— А скажите, пожалуйста, сколько раз уже за этот разговор вы представили, как отрезаете мне голову и ставите на полку в своей спальне? — спросила я, сложив ногу на ногу и закусив кончик шариковой ручки прямо перед улыбающимся сорокалетним мужчиной.

— Ну, что вы, Александра, ни разу не подумал ни о чем подобном, — ответил он мягко, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Наоборот, он опустил глаза, псевдо-покаянно взглянув на свои аккуратные ухоженные руки со смуглым загаром и длинными пальцами. — Я же говорил вам, это не зависит от меня, и такое могло случиться с каждым в наш век экранного насилия, популяризации разврата и извращений.

— Ну конечно-конечно, — фыркнула я невольно, вглядываясь в лицо напротив. — Как я могла бы отрезать вам голову, так и вы мне, делов-то куча, правда?

Звякнули наручники.

У моего собеседника были идеальные спадающие на лоб короткие волосы и четкие рубленые черты лица, которые неуловимым образом менялись до неузнаваемости по желанию их обладателя. В густых прядях едва заметно прослеживалась седина, которая, впрочем, ничуть не портила странной, жуткой привлекательности своего хозяина.

В ответ на мой вопрос острый взгляд из-под тяжелых бровей сверкнул, на тонких блестящих губах появился короткий хищный оскал.

Впрочем, страшная гримаса тут же сменилась благонравной физиономией, которую любезный до дрожи серийный убийца и маньяк Эдуард Церр строил для меня все интервью.

Тонкие пальцы переплелись друг с другом, круглые ногти блеснули аккуратностью.

Совсем недавно эти пальцы обхватывали цепную пилу, заводили двигатель, опуская жуткий прибор, и…

Конец. Жуткий и страшный.

Судя по криминальным сводкам, Эдуард Церр любил цепную пилу.

Шариковая ручка в моей руке слегка дрогнула.

— Что, так-таки ни разу и не представили мою голову? — приподняла бровь я, чувствуя, что с трудом, но все же удается вернуть себе самообладание. — Смотрите, какая тоненькая шейка, — я приподняла подбородок и показала пальцем на горло. — Не хочется сжать до хруста? Или, может быть, вы предпочитаете сперва разбить череп чем-нибудь потяжелее?

Эдуард предпочитал. Это тоже было в сводках.

Я медленно и незаметно сжала зубы, ладони вспотели. Признаться, это не самое легкое интервью в моей жизни, но безусловно — самое мерзкое. Однако мне, как опытному репортеру с десятилетним стажем, известным именем на федеральном канале и безупречной репутацией, не пристало показывать свое отношение к происходящему. Пусть даже приходится общаться с монстром, который всего лишь месяц назад отрезал голову очередной молодой девушке, своей жертве. Далеко не первой, но, слава богу — последней.

В ответ на мой вопрос голубые глаза напротив снова ярко блеснули, но если в извращенном мозгу их обладателя и вспыхнули какие-то темные желания, он больше ничем не выдал их. Эдуард молчал.

— Ну, хоть капельку? Или, может быть, вы предпочитаете каких-то других женщин? Как вообще вы выбираете жертв? — подначивала я, стараясь выжать из этого интервью как можно больше. Благодаря невиданному чуду и просто конскому по стоимости подкупу должностных лиц мне удалось выбить пятнадцать минут общения с «Цербером», как его прозвали в многочисленных новостных хрониках. Совсем скоро должен был начаться суд по его делу, обещающий завершиться обвинительным приговором в виде пожизненного заключения. У меня оставалось не более пары минут, а ничего вопиющего Эдуард так и не выдал. Конечно, интервью с серийником и так обязано стать сенсацией, но все же хотелось бы чего-то по-настоящему шокирующего: признаний, подробностей убийств, планов и фантазий чудовища. Всего того, что я не выношу, но так любят зрители и мой редактор.

— Александра… — вдруг протянул мое имя маньяк, и я слегка поежилась, стараясь не обращать внимания на неприятный холодок в груди. Там же, под ребрами, теплилась надежда урвать не новость, а супербомбу. — Вы очень смелая девушка, не так ли? — как-то вкрадчиво и неторопливо произнес монстр, обворожительно улыбаясь.

Дразнить его мне было не страшно. Совсем рядом работала камера, и не покладая рук трудился видеооператор, рослый детина под два метра с плечами Ахиллеса. Несмотря на богатырский внешний вид, у нас в редакции его все звали не иначе как Ванечкой, и он полностью оправдывал это имя, будучи в глубине души добряком. Но, к счастью, снаружи глубина его души никак не просматривалась, и я была абсолютно уверена, что в случае опасности Ванечка скрутит Цербера в бараний рог. Потому не особенно и боялась, задавая монстру один провокационный вопрос за другим, старательно подталкивая его на скандальные признания.

К сожалению, полностью сохранить хладнокровие не получалось. То и дело где-то под желудком промозглый ужас шевелил своими холодными осьминожьими щупальцами, то сворачивая их, то разворачивая вновь, оплетая изнутри.

Пытаясь отвлечься, я встряхнула головой, откидывая за спину кудрявый такой водопадик тонких осветленных прядей с вызывающим лиловым оттенком.

От меня не укрылось, как Эдуард Церр хищно проследил за моим движением, но и на этом я старалась не акцентироваться.

Еще Софи Лорен говаривала, что прическа влияет на то, как складывается наш день, а в итоге и вся жизнь. С волосами мне в жизни не очень повезло, Софи бы точно расстроилась, поэтому по утрам перед работой приходилось тратить уйму времени на придание им формы. Зато сегодня с веселенькой пышной укладкой я могла пожертвовать пару секунд и накрутить на палец тощенький локон, вспоминая, что на этот раз моя красота если и не спасет мир, то хотя бы никого не напугает, а в идеале — вернет мне капельку душевного равновесия.

Однако, не успела я решить, достаточно ли я уравновешена или нет, как произошло сразу несколько событий сразу.

За окном микроавтобуса, в котором на скорую руку проводилось наше интервью, что-то мелькнуло. Эдуард же, не замечая ничего вокруг, придвинулся ко мне, и широко улыбнулся. Да и Ванечка вдруг занервничал.

— Саш, там что-то происходит, — обеспокоенно проговорил он со стороны двери, оборачиваясь и вдруг останавливая съемку. — Надо заканчивать.

— Ты с ума сошел? Такого шанса больше не представится, — бросила я. — Включай обратно камеру, осталось мало времени.

— Саш, там… — продолжил он, но его перебил Цербер, наклонившись ко мне впервые обескураживающе, ошеломительно-близко. Заставляя меня оцепенеть в один миг.

С улицы раздался шум, начали подниматься крики, а я видела лишь голубые глаза напротив. Такие холодные, словно льды затерянного в глуши лесного озера, на дне которого виднеются иссиня-мертвые человеческие лица…

— Алекса-а-андра, — тихо протянул Цербер, поглядывая то на меня, то мне за плечо, очевидно, радуясь тому, что Ванечка отвлекся.

Мое имя на его языке отдавало тошнотворным привкусом. На меня накатила первая волна страха, словно предчувствие чего-то ужасного.

Но с чего бы взяться этому ужасному, если все продумано до мелочей? Микроавтобус окружает кольцо конвоя, вокруг бродят несколько служебных собак с инспекторами-кинологами. Стоит Эдуарду Церру попытаться покинуть самостоятельно пределы нашего узкого интимного пространства или выкинуть какой-нибудь непредвиденный фортель, как дула автомата будут торчать у него из каждого неприличного места.

— Помогите!!! — через мгновение крикнула я вполне громко, звонко и безо всяких проблем. А затем, открывая глаза, села, уперевшись руками во что-то мягкое и прохладное. — Какого лешего?..

Не было никакой больничной палаты, писка приборов, хотя готова поспорить, что именно там я и должна была оказаться после того страшного взрыва. Но увы, никто вокруг не бегал, не суетился и не пытался привести меня в порядок.

А я определенно не могла быть в порядке!

— Приснилось что ли?.. — проговорила я, совершенно сбитая с толку, касаясь пальцами губ и ожидая почувствовать подушечками растрескавшееся мясо. Но губы были нормальными, прежними. — Пожар… я совершенно точно попала в пожар, — пробормотала я, пошире открывая глаза, и все равно не видя ничего вокруг от затопившего сознание воспоминания.

Микроавтобус, интервью, Эдуард Церр, маленькое окошко… Затем удар, многочисленные взрывы и огонь.

Много огня…

Глаза медленно начинали фокусироваться, я вытянула вперед дрожащие руки и… едва не закричала.

Кожа на ладонях была красной и рыхлой, обожженой. Но напугало вовсе не это! Подумаешь, ожоги! Уж наверное не ровненький загар на них после аварии должен был появиться. Ожоги — это нормально, простое их наличие означало бы, что я в здравом уме.

Но мои-то не просто были в наличии, но еще и на глазах рассасывались! Словно кто-то щелкнул мышкой по ползунку видеоплеера, прокрутив запись жизни вперед. Несколько секунд — и от кровавых пятен не осталось и следа.

— Что же это за…? — слегка заикнувшись, выругалась я, хотя никогда за мной не водилось подобной привычки. Руки, теперь уже полностью излечившиеся, все же задрожали.

Подняла голову, попытавшись понять, где нахожусь, понадеявшись, что после аварии я просто не слишком хорошо соображаю, и вот-вот все придет в норму. Но надеждам на благополучный исход, было не суждено оправдаться.

Я оказалась на обочине узкой земляной дороги, по которой туда-сюда сновали странно одетые люди и тут же ездили конники на лошадях, украшенных невероятными будто театральными или цирковыми доспехами. При этом, что странно, почти все животные были лишены гривы и шерсти на хвосте. Лысые. Как египетские кошки.

Хорошо хоть не в складочках! За то, если приглядеться, были у них шипы по периметру позвоночника…

Я встряхнула головой.

Если отвлечься от дурацких лошадей, то можно было заметить неподалеку криво расставленные домики, словно в окружающий ландшафт их понатыкал пьяный декоратор. Они пестрели непонятной геометрической формой и разноцветным камнем. Крыши смотрелись и вовсе какими-то нелепыми, будто кремовые шапочки на коктейлях.

Я повернулась в другую сторону и заметила вдали нечто совершенно уж невероятное — купола и острые шпили громадного замка, частично тонущего в облаках.

— Estivaltes dem sunal airo? — раздался вдруг громкий мужской голос чуть в стороне. Но я даже не повернула головы, старательно изучая окрестности.

Первое, что приходило в голову: я оказалась на площадке какой-то киностудии, где вот-вот начнутся съемки фильма. Скажем, после интервью с Эдуардом Церром я так перенервничала, что упала в обморок, и пока была в беспамятстве, Ванечка решил пошутить, привезя меня сюда.

Но даже в такую нелепую историю было невозможно вписать огромный замок на горизонте! Домики для фильма еще можно построить, но огромный дворец — вряд ли!

— Estivaltes dem sunal airo?! — уже более раздраженно кто-то проговорил неподалеку. Но мне-то что?

У меня между ушами вокруг той самой ниточки, где у блондинок крыса повесилась, как раз в этот момент стали крутиться названия для кино-бестселлеров, которые на такой шикарной площадке можно было бы снять:

— «Лысые лошади против зомби»…

Мимо проехали два тех самых «дивных скакуна». Я проводила их взглядом, почти смирившись с тем, что моя «крыша» на место уже не встанет.

— «Сумасшедшая Александра и замок Синей бороды»… — продолжали крутиться названия, пока я рассматривала дивный дворец вдали.

— Estivaltes dem sunal airo?!! — раздался уже над самым ухом злобный голос. И, не поворачивая головы, я-таки поняла, что это по мою душу.

С таким возмущением обращаться можно только к совершеннейшей неудачнице… вроде меня. Только полную неудачницу угораздило бы оказаться в таком нелепом месте.

Медленно развернувшись, я встретилась взглядом с темноволосым всадником весьма внушительного вида. Он замер на обочине буквально в шаге от меня, тогда как остальные люди шли мимо, не обращая на нас ни малейшего внимания.

Что примечательно — у этого всадника было все в порядке с лошадью: и грива на месте, и пушистый хвост. Мощная черная шерсть свисала с шеи животного и даже была заплетена в косы.

— Это вы мне? — проговорила я с расслабленностью и легкой улыбочкой, граничащей с идиотизмом.

Говорят, есть такое маниакальное расстройство мозга, когда больной живет в выдуманном мире и периодически возвращается в нормальный. Тогда он может рассказать доктору все, что видел в мельчайших подробностях. Он описывает людей, невиданную архитектуру, события и интриги, которые происходили с ним в «его» мире. И обычно рассказы столь реальны, что бывает трудно поверить, что все они — выдумка.

Хотелось бы верить, что это не мой случай, но пока все указывало на обратное: кукушка улетела и машет крылышками где-то далеко-далеко от хозяйки.

Тем временем мужчина снова что-то спросил и, видя, что я ничего не поняла, страшно нахмурился, явно выругался на своем непонятном языке, а затем махнул на меня рукой и отвернулся, чтобы поприветствовать кого-то.

Этим кем-то оказался второй всадник, который приближался к нам на всем скаку, распугивая людей на дороге и не обращая на это ни малейшего внимания.

Резко осадив коня так, что тот встал на дыбы, всадник остановился прямо напротив моей скромной персоны, мощно и со вкусом обливая меня грязью с ног до головы. А затем невозмутимо начал что-то рассказывать своему другу.

В мою сторону даже не взглянул.

Бравые скакуны двух «джентльменов» фыркали мордами у моего лица и тянулись, норовя пожевать мне волосы.

Я стиснула кулаки, чувствуя, как выхожу из себя. Кукушка — кукушкой, но я официально заявляю, что любой приличный мужчина обязан иметь совесть не только в переносном смысле, но и в прямом! Даже если он плод моего маниакального расстройства!

Незнакомая речь стала еще сильнее раздражать, звуки врезались в уши, как тарахтение старого чахлого мотоцикла.

Я на миг зажмурилась и с усилием потерла виски. Словно это могло помочь!

— Шли бы вы отсюда, и голодных этих своих заберите! — бросила я, открывая глаза и вынимая свои волосы из пасти ближайшего коня. Не знаю, что нашло на это животное, возможно, со мной сыграл злую шутку кондиционер для волос с запахом корицы и яблок. В общем, лошади от меня отстали, зато конники не торопились извиняться. Замолчали только и глядеть стали так странно, пронизывающе. — Это ж надо, какие… судаки ко мне приплыли…

Спустя примерно час в императорском замке Хальвейль…

— Подойди ближе, — проговорил мужчина, которого звали Красным дожем.

Понятия не имею, что значит это имя, но почему-то оно пугало тем сильнее, чем чаще я его слышала. А ещё пугало то, что мои руки и ноги оказались закованы в цепи.

Мужчина взглянул на меня, и все внутри перевернулось. Кажется, будто я попала в рай и ад одновременно.

У него длинные черные волосы, струящиеся по спине и падающие на обнаженную грудь блестящим обсидиановым водопадом. На левом плече вытатуирован громадный горящий дракон с раскрытой пастью. И иногда кажется, что рисунок движется…

Я явно схожу с ума. Под кожей словно медленно расползаются маленькие раскаленные змеи.

Но есть еще кое-что более ужасное. Это глаза Красного дожа. Если бы мне кто-то рассказал нечто подобное, не поверила бы никогда: но они то и дело вспыхивают раскаленным рубиново-красным огнем. Не в переносном смысле, к сожалению, а вполне в прямом.

Вот как сейчас.

— Слушайся моего приказа, если хочешь остаться в живых, — почти рычит он, и я вижу на его лице натуральное бешенство от моего бездействия.

Он стискивает челюсти, отчего подбородок превращается в острую сильную линию, что ведет к самому уху и мощной шее, на которой виднеются вены. А глаза… глаза теряют радужку, исчезают белки, и на их месте загорается чистое пламя. Оно выходит за границу век и слегка облизывает кожу.

Кажется, будто он горит изнутри, и если глаза — это зеркало души, то его душа — Инферно.

Я все еще стою на месте, не в силах пошевелиться или вымолвить хоть звук. Создается впечатление, что я умерла. А, может, что и похуже.

