, но тут же получил дополнительную дозу откровений, пролившихся на мои расшатанные нервы обезболивающим эликсиром.

— Ни разу. Клянусь!

И всё. Тили-тили, трали-вали – это насекомые мои в голове заиграли.

— Значит, она не с тобой живёт?

— Конечно нет! Я с мамой живу и престарелой бабушкой, куда там еще и Лялю селить.

— М-дя, — впечатался я в свою открытую ладонь лицом, — развела зараза.

— Ась?

— Ладно, химик, живи, — встрепенулся я.

— Правда? — улыбнулся Фёдор и меня аж передернуло от воспоминаний, что он все-таки прикасался своими кривыми грабарками к совершенным девичьим изгибам моей Ляльки.

— Исчезни, — рыкнул я.

— Понял, — кивнул затравленно пацан и тут же посеменил от меня в сторону остановки общественного транспорта.

А я? А я чертыхнулся и набрал номер Макса.

— Жалуйся, — ответил тот.

— С Фёдором промах. Она не с ним.

— Уверен?

— Да. Твоя Аполлинария меня развела.

— Аксинья, — поправил меня друг.

— Допустим. Знаешь, где она работает?

— Ну знаю.

— А где живет?

— Ну...

— Давай, Макс, выкладывай. Руку даю на отсечение, что ты уже давно разнюхал за эту недотрогу все, что можно и нельзя. Сталкер хренов.

— Ой, кто бы говорил? — фыркает, а я ржу в голос, потому что он чертовски прав.

Да уж, докатился я...

— Адрес, Макс?

— Будешь должен.

— Угу, — и отключился, почти сразу же я получаю в сообщении геолокацию с пометкой, где искать пропавшую беглянку.

Ну что же, Ляля, я иду. Суши трусики...

Ляля

Жила была девочка, а потом встретила Егора Сечина и скисла, как дерьмо.

Да-да, это я про себя. С жестокой иронией повествую, но зато чистую правду.

И вроде бы мне пора уже выдохнуть, а не получается. Дни, что резина, тянутся бесконечно друг за другом. Однотипные. Монотонные. Нудные. А еще серые и невзрачные. Сейчас вот я открою глаза и снова Акси забежит в мою комнату без стука, а затем кинется к окну, проверяя обстановку.

— Опять нарисовался, супостат! — фыркнула и припечатала кулаком по подоконнику, шуганув хозяйскую кошку Мурку с излюбленного места под утренними солнечными лучиками.

— С цветами? — тяну я вопрос чисто из вежливости.

— Нет, — прищуривается Бронштейн, а затем обвинительно тычет в окно и буквально убивает меня, — на этот раз с Егором твоим приперся.

— Где? — ору я и тут же взлетаю с постели, как ведьма на метле.

И к окну бросаюсь, чтобы там во все глаза рассмотреть того, кого так отчаянно пытаюсь забыть. Но этого там нет. Только машина Максима стоит и он сам с какой-то красивой коробочкой в руках. Больше никого...

Еще и Аксинья начинает хохотать надо мной и моим замешательством, очевидно считая, что ее шутка получилось забойной. А я смотрю на нее и впервые мне хочется стереть это веселье с ее лица звучной оплеухой. Потому что мне больно и мне хочется, чтобы и всем вокруг было точно так же, как и мне, в высшей степени паршиво.

— Ой, ну и лицо у тебя, Зарецкая! Ты бы себя видела!

Ничего ей не отвечаю, только иду и ложусь обратно в свою постель, а затем накрываюсь одеялом с головой. Не хочу ее больше видеть. И слышать тоже.

— Ты чего, обиделась что ли, Ляль?

— Я на дур не обижаюсь, — тихо бурчу себе под нос.

— Да ладно тебе, — подруга садится ко мне на кровать и начинает теребить меня за верх от пижамы, — Я просто пыталась тебя развеселить. Ты как переехала, так все время ходишь такая грустная, а я не знаю, что еще сделать, чтобы ты наконец-то улыбнулась. Ну или рассказала уже мне, что там у вас с соседом стряслось.

— Ничего не стряслось, — совершенно безэмоционально отвечаю я.

Просто меня чуть не завалили, как потаскуху с полпинка на диване в чертовой клоаке разврата. А так все нормально. Все зашибись! А я вместо того, чтобы радоваться побегу, зачем-то вспоминаю тот вечер и все, что произошло между нами. И бесконечно прокручиваю в голове каждый его взгляд, каждое слово, каждое прикосновение...

И снова схожу с ума, чувствуя, что пожар внутри меня с каждым днем разгорается все ярче, все жарче, грозясь и вовсе спалить меня и мою гордость дотла.

Но я же не дура! Я же понимаю, что он просто поиграется со мной и вставит пинка под зад. Я видела, как это бывает, своими собственными глазами. И ни раз. И ни два...

Но признаться во всем подруге, да еще и проговорить все вслух, я не могу себе позволить. Я заперла все воспоминания в своей голове, посадила их под навесной амбарный замок, спрятав от всех на свете. И не могу позволить, чтобы кто-то узнал, как низко я пала.

Почти разбившись вдребезги!

И если бы не отец Егора, то быть мне сейчас пользованным товаром. Куклой, в которую поиграли, да бросили за ненадобностью, просто потому что появилась новая модель. Более красивая. Более совершенная. Да что там, просто новая и все – это главный критерий для такого бабника, как Егор Сечин.

Вот и сегодня я молчу как рыба. Просто лежу и жду, когда же Аксинье надоест мое блистательное общество и она наконец-то оставит меня одну. Что вскоре и случается. Она идет в душ, а затем долго прихорашивается перед зеркалом, пока я завтракаю и одним глазом наблюдаю за ее метаниями.

Я знаю – она старается для Баринова. Она думает, что просто так.

Да, я тоже когда-то была такой же непроходимой тупицей, свято веря в то, что поход посреди ночи к соседу – это хорошая идея. Я искренне верила, что мне мешает спать музыка, а не то, что Егор совсем не замечает меня.

Теперь вот дошло...

Когда Бронштейн прощается со мной и престарелой бабушкой (хозяйкой квартиры, у которой мы снимаем по комнате), то я подхватываю кружку с недопитым чаем и иду в свою комнату, где продолжаю смотреть свой любимый ежедневный сериал. Он – мое единственное развлечение в том тусклом сером мире, в котором я оказалась по воле своего соседа.

Итак, серия дцатая, безымянная.

Акси походкой от бедра дефилирует мимо машины Максима. Парень пытается ее перехватить и вручить свой презент. Девушка что-то злобно ему выговаривает, прищурившись. Баринов неожиданно подхватывает ее за талию и усаживает себе на капот, раздвигая ее ноги своими и прижимаясь к Бронштейн максимально близко. Короткая борьба и мою подругу заваливают на спину, а затем и вовсе зажимают голову руками.

Протестующий вопль Акси. А затем следует поцелуй. Долгий. Жаркий. Взрослый.

Внутри все скручивается узлом от зависти. Да, это она – черная и безысходная. Я ненавижу ее, и Егора Сечина я ненавижу тоже, потому что он причина вот этого моего разнузданного состояния.

Паразит! Таракан! Сволочь!

Закрыла глаза и привалилась к нагретому солнцем стеклу. Зажмурилась, тяжело вздохнула. А когда снова открыла глаза, то поняла, что ребята от нежностей перешли к рукоприкладству. Бронштейн пыталась набить морду Баринову, а тот, отбиваясь, упорно запихивал ее в салон своего автомобиля.

Покачала головой, а затем отвернулась и потопала в душ, чтобы затем неторопливо собраться и потопать на свое новое место работы, которое находилось в шаговой доступности от моего нового жилья. К слову, о нем – все прилично и чистенько, но очень скромно. Бабулька – божий одуванчик – любительница женских романов, кофе и кильки в томатном соусе – на этих трех китах стояло все ее существование. К нам она не приставала, только просила, чтобы после полуночи не шумели и мыли за собой посуду. Идеальная старушка как по мне.

А мне такое соседство было только в радость, потому как я была разбитой и с каждым моим шагом под ноги мне сыпались осколки. По ним и иду, не замечая ничего вокруг.

И так длится уже долгую, почти невыносимую неделю.

Смен себе в филиале маминой ветеринарной клиники набрала специально выше крыши, чтобы с утра и до вечера впахивать, а не думать о мускулистом соседе, который так бесстыдно и сладко нашептывал мне на ухо прекрасные, но лживые слова, пока сам творил с моим телом непотребства:

«Только думаю о тебе двадцать четыре на семь. Без передышки, Ляля. Увидел тебя и вмазался. Пытался из головы выкинуть – не получается. Ломка и апатия. И только рядом с тобой я снова чувствую, что живой. Вот, что ты со мной сотворила, чертова ведьма...»

Чертов пикап-мастер. А я и уши развесила, запоминая каждое предложение, слово в слово. И этот его монолог на моих замшелых мозгах теперь будто вытатуирован. Свести бы, да только как, скажите? Так целый день и гоняю в памяти, пока на совершенном автопилоте делаю свою работу.

И вот очередная многочасовая смена заканчивается, но я единственная, которая этому не рада. Я не готова идти домой. Там мне снова предстоит остаться один на один со своим постыдным прошлым. И это становится уже почти невыносимым. Обещала сама себе, что вытравлю из крови Сечина, а получилось, что еще сильнее им отравилась.

Переодеваюсь и прощаюсь с коллегами, а потом выхожу через служебные двери и неспешно бреду домой, слушая заунывные рулады Алексеева. По пути получаю несколько сообщений от Акси с просьбой зайти в магазин и прикупить фисташкового мороженого, пару бутылок молочного коктейля и банку кильки для нашей бабули. Улыбаюсь и делаю, как она просит.

В супермаркете уже на кассе зависаю. Передо мной стоит парочка влюбленных с чипсами, мармеладом и двухлитровой бутылкой колы. Они обсуждают совместный досуг, планы на просмотр какого-то ужастика и буквально воркуют друг с другом – сю-сю-сю.

А я отвожу взгляд, получая по сердцу зубодробильной удар ментальной кувалдой. Со мной никто ворковать никогда не собирался, только завалить на диван и получить своё. Без походов в парк и разговоров под луной, без цветочков и милого флирта.

П-ф-ф, зачем же, когда у нас разгон от «кислятины» до «я тебя хочу» за пару секунд?

Нервную систему снова разносит в хлам от обиды и жалости к самой себе. Но я упорно задираю нос выше, зло оттирая со щек предательскую слезинку. Да, я знаю, что обещала себе больше не реветь, но это просто… соринка в глаз попала.

Расплачиваюсь, складываю свои покупки в шоппер, а затем покидаю магазин, снова врубая музыку в наушниках на максимум. Но уже спустя пару минут она вдруг перебивается стуком моего сердца где-то у меня в горле и пульсацией вскипевшей крови в висках.

Руки затряслись. Ноги подкосились. В глазах потемнело.

И все это только потому, что я увидела у моего подъезда черный Гелендваген своего персонального палача...

Болью под ребрами – адской

Ты отзываешься до сих пор,

Я не успела узнать, что такое

«Счастье»

И можно ли любить с тобой.

Мысли кружат, как летучие мыши

Нападают и заключают в свой плен.

Они шепчут всё тише и тише,

Сгорают и превращаются в тлен.

Ты отравил меня своим ядом,

А эликсира живительного не дал.

Я застряла между Раем и Адом –

Ты правда об этом мечтал?

Уничтожить меня и в пыль превратить

Одним головокружительным взглядом.

Не получается тебя забыть,

Твои фантомы всегда рядом.

Бегу, спотыкаясь и падая вновь,

Всё дальше от персонального

палача.

Исповедь не равно любовь,

А чтобы вылечиться – нет такого

На свете врача.

Ляля

Акси, чёрт возьми!

У неё в роду, видимо, действительно были настоящие ведьмы, гадалки, экстрасенсы или ещё кто, но моя лучшая подруга реально предсказала появление Егора Сечина, ну или просто тупо накаркала беду, призывая на наш порог Мажора Мажорьевича Мажорова. Магия, блин! Потому что вот же – его крутая тачка красиво и изящно стоит у нашего подъезда.

Картина маслом “приплыли”. Точнее – “нарисовался не сотрешь”. .

Скажете, у меня паранойя, да? Мало ли, чья это машина. Да вот только я была уверена на всю тысячу процентов из ста, что припаркованный черный монстр принадлежит конкретно моему бывшему соседу. Предчувствие у меня, третий глаз открылся! И номер его блатной мне видеть не обязательно, чтобы руку дать на отсечение – там он, парень, от которого у меня внезапно развилась устойчивая тахикардия.

Ну за что мне всё это? Когда уже фортуна даст немного солнечного света моей стороне улицы? Куда ни глянь сплошные сумерки.

Выследил всё-таки, гад!

От мысли, что мне придется столкнуться с ним вплотную, воочию, так сказать, всё за ребрами перевернулось от страха. Внутренности болезненно скрутило, а кровь превратилась в настоящий крутой кипяток, свернулась и будто бы перестала циркулировать по венам.

Ой, мама! Мамочки!

Я не стала дожидаться, пока бывший сосед покажется по мою душу и сиганула в ближайшие кусты, наплевав на заросли сорняка, крапивы и колючки, впившиеся в ноги и одежду. Безопасность моей ментальной оболочки превыше всего.

Дыхание стало тяжелым, прерывистым, сердце отбивало сумасшедший бит, глухим эхом отдаваясь по всему моему существу.

Спокойно, Ляля! Ты в убежище. Хоть бы не заметил, боже!

Но не буду же я сидеть в кустах до самого рассвета? Ну, конечно, не буду!

Надо как-то выгнать отсюда этого неугомонного сталкера. Интересно, откуда он адрес Акси выведал вообще? Небось, Макс ему напел. Ладно, с ним пусть Бронштейн сама разбирается. У неё это очень хорошо получается.

Вытащила из сумочки телефон.

Разблокировать удалось далеко не с первого раза, я уже молчу про то, как я номер подруги отыскивала в телефонной книге. Дрожащими, трясущимися пальцами, словно у запойного алкоголика.

Докатилась, Зарецкая. Вот до чего гребаный таракан меня довел! До горячки всех цветов радуги. И ведь лекарства нет никакого, хоть вся вакцинами исколись. Ненавижу его! Упертый, как баран. Если девушка сбежала от него, наверное, она не хочет видеть тебя, да? А до Сечина всё дойти не может прописная истина.

А я почти от него вылечилась. Ну, хорошо, не почти. Но на поправку так точно пошла. А теперь что?

У-у-у, так бы и придушила Качка Приблатнёныча!!!

— Алло! — раздался из динамика звонкий голос Аксиньи. — Ну ты куда пропала, Ляль? Бабуля наша тут без кильки уже загибается.

— Тише ты! — шикнула я на подругу.

— А чего мы шепчем? — мигом сменила тональность Бронштейн.

— У меня тут ахтунг, подруга, и ты должна мне помочь.

— Боже, скажи, что тебя не преследует маньяк.

— Хуже!

— Божечки! — запищала Аксинья с явным беспокойством. — Куда уж хуже?

— Тут Сечин, чтоб его.

— Где? Как? Почему…ах, Баринов, сволочь мерзопакостная!

— Короче, Акси, — огляделась по сторонам. Хотя тут бояться мне было явно нечего – кругом одни кусты. Удачное место для игры в прятки. Детство хоть вспомню. — С парнем своим позже сама разберешься. Сейчас меня спасать надо. У нашего подъезда тачка Сечина припаркована.

— Вот же зараза!

Я слышу какой-то шум. Акси, видно, подходит к окну.

— Ага, вижу, супостата!

— Молодец. Пятёрка! А теперь вруби мозг на пятую космическую, пожалуйста.

— Значит, ты хочешь, чтобы я вышла и спровадила твоего соседа, так?

— Он не мой, — упрямо топнула я ногой.

— Ладно-ладно, — я точно знаю, что Бронштейн сейчас довольно улыбается. — Выгоню я не твоего Егорку, но имей в виду, дома тебя ждет допрос с пристрастием.

— Шевели булками, а то килька стухнет и мороженое растает, а это вообще-то чревато.

Для Акси это была как красная тряпка для быка. Подруга слишком сильно любила мороженое, особенно фисташковое.

— На связи. Я позвоню, когда он уедет.

Вот я и сидела в кустах, обняв колени руками и дожидаясь, пока подруга спасет меня от страшной участи лицезреть моего персонального мучителя.

Зачем он преследует меня? Неужели в городе вдруг все куклы закончились? Выбирай не хочу, что называется. А Егору приспичило превратить мою жизнь в Ад. Я бы тоже хотела сделать тоже самое и с его существованием, но вовремя поняла, что и без того вляпалась по самое не балуйся. Угодила в вязкую трясину, в болото под названием “уйди прочь - останься”.

Но от любой болезни можно излечиться. Осталось только понять, как именно.

Акси смогла избавиться от Егора только через двадцать минут. Я успела окончательно озвереть и никакого мороженного уже совсем не хотела. Что ж, Бронштейн больше достанется. Эта сладкоежка только рада будет.

В подъезд я практически вбежала, а дома меня действительно ждали разборки. Допрос за кухонным столом, в роли плохого полицейского – моя лучшая подруга. Пришлось разложить всё по полочкам. Потому что иначе, Аксинья не собиралась мне рассказывать, зачем вообще приезжал Сечин, что спрашивал и чего хотел. Да, мне нужны были подробности и не спрашивайте меня почему. Вот и пришлось нам с Бронштейн обмениваться информацией по бартеру. Я ей про наше рандеву на диване в квартире соседа. Она мне о том, что парень действительно искал меня и просил передать от него пламенный привет.

Мой же рассказ дался мне на удивление легко. Я бы хотела сказать, что после откровенного разговора с лучшей подругой с души каменная глыба свалилась, но нет. Мне было ещё страшнее.

— Ну ты даешь, Ляля! — злится Акси. — Такое от меня скрыла!

— Акси!

— Ну что, Акси? — покачала головой подруга. — Ладно, с тебя ещё два контейнера мороженого.

— А ты не лопнешь, деточка? — смеюсь.

— Неа, — она облизывает ложку. — Эта плата за устранение особо опасного субъекта и сокрытие важной информации.

Мы ещё немного поболтали, потом разошлись по своим комнатам. Бронштейн, как обычно выносить мозг своему Максу по телефону, а я спать.

Вернее, пытаться спать. Потому что сон – это вообще не про меня в последнее время. А уж после сегодняшнего, тем более. Мое бедное сердце до сих пор испуганно трепыхалось в грудной клетке, посылая по всему телу острые электрические импульсы.

Если вдруг он приедет снова? Нет, не надо! Акси ему натурально объяснила, что тут ловить нечего.

Всё, Ляля вне зоны доступа!

И нечего мне тут пороги обивать!

Ляля

Оно и понятно, что за всю ночь я практически глаз не сомкнула. Морфей и в этот раз обошел меня стороной. А почему? Всему виной проклятый Егор Сечин, пропади он пропадом!

Мой мир едва начал принимать прежнее устойчивое положение, как он снова сбил меня с ног. Подкрался неслышно, будто из-за спины и толкнул со всей дури прямо в бескрайнюю бездну. Я не смогла удержаться. Полетела вниз.

Разбилась!

Задремать получилось лишь под самое утро, потому я не сразу услышала громкие звуки надоедливого будильника. Открывать глаза совсем не хотелось. Мне бы ещё пять минуточек…

— Ляля, вставай! — Акси выключает очередной звонок на моем телефоне. — У тебя уже пять будильников прозвенело.

— Ага, сейчас, — отвечаю, и противоположно своим словам, подкладываю ладошки под щеку.

Подруга садится на кровать рядом со мной.

— Ты что совсем не спала сегодня? — обеспокоенно спрашивает она.

— Часа два.

Зеваю и потягиваюсь, ещё больше укутываясь в одеяло. Можно я проведу так весь день? Ну, пожаааалуйстааа…

— С ума сошла, Зарецкая? — подруга встает, хлопая в ладоши. — Давай-ка живо поднимай свои бренные кости, а я пока тебе кофе сварю.

Кофе – это хорошо. Нет, просто прекрасно! Три вещи способны воскресить человека утром – ароматный свежесваренный капучино, контрастный душ и спорт.

Акси на кухню уходит не сразу, сначала она направляется к своему привычному дозорному пункту у окна, нагло вторгаясь во владения Мурки. Кошка недовольно мяукает, когда Бронштейн подхватывает её на руки.

— Твоего пока нет, — вынесла вердикт Аксинья.

Эй, какое пока? Сплюнь! Ещё чего мне не хватало для полного счастья.

— А твоего? — бурчу я, поглядывая на девушку одним глазом.

— И моего тоже, — изрекает она задумчиво и вздыхает, сама не осознавая как по-собственнически звучит эта фраза.

Вот дура влюбленная. Но доказывать что-то бесполезно. Акси, как и я, должна дойти до кондиции сама. Осознать. Принять. Смириться со своими истинными чувствами.

Так, стоп! Чё? Куда это меня понесло? Ой, ё!

Сон, как рукой сняло. Я даже в кровати подскочила, стараясь, тем не менее, незаметно заглянуть в окно, только вот от моей подруги этого всё равно не укрылось. Она принялась весело хохотать, словно моя ситуация и впрямь попадала под определение чего-то очень забавного.

Ага, очень смешно. Просто обхохочешься.

Меня, может, реально маньяк преследует. Потому что как иначе ещё назвать этого назойливого таракана, которого травишь, а он все равно лезет из всех щелей? Нормальные парни так себя не ведут. Он полный неадекват, серьезно вам говорю. С маниакальным желанием сначала оскорблять девушек при толпе своих прихвостней, а потом похищать их же для всяких непотребств. Самый натуральный инкуб!

— Типун тебе на язык, больная женщина.

— А что я? Лично у меня сложилось впечатление, что твой Егорушка так просто не сдастся.

Не сдастся…

Вон он аж к дому Акси притащился, так его припекло. Видимо, ему раньше девушки никогда не отказывали. Что ж, всё бывает в первый раз. С почином!

— Изыди! — и швыряю в Бронштейн подушку.

— Ах ты! — Акси подхватывает подушку и легонько бьет ею меня. — Коза!

Мы принимаемся щекотать друг друга и смеемся, плюхаясь на кровать и подскакивая на матрасе.

— Пора вставать, — недовольно протянула я. — А то твой Баринов с ума сойдет под окнами.

— Его там нет, - надула подруга губы.

— Значит появится, каждый день ведь караулит.

— В этом случае, я ему не завидую. Будет знать, как мой адрес кому попало раздавать.

— Точно!

Акси уходит из дома раньше меня, каким-то чудом успев навести марафет. Макияж, прическа, новое платье. Каждый день одно да потому, такая вся девочка-девочка и только для него одного. Буквально летит на крыльях к своему барину. Я так же порхала вокруг Сечина, пока он меня не сжег своим адским огнем.

А дальше всё идет тихо и размеренно, как было из-за дня в день. Я собираюсь на работу, спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу. Только останавливаюсь возле подъезда, чтобы внимательно оглядеться по сторонам.

Очень боюсь увидеть знакомый черный автомобиль, но, к счастью, Сечина в зоне видимости не наблюдается. Уф, ну хоть где-то мне повезло!

Надеюсь, что он больше никогда здесь не появится. Всё же Бронштейн наплела ему с три короба про какого-то мифического парня. В общем, моей подруге впору уже открывать макаронную фабрику и делать моего бывшего соседа своим главным клиентом.

Дни тянулись медленно и лениво, со скоростью уставшей черепахи. Иногда казалось, что стрелки часов специально замедляются, дабы продлить мою агонию.

Я почти безвылазно торчала на работе, выходя на смены почти во все свои выходные. Но даже там мне не удавалось спрятаться от пугающей действительности. Акси оказалась права насчет Егора. Его гробовозка то и дело появлялась возле нашего дома. Каждый божий день мелькала у меня перед глазами! То утром, то вечером, а как-то раз даже стояла во дворе пол ночи.

Реально маньяк.

Что же я?

Накрутила себя уже до невозможной степени. Если бы существовала премия «Паникерша года», то она бы была моей без всяких дополнительных испытаний.

Потому, когда в один прекрасный день тачки Мажора Мажорьевича не оказалось во дворе ни утром, ни в обед, ни вечером. И я просто поверить не могла своему счастью. Отмучилась!

Когда возвращалась из клиники в сумерках после смены, специально по сторонам оглядывалась, выискивая знакомый автомобиль, но его снова не было. Ночью несколько раз подрывалась с постели и смотрела во двор через окно, словно совсем уже свихнулась с этой манией преследования, затеянной Сечиным.

И никого.

Неужели он больше не приедет? Может быть, ему надоело? Хм…

На следующий день история вновь повторилась. А уже в одиннадцатом часу, идя из магазина после работы я почувствовала какое-то непонятное облегчение. Егор оставил меня в покое. Свернул лавочку. Оно и правильно! Нечего за нормальными девушками следить! Давно пора было уяснить, что ловить наглому мажору со мной нечего. Я принца на белом коне жду вообще-то. Чтобы романтика там, все дела, серенады под луной, цветы, конфеты. Так-то!

Проходной куклой Таракана Батьковича я быть не собираюсь!

Отворив дверь в подъезд, я неминуемо погрузилась во тьму. Лампочка что ли перегорела? Пришлось доставать из сумки телефон, чтобы включить фонарик. Не хватало только споткнуться где-нибудь на лестнице и что-нибудь себе сломать.

Но только я принялась рыться в сумке, как тут же почувствовала, что сзади меня кто-то есть. Но не успела даже испугаться как следует и заорать во все горло, как меня схватили и развернули на сто восемьдесят градусов. По коже почему-то пронесся табун мурашек, возглавляемый легионом бабочек в животе. И я точно знала, чьи это прикосновения, будто бы на клеточном или тактильном уровне уже была запрограммирована на своего сталкера. На его запах. На его дыхание. На него одного.

Чисто инстинктивно с моих губ сорвался короткий крик.

Но я и заорать толком не успела, так как мои губы запечатал рот Егора, с животной страстью впиваясь в меня глубоко, остро и невозможно пьяняще... А потом я услышала его голос, который уничтожил меня, расщепил всю на атомы и парализовал своим смертоносным ядом.

— Попалась, ведьма!

Попалась…

Ляля

Резко взмахиваю рукой и почти ударяю со всей силы по наглой роже, но неожиданно Егор перехватывает мою ладонь, заворачивая руку за спину, а затем и вовсе толкает меня, прижимая к стене.

Всем своим сильным и горячим телом.

Чертов культурист!

— Пусти! — шиплю я, уворачиваясь от его поцелуев. — Пусти, а то я своему парню пожалуюсь, и он тебя...

— Пожалуешься, — рычит Сечин, — обязательно пожалуешься, но чуть позже. Сейчас важно другое — я жесть как по тебе соскучился, Зарецкая!

— Да хоть сдохни от тоски, мне и тогда будет плевать! — и тут же с шумом тяну воздух через стиснутые зубы, так как пальцы Егора пробрались под мою футболку, страстно и нахраписто прихватывая меня и прижимая к себе все сильнее и сильнее.

— Так уж и плевать, м-м?

— Да отвали ты от меня, — собираю последние силы в кулак и отталкиваю парня от себя.

Он все-таки отшатывается, но тут же упирает ладони по обе стороны от моего лица. Дышит часто и хрипло, обдавая меня мятным дыханием.

— Чего надо? — бурчу я. — Говори зачем приперся и проваливай.

В защитном жесте складываю руки на груди и слепо озираюсь. Не видно ни зги.

— За тобой приперся, Ляля, — и я почувствовала его пальцы на своей скуле. Стиснули. Чуть прихватили за шею.

— У меня для тебя плохие новости, — сглатываю и суматошно перебираю в голове варианты, чтобы наплести ему с три короба.

— Можешь даже не начинать врать. Я был у твоего очкастого Фёдора, он мне поведал много интересного, в том числе и то, что вы никогда с ним не встречались.

— Ты себя в зеркало видел, бугаина? — фыркаю я и натянуто смеюсь. — У парня просто сработал инстинкт самосохранения, вот он тебе и выдал небылицы.

— Тебе не надоело наваливать мне, Ляля?

— А тебе не надоело выслеживать меня? Смирись уже — тебе тут ничего не светит. Иди своих тупых гидроперидных куриц щипай, а меня не трожь.

— Я там, где мне хочется.

— Тебе тут не рады. Я, представь себе, встретила прекрасного парня, влюбилась по уши и уже живу с ним. Так что, давай прощаться на веки вечные и расходиться. Твои лобызания крайне неуместны.

— Влюбилась значит?

— Все верно.

— В парня?

— Так точно.

— И как его зовут?

— Э-э... Сережа.

— А фамилия у Серёжи есть?

— Есть!

— И какая же?

— Не твоего ума дело! — словно змея зашипела я ему прямо в лицо.

— Какая странная фамилия.

— Так, ты меня утомил, — толкнула я парня в мощную, раскачанную грудь и хотела было уже незаметно прошмыгнуть мимо него, как тут же вскрикнула, потому что Егор просто подхватил меня под колени, а потом взял и, словно куль с мукой, закинул на плечо со словами:

— Ты меня тоже.

И пошагал куда-то, пока я бесперспективно барахталась, пытаясь освободиться.

А-а-а, мама! Мамочка!!!

Сердце — что отбойный молоток — с излишним усердием пытается проломить мне грудную клетку. А внутренности все скручиваются тугими узлами, заставляя меня сходить с ума от тревоги и неизвестности.

Что он делает? Зачем? И самое главное — почему?

— Да что тебе нужно от меня, мерзкий ты таракан? — пыхчу я, когда меня обдает свежим воздухом.

Ага. На улицу тащит. В кусты?

— Ты мне нужна, глупая ты муха!

— Я глупая? — луплю его ладонями по крепкой заднице.

— Ну не я же? Так до сих пор ничего до тебя и не дошло?

— Дошло! И знаешь, что именно? Ты мне противен! — ору я уже во всю глотку.

Но Сечин только ставит меня на ноги, а затем тут же затыкает рот влажным, страстным, глубоким поцелуем. Не успев сориентироваться, мычу, а потом цепляюсь со всей силы в его густые волосы на макушке. И тяну!

На себя...

Спустя пару минут абсолютного непотребства, когда язык Егора вовсю хозяйничал у меня во рту, а его руки на теле, он все-таки отрывается от меня, а затем хмыкает и заключает:

— Я все понял. Я хочу быть противен тебе еще больше.

— Да ты просто..., — меня разрывает на куски от его наглости и внутренних противоречий, но договорить я не успеваю. Подушечки его пальцев беспардонно ложатся на мои губы. А он угрожающе рычит, удерживая мой взгляд льдом своих глаз.

— Еще одно слово, Ляля, и я снова тебя поцелую. Ну давай, рискнешь наболтать себе на горячее приключение, м-м?

Затыкаюсь. Ну а кто бы нет?

Сволочь! Подлый интриган! Мерзкий манипулятор! Прохвост!

Так, стоп, а что это он делает? Зачем запихивает меня в свой гробик на колесиках?

— А-а?

— Поедем, проветрим твои мозги!

— Никуда я с тобой не...

И снова мой рот затыкают быстрым и жарким поцелуем, доводя до легкой стадии дебильности. Хлопаю глазами после и ничего поделать больше не могу. Меня, как послушную марионетку, запихивают в салон его Гелендвагена, а затем просто куда-то везут.

— Егор, давай поговорим, — примирительно начала я, когда поняла, что машина на бешеной скорости несется по трассе на выезд из города.

— Давай, — кивает, а сам что-то строчит в своем телефоне.

С нимфетками своими бесконечными опять переписывается? Мерзавец блудливый!

Молчу. Отворачиваюсь и зло таращусь в окно, а затем лезу в сумку, чтобы тоже достать свой телефон и тоже кому-нибудь написать. Пару секунд и мобильного в моих руках нет.

— Отдай!

— Ты поговорить хотела? — но Егор напрочь игнорирует мою просьбу.

— Перехотела! — рычу я, чувствуя, как за ребрами мое сердце стонет, истекая кровью от ядовитой ревности.

— Хорошо, тогда буду говорить я. Ты мне нравишься.

С ног до головы покрываюсь мурашками, забывая, как дышать. Просто смотрю на него во все глаза и не могу поверить в то, что слышу.

— Сильно, — кивает Сечин и находит мою ладонь, стискивая и переплетая наши пальцы.

Вот же черт!

— А ты мне нет! — сама не понимая как, выговариваю я.

— Знаю. Скорее всего ты в меня уже втрескалась, как...

— Что? П-ф-ф, нет! — отталкиваю я его ладонь, но Егор только хохочет, а затем резко тормозит, сворачивает на обочину. И глушит двигатель.

Подхватывает меня под задницу и затаскивает себе на колени, а дальше набрасывается с поцелуями, удерживая мое лицо своими ладонями. Сопротивляюсь вяло. Луплю его по плечам, спине. А через минуту сдаюсь с тихим стоном, и сама прижимаюсь к нему, чувствуя, как наши сердца бьются в унисон.

— Как кошка, — отрывается от меня парень и пристально смотрит мне в глаза.

— Дурак, — шепчу, совершенно не понимая, о чем он толкует.

Но Егор только ссаживает меня со своих колен, а затем снова заводит машину и мчит дальше, оставляя за собой шум мегаполиса и десятки километров полупустой трассы.

— Куда ты везешь меня, сумасшедший? — смотрю на его красивый профиль и с ужасом понимаю, что не могу насмотреться. Если и отрывать глаза, то только с мясом.

— В рай, — бросает на меня Сечин короткий взгляд и подмигивает.

Спустя миллионы секунд машина все-таки сворачивает с основного шоссе и неспешно крадется по разбитой, проселочной дороге. Затем въезжает за ограждение с какой-то вывеской, которую я не успела прочитать, все еще разглядывая профиль бывшего соседа.

Еще минута и мы останавливаемся.

Егор покидает салон автомобиля, а потом и мне помогает вылезти. Смотрим друг на друга, а через несколько мгновений отвисаем.

— Я должен завязать тебе глаза.

— Нет!

— Да!

— Ненавижу тебя, — бурчу, когда он все-таки надевает на меня шелковую повязку, а затем еще несколько раз повторяю эту же фразу, пока Сечин за руку ведет меня за собой.

Наконец-то мы останавливаемся, и Егор все-таки возвращает мне зрение.

А я охаю и теряю дар речи.

Потому что мы оказываемся на берегу реки. Стоим на широком настиле рядом с куполообразным домиком-сферой. Перед нами столик, накрытый на двоих. На нем лежит огромный букет чайных белых роз. В ведерке ждет своего часа бутылка шампанского. Под стеклянными колпаками горят свечи.

А еще, на краю террасы, запуская клубы пара в небо, стоит огромная джакузи, маняще бурля мелкими пузырьками.

— Что это все значит? — глухо скриплю я.

— Я уже говорил, Ляля. Это значит, что ты мне нравишься...

О, Боже!

Ляля

Вытягиваю губы трубочкой и изображаю на лице глубокий мыслительный процесс, а затем шагаю к столику и присаживаюсь за него, игнорируя удивленный взгляд бывшего соседа.

Да, мой обнаглевший таракан, я сама от себя в шоке.

— Нравлюсь значит? — хмыкаю я, складывая руки на груди, но только для того, чтобы скрыть, как они дрожат. Хорошо, хоть голос звучит ровно, а не скачет, будто бы я перекаталась на американских горках.

Хотя, так почти и есть.

— Нравишься, — отвечает Егор и возвращает на свое лицо маску обаятельного раздолбая и садится напротив меня, подпирая подбородок кулаком и разглядывая меня во все глаза.

А затем подхватывает со стола букет цветов и протягивает его мне, дебильненько так улыбаясь. Беру, смотрю на ни в чем неповинные цветы подозрительно, а затем, хмыкая, откладываю розы в сторону и, прищурившись, высверливаю дырку в голове Сечина.

— Мур! — кривляясь, прикусывает нижнюю губу.

Ой, дурак! Да и я не лучше...

Смущаюсь его пронзительных голубых глаз и самодовольной улыбки, но вида не подаю. Я – скала! И плевать, что сердце в груди вытанцовывает безумные па и пируэты. Это оно у меня немного придурочное, напляшется и успокоимся.

— По кислятине приперло? — стараюсь, чтобы в моем тоне не было яда, но увы, он сочится из всех щелей.

— Обиделась? — непринужденно протягивает руку к ведерку со льдом и достает из него бутылку шампанского, а затем медленно начинает снимать капсулу из фольги.

— П-ф-ф, нет, — вру, не моргнув и глазом, — Просто уточняю, чтобы ничего не перепутать. У тебя всё так сложно, Егор.

— Ничего сложного, Ляль. Я простой как три рубля, — медленно раскручивает мюзле.

— Да, простой, — тяну я, безотрывно смотря за его длинными пальцами, — а еще равнодушный и пустой.

Я все помню. Ничего не забыла. Каждое его слово, сказанное в ту ночь, когда я имела глупость прийти к нему и выслушать о себе много интересного. Например то, что я муха и он бы меня с большим удовольствием прихлопнул.

— Все-таки обиделась, — кивнул Сечин и почти бесшумно откупорил бутылку, пуская по воздуху лишь тонкую струйку дыма.

— Не пойму, что тебя не устроило? Я пыталась не отравлять тебе жизнь. Все как ты и просил, дорогой сосед.

Глаза в глаза и у меня почти останавливается сердце. Чертов микроинсульт, после которого конечности буквально парализует. А еще прибивает осознанием – он такой...такой...такой красивый.

Господи, застрелите меня!

— Да дураком я был, Ляля. Намолотил чуши, а ты и поверила, — пожимает плечами и разливает игристое по высоким бокалам.

— Ты был максимально убедительным, — голос все-таки подвел меня и дрогнул, а я тут же отвернулась, ругая себя почем зря, за это малодушие.

— Каюсь, я старался. Но, знаешь, я первый раз так влип, вот и творил на шоках всякую дичь. Прости меня, — а потом, когда я ничего ему не ответила, добавил, — я больше так не буду, честное пионерское.

— Знаешь что?

— М-м?

— Иди ты в задницу, пионер несчастный! — рявкнула я и подскочила на ноги.

Ну невыносимо же? Я сейчас упаду в обморок от напряжения, ненависти, надежды и любви! А он все шутит, клоун недоделанный!

— Да что опять не так-то? — скопировал мое движение парень и уставился на меня обвинительно.

— Да все! — обвинительно ткнула я в букет.

— Ты розы не любишь? — растерянно переводит взгляд с цветом на меня и обратно.

— Люблю! Но только не тогда, когда меня принудительно заставляют их принимать! Напал в темноте в подъезде, чуть не сделав заикой на всю оставшуюся жизнь, потом силой в машину затолкал и привез невесть куда. А теперь хочешь, чтобы я в ладоши хлопала от всей этой залипательной романтики?

— А ты бы со мной добровольно сюда и не поехала бы, — раздраженно потирает лоб, — сама придумала, сама обиделась, сбежала от меня, везде заблокировала, парня какого-то опять выдумала. Что мне оставалось еще делать?

— Оставить меня в покое, нет?

— Да не получается у меня! — откровенно зарычал Сечин, а я фыркнула, от чего-то довольная до безобразия. Но марку держать все равно не перестала.

— С куклами своими гидроперидными у меня на глазах вот очень получалось зажигать, а тут нет? — выпалила я и тут же впечаталась лицом в раскрытую ладонь.

Идиотина стоеросовая!

— Ревнуешь? Я тоже ревную, Ляль. Чуть Фёдору принудительно прикус не исправил, когда думал, что ты с ним...

— Так, всё! С меня хватит! — взмахнула руками и ринулась подальше от этого бабника.

— Блин, да прости ты меня уже! Но ты так меня чихвостишь, будто бы сама святая невинность и со мной только с расшаркиваниями общалась. Но я плевать хотел на то, как мы начали. Давай уже двигаться дальше, Ляля.

— Ничего не хочу слышать! Отвези меня домой. Видеть тебя не могу.

Несколько секунд кровавой дуэли между нашими взглядами и парень все-таки, капитулируя, выдыхает.

— Ладно.

— Ладно? — пропустила я ментальный удар в солнечное сплетение.

— Да, но при одном условии.

— Никаких условий, — фыркнула я и еще выше задрала свой нос.

— Ну тогда иди пешком, раз такая гордая.

Пожевала губу, глянула на парня исподлобья, а спустя минуту все-таки пасанула.

— Что там у тебя за условие?

— Поцелуй.

— А в глаз? — зашипела я змеей, злясь на своих одурманенных бабочек, что неровным строем запорхали в моем животе.

— Так уж и быть, пусть будет и в глаз. Я заслужил, — кивнул Егор,—- но сначала поцелуй.

— С...с языком? — едва дыша, уточнила я и дотронулась кончиками пальцев до своих губ.

— О, да! — словно змей-искуситель улыбнулся мне парень.

— Смерти моей хочешь от гадливости? — наигранно передернула плечами.

— Что я хочу? Тебе лучше пока этого не знать...

— Что?

— Иди сюда, — поманил пальцем, а в следующее мгновение шагнул ближе и обнял меня за талию, притягивая к себе вплотную.

— Ок, покончим с этим. Уж больно ты меня утомил.

Прикрыла глаза. Губы трубочкой вытянула. Вспыхнула, когда услышала тихий смех, а потом потерялась во времени и пространстве, когда Егор смял мои губы, нежно и ласково пробиваясь языком внутрь моего рта.

Уступила.

А затем вздрогнула, прошитая раскаленной молнией от макушки до пят.

— Ляля...сладкая моя...

Но Егор не просто целует меня – его руки везде. Гладят, прихватывают под попу, куда-то несут...

Ой-ой!

А между тем его язык накачивает меня концентрированной эйфорией, которая лупит прицельно по мозгам, взбивая их будто в блендере. А еще в низ живота, разогревая мои внутренности, словно на адской сковородке.

Немыслимо! Горячо! Остро!

На мгновение оторвался от меня и заглянул в глаза.

— Останься со мной, Ляля. Подари мне это свидание. Обещаю, я все между нами исправлю. Обещаю...

Встряхиваю головой, пытаясь отыскать в себе свой стыд и гордость, но нахожу от них только разбитые вдребезги кучки. Жалкое зрелище, но и я так легко сдаваться не собираюсь.

— Нет! — еле ворочаю языком, хотя мне так хочется остаться с ним.

Навсегда!

Гребаное безобразие!!!

— Уверена? — прикусывает мочку уха, очерчивая языком раковину, а потом и дуя на нее, порождая в моем размякшем теле миллионы пьяных мурашек.

— Ага..., — уже не понимая толком зачем, в отрицании трясу я головой.

— Тогда прости, но ты не оставляешь мне выбора.

— Что?

Но ответа на свой вопрос я не получаю, только задыхаюсь и вскрикиваю, когда мы оба падаем в джакузи.

Мамочки! Хотя, чего это я? Тут другое орать надо.

— Сечин! Скотина! Убью!!!

Тут же заверещала во весь свой голос, нисколько не стесняясь. Со всей дури, чтоб вас! Надрывая глотку и срываясь со своих последних предохранителей. Довел-таки, Ромео недоделанный.

А чего и кого уже бояться? Я давно весь свой страх потеряла. Вместе со стыдом, совестью и инстинктом самосохранения. Моя крыша так далеко и надолго свалила, что назад её вернуть вряд ли предоставляется возможным.

Всё он!

Красивый мальчик с пронзительным лазоревым взглядом. В женских романах о нём написали бы по классике жанра: его глаза были цвета яркого летнего неба, такими, в которых отражалась целая вселенная. И, кажется, глупая Ляля Зарецкая начиталась именно этих книжек на свою голову. Стоило мне лишь ненадолго задержать свой взгляд на таракане, как всё — пиши пропало.

Я больна. Да! И он больной по всей видимости тоже!

Никаких границ у человека нет. О чём я, конечно же, не преминула сообщить своему бывшему, но крайне назойливому соседу. Пусть знает, гордится и вообще делает, что захочется с этими новыми для него знаниями. Мне одной мучиться прикажете? Ну уж нет!

— Ты совсем конченый я не пойму?! Какого художника ты наделал, гад ползучий, а? — ору, как потерпевшая. А я она и есть, да!

Но Егор только улыбается как-то довольно и абсолютно по-дурацки, молча поднимаясь и выбираясь из джакузи. Мокрый до нитки, с совершенно невозмутимым видом идет к столику, с которого забирает бутылку с шампанским, а затем принимается разливать напиток по двум бокалам, как будто ничего из ряда вон не произошло. Подумаешь, девицу в джакузи завалил, да? П-ф-ф, фигня вообще!

Разумеется, он же там в неделю по тридцать раз кукол себе меняет. И этот фокус-покус, скорее всего не в первый раз проворачивает. У-у-у, проходимец! И тут же больная ослепляющая ревность разъедает меня с каждой секундой всё сильнее и сильнее, не давая покоя и возможности нормально дышать. Легкие окатило крутым кипятком, а после обсыпало ядовитым щелоком.

Больно...

Ненавижу его за это чувство внутри себя так отчаянно, но при всем этом снова зависаю, разглядывая черты идеально вылепленного лица, словно кто-то лишил меня возможности двигаться, говорить и связно мыслить!

Я и правда, как он сказал, оказалась глупой мухой. А он вовсе никакой не таракан, а ядовитый паук, в чьи сетях я так отчаянно запуталась. Он был слишком хорош, знал куда давить, как именно и когда врубать игнор, что и с какой интонацией говорить мне, чтобы разорвать на куски мое несмышленое сердце. Добавьте к этим умениям фигуру древнегреческого бога и обаятельную мальчишескую улыбку и все.

Рейтинг восемнадцать плюс, девочки.

И вам крышка. Так же, как и мне.

Он идет ко мне и ни один мускул не остается без моего внимания. Я жадно пялюсь на его широкую спину, рельефные плечи, на крепкую задницу (чтоб её!), сильные и натренированные ноги.

Ну зачем таким быть?

Сглатываю, всем своим существом ощущая, что в крови бушует ураганное пламя. Щеки полыхают стыдливым румянцем, бабочки в животе устроили танец городских сумасшедших. Всё угомониться не могут, идиотки махровые.

Божечки!

Странно, что от воды до сих пор пар не пошел, потому что, кажется, я горю! Нет! Я полыхаю! Без шуток. От греха подальше решаю выбраться из джакузи, пока всё тут не превратилось в раскаленную лаву.

Пусть оставит такие примитивные трюки для своих глупых куриц, а я на это не куплюсь. Если это что-то значит, то только то, что Сечин заранее спланировал искупать меня против воли в джакузи. Из дома выкрал, на свидание силой привез, ну и дальше со всеми вытекающими.

И не надо меня переубеждать! Я пас! Я очередной его девочкой на одну ночь становиться не планирую!

Но не успеваю я даже дёрнуться с места, как он присаживается рядом, протягивая мне фужер с игристым, а затем приколачивает к месту словами.

— Ляль, ну может хватит, а? Тебе не кажется, что мы оба в детский сад заигрались? Да, я был груб, туп и недальновиден, когда вступал с тобой в открытую конфронтацию, но я больше не хочу это продолжать. А тебе самой разве не надоело враждовать?

Надоело.

Но, вопреки всему, его слова не приводят меня в чувства. И причин на то как бы достаточно. Я не хочу стать очередной «из». У меня было слишком много ярких примеров, как это обычно бывает.

Но кто бы знал, как сильно я хотела перестать ему сопротивляться! Остаться с ним! Хотя бы раз и несмотря ни на что!

Глупая влюбленная дурочка...

Егор берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Тепло его рук приятно согревает, а кожа начинает ощутимо полыхать. Молчу уже про сотни морских узлов, в которые свернулись мои внутренности.. Кровь внутри закипала, сердце отбивало бешеную дробь, стремясь к нему одному.

Зависаю, смотря на наши соединенные ладони и надежда расцветает словно «Царица Ночи», поражая своей красотой и обещанием невозможного между нами.

— Ляля, пожалуйста... — проникновенно шепчет парень. — Давай начнем все с чистого листа.

Я точно об этом пожалею.

Но я смотрю в его красивые голубые глаза. погружаюсь в них, как в омут с головой и меня накрывает сладкая головокружительная волна.

— Давай, — произношу коротко и робко, разделяя весь мой мир на «до» и после".

Улыбка Егора становится шире.

— Давай, — повторяет он за мной шепотом, а через мгновение его губы накрывают мои...

Поцелуй словно приливная волна мощно накрывает меня с головой, но мягко. Язык Егора толкается в мой рот, наполняя мою кровь пьяными пузырьками. И голова моя кружится, а тело становится абсолютно безвольным. Податливым. И максимально восприимчивым к тому, что он делает со мной.

О, боже! Что же он делает, м-м...

Одной рукой Егор прихватывает меня за шею и чуть за волосы, не позволяя увернуться от его наглых, жадных губ. А второй рукой он медленно расстегивает пуговички на моей блузке. Одна, вторая, третья — и вот я уже перед ним в одном бюстгальтере.

Стыдливо пытаюсь прикрыться, так как тонкое кружево почти ничего не скрывает, но Сечин отводит мои руки, а в следующее мгновение его рот совершенно бесстыдно накрывает напряженную вершинку, играя с ней языком через ткань.

— Егор, — пищу я и выгибаюсь в его руках, с ног до головы прошитая раскаленной молнией, ударившей мне точно в низ живота. Сильно.

— Помолчи секундочку, Ляль. Пожалуйста. Я так соскучился! Я сейчас тебя поцелую еще разочек и, честное слово, уберу руки. Обещаю... Мамой клянусь...

Моя блузка улетает куда-то за спину. Следом ее участь постигает и футболка Егора. Еще пара секунд и меня просто вытряхивают из насквозь мокрых шортиков. А затем Сечин вытряхивает из шортиков уже сам себя.

И позабыты бокалы с искрящимся шампанским. У нас по венам бродит свой дурман. Он стирает все «можно» и «нельзя» в моей голове. Заставляет чувствовать ярче, острее, глубже. Срывает дыхание и уродует голос, делая хриплым и сбитым. Еще немного и я совсем потеряю голову и тогда...

Так стоп!

— Егор!

— М-м? — до легкой боли сжимает мои ягодицы, а затем закидывает меня к себе на колени, заставляя рассесться в бурлящей воде в самой провокационной на свете позе.

— Нам надо притормозить! — закрываю руками грудь и отвожу взгляд, отчаянно стесняясь своего развязного вида.

Сечин же только гладит меня по бедрам, в опасной близости от моего нижнего белья.

— Думаешь, надо?

— Определенно, — киваю я, словно китайский болванчик.

— Ладно, прости, — прижимает меня к своей груди и ласково гладит по голове, заставляя меня чуть расслабиться.

— Угу, — согласно киваю я.

— Ляль? — спустя минут пять все-таки нарушил тишину между нами парень.

— М-м?

— Я тут взял на себя лишнего.

— Так?

— Короче... там в домике есть бикини для тебя. Может переоденешься и мы посидим тут как белые люди. Что скажешь?

— Что ты жук навозный, — зарычала я, а затем рассмеялась в голос.

— Что? — недоуменно смотрел он на меня, улыбаясь.

— Егор Пикапович.

— Х-м, да, это я, — хохочет в ответ и задирает нос повыше.

— Ну ни стыда, ни совести!

— Сомнительные благодетели, — фыркнул парень, а затем чуть приподнял меня на себе и шлепнул по заднице, — беги, переодевайся. Я буду ждать тебя тут.

Ну, а что я? Пошла. Как миленькая...

Конечно же, в домике нашелся для меня купальник, идеально подошедший по размеру. Красивый, ярко-алый, но уж больно развратный. Хотя, что еще было ждать от этой самоуверенной задницы? Верх — бандо без лямок. Низ — стринги. Засада, конечно в таком выходить к этому бесстыднику. Но тогда почему я улыбаюсь, как полная идиотка?

Влюбленная!

И неожиданно я поймала себя на том, что мне стало катастрофически плевать, что меня привезли сюда силой, да и вообще всё хитро и коварно провернули, загоняя в прочные сети.

Плевать!

Есть только Я и Он. И я дам этому парню шанс. Себе его дам. Нам!

Надела на себя бикини, завернулась в махровый халат, обнаруженный в ванной и снова вышла на террасу, где Егор уже ждал меня, присев на край джакузи. Рядом, на низком столике уже откуда ни возьмись появилась тарелка с мясной и сырной нарезкой, фрукты и высокая вазочка с ягодами.

— Ты голодная? — спросил меня парень, кивая на стол, где так и остались стоять нетронутыми блюда под металлическими колпаками.

— Нет, — покачала я головой, понимая, что мне сейчас кусок в горло не полезет.

— Тогда иди ко мне.

И все. Ляля пошла, как глупая рыбина, да прямиком его мастерски расставленные сети.

Мы сели напротив друг друга. Наконец-то попробовали терпкое игристое из высоких бокалов. И, казалось бы, бесконечно долго говорили обо всем и ни о чем. О наших музыкальных предпочтениях, любимых фильмах, выборе профессии и планах на будущее, пока на улице совсем не стемнело.

А я, тупица влюбленная, пока мы все это обсуждали, нон-стопом прокручивала в своей больной голове один единственный вопрос — «Почему он больше не целует меня?»

Ох, Ляля! Пропащая ты женщина!

— Будешь еще? — кивает в сторону моего фужера Егор.

— Наверное, уже хватит, — отрицательно качаю головой, не понимая отчего так туманится моя голова, от выпитого или близости любимого парня.

— Наверное, — улыбается Сечин, но все же доливает мне еще вина, жадно смотря как я делаю осторожный глоток.

Чуть прикрывает глаза и вытягивает губы трубочкой, а затем цепляет пальцами мою ногу и кладет себе на бедро, начиная нежно, но настойчиво проминать мою ступню и ласкать пальчик. Внутри меня все замирает от его волшебных прикосновений. Я забываю, как дышать и полностью растворяюсь в своих крышесносных ощущениях. Прикрываю глаза и растворяюсь во времени и пространстве.

Пока ладони Егора крадутся все выше и выше по моим ногам.

— Как тут красиво, — выдыхаю я дрожащим шепотом, запрокидывая назад голову, стараясь игнорировать тот пожар, что неожиданно вспыхнул у меня между бедер, стоило только Сечину уверенно прихватить меня под коленки и немного развести ноги в стороны.

— Да, смотрю и оторваться не могу, — в тон мне отвечает парень, едва-едва проводя рукой по краешку моих трусиков.

Мамочки!

В грудной клетке до боли щемит, огонь пробегает по всему моему телу, замирая и потухая на кончиках пальцев. Но мне надо тормозить. Срочно! Иначе я разобьюсь...

— Уже... поздно, — через силу выдавливаю из себя.

— Смотря для чего, — подается парень ближе, а затем умещается на коленях между моих разведенных ног.

Наверное, мы со стороны выглядим ужасно развратно. А потому я чуть толкаю парня в грудь.

— Спасибо за вечер, Егор. Но на этом всё.

— Можно я тебя провожу до твоей спальни? — подхватывает меня под попу и приподнимает из воды, прикусывая кожу чуть пониже пупка.

— Я... я сама.

— А как же прощальный поцелуй на ночь? Я без него не усну.

— Но...

— Возражения не принимаются.

Сечин подхватывает меня на руки, тесно прижимая к себе, и несет в дом. Он закрывает дверь, толкнув её плечом, поднимается на второй этаж, замирая у той самой комнаты, где я переодевалась несколькими часами ранее, а затем ласково трется носом о мою щеку. Я же мгновенно заливаюсь краской с ног до головы, чувствуя, что на сон этот парень сейчас явно не настроен.

— Не могу поверить, что ты в моих руках, — прижимает меня спиной к стене, а медленно очерчивая ладонью все мои изгибы и впадинки.

— Не надо, — голос жалобно дрожит, а тело прошивают шаровые молнии.

— Как это не надо? Мы же договаривались на прощальный поцелуй, — жарко шепчет в губы и покусывает мой подбородок.

— Разве? — ошалело переспрашиваю я, уже толком ничего не соображая. Он неспешно, но чувственно потирается об меня, высекая из меня электрические разряды.

— Да...

И через мгновение наши языки сталкиваются с друг другом. Влажно. По-взрослому. Со стонами и бесстыжими прикосновениями к самым сокровенным местам.

Да, я все позволяю. И не могу остановиться или сказать «нет». У меня не получается, хотя я этого очень-очень-очень хочу!

Собираюсь с силами и уже снова превращаюсь в здравомыслящую и недоступную Лялю, но все идет прахом, когда я замечаю, что меня уже укладывают на кровать, снимая с тела сначала верх купальника, а затем и его низ.

Знобит. Сердце тарахтит на максималках. Тараканий оркестр в моей голове испуганно затих.

— Егор, ну пожалуйста, не…, — только и успеваю сказать я, прежде чем мне снова затыкают рот поцелуем.

И нет больше сил сражаться с той бурей, что разыгралась внутри меня. Да, мне было страшно. И да, черт возьми, на периферии сознания яркими неоновыми буквами горела мигающая вывеска «ты слишком легко сдалась», но мне было уже все равно.

Мое тело гудело от странного напряжения и требовало чего-то еще. Буквально звенело изнутри, пока уверенные руки Егора ласкали воспаленные, но такие чувствительные точки моего тела. Те самые, которые до него еще никто и никогда не трогал.

А он да — и будто бы музыкальный инструмент настраивал, пока я не запела, тихо выстанывая под ним его имя.

— Сейчас, маленькая моя, сейчас все будет.

Звук рвущейся фольги. Толчок. Острый укол боли.

Слезы на глазах.

Его губы, что сцеловывали каждую соленую капельку.

А затем боль ушла. И на место ей пришло странное, почти невыносимое томление. Горячечный зуд. Запредельный восторг. И я цеплялась за парня и выгибаясь в его руках, тем самым выпрашивая еще и еще.

Глубже. Больше. Чаще.

Пока моя вселенная не взорвалась, разлетаясь на куски. А потом еще раз, когда Егор последовал вслед за мной...

Осознание того, что я только что наделала обрушилось на меня почти сразу же. Оглушило! Прибило намертво! Я отдалась ему! Раздвинула ноги, словно дешевка, на первом же свидании.

Тем более вынужденном! Боже, мне стыдно от самой себя! Я позорище!!!

Всхлипнула жалобно, пытаясь оттолкнуть от себя Сечина, но ничего не вышло. Он сам меня скрутил и прижался сзади, не позволяя горевать в одиночестве. Только гладил по волосам и шептал мне до тех пор, пока я не уснула:

— Тише, Ляля. Тише...

А потом раз — и утро. За окном шумит лес и поют птицы. А еще маленьким перышком Егор щекочет мне щеку.

— Проснулась? — слышу его хриплый голос, но ответить ничего не могу, так как ужасно стесняюсь.

Я вчера переспала со своим соседом. С ненавистным тараканом. И да, я люблю его. Боже, мне грозит дурка! Спасите, помогите!

— Доброе утро, Ляль.

— Угу, — только и получается выдавить из себя. На большее реально не способна.

Стыдно! Щеки горят. Наверное, со стороны я похожа на спелую помидорку.

— Ляль?

— М-м? — прикрываю глаза и призываю космические силы ниспослать мне смерть прямо вот сейчас, на этом самом месте.

— Теперь-то ты дашь мне свой номер телефона? — неожиданно прыскает и хохочет этот гад, пока я варюсь в кипящем адовом котле от смущения.

Ну таракан!

— Я подумаю, — бурчу, а потом ойкаю, когда попадаю в его медвежьи объятия.

Хорошо...

Ляля

Все когда-нибудь заканчивается. Так подошел к концу и чудесный день в маленьком лесном раю. Только я, Егор и больше никого. Ну может еще шелест деревьев на ветру, да пенье птиц были негласными свидетелями того, как глубоко я погрузилась в свое грехопадение.

Да, да…глубоко! Потому что я не могла сказать “нет” этому парню и позволяла ему делать с собой все, что тому заблагорассудится. И да, мне тоже это безумно нравилось.

Когда же наступил вечер воскресенья и настала пора возвращаться обратно в город – сказка закончилась. Черный джип притормозил у подъезда моего нового жилья, а парень, которому я подарила свое сердце, горячо поцеловал меня в губы, и сказал на прощание:

— Я словно в раю побывал. Может повторим?

— Я подумаю, — не нашлась я на более достойный ответ, немного шокированная тем, что он только что сказал. Но, поразмыслив, решила списать это на шутку.

— Ну думай, конфетка, — подмигнул мне и показательно нажал на кнопку центрального замка, давай мне понять, что лимит времени наедине друг с другом исчерпан, — как надумаешь, дай знать.

За ребрами противно заскулило сердце, не понимая, что вообще происходит.

— Ладно, — кивнула я и взялась за ручку, пока за ребрами от перенапряжения гудели легкие, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Ладно, — провел Егор кончиками пальцев по моему бедру, и я моментально покрылась мурашками.

— Ну, пока, Егор, — открыла дверь, но выйти наружу все не решалась, все ожидая чего-то и надеясь, что мы не расстанемся просто так.

— Ну, пока, Ляля.

И все. Мне пришлось все-таки покинуть салон, который пропах умопомрачительным мужским парфюмом. А потом идти до подъезда, высоко подняв голову, и призывая себя не поворачиваться. Нет! Ни за что!

За весь вечер ни звоночка…

Уснула с трудом и с неподъемным камнем на сердце. А затем всю ночь, то и дело, просыпалась, мучимая, разъедающим душу, вопросом — что значил наш последний разговор?

Утро понедельника встретило меня тупой болью в голове и за ребрами, а еще пустым экраном моего мобильного. От Егора ни строчки. Почему же он мне не написал? Хоть бы одну единственную несчастную смску отправил. Ведь мы же теперь были вместе и я закономерно ждала от парня внимания к своей персоне. Но его не было, и сомнения разъедали меня, словно токсичный яд.

Конечно же, целый день я только и делала, что витала в облаках, да проверяла свой телефон каждые пять минут, если не чаще. А еще успела до невозможности накрутить себя, где можно и нельзя, в голове прокручивая уже миллион вариантов развития событий.

Что будет дальше? Вдруг он получил всё, что хотел? И вообще, мы встречаемся или… или как? Боже, ну отчего меня так ломает и крутит?!

К вечеру мозги настолько распухли, что я уже хотела сама набрать Сечина, но вовремя одёрнула себя, стараясь заняться своими рабочими обязанностями, чтобы хоть как-то отвлечься от амурных терзаний.

Да всё нормально! Вот придет вечер, и он обязательно объявится. Позвонит. Напишет. Или может даже приедет под мои окна, а потом обнимет и скажет, что тоже безумно обо мне скучал. Да, так и будет.

Наверное…

Я была на грани срыва, когда опечаленная зашла домой, потому как не увидела знакомого Гелендвагена у своего подъезда, а затем удивленно воззрилась на Аксинью, а она на меня. Вот же черт! Дико признавать это, но все мои мысли были о другом. Лишь сейчас, вернувшись домой к нашей бабуле, я поняла, что мы не виделись и не переписывались всё это время с лучшей подругой. Аж с самого моего внезапного исчезновения. Странно, что Аксинья первая меня не хватилась. Такое на неё не похоже.

Бронштейн сидела на кухне, молча поглощая фисташковое мороженое прямо из ведерка. Уже почти всё слопала. Она не выглядела моей любимой привычной Акси. Задумчивая, взгляд стеклянный, словно и не здесь вовсе, а в каком-то астрале. Всё равно, что зомби.

— Привет, — вымыв руки, сажусь за стол напротив неё.

Хозяйская кошка тут же прыгает ко мне на колени, принимаясь ласкаться то так, то этак. Чешу подлизу за ушком и та довольно мурлыкает, сворачиваясь в клубок.

Успокаивает.

— Привет, — запоздало отвечает Акси. — Как работа?

— Нормально. А ты как?

— И я тоже нормально, — выдает это и тут же замолкает, продолжая вкидывать в себя ледяное лакомство.

— И ты даже не спросишь меня, где я была все выходные? — спрашиваю, надеясь немного растормошить Акси, а заодно и себя.

— А тебя что не было? — она пожимает плечами.

— Нет, — качаю головой.

— Прости, я не заметила, так как сама зашла домой только полчаса назад.

— Где была?

— У бабули в деревне, — цедит сквозь зубы.

— М-м…

Молчим минут десять, после которых я тоже достаю себе ложку и начинаю вместе с подругой поглощать мороженое.

— Ты у матери была? — наконец-то поднимает на меня грустные глаза Аксинья.

— Нет, — отвожу взгляд.

Секунд десять растягиваются между нами в целую вечность, за которую Бронштейн все-таки складывает очевидное с невероятным. А затем охает, выпучив глаза, так что кажется, словно они у нее сейчас вывалятся, как у ши-тцу.

— Да ладно!

— Угу, — киваю я и откидываю от себя ложку, закрывая вспыхнувшее лицо ладошками.

— Зарецкая! — буквально орёт она.

— Да тише ты. Я сама в шоке.

— Ну все. Всё! Я чуть выдохнула. Теперь можешь вещать, — но через пару секунд, за которые я все еще не говорю ни слова, Акси снова взрывается и начинает трясти меня, словно мешок с костями, — Рассказывай же скорей, не молчи! Иначе меня разорвет от любопытства!

Глупо хихикаю, но подчиняюсь, во всех подробностях описывая Бронштейн то, что произошло между мной и Егором. Ну или почти во всех. Некоторые пикантные подробности всё же опускаю.

— И тебе понравилось? — с каким-то лихорадочным блеском в глазах спрашивает подруга.

— Да, — киваю и смущённо зажмуриваюсь.

— Насколько сильно?

— Сильно, Акси, — хриплю я, воскрешая в своей голове все, что пережила в этот уикэнд.

— Оцени по шкале от одного до десяти, — никак не может угомониться эта ненормальная.

— На двадцать, — честно выдаю я и мы оби зависаем, разглядывая друг друга во все глаза.

— Так, и что значит, вы теперь встречаетесь? — прищурившись, нарушает затянувшуюся тишину между нами Аксинья.

Задумчиво жую губу и не знаю, что мне ответить подруге. Потому что я бы хотела, чтобы это так и было, но… нахожусь сейчас в подвешенном состоянии. Между небом и землей. Ведь Сечин так и не объявился со вчерашнего вечера. И только ему решать, останусь ли я на пушистых облаках, или просто рухну со своих небес, разбившись об острые скалы и разлетаясь на куски.

Мы провели вместе чудесные сказочные выходные, бесконечно наслаждаясь друг другом. Не хотели возвращаться в город и расставаться, даже на ничтожную пару минут. Господи, мы же постоянно целовались и практически не вылазили из постели. Едва переводили дыхание, чтобы привести себя в порядок и поесть. Но какая там еда, да? Нами правил совсем другой голод. Животный, дикий, необузданный! Мне кажется, он до сих пор внутри меня. Я помню губы Егора и руки, как сплетались наши тела, его ласковый шепот и обещания, что все будет хорошо. И я ему верила, черт возьми. Безоговорочно. Я глупая, да? Безнадежно..

— Ау, приём! Как слышно? — Акси щелкнула пальцами прямо перед моим носом. — Ляля, ты со мной вообще или уже давно благополучно отбыла на Юпитер?

— Ой, прости, — извиняюще посмотрела на подругу. — Я задумалась.

— День и ночь в своих мечтах, — затянула Акси знакомую песню. — Летала я в облаках…

— Очень смешно, ни в каких облаках я не летаю. Правда задумалась.

И не важно о ком именно…

— Обыкновенных, — усмехнулась Акси. — Розовых облачках посреди цветной радуги, где скачут маленькие единорожки, а феи бросают в воздух золотистую пыльцу.

— Чего? — недовольно протянула.

— Это любовь, детка. Ты мне лучше скажи, что теперь между вами? У вас отношения?

Я бы сама хотела это знать. И Акси закономерно переживает за меня, прекрасно понимая, что за зверь такой Егор Сечин.

— Я не знаю, что у нас, — мотаю я головой. — Мы переспали, потом он привез меня домой и со вчерашнего вечера больше не объявлялся.

Ну, давай, подруга, скажи мне, что я просто себя накрутила и придумала того, чего нет и в помине. Прошу тебя! Умоляю!

Но подруга выдала совсем другое, то, что и у меня крутилось на уме.

— Же-е-есть!

Причём полная!

— Ладно, что мы все обо мне, да обо мне. Что там у тебя? Зачем в деревню ездила, м-м? — решаю сменить тему. Перевести стрелки, так сказать. — От Макса своего небось пряталась?

— Он не мой, — резко отвечает подруга и трясет головой. — но да, у него все прекрасно. Если посмотреть на его страничку в сети, так тем более.

Ну началось в колхозе утро. Что там ещё стряслось в Датском королевстве?

— Вы поругались?

— А мы и не мирились, — Акси пожимает плечами. — Макса нет и больше никогда не будет.

Угу, расскажите эту сказку кому-нибудь другому. К тому же, со словом «никогда» лучше быть предельно осторожной, не стоит бросать его на ветер. Мироздание может повернуться к тебе пятой точкой и пукнуть прямо под нос. Уж я-то знаю!

Да и вообще… вообще!

Баринов ведь от нечего делать и утром, и вечером под окнами у нас стоял аки каменное изваяние. Что ни день, то с цветами припрется, то со сладостями, то с подарками какими-нибудь. А эта мадам каждый божий день наряжалась, как на светскую вечеринку тоже исключительно из-за тщетности нашего бытия?

— Он тебя обидел? — встревоженно смотрю на подругу.

— Получается, что так, — Акси тяжело вздыхает. — Понимаешь, у нас… в общем... Он, как и обычно, насильно подвозил меня до дома, потом не хотел отпускать меня без прощального бонуса. Пришлось с ним целоваться и… и… и он полез мне под юбку. Сначала полез руками. Потом губами тоже полез. Боже! А потом у нас там чуть не случилось ЭТО. А я, знаешь ли, не хочу, чтобы мой первый раз произошел впопыхах на сиденье крутой тачки, словно я какая-то дешевая кукла. Я сказала, что он слишком торопится.

— А он что?

— Да взбесился, блин! — Акси нервно кусает губы, а потом отправляет в рот очередную порцию мороженного. — Мы эпично поругались. Он сказал, что ему осточертело мое извечное динамо. А я сказала, что мне осточертел он сам. Ну и всё. Конец истории.

— Как это понимать? — склонила я голову набок и вопросительно буравила подругу взглядом.

— Макс больше не отсвечивает. Не звонит, не пишет ещё с пятницы. А сегодня я его страничку в сети посмотрела, дура. Короче, там у него туча новых историй, и каждый раз он там с разной девкой. А я…

Акси замолчала, пряча глаза, только продолжала уплетать мороженое за обе щеки.

Вляпалась, да по самые гланды Бронштейн. Сохнет по своему Баринову, как и я по Егору. Повезло так повезло, сплошной аттракцион неслыханной щедрости. Влюбились без памяти в бесчувственных мажоров.

— Тебе он нравится? — спрашиваю.

— Если только совсем чуть-чуть, — с болью выдыхает Аксинья. — Но пусть он катится к своим куклам, видеть его больше не желаю! У меня есть гордость, я себя не на помойке нашла, Ляля.

Точно встряла по полной программе девка.

А через мгновение мы обе подскакиваем, услышав серию громких автомобильных гудков. Акси тут же, в противовес собственным словам, кидается к окну, практически прилипнув лицом к стеклу, а потом переводит на меня пустой и разочарованный взгляд.

— Два дебила парковочное место не поделили.

Занимаю почетное место рядом с Бронштейн и смотрю вниз, игнорируя удрученные завывания собственного сердца. И самая живучая в мире надежда исходит предсмертными хрипами, не обнаружив внизу черной гробовозки Сечина.

— Может в кино? — спрашиваю я шепотом, полным отчаяния.

Мне нужно убежать отсюда, иначе я весь вечер буду дежурить на этом позорном посту, выглядывая того, кто там явно не появится.

— А давай, — кивает Аксинья, наигранно изображая ярый энтузиазм.

Перед выходом из дома обе оставили телефоны дома.

Обе вздохнули с разочарованием, когда вернулись уже за полночь в квартиру, не обнаружив на экранах ни единого пропущенного звонка.

По нулям.

Ляля

— Не хочешь позвонить Сечину и сказать, что он козёл? — хмурит брови Аксинья, откусывая здоровенный кусок от своего эскимо на палочке. Она пришла ко мне после работы, чтобы мы смогли провести время вместе.

Да, теперь мы обе страшились одиночества и поддерживали друг друга как могли.

— Хочу, — киваю я, — Но не буду.

Внутри меня все дрожит, и я чувствую, что слезы стоят уже где-то на подходе. А мне бы только домой добраться, чтобы не разреветься на улице на глазах у всех. Вот окажусь в своей маленькой комнатушке, лягу на кровать и накроюсь одеялом с головой, а там уж дам волю своему горю. Пусть выплескивается через край сколько хочет. А пока — я сама скала и мне все нипочем.

— Ну и правильно, в общем-то. Он себе еще локти кусать будет, когда поймет кого потерял.

— Да плевать мне на локти Сечина. И на него самого мне тоже плевать, — фыркнула я и тут же скривилась, понимая, что только что выдала абсолютную ложь.

Но, как бы там ни было, я для себя решила, что Егора в моей жизни больше нет и не будет. Пошел он к черту! Нравлюсь я ему, видите ли. Очевидно, его жаркие симпатии дольше одного дня не длятся.

Таракан!

— Мне-то хоть не ври, — встала как вкопанная посреди дороги Бронштейн и посмотрела на меня с укором.

— А что мне говорить, Акси? — вперила я в нее тяжелый взгляд исподлобья.

— Правду.

— Правда ужасна, подруга. Я влюбилась в отпетого бабника, который заполучил меня за всего лишь одно свидание. И самое паршивое в этом даже не то, что я ему отдалась без конфетно-букетного периода. А то, что Егор наперед знал, что я не смогу перед ним устоять. Он ведь даже купальник мне приготовил заранее, прекрасное понимая, что у меня не будет возражений, чтобы сначала нацепить его на себя, а потом дать ему его снять. Он разыграл все как по нотам и мне гадко от осознания того, что я оказалась только глупой мухой, которая попалась в его паутину. Ничего примечательного — просто мясо.

— Ляль, — подалась ко мне подруга и я только сейчас поняла, что слезы все-таки закапали из глаз.

— У меня внутри все скрипит и трескается, Акси, — жалобно простонала я, — Еще немного и рассыпется на куски. И я не знаю, что делать с этими чувствами. Они душат меня. Они меня ломают. Они делают меня слабой.

— Ну-ну, милая...

— А я поверила ему, дура! Раскатала губу, принимая каждое его слово за чистую монету. Открыла Егору свое сердце, тогда как ему всего лишь нужно было попасть в мои трусы.

— Все пройдет, Ляль. Сейчас мы придем домой, переоденемся в пижамы и станем вновь объедаться мороженым, врубив по телеку какой-нибудь крутой сериал.

— Про зомби? — усмехнулась я.

— Точно!

И мы обе рассмеялись, чувствуя при этом почти неподъемную тяжесть в душе.

— Слушай, — потянула Бронштейн спустя несколько минут молчания, — А если Сечин все-таки к тебе явится под окна? Что тогда?

Ребра от такой перспективы затрещали, а легкие перестали гонять живительный кислород, опасаясь судороги, прокатившейся по всему моему телу с головы до пят. Что это? Страх? Или хрупкая, затаенная надежда?

Боже, я клиническая идиотка?

— Ничего, — прохрипела я, действительно воображая себе, что вот, сейчас мы повернем за угол, а там будет стоять черный монстр Сечина. И они оба будут ждать меня.

Несбыточная и жестокая картинка...

— Ничего, — нараспев повторила за мной Аксинья.

— Да, именно, ничего. Пусть он катится бубликом куда подальше, а меня оставит в покое. У меня вообще-то гордость есть! Я ее просто временно в отпуск отправляла, вот и получился казус, но теперь...

— Но теперь? — переспросила подруга, но я временно распрощалась с даром речи, потому что мы наконец-то повернули в наш двор и то, что я там увидела, повергло меня в шок.

— Какого черта он тут делает? — прошипела я, когда немного отмерла и тут же запрыгнула обратно за угол, за руку утягивая за собой и Бронштейн, которая непонимающе хлопала глазами.

— Кто?

— Конь в пальто и на черной гробовозке, Акси, — зашипела я и тут же полезла в свой рюкзачок, чтобы достать зеркальце и проверить вообще, как я выгляжу.

Так, вроде не видно, что ревела. Отлично!

Подруга же, пока я занималась самолюбованием, выглянула из засады, а потом потрясенно присвистнула.

— О, точно, колымага стоит Сечина. И он в ней сидит.

— И что мне делать? — в зарождающейся истерике заломила я руки.

— Как что? Ты ж сама только что сказала мне, что ничего не будешь делать, если он вдруг появится под твоими окнами.

— То есть... мне что ли просто надо пройти мимо? — сглотнула я вязкую слюну и вздрогнула, так как по коже вдруг пронесся табун мурашек.

— Ага. Нос выше, походка от бедра, во взгляде сама невозмутимость. И самое главное — в глаза ему не смотри, иначе труба.

— А ты бы так смогла? — вдруг перевела я на подругу затравленный взгляд.

‍

— Тысячу раз так делала, — кивнула Акси, но тут же с грустью опустила глаза.

— Ладно, тогда и я смогу. Идем!

И спустя секунду мы обе вывернули из-за угла. Грудь вперед, попа назад. Наигранно хохочем, пока Бронштейн рассказывает мне баянистый анекдот. А внутри...

Армагеддон!

— Ну, ну, Лялька, не трясись ты как Каштанка, тебе не идет. Ой!

— Что? — улыбаюсь от уха до уха так сильно, что начинают болеть скулы.

— Твой таракан выполз из укрытия.

— Вот блин, а ведь хотела же банку дихлофоса прикупить...

— Ничего, мы и без отравы с ним справимся. Огреем по голове своими сумочками, закинем в твой Матиз и вывезем в ближайшую лесополосу. А там уж заставим себе могилу копать...

— А потом и друга его туда же доставим, — уже натурально прыснула я.

— Ага, с ветерком домчим и под музыку!

— Под похоронный марш!

И захохотали в голос, представляя, как эти два мажора будут коряво работать лопатой, пока мы станем глумливо над ними потешаться.

— Ляля...

Смех застрял в горле.

По венам вместо крови побежал крутой кипяток.

Коленки дрогнули.

Но ничего, я справлюсь! Я птица гордая, я птица сильная... но на всю голову... влюбленная!

Медленно, дабы произвести на Сечина неизгладимое впечатление, я поворачиваю голову, а затем деланно удивленно приподнимаю брови и против воли расплываюсь в улыбке. Пусть видит — мне не больно. Мне плевать!

На все!

На то, что он такой красивый. На то, что в его руках пышный букет. На то, что он смотрит на меня (на меня, Карл!) обвинительно.

— Прости, но я не дождался, пока ты надумаешь, и сама мне позвонишь, — делает шаг ближе, протягивая мне веник, и вот тут-то я форменно выпадаю в осадок.

— Что?

— В нашу последнюю встречу я предложил продолжить общение, а ты сказала, что подумаешь, встречаться ли со мной вновь или нет. И вот..., — развел руками и улыбнулся так, будто реально верил в то, что говорил.

— Ты дурак? — не веря собственным ушам спросила я, пока на заднем плане Бронштейн со словами «я, пожалуй, пойду» оставила нас одних и ретировалась в подъезд.

— Есть немного.

— Знаешь что, Егор? Да пошел ты! — психанула я в конец.

Нет, ну вы вообще его слышали? Значит, пока я лила слезы, он просто ждал моего звонка? Да я сейчас просто загрызу его к чертовой бабушке!

— Ляль...

— Егор, я не шучу! Проваливай отсюда!

— Все, намёк понят, и я обещаю так больше не делать. А сейчас я активирую шанс на реабилитацию.

— Активируй самоуничтожение, Сечин! — разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за руку, разворачивая к себе.

А затем целует, м-м...

Его горячий язык толкается внутрь меня, заставляя отвечать на этот жаркий, темный, страстный танец. И я ненавижу себя за эту слабость, но ничего поделать не могу. Вцепляюсь руками в его голову, а Сечин рычит, прижимая меня к себе максимально близко.

— Соскучился, Ляль, — прихватил меня руками под ягодицы и стиснул их, чуть приподнимая меня.

— А я ни капельки, — куснула его за нижнюю губу.

— Понял. Взгрустнул. В ресторан со мной поедешь?

— Нет, у меня были другие планы.

— У меня тоже...

И понес меня к своей гробовозке, затолкал внутрь и на максимальной скорости погнал в сторону дома, все время поглаживая меня по бедру и с улыбкой глядя в мои глаза.

В рюкзаке пискнул телефон. Сообщение от Акси:

«Ты ночевать-то хоть домой приедешь?».

Глянула на Егора, словила жаркий удар между ног и тут же ответила со всей уверенностью:

«Нет».

Ляля

Автомобиль тормозит на подземной стоянке и глохнет, а мое глупое сердце срывается с цепи, начиная кидаться на ребра, с одним простым желанием – добраться до объекта своей страсти. Но я насильно надеваю ему намордник, а затем поворачиваюсь к Сечину и задаю вопрос в лоб.

— Зачем ты меня сюда привез, Егор?

Кривая усмешка пробегает по его чувственным губам, а затем он поднимает на меня взгляд, в котором я вижу столько огня, что в нем можно сгореть заживо, не оставив после себя даже кучки пепла.

— Я подумал, что ты тоже по мне соскучилась.

— А я подумала, что ты взрослый мальчик и уже научился пользоваться ушными палочками, — парирую я, зло прищурившись, но внутри души ликую, потому что он рядом и смотрит на меня так пылко, что поджилки трясутся.

Ой, ду-у-ура-а-а-а!

— Я слышал, что ты сказала, Ляля, но использовал гугл-переводчик с девчачьего.

— Вау! — восхищенно прижимаю я руки к груди. — Какой ум! Какая смекалка!

— Спасибо за комплимент, — улыбается этот гад так заразительно, что я генерирую все свои силы на то, чтобы не ответить ему взаимностью.

Получается даже больше. Я еще сильнее хмурю брови и буравлю парня карающим взглядом. Но уже через секунду, тот вздыхает тяжело и смотрит на меня как побитый щенок.

— Ладно. Я облажался.

— Это не новость, — складываю на груди руки и отворачиваюсь, бездумно полируя бетонную стену подземного паркинга.

— Прости меня.

— Да не вопрос, Егор, но только ответь честно на один единственный вопрос – каков был твой изначальный план, м-м?

— Не подсаживаться на тебя.

Бам!

Мне вынесло мозги. Со свистом!

— Интересная версия, — тяжело сглотнула, уговаривая себя не верить ему на слово. Но, с другой стороны, я уже сидела в его машине, рядом с его квартирой и даже отписалась лучшей подруге, что домой сегодня уже не вернусь.

Кого я пытаюсь здесь обмануть?

— Это не версия, а правда, Ляля. У меня же до сих пор вот тут, — и показательно постучал себе по виску, — Запись нашей ночи крутится, как на репите.

— Егор...

— Я боялся передоза.

— Послушай...

— А теперь понял, что хрен с ним, пусть будет.

Подался вперед максимально близко и замер у самого рта, а затем медленно лизнул мои губы. А мне будто бы все внутренности опалило изнутри. Кровь забурлила, а дыхание предательски сбилось, выдавая меня с головой.

— Гад ты, Сечин, — сипло прошептала я, а он только улыбнулся хищно и выдал, наслаждаясь произведенной на меня реакцией.

— Не понравилось, да, Ляль? А мне каково было, когда ты без предупреждения свинтила из дома и переехала, м-м? Думаешь, весело было? Нихрена! Это тебе ответочка.

И впился в меня самым жарким поцелуем на свете, языком и губами выбивая из меня стоны, ахи, охи и сладкие вздохи. Благоразумная Ляля Зарецкая мгновенно канула в лету. Ее место заняла одержимая страстью ненормальная, у которой совершенно отказали тормоза, а совесть и стыд ушли в закат, убежденные, что больше им со мной ловить нечего.

Как добрались до квартиры Егора? Не знаю.

Могу сказать только одно – мне было очень горячо, страстно, бесподобно. Волшебно! И я не хотела, чтобы это прекращалось. Мне нужно было больше. Мне нужно было все, что он мог мне дать. Нет, даже больше!

Вот только...были и нюансы.

— Смотрю у вас прямо конфетно-букетный период в самом разгаре? – с затаенной завистью спросила Акси где-то через две недели, когда я собиралась на очередную встречу с Сечиным.

— Скорее цветочно-трахательный, —пробурчала я едва слышно.

— Что?

— Говорю, да, все так и есть, как ты говоришь. Все чудесно. Сказка. Песня. Баллада!

— Что-то по голосу твоему не очень похоже, что все так радужно, — нахмурилась подруга и с подозрением на меня посмотрела.

— Да нет, все нормально, просто я ужасно тороплюсь. Егор уже ждет меня внизу.

И умчалась, по дороге анализируя свой внешний вид. Конфетка, если так посмотреть – короткий льняной комбинезон цвета спелой пшеницы, босоножки на высокой танкетке ему в тон, волосы собраны в два высоких хвоста по бокам, на лице идеальный макияж «без макияжа» и пара капель любимых духов на запястье завершают безупречный образ.

Сегодня Сечин обещал мне ресторан и прогулку в парке. На дворе стояли последние летние деньки, а мы только и делали, что валялись с ним в постели, занятые пестиками и тычинками. И меня, знаете, это немного напрягало, так как мне хотелось настоящей пресловутой романтики. Ну, сладкой ваты на чертовом колесе, к примеру. Или может быть прогулки на катере по реке, в ожидании того, как солнце закончит свой ход, садясь за изломанный городской горизонт.

А не вот это вот все...

Да и виделись мы с Егором преступно мало. Два раза в неделю – разве этого достаточно для моего ополоумевшего от любви сердца? Оно же неистово тянулось к своему кумиру, а парень только и делал, что находил вечные отговорки – дела, работа, отец загрузил, друзьям помочь надо и так далее и тому подобное.

И этот явный дефицит в нашем общении Егор даже виртуально не компенсировал мне, забывая про ежедневное «доброе утро, солнышко» и «спокойной ночи, моя булочка». Но ведь я же влюбленная девочка, мне хочется порхающих бабочек в животе и тока в двести двадцать вольт, курсирующего по нервным окончаниям. А не сухого:

«Ты сегодня как? Я заеду за тобой на работу?»

Так случилось и сегодня. И я, кажется, хотела ответить ему отрицательно, но не смогла. Я совершенно очевидно впала от Егора Сечина в полную зависимость и уже не знала, как соскочить с этого дурмана.

Вышла к нему из подъезда и в который раз задохнулась при виде сильного, мускулистого тела и белоснежной улыбки на его устах.

Красивый.

Идеальный.

Мой!

Тут же кинулась к нему в объятия, забывая обо всем и подставляя губы для опьяняющего поцелуя. Да, мне срочно нужна была доза! Быстрее! И побольше, пожалуйста!

Спустя вечность сели в машину и двинулись в центральную часть города, но уже спустя минут двадцать внутри меня ядовитой змей завозилось нехорошее предчувствие.

— А куда мы едем? — спросила я, понимая, что уже не дышу, в ожидании его ответа.

— Ко мне, — небрежно пожал плечами Сечин и продолжил движение в плотном вечернем потоке, не удостоив меня даже взглядом.

— Мы же хотели в ресторан? — голос дрогнул, и я больно ущипнула себя за бедро.

— В моем любимом не было свободных столиков.

— Тогда поехали сразу в парк. Съедим по сладкой вате, покатаемся на каруселях.

— Если тебе нужны карусели, то я могу устроить их и дома, — хмыкнул он и я поняла, что он просто отмахнулся от меня низкопробной шуточкой ниже пояса.

— Мне не нужны никакие карусели, Егор, — уже с нескрываемой обидой в голосе высказала я ему, — Мне нужна романтика.

— А мне нужна ты, — резко притормозил Сечин на светофоре и ввинтился в меня осуждающим взглядом, — Я не видел тебя со среды, Ляля. Прости, что мне сейчас хочется тебя, а не кормления уточек в парке.

— Но...

— Послушай, я сегодня чертовски устал. Я впахивал у отца с восьми утра и освободился только час назад, а потом сразу же помчался к тебе, надеясь на чудесный вечер в твоем обществе. Но, если тебе нужен не я, а карусели, то я могу прямо сейчас доставить тебя по адресу.

— Егор, ты...

— Итак?

Я ничего ему не ответила. Просто не смогла. Загорелся зеленый. Машина тронулась, и мы в абсолютной тишине доехали до квартиры Сечина, где так же молча поднялись к нему. А потом прямо с порога, стоя у стены, а затем разламывая комод у высокого зеркала, совершили грехопадение.

И делали это снова. В душе. На диване. Перед тем, как уснуть, в кровати. И еще раз утром, когда я впопыхах собиралась на работу. Спустя еще сорок минут машина Егора притормозила у ветеринарной клиники, в которой я работала, а сам парень наклонился и сухо клюнул меня в щеку.

Сердце резанула острая боль разочарования.

Не такими я себе представляла свои первые серьезные отношения. Не такими...

— Завтра буду занят, да и во вторник, скорее всего тоже, но в среду могу забрать тебя как обычно, — говорит Сечин, но я не слушаю его.

Я занята тем, что сама себе наступаю на горло и давлю на него изо всех сил, перекрывая доступ к живительному кислороду и ломая гортань.

— Прости, — поднимаю на него пустой взгляд и мне не надо притворятся, я действительно сейчас ничего не чувствую, — На среду у меня уже есть планы.

— Ок. Тогда давай я все-таки подразгребу вторник и...

— Нет, во вторник я уже договорилась встретиться с мамой, — вру я и ставлю себе мысленную галочку, позвонить родительнице и наконец-то выкроить время для нашего общения.

— Четверг?

— Забыла тебе сказать про инвентаризацию в клинике.

— Пятница?

— Кажется, мы с Акси планировали кино. Так что, не могу. Давай как-нибудь потом увидимся.

— Ок, — кивает он, не предлагая мне для встречи выходные, и внутри меня все вопит от обиды.

— Ок, — повторяю я за ним, а затем покидаю салон его авто и словно на автопилоте бреду до работы, заставляя себя держать спину прямо и не оглядываться.

А слезы? А слезы пусть катятся. Что с них, глупых взять...

Ляля

В глубине души я надеялась, что Сечин одумается. Напишет или позвонит. Вот прямо сейчас! Или, на крайний случай, в течение дня. Глупо, да? Ну и пусть. Я влюбленная девочка, мне иногда можно верить в чудеса.

И вот вроде бы все поняла про него и все для себя решила, но… я так безбожно скучала по нему. Так ждала спасительного звонка, что воскресит меня и снова сделает живой. Вернет мои крылья. Но, увы и ах, меня постигло жестокое разочарование.

И вот только тогда, после целого дня горьких раздумий и тягостных ожиданий, до меня наконец-то дошло, что Егору ни горячо, ни холодно. Есть там Ляля, нет её – фиолетово, вообще пофек! Ему достаточно пары встреч в неделю. Жарких, запретных и страстных кувырканий исключительно в горизонтальной плоскости.

Правда – жестокая и горькая тварь! И от нее в груди всё болезненно ныло и саднило. Мое глупое влюбленное сердечко на пятой космической скорости летело к Сечину, но разбивалось на куски, встречая преграду в виде ребер.

Егор молча уехал на своей гробовозке, словно так и надо. А я всю себя сквозь мясорубку пропустила, наизнанку вывернула, сердце вместе с корнями из грудной клетки вытащила, но иначе поступить не могла. Наплевала на все свои желания, стиснув в кулак остатки гордости. Ибо я не хотела стать для этого парня очередной примитивной куклой, которую он привезет домой, получит своё и поставит на полку пылиться до следующего раза.

Ведь между нами всё по-другому, правда? По-другому, я сказала! Просто Егору тоже нужно это понять. До мальчиков всегда всё поздно доходит.

Не могла думать о том, что произойдет со мной, если он вдруг не объявится. Возьмет и не объявится! Нет, если буду сейчас продолжать накручивать себя, то ничем хорошим это точно не закончится.

Зубы сжала и вперед походкой от бедра – завоевывать этот мир. Всё, как мама учила. Сначала я – потом парни. Главное, не перепутать.

Но нет-нет, брала в руки свой телефон, чтобы проверить сообщения и пропущенные звонки.

Пустота…

Адская, кромешная, беспросветная. Мрачная!

И этот мрак окутывал меня своей тьмой, как плотным покрывалом. Стягивал по рукам и ногам, заключал в плотный и непроницаемый кокон, в котором не было воздуха – один только всепоглощающий страх.

А может это я погорячилась?

Нет! Надо перетерпеть, Ляля. Он обязательно появится… Обязательно, ты слышишь?!

Но Егор не дал о себе знать ни в понедельник, ни даже утром во вторник, в мой выходной. А меня уже ломало и гнуло в разные стороны. Кости трещали, как старая глиняная кружка, угрожая в любой момент рассыпаться в пыль.

Больно, чёрт возьми. Как же больно любить. Особенно, когда не знаешь, взаимны твои чувства или нет.

Я зачем-то мучила себя, вглядываясь в его профиль в социальной сети. Смотрела на фотографии, словно это могло как-то излечить меня, растворить тяжеленный кусок льда на сердце.

Гребаная мазохистка. И снова начала подумывать, что зря это затеяла. Гордость с гордыней очень легко спутать. Плохо, когда первого нет, но вот второе… второе вполне способно уничтожить человека до самого основания. Пару раз порывалась написать ему, но ругала себя, отвешивала ментальные пощечины и находила себе кучу занятий, чтобы только не вспоминать про Егора.

Я сильная. Я справлюсь!

В квартире осталась одна. Ну, кроме Мурки, которая нежилась на подоконнике, свернувшись в клубок. Её хозяйка уехала в поликлинику, и даже Аксинья не скрашивала моё практически вынужденное одиночество. Подруга вышла на смену в свой законный выходной. Всем понятно, по каким причинам. Виной всему Максим Баринов. Парень, на котором Бронштейн основательно помешалась. А от него до сих пор нет ни слуху, ни духу. Сама она, конечно же, говорит, что ей плевать. На одном Максе свет клином не сошелся и так далее, и тому подобное, но… но!

Как там было? Это любовь, детка!

Да, именно так.

Проклятая-черт-побери-любовь.

Никогда не влюбляйтесь. В книгах нам всё нагло врут. Это не только самое прекрасное в мире чувство, но еще и самое паршивое, разрывающее душу на ошметки. Как может один человек въедаться глубоко в твое основание? А если попробуешь выгнать, то у тебя ничего не получится. Больше того, ты отчего-то не захочешь от него избавляться.

Ты хочешь его любви…

Искренней, настоящей любви!

Хвала демонам, вчера мы договорились встретиться с мамой в парке недалеко от нашего с Акси дома. Я так давно не видела её. Уж слишком поглотил водоворот взрослой жизни. Но, по большей части, меня отвлекал Сечин, разумеется.

С ним я пропадала.

С ним я теряла голову.

С ним грани реальности размывались и превращались в гребаный космос.

Так, Ляля. Стоп.

Сегодня ты проводишь время с мамой, точка. Никакого Егора, мыслей о нем и печальных вздохов.

А я и взяла попу в кулак, принимаясь собираться на прогулку в парк. Надела легкий сарафан в цветочек с завязками на шее и любимые босоножки на удобной танкетке. Волосы собрала в пучок. От макияжа почти отказалась, только покрыла губы бесцветным блеском и немного подкрасила ресницы.

На встречу к маме пришла намного заранее. А потому на входе в парк достала телефон, чтобы позвонить родительнице, чтобы сообщить, что я уже здесь, но застыла на том самом месте, увидев маму у фонтана, целующуюся с мужчиной.

Вау! Так это и есть ее адвокат? Ну хоть рассмотреть нормально можно, а то она все его от меня прячет. Х-м, высокий, широкоплечий, блондин. Боже, и они выглядят невероятно мило, будто два влюбленных подростка, и действительно круто смотрятся вместе.

Но в какой-то момент я отчетливо понимаю, что уже видела этого мужчину раньше. Вот только где? Через пару минут размышлений вспоминаю, что именно он тогда спас нас от моего биологического папаши и бывшего мамы, который бросил её ещё во время беременности.

Но это не всё. Я видела его еще где-то, но где?

Так-так-так, значит, адвокат. И мама говорила, что зовут его Игорь.

Пока я копошусь в чертогах разума, мужчина уже уходит, а мама достает из сумочки телефон, явно собираясь набрать свою блудную дочь.

Отвечаю на звонок и только потом иду в направлении фонтанов. Решаю ничего не говорить, насчет того, что видела её с мужчиной. Не буду смущать.

— Алло, я уже подхожу, мамуль.

— Вижу тебя, Лялечка, — мама машет мне рукой.

Крепко стискиваем друг друга в объятиях и садимся на лавочку под деревом напротив центрального фонтана, который утопает в цветах и плюще. Предварительно купили в ларьке, что располагался прямо в парке, мороженое и вишнево-мятный фреш.

— Мне кажется, ты похудела, — отмечает мама. — Ты хорошо кушаешь?

— Хорошо, — улыбаюсь. — Нам бабушка Акси каждые выходные выпечку передает через Арсения. Вон скоро ни в одно платье не влезу. А ты как? Как работа?

— Работа прекрасно, — она тянет лимонад через трубочку. — Ляль, я с тобой поговорить хотела.

— М-м? О чём?

— Эм… мужчина, с которым я в отношениях, пригласил меня полететь вместе с ним в отпуск.

Оу…

— Ты про Игоря?

— Да, — мама кивает, нервно облизывая губы. — Ты не будешь против, если я соглашусь на его предложение?

— Мамуль, ну почему я должна быть против? — обнимаю её, а мама начинает гладить меня по голове. — Для меня самое главное, чтобы ты была счастлива. Куда летите?

— На Мальдивы.

— Воу-воу, конечно, соглашайся!

Мы синхронно смеемся и тяжесть из сердца почти уходит. Почти. Какой-то мерзкий противный осадочек все же остается тенью лежать на моей душе, а сердечный клапан периодически впрыскивает в кровь яд.

Чёрт побери, я скучаю по своему любимому таракану и хочу, чтобы он приехал ко мне. Извинился. Прижал к себе ближе. Поцеловал… Но Егор не дает о себе знать ни пока мы болтаем и гуляем с мамой, обсуждая всё на свете, ни вечером, когда я возвращаюсь домой и встречаюсь с Аксиньей. И даже на следующий день, в среду утром о нем нет никакого напоминания.

Мой телефон молчит, словно находится в пустой мертвой зоне.

Вместе собираемся с Акси на работу. Как две старые мумии, которые плохо забальзамировали. Пытаемся скрывать свое состоянии за фальшивыми улыбками и якобы оживленным разговором, но…

Но на деле обе находимся сейчас в измерении страданий, в королевстве любовных терзаний, где вечно идет дождь из разбитых сердец.

Так и живем всю рабочую неделю, в ожидании пятницы.

Она вздыхает по Максу, а я по Егору.

Работа тоже не спасает ни капельки. Как назло, клиенты будто бы перевелись. И по большей части я была предоставлена самой себе.

Ну как себе? Вы поняли.

Едва дождалась закрытия, переоделась и вышла на улицу со служебного выхода, по пути размышляя, чем бы таким заняться, чтобы убить время до сеанса в кино, на который мы договорились пойти с Акси еще накануне.

— Ляля?

Вздрагиваю. Зажмуриваюсь и трясу головой. Кажется, у меня начались галлюцинации. А может, я и вовсе сошла с ума? Вполне вероятно. Но не могу дышать. И не могу поверить, что я действительно слышу голос, который наполняет меня отравой и одновременно противоядием под самую завязку.

— Привет, — это слово разбивает все мечты о том, что я спятила. Он действительно здесь!

— Привет, — поднимаю глаза и отвечаю как можно безразличнее, хотя сил на это у меня почти нет.

Я с понедельника ждала от него весточки, а в ответ получило жалкое «ничто».

— Что ты тут делаешь? — неживым голосом выговариваю я и мысленно вставляю себе отрезвляющую затрещину. Почему? Потому что хочу броситься к нему на шею! Почувствовать губы, руки, почувствовать его! Вдохнуть и задохнуться от кайфа к черту.

— Проезжал мимо и решил заехать, узнать, как ты, как дела и все такое.

— Норм, — сухо выстреливаю я ему прямо в лоб, хотя мне от обилия чувств и эмоций форменно сносит крышу.

— Ладно, я соскучился, — его голос вибрирует в моих воспаленных мозгах и сердце охотно жмет на красную кнопочку «отключить логику», но я отчаянно этому сопротивляюсь.

— Ладно, я тебя услышала, — киваю я и поджимаю губы, сбитая с ног его «романтичным» настроем.

— А ты?

— А что я? Я собралась в кино, Егор, — выговариваю я, а сама загибаюсь изнутри, потому что снова приходится ломать хребет своим желаниям, выводя на первый план израненную гордость.

Преступно быстрый шаг ко мне и Егор обнимает меня за талию.

— Не хочешь изменить своим планам?

Угу.

Чтобы заняться чем-то очень жарким, а потом как ни в чем небывало, разъехаться снова. Предел мечтаний. Седьмое небо! Нет, выше – Рай, да?

— Зачем? — поднимаю на него свои холодные глаза.

— Потому что я заказал для нас столик в ресторане, — выдал этот гад с обворожительной улыбкой.

Его улыбка вполне могла растопить айсберг, ни то что мое глупое, безнадежно влюбленное в него сердце! И лед таял. Кипел, скворчал, стекал водой и погружал меня в какую-то сладкую воздушную невесомость.

Мне так страшно в неё погружаться.

— Предлагаю поужинать, а потом прокатиться на лодке по реке, — шепчет Егор прямо на ухо, обдавая своим жаром.

— А если я отвечу «нет»?

— Тогда я просто силком затолкаю тебя в машину и отвезу на Кудыкины горы.

— Это не решит наши проблемы, — устало выдохнула я и привалилась лбом к его груди, не понимая, как быть дальше. Я жалкий ежик в тумане и больше не знаю верной дороги к свету.

— Это – нет. Я – да. Рискнешь мне поверить?

Разве я могла отказаться? Вообще-то, наверное, могла. Но, определенно, не хотела этого. И сердце, и душа, вся я стремилась к нему на всех парах. Ментальная Ляля вообще расправила крылья и принялась отплясывать танец городской сумасшедшей.

Влюбленной. Счастливой. Живой.

— Рискну.

Ляля

Сезон конфетно-букетного периода официально и торжественно объявляется открытым. В эфире – любовь в каменных джунглях.

И нет, у меня ничего не слипнется от бесконечной ванильной сладости и даже сахар на зубах не скрипит!

Если что, это слова Аксиньи.

Видите ли, смотреть ей уже тошно на наши бесконечные ми-ми-ми и сю-сю-сю. Но на самом деле лучшая подруга рада за меня, несмотря на то, что у нее самой в этом плане наблюдался полный провал. Егор как-то упомянул, что Баринов откровенно задолбался играть в одни ворота и давно позабыл про Бронштейн, уже вовсю отрываясь с другой девушкой. В тот же вечер мы с Акси полезли в интернет проверять сей факт и у нас это неплохо получилось. Подруга тут же сникла, а потом еще больше начала переживать из-за того, насколько быстро развиваются наши с Егором отношения. Боялась, что мы разобьемся так же, как и она сама.

Мне и самой было страшно…

Ведь мы мчали на сотой космической скорости, загорались и взрывались прямо в космосе, не успевая наслаждаться друг другом. Но при всем этом – мне было безбожно мало моего парня. Я совершенно точно залипла на нем, окончательно и бесповоротно. Он – моя фатальная зависимость, мой Ад и мой Рай. Моё всё! Не знаю, как можно любить Егора ещё больше и ещё сильнее, но… чёрт возьми, я люблю!

О, боже, да!

И с каждым днем мои чувства только увеличиваются в геометрической прогрессии. В сердце до того много тепла к нему, что этим жаром можно согреть целую вселенную. Вызывайте пожарных, мы горим.

Полыхаем!

Температура на Солнце и даже звезды Дзета Кормы никогда не поднимется так высоко, как горячо бывает между нами. Обжигающе горячо! В разлуке больно дышать, загибаюсь и лишь поцелуи освежают, накачивают нас обоих живительным воздухом. Спасают…

Я его лава, а он мой вулкан.

И, кажется, что мы были созданы для того, чтобы однажды соединиться. Как две идеально подходящие детальки «лего». Среди тысяч других – подошли. Таких непохожих, чужих, не тех.

И не надо смотреть на меня, как на клиническую идеалистку и романтическую дурочку. Мне хорошо с Егором, все остальное не в фокусе.

Я счастлива! Мы оба!

«Божечки, да разве может быть настолько хорошо?» – подумала бы я раньше.

А сейчас мой мозг транслировал бесконечные «Да!» по всем каналам и радиостанциям моей ментальной вселенной. Угадайте, кто стал её центром – мой любимый таракан. Чувствую себя с ним самой-самой. Любимой, особенной, единственной. Мало ли нужно влюбленной девушке для счастья?

Нет!

Всего лишь знать, что ты нужна, ощущать это, видеть. Всегда! Ведь теперь, когда мы не встречались, то бесконечно переписывались и перезванивались. Дни и ночи не проходили без пожеланий «доброго утра», «сладких снов» и романтических посланий. С лица всякий раз не сходила глупая довольная улыбка, стоило только абоненту «любимый таракан» высветиться на экране моего телефона. Я влюблялась в него ещё крепче и задыхалась от любви и нежности. Ночами же мы оба улетали за грань мироздания. Выше! Ярче!

Акси говорит, что я выгляжу, как умственно отсталая в глубокой степени. Ну и пусть, зато я счастливая! Бесконечно.

Теперь мы с Егором видимся практически каждый день. Можно сказать, что наши отношения вышли новый уровень. Бронштейн умоляла меня пристегнуть ремни безопасности и периодически вспоминать о тормозах, но… какие к черту стоп-сигналы, когда у нас с Сечиным один Диснейленд на двоих? И да, по большей части, я жила в его квартире, лишь изредка навещая Акси и бабулю. Прогулки, свидания, театр и кино, совместные поездки за город и, конечно же, жаркий и запретный эротический марафон. Всегда вместе, за исключением нашей работы и той пары раз, когда Егор ездил с друзьями в клуб.

Признаться, я хотела бы пойти с ним, но понимала, что нам нужно проводить время и порознь, чтобы не надоесть друг другу. Это нормально – отдыхать от любви, иначе можно точно залюбить друг друга до смерти. Хотите скажу, что я нисколечко не волновалась и не ревновала моего Егора? А не будет этого!

В остальные же дни я забывала обо всем. Добровольно теряла голову и проваливалась в астрал. Кажется, бабочки поселились не только в моем животе. Они были везде и всюду, заставляя меня порхать вместе с ними. Мой мир больше не был черно-белым, он переливался всеми цветами радуги.

Почему же всё пролетает так быстро? Так стремительно? Хочется нажать на огромную красную кнопку «стоп», чтобы немного замедлить планету, зависнуть в мгновении вместе с ним, но мы летим всё выше и выше, без всякой страховки. На крыльях любви.

Да только… я, как и любая девочка, мечтала услышать от своего парня заветные три слова, которые окончательно отогрели бы моё сердце.

«Хочу тебя», «Как мне хорошо с тобой», «Я тебя обожаю, Ляля» и прочее, прочее, прочее…

Но где же самое главное признание? Наверное, я слишком тороплю события. Надо подождать. Сколько мы вместе? Всего ничего, а, кажется, целую жизнь.

— Ляль, — Егор целует меня в губы, паркуясь у парадного входа возле моей работы. — Я тут подумал, надо бы нам успеть шашлы за городом пожарить, пока отец не вернулся. Ты как в выходные?

— А мы хотели с Акси погулять. Как я ее теперь одну оставлю? — тяну задумчиво, поднимаю голову. — Ты же говорил, что у тебя дела.

— Да порешал всё. И за подругу не переживай, просто бери ее с собой.

— Если только там не будет Баринова и его новой пассии.

— Не будет, — кивает Егор.

— А если я откажусь? — усмехаюсь, кокетливо наматывая длинный локон на палец.

Вместо ответа Егор набрасывается на меня, жарко и страстно целуя. И я поддаюсь ему навстречу, погружаясь в океан этого поцелуя без акваланга. Ныряю на самое дно! Егор перемещается на мою шею, обдавая ухо рванным дыханиям. Молчу про его руки, которые решили расплавить меня в своей наглой ласке. Мурашки по коже – летят!

В итоге волосы растрепаны, блеск смазался, юбка сбилась, ноги и руки дрожат, а мозги окончательно превратились в кисель.

— Сама напросилась, — прорычал Егор, прикусывая за мочку уха, а потом лизнул ее языком, разбив меня на щепки окончательно.

— Обнаглели вы совсем, Егор Батькович.

— Игоревич, — поправляет меня. — Беги, пока я не сожрал тебя снова.

Игоревич…

В моей голове что-то щелкает, мозг начинает генерировать что-то откровенно невозможное. Но Егор упоминал как-то, что его отец адвокат и эта мысль теперь не дает мне покоя.

— А где твой папа, кстати? — закидываю я удочку.

— В отпуск улетел, — пожимает в ответ плечами, — на Мальдивы.

Курлык!

Да ведь моя мама улетела со своим Игорем тоже на Мальдивы. А что, если… маловероятно, конечно, но я должна убедиться, потому что совпадений вдруг оказалось подозрительно много. Даже чересчур.

Егор целует меня на прощание и подталкивает к двери.

— Давай. Заеду за вами вечером, конфетка.

— До вечера, — расплываюсь в улыбке и выбираюсь из машины.

Напоследок посылаю своему парню воздушный поцелуй и провожаю взглядом его гробовозку. А потом достаю телефон и открываю новую вкладку в браузере, чтобы набрать один короткий запрос – «Адвокат Игорь Сечин».

Пара секунд и вот я уже выпадаю в нерастворимый осадок.

Так вот, где я еще видела этого мужчину. В тот самый раз, у Егора дома!

Приплыли!

Аксинья

Я знаю, что нельзя этого делать, но делаю. Снимаю блокировку с телефона, открываю социальную сеть и ввожу в поисковой строке имя.

Максим Баринов.

Его страница выпадает первой в списке. Кликаю на нее и тут же зависаю на аватаре, уже даже не обращая внимания на то, как истерично начинает биться сердце при виде этого мерзавца. Плевать на него, да! Но я, вопреки всему, продолжаю смотреть на черно-белое фото. На нём парень фотографирует себя в зеркале — в одних трусах от Тома Форда и с самоуверенной улыбкой на скуластом лице.

Он не смазлив, как его лучший друг, в которого по уши втрескалась Ляля. О, нет. Но в этом парне было что-то такое, что заставляло меня снова и снова глядеть на него. Что-то порочное и тёмное. То, от чего я уже не могла по доброй воле отказаться.

Провожу подушечками пальцев по татуировкам на груди, по кубикам пресса и тоненькой дорожке волос, скрывающейся за резинкой нижнего белья, и сглатываю, открывая рот и часто-часто дыша, прибитая волной воспоминаний. В них я точно так же, как и сейчас, разглядывала и трогала этого мажора, но только наяву. Он нависал надо мной на заднем сидении своего крутого спорткара, смотря на меня невменяемым от возбуждения взглядом.

А я лежала перед ним без трусов и с разведенными в сторону ногами, еле соображающая от пережитого только что оргазма.

Он подарил мне его своими грешными губами. И языком. И...

Так, стоп, Бронштейн! Просто остановись, черт тебя дери!

Отшвырнула от себя телефон и свернулась на кровати в позе эмбриона, чувствуя, как все мое тело ожило и натянулось, возбужденное яркими картинками прошлого. А в голове продолжал звучать его чуть хрипловатый, низкий голос:

«Я, по ходу, двинулся на тебе, Ася... капитально так... но мне это нравится...»

— Прочь из моей головы! — взвилась я и закричала, стуча себе ладонями по вискам.

И как раз в этот момент в комнату ко мне ввалилась запыхавшаяся, и перманентно улыбающаяся в последнее время Зарецкая.

— Что? — обиженно скуксилась подруга, и я тут же привалилась к стенке, устало взирая на Лялю.

В последнее время мне было все труднее и труднее общаться с ней. Причина? Ясна, как белый день — я ей завидовала. И с каждой минутой эта изначально белая зависть окрашивалась в серые тона.

И я ненавидела себя за это!

— Прости, подруга. Ты тут совершенно ни при чем. Просто я тут вела предметные разговоры сама с собой.

— И как?

— Как видишь — не очень, — прикрыла веки и тут же, как по заказу, перед глазами встало улыбающееся лицо Баринова.

Секунда — и оно сменилось на откровенно агрессивное. То самое, которое мне довелось разглядеть во всей красе, сразу после того, как я сказала ему жесткое «нет».

« — Какого черта, Ась?

— За кого ты меня принимаешь, Баринов? Реально решил, что я дам тебе прямо здесь и прямо сейчас?

— Ты только что кончила мне на язык, Ася. По мне, так поздновато ломать из себя гребаную скромницу и снова врубать динамо. Или мы едем дальше. Или я пас. Мне осточертели эти игры в одни ворота.

— Не стану тебя отговаривать.

— Тогда это будет конец...»

Все это он говорил, пока упорно расстегивал ремень и молнию на своих джинсах, зубами разрывая пакетик с защитой. И в его голубых глазах светилась бескрайняя уверенность, что я сдам свои бастионы, испугавшись потерять его.

Но я не могла поступить, так как хотел Максим. Да и какая девушка мечтает расстаться с девственностью, лежа с задранной до пупа юбкой, на заднем сиденье автомобиля? Поэтому я оттолкнула парня, а затем поспешно отыскала снятые с меня трусики и как можно быстрее натянула их на себя, давая понять, что я не стану прогибаться под его пустые угрозы.

Да только это были не они. И теперь вся лента парня пестрила другой девушкой. Она тоже рыжая, как и я. И глаза у нее тоже зеленые. И наверное, она не сильно ломалась, когда ее загнули и поимели на кожаных автомобильных чехлах.

Ревность — адовая пытка. Она с улыбкой на беззубом лице выжигает мне внутренности, счастливо повизгивая, глядя на мои страдания. Ей хорошо оттого, что мне плохо. Она рада тому, что я клюнула на отравленный крючок Баринова, и засаживает его все глубже и глубже.

— Акси? Прием! Вызывает база. Как слышно?

— Прости, Ляль, я задумалась, — тряхнула я головой и заставила себя растянуть губы в вымученной улыбке.

— Ты не слышала ни слова, что я сказала тебе только что, так?

— Так, — даже не думала я скрывать, что мне не интересен треп Зарецкой. В последнее время он был до ужаса предсказуем: ля-ля-ля, Егор такой, Егор сякой, он меня тут, он меня там, он вообще другой, не такой как все и дальше в том же духе.

— Знаешь, я обиделась, — насупилась подруга и сложила руки на груди, смотря на меня обвинительно.

— Прости, — без капли раскаяния выдавила я из себя и в упор уставилась на подругу, полируя ее равнодушным взглядом.

‍Стыдно ли мне было за это? Нет.

Но я любила эту влюбленную блондинистую задницу, а потому распахнула свои объятия, тут же обнимая девушку, и примирительно выдала:

— Проси, все что хочешь.

— Отлично, — буркнула Зарецкая, — собирайся.

— Что?

— Мы едем на за город на шашлыки и в баню.

— Если к твоему Сечину, то мой ответ сразу нет, — нахмурилась я и взволнованно задышала, тут же прикидывая, каковы шансы на то, что на это мероприятие явится и Баринов.

— Его там не будет, — угадывая мои мысли, ответила подруга.

И сердце моментально огорчённо разревелось, а на языке появился гадкий привкус разочарования.

— Уверена? — сипло уточнила я.

— Егор мне обещал, что проблем не возникнет. Так что расслабься — никаких Максов и его новых пассий даже близко не будет.

— Ладно, — нехотя кивнула я, а потом встряхнулась, приказывая себе через силу улыбаться.

Ну какой к черту Баринов, в самом деле? Давно отработанный и ненужный мне материал. И я осознанно выбросила его из своей жизни. А то, что со мной сейчас происходит — это просто побочка, вариация Стокгольмского синдрома, если хотите.

Ведь Максим не понравился мне с первого раза. Я буквально возненавидела его за наглость, беспардонность, самоуверенность и эгоцентризм. Мистер Пуп-Земли, мнящий себя непревзойденным героем-любовником и свято верящий в то, что любая падет в его ноги только потому, что у него классная тачка и ночной клуб, которые подарил добрый и богатый папа.

Тоже мне благодетели. П-ф-ф...

Что же до его новой девушки? Да пусть хоть предложение руки и сердца ей сделает — мне фиолетово. Я уже о ней слышала и видела на фото. Так что ничего со мной не случится даже если я встречусь нос к носу с этой сладкой парочкой.

Пофек!

Но уже спустя несколько часов мне пришлось поспешно забрать свои слова обратно. Потому что видеть собственными глазами Баринова и его новую пассию было чертовски мучительно.

Удар с ноги в живот? Кувалдой по мозгам? Отравленной стрелой прицельно в сердце? Ничего из вышеперечисленного не могло даже близко описать ту агонию, что окутала меня непроницаемым удушливым коконом, когда мы с Лялей вышли из парилки и вывалились на улицу, где в беседке у жаровни нанизывал на шампур сочный шашлык Егор. И рядом с ним стоял улыбающийся Максим, приобняв за талию рыжеволосую красотку.

Всего один взгляд в холодные, полные тотального безразличия глаза Баринова, и я поняла, что превратилась в ходячий труп.

— О, девчонки, — улыбнулся нам Сечин и помахал, подзывая к себе, уделанной в маринад, рукой, — давайте к нам, тут Макс прикатил со своей девушкой. Познакомлю вас...

— Егор? — моментально напряглась Зарецкая, пока я размышляла над тем, что сделать в первую очередь: упасть замертво или сбежать отсюда как можно дальше.

— Они ненадолго, только забрать ключи от...

Дальше слушать я не стала. И не могла. Последней каплей для меня стало то, что Баринов наклонился к своей спутнице, соприкасаясь с ней носами, а затем так тепло и проникновенно заглянул в ее глаза, будто хотел дать всем вокруг понять, что она центр его вселенной.

И вот тогда я просто позорно сбежала. Лишь шепнула:

— Извините, я телефон оставила.

И направилась к отдельно стоящей бане, еле-еле передвигая непослушными конечностями. А там уж спряталась в парной.

И разревелась.

Горько. Навзрыд. Растирая ребра в районе сердца. Потому что именно там разлилась адская, невыносимая боль. Она драла своими острыми когтями мои внутренности и не знала жалости. Но еще хуже мне стало много позже, когда в парилку неожиданно зашел Егор Сечин.

Взглянул на меня с нескрываемой жалостью и произнес:

— Можешь выходить из засады. Он уехал, — и эти слова, как разрывные пули, пущенные в упор, убили, и меня, и мое глупое сердце. Уничтожили.

Уехал. С ней.

Всё!

Он обещал мне конец? Я его получила.

Максим

— Здорово, Егор, — перезваниваю я другу, как только паркую машину на заправке и вставляю пистолет в бензобак, — звонил?

— Привет, Макс. Да, хотел узнать, как дела у лучшего друга, а то, что-то не слышно, не видно тебя в последнее время.

— Чья бы корова мычала? — выдавливаю я из себя и уже жалею, что позвонил Сечину. Сейчас на счет «три», опять начнет вещать за свою блондинку.

— Зря ты так, мы всегда тебе рады. Да и Ляля, — бинго, — очень хорошо к тебе относится.

— М-м, — потянул я, закатывая глаза, — ты мне позвонил, чтобы об этом поведать?

— Не угадал, — хмыкает Сечин, — думал тебя к себе за город пригласить, пока отец чилится на Мальдивах. Погода так и шепчет пожарить шашлыков на свежем воздухе и девочек в парилке.

— Не интересно, — сразу же отбиваю я его приглашение, представляя себе приправленный ванилью вечер и внутренне содрогаясь от таких радужных перспектив.

— А что уже есть уже другие планы?

— Да, — вру я, вынимая пистолет и возвращая его на колонку, а затем иду внутрь заправки, чтобы оплатить топливо.

— Ну-ка, ну-ка...

— Собирался с Викой в кино, — на ходу придумываю я отмазки, — уже билеты купили, сеанс через час. А потом хотели...

— Ладно, ладно, — перебивает меня Сечин, — я понял. Передам девчонкам, что ты у нас парень занятой и нам придется отрываться без тебя.

— Девчонкам? — осторожно спрашиваю я, пока за ребрами противно что-то ноет. Растираю грудь, морщусь, качаю головой.

Блин, ну я же себе обещал. Что началось-то опять?

— Да, — отвечает Егор, — Ляля прихватила с собой Аксинью.

Бах!

Это мне в солнечное сплетение прилетело здоровенным таким ментальным молотом. Одно имя, семь букв — а мне будто опять торакотомию без анестезии выполнили.

Чертова девка.

— Хорошего вечера, — скриплю я сквозь стиснутые зубы.

— Ага, спасибо. И тебе того же по тому же. Ладно, давай. Вовчику сейчас еще позвоню, он давно хотел встретиться.

И отключился.

— Ну не гандон ли? — прорычал я, смотря с ненавистью на телефон, а затем и на оператора-кассира, который ждал моей оплаты за топливо.

— Простите? — смущенно заправила выбившуюся прядку за ухо миловидная девушка и нерешительно улыбнулась мне, а я зачем-то снова вспомнил пуленепробиваемую Бронштейн.

Чтоб ее черти драли!

— И вы меня, — раздраженно выдохнул и нацепил на лицо маску рубахи-парня, — пятая колонка, девяносто восьмой, полный бак...

Спустя две минуты уже возвращался к своей тачке, держа в руках чек за покупку с приписанным на нем номером телефона улыбчивой кассирши. И я бы мог получить ее уже в этот же вечер, но не хотел. Не интересно. Пресно. Слишком легко.

А может я просто латентный мазохист и поэтому меня так вставило на Бронштейн, м-м? И все её эти «нет», «фи» и «убери от меня свои руки» просто стимуляторы для моих больных мозгов? А иначе почему еще до сих пор я не выкинул эту рыжую кикимору из своей головы?

Подумаешь красивая. Я видел и получше.

Наверное...

Минут двадцать ехал куда глаза глядят, вообще не разбирая дороги. Матерился как сапожник, а потом понял, что мне нужен якорь, иначе меня унесет туда, куда мне вот вообще нельзя. Никак!

Вызвонил Вику и уже спустя четверть часа был у ее подъезда. Когда же она, счастливая и в нарядном платье выбежала ко мне, то мне тут же захотелось себе врезать. Потому что эта девчонка была по-настоящему хорошей, а я пудрил ей мозги лишь потому, что ей не повезло быть похожей на Бронштейн.

Я — мудак!

А она все что-то чирикает и благодарит меня за то, что я пригласил ее в кино. Что скучала. Что у меня самая красивая в мире улыбка. Тянется ко мне целоваться и я, конечно же, отвечаю ей. Слишком жестко, словно наказываю сам себя непонятно за что.

Хотите знать сколько я продержался в этом театре абсурда?

Жалкие полчаса, за которые мы правда успели доехать до кинотеатра, приобрести билеты и даже встать в очередь за попкорном. И вот где-то тут, на выборе между соленым, сладким или сырным, меня и накрыло.

— Твою ж мать! — у меня зубы чуть не раскрошились, так я ими скрипнул от досады.

— Что-то случилось?

— Да! Случилось. Мне срочно нужно к Сечину. Прямо сейчас!

— Зачем?

— Надо! Потом объясню.

И вот я — сказочный дебил, мчу по загородной трассе в сторону дома своего лучшего друга, мысленно применяя к нему все известные мне нелицеприятные эпитеты. Вика, прижав голову к плечам сидит рядом, а я не знаю, что сказать и сделать, чтобы она меня не боялась. Потому что я сам себя в таком состоянии боюсь.

Ну что я прусь туда? Зачем? Для чего? А точно, вспомнил! Ключи мне нужно от своей квартиры запасные забрать. Свои же я потерял. Только что, мать-перемать!

Блин. Пожалуйста, кто-нибудь застрелите меня!

Тачка сворачивает на подъездную дорожку. Сечин встречает меня до усрачки спокойный, даже не удивился, сволочь, моему приезду. А я весь как оголенный провод вибрирую, зная, что Она где-то рядом. Веду носом, словно ищейка и злюсь на неё, на себя и всё на свете за то, что так быстро и непринужденно превратился в буйного невротика.

— Я только за ключами заехал. Свои где-то посеял, — меня еще больше бомбит, что приходится так убого наваливать другу, но выбора у меня нет. Я же не могу сказать ему уродливую правду. Да куда там, я сам себе ее сказать не могу!

— Погоди, — отбивает мне «пять» Егор, — только шашлы поставлю, а то у меня уже угли готовы.

— Ок.

Время превращается в тугой кисель, пока друг, не спеша, занимается делом, убалтывая о чем-то Вику. Мне плевать на все, кроме того пожара, что с каждой секундой становится ярче, резко трансформируясь в огненный смерч, когда Аксинья все-таки появляется в поле моего зрения.

Хочется удавиться.

Она вышла из бани, обмотанной во влажную простыню. С густыми ярко-рыжими волосами, собранными на макушке в высокую шишку. Чуть раскрасневшаяся и вспотевшая.

Угадайте с одного раза, какие ассоциации пришли мне тут же на ум, м-м?

Чтобы не наброситься на нее, тут же вцепился в Вику, словно она была пеной морской, а я жалкий утопающий без шансов на спасение. Вот только Бронштейн было плевать на мои телодвижения. Она лишь кинула на меня один единственный скучающий взгляд, развернулась и ушла, сославшись на то, что забыла в бане телефон.

Я почти побежал за ней.

Не знаю, что меня остановило. Гребаное чудо, ангел-хранитель или еще какая-то байда, но я сдержался, а спустя десять минут забрал нахрен не нужные мне ключи у Сечина, сел в машину и с таким остервенением вжал педаль газа в пол, что Вика испуганно пискнула, вцепившись руками в приборную панель.

— Макс! — закричала девчонка, спустя десятки проглоченных мною километров.

— Что? — зарычал я.

— Телефон! У тебя звонит телефон! Господи, пожалуйста, возьми трубку!

Подхватил мобильник и, не глядя, принял звонок, рявкая:

— Да!

— Она плачет.

Два слова — а я чуть тут же сердце не выплюнул. Электрическая волна пробежала по телу и шарахнула по мозгам. Сильно. Руки тут же затряслись. Грудь заходила ходуном, а внутренности разом скрутило в тугие морские узлы.

Что же ты делаешь?

Скинул звонок и скорость тоже скинул. А затем, не говоря ни слова, взял курс на квартиру Вики, где уже спустя четверть часа притормозил, не глуша двигатель. Но на девушку смотреть не решался, только стиснул изо всех сил кожаную оплетку руля, вынуждая ее жалобно скрипнуть.

— Ты ведь больше ко мне не приедешь? — тихо спросила Вика, пока меня рвал на части стыд. Я раньше не знал этого чувства. Оно было мне чуждо. Сегодня одна, завтра другая, послезавтра две разом.

Мне было плевать на все и всех. Моя жизнь была похожа на сахарную вату — сладкая, но пустая.

А теперь?

— Нет, — капитулировал я без боя.

— К ней вернешься?

— Да.

— Что-ж... спасибо за честность.

— Прости, — повернулся я к девушке и посмотрел прямо в ее грустные, но все понимающие глаза.

— Да все нормально, Макс. Я же не дура.

— Я — дурак, — поджал губы и криво улыбнулся.

— Спорить не стану, — рассмеялась она и вдруг выпалила, смешно округляя глаза, — но знай, я буду всем говорить, что у тебя крошечный и ты плохо представляешь как им пользоваться.

Ржу. Киваю, поднимая руки вверх.

— Не возражаю.

— Все, я ушла.

— Удачи, Вик. И спасибо.

— Кушай с булочкой, — и выпорхнула из машины, а я выдохнул, отправляя благодарность небесам за то, что хоть одна вменяемая девушка выпала на мою грешную душу.

А теперь...

Развернулся и погнал обратно, по дороге заезжая в цветочный магазин за букетом цветов. Если Бронштейн их не примет, то я ей этим веником зад и надеру. Всё!

Притапливаю неторопливо, но все равно у Сечина оказываюсь, кажется, через целую вечность. Двигатель даже не глушу, выхожу из тачки и решительно двигаю за высокие ворота. Егор видит меня и кивает в сторону бани, подмигивая мне и улыбаясь, как придурочный.

Засранец глумливый!

Отдаю под козырек и идут куда указали. И с порога напарываюсь на свою ядовитую зазнобу, рядом с которой словно сердобольная курица-наседка трется Лялька.

— Выйди, — коротко, но безапелляционно говорю блондинке и та, на мое удивление, тут же испаряется.

Глаза в глаза, и я почти захлебываюсь эмоциями. Ася зарёванная. Смотрит на меня волком, а я ликую, как ненормальный.

Потому что — это все я!

— По-хорошему со мной поедешь или...?, — договорить не успеваю, тут же получая смачный фак прямо мне в лицо. — Что-ж, принято.

В несколько решительных шагов подхожу ближе, а затем в одно движение закидываю эту мегеру себе на плечо. Визжит, брыкается, но я только ощутимо шлепаю по аппетитной заднице, затянутой в простыню, и планомерно иду на выход. Мимо ошалевшей Зарецкой и ржущего в голос Сечина.

По хрен. Песочница закончилась.

Пока запихиваю сопротивляющееся тело Бронштейн в машину, позади меня оказывается Ляля, которая услужливо передает вещи своей буйной подружки. Молча забираю. Затем махаю всем на прощание и сажусь в машину, сразу же вдаривая по газам.

И домой.

Эта неугомонная что-то пищит на заднем сидении, пару раз лупит меня цветами, что я купил ей, но вскоре выдыхается и принимается натягивать прямо на мокрый купальник свои шмотки. В зеркале заднего вида выхватываю части ее почти обнаженного тела. Ловлю жаркий удар в живот, разгоняясь в своих пошлых фантазиях от нуля до сотни за секунду.

Трясу головой, наваливаю громкость на магнитоле и лечу, почти не разбирая дороги. А по месту, не обращая внимания на вопли, тащу Асю в свою берлогу. На этаже приходится скрутить ее и раз выхватить укус в плечо, но это мелочи.

Пару оборотов ключом, затем так же, но уже с обратной стороны. А затем я наконец-то выдыхаю, потому что она здесь и больше никуда от меня не денется. Рядом.

Там и останется. Всё!

— Выпусти меня отсюда, Баринов! Немедленно! Ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу! — кричит она, колошматя по двери, пока я, совершенно безэмоционально внешне, но бурля внутри, стою и смотрю на Бронштейн, облокотившись на стену и сложив руки на груди.

А затем качаю головой и выпаливаю:

— Мля... и как я мог влюбится в такую ненормальную?

Замирает моментально, а затем медленно поворачивается, взирая на меня испуганно и с обидой на нереально красивом лице. И я в этот момент врезаюсь в нее еще раз, но уже с удвоенной силой.

— Ась, — осторожно делаю шаг ближе, — ты что реально ничего не понимаешь, да? Не видишь? Не слышишь?

— Ч... что? — вжимается в дверное полотно. Глаза красные и на мокром месте. Губы и подбородок дрожат. Дышит так часто, что кажется, будто задыхается.

Да, любить иногда бывает больно. Я это уже выучил как дважды два.

Качаю головой, поражаюсь ее дремучести. Всем вокруг уже давно ясно всё и понятно, что у меня от нее давно и безнадежно фляга потекла, а этой... что в лоб, что по лбу.

— Влю... влюбился? — шепчет, сглатывает, всхлипывает, совсем как малой ребенок.

— Да, — киваю, а сам крадусь к ней, боясь спугнуть, — а ты меня гонишь поганой метлой.

Почти вплотную подошел. Уже чувствую земляничный запах ее волос. Скатываюсь в эйфорию от самой желанной близости на земле.

— Гоню? — голос ее дрожит и почти рвется, на тонкой шейке оголтело бьется голубая венка. Я так хочу целовать ее!

— Да...

— Тогда это ты ненормальный, Баринов.

— Почему? — медленно веду кончиками пальцев по ее плечу, балдея, когда вижу, что вслед за моими прикосновениями по ее коже бегут мурашки.

— Потому что я не хотела прощаться с девственностью на заднем сидении твоего спортивного корыта. Ясно? А ты мне — или продолжаем, или проваливай... ой!

Вжимаю ее в себя на максимум! И, кажется, окончательно дурею.

— Что ты сказала? — почти теряю сознание от всепоглощающей радости. Черт! Не может быть чтобы мне так эпично фортануло. Или может?

— Что слышал, — бурчит и пытается отбиться, когда я еще сильнее стискиваю ее в своих объятиях.

Господи, спасибо тебе!

— Ася...

— Да ты сейчас меня задушишь! — прихватываю ее губы своими, ныряю в ее жар языком, улетаю от восторга снова чувствовать ее. — Уф!

Отвечает несмело. Зарывается своими пальчиками в волосы на моем затылке, притягивая меня к себе еще ближе. Дрожит.

— Я тебя люблю, — на секунду отрываюсь от нее и заглядываю в глаза цвета счастья.

Секунда молчания, о которую бьется моя робкая надежда на НАС.

— И я тебя люблю, Максим...

Подхватываю на руки, сцеловывая ее «ой». Несу в спальню. И нет — не для того, чтобы довести до конца то, что мы не закончили тогда в машине, а для того, чтобы просто быть ближе.

Остальное подождет. Да и вообще, я задолжал моей Асе сказку...

Ляля

Конечно, Егор специально столкнул Максима и Аксинью в лобовую. Да так, что искры во все стороны полетели. Ребята сразу же уехали с дачи Сечина, где мы отдыхали. Ну как уехали? Дракон уволок своё сокровище в берлогу, чтобы любить, кормить и никому не отдавать.

Честно?

Я безумно рада за подругу.

Ей было реально плохо без Макса. Она страдала и мучилась все это долгое время их разлуки, ревновала его и вообще здорово помешалась на лучшем друге моего парня. Стала походить на бледную тень самой себя. Никогда прежде я не видела Бронштейн в таком жутком состоянии. Подруга перестала улыбаться, а теперь...

Теперь Акси совершенно пропала с радаров. Мы даже не смогли обсудить все произошедшее. Потому что влюбленные голубки исчезли из зоны доступа. Вроде как собираются на море через неделю. Кто бы знал, что моя Аксинья Бронштейн пропустит начало учебного года из-за того, что влюбилась? Сумасшествие!

Мы успели только поболтать разок по телефону, и подруга взахлеб рассказала, что они признались друг другу в любви. И Макс даже предложил ей съехаться.

Немного завидую им. Почему? Ну, наверное, всё оттого, что мне Егор на такое и не намекал за весь период наших отношений. Мы просто были... вместе. Но что значит это «вместе?»

Да, мы с моим любимым тараканом почти не расстаемся. Всё изменилось, если так посмотреть. Ходим на свидания, отдыхаем и тонем в омуте бесконечной страсти. Но мне этого мало. Его мало. Безбожно!

Слов любви же я и подавно не слышу.

Я, как и все девочки, хотела того самого — красивых признаний и в перспективе всегда и навечно. Готовить своему любимому завтрак, планировать выходные, засыпать и просыпаться вместе и, может быть, завести кота. Или хотя бы глупую аквариумную рыбку. Все это были пока только мои ванильные мечты. И да, я старалась не торопить события и терпеливо ждала, когда же мой парень сделает следующий шаг. Ведь он обязательно будет, да?

Наверное, мне страшно думать о том, что однажды сказка между нами может закончится. Ведь я не знала, что у Егора на уме и как он видит наши дальнейшие отношения. Вдруг всё это лишь мой вымысел? Сама придумала — сама поверила. С каждым днем эта мысль в моей голове становилась все больше и больше, выжигая разум и логику целыми километрами.

Наверное, я скатывалась в глупости. Уговаривала выкинуть зависть к формату отношений между Акси и Максом из своей головы. Ведь у нас с Егором тоже всё хорошо, просто нужно немного подождать. Незачем лететь впереди планеты. Вот так! Вот и славно. Тем более, сегодня выдался солнечный теплый августовский день, а у нас с Егором выходной и уже есть общие планы. Мы наконец-то собрались добраться до парка развлечений.

Машину пришлось оставить на платной стоянке, потому что парковка перед аттракционами была наглухо забита.

— Ляль, — Егор берет меня за руку и ведет вперед по тротуару. — Мне тут нужно с отцом сначала по-быстрому пересечься.

— Ладно...

Ох, черт.

Я что-то не готова к внезапному знакомству с родителями. А, тем более с отцом парня, который одновременно является мужчиной моей мамы. Это будет весьма неловко. Тем более мне, потому что я знаю про эти отношения, но Егору до сих пор не решилась о них рассказать, потому что боюсь его реакции. А вдруг он будет недоволен этим фактом?

Только вот, кажется, мои опасения оказались напрасными. Никакого знакомства не состоялось даже близко. Егор просто кивнул мне, оставляя меня чуть позади себя, и шагнул к своему отцу. Поздоровался с ним, что-то быстро обсуждая, а после забрал папку с документами и поволок меня в обратную сторону аттракционов.

И всё.

Как мне было после этого? Ну, сказать, что неприятно — это ничего не сказать.

Я ждала что-то вроде:

«Пап познакомься, это Ляля, моя девушка».

Но меня просто отставили в сторону и проигнорировали. Как будто я вообще ничего для него не значила, оказалась недостойной и ничтожной пары слов. Вот вы мне скажите, это нормально?

И всю дорогу до парка, а потом и до билетной кассы, я только и думала, почему Егор так себя повел. Должны же быть какие-то веские причины, да? Ну, кроме той, что он говнюк, засранец и козерог в одном флаконе.

Теперь у меня уже не тревожные звоночки звенели, а индейцы в гонг долбили со всей дури. Я ведь не идиотка. Понимаю, что всё это значит.

— Егор, почему ты не представил меня своему отцу? — не скрывая недовольства, всё-таки спрашиваю я.

— В смысле? — он делает вид, что не догоняет или реально не врубается, о чем я толкую.

— Я задала какой-то сложный или неудобный вопрос, Егор?

— Куда тебя опять понесло? Что опять не так?

— Ясно.

— Ну что тебе ясно? Опять сама придумала, сама обиделась?

— П-ф-ф, конечно, нет.

Ага, с чего бы, да? А едкое отравляющее вещество внутри со скоростью света расползается по всему моему существу. Словно продлевает агонию.

Чертова любовь!

— Тогда пошли на аттракционы, пока есть свободные места.

Да какие аттракционы? Я уже вдоволь накаталась на этих гребаных американских горках! Уже думала все — но опять мертвая петля, а следом и ментальная катапульта, которая отправила меня прямиком в Ад.

— Что-то уже не хочется.

— Ну ок, — его тон кажется равнодушным, но я слышу, что он злится.

— Отвези меня домой, — выдавливаю из себя, рискуя разреветься прямо здесь и сейчас.

— Не вопрос.

Молча возвращаемся к машине и в такой же полнейшей мертвенной тишине сидим всю поездку до моего дома. Еще несколько минут и мы окончательно расстанемся. Сегодня Егор снова идет на очередной мальчишник, на который мне с ним нельзя. Ну как бы всё понятно, да? У меня тоже есть гордость.

Егор останавливает свою гробовозку напротив моего подъезда, не заглушая мотор.

— Пока, — коротко бросила через плечо и потянулась к ручке.

— Зарецкая, блин! — он хватает меня за предплечье и с силой разворачивает к себе. — Ты мне объяснишь, какого хрена внеплановая истерика?

О, прекрасно. Теперь я еще и истеричка.

— Нет никакой истерики.

— Отлично, блин. Тогда давай действительно пока. Я не собираюсь становиться подопытным кроликом для твоих мозгоклюйств.

— Знаешь что, Егор? Ты мог просто меня представить! Кто я для тебя вообще?

— Не усложняй, а. Нам же хорошо вместе, разве нет? Нет же, снова нашла из-за чего вынести мне мозги.

— Егор...

Неожиданно он затыкает мой рот поцелуем, погружая на самое дно Преисподней, где нас ждут только порок и страсть. У меня нет сил сказать ему решительное «нет» или дать минимальный отпор. Я плавлюсь и таю в его руках, как мороженка на солнце.

Слабая... я такая слабая с ним.

А он просто со мной играет и делает вид, что это я агрессор в наших отношениях, а не наоборот.

— Хватит! — отталкиваю я его от себя, хотя мне физически от этого больно.

— Не помогла вакцина? — хмыкает самодовольно, зная, как на меня действует его близость.

— Просто тебе пора, Егор. Мальчики в клубе ждут.

Дернула дверь и вывалилась из машины, шумно дыша и глотая литрами слезы от обиды. А уж когда добралась до своей комнаты, то прижалась к окну и еще минут десять полировала стоящий под моими окнами черный Гелендваген, пока он не газанул и не скрылся за углом соседнего дома, оставляя меня несчастной и разбитой.

Вечер в полубреду в бесконечных порывах обсудить поступок Егора с Акси или мамой. Но я не сделала ни того, ни другого, потому что элементарно было стыдно за себя. Ведь их мужчины не стеснялись их и официально предложили отношения.

А со мной было просто круто зажечь в горизонтальной плоскости. Как там сказал Сечин?

«Нам же хорошо вместе, разве нет?»

Нет! Это ему было хорошо. А вот мне только местами.

Вот так в слезах и душевных терзаниях я и уснула, а потом проснулась и непонимающе уставилась в телефон, на котором высветилась улыбающаяся фотография Сечина. Половина первого ночи — самое время для задушевных разговоров. И это после того, как я несколько часов проплакала, ожидая, что он позвонит мне и извинится за свой промах.

Но нет...

Скинула.

И отключила телефон.

Он был не готов раньше обсуждать случившееся. Теперь же не готова это делать я.

Вот только я еще не знала, что это не все, из-за чего мне придется лить горькие слезы. А утро принесло мне такие новости, к которым я вообще была не готова.

Ты запускаешь в кровь

Чистый яд,

А я добровольно смирилась.

Подсела на этот запретный

Кайф

Просто потому,

Что влюбилась.

Так сильно, так невыносимо

До боли, до спазмов в груди.

Почему я тебя полюбила?

Зачем ты встретился

на моем пути?

Я не хочу тебя отпускать

И расставаться хоть на минуту,

Будет больно тебя потерять?

О, нет, я умру –

В ту же секунду.

Ляля

Такое ощущение, что по затылку всю ночь напролет били тяжеленной кувалдой. Иначе я просто не могу объяснить эту невыносимую, острую и разрывающую на части головную боль.

В полубреду иду на кухню, едва не наступив по дороге на хозяйскую любимицу Мурку. А там уже наливаю в кружку воду прямо из-под крана и принимаюсь хапать живительную ледяную влагу большими жадными глотками, в надежде, что это решит все мои проблемы.

Только это почти не помогает.

До сих пор ощущаю себя усталой и разбитой, будто бы не сладко спала в своей мягкой постели всю ночь, а вагоны с углем разгружала без продыху. Ну или по мне катком проехались пару раз. Ещё и все внутренности адски тянет и ломит, даже дышать трудно. Вот вам и любовь. Попробуй выживи, если получится.

Ладно, Зарецкая, возьми попу в руки и будь сильной. Нет того, с чем бы не справились обезбол, контрастный душ и чашечка свежего ароматного кофе. Но и проведя этот нехитрый ритуал, я всё равно не избавилась от того тайфуна ядовитых и отравляющих мыслей, которые наполняли меня под завязку.

Я — послушная тряпичная кукла, что подвесили на ниточках и теперь управляют мной, как марионеткой без свободы воли. И вроде пробую трепыхаться и сопротивляться судьбе, но у меня ровным счетом ничего не получается.

Всему виной он — мой любимый таракан с самыми прекрасными на свете глазами.

Почему же любовь настолько жестока? Она вынимает из тебя душу и оставляет внутри огненную пустоту. Не могу больше выносить это злое одиночество. Мне плохо без Егора, он нужен мне. Да только с одной стороны весов — моя израненная и еще живая гордость, а с другой — чувства к этому бессердечному парню. И фиг знает, какая из чаш в итоге перевесит.

Но несмотря на эту бесконечную полосу препятствий, я хотела видеть в нем лишь лучшее. В нас! Я верила, что всё будет хорошо. Обязательно! Но только в том случае, если я из разряда простого «мне хорошо с тобой» перейду в нечто большее. В нечто стоящее для него. Только так и никак иначе. Я обязана обозначить Егору свои приоритеты, а там он уж пусть сам решает, нужна ему только я. Или мы.

Когда же я притащила свои бренные кости обратно в спальню, там меня уже поджидала Аксинья вместе с Муркой. Подруга сидела на кровати, тиская бедную несчастную кошку. Та всячески пыталась вырваться, даже пару раз ухватила Бронштейн за палец. Что ж, очень понимаю Мурку. Потому что сейчас совершенно точно настанет мой черед. Вон как у Акси глаза задорно блестят. Точно быть беде.

Конечно, ей сейчас всё нипочем. Любовь! Морковь! И цветущие помидоры!

А мои вот что-то вянут...

И от этого мне становится ещё хуже, ещё горше. Я не могу разделить настроения Аксиньи, порадоваться вместе с ней за них с Максом. Мне так плохо, что хочется одного — упасть лицом в подушку и провести в таком положении весь день.

— Ляля, ты в порядке? — с беспокойством спрашивает Аксинья, оставляя в покое кошку.

Мурка от радости тут же сиганула на свой любимый подоконник и вытянулась во всю свою длину.

— В порядке, — выдавила из себя со скрипом и плюхнулась на кровать рядом с Бронштейн. — А ты как?

— Прекрасно!

— Супер. Очень рада за тебя.

— Ляль, — тянет и чуть наклоняет голову набок, призывая меня к откровению. Но не надо на меня так смотреть, пожалуйста. Потому что ещё чуть-чуть, я не выдержу и сломаюсь.

Чтобы как-то отвлечься, достаю свою телефон из-под подушки и включаю его. Хочется верить, что Егор звонил мне уже несколько раз и, может быть, написал что-то ласковое. Что-то вроде — «прости меня, я идиот, обещаю исправиться». А я бы еще подумала, прощать мне его или нет. Но, увы и ах. Кажется, это очередная глупая розовая мечта прямиком с фабрики несбывшихся надежд в городе разбитых грез. Ибо от моего любимого таракана не было ни одного звоночка, ни одной паршивой эсэмэски.

Ни-че-го! Дырка от бублика.

— Ляль, — Акси прижимает меня к себе, и я жмурюсь, только чтобы не расплакаться в объятиях подруги. — Вы что поссорились? Ты поэтому вчера на день рождения Рената не пошла?

‍— Так у них мальчишник же там был, — поднимаю глаза на Бронштейн. — Егор сказал, что девочек не будет.

Я смотрю на нее. А она на меня. С жалостью. И ещё до того, как Акси вывалит на меня жестокую правду-матку четко осознаю, какая я катастрофическая дура!

Эпическая, фантастическая, беспросветная!

— Слушай, — Акси нервно мнет подол юбки. — Тут такое дело, Ляля...

— Это был не мальчишник, да? — спрашиваю, каким-то чудесным образом продолжая держать себя в руках. — Рассказывай Бронштейн, пока я тебя чем-нибудь не стукнула.

— Нет, это был совершенно точно не мальчишник, Ляля. Там были девушки. Мы с Максом только поздравить заехали, посидели немного и уехали. Я еще удивилась, почему Егор без тебя.

Отлично. Просто прекрасно! Куда орать от счастья?

И в этот самый момент мне стало так стыдно за себя. За свои надежды и мечты. За свою дремучую непроходимую наивность. И зависть к подруге! Потому что любимый человек не прячет ее. Не врет насчет мальчишника, чтобы пойти одному в клуб. А если Егор обманул меня вчера, то, где гарантия, что он не делал этого раньше?

Безумная сумасшедшая ревность захлестнула все мое существо, как огромная снежная лавина, сошедшая с гор.

Зашибись! А я, идиотка махровая, верила, что у нас все серьезно. И чувства мои взаимные. Но меня просто и банально развели. Прошла любовь, завяли помидоры. Сандали жмут и всё такое...

— Прости, что стала плохим вестником, — Акси понуро опустила голову. — Но я не могла промолчать.

Подруга крепко обнимает меня, и мы долго сидим так, словно весь мир внезапно замер. Только в отличие от всех остальных, моя вселенная медленно и неотвратимо погружалась в адскую бездну. Как гребаный Титаник, столкнувшийся с айсбергом. Но этот айсберг еще пожалеет, что обидел меня.

Я не очередная пластмассовая барби, которая безропотно пляшет под дудку умелого кукловода. У меня есть гордость, есть чувства, и я не дам их растоптать, сравнять меня с грязной землей.

Акси резко завозилась, выудив из кармана телефон.

— Чёрт, Макс. Он же ждет меня внизу, — Акси извиняюще улыбнулась. — Нам ещё нужно по магазинам проехаться перед тем, как вещи начать собирать. Мы же улетаем скоро.

— Беги к своему Ромео, — выдавила из себя улыбку. Правда получилась она откровенно паршивой.

— Как же я тебя брошу теперь?

— Ну вот ещё, — отстранилась от подруги. — Тебя ждет море, пляж и горячий парень. Оторвись как следует, подруга! И распрощайся уже с этой гребаной девственностью, а то твой Макс скоро слюной все закапает. Ну или просто сожрет тебя без предварительной термической обработки.

— Перестань! — засмеялась и покраснела как маков цвет Акси, чмокнула меня в щеку и вылетела из комнаты, на ходу перебрасывая через плечо маленькую сумочку.

А я? Что я?

Я не собиралась сидеть, сложа руки и ждать у моря погоды. Меня не уважали. Мне врали. Меня стеснялись. Меня, в конце концов, тупо трахали, а не строили нормальные отношения.

Все. Точка. И поставлю ее я.

Привожу себя в порядок. Одеваюсь, обуваюсь и выхожу из квартиры. А затем сажусь в свой старенький, но горячо любимый Матиз и еду туда, где живет тот, кому мне хочется сделать кровопускание, а не разговоры разговаривать.

Но есть волшебное слово надо. Моя гордость вопит о справедливости.

И вот знакомый двор. Знакомый подъезд. Консьерж приветственно улыбается мне со своего поста, а я нервно киваю ему и иду к лифтам, которые несут меня на последний этаж. И за это короткое время я успеваю растерять свой боевой настрой.

Мне страшно.

Рука замирает у звонка в квартиру Егора. Пальцы дрожат, но нажать на кнопку не хотят. И я пасую. На адреналине не попадаю с первого раза в свою замочную скважину ключом, но со второй попытки справляюсь, а затем закрываюсь изнутри и скатываюсь вниз.

Меня колошматит. А перед глазами бесконечным калейдоскопом крутятся воспоминания из моих первых, но, увы, провальных отношений. Начинает мутить от разочарования и обиды. Несусь на балкон, чтобы хапнуть немного свежего воздуха и успокоиться, но на его пороге замираю, так как слышу голос Егора.

— П-ф-ф! Да, перестань, ну свинтил пораньше и свинтил…Да никуда я не пропал, Ренат. Просто временно выпал из тусовки... Да не, не подумай. Ничего серьезного, немного увлекся очередной лялькой. Но, чую, что уже наигрался и скоро вернусь в привычную среду обитания.

Ну вот и всё, Ляля...

Вот и всё.

Слова Егора бьют по мне сильнее кинжала. Нет, сотни кинжалов! Будто в меня со всей дури всадили с десяток ядовитых сюрикенов. Причем ржавых и старых. Таких, которые, если вонзишь в кого-то, то вряд ли уже вытащить. Вот и сейчас никак. Впились где-то между ребрами. Не вздохнуть, ни пошевелиться, не избавиться от этой боли. Всё кровоточит и сердце болит.

Лялька. Игрушка. Просто очередная временная забава!

Глаза защипало от слез, но я приказала им раствориться. Я обязательно расплачусь, но не здесь и не сейчас. На негнущихся ногах покидаю квартиру и выхожу на лестничную площадку. А там уж без промедления жму на дверной звонок квартиры Егора.

Через минуту дверь открывается. И я окончательно умираю, понимая, что это конец.

— Привет, — сухо приветствует меня Сечин, скрестив руки на груди.

— Привет.

— Сказать по правде, я удивлен. То гасишься и выключаешь телефон, то неожиданно сама приходишь. Я за тобой не успеваю, Ляля.

Главное, что теперь я успеваю. Всё, везде и сразу.

— Я пришла с тобой поговорить.

— Хорошо. Проходи, — кивает и чуть отходит, пропуская меня в коридор.

— Но, прежде чем начать, я хочу задать тебе один вопрос, Егор.

— Валяй.

— Что между нами было? — голос мой ровный и совершенно безэмоциональный. И я в эти минуты горжусь собой как никогда.

— Было? — улыбается беззаботно и разводит руками, — Было весело, Ляля. А теперь не очень…

А теперь все. Веселье закончилось.

— Ну ок, — хмыкнула я. — Я почему-то так и думала. Хорошо, что мы с тобой одного мнения на этот счет.

— Супер. Еще что-то выдашь или это всё? — он хмурится и смотрит на меня так, будто бы это я у него всю кровь выпила, а не наоборот.

— Выдам, Егор. Я, знаешь ли, уже навеселилась и больше не хочу, да и честно не вижу больше смысла это всё продолжать.

— Нет?

— Нет. Мне больше ничего не надо. Давай расстанемся, — я не спрашиваю. Я ставлю перед фактом.

Молчит. Напряженно полирует меня взглядом. А затем до ломоты в костях спокойно пожимает плечами и кивает.

— Давай.

— Отлично.

— Ни то слово, — отворачивается от меня и, заложив руки в карманы домашних брюк, принимается тупо ждать, когда я покину его квартиру.

И я делаю как он хочет. Вызываю лифт, а затем приваливаюсь к его стальной обшивке и прикрываю глаза, слушая, как с надрывом бухает в груди израненное сердце. Его разорвали на куски. Играючи...

Права была мама. Ой, права!

От таких тараканов стоит держаться подальше. Жаль, что я слишком поздно это поняла.

Егор

Как я до всего этого докатился?

Честно, не представляю, когда пропустил момент истины и с чего вдруг мой лучший друг начал смотреть на меня теперь с такой жалостью, от которой всё внутри буквально на щепки разлетается и охота лезть на стену от безысходности.

Хотя нет, вру. Конечно, я это прекрасно знаю. Когда всё случилось, почему и как. И самое главное – из-за кого.

Ляля Зарецкая – моя персональная ведьма. Приворожила, околдовала и заполнила всю пустоту во мне собой. Да так, что дышать без нее ни то что больно, а в принципе не имеет смысла.

И оказалось, что до неё я жил как-то неправильно и безрадостно. Всё было пресное, серое и пустое. Однотипные пластмассовые куклы, клубы и тусовки, как бесконечная адская петля. Лишь с Лялей краски заиграли как-то иначе и мир обрел свое значение. Только я, идиот махровый, понял это слишком поздно.

Что дальше?

Она ушла и поставила между нами финальную точку. Смешно и грустно, я хотел повеселиться с ней и дать отставку, а в итоге её дали мне. Как будто бы бульдозером по мне проехалась и в асфальт раскатала парой простых фраз.

Фраз, которые я сам бессердечно бросал на ветер и не думал, что однажды тоже попаду под раздачу неразделенной любви.

За эти две недели я превратился в натуральный овощ.

Почти полностью перестал общаться с друзьями, не говоря уже про бесчисленные тусовки, куда меня звали двадцать четыре на семь. Но куда я без Ляли? Правильно – никуда.

Моя жизнь теперь напоминала сплошной отдел спама, и я не знал, как избавиться от всего этого космического мусора. Отца с его бесконечным счастьем по большей части игнорировал, фактически забив на своего старика. Повезло ещё, что Баринов зажигал на море со своей Акси, иначе бы лучший друг точно достал меня хоть из-под земли. А, может, я и правда уже давно был там. Похороненный заживо. Ни то мумия, ни то зомби, ни то недобитое умертвие. Мечта для доктора Франкенштейна.

Но лафа закончилась, Макс вернулся и затащил меня к себе в гости, где до кучи пришлось лицезреть их сладкую до противной оскомины идиллию с Аксиньей Бронштейн. Живым напоминанием о моей Ляле. Вероятно, эта влюбленная парочка рассчитывала узреть нас вместе с Зарецкой, но увы и ах.

Это окончательно добило меня. Когда я видел, как они нежно и пылко переглядываются друг с другом, как Акси ходит по квартире Баринова в домашней одежде и вся светится от счастья и насколько Макс без ума от своей рыжей зазнобы. Я почувствовал себя таким идиотом, что просто не описать. Просрал самое лучшее, что было в моей жизни.

Наверное, именно поэтому мы с Бариновым сейчас сидим на балконе и театрально молчим, делая вид словно закатное небо слишком прекрасно, чтобы нарушить эту девственную тишину между нами. Вот только Макс периодически маринует меня своим сочувствующим взглядом. Да что там Макс, даже его Аксинья всего пять минут назад смотрела на меня, словно на потерявшегося щеночка.

— Мне тебя пытать или сам все расскажешь? — не выдержал лучший друг.

Мне остается только прикинуться дурачком, в противном случае прямо тут и сдохну.

— Ты о чём?

— Ты приехал ко мне один. Без Ляли. Вот что случилось, Егор.

Шерлок, блин. Дедуктивный метод в действии.

— Мы расстались, — через силу проговариваю ужасающую правду.

— Почему?

Очевидно, Макс решил добить меня.

— У людей так иногда случается, знаешь ли.

— И кто был инициатором?

— Она.

— А ты?

— А я, как видишь, принял её выбор.

— Оно и видно, Сечин.

— Что тебе видно? — с болью выдыхаю и чувствую, что я уже на той опасной грани, где меня будет уже не спасти от самоуничтожения.

— Что ты стал уж больно покладистый.

Ну точно решил меня уничтожить. А еще лучший друг, называется.

— Ай, отвали...

Замолчали ненадолго, но я видел, что Макс переваривает то, что я ему сказал и пытался найти решение тому, что случилось между мной и Зарецкой. Хотя... что тут решать? Две недели прошло. У нее своя жизнь. У меня тоже.

Если можно так назвать. Потому что это для меня точно была не жизнь. Так, жалкое существование. Паршивая реплика.

— Я могу чем-то помочь?

— Нет, — отрицательно дергаю головой.

— Ладно.

— Ладно, — пытаюсь выдохнуть, но не получается. Легкие будто битым стеклом заполнены и каждый вздох дается как настоящая пытка.

— Егор, давай вещай.

Ну вот нахрена сейчас эти беседы? Ничего уже не исправить, ничего уже не вернуть. В жизни так бывает… наверное.

— Зачем?

— Говорят, что легче станет.

Может быть, Макс прав. Может быть. Да только как расскажешь? Меня ведь сейчас просто сломает пополам от этого адского чувства.

— Я не знаю с чего начать.

— С самого начала начни.

— Все было нормально, — прислушиваюсь я к его совету. — Нет, не так. Все было идеально. Мы виделись почти каждый день. Даже не ругались. А потом отцу внезапно приспичило со мной встретиться. Ну и я...

— Что ты?

— Я ему Лялю даже не представил.

Черт возьми, я реально тогда поступил, как мудак.

— Ты сейчас серьезно, Сечин?

— Да знаю я! Но просто...

— Ну давай, удиви меня!

— Я запаниковал. Ясно тебе!

— Паника — это что-то новенькое у тебя, Егор.

— Макс, мой отец собирается сделать матери Ляли предложение руки и сердца.

Друг сначала посмотрел на меня как на идиота, а затем присвистнул и расхохотался, хлопая в ладоши.

А я что говорил?

— Вот видишь, — кивнул я на него, — А тогда я накануне этой встречи увидел отца вместе с Еленой Зарецкой. Газанул. Переживал внутри себя этот момент. И когда надо было Лялю с ним знакомить... короче, я сам уже сто раз пожалел, что так обидел Лялю.

— Это поэтому ты у Рената на днюхе один был?

— Один я был, потому что эта компания не для Ляли! — психанул я и выругался. — Мажорская тусовка, левые телки, все бы пацаны на нее пялились. Да ну нахрен!

— В этом я тебя понимаю. Но обозначить ее как свою девушку ты был обязан.

Что сказать, лох – это судьба. Как в той песне, что тогда включала на всю мощность моя ведьма.

— Да я это уже понял, когда ты с Акси приехал и тут же уехал. Сразу к Ляле сорвался. Но она меня скинула. А потом и вовсе телефон выключила. Я к ней все равно подался на пятой космической — в окнах темно. Ну и снова психанул, что она из меня веревки вьет. Я и так все для нее. Любой каприз, выгибался как мог. Все в трубу...

— Обиделась дева, Егор. Ее можно понять.

— А меня нет? Потому что я гребаный косипор да?

— Да, — рассмеялся друг. — Но это же не все твои косяки?

— Да черт его знает. Может и не все. Только на выходе все равно один итог — она сказала, что ей больше ничего не надо.

— А тебе? — прищурился Максим.

— А мне надо.

— Как сильно?

Вот же пристал, хрен отделаешься. Словно специально всю душу из меня вынимает. И легче мне не становилось, от слова «совсем». Только ещё хуже от осознания собственного идиотизма.

— Блин, да я люблю ее вообще-то!

— И как давно?

— Ты что пристал?

— Сечин!

— Не знаю... сначала думал просто позажигаю с ней звезды и разбежимся. А потом понял, что залип. Намертво.

— Ну и нахрен тогда ты ее отпустил?

Уже сто тысяч раз пожалел. Надо было вцепиться и не отпускать, а я… я просто жестко затупил.

— Да потому что!

— Очень содержательно.

— Очень да! Я полночи не спал, переживал, что обидел ее. Думал, как извиниться, как сказать ей, что наши предки теперь вместе, и что я задолбался, что она живёт у черта на куличках, тогда, как я сам уже давно хочу, чтобы она ко мне переехала. Потом с утра Ренат давай звонить и по ушам мне ездить, что-то про то, что я стал таким же каблуком, как и ты... а я, пока он засорял эфир, смотрел ленту пропущенных. А от Зарецкой ни хрена не увидел. И так выбесился безбожно.

— Угу.

— Ну что угу?

— Она слышала твой разговор с Ренатом.

Тут меня накрыло лавиной страха и паники. Черт возьми, если это правда, то у меня шансов нет и в перспективе. Ноль целых ноль десятых.

— Что? — не своим голосом переспрашиваю.

— Что слышал.

— Как?

А сердце в груди наворачивает невероятные кульбиты и смертельные петли, не вписывается в повороты, врезается в ребра и падает в самый ад. Кажется, там ему самое место.

— Она была у себя на балконе, когда ты распинался, что просто завис с очередной лялькой и уже почти с ней закончил.

Твою же! Я не мог так накосячить! Или мог?

— Ты шутишь сейчас?

Но, видимо, шутки у вселенной закончились, потому что всё это были ещё цветочки, спелые ягодки зрели впереди.

— Нет. И я даже больше скажу. Твоя Ляля в курсе, что никакого мальчишника у Рената не было.

Я покойник.

— Акси?

— Да, — согласно кивает Макс.

И он говорит мне об этом только теперь? Когда потерял столько времени, чтобы вернуть мою любимую девочку?

— И ты знал? И молчал? — почти заорал я.

— Я их разговор вчера только подслушал. А сегодня я самый твой лучший друг и вот – сижу тут и делюсь самым сокровенным.

— Звездец!!!

Что делать-то теперь? Ляля моя, прости! Да она должна была меня помелом отделать по полной программе, а не разговоры вести.

— Ну и что ты?

— Что?

Отвечаю невпопад, все еще оглушенный жестокой действительностью. И не знаю, то ли радоваться, то ли наоборот.

— Еще здесь?

— Она меня переблочила везде. Я пытался вообще-то ее вернуть.

— М-м, ну плохо пытался, Егор. Давай подождем пока она нормального парня встретит. Замуж за него выйдет. И детей родит ему. Штук пять или шесть.

— Ладно, блин!

Друг прав, надо мозги включать и чем раньше, тем лучше.

— Так, соображалка начала соображать. Похвально.

— Зови сюда свою Аксинью, — уверенно выдал я.

— Зачем? — теперь уже Баринов затупил.

— План есть, — решительно кивнул я.

— Зову...

Ляля

Кто может понять душевную боль того, кто распрощался со своей любовью?

Никто.

На тебя смотрят. Да, может быть, даже с жалостью, но истинный масштаб трагедии явно недооценивают.

Мне кажется, что человеку с зубной или головной болью и то выказывают больше сочувствия. Пытаются сразу чем-то помочь. Предлагают уйти на больничный. Полежать, отдохнуть, поспать, выпить обезболивающее.

А когда у тебя кровоточит сердце, потому что оно изорвано в клочья, то тебе советуют просто потерпеть и положится на время.

Мол, оно лечит. Бездушный, жестокий доктор, которому откровенно плевать на своих пациентов.

Никаких тебе больничных. Ходи на работу, через силу улыбайся людям и упорно делай вид, что у тебя все хорошо. Что тебя не выворачивает наизнанку от боли.

И бесконечно твердят:

«Все пройдет. От этого еще никто не умирал».

Физически? Да.

Но вот внутри я давно уже вся сдохла и разложилась. И не раз.

Эта ежедневная ментальная смерть отпечатывает на твоем лице снова и снова маску скорби. Отпевает каждое утро реквием по мечте. Мечте, что безжалостно разбили и вытерли о нее свои грязные ноги.

Я не знаю, сколько ещё смогу выдержать.

Проснуться. Прожить со скрипами и стонами кое-как день. Уснуть.

Вот мой типичный распорядок дня, если выкинуть из него литры слез и тонны косметики, которые приходится использовать каждое утро, в тщетных попытках скрыть синяки под глазами. Только потухший взгляд не скроешь ничем.

Именно поэтому я вот уже третью неделю кряду отказываю маме во встрече. А еще несколько дней откровенно вру Аксинье, что у меня нет на нее времени. Иначе не могу, иначе я разобьюсь, и никто не сможет потом меня собрать в целости и сохранности, чтобы склеить.

Я плохая дочь. И ужасная подруга. И только потому, что не в силах вынести радостных светящихся лиц мамы и Бронштейн, которые купаются в любви своих мужчин.

Им повезло. А мне нет. И я рада за них. Но эта радость с привкусом пепла на губах. Я не могу разделить по-настоящему с родными людьми эти моменты. У меня на это нет ни физических, ни моральных сил. Я выжата и вывернута наизнанку от своей боли.

И вот опять. Звонок от Акси. Уже второй за день. И ее настойчивость начинает капать мне на истерзанные нервы. Неужели она не понимает, что сейчас я тупо не в состоянии жить прежней жизнью?

Принимаю вызов, а затем приказываю себе быть милой. Не знаю, откуда черпаю резервные силы, но откуда-то они берутся.

— Привет.

— Привет, Ляль. Я сегодня была у бабули. Ты не говорила мне, что съехала.

— Говорила, — горько ухмыляюсь я и не вру. Просто никому нет дела, почему я сбежала от всех и вся.

Подумаешь разбитое сердце. С кем не бывает? Все равно, что насморк – временное неудобство.

— И рабочее место сменила, — продолжает закидывать меня Акси.

— Да.

— Ты избегаешь меня? — с обидой протянула подруга.

— Нет, — а вот теперь я обманываю, причем нагло и ни капельки этого не стесняясь.

— Тогда может попьем сегодня кофе? Я привезла тебе сувениры с моря.

— Магниты на холодильник? — в моем голосе отчетливо слышится злая усмешка, но мне плевать.

— Нет. Чай и специи.

— Может быть, на следующей неделе? — скатываюсь я в откровенное динамо. Стыдно? Не очень. Что я могу поделать, если моя душа безвозвратно покрылась чернильным налетом?

— А сегодня ты занята?

— Да, — очередная ложь из моих уст.

— А завтра? — все не успокаивается Бронштейн.

— Тоже.

— Ляль.

— Что? — устало выдыхаю в трубку.

— Я в одном шаге, чтобы обидеться на тебя.

— Прости, но я пока не могу, — шепчу в трубку и вытираю с глаз навернувшуюся соленую влагу.

— Я же люблю тебя.

— И я тебя, но… мне нужно пережить все, Акси. Ты пойми, что я пока не в силах порадоваться за тебя и Макса. Прости.

— Мне нужна ты, а не твоя радость и участие. А тебе нужна я. Просто, чтобы еще раз выговориться. А иначе для чего еще нужна лучшая подруга?

Молчу. Просто тихо плачу.

— Ты точно так же не оставила бы меня наедине со своей болью.

— Да, это правда. Не оставила бы.

— Сегодня?

— Давай.

— В той кафешке у парка Победы? Обожремся мороженым, м-м? Как тебе идея?

— Супер.

Хотя на самом деле мне откровенно плевать.

— В восемь нормально?

— Да, — киваю без особого участия. Напоминаю себе робота с ограниченными командами.

— Тогда до встречи?

— Захвати пачку с салфетками. Я буду много рыдать.

— Уже лежат в моей сумочке.

Боже, я ее обожаю. Не знаю, что делала бы без неё. Наверное, окончательно сошла с ума от своего горя.

— Акси?

— Да?

— Спасибо, что ты есть у меня.

— Всегда…

Я нервничаю.

За последние пять минут раз десять посмотрела в карманное зеркало. За эти две с половиной недели я сильно похудела и осунулась. Минус пять килограмм при моем бараньем весе – это слишком много. Остались одни несчастные, потухшие глаза в половину лица, да искусанные до крови губы.

Боже, в кого я превратилась?

Мумия…

Смотрю на часы. Акси опаздывает? Нет, это просто я приехала слишком рано и теперь медленно помешиваю растаявшее мороженое в креманке, подперев щеку тыльной стороной ладони. Черничное? Клубничное? Почти не чувствую вкуса. Мне кажется, что всю меня насквозь пропитал едкий пепел.

А через секунду в моей черепной коробке случается взрыв атомной бомбы и все мое хваленое, собранное по запчастям спокойствие разлетается в щепки, стоит мне только уловить знакомый аромат мужчины, который разбил мне сердце.

Руки затряслись. Легкие надсадно застонали, отказываясь качать кислород.

Это не он. Не он! Просто случайный прохожий, любитель таких же духов, как и у Сечина.

Успокойся! Я сказала, успокойся! Отвесила внутреннему Я ментальную затрещину, чтобы не разреветься прямо здесь и прямо сейчас.

— Привет.

Тут же зажала уши ладошками и потрясла головой. Это галлюцинации. Это все неправда.

Нет! Нет! Нет!

Этого не может быть, черт возьми!

— Ляля…

И на столик рядом со мной лег огромный букет с белоснежными лилиями, а его даритель отодвинул стул и сел напротив.

Его голос в очередной раз подорвал во мне последние защитные барьеры, и они пали, разбиваясь на маленькие куски. Я должна их собрать! Обязана!

Влепила себе ещё одну мысленную пощечину и с вызовом подняла глаза на Егора.

Захлебнулась отчаянием.

Ну почему я до сих пор его так сильно люблю? Где ваше хваленое «время лечит?» Где, я спрашиваю?!

— У меня встреча с Аксиньей. Ты не она, — уверенно произношу и сама удивляюсь, что до сих пор жива.

— Твоя подруга не придет.

— М-м… и почему же?

— Потому что я здесь, чтобы просить тебя вернуться ко мне, Ляля.

Ну… зачем так? Зачем? Я ведь живая… разве люди могут быть настолько бессердечными и жестокими?

— Вернуться? — хриплю и закатываю глаза к потолку. И молюсь богу, чтобы не разреветься у него на глазах.

— Да. Ко мне. Насовсем, Ляль. До самого конца.

Что он такое говорит? Что? Я так ненавижу его! И люблю!

— Не наигрался значит? — с горечью спрашиваю.

— Прости меня за те слова, Ляля. Они были сказаны на эмоциях. И ни капельки не соответствуют действительности. Я идиот, что сказал их.

Ну нет, больше я на его сказки не куплюсь. Ни за что!

— В клуб на «мальчишник» ты тоже на эмоциях ходил?

— И за это тоже прости. Я дебил. Я не хотел, чтобы ты попала в эту тусовку. Там нет ничего хорошего, только мажоры, жадные до наслаждений.

Ну да, действительно. Все же очень просто! Буквально на поверхности лежит.

— Такие же, как и ты…

— Я был им, да. Не скрываю. А потом влюбился в тебя и все. Потеряли пацана.

Как же это жестоко! Слышать то, что хочешь и знать, что это сладкая ложь.

— Не надо так шутить, Егор.

— Это не шутки.

— Нет!

— Да! Я люблю тебя!

— Боже…

За что он так со мной?

А Егор подсел молниеносно ко мне и стиснул в своих медвежьих объятиях. А я тут же услышала, как громко тарахтит его сердце.

— Люблю, Ляль. Не гони меня больше.

— Ты со всем тогда согласился…

— Я болван!

— Даже не возразил мне.

— Идиот!

— И папе даже не представил.

— Чертов косипор. Прости меня.

— У меня сейчас сердце разорвется, Егор!

— Ляля, тебя надо срочно спасать. Силой живительного поцелуя.

Нашелся, великий маг и кудесник!

— Да иди ты, дурак…

Но договорить я не успела. Его рот набросился на меня, а губы и язык ударной волной смели все мои печали.

— Молодые люди, влюбляемся не в общественном месте, пожалуйста! — с укором сделал нам замечание управляющий кофейней.

— Простите! Мы больше так не будем! — а затем Егор пробурчал, — Ну что за люди? Лечиться не дают…

— Егор, — попыталась оттолкнуть парня от себя, но ничего не вышло. Он только сильнее прижал меня к себе и виноватым шепотом начал каяться, рассказывая мне почему поступил так некрасиво. Все по полочкам разложил, и я чувствовала, что он не врет мне сейчас. И в глазах его светится надежда, что я смогу понять его. И простить…

А я смогу?

— Погоди-ка, так ты знал, что наши родители…?

— Знал. А еще я знаю, что скоро мы будем гулять у них на свадьбе. На выходных ездили с отцом кольцо твоей маме выбирать.

— Какое кольцо?

— Помолвочное…

— Боже!

— Да все будет нормально, Ляля. Папа у меня крутой и твоя мама точно скажет ему да.

— Ох…

— И я тоже крутой. Поэтому ты должна срочно ко мне переехать. Я без тебя жить не могу. Без шуток!

— Да?

Мне хочется ему верить! Но я не должна!

— Да. Вот ключи от моей квартиры, — и вложил мне в ладонь увесистую связку. — Я должен был сделать это уже давно.

— Ты с ума сошел?

Назовите меня дурой, но я почти готова сдаться и сказать ему «да». И сердечко мое стучит так, что впору чечетку танцевать. От счастья!

— Давно, Ляль. Тебя встретил и сошел. Но я ни о чем не жалею. И этот болезненный опыт буду ценить, обещаю. Потому что я очень тебя люблю. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Прощай уже меня скорее!

— Я подумаю…

— Ладно. Думай сколько хочешь, но скажи, шансы у меня хоть есть?

— Ну такие…семь-восемь…

— Десять!

— Ладно, десять.

— Любишь меня хоть чуть-чуть, Ляль? Или я все испортил?

— Испортил, тут не поспоришь, но…любила…

— Жесть, какой же я мудак!

— До сих пор люблю…

Секунда промелькнула между нами и разбилась яркими радужными осколками. Глаза в глаза и мне снова хочется плакать.

Но теперь уже от счастья.

— Извините! — выкрикнул управляющему Егор и снова впился в меня страстным, полным огня поцелуем.

А я?

А я только сильнее прижалась к своему Мажору Тараканьевичу и позволила себе снова стать счастливой.

Конец