Elizabeth Garver Jordan

The Girl in the Mirror

© А. Гардт, перевод, 2023

© АО «Издательский Дом Мещерякова», 2023

Городок Девондейл в штате Огайо на один вечер стряхнул с себя аристократическое спокойствие, которое отличало его от оживленных фабричных городков, расположенных по соседству. Элм-авеню, его главная улица, в другие дни по-домашнему тихая, на которой в этот час всегда были видны лишь вечно бодрствующие деревья, темные кусты и приглушенный свет фонарей, теперь словно расцвела и превратилась в сияющую дорогу, полную света, цвета, движения, и на все это с темного неба смотрели декабрьские звезды.

Автомобили выплывали из открытых ворот особняков и присоединялись к бесконечной процессии. Пешеходы, представлявшие самые разные сословия горожан, толкались на тротуарах, спешили вперед, за теми, кто оказался в начале шествия. Полицейские нервничали, кричали на водителей и строго выговаривали смельчакам, которые пытались идти в такой толпе против течения. В этот час все уважающие себя жители Девондейла могли следовать только в одном направлении, а некоторые из них уже достигли цели и теперь входили в широкие двери и шли по нефам, к скамьям с подушками.

Церковь Святого Эгидия была самым большим и самым популярным из храмов Девондейла, но и она не смогла вместить всех желающих посетить это событие, а его хотели видеть жители не только города, но и окружающих районов. Немногие избранные, показав приглашения на входе, заняли отведенные им места с чувством спокойного удовлетворения. Неприглашенных было куда больше, и теперь они стояли на морозной улице. Скоро их набралась целая толпа, которая мешала войти в церковь и перекрыла авеню, чем еще больше раздражала полицейских, регулирующих движение.

В толпе было много зевак. Как только подъезжал очередной автомобиль, они делали шаг вперед, чтобы поглазеть на гостей, которые из него выходили и пробирались по ковровой дорожке, расстеленной от края тротуара до самой церкви. В церковь в этот вечер съезжались сливки общества Девондейла, и зрители знали их всех – от президентов местных банков до Джимми Хэрригана, любимого кедди[1] Барбары Девон в загородном клубе.

В отличие от остальных гостей, Джимми прибыл пешком, но толпа заметила его скромное появление и приветствовала шутками.

– Эй, Джимми, старина, где твой парадный костюм? – хотел знать один его знакомый.

Другой взволнованно советовал:

– Не забудь, что шляпу, когда заходишь внутрь, нужно держать у сердца.

Джимми не отвечал на шутки. Для него это событие было слишком значительным и необычным. Он только ухмыльнулся и показал приглашение. Свои руки Джимми, когда собирался сюда, вымыл не очень тщательно, поэтому швейцар встретил его пронизывающим взглядом (Джимми этого и не заметил) и с некоторым недовольством проводил к последнему ряду.

Там Джимми огляделся, и у него округлились глаза. Он никогда раньше не бывал в церкви Сент-Джайлс и, вполне возможно, вряд ли попадет сюда снова. Он разглядывал убранство огромной церкви, яркий свет, огромное количество цветов, перешептывающуюся, ожидающую толпу, широкую белую ленту, которая отделяла передние ряды для особенных гостей невесты – например, тех, что прилетели из Нью-Йорка. Джимми знал все про этих друзей и про эту свадьбу. Его плохо вымытые маленькие уши всегда внимательно слушали, о чем говорят в городе, а в последнее время здесь говорили только о Девонах и о приближающейся свадьбе Барбары Девон. Даже сейчас горожане продолжали говорить о Девонах, ожидая появления невесты.

Прямо перед Джимми сидела миссис Артур Литтон – дама, которая была членом того же загородного клуба, что и невеста. Она рассказывала о кое-каких подробностях жизни мисс Девон своей спутнице, судя по виду недавно поселившейся в Девондейле.

– Видишь ли, – тихо говорила миссис Литтон, – это и вправду самая важная свадьба из всех, что у нас тут были. Барбара Девон владеет большей частью Девондейла, и ее дом, Девон-хаус, – одна из достопримечательностей штата. Из родственников в живых только ее брат Лори, и мне кажется, она была одинока, несмотря на всех своих друзей. Мы все ее очень любим и рады, что она нашла хорошего жениха. И еще мы рады, что она совсем нас не покинет: Барбара собирается жить в Девон-хаусе каждое лето.

Новенькая – некая миссис Ренуэй, у которой, видимо, были свои планы поскорей влиться в местное общество, – внимательно слушала.

– Вчера в клубе я встретила Лоренса Девона, – сказала она. – Он – самый красивый из мужчин, каких я видела. Он и правда слишком привлекательный. Поговаривают, с ним связана какая-то интересная история. Ты знаешь, о чем речь?

Ее подруга кивнула:

– Боже, да! Все в курсе.

Это только подогрело любопытство ее спутницы, и миссис Литтон продолжила:

– Лори в этой семье всегда был паршивой овцой. Поэтому Девоны оставили все свое огромное состояние Барбаре и поручили ей заботиться о брате. Лори – пылкий молодой человек, и это только разозлило его. Он быстренько запаршивел еще сильнее. Его исключили из колледжа, и он завел плохие знакомства. Он играл, всегда был в долгах, по которым приходилось платить и Барбаре. Она долго не могла его образумить. Они оба, знаешь ли, были очень молоды. Ей было около двадцати четырех, Лори – на год младше. Но в прошлом году ей пришла в голову одна идея, поистине нечто удивительное.

Глаза миссис Ренуэй заблестели от любопытства.

– Расскажи мне, что случилось! – взмолилась она.

Миссис Литтон с довольным выражением на лице откинулась на спинку скамейки. Она была уверена, что ее собеседница просто сгорает от нетерпения.

– Ну, – сказала она, – Барбара предложила Лори пари, и он принял его. Они оба должны были поехать в Нью-Йорк, жить там в течение года под вымышленными именами, никому не рассказывая, кто они есть на самом деле, самостоятельно зарабатывая себе на жизнь. У каждого было по пятьдесят долларов, и рассчитывать они могли только на себя. Лори должен был завязать со всеми скверными привычками и начать зарабатывать сам. Если за этот год он заработает больше, чем сестра, то Барбара за каждый лишний доллар должна была выплатить ему пять. Если бы он продержался этот год, то независимо от результатов эксперимента она отдала бы ему десять тысяч долларов. Они с Барбарой должны были жить в разных частях города, не знать адресов друг друга и могли увидеться лишь дважды.

Она остановилась, чтобы перевести дыхание. Ее подруга нетерпеливо ткнула ее локтем в бок.

– Продолжай! – взмолилась она. – Что случилось дальше?

– Нечто весьма неожиданное, – хмыкнула миссис Литтон (все друзья Барбары, рассказывая эту историю, в этом месте всегда хмыкали точно так же). – Барбара, наша умная Барбара, – продолжила она, – чуть не умерла от голода. А Лори, паршивая овца, после неудач и ошибок прибился к каким-то людям из театральной среды и наконец вместе с успешным драматургом написал пьесу. Возможно, отчасти ему повезло. Но пьеса имела оглушительный успех, Лори выиграл пари, и Барбаре пришлось выплатить ему небольшое состояние, чтобы сдержать слово.

Миссис Ренуэй сочувственно улыбнулась.

– Это прекрасно, – сказала она. – Для Лори! Как ты думаешь, он полностью излечился от своих пороков? Ведь он так молод и так хорош собой…

– Видимо, да. – Произнося это, миссис Литтон сомневалась в излечении Лори. – Пока что за ним ни грешка, и он увлечен своей новой работой. Но, разумеется, его будущее в руках Божьих, потому что Барбара с мужем едут в Японию праздновать медовый месяц, а Лори остается один в Нью-Йорке до конца зимы. Кстати, мужа Барбара нашла в Нью-Йорке. Он работает на бирже, его зовут Роберт Уоррен. Пари она не выиграла, зато мужа получила – встретила его, когда работала в почтовом отделении какой-то компании за семь долларов в неделю…

Миссис Литтон умолкла и выпрямила спину.

– Они идут! – возбужденно прошептала она. – О, боже правый! Я надеюсь, что не заплачу! Я всегда плачу на свадьбах, сама не знаю почему.

Толпа снаружи начала гомонить – явно увидев невесту. Эхо голосов провожало ее в церковь.

– Рабочие обожают Барбару, – прошептала миссис Литтон. – Она построила большой клубный дом для них два года назад, и она президент большинства их клубов.

Сидящий за ней Джимми Хэрриган, поневоле слушавший их беседу, презрительно вздохнул. Если эта дама так много говорит о мисс Девон, почему она не рассказывает ничего стоящего? Почему она не спешит поведать о том, что мисс Девон лучше всех женщин в клубе играет в гольф и не оставила никаких шансов миссис Литтон в прошлом месяце? Почему она умалчивает о том, как щедра мисс Девон, покупая тележки, перчатки и одежду для кедди? И почему она не упомянула, каким поистине благородным был Лори Девон, – вместо того, чтобы повторять ту старую историю, которую все знали?

Но сейчас миссис Литтон восхищалась красотой невесты, и Джимми от всей души был с нею согласен.

– Как чудесно она выглядит! – выдохнула та. – И она, и Лори – оба так прекрасны, что затмевают всех. О боже, я заплачу! Я точно заплачу! И мой нос станет пурпурным.

Волнение зевак на улице передалось почтенному собранию в церкви. Сидевшие на скамейках стали оборачиваться. Поплыли под своды церкви первые ноты свадебного гимна. Друзья, знавшие и любившие Барбару с детства, те, кто знали ее мать и отца, теперь смотрели на ее фигуру в белом, пока она медленно шла к алтарю, держа под руку брата, и видели девушку словно сквозь легкую дымку.

– Что за пара! – прошептала миссис Ренуэй, которая почти язычески поклонялась красоте. – С них можно вылепить скульптуры и поставить в одном из парков, чтобы публика могла ими восхищаться. Предоставлять такого молодого человека самому себе – просто преступная халатность! Если они так и поступят, то хорошего точно не жди, – мрачно предсказала она.

Миссис Литтон рассеянно согласилась.

– Жених тоже очень красив, – произнесла она. – А это милое создание, которое играет роль главной подружки невесты и выглядит так, словно умирает со скуки, – его сестра миссис Ордуэй из Нью-Йорка. Другая подружка невесты – еще одна приятельница из Нью-Йорка, русская девочка по имени Соня Орленефф, которую Барбара встретила, когда снимала квартиру. И посмотри только на инфанта Сэмюэля!

Лицо миссис Ренуэй напряглось. Она быстро поправила очки.

– На кого? – возбужденно прошептала она. – Где? Я не вижу никакого ребенка!

Миссис Литтон рассмеялась.

– Конечно, не видишь! Он слишком юн и слишком невысокого роста! Это малыш двух с половиной лет, которого Барбара подобрала в Нью-Йорке. Она зовет его инфант Сэмюэль и привезла его сюда вместе с его матерью, чтобы они жили в ее доме. Барбара говорит, что собирается обучать ее. Он несет подол ее платья и одет как паж, в крошечные белые шелковые бриджи и кружевные оборки. Ой, смотри!

По рядам сидящих в церкви прошла волна одобрительного гула. Внимание гостей привлекли три фигуры: сама невеста, ее брат, а третьим был идущий за Барбарой с зажатым в крошечных кулачках шлейфом свадебного платья инфант Сэмюэль, как назвала его миссис Литтон. Его круглые глаза смотрели прямо перед собой, а пушистые каштановые волосы были откинуты назад, словно потревоженные порывом ветра.

С последнего ряда на инфанта смотрела его мать – с гордостью и явным беспокойством. Она боялась, что малыш захочет покинуть процессию и побродить среди гостей и скамеек. Но Сэмюэля удалось убедить в том, что в церковь он вышел на прогулку. Прогулки были его любимым занятием, и сейчас он мужественно держался в новом для себя амплуа, пускай многое в происходящем ему и не нравилось. Его короткие ножки дрожали, а его крошечные ручки устали под весом шлейфа, но он не мог его уронить, потому что опасался чего-то ужасного и неприятного, что, как ему казалось, могло из-за этого произойти. Малыш с мрачным видом нес свою ношу.

Вдруг он забыл обо всем. Воздух наполнился чудесными звуками, которые он никогда не слышал раньше. Он раскрыл глаза еще шире. Он приоткрыл рот, выражая глубочайшее удивление. Он хотел остановиться и выяснить, откуда доносится музыка, но процессия увлекала его вперед. Тяжко вздохнув, он продолжал идти. Ему было трудно, но он знал, что впереди, закутанная в целую кипу белой ткани, идет Бабс, которую он обожал.

Когда процессия замерла, малыш тоже остановился. Кто-то шепнул ему на ухо, и его ручки наконец-то отпустили шлейф. Затем Сэмюэлю захотелось сесть на него, и теперь он сидел на нем, оглядываясь по сторонам. Прогулка вышла довольно долгой. Теперь в большом доме, где Сэмюэль находился, было очень тихо, только один голос что-то говорил Бабс. Все здесь было странным и незнакомым, и Бабс казалась очень далекой. Знакомые люди в их нарядных костюмах выглядели чужими. Сэмюэль начал сильно сомневаться в том, что эта прогулка будет приятной, и уже приготовился плакать – уголки его рта опустились вниз.

Но тут на его колени упал цветок. Он посмотрел вверх и увидел, что ему улыбается Соня Орленефф. Даже Соня была другой, она выглядывала из того, что Сэмюэлю смутно напоминало розовые облака. Но глаза принадлежали прежней Соне, и улыбка тоже была ее, и, судя по всему, она хотела, чтобы он поиграл с розовым цветком. Он медленно и со вкусом разобрал его на части – на это ушло некоторое время. Затем Сэмюэль перешел к созерцанию ноги в розовой туфле, тоже Сониной, и мужского нарядного ботинка и черного шелкового носка, которые принадлежали Лоуи (речь Сэмюэля еще не была безупречной). Лоуи тоже улыбался Сэмюэлю, а Воберт стоял рядом с Бабс и говорил что-то дрожащим голосом.

Сэмюэль снова вздохнул. Возможно, Лоуи скоро возьмет его на настоящую прогулку по снегу. Все эти бело-розовые облака вокруг, может, конечно, и красивые, но для него в них не было ничего интересного. Он просительно посмотрел на Соню, которая быстро поставила его на ножки. Человек у перил перестал говорить с Бабс, и прогулка продолжилась, на этот раз в сторону двери. И снова эта особо ценная белая штуковина была у Сэмюэля в руках.

Звуки, наполнявшие воздух, стали еще более чудесными. Они восхищали Сэмюэля. Он стал махать пухлыми ручками из стороны в сторону, и легкая ткань шлейфа двигалась вместе с ними. Руки Сони остановили его. Сэмюэль с тоской подумал, что маленькому мальчику совершенно нечего делать в этой странной процессии. Мрачно, но спокойно инфант продолжал свой путь.

– А вот и он, – прошептала миссис Литтон своей подруге. – Сейчас видишь?

Миссис Ренуэй счастливо рассмеялась.

– Родни Бэнгс, драматург, работавший с Лори, сидит в первом ряду, – продолжила миссис Литтон. – А толстый низенький лысый мужчина рядом с ним – Джейкоб Эпштейн, менеджер из Нью-Йорка, который финансировал их постановку.

В тот самый момент Эпштейн шептал что-то своему компаньону, и оба они смотрели, как Барбара и ее муж идут к двери, пустившись в первую маленькую прогулку в их совместной жизни.

– Слушай, Бэнгс, если мы вставим в спектакль сцену с такой же свадьбой, то сможем ли мы немного расшевелить Бродвей, а?

Бэнгс рассеянно кивнул. Его карие глаза смотрели на невесту и ее брата – его приятеля и соавтора. Его охватила странная депрессия – чувство новое и горькое, которое заставило его понять, почему проливают слезы подруги Барбары. Под влиянием этого чувства он произнес:

– Свадьбы чертовски депрессивны. Публике веселье подавай.

Эпштейн кивнул в ответ. У него много чего было на уме. Как и гости вокруг, он думал о действе, которое сейчас наблюдал, в понятных ему образах. Свадьба, проведенная с таким размахом, стоила, по его мнению, десять тысяч долларов. Но что это значило для невесты с ее состоянием в тридцать или даже сорок миллионов? Странно было, что ее родители оставили все ей и ничего сыну, пускай тот и шалил в юности. Но сейчас с юношей все было в порядке. Он сделает собственное состояние, если дьявольские искушения и увлечение женщинами не помешают ему в этом. Он отлично начал! Еще несколько успешных постановок вроде пьесы «Человек наверху», и Эпштейн забудет о тех провальных спектаклях, в которые он вложил кучу денег в этом сезоне. Если бы он только мог заставить Бэнгса и Девона сразу начать работать над новой пьесой, которая наверняка будет превосходной…

Эпштейн закрыл глаза и всей своей душой иудея предался магии музыки, мечтая дальше – об Искусстве и Долларах, Долларах и Искусстве.

Позже, в автомобиле, который домчал их с Эпштейном на свадебный прием в Девон-хаус, Родни Бэнгс кратко высказался по поводу свадеб.

– Я полагаю, что женщины плачут на свадьбах, а мужчины чувствуют себя мрачно, потому что они знают, во что попала невеста, – невесело заметил он.

Эпштейн захрипел.

– Ты и я, мы холостяки, – напомнил он молодому человеку, на мгновение ставшему циником. – Это нам надо волноваться!

– О ком я волнуюсь, так это о Лори, – признался Бэнгс.

Эпштейн повернулся к нему с неподдельным интересом.

– Ну, – сказал он. – Что там с Лори? Он в порядке, нет?

– Сестра всегда держала его на поводке, – напомнил ему Бэнгс, – и Лори этот поводок нужен. Теперь она уезжает в Японию на целых четыре месяца. Поводок уезжает вместе с ней. Будет очень интересно посмотреть, что такой парень, как Лори, будет делать со своей вновь обретенной свободой. Его натура вряд ли поменялась за год, зато поменялись обстоятельства, – медленно добавил он. – И наверняка он уже забыл все свои обещания, данные Барбаре. Его испытательный срок окончен.

Эпштейн снова зарычал. Он хотел сказать, что любит Бэнгса и Лори как сыновей, которых у него не было, но в няньки к ним не нанимался. Вместо этого вслух он произнес:

– Ну, мы же присмотрим за ним, разве не так?

Бэнгс нахмурился.

– Мы должны будем делать это очень осторожно, – проговорил он. – Если Девон нас на этом поймает, то нам нечем будет за ним присматривать – он нам глаза вырвет!

Эпштейн снова захрипел.

– Мы займем его делом, – радостно предложил он. – Начинайте прямо сразу писать другую пьесу. А? Отличная идея.

Бэнгс покачал головой.

– В этом и проблема, – сказал он. – Лори решил, что пока не будет работать. Он говорит, что устал и хочет несколько месяцев отдохнуть. Кроме того, он думает, что Америка объявит войну до конца зимы. Он собирается поехать добровольцем сразу, как только это случится, и не хочет оставлять за собой никаких незавершенных дел, например недописанных пьес.

Эпштейн посмотрел на него встревоженно. Это были плохие новости. Не дав ему времени осмыслить их, Бэнгс нанес второй удар.

– И конечно, в этом случае, – добавил он, – я тоже пойду добровольцем.

От такого двойного удара голова и плечи Эпштейна опустились. Сейчас он понял: его любовь к этим ребятам, в которой он сам иногда сомневался, была все же глубокой и искренней. Мало кто из отцов мог испытывать столь горькую смесь гордости и боли, которая потрясла его сейчас. Но он, как обычно, не смог это выразить словами.

– Ой, ну, – рассеянно сказал он, – я думаю, будем решать проблемы по мере их поступления. Вы пока еще не на войне.

В Девон-хаусе они обнаружили обычную для свадебных приемов толчею. В церкви еще была проведена какая-то граница между гостями. На приеме, кажется, границы не было никакой. Тут были все протеже Барбары Девон, и их было много – вся молодежь из ее клубов, все ее старые и новые друзья. В каждой красиво украшенной и просторной комнате на первом этаже Девон-хауса уже стояли люди – вдобавок к прибывающим новым гостям, число которых увеличивалось с каждым часом.

Бэнгс и Эпштейн вошли в центральную залу. Лори Девон, возвышаясь над толпой благодаря высокому росту, увидел их и поспешил поздороваться, положив руку на плечо каждого из них. Он был в том настроении, которое оба его друга любили и которого побаивались. Лори был безумно рад. Ему нравился его зять. Впечатление о триумфе в Нью-Йорке еще было свежо в его памяти и наполняло его энергией. Он был предан своим компаньонам и был счастлив работать с ними. Но больше всего, хотя сам он горячо отрицал бы это, он ликовал из-за приближающейся свободы.

Лори любил свою сестру, но устал зависеть от нее. Сейчас он наконец мог жить собственной жизнью. И это будет достойная жизнь. Он твердо решил, что покончил с пьянством и азартными играми. Он был уверен, что излечился от них в прошлом году. Он полностью понял их опасное влияние – как и то, что ничего не может быть прекраснее работы, которую любишь. Он понятия не имел, что делать со своей независимостью, но при мысли о ней наполнялся бесконечным восторгом. Он еще не решил, чем будет заниматься, но был уверен, что проведет это время хорошо. Глядя с высоты своего роста на кругленького Эпштейна и крепко сбитого Бэнгса, он улыбнулся в их трезвые лица, и от этого с них слетела торжественность.

– Пойдемте к Барбаре, – радостно предложил Лори. – Она хочет с вами попрощаться и велит вам укладывать меня в кроватку каждый вечер. Она скоро уедет. Мы с Бобом усадили ее, чтобы она немного отдохнула.

Лори отвел их в комнату, ставшую бухтой спокойствия. О ней знали только избранные гости, там было посвободнее. Барбара сидела в кресле без подлокотников с высокой спинкой. В убранстве невесты она, и без того невероятно красивая, производила весьма сильное впечатление и этим, сама того не желая, заставляла Родни страдать еще больше. Край ее платья лежал на полу, и на нем спал, словно уставший щенок, инфант Сэмюэль.

Уоррен, возвышаясь над сидящей женой, пожимал руки недавно пришедшим гостям и отвечал на их поздравления. Потом он взял Лори под руку и прошел в другой конец комнаты, где его сестра миссис Ордуэй лениво беседовала с несколькими давними подругами невесты. Он знал, что Барбара хотела перед отъездом серьезно поговорить с друзьями ее брата. Лори это тоже было известно, и он подмигнул своим друзьям, как хулиганистый ребенок, пока его вели прочь.

Молодая миссис Уоррен удивилась, когда Бэнгс и Эпштейн обратились к ней, назвав новым для нее именем, но тепло поприветствовала их и указала на спящего Сэмюэля с извиняющейся улыбкой.

– Его мама потерялась где-то в толпе, – объяснила она. – Он выпил два стакана молока, съел четыре огромных куска торта и три тарелки мороженого, и сейчас он спит или без сознания, я не знаю.

А затем стала задумчивой.

– Я так рада видеть вас, – мягко произнесла она. – Вы знаете, о чем я хочу поговорить.

– Можно догадаться. – Бэнгс улыбнулся ей со странной грустью, которая сопровождала его всегда, когда он разговаривал с Барбарой. Девушка словно была для него святыней, к которой нужно относиться с должным почтением.

– Ты хочешь, чтобы мы присматривали за Лори, – тихо добавил он. – Ну разумеется, мы будем это делать.

Она снова улыбнулась, на этот раз той редкой улыбкой, от которой ее лицо будто светилось изнутри.

– Тогда я спокойно могу ехать, – сказала она им. – И ничего больше говорить не надо. Вы, конечно, понимаете, что я доверяю Лори. Как я могу ему не доверять – после того, как он примерно вел себя целый год? Просто… – Она заколебалась. – Полагаю, я боюсь жизни, – призналась она. – Я никогда такого не испытывала. Но… я поняла в Нью-Йорке, насколько мы иногда бываем беспомощными.

Родни понимающе кивнул.

– Я знаю, – согласился он. – Но все будет в порядке. Не сомневайся.

Эпштейн добавил пару слов. Он хотел успокоить, но вышло у него не слишком изящно.

– Мы вытащим Лори из любой передряги, – искренне заверил он Барбару.

Та засмеялась. Вокруг них собирались в кружок только что пришедшие гости.

– Остановимся на этом, – сказала она и протянула им руки. – До свидания. Я не буду больше вас благодарить. Но – храни Господь вас обоих!

После такого благословения Эпштейн отправился в тот угол, где бледный Уоррен и скучающая Луиза Ордуэй стояли в окружении гостей, среди которых была Соня Орленефф. Эпштейн настойчиво отвел жениха в сторону.

– Уоррен, – торжественно сказал он. – Я хочу снова поздравить тебя. Ты выиграл женщину на миллион! Нет, ты взял и выиграл женщину на восемьдесят миллионов!

Уоррен засмеялся, и голос у него слегка дрожал. В толпе гостей он на мгновение поймал взгляд своей жены.

– Пускай будет миллион миллионов, – радостно согласился он и повел Эпштейна в залу, где сервировали ужин.

Кроме Бэнгса и Эпштейна, на свадьбе были и другие знакомые Лори, которые год назад ему покровительствовали и теперь пытались загладить эту неловкость избытком дружеского внимания. Зоркие глаза Лори, сегодня полные блеска, конечно, все это разглядели, и он еще больше развеселился. В клубах или в другом месте он мог бы позволить себе развлечься в их компании. Но только не дома, где он вел себя как хозяин на свадьбе сестры. Здесь его манеры были безупречными, несмотря на столь приподнятое настроение.

– Нет, – услышали Уоррен и Эпштейн. Лори обращался к миссис Литтон и миссис Ренуэй. – Я бы с огромным удовольствием приехал, но завтра я еду в Нью-Йорк. Видите ли, вся эта свадебная суета, а я еще слежу за тем, чтобы Барбара хорошо себя вела, пока находится под моим крылом, – все это немного выматывает. Мне нужно вернуться обратно в город и восстановить силы.

– Я полагаю, вы будете отдыхать, пока пишете новую пьесу? – чуть не захлебнулась от восторга миссис Ренуэй.

Лори покачал своей черноволосой головой.

– Даже не думайте! – заявил он. – Не произносите подобных слов рядом с Эпштейном. Это звучит как обязательство!

Любопытство и хорошие манеры недолго боролись в миссис Ренуэй, и последние быстро проиграли.

– Тогда чем вы будете заниматься? – кокетливо спросила она.

Молодой человек задумался, словно слышал такой вопрос впервые.

– Ну, – сказал он наконец, – только между нами. Я собираюсь поискать приключения. Следующие четыре месяца я намерен посвятить тому, чтобы отправиться за синей птицей удачи, найти ее и поймать за хвост!

Удивленное выражение лица мисс Ренуэй сменилось радостью догадки.

– О, – весело сказала она, – вы шутите.

Лори улыбнулся и повернулся, чтобы поприветствовать опоздавшего гостя. Те, кто его слушал, обменялись недоуменными взглядами.

– Хм! – сказал Уоррен. – Вы это слышали?

– Ничего себе у нас виды на будущее, – пробормотал Родни Бэнгс.

Джейкоб Эпштейн выглядел встревоженным. Чуть позже он присоединился к толпе у входа и видел, как жениха и невесту вывели из Девон-хауса, усадили в автомобиль. Зерна риса, которыми их осыпали, отскакивали от бортов лимузина Барбары, не причиняя ему никакого вреда.

– Она уехала, – сказал он Бэнгсу.

Они вернулись во все еще полный гостей, но уже опустевший без главных героев праздника, особняк.

– Поверь мне, Бэнгс, – добавил он торжественно, – на той работе, на которую мы подрядились, мы не сможем сидеть спустя рукава!

Родни Бэнгс, автор пьесы «Черная жемчужина» и соавтор «Человека наверху», был раздражен. А когда мистер Бэнгс был раздражен, обычно он не скрывал этого.

И сейчас он не сдерживался. Его ясные, карие с красноватым оттенком глаза словно заволокло пеленою. Обычно розовые щеки покрылись некрасивым румянцем. Широкая улыбка, напоминавшая ухмылку дружелюбного бульдога, исчезла, а губы сжались в нитку. Даже блестящая рыжая шевелюра, уложенная в стиле «помпадур», выглядела воинственно. Волосы на его голове вздымались под странным углом и, казалось, бросали вызов всему миру.

Родни сидел в кресле туалетной комнаты в той холостяцкой квартире, которую они снимали вместе с Лоренсом Девоном. Родни, натягивая ботинок, топнул ногой так, что пол сотрясся. Девон завязывал галстук перед большим зеркалом, которое висело на двери, ведущей в их общую ванную комнату. Лори вздрогнул от топанья Бэнгса, как нервная примадонна. В последние дни бурных эмоций ему и так хватало.

– Да что с тобой, Бэнгс? – спросил он без всякого сарказма. – Не можешь надеть ботинок без этого пушечного грохота?

Бэнгс зарычал, натянул второй ботинок и топнул по полу еще сильнее. Лори посмотрел на него, и на этот раз в его черных глазах промелькнула искра. Он быстро повернулся, пересек маленькую комнату и, встав перед своим другом, с сожалением посмотрел вниз на этого нарушителя спокойствия.

– В чем дело? – спросил он. – Ты хочешь разозлить меня?

Родни сидел, не поднимая голову. Его пальцы распутывали сложный узел на шнурках.

– Ой, заткнись! – пробормотал он.

Лори сунул руки в карманы и остался стоять там, где стоял. Под его пристальным взглядом пальцы и вовсе перестали слушаться Бэнгса. Узел ему удалось распутать, но завязывал ботинки он еще очень долго. Он знал, что сейчас произойдет, – взаимоотношения между приятелями накалялись уже в течение нескольких дней. Бэнгсу предстояло пережить несколько неприятных минут. Сейчас он шумел намеренно, чтобы привлечь внимание Лори, – это была чуть ли не единственная возможность завести с ним серьезный разговор.

Наконец шнурки были завязаны, план действий окончательно созрел в голове Бэнгса. Он выпрямился и встретился взглядом с Лори. Их противостояние, пускай и временное, было очень неприятным для него. Девон был очень мягким человеком, хотя обычно вел себя как ему заблагорассудится. Никогда раньше за целый год их дружбы и сотрудничества Лори не смотрел на Родни таким взглядом. Родни знал, что этот взгляд он заслужил. Несколько дней он намеренно испытывал терпение своего компаньона.

– Ну? – спросил Лори. – Что скажешь?

– Что я скажу? – Родни чувствовал себя мальчиком, которого вызвали на поединок. Чтобы начать ссору, ему нужно было как следует рассердиться, и следующие слова Лори помогли ему.

– Ты всю неделю чем-то недоволен, – выдвинул обвинение Лори. – Я хочу знать, чем именно.

Родни распрямил свои широкие плечи и поднялся на ноги. Он был ниже ростом, чем Лори, но их взгляды пересеклись, и между ними словно сверкнула молния. Родни больше не мог себя сдерживать, голос его дрожал.

– Причина моего недовольства – это ты, – резко сказал он, – потому что ведешь себя как полный идиот, и я устал от этого.

Лори сжал губы, но Родни набросился на него, не дав даже шанса ответить. Такой момент он не мог упустить. В своей речи он собрал все, о чем боялся сказать раньше и о чем, возможно, у него не будет шанса поговорить в будущем.

– О! Я знаю, что ты скажешь! – закричал он. – Что это не мое дело, и что ты сам себе хозяин, и прочую чушь. Я знаю, что ты не пьешь. Но, видит Господь, я не настолько глуп, чтобы читать тебе мораль или пытаться что-то тебе проповедовать. Но меня совсем достало то, что ты впустую тратишь мое время, да и свое тоже, – вот чем я недоволен, Девон.

Лори ухмыльнулся, и эта ухмылка взбесила Бэнгса. Он отвернулся. Родни обо что-то запнулся и отбросил это ногой в сторону. Бэнгс, когда был сердит, обычно метался по комнате. Пока он бегал вокруг, Лори закурил и наблюдал за ним – сначала сердито, а потом подобрев, вспоминая все те сцены, которые придумал Бэнгс для пьес, расхаживая примерно таким же образом. Мир не мог быть скучным, пока по нему галопировал Родни, размахивая руками.

– Вот я, – Родни будто прорвало, – у меня есть идея! Лучший сюжет, что у меня был! Но ты даже не хочешь об этом слушать! Скоро новый сезон. Эпштейн уже сидит на коврике перед нашей дверью, в каждой руке у него по чековой книжке, и он горит желанием поставить любую нашу пьесу, какую мы ему дадим! Если помнишь, прошлой осенью он потерял небольшое состояние. И он ждет, что мы дадим ему пьесу, которая вытащит его из той дыры, в которой он оказался. Хэксон, лучший режиссер в городе, тоже ждет нас и водит за нос других продюсеров в надежде, что мы с тобой займемся делом. И есть ты – парень, на которого мы все рассчитываем…

Он остановился, чтобы перевести дыхание и подобрать для Лори подходящие эпитеты.

– Да, – вежливо сказал ему Лори. – Вот я. И что не так? Что я делаю?

– Ты прекрасно знаешь, что ты делаешь. Ты отлыниваешь! – Бэнгс выстрелил этим словом так, словно это был снаряд из «Большой Берты»[2]. – Ты отлыниваешь, и нам уже противно смотреть на тебя. Мы думали, что пары недель тебе будет достаточно, но уже прошел месяц! И, похоже, тебе понравилось лениться, иначе бы ты устал ничего не делать! Ты убиваешь время впустую!

– Хорошая речь. – Лори сделал вид, что аплодирует. – Но не трать слова на меня. Прибереги их для пьесы.

Было похоже, что Бэнгс его не услышал. Он стоял у окна, невидящим взглядом смотрел сквозь стекло. Он засунул руки глубоко в карманы, понимая, что его план воззвать к совести Лори снова провалился. Но все же он предпринял еще одну попытку достучаться до друга.

– Я могу простить, если человек совершает большие ошибки, – пробормотал он, – но боже правый, у меня не хватает терпения смотреть на человека, который не хочет и пальцем пошевелить!

Лори вынул наполовину докуренную сигарету изо рта и, не найдя под рукой пепельницы, аккуратно затушил ее о полированную крышку несессера. Он побледнел.

– И на этом мы закончим разговор, Бэнгс, – тихо сказал он. – Вы с Эпштейном и Хэксоном, кажется, не понимаете всего одну вещь. Если вам не нравится, как обстоят дела, очень просто все изменить. И минуты не уйдет на то, чтобы завершить наше сотрудничество.

– Я знаю. – Бэнгс вернулся в свое кресло и без сил упал в него, по-прежнему не вынимая руки из карманов. Он с отчаянием разглядывал собственные вытянутые ноги.

– Теперь понятно, что оно значит для тебя, – мрачно продолжил он. – Наше соавторство – одно такое на тысячу. Оно основано на дружбе, так же как и на финансовом интересе. Если уж говорить начисто, оно представляет комбинацию ума, способностей, взаимной поддержки и общих взглядов, которая встречается лишь раз в жизни, если встречается вообще. И все-таки за год тебе это надоело, ты устал работать. Ты готов бросить этим заниматься и заодно бросить людей, чьи интересы перестали тебя волновать. Ты пропадаешь по кабаре, гостиницам и ресторанам, а мог бы писать в это время. Мог бы делать настоящую работу, – Бэнгс выделил это слово, – работу, за которую многие бы душу продали.

Он закончил свою речь на высокой ноте и уселся с таким видом, словно все уже сказал.

Лори зажег новую сигарету, втянул дым и выдохнул несколько аккуратных колечек. За то время, что он провел в колледже (впрочем, довольно недолгое), он успел освоить это искусство. Теперь он с восторгом смотрел на то, как колечки поменьше проходят сквозь колечки побольше, и говорил нарочито беззаботно.

– Неплохая сцена, Бэнгс, – сказал он, – ты явно к ней готовился. Но она имела бы куда больший эффект, если бы ты не разорялся понапрасну. Я работал как лошадь, весь прошлый год, и тебе это известно. Теперь я отдыхаю – отлыниваю, если тебе нравится это слово.

Следующую фразу Лори будто выплюнул прямо в лицо друга:

– Вы с Эпштейном и Хэксоном сбережете нервы, если будете думать о своих делах и оставите меня в покое.

Бэнгс поднял взгляд, но тут же его опустил.

– Ты и есть наше дело, – мрачно напомнил он своему компаньону. – Вышло так, что я не могу работать без тебя, – добавил он слишком поспешно. – Ты знаешь это. И ты знаешь, что у меня есть готовый сюжет. Святые угодники, эта история кипит во мне! Я схожу с ума, так хочу перенести ее на бумагу. И вот я сижу, смотрю, как ты убиваешь время, и мы с тобой оба знаем, что всем было бы куда лучше, если бы ты писал. Боже всемогущий, Лори, работа – это самое главное в жизни. Разве это совсем ничего для тебя не значит?

– Только не сейчас, – проговорил Лори со спокойствием, которое сводило Бэнгса с ума.

– Думаю, с тобой не все в порядке.

Лори дернулся, но не ответил. Он надеялся, что Бэнгс продолжит говорить и это заглушит эхо его последних слов. Но этого не произошло. Родни теперь осознавал, что потерпел неудачу. Лори снова подошел к зеркалу, на руке у него висел галстук.

– Закончим на этом, – сказал Бэнгс. – Обдумай все и реши, что ты хочешь делать с контрактом.

– Да, хорошо.

Лори ответил тем же тоном, что и минутой раньше, и своего мнения явно не поменял. Но слова Бэнгса о контракте его озадачили. Он не верил, что Родни или Эпштейн так легко откажутся от сотрудничества с ним. Час назад он и представить себе не мог, что Родни Бэнгс может сказать ему такое.

Он начинал понимать, насколько измотал нервы своим компаньонам за тот месяц, который прошел с момента его возвращения в Нью-Йорк. Лори ощущал некий дискомфорт, который другой человек мог бы принять за уколы совести, но Лори на такое не был способен, он был просто возмущен. Кроме того, он думал о том, что найдет в Нью-Йорке приключения, а они так и не начались.

Он мрачно размышлял об этом и завязывал галстук с еще большей тщательностью. Вдруг нечто, отразившееся в зеркале, привлекло его внимание. Он начал изучать это с растущим интересом. В зеркале отражалось широкое окно небольшой квартиры в доме напротив. Несмотря на январский холод, оно было открыто, и спокойная полная женщина средних лет, явно прислуга, сидела на подоконнике и натирала окно изнутри. Сцена была довольно яркая и чем-то напоминала мираж или видение.

Лори повернулся к единственному окну их туалетной комнаты, довольно большому. Сквозь него он увидел только другое крыло своего дома. Лори позвал на помощь Бэнгса, который медленно поднялся и, подойдя к нему, посмотрел в окно без особого интереса.

– Должно быть, это отражается дом, который расположен наискосок. Наверное, то старое красное здание, в котором сдают номера, в юго-восточном углу площади. Если бы мы взяли комнату окнами на запад, то нам было бы лучше его видно.

– Как бы там ни было, – сказал Лори, – но у нас словно билеты в первый ряд, чтобы разглядывать тех, кто там живет. Интересно, кто владелец?

У Бэнгса не было никаких мыслей на этот счет. Но он был благодарен этой маленькой сцене за то, что она заставила его подняться и подойти к своему другу уже без прежнего раздражения. Он обнял Лори за плечи, заглянул ему в глаза. Выражение лица Бэнгса чем-то напомнило Девону любимого колли, который был у Лори в детстве.

«Все в порядке?» – спрашивал взгляд Родни, точь-в-точь как смотрел вопросительно пес на своего десятилетнего хозяина, если что-то случалось. Правила жизни Родни основывались на нескольких простых законах, первым из которых была верность. Он уже упрекал себя за то, что только что сказал и сделал. Лори закончил завязывать галстук и повернулся к нему с самой веселой своей улыбкой.

– Поспеши и заканчивай одеваться, – бодро предложил он. – Пойдем завтракать. Если ты намерен ждать меня, как ягненок Мэри, то, видимо, мне придется тебя кормить.

Родни улыбнулся, впервые за несколько дней. Он заторопился, и десять минут спустя оба молодых человека вышли на улицу в хорошем настроении. Неясно было, откуда оно взялось, но оба радовались этому, хотя и не любили «всякую сентиментальную всячину» и обычно мало обращали внимания на то, кто и что из них почувствовал. Но в предыдущие полчаса впервые их дружба оказалась на грани серьезного разлада, и души каждого словно успели коснуться ледяные пальцы возможного одиночества. Им удалось загладить размолвку, и от этого их настроение словно взмыло в небеса. За завтраком они общались так дружески, как не удавалось со дня свадьбы Барбары в прошлом месяце.

Если Бэнгс и надеялся на какую-то перемену в характере Лори, то следующие за этим перемирием события уничтожили нежные ростки этой надежды. Лори, как всегда, был приятен в общении, но стоило заговорить о работе над пьесой, мигом принимал отстраненный вид и уклонялся от ответа. Он по-прежнему слонялся без дела, приходил домой под утро и большую часть дня отсыпался. Это сердило Бэнгса, который выходил из их квартиры и возвращался в нее, словно несчастное привидение. Изредка Лори и Родни обедали или ужинали вместе, и когда Эпштейн к ним присоединялся, то Лори, казалось, совершенно не понимал никаких намеков их третьего компаньона.

– Слушай, Лори, – сказал Эпштейн с отвращением в конце января, – новый год давно настал. Может быть, пора все-таки заняться чем-то стоящим. Правда?

Лори подавил зевок и аккуратно стряхнул столбик пепла с сигареты. Он курил по тридцать – сорок сигарет в день, и это его успокаивало.

– Думаю, да, – вежливо согласился он. – Молодым людям советуют в это время начать что-то новое.

– Ну. – Эпштейн понизил голос, как всегда, когда говорил о чем-то очень важном. – А тебе это ни о чем не говорит?

Лори ухмыльнулся. Он заметил, как Бэнгс посмотрел на Эпштейна, и это развеселило его.

– Пока нет, – сказал он. – Я искал себе приключение, но пока не нашел.

Эпштейн вздохнул.

– Самое великое приключение в жизни (слова Эпштейна звучали как заповедь) – это заработать много денег. Я скажу тебе почему. Потому что все остальные приключения у тебя появятся, когда ты будешь пытаться удержать их!

Бэнгс понял, что к чему, и попросил Эпштейна продолжать говорить на эту приятную тему. Он уже не надеялся, что какой-нибудь аргумент сможет убедить Девона. Положение самого Бэнгса тоже было не из легких. Он понимал, что Эпштейн и Хэксон не относятся к разряду людей, чье терпение безгранично. Более того, их терпение было на исходе, и испытывать его дальше было уже опасно. Правда, Хэксон в это время начал репетировать новый спектакль, после которого, как он мрачно сообщил Бэнгсу, их спектакль «Человек наверху» будет выглядеть как гашеная марка.

Бэнгс повторил эту фразу Хэксона своему приятелю на следующее утро. Пока они одевались, у них была единственная теперь возможность обменяться парой слов. Бэнгс надеялся, что это произведет определенное впечатление, и он с удовольствием услышал громкое восклицание Лори, который стоял у дверного зеркала и причесывался. В следующее мгновение Бэнгс понял, что воскликнул Лори не из-за слов Хэксона.

– Иди сюда! – громко позвал Лори. – Тут кое-что новенькое. И, клянусь Юпитером, разве она не красавица?

Бэнгс прервал сборы и пересек комнату. Глядя через плечо Лори, он заметил, к чему был прикован взгляд его друга. Широко открытое окно квартиры в доме наискосок опять отражалось в зеркале, но сейчас в нем была другая женщина.

Это была девушка, юная и прекрасная. Она появилась в окне и походила на фотографию в рамке. Ее тело было видно только выше талии: локти лежали на подоконнике, а подбородок опирался на кисти рук. Ее вьющиеся волосы золотисто-рыжеватого цвета были расчесаны на пробор и мягко прикрывали уши по моде этого сезона. Глаза девушки были карие и очень задумчивые. Она опустила взгляд вниз, словно рассматривая что-то на улице, но на ее лице не было никакого интереса. Казалось, что она о чем-то задумалась.

Лори, с расческой для волос в каждой руке, смотрел на этот образ.

– Разве она не очаровательна! – снова воскликнул он.

Фраза Бэнгса была ответом истинного прагматика.

– У нее будет ужасный насморк, если она не закроет окно, – сварливо сказал он.

Однако Бэнгс тоже заинтересовался девушкой, он смотрел на нее почти так же внимательно, как и Лори.

Друзья глазели на нее, но девушка вдруг отошла от окна вглубь комнаты, словно кто-то шепнул ей о том, что за нею наблюдают. Друзья увидели, как она закрыла окно, поставила кресло к нему, села и стала смотреть наружу со все еще задумчивым и равнодушным выражением лица. Бэнгс вернулся к своему несессеру и продолжил сборы. Лори, с трудом справляясь со своими расческами, смотрел на девушку в зеркале.

– Как ты думаешь, мы узнаем ее, если встретим на улице? – вдруг спросил он.

– Ее? А, ты имеешь в виду девушку. – Бэнгс не без труда оторвался от мыслей о новом спектакле Хэксона. – Нет, я так не думаю, – решил он. – Видишь ли, мы на десятом этаже, ее комната тоже довольно высоко…

– Она – чудо. – Лори все еще смотрел в зеркало. – Самая красивая девушка, какую я встречал в своей жизни, – размышлял он вслух.

Бэнгс фыркнул.

– Волосы у нее наверняка крашеные, – сказал он. – Даже если нет, она все равно не сравнится с твоей сестрой.

– О, Барбара… – Лори задумался, словно услышал комплимент в адрес сестры впервые. – Бабс красивая, – согласился он с приятелем. – Но в этой девушке есть что-то необычайное. Возможно, ее выражение лица – мне кажется, она несчастна.

Бэнгс глубоко вздохнул.

– Если ты хочешь увидеть по-настоящему несчастного человека, то посмотри на меня, – довольно мирно предложил он. – Если моя новая пьеса не выйдет вскоре, у меня случится удар.

Лори не удостоил вниманием последнюю фразу, и Бэнгс горестно покачал головой. Он уже заканчивал одеваться, мрачно размышляя о том, что у каждого человека из тех, кого он знает, есть неприятные черты характера. Девон становился поистине лентяем, и это рушило все планы Бэнгса.

Этим утром Лори по какой-то причине собирался еще медленнее обычного. Отправился завтракать он только после одиннадцати. Поэтому Бэнгс вышел на час раньше и направлялся в их любимый ресторан в одиночестве.

Девушка в зеркале еще долго сидела у окна, и Лори смотрел на нее с растущим восхищением. Только когда она поднялась и исчезла из виду, он почувствовал, что пора заняться и самыми обычными делами, например поесть.

Он присоединился к Бэнгсу, когда тот уже докуривал сигару. Обычно процесс курения его успокаивал, но теперь его настроение было смешанным – он одновременно испытывал раздражение и депрессию, и друзья уже видели его в подобном состоянии.

– Если бы мы начали работать над новой пьесой сразу, как только вернулись в город после свадьбы, – сказал он Лори, – то у нас уже был бы готов черновик двух первых актов.

– Мы могли бы и четыре акта сделать, – проговорил Лори, атакуя свой грейпфрут. – Всего-то и нужно – написать их.

Бэнгс стиснул зубы.

– Я не могу работать один! Мне нужно обсудить сюжет с тобой и выслушать твои мысли, – терпеливо объяснил он. – Если бы ты только позволил мне в общих чертах…

Лори поставил чашку.

– Можно я спокойно позавтракаю, или нет? – холодно спросил он. – Ты же позавтракал, черт тебя дери!

Бэнгс откусил кусочек свежей сигары и молча ее закурил. В этот момент он мог говорить только о том, что занимало его больше всего. Если нельзя обсуждать пьесу, то и говорить было не о чем. Он задумался и стал упорядочивать тот хаос (характеры героев, ситуации, положение, в каком они оказались из-за поведения Лори), который уже долго царил в его мыслях и изрядно его раздражал. Лори же, пока ел, радостно болтал на разные темы, но при этом явно избегал тех, которые могли быть интересны его соавтору. Бэнгс резко встал.

– Ну, я пошел, – сказал он. – Увидимся за ужином, я полагаю.

Но оказалось, что у Лори вечером были дела. Он должен был везти друзей в Джедни Фармз на своей новой машине, и они могли задержаться там на пару дней. Кроме того, Лори хоть и не признался в этом Бэнгсу, днем у него было еще одно дельце – в том месте, где играют в карты и ставки довольно высоки.

Он был там раз шесть и всегда играл. Лори считал, что может держать себя в руках. Теперь он не просто предавался азарту, а изучал тот эффект, который на него производила игра. Лори проверял, насколько велика не так давно обретенная им сила воли. Сейчас он проводил за игрой ровно столько времени, сколько планировал. Умение вовремя закончить приводило его в восторг. «Я хочу научиться, – говорил он себе, – контролировать свои действия и не боюсь стать рабом привычек».

Мысли об этом заняли его голову целиком. Он даже позабыл о девушке в зеркале. В Нью-Йорк он вернулся вечером, но не из-за нее – просто у компании поменялись планы. Дома он появился только в одиннадцать часов. Бэнгс был в своей комнате и, судя по всему, спал, отдыхая от тяжких раздумий. Лори тоже решил попробовать лечь вовремя и проспать всю ночь до утра.

Он заснул удивительно легко и почти сразу увидел во сне девушку из дома наискосок. Она шла к нему, вокруг нее клубился густой туман. Она протягивала к нему руки, и он спешил к ней, но туман сомкнулся, и Лори потерял ее, хотя и слышал ее голос, зовущий откуда-то издалека.

Он проснулся поздним утром, и каждая деталь сна помнилась ему очень четко. Когда Лори после душа подошел к зеркалу, ему показалось, что сон продолжается: девушка снова была у своего окна.

Он замер на месте и слегка улыбнулся. Занавески его окна были отдернуты, и в зеркале он видел, как девушка стоит в профиль у своего окна и медленно расчесывает волосы.

Сегодня эти волосы выглядели еще более чудесно, чем вчера, когда были убраны в прическу. Лори знал, что у многих знакомых ему девушек изобилие волос создается с помощью купленных париков. Поэтому он с удовольствием смотрел на густые золотисто-рыжеватые пряди, которые ниспадали на белое одеяние девушки. Лори не сразу понял, что она была в ночной рубашке, и от этого испытал некоторое смущение. Девушка вряд ли опасалась того, что на такой высоте кто-то может ее увидеть и спокойно занималась своим утренним туалетом.

Было видно, что ей ничего не угрожало. Лори быстро задернул тяжелые шторы, висевшие по обе стороны окна. Потом, все еще улыбаясь, медленно оделся. Его мысли теперь были заняты только этой девушкой. Ему казалось странным, что она появилась в его жизни именно таким образом. С ним самим подобного никогда не случалось, и от других о таком он тоже не слышал. Этот новый опыт показался ему необычным и приятным. Особенно согревали Лори мысли о том, какой она была юной и очаровательной. Она могла быть не слишком успешной ученицей школы искусств, которая любит странные цветовые сочетания, или строгой преподавательницей, или даже обычной девушкой, которая ставит молочные бутылки на подоконник и вывешивает сушиться на окно мокрые носовые платки. По-настоящему Лори занимало только выражение ее лица. Он хотел знать и ее имя, и откуда она, и чем занимается… Все мысли были только о ней.

Перед тем как выйти из комнаты, Лори снова раздвинул шторы, чтобы пошире открыть окно, как он часто делал. Он взглянул в зеркало. Окно девушки было открыто, но в нем никого не было. Из зеркала на молодого человека смотрело лишь его собственное разочарованное лицо.

В тот день Лори много думал о девушке в зеркале и снова вернулся домой около одиннадцати вечера, к удивлению мистера Бэнгса. Родни поинтересовался:

– У тебя приятные новости?

Лори пропустил вопрос мимо ушей, но он и сам ощутил, что с ним действительно случилось нечто приятное. Ему нужны были новые события, и, похоже, одно как раз произошло. Он надеялся, что ночью ему снова приснится та девушка. Но они с Бэнгсом неосмотрительно поужинали валлийским кроликом, и ночью вместо красавицы из дома наискосок ему приснилось нечто крайне неприятное, так что он был весьма рад проснуться в ярких лучах январского утра.

После завтрака Лори пересек площадь и вошел в полутемный холл дома, который отражался в его зеркале. В холле никого не было, но он нашел звонок рядом с лифтом и позвонил. Лифт медленно спустился. Когда кабина достигла пола и двери открылись, юный темнокожий лифтер, который находился в ней, не спешил приглашать Лори внутрь и смотрел на него довольно равнодушно. Возможно, потому, что Лори не был ему знаком.

Лори протянул ему доллар, и лицо паренька изменилось: сначала он удивился, потом сделал вид, что с интересом слушает. Посетитель сразу заговорил о цели своего визита.

– Здесь живет одна девушка, – начал Лори. – Она очень красивая, и у нее рыжеватые волосы и карие глаза. У нее комната на одном из верхних этажей, с окнами на фасад. Как ее зовут?

По лицу паренька было видно, что он мгновенно узнал девушку по описанию, но решил выдержать театральную паузу.

– Молодая леди? – сказал он. – Скорее всего, это мисс Майо, номер двадцать девять, верхний этаж. Переехала сюда только в прошлый вторник.

– Откуда она приехала и чем занимается?

Паренек колебался, отвечать или нет. Зачем это выпытывает посетитель? Не слишком ли многое гость хочет узнать от него всего за доллар? Лори понимающе ухмыльнулся.

– Я не знаком с нею, – признался он, – и не думаю знакомиться. Я бы хотел узнать кое-что о ней, вот и все.

Паренек кивнул. Этих объяснений ему было достаточно.

– Думаю, она иностранка. Но я не знаю, чем она занимается, – нехотя признался он. – Может, вообще ничем. Все время сидит дома, почти не выходит. Наверное, и знакомых у нее нет.

Тут Лори заподозрил, что лифтер знает больше, чем говорит. И в самом деле, паренек секунду колебался, а потом выпалил то, что было у него на уме.

– Я вот что подумал, – пробормотал он. – Молодая леди, кажется, ничего не ест!

– Что ты имеешь в виду? – Лори уставился на него.

Паренек переступил с ноги на ногу. Он явно сомневался, стоило ли сообщать гостю об этом.

– Ну, то и имею, – проговорил он, защищаясь. – Здешние жильцы едят дома или ходят куда. Если дома, то им поднимают еду – рулеты, яйца, молоко и всякое такое. Если они едят снаружи, то выходят в определенное время. Но мисс Майо не ест ни у себя, ни где-то еще. Еду ей не приносят, и сама она выходит редко. Я за нею понаблюдал, – закончил он.

Теперь паренек выглядел так, словно передал Лори некую ношу, которая давила на плечи и которую ему одному тащить было тяжело.

Лори был в замешательстве: появились новые, совершенно неожиданные обстоятельства. Его интерес к девушке был сугубо романтическим, а теперь, похоже, дело могло обернуться трагедией! Ему было неприятно думать о том, что он интересуется частной жизнью молодой леди и даже обсуждает ее с лифтером! Но Лори сам хотел знать о новой квартирантке, а паренек рассказывал довольно подробно. И все же не в таких деталях! Лори не знал, что он должен сейчас сделать и как на это реагировать.

Была вероятность, что паренек ошибается, но Лори отмел эту мысль. Он знал, что парни вроде этого обычно хорошо разбираются в людях, отличаются наблюдательностью, потому что их этому учит сама жизнь. Возможно, парень может рассказать о девушке из двадцать девятого номера что-то еще.

Лори достал купюру из кармана.

– Как скоро ты освободишься? – спросил он.

– Где-то в час.

– Хорошо, и вот как мы поступим. Возьми деньги, иди в ресторан «Кларенс» и закажи хороший обед для этой леди. Возьми цыпленка или котлеты, рулеты с маслом, овощи и бутылку молока. Пусть все уложат в корзину и добавят еще свежие яйца, рулеты и масло на завтрак. Поставь корзину у ее двери, как будто ее кто-то принес. Сдачу оставь себе. Понял?

Глаза и зубы паренька блестели.

– Да, сэр!

– Хорошо. Займись делом. Я зайду позже и проверю, как ты справился.

Лори развернулся и пошел к выходу. Он все еще не верил услышанному. Возможно, это всего лишь дурацкие россказни лифтера, но что-то ему подсказывало, что его слова могут оказаться правдой. Лори, будучи драматургом, любил драму только на сцене, но признавал, что она может происходить в реальности. Вероятно, это как раз такой случай.

Он никак не мог перестать думать о девушке и о том, что лифтер рассказал о ней. Лори обедал в тот день с Бэнгсом и был так непривычно молчалив, что даже Бэнгс заметил это.

– Если бы на твоем месте сидел другой, – заметил он, – то я бы решил, что ты думаешь!

Лори тут же открестился от этого предположения, но мысли о девушке никуда не делись. Благодаря своему богатому воображению он представлял, как обессилевшая от голода девушка лежит на своей кровати. Он изо всех сил сдерживал себя, чтобы не прийти в то здание раньше четырех часов. А вдруг девушка действительно ничего не ела с прошлого вторника! А что, если лифтер все напутал и ничего не принес? Этими вопросами были заняты его мысли.

В четыре часа он вернулся в холл того дома и старался держаться с видом отстраненным и деловым. К его неудовольствию, лифт застрял где-то наверху, и, пока он его ждал, рядом с ним собралось несколько нежелательных персонажей, которые тоже хотели подняться наверх. Это означало, что его беседа с глазу на глаз с пареньком-лифтером слегка откладывается. Лори повернулся к стоявшей рядом с ним безобиднейшей старухе и с таким презрением на нее посмотрел, что эта леди долго еще не могла забыть молодого нахала.

Лифт наконец приехал, и Лори вошел в него вместе с остальными. Он старался не смотреть на лифтера, тот поступал так же, повернувшись к нему своим эбонитовым профилем. Но когда лифт доехал до верхнего этажа и высадил пассажиров, заговорщики перестали делать вид, что не знают друг друга.

– Ну? – горячо спросил Лори. – Ты раздобыл еду?

– Да, сэр.

– И что было дальше?

Паренек остановил кабину лифта между этажей. Он не хотел, чтобы кто-то помешал его рассказу. Ему не терпелось сообщить последние новости.

– Я достал все, что вы сказали, и оставил у двери молодой леди, – многообещающе начал он.

– Отлично.

– Когда я вернулся проверить, еда пропала.

– Хорошо! Она забрала еду. – Лори выдохнул с облегчением.

– Не-а, сэр. Все было не так. – Голос паренька хорошего не сулил. – Она притащила все обратно.

– Что! – Лори смотрел на него с тревогой.

– Да, сэр. Раздался звонок с ее этажа, и, когда я поднялся, молодая леди стояла тут с той корзиной в руках.

Он сделал паузу, чтобы Лори мог оценить сказанное.

– Да? Продолжай!

– Она смотрела на меня очень строго. У нее такие глаза, насквозь прошивают, – кратко добавил он. – Потом она говорит: «Сэм, кто оставил корзинку у моей двери?» Я ей говорю: «Я, мисс. Она была в холле, и на ней был карточка с вашим именем. Вы разве ее не заказывали?» Она отвечает: «Нет, эта корзина не моя. Возьми ее и, если не сможешь найти, кому она принадлежит, съешь все это сам».

Он сделал паузу. Лори ошарашенно молчал. Наконец лифтер Сэм приступил к главному и стал рассказывать, желая произвести еще больший эффект.

– Тем временем, – продолжил он не без хвастовства, – я снова отнес корзинку к ней. Я говорю: «Мисс Майо, все выяснил про корзинку. Ее оставила леди-художница, которая вдруг получила телеграмму и срочно уехала. Она хочет, чтобы эту еду съели, поэтому послала ее вам».

Лори посмотрел на него с восхищением.

– Неплохо для импровизированной лжи, – прокомментировал он. – Полагаю, ты можешь и получше придумывать, когда есть время. Что сказала леди?

Сэм горестно потряс головой.

– Она просто посмотрела на меня и вроде улыбнулась, а потом сказала: «Сэм, не хочу видеть эту корзину. Если леди хочет, чтобы еду съели, съешь ее сам». – Он снова сделал паузу. – Я съел ее, – закончил он торжественно.

Губы Лори дергались из-за охвативших его эмоций, но он закончил расспрашивать Сэма, прикидываясь спокойным и даже равнодушным.

– Что ж, – беззаботно сказал он, – тогда ты, наверное, ошибся. Очевидно, мисс Майо, если это ее настоящее имя, была не так голодна, как ты.

Паренек кивнул и запустил лифт, тот поехал вниз. Когда Лори вышел на первом этаже, Сэм поделился еще одним своим наблюдением.

– Но она все-таки плакала, – пробормотал он. – Глаза у нее были красные.

Лори остановился и сердито на него посмотрел.

– Черт тебя побери! – сказал он. – Зачем ты мне об этом рассказал? Что мне теперь с этим делать?

Паренек спешно поддакнул:

– Да, сэр. Вы ничего с этим не можете сделать. И я не могу. Никто из нас не может, – добавил он.

Лори медленно пошел прочь. Его мысли метались, как белки в клетке. То, что девушка отказалась от корзины, могло означать одно из двух: либо она слишком горделива, чтобы принимать помощь, либо эта помощь ей не нужна. Лори был знаком с некоторыми студентами школы искусств и знал, что любой из них взял бы эту корзину, даже если не был бы голоден в тот момент. Именно поэтому Лори и велел купить еду. Если бы девушка взяла корзину, то он бы не удивился. Но то, что она отказалась даже к ней прикасаться, было подозрительно. Скорее всего, парень из лифта прав – мисс Майо действительно изводила себя голодом.

Лори вспомнил Сэма и представил, как этот предприимчивый юноша поглощает купленную им еду. Закралось подозрение, что Сэм сжульничал: корзину к двери мисс Майо не носил, а сам сказал, что она разрешила ему все съесть. Но Лори быстро отмел эту версию: в интересах Сэма было, чтобы Лори и дальше участвовал в судьбе мисс Майо и давал лифтеру чаевые.

Что делать дальше, Лори пока не сообразил. И все-таки… Если история с мисс Майо и вправду была такой, как ее преподнес Сэм? Если девушка на самом деле была в ужасной ситуации…

Лори продолжал убеждать самого себя. Он был взволнован оттого, что не привык решать такие сложные задачи и менее всего хотел лезть в чужие дела. Но тут все обстояло совсем по-другому. Девушка была так красива! Чем-то она даже напоминала ему Барбару. Вполне возможно, что во время их пари в Нью-Йорке Барбара находилась в похожей ситуации. Лори тогда понял, какая тонкая черта отделяет простых людей от большой беды.

Тем вечером он обедал в одиночестве, и его это вполне устраивало. Аппетит отсутствовал, и Бэнгс это наверняка заметил бы и отпустил бы по этому поводу пару своих едких комментариев. Ночь была беспокойной, Лори видел тревожные сны – девушка в них присутствовала, но прочие детали были весьма странными и запутанными, как и его дневные мысли.

Наутро он старался держаться подальше от зеркала, даже когда одевался. Сборы были быстрыми, Лори и сам не мог сказать почему. Он был уверен, что сегодня ему предстоит совершить нечто такое, что раз и навсегда положит конец всем вопросам в его голове. Но что именно? Он и сам не мог представить. Постучать к ней в дверь, притвориться, что ошибся номером, а далее импровизировать, чтобы за несколько минут выяснить, все ли в порядке у мисс Майо? Или положить деньги в конверт и подсунуть под ее дверь? Но тут высока вероятность, что она их не примет и отдаст Сэму так же, как накануне отдала ему еду.

Что же делать? Лори продолжал одеваться, используя несессер и опасаясь взглянуть в большое зеркало. Он боялся смотреть в ту сторону и потому, что снова мог застать девушку в ночной рубашке, но больше из-за страха разочарования. Если он увидит ее, то почувствует огромное облегчение. Если нет, то его воображение вновь разыграется, подсовывая картины одну страшнее другой.

Лори оделся, пересек в три шага комнату и остановился как вкопанный, все же рискнув бросить взгляд на зеркало.

Окно мисс Майо было открыто. То, что Лори в нем увидел, заставило его выбежать из квартиры и броситься в то здание, где жила мисс Майо. Он выбежал без шляпы и пальто, и его вид весьма озадачил Бэнгса, который только и успел воскликнуть:

– Что за че…

На своем этаже Лори яростно нажимал на кнопку вызова лифта. Когда кабина приехала, Лори бросился внутрь.

– Вниз, – приказал он.

Лифт следовал на двенадцатый этаж, но что-то в выражении лица Лори заставило лифтера поменять направление, а еще ускориться. Кабина быстро опустилась на первый этаж, и со своего места лифтер прекрасно видел, как темпераментный мистер Девон почти бежит к главному входу и далее через площадь, не произнося ни слова и не оглядываясь.

Достигнув нужного здания, Лори вспомнил о правилах приличия. Он замедлил шаг и подошел к двери лифта, стоявшего на первом этаже. Сегодня дежурил незнакомый парень.

– Верхний этаж, – сказал Лори и вошел в кабину.

Лифтер колебался. По виду пассажир был из жильцов, потому что на нем не было ни пальто, ни шляпы. Но дежурный его не помнил. Возможно, жилец переехал сюда недавно и бегал отправлять важное письмо, потому что в этом старом здании не было желоба для почты. Пока лифтер думал обо всем этом, лифт двигался не спеша. Для Лори его скорость была возмутительно медленной. Он весь горел от нетерпения, но сдерживался и даже сделал вид, что ищет в карманах ключи, выйдя в холле верхнего этажа.

Успокоенный этими поисками, лифтер начал опускать кабину. После того как он исчез из виду, Лори стал осматриваться в поисках номера двадцать девять. Он нашел его в мгновение ока, на двери справа. В следующую секунду он был рядом с дверью и мягко поворачивал ручку. Дверь не открылась. Лори на это и не надеялся и точно знал, что сейчас придется сделать. Он отступил на шаг назад, затем изо всех сил врезался плечом в дверь – футбольные тренировки не прошли даром. Замок поддался, и под силой собственной инерции посетитель влетел в комнату. Потом он восстановил равновесие, закрыл дверь и встал к ней спиной, тяжело дыша и чувствуя себя по-дурацки.

Лори смотрел на девушку перед собой, та быстро поднялась на ноги при его появлении. На ее лице были написаны испуг и возмущение, и на один миг Лори решил, что выставил себя посмешищем и сейчас видит не то, что ему несколько минут назад показалось в зеркале. Между ним и девушкой стоял маленький столик. Он все еще смотрел на нее, несколько долгих секунд, оба молчали. Лори увидел, как она спрятала правую руку за спину, стараясь скрыть то, что в ней было. К Лори вернулось самообладание – он не ошибся. Затем виновато улыбнулся ей.

– Прошу вашего прощения, – сказал он. – Боюсь, я напугал вас.

– Совершенно верно, – напряженно ответила она, и по звучанию ее низкого голоса было заметно, что она очень нервничает. – Кто вы вообще и что задумали? Что вы делаете тут?

Пока девушка говорила, сердитое выражение ее лица немного смягчилось. Лори смотрел на нее во все глаза и даже не думал их отводить.

– Чтобы это объяснить, понадобится несколько минут, – тихо сказал он.

Она ждала продолжения, и он решил оставаться верным старому доброму принципу Девонов не ходить вокруг да около.

– Я живу от вас в доме через площадь, наискосок, – произнес он, – из своей комнаты я вижу, что происходит в вашей. Так вышло, что я… я видел, что вы собирались сделать.

Мгновение она стояла не дыша, глядя на него, но будто не понимала смысла его слов. В следующую секунду ее лицо и шея покрылись густым румянцем – видимо, из-за унижения, которое она только что испытала, и вызванной им злости. Когда она заговорила, ее голос срывался и дрожал.

– Вы забываетесь, – высказала она. – У вас нет права подглядывать и тем более врываться в мою комнату!

– Я знаю, – смиренно произнес Лори, – и я снова прошу вашего прощения. Я увидел вас в зеркале случайно, об этом я расскажу чуть позднее. Вмешательство – за него я не буду извиняться. Конечно же, вы понимаете, что оно продиктовано дружескими чувствами.

В первый раз за все время она отвела глаза. Она обвела взглядом комнату, словно не зная, что сказать или сделать.

– Это вы так думаете, – пробормотала она наконец. – Но я считаю это дерзостью.

В ней произошла перемена. Пламя в ее глазах, вспыхнувшее при вторжении, угасало, и теперь она выглядела запуганной и чуть ли не побитой. Даже в словах ее не было уверенности. Смотря на нее с удивлением и сочувствием, Лори впервые в жизни хотел оказаться старше и мудрее, чтобы решить, как поступить в такой ситуации. Ни тогда, ни позже он не спросил себя, что бы он в похожем случае делал на сцене.

Несколько мгновений молодой человек и девушка смотрели друг на друга: он был беспомощен и не знал, что делать, она – возмущена и полна гнева. Даже при всей напряженности момента Лори неосознанно любовался ею, хотя она стояла так, словно искала опоры и защиты, – спиной к стене.

Она была очень красива – выглядела лучше, чем в зеркале, потому что сейчас он смог разглядеть прекрасный оттенок ее кожи, подчеркнутый цветом платья и длинным ожерельем из янтаря и золота довольно грубой работы.

Да, девушка выглядела, несмотря на весь трагизм ситуации, как иллюстрация из журнала. Больше всего Лори восхитило, что сквозь ее панику и отчаяние было видно то достоинство, с которым она себя держала. Она смотрела враждебно. Но если бы он опоздал, если бы не увидел ничего в своем зеркале, то ее безжизненное тело лежало бы на полу – на том самом месте, где сейчас она стояла столь гордо. При одной мысли об этом у него сжалось сердце. К нему наконец пришли верные слова.

– У меня были… порывы… подобные вашим, – сказала он. – Дважды. К счастью, оба раза рядом оказывался кто-то, кто меня отговаривал. – Он сумел заинтересовать ее, и теперь она смотрела на него другим взглядом. – Аргумент, который поразил меня больше всего, звучал так: совершив это, я бы бросил игру на середине. Мне кажется, вы не тот человек, который уходит с половины матча, – задумчиво закончил он.

Глаза девушки просияли. Он взволновал ее еще раз и был рад этому. Лори совершенно не знал, что будет правильным, но смутно чувствовал, что любая вызванная им эмоция будет куда лучше оцепенения, которое могло охватить ее.

– Никуда я не ухожу! – закричала она. – Но у меня хватит достоинства покинуть то место, в котором мне не рады, пускай это будет весь мир. Уходите прочь! – резко проговорила она. – Уходите и оставьте меня в покое!

Лори положил одну руку на столик между ними, а вторую протянул к ней.

– Позвольте, – спокойно продолжил он, не давая сбить себя с мысли. – А потом мы все обговорим. Я попробую сделать так, чтобы и вы поняли то, что когда-то понял я… что мы оба были не на верном пути. Я расскажу вам, что думают другие люди, которые мудрее нас.

Она не двинулась с места, и он добавил чуть мягче:

– Видите ли, то, что мы собирались сделать, так редко сейчас происходит. Это вышло из моды. Давайте, – ласково повторил он, – позвольте мне забрать его.

Девушка раздраженно выбросила руку вперед и швырнула на столик между ними маленький револьвер, который она держала за спиной все это время.

– Заберите его, – сказала она почти равнодушно. – Не сейчас, так в другой раз я сделаю это.

Лори поднял пистолет и убрал его в карман.

– Другого раза не будет, – заверил он. – Теперь надевайте пальто, а я сбегаю за своим, заберу шляпу и закажу нам такси. Мы едем завтракать и будем рассказывать друг другу истории наших жизней со всеми мрачными и кровавыми подробностями.

– Я вас не знаю, – проговорила девушка.

Она села в кресло возле столика. Рукой она подпирала подбородок, и казалось, всем своим видом демонстрировала недоверие к нему, а он не мог прочесть этого в ее взгляде.

Лори был удивлен.

– Ну да, не знаете! – согласился он. – Но скоро узнаете. К концу завтрака мы будем знать друг друга просто прекрасно. А сейчас посмотрите на меня, и вы увидите, что я совсем не опасен. Где ваше пальто?

Он обернулся и начал неловко, наугад его искать. Девушка колебалась. Его спокойствие и дружелюбие подкупали ее. Она подумала, что сейчас ей не хотелось бы остаться одной.

– Предупреждаю вас, – наконец сказала она, – если вы свяжетесь со мной, то потом пожалеете.

Лори прекратил поиски и, повернувшись, с любопытством на нее уставился.

– Почему? – потребовал ответа он.

– Потому что я попала в сети, – сказала она. – И любой, кто пытается мне помочь, тоже попадает в них. И не улыбайтесь! Потом нечему будет улыбаться.

Он поднял пальто, которое обнаружил в углу, и теперь держал так, чтобы она могла надеть его.

– Мне нравятся сети, – весело сказал он. – Особенно если они яркого цвета, большие, просторные и комфортабельные. Мы отлично проведем время в них. Пойдемте.

Она пожала плечами – и надела пальто.

– Я пойду с вами, – тихо сказала она. – Но я вас предупреждала!

По пути в ресторан Лори решил, что будет общаться с девушкой в своей обычной веселой, ни к чему не обязывающей манере. О произошедшем он деликатно не напоминал. Он знал, что недалеко от дома девушки есть клуб, у которого всегда стоит несколько такси в ожидании пассажиров. Лори махнул рукой, и один из автомобилей подъехал ко входу, девушка села в него и оставалась в машине, пока Лори бегал за своими пальто и шляпой.

К выбору ресторана он подошел ответственно. Они поехали в тихое место, где были вкусная еда и хорошее обслуживание, а цены были достаточно высоки для того, чтобы сюда приходило не слишком много гостей. Их с девушкой посадили за отдельный столик в углу. Делая заказ расторопному официанту, Лори попросил его поспешить и виновато улыбнулся девушке.

– Я голоден, – коротко произнес он. – Утром не завтракал. Не удивляйтесь, если я съем все, что приготовили в этом заведении.

Произнося это, Лори изучающе смотрел на свою собеседницу. Казалось, что она в эту минуту забыла и о нем, и о ресторане. Она сидела, немного наклонившись вперед, поставив локти на стол, опершись подбородком на кисть одной руки. Она смотрела в окно с тем отстраненным видом, который он заметил еще в зеркале. Оцепенение, которое его пугало до ужаса, словно окутало ее с ног до головы.

У него кольнуло в сердце. Он гадал, кто перед ним: жертва отчаяния, больного рассудка или же горького опыта? Что произошло в ее жизни, с чем она не хотела смириться и что не могла пережить? Он подумал, что, какой бы ни была причина, эта история, которая чуть не завершилась сегодня самым трагическим образом, началась давно и была не из легких. Каждая линия ее стройной фигуры, каждая черта на ее усталом, красивом лице говорили о том, что и тело ее, и дух были сильно измождены. Он не видел этого в зеркале и сейчас смотрел на нее понимающим, сочувственным взглядом, как смотрел на Барбару в прошлом году, когда та оказалась в весьма затруднительном положении.

В этот момент он не думал о том, насколько красива девушка, хотя не замечать это было довольно сложно. Казалось, красота проступает еще ярче сквозь дымку меланхолии, которая окутывала юную леди, ее золотисто-рыжие волосы сияли сильнее всего. Ее глаза тоже были золотисто-рыжими – карими с красноватым оттенком и желтыми пятнышками; таких глаз Лори еще не встречал. Он не видел ни у кого ничего похожего и на то выражение несчастья, которое было в них скрыто. Во взгляде девушки была некая отдаленность, ее короткая верхняя губа была высокомерно вздернута, и это делало ее менее привлекательной. Она гордячка, которой сам черт не брат, сделал вывод Лори. Мысленно Лори спросил себя, правильно ли он поступил, вмешавшись в жизнь незнакомой особы. По правде говоря, он был напуган. Он не очень хорошо разбирался в женщинах и их психологии, но, если бы его в этом заподозрили, он стал бы уверять всех в обратном.

Когда принесли еду, девушка оживилась. Она бросила на него короткий взгляд исподтишка, в котором читалось подозрение. Он заметил его, но проигнорировал. Лори отпустил официанта и подавал ей блюда сам. Увидев, что он ведет себя просто и по-дружески, девушка почувствовала себя увереннее, села прямо и принялась есть.

Лори вздохнул с облегчением. Он боялся, что она разгадает его намерения и откажется завтракать. Но даже если у нее и были сомнения, то они исчезли так же, как и появились. Девушка медленно пила кофе и ела яйца и тосты с аппетитом, даже тревога исчезла с ее лица. Она с интересом смотрела на Лори и испытывала к нему некоторую благодарность. Ей было приятно беседовать с этим дружелюбным незнакомцем, один раз она даже улыбнулась ему.

Заметив, как дернулась в короткой улыбке ее горделивая верхняя губа, Лори почувствовал, как у него ускоряется пульс. Эта девушка была самым настоящим чудом. Вслед за восторгом от ее красоты к нему пришло другое чувство, ранее ему незнакомое, как и скромность, – ошеломляющая симпатия к другому человеку и желание помочь ему.

Если Лори был кем-то заинтересован, он испытывал невероятный душевный подъем и с трудом сдерживал себя.

Ему не хотелось сейчас нести ту чушь, которую он обычно любил рассказывать. Он не для того спас девушку от самоубийства, чтобы потом развлекать ее невинной болтовней. Он даст ей время прийти в себя, а потом деликатно узнает причины ее бед и, если это будет в его силах, поможет со всем разобраться. Лори редко имел дело с житейскими драмами, только на сцене. Но он искренне хотел помочь девушке и поэтому инстинктивно нащупал правильный подход к решению проблемы.

Они закончили завтракать, Лори попросил разрешения курить – и получил его. Он сделал первую затяжку, потом вынул сигарету изо рта и, глядя на ее горящий конец, сказал:

– Когда мы были в вашей комнате, я признался, что два раза в жизни пытался… свести счеты с жизнью. Только два человека в мире знают об этом, но я хотел бы рассказать и вам, если вы не против.

Она посмотрела на него. В ее взгляде ему виделось что-то такое, что его вдохновляло и отталкивало одновременно. Но когда она заговорила, в ее голосе звучали теплые ноты, каких он раньше еще не слышал.

– Вы? – спросила она, а потом добавила почти весело: – Звучит абсурдно.

– Я знаю.

Лори заговорил со скромностью, которую обрел только сегодня.

– Вы думаете, что я еще слишком молод и не мог находиться в таком отчаянии. Но вы… вы тоже молоды.

Он смотрел пристально на нее, пока говорил. Она смотрела на него с вызовом, но потом ее взгляд смягчился, и она опустила глаза.

– Это другое, – пробормотала она.

Он кивнул.

– Я знаю, что причины бывают разные, – согласился он. – Но то чувство, которое толкает человека к такому решению, должно быть у всех одинаковым. Как бы там ни было, я понимаю. И считаю, что мое прошлое дает мне право помочь вам.

Она сидела, опустив глаза, и вдруг залилась краской – странным, темным румянцем, который так не шел идеальной белизне ее кожи. Кожа девушки была очень бледной, но имела здоровый вид. Оттенок кожи гармонировал с рыжеватым цветом волос и вишневым оттенком карих глаз. Такая кожа нечасто вспыхивает краской от смущения или волнения, но румянец не сходил с лица девушки, пока она сбивчиво бормотала:

– Пожалуйста, не говорите об этом. В этом нет никакого толку. Я знаю, что вы хотите сделать хороший поступок, но вы совершенно бессильны.

– О, здесь вы ошибаетесь, – проговорил Лори с веселой уверенностью, которой он на самом деле не ощущал. – Если бы меня здесь не было, то вы, наверное, продолжали бы думать, что вам никто не может помочь. Но нет, я здесь, так что предлагаю получше изучить ваши страхи, чтобы показать вам, насколько они малы. А потом… – он улыбнулся ей, – мы избавимся от них вместе.

Она эхом повторила его слова, смутно, словно не зная, что сказать:

– Избавимся?

– Да. Расскажите мне, что вас тревожит, и я покажу вам, как с этим можно справиться.

Она отодвинулась назад вместе со стулом, как будто хотела, чтобы между ними было больше места.

– Нет, – нервно воскликнула она, – это невозможно! Я не могу об этом говорить! – Потом она добавила, явно желая сменить тему разговора: – Вы говорили, что хотите рассказать мне о вашем… опыте.

– Да, но это не слишком приятная история. К счастью, она не займет много времени.

Он говорил нехотя. Было непросто выловить два таких воспоминания из темнейших болот своего прошлого и выложить их перед незнакомой девушкой.

– Я был молодым идиотом, – торопливо произнес он, – и, полагаю, жизнь у меня не задалась с самого начала. По крайней мере, мне нравится так думать и видеть в этом какое-то оправдание. Мать с отцом умерли, когда я еще носил короткие штанишки, и я рос, делая все, что хотел. Я… не особо правильно себя вел. Мне еще не исполнилось и двадцати одного, как меня выгнали из колледжа, и я заработал довольно дурную репутацию. Потом я стал играть в карты, проиграл кучу денег, которых у меня не было, и мне стало казаться, что единственное подходящее для меня место – семейный склеп. Дважды я пытался обосноваться там. В первый раз меня остановил мудрый старый доктор и велел никому об этом не рассказывать. Во второй раз вмешался друг. Я не знаю, почему они это сделали. Я не думаю, что мой доктор или приятель считали, что меня стоит спасать. Но они поговорили со мной, как строгие дядюшки, а мой приятель не отставал от меня до тех пор, пока я не пообещал ему, что никогда больше такого не сделаю.

– Вы были просто несчастным мальчиком, – сказала она, словно размышляя вслух. – Перед вами была вся жизнь, и вас поддерживало много друзей.

– А вы, – предположил он, – просто несчастная девушка, перед которой тоже вся жизнь впереди. Я ничего не знаю про ваших друзей, но готов спорить, что их у вас много.

Она покачала головой.

– Ни одного, – медленно сказала она. – Я имею в виду, ни одного, с кем бы я сейчас могла связаться.

– Отлично! Вы можете связаться со мной, прямо здесь.

На этот раз она улыбнулась ему по-настоящему. Улыбка была довольно жалкая и слабая, но у девушки улыбались не только губы, но и глаза. Он ждал ответа, но она ничего не сказала. Он начал волноваться, что признался напрасно. Очевидно, она не хотела ничего говорить в ответ. Он предпринял новую попытку:

– Вы были разочарованы в ком-то или в чем-то. – Она протестующе подняла кисть, и Лори произнес: – О! Не подумайте, что я недооцениваю случившееся. Я знаю, что это было нечто важное для вас. Но то, как вы решили закончить эту историю, – такого просто не было у судьбы в планах, иначе бы вам это удалось. Вы же видите? Само солнце показало мне вас в зеркале, чтобы я мог остановить происходящее. Это должно что-то значить, мисс Майо.

Ему показалось, что она слегка удивлена тем, что он знает ее фамилию.

– Вас же зовут мисс Майо, верно? Паренек-лифтер так мне сказал вчера.

– Верно, – рассеянно сказала она, думая о чем-то другом.

И вдруг она сообразила:

– Так это вы принесли корзинку или послали ее? – закричала она. – Это были вы! Да как вы посмели!

Она даже приподнялась со стула. Лори вскочил и, согнувшись над столом, попытался усадить ее обратно.

– Сядьте, – сказал он спокойно.

Она заколебалась, и он повторил просьбу, на этот раз почти приказал ей сесть. Приказа она послушалась.

– Я вам кое-что скажу, – продолжил он. – Я исчерпал свои и без того небольшие запасы опыта и такта. Я не знаю, что кто-то другой на моем месте сделал бы в этой ситуации. Но я знаю, что сделаю я. И, что куда важнее, я знаю, что сделаете вы.

Она засмеялась, и он вздрогнул при звуках ее смеха.

– Это очень просто, – сказала она, – я закончу то, чему вы помешали.

– Нет, не закончите!

Она упрямо сжала губы.

– И как вы собираетесь остановить меня?

– Я знаю, что в моих силах это сделать.

Его спокойная уверенность поразила ее.

– Как? – спросила она наполовину насмешливо.

– Очень просто. Я отвезу вас из этого ресторана в ближайший полицейский участок, и там вас арестуют за попытку самоубийства. Это, знаете ли, здесь считается преступлением.

Слово, которого они оба избегали, наконец вылетело наружу. Хотя он произнес его очень тихо, казалось, что его услышали все сидящие в зале. Она отшатнулась и уставилась на него, уцепившись руками за сиденье стула.

– Вы не посмеете!

– Не посмею? Я это сделаю ровно через пятнадцать минут, если только вы не дадите мне слово, что никогда не повторите свою попытку. – Он вытащил часы из кармана и положил их на стол перед девушкой. – Времени как раз пятнадцать минут первого. В половину…

– О! А я-то думала, вы добрый!

Теперь в ее карих глазах отражались ужас и ненависть, и этот взгляд причинял Лори боль.

– Разве будет добрее отпустить вас обратно в вашу комнату и…

Она прервала его:

– Вы еще смеете лезть в мои дела! Кто дал вам право?

– Право мне дала судьба. Она выбрала меня на эту роль, и вы можете быть уверены, дорогая, что я от нее не откажусь, пока не доведу дело до счастливого финала.

Он зажег очередную сигарету.

– Это будет довольно неприятно для вас, – вслух размышлял он. – Газеты, знаете ли. Конечно, во всех газетах будут ваши фотографии…

– О!

– И куча романтических домыслов…

– О… вы… вы…

– Но, разумеется, вы можете избежать всего этого, – напомнил он ей, – если дадите мне слово.

Она подавила росший в ней гнев и сделала попытку совладать со своими эмоциями.

– Если я соглашусь на ваши условия, – процедила она сквозь зубы, – я могу быть уверена в том, что вы оставите меня в покое и я больше вас не увижу?

Он посмотрел на нее с упреком.

– Боже милосердный, конечно нет! Вам придется видеть меня каждый день. Я должен буду некоторое время присматривать за вами.

При виде выражения ее лица его тон изменился.

– Видите ли, – сказал он серьезно, но улыбаясь, – вы только что дали понять, что доверять вам нельзя. Поэтому я останусь рядом с вами на несколько дней и буду вас направлять, пока не буду окончательно уверен в том, что вы пришли в себя!

– Это… – Она снова поперхнулась словами. – Невыносимо!

– О, я так не думаю. Вы скоро поймете, что я забочусь о вас, буду присматривать за вами, как сторожевой пес. И я покину свой пост, как только вы будете в безопасности, можете рассчитывать на это. Но сейчас вам нужен опекун, и вам решать, кто им станет: Лоренс Девон – к вашим услугам! – или полиция Нью-Йорка.

Она снова оперлась подбородком на свои руки (это была ее излюбленная поза) и рассматривала Лори уже без негодования. Когда она наконец заговорила, возмущения в голосе тоже не было, но ее тон был холоден, как будто она сообщала неприятные известия.

– Вы дурак.

Лори слегка покраснел, потом улыбнулся.

– Об этом мне уже говорили, – признался он.

– Два часа назад, – сказала она, – я предупредила, что вам опасно вмешиваться в мои дела. Так?

– Так.

– Я предупреждаю вас снова. Речь может идти о жизни и смерти. Уберите часы в карман, заплатите по счету и отвезите меня домой. Потом уходите прочь и забудьте меня.

Лоренс посмотрел на часы.

– Прошло восемь минут с тех пор, как я предоставил вам выбор, – напомнил он ей.

– Вы как ребенок, – пробормотала она, – который крутит юлу над пороховым погребом.

Лори слегка нахмурился.

– Слишком мелодраматично, – проговорил он.

– Говорю же вам, – резко продолжила она, – вы ведете себя как дурак! Если вы будете иметь дело со мной, то будете втянуты в неприятности, возможно, с вами случится трагедия, возможно, вы будете обесчещены.

– Вы забываете про сети, – напомнил он ей. – Про те сети, о которых вы говорили утром и в которых есть место для двоих. А еще, – он снова посмотрел на часы, – вы не следите за ходом времени. Посмотрите, как быстро двигаются эти маленькие стрелки. Ближайший полицейский участок в двух кварталах отсюда. Если вы не пообещаете мне, то окажетесь там… – он подсчитал в уме, – примерно через четыре минуты.

Казалось, она приняла какое-то решение:

– Послушайте, я не могу быть с вами откровенной…

– Я заметил, – перебил Лори, – и мне очень жаль.

Она проигнорировала его слова.

– Но я могу сказать вам следующее. В моей… беде я замешана не одна. Вовлечены другие люди. Они… в отчаянии. Из-за них я и… Вы понимаете?

Лори помотал головой. Он вообще ничего не понимал, но смутные и неприятные воспоминания о газетных статьях про слежку и иностранных шпионов вдруг мелькнули в его голове.

– Все это звучит совсем уж странно, – честно сказал он. – Если это имеет какое-то отношение к немецкой пропаганде…

Она прервала его нетерпеливым жестом.

– Нет, нет! – закричала она. – Я не немка и ничего не пропагандирую, я не пацифистка и не шпионка. По крайней мере, это я могу вам сообщить.

– Тогда все в порядке! – Лори снова посмотрел на часы. – Если бы вы были немецкой шпионкой, – добавил он, – и у вас в каждом кармане было бы по бомбе, то я ничем не смог бы вам помочь. Но раз вы и ваши компаньоны ни во что такое не вовлечены, то вынужден вам напомнить, что вы поедете в участок уже через минуту.

– Ненавижу вас! – прошипела она.

Он покачал головой.

– Да нет же! – по-доброму сказал он. – Но я ясно вижу, что вы взбалмошная девица, которая поступает как ей вздумается. Дружба со мной и изучение моего хладнокровия пойдут вам на пользу. Кстати, у вас осталось тридцать секунд.

– Вы хотите, чтобы вас убили? – еще тише прошипела она.

– Боже правый, нет! – рассеянно произнес Лори, смотря на часы. – Двадцать секунд.

– Вы хотите, чтобы вас избили, покалечили или похитили?

Он удивленно поднял глаза.

– Я не знаю, почему вы думаете, что у меня могут быть такие ужасные желания, – недовольно сказал он. – Конечно, я ничего подобного не хочу. Я по природе человек тихий, и мне уже неприятно думать о той поездке в участок, которая нам предстоит. И сейчас я должен попросить вас надеть перчатки и застегнуть пальто.

– Поездка, которую вы предпримете вместе со мной, – сказала она многозначительно, – может быть длительной и трудной.

Он встал.

– Ни за что не пропущу такое, – сказал он ей. – Но нам придется ее отложить. Сначала мы едем в участок.

Она все еще сидела, глядя на него.

– Я видела таких людей, как вы, – вдруг сказала она. – Вы живете в своем маленьком уютном мире и считаете, что ничего вокруг не случается, кроме того, что вы видите у себя под носом.

– Под моим носом прямо сейчас произойдет нечто неприятное, – бессердечно проговорил Лори. – Пожалуйста, поедем. Пора.

Она встала, выразительно посмотрела на него, а потом села обратно, махнув рукой. Ее лицо опять словно окаменело, как это было в самом начале их завтрака.

– Хорошо, – сказала она. – Пусть будет по-вашему. Возможно, это последний раз, когда что-то будет по-вашему! – со значением добавила она.

– Вы слишком мрачно думаете о моем будущем, – пробурчал Лори, удовлетворенно усаживаясь на свое место. – Вы же не хотите испортить мою маленькую победу подобными предположениями. Смею уверить, что сейчас многое будет устроено по-моему. Вы даете мне слово? – добавил он.

– Да.

– Замечательно! А теперь я расскажу свой план. Прежде всего, я буду вам братом. Не помню, – продолжил он задумчиво, – чтобы я раньше предлагал девушкам быть им братом.

– Вы хороший мальчик, – коротко заметила она.

Он улыбнулся.

– Хороший мальчик, пусть и дурак. Я надеялся, что вы это заметите. Вы будете поражены моими добродетелями до того, как мы расстанемся. Причина, по которой я не предлагал ни одной девушке быть ее братом, проста: у меня у самого есть замечательная сестра. Ее единственный недостаток заключался в том, что она всегда мной управляла. Я предупреждаю вас в самом начале наших отношений, что я буду главным. Я впервые буду кем-то управлять и жду этого с нетерпением.

Слабый намек на улыбку коснулся ее короткой верхней губы. Взгляд карих глаз с вишневым оттенком снова смягчился. Она глубоко вздохнула.

– Так странно, – сказала она. – Вы многое рассказали о себе, но ничего обо мне не знаете. И все же я чувствую, по крайней мере сейчас, что на моих плечах словно лежала вся тяжесть мира и кто-то наконец снял этот груз с меня.

– Вы можете сделать огромное усилие и признать, что это был я? – с улыбкой предложил Лори.

На этот раз она улыбнулась по-настоящему.

– Могу, – неожиданно уступила она. – И совершенно никаких усилий не требуется, – мрачно добавила девушка, – чтобы увидеть нас обоих, раздавленных этой тяжестью.

Он замотал головой.

– Так дело не пойдет! – заявил он. – Ноша исчезла. Вы только что признали, что чувствуете облегчение. И я тоже. Как ваш старший брат и самоназначенный советник, я воспользуюсь этой возможностью и расскажу, что теперь вам нужно делать.

Она надула губки. Это была гримаса непокорного ребенка. Ее поведение изменилось так внезапно, что Лори почувствовал и сильное удивление, и удовлетворение. В первый раз с начала этого разговора он испытал восторг, похожий на тот, когда он впервые увидел ее в зеркале.

– Да? – подсказала она.

– Во-первых… – Он заколебался. Договоренность, которой они достигли, была еще не очень крепкой. Одно лишнее слово, и их договор мог рухнуть. – Нам надо подумать о вашем будущем, – продолжил он с уверенностью. – Когда я впервые приехал в Нью-Йорк, я два месяца искал работу. К тому времени, когда я ее нашел, у меня оставались гроши. Я подумал, что, возможно, вы… – Он начал путаться в словах.

– Что у меня нет работы? – спокойно завершила она. – Вы правы.

Лори заулыбался. Что ж, это упрощало дело!

– В прошлом году мне повезло, – продолжил он. – Я написал вместе с другим автором пьесу, которая почему-то понравилась людям. С тех пор деньги льются на меня рекой. Я бряцаю ими, когда иду. Доллары сыплются из моих карманов, когда я достаю из них руки. На прошлой неделе в банке кассир умолял меня забрать часть моих денег. Он сказал, что они обуза всему банку. Так что, как ваш названый брат, я открою вам банковский счет, – закончил свою мысль он.

– Вот уж нет!

– Вот уж да!

– Я согласилась жить. Но я не давала согласия быть той, кого вы, американцы, называете словом «содержанка»!

Одна деталь в ее реплике не прошла мимо ушей Лори.

– Что вы имеете в виду? – спросил он с интересом. – Вы не американка?

Она закусила губу.

– Н-нет… не совсем.

– А кто вы тогда?

Она заколебалась.

– Я пока не могу вам этого рассказать, – произнесла она наконец.

– Ничего себе! – Лори сжал губы и мысленно присвистнул.

Голос девушки был музыкальным, приятным, с лондонским акцентом, до нынешнего момента она говорила так же свободно, как любая американка. Ее речь очень напоминала речь его сестры. Он был удивлен.

– Почему вы не сказали мне этого раньше?

– Что я не вполне американка? – Она иронично улыбалась ему, но он оставался серьезен.

– Да. И еще целую кучу вещей! Вы же знаете, что я нахожусь в полном неведении.

На ее лицо легла знакомая тень.

– Если человеку осталась пара часов до ухода в другой мир, – произнесла она равнодушно, – зачем кому-то что-то рассказывать?

– Сколько вы уже в Америке?

– Всю мою жизнь, уезжаю и приезжаю.

Это, по крайней мере, внушало надежду. Лори представил, что видит лучик света. Девушка призналась, что она не шпионка, но он решил, что, вероятно, она состоит в какой-то небольшой политической организации, очень важной для нее и еще нескольких человек и совсем не имевшей значения для кого бы то ни было еще.

– Я предполагаю, – бодро сказал он, – что та сеть, о которой вы упоминали, – это политическая организация?

Они говорили тихо, и за другими столиками их не слышали. Ближайшими соседями были две женщины средних лет, сидевшие примерно в десяти метрах от них. Но мисс Майо сильно вздрогнула от его слов. Она жестом призвала его к осторожности и, полуобернувшись, обвела зал испуганным взглядом. Лори, совершенно забыв о сигарете, смотрел на нее с любопытством, он ощущал, как она напряглась, как медленно к ней возвращается спокойствие, – и наконец услышал тихий вздох облегчения, с которым она повернулась к нему.

– Я бы хотела рассказать вам все, что вы желаете знать, – произнесла она. – Но не могу. Вот и все. Пожалуйста, давайте поговорим о чем-то другом.

К нему вернулась уверенность.

– Вы не коронованная особа и не сбежавшая принцесса, ничего такого, верно? – вежливо спросил он.

Тут она рассмеялась, тихим, сдерживаемым смехом, но радостным и заразительным.

– Нет!

– Тогда давайте вернемся к нашему счету в банке. У нас полно времени, чтобы съездить на Пятую авеню в отделение банка «Корн эксчейндж» и успеть до закрытия. Какой цвет чековых книжек вам нравится?

– Я уже сказала, – объявила она с внезапной серьезностью, – в мою часть сделки не входило то, что я стану содержанкой.

Первый раз за время этого непростого разговора хорошее настроение оставило Лори.

– Моя дорогая, – сказал он нетерпеливо, – не ищите отговорки! Вам надо как-то жить, пока мы ищем вам подходящую работу, а на это может уйти некоторое время. У вас достаточно ума, чтобы понять, что я не весельчак Лотарио[3] и не Дон Жуан. В вашем нынешнем состоянии вы не можете ничего решить. Примите то, что я буду решать за вас. Это нам поможет.

Он остановился, когда понял, что она его не слушает. Она сидела замерев, и ее голова была слегка повернута в сторону. Ее губы были чуть приоткрыты, а широко распахнутые глаза уставились на кого-то на другом конце ресторана.

Лори проследил за ее взглядом и увидел мужчину, одиноко сидевшего за маленьким столиком. Было ясно, что тот только что вошел, потому что рядом с ним стоял официант, а он сам смотрел в меню.

Выглядел мужчина вполне обыденно. Он был среднего роста, полноват. Этот посетитель был одет в костюм из синей саржи, и вид у него был неряшливый. Его небрежность в одежде выдавал и тот факт, что его галстук, завязанный узлом «четверка», выскочил из-под белой булавки. У него было круглое, гладко выбритое и довольно бледное лицо. Его темные волосы были на удивление блестящими. Серые глаза, казалось, видели все насквозь. В целом он выглядел достойным человеком, на котором обычный наблюдатель вряд ли задержал бы свой взгляд.

Пока мужчина диктовал заказ официанту, на него смотрели двое. Видимо, заказ был скромный, потому что брови официанта нахмурились, пока он записывал его, и потом он ушел с независимым видом. Новый посетитель откинулся в кресле и обвел глазами зал. Его всевидящий взгляд, равнодушно скользивший по посетителям, вдруг застыл на собеседнице Лори. В его взгляде читался интерес, но удивления не было. Он поклонился с полуулыбкой – довольно странной: мягкой, снисходительной и понимающей. Потом, не обращая внимания на то, что она не ответила ему, он стал смотреть на стену напротив, терпеливо ожидая, пока подадут завтрак.

Лори перевел взгляд на мисс Майо. Она снова сидела лицом к нему, но смотрела мимо, как будто его там и не было.

– Он нашел меня, даже здесь, – пробормотала она. – Ну конечно. Он всегда меня находит.

Лори посмотрел на нее.

– Вы хотите сказать, – резко спросил он, – что мужчина в том конце зала преследует вас?

Она посмотрела на него, как если бы вдруг вспомнила о его присутствии. Опустила глаза.

– Да, – скучным тоном проговорила она. – Иногда мне удается на время убежать от него, но он всегда узнает, где я. Он поймает меня, когда захочет, покатает лапой немного, а потом, наверное, снова отпустит.

– Вы как будто описываете свою личную жизнь, – предположил Лори. – Он ваш муж, как бы нелепо это ни звучало?

В ее глазах разгорался гнев.

– Нет, – ответила она. – Я не замужем.

Лори бросил потухшую сигарету в пепельницу и поднялся со вздохом.

– Все это очень сильно сбивает с толку, – признался он, – и отвлекает от главного. Но мне придется пойти и заставить его отказаться от преследования.

Она вскочила, но не успела ни остановить его, ни сказать ни слова. Он покинул ее и пошел к столику незнакомца.

Мужчина в потертом костюме из синей саржи оторвал отсутствующий взгляд от стены напротив и быстро посмотрел вверх, когда Лори остановился рядом с ним. Мужчина был явно удивлен, но вел себя вежливо. Он привстал, но Лори махнул ему рукой и легко уселся на пустое место напротив. Лори улыбался. Его визави – нет. Он выглядел ошарашенным, хотя и был не против выяснить, кому он понадобился. Если бы за этой сценой наблюдал кто-то третий, он бы наверняка подумал, что встретились два друга, которые часто обедают вместе.

Лори наклонился вперед, положил один локоть на стол и, открыв свой портсигар, протянул его незнакомцу. Тот отказался легким кивком головы.

– Благодарю вас, но только после еды, – ответил он.

Его голос и манера говорить принадлежали образованному человеку. Тон был слегка резок.

Лори зажег сигарету, потушил спичку и посмотрел прямо во всевидящие серые глаза незнакомца. Он повел себя импульсивно. Теперь он сидел напротив и хотел все выяснить точно, твердо, но, главное, аккуратно. Ничто не должно было привлечь к ним внимание сидящих в ресторане людей.

– Я подошел к вам, – спокойно сообщил он, – чтобы сказать, что вы своим присутствием раздражаете леди, которая завтракает со мной. Я хочу, чтобы она перестала нервничать.

Взгляд незнакомца остановился на его лице. Лори отметил, что взгляд чуть изменился, но это не добавило обаяния незнакомцу.

– Перед тем как я отвечу, скажите мне одну вещь, – официально произнес тот. – По какому праву вы защищаете эту леди?

Лори мгновение колебался. Вопрос смутил его.

– Она позволила вам действовать от ее имени?

– В некотором смысле, но…

– Как долго вы знакомы? Насколько хорошо вы ее знаете?

Беседа могла выйти из-под контроля, но Лори вернул себе право управлять ею.

– Послушайте, – твердо сказал он, – я пришел, чтобы кое-что вам сообщить. Но я решаю, чтó именно я вам скажу. Я не собираюсь отвечать на ваши вопросы. Вам будет достаточно знать, что некоторые обстоятельства дали мне право защищать леди от того, что причиняет ей неудобства. Не сомневайтесь, я им воспользуюсь. С этого момента вы должны оставить ее в покое. Вы поняли? Забудьте про нее. Вы не должны следить за нею, не должны ходить в те места, которые она посещает, не должны кланяться ей, не должны быть там, где она может вас увидеть, – решительно произнес Лори.

Незнакомец смотрел на него, прикрыв глаза.

– Мне очень интересно знать, – сказал он, – когда и где вы с ней познакомились. Я видел, как вы вместе сели в такси, но не совсем уверен в том, что вы были знакомы до этого утра.

– Вам незачем это знать. – Лори встал. – Я предупредил вас, – грубо сказал он. – Я не в курсе, насколько хорошо вы знаете законы этой страны, но я предполагаю, что достаточно, чтобы понимать, что не можете следить за женщиной без всяких для вас последствий.

– Она призналась вам? (Складывалось впечатление, что незнакомец испытал прилив теплых чувств.) Должно быть, она знает вас лучше, чем я думал, – добавил он. – Дорис не тот человек, чтобы признаваться каждому встречному, – рассуждал он, словно открыл для себя что-то новое и при этом даже забыл о присутствии другого человека.

– Я ясно выразился?

Лори смотрел на него со смесью возмущения и интереса. Мужчина кивнул.

– Вполне, мой юный друг, – сказал он с внезапной серьезностью, – а теперь я тоже выражусь ясно. В ответ на ваше предупреждение я предупреждаю вас. Не лезьте не в свое дело.

Лори ухмыльнулся.

– Вы забываете, что это дело – теперь мое. Постарайтесь это запомнить.

Мужчина поднялся. Его поведение изменилось – разговор его утомил, и он выказывал нетерпение.

– Уведите ее отсюда, – резко сказал он. – Вы вдвоем начинаете раздражать меня. Отвезите ее домой, а потом держитесь от нее подальше, если только не хотите попасть в беду.

Последние слова он произнес с явной угрозой. Принесший завтрак официант услышал их и отступил назад. Глядя в серые глаза незнакомца, Лори тоже ощутил желание отпрыгнуть от него. Мужчина словно был пропитан ядом. В его облике было что-то змеиное – в скучающем, но твердом взгляде глаз навыкате, в движениях его гладкой коричневой головы.

– Я уже все сказал, – огрызнулся Лори. – Если я увижу вас около ее дома или застану, как вы докучаете этой даме, то изобью вас до полусмерти, а потом отдам то, что осталось, полицейским. Понятно?

Он откланялся и пошел обратно к столику мисс Майо. Незнакомец сперва встал, глядя ему вслед, как будто собирался пойти за ним. Затем пожал плечами, резко сел и принялся за завтрак, который официант оставил ему.

Лори увидел, что девушка стоит у столика, готовая к выходу, в перчатках и застегнутом пальто.

– Как вы могли! – ахнула она. – Что он сказал?

Лори жестом подозвал официанта и попросил принести счет.

– Присядьте на минутку, – предложил он, – и расскажите мне, кто он такой.

– Не здесь! – поспешно сказала она. – Мне в его присутствии даже дышать трудно. Давайте уйдем!

Она говорила так искренне, что Лори ей уступил. Он заплатил по счету, который уже принес официант, принял от него пальто и вывел девушку из зала.

– Но ради всего святого, не бегите! – рассмеялся он. – Вы хотите, чтобы это противное существо решило, что мы сбежали?

Девушка зарделась и замедлила шаг. Они вышли из ресторана бок о бок и шли довольно медленно, пока незнакомец смотрел на них своим скучающим, но пристальным взглядом. Казалось, он успокоился, но было ясно, что этот небольшой разговор дал ему пищу для размышлений. Когда он снова принялся поедать завтрак, то ел медленно и очень отвлеченно, словно его мозг работал над решением некой серьезной задачи.

– Как его зовут? – спросил Лори, помогая мисс Майо сесть в ожидавшее их такси.

Она выглядела удивленной. И в самом деле, вполне обычные вопросы, которые он задавал, казалось, пугали ее и будто заставляли защищаться.

– Шоу, – нехотя ответила она.

– Шоу? – повторил Лори. – Нет, имя вполне нормальное. Но должно же быть еще? Что дальше?

– Он называет себя Герберт Рэнсом Шоу.

Лори запомнил.

– Я буду звать его Берти, – уверенно заявил он, – чтобы показать вам, насколько он на самом деле ничего не значит. Кстати, – вдруг вспомнил Лори, – он сказал мне ваше имя. Дорис.

Он добавил имя в конце фразы так, будто позвал ее. Слабая тень неуловимой улыбки коснулась ее губ.

– Мне нравится: Дорис, – мечтательно повторил Лори.

– Я весьма рада, – проговорила она.

В ее голосе звучала ирония, но Лори этого не заметил.

– Я полагаю, у вас есть еще несколько имен, как у нашего друга Берти, но вам не обязательно сообщать их мне. Если бы мне пришлось менять их каждый раз, когда я заговариваю с вами, то я делал бы это без особого вдохновения. Дорис отлично подходит. Дорис, Дорис!

– Вы словно поете?

– Да, пою гимн.

Она посмотрела на него с любопытством.

– Вы странный молодой человек. Я никак не могу вас понять. То вы весьма серьезны, то вдруг начинаете дурачиться…

– Если вас это удивляет, то представьте, в каком смятении я нахожусь из-за вас.

– О? Из-за меня?

Жестом она показала, что это ей совершенно неинтересно.

Такси остановилось. Оказалось, что они уже приехали к дому Дорис. Выходить они не торопились, и водитель всем своим видом давал им понять, что он не собирается стоять тут целый день. Дорис протянула Лори руку.

– До свидания, – мягко сказала она. – И спасибо. Я правда… куда больше ценю ваше участие, чем вам может показаться.

Лори был удивлен больше, чем когда-либо в своей жизни.

– Но мы ничего не сделали! – воскликнул он. – Мы едем в банк…

– Нет.

Она сказала это, и сразу стало ясно: она ни за что туда не поедет. Затем, увидев его расстроенное лицо, она смягчилась. Девушка коснулась толстой золотой цепи, украшенной янтарем и висевшей на ее шее.

– Я могу заложить ее, – быстро сказала она. – Раньше в этом не было необходимости, но раз я решила жить дальше, то обещаю, что сделаю это. Я заложу ее сегодня же, если вам угодно. За нее дадут много, на эти деньги я смогу жить месяц.

– Пока мы не найдем для вас работу, – сказал он, просияв.

Она согласилась, на мгновение блеснув своей чудесной улыбкой.

– Вы позволите зайти за вами вечером и отвезти поужинать?

– Нет, благодарю. Но… – она снова смягчилась, – вы можете зайти ненадолго в восемь.

– Я все-таки думаю, что вы коронованная особа, – недовольно проговорил Лори. – О них так пишут в книжках. Когда я приду, то, наверное, смогу говорить, только если вы заговорите первой. А если вы вдруг встанете в девять, я пойму, что аудиенция окончена.

Она мягко рассмеялась, и ее карие глаза просияли. Лори никогда не слышал такого милого смеха.

– До свидания, – повторила она.

Он помог ей выбраться из такси и проводил в холл, вызвал лифт, а потом ждал, держа шляпу в руке, пока спустится кабина. Когда та приехала, Лори увидел, что ею управлял Сэм. Лифт еще не остановился, а Сэм уже узнал пару, ждущую лифта, увидев их через железную решетку. Лори показалось, что рот Сэма приоткрылся от удивления.

Но уже в следующую секунду парень принял свой обычный бесстрастный вид. Он смотрел мимо этих двух молодых людей непроницаемым взглядом, притворялся глухим, хотя и слышал их разговоры. При этом он гадал, что же произошло между этими двумя. Когда Лори вернулся без спутницы, их взгляды встретились.

В глазах Сэма было написано: «Вам удалось накормить ее?»

В глазах Лори: «А ты как думаешь?!»

Лори пересек площадь и направился к собственному дому. Его настроение вдруг сменилось на мрачное. Он сидел в своем кабинете, созерцая собственные ботинки, – и просидел так до тех пор, пока не настала пора переодеваться и идти к Дорис.

Ему виделись перспективы не самые радужные. Он надеялся, что Бэнгс будет дома. Тогда Лори смог бы довести его до приступа гнева, в котором Бэнгс выглядел столь живописно. Но Лори не был уверен, что ему удастся это маленькое развлечение. Последние три дня Родни вел себя очень мило, хотя был тревожен, как в самом начале своего пути в искусстве. Лори предполагал, что Бэнгс начал работу над пьесой. Это вызывало в нем смешанные чувства: облегчение и ревнивое сожаление. Почему он не дождался, пока Лори присоединится к нему? Лори забыл про то, что Бэнгс прождал его уже шесть недель.

Родни не было дома. Стол из красного дерева, за которым они работали вместе, словно подмигнул Лори неугасающим глянцем дорогой мебели, как будто утром над его сиянием потрудился полировщик. Не снимая пальто и шляпу, Лори упал в кресло и стал размышлять. Это плохо удавалось, так как его разум шарахался от одной мысли к другой, как норовистая лошадь, которая пугается, когда видит на своем пути таинственные тени.

Честно говоря, он пока не понял, в чем именно заключалась беда Дорис. Его память подсказывала, что подобные истории случались. Он слышал и читал о планах и заговорах, в которых фигурировали самые разные люди. Но Дорис (ему нравилось мысленно повторять ее имя) явно была не той, кто мог оказаться в похожей ситуации.

Лори не мог понять и другое. Она позволила себе голодать четыре дня, хотя сама признала, что на ее шее висит цепь, денег от продажи которой хватило бы на месяц. И этот мужчина, Герберт Рэнсом Шоу, – откуда он вообще взялся? Человек с подобным именем и змеиными глазками был способен на что угодно. И все-таки…

Молодой Девон, как и другие молодые американцы, не мог спокойно относиться к тому, чего он не понимал и с чем не сталкивался раньше. То, на что намекала Дорис, с ним никогда не случалось. Он пытался понять, что происходит. Девушка была (или думала, что находится) во власти некоего аморального типа, который использовал эту власть в своих целях. Если дело обстояло именно так, то Лори самонадеянно думал, что крепкому парню двадцати четырех лет будет весьма просто покончить с этим. Он вспомнил проницательный взгляд Шоу, движение гладкой головы, напоминавшей змеиную, и его охватило сильное желание схватить его за шею и душить до тех пор, пока глаза негодяя не вылезут из орбит. Если потребуется, он задушит его с превеликим удовольствием.

Додумавшись до такого, Лори встал. Зачем откладывать? Он мог бы и сам отыскать этого мужчину. Возможно, официант в ресторане, в котором они были с Дорис, знает, где тот живет. Хотя вряд ли. Люди вроде Шоу не любят ходить в такие рестораны. Тот просто следил за ним и Дорис. Теперь Лори придется ждать следующей встречи с ним. А пока Лори может забежать в клуб и побоксировать часик. Он в этом месяце слегка подрастерял форму. Несколько занятий с тренером Макдональдом, и он все наверстает. Или – Лори поклялся Юпитером – он поедет и встретится с Луизой Ордуэй.

Он пообещал своему новоиспеченному зятю Бобу Уоррену присматривать за его сестрой, пока Боб и Барбара будут в Японии. Лори сдержал обещание на все сто процентов, выполнять его было настоящим удовольствием. Ему ужасно понравилась миссис Ордуэй, он ею восхищался. В последнее время та бывала, по странному совпадению, всегда дома. У Лори появилась привычка забегать к ней несколько раз в неделю.

Луиза не только болтала, она, как Лори называл это, «говорила дело». Он провел в ее обществе много дней и вечеров, пока Бэнгс ходил по кабаре.

Лори посмотрел на часы. Вот уже час он изображал джентльмена, погруженного в глубокие раздумья, и додумался только до одного – сходить проведать Луизу. Вполне возможно, что она заинтересуется историей Дорис. Хорошая мысль! Каждая женщина, догадывался Лори, способна понять другую женщину. Не исключено, что Луиза даст ему дельный совет, как поступить. Он пригладил волосы, поправил галстук и поспешил к миссис Ордуэй.

Он нашел ее лежащей на кушетке у камина в будуаре, в котором его сестра Барбара провела так много времени в прошлом году, притворяясь, что страдает от бессонницы. Миссис Ордуэй была одета в прекрасный китайский халат, который был сшит из ткани мягких и насыщенных оттенков осенней палитры и гармонировал с убранством ее комнаты и разноцветными языками пламени в камине. Эти цвета и оттенки окружали Луизу всю ее жизнь. Они радовали ее даже сейчас, когда она лежала и думала, что умирает. Что-то в их благородных тонах заставляло ее надменную душу откликаться на них.

Она поприветствовала шурина своего младшего брата. Луиза сейчас реагировала на все с полупрезрительной улыбкой, но улыбка, предназначенная Лори, была чуть мягче. Лори, как и многие друзья Луизы, не знал, что ее съедает серьезная болезнь, – знали об этом только Барбара и доктора. Образ, который создала Луиза, восхищал Лори. Вот и сейчас он выразил свой восторг и опустился в кресло рядом. Они немедленно начали беседу ни о чем, – так было между ними принято.

– Я вот думаю, почему я вообще отсюда ухожу? – произнес он.

Лори несколько дней не видел Луизу и теперь был шокирован теми переменами, которые произошли в ее внешности за это время. Впервые он заподозрил, что она, возможно, очень больна. Во время их разговора он стал замечать детали, быть может, будничные, но характерные, которых он раньше не видел.

Сюзанна, горничная миссис Ордуэй, хотя и вела себя незаметно, почти не покидала комнату. Медсестра в белой шапочке (Лори не мог вспомнить, видел ли он ее в этом доме раньше) влетала и вылетала из комнаты больной подобно ветру, приносила стаканы с какими-то жидкостями, которые пациентка послушно выпивала. Когда Лори наконец обратил внимание на происходящее, он понял все. Но его лицо никак это не выдало. Тем более что глаза Луизы теперь смотрели на каждого так, словно запрещали выражать сочувствие или сожаление.

– Проблема в том, почему ты вообще приходишь.

Она говорила несерьезно, но смотрела на него с настоящей любовью. Лори был одним из ее любимчиков, в числе главных, вместе с Бобом и Барбарой.

Он улыбнулся ей нежно и многозначительно.

– Ты знаешь, почему я прихожу.

– Прекрасно знаю, – согласилась она. – Я знаю, что ты вполне способен даже флиртовать со мной, если я тебе позволю, глупый ты мальчишка. Лори, – спросила она почти серьезно, – почему ты никак не влюбишься?

– И это я слышу от тебя?

– Не будь дурачком. Мне просто нравятся твои галстуки, – с теплом в голосе добавила она. – Но в самом деле, разве у тебя нет никого?

Лори повернулся к ней в профиль, откинул прядь волос со лба, зажал руки между коленей и замер.

– Ты знаешь, – вздохнул он, – я начинаю думать, что такое может случиться, если уже не случилось!

– Не валяй дурака. Расскажи мне о ней.

– Ну, она девушка, – произнес он с неуклюжей торжественностью. – Она живет в доме на другой стороне площади, – добавил он.

– Дела налаживаются, – сухо прокомментировала Луиза. – Продолжай.

– Она – сплошная загадка. Я не знаю, кто она, я не знаю про нее ничего. Но я знаю, что она в беде.

– Ну конечно! А то я раньше не слышала про таинственных девушек, которые не были бы в беде, – прокомментировала Луиза. – И что же у нее за беда?

Лори задумался.

– Трудно сказать, – выдал он наконец. – Но кажется, дело связано с отвратительным человеком в помятом синем костюме, он отзывается на имя Герберт Рэнсом Шоу. Ты когда-нибудь слышала о нем?

Луиза наморщила нос.

– Никогда, и рада, что не слышала: это имя мне не нравится. Ладно, расскажи мне о них все. Такое впечатление, что они втянут тебя в неприятности.

– Она об этом меня уже предупредила.

– Это единственные разумные слова из тех, что ты только что произнес, – откровенно проговорила Луиза. – Она красивая?

– Она по-своему прекрасна, как и ты. Как ты думаешь, ты могла бы ей помочь? – пытался польстить ей Лори.

– Сомневаюсь. Я слишком эгоистична, чтобы обращать внимание на девушек, попавших в беду. Но я знаю, кто сможет ей помочь, – Соня Орленефф.

– Ну конечно! – Лори заулыбался. – Интересно, почему я сам о ней не вспомнил?

– Это же очевидно! Так совпало, что Соня в городе, остановилась в «Уорвике». Она привезла инфанта Сэмюэля в Нью-Йорк, чтобы ему удалили аденоиды. Они приходили утром, и это было ужасно. Он стал толстым, как поросенок, и когда ходит, то пыхтит, как старый автомобиль, который с трудом ползет в горку. Пока он карабкался тут по ступенькам, его пыхтение было слышно на улице. Я чуть не предложила ему стакан бензина. Но он самый настоящий агнец, – добавила она, подумав.

Удивительно, но Сэмюэль, ранее живший в Нью-Йорке, тоже был любимчиком Луизы.

Лори ухватился за эту мысль. Соня была в городе! С участием Сони его проблему, какой бы сложной она ни была, уже можно было считать решенной.

– Скоро подадут ужин. Ты поужинаешь со мной? – предложила Луиза.

Он посмотрел на часы, покачал головой и встал.

– Не в этот раз. Но я, вероятно, загляну завтра на рассвете.

– Хороший мальчик! – Ее горячая рука поймала его ладонь и теперь удерживала. – Лори, если… если… я однажды вдруг пошлю за тобой… ты придешь и… побудешь со мной?

Вся веселость исчезла с ее лица. Он заглянул в ее надменные голубые глаза, которые смотрели на него с другим, несвойственным им просящим выражением.

– Конечно! В любое время! Ты что, забыла? Посылай за мной, как будто я Боб. Наверное, ты не помнишь, – добавил он чуть веселее, – что временно я назначен твоим младшим братом.

На мгновение ее лицо исказилось. Маска гордости упала с него.

– Боб не знает, – сказала она. – Если бы он что-то заподозрил, то не уехал бы так далеко и надолго. Я думала, у меня есть три или четыре месяца…

Лори наклонился и поцеловал ее в щеку.

– Я буду заходить каждый день, – сказал он и резко вышел из комнаты.

Внизу он остановился, чтобы осознать то, что открылось ему сегодня в этом доме. Луиза, восхитительная, горделивая, красивая Луиза была действительно больна, безнадежно больна. Лори испытывал одновременно шок и угрызения совести. Раньше он считал ее нервным ипохондриком, презирал за придирки к Барбаре. И только в последний месяц, когда он стал чаще с нею видеться, полюбил Луизу всем сердцем и даже начал восхищаться ею.

Он стоял и молчал и вдруг понял, что в комнате есть кто-то еще – тот, кого он хорошо знает и кто хотел бы поделиться с ним своими переживаниями. Это был Джепсон, дворецкий, который, увидев Лори, тихо кашлянул.

– Простите, сэр, – неуверенно сказал он. – Но миссис Ордуэй не очень-то хорошо себя чувствует в последнее время. Вы это заметили?

– Я заметил это только сегодня, – признался Лори.

– Она теряет силы очень быстро, сэр. Мы все видим это. Кухарка говорит, что она ничего не ест. А Сюзанна и медсестра говорят, что очень сложно пересадить ее в кресло из кровати.

Лори сразу все понял.

– Сегодня приходил доктор?

– Да, двое. Доктор Спейер приходит сюда каждый день. Этим утром он снова приводил доктора Эймса. Дела обстоят весьма плохо, сэр, да еще брат ее уехал.

Дворецкий был действительно расстроен. Лори попытался подбодрить его.

– Может, ей станет получше через пару дней, – сказал он с оптимизмом, хотя на самом деле его не испытывал. – Но я буду приходить каждый день. И вот мой номер телефона. Если что-то пойдет не так, сразу звоните мне. Если меня не будет, оставьте сообщение.

– Да, сэр. Спасибо, сэр. – Джепсон был тронут его участием и вздохнул с облегчением. Он выглядел как типичный английский дворецкий, который мог сделать что-то, только получив разрешение.

Когда Лори добрался до своей квартиры, он позвонил Соне. Как и Джепсон, он был довольно сильно ошеломлен болезнью Луизы и с облегчением услышал приятный и спокойный голос Сони в трубке.

– Узнал, что ты здесь, буквально только что, – сказал он ей. – Я приеду повидаться с тобой утром. Хочу поговорить много о чем.

– Включая миссис Ордуэй? – спросила Соня.

– Да. Ты видела ее сегодня. Надеюсь, ты заметила…

– Конечно. Сэмюэля прооперируют завтра. Я отошлю его в Девон-хаус вместе с его матерью через несколько дней, как только он почувствует себя лучше, а сама останусь здесь.

– Как это здорово с твоей стороны!

– Этого бы хотели Барбара и мистер Уоррен. И я думаю, что и миссис Ордуэй, хотя она сама никогда в этом не признается.

– Я уверен в этом.

Лори повесил трубку, пальцы его подрагивали. Ему было не по себе. Он чувствовал свою ответственность за двух женщин, которых сейчас так жестоко испытывала судьба. Лори показалось, что для него эта ноша слишком велика. Он отвернулся от телефона, но тот снова зазвонил. Он снял трубку и услышал в ней голос одной своей знакомой. Пару недель назад ему нравились и этот голос, и его обладательница – веселое, безответственное, доброе создание, девушка, танцевавшая в шоу в одном из его любимых клубов. Теперь он слушал ее с явным неудовольствием.

– Привет, Лори, – чирикнула она. – Это ты? Это Билли. Слушай, у меня есть план. Мы все едем в Джедни на ужин сегодня вечером. Мы уезжаем сразу после выступления. Ты с нами?

Лори кое-как отделался от бедной Билли. Он отказался вежливо, но твердо и даже жестко, потому что мисс Билли не привыкла к тому, что на ее приглашения отвечают отказом. Она долго не могла поверить в его слова и отключилась крайне нехотя.

Бэнгса не было дома, иначе он смог бы отвлечь Лори от раздумий. Пока Лори собирался на встречу с Дорис, он размышлял о тех противоречиях, которыми была полна жизнь и которые поразили его очень сильно – как любого молодого и неопытного человека.

С одной стороны, была Луиза, которая умирала, и Дорис, которая хотела умереть. С другой стороны, были Билли и ей подобные – глупые маленькие бабочки, которые наслаждались своим кратким часом в тайном саду жизни, постоянно болтая о «прекрасно проведенном времени», притворяясь, что они счастливы, возможно даже будучи в этом уверены. Но думать о них сейчас было даже тяжелее, чем о Луизе и Дорис. А ведь еще неделю назад Лори считал, что эти бабочки веселят его!

Размышляя об этом и других проблемах, он рассеянно сминал в руке три свежих белых галстука.

В восемь часов Лори пришел к Дорис и обнаружил, что она сидит в свете лампы для чтения и глубоко погружена в сюжет утонченного французского романа, при этом изо всех делает вид, что с ней все хорошо.

Он недоумевал. Он был готов увидеть грусть, печаль, слезы, оцепенение. Но она улыбнулась ему – отчасти смущенно, отчасти смешливо, – и он улыбнулся в ответ так же загадочно, с большой официальностью пожал ей руки. С любопытством Лори уставился на довольно скромную кучку банкнот маленького номинала, которые лежали на столике в свете лампы. Проследив за его взглядом, Дорис довольно кивнула.

– Я оставила их здесь, чтобы вы могли это увидеть, – заметила она.

– Вам дали их в ломбарде?

– Да. Пересчитайте.

Лори нахмурился.

– Не слишком-то гордитесь своим богатством. Оно преходяще. Это написано в любом учебнике.

Она выдвинула маленький ящик стола, смахнула туда деньги и спокойно закрыла его. Лори уставился на нее:

– Вы оставите их здесь? Вот так?

Она спросила с недоумением:

– Почему нет?

– Я начинаю понимать, почему вы иногда страдаете от нехватки денег.

Он взял купюры, разгладил их, приподнял край ковра и положил деньги под него.

– Вот где нужно их хранить, – сказал он со знанием дела. – Тот, кто когда-либо снимал жилье, знает, что под ковром искать не будут. Мы с Бэнгсом швыряли деньги под мебель и доставали их, когда они нам были нужны. Но иногда другие люди забирали их быстрее нас. Так лучше. Как замечательно вы выглядите! – добавил он.

Во время своей речи он удобно устроился по другую сторону от лампы и подвинул ее так, чтобы она не мешала ему смотреть на Дорис.

Та и правда выглядела чудесно. Она надела вечернее платье простого фасона, но богато украшенное восточными мотивами, которые любила. В нем она была похожа на Луизу. Память Лори вдруг показала ему комнату миссис Ордуэй, похожую на больничную палату, и его только что сиявшее лицо потемнело. Дорис заметила эту перемену в нем и пододвинула к нему пачку сигарет.

– Курите, если хочется, – небрежно сказала она. – Все мои друзья курят.

Он зацепился за эту фразу. Значит, у нее все-таки есть друзья!

– Включая Герберта Рэнсома Шоу? – спросил он, зажигая спичку.

– Он мне не друг! Но… он был здесь сегодня.

– Был здесь? – Лори заинтересованно наблюдал за спичкой, давая ей догореть. – Чего он хотел?

– Предупредить меня, чтобы я не связывалась с вами.

– Мне нравится его дьявольская наглость!

Лори зажег сигарету и изо всех сил затянулся. Затем, поднявшись, он передвинул стул и сел напротив Дорис.

– Послушайте, – тихо сказал он. – Будет лучше, если вы мне расскажете всю свою историю. От меня мало толку, когда я ничего не знаю. Но если вы мне доверитесь… И пока я не забыл. Я хочу познакомить вас с одной своей подругой. Она поможет вам. Она русская – и одна из лучших женщин, которых я знаю.

Она слушала его с легкой улыбкой.

– Как ее зовут?

– Мисс Орленефф. Соня Орленефф, лучшая подруга моей сестры, да и вообще лучшая из всех. Я хотел бы прийти с нею завтра днем. Вам будет удобно в пять?

– Нет, – ответила она довольно резко. – Ни при каких обстоятельствах.

– Но… почему?

Он был поражен. Если когда-то и существовал рыцарь, которому приходилось совершать подвиги во спасение в более сложных обстоятельствах, то Лори хотел бы посмотреть на этого бедолагу.

– Я не хочу знакомиться с мисс Орленефф.

– Но она идеальный человек, с которым можно обсудить вашу ситуацию, – опытный, доброжелательный и понимающий. Она многое сделала для моей сестры в прошлом году. Я расскажу вам об этом как-нибудь. Она могла бы сделать многое и для вас…

– Мистер Девон! – не терпящим возражений тоном произнесла она. – Мы должны договориться.

– Я бы хотел именно этого. – Он тоже вдруг стал говорить официально.

– Этим утром вы явились в мою жизнь.

– Буквальным образом, – согласился он.

– Я благодарна вам за то, что вы сделали, и за то, что вы хотите сделать. Но я не собираюсь больше ни с кем знакомиться. Я не буду встречаться ни с мисс Орленефф, ни с кем бы то ни было еще. Это понятно?

– Абсолютно! – Лори вздохнул. – Все-таки вы коронованная особа, не меньше. Я и забыл об этом. Вы хотели бы получить мою голову на тарелке или что-то вроде того?

Она внимательно на него посмотрела.

– Ни разу, – сказала она, – за исключением пары минут, вы не вели себя серьезно. Мне любопытно, почему вы так себя ведете? Разве вы не готовы признать, что в мире есть настоящие, страшные несчастья, из которых не могут выбраться даже самые смелые люди?

– Конечно. – Сейчас он был серьезен. – Я полагаю, у меня такая манера общения, – попытался защититься он. – Воспринимать что-то серьезно я могу, но недолго, и мне пока трудно отказаться от этой привычки.

– Вы должны относиться ко мне со всей серьезностью.

Он жестом показал, что согласен.

– Хорошо, – пообещал он. – И это возвращает нас к теме разговора. Расскажите мне правду. Если вам что-то действительно угрожает, я смогу убедить вас в том, насколько я могу быть серьезным.

Перед тем как ответить, она поднялась и открыла дверь комнаты, на которой (и это с одобрением отметил Лори) были установлены новый крепкий замок и задвижка. Он увидел, как она осматривает коридор. Потом Дорис закрыла дверь на задвижку и вернулась на свое место. Наблюдая все это, Лори вообразил, как Герберт Рэнсом Шоу рыскает по темным коридорам этого дома. Он снова спросил:

– Вы и вправду боитесь этого человека?

– У меня есть веская на то причина, – тихо сказала она. Она поставила локти на стол и оперлась подбородком на руки, и эта поза уже была знакома ему. – Он – источник всех моих бед.

Она замолчала и повернула голову, прислушиваясь.

– Вы слышите что-то в коридоре? – спросила она почти шепотом.

– Нет. Мне посмотреть?

Она покачала головой:

– Не отпирайте дверь.

– Вы нервничаете. Я уверен, там никого нет. Пожалуйста, продолжайте, – попросил Лори. – Наш дружок Берти…

Увидев выражение ее лица, он запнулся.

– Простите меня, – скромно сказал он. – Дело в том, что я не могу воспринимать его всерьез. О, я знаю, что он словно пропитан ядом. Но мне кажется, что у него над вами не так много власти, как вы считаете.

Но она его не слушала.

– За дверью кто-то есть! – прошептала она.

Лори метнулся к двери бесшумно, как кошка, отодвинул задвижку и распахнул дверь. Коридор был пуст. Ему показалось, что нечто молчаливое, какая-то движущаяся тень исчезла за перилами лестницы в дальнем конце коридора, но когда он подбежал туда, то никого не увидел, не считая ведущей вниз железной спирали лестничных пролетов. Он вернулся к Дорис, ободряюще улыбаясь.

– Нас подводят нервы, – сказал он. – Мне и самому скоро начнет мерещиться этот Берти.

– Заприте дверь, – попросила она.

Он запер, и она продолжила говорить так, будто их беседу ничто не прерывало.

– Дело не в том, кем он является, – признала она. – Он сам – пустое место, как вы говорите. Меня пугает тот, кто стоит за ним! Почему вы не курите? – перебила она саму себя.

Лори автоматически достал и зажег еще одну сигарету.

– Я узнаю, кто стоит за Берти, и очень скоро, – мрачно предрек он. – Кем бы он ни был и чем бы он ни занимался, его ждет большой сюрприз.

Он положил сигарету и повернулся к Дорис с самым своим очаровательным выражением лица, с такой милой улыбкой, немного застенчивой и слегка мальчишеской. Когда он так улыбался, все, кто его знали, ни в чем не могли ему отказать.

– Ну же, – вкрадчиво сказал он, – расскажите мне все. Вы знаете, что я спрашиваю не из любопытства. Как я могу помочь вам, если я ничего не знаю?

Она колебалась под его настойчивым и мягким взглядом.

– И я хочу помочь, – добавил он. – Я хочу сделать это больше всего на свете.

Несколько мгновений она сидела спокойно, как будто обдумывала его слова, смотрела на свои руки, сложенные на коленях. Странный темный румянец, который он уже однажды видел, снова запятнал ее лицо. Наконец она резко выпрямилась, расправила плечи так, как будто с них снова упал некий груз.

– Прошу прощения, что кажусь такой загадочной, – сказала она, – и такой молчаливой. Я скажу вам одно, но мне и этого не следует вам говорить. Его власть надо мной не имеет границ. Он может уничтожить меня в любой момент.

– Тогда почему он этого не делает?

Нежность тона Лори смягчила грубость его слов.

– Потому что… – Она снова запнулась. В первый раз с момента их знакомства она выглядела смущенной и договорила в спешке: – В последнее время он говорит, что полюбил меня!

Лори вскрикнул от возмущения.

– Он надеялся, что я выйду за него замуж, чтобы спасти себя и других, презренная, ползучая тварь!

Лори был поражен, что и она увидела в Шоу что-то змеиное, – этот человек вызывал у них похожие ассоциации.

– Но пока вам ничего не угрожает? – уточнил он.

– Нет. Его терпение иссякло. Он уже понял, что я скорее умру.

– Полиция может прекратить весь этот бред, – проговорил Лори без своей обычной уверенности.

– Даже не думайте. Полиция ни о чем не знает и не должна узнать.

Мысль о полиции словно заставила ее подскочить от ужаса. Лори тоже поднялся на ноги, глядя на нее с огромным удивлением. Дорис схватила его за плечи и крепко сжала, нисколько этим не смутившись.

– Если вы расскажете полиции, – быстро произнесла она, – если вы втянете их в это дело, вы разрушите все. Вы сделаете мне только хуже, и после этого ничего нельзя будет исправить. Дайте мне слово, что вы не пойдете в полицию! Умоляю вас!

Она уже почти трясла его. Стиснутый ее руками, Лори слегка побледнел, его черные глаза смотрели на нее не отрываясь.

– Конечно, я обещаю, – медленно сказал он, – если для вас это так важно.

Она разжала руки и сделала шаг назад.

– А сейчас, пожалуйста, уходите.

– Уже? Но я только пришел!

– Я знаю… но я устала.

Лори не мог усомниться в искренности последней фразы – она была полна горечи. Было совершенно ясно, что эта история может сломать Дорис. Он взял ее за руки.

– Происходящее с нами вызывает у меня довольно странное чувство, – мягко сказал он. – Почему-то мне кажется, что все это снится. Еще мне кажется, что я распутываю тайну и что очень скоро все прояснится. Я не могу объяснить это. Возможно, это интуиция. Но я знаю одно. Рано или поздно – и я надеюсь, что рано, – я смогу разрешить все ваши проблемы.

Она, видимо, не сразу заметила, что он держит ее за руки. Краснея, она аккуратно вынула свои руки из его ладоней. Потом повернулась и сделала резкий шаг прочь от него.

– Простите, что втянула вас в это! – воскликнула девушка.

– Не волнуйтесь за меня. – Он улыбнулся, стоя у двери, которую успел открыть. – Я могу приехать завтра и отвезти вас пообедать?

– Нет, лучше послезавтра.

– Мы должны искать вам работу, знаете ли.

– При всем этом? – Она указала носком домашней туфли на заметный бугор под ковром.

Лори посмотрел на туфлю с одобрением. Это была красивая домашняя туфля на очаровательной ножке. Это немного отвлекло его от предыдущих разговоров, и пока Лори ехал в лифте, то думал только об этой ножке. Тревоги не было. Теперь у Дорис были средства к существованию, а у него – кое-какая информация, которую предстояло обдумать в свете только что услышанных признаний.

Когда он сошел по ступенькам и вышел на улицу, из тени невысокого железного забора появилась фигура, которая осторожно последовала за ним. Это был невысокий человек, воротник его пальто был поднят, полностью закрывая лицо. Он держал руки в карманах, а его голова была выставлена вперед весьма странным образом. Он держался метрах в трех позади Лори до тех пор, пока тот не дошел до входа в здание, в котором снимал квартиру вместе с Бэнгсом, и там остановился.

Здесь, в слепящем свете двух огромных электрических шаров, которые будто специально держала пара бронзовых воинов, Лори вдруг обернулся, почувствовав, что за ним наблюдают. Фигура, следовавшая за ним, укрылась в тени, но он все-таки успел узнать круглое лицо и пронизывающий взгляд Герберта Рэнсома Шоу.

Лори хотел броситься на этого притаившегося, неприятного ему человека, но он сдержался. Медленно, но он учился контролировать свои порывы. Мартин, лифтер, и Григгс, ночной швейцар, уже желали ему доброго вечера и смотрели на него дружелюбно и с интересом. Если бы они увидели, что Лори напал на потрепанного незнакомца и избил его, они бы удивились и расстроились, а потом бы растрепали это по всей округе. Лори решил, что подождет более подходящего случая или же организует его сам.

Сейчас, однако, Лори хотел дать понять Герберту Рэнсому Шоу, насколько он его презирает. Взяв Григгса под руку, Лори показал на прячущуюся в тени фигуру.

– Видишь это? – спросил он звенящим голосом.

Ростом и статью Григгс напоминал Голиафа и был не слишком смышлен. Он не сразу увидел, на кого указывал молодой Девон. Человек в тени постоянно вертелся.

– Да, сэр, – сказал Григгс неуверенно. – Это… это мужчина, сэр.

– Да? – с интересом спросил Лори, говоря по-прежнему громко и ясно. – Я боюсь, ты ошибаешься. Но что бы это ни было, наступи на него!

После этой краткой инструкции Лори зашел в лифт и поднялся в свою квартиру. Швейцар нерешительно спустился с крыльца на тротуар. Никто никогда не мог с точностью сказать, что имел в виду молодой господин Девон. И все же, если он хотел, чтобы Григгс на что-то наступил…

Григгс остановился и почувствовал легкое разочарование. Он был добросовестным человеком и хотел выполнить то, о чем его попросили. Но наступать было не на что, вокруг был лишь покрытый снегом и совершенно безлюдный тротуар.

Ночью Лори снились тревожные сны. Проснулся он со смутным чувством, будто жизнь продолжает его испытывать, и даже утреннее приветствие Родни Бэнгса не смогло его развеять.

Лори любил слушать, когда Бэнгс говорил о нем с восхищением. Когда Бэнгс не восхищался им, Лори этого не хватало. Но сейчас даже речи об этом не было.

Не то чтобы дружба между ними закончилась, но поведение Бэнгса изменилось. Он все чаще волновался. Когда Лори обращался к нему, Бэнгс был глубоко занят своими мыслями и с трудом от них отрывался.

Впервые за последние несколько дней друзья позавтракали вместе. За кофе и сигаретой Лори поделился с Бэнгсом своей тревогой по поводу здоровья миссис Ордуэй.

Бэнгс сразу стал другим. Он проявил такую степень сострадания, что даже удивил своего друга. Было ясно, что Родни не все равно. Он даже навестил Луизу, хотя Лори не знал об этом: первый визит Родни нанес в тот день, когда Лори и Бэнгс впервые серьезно поссорились.

Бэнгс, обычно скромный и стеснительный, вдруг повел себя решительно, так как ему срочно нужно было поговорить о своем друге с тем, кто бы его понял. Луиза, на удивление, все поняла. Вспоминая их длинный разговор, помощь, которую она ему оказала, их планы, Родни сделался очень серьезным.

– Удачно, что Соня в городе, – заключил он, когда Лори ему об этом рассказал. – Давай сразу после завтрака пойдем в ее отель и увидимся с нею. Возможно, надо отправить телеграмму Уоррену. Соня об этом будет знать наверняка.

Он говорил с такой деланной беззаботностью, что Лори бросил на него удивленный взгляд. Под ним Бэнгс покраснел до корней своего блестящего «помпадура».

– Ну-ка, ну-ка, – проговорил Лори. – Это интересно! Странно, что я не заметил раньше.

Чем бы «это» ни было, теперь Лори обратил на приятеля все свое внимание. Наклонившись вперед, он пристально изучал Бэнгса с одновременно удивленным и снисходительным выражением.

– Румянец на щеках, – заметил он.

– Заткнись! – Бэнгс сжал зубы и покраснел еще сильнее.

– Легко вывести из себя. Дыхание слегка сбивчивое, все знакомые симптомы.

– Ради бога, Лори, не будь придурком, – взмолился Бэнгс.

– Знакомые симптомы… сильного насморка, – с сочувствием пробормотал Лори. – Горячая ванна и доза хинина пока еще помогут. Но если тебе станет хуже… – задумался Лори, встревоженно качая головой, – если тебе станет хуже, я пошлю за Соней, – со смехом закончил он.

Он встал, увернулся от булочки, которую Родни швырнул в него, и уже у дверей обернулся, чтобы добавить запоздалую мысль, только что пришедшую ему в голову.

– Старик, не рискуй жизнью, не ходи в отель, – участливо добавил он. – Прими хинин, а я зайду к Соне.

– Пусть она скажет, стоит ли телеграфировать Уоррену, – важно повторил Бэнгс.

Но Соня, которая вошла в гостиную своего номера часом позже, не сразу решила эту проблему. В тот момент все ее мысли были заняты инфантом Сэмюэлем, которому тем утром должны были удалить аденоиды. Об этой процедуре все говорили Сэмюэлю как о чем-то прекрасном. Пока Лори и Бэнгс выясняли детали предстоящего лечения, в комнату вошел сам Сэмюэль – один, но складывалось впечатление, что он шел во главе целой процессии. У левой ноги он волочил самое ценное, что у него было: видавшую виды тряпичную куклу со стершимися чертами лица. Гостеприимно поприветствовав двух своих давних знакомых, Сэмюэль торжественно вручил куклу Бэнгсу.

– Что это? – спросил Родни, дружелюбно пытаясь разговорить Сэмюэля.

– Халлен, – сказал тот. – Халлен, Р. Д.

– Что это значит? – спросил Бэнгс у Сони.

– Это имя куклы. Он сам ее так назвал. «Халлен», я полагаю, означает «Хелен», а инициалы мистера Уоррена, как ты знаешь, Р. Д. Очевидно, Сэмюэлю понравилось, как они звучат.

Сэмюэль забрал Халлен Р. Д.

– Халлен Р. Д. идти в больницу с Сэмми, – заявил он.

– Да, она пойдет, – подтвердила Соня. – Он с этой куклой не расстается и даже спит с нею.

Лори удивленно посмотрел на Сэмюэля, и Соня рассмеялась, а потом сглотнула ком в горле.

– Я ужасно нервничаю, – призналась она. – Хочу уже, чтобы все закончилось. Как вы понимаете, этому херувимчику совсем не понравится в больнице после того, как все начнется. А его мама будет скорее обузой, чем помощью.

Бэнгс не упустил случая предложить свою помощь:

– Хочешь, я пойду с вами? Думаю, тебе понадобится кто-то покрепче, чтобы держать этого херувимчика…

– И я тоже, – добавил Лори. – Неужели ты думаешь, что я оставлю Сэмюэля в беде? Кроме того, мне надо приглядывать за Бэнгсом, – шутливо добавил он, и был вознагражден сердитым взглядом своего друга.

– Ты не замечала ничего странного в Бэнгсе в последнее время? – спросил Лори у Сони.

Она перевела на Родни спокойный взгляд темных глаз.

– Нет, не замечала.

– Еще заметишь, – предсказал Лори, покивав головой. – Следи за ним и зови меня, если он будет выказывать какие-то тревожные симптомы, которые будут тебе непонятны.

Бэнгс резко начал говорить, и речь его была путанной.

– Он думает, что у меня насморк. – Он сглотнул, волнуясь. – Обычный его бред. Со мной ничего такого. Э… когда мы собираемся?

Лори, у которого уже слезы текли от смеха, катал восторженного Сэмюэля по полу. Сэмюэль пищал от восторга. Соня, его мама, Халлен Р. Д., Лори и мистер Бэнгс – все идут с ним в больницу: это было слишком хорошо! Сэмюэль был на седьмом небе от счастья.

– Еще немного, и он запоет, – заметил Лори, почувствовав настрой маленького товарища. – Давай, старик, – подбодрил он. – Как насчет того прекрасного гимна, которому я тебя научил на свадьбе Бабс?

После небольшой подсказки Сэмюэль вспомнил и запел:

– Лори! – строго одернула его Соня.

– Это снимает напряжение, – объяснил Лори. – Любой доктор тебе подтвердит.

В больнице, однако, все приобрело иной оборот. Сэмюэль все еще крепко держал Халлен Р. Д. за ногу и в оба смотрел на хирурга. Он увидел, что за штуки тут его окружают, и в его душу закрались сомнения. Двое светили ему лампой в лицо и заглядывали в горло. Ему это быстро надоело, но Соня уверяла его, что все так и горят желанием посмотреть, что же у него там есть интересного. Сэмюэль посоветовал им заглянуть еще и в горло Халлен Р. Д., но доктора почему-то не стали этого делать.

Ситуация переставала нравиться Сэмюэлю. Даже улыбки у всех вокруг, кроме Лори, казались ему пугающими. С леденящим душу воем Сэмюэль вырвался из рук хирурга и сбежал к Лори. Тот поднял его на руки и, крепко держа, усадил у себя на коленях, пока не пришла леди в белом, которая ткнула в нос Сэмюэлю что-то сильно пахнущее.

В следующий момент Сэмюэль понял, что лежит на кровати в странной комнате. Он сглотнул слюну, и ему стало больно. Он сел, раскрыл рот, чтобы закричать, но потом медленно закрыл его.

Из каждого угла комнаты к нему спешили знакомые фигуры. Леди в белом, Соня и его мама подбежали в один миг. На подушке рядом с Сэмюэлем лежала Халлен Р. Д. и как истинная леди ожидала, когда же он ее заметит. И вообще, кукла не плакала, сообщила ему Соня. Успокоив мальчика, Соня принялась его целовать. Леди в белом предлагала ему выпить что-то вкусное. Мама поглаживала его по спине.

Еще несколько минут Сэмюэль наслаждался всеобщими вниманием и заботой. Потом он схватил Халлен Р. Д. и не закричал, а широко улыбнулся. Мир в его понимании снова становился прежним.

Бэнгс и Лори шли по Пятой авеню и остановились в цветочном магазине, чтобы купить весь запас роз для миссис Ордуэй. Бэнгс увидел охапки пуансеттий и хризантем, которые, как он сказал, напомнили ему Луизу. Нагруженные купленными цветами, они взяли такси до дома Ордуэй. Когда они приехали, то нашли Джепсона повеселевшим.

– Да, сэр, миссис Ордуэй, кажется, лучше. Она отдыхала ночью и, по словам Сюзанны, с утра была в хорошем настроении. Возможно, она примет мистера Девона и мистера Бэнгса тоже. Я доложу о вашем визите.

Джепсон неуклюже и медленно двинулся с места, а Родни, открыв большую коробку, которую принес, достал пуансеттии и хризантемы и стал собирать из них потрясающе красивый букет.

– Хочешь казаться лучше, чем есть на самом деле? – спросил Лори. – Идешь в комнату больной с руками, полными цветов?

Он смеялся над Бэнгсом, но и сам распаковывал вторую коробку с цветами. Бэнгс был прав. Вручать картонную коробку больному другу – не слишком-то элегантный жест.

Джепсон вернулся с хорошими вестями. Миссис Ордуэй будет рада видеть обоих, но сейчас может принять только одного из них. Джепсон предложил мистеру Бэнгсу подняться, а мистеру Девону передал приглашение зайти позже.

Родни схватил свой букет и стал подниматься по ступенькам, перешагивая через одну. Он был возбужден, это было видно по его взволнованному взгляду. Он был очень рад, что миссис Ордуэй позволила ему подняться к ней вот так, неофициально. Стоя около кушетки, на которой она лежала, он сообщил ей об этом, и его рыжеватые волосы словно светились среди принесенных цветов, как огромная хризантема. Родни взял несколько пустых ваз, уселся на пол рядом с кушеткой и стал расставлять цветы. Луиза следила за ним, сначала с удивлением, потом с растущим восхищением.

Родни не умел носить маски и не был любителем ужимок и дешевых трюков. Если бы его приняли официально, то сейчас он сидел бы на стуле, держал шляпу, стеснялся и в целом имел бы несчастный вид. Но у него были заняты и руки, и глаза, и это придавало ему уверенности, а его речи добавляло непринужденности и красноречия.

– Как там роман Лори? – немедля спросила Луиза.

Бэнгс рассказал ей про видение в зеркале. В это время подали завтрак, и его как ни в чем не бывало пригласили разделить трапезу. Сюзанна, передвигаясь туда-сюда между столом в комнате больной и лифтом для еды на верхнем этаже, вскоре поделилась с молодым лакеем обнадеживающими новостями. Тот, в свою очередь, передал их Джепсону, который им не поверил. Молодой мистер Бэнгс, завтракавший с миссис Ордуэй, должно быть, столь же удивителен, как и сам молодой мистер Девон. Он заставлял госпожу смеяться оба раза, что приходил. Она только что смеялась, а ведь Сюзанна не слышала ее смеха неделями. Конечно, сегодня она чувствовала себя лучше. Но развеселить миссис Ордуэй было не так просто.

Джепсон подытожил услышанное философски:

– Любой из друзей мистера Девона – достойный человек.

Когда Родни уходил, хозяйка Джепсона сказала своему гостю то же самое, но другими словами.

– Приходите почаще, – произнесла Луиза. – Вы меня заинтересовали. Не уверена, что вы понимаете, что это значит для меня.

Когда в пять часов приехала Соня, она застала Джепсона в том же приподнятом настроении. Он мог вызвать двух докторов, в доме дежурила медсестра, а мистеру Девону и мисс Орленефф можно было позвонить по телефону в любой момент, так что «ничего особенного не могло случиться». Так думал Джепсон. Он приветливо улыбнулся Соне, сообщил ей, что сейчас в комнате больной находится мистер Девон. Пока она шла по холлу, дворецкий махал ей рукой вслед, словно благословлял.

Соня обнаружила, что Лори уже уходит, прямо на лестнице они перекинулись несколькими фразами. Он сказал, что миссис Ордуэй была сегодня чем-то обеспокоена, но казалось, что ей лучше, чем вчера. Ему, однако, совершенно не понравился ее вид, а еще ему показалось, что медсестра чем-то встревожена. Может быть, Соня узнает у миссис Ордуэй насчет телеграммы Уоррену? Роберту стоит знать о состоянии сестры, считал Лори.

Сейчас Лори не казался Соне невероятно красивым. Взгляд его был пустым, сам он выглядел почти больным. Все происходило слишком быстро. Его словно придавила чужая ноша. Под ее весом, казалось, Лори и сам потускнел.

По иронии судьбы Соня, глядя на него ясными карими глазами, которые были куда добрее, чем у Бэнгса, и менее красивыми, чем у Дорис, сделала совершенно неправильный вывод. «Он опять играет и пьет», – решила она, и жалость к нему сменилась презрением, которое обычно испытывают сильные духом к тем, кто духом слаб.

Лори почувствовал, что Соня смотрит на него презрительно, хоть и старается выглядеть дружелюбной. Это расстроило его еще сильнее. Ему захотелось объясниться, но он поборол это минутное желание и заспешил прочь. Когда-нибудь, если не сейчас, Соня его поймет.

Чего он сам не понимал, так это то, почему его возмутило ее молчаливое осуждение. Раньше он был абсолютно равнодушен к тому, что о нем думали другие люди. Ему было приятно им нравиться, но его совершенно не беспокоило, одобряют ли они его. Теперь вдруг ему понадобилась не только Сонина симпатия, но и уважение с ее стороны. Это открытие только усилило смятение, царившее в его душе.

Если Соня, когда вошла в комнату больной, и была шокирована переменой во внешности своей подруги, она никак этого не показала. Усаживаясь рядом с кушеткой, она сразу начала рассказывать Луизе о новых приключениях Сэмюэля. Когда Соня уезжала из больницы, хирург покорно осматривал горло Халлен Р. Д., и все медсестры на этаже, где лежал Сэмюэль, забегали время от времени в его палату. Сам инфант, хоть и принимал все эти знаки внимания, взял с Сони обещание, что подобная игра больше не повторится. Возможно, взрослые этого и не заметили, но ему было довольно неприятно.

Луиза рассмеялась и выразила надежду на то, что Сэмюэль теперь сможет дышать, не мешая соседям храпом и сопением. Соня стала рассказывать, зачем она пришла на самом деле.

– Сэмюэль с мамой уедут обратно в Девон-хаус в субботу, – сказала она, – но мне придется остаться в Нью-Йорке на несколько месяцев, это связано с моими литературными делами. Я хотела спросить, сможешь ли ты на время приютить меня. Я терпеть не могу отели и…

Луиза мгновение молчала. Потом она дотянулась и взяла Соню за руку.

– Да, мой маленький несмышленый обманщик, – сказала она. – Ты можешь остаться… и присматривать за мной.

Соня сжала ее руку в своей.

– Есть еще кое-что, – колеблясь, добавила она. – Лори, мистер Бэнгс и я думаем, не будет ли лучше, если мистер Уоррен вернется домой. Ты знаешь, что он сам хотел бы…

Луиза закрыла глаза.

– Да, – сказала она. – Боб хотел бы быть со мной, если бы знал.

Она молчала так долго, что Соня начала думать, что не получит ответа на свой вопрос, и тогда, возможно, принимать решение об отправке телеграммы Уоррену придется ей самой.

Но миссис Ордуэй была не из тех людей, которые перекладывают решение своих проблем на плечи других. Дело в том, что в душе Луизы боролись два чувства – любовь к себе и любовь к брату. Второе чувство, присутствие которого Луиза осознала не так давно, похоже, одерживало верх, об этом свидетельствовал ее ответ Соне.

– Я могла бы попросить его вернуться откуда угодно, но не из медового месяца, – сказала она наконец. – Сейчас он так счастлив. Это чувствуется в каждой строчке его писем. Я хочу, чтобы он был счастлив как можно дольше. Я хочу, чтобы его медовый месяц был долгим и безупречным.

Ее тон изменился.

– Я думаю, что, скорее всего, еще буду здесь, когда он вернется, – добавила она более весело. – У меня тут еще остались кое-какие дела. Но если получится так, что меня уже не будет, то объясни ему, почему я не отправила эту телеграмму.

– Да, я расскажу, – пообещала Соня.

Больше они к этой теме не возвращались.

Тем вечером Лори шел через площадь в тот дом, где снимала комнату Дорис, уверенным шагом, и такую же уверенность он чувствовал в своей душе. Он был готов действовать, но пока не представлял, как именно. План в его голове был все еще расплывчатым, но первый шаг был ясен. Дорис должна переехать.

Он был так убежден в необходимости переезда, что заговорил о нем еще до того, как они поздоровались. Бросив шляпу и пальто на первый попавшийся стул, Лори встал лицом к Дорис, засунув руки в карманы, и его взгляд был мрачен.

– Мы должны увезти вас отсюда, – резко начал он.

Ее глаза, заблестевшие, когда он пришел, потускнели и стали такими же мрачными. Не ответив, она повернулась, подошла к окну и стала смотреть на улицу.

– Он тут? – наконец спросила она, даже не повернув голову.

– Шоу? Боже правый, нет! По меньшей мере я его не видел. Я думаю, в своей слежке он делает передышку на несколько часов в сутки, разве нет?

– О да, он приходит и уходит, иногда тайно, иногда открыто. Сегодня я вообще его не видела почти до самого вечера. Потом он занял свой пост на той стороне улицы, как раз напротив моего окна, и стоял там почти час.

Лори стиснул зубы.

– Чего он собирается добиться этим представлением?

– Я думаю, нескольких вещей. Во-первых, он хочет заставить меня нервничать, и это у него получается, – мрачно добавила она, так и не повернувшись.

Лори неуверенно пересек комнату и встал рядом с ней.

– Вы знаете, – признался он, – я так до конца и не поверил во все это. Даже сейчас я не думаю, что Шоу может вам по-настоящему навредить.

Она кивнула.

– Я знаю. Да и почему вы должны в это верить? Но для меня это подобно кошмару, и я надеюсь проснуться. Иногда я на несколько часов, даже дней, убеждаю себя в том, что это неправда. Другому человеку, должно быть, очень сложно понять, – закончила она.

– И тем не менее, – снова признался Лори, – я не могу забыть об этом. Я не могу думать ни о чем другом.

Она выслушала эту фразу так же спокойно, как и предыдущую его реплику.

– Вам придется очень сложно. Я зря втянула вас в это. С каждой минутой я понимаю это все яснее.

– У вас не было выбора, – с улыбкой напомнил Лори. – Теперь я тут и, как уже предупреждал вас, намерен взять ситуацию в свои руки. Мне кажется, что сейчас для вас лучше всего переехать. Если нам удастся надежно вас спрятать, то я думаю, что смогу преподать Герберту Рэнсому Шоу урок, который никак на вас не отразится.

Она помотала головой.

– Если я перееду, то, по-вашему, как быстро он найдет меня?

– Через несколько недель, возможно, месяцев.

Она снова помотала головой.

– Я переехала сюда несколько дней назад. Он появился ровно через двое суток. Если я опять перееду, это будет лишь новая партия игры в кошки-мышки.

– Но… – начал он.

Она его перебила:

– Я чувствую, что больше не могу выносить этого. – Впервые ее голос сорвался. – Разве вы не можете себе представить, каково это? Просыпаться утром и бояться, что я опять увижу этого типа у себя под окнами? Ложиться спать и спрашивать себя, прячется ли он где-нибудь внизу, на другой стороне улицы или, может быть, стоит прямо у моей двери? Знать, что рано или поздно он будет здесь, что его появление неизбежно, как сама смерть… – Она внезапно замолчала.

– Иногда я думаю, что лучше бы в мою комнату заполз удав, чем я увижу Шоу на улице. – Она сделала паузу. – И все же… я надеюсь, вы поймете меня… я чувствую странное облегчение, зная, что ему удалось поймать меня.

Она повернулась к Лори и выбросила руки вперед. В этом жесте не было ничего театрального, она хотела им сказать, что все кончено.

– Мы подошли к развязке, – договорила она. – Поскольку вы не хотите, чтобы все закончилось, как я хочу, тогда все закончится, как захочет он. Что бы ни случилось, я больше не буду бегать и прятаться.

На мгновение молчание повисло в воздухе. Слова Дорис произвели на него сильное впечатление, но он с ними не был согласен.

– Я обещаю вам, что разберусь во всем, – тихо сказал он ей. – А пока постарайтесь забыть об этом, хотя бы ненадолго. Вы говорили, что иногда у вас это получается.

Разговаривая с ней, он освобождал стол. Потом он открыл корзину, которую послал час назад с Григгсом и которая до сих пор не была открыта. Сев в большое кресло, она смотрела на него странным взглядом. Если бы Лори его заметил, он был бы огорчен и удивлен, потому что в нем был не только интерес, но и тревога, и даже страх.

– За последние два дня, – сказала она, помолчав, – вы прислали мне пять корзин еды, четыре корзины фруктов, шесть коробок конфет и три коробки цветов. Как вы думаете, что я делаю со всем этим?

– Я знаю, что происходит с цветами. – Он бросил взгляд на уставленную вазами комнату. – И я надеюсь, – спокойно добавил он, – что еда вам понравилась.

Она рассмеялась своим редким, мягким, гортанным, заразительным смехом. Лори сразу же повеселел.

– Вы кормите половину этого дома, – сказала она, – не говоря уже о Сэме и его семье. Сэм уже ел жареного цыпленка, холодную куропатку, перепелку и сладкое мясо и даже стал критиковать то, что ему удалось отведать. Этим утром он спросил меня, не хочу ли я ради разнообразия заказать яичницу с ветчиной!

Лори почувствовал некоторую обиду.

– Вы хотите сказать, что сама ничего не едите? – спросил он.

– О, я ем трижды в день. Но мне не с кем поделиться, знаете ли. Так что я отдаю остатки Сэму, чтобы он с ними разобрался. Он кормит пару десятков студентов школы искусств, а потом тащит домой то, что осталось.

– Сегодня вечером не останется ничего.

Она поднялась и теперь помогала ему накрыть маленький столик. Лори смотрел на нее, и глаза его блестели. Настроение у нее сменилось так быстро (что уже бывало), и она воспринимала этот ужин экспромтом так весело, как ребенок воспринимает игру. Она была совсем не похожа на девушку, глаза которой были полны горя, которая менее десяти минут назад мрачно заявила, что больше не будет убегать и прятаться. Такая быстрая смена ее эмоций снова ошеломила, обескуражила Лори.

– Лучше поставить большую вазу с розами в центр или четыре маленькие вазы по краям? – сосредоточенно спросила она.

Говоря, она изучала цветы, наклонив голову. Казалось, что сейчас этот вопрос для нее был самым важным на свете.

– Маленькие по краям, – решил Лори. – Большая будет мешать мне смотреть на вас.

Он помешивал еду в жаровне, пока говорил, и выглядел очень самодовольным.

– Нет, – сказал он, когда она попыталась ему помочь. – Я все сделаю сам, а ваша задача – мило беспокоиться и бегать туда-сюда, предлагая мне вещи, которые мне совсем не нужны. В самый последний момент, – мрачно добавил он, – вы можете сказать мне, что я не положил лимон. – Он огляделся с видом великого художника, который уже предчувствует фиаско своего шедевра. – Я забыл лимоны.

Дорис пересекла комнату и подошла к маленькой кладовке. Лори наблюдал за потрясающей грациозностью и ловкостью ее движений. Она была очень стройной, очень гибкой и двигалась, словно вспышка света.

– Вы думали застать меня врасплох! – насмешливо сказала она, вернувшись с фруктами в руке. – Но вам это не удалось, верно?

Она вручила ему лимоны, сделав жест, в котором были видны удивление, триумф и немного кокетства. Лори смотрел на нее, и его глаза светились. На одно мгновение ее присутствие привело его в трепет. О, если бы она всегда была такой! Веселой, счастливой, без этих страшных трагедий и тайн. Он решительно отогнал от себя это назойливое напоминание. Этот час, по крайней мере, принадлежал только ей и ему, и этим временем нужно насладиться в полной мере.

Ему нравилось, как звучит ее голос, но, если сейчас они начнут разговаривать, их маленький ужин закончится плачевно – из-за того, что на Дорис нахлынут тяжкие воспоминания. Если она заговорит, то эта мрачная тема, ненадолго позабытая, развернется во всю свою уродливую ширь. Лори должен был удерживать ее внимание другими вещами.

Он начал болтать. Впервые рассказал ей про Бэнгса, своего друга, и про Эпштейна, их менеджера, про их спектакли и о том, что случалось на репетициях и гастролях. Лори был даже слегка огорчен тем, что она не знала ничего ни о его друзьях, ни о спектаклях. Более того, она даже не понимала, почему должна была знать, кто такие Бэнгс и Эпштейн. Названия «Черная жемчужина» Дорис не слышала. От него она впервые узнала о том, что пьеса «Человек наверху», побившая все рекорды по сборам, вообще существует. Видя, как удивлен ее неосведомленностью Лори, она серьезно объяснила:

– Я была занята другими вещами.

Запретная тема снова грозила выйти наружу. Чтобы этого не случилось, Лори принялся пересказывать комедийные сцены из «Человека наверху». Она пришла в полный восторг. Ее мягкий, прелестный смех заставил его передать несколько сцен из «Черной жемчужины», а затем изобразить в лицах большие отрывки из этого спектакля. Это происходило после их ужина, и Лори, теперь в самом прекрасном расположении духа, лицедействовал как мог, используя блестящий плед и манипулируя лампой для чтения.

Он обладал даром подражания. Он становился то главной героиней спектакля, то другими персонажами, комедийными и серьезными. Когда он решил отдохнуть, Дорис тут же потребовала описать платья главной героини, роль которых теперь исполнял плед, в этом красноречие Лори сослужило ему плохую службу.

– Они столь красивы, что большинство зрителей думает, что я лично сшил их, – сказал он спокойно. – Но их шил не я, поэтому не могу рассказать вам никаких деталей, за исключением того, что в самом низу эти платья очень узкие.

Произнося это, Лори складывал плед. Он остановился, потому что один край пледа оказался на полу. В этот момент с улицы донесся резкий и пронзительный свист, который повторял один и тот же музыкальный отрывок – первые ноты Симфонии № 5 Бетховена. Сначала Лори подумал, что ее насвистывает какой-то прохожий. Но потом, посмотрев на лицо Дорис, он догадался, что резкий, настойчивый свист был каким-то сигналом.

Лори свернул плед и осторожно положил его на диван, с которого взял его для своего представления. Он решил не обращать внимания на этот свист и теперь болтал не умолкая. Дорис, которую этот звук напугал, наблюдала за Лори и постепенно убедилась в том, что он его не заметил.

Он посмотрел на часы.

– Время позднее! Десять часов. Пора идти, но я могу вернуться к завтраку?

– Нет. – Она сделала попытку говорить весело.

– Тогда пообедаем в час?

– Нет, пожалуйста.

Он замотал головой.

– Атмосферу этого дома нельзя назвать гостеприимной, но я к этому привык и все равно приду. Я буду здесь в час. Я вдруг понял, что мы кое о чем не условились. Это надо исправить.

Он огляделся и нашел то, что искал. Лори взял в руки небольшой шарф, узкий кусок римского шелка с яркой полосой, и показал его Дорис.

– Если что-то вдруг случится и я вам срочно понадоблюсь, – сказал он. – К сожалению, телефона в вашей комнате нет, но мы можем обойтись и без него. Вы же знаете, что в моем зеркале отражается ваше окно, – добавил он, слегка смущаясь. – Если я вам буду нужен, повесьте этот шарф вот сюда, на эту задвижку. Я увижу его и мигом прискачу, как рыцарь, на помощь.

– Спасибо.

Она подала ему руку и таинственно улыбнулась. Эта улыбка немного его раздражала, и Лори не мог понять почему. Ему чудилось, будто Дорис что-то знает, но, жалея его, молчит. Так Дорис могла бы улыбаться, к примеру, своему маленькому сыну.

– Она думает, что я лопух, – размышлял Лори, ожидая лифта в коридоре. – Я не виню ее. Я и есть самый настоящий лопух с тех пор, как встретил ее друга Берти.

Вспомнив Шоу, Лори словно увидел перед собой эту змеиную личность. Когда лифт приехал, Лори был рад увидеть знакомое лицо Сэма.

– Да, сэр, – дружелюбно встретил его паренек, выставив напоказ блестящие зубы, – у Генри выходной, так что я тут.

Они были вдвоем в кабине. Зажигая сигарету, Лори задал обычный вопрос.

– Хочу спросить тебя о человеке в пальто из синей саржи, который часто тут отирается, – равнодушно заметил он. – Он живет здесь?

– Тот, у которого глаза наружу торчат?

– Да.

Сэм сжал челюсти.

– Нет, сэр, этот тип здесь не живет. И если он не перестанет здесь появляться, ему не поздоровится, – твердо сказал он.

– Что ему нужно?

– Я не знаю. Я видел его только два раза. В прошлый он пробирался с верхнего этажа. Мне не нравится, что он здесь ходит!

Большего Сэм сказать не мог. Лори в раздумьях вышел на площадь. Он не успел пройти и десятка шагов, как знакомый, но неприятный голос окликнул его.

– Добрый вечер, мистер Девон.

Лори резко развернулся. Герберт Рэнсом Шоу шел за ним, что Лори и было нужно. Он ведь спешно прервал свою беседу с Дорис, для того чтобы встретиться с этим мерзавцем.

– Послушайте, – сказал Лори без всякого приветствия. – Я хочу поговорить с вами.

– Именно, – проговорил Шоу мягко и дружелюбно. – Я сюда для этого и пришел.

– Куда мы можем пойти?

Шоу, кажется, задумался.

– Вы не против поговорить у меня дома? – спросил он. Лори заколебался. – Я живу неподалеку, и мое жилье хоть и простое, но довольно сносное.

Лори разозлился. В голосе Шоу было нечто оскорбительное: в том, как он пробормотал эти невинные слова, в сбивавшей с толку дружеской интонации.

«Перехитри его! – сказал Лори себе. – Этот змей намекает на то, что я боюсь с ним пойти!»

Вслух он резко ответил:

– Хорошо.

– У вас есть пять лишних минут? Это замечательно.

Шоу выглядел довольным. Он шел вперед маленькими шагами, бесшумными, но быстрыми, и Лори пришлось под него подстраиваться. Лори тоже был доволен. Теперь-то он получит ответы на все свои вопросы, и тайны наконец закончатся.

Прогулка оказалась не такой короткой, как обещал Герберт Рэнсом Шоу. Прошло пятнадцать минут, прежде чем он остановился у высокого здания, которое выглядело как старый склад, и вставил ключ в мрачно выглядевшую дверь. Замок был старым и ржавым. Шоу провозился с ним с полминуты, и наконец тот поддался. Лори последовал за своим провожатым в темный коридор. Там было сыро и холодно.

– Это здание не отапливается, – донесся из темноты голос Шоу. Он закрыл дверь и теперь стоял рядом с Лори, нашаривая в кармане коробок спичек. – И не освещается, – пояснил он, хотя это было и так понятно. Спичка вспыхнула, осветив его руку. – Но в моей комнате довольно комфортно, – обнадежил он. – У меня там камин.

Он говорил и вел Лори по длинному коридору, шагая бесшумно, будто скользил. Лори шел следом и размышлял о том, что только такое место и должен был выбрать змееподобный Шоу для своего логова: длинная черная дыра, оканчивающаяся… чем?

Спичка догорела, и он больше ничего не видел. Он старался держаться поближе к своему проводнику. Пока тот скользил впереди, Лори мерещился противный звук, похожий на шелест чешуи. Но змеи любят тепло, а в этом месте Лори покрылся мурашками от холода и сырости. В следующий миг Шоу открыл двери и, сделав шаг назад, пригласил своего гостя войти в комнату, которая была освещена.

На первый взгляд, это была совершенно обычная комната, из которой планировали сделать кабинет, но потом превратили в смесь кабинета и гостиной. Ее освещал приятный свет большой лампы для чтения с янтарным абажуром, стоявшей на письменном столе. Поленья, крупные и сухие, с приятным потрескиванием горели в старомодном камине. Перед ним стояли два кресла, потертых, но явно удобных, к подлокотнику одного из них был придвинут маленький столик, на котором стояли декантер для вина, бокалы, сифон и коробка сигар.

Как только Лори увидел все эти знакомые вещи, его тревога поутихла. Он был еще молод, очень замерз, поэтому те эмоции, которые он испытывал в темном коридоре быстро сменились чувством облегчения. К тому же поведение Шоу вместе с уютным видом комнаты придавали ему уверенности. Шоу положил пальто и шляпу гостя на потертый кожаный диван, который, по всей видимости, служил ему кроватью, и гостеприимно указал рукой на кресло. Затем он обратил внимание Лори на фигуру, сидящую за столом в другом конце комнаты.

– Мой секретарь, – представил он.

Фигура встала и поклонилась, затем снова села и стала раскладывать квадратные листки бумаги в длинной узкой коробке. Лори ответил кивком на поклон и решил, что «секретарь» сортирует каталог. Неужели у Шоу есть секретарь? С другой стороны, почему бы и нет.

Лори чувствовал себя глупо. Пока они с Шоу шли по тому коридору, Лори был напряжен и готовился к чему-то неприятному. Теперь, в продолжение этих мыслей, Лори с подозрением смотрел на казавшегося безобидным молодого человека, который был занят столь же безобидным делом. Лори тут же придумал себе, что этот высокий и тихий светловолосый парень наверняка меняет воротнички и манжеты каждую среду и воскресенье и любит долгие воскресные прогулки где-нибудь на природе.

Но парень смотрел на Лори куда внимательнее. Его работа не требовала полной концентрации, поэтому взгляд его светло-голубых глаз то и дело останавливался на Лори. Один раз их взгляды пересеклись, и парень свой взгляд не отвел. После этого его глаза следили за гостем более скрытно. Вскоре Лори перестал обращать на него внимание.

Несмотря на гостеприимные жесты Шоу, Лори так и не сел в кресло. Он выбрал стоять у камина и облокотился на полку над ним. С этого места его черные глаза медленно обвели комнату, замечая теперь все детали: печатную машинку, папки, корзину для бумаг, которую пора было опустошить, поношенную мужскую домашнюю туфлю, скромно торчавшую из-под кожаного дивана, ворох газет.

Все это выглядело столь обыденно, что Лори ухмыльнулся сам себе. Что бы этот червяк ни имел против Дорис (в своих мыслях Лори понизил его со змеи до червя), но вся эта история закончится сегодня, и она сможет забыть все, что ее так пугало.

Пока Лори размышлял таким образом, его глаза обшарили всю комнату. Он обнаружил две вещи, которые его неприятно удивили. Во-первых, в комнате не было окон. Во-вторых, рядом с ним, на каминной полке, стояла фотография Дорис в тяжелой серебряной рамке. Это был большой снимок хорошего качества. Глаза девушки смотрели прямо на него. Ее чудесная верхняя губа была изогнута в полуулыбке, которая так нравилась Лори своей загадочностью.

«Ну, – словно спрашивала ее улыбка, – и что ты обо всем этом думаешь, раз оказался здесь? Все еще непонятно, да? Ты не ожидал, что встретишь меня здесь и я буду чувствовать себя как дома, верно?»

Когда его глаза увидели этот снимок, Лори собирался зажечь сигарету. Его рука замерла, и пару секунд он не двигался. Затем дрожащими пальцами он чиркнул и закурил, бросил спичку в огонь и невидящими глазами уставился на пламя.

В это мгновение он не мог даже взглянуть на Шоу. Он был потрясен, дыхание сбилось, его трясло. Что фотография Дорис делает в комнате этого человека? Он был настолько ошеломлен и закипал от гнева, как если бы обнаружил в этой комнате саму Дорис.

Все это Лори пережил меньше чем за минуту. Шоу, как радушный хозяин, был занят декантером и сифоном, наполняя два бокала, и теперь протягивал один из них своему гостю.

– Нет, благодарю, – решительно отказался Лори.

– Не желаете? – Шоу выглядел расстроенным.

Потом он широко улыбнулся, и Лори, видя его заостренные зубы, снова возвел его из червяка в змею. Он догадывался, о чем думает Шоу: наверняка решил, что Лори боится опьянеть. Да какая разница, о чем он думает?

– Может быть, вы закурите сигару и устроитесь поудобнее для нашего разговора?

Шоу подал ему пример, усевшись в одно из мягких кресел, и зажег толстую сигару «Перфекто». Его гладкая коричневая голова была привычно откинута на спинку кресла. Его длинные тонкие губы наслаждались процессом курения. Он вытянулся в тепле камина: змееподобный, вялый и отвратительный.

– Мистер Шоу.

– Да-а.

Все еще опираясь локтем на полку, Лори бросил сигарету в огонь и посмотрел в глаза Шоу, взгляд которых пронизывал его насквозь. Шоу с трудом оторвался от сигары и еще некоторое время не спешил с ответом. Затем он выпрямился в кресле, и его взгляд стал менее пронизывающим, но глаза следили за гостем очень внимательно.

– Да, – повторил он более резко.

За это короткое время Лори придумал новый план – он решил обратиться к Шоу как мужчина к мужчине.

– Я попрошу вас быть со мной откровенным.

– Да? – только и сказал Шоу.

– Когда мы встретились на улице, мне показалось, что вы так же сильно хотите поговорить, как и я. Вы, наконец, скажете мне, почему привели меня сюда и чем желаете поделиться?

– Охотно. – Шоу стряхнул пепел с сигары и уставился на ее тлеющий конец, а потом произнес: – Я привел вас сюда, потому что хочу, чтобы вы ушли с моего пути.

– Почему вы так этого хотите?

– Потому что, мой темпераментный юный друг, вы – обуза. Вы вмешиваетесь в мои планы. Я устал от вашего присутствия.

Глаза Лори вдруг вспыхнули – в другой обстановке это было бы предупреждением о том, что их хозяин сейчас взорвется от ярости, но сейчас он совладал с собой.

– И вы не желаете поделиться своими планами со мной? – спросил он. – Они очень меня интересуют.

Шоу покачал гладкой коричневой головой.

– О, я не могу этого сделать, – сказал он со снисходительной улыбкой. – Но у меня есть к вам предложение. Надеюсь, вы его выслушаете.

– Выслушаю, – пообещал Лори.

– Оно короткое и по делу. Дайте мне слово, что перестанете лезть в дела мисс Майо. Они являются и моими делами тоже, – добавил он как будто невзначай. – И что вы никогда больше не попытаетесь ее увидеть. Как только вы дадите мне такое обещание, я провожу вас к выходу и навсегда с вами распрощаюсь – с превеликим удовольствием.

– Я и сам бы с вами попрощался с неменьшим удовольствием, – признался Лори. – Но перед тем, как мы ему предадимся, расскажите и о другой стороне вашего предложения. Я предполагаю, таковая имеется.

Шоу нахмурился, глядя на сигару.

– Она звучит так себе, – с сожалением признался он.

– Я сам решу. Позвольте мне ее выслушать.

– Ну… – Шоу вздохнул, уронил сигару в пепельницу, стоявшую рядом с его локтем, и повернулся к Лори, полностью изменившись в лице. – Остальное, – сказал он спокойно, – звучит так: если вы мне этого не пообещаете, мы не сможем с вами попрощаться, хотя оба жаждем этого.

– Вы имеете в виду… – Лори не мог поверить услышанному. – Вы имеете в виду, что не собираетесь выпускать меня отсюда?

Шоу с недоумением пожал плечами:

– Собираюсь, конечно! Но не сразу.

Лори повернулся и обратился к камину:

– Такую чушь в своей жизни я еще не слышал.

Шоу кивнул.

– Да, мне тоже кажется это немного мелодраматичным. Я пытался придумать что-то получше, что-то менее очевидное. Но времени было слишком мало. У меня и вправду не было выбора.

– Что вы хотите сказать? – Лори повернулся и встал лицом к нему.

– Только то, что я сказал. Обдумайте это. А потом сообщите мне ваше решение.

Лори подошел к нему ближе.

– Вставайте, – скомандовал он.

Шоу выглядел очень удивленным.

– Мне удобно и тут.

– Вставайте! – произнес Лори сквозь зубы.

Шоу снова пожал плечами. Потом с одной из своих широких острозубых улыбок он поднялся и встал перед Лори. За столом в другом конце комнаты высокий светловолосый секретарь тоже встал и смотрел блеклыми голубыми глазами на своего начальника.

– Теперь, – произнес Лори, – рассказывайте мне, к чему, черт побери, вы ведете и что значит вся эта тайна.

– Какой вы импульсивный, нервный молодой человек! – Шоу по-прежнему широко улыбался.

– Так вы не расскажете?

– Конечно нет! Я уже рассказал достаточно, чтобы стало понятно любому разумному человеку. Кроме того, вы говорили, что и сами хотите что-то мне рассказать.

Шоу намеренно выводил Лори из себя, и тот это чувствовал. За плечом Шоу он видел напряженную, выжидающую фигуру секретаря. Лори сделал еще один шаг вперед.

– Да. Я хочу сказать вам три вещи. Во-первых, вы презренная, пошлая, не чуждающаяся шантажа ищейка. Во-вторых, перед тем, как я с вами покончу, я выдавлю правду из вашей жирной глотки. И в-третьих, я предпочту встретиться с вами в аду, нежели дам вам то обещание, которое вы просите. Теперь я ухожу.

Он подошел к дивану и взял свои пальто и шляпу. Секретарь тихо переместился в центр комнаты. Один Шоу оставался неподвижен и спокоен. Когда Лори повернулся, держа в руках свои вещи, Шоу широко улыбнулся и обвел комнату рукой.

– Конечно, уходите, мой юный друг! – радостно воскликнул он. – Но как?

Лори проследил за его жестом. Он уже заметил, что в комнате нет окон. Сейчас он впервые увидел, что из комнаты не было выхода. Конечно, дверь где-то была, но ее умело замаскировали, возможно, за поворачивающимися шкафами, или она открывалась какой-то потайной пружиной. Где бы она ни была, ее можно было найти. Между тем, Лори понял, что если придется драться с этими двумя типами, то места тут хватает. И тут Шоу взял фотографию Дорис в серебряной рамке и, рисуясь, сдул с нее пыль. Потом вытянул руку с рамкой и посмотрел на изображение девушки с восхищением.

– Вы останетесь здесь, но вы не будете в одиночестве, – пообещал он со своей широкой острозубой ухмылкой. – Она составит вам компанию. Посмотрите, как очаровательная леди улыбается возможному…

Он уронил фотографию, та со звоном упала на плитку, уложенную вокруг камина. Стекло пошло трещинами. Но и Шоу теперь едва дышал и булькал, потому что на его горле сжимались цепкие пальцы Лори. Секретарь бросился помогать своему шефу. Всех троих в пылу борьбы носило по комнате туда-сюда, лампа и столик, оказавшиеся на их пути, были перевернуты.

Лори сражался сразу с двумя противниками с отчаянной яростью, их силуэты и выпученные глаза Шоу он видел в свете камина. Потом и сам начал задыхаться. Что-то мокрое и сладко пахнущее прижали к его лицу. Он услышал возбужденный шепот:

– Погоди! Осторожно! Не переборщи!

В следующий момент он словно провалился в какую-то черную бездну.

Когда Лори открыл глаза, вокруг него все еще была густая темнота без единого проблеска света. Сознание медленно возвращалось к нему. Картинка, которую он видел последней, мелькнула в его голове: темная, плохо освещенная пламенем камина комната, удерживающие его фигуры Шоу и светловолосого секретаря. Он словно снова услышал шипящее предупреждение: «Не переборщи!»

Он сел, у него кружилась голова. Кажется, они все-таки переборщили. Он чувствовал, будто сейчас опять потеряет сознание, его тошнило. Он пошарил руками в темноте и наткнулся на кирпичную стену. Или это была плитка у камина, он не мог понять. Лори решил еще немного посидеть и прийти в себя.

Его тело было напряжено и болело. «Там, должно быть, развернулась неплохая драка», – с удовлетворением решил он. Возможно, те двое сейчас тоже лежат где-то рядом с ним в темноте, и тоже без сознания. Он весьма надеялся на это, но этого быть, конечно, не могло. Он снова вспомнил их короткое предупреждение: «Не переборщи».

Он решил зажечь спичку и посмотреть, где находится. Лори стал рыться в карманах, и в душе стала расти паника – возможно, впервые в его жизни. Если эти мужланы еще забрали и спички! Но коробок был на месте. Лори аккуратно открыл его, уже паникуя меньше. Он даже подумал с ухмылкой, что если бы дело происходило в каком-то романе и он был бы в нем главным героем, то судьба (или автор) оставила бы ему только одну спичку, которую бы пришлось зажигать очень медленно и осторожно. Конечно, она бы погасла, и ему пришлось бы изобретать какой-нибудь другой способ добыть свет.

Но его коробок был полон, а в портсигаре, который он открыл и исследовал на ощупь, было три, нет, целых четыре сигареты. Какая удача! У него поднялось настроение. Теперь нужен свет!

Он зажег спичку, поднял ее повыше, огляделся. Лори был неприятно удивлен и ощутил себя обессиленным. Он думал, что находится в комнате Шоу, но его заперли в подвале, который имел с комнатой только одно сходство – из него, казалось, тоже не было выхода. Спичка погасла. Лори зажег еще одну и рассмотрел это помещение так внимательно, насколько смог, пока горела спичка.

Это был ничем не примечательный подвал. Маленький, квадратный, вырытый в земле, но не сырой, не особенно холодный и без всяких дурных запахов. Его стены были выложены из кирпича, как и пол, который был покрыт чистой соломой. Последний факт заставил Лори аккуратнее обращаться со спичками, поскольку он не очень-то хотел сгореть заживо в этой подземной ловушке. Подвал, по всей видимости, использовали как кладовую. В нем хранили старый сундук и сломанную мебель. У Лори догорела еще одна спичка.

Хотя их было еще довольно много, он не собирался спалить сразу весь запас. С полчаса он передвигался в темноте, размышляя. Затем, когда в голове появились ответы на некоторые важные вопросы, он зажег очередную спичку. Он очень хотел знать, где находится выход из подвала, и на этот раз думал, что нашел его. Сверху должно было быть нечто вроде люка, в который его бросили или спустили. Широкие щели в побеленном потолке, должно быть, означали наличие встроенной дверцы. Сомнений не было в том, что дверца заперта на задвижку. Но даже если и нет, то потолок находился в добрых двух с половиной метрах над ним. В подвале не было лестницы, не было ступенек. Спичка снова погасла.

В ее последнем мигнувшем свете Лори заметил нечто белое, лежавшее на соломе рядом с ним. Он быстро зажег еще одну спичку и с волнением поднял лист бумаги, читая сообщение, нацарапанное карандашом.

«Вы выйдете завтра. Фонарик, свечи, сигареты и спички – в коробке слева от вас. Одеяла в углу. Ведите себя хорошо».

Лори прочитал этот любопытный документ дважды. Потом, нащупав коробку слева (судя по размеру и этикеткам, это была коробка для хранения воротничков), он вытащил то, что в ней лежало. Лори зажег одну из свечей и надежно пристроил ее на каком-то выступе, торчавшем из стены. В ее слабом мерцании и в свете фонарика он осмотрелся как следует, хотя у него еще и шумело в голове. Змееподобный Шоу снова его удивил.

В комнате он жестоко накинулся на Шоу и все еще чувствовал (и даже вспоминал это ощущение с большим удовольствием) толстую скользкую шею этого негодяя, как он вертелся, когда Лори сжимал ее пальцами. И все-таки змея не была смертельно ядовитой. Или – Лори обожгла новая мысль – если все пойдет так, как хочет Шоу, тот может быть вполне великодушным. Другими словами, даже взаперти у Лори появился очередной план.

Писавший записку обещал отпустить Лори на следующий день. Это могло означать только одно: свои намерения, какими бы они ни были, эти мерзавцы осуществят до завтра. Лори схватился за голову и застонал. Что происходило с Дорис? Могло ли что-то случиться этой ночью? Что задумал Шоу? Теперь, после того, что случилось с Лори, только дурак стал бы сомневаться в силе и способности Шоу совершить нечто ужасное. Но все же… Даже сейчас, в этой ситуации было нечто такое, что заставляло Лори сильно сомневаться в серьезности происходящего.

Сейчас было понятно одно. Он должен выбраться отсюда. Но как? С фонариком в руке он обследовал подвал, рассматривая каждый сантиметр кирпичных стен и пола, постукивая по ним. Сможет ли он соорудить из старой мебели подобие лестницы, с которого он достанет до дверцы в потолке? Нет. Из мебели тут был маленький, побитый жизнью сундук, складная кровать, из которой торчали пружины, и часы, из которых был вынут механизм. Если поставить все это друг на друга, то конструкция не выдержит и веса ребенка. Лори решил, что подвал находится прямо под комнатой Шоу. Возможно, этот тип был там прямо сейчас. Возможно, он даже согласится на переговоры. Но крики и свист Лори, а также стук маленьких предметов, которыми он швырял в люк, не привели ни к чему.

Он ощущал себя словно зверь, которого заперли в клетке. Эти ощущения были для Лори весьма ошеломляющими, ведь он еще ни разу не был столь беспомощен – и это в то время, когда так сильно был нужен Дорис. Лори пришлось задействовать всю свою силу воли, чтобы справиться с этими переживаниями. Он решительно напомнил себе, что должен быть спокойным и уравновешенным. Он сделает все, что в его силах. Время от времени он будет кричать. Возможно, какой-нибудь ночной сторож услышит его. Он достанет до люка, если это вообще в человеческих силах. Но прежде всего он будет сохранять спокойствие.

Когда у него закончились идеи, он сел на солому, закурил и стал мрачно размышлять. Его ум упорно искал выход из положения. Иногда он принимался кричать, стучать и свистеть. Продолжал ходить, рассматривая пол и стены. Затем он посмотрел на часы. Было три часа утра. Он чувствовал себя истощенным, все его тело сильно болело.

Устав сопротивляться, Лори сдался. Скоро наступит утро. Он должен поспать, чтобы к началу следующего дня быть хоть в какой-нибудь форме. Он нашел одеяла, оставленные Шоу, лег на солому и забылся беспокойным сном. В одном из видений, самом ярком, он был маленьким мальчиком, сидевшим в школе. На парте перед ним свернулся удав с широкой острозубой улыбкой Шоу, который приказал ему перерисовать на свою грифельную доску фотографию прекрасной Дорис.

Лори проснулся, вздрогнув, и в следующее мгновение уже стоял на ногах. Он услышал какой-то звук и теперь видел, что сверху льется свет. Он поднял взгляд. В потолке появился достаточно большой квадратный проем, и из него кто-то спускал узкую лестницу. Для Лори это было прекрасное зрелище. Он взметнулся по лестнице со скоростью молнии. Лори понимал: чтобы поймать человека, который открыл люк и спустил лестницу, он должен поторопиться. Но каким бы быстрым Лори ни был, он все равно не успел. Схватившись руками за каждую сторону проема, он выбрался в комнату над подвалом. Как он и опасался, в ней уже никого не было. И что было совсем неожиданным и бросалось в глаза – в комнате не было мебели. Она была совершенно пустой, будто Шоу опять надсмехался над ним своей широкой белой улыбкой.

Сначала Лори подумал, что это другая комната, а не та, в которой он был накануне. Но нет, даже пустая, эта комната была ему знакома. Сейчас в ней было окно – вероятно, вчера его закрыли чем-то. В ней был камин с обугленными дровами. На полу были осколки стекла, которое закрывало фотографию Дорис. И наконец, последним подтверждением стала забытая в углу поношенная мужская туфля, которую он заметил под диваном прошлым вечером.

Вытаращив глаза, все еще не веря увиденному, Лори осматривал пустую комнату. Перед ним была открытая дверь, через которую виднелся пугающий темный коридор. Он переступил через порог и уставился в темень, сквозь которую его вел Шоу прошлым вечером. Но почему он не видел двери, когда был в комнате? Он зашел обратно, и один внимательный взгляд все ему объяснил. Комнату недавно оклеили обоями, причем вместе с дверью. Поверхность двери не выступала из стены, и, когда дверь была закрыта, в узоре обоев она была незаметна.

Если бы в комнате был стул, Лори сел бы на него. Его тело умоляло об этом, настаивало на хотя бы коротком отдыхе. Но ему предстояло пережить еще одно сильное потрясение. Над старомодной каминной полкой висело узкое зеркало, и в нем Лори увидел грязного оборванца, смотревшего на него. Он не сразу понял, что этот оборванец и есть он сам: без пальто, в измочаленной рубашке без воротника и с оторванными манжетами, с побитым и грязным лицом и соломой, прилипшей к тому, что осталось от его одежды.

Лори долго глазел на отражение в зеркале, пока к нему не вернулась способность снова трезво мыслить. Да, прошлым вечером тут была отличная драка, и он с удовлетворением отметил, что те двое должны были выйти из нее столь же помятыми, как и он сам. Он заставил их повеселиться. Вне всяких сомнений, он справился бы с обоими, если бы не этот их чертов хлороформ. Он снова с удовольствием вспомнил, как держал Шоу за толстую скользкую шею, пока тот задыхался и ерзал. Кроме того, он дважды врезал в челюсть секретарю, и тот сначала отлетел в угол, а потом упал на пол. Хлороформ применили вскоре после второго удара.

Выпрямившись, Лори начал быстро приводить себя в порядок, насколько он мог это сейчас сделать. Он отряхнул солому, пригладил волосы, поправил одежду так, чтобы скрыть как можно больше дыр, и надел свое пальто, которое нашел аккуратно сложенным на полу. Поверх пальто покоилась его шляпа. Легкие кожаные туфли, в которых он был, и шелковая шляпа не годились для того, чтобы выйти на улицу ранним утром. Лори решил, что найдет кого-нибудь поблизости, у кого можно будет одолжить шляпу и получить хоть какую-нибудь информацию о последних жильцах этой странной комнаты. Он посмотрел на часы. Была половина седьмого утра. Он проспал дольше, чем планировал. И да, он спал, пока Дорис была в опасности. Осознание этого одновременно заставило его устыдиться и взять себя в руки.

Последний раз взглянув на разоренную комнату, он закрыл за собой дверь и вышел в извилистый коридор. Он быстро шел по нему, заглядывая в пустые кладовки и пыльные кабинеты, и не обнаруживал там признаков жизни.

Наконец, бодрый свист откуда-то снизу привлек его внимание, и он пошел туда. Видимо, там был подземный склад. Огромный человек, едва видный в темном помещении, двигал какие-то коробки. Он остановился и посмотрел на Лори с удивлением.

– Вы сторож? – спросил Лори.

– Да.

– Вы были здесь прошлой ночью?

– Был.

– Здесь был кто-то еще?

– Черта-с-два.

– Вы слышали ночью какой-то шум?

– Черта-с-два.

– Вы спали.

– Спал, – просто признался сторож.

У него был ирландский акцент, и, кажется, он пребывал в благодушном настроении.

– Я хочу заключить с вами сделку. – Лори протянул свою шелковую шляпу. – Вы дадите мне свою шляпу или любую другую старую шляпу, которая у вас тут есть, в обмен на эту?

– Дам, – спокойно сказал сторож. Несмотря на хорошее настроение, он, кажется, был немногословен. – А вы кто такой? – добавил он.

– Я пришел прошлым вечером с мистером Шоу и провел ночь здесь. Когда я проснулся, – сухо добавил Лори, – я обнаружил, что мой друг съехал.

Сторож грустно покачал головой.

– Вы еще такой молодой, – сказал он с симпатией. – Очень жаль, что у вас такие знакомые.

Лори ухмыльнулся ему. Он только что понял, что его деньги, как и часы, никуда не делись и спокойно лежали в карманах. Он достал банкноту и показал ее своему собеседнику.

– Это вам нравится?

– Да, – охотно отозвался сторож.

– Расскажите мне все, что знаете о Шоу, и возьмите ее в знак благодарности.

– Хорошо, – быстро согласился сторож. – Но вы немного получите за свои деньги, потому что я и сам немного знаю. Человек, о котором вы говорите, я полагаю, толстый мужчина с глазами, на которые можно шляпу повесить, так они торчат. Он занимал последнюю комнату на первом этаже.

– Да, это он.

– Тогда я знаю только то, что он въехал три дня назад и выехал два часа назад. Что он делал в это время, я не знаю. Но он заплатил за комнату за месяц вперед, так что никто по его спешному отъезду особо не убивается.

– Он не сказал, почему и куда переезжает?

– Ни черта он не сказал. Он спешил. С ним было трое мужчин, и они вынесли все за десять минут. Я помог им, и он дал мне доллар. Больше я его не видел.

Вдруг сторожу пришла в голову мысль.

– А где были вы все это время?

– В подвале.

Сторож понимающе кивнул.

– Вы слишком молоды для такого, мой мальчик. Я сам не трезвенник, – признался он. – Пропустить стаканчик время от времени – это неплохо, если мужчина знает, когда остановиться. Но…

– А шляпа? – перебил нетерпеливо Лори. – У вас есть шляпа?

– Да.

Сторож исчез в темном углу и вернулся с видавшей виды шляпой модели «дерби».

– И это отличная шляпа! – искренне сообщил он ее новому владельцу, передав головной убор из рук в руки.

Лори взял шляпу и надел ее. Шляпа была ему мала и сидела набекрень. Он положил банкноту в свою шляпу и передал ее собеседнику, тот взял ее без особых эмоций. Было видно, что сторож привык к подобным сюрпризам, хотя Герберт Рэнсом Шоу жил в этом здании совсем недолго. Последнее, что увидел Лори, уходя, – как две грубые рабочие руки быстро надевают шелковую шляпу на голову и одновременно прячут деньги в карман.

Лори быстро шел по утреннему Ист-Сайду. Он нечасто выходил в такое время и удивился, сколько народу было в этот час на улицах. Казалось, они были полны симпатичных девушек, спешащих на заводы и в офисы, а еще мужчин и женщин с резкой походкой (такой типаж раньше привлек бы внимание юного драматурга), но сейчас Лори не разглядывал их.

Сперва ему надо было убедиться, что Дорис в безопасности, а потом добраться домой, принять ванну и переодеться. Разумеется, при других обстоятельствах он не смог бы предстать перед Дорис в таком виде. Но сейчас Лори решил, что отправится прямо к ней, так как промедлить хотя бы еще секунду для него было немыслимо.

На удивление быстро он добрался до дома, где снимала комнату Дорис, и предстал перед дежурным, которого Сэм называл именем Генри. Ночной лифтер рассматривал его с подозрением и выслушал его вопросы крайне неохотно из-за усталости и недосыпа. Он хотел побыстрее избавиться от неопрятного и назойливого посетителя.

– Нет, сэр, – сказал он. – Мисс Майо не принимает посетителей в такое время. Нет, сэр, Сэм не придет до восьми часов. Нет, сэр, я не могу передать ваше сообщение леди, пока она еще спит. Я должен защищать наших гостей, – сурово закончил он.

Лори достал купюру, и суровое лицо этого ангела, охраняющего покой жильцов, подобрело.

– Я могу просто постучать в дверь мисс Майо, – предложил он, подумав.

– Это все, чего я хочу, – согласился Лори. – Постучите и спросите, может ли мистер Девон зайти в девять и отвезти ее завтракать. Скажите, что у него важная информация.

– Да-а-а, сэр.

Ангел-хранитель был очень расторопен. Он взял деньги, и почти сразу лифт вместе с ним поехал наверх. Вернулся он довольно быстро, но для Лори прошла целая вечность. Он мерил шагами коридор и рисовал себе тревожные картины, от вида которых у него холодело внутри. Он готов был обнять Генри, когда тот появился с широкой ободряющей улыбкой.

– Мисс Майо сказала: «Да», – кратко доложил он.

Лори так был рад это услышать, что пожал Генри руку.

– Она там? – торопливо спросил он. – Вы уверены в этом?

– Да, сэр, – уверенно проговорил Генри.

Лифтер, как и сторож часом ранее, был явно невысокого мнения об умственных способностях Лори и поэтому терпеливо растолковал.

– Она сказала: «Да», – повторил он. – Я передал все, что вы сказали мне, и она сказала: «Ответьте джентльмену „да“», вот так.

– Хорошо.

Лори кивнул и пошел прочь. Впервые со вчерашнего вечера он дышал спокойно и свободно. Дорис была в своей квартире. Ей ничто не угрожает. Меньше чем через час он увидит ее. Ему срочно нужно было помыться и переодеться. Как только он оденется, он вернется сюда и будет дежурить в коридоре, пока она не соберется. Потом, после завтрака, он лично отвезет ее в дом Луизы Ордуэй, где Дорис будет в полной безопасности. Луиза может с ней даже не знакомиться, если она этого не хочет, но она точно приютит ее, как только услышит, что случилось с Лори этой ночью.

Таков был его план, и он казался неплохим. Лори старался держаться хладнокровно, но на самом деле сейчас он больше всего на свете хотел услышать голос Дорис. Кроме того, он осознал, что стал по-другому относиться к Герберту Рэнсому Шоу. Нехотя, но Лори признал, что Берти – это сила, с которой приходится считаться.

Он вставил ключ в замок, беззвучно молясь, чтобы Бэнгса не было дома, и поначалу даже подумал, что его молитва была услышана. Но как только Лори вошел в их общую туалетную комнату, он нашел своего друга там. Бэнгс заканчивал одеваться. Он поздоровался с Лори, не удивившись его ночному отсутствию и не сказав ни слова, в своей равнодушной, отстраненной манере, которая не так давно у него появилась. Лори поспешил закрыться в ванной и включил горячую воду, радуясь тому, что смог избежать не слишком приятного разговора.

Скупое приветствие Бэнгса добавило финальные ноты в ту минорную симфонию, которую жизнь словно играла для Лори этим утром. Он лежал в горячей воде, и его напряженное, избитое тело постепенно расслаблялось. В голову пришла мысль, что они с Родни, возможно, действительно скоро расстанутся. Обычно Бэнгс не отличался терпением, был весьма порывистым и нервным. Но по отношению к Лори он был слишком терпелив. Если их отношения сейчас умирали из-за возникшего между ними напряжения, то так, скорее всего, и было. Лори знал, что жизнь Бэнгса, какой бы полной она ни была, теперь лишена главного – работы и успеха, которые приносили ему уверенность и душевный комфорт. Лори попытался представить свое будущее без энергичной фигуры Бэнгса, но не смог. Лори расстроился еще сильнее и бросил это занятие, целиком и полностью посвятив свои мысли Дорис.

Лори быстро одевался, как вдруг его одолело желание рассказать Бэнгсу всю эту историю. Тогда Бэнгс поймет все, а Лори получит совет Родни и помощь в освобождении Дорис.

Дорис! Ее образ снова заслонил все, и у Лори мурашки побежали по коже. Он сидел на низком стуле, завязывая шнурки, его пальцы тряслись. Он оделся в сильной спешке, подгоняемый страхом, который пытался сдерживать, но тот все равно грозил перерасти в панику. Потом, с расческами в руке, Лори повернулся к большому зеркалу – и, вскрикнув, отступил на шаг назад.

Дорис в его отражении не было, но с центральной задвижки ее окна свисало нечто яркое. Оно сразу привлекло его внимание, он моментально узнал его – маленький римский шарф с яркими полосками.

Через пять минут Лори уже был в здании на другом конце площади и судорожно жал на звонок. Он старался не выказывать никаких признаков тревоги, которая его переполняла, наоборот, выглядел безупречно и таким предстал перед Сэмом, когда двери лифта открылись на первом этаже. Сэм всегда восхищался его видом и даже мечтал одеваться так же. Но сегодня Сэм не обратил на это никакого внимания.

В этот ранний час – было около половины девятого – в лифте ехали только два пассажира, и одному лишь Лори нужно было наверх. Когда жильцы отошли на достаточное расстояние, Сэм схватил Лори за руку и прошипел четыре слова:

– Она уехала, мистер Девон.

– Уехала? Куда? Когда?

Этого Лори не ожидал. Он даже не думал об этом, потому что слишком верил в быстрое и легкое разрешение ситуации, в которой оказалась Дорис. На его вопросы Сэм ответил:

– В восемь, когда Генри ушел, а я пришел. Автомобиль остановился перед дверью, и этот мужчина с вытаращенными глазами вошел сюда. Я попытался помешать ему зайти в лифт, но он оттолкнул меня в сторону и приказал, словно он сам президент Вильсон. Поэтому я отвез его на верхний этаж. Когда мы туда приехали, он пошел к двери мисс Майо, я остановил кабину и наблюдал за ним.

– Умница! Что случилось?

– Он постучал, и ему никто не ответил. Потом он позвал: «Дорис! Дорис!» – и она ответила, но дверь не открыла.

– Ты слышал, что он еще сказал?

– Нет, сэр. После этого он прошептал ей – шипел как змея.

Лори скрипнул зубами. Даже Сэм почувствовал нечто змеиное в Шоу.

– Продолжай, – сказал он.

– Потом, я так понимаю, мисс Майо надевала пальто, а этот мужчина ждал. Я думал, что он уйдет, и был бы очень этому рад. Но он стоял тут, ждал и ухмылялся так, что я думал, у него голова на части развалится.

Лори по описанию узнал эту улыбку.

– Через две-три минуты она вышла, – продолжил Сэм. – На ней была длинная шуба и вуаль. Она выглядела ужасно бледной и, когда они сели в лифт, не сказала ни слова. В кабине никого не было, и мне показалось, что я не могу отпустить ее вот так, ничего не сказав. Поэтому я и спросил: «Вы уезжаете, мисс Майо?» Мужчина посмотрел на меня недовольно, а она только кивнула.

– Она вообще ничего не сказала?

– Нет, сэр. Ни слова. Она стояла вся такая остолбеневшая и тихая, он повел ее к машине, и они оба в нее сели.

– Это был лимузин, закрытая машина?

– Да, сэр.

– Тот мужчина сел за руль?

– Нет, сэр. Он сел рядом с мисс Майо. Там был водитель, возрастом помладше.

– Как он выглядел?

– Я не очень его рассмотрел. На нем были длинное пальто и кепка. Волосы у него были как солома.

Лори узнал секретаря.

– Куда они поехали?

– На восток.

В этот момент они уже стояли на площадке верхнего этажа, и Лори пошел вперед.

– Я посмотрю в ее комнате. Может быть, она оставила какое-то сообщение.

Сэм увязался за ним, и хотя Лори этого не хотел, он нашел в этом некоторое утешение. Отчасти этого паренька можно было назвать другом Дорис, потому что Сэм желал ей добра. Теперь он делал все, что мог, чтобы помочь ей, если, как он подозревал, в ее отъезде было что-то зловещее.

Войдя в знакомую комнату, Лори осмотрелся с тяжелым сердцем. В отличие от штаб-квартиры Шоу, она не изменилась. Комната выходила окнами на север, в ней было слегка прохладно в ранних лучах солнца, но везде оставались следы недавнего пребывания ее хозяйки. Цветы, которые он подарил Дорис только вчера, свесили свои бутоны в скромном поклоне. Присмотревшись, Лори заметил дюжину маленьких деталей, которые дали ему надежду. На столике лежала открытая книга обложкой вверх – наверное, она отложила ее совсем недавно. Там стояло длинное зеркало и лежали серебристые щетки, которыми она расчесывала свои чудесные волосы. На письменном столе он заметил карандаш и лист бумаги, от которого она, торопясь, оторвала кусок.

Все в комнате говорило о том, что ее владелица, чье присутствие еще ощущалось, может вернуться в любое мгновение. И все же на окне – там, где Лори полушутя указал ей, – висел шарф, который он предложил ей в качестве сигнала опасности.

Он подошел, снял его с задвижки и обнаружил, что висела только половина шарфа. Один его конец был неровный, словно его грубо и в спешке обрезали. Лори положил шарф в карман, и у него участился пульс. К складкам шарфа был приколот кусочек бумаги, такой маленький, что даже пытливый взгляд Сэма, следивший за каждым его движением, не заметил его. Лори обернулся к лифтеру.

– Нам лучше уйти отсюда, – сказал он, стараясь говорить беззаботно, и направился к выходу. – Мисс Майо может вернуться в любую секунду.

Глаза Сэма вылезли из орбит и стали похожими на глаза Шоу.

– В-вы не думаете, что она исчезла? – заикаясь, спросил он.

– Почему мы должны думать, что она исчезла? – Лори попытался улыбнуться ему. – Возможно, она просто выехала прокатиться на автомобиле или спешила на утренний поезд, чтобы провести день на природе. Комната не выглядит так, словно она уехала насовсем. Люди обычно собирают вещи, так ведь?

Сэм опустил глаза. Его лицо, любопытное до этого момента, словно окаменело. Он последовал за мистером Девоном в лифт молча и запустил кабину. Но когда его пассажир собирался уйти, Сэм поделился с ним одним соображением.

– Она не выглядела как леди, которая едет на экскурсию, – мрачно пробормотал он.

Лори поспешил в свою квартиру со стучащим сердцем, но по пути открыл и быстро прочитал записку от Дорис. Она была написана карандашом, видимо, на обрывке того листка, который он видел на ее столе.

«Я думаю, Лонг-Айленд. Старый дом у пролива, где-то рядом с Си-Клиффом. Помните ваше обещание: никакой полиции».

Больше в ней ничего не было – ни адреса, ни подписи, ни даты. Почерк, хотя она и писала явно в спешке, был четким, красивым, в нем был виден ее характер. Из квартиры Лори позвонил в гараж по поводу своей машины, потом перечитал маленькую записку. Продолжая держать ее в руке, он все обдумал.

Две вещи были ему ясны и казались ужасными. План Шоу близок к завершению. Он забрал Дорис. Казалось, и это удручало его больше всего, что она пошла с ним добровольно. По меньшей мере она не протестовала, не сказала ни слова, даже не посмотрела на Сэма как-то особенно, а он, без сомнений, захотел бы ей помочь и попытался бы остановить негодяя. Почему она не произнесла ни слова? Единственный ответ, который приходил в голову: Дорис стала фаталисткой. Она и впрямь перестала убегать и прятаться. Она позволила, чтобы все шло, как хотел Шоу, и даже говорила об этом Лори.

Каков финал плана Шоу, об этом Лори даже не хотел думать. Его ум продолжал анализировать странные повороты происходящего. Значит, Дорис покорно пошла за Шоу, но тем не менее позвала на помощь Лори. Зачем? И почему она знала, куда примерно ее повезут?

Почему? Почему? Почему? Этот вопрос часто его мучил с первой их встречи, а теперь намертво засел в голове.

Несмотря на то, что он ее любил (и сейчас он это ясно понял), и на то, что случилось с ним ночью, он все еще до конца не осознал, насколько серьезная опасность ей угрожает. Он сам только что почувствовал дыхание этой опасности, у него сильно забилось сердце и буквально заледенела душа. В следующее мгновение его внутренний голос – бдительный, внимательный, всегда бывший настороже – прозвучал в голове:

«Шоу может угрожать. Он может драться и даже использовать хлороформ. Но когда дело дойдет до финальной встречи, до решительных действий, его просто не будет на месте. Он ядовит, ему хотелось бы кусаться, но у него нет клыков, и он знает это».

Перед мысленным взором Лори опять встало лицо Шоу, когда он душил его прошлой ночью. Теперь он знал, что означал взгляд этих пронизывающих глаз. В нем был страх. Хотя Шоу говорил очень самоуверенно, во время драки это существо было в полном ужасе.

«И у него будет причина бояться, когда в следующий раз он попадется мне в руки», – мрачно рассуждал Лори. Но Шоу боялся Лори, а не Дорис. Что же происходило с нею сейчас?

Он подошел к маленькому сейфу, укрытому в стене спальни, и выгреб оттуда все деньги, что нашел. Эх, если бы Родни был дома! Но мистер Бэнгс вышел, как сказал швейцар. Он также доложил мистеру Девону, что его машина стоит у входа.

Нужда поговорить с Родни стала еще больше с тех пор, как в его жизни прибавилось сложностей. Лори позвонил в любимый ресторан Бэнгса, в офис Эпштейна, в отель Соне. В ресторане его мягко заверили, что мистера Бэнгса там нет. В офисе обиженный голос секретаря сообщил, что там никого не бывает до половины десятого. Голос Сони звучал весьма удивленно, и Лори понял, что даже зарождающееся чувство вряд ли приведет Родни к даме его сердца столь рано.

Он повесил трубку и застонал с отвращением. Лори стал собирать маленькую сумку и выбирал подходящее пальто для предстоящей поездки. Он вытащил из ящика стола маленький револьвер, который он забрал у Дорис во время их первой встречи.

Держа его в руке, он заколебался. До нынешнего момента всю свою короткую, но насыщенную жизнь молодой Девон полагался на хорошо тренированные кулаки, которые могли защитить его от других людей. Но в этот раз другие люди не гнушались применять хлороформ… И еще нужно было подумать о Дорис. Он положил револьвер в карман и бросился в лифт, а потом к выходу с той скоростью, к которой лифтер уже привык.

У него была спортивная двухместная машина с изящными, красивыми очертаниями. Как только он занял свое место за рулем, машина запульсировала, как живое существо, желая немедленно рвануть с места. Дикое молодое сердце Лори хотело того же самого, но год жизни в Нью-Йорке научил его уважать правила дорожного движения, и сейчас было не время рисковать. Осторожно, почти без спешки, он проехал на Третью авеню, потом по мосту Куинсборо и выехал на шоссе, которое вело на Лонг-Айленд. Здесь он перестал себя сдерживать, дал газу своему автомобилю и поехал со скоростью шестьдесят две мили в час.

Облака закрыли солнце, в воздухе кружился снег. Лори счел такую погоду подходящей. Он гнал сквозь серую хмарь, проносясь мимо городков, которые менялись, словно картинки на экране. Флашинг, Бэйсайд, Литл-Нек, Манхассет, Рослин, Гленхед – один за другим они уносились прочь. Примерно за полчаса он проехал двадцать две мили под возгласы нескольких встреченных полицейских, которые кричали вслед и требовали сбросить скорость. Один из них был весьма настойчив, и Лори хотел было послушаться и ощутить на себе карающую силу закона, но полицейский узнал молодого Девона и помахал ему со снисходительной ухмылкой. Не в первый раз Лори стирал шины на этом отрезке дороги.

Около станции Си-Клифф он сбросил скорость. Затем, повинуясь странному импульсу, остановил машину возле платформы и вошел в крошечное здание. Из окошка, в котором продавали билеты, выглянула хорошенькая девушка, которая с интересом уставилась на Лори. Он учтиво склонил непокрытую кудрявую голову и спросил, не видела ли она темный лимузин, который проезжал тут час-другой назад, скажем, в половине девятого или в девять? Девушка помотала головой. Она пришла на работу к девяти, и, даже если бы такая машина проехала мимо, она бы вряд ли ее заметила – машин тут проезжает много, а ей надо работать.

Лори уточнил, мог ли кто-нибудь еще видеть автомобиль – скажем, тот, кто сидел на платформе и наблюдал оттуда за жизнью городка? Нет, объяснила девушка, станционные зеваки в это время года тут не торчат, их полно летом.

Тогда, продолжал выпытывать Лори, возможно, она может сказать ему, есть ли около Си-Клиффа хорошие старые дома, которые сдают в аренду, скажем, с видом на пролив и находящиеся за чертой города?

Только недавно обретенная сила воли сдерживала сейчас его эмоции. Каждая частица его души паниковала и просила немедленно действовать, разузнать побольше. Но он стоял перед девушкой-кассиршей и делал вид, что совершенно спокоен и никуда не торопится.

Резкий переход джентльмена на другую тему удивил девушку. Она посмотрела на него с подозрением, которое, впрочем, тут же испарилось под его обаянием. Лори объяснил, что имел в виду дом, который мог бы понравиться путешественнику, проезжавшему мимо, заглянувшему на станцию и вдруг осознавшему удивительную красоту Си-Клиффа. Девушка рассмеялась. Она была очень милой, решил Лори и улыбнулся в ответ, ведь сейчас лишь она могла ему помочь.

Да, ответила девушка, в миле отсюда был дом Вариков, который стоял прямо у воды. А еще у пролива есть старый дом семейства Кил. Они стояли недалеко друг от друга, и их оба сдавали, как она слышала. Кроме того, имелся дом в противоположном направлении, тоже у самой воды. Она не знала его названия, но видела вывеску «Сдается» в прошлое воскресенье, когда ехала мимо. О других домах ей не было известно. Она дала молодому человеку подробные инструкции, как до них добраться, и финал беседы ее расстроил: едва взглянув на нее, Лори направился к выходу. Девушка даже вышла из своего закутка, чтобы проводить джентльмена до двери и посмотреть, как он уезжает.

Лори сначала помчался к домам Вариков и Килов. Шоу, как он подозревал, скорее всего, снял дом так же, как и офис в Ист-Сайде. Но беглый осмотр двух старых домов убедил его, что в них никого не было. Из труб не шел дым, вокруг не было никаких признаков жизни. Кроме того, рядом стояли другие дома, что вряд ли подходило для осуществления скверных планов Шоу.

Третий дом в его списке давал больше надежд, поскольку стоял одиноко, далеко от соседних домов. На мокрой лужайке перед ним двое грязных детей и собака беззаботно играли, в стороне мужчина весело пилил дрова и кричал детям, чтобы те были осторожны. Судя по всему, закрытый дом находился под присмотром сторожа, а его дети временно владели территорией. Лори исследовал еще пару дюжин домов. Он проехал по всем улицам и дорогам, но нигде не увидел подходящего здания.

Был час дня, когда Лори, страдальчески воскликнув, развернул машину, чтобы ехать обратно на станцию. Ему стало казаться, что задача, заданная ему Шоу, невыполнима. На берегу пролива около Си-Клиффа было несколько сотен домов. В каком же прячут Дорис?

Лори надеялся, что та девушка на станции вспомнит и другие дома или направит его к лучшим риелторам. Возможно, к ним и нужно было обратиться с самого начала. У него кружилась голова, он плохо соображал.

Машина сделала крутой поворот, и он вдруг увидел что-то яркое, лежащее на дороге в том направлении, с которого он только что свернул. Сперва он решил проехать мимо. Потом, подумав, остановил машину, выпрыгнул наружу и побежал назад. Там, справа на обочине, лежал крошечный кусочек шелка.

Он медленно наклонился, поднял его и расправил на ладони. Его глаза тут же стали мокрыми, неожиданно для самого Лори. Это был лоскуток длиной пять сантиметров, неаккуратно отрезанный в спешке от того самого шарфа, который лежал в его кармане. Теперь он понимал, для чего это было сделано. Значит, Дорис разрезала половину шарфа на куски и бросала их, чтобы он мог идти по ее следу. Возможно, он не заметил другие лоскутки, но теперь это было не важно – он нашел дорогу, которая вела к нужному дому.

Лори запрыгнул в машину и развернул ее. Он ехал очень медленно, принуждая мощный спортивный автомобиль ползти, и рассматривал каждый сантиметр обочины очень внимательно. Проехав больше мили, Лори нашел вторую подсказку. Еще один кусок яркого шелка лежал на проселочной дороге, которая сворачивала с основной под острым углом. От всего сердца возблагодарив Господа, он свернул на нее.

Дорога была узкая, с неглубокой колеей, – видимо, ей мало пользовались. Дорога могла прерваться где угодно, могла никуда не привести. Она шла через поле, через луг, через лес, по пути был виден блеск воды какого-то водоема. Затем внезапно она опять превратилась в настоящую дорогу, а потом перешла в аллею, которая привела к большому темно-серому дому, стоявшему под мрачной сенью кедров.

Лори остановил машину и кивнул самому себе. Это было то самое место. Он это чувствовал, даже без подсказок в виде лоскутьев шелка. Именно такое место выбрал бы для своих целей Шоу, склонный к некоторой театральности.

Дом выглядел так, словно в нем долго никто не жил, – территория была не убрана, а окна были забиты тяжелыми досками. Однако сейчас в нем ощущалось присутствие жизни. Из боковой трубы вверх вилась тонкая струя дыма. На втором этаже недавно открытые ставни скрипели ржавыми петлями на январском ветру. И да! Снаружи, на одном из окон висела яркая лента, как будто случайно оброненная птицей.

Лори быстро сдал назад до того места, где мог развернуться, а потом помчался к основной дороге. Более простая часть его натуры требовала, чтобы он подъехал ко входу и ломился в дверь, пока кто-нибудь не откроет ему, а потом твердо потребовал увидеть мисс Майо. Но такой номер, он знал, не пройдет. Ему нужно было спрятать машину, вернуться пешком, пробраться в дом, а потом разбираться с проблемами по мере их поступления.

В душе Лори бурлили эмоции: облегчение и паника, безрассудство и осторожность, страх и восторг. Он нашел Дорис. Лори изо всех сил обнадеживал себя, что девушка пока в безопасности. Остальное зависело от него, и он чувствовал, что справится. Он был готов действовать – в его душе, словно набирал силу шторм, крепла отчаянная решимость.

Меньше чем в километре отсюда, на главной дороге, Лори нашел автомастерскую, в которой и оставил машину. Заведовал мастерской молчаливый, но сообразительный мужчина средних лет, небрежного вида и выглядевший уставшим. Он согласился укрыть машину и был готов вернуть ее в любое время дня и ночи. В обмен на его молчание Лори обещал ему хорошее вознаграждение. Мужчина был заинтересован в любых новых клиентах и сразу решил, что перед ним юнец из колледжа, который явно задумал какую-то шалость.

Что именно юнец задумал, не особенно волновало хозяина мастерской Генри Берка. Менее суток назад родился его седьмой ребенок, его жена была слаба, а молоко стоило семнадцать центов за литр. Сейчас его бизнес по ремонту автомобилей был совсем не тот, что раньше. За столь мрачными мыслями его и застал этот красивый молодой человек, который разбрасывался купюрами по пять долларов, как семенами. Его появление показалось Берку чудом и сулило облегчение финансового бремени. Берк живо заинтересовался пятидолларовыми купюрами и заверил Лори в том, что будет в гараже в любой час, когда молодой человек решит появиться здесь снова – разумеется, со своими деньгами.

Пока Берк неторопливо закуривал, Лори задал ему несколько вопросов. Кто владел большим домом в кедровой роще на обрыве над проливом? Берк не знал, но рассказал, что дом пустует с тех пор, как он переехал сюда, то есть уже почти два года.

Там сейчас кто-то живет? Нет, и Берк был уверен в этом. Всего два дня назад он проезжал мимо и заметил, что дом закрыт и заброшен.

– В любом случае это странное место, – добавил Берк, – туда нельзя попасть с главной дороги, нужно ехать вслепую, и я сам случайно вырулил туда, потому что задумался.

Еще Берк слышал, что домом владеет кто-то из Нью-Йорка, и этот человек не любит шум.

Лори вышел из мастерской, притворяясь спокойным, но его сердце было измучено. Около выхода он замешкался, решая, куда повернуть, и увидел, что за гаражом стоит сарай с инструментами. Он пошел туда и обнаружил за сараем верстак, которым в эти холодные январские дни вряд ли кто-то пользовался. Верстак словно молчаливо приглашал его посидеть и подумать в одиночестве, и Лори с благодарностью уселся на него. Он не хотел, чтобы его видел Берк. Словно устеленный мягкой травой путь спокойных размышлений был не для Лори, но все детали плана нужно было обдумать еще раз.

Он мог бы дождаться ночи, под покровом темноты подойти к дому и проникнуть в него, как герой мелодрамы. Но Лори отмел эту идею. Сейчас было около двух часов дня. Темнеть станет уже в пять. За эти три часа с Дорис может случиться что угодно. Его воображение и так рисовало картины одну страшнее другой, поэтому Лори не мог медлить ни секунды.

С другой стороны, что он мог сделать при свете дня? Если его заметят, а это наверняка произойдет, Шоу, ранее не опасавшийся его появления, наверняка предпримет меры, которые сделают ночную миссию по спасению Дорис невозможной. Если, конечно, сам Шоу тоже находится в доме среди кедров.

Там ли он? Лори задумался над этим вопросом. Без сомнений, он лично привез Дорис сюда, он и его секретарь. Но ведь могло быть и так, что он привез ее и оставил, по крайней мере ненадолго, под присмотром секретаря или какого-нибудь сторожа. В таком случае…

Молодой человек вскочил на ноги. Он не собирался больше тратить время на размышления. Он немедля узнает, кто находится в том доме с Дорис. Он вернулся в мастерскую и вошел в нее решительной походкой и так неожиданно, что Берк, думавший, что юнец уже довольно далеко отсюда, вздрогнул при виде него. Затем довольно улыбнулся и успокоился, когда опять увидел купюру, которую посетитель держал перед ним.

– Послушайте, – сказал странный юноша. – Я хочу прикинуться бродягой.

– Ну конечно! – быстро согласился Берк.

– Вы можете найти мне потертые штаны, старое пальто и шапку? Чем хуже они будут выглядеть, тем лучше. И добудьте мне поношенные ботинки или туфли. Как скоро вы сможете принести все это сюда?

– Я… я не знаю. – Берк выглядел озадаченным. – Вы довольно высокого роста. Мои вещи вам не подойдут.

– Всемилостивый боже! – взорвался Лори. – Я не хочу, чтобы они мне подходили! Я не на светский прием собираюсь!

– Но вы хотите надеть их на себя, так? – уточнил Берк.

– Хочу.

– Так вот, посмотрите на себя, молодой человек, а потом на меня.

Лори так и сделал. Берк, отец семерых детей, был по меньшей мере на десять сантиметров ниже его, его ступни были короче, а плечи – не такими широкими. Его пальто и брюки никак не налезли бы на юного Геракла, стоявшего перед ним.

– Ну, хорошо, – нехотя согласился Лори. – Раздобудьте вещи где-нибудь. Вот. Поезжайте в город. Возьмите мою машину, если хотите. Или поезжайте к какому-нибудь знакомому моего роста. Только молчок.

Пятидолларовые купюры снова закружились в воздухе, как листья в Валломброзе. Берк быстро поймал их и сжал в руках.

– И поспешите, – добавил его нетерпеливый клиент. – Возвращайтесь через пять минут.

– А кто приглядит за мастерской? Хотя вряд ли кто-то приедет, – недовольно сказал хозяин.

– Я присмотрю. Давайте, шевелитесь!

– Хорошо, хорошо! Но я не вернусь ни через пять минут, ни через полчаса. Мне придется идти к Нику Суонсону, у того такой же размер, как у вас.

– Ладно, ладно! Идите уже.

Нетерпеливый молодой человек гнал его из собственной мастерской, но Берк помнил про деньги и потому не сопротивлялся. Он мог сказать одно об этих ребятах из колледжа: обычно они хорошо платили за ту ерунду, которой занимались. Берк без всяких обид на дерзкого юнца, ухмыляясь, заспешил прочь.

Оставшись один, Лори снял пальто и шляпу и обыскал гараж в поисках жира, масла, мусора и краски для обуви. Затем, встав у расколотого зеркала в каморке Берка, снял воротничок и начал колдовать над своими лицом, головой, руками и рубашкой.

Еще в колледже, а потом и в театре он очень интересовался искусством наложения грима. Актеры в его спектаклях прибегали к услугам Лори, и даже одна из главных героинь смиренно принимала его советы. Но никогда, ни в одной гримерке Лори не менял никого столь сильно, как себя сейчас, с помощью столь простых средств, оказавшихся под рукой.

Когда Берк вернулся, он обнаружил, что за мастерской следит немытый, нечесаный, уродливый молодой оборванец. Он разглядывал его целую минуту, прежде чем понял, что это тот же молодой человек, который отправил его на поиски тряпья. Помятые брюки, испачканная тужурка, которую Лори застегнул до самого горла, грязная шляпа, надвинутая на глаза, и просто кошмарные разбитые ботинки, раздобытые Берком, завершили превращение блестящего джентльмена в настоящего бандита с тусклым, зловещим взглядом.

Преобразившись таким образом, Лори несколько раз на пробу прошелся по гаражу, а хозяин, глядя на него, хлопая себя по бедру, явно одобрял этот маскарад. Его так заинтересовала эта игра, что, когда Лори покинул мастерскую и пошел прочь, Берку захотелось пойти за ним и увидеть конец представления. Желание было довольно сильным, но, вспомнив о решительном характере этого юноши, Берк предпочел остаться в мастерской.

Перед тем как уйти, Лори достал из кармана крошечный револьвер, который он привез с собой, и внимательно его осмотрел. Стоит ли брать его с собой или нет? Он колебался. Победила в итоге осторожность. Он положил револьвер в кучу хлама и взял вместо него маленькую отвертку, спрятав ее в кармане. Он решил, что этот инструмент может ему пригодиться.

Пока Лори шел по проселочной дороге, грея голые и грязные руки в карманах тужурки, он осматривался по сторонам. Он надеялся, что если ему вдруг попадется на пути Шоу, то негодяй его не узнает. Но все равно нужно действовать осторожно и не рисковать понапрасну.

Лори срезал путь по полям, перелез через дюжину заборов, его облаял десяток собак. Наконец он достиг того места, где стоял дом среди кедров, и подкрался к нему с черного хода – так, как приблизился бы к закрытому дому бродяга, увидев дымок из трубы. Бродяга шел бы туда и с надеждой чем-нибудь поживиться, и со страхом, что его прогонят. Присмотревшись, Лори увидел, как что-то движется среди деревьев. Он присел и какое-то время не шевелился. Затем, выждав, он встал, подошел, пригнувшись, к заднему входу и, изучив забитые окна, стукнул в дверь парой чумазых костяшек.

Он думал, что придется долго ждать или ему вообще не откроют. Но дверь распахнулась так быстро, как будто кто-то стоял прямо за нею и ждал, когда он постучит. На пороге стояла женщина грозного вида. Прической и чертами лица она напоминала ведьму, но была чисто одета. Она стояла и с подозрением смотрела на него. На кухне за ее спиной горела плита, работавшая на угле. На ней по-домашнему булькал чайник, рядом стоял пузатый кофейник, от которого шел прекрасный аромат.

Картина в целом сильно отличалась от того, что Лори ожидал увидеть. Он с разинутым ртом смотрел на женщину, не в силах сказать ни слова. Потом запах кофе подсказал ему, что делать. Он вдруг вспомнил, что ничего не ел в тот день, и этот факт сделал его просьбу очень искренней. Лори был готов умолять, и для этого ему даже не нужно было прикидываться.

– Добрая леди, – обратился к ней он. – Я хочу есть, но у меня нет ни гроша. Налейте чашечку кофе, а?

Женщина явно собиралась закрыть перед его носом дверь, но он снял свою грязную шапку и, дрожа на ступеньках, посмотрел на нее глазами, которые и сами по себе были прекрасны, а теперь в них еще читалась настоящая мольба. Многое, практически все, зависело от того, что эта женщина сделает в следующее мгновение. Она колебалась.

– Я не ел ни крошки со вчерашнего вечера, – прохрипел чумазый попрошайка.

Это походило на правду. Наконец она решилась:

– Так, подождите здесь минуту. Я вынесу вам чашку кофе.

Она повернулась и стала закрывать дверь, будучи уверенной в том, что он останется ждать снаружи. Но бродяга быстро вошел вслед за ней. Ее лицо, сначала исказившееся от гнева, смягчилось, когда она увидела, как он склонился над горячей плитой и греет грязные руки. Она молча налила кофе в чашку, отрезала большой ломоть хлеба и поставила угощение на кухонный стол.

– Поспешите, ешьте поскорее, – пробормотала она, – а потом выметайтесь. Если вас кто-нибудь здесь увидит, у меня будут неприятности.

Лори прохрипел что-то в знак согласия и быстро съел хлеб и выпил кофе. Он не стал присаживаться к столу, и сейчас, пока ел, его глаза водили по комнате, а сам Лори обдумывал свой следующий шаг. На толстой веревке за плитой сушились полотенца для посуды. Они подали ему первую идею. Вторая пришла ему в голову, когда он увидел, что женщина, утратив бдительность, повернулась к нему спиной и, слегка наклонившись, заглядывала в духовку. Бесшумно поставив чашку и положив остатки хлеба на стол, он подобрался к ней сзади и, схватив ее одной рукой, зажал ей рот другой. Женщина пыталась визжать.

В следующее мгновение он понял, что справиться с нею будет не так просто. Несмотря на морщины и седые волосы, эта женщина была довольно сильной и стойко боролась, движимая гневом и ужасом. Было трудно удерживать ее, при этом Лори старался ей не навредить, и на это у него уходили все силы. Наконец ему удалось усадить ее на стул, стоявший прямо под висевшими на веревке полотенцами. Взяв два полотенца и саму веревку, он крепко привязал ее к стулу, одним полотенцем связал руки, а другим заткнул ей рот. Лори вышел из роли оборванца и прямо посмотрел в ее глаза, в которых кипела ярость.

– Послушайте, – сказал он. – Я не собираюсь причинять вам вред, будьте уверены. Но мне надо кое-что вам сказать, и я хочу, чтобы вы перестали бороться и выслушали меня.

Он говорил тихо, и ярости в ее глазах поубавилось.

– Я здесь, чтобы забрать мисс Майо, – продолжил он. – Она в доме, не так ли? Если я прав, кивните.

Женщина долго не двигалась, но наконец кивнула.

– В доме есть кто-то еще?

Она помотала головой.

– Здесь только вы и мисс Майо?

Лори едва мог поверить собственной удаче, когда женщина кивнула.

– Где она? Наверху?

И снова кивок. Лори сделал шаг назад.

– Хорошо, – с оптимизмом сказал он. – Теперь я отвяжу вас и позволю вам отвести меня к ней. На всякий случай я пока не буду вынимать кляп, а ваши руки оставлю связанными. Но вы разумная женщина и, конечно, понимаете, что вам нечего бояться, если вы не будете мне мешать. Если вы попытаетесь это сделать, мне придется запереть вас на несколько часов в кладовке.

Он развязал веревку, которой привязал ее к стулу.

– Ведите, – сказал он бодро.

Сначала ему показалось, что опять начнется борьба. Женщина сжалась, будто собиралась прыгнуть. Но она явно растеряла силы в прошлый раз. Кроме того, руки ее были связаны. Она тяжело поднялась на ноги и не спеша повела Лори из кухни по коридору в переднюю часть дома.

– Без фокусов, помните, – предупредил Лори, идя следом за ней. – Ведите себя хорошо, и я дам вам такое вознаграждение, которое будет больше вашей зарплаты за год, когда вызволю мисс Майо отсюда.

Она повернулась и посмотрела на него. В ее взгляде была ненависть. Она резко замотала головой.

– Вы не хотите денег? – спросил Лори, сбитый с толку такой реакцией на заманчивое обещание. – Я рад, что встретил вас, – вежливо добавил он. – Вы – совершенно новый и неожиданный типаж.

Она снова пошла вперед, делая вид, что не слышит его слов. Дойдя до широкой лестницы в колониальном стиле, которая вела на второй этаж, она начала подниматься, но так медленно, что Лори пришлось опять ее предостеречь:

– Без фокусов, помните. Я боюсь, что вы что-то задумали. Мне кажется, вы можете упасть назад и сбить меня как кеглю. Но не делайте этого. Темная, душная кладовка – не то место, в котором добрая и разумная женщина хочет провести сутки.

Она проигнорировала и эту фразу, но стала двигаться быстрее, и ее спутник скоро очутился в холле второго этажа, рядом с какой-то дверью. Около этой двери женщина и встала как вкопанная.

Наблюдая за ней, он вытянул руку и постучал. Никто не ответил. Он постучал снова. Ответа не было. Лори посмотрел на женщину, чей рот был заткнут полотенцем, и увидел в ее глазах злорадное выражение. Это разозлило его.

– Вы привели меня не к той двери? – спросил он.

Он говорил очень тихо, но его тон поразил женщину. Выражение ее глаз изменилось. Она быстро помотала головой.

– Если вы… – задумчиво начал он, затем повысил голос. – Дорис! – позвал он. – Дорис!

Лори услышал движение внутри комнаты, странный тихий звук – то ли восклицание, то ли всхлип – и приближающиеся шаги. В следующее мгновение он услышал ее дрожащий голос, она говорила задыхаясь.

– Это вы? – выдохнула она. – О, это вы!

– Да, откройте дверь.

– Я не могу. Она заперта.

Лори уставился на дверь.

– Вы имеете в виду, они вас заперли?

– Да, именно.

И правда, размышлял Лори, это было так похоже на Шоу, любителя мелодрам.

– Сейчас мы это исправим, одну минуту. – Он отошел от двери.

– Что вы собираетесь делать? – Голос Дорис был встревоженным.

– Выломаю ее, если придется. Ломать двери, чтобы попасть к вам, – это мое любимое занятие. Я надеюсь, вы этого не забыли. – Он повернулся к женщине, стоявшей рядом. – У вас есть ключ от этой двери? (Она покачала головой.) Если он у вас, то лучше отдайте его мне, – предложил он. – Иначе я ее выломаю, а это отличная дверь, красиво лакированная.

Он увидел, что она колеблется. Потом она мрачно кивнула.

– И все-таки он у вас? – проговорил он с облегчением человека, которому не пришлось делать грязную работу. Она снова кивнула. – Где он?

Женщина не могла двинуть связанными руками, но бросила взгляд на юбку своего платья.

– В кармане? Хорошо. Я его достану.

Он так и сделал. Держа ключ в руке, Лори снова обратился к ней.

– Когда я отопру дверь, вы войдете первой, пройдете в ближайший угол и встанете там спиной вперед. И это мое последнее предупреждение: мне бы очень не хотелось как-то навредить вам или причинить вам неудобства. Если вы будете хорошо себя вести, я скоро сниму с вас полотенце. Но если нет – я запру вас. В любом случае вы ничего не добьетесь. Так что выбирайте сами.

Он открыл дверь, и женщина вошла первой. В следующую секунду он увидел глаза Дорис, вглядывающиеся в его лицо. Потом он понял, что держит ее руки и слышит, как она изумленно вздыхает, изучая его странный наряд.

– Это прикрытие, – объяснил он. – Я не мог подъехать прямо к дому, как молодой Лохинвар[4], хотя мне и хотелось так сделать. Поэтому я достал этот костюм.

Он повернулся, чтобы она рассмотрела его со всех сторон, словно давал и ей, и себе время немного успокоиться. При первом же взгляде на нее к нему вернулись все его силы. Лори был возбужден, он торжествовал. Но потом он снова взглянул в глаза Дорис, и что-то в их выражении поумерило его пыл.

– Я добирался сюда дольше, чем ожидал, но вы, конечно, верили, что я приеду, – сказал он.

Ее реакция была неожиданной. Сев в низкое кресло, она закрыла лицо руками и расплакалась. Чувствуя нахлынувший ужас, он смотрел на нее, а ведьма из угла глядела на них обоих. Лори встал на колени рядом с Дорис и взял ее за руки, его сердце опять сотрясалось от гнева и страха за нее.

– Они запугали вас. – Лори не сдерживал свою злость. – Не плачьте. Они за это заплатят.

Она покачала головой.

– Дело не в этом, – проговорила она наконец.

– Тогда в чем?

– Я привела вас сюда. И я думаю, я поступила ужасно. Я… я не могу простить себя.

Лори смутно колебался между чувством радости и непониманием, которое каким-то образом всегда возникало при общении с ней.

– Вы… вы в порядке? Правда? И вы ведь ждали меня?

– Да, но… О! Не заставляйте меня говорить. Сейчас я могу только плакать.

Она продолжала рыдать, пока говорила, и каждый всхлип рвал его сердце на части. Снова, как и раньше, он был сбит с толку и чувствовал свою беспомощность: загадок меньше не становилось. Он мог пока только подчиняться ей, потому что именно Дорис держала в руках ключ к тем странным ситуациям, в которых он оказывался из-за нее. Ее слезы заставляли его чувствовать отчаяние, и все же он не осмеливался держать ее за руки, пока она плакала. Он не знал, что сказать. Он поднялся, но не отошел от нее и ждал, пока она успокоится, и тем временем изучал место, в котором они оказались.

Это была большая комната в передней части дома, отделанная как гостиная. Ее широкие окна, на подоконниках которых лежали подушки, выходили на восток. Из комнаты было два выхода: дверь, через которую он вошел, и еще одна, приоткрытая, ведущая в спальню. Удобные мягкие кресла были обтянуты ситцем веселой расцветки, занавески были сделаны из той же ткани, на столике лежали книги и газеты, а в большом открытом камине горели дрова. Шоу хорошо обращался со своими пленниками. Лори помнил, как тот заботливо оставил ему сигареты, спички и одеяла. Как и комната, в которой они дрались с Шоу, эта тоже была обставлена просто, но с комфортом. Об этой комнате было бы трудно подумать что-то плохое, если не знать о связанной женщине в углу и двери, которая недавно была заперта снаружи.

– Ну, принцесса, – сказал он наконец, все еще пытаясь говорить непринужденно, – не очень-то это похоже на донжон[5], правда?

Ее громкие всхлипы уступили место резким вдохам, как у маленького ребенка, истерика которого почти подошла к концу. Она молчала, но протянула ему руку, и он держал ее, прижав к себе, чувствуя особое волнение, когда эта маленькая ладошка касалась его.

– Я хочу поговорить с вами, – нежно сказал он. – Но мне было бы куда легче, если бы нас никто не слушал. Вы не будете против, если я закрою ее в спальне?

Дорис кивнула, и он показал жестом, чтобы кухарка ушла в спальню. Там ей будет довольно удобно. Он успел заметить, что окна спальни были забиты досками. Казалось, что в таком большом доме только эта гостиная наверху была открыта лучам солнца.

– В доме действительно больше никого нет? – спросил он.

– Да, я так думаю. Я почти уверена в этом.

– Тогда давайте поспешим, или нам необязательно бежать прямо сейчас?

– Нет… я… я думаю, что нет.

Он видел ее сомнение, но не придал ему значения. Он придвинул два больших кресла к открытому огню и усадил Дорис в одно из них, а второе занял сам, потом повернулся лицом к ней. Она вздрогнула.

– Вы выглядите так ужасно! – объяснила она, дрожа.

– Я в этом не сомневаюсь. Но забудьте об этом и скажите мне кое-что. Когда уехал Шоу?

– Через полчаса после того, как привез меня сюда.

– Когда он возвращается?

– Я думаю, сегодня вечером.

– И он оставил вас одну, в компании этой женщины? – не веря своим ушам, спросил Лори. Такое поведение похитителя ему было трудно понять.

– Его секретарь где-то здесь. Чертов шакал, который делает, что ему говорят.

– О! – Лори услышал полезные сведения. – И где он?

– Снаружи, в гараже. У него там комната. Я слышала, как он говорит, что не спал прошлой ночью и собирается поспать днем.

Лори встал на ноги.

– Я осмотрюсь и найду его, – сказал он. – Мы же не хотим, чтобы он узнал о моем неожиданном визите и позвонил Шоу.

Он подошел к двери, ведущей в холл, уверенно вытянул руку и повернул ручку. Выражение его лица изменилось. Он покрутил ручку изо всех сил, потом уперся плечом в косяк и снова попытался открыть дверь. Она не поддалась. Дорис смотрела на него широко распахнутыми от испуга глазами.

– Заперто, – подтвердил Лори.

Он задумчиво кивнул. Несколько деталей, занимавших его, теперь сложились в одно целое. Среди прочего, стали понятны постоянные попытки экономки тянуть время. Шоу, как оказалось, был предусмотрителен. Его кроткий светловолосый секретарь с глазами ищейки и пристрастием к хлороформу определенно находился в доме.

Лори помотал головой.

– Это был довольно глупый шаг с его стороны, – спокойно заметил он. – Открыть запертую дверь силой изнутри почти так же легко, как и снаружи.

– Я знаю. – Дорис снова с трудом дышала. – И он сейчас как раз докладывает обо всем Шоу.

– Я так не думаю. – Лори, держа руки в карманах, обходил комнату по периметру. – Что он выиграет при помощи звонка? Шоу все равно вернется через несколько часов, а секретарь думает, что в это время я у него в ловушке. Думаю, он будет ждать своего босса. Но парень еще не знает о моем таланте открывать двери.

Он подошел обратно к двери и рассмотрел замок. Затем с удовольствием вытащил из кармана отвертку, которую разумно прихватил в мастерской Берка.

– Я так и думал, что она может пригодиться. У меня уйдет всего четыре минуты, чтобы открыть эту дверь, – объявил он. – Так что собирайте вещи и будьте готовы побыстрее покинуть этот дом.

– Вы думаете, что мы можем бежать сейчас, при свете дня? – Казалось, она была поражена этим предположением.

– Почему нет? Вы же хотите выбраться отсюда?

– Да… я… конечно, хочу!

– Вы не очень-то в этом уверены.

Лори улыбался ей, держа руки в карманах, но в его глазах было выражение, которое она никогда не видела раньше: заинтересованное, холодное, почти подозрительное.

– Да, но… вы не понимаете. У Шоу есть еще двое охранников.

– Где?

– Возле дома. Один перед домом, другой позади.

Лори мысленно переваривал эту новую неприятную информацию.

– Если мы дождемся темноты, – сказала Дорис, – у нас будет больше шансов.

– Если только тем временем не вернется Шоу. – Он все еще смотрел на нее с новым выражением в глазах. Затем он снова переключился на замок. – В любом случае, – заметил он, – мы не станем сидеть тут взаперти.

Она больше ничего не сказала, просто сидела и смотрела, как он ковырялся в замке, тихо и расторопно. Прошло чуть больше времени, чем он обещал, но Лори открыл замок и широко распахнул дверь.

– Прошу вас, вы можете выходить, – сказал он, затем спохватился и исчез в сумраке коридора.

Дорис услышала, как он бежит. Потом донеслись звуки борьбы и несколько слов, произнесенных высоким, возбужденным голосом. Затем Лори вернулся в комнату, толкая секретаря перед собой. Тот больше не выглядел кротким. Его светлые волосы стояли дыбом, галстук болтался где-то под ухом, бесцветные глаза блистали гневом, и он странно дергался, потому что Лори толкал его в спину.

– Мне не нравится этот молодой человек, – весело сообщил Лори. – Никогда он мне не нравился. Поэтому я отправлю его туда, где он несколько часов не будет попадаться нам на глаза. На этом этаже есть просторная кладовка? Если да, будьте добры, отведите меня туда.

– Постой! – яростно закричал блондин. – Мне надоело!

– Заткнись. – Лори слегка его встряхнул. – И будь повеселей. Пришла пора поменяться с тобой ролями. Давай, веди меня, будь любезен.

Лори уговаривал его и продолжал подталкивать, поэтому секретарь покорно повел его в кладовку в дальнем конце холла на втором этаже. Та была довольно просторной, в ней было полно одежды, висевшей на вешалках, и там удушающе пахло камфорой. В ней даже была электрическая лампочка, и Лори зажег свет и указал новому обитателю кладовой на эту маленькую привилегию. Но тот снова попытался подраться, стоя на пороге.

– Ты можешь читать, если хочешь, – дружелюбно предложил Лори, легко одержав над ним верх. – Я принесу тебе журналы. Ты даже можешь курить. Мы с мистером Шоу всегда относимся к нашим пленникам чрезвычайно вежливо. Не куришь? Отлично! В таком случае тебе здесь нечего бояться, и это хорошо. Сейчас я принесу журналы.

Когда он вернулся, светловолосый секретарь принял их со злым видом.

– Боюсь, – с сожалением сказал Лори, – он всегда такой неблагодарный.

Лори запер дверь, положил ключ в карман и увидел Дорис, которая последовала за ним и секретарем. Небольшая потасовка вернула ему самообладание.

– Что дальше? – спокойно спросил он.

Ее ответ был неожиданным.

– Я хочу, чтобы вы умылись.

Он поднял брови.

– И испортил мой прекрасный маскарад? Хорошо, раз вы настаиваете. Но, если опять понадобится, я смогу быстро вернуть себе чумазый вид при помощи пепла. Где тут ванная?

Она показала на дверь и вернулась к себе. Он умывался медленно, не переставая размышлять. В этом новом повороте событий были кое-какие детали, которые не подходили ни к одной из его прежних гипотез. Дорис в это время тоже думала. Когда он вернулся в гостиную, у нее был вид человека, который долго размышлял и пришел к определенному выводу.

– Как вас называют друзья? – резко спросила она.

– По-разному, – признался Лори. – Я бы не рискнул повторять некоторые из этих слов.

Под задумчивым взглядом ее карих глаз он старался вести себя как подобает.

– Моя сестра зовет меня Лори, – спокойно добавил он.

– Могу я вас так называть?

– Конечно, если только пообещаете не быть мне сестрой.

– Тогда… Лори…

– Мне нравится, – перебил он.

– И мне. Лори… я… я расскажу вам кое-что.

Он ждал и наблюдал за ней. Его глаза опять смотрели на нее ласково, и под этим взглядом она остановилась и покраснела, смутившись. Как будто желая выиграть время, она поменяла положение в кресле, в котором сидела, и наклонилась вперед, поставила локоть на подлокотник, взялась за подбородок другой рукой. Все это время она смотрела на огонь. Он ждал с нетерпением. Лори понял, что грядет нечто важное и что она боится об этом рассказывать. Говорить ей явно было нелегко, и малейшая ошибка с его стороны могла прервать ее откровения. Когда она назвала его по имени, ему захотелось кинуться к ней, но вместо этого он смирно опустился в кресло, лицом к ней, обхватил колени руками и, стараясь, чтобы его вопросы выглядели как любопытство, а не как допрос, произнес:

– Да?

– Пожалуйста, курите. – Она снова тянула время. – И… и не смотрите на меня, – довольно резко добавила Дорис. – Я… я думаю, что мне будет проще, если вы не будете сверлить меня глазами.

Он повернул кресло так, чтобы видеть камин, достал портсигар и зажег сигарету.

– Я расскажу вам все, – сказала она тихо.

– Я рад.

– Я сделаю это, – медленно продолжила она, – по двум причинам. Во-первых, вы перестали доверять мне.

Эта фраза заставила его бросить на нее быстрый взгляд.

– Вы ошибаетесь!

Она помотала головой.

– Вовсе нет. По вам это было видно почти с того самого момента, как вы пришли сюда, и вы даже подумали, что мое предложение дождаться темноты – нечто вроде ловушки.

Он не ответил, и она торопливо сказала:

– Разве не так? Признавайтесь.

Лори мгновение размышлял.

– Мне пришла в голову такая мысль, – наконец признался он. – Но ненадолго. Во-первых, это противоречит тому, что Шоу хочет избавиться от меня, потому что я ему мешаю. Да, это сложно понять. Но сложнее всего разобраться в том, – продолжил он, – почему вы приехали сюда добровольно и все же дали мне знак, чтобы вас было легче найти. А теперь изо всех сил пытаетесь отложить наш побег, когда я пытаюсь вас спасти от этого человека.

Она снова опустила глаза под его пристальным взглядом.

– Я знаю, – почти неслышно пробормотала она. – Это все… ужасно. Куда хуже, чем вы подозреваете. И вот поэтому я расскажу вам правду, как бы дорого она мне ни обошлась.

– Подождите секундочку, – перебил он. – Давайте будем откровенны. Вы утверждаете, что то, что вы расскажете сейчас, будет иметь для вас последствия. Так?

– Да.

– И вы от этого пострадаете?

– Да.

– Поможет ли мне это понять ситуацию? Избавит ли это вас от проблем?

Она медлила с ответом.

– Единственное, что я получу от этого… Вы все поймете, а я буду знать, что вы ни в чем меня не подозреваете.

– Но если я это узнаю, у вас будут неприятности? – настаивал он.

– Да. – На этот раз она ответила быстро. – Это положит конец всему, что я пытаюсь сделать, и уничтожит то, что я уже сделала.

Лори бросил еще не догоревшую сигарету в огонь, как будто хотел поставить точку.

– Тогда решено, – объявил он. – Я не буду вас слушать.

Она повернулась и посмотрела на него.

– Но вы должны выслушать. – Она запнулась. – Я готова рассказать вам. Я готовилась к этому разговору с тех пор, как вы пришли сюда.

– Я знаю. Я наблюдал за вами и не собираюсь больше слушать ни слова. – Он зажег вторую сигарету, сделал затяжку и выпустил дым колечками. – Ваши откровения совершенно мне не интересны. Вы только посмотрите на эту обстановку, она так романтична и так мила. Эта уютная комната, этот ревущий огонь… – Он замолчал и посмотрел в ближайшее окно. – Эта адская метель за окном, которая усиливается с каждой минутой. И это радостное чувство, что хоть мы и пленники, но сами взяли в плен двоих. Что еще нужно, чтобы приятно провести денек за городом?

Он остановился, потому что она снова плакала. Час назад вид плачущей Дорис отнял у него часть сил, а сейчас окончательно доконал. Она будто сбила его с ног. Он встал, подошел поближе и встал на колени перед ее креслом.

– Дорис. – В голосе Лори будто что-то тоже надломилось. – Пожалуйста, прошу вас, не плачьте! Я не могу объяснить вам, что чувствую, глядя на вас. Я… я могу вынести все что угодно, но не это. – Он попытался отлепить ее руки от заплаканного лица. – Посмотрите на меня. Я хочу вам сказать столько всего, но не буду этого делать сейчас и в этом месте. Я хочу, чтобы вы знали. Я доверяю вам. Я полностью вам доверяю. И что бы ни случилось, что бы ни значила вся эта невероятная путаница, я всегда буду доверять вам.

Она вытерла слезы и заглянула в его глаза. У него был самый серьезный взгляд из тех, что она видела.

– Я перестану плакать, – пообещала она, слегка запнувшись. – Но, пожалуйста, не думайте обо мне как об истеричной дуре. Я плачу не потому, что напугана, а потому… потому… Лори, вы так прекрасны!

На одно мгновение его руки судорожно сжали ее ладони. В следующую секунду он встал на ноги, отошел к камину и положил руку на полку над ним. Он стоял, слегка отвернувшись от нее, и смотрел на огонь. Он не осмеливался взглянуть на Дорис. Он горячо призывал на помощь все свое самообладание, и оно его не подвело в этот момент. Лори сказал Дорис правду: сейчас было не самое подходящее время, чтобы признаться ей в том, что на самом деле творится в его сердце. Только хам воспользовался бы этим в такую минуту. Лори сказал достаточно, возможно, даже слишком много. Он сделал глубокий вдох, и к нему вернулся его шутливый тон.

– Я же говорил, что вы найдете во мне разные неожиданные добродетели, – весело заявил он. Дорис улыбался уже знакомый ей Лори. – Вы не знаете еще примерно о дюжине моих достоинств. Чтобы вас не обескуражить, я расскажу о них как-нибудь потом.

Она слегка улыбнулась его болтовне, но было ясно, что она что-то обдумывает.

– Самое чудесное в вас, – сказала она, – это то, что вы ни разу не строили из себя героя. Вы не тот человек, который будет из кожи вон лезть, чтобы покрасоваться.

– Черт возьми! – выдохнул пораженный Лори. – Надеюсь, что нет.

Теперь он смотрел на нее, и его сердце таяло от этой красоты. Она все еще сидела, наклонившись слегка вперед, в низком кресле, обеими руками держась за одно колено, а ее глаза смотрели в огонь. «Художник, – подумал Лори, – сошел бы с ума от того, как она выглядит». Он сам сходил с ума от этого, у него даже слегка кружилась голова.

На ней снова было то платье, в котором он увидел ее в первый раз, и воспоминание о том грустном мгновении заставило его сердце биться еще сильнее. Вбирая взглядом детали ее облика, от густых волос на маленькой голове до блестящих пряжек на ее домашних туфлях с невысокими каблуками, Лори наконец понял: кем бы ни была эта девушка, чем бы она ни занималась, его влюбленное сердце желало, чтобы она стала спутницей его жизни. Он любил ее. Он доверился бы ей, и даже слепо, если нужно, что бы ни происходило.

Молчание затянулось, но, когда она снова заговорила, Лори показалось, что между его болтовней и ее словами не прошло и мига.

– Любой другой мужчина вел бы себя иначе, – продолжила она. – Он бы стал требовать, чтобы были раскрыты все тайны, настаивал бы на том, чтобы я все ему объяснила. Но я сама выбрала такую манеру, – призналась она. – Я не всегда умею принимать происходящее спокойно и… философски. Но вы ни разу не выглядели растерянным, в какой бы ситуации мы ни оказались. Такое впечатление, что вы не придавали этим ситуациям особого значения. Но, как говорит Шоу, если дело примет серьезный оборот, на вас всегда можно положиться.

Он не стал ничего отвечать. Его неприятно задели слова «как говорит Шоу». Значит, они с Шоу обсуждали его! Лори вспомнил фотографию Дорис в серебряной рамке на полке над камином – фотографию, которую довольно странно было увидеть в комнате Шоу. Легкий холодок пробежал по его спине, когда Дорис напомнила об их с Шоу необъяснимой связи. Лори снова призвал свою силу воли на помощь и только потом понял, что Дорис продолжает говорить.

– Вы тот человек, – произнесла она, – который во времена Французской революции шел бы на гильотину с улыбкой и шуткой, если это потребовалось, и видел бы в этом лишь новое приключение.

В этот момент он покачал головой.

– Я не знаю, – сказал он со всей серьезностью, таким она видела его лишь пару раз за все время их знакомства. – Смерть – довольно важная тема. В последнее время я много о ней думал.

– Неужели! – Удивившись, она выпрямилась на кресле. – Почему?

– Ну, – он колебался, – я не говорил об этом, но… по правде говоря, я воспринимаю войну в Европе куда серьезнее, чем раньше. Я думаю, Америка ввяжется в эту свару через месяц-два. Я на самом деле не понимаю, как мы можем больше в нее не вмешиваться. И я решил отправиться на фронт добровольцем, как только мы вступим в войну.

– О, Лори!

Она не сказала ни слова больше, но этого было достаточно. Он снова отвернулся от нее и посмотрел на огонь.

– Я хотел бы поговорить с вами об этом как-нибудь, – продолжил он. – Не сейчас, конечно. Я хочу записаться в авиацию. Это мне по душе.

– Да, конечно, – почти неслышно поддержала она.

– В последнее время я много об этом думаю, – повторил он. Он рассказал Дорис о своем желании пойти на фронт, и от этого ему внезапно стало легче. Он признавался в этом только Бэнгсу, и то особо не распространялся. Именно по этой причине он не мог заставить себя заняться новой пьесой, на чем так настаивали Бэнгс и Эпштейн.

– Все, о чем я могу сейчас думать, кроме вас… – Лори помедлил, а потом продолжил, смущаясь, – это о тех ребятах, которые находятся там, и о том, какое важное дело они делают. Я хочу помочь им и собираюсь это сделать. Но я не грежу иллюзиями о военных оркестрах, красивой форме и громких победах. Сейчас это самая важная работа в мире, и ее нужно выполнить. Я вижу в ней кровь, грязь, ужасный запах, страдание, ужас и безграничную стоическую выдержку. И… я знаю, что делаю. Но мне трудно представить, вернусь ли я домой.

Кроме его откровения этим утром, когда они встретились, это было самое длинное признание Лоренса Девона кому-либо, за исключением его сестры. В конце его речи у Дорис ком стоял в горле. Он долго смотрел на нее молча, уже сожалея о том, что сказал. Потом она резко поднялась на ноги и встала у окна, глядя на метель. Он последовал за ней и остановился рядом.

– Лори, – внезапно сказала она.

– Да?

– Я не могу больше терпеть.

– Не можете больше терпеть? Чего?

Он повторил ее слова почти рассеянно. Его взгляд был прикован к широкоплечей фигуре, которая бродила среди деревьев. Охраннику приходилось постоянно двигаться, и Лори с удовольствием наблюдал, как он время от времени топал ногами и махал руками – судя по всему, очень замерз.

– Я не могу больше терпеть все это.

– Тогда мы должны с этим разобраться, – ободряюще произнес он, все еще не отрывая взгляда от фигуры за окном. – Это один из наших сторожей, вон там?

Она кивнула.

– Шоу велел ему следить за главным входом и окнами. Позади дома дежурит другой человек.

– Тот не особенно внимателен, – напомнил он ей. – Помните, как просто я пробрался в дом? – Лори наблюдал за охранником. – Дорис, – медленно сказал он, – я поставлю тысячу долларов против одного пончика, что, если я выйду из дома и пойду к этому человеку, он бросится бежать, точно заяц. Не знаю почему, но я в этом почти уверен.

Она покачала головой.

– Нет, не бросится!

– Что заставляет вас так думать?

– Я слышала, как Шоу инструктировал его как раз на такой случай.

Лори выслушал эту фразу молча.

– Я могу узнать, что это были за инструкции? – наконец спросил он.

– Нет, я не могу сказать вам.

– Я надеюсь, что в кармане его пальто не завалялась маленькая симпатичная бутылочка с хлороформом или серной кислотой, – задумчиво проговорил Лори. – Кстати, – он повернулся к ней, оживившись, – что-то подсказывает мне, что время обеда давно прошло. Существует ли причина, по которой мы не должны есть?

Она улыбнулась.

– Нет. В холодильнике есть все, что нужно. Я слышала, как Шоу с секретарем обсуждали свои припасы.

– Тогда мы выпустим матушку Феджин[6] из заточения, чтобы она что-нибудь приготовила.

Он подошел к двери в спальню. Женщина сидела на стуле лицом к нему и снова смотрела на него яростным взглядом.

– Вы хотите немного размяться? – вежливо спросил он. Враждебное выражение на ее лице не поменялось. – В том случае если вы согласитесь, – продолжил Лори, – и если вы дадите мне слово, что не будете кричать или подавать другие сигналы тревоги, не будете сопротивляться, то я уберу с вашего рта полотенце и позволю вам приготовить обед для нас и для себя.

Ее глаза, еще полные злобы, застыли, затем снова стали двигаться. Он терпеливо ждал. Наконец женщина кивнула, и он быстро развязал полотенце.

– Пожалуйста, ведите себя хорошо. Надеюсь, вы умеете готовить. Если нет, мне придется заняться этим самому. Есть и такой среди моих талантов.

– Я умею готовить, – мрачно ответила старуха.

– Отлично. Тогда вперед, идите. Но если вы захотите пригласить на кухню одного из тех джентльменов, которые топчутся вокруг дома, или решите выпустить из кладовки секретаря, то я бы не советовал. Им здесь не понравится. Им совсем здесь не понравится.

Странная гримаса исказила черты ее лица. Лори понял это по-своему.

– Я рад, что вы согласны со мной, – сказал он. – Тогда, будьте добры, подайте форель, жареных цыплят, клубнику и топленые сливки.

Старуха посмотрела на него со своим обычным выражением.

– У нас нет ничего из этого, – объявила она.

– Нет? – Ее гость сделал вид, что неприятно поражен. – А что есть?

– Ветчина, яйца, салат, молоко, кофе и тыквенный пирог.

Лори вздохнул и покорно согласился.

– Ладно. Как думаете, сможете приготовить все за пять минут?

За обедом Лори веселился. Когда они закончили есть, он подошел к окну в кухне, открыл его и положил на подоконник несколько горячих сэндвичей в ряд.

– Это для птичек, – объяснил он. – Для замерзших маленьких птичек, которые летают вокруг.

Он даже чирикнул «птичкам», но они словно стеснялись его присутствия и старались держаться подальше от дома. Он заметил еще одну странную гримасу на лице старой женщины, которая теперь мыла посуду.

– Мы не будем запирать вас, – объявил он ей. – Бродите всюду, где сердце вам прикажет. Но помните, вы на испытательном сроке. Как и мы, вы должны воздержаться от общения с внешним миром. И оставьте секретаря в кладовке, а то ему придется худо.

– Эта метель нам на руку, – сказал он Дорис, когда они вернулись в гостиную наверху. – Стемнеет после четырех, и снег скроет наши следы. Но я все еще склоняюсь к тому, – задумчиво добавил он, – что перед тем, как мы уйдем, мне надо выйти наружу и скрутить этих двух «птичек».

Она немедленно встревожилась.

– Нет, нет! Вы даже думать об этом не должны! – закричала она. – Пообещайте мне, что не будете этого делать.

Он пожал плечами.

– Конечно, как пожелаете. Но если они будут мешать нам покинуть этот домишко, то вы, конечно, позволите мне успокоить их?

– Я… я не знаю. Что-то может случиться! О, не к добру вы приехали!

Она явно была в панике, причем в настоящей. Ее натянутые нервы грозили вновь не выдержать. Снова вспомнив о Шоу, Лори поменялся в лице так быстро, что Дорис вскрикнула:

– Что такое? В чем дело?

– Я просто подумал о нашем друге Берти и о том, что он много чего задолжал. Рано или поздно – и я думаю, что скорее рано, – Берти расплатится по счетам.

Она не двинулась с места, но посмотрела на него так, что он опять был озадачен. Это был странный взгляд искоса, напуганный, но наблюдательный. Он вспомнил, что раньше она пару раз на него уже так смотрела. Этот взгляд леденил его душу сильнее, чем все то, что с ними происходило. Женщина, которую он любил, не должна была так смотреть на него.

Вдруг он услышал ее резкий вздох, и в следующее мгновение тишина комнаты была нарушена другим голосом, рычащим и полным гнева.

– Так вы здесь, да? Боже, ну и устал же я от вас и ваших появлений.

Лори обернулся. Шоу стоял в дверном проеме. Но он не был похож на того Шоу, которого Лори видел в последний раз: прилизанного и медлительного. Казалось, что Шоу с ума сходит от злости и готов кинуться в драку. Его челюсти были сжаты. Напомаженная голова и тяжелые плечи были наклонены вперед, будто он собирался прыгнуть, а в его глазах навыкате больше не было легкой дымки, они угрожающе сверкали.

Да, Герберт Рэнсом Шоу был сердит, но не собирался сам вступать в схватку с непрошеным гостем. Позади него изнывал от нетерпения отомстить Лори светловолосый секретарь, а слева и справа стояли те парни, которые дежурили вокруг дома. Они казались довольно крепкими, по виду – рабочие-итальянцы. Похоже, они ничего не понимали в том, что происходит, но были готовы сделать все, что прикажет им хозяин. Онемев, Лори пялился на эту картину, и четыре пары глаз, не моргая, смотрели на него. Потом Лори кивнул.

– Ну что ж, Берти, – приторным голосом начал он. – Вы превзошли себя, собрав такую команду. Четверо на одного. Хорошие шансы. – Его голос изменился. – Вы презренный трус! Почему вы не деретесь со мной один на один? Вы припасли хлороформ?

Лицо Шоу, красное от холода, стало пурпурным, словно с ним должен был случиться апоплексический удар.

– Вы скоро узнаете, что у меня припасено, – пролаял он, – и что будет с вами. Так вот. Вы будете драться с четырьмя или вы будете вести себя тихо?

– Я думаю, – сказал Лори медленно, – я буду вести себя тихо. Но куда вы меня посадите?

– Вы скоро узнаете.

В руках Шоу был моток веревки, легкой, но крепкой, и он бросил ее одному из итальянцев.

– Свяжи его, – приказал он.

– О нет, – сказал Лори, делая шаг назад. – Позвольте! Я бы вам этого не советовал. В самом деле. Это будет весьма необдуманный поступок.

Что-то в его голосе остановило итальянца с веревкой. Он заколебался, посмотрел на Шоу. Тот жестом указал двум крепышам на дверь.

– Подождите снаружи, – снова приказал он и обернулся к Лори, скомандовав и ему тоже: – Выходите!

Лори не торопился выполнять его приказ и посмотрел на Дорис, но не смог встретиться с ней взглядом. Она стояла у окна и смотрела на метель. Ее отношение к происходящему опять неприятно поразило его. Мысль о том, что драться придется в ее присутствии, была ему отвратительна. Как знать, если он вышел бы из комнаты, то мог бы справиться с этими бандитами, со всеми вместе или с каждым поодиночке.

Не сказав ни слова, он перешагнул через порог и вышел в холл. Перед ним быстро шли два итальянца. В спину ему дышали Шоу и секретарь. Он сделал не больше шести шагов. У самой лестницы Лори решил действовать. Он ударил вправо и влево изо всех сил, и один итальянец упал, а второй беспомощно врезался в стену. В следующее мгновение Лори перепрыгнул через перила, приземлился посредине лестницы и метнулся к выходу.

Как он и подозревал, дверь была заперта. Когда Шоу входил в дом, он не забыл повернуть ключ в замке. Лори только и оставалось, что прижаться к двери спиной, когда на него набросились все четверо.

Следующие десять минут можно было назвать одними из самых интересных в жизни молодого Девона. Он всегда любил хорошие драки, и эта стычка в большом темном холле разбудила самую кровожадную и примитивную сторону его натуры, ведь в комнате наверху была Дорис, а его противники, кем бы они ни были, стояли на пути ее свободы и счастья.

Если бы он разбирался с ними поодиночке, то переломал бы им шеи по очереди и сделал бы это без особых угрызений совести. Но они вчетвером скопом набросились на него, и ему пришлось призвать на помощь все свои силы, свое умение боксировать и весь запас прочности, полученный на тренировках по футболу.

Его первый удар заставил секретаря упасть, и тот лежал без движения. После этого было трудно различить, кому доставались его удары. Лори больше всего желал добраться до глотки Шоу, но у него не получалось.

Он дрался руками и ногами и даже призвал на помощь в этой битве приемы французского бокса, которому научился в Париже. У него были разбиты нос, ухо и губы, из ран текла кровь. Лицо Шоу тоже было залито кровью, и вскоре один из итальянцев присоединился к секретарю, по-прежнему валявшемуся на полу. Затем Лори почувствовал, как его голову болезненно выкрутили, он услышал скрип дверного засова, и в следующее мгновение его вышвырнули на покрытую снегом веранду через внезапно открывшуюся дверь.

Пока он поднимался, собираясь прыгнуть назад, всклокоченный и запыхавшийся Шоу, стоявший на пороге, в бешенстве рявкнул:

– Вы, дьявол во плоти, можете попробовать еще раз! Но помните: больше вы так легко не отделаетесь.

Дверь захлопнулась, лязгнул замок. Лори прислушался. Из холла не доносилось ни звука. Старый дом снова притих после тех нескольких мгновений, которые явно были слишком бурными для него. Лори медленно спустился по ступенькам и, опершись на ствол ближайшего дерева, уставился на дом, все еще с трудом дыша после драки.

Он выбрался, но оставил там Дорис. Этот факт, как и его изгнание, был для него несмываемым позором. За ним даже не следили. Эти мерзавцы желали одного: избавиться от него. Лори хотел было выломать дверь и снова встретиться лицом к лицу с четырьмя бандитами. Но он понял, что так не добьется ничего, и, если его свяжут, он не сможет помочь ни Дорис, ни себе. Он решил вернуться в мастерскую Берка и забрать свою машину и револьвер, который он там оставил. Если к его возвращению эти четверо все еще будут в настроении драться, то он покажет им кое-что, что остудит их пыл. Решив так, Лори повернулся спиной к притихшему особняку и, без шляпы и пальто, поспешил через огромные сугробы к главной дороге.

В мастерской Лори обнаружил Берка, который был верен своему слову и явно хотел получить еще несколько пятидолларовых купюр. Однако Берк ненадолго забыл про деньги, увидев, в каком состоянии вернулся его новый клиент.

Берк хотел бы послушать его рассказ, но Лори отвечал на все его вопросы односложно, протянув к печке ледяные, промокшие ноги. Теперь Лори собирался вернуть себе свой прежний облик и хотел, чтобы его машина была готова ровно к пяти часам. Он дал Берку полчаса, чтобы ее подготовить.

Хозяин мастерской только присвистнул. Ему было понятно, что розыгрыш, который устроил этот молодой человек, вышел ему боком. Берк даже расстроился. Насколько он знал, эти сопляки из колледжа были щедрыми, только если им везло в их делишках. Когда у них случалась неудача, они вдруг резко становились скупердяями.

Однако, даже если сейчас удача отвернулась от юноши, он и так уже сильно переплатил Берку за все, что тот сделал или должен был сделать. Берк кивнул в ответ, выслушав инструкции относительно автомобиля, и даже смог изобразить на своем лице сострадание – парень был щедрым и с хорошими манерами, ну подумаешь, не повезло, с кем не бывает. Если бы Лори понял, что Берк ему сочувствует, он бы только развеселился, но сейчас ему было не до веселья. Тихо посвистывая, Берк ушел, чтобы еще раз осмотреть машину, оставив Лори одного в тесном отгороженном углу, который служил Берку кабинетом.

А в крови Лори кипела настоящая ярость. Он быстро переоделся в свои вещи, от гнева кровь стучала у него в висках. То, как его выдворили из дома, говорило о том, что к нему отнеслись с крайним презрением. Значит, Шоу совсем не видит в Лори достойного противника, лишь хочет, чтобы он не путался у него под ногами.

По поводу поведения Дорис он старался пока не делать никаких выводов. Однако у него не выходило из головы то, как она даже не повернулась в его сторону, когда началась эта постыдная для него драка. Почему даже не взглянула? Ей было все равно, что с ним сделают? Или же она была так подавлена собственным несчастьем? Несмотря на все эти вопросы, Лори продолжал опасаться за нее. Дорис осталась одна в том страшном доме с четырьмя бандитами и старой ведьмой, у которой, казалось, было мало человеческих чувств.

Что могло случиться с Дорис? Что там могло происходить в эту минуту? Как ему теперь вернуться в дом, ведь сделать это будет еще труднее? И что делать с Шоу и его приятелями? Надо было найти Родни и взять его с собой! Лори был уверен, что вдвоем они могли победить целый полк таких типов, как Шоу и его секретарь.

Сначала Лори взбрело в голову взять с собой Берка, но он оценивающе посмотрел на потрепанного жизнью хозяина мастерской и отказался от этой идеи. Он был уверен, что Берк не умеет ни драться, ни держать язык за зубами. Из-за обещания, данного Дорис, позвать полицейских он тоже не мог. Нет, он должен вернуться один. Но на этот раз уже не будет постыдного бегства. Либо он увезет Дорис с собой, либо останется там с ней. Теперь-то он создаст Шоу настоящие проблемы!

В свой первый поход в дом на кедровой аллее он не стал брать с собой маленький револьвер, отнятый у Дорис. Он знал, что в горячке может натворить всякого, и решил не рисковать. Лори еще надеялся на силу своих кулаков, и раньше они его не подводили, но в этот раз противников было слишком много. Лори достал револьвер и, сжав губы, положил его в карман пальто.

Закончив сборы, Лори пошел посмотреть, готова ли машина. Берк выглядел очарованным мощным спортивным автомобилем и линиями его корпуса. Он выпрямился, когда пришел Лори. До этого он с восхищением рассматривал двигатель.

– Она готова ехать в любую минуту, – доложил Берк. – Я заправил ее, залил масло и надел на колеса цепи. Я подумал, что в такую метель они вам понадобятся.

Лори кивнул и выглянул из окна. Метель превратилась в снежную бурю. Лори с некоторой надеждой подумал, что сама природа помогает ему: в таком буране легче незамеченным подобраться к дому. Он посмотрел на часы. Пяти еще не было, но уже стемнело. Он мог, не опасаясь быть замеченным, проехать на машине до поворота на дорогу, ведущую в лес, где стоял дом, и оставить ее там, пока она ему не понадобится. Лори вручил Берку еще одну купюру, размер которой снова заставил того поверить в щедрость этих богатых юнцов из колледжа. Лори, запрыгнув в машину, стал сдавать назад.

– Послушайте! А что мне делать с этой одежкой? – спросил Берк, показывая пальцем на брошенные в его кабинете вещи.

– Съешьте ее, – мрачно сострил Лори.

Берк помотал головой. Владельцы автомастерских вроде него повидали всяких людей и привыкли к странным происшествиям, но этот парень и его случай были для Берка в диковинку. Его удивило и то, что молодой человек вернулся изрядно потрепанным, но обратно в Нью-Йорк не поехал. Он двинул снова в том направлении, куда уходил днем, да еще и с огромной скоростью. В любом случае Берк получил от него хорошую сумму, чем бы этот парень там ни занимался. Любовно глядя на последнюю хрустящую банкноту, он подумал о жене и их недавно родившемся седьмом ребенке и решил не сердиться на них обоих.

Лори, которого слегка притормаживала метель, бившая в лобовое стекло, гнал сквозь темноту. На дороге других машин не было. В такую погоду любой человек, если у него была возможность оставаться дома, и носа не высовывал. Лори свернул на проселочную дорогу, на которой уже намело большие сугробы, и поехал дальше, через лес, где голые березы в темноте были похожи на призраков. Кроме мягкого урчания двигателя и воя ветра, больше ничего не было слышно. Лори заехал так далеко, как только осмелился, затем съехал с дороги, остановился на прогалине между деревьев и продолжил путь пешком. Он опасался, что его машину здесь увидят, но в темноте, да еще во время снежной бури это казалось маловероятным.

Лори шел с трудом, проваливаясь по колено в сугробы. Вскоре он увидел дом – тот выглядел еще более зловещим. Осматривая его очертания, Лори почувствовал, как у него перехватило дыхание. На втором этаже в окне с правой стороны сквозь занавески был виден слабый свет. Лори вздохнул с облегчением. К этому моменту он уже не понимал, боится ли он и насколько сильно. Он остановился, сделал глубокий вдох и уставился на полоску света.

Остальная часть дома выглядела нежилой, окна были черными. Но где-то там внутри, он был уверен, Шоу и его светловолосый секретарь ждали нового визита Лори и наблюдали за подступами к дому. Итальянцев он не боялся. Лори был убежден, что ни один из них не захочет оказаться с ним один на один. В прошлый раз итальянец с веревкой поспешил удалиться. Может быть, на глазах Шоу они и ведут себя уверенно. Но если они опять караулят возле дома, то он постарается придушить обоих прежде, чем они предупредят Шоу о его присутствии: больше они ни на что не способны.

Его новый план был прост. Он не хотел ввязываться снова в драку, наоборот, решил ее избежать. Его цель – без лишних сложностей и побыстрее забрать Дорис из этого дома, отвезти ее в Нью-Йорк и спрятать у Луизы Ордуэй. Когда это будет сделано, Лори найдет Шоу и пообщается с ним. К секретарю у Лори счетов не было, этот любитель хлороформа был всего лишь жалкой пешкой в игре Шоу.

В игре Шоу! Эта фраза застряла у него в голове и теперь разъедала его мысли, словно серная кислота. Будь кислота у Шоу, он бы ее точно применил. Но в чем смысл этой игры? Почему Шоу так в себе уверен? И почему, о, почему Дорис не стремилась убежать от опасности, но все-таки надеялась на его помощь? Вся эта история теперь виделась Лори в новом свете, мысли об этом крутились в его в голове уже несколько часов. В этом было все дело.

Когда эти трое с Шоу во главе вошли в гостиную, Дорис не удивилась. Она словно знала, что они войдут. Более того, она даже не испугалась по-настоящему. Вместо этого она всем своим видом показывала, что злится и настроена очень решительно. Она сделала шаг вперед, как будто собиралась заговорить, и даже приоткрыла рот. Потом Шоу посмотрел на нее, и она медленно отвернулась и стала глазеть в окно, стоя спиной ко всему, что происходило там. Лори видел, как она мгновенно и полностью подчинилась Шоу только под одним его пронизывающим взглядом. Лори было трудно в это поверить.

Это открытие делало всю историю еще более туманной. Лори уже не понимал, как ему стоит себя вести. Он давал клятву Дорис верить ей, что бы ни случилось, но его вера снова была подорвана. Увидев ее такой, как он мог по-прежнему ей доверять? Но он сам обещал это, и она заплакала, сказав, что он «замечательный»!

Лори глубоко вздохнул. Сейчас он сражался с несколькими бурями одновременно, и сейчас ощущал неописуемую усталость души и тела. В своем плане, однако, он не сомневался ни секунды. Позже, когда Дорис будет в безопасности, возможно, все прояснится. Сейчас же надо было сделать только одно.

Дом окружали деревья, за которыми Лори мог укрыться. Он шел медленно, очень осторожно. Он надеялся, что итальянцы вряд ли будут нести караул в такую погоду, но они могли соорудить себе какое-нибудь укрытие либо же осматривали подходы к дому, сидя внутри, у одного из темных окон.

Держась неподалеку от деревьев, он обошел дом кругом, потом приблизился к нему сзади и проскользнул вдоль боковой стены. Он двигался бесшумно и прислушивался, однако изнутри не доносилось ни звука. Когда он достиг правого крыла передней части дома, то остановился, задрал голову и проверил, правильно ли днем запомнил расположение комнат.

Вдоль передней и боковой части этого крыла шла веранда. Ее крыша опиралась на массивные колонны, по любой из которых он мог вскарабкаться, как кошка. Над крышей веранды были низкие французские окна гостиной второго этажа. Не было никаких сомнений в том, что за несколько мгновений он туда проберется.

Вопрос заключался в том, как вывести Дорис из этой комнаты. Она не сможет перелезть через перила и съехать вниз по колонне. В задней части крыла было окно, расположенное над тем краем веранды, который служил летней столовой. Он был застеклен, за ним была видна решетка, на которой висели замерзшие побеги, дрожавшие на ветру. Если он сможет привести Дорис к этому окну, то она спустится вниз по решетке. Но какая комната им нужна и сколько придется бродить по второму этажу, чтобы найти ее?

Он снова осмотрелся и прислушался. Вокруг было тихо, никто рядом не двигался, слышны были только звуки бури. В следующее мгновение он уже карабкался по колонне к неярко освещенному окну. Это было не так просто, как ему сперва показалось. Он залез на крышу веранды далеко не с первой попытки и сейчас, лежа на снегу, пытался отдышаться.

Не вставая, Лори вытянул руку и почти смог дотянуться до ближайшего окна. Он подполз поближе. Теперь он мог заглянуть внутрь, но закрытые шторы не давали рассмотреть ничего, был виден только горевший в комнате свет. Он недолго колебался, затем осторожно постучал по замерзшей раме.

Ответа не было. Он постучал снова, потом еще посильнее. Ему показалось, что в комнате кто-то есть. Он еще немного выждал, затем снова стукнул. Теперь Лори отчетливо услышал шаги, приближающиеся к окну, услышал, как они остановились, потом занавески медленно раскрылись. Между портьерами выглянуло лицо Дорис, по его выражению было видно, что она слышит только звуки бури. Но потом она посмотрела вниз, увидела Лори и едва сдержала удивленный возглас. В следующее мгновение она открыла окно, и Лори, не поднимаясь, заполз в комнату, перевалившись через подоконник.

Оба молчали. Лори осматривал комнату. К счастью, кроме них, в ней никого не было. Он закрыл окно, задернул занавески и понял, что она держит его за руку и изо всех сил тянет к камину. В тот же момент она ответила на вопрос, который он собирался задать.

– Я думаю, что они все внизу, на кухне. Послушайте!

Она открыла дверь, вышла в коридор и осторожно перегнулась через перила.

– Да, они все еще там, – сказала она, когда вернулась. – Все, за исключением одного из итальянцев. Сейчас они ужинают, а потом, мне кажется, хотят уехать.

– А где старая ведьма?

– Ждет их.

Она говорила отстраненно, почти монотонно. Как и утром, она не была удивлена, но сейчас ее спокойствие было нарочитым, чувствовалось, что она нервничает.

– У вас есть теплая одежда? – спросил он.

– Да.

– Доставайте и надевайте ее, живо. Нельзя терять ни минуты. – Он показал на ее домашние туфли. – И наденьте уличную обувь, если она у вас есть.

Не ответив, она исчезла. Он последовал за ней в спальню, в которой они держали ведьму, когда он был тут днем. Он указал на дверь.

– Куда она ведет?

– В ванную.

– Над верандой есть окно. Какая это комната?

– Спальня сбоку.

– Хорошо.

Она поняла, что он задумал.

– Но я не думаю, что мы можем так рисковать. Один из итальянцев дежурит в холле, поэтому они не стали запирать дверь. Я только что его видела, он стоял внизу у лестницы.

Он посмотрел на нее, нахмурившись, затем подошел к кровати, одним движением руки снял покрывало и сдернул простыни.

– Нам надо спустить вас из окна, – отрывисто сказал он. – Я опущу вас так низко, как только смогу. Нам придется рискнуть, вы можете упасть и пролететь около метра, но снег смягчит удар.

Он принялся в спешке рвать простыни и связывать их между собой.

– Я делал так в школе, когда был ребенком, – объяснил он. – Все как в старые времена. А теперь, пожалуйста, наденьте пальто и ботинки.

Она смотрела на Лори и не узнавала его. Его голос и манеры были как у незнакомца. Его глаза смотрели холодно, а зубы были стиснуты, как у человека, который выполнял свой долг, но не испытывал к этому никаких чувств.

Когда она была готова, он поправил веревки, сделанные из простыней, сосредоточенно оглядел участок вокруг дома и вывел ее через окно на крышу веранды. Здесь он кратко проинструктировал ее, что нужно делать, ей оставалось только подчиниться.

Спускать Дорис на ненадежной веревке оказалось сложнее, чем он рассчитывал. Ничуть не проще, чем карабкаться наверх. Она была довольно легкой, но ее тело тянуло вниз его самого, стоявшего на покатой скользкой крыше, где и зацепиться было не за что, вокруг были только снег и лед. И все-таки Лори опустил ее. Дорис была немного напугана, но невредима, когда он тоже спустился и оказался рядом с ней.

– Теперь давайте посмотрим, как быстро вы умеете бегать, – предложил он, и в его шепоте она снова узнала голос того Лори, который ей нравился. – Наблюдатели Шоу могут нас заметить.

В ответ на его изменившийся тон она вздохнула с облегчением, но он принял это за нервный вздох.

– Не волнуйтесь. Я думаю, сейчас все в порядке, – сказал он, и это успокоило ее. – Вы сможете вести «Пирс-Эрроу»? – спросил он, пока они пробирались вперед через сугробы.

– Да.

– Отлично. Прекрасно. Я боялся, что вы не умеете. – Это снова был Лори, которого она знала. Он быстро продолжил: – Если нас остановят или разделят, делайте в точности, как я скажу. Не теряйте ни секунды. Бегите к моей машине. Она стоит вон там, среди деревьев. Видите? Вон там, справа. Она повернута капотом к дороге. – Он указал ей место. – Залезайте внутрь, сворачивайте налево на первом перекрестке, гоните на всей скорости к автомастерской, которая находится в пятистах метрах вниз по главной дороге. Что бы ни случилось, не останавливайтесь, пока не доберетесь до нее. Зайдите в мастерскую и там ждите меня с полчаса. Если я не появлюсь, тогда поезжайте в Нью-Йорк по этому адресу. – Он дал ей приготовленный листок бумаги с надписью, сделанной карандашом. – Миссис Ордуэй – мой хороший друг. Она поселит вас у себя и поможет вам. Вы сделаете так, как я прошу?

– Да. – Она произнесла это так тихо, что ему пришлось наклонить голову, чтобы расслышать.

Голос Лори смягчился еще немного.

– Не волнуйтесь. Все будет хорошо. Просто я не могу поверить, что Шоу отпустит нас так просто.

Она споткнулась, но он поймал ее. Он не спешил ее отпускать, и в этот момент, чувствуя ее близость, ее беспомощность и то, как она дорога ему, Лори забыл о том, какой жестокой она была совсем недавно. Он не понимал, в чем причина. Возможно, он никогда ее не поймет. Но кем бы она ни была, он был счастлив, что с ней все в порядке.

Он почти нес ее, пока они добирались до машины. Усадив ее в автомобиль, он уже почти сел рядом, но тут Лори заметил, как среди деревьев рядом что-то зашевелилось, и из тени вышла знакомая и зловещая фигура Шоу.

Появившись столь внезапно, он явно хотел еще больше напугать их, но было видно, что с момента прошлой встречи с Лори он подрастерял свою ярость. Шоу даже улыбался, будто был в хорошем настроении и мог вытерпеть еще сколько угодно выходок своей пленницы и ее спасителя. У него был вид кукловода, который держал ниточки от всех кукол в своих руках, и поэтому он мог позволить себе казаться терпеливым и добрым.

– Ну что же вы, – с иронией произнес он, – не покидайте нас так быстро. Раз уж вы вернулись, мы слегка вас задержим. Вы же помните, что я вас предупреждал.

Лори подал знак Дорис, и она мгновенно ему повиновалась. Еще до того, как Шоу лениво закончил фразу, она уже была за рулем и завела машину. Шоу бросился вперед, вытаращив глаза, с открытым ртом, но тут ему преградил дорогу Лоренс Девон – такого Лори Шоу еще не видел раньше. Лори был в бешенстве, в руках держал револьвер и целился прямо в грудь Шоу. Увидев это, толстяк быстро отступил назад.

– Стойте там. – Девон говорил очень тихо, таким ледяным тоном, что, казалось, от него в лесу стало еще морознее. Я знаю, что вы не один, но, если хоть один из ваших приятелей попробует вам помочь, я пристрелю его. Если вы двинетесь с места или закричите, я убью вас. Вы понимаете?

Шоу понимал. Взгляд его вытаращенных глаз это подтверждал. Они бегали по сторонам, будто искали помощников, которые прятались среди заснеженных деревьев. Сам он стоял без движения и походил на одно из них. Шоу облизал дрожащие губы кончиком языка.

– Теперь, – сказал Лори, – я хочу услышать правду. Я получу ее, и получу быстро. Если вы мне ее не расскажете, я убью вас. Возможно, я убью вас в любом случае. Но сначала вы ответите на два вопроса. Чем вы шантажируете мисс Майо? И что вы пытаетесь с ней сделать?

Шоу колебался. Его глаза по-прежнему смотрели дико и метались налево и направо. Сжимая револьвер в правой руке, Лори медленно вытянул левую и схватил Шоу за горло со всей силой своих крепких пальцев.

– Стойте спокойно, – предупредил Лори, когда тот стал поднимать руки. – Вы думаете, что игра еще не окончена, но это не так. Немедленно отвечайте!

Он сильнее сжал пальцы на толстой скользкой шее.

– Мне нравится ваше упорство, – продолжал хриплым голосом Лори. – Если бы вы не вели себя как змея, я позволил бы вам драться и защищать себя. Но ваш помощник, использующий хлороформ, и те бандиты, которых вы наняли, чтобы побыстрее справиться с этим грязным делом…

Его пальцы продолжали сжиматься. Лицо Шоу стало пурпурным. Его глаза совсем вылезли из орбит. Он задыхался и наконец решил сдаться.

– Постойте, – просипел он. – Послушайте.

Лори слегка ослабил хватку. Закрыв глаза, Шоу привалился к стволу ближайшего дерева и опустился на снег. Лори следил за ним, ожидая от Шоу очередной подлости. Но казалось, что у змеи иссякли все силы. Шоу потирал рукой свое горло и мог дышать все еще с трудом.

– Мне хватило этого, – наконец выдохнул он. – Я расскажу вам все.

Дорис, нащупывая путь через темноту и бурю на незнакомой проселочной дороге, услышала сквозь ветер резкий звук, похожий на взрыв. Ей показалось, что у нее лопнула шина. До автомастерской, куда она должна была приехать и где должна была ждать Лори, было уже близко. Лори. Да, ехать с лопнувшей шиной было опасно, но Лори дал ей четкие указания, и она должна им следовать. Склонившись над рулем, опустив голову и поворачивая наугад, Дорис ехала сквозь густую метель.

Берк почти заснул, сидя у печки в своем кабинете, но был разбужен поздним визитом. Он сперва решил, что ему померещилось. Берк не любил сюрпризов. Сегодня и так произошло много всякого. Пока для Берка все шло хорошо, но событий было уже слишком много. Сначала тот парень, теперь новый гость. В его мастерской стояла одинокая и красивая девушка, которая взялась в такую погоду неизвестно откуда.

Берк неуверенно встал с кресла и подошел к девушке, которую сперва принял за привидение. Привидение стояло на пороге его святилища и обращалось к нему требовательно, но вполне по-человечески.

– У меня лопнуло колесо, – сказала леди. – Пожалуйста, поставьте запасное и осмотрите другие.

Она рассчитывала, что на это уйдут те полчаса, которые ей нужно здесь провести, ожидая Лори. Если хозяин будет менять колесо с обычной для всех работяг медлительностью, Дорис будет избавлена от необходимости объясняться, почему ей нужно провести в этой мастерской некоторое время. И даже если она будет нервничать, занятый работой хозяин это вряд ли заметит.

Ей и правда повезло, что лопнула шина. Конечно, через полчаса Лори уже будет здесь. Но если этого не случится, честно призналась себе девушка, она сойдет с ума от напряжения. Похоже, ее предел того, что она может вынести, достигнут. Еще тридцать минут терпения, смелости и притворного спокойствия – это последнее, с чем могла справиться ее измученная предыдущими испытаниями нервная система.

Берк подвинул свое потертое кресло ближе к раскаленной печке и был слегка огорчен тем, что леди отказалась присесть и немного погреться.

Вместо этого она сняла свою длинную шубу и, поставив стул как можно дальше от печки, уселась там. Она трясущимися руками взяла местную газету, которую выписывал Берк, и словно отгородилась ею от всего вокруг, не желая ни с кем разговаривать. Это понял даже такой простой человек, как он.

Берк вздохнул. Он был простым автомехаником, но и ему было бы приятно обменяться парой фраз с посетительницей, которая будто явилась из другого мира. Без сомнений, пару общих тем для разговора они бы нашли. На дворе стоял январь 1917 года, в мире идет война, и далеко не все женщины умеют водить автомобили. Девушка, которая могла управлять машиной в такую бурю, да еще по проселочной дороге… Мистер Берк неторопливо пошел смотреть, что стряслось с ее автомобилем, и в этот миг у него от удивления отвалилась челюсть.

– Это же машина того парня! – воскликнул он, пялясь на уже знакомый ему «Пирс-Эрроу».

Еще совсем недавно Берк привел эту машину в полный порядок, думая, что для поездки в Нью-Йорк. Теперь на ней приехала эта девушка, и Берк вроде начал понимать почему. Вряд ли тот парень затеял студенческий розыгрыш, тут явно было нечто более серьезное и более интересное. Это была любовная история. Берк подумал, что она разворачивалась между такой парой, которую редко встретишь. Парень был хорош собой, и девушка весьма красива, и раз они вместе, решил мистер Берк, это неплохо для них обоих.

Размышляя об этом, он осматривал шины и искал ту, что лопнула. Он не особенно удивился, обнаружив, что все четыре колеса были целыми. В этой истории вообще много странностей, подумаешь, одной больше. Наверняка у леди есть свои причины настаивать на том, что у нее лопнуло колесо. Это вообще не его дело. Кроме того, заменить колесо стоит доллар, а мистер Берк никогда не откажется от лишнего доллара.

Тихо насвистывая, он снял заднее колесо и поставил вместо него запаску, которую нашел в машине, а затем еще раз проверил все остальные. Все это, как и предполагала Дорис, заняло у него почти полчаса. Когда все было сделано, он вернулся в свой кабинет, где его ждала девушка, и сообщил, что она может ехать.

Но леди не торопилась уезжать. Дорис не могла нарушить обещание, данное Лори, и не дождаться его. Но под каким предлогом она может задержаться? С видом человека, у которого полно времени, она потребовала выписать ей счет и оплатила его. Затем она вдруг решила пообщаться с хозяином мастерской, чего полчаса назад и хотел Берк.

Разговор вышел так себе, но Берку все же было приятно. Нет, сказал он ей, у них редко случаются такие ужасные метели. Однажды, два года назад, из-за бури по дороге нельзя было проехать целых два дня. Он выразил надежду на то, что молодая леди хорошо знает местные дороги. Не так-то просто вести машину, когда ни зги не видно. Он сказал, чтобы она не волновалась по поводу обратного пути, – именно сейчас Берк догадался, что леди очень нервничает.

Девушка все еще говорила о буре, описывая ее весьма ярко. Потом она вдруг спросила:

– И какая же шина лопнула?

Берк уставился на нее. И что ей нужно было ответить? Сказать правду или нет? Он заметил, что она волнуется все сильнее. От него не укрылись ее частые взгляды, которые она бросала на окно, на дорогу. Он понял, что последние пять минут она прислушивалась к чему-то, но не к его словам. Дорис старалась выглядеть спокойной, но на самом деле была в полнейшей панике. Что случилось? Почему Лори не пришел?

Берк решил немного слукавить. Она все равно обо всем узнает, если рассмотрит колесо, которое он заменил.

– Никакая, – ответил он. – Все шины целы!

– Что вы имеете в виду?

Он увидел, как она сперва удивилась, а потом вдруг пришла в ужас от его ответа.

– Я имею в виду, что у вас не лопнула шина.

– Не лопнула шина? Тогда… тогда… что я слышала? – Она задала вопрос Берку и отшатнулась в ужасе, как будто он ее ударил.

– Возможно, у вас была вспышка пламени в карбюраторе, – примиряюще произнес он. – Вы съезжали по крутому холму, разве не так?

Дорис взяла себя в руки, пожала плечами и даже смогла улыбнуться. Она знала разницу между звуками лопнувшей шины и вспышкой в перегруженном двигателе. Ей нужно быть осторожной и никак не показать, что она близка к истерике. Что же она услышала на дороге?

– Я все равно поставил запаску, – сказал Берк. – Заднее правое выглядело так себе, и я его поменял.

Он объяснил ей, какие услуги он включил в счет, но Дорис его не слушала. Что это был за звук? Этот вопрос засел у нее в голове. Она повернулась и уже хотела взять свою шубу. И в этот момент Дорис услышала голос Берка.

– Ну-ка… здравствуйте!

Голос его изменился. В нем было и радостное удивление, и сильная тревога. Обернувшись, она увидела Лори.

Он кивнул Берку. По его виду было ясно, что он изо всех сил сдерживает эмоции.

– Все в порядке? – спросил он.

Вопрос был адресован им обоим, но Лори смотрел куда-то в сторону. Повисла пауза. Дорис и Берк рассматривали его. Берк – настойчивыми, широко распахнутыми глазами, а Дорис – с ужасом и нетерпением. Берк заговорил первым.

– Что вы с собой сделали? – выдохнул он.

Вопрос напрашивался сам собой: Лори был всклокочен и без шляпы. Его пальто было порвано, на бледной щеке кровоточил глубокий порез.

– Упал, – отрезал он.

Лори тяжело дышал, словно ему пришлось бежать. Он так и не посмотрел на Дорис, но стремительно вошел в маленький кабинет Берка и вышел с шубой в руках. Он молча подал ее, и она также молча ее надела. Он достал шапку из кучи одежды, все еще валявшейся на полу, надел ее и показал на машину.

– Залезайте, – скомандовал он.

Она подчинилась, и он занял место за рулем.

– Вы ранены, – почти прошептала она. – Может быть, поведу я?

– Нет… Берк! – Имя прозвучало как выстрел.

– Д-да, сэр! – Берк заикался.

Берк теперь тоже нервничал и даже не успел заметить, как в его руке оказалась еще одна купюра, которую он крепко сжал.

– Помалкивай.

– Д-да, сэр.

– Молчи до завтрашнего утра. Ты ничего и никого не видел сегодня. Понял?

– Д-да, сэр.

– С утра можешь говорить обо мне все, что захочешь. Но ты должен забыть, что видел эту леди. Это ясно?

– Д-да, сэр!

– Спасибо. До свидания.

Лори завел машину и выехал в метель. Берк увидел, как девушка схватила молодого человека за руку, и услышал, как она то ли вскрикнула, то ли всхлипнула.

– Лори!

– Тсс!

Машина рвалась через ураган и заносы со скоростью пятьдесят миль в час, и в этот раз она направлялась в сторону Нью-Йорка.

Берк следил за ней взглядом, пока мог, но она быстро исчезла из виду. Потом он вернулся к себе и, тяжело опустившись в кресло, посмотрел в сторону календаря на стене.

– Этот парень явно что-то провернул, – пробормотал он. – А мне что теперь делать?

Прошло еще несколько мгновений, прежде чем он раскрыл ладонь и посмотрел на купюру. У него глаза на лоб полезли от удивления. Номинал этой купюры был больше, чем все деньги, которые дал этот парень ему сегодня. Это быстро привело Берка в чувство, и больше он себя не спрашивал о том, как он должен поступить. Берк сунул купюру в карман.

– Я ничего не видел, – пробормотал он. – И я вообще ничего не понимаю.

– Что случилось? О, Лори, что случилось?

Некоторое время Лори ехал молча. Потом она почувствовала, как его лицо повернулось к ней в темноте.

– Дорис.

– Да.

– Вы сделаете еще кое-что для меня?

– Да, Лори, что угодно.

– Тогда не говорите ни слова, пока мы не доедем до Нью-Йорка. Когда мы доберемся до вашего дома, я расскажу вам все. Обещаете сейчас молчать?

– Но… Лори…

– Вы. Это. Сделаете. – Голос снова будто принадлежал другому человеку. Он был груб, сух, и в нем чувствовалось огромное разочарование.

Тишина повисла между ними, как плотная завеса. Их молчание нарушали только рев бури и удары ветвей деревьев, которые стояли вдоль дороги. Свет мощных фар выхватывал из темноты покрытые снегом пни и заборы, мимо которых они проезжали. Снег бился в лобовое стекло. Дорис чувствовала, что Лори сейчас ведет машину на огромной скорости и едет наугад, потому что дорогу совсем не было видно. Но она думала не о том, что их поездка может стоить ей жизни. В ее душе росла паника, потому что Лори не хотел объяснить ей, что же произошло там между ним и Шоу. Тот ли это звук, о котором она боялась думать, донесся ей вслед?

Она хотела закричать, завизжать, но не осмеливалась. Один вид Лори, в одночасье ставшего грубым и мрачным, заставлял ее молчать. Из-за того, что Дорис сильно нервничала, ей стало мерещиться странное. Она решила, что все вокруг – кошмар, невероятный кошмар, и она сможет проснуться, если этот рассерженный человек, похожий на Лори, сидевший так близко и в то же время бывший таким отстраненным, поможет ей. Но ничего не происходило. Кошмар продолжался. Дорис уже не была уверена, где она находится – во сне или в яви.

Один раз, пытаясь обратить на себя внимание Лори, она положила ладонь на его руку, лежавшую на руле. Но в следующее мгновение, вздрогнув, убрала ее – она словно прикоснулась к руке мертвеца. Лицо и глаза Лори тоже выглядели мертвенно. Он наклонился вперед, сидел неподвижно, как статуя. Черты его лица будто были высечены из камня, а глаза словно были выточены из полированного агата и видели только дорогу перед собой.

Низко висевшая покрытая льдом ветка ударила ее по лицу, и она завизжала, испугавшись, что ее коснулись пальцы мертвеца. Несколько раз ей казалось, что огромные призрачные фигуры по сторонам дороги словно готовы броситься на них, но они ехали слишком быстро для того, чтобы быть настигнутыми призраками.

Пока они ехали через лес, пребывавшей в крайнем смятении и панике Дорис и впрямь начали мерещиться призраки. Ей казалось, что у нее в ушах звенят крики Шоу, а он сам бежит за их машиной и вот-вот догонит. Она понимала, что такое вряд ли возможно, но боялась обернуться и увидеть там настоящего монстра. Ее больное воображение подсказывало ей, что Шоу бежит, едва касаясь ногами заснеженной дороги и от этого кажется преследующим их летящим призраком.

«Только не оборачиваться», – приказывала себе Дорис, потому что боялась увидеть Шоу не толстым, лоснящимся, отвратительным, не живым, а посиневшим, мертвым, с остановившимися глазами навыкате.

Она простонала от страха, сидящий рядом с ней мужчина даже не посмотрел на нее. Вокруг лишь выл ветер да шумели истрепанные им деревья, но в воображении Дорис кричал покойник, подбиравшийся к ним все ближе и ближе.

Огни Лонг-Айленда приветствовали их, ободряюще подмигивая сквозь хлопья летящего снега. Увидев их, Дорис глубоко вздохнула. Она уже понимала, что перенервничала. Теперь она словно выплывала из глубин охватившей ее паники и возвращалась в реальный мир. Они пересекли мост на Манхэттен, и Дорис увидела спешащих мужчин и женщин, услышала гудки машин и голоса их водителей. Она раскаивалась в том, что позволила себе быть истеричной дурой.

Сначала она была страшно обижена и возмущена поведением Лори. Из-за него последние полчаса были самыми ужасными в ее жизни. Ей казалось, что теперь он ничем не сможет загладить свою вину и компенсировать ее страдания. Но, с другой стороны, он доставил ее в Нью-Йорк в целости и сохранности, как и обещал. Разумеется, ей не следовало придираться к тому, как он это сделал. Но что-то страшное явно случилось – возможно, Лори и Шоу подрались. То, что Лори сильно устал, было хорошо заметно.

Когда они добрались до ее комнаты, его поведение не изменилось. Он помог Дорис выбраться из машины, проводил ее до лифта и оставил ее там.

– Мне нужно сделать несколько телефонных звонков, – объяснил он. – Я не буду выходить из здания и надеюсь вернуться к вам через пятнадцать минут. С вашего разрешения, я попрошу моих партнеров Родни Бэнгса и Джейкоба Эпштейна приехать в ваш номер. Я должен рассказать кое-что вам троим, – Лори вдруг запнулся, – и не хочу повторять это несколько раз. Я думаю, они поторопятся. Сейчас они у себя дома, одеваются к ужину. Вы позволите им прийти?

– Конечно.

Ей снова становилось страшно. В освещенном холле было видно, что Лори в ужасном состоянии, но сам он был равнодушен к своему виду и самочувствию, и Дорис не понимала почему.

– Спасибо. Тогда я дождусь их внизу, и мы поднимемся в вашу комнату.

Больше он ничего не сказал. Генри, ночной лифтер, заступивший на пост в шесть вечера, равнодушно нажал на рычаг, и кабина поехала вверх.

В комнате, закрывшись от всего мира, Дорис попыталась взять себя в руки. Она пыталась сопоставить тот звук, который слышала по дороге в автомастерскую, следы борьбы на лице и одежде Лори и его молчание по пути в Нью-Йорк. Но как бы Дорис ни старалась, ответа она не находила.

Она понимала, что, скорее всего, Лори вынудил Шоу сказать правду. Но даже правда не заставила бы Лори выглядеть и действовать таким образом. Или заставила бы? Она хотела поверить, что дело было именно в этом. Все что угодно было бы лучше того, чего она боялась. Она стиснула зубы, потом вскочила с кресла, включила свет и стала готовиться к приходу Лори и его друзей. Думать дальше о произошедшем и поведении Лори она уже была не в состоянии.

Прошло пять минут, десять, пятнадцать, двадцать. Не считая недавней поездки из Си-Клиффа, она никогда еще так не переживала. Много раз ей казалось, что лифт остановился на ее этаже и к двери приближаются их шаги, слышен звук их голосов. Еще чаще она подходила к окну и смотрела на метель. Вглядываясь в нее, она молилась, раз за разом повторяя одну лишь фразу:

– Пожалуйста, Господи, пусть все закончится не так!

Дорис надеялась на другой финал этой истории и вслух осмеливалась произнести только эти слова. Ее сердце сжималось от страха.

Прошло еще почти пятнадцать минут, и она наконец услышала, что лифт остановился на ее этаже. Быстрые шаги приближались к двери, но никто не разговаривал. Трое мужчин, если это были они, шли молча. Она не стала дожидаться, когда они постучат, и, открыв дверь, отошла в сторону, пропуская их. Она увидела их лица, и еще больший страх охватил ее.

Лори обычно был довольно вежлив, но сейчас он не представил своих компаньонов девушке. Казалось, что никто этого даже не заметил. Широкоплечий Родни Бэнгс, бледный и даже не старавшийся контролировать себя, влетел в комнату так, словно сейчас шел в футбольную атаку. У Эпштейна сбилось дыхание, и было видно, что он был очень возбужден. В спешке он споткнулся о порог. Лори шел медленнее всех, он был серьезен и очень спокоен.

Он снял пальто, аккуратно свернул его и положил на стоявший рядом стул. За ним следили три пары глаз, и каждый наблюдавший думал об одном и том же. Лори сейчас сообщит им нечто поистине страшное. Юноша выглядел спокойным, но, казалось, не мог набраться смелости, чтобы начать говорить. Лори тянул время. Эпштейн долго не мог этого вынести. Едва Лори успел повернуться, как взвинченный Эпштейн принялся засыпать его вопросами, словно стрелял в него из пулемета.

– Ну! Ну! – воскликнул он. – В чем дело? Что все это значит? По телефону ты сказал, что должен увидеться с нами немедленно. Ты сказал, что попал в беду, в большую беду. В какую беду? Что случилось?

Лори посмотрел на него, и что-то в его взгляде неприятно укололо Эпштейна. Но нервы у него были крепкие, к тому же Эпштейн всегда предпочитал действовать, поэтому, поколебавшись лишь мгновение, он сказал то, что собирался:

– Я думаю, мы все сможем уладить. – Эпштейн пытался обнадежить друга. – Я уверен, мы все исправим.

Лори покачал головой. За те полчаса, которые он провел на первом этаже, его внешний вид нисколько не изменился. Его черные вьющиеся волосы, обычно блестевшие, как шелк, выглядели растрепанными и грязными. На его левой щеке по-прежнему кровоточила глубокая царапина, а лицо выглядело огрубевшим из-за ледяного ветра.

– Садитесь, – устало сказал он.

Его голос звучал безжизненно, монотонно. Для окружавших его людей, которые знали, насколько красивым голосом обладает Лори, такая перемена показалась еще более страшной, чем перемена в его внешности.

Они сели, но ни один человек в этой комнате не отвел взгляд от его лица. Эпштейн, все еще одетый в шляпу и пальто, сел в большое кресло под лампой для чтения и от напряжения нервно покусывал свою нижнюю губу. Бэнгс автоматически бросил шляпу в угол, когда вошел. Он взял другой стул и сел на него спиной к окну. Он пытался встретиться глазами с Лори, но напрасно. Дорис сидела на кушетке, поставив локти на колени и уткнув подбородок в ладони. Глаза ее смотрели в пол. Среди этих людей она чувствовала себя одинокой.

Подойдя к камину, Лори облокотился на полку над ним и впервые посмотрел на каждого из своих друзей. Он попытался заговорить. Ему это снова не удалось, друзья заметили и поняли его смятение. С жестом безнадежности Лори повернулся к ним спиной и стоял, опустив плечи и глядя в пустой камин. У Эпштейна не выдержали нервы.

– Боже правый, Девон, – проговорил он. – Прекрати это! Скажи нам, что за груз лежит на твоих плечах, и сделай это немедленно.

Лори повернулся и снова посмотрел ему в глаза. Под этим взглядом глаза Эпштейна забегали.

– Я расскажу, – тихо сказал Лори своим новым безучастным тоном. – Именно поэтому я и позвал вас сюда. Но это сложно произнести. Видите ли, если я расскажу об этом, я сделаю только хуже, и прежде всего вам. Для меня это сложнее всего.

Дорис, глядя на него, подумала, что не может вынести больше ни секунды этого напряжения. Она не осмеливалась посмотреть на остальных, но слышала тяжелое дыхание Эпштейна и скрип стула, на котором сидел Родни Бэнгс. Снова заговорил Эпштейн, его голос срывался на визг:

– Ну! Ну! Выкладывай! Я полагаю, ты что-то сделал. Что ты натворил?

Глазами Лори наконец встретился с Дорис. Его взгляд был таким многозначительным, что заставил ее упасть на кушетку, как будто девушку ударило током. Она не была уверена, что верно поняла этот взгляд. Дорис боялась произнести те слова, которые бились в ее голове, но если она не скажет их сейчас, то сойдет с ума по-настоящему.

– Он убил Герберта Шоу, – еле слышно произнесла она.

Некоторое время в комнате стояла полная тишина. Лори смотрел на Дорис и не менял своего положения, хотя его лицо исказила судорога. Эпштейн вытянул вперед толстую руку и будто пытался оттолкнуть нечто приближавшееся к нему – бесплотное, но ужасное. Один Бэнгс, казалось, не потерял дар речи. Он вскочил на ноги и закричал, горя желанием все прояснить:

– Какого дьявола она говорит? Лори! Что она имеет в виду?

– Она сказала тебе, – проговорил Лори так же тихо, не поднимая глаз.

– Ты… хочешь сказать, что это… правда?

Родни говорил громко и напористо, как будто хотел сам проснуться и разбудить других, прервав снившийся всем один и тот же кошмарный сон.

– Поверь мне, – пробормотал Лори. – Соберитесь. Мне пришлось.

Он вдруг весь затрясся, словно его нервы окончательно сдали. Лори уронил голову на согнутую руку. Еще несколько мгновений Бэнгс стоял и смотрел на него, словно окаменев, и тоже дрожал.

– Я… я не могу принять этого, – наконец проговорил Лори. – Я знаю. Именно так я себя чувствовал в тот момент.

Лори говорил, не поднимая головы. Бэнгс, глядя на него, увидел, как Лори снова затрясся, как у него подгибаются колени, и если бы не полка, за которую он держался, то давно упал бы. Это придало Бэнгсу решимости. Он передвинул свой стул вперед, положил руку на плечо Лори и усадил его.

– Тогда почему, черт побери, мы теряем здесь время? – вдруг спросил он. – Твоя машина стоит у входа. Я отвезу тебя куда угодно. Мы уедем из страны. Мы будем ехать ночью, а днем будем где-нибудь отлеживаться. Соберись, старик. – Он резко схватил его за плечо. – Нам нужно многое сделать.

Лори покачал головой. Он попытался улыбнуться. С этой гримасой его лицо стало еще ужаснее.

– Мне нужно было сделать две вещи, – упрямо сказал он. – Во-первых, сообщить вам троим. Я сделал это. Во-вторых, рассказать прокурору. Я позвонил и ему тоже.

Бэнгс отшатнулся, как будто его сильно ударили. Эпштейн, едва приподнявшийся в кресле, услышав про бегство, рухнул обратно. Он ошарашенно молчал и таращил глаза.

– Ты рассказал прокурору! – выдохнул Родни, когда опять смог говорить.

– Да. – Лори пытался взять себя в руки. – Мы с Перкинсом друзья, ты же знаешь, – продолжил он, чуть успокоившись. – Я его часто видел в последнее время. Он сказал, что постарается сделать так, чтобы для меня все закончилось побыстрее. Он взял с меня честное слово и дал мне время… до утра. – Он сделал паузу, чтобы до друзей дошел смысл сказанного, затем добавил: – Я пообещал быть у себя дома в восемь утра.

От этих слов Родни Бэнгс, подобно дереву, которое падает после ударов топора, свалился в ближайшее кресло и схватился за голову дрожащими руками.

– Боже мой! – пробормотал он. – Боже…

Казалось, что реакция Родни привела Лори в чувство и заставила его взять себя в руки.

– Послушайте, – сказал Лори. – Давайте относиться к этому разумно. Вы должны знать правду, и я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Шоу был негодяем. В мире достойных людей нет места таким, как он, и я не жалею о том, что… покончил с ним. Точно так же я убил бы и змею. Позже мисс Майо объяснит вам почему.

От звуков его ясного, бесстрастного и спокойного голоса ожил Эпштейн.

– Это была самозащита, – радостно прохрипел он. Он ухватился за эту идею, как за палочку-выручалочку, и хотел начать вытягивать друга из беды с ее помощью. – Это была самозащита, – повторил он. – Полагаю, он напал, вы дрались. Это оправдывает тебя.

– Нет, – сухо объяснил Лори. – Он не был вооружен, хотя я думал, что он достает какое-то оружие. Однажды он применил ко мне хлороформ. Но в этот раз я ошибся. Ни один присяжный в такое не поверит, разумеется.

Его голос изменился и снова стал глухим. Его тело обмякло на стуле, как будто его придавило большим грузом. Мгновение он сидел молча.

– Нам нужно принять случившееся, – наконец продолжил он. – Единственное, чего я не смогу перенести, так это судебного заседания.

– Но тебя оправдают, – закашлялся Эпштейн. – Это самозащита… это… это…

– Или припадок безумия, или я был невменяем! – перебил Лори. – Нет, старик, это не подходит. Я не собираюсь жить в камере для психов с мягкими стенами. И я не хочу, чтобы меня таскали по судам, а мое имя месяцами не сходило с газетных страниц. Думаю, эту причину вы признаете достаточным основанием, чтобы… – У него снова срывался голос. – Но это разобьет сердце моей сестры. – Лори выглядел раздавленным.

Услышав эти слова, Бэнгс издал странный звук – он вздохнул и застонал. Эпштейн без слов понял его.

– Вот как мы выполнили ее просьбу! – проговорил он. – Вы только гляньте, как мы присмотрели за тобой, о чем нас просила Барбара.

Бэнгс не обращал на него внимания.

– Что ты собираешься делать? – мрачно спросил он у Лори.

– Я скажу вам при одном условии. Вы, все трое, дадите мне слово, что не будете мне мешать или пытаться остановить меня. Вы все равно не сможете этого сделать, так что даже не пытайтесь. Вы знаете, что мне предстоит. Выход есть только один.

Он посмотрел на каждого из них по очереди. Дорис и Эпштейн уставились в ответ, явно не понимая, о чем он говорит. Но Бэнгс отшатнулся.

– Нет, господи! – воскликнул он. – Нет! Нет!

Лори продолжал, как будто не слышал возгласов Бэнгса.

– Я пообещал Перкинсу быть у себя в квартире в восемь утра, – пробормотал он так тихо, что им пришлось напрячь уши, чтобы услышать. – Но я не обещал ему… быть живым.

Теперь беззвучно вскрикнула Дорис. Несколько секунд Лори молча сидел на своем стуле и смотрел на нее странно и пристально. Потом он перевел взгляд на лицо Бэнгса, затем посмотрел на Эпштейна. Скрючившись в кресле, Эпштейн сидел и смотрел прямо перед собой, в глазах у него был ужас, а рот приоткрылся. Он выглядел так, будто его вот-вот хватит удар. Бэнгс сидел наклонившись вперед и уставившись в пол. Он сильно побледнел и словно забыл, что в комнате есть и другие люди. Он бормотал себе под нос, повторяя: «Но мы… Мы не хотели… Кто знал, что этим все закончится».

Некоторое время Лори молча наблюдал всю эту картину. Затем, резко встав, он напоказ потянулся и громко, радостно обратился к Родни.

– Да, старик, вы этого не хотели, – сказал он. – Ну и что ты скажешь, как тебе такая кульминация для спектакля?

Ухмыляясь, Лори ждал ответа, но, видимо, напрасно. Эпштейн все еще не мог ни пошевелиться, ни сказать ни слова. Дорис, кажется, услышала слова, но не поняла их смысл. Один Бэнгс наконец медленно встал, как в тумане, подошел к Лори, схватил его за плечи и с надеждой посмотрел ему в глаза.

– Ты… хочешь сказать, – он заикался, – что ты… нас… разыграл???

– Конечно, – весело признался Лори. – Это была кульминация шутки, которую вы разыграли со мной. Час назад Шоу признался мне, что вы двое придумали все это дело с мисс Майо, чтобы удержать меня от глупостей и создать для меня приключение, которое я так искал. Я решил, что тоже должен немного вас разыграть. Так как вам моя шутка? По-моему, вышло неплохо.

Он замолчал. Родни отпустил его плечи и упал на стул. Его рука лежала на спинке, а голова – на руке, он трясся в нервных рыданиях. Эпштейн достал носовой платок и слабой рукой вытирал лоб. Дорис словно перестала дышать. Лори подошел к ней и отвел ее руки, которые она прижимала к своему лицу. Даже сейчас, казалось, она не понимала, что происходит.

– Простите, – мягко сказал Лори. – Я заставил вас троих сильно понервничать. Но я надеюсь, вы все согласны с тем, что я поступил справедливо. Вы водили меня за нос целую неделю, и я решил, что сможете вынести полчаса моей мести.

Ни один из них не ответил. Они попросту не могли этого сделать. В следующую минуту лицо Эпштейна медленно просияло, словно луна вышла из облаков. Один Бэнгс, который, казалось, владел собой до этой минуты, теперь не мог радоваться со всеми. В тишине маленькой комнаты он продолжал плакать, открыто, взахлеб, не сдерживая себя, – так, как он плакал, когда был мальчишкой.

– Так Шоу все рассказал тебе! – проговорил Эпштейн несколько секунд спустя.

– Еще бы, – радостно подтвердил Лори. – Ему пришлось это сделать, чтобы спасти свою шкуру. Но он играл свою роль до конца, надо отдать ему должное. Мне пришлось выстрелить в воздух возле самой его головы, чтобы убедить его в том, что я не шучу. Кроме того, я думал, что он сейчас тоже достанет оружие. Я и сам испугался. В общем, мы снова сцепились… Ну, и я бы убил его, наверное, если бы он не заговорил.

Вспоминая это, Лори улыбнулся. Они втроем тактично не обращали внимания на Бэнгса, который отошел к окну и, призвав на помощь всю свою силу воли, теперь пытался успокоиться.

– Шоу рассказал не во всех деталях, у него не было на это времени, – продолжил Лори, – а я так спешил вернуться к мисс Майо, что не стал его расспрашивать. По пути в мастерскую Берка мне пришло в голову отыграться на вас, чтобы вы не слишком-то зазнавались от того, как я так легко проглотил наживку и поддался на все ваши уловки. Я спланировал нашу встречу, – добавил он самодовольно, – и мне все удалось.

– Удалось! – простонал Эпштейн. – Mein Gott[7], тебе и вправду все удалось. Ты отнял у меня двадцать лет жизни, это точно.

Эпштейну явно стало легче, но он и впрямь выглядел старее, чем в тот момент, когда оказался в комнате Дорис.

– Ты придешь в себя, – ответил ему Лори и повернулся к Родни, который теперь стоял лицом к ним. – Все в порядке, старик?

– Кажется, да. – Родни сглотнул ком в горле. Он не стеснялся. За последние двадцать минут он словно прошел сквозь ад, и ему было все равно, что об этом подумают.

– Тогда, – торопливо сказал Лори, желая отвлечь его, – ты можешь рассказать мне о деталях, которые Шоу пришлось пропустить? Какого черта вы вообще все это затеяли?

– О чем Шоу успел рассказать тебе? – Родни старался, чтобы его голос не дрожал.

– По его словам, все это приключение было постановкой, которую вы с Эпштейном придумали для того, чтобы я хорошо себя вел, – терпеливо повторил Лори. – Он объяснил, что вы запустили целую кампанию с мисс Майо во главе, подругой миссис Ордуэй, которая очень хочет быть актрисой. Будто бы вы пообещали ей, что, если все пройдет успешно, она получит главную роль в нашем новом спектакле. Вот и все, что я успел из него вытянуть.

Он не смотрел на Дорис, пока говорил, и она сама боялась взглянуть на него. Кроме того, она опять слышала, как холодно звучит его красивый и богатый оттенками голос. Девушка снова спрятала лицо в ладонях.

– Это все, что я знаю, – закончил Лори. – Но я хочу узнать больше. Кто был автором этой блестящей идеи?

– Миссис Ордуэй.

– Луиза! – Лицо Лори вспыхнуло радостью от этой новости.

– Да, я пошел однажды ее проведать, – объяснил Бэнгс, – и проговорился, что ты ничего не хочешь писать, потому что ждешь какого-то приключения. Миссис Ордуэй сказала: «Так почему же вы не устроите ему приключение?» Это, – признался Родни, – заставило меня задуматься.

– Ну разумеется! – воскликнул Лори. – Так это была идея Луизы. Бедная Луиза! Я надеюсь, она хотя бы немного повеселилась.

– Еще бы! – радостно отозвался Бэнгс. – Я передавал ей новости каждый день. Она сказала, что это веселее, чем спектакль, и что она жива до сих пор благодаря этой истории.

– Хм! Так, продолжай. Расскажи мне, как все началось. – Лори улыбался. Если эта только что закончившаяся история была тем дроздом, который пел Луизе Ордуэй в ее последние дни на земле, он не стал бы винить ни птицу, ни тех, кто заставил ее петь.

– В тот день мы увидели из окна сторожа в парке, – продолжил Родни, – и я понял, что тебя может заинтересовать. Потом мне пришло в голову, что мы снимем эту самую комнату и поселим в нее мисс Майо. Мисс Майо живет в Ричмонде, в штате Вирджиния, и она самая настоящая звезда любительских постановок. Но она хочет попасть на большую сцену, Шоу сказал тебе правду…

– Неважно! – перебил Лори. – Может быть, мисс Майо сама хочет рассказать мне об этом?

Бэнгс продолжил:

– Эпштейн подумал, что это отличная мысль. Особенно потому, что мы хотели попробовать поставить несколько сцен, которые я придумал для нового спектакля. Но нам удалась только инсценировка самоубийства в самом начале. Потом ты вмешивался во все, что мы пытались сделать, – закончил он со вздохом.

Лори счастливо улыбнулся.

– А лифтеры были в курсе дела? – спросил он у Дорис.

– Нет. Конечно, нет.

– Так вот, я хотел сделать так… – уже бодрее произнес Родни. Силы возвращались к нему с невероятной скоростью. Его лицо порозовело, карие глаза были снова полны жизни. И как всегда, когда он думал про работу, Бэнгс перестал замечать все остальное. – Второй акт должен был…

Но он был вынужден замолчать, потому что Эпштейн встал со своего кресла, неуклюже подошел к нему и решительно взял его за ухо.

– Родни, – сказал он с нарочитой вежливостью, – ты, вероятно, забыл, но нам уже пора уходить…

Бэнгс понял его намек.

– О, гм… да, – заикаясь, сказал тот удивленно и нехотя встал на ноги.

– Погодите минуточку, – произнес Лори. – Перед тем, как вы, ребята, уйдете, нам надо кое-что прояснить.

Они повернулись к нему, и выражение полной преданности на их лицах заставило Лори смягчиться.

– Я был очень зол по поводу всей этой истории всего лишь несколько минут после объяснений Шоу, – продолжил он. – Вы, ребята, были не очень-то милосердны. Вы дурили меня до последнего. Но теперь я чувствую, что мы наконец в расчете.

– В расчете! Mein Gott! – со стоном повторил Эпштейн. – Ты забрал десять лет жизни…

– Ты уже отыграл обратно все десять, – радостно напомнил ему Лори. – Отлично! Как я уже сказал, счет равен. Но с этого момента вы все должны понять, что я больше не буду марионеткой, пускай вы и управляли мной с доброй целью. Если мы и дальше собираемся сотрудничать, больше не будет ни розыгрышей, ни слежки. Никто не будет влезать в мои дела. Согласны?

– Конечно! – сказал Эпштейн. Он потер бровь. – Я не могу угнаться за вами, ребята, – признался он.

Бэнгс кивнул:

– Согласен. Бедному Родни слишком сильно прилетело бумерангом.

– Со своей стороны, – продолжил Лори, – я обещаю, что сяду за работу над новой пьесой в следующий понедельник.

– Что? – закричали Эпштейн и Бэнгс.

– Так и поступим. Следующие два-три месяца я должен дежурить у Луизы, и мы напишем пьесу, пока я езжу к ней. Потом, независимо от того, вступит Америка в войну или нет, я поеду во Францию. Но мы обговорим это все чуть позже. Вы уходите?

Он проводил их до двери.

– Все в порядке, молодой человек? – с грустью спросил Эпштейн. – Ты же знаешь, что мы хотели, чтобы все было хорошо. Ты не обижен?

– Ни капли. – Лори пожал ему руку. Затем он крепко обнял Родни. – Увидимся чуть позже, – пообещал он.

Родни вдруг смутился.

– Возможно, тогда я тоже смогу рассказать тебе новости, – сказал он со смесью триумфа и стеснения в голосе.

– Это связано с Соней? – догадался сообразительный Лори.

– Ага. Здорово, правда?

Лори смотрел на него с удивлением и восторгом.

– Клянусь Юпитером, ты был весьма занят! Устраивал розыгрыш для меня и завоевывал прекрасную женщину. Должно быть, это была крайне трудная неделя даже по твоим меркам. – Он обнял Родни еще сильнее. – Я счастлив, старик, – закончил он уже серьезно. – Соня – соль земли. Передай ей, что я вас благословляю.

Когда Лори вернулся в комнату, то обнаружил, что Дорис стоит в центре нее и ждет. Что-то в ее позе напомнило ему момент их первой встречи. Она очень хорошо исполнила свою роль. В самом деле, она отлично отыграла большинство сцен.

– Вы будете звездой нового спектакля, – весело заметил он, подойдя к ней.

– Лори… – Ее голос дрожал. – Ты простил всех. Можешь ли ты простить и меня?

– Тут нечего прощать, – тихо сказал он ей. – Тебе выпал шанс, и ты воспользовалась им. Полагаю, любая девушка сделала бы то же самое. Все в порядке, и я желаю тебе удачи. Мы постараемся поставить спектакль, который будет достоин тебя.

Он протянул руку, но она отстранилась.

– Ты не простишь меня! – закричала она. – Но я… я не могу обижаться.

Она отошла от него и, сев в кресло, которое недавно освободил Эпштейн, нагнулась вперед, положив локоть на широкий подлокотник, и взялась рукой за подбородок. Эту позу он уже хорошо знал и успел полюбить.

– Я не в обиде на тебя, – повторила она. – То, что я сделала, поистине ужасно. Я хотела вырваться из этой авантюры уже на второй день. Но они мне не позволили.

Она подождала его ответа, но он молчал.

– Разве ты не понимаешь? – продолжила она. – Я с самого начала жалела, что во все это ввязалась. Я не хотела обманывать тебя