Огонь пугает меня так сильно, что я готова закричать, но зубы стиснуты почти до хруста.

Но есть и кое-что странное. Несмотря на страх, от которого подкашиваются ноги, я не могу не отмечать мрачной, пугающей красоты этого мужчины. Он настолько ослепительно прекрасен, что кажется, от одного взгляда на него можно умереть. Дыхание застревает в горле и в голове пульсирует лишь одна мысль:

«Невозможно быть настолько красивым. Никогда. Это противоречит природе…»

Но вот он, стоит напротив меня, пылая яростью, и хочется кричать от одного его взгляда, как будто внимание его огненных глаз приносит физические страдания.

Частично так оно и есть.

Лишь отдаленно в последний момент перед тем, как становится уже поздно, я понимаю, что снова не выполнила его приказ.

Я не сдвинулась с места.

Красный дож, заводит руку за спину, туда, где благодаря перекрещенной портупее удерживаются две странных рукояти с навершиями в виде золотых драконьих голов. У металлических наверший тоже рубиновые глаза.

Дож достает одну из этих штуковин, и меня пробирает с ног до головы, но что-то делать уже поздно.

Рукоять в мужской руке с крупным рельефом мышц вдруг чуть преобразовывается и удлиняется. Словно змея.

Мгновение — и взмах длинного антрацитового хлыста. Звук удара. Резко — я почти не успеваю уловить это движение взглядом. И черный хвост со всей силы ударил о каменный пол возле моих ног.

Я тихо вскрикнула, попытавшись закрыть лицо руками, скованными цепями. Внутренности стянуло тугим узлом.

Удар был такой силы, что кажется, будто от него блестящая жемчужная плитка пола должна встать дыбом, разлетевшись каменным мясом и крошевом замковых костей.

Но открыв глаза, я ничего этого не вижу. Пол идеально чист, как и прежде.

Дож сжимает рукоять своего колдовского хлыста и смотрит на меня. Его глаза медленно становятся нормальными, но не до конца. Во внешних уголках еще пляшут маленькие язычки пламени.

— Ты немая? Или глупая? — прищурился он, склонив голову чуть на бок.

Мне жутко обидно, и только это колющее чувство внезапно обретает способность привести меня в порядок.

Удивительно: ни страх, ни удивление, ни инстинкт самосохранения. А обида.

Я приподняла подбородок, бросив на Красного дожа настолько мрачный взгляд, насколько могла в такой ситуации.

— Хватит пугать меня, — вырвалось откуда-то из меня отрывистое, но не тихое. — И я сделаю… что посчитаю нужным.

Глаза дожа едва заметно расширились. Огонь из них полностью ушел, что странно.

Ну и слава богу! Раскаленное кольцо страха теперь сжимает грудь уже не так сильно. Без огня я справлюсь. Выдержу.

Поэтому через пару ничтожных мгновений когда липкая змея ужаса потихоньку ослабила кольца вокруг моего горла, я снова начала невольно разглядывать мужчину напротив. Того, перед кем тут все кланяются, едва не расшибая лбы об пол.

Лучше бы отвернуться, конечно, но у меня почему-то нет на это сил. Само существо этого человека цепляет меня невидимым крючком, и я уже не хочу глядеть ни на что другое.

На нем брюки, с виду кожаные, украшенные какими-то серебристыми вставками там, где должен быть пояс. Рубашки нет, как и прочей одежды. Только крестообразная портупея с теми странными жезлами, один из которых дож медленно возвращает на место.

Потом я узнаю, что эти жезлы могут быть как чудовищным оружием, так и кое-чем пострашнее… Но это потом. Сейчас я лишь покрываюсь легкими колючими мурашками, когда смотрю на них. Словно в предчувствии.

Рубиновые глаза металлических драконов в навершиях жезлов синхронно вспыхивают и гаснут.

— Так ты умеешь говорить, ну надо же, — чуть хрипло проговорил мужчина и двинулся ко мне. Медленно, почти по-звериному. Словно подкрадывался.

Я бы отступила назад… а, впрочем, я и впрямь отступаю. Пока не упираюсь спиной в стену. В роскошную стену великолепного замка, который могла бы рассматривать часами, гуляя по нему с какой-нибудь экскурсией.

Но сейчас я вынуждена прижиматься к удивительной лепнине сжатыми в спазме лопатками, и не думая разглядывать диковинные сюжеты и рисунки.

— Я подойду к тебе сам, в качестве исключения, женщина, — говорит он, а потом добавляет нечто странное: — Стражники сказали, что ты обладаешь даром огня. Покажи мне.

— Что?.. — выдохнула я, чувствуя расстройство от того, что лишь одно упоминание об огне заставляет желудок сжиматься.

Дож делает еще один шаг и оказывается вплотную ко мне. Его красивые темно-алые губы не улыбаются. Они плотно сжаты. Лицо напряжено.

Он не настроен шутить.

А я как будто анекдоты ему травлю!

Тоже стиснула зубы, вновь поднимая подбородок, чтобы заглянуть в глаза. Когда не горят, они у него невероятного темно-рубинового цвета. Смотрела бы и смотрела.

— Магия, — бросает он, словно ругательство. Встряхивает головой и приказывает: — Колдуй.

От того, что его обнаженная грудная клетка всего в двух ладонях от меня, я едва дышу. Но и этого хватает, чтобы ощутить, как воздух вокруг его тела нагревается, будто от живого огня. И приобретает странную вкусовую притягательность… Я не ощущаю запаха, только тепло. Но это тепло, проникнув в легкие, согревает изнутри… а потом двигается дальше и падает в основание живота, чтобы разлиться там огненной лавой.

В общем, все происходящее было одинаково похоже на страшный сон и на наказание за мои грехи. За то, что в свое время не слушалась маму, дерзила соседским бабулям у подъезда, не занималась благотворительностью и в целом человеком была не самым мягким в общении. Как я поняла уже позже, после пробуждения, легаты привели меня к своему хозяину и закинули словно мешок с картошкой в огромный зал, где многоуважаемый дож словно только меня и дожидался.

Он тут был кем-то вроде местного правителя, насколько мне стало ясно из путанных разговоров стражи, легатов и служанок. Спорить с повелителем — та еще глупость, но с ушибленной головой еще и не того натворишь.

После знаменательного распития вина с дожем, который, на мою беду, оказался не только порядочным засранцем, но еще и самым потрясающим мужчиной, которых только могла создать природа, я очнулась в какой-то комнате, подозрительно напоминающей будуар принцессы. Признаться, после этого ненавидеть огненноглазого повелителя хотелось чуточку меньше. Клянусь, апартаменты напоминали номер какого-нибудь фешенебельного отеля в Дубае, который мне доводилось видеть только в журналах.

Да после интервью со свежепойманным маньяком моя карьера должна была пойти вверх, и, может быть, мне даже стало бы хватать на нормальный отдых, но, увы, не сложилось. В любом случае, надеюсь, Эдуард Церр в том ужасном взрыве наконец склеил ласты, правосудие восторжествовало и все такое. И пусть это будет единственной наградой за мою шикарно проделанную работу.

Эх! Я-то думала, что буду проводить этот вечер за бокалом вина, празднуя окончание самого удачного дня в своей жизни, а в результате сижу… бог знает где.

Впрочем, думать, конечно, можно все что угодно. А человек, как известно, не только лишен возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день. Хорошо хоть, по мою душу Аннушка масло не проливала, и на том спасибо.

Решив не ждать у моря погоды, то бишь пока в мою потрясающую комнату нагрянет судьба, Красный дож или прочая пакость, я подкралась к высокой двери, украшенной золотой лепниной, и тихонько приложила ухо. Нужно было бежать отсюда, да поскорее. С утра у меня во рту не было маковой росинки, одно только вино дожа, от которого стыдно вспомнить, что случилось.

В общем, как ни странно, ухо я приложила не зря. За дверью послышались негромкие мужские голоса, да еще и те самые, которые мне явились в первые минуты моего пробуждения в этом странном мире, чем бы он ни был.

— Эта девка должна быть огненной, прекрати нервничать. Вот, гляди, вот в эти покои ее велел поселить Великий дож. А значит, моя идея выгорела. Мне шестьдесят процентов.

— Ага, держи крылья шире. А что, если мы все же ошиблись? Платиновые шакры затолкают в твое мертвое, сжатое спазмом горло, не сомневайся.

Разговор был странным… Я уже отбросила мысль о том, что все вокруг — плод моего воображения. Не может быть сумасшествие или приступ шизофрении таким длительным. А я ведь уже и поспать тут успела!

В общем, приходилось нехотя признать, что все происходящее — фантасмагоричная, невозможная, дикая и чудовищная, но реальность.

А мужские голоса, в которых я опознала двух легатов красного дожа, тем временем продолжали говорить:

— С чего бы нам ошибиться? — проговорил первый, явно остановившись недалеко от моей двери. Звуки шагов пропали. — Она остановила удар моей магии.

— Да ничего она не остановила! Шар, небось, сам погас, а эта трусиха вырубилась. Вот и все. А нам отвечать за обман Великого дожа, едва это выйдет наружу!

Раздался глухой звук удара, словно кто-то стукнул по стене.

— Я думаю, что мы должны поправить ошибку, Кессер, — неторопливо произнес второй.

Снова пауза, в течениекоторой нехорошее предчувствие стало подкрадываться ко мне в душу.

— На что ты намекаешь? — спросил первый, и его голос стал еще громче прежнего. Теперь казалось, что он стоит прямо возле дверис другой стороны. Между нами будто бы не больше полушага, разделенных тонким слоем дерева.

— На то, что неплохо бы подчистить за собой, Кес, — медленно и тише сказал второй. — Сейчас ночь. Ты же понимаешь, что я имею в виду. Никто и не узнает, как получилось, что новая аурия Красного дожа умерла во сне.

Снова тишина, от которой меня уже начинает потряхивать. Я посматриваю на ручку двери, пытаясь отыскать замок и удостовериться, что он прочно закрыт. Должны же тут опасаться моего побега?

Должны?

Или нет?!

Замка я не обнаружила, как и отверстия для него.

— А деньги? — неуверенно спросил первый.

Похоже, идея убийства его нисколько не волновала. А вот нажива — еще как. Только мне-то что с того?

Думай, перманентная голова, думай!

Я начала впадать в панику.

— Деньги останутся у нас, — продолжал второй уже так тихо, что вряд ли кто-то мог услышать его, кроме неудачницы, застывшей за дверью, как примороженная. — Никто же не узнает причины случившегося. Аурия мирно уснет и не проснется. Всего-то делов.

— Зашибись… — пробормотала я одними губами. Трясущимися.

— Думай быстрее, Кес. А впрочем, я вижу, что ты умный мужик и все сам понимаешь. Лучше отрубить чужую голову, чем рисковать своей, не так ли?

Раздался тонкий скрип, словно кто-то повернул ручку моей двери.

— Наверное, ты прав…

Я обмерла, покрывшись с ног до головы холодным потом.

— Не волнуйся, грязную работу я, так и быть, возьму на себя. А деньги поделим пятьдесят на пятьдесят.

— Идет, — вздохнув, окончательно сдался сребролюбивый Кес.

И дверь открылась полностью, плеснув в мои дивные покои апельсиново-желтый свет из коридора дворца Красного дожа.

Меня пришли убивать.

У меня больше не было времени на раздумья, поэтому я схватила первый попавшийся под руку предмет и со всей силы опустила его на голову тому, кто появился на пороге моей комнаты.

Предметом оказалась тяжеленная напольная ваза, которую мне удалось поднять на диво легко. А незваным гостем, судя по всему, первый из легатов.

— Кес! — крякнул второй, быстро сориентировавшись и шагнув назад.

Кес уже валялся на полу, и вокруг его головы растекалось пугающее пятно. Такое же красное, как плащ в форме языка пламени за его спиной.

У меня затряслись руки. С оставшимся легатом мы скрестили взгляды, словно шпаги, и в том, что был направлен на меня, не читалось ничего хорошего.

Легат потянулся к поясу, на котором было прикреплено аж два кинжала — один длиннее другого. Одновременно с тем мужчина бросил быстрый взгляд в конец коридора, видимо удостоверяясь, что никто не увидит того, что должно вот-вот произойти.

— Деньги! — выкрикнула я, отступая назад, едва до моего нападающего дошло, что убивать лучше в приватной обстановке женских покоев, а не на всеобщем обозрении, и он резко зашел в помещение за мной.

Дверь за его спиной начала медленно закрываться, будто отрезая нас от остального замка.

— Что? — спросил он, приподняв бровь.

Кинжал в его руке блеснул холодным светом.

— Деньги, — повторила я уже тише, замечая, что глаза легата блестят почти также, как его оружие.

Я помнила, что из двоих мужчин именно этот проявил наибольший интерес к деньгам. Стоило хотя бы попробовать этим воспользоваться.

Время начало стремительно замедляться.

— Я сейчас уйду, не обращайте на меня внимания, — пробормотала я, едва шевеля губами.

Все, что я испытывала в данный момент, более походило на то, как если бы я попала в чужое тело. В то, которое не слушается и не подчиняется, в то, которым управлять — сущая пытка.

— Вот уж вряд ли, — протянул медленно дож.

И его алые глаза блеснули. Я вдруг вспомнила, как Ал говорил: «К дожу нужно обращаться „Сияй, Райя-нор“».

.

А я опять нарушила правила.

В это время мой кошмар начал вставать с постели. Движения мужчины были медленными, перетекали одно в другое, и я как завороженная следила за тем, какперетекаютмощные мышцы под его смуглой кожей.

Бред.

Одеяло, укрывавшее нижнюю часть его тела, упало, и моим глазам предстал полностью обнаженный повелитель этого фантасмагорического места.

Сглотнула ком в горле и старательно стала смотреть в яркие глаза, которые словно слегка фосфоресцировали в темноте. Дож сделал шаг ко мне — а я синхронно с ним отшатнулась назад.

Еще шаг — и я снова отступаю. А на ярких полных, но не крупных губах дожа мелькает хищная улыбка.

Еще шаг — и…

— Стой на месте, — приказал он, и я не смогла сдвинуться.

Смотреть на него все еще было почти больно. Он казался слишком красивым. Так не должно быть, но я ничего не могла с этим поделать. Словно от него распространялась какая-то невидимая магическая сила, окутывающая меня, проникающая сквозь поры, отравляющая изнутри.

Ноги больше даже не пытались шевелиться, и, хотя где-то внутри я испытывала болезненный щемящий страх, кроме него под ребрами шевелилась какая-то неразумная радость оттого, что я не могу убежать. И оттого, что я буду продолжать находиться рядом с этим мужчиной.

А он меж тем неторопливо обошел меня по кругу и остановился напротив. Так близко, что у меня перехватило дыхание и я кожей ощутила жар его тела.

— Красивая, — протянул он, пока я вместо того, чтобы отвести взгляд, рассматривала его длинные черные волосы, рассыпавшиеся по плечам, широкую грудную клетку и удивительную татуировку дракона на левом плече. Татуировку, которая больше не казалась обычной. Теперь я видела, как она шевелится, как перетекает ее чешуйчатое тело вдоль округлых мышц дожа, как горят рубиново-огненные глаза рептилии, что глядела только на меня, то открывая, то закрывая пасть, полную клыков.

Это было удивительно… страшно и красиво.

— А-лек-сан-дра, — протянул мое имя дож, словно пробуя его на вкус. И наклонил голову к моему лицу. Я почти ощутила, как кончик его носа коснулся моего…

Пальцы начали мелко подрагивать.

А еще я стала старательно вспоминать, когда говорила ему свое имя.

Не вспомнила.

Дож запустил руку в мои волосы и, сжав, заставил запрокинуть голову.

Я тихо ахнула, когда его губы оказались в паре миллиметров от моих.

— Ты уже хочешь меня, — протянул он, и эти его потрясающе красивые губы изогнулись в улыбке, почти коснувшись меня.

Позвоночник будто ударило током.

— Ничего подобного, — выдохнула через силу, и бровь дожа насмешливо взлетела вверх.

— Неужели? — усмехнулся он, а затем скользнул щекой по моей щеке, наклонился чуть ниже и…

…тихий стон вырвался из моей груди.

Его губы коснулись основания моей шеи, затем снова и снова. Мягко и осторожно, ласково и чувственно выводя невидимые узоры на самых чувствительных точках. Словно бы и вовсе на голых нервах.

Я никогда не отличалась особой чувствительностью, но сейчас все было иначе. Словно меня кто-то подменил. Все тело вместе с «начинкой».

— Я не хочу вас, я хочу домой. Вот бы вы меня отпустили, я б вам спасибо сказала, — пробормотала какую-то ахинею, старательно зажмуриваясь и кусая губы, чтобы не выдать снова какой-нибудь пошлый и никчемный звук.

Дож перестал меня целовать, но не отстранился.

Захотелось пропищать что-то разочарованное. Прикусила губу сильнее.

— Выкинь эту чушь из головы, — бросил мужчина, не улыбаясь, и жестко обхватилменя за подбородок. — Ты теперь моя собственность. И пока не наскучишь мне, можешь не мечтать освободиться. И лучше бы тебе вести себя почтительно, аурия.

— Значит, я действительно рабыня? — выдохнула, испытывая привычное раздражение. Какое может быть рабство в двадцать первом веке?..

— А ты думала кто? — Дож сдвинул темные брови. — Ты не из Огненной луны, — констатировал он, а я чуть не хлопнула себя по лбу.

— Нет-нет, я из… — проблеяла нервно, пытаясь найти выход из положения, но не успела.

— Ничего, это я узнаю позже, — прервал он жестко и вдруг толкнул меня к окну.

Огромное, полукруглое, оно было обрамлено тяжелыми темными шторами, а внизу располагался широкий подоконник с резьбой, напоминающей слоновую кость.

Туда-то меня дож и усадил, подняв так резко и легко, словно я была плюшевой, а не живой.

Я что-то протестующе пропищала, но через мгновение мужчина оказался между моих разведенных ног, под которыми не оказалось нижнего белья. Легкий пеньюар с юбкой из струящихся тканей разлетелся в стороны, как туман. И я оказалась почти вплотную к обнаженному мужчине.

Голая.

О боже.

Огненно-золотая луна светила мне в спину, ее искрящиеся лучи освещали гладкую кожу дожа цвета темной карамели, играли в его кроваво-алых глазах. А я не могла вздохнуть от страха и… жажды, что была еще темнее кожи этого мужчины.

Я зажмурилась, коснувшись ладонями его груди, отталкивая и не двигаясь. Чувствуя, как жар его тела перетекает в меня. Губит сознание, разум.

Меня трясло, а между ног стало ощутимо жарче. Тянущее желание скрутилось в основании живота тугим спазмом.

И все равно я хотела убежать. Как можно дальше и быстрее.

Не вышло.

А дож на мгновение замер, опустив взгляд вниз, на мою грудь, которая теперь ничем не была прикрыта.

Куда делся проклятый пеньюар? Он хоть и выглядел ужасно бесстыдно и почти ничего не прикрывал, нотеперь казался мне прекрасным спасением.

Однакоего не было. Только легкий лиловый дымок где-то за спиной мужчины медленно развеивался, напоминая, что когда-то он был тканью.

— Идеально… — раздался тихий и будто чуть охрипший мужской голос, пронзивший меня через сердце до самого основания, когда дож поднял руку и костяшками пальцев провел по моему твердому как камень соску.

Снова удар тока по нервам. Снова дрожь в теле, от которой невозможно избавиться. Словно мне дико холодно и я вот-вот умру от обморожения.

Но мне не холодно. Мне жарко.

Веки опустились, и только из-под дрожащих ресниц я продолжала наблюдать, как дож поднимает и вторую руку, касаясь другого соска. Мои челюсти сами собой стискиваются, я пытаюсь сжать колени, потому что огонь в основании живота начинает сводить с ума.

Это словно какая-то магия… Хотя почему какая-то? Дракон на плече повелителя шевелится, смотрит на меня. И мне кажется, что его огненные глаза с каждой секундой горят все ярче.

В глаза дожа я посмотреть не могу. Нет сил поднять голову.

Пальцы на мужской груди сжались, прочертив легкие розовые полоски. И тут же он становится ближе, преодолев последнее расстояние между нами.

Моя грудь касается его груди, ноги сильнее обхватывают горячее мужское тело, и я понимаю, что вот-вот упаду в обморок.

В голове пожар. Между бедер — твердое раскаленное желание дожа.

И мое желание…

Я не ребенок, у меня были мужчины и прежде. Но сейчас кажется, что все это пустые воспоминания. Потому что этот человек сумел довести меня до полубезумного состояния всего парой прикосновений.

На новом месте я спала как убитая. Вероятно, этому таки поспособствовало количество переживаний и испытанных ощущений.

Признаться, ко всему прочему, я очень рассчитывала, что, открыв глаза, обнаружу себя в своей простенькой постельке дома. Нопередо мнойснова был расписной балдахин с тонкими тканями и белье, сшитое из какого-то совершенно непонятного материала. Невероятно мягкого и красивого! Конечно, у дожа в покоях было вообще сказочно, но и у меня неплохо.

Ну вот, похоже, я уже начала здесь обживаться…

— Надо бросать это дело, — фыркнула я, слезая с постели.

Вчера перед сном дверь я закрыла на задвижку изнутри и теперь была почти полностью спокойна насчет своей безопасности. Однако, когда раздался громкий стук, это не помешало подпрыгнуть от неожиданности и покрыться испариной страха.

Сразу же вспомнились вчерашние легаты, и мне несколько поплохело. Может, это уже Эйрон Селестиан пожаловал за своей зарплатой? А у меня из наличности только морщины от недосыпа и перепутанный перманент с приятным сиренево-лиловым оттенком.

— Кто там? — крикнула я, когда через пару мгновений оказалось, что никто не собирается выламывать дверь и нападать на меня с топором или мечом.

— Завтрак, аурия, — прозвучал спокойный женский голос из-за двери.

— Спасибо, я не… не очень хочу, — ответила первое, что пришло в голову, чтобы отослать подальше гостью.

— Кроме завтрака у меня к вам распоряжения от дожа, аурия, — снова прозвучал голос. — Не велено уходить, пока не передам.

Что ж, доходчиво.

— Но я голая, — выдохнула, вспоминая, что после вчерашнего лишения одежды не обнаружила для себя даже халата.

— Наряды аурии я тоже уполномочена вам передать.

Пришлось открывать.

За дверью меня ждала хрупкая девушка с самым серьезным и деловым выражением лица. У нее была смуглая кожа и темно-каштановые волосы, на одной руке балансировал серебряный поднос с чем-то ароматным и дымящимся, а через правую была перекинута какая-то красивая блестящая накидка или что-то вроде того.

Я пропустила служанку к себе, невольно отмечая, что нигде в видимых местах у нее не торчит рукоять кинжала.

Дверь захлопнулась, на мою наготу служанка даже не взглянула.

— Аурия Алек-сандрà, — назвала она неправильно мое имя, — меня зовут рия Чар. Я буду вашей личной служанкой, обращайтесь ко мне в любое время, как я вам понадоблюсь.

Она шагнула в сторону от двери и положила одежду на маленький пуфик рядом, а поднос с едой — на каменный журнальный столик.

— Но как мне тебя позвать? — тем временем обдумывала я ее слова. Ведь мне и впрямь может понадобиться чья-то помощь. Причем экстренно.

Может, если бы я вчера знала, что у меня есть такая возможность, проблем с легатами удалось бы избежать.

— Чтобы я пришла, зажгите лампаду вызова, — сказала служанка, указав на удивительный медный подсвечник с распахнутой пастью дракона. Лампада располагалась на длинной витиеватой ножке возле входной двери. И между зубами мифической твари виднелся фитиль, который мне, судя по всему, и полагалось зажечь.

— А чем зажечь? — спросила я без задней мысли, оглядываясь в поиске зажигалки или, на худой конец, огнива. Камина в моих покоях тоже, кстати, не было. Короче, раздобыть огонь казалось совершенно невозможно.

Служанка посмотрела на меня странно. Я бы даже сказала, с подозрением.

— Зажгите магией, аурия. Зачем вам что-то еще?

Я снова слегка похолодела, но заставила себя улыбнуться и кивнуть.

— Вот так, — проговорила рия Чар, подняла руку и щелкнула пальцами. Тут же от ее аккуратных ухоженных ногтей в воздух взлетело несколько искр. Девушка протянула руку к лампаде, и та тут же зажглась. — Если у вас слабая магия, вы можете не беспокоиться, хватит и мельчайшего воздействия.

— Ну конечно. — Япоспешно закивала. — У меня слабая, да, я боялась, что не получится.

— Хотите попробовать прямо сейчас?

— Нет-нет! — воскликнула поспешно. — Потренируюсь потом, а то мне… стеснительно, — выдавила с глупой улыбкой. Уверена, тот факт, что я чувствовала себя невероятно глупо, должен был прекрасно сойти за стеснение.

— Конечно, аурия, — кивнула девушка и снова приобрела деловой вид, сложив ладони под грудью. Ее большие карие глаза блеснули. А я обратила внимание, что она не обладает особой красотой, где-то ее даже можно было назвать непривлекательной. Слишком большой нос, тонкие губы с легкими морщинками, словно она часто их с раздражением сжимает… — Теперь насчет распоряжения великого дожа. Сегодня вечером состоится торжественная встреча делегации морской империи. Вам приказано прислуживать за столом Его сиянию, нашему благословенному повелителю.

— В смысле я должна прислуживать дожу? — переспросила я, сдвинув брови.

Чар посмотрела на меня как на идиотку и кивнула. Похоже, «Его сияние» было титулом.

— Вот наряд на мероприятие. — Служанка наклонилась и сдвинула в сторону на пуфике серебристый наряд. Под ним оказался еще один.

— А вот это повседневная одежда для вас на сегодня.

Это было платье с твердым корсетом и мягкой юбкой — слава богу, цельной. Рукавов не было. Оно выглядело привлекательно, хотя я и начала замечать некие элементы дизайна, явно служащие опознавательными отличиями. К примеру, вот эти блестящие рубиново-красные полоски на основании подола присутствовали не только на моем наряде, но и на простом темно-синем платье самой рии Чар.

— Завтрак изволите оставить или мне унести? — продолжала служанка, но к этому времени запах так сильно растерроризировал мне вкусовые рецепторы, что в желудке развернул крылья дракон адского голода.

— Нет-нет, завтрак можно оставить, а вот платья… — Япоморщилась.

Вот с чего они взяли, что я будуисполнять роль официантки? Видимо, за непослушание все же предусмотрено какое-то наказание. А мне, к примеру, совсем не хотелось оказываться в тюрьме или получить палками по спине.

— Желаете отказаться от работы? — лениво уточнила рия Чар, зачем-то оглядев меня с ног до головы.

— А что, это можно? — с надеждой приподняла бровь я.

— Конечно, — кивнула та. — Тогда вам, скорее всего, подберут другую должность, сместив с почетной роли аурии.

— И что же это за должность?

— Например вам могут предложить стать «рией», — холодно ответила она, взглянув прямо мне в глаза.

Стало сильно не по себе. Чар как раз была рией. Видимо, это означает простую служанку. И вместо того, чтобы прислуживать дожу, я буду вынуждена исполнять поручения кого-то другого.

— А еще? — почти начала торговаться я.

— Или вы можете стать «ией».

— А это что?

— Уборщица, поломойка, золотарка, — перечисляла Чар, не отводя от меня взгляда. — Если повезет, поставят мастерицей над туалетом Красного дожа. Но я бы на это не рассчитывала. Для этого нужно иметь сильную магию.

Я хлопнула себя ладонью по лбу. Не удержалась.

— Так что передать, аурия? Вы согласны прислуживать на мероприятии?

Судя по голосу, рие Чар было абсолютно наплевать на мой ответ. А меня это даже радовало. Хоть кто-то не был заинтересован в моей судьбе! А то всем что-то надо, ей-богу…

— Согласна-согласна, — кивнула я, еще не зная, на что подписываюсь. А то, может, на поломойку бы согласилась.

Сперва все шло замечательно! У меня была собственная отдельная купальня, куча ароматных масел, скрабов и притираний и парилка, в которой от огромных горячих камней шел пар, пахнущий еловыми ветками. Я нашла не только шампунь, но и нечто, напоминающее бальзам для волос, так что теперь за сохранность шевелюры можно было почти не беспокоиться.

Бассейн был потрясающим: по краям отделанный золотистым авантюрином, на дне выложенный янтарной плиткой — он весь изнутри переливался, а блики тонули в плотном горячем воздухе. В топазовой воде плавали желтые цветы, источая дивный аромат, и мне нетерпелось потрогать их и понюхать. Неужели они были живыми?..

Едва я опустилась в воду целиком и коснулась цветка, приготовившись приятно провести время, как из клубов пара позади меня раздался незнакомый голос:

— Какой приятный вид открылся моим глазам.

Возмутительную фразу сопроводил мурлыкающий смешок.

Я резко развернулась, выронив цветок, и столкнулась взглядом с незнакомцем. Тоже голым, между прочим.

Меня бросило в жар.

— Вы кто такой и что делаете в моем бассейне? — ахнула я, пытаясь прикрыть грудь.

Мужчина же вальяжно растянул руки по бортику бассейна, чуть склонив голову набок. Его волосы были сухими и длинными, они спускались к мощным плечам, намокали в воде и терялись где-то внизу. Я так далеко старалась не смотреть. Но факт оставался фактом: шевелюра у этого типа была покруче моей, я даже слегка позавидовала. Но удивительнойбыла даже не длина его волос, а их цвет. Пряди были ярко-зелеными и блестели, как ограненные изумруды.

— Это не ваш бассейн, прекрасная незнакомка, а общий, — пожал мощными плечами мужчина, не сводя с меня сверкающих глаз цвета морской волны. — Так что не стесняйтесь, располагайтесь.

— Но… — выдохнула я, уже не зная, то ли бежать, то ли служанок звать, то ли попросить неожиданного знакомца подвинуться. — Я вообще-то голая.

— Ну и я тоже, — недоуменно ответил он, словно все в порядке. — Это же купальни.

А я начала лихорадочно перебирать в голове варианты: похоже, этот зеленоволосый сидел в бассейне еще до моего появления, а я просто не заметила его сквозь пар. Рии, что прислуживали мне, наверняка знали о его присутствии здесь, значит, ничего особенно в этом нет. Вероятно, бассейн и правда общий. Похоже, не происходило ничего особенного для этого замка. Особенное было только для меня.

Я кашлянула в кулак, чтобы придать себе немного смелости, затем приняла решение никуда не убегать. В конце концов, зеленовласка нападать на меня, похоже, не планирует. А искупаться в цветах его присутствие мне не помешает.

Решив таким образом, я опустилась в воду целиком по самую шею, понадеявшись, что большая часть тела будет скрыта от блестящих морских глаз странного типа. Подгребла к себе побольше цветов и представила, что я русалка.

Незнакомец улыбнулся, продолжая глядеть на меня и не двигаться с места. А я тем временем продолжала изучать его удивительные волосы, что казались ярче драгоценных камней.

— Хорошие тут купальни, правда? — спросил тем временем мужчина так, словно вознамерился вести со мной светскую беседу голышом. Что ж, почему бы и нет? Привет очередным нелепым приключениям на мою многострадальную пятую точку. — Особенно мне нравится минеральная вода.

Онзачерпнул ладонью искрящуюся воду, и тогда я тоже заметила, что весь бассейн полон мелких пузырьков, которые поднимаются с самого дна наверх.

— Говорят, если провести здесь час, то можно помолодеть на год, — улыбнулся он, и пришлось признать, что незнакомец был по-своему очень красив. Его кожа была редкого, какого-то жемчужно-белого цвета, с легким непонятным оттенком, глаза миндалевидные и будто очерченные тонким черным лайнером. Впрочем, я была готова поспорить, что это не краска, а натуральный эффект. На пальцах мужчина носил крупные перстни, причем почти все они были подвижными и зацепляли сразу несколько фаланг, создавая вид причудливого кастета.

— Не слышала о таком свойстве, — проговорила я в ответ, выдавив жиденькую улыбку. Все же голышом болтать было непривычно. — Вы планируете сбросить лишний возраст?

Мужчина тихо и мелодично рассмеялся. А затем ответил нечто странное:

— Мне это незачем, да и волшебство источников, каким бы оно ни было, на меня не подействует. А вам для чего этот источник? Вы же юны, как только что распустившийся бутон снежной сирени.

Я даже опешила немного. Мне вроде уже далеко за двадцать, не старуха, конечно, но и не первая свежесть, как говорится.

А впрочем, приятно.

— Да я просто, знаете ли, принимала ванну, — ответила с лёгким смущением. — И, кстати, не планировала обнаружить в ней незнакомца.

Мужчина рассмеялся низким, но каким-то даже немного мелодичным смехом. Перстни на его пальцах блеснули, когда он неожиданно ими пошевелил, будто перебирал струны на невидимой гитаре. А потом вдруг плавно отделился от края бассейна и скользнул ко мне.

Я вжалась в свой край, но мужчина остановился на расстоянии полушага, оперся локтем о бортик и подпер рукой голову. Длинные пальцы зарылись в изумрудных волосах, приподняв их, отчего искрящиеся капли воды медленно заструились вниз. По темно-оливковой коже предплечья, по перепутавшимся прядям, которые на долю мгновения начали напоминать жгуты тонких змей, вытесанных из камня.

Я моргнула, и наваждение прошло.

— Так давайте скорее познакомимся, моя сладкая ягодка, — проворковал он, глядя на меня так, словно я и впрямь ягодка и он непрочь меня куснуть.

А я, честно говоря, не очень люблю, когда меня кусают.

Впрочем, от взгляда морских глаз, что оказались теперь так близко, мне стало слегка не по себе. В их синевато-зеленой глубине будто бы отражалось что-то, очертания чего я никак не могла различить.

Стало слегка жарко. А может, это оттого, что я пару минут назад вышла из местного аналога сауны? Да-да, несомненно, именно от этого…

— Меня зовут Тиррес, но вы можете звать меня Тирр, — улыбнулся он. — А как ваше имя? Уверен, оно столь же прекрасно, как и вы сами.

Этот милашка, кем бы он ни был, отвешивал мне один комплимент за другим, чем, к сожалению, не мог не нравиться. «К сожалению» — потому что такая прелесть как минимум настораживала.

— Меня зовут Александра, — даже не думала скрывать я. — Но вы, так и быть, можете звать меня Саша.

— Са-ш-ш-ша, — слегка прошелестел он, невозмутимо протянул руку и сперва коснулся моих волос, а затем намотал одну прядь на палец. — Прекрасное имя, ласкающее кончик языка, словно я только что раскрыл цветок физалиса и положил в рот мягкую сердцевину…

Ну вот, так и знала, что он хочет что-нибудь куснуть.

Я покраснела. И даже не столько от странных комплиментов Тирра, сколько от необычного взгляда, которым он на меня смотрел. При этом каким-то образом он умудрился ни разу не опустить глаза на мою грудь, что купалась под водой обнаженная буквально на расстоянии его вытянутой руки.

Ну какова выдержка у этого зеленовласого русала! Аж уважение берет. Неуместное в ситуации, когда мы оба голые, незнакомые и расположенные чересчур близко друг к другу.

Я начала краснеть сильнее.

— Кхм, — кашлянула я в кулак, снова попытавшись ускользнуть в сторону. — Вы не могли бы…

Но едва я протянула руку, чтобы, схватившись за бортик, уплыть подальше, как Тиррес встал у меня на пути, прижавшись к этому самому бортику. Да так ловко и быстро он это сделал, словно сопротивление воды ему было неведомо.

Серебристое платье для торжественного ужина у дожа оказалось просто возмутительным. Это были, с позволения сказать, несколько тряпочек, диковинным образом перемотанных и украшенных по каемке привычными рабскими полосами и узорами. На этот раз они были не ярко-красными, а приятного лилового оттенка, который, как ни странно, отлично сочетался с моим цветом волос. Я даже на миг заподозрила, что это сделано нарочно, но тут же отбросила эту мысль.

Ну кто будет в здравом уме шить для наложницы отдельное платье? Да еще и в течениесуток перед предполагаемым торжеством, на котором указанной наложнице предстоит исполнять роль прислуги. Ну бред чистой воды.

Зато стоило мне надеть на себя этот позорный наряд и подпоясаться тонким ремешком-цепочкой, как в дверь постучали, а затем, не дожидаясь моего позволения, просто вошли.

Я едва успела открыть рот, чтобы возмутиться, как оказалось, что это Ал. А он тряхнул своей короткой черной шевелюрой, челка, что была чуть длиннее остальных волос, упала на темные глаза, и плюхнулся в мое кресло, как у себя дома.

Опять.

— Рада тебя видеть, — фыркнула я, подразумевая изрядную долю иронии. Затем снова повернулась к большому напольному зеркалу в серебристой раме, в отражении которого на меня смотрела по меньшей мере настоящая жрица любви. Я выглядела сногсшибательно! Пошло, конечно, и вульгарно, но с ног сшибало, да.

Вообще, мне вдруг стало казаться, что у меня даже цвет лица улучшился. Как пить дать от местного воздуха. Или той самой омолаживающей ванны с минеральной водой. Да, водичка, конечно, чуть в кровь не превратилась, зато как у меня лицо после нее подтянулось!

Хотела было даже улыбнуться этому факту и признать, что кровавые ванны бывают весьма полезны, но потом на ум пришло мое сходство с графиней Батори, и как-то веселиться расхотелось.

— Наряд аурии тебе идет, — вместо приветствия проговорил мой знакомец, окидывая меня фирменным острым и тяжелым взглядом.

Я пожала плечами. Конечно, он мне идет, вон как Ала с ног сшиб! Едва до кресла успел добраться.

— Это знатная пошлятина, но, похоже, придется прогибаться под изменчивый мир, — проговорила я задумчиво, — в ожидании, что однажды он прогнется под нас…

Как раз в этот момент я вспомнила со стыдом, что нижнего белья мне не выдали, а я свое постирала в купальнях. Оно сейчас сиротливо сохло в уборной моих покоев. Может, уже и досохло, надо проверить.

— Что ты сказала? — не понял мужчина, нахмурившись.

— Песня такая, не бери в голову.

— Ты умеешь петь? — удивился он.

— А кто не умеет? — хмыкнула я, хотя, конечно, после моей фразы такой вывод было сделать трудно. Однако я и впрямь немного умела. — Даже играю на гитаре, но совсем чуть-чуть, к сожалению. Буквально пару песен.

Ал посмотрел на меня так, словно я сказала нечто ужасное.

— Что такое гитара? — спросил он через мгновение, а я задрала глаза к потолку. Когда я уже научусь держать язык за зубами?.. Впрочем, хоть кому-то в этом дворце я должна доверять, так почему бы не Алу?

— Это такой музыкальный инструмент. Со струнами. Обычно их шесть, — попыталась объяснить я, используя собственные скудные познания в этой области. Играть меня никто не учил, а время, когда я пыталась научить себя сама, было весьма ограничено и распространялось на чрезвычайно отдаленный период моей жизни. Короче, можно сказать, что это было давно и неправда.

— Ясно, — кивнул он, уронив черный взгляд на пол. Густые брови были едва заметно сдвинуты. И я даже подумала, что он хочет сказать что-то еще, но сдерживает себя.

Странный парень. Ну да у кого нынче тараканы в голове чечетку не отплясывают? Явно только у того, у кого они пляшут канкан.

— Ты готова к сегодняшнему ужину? — спросил тогда он вместо того, чтобы продолжить расспросы о прочих моих способностях. — Скоро час василиска, за тобой придут.

— Ты знаешь, что я буду прислуживать дожу?

— Конечно, — кивнул он, демонстративно подергав себя за острый воротник жилетки, отороченной тем же красным рисунком. — Я тоже в числе слуг.

— Ты рий?..Или как это называется? — вдруг спросила я.

Ал несколько мгновений молчал, а затем невесело кивнул. Видать, не рад был. Я бы тоже грустила! Но хорошо, чтона ужине прислуживает, а не туалеты убирает.

— Ну да, я иду, — кивнула также. — А чего там готовиться? Думаешь, меня ждет какой-то сюрприз?

— Сегодня будет много гостей, — ответил задумчиво мужчина и взглянул мне в глаза, словно читал все ответы там, а не слушал то, что я говорю. — Приехала делегация из морской империи. Ты не имеешь права опозорить повелителя. Иначе…

— Что? — напряглась я.

— Казнят, — ответил он, и улыбки на лице не появилось.

А было бы неплохо приправить пилюлю!

Холодок прошелся по нервам, спустившись от желудка к самым пяткам.

— Ну вот какой смысл делать прислужницей девушку, которая только что попала во дворец и ничего не умеет? — возмутилась я. — Чтобы потом ее казнить, когда она сделает что-то не так? Я ж даже не знаю, что делать! Ну что за идиотизм!

Возмущению моему не было предела. Ал несколько мгновений молчал, сверля меня черными глазами. Мне даже стало не по себе. Подумалось: ну вот чего я истерю, когда он в таком же положении, как и я? И ничего, сидит себе спокойно, в ус не дует.

— Скорее всего, тебе доверят простую работу, — ответил он через мгновение. — Наливать вино, к примеру, или носить поднос с напитками. Это проверка твоей готовности служить. Если ты ее провалишь…

— Я поняла, казнят, ага, — фыркнула, сложив руки на груди. — Ваш дож — полный идиот. Так разбрасываться ценными кадрами!

Ал ничего не ответил.

— Ну а что? — добавила я, чтобы придать весу своим аргументам. — Если предположить, что я редкая огненная колдунья, за что меня и доставили к нему на блюдечке, то убивать меня за пролитое вино будет верхом глупости.

— Я хотел сказать, что дож будет решать твою судьбу лично, — негромко ответил Ал, и мне показалось, что он тщательно подбирает слова. Может, скрывает от меня что-то?

Я прищурилась, рассматривая мужчину.

Он сидел, обхватив подлокотники кресла и не сводя с меня глаз. Не двигался.

— А ты не чарогница? — спросил вдруг, слегка сбивая меня с проторенной мыслительной тропинки.

— Кто?

— Не огненная колдунья?

Я махнула на него рукой и снова посмотрела в зеркало. Отвечать «да» или «нет» не стала. Но с языка все же сорвалось:

— Возможно, я вообще чароводница, — ведь именно это поведал мне зеленоволосый тип из купален.

Я, конечно, о сказанном сразу пожалела, носболтнувшее назадне воротишь, а язык у меня всегда был чересчур длинный. Ну что ж поделаешь, какой вырос.

Будем считать, что Алу я доверяю. Вынужденно.

— Вот как, — задумчиво протянул тот, снова опустив взгляд, словно рассматривал что-то на полу. — Действительно, дожу это не понравится, если он узнает, — покачал головой он. — Но… ты можешь быть и обладателем двух магий. В теории.

— Что? Правда? — приподняла бровь я. — А мне показалось, что водники не встречаются в огненной империи и наоборот. Разве нет?

Черная стрела внимания вонзилась в самое сердце.

— Чароводники не встречаются в империи Огненной луны? — поправил он.

— Да-да, именно это я и хотела сказать, — фыркнула, махнув рукой. — Масломасляное, — добавила еле слышно.

Повсюду сновали люди в пестрых диковинных одеждах, и в первый момент я серьезно испугалась. Для меня впервой было находиться в таком месте. Да и кому было бы не впервой? Это же настоящий бал, о котором мечтает каждая девочка с того самого момента, как начинает читать книги про принцесс. И вот каким-то чудом или злым роком я попала в настоящий дворец, только вот, к сожалению, в роль принцессы угодить не получилось. Пока что только в роль рабыни. Или аурии, как это у них называлось.

Но где наша не пропадала, правда? Сегодня рабыня, завтра — султанша, как Роксолана. Почему бы и нет, собственно?..

На третьем шаге в сторону центра зала и, как ни странно, в сторону Красного дожа, от которого я не могла отвести взгляд, меня накрыло понимание, что я уже мечу в роль его невесты. Ноги тут же вросли в пол, дыхание оборвалось, а к щекам прилила краска.

Ежки-дракошки! Это ж как далеко моя кукушка упорхнула. Оставалось только валить все на проклятое дожевское зелье, которым он меня давеча опоил. И надеяться на то, что по истечениимесяца действие этой волшебной дури выветрится и я смогу нормально соображать.

Пока же я постаралась мысленно не кусать себя за пятую точку от стыда за мысли, что стремительно набирали обороты в голове. Мысли, от которых становилось все жарче.

И вот едва я кое-как договорилась со своей больной головушкой о дальнейшем поведении и хоть немного успокоилась, как огненный взгляд Красного дожа обратился ко мне. Он прорезал зал, полный людей, как кинжал — желе, и вонзился в меня, обнажая, кажется, все нервы, все мысли.

Время начало замедляться. Я и прежде не могла отвести от него взгляд, а сейчас и подавно. Мне хотелось подойти к нему, дотронуться до его кожи, сияющей в свете тысяч напольных свечей, словно янтарь. Провести по широкой линии плеч, поднимаясь выше, к кромке позолоченной одежды с латными вставками. К резкому воротнику, открывающему мощную шею и грудь, к чуть шевелящейся пасти татуировки-дракона, что виднелся из разреза наряда. Уголок ярко-рубинового глаза рисунка сверкал, и казалось, что он тоже смотрит на меня.

Я уже готова была подойти… окунуться в безумие, которое манило, словно струны божественной арфы. Как неслышная колдовская мелодия, которой невозможно не покориться… как вдруг кто-то дернул меня за рукав моего бесстыдного полупрозрачного наряда.

— Аурия Алекс-сандра?

Я резко повернула голову и встретилась взглядом со служанкой, которая уже как-то приходила ко мне в покои. Кажется, ее звали рия Чар.

— Я Александра, — кивнула, пытаясь понять, что вообще происходит. Появление служанки дало мне яркое представление о собственном плачевном самочувствии. До этого момента я, оказывается, даже не могла нормально дышать. В глазах плясали звездочки.

— Пойдемте со мной, я выдам все необходимые инструкции, — скомандовала девушка и махнула рукой, разворачиваясь.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Вообще, мне даже не пришло в голову, какимтаким хитрым способом она сумела обнаружить мое появление в этой огромной толпе, но оставалось порадоваться, что я теперь не одна. А то уже ползла бы в сторону Красного дожа, как пить дать…

Осторожно лавируя между гостей, я наконец смогла рассмотреть получше, что тут происходит. И оказалось, что в огромном зале, полном огненных свечей, которые, между прочим, вызывали у меня неслабое чувство скребущегося под кожей ужаса, присутствовала какая-то делегация гостей. Они сидели за длинным полукруглым столом, который, как рога, расходился в разные стороны от трона Красного дожа. Напротив трона же стола не было. Однако красивые девушки в нарядах, которые подозрительно походили на мой, ему то и дело подносили бокалы с напитками и какие-то закуски.

Вот прямо сейчас одна «нимфа» в летящем платье, из которого, казалось, вот-вот выскользнет грудь, подошла к повелителю и, склонившись в поклоне, опустила ему в рот какое-то маленькое канапе. Дож обхватил его губами и отвернулся, девушка отошла прочь.

А мне хватило этой секунды, чтобы понять, что я сгораю от ревности.

С какой стати?!

Ах да, волшебная дурь. Да-да.

Я стиснула зубы и двинулась дальше, стараясь концентрировать внимание на чем угодно, только не на доже.

Итак, делегация за столом, в которых я признала гостей империи, выглядела и впрямь примечательно. Сразу бросалось в глаза, что они не местные, ведь у всех, кого я видела во дворце, была смуглая кожа разных оттенков. А пестрый люд, радостно вкушающий яства, имел кожу светлую, лишь местами носящую следы персикового загара.

А еще… за правым столом ближе всех к дожу обнаружился мой недавний знакомец Тиррес! Как раз в этот момент я обходила его стол, и меня словно молнией прострелил взгляд его морских глаз, стрельнувших в меня улыбкой узнавания.

— Не отставайте! — прикрикнула рия Чар, когда я споткнулась и чуть не упала, разглядывая наряд Тирреса, которыйбыл одет, очевидно, богаче остальных гостей — их, впрочем, тоже бедными было не назвать. Одежды моего прежде голого зеленоволосого собеседника блистали серебряным шитьем и множеством ограненных голубых бусин, напоминающих капли воды. Свет преломлялся от этих украшений, и создавалось впечатление, что весь мужчина сияет, как бриллиант. В ухе Тирреса блестела длинная кристальная серьга, а изумрудные волосы были заплетены в несколько толстых кос и перехвачены сзади в тугой, какой-то дикий хвост.

Больше он не выглядел странным, скорее опасным, как охотник, всю жизнь проведший среди хищников.

— Вот здесь столы с закусками и винами, — проговорила рия Чар тем временем, подведя меня к дальнему углу зала, где на узких столиках за тяжелыми портьерами, как оказалось, стояла еда для гостей. Ее было совершенно не видно, и создавалось впечатление, что служанки выносят свои подносы, материализуясь чуть ли не из воздуха. — Вы должны брать тарелки отсюда и возвращать их вон туда. — Девушка указала дальний угол стола, откуда использованную посуду быстро забирали работники кухни. — Не берите много, иначе уроните, — нахмурилась Чар. Улыбаться она, видимо, не очень любила. — Когда обслуживаете гостей, не смотрите на них, это считается неприличным. В первую очередь обслуживайте всегда Красного дожа, затем эмира Айремора, а уж потом остальных. Все понятно?

Я кашлянула в кулак, чтобы скрыть, как сильно в голове все перепуталось.

— Кто такой эмир Айремора? — только и сумела выдохнуть. — И что за Айремор?

Служанка округлила глаза.

— Айремор — это морская империя, именно ее делегация сегодня приглашена на ужин к Сияющему дожу. А эмир — вон тот прекрасный патрий*. Ну… у которого дивные зеленые косы…

И тут пазл начал складываться. А я как-то едва-едва устояла на ногах, осознав вдруг, что принимала ванну с правителем соседней империи. К слову сказать, той самой империи, которая, по рассказам Ала, много лет назад напала на Огненную луну и понесла чудовищные потери в течениеодних только суток

И вот теперь ее представители купаются в ваннах и вкушают яства со своими давними врагами… Сомневаюсь, что все тут так просто, как кажется.

А еще — вряд ли дожу понравится, как я познакомилась с Тирресом, и эмир вряд ли восхитится новостью, что я — личная рабыня дожа.

Мне так вообще все происходящее совсем не по вкусу.

— То есть Тирр — эмир морской империи?.. — прошептала я скорее сама для себя, чем для рии Чар.

Мужчина за моей спиной замер и словно превратился в камень. Его руки стали тверже, а объятия… смертоносней. Еще немного, и мне нечем стало бы дышать.

Однако прошло всего несколько мгновений, и дож снова расслабился.

— У тебя и впрямь чересчур длинный язык, — проговорил он, а затем резко обхватил мой подбородок и развернул к себе, накрыв губы собственническим поцелуем.

И, к сожалению, я оказалась совсем не против.

Что-то происходило со мной рядом с этим мужчиной. Мне претило его поведение, а его слова заставляли меня испытывать чудовищное раздражение и внутренний протест. Но на его лицо хотелось смотреть вечно, его запах хотелось вдыхать, а к коже — прикасаться. Дотрагиваться пальцами, чувствуя, как смугло-оливковый шелк ответно ласкает подушечки моих пальцев, как перекатываются под кожей тугие мышцы. Вот как сейчас…

Я обхватила широкие мужские плечи, чувствуя, что падаю в манящую черноту, из которой не хочется выбираться. Ладонь дожа скользнула мне под юбку, поднялась по бедру и остановилась у самого его основания, у сгиба, рядом с которым было мое собственное нижнее белье, оставшееся со мной еще с прошлой жизни.

— Это еще что? — вдруг отстранился от меня дож, зацепив пальцем трусики, и, сдвинув брови, посмотрелмне в глаза.

Его радужки полыхнули огнем одновременно с глазами дракона-татуировки.

— Это называется «трусы», — выдохнула я хрипло, борясь со сладким головокружением. А потом мне все же хватило сил отодвинуть его руку от своего белья. — Никогда прежде не слышали?

— Нет и планирую больше этого не видеть, — фыркнул дож, позволив мне себя оттолкнуть, но уже через секунду снова опустив руку мне под юбку, чтобы…

— Ох, — только и успела выдохнуть я, когда он резко дернул ткань и та с треском порвалась, оставшись в его руке несчастным лоскутком.

Но и тот сохранялся в подобном виде недолго. Дож сжал кисть в кулак, а когда распахнул, кружева занялись огнем и вмиг сгорели, оставив после себя лишь пепел.

— Чтобы я такой гадости больше не видел, — жестко приказал он, глядя мне в глаза.

Его огненные радужки заполонили все пространство белков, языки пламени на миг вспышкой вышли за черту век.

Я поежилась, испытывая привычный страх и завороженно ловя этот взгляд, от которого невозможно было оторваться.

— Как же вы увидите эту гадость, если от нее остался один пепел? — прошептала я, стараясь не концентрироваться на том, как холодеют кончики пальцев при виде пламени.

Но глаза все же закрыла. Сил не хватило.

Несколько долей бесконечности ничего не происходило, пока я не услышала низкое и едва различимое:

— Ты боишься… огня.

Голос дожа вошел в меня мягко и незаметно, как могла бы вползти змея. Маленькая, невидимая и такая же смертоносная.

— Нет, — покачала головой я, распахивая глаза.

В памяти тут же всплыло, что в этом замке жить могут лишь огненные маги, чарогницы и чарогники. Если я буду бояться огня, меня выкинут. А на улице не факт, что мне удастся выжить.

Здесь — тоже не факт. Но лучше знакомое зло, чем новое…

— Лжешь, — выдохнул дож, а затем вдруг поднял меня за талию, словно я ничего не весила, и перевернул лицом к себе.

В груди заклокотало, словно оттуда кто-то пытался вырваться. В висках отчаянно стучал пульс.

Мужское лицо было теперь так близко, что я могла чуть наклониться и коснуться его губами. Мои бедра оказались раздвинуты, и они обхватывали сидящего мужчину так, словно я сама желала его.

И к сожалению, так оно и было.

— Не лгу, — покачала головой в ответ.

Говорить становилось все труднее. С каждой секундой воздух вокруг будто превращался в жидкое пламя, втекающее в легкие.

— Ну тогда и я не буду тебе лгать, хорошо? — опасно прищурившись, проговорил мужчина.

Наверное, мне нужно было кивнуть или что-то ответить. А возможно, этот вопрос не подразумевал ответа. Я уже ничего не понимала.

Дож меж тем едва заметно улыбнулся.

— Прямо сейчас я отпущу тебя, и ты сможешь вернуться к себе в покои, — сказал он, чуть откинув голову назад. Черные волосы качнулись вдоль лица, захотелось дотронуться до них.

Сумасшествие.

— Ляжешь спать и забудешь о том, что тут случилось, — продолжал дож, и я как завороженная слушала его голос. Красивый, бархатистый, глубокий… как шум падающего водопада.

Хотелось ему поверить.

— Тоже ложь, да? — спросила я, с какой-то непонятной мне самой надеждой заглядывая в его огненные глаза, которые вдруг резко стали красными.

Темные губы дожа медленно растянулись в улыбке.

— Да, — выдохнул он, придвинувшись к моим губам и почти касаясь их.

А в следующий миг опустил руку вниз, каким-то коротким движением расстегнул брюки и, не успела я выдать ни звука в ответ, коснулся твердой плотью моего распахнутого, раскаленного от желания тела.

Хотелось закричать. А еще — качнуться навстречу. Хотелось вонзить ногти в мощные плечи и придвинуть к себе этого во всех отношениях идеального наглеца. Хотелось дать ему пощечину, покраснеть и слезть, чтобы гордо удалиться куда-нибудь подальше.

Но вместо этого я резко наклонилась и накрыла чуть изогнутые в улыбке губы.

Горячие… Боже, какие же они были горячие. И я, наверное, даже испугалась бы. Но ко всему прочему поцелуй с Сицианом был еще и самым сладким, самым невероятным и сводящим с ума.

Сициан…

Почему-то я боялась называть его по имени даже у себя в голове.

Казалось, что само прикосновение к нему будило внутри бурю ощущений, которыея просто не могла испытывать, не должна была. Каждый нерв начинал дребезжать, передавая жгучие импульсы в мышцы, под кожу, в самые кости.

Дож улыбался. Я чуть отстранилась, чувствуя, как кружится голова, будто каждое мгновение все сильнее пьянею. В ушах громко стучал пульс, сквозь который уже почти не было слышно ничего вокруг.

И только эта его наглая самодовольная улыбка чуть возвратила меня в реальность. Как удар хлыста. Жгучий, но тоже, к сожалению, приятный.

Он смотрел на меня алым взглядом победителя.

Я стиснула зубы. А потом, медленно погрузив ладони в восхитительномягкие черные волосы, сжала пальцы, наклонилась, притягивая к себе повелителя, и… укусила его за нижнюю губу.

Дож дернулся, а затем его глаза расширились. Он резко обхватил меня за подбородок и сжал.

Под тонким платьем меня будто осыпало морозными искрами.

— Не играй со мной, Александра, — проговорил он так медленно и отчетливо, словно хотел, чтобы каждое слово отпечаталось у меня на подкорке.

Я увидела на его губе кровь.

— Почему же? — хрипло выдавила, изо всех сил стараясь хоть что-то отвечать. Потому что если бы мне и на это не хватило сил, я презирала бы себя до конца… нет, не жизни, но дня — точно.

— Потому что ты проиграешь, — шепнул он, опустив руки на мои бедра. И в следующий миг качнул меня вперед, отчего из горла сам собой вырвался тихий стон.

Это было чудовищно. Чудовищно приятно.

Однако несмотря на то, что прямо сейчас мы были уже настолько близко друг к другу, насколько это в принципе возможно, дож не делал последнего решающего движения, которое соединило бы наши тела. И, признаться, это одинаково радовало меня и сводило с ума.

— Почему вы меня не… — смело начала было я, но закончить фразу так и не смогла. Голос перешел на хрип. Непослушный.

А еще я вдруг обернулась, вспоминая не вовремя, что в огромном зале мы далеко не одни.

До конца местной вечеринки я все же была вынуждена исполнять роль местной прислуги. По крайней мере, так и дож не мог до меня дотянуться, и эмир. Да и остальные высокомерные аурии, которых тут, как оказалось, было до ужаса много, тоже ко мне не совались. Изредка мы встречались взглядами, лавируя между столов и гостей, окидывали друг друга многозначительными взглядами и расходились, как вморекорабли.

У Красного дожа было мно-о-ого рабынь… И меня это раздражало. Но ещё сильнее раздражение становилось от самого факта, что мне не наплевать.

Поэтому к восходу огромной Огненной луны за окном я дала себе слово, что в ближайшее время попытаюсь решить эту проблему. У меня созрел план.

Когда бал начал подходить к концу, а гости — потихоньку исчезать из зала, в закутке для служанок я отставила очередной, почти полностью опустевший поднос, выпила ещё бокальчик вина для смелости и стала ждать дальнейших указаний. Другие девушки тоже уже были здесь, но никто не торопился болтать друг с другом. Напряжение висело в воздухе.

Через пару минут ожидания перед нами появилась полная, но симпатичная мадам с копной красиво уложенных каштановых волос и в длинном красно-коричневом платье, напоминающем местную униформу. Она мило поулыбалась ауриям, на меня почему-то взглянула с суровым прищуром, а затем выдала каждой мешочек с монетами.

Похоже, это была та самая рия Азель, о которой я недавно узнала.

— Свободны, огонечки мои, летите к себе, отдыхайте и ждите новых указаний, — проворковала она немного хриплым голосом, словно долго и серьезно курила.

Потом снова мрачноосмотрелана меня, опустив взгляд к моим ладоням. Тут до меня, наконец, дошло, что не одобряет рия Азель полупустой винный бокал в моих руках.

Но мне на тот момент до ее неодобрения не было уже никакого дела. Да и вообще вино порядком ударило в голову, и я наконец-то совершенно расслабилась, выбросив из мыслей все подозрения и страхи.

— А ты, моя милая, останься на минутку, — сказала она, пока я демонстративно допивала и отставляла бокал в сторону.

Вот чувствую, сейчас скажет что-нибудь неприятное. Рулетик с креветкой, чтоль, пока съесть?..

Хорошо, что мешочек с деньгами она мне уже отдала, и я мысленно поставила себе очередной плюсик за выживание. Легат Эурон мне теперь нож в спину не всадит… ну по крайней мере, я на это надеялась.

— Мы с тобой еще не познакомились, — проговорила она, с деловым видом обходя меня по кругу и осматривая с ног до головы. Не самая приятная процедура, я вам скажу. Но после трех (или сколько их там было?..) бокалов вина меня, в общем-то, стало уже трудно чем-то зацепить.

— Вы правы, рия Азель, — кивнула я невозмутимо. — Я ау-ри-я Александра. Вот и познакомились. Приятно весьма!

Немного шутовской поклон вышел ненарочно, клянусь. Просто меня тянуло потанцевать. Гитару бы сейчас!

Азель нахмурилась, уперев руки в бока. Потому что если поклон и был случайным, то вот ударение на слове «аурия» я сделала специально. Мой статус тут был выше, чем ее.

— И мне приятно, ау-ри-я Александра, — протянула женщина, безупречно скопировав мою манеру разговаривать. Затем подцепила скудненький подол моего платья, который мало что прикрывал, и снова отбросила.

— Поаккуратнее, пожалуйста, — пробурчалая, приглаживая подол обратно, чтобы скрыть голые ноги. Сроднилась я уже с этим платьишком, чего там говорить. Без него было бы хуже, дож мне это однажды уже продемонстрировал.

— А ты ничего, симпатичная, бойкая, — закивала женщина, цокнув языком. — Сияющий таких любит. Недолго, правда, но ты его развлечешь.

Теперь уже мне пришло время хмуриться.

— Ну-ка, повернись, посмотрю, какая у тебя задница, — скомандовала она, и с ее полного круглого лица быстро исчезло то добродушное выражение, которым она окидывала девушек пару минут назад. Сейчас передо мной оказалась крайне неприятная и на вид сварливая, злая баба. По-другому и не скажешь.

— А рот открывать? — фыркнула я.

— Что? — на миг смутилась бабища. — Зачем это?

— Зубы, говорю, разглядывать будете?

Азель уперла руки в бока, отчего стала казаться еще шире.

— А вот надо будет — и туда загляну, — сказала и поджала губы. — С чего это ты такая дерзкая? Новенькая, а ведешь себя как догаресса! Противно смотреть!

— Зачем вам на меня смотреть, если я уже и так аурия? Выбирать меня на эту почетную роль не нужно, а значит, ваш осмотр не что иное, как попытка показать мне мое место. А заодно продемонстрировать ваше, — хмыкнула я. И все-таки схватила еще один кусочек угощения со стола. На этот раз это оказалась сочная клубника со сливками.

Ягода проскочила так быстро, словно все это время только для меня тут на тарелке и лежала.

Азель проводила голодным взглядом клубнику и сильнее нахмурилась.

— Ты ведешь себя неподобающе, — возмутилась она. — Запрещено риям и ауриям есть угощения со стола гостей!

— А я и не со стола гостей ем, — пожала плечами в ответ. — И буду есть все равно. Вон еды сколько осталось. Вам жалко, чтоль? Все равно пропадет все.

Еще одна клубничка последовала за первой. Третью я попыталась запихнуть в рот рии Азель.

— Вот попробуйте и поймете, чего лишаетесь.

— А ну-ка, перестань, это возмутительно! — воскликнула женщина, замахав руками, как пухлый лебедь, и чуть не упав назад. На ее лице был написан священный ужас, словно если онатаки съест эту ягоду, то тут же произойдет нечто ужасное. — Ты просто чудовище, а не аурия! — продолжала кричать она, едва приняла снова вертикальное положение, приглаживая подол своего платья. — И не думай, что ты чем-то важнее меня, девочка. Это сейчас ты аурия Красного дожа. А завтра можешь стать простой рией-поломойкой. Я же — рия Азель, надзирательница за ауриями и вольноотпущенная. За мои многочисленные заслуги Красный дож пожаловал мне свободу! Я могу уйти из этого дворца в любой момент, но не считаю это нужным. По моей воле Сиятельный оставил меня рией при своей священной особе.

Женщина говорила с такой гордостью, что мне даже неловко стало.

— То есть вы добровольно остались рабыней, правильно я понимаю? — приподняла бровь я, пытаясь до конца уяснить, как это вообще возможно.

Азель поджала губы и издала какой-то возмущенный звук.

— Я добровольно осталась в семье дворцовых сервусов! Красный дож сказал, что я могу стать свободной в любой момент, когда пожелаю. Но я не желаю. Для меня великая честь исполнять почетные обязанности при его Сияющей особе…

— Да-да, я поняла, — махнула я рукой, окончательно решив, что она не вполне в своем уме. И съела еще одну ягодку. Соус из сливок был просто волшебным!

— Клянусь, если ты не перестанешь так делать, я прикажу тебя выпороть! — взвизгнула женщина, наблюдая, как я ем.

Я прищурилась. Вот еще плетей мне не хватало. Да и рия эта, признаться, меня уже утомила. Из огромного окна за моей спиной все сильнее светила огненная луна, отбрасывая желтые блики на бледное злое лицо Азель, и, кажется, этот мистический свет и на меня влиял как-то странно.

Потому что в следующий момент я внимательно осмотрелась по сторонам и, удостоверившись, что никого, кроме нас двоих, тут больше нет, схватила одну ягоду и снова подскочила к рие Азель.

Только на этот раз я уже не пыталась шутить и веселиться, как прежде. Я зажала остолбеневшую от изумления женщину, примявее к колонне, с силой надавила пальцами на мышцы ее челюсти, заставив раскрыть рот, и запихнула-таки туда ягоду.

Я проснулась в какой-то совершенно невероятной комнате. Это были не старые мои покои, которые и так на самом деле выглядели словно иллюстрация восточного волшебного дворца. Жутко дорогого и богатого. Но сейчас все стало еще невероятнее.

Прежде мне предполагалось уместить свою скромную аурийскую особу всего в двух помещениях, одним из которых была спальня, а другим — ванная комната. А теперь, вскочив с кровати с твердым намерением разобраться, где нахожусь, я едва не заблудилась. У меня теперь было пять комнат! Среди них ванная, гардеробная, спальня, какой-то зал с картинами, статуями и музыкальными инструментами, помещение, напоминающее кальянную, с очень мелким бассейном и выход в собственный маленький сад!

Вообще, вспомнив, что вчера произошло, я даже решила, что дож поселил меня в каких-то своих апартаментах до тех пор, пока в себя не приду. Но когда ко мне явились две рии с подносами яств, низко поклонившись, они развеяли мои заблуждения.

Это мои новые покои. МОИ!

Признаться, я сперва даже обрадовалась, запихивая в себя завтрак со свежей клубникой и запивая его каким-то сладким соком, но потом пришлось похлопать себя по щекам, чтобы вернуть ясность сознания.

У меня ведь в планах было все вот «это» старательно не любить. Не любить дожа, не выносить его замок и законы, мечтать вернуться в свой мир.

Но что-то явно шло не так.

Опустив взгляд на свою одежду, обнаружила, что на мне новое пеньюарное платье. И, кстати, ошейника не было! Не было!!!

Я с изумлением трогала шею, не в силах поверить в происходящее. На губах сама собой растянулась улыбка.

Сициан сдержал обещание.

— Мы вас переодели, лаурия Александра, — с очередным поклоном сказала служанка, а затем торопливо покинула помещение вместе со своей подругой. Зато место обеих девушек занял какой-то мужчина, которого я никогда прежде не видела.

Он приближался ко мне, не поднимая головы и сложив руки под грудью. На нем была надета симпатичная серебристо-желтая ливрея, голова оказалась выбрита налысо, если не считать трех гребней кос, что шли от самого лба к затылку.

— Сияющего утра, лаурия Александра, — проговорил этот тип, остановившись в двух метрах от меня и подняв, наконец, голову. — Меня зовут Крис Аргатус Тейноран. Я ваш новый личный слуга и помощник, шеррий. Ко мне вы можете обращаться по любым вопросам, я помогу вам всегда и во всем, чего бы мне это ни стоило. Прочие рабы, рабыни, аурии, рии и тем более ии больше не имеют над вами власти и не могут никак на вас влиять.

Я мало что понимала из сказанного. Пока этот новый мужчина что-то мне объяснял, я старательно вспоминала правила официального обращения по местным законам. И, кажется, обращаться к новенькому я должна была по третьему имени.

— Тейноран… — медленно проговорила я, и мужчина покорно поклонился. Ну, ежки-дракошки, угадала, слава богу. — Сперва скажи, почему ты называешь меня лаурией? Потом я буду благодарна, если ты объяснишь, какого игниса (кажется, именно так вчера ругался при мне Красный дож!) я делаю в этих покоях, почему не в своих? А в самом конце, так и быть, расскажи мне, кто такие игнисы.

За всю мою пространную тираду Тейноран ни разу не сделал удивленное или шокированное лицо. Он только кивал, так и не расцепив руки под грудью. А потом стал отвечать.

— Лаурия — это приближенная Сияющего повелителя. Одна из его ближайших женщин. Избранница, окруженная его особой любовью и привязанностью. Как правило, лауриями становятся матери наследников великого Красного дожа. Изредка, как в вашем случае, это прекрасное событие никак не связано с детьми, лишь с особым расположением повелителя.

Как-то сразу в жар бросило. Даже есть расхотелось. И в груди как-то сдавило…

Я не знала, как реагировать на эту новость, ведь при любом упоминании об особом расположении Красного дожа та навязанная магия внутри меня, что сжигала и превращала в пепел от одного огненного взгляда, начинала загораться с новой силой. Сердце обливалось кровью имлелоот радости.

Но я никогда не позволяла себе забыть, что это ненастоящая радость. И старалась вычленить из этой какофонии чувств истину. Что эта новость для меня на самом деле?..

Но ответа не было.

— Ответ на второй ваш вопрос, — продолжал тем временем слуга, назвавшийся странным статусом «шеррий». — Эти покои — привилегия лаурии, как вы наверняка догадались, моя госпожа. А «игнис» — это демон огня всего лишь. Поговаривают, что они реально существуют, но в основном они считаются лишь пугающей выдумкой. Будут ли еще у вас вопросы, прекрасная лаурия?

Я внимательно посмотрела мужчину, пытаясь сообразить, что же такое еще выспросить у него, пока есть возможность.

— Что такое шеррий? — выбрала первое попавшееся новое слово.

Тейноран коротко взглянул на меня, и я впервые увидела его глубокие темно-карие глаза, обрамленные черной окантовкой и густыми ресницами. Затем он вновь опустил взгляд.

— Это личный слуга, приставленный к лауриям. Помощник, охранник, раб. Другие мужчины, кроме меня, не имеют права подходить к вам более. Ежели вы пожелаете сходить в город, я буду с радостью сопровождать вас. Если вам будет угрожать опасность, я буду защищать вас ценой своей жизни.

Я вздрогнула. Не нравилось мне это все. Вот вообще ни капли. Кроме разве что…

— Я могу выйти в город? — ахнула, осознав, что раньше даже не задумывалась об этом.

— Да, моя лаурия, — поклонился мужчина. — В любое время. Более того, вы имеете право покупать все, что вам вздумается, в пределах тысячи золотых шакров в сутки.

Я невольно вспомнила, что легат Селестиан требовал с меня полсотни золотых шакров и считал это очень большой суммой.

Даже в жар немного бросило. Мыслиразметалисьв стороны, как стая летучих мышей, испугавшихся солнечного света, что отражает золото.

Мое новое золото…

— И когда мы можем выйти из дворца? — выдохнула я, потому что эта мысль, прочно поселившись у меня в голове, с каждой секундой начинала все больше зудеть.

Нет, я знала, что мне не сбежать, и даже не планировала этого. Вот только чем больше я находилась в этом странном мире, тем больше мне хотелось совсем другого.

Узнавать его. Каким бы пугающим иногда нибыло мое нынешнее существование, оно то и дело превращалось в удивительное приключение. В некую заграничную поездку к диковинным местам, где только и делаешь, что удивляешься всему вокруг.

И пусть в моем случае поездка обещала затянуться на неопределенный срок, а удивление перемежалось со смертельными опасностями, мне начинало это нравиться. Более того, вероятно, опасности даже усугубляли мой растущий интерес. Похоже, я с каждым новым днем все сильнее становилась зависимой от адреналина, который выделялся в крови благодаря происходящему.

Что ж… по крайней мере, мне не грозило умереть со скуки. От чего-нибудь другого — пожалуйста, а от скуки — нет.

— Какое наилучшее время для прогулки, Тейноран? — спросила я тогда.

— Час саламандры, — поклонился мужчина.

Я кашлянула в кулак.

— Это когда, подскажи, пожалуйста?

— После обеда, ближе к вечеру, когда солнце палит уже не так сильно. На базарах выставляют новые товары, обновляют закуски, напитки и угощения для покупки. Самое время для прогулки.

— Ты не мог бы прийти ко мне в это время, чтобы мы могли выйти в город? — попросила я, уже мысленно гуляя по окрестностям и изучая местные достопримечательности.

Тейноран вывел меня из дворца каким-то новым путем, свернув на лестницу, которую я никогда прежде не видела. Впрочем, я еще много чего в этом дворце не видела, и все же создалось впечатление, что именно этот путь был особенным. Под ногами расстилался темно-бордовый ковер с нарисованными на нем пухлыми лепестками роз. Ноги в новых лаурийских туфельках утопали в нем, словно в облаке, и казалось, будто я иду по настоящим цветам.

У выхода из дворца и вправду стоял паланкин, с обеих сторон которого расположились четверо всадников на тех странных шипастых конях. Я уже успела забыть о том, какие необычные тут были животные, и вот — на меня огненно-желтыми глазами гляделичетверо коней, по всему периметру позвоночника которых вверх торчали толстые иглы-зубья. Я припоминаю, что у первых особей, которые мне тут встретились, совсем не было шерсти, но те, что стояли сейчас передо мной, обладали длиннющей, заплетенной в косы черной гривой. Каждая коса оказалась украшена металлическими колечками, а те были сцеплены друг с другом на манер кольчуги.

— Какое интересное украшение, — выдохнула я, не сдержавшись и подойдя поближе к животным. Коснулась пальцами блестящей черной гривы и дивного плетения.

— Это защита от колющих и режущих ударов, моя лаурия, — раздался довольный голос, в котором я не без раздражения узнала легата Селестиана. — А хвост, как вы видите, прочно связан.

Я перевела взгляд на лошадиную пятую точку и действительно заметила хвост, который сейчас больше напоминал толстый хлыст.

— Им можно драться, и кони успешно применяют это оружие в бою, — продолжал источать мед легат.

К слову сказать, сейчас он был одет еще лучше прежнего. И раньше его доспехи и плащ вызывали невольное уважение, а сейчас и того больше. Нагрудные пластины стали золотыми. Накидка за спиной сверху была черной, а внутри кроваво-красной. Наплечники, наручни и оружие на поясе сверкали драгоценным солнечно-желтым металлом.

— Новая должность пошла вам на пользу, не так ли? — окинула я легата вопросительным взглядом. Селестиан довольно улыбнулся, одновременно предлагая мне руку, чтобы усадить в паланкин, стоящий на спинах шести полуобнаженных рабов.

Последних сперва даже не было видно, их мощные, бугрящиеся мышцами тела были скрыты длинной тканью, свисающей с паланкина. Но, оказавшись в непосредственной близости от этого средства передвижения, я заметила и их.

— Несомненно, прекрасная лаурия, — еще шире осклабился Селестиан, пытаясь коснуться моей руки.

Но его опередил шеррий. Мужчина мгновенно оказался рядом, бросив на легата грозный взгляд. Темные глаза под густыми черными ресницами опасно сверкнули, и Селестиан покорно отошел на шаг назад.

Мне это показалось странным, учитывая, что шеррий выглядел гораздо менее опасным, чем легат, вооруженный и экипированный до зубов. Тейноран носил широкие штаны, зауженные внизу и украшенные там же золотыми браслетами. Грудь была открыта, потому что свободная белая рубашка соединялась лишь у самого пояса блестящими плетеными веревками. Черные напульсники не имели защитных металлических вставок, только украшения в виде алых камней. А на поясе Тейноран носил лишь два длинных тонких кинжала. У Селестиана кроме аналогичного оружия былиеще сабля и хлыст.

Однако легат с легким поклоном даже отошел на шаг назад.

— Садитесь, прекрасная лаурия, — спокойно проговорил шеррий, открывая передо мной дверь паланкина. — Дорога будет недолгой, вы не успеете устать.

— Да я и не волнуюсь по этому поводу, — ответила, слегка сбитая с толку. — А мне нельзя разговаривать с легатами?

Залезла в паланкин и удобно расположилась на неожиданно мягких, как облако, огромных подушках. Пока я забиралась в это чудо-устройство, бамбуковые стойки и перекладины даже не дернулись на руках рабов…

— Можно, — кивнул шеррий, садясь напротив меня. — Но вам это не слишком по статусу. Переброситься парой фраз — пожалуйста. Но принимать помощь от них — лишнее для лаурии Красного дожа.

Я взглянула внимательнее на Тейнорана, пытаясь понять, что он думает. Но мужчина был спокоен как танк. В отличиеот меня.

Он расположил мускулистую руку на спинке подушечного дивана напротив меня и невозмутимо посмотрел мне в глаза.

— А с тобой мне общаться можно? — приподняла я бровь.

— Несомненно, моя госпожа, — кивнул он, и черные косы на его лысой голове блеснули гребнем. — Я ваш представитель, ваш ближайший слуга и доверенное лицо. Последнее — если вы, конечно, того пожелаете.

— А сам ты не против такой роли?

— Нет, прекрасная лаурия, я счастлив служить вам и Красному дожу.

Идеальный ответ, явно вызубренный с детства. И за темными глазами невозможно прочесть ни единой мысли.

Едва паланкин тронулся, поднявшись в воздух на руках шести рабов, как произошло еще нечто неожиданное. Шторка справа распахнулась, и внутрь нашего небольшого шатра вдруг запрыгнул… Ал.

— Приветствую, Саша, Тейноран, — бросил он, и на губах мелькнула короткая улыбка. Мелькнула и исчезла. Только черный взгляд, направленный на меня, как будто бы хитро горел.

— Ал?.. Что ты… Как ты?.. — Япереводила взгляд с Тейнорана на своего недавнего знакомца, которого уже успела записать в друзья, и пыталась понять, что происходит.

Если мне нельзя было дружить с легатами, то можно ли с обычным рием? И как на это отреагирует мой шеррий?..

Тейноран же, как ни странно, повел мощными плечами, а затем слегка склонил голову перед новым попутчиком.

— Рад приветствовать, рий Ал, — проговорил он невозмутимо, словно ничего не произошло.

Я чувствовала себя, мягко говоря, обескураженно.

— Я перестаю понимать ваши правила, — махнула рукой и отвернулась в сторону улицы. — И, честно говоря, мне уже неинтересно.

Как раз в этот момент паланкин поднялся, и мы начали двигаться в ту часть города, где было оживленнее всего.

Тейноран покорно кивнул в ответ на мои слова, словно принял к сведению нежелание разговаривать. Ну идеальный мужчина, честное слово!

Зато Ал бросил на меня свой нелегкий, мягко говоря, черный взгляд и, чуть склонив голову набок, спросил:

— Ты не рада меня видеть?

На его лице не было улыбки, и, клянусь, вопрос звучал напряженно. Казалось бы, какое ему дело до моего мнения или желания?.. Но создавалось впечатление, что ему это все почему-то важно.

Пришлось отвечать.

— Тебя я очень рада видеть, — проговорила, вздохнув, любуясь дивными пальмами и необычными деревьями с крупными розовыми и белыми цветами, что проплывали мимо. Люди послушно расступались, видя наш паланкин, многие кланялись, хотя и далеко не все. Впрочем, даже это меня удивляло.

Я старалась улыбаться всем в ответ, отчего лица прохожих забавно вытягивались, а глаза раскрывались шире.

— Но я устала учить правила, с кем что можно, а с кем чего нельзя, — продолжила сбивчиво, слегка напрягаясь оттого, что даже боковым зрением ощущала на себе темный взгляд Ала. Как-то умел он очень по-особому смотреть!

Но стоило собраться с силами и повернуться, чтобы целиком ощутить на себе его внимание, как мужчинасловно бы потерял ко мне весь интерес.

— Все просто, Саша, — ответил он, вольготно раскинув руки по спинке подушечного дивана, словно часто ездил в похожих паланкинах. Только как бы это у него вышло, у человека, который был рабом с детства?.. — Есть слуги, прикрепленные к лаурии, а есть — нет. Я прикрепленный.

Я открыла глаза в комнате, в которой мне уже однажды довелось побывать. И перепутать ее с чем-нибудь после этого было совершенно невозможно.

Это была спальня Красного дожа. Первый раз сюда меня привел «зов», теперь же… я помнила смутно. Взгляд уперся в темно-синий балдахин, усыпанный серебряными звездами, а затем плавно переместился на черное гладкое постельное белье, с которого пошел блуждать дальше — по просторному сумрачному помещению.

Как и в прошлый раз, по периметру спальни горели жаровни на золоченых ножках, тяжелые шторы на окнах были плотно задвинуты.

Создавалось впечатление, что, кроме меня, тут никого нет. Более того, чуть-чуть задумавшись, я поняла, что не ошибаюсь. Ощущение призрачной «нити» внутри отзывалось глухо и слабо. Если бы дож оказался рядом, сердце бы уже заходилось в груди, стучало, рвало грудную клетку.

Сейчас же там была лишь тишина.

Удостоверившись в этом и испытав даже легкое разочарование, я спрыгнула с постели и решила изучить комнату, в которой проводил так много времени повелитель Огненной империи.

Я потратила не меньше получаса на то, чтобы рассмотреть диковинное оружие на стенах, мебель и статуэтки, и даже кое-где свисающие с потолка волшебные композиции из цветов и птиц. Последние летали вокруг первых и щебетали, создавая ощущение настоящей жизни. Однако, приблизившись, я поняла, что они полупрозрачны и на самом деле не существуют, словно голограмма.

Забавно, ведь мне говорили, что иллюзий или чего-то подобного в этом мире не существует. И якобы на них способен лишь Красный дож. Может быть, тогда передо мной одно из его творений? Удивительно было бы узнать, что правитель целого государства, жестокий военачальник, что когда-то дыханием сжег целую армию, и мужчина, что казнил одну из собственных жен, при этом занимается вот такой красивой бытовой магией…

Но ответить на мои вопросы было некому, и я двигалась дальше. Ровно до тех пор, пока не завернула за угол, обнаружив приоткрытую дверь в соседнюю комнату. А там…

— Опять ты! — пискнула раздраженно девчонка с кудрявыми черными волосами и огромным бантом сзади.

— Анаис, — выдохнула я, сперва испытав не меньшее раздражение, чем мелкая пискля. А потом замерла.

Огромные красные глаза с черной каймой были наполнены слезами. Красивое лицо дочери Красного дожа было все опухшее и мокрое.

Увидев меня, Анаис надула губы и отвернулась, прижимая к груди какую-то тряпку.

— Уходи отсюда! — буркнула она. — Надоела!

— Ой, да я с удовольствием, — фыркнула я в ответ. Но как раз в этот момент вдруг вспомнилось все то, что предшествовало моему появлению в этих покоях.

Я оглядела себя с ног до головы и поняла, что крови и грязи больше не было. Я оказалась чисто вымыта и приодета в великолепное платье, уже почти не напоминающее пеньюар. Декольте было все еще крупным, но разрезов на юбке уже не наблюдалось, ткань не просвечивала. Да и вообще весь наряд сверкал мелкими, но ужасно красивыми камнями. Глаз не оторвать!

Вот знает этот дож, чем девушек брать, чесслово!

— Только, в общем, вряд ли твоему папане понравится, если я самовольно свалю, — добавила я задумчиво. — Или мне сказать потом, что ты меня прогнала?

Девочка на миг замерла, напрягшись, а потом, не поворачиваясь ко мне, замотала головой.

— Не надо, я сама уйду, — бросила она, шмыгнув носом. А затем поднялась с колен и направилась прямо в мою сторону.

В этот момент я наконец поняла, что именно она сжимает в руках. Это был красный дракон, с которым она так любовно играла совсем недавно. Только теперь он был нещадно порван. В клочья.

Прежде, чем я остановила свой длинный язык, с губ сорвался вопрос:

— Что сделалось с твоей куклой?

Анаис опустила глаза к дракону, остановилась… и разрыдалась еще громче.

Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем девчонка немного успокоилась и, размазывая слезы по лицу, надув губы, бросила:

— Не знаю.

— Ну так, может, стоит попросить новую куклу? Наверняка по одному твоему слову рии принесут столько плюшевых драконов, что в них утонуть можно будет, — немного лениво предположила я. — Ты же маленькая принцесса, так?

Девочка насупилась ещё сильнее.

— Мне не нужны другие, — выдохнула она раздражённо. — Эминея мне также сказала. Она глупая и ты глупая.

Анаис сжала цветные лоскутки пальцами и отвернулась. Мне тоже захотелось отвернуться и забыть о девчонке как о страшном сне про детей-чудовищ. Я как нянька вообще не очень, а уж для трудных детей — тем более. Но все же в последний момент вздохнула и решила ещё чуточку потерпеть. Все же ребенок не виноват, что его так ужасно воспитывали, правда? Это Сициану за такое ремня бы дать, но от этой мысли у меня только ноги от страха начинали подгибаться.

— Любимая кукла, значит, да? — почти сквозь зубы процедила я.

Анаис кивнула. Ее губы грустно дрогнули.

— Это же папа… как вы все не понимаете? — вдруг снова завыла она. — Он не может порваться! И нельзя его ничем заменить!

Крупные слезы покатились из красивых глаз. Анаис упала на колени и закрыла лицо остатками куклы.

В этот момент в груди у меня все же что-то дрогнуло.

— Ты рассказала кому-нибудь о случившемся? — спросила я тихо и осторожно подошла поближе к девочке.

Анаис покачала головой. А я шагнула еще на пару шагов и опустилась на мягкий ковер возле нее. Принцесса подняла на меня подозрительный и недовольный взгляд, но прогонять не стала.

— Ты знаешь, кто так подшутил над твоим… папой?

Едва я задала этот вопрос, вобщем-то случайно, как в голове поселилось подозрение, что акт вандализма и впрямь может быть нарочным. Кто-то не просто случайно порвал куклу-дракона, кто-то мог целенаправленно изуродовать именно эту вещь. Эту, а не какую-либо другую.

— Я никому не говорила, что это папа, — насупилась Анаис, шмыгнув носом. — Папа может обидеться. Может наказать меня… И ты не говори ему! — ахнула вдруг она и с ужасом посмотрела на меня.

— Я и не планировала. Не беспокойся, твоя тайна умрет со мной, — попыталась улыбнуться, но Анаис только бросила на меня очередной настороженный взгляд.

Маленькие плечики все еще мелко подрагивали. Хотелось погладить ее, хотя бы немного утешить. Но я не решалась дотронуться до девочки, которая могла взорваться в любой момент, как бочка, начиненная порохом и иголками. Да и вообще, памятуя о том, какой магией обладает Анаис, хотелось находиться от нее исключительно подальше.

— Хочешь, я его зашью, — предложила я без особого энтузиазма, приподняв бровь.

Анаис нахмурилась, ее черно-красные глаза настороженно блеснули.

— Что тут можно зашить? — буркнула она, подняв в воздух полностью выпотрошенную вещь, в которой уже невозможно было угадать не только дракона, но и вообще игрушку.

Я тяжело вздохнула. Работа действительно предстояла конская, и было непонятно, с какой стати я вообще на это подписываюсь.

— Ну… стоит попробовать, да? Я, конечно, не уверена, что он после реабилитации сможет летать, — проговорила задумчиво. — Но…

— Летать я могу заставить кого угодно, — гордо ответила Анаис, и впервые с начала разговора ее лицо стало терять расстроенные краски, слезы просыхали. — Это моя врожденная способность. Так что шей.

Она всучила мне в руки остатки куклы, и я уже даже хотела возмутиться ее приказной манере говорить, но в последний момент губы Анаис едва заметно дрогнули, а ладошка с драконом замерла возле моей груди. Она не хотела отпускать игрушку до последнего.

Когда я вновь открыла глаза, было уже утро, а я оказалась спящей в гигантской постели Красного дожа. Первой мыслью было непонимание: какого голого дракона я постоянно падаю в обмороки рядом со своим странным любовником?

Впрочем, если учесть, как зашкаливают эмоции и отравляют тело гормоны в его присутствии, все в целом встает на свои места. Я ведь даже в глаза Сициана нормально смотреть не могу. Что-то делает со мной его иномирная магия. Иногда кажется даже, что от его прикосновений в венах уже не кровь течет, а чистый эндорфин. И адреналин. Это настолько приятно, что почти больно.

Вспоминая произошедшее, я залилась краской, стало жарко. Впрочем, увидеть меня было некому, поэтому я не особенно стеснялась. Бросила взгляд в сторону, где возле окна висело то необычное приспособление с розовым маслом внутри. Местные часы. У дожа они были большими и красивыми, возвышались от пола до середины стены, и жидкость текла не просто сверху вниз, а по десятку тончайших трубочек, закрученных между собой в красивую композицию. И на каждом очередном изгибе сидел какой-нибудь зверь или насекомое, что изображало текущий час.

И прямо в этот момент розовая жидкость достигла уровня восхитительно красивой золотой бабочки с четырьмя полупрозрачными крыльями.

— Час бабочки, — проговорила я. Судя по положению солнца за окном, это было примерно десять часов утра.

Спрыгнула с кровати, не без ужаса обнаружив себя совершенно голой. Но в спальне было довольно жарко, и что-то подсказывало мне, что дож позаботился о моем удобстве. Насколько я помню, сам он тоже спал обнаженным.

На большом сиреневом кресле с золотыми клепками лежало красивое платье нежно-розового цвета, сотканного будто из одних только кружев. И оно явно было приготовлено для меня. На полу стояли мягкие туфельки с крохотным острым каблучком.

Накинув на себя всю эту прелесть, я постаралась не представлять, как дож раздевал меня и трогал обнаженную. Это вызывало внутри слишком много тягучих противоречивых эмоций.

Приведя себя в более-менее приличный вид, я выскользнула из спальни повелителя и снова пошла в том же направлении, что и вчера. Мне нужно было проверить, сохранился ли в кабинете Сициана тот самый блокнот, в котором был изображен таинственный артефакт, что мог привести меня в мой мир. Виал Первых драконов.

Однако пробравшись на цыпочках в кабинет императора и даже позволив себе дрожащими руками немного порыться в тот самом секретере, на котором вчера творилось совершеннейшее непотребство, я поняла, что ничего нужного мне тут нет.

Зато в ходе поисков я обнаружила разорванную куклу маленькой Анаис Флорис Райя-нор из геоса Огненной луны, вздорной дочки повелителя. Подняла с пола ошметки игрушки и глубоко вздохнула, осознав, что у меня есть на сегодня просто конское количество работы, потому что эту штуку было не починить и за час, и за два.

Уныло поплелась обратно в покои императора, не зная, как поступить дальше. Идти к себе, или поискать что-нибудь вроде швейного набора у Сициана. Но что-то мне подсказывало, что ни там, ни там нет ничего подобного. Стоило представить, как повелитель Огненной луны сам штопает себе носки, становилось смешно и даже как-то неловко.

Однако едва я добралась до спальни, как в ее двери с другой стороны помещения кто-то громко постучал. Я подошла ближе и услышала зычный голос какого-то мужчины, судя по всему стражника:

— Аурия Лиана желает видеть его Сияние, нашего благословенного повелителя! Допустить?

Я заозиралась по сторонам, пытаясь понять, у кого это он спрашивает.

За спиной никого не оказалось. По всему выходило, что отвечать некому. Очередная любовница дожа пришла не ко мне, слава богу, а значит и обозначать свое присутствие тут не обязательно.

К сожалению, после непродолжительного молчания стражник переспросил тем же самым тоном, что и прежде:

— Аурия Лиана желает видеть его Сияние, нашего благословенного повелителя! Допустить?

Я помолчала еще немного, прикидываясь, что я — подкроватная моль, случайно залетевшая в спальню повелителя. Ну, или что-то вроде того.

Но проклятый стражник талдычил и талдычил, словно знал, что в спальне вовсе не пусто:

— Аурия Лиана желает видеть его Сияние, нашего благословенного повелителя! Допустить?

— Ну допустите! — взвизгнула я и кашлянула в кулак, отпрыгивая в сторону, потому что громадные золотые двери открылись, а на их пороге появилась ошеломленная моим присутствием здесь девушка.

У нее были длинные рыжие волосы ниже бедер, превращенные в десяток тонких косичек, что были также переплетены между собой в одну толстую косу. Меж тем первые, тонкие, имели в себе по маленькой золотой ленточке, и это в совокупности придавало прическе значительный объем. Казалось, что у аурии Лианы великолепная богатая шевелюра, всем на зависть!

Мне даже не по себе стало. С моим-то перманентом, требующим ежедневной укладки! В общем, казалось, аурия Лиана посрамила меня одним своим присутствием.

Однако, стоило присмотреться, как вдруг стало ясно совершенно другое: волосы девушки на самом деле были тонкими и редкими, и лишь ленты создавали волшебство! Они же придавали рыжим косам сильный золотой блеск.

Восхитительная хитрость! Я оценила, честное слово.

В ушах девушка носила длинные золотые серьги в форме полумесяцев, а изумрудное платье выгодно подчеркивало яркость ее волос и бледно-зеленый цвет глаз, словно делая его чуть насыщенней.

Но, на мой скромный взгляд не вовремя разревновавшейся лаурии, в остальном красота гостьи была весьма посредственной. Передо мной стояла обычная девушка с иссиня-бледной кожей, покрытой веснушками и родинками. Яркое солнце империи не дало ей никакого загара, словно она и вовсе на нем не появлялась.

— Ты кто? — ахнула она, моргнув пышно накрашенными ресницами. — Где его Сияние наш благословенный повелитель?

Я приподняла бровь.

— Понятия не имею, — ответила спокойно. — Может за диван завалился, заходи, поищем вместе.

Она густо покраснела. Ее бледная кожа демонстрировала смущение даже слишком активно.

— Я не… — отрывисто ответила она, озираясь по сторонам.

— Проходите, аурия, — гаркнул стражник, заставив девушку подпрыгнуть от неожиданности и тут же прошмыгнуть в спальню дожа.

Огромные золотые двери за ней закрылись. Мы остались с девушкой вдвоем. А я все оглядывала и оглядывала ее со всех сторон, пытаясь понять, неужели дожу понравилось эта бледная рыжуля? В любовницы же вроде бы принято выбирать красавиц.

Очень хотелось одернуть себя, напомнить, что ревновать мне не к лицу, никаких планов на дожа и меня нет, да и вообще… Но стоило закрыть глаза, как под ними вспыхивали на диво яркие и бесстыдные картины. В особенности одна, где я признаю, что мне нравится подчиняться. Где соглашаюсь на это добровольно…

Встряхнула головой.

Ну согласилась, что с того? Не женой же я ему согласилась быть, правда? Остальное не считается. Клянусь перманентом.

Я продолжала оглядывать гостью, ищя в ней ту неземную красу, за которую ее сделали аурией. А потом до меня вдруг дошло, что тут совсем другие критерии. Дож выбирал не красавиц, а чарогниц! И уже среди них — тех, кто был посимпатичнее. Ну, судя по всему.

Ведь простые рии в этом дворце тоже обладали магией огня.

— Так кто ты такая и почему так непочтительно говоришь о Красном доже? — сложила руки на груди девушка. Золотые полумесяцы в ее ушах покачнулись. Маленькая грудь в вырезе платья стала чуть больше, но самую капельку. Шикарным бюстом природа девушку тоже не наградила.

Я встала ближе к обеду, потому что, как оказалось, если тебе не надо с утра лететь на работу словно тебя жареный петух клюнул, это очень расхолаживает! Но если бы я сказала, что мне это не нравится, слукавила бы.

Однако мысль о том, что сегодня тот страшный праздник с покушением, быстро привела меня в состояние бодрости безо всякого кофе. И почему никто не приходит, не суетится, не рассказывает мне, как в этот день себя должна вести приличная лаурия?..

В общем, очень быстро я перешла от утренней благости к состоянию «бешеный огурец». Это растение такое, зелёное, покрытое тонкими колючками, оно взрывается от одного прикосновения и разбрасывает вокруг кашу из семечек. Я конечно пока колючками не покрылась, но взорваться уже была готова. В голове так точно была каша.

Время шло, а ко мне все никто не являлся. В какой-то момент я решила выскользнуть за дверь и самостоятельно найти рий, что объяснили бы мне дальнейшие действия. А то и вовсе, может быть, стоило бы сходить к Сициану и выспросить все лично… Тем более что и мысль эта была приятная, думать о ней оказалось одно удовольствие!

Но стоило дёрнуть ручку двери, как оказалось, что мои покои заперты. Прочно заперты! И как бы я ни стучала, как бы не пыталась выбраться, создавалось впечатление, что все бесполезно.

Меня начала захлестывать паника. А вдруг кто-то запер меня назло? Кто это мог быть и зачем он это сделал? Может, аурия Лиана поняла, что я ее обманывала? Или это та черноволосая аурия Ильфа, с которой мы болтали в зале после бала? А, может, рия Азель, что выдавала зарплату, и с которой мы немного не нашли общий язык?..

В общем, я в ужасе ходила из стороны в сторону, пытаясь понять, что делать дальше. Cтало трудно дышать.

А потом я остановилась, оперлась рукой о какую-то каменную статуэтку возле двери и закрыла глаза, пытаясь привести нервы в порядок.

— Ничего, Саша, успокойся, по крайней мере никто не пытается тебя прикончить, просто заперли! — проговорила я сама себе.

Как раз в этот миг дверь напротив меня резко открылась, и на пороге появился склоненный в три погибели шеррий Тейноран.

Блеснула его лысая голова с гребнем трёх черных кос, сверкнула золотая серьга в ухе. А позади его фигуры из-за поворота стены неторопливо вышел Ал.

— Здрасьте, — выдохнула я удивлённо. — А меня тут заперли, представляете?

— Благодатного дня, прекрасная лаурия, — пропел Тейноран. — Могу ли я пройти в ваши покои?

Ал тем временем кивнул мне и прошел в мою спальню сам.

— Конечно, проходите, — поспешно сказала я и с опаской прикрыла за ними дверь. — Лишь бы нас снова не заперли…

— Закрыть ваши покои приказал его Сияние Красный дож, — сказал шеррий, пройдя в комнату, но так и остановившись неподалеку от меня. Ал тем временем уже уселся в кресло и подпёр голову кулаком. Его фигура выглядела расслабленной, будто рий отдыхает, но, как ни странно, казалось, что в любой момент он готов вскочить, взорваться. Я почти видела, как напряжены его мышцы под одеждой дворцового сервуса.

— Что значит «Красный дож приказал»? — дошло тут до меня. — Зачем?

— Чтобы вы никуда не делись до начала праздника, а не будил вас никто, чтобы вы могли выспаться и хорошо выглядеть сегодня, прекрасная лаурия, — спокойно ответил шеррий.

— Возмутительно, — ахнула я. — Неужели нельзя было предупредить? Я же не знала, как выйти!

— Не знали? — удивлённо вздернул брови Тейноран, а глаза Ала остро сверкнули. — Но вы ведь вызвали меня с помощью головы?

Я недоуменно хлопала глазами, переводя взгляд с шеррия на статуэтку у двери, в сторону которой тот кивал. Оказалось, что там находится тот самый артефакт, с помощью которого я должна вызывать слуг. Что-то подобное рассказывала мне рия Чар, когда я ещё жила в других покоях.

Но мне же нужно было призвать огонь, чтобы статуэтка ожила!

Я снова посмотрела на Тейнорана, а потом на Ала. Затем опять на каменную голову дракона.

Та была неподвижна и холодна. Никаких следов огня. Да и я бы точно заметила, если бы начала сыпать искрами или что-то в этом роде!

— Вызвала, значит, — тихо проговорила я.

Тейноран кивнул.

— Потому я и пришел так быстро! Ждал вашего сигнала все утро!

— Ну да, конечно… наверно… — пробубнила, совершенно ничего не понимая.

— Итак, раз уж вы проснулись и готовы к сборам, нам нужно ужасно много всего сделать! — хлопнул тогда в ладоши шеррий, скользнул к выходу и быстро затащил оттуда в комнату большой окованный медью сундук. Распахнул его, и моим глазам предстал ворох красивейших тканей, платьев и украшений, которые только можно себе представить. — А пока — ванны!

Шеррий махнул рукой.

— Следуйте за мной, пожалуйста.

Ничего не оставалось, как слушаться. Ал же так и остался сидеть на кресле, разве что откуда-то раздобыл книжку. Теперь он делал вид, что увлеченно читает.

Я только и успела бросить на него удивленный взгляд через плечо, как Тейноран вывел меня из покоев.

— Ал так и останется нас ждать? — приподняла бровь я.

— Рий Ал — мастер в нанесении рисунка золотой хны, он будет ждать нас, чтобы подготовить вашу кожу после мытья, — спокойно объяснил он.

— Золотая хна?

— Да, это вещество для нанесения ритуальных рисунков, которыми покрывают кожу избранницы аватара огня в честь праздников.

— И Ал умеет их рисовать? — удивилась я.

— Да, более того, он один из немногих, кто это умеет. Я сам не обладаю достаточным уровнем магии, чтобы выполнять подобную работу. И это меня весьма печалит, лаурия Александра. А то я смог бы сделать это сам.

Здоровенный шеррий вдруг стал выглядеть поистине несчастным.

Я похлопала его по мощному голому плечу.

— Уверена, однажды у тебя получится… — нервно проговорила в ответ, пытаясь успокоить его, но это совершенно не способствовало моего собственному успокоению.

Шеррий улыбнулся, как мне показалось, немного грустно.

— Это вряд ли, но мне приятны ваши слова, — он чуть поклонился и двинулся дальше.

В купальнях дворца мы провели часа два, не меньше. Шеррий передал меня местным девушкам, которые тёрли мою кожу, смазывали маслами, мыли волосы, расчесывали и сушили их с помощью магии. Вместо фена у них было дивное колдовство: от тонких пальцев просто шел теплый воздух, и перебирая мои пряди, они очень быстро меня высушили.

Затем была прическа, в которую вплели маленькие жёлтые цветы, тычинки которых казались настолько ярко-оранжевыми, что можно обжечься. И макияж такой лёгкий и невесомый, что сама себе я стала казаться очень красивой.

Даже настроение улучшилось.

Тейноран перехватил меня у выхода из купален и быстро вернул в покои. А там Ал уже замешивал в расписной пиале на столе какую-то густую, пахнущую полынью массу.

Как только я вошла в комнату, черный взгляд Ала упал на меня, и что-то внутри подскочило.

Мне стало неловко.

— А… я надеюсь, рисунок наносить нужно в одежде? — сорвалось с губ прежде, чем я успела себя остановить.

— Конечно в одежде, — поспешно закивал Тейноран, и его глаза стали шире. — Не беспокойтесь, прекрасная лаурия!

Он указал мне на небольшую табуретку с резными ножками в форме чьих-то когтистых лап, и поклонился.

— Я оставлю вас на время нанесения рисунка и подойду точно тогда, когда нужно будет выходить из Хайльвейля. Не переживайте ни о чем, Ал расскажет вам все тонкости, а мне нужно ещё многое подготовить. Дозвольте откланяться?

Тейноран склонил смуглую лысую голову и не разгибал свою мощную спину пока я не «дозволила». А затем мы с Алом остались одни.

— Ну что ж, приступим, — сказал он так мрачно, словно готовился к чему-то ужасному.

Улыбаться уже не хотелось. Мы шли по стеклянной глади, омываемой мягкими волнами, и в этом почти зеркальном полу было невозможно узнать песок. А впереди прямо среди легкого бриза и волн от одной стороны побережья до другой на временной такой же стеклянной платформе простирался длинный стол, уставленный всеми возможными яствами.

Я никогда не видела ничего подобного и не могла представить. Когда мы ступили на эту платформу, под ногами плескалось море, и казалось, что мы идем по его поверхности. Когда мы вместе с императорской свитой прошли чуть глубже в сторону горизонта, под ногами даже стали видны рыбки.

Красный дож шел чуть впереди, а мне полагалось двигаться со стороны его левой руки на полшага позади. Якобы там, возле сердца, было место избранницы дожа. Однако если бы мой статус дотягивал до догарессы, то я шла бы уже не позади, а рука об руку с повелителем.

Это все мне объяснил Тейноран, который сам перемещался позади меня, как мой первый и самый доверенный слуга. Справа от дожа оказался первый советник, чье имя я не запомнила, как бы Тейноран мне его не вдалбливал. Какой-то мужчина лет пятидесяти с генеральской выправкой и тяжелой складкой между бровей.

Сзади нас, как я поняла, шел императорский двор. Кто-то вроде фрейлин, жен военачальников, министры и их избранницы, а дальше — внушительная охрана из золотых и серебряных легатов.

Дойдя до середины помоста, я поняла, что наша процессия сворачивает и теперь двигается в глубь моря. Туда тоже выстроили длинный стол, в конце которого возвышались два внушительных позолоченных трона. Чем дальше мы шли, тем сильнее мне казалось, что стеклянная платформа под нами просто напросто треснет. Я вглядывалась в безупречно-прозрачную морскую глубину, выискивала темные сваи, на которых держалась вся эта конструкция, и не могла понять, как мы все не падаем.

Казалось, платформа пошатывалась. Но стоило нам остановиться возле императорских кресел, как оказалось, что это только мое субъективное впечатление.

Как раз в этот момент до меня дошло, что кресла-то тут стоят для нас с дожем. То есть не только для него, но и для меня! Как я и думала, мой статус теперь и впрямь будет виден всему городу. Всем, кто сегодня будет присутствовать на празднике!

Я огляделась, пытаясь обнаружить в толпе нашей процессии других аурий, и уже подспудно чувствуя, как мне в спину летят проклятия, но как ни странно, никого не заметила. В это время мы, наконец, остановились, Тейноран шепнул мне на ухо, чтобы я не торопилась садиться, и торжественная музыка, что все это время сопровождала наш ход, притихла.

Первым на трон, вальяжно откинув назад красный с золотом плащ, сел Сициан. Затем он перевел взгляд ярко-красных глаз на меня и, не улыбаясь, повел рукой в сторону второго трона. Того, что был поменьше.

Я покраснела, ощутив вдруг, как вокруг становится все тише. Перевела взгляд на стеклянное побережье, а там толпа зевак во все глаза уставилась на нас. Кто-то улыбался, кто-то был в восторге, кто-то в шоке.

Тейноран толкнул меня в спину, и я села. Не очень грациозно, но уж как смогла.

Дож перевел взгляд в толпу придворных, махнул рукой, и одновременно с тем, как музыка продолжилась, гости праздника стали рассаживаться за этим громадным столом в форме буквы «т». Ближе всего к дожу и ко мне оказалась, естественно, императорская свита, а дальше уже шли люди попроще. Как оказалось, на концах стола хватило места даже обычному городскому люду. Кто успел, как говорится, тот и сел. Это было настолько далеко от нас, что мы их почти не видели, разве что иногда привлекали внимание короткие потасовки, когда стражники там разнимали недовольных. Тех, кто тоже хотел сесть, но не успел.

Праздник начался. А я все всматривалась в толпу, пытаясь понять, что я тут делаю, и как на меня реагируют окружающие. И в какой-то момент где-то далеко в стороне мелькнула знакомая фигура сына Красного дожа. Это удивило меня потому, что его дочь уже сидела здесь, по правой стороне стола через одно место от императора. Подле нее была, очевидно, няня, и я уже мысленно придумывала, как отдать малышке игрушку.

И вот, оказывается, что старший сын, Элар, вообще не приглашен к столу?

Я стала приглядываться, чтобы понять, не ошиблась ли. Парень стоял очень далеко, почти затерялся в толпе простого люда, но я готова была поспорить, что его высокомерное лицо с фамильными чертами не перепутаю ни с каким другим.

Почему-то я начала слегка нервничать, невольно теребя длинные серьги Рыжей Синицы. И вот в этот самый момент, когда я уже решила спросить у Сициана, за что он отослал от себя сына, мне словно стало лучше видно происходящее. Возле Элара крутилась какая-то женщина, на вид лет сорока пяти! У нее была странная косынка на голове, а одевалась она как простая горожанка. Вот только в следующий миг парень широко улыбнулся и обнял незнакомку, так сильно прижимая к себе, что я даже сперва не знала, что подумать.

Сперва. А потом что-то в голове щелкнуло, и меня бросило в жар.

Мгновение — и Элар с женщиной исчезли в толпе, а я уже не могла сказать точно, ничего ли я не перепутала. Но в мыслях клокотала догадка: меня обманывали.

С первого дня моего попадания в Хальвейль, все говорили мне, что мать принца была казнена. И Сициан не развеивал моих страшных подозрений на этот счет.

Но что если это ложь? Что есть мать Элара на самом деле жива?

Я вдруг перевела взгляд на точеный жесткий профиль императора Огненной луны, и покрылась мурашками с головы до ног.

Смотреть на него было все еще тяжело, и его близость невольно заставляла меня ощущать себя маленькой и слабой. Я словно находилась возле огромной смертоносной силы, которая способна подминать под себя горы и управлять океанами, сжигать леса и уничтожать города одним взглядом. А если вспомнить, что он умел превращаться в огромного огнедышащего дракона…

Сициан Алатус Райя-нор был создан для того, чтобы внушать страх.

А что если эта ложь о матери Элара служила той же самой цели? Вызывать ужас и заставлять врагов преклоняться перед силой императора?

Звучало убедительно. И невероятно. Каким же тогда был на самом деле внутри этот человек? Что еще он скрывал, и насколько жестоким в действительности было его сердце?..

Однако все эти вопросы имели смысл, если я не ошибалась. И если мне не привиделось только что.

— Почему ты ничего не ешь? — вдруг раздался тихий, пронизывающий голос со стороны императорского трона. И я на миг закрыла глаза, чтобы справиться с мигом подскочившим давлением.

«Не забывай, что эти эмоции не настоящие, только не забывай…» — шептал голос в моей голове. Но так тихо-тихо. Значительно тише, чем адски грохочущее сердце.

Я повернулась к дожу, заставив себя встретить тяжелый взгляд его алых глаз.

Пронзило насквозь. Снова. Где-то под желудком медленно растеклась раскаленно-сладкая лава.

— Мысли мешают, — ответила негромко. Так, что он и услышать-то не должен был в окружающем шуме чужих голосов, музыке праздника, шелесте волн и шороха крови, что отдавался в ушах.

— Мысли? — приподнял черную бровь Сициан.

Антрацитовые волосы сегодня были распущены и идеально ровным водопадом спускались на плечи. Колдовской лилово-оранжевый закат блестел на его прядях, создавая впечатление будто передо мной и не человек вовсе, а ожившая статуя. Настолько все в нем было идеально.

На повелителе Огненной луны сегодня был потрясающий наряд с плащом, украшенным золотом и алыми камнями. Сверху тяжелая ткань крепилась к драгоценным наплечникам в виде голов драконов, на груди конструкция соединялась крупной золотой фибулой, в которой, приглядевшись, я с удивлением узнала тот самый виал Первых драконов. Сейчас он был вставлен в золотую чешую-кольчугу, от которой в разные стороны отходили ремни из черной кожи, инкрустированной рубинами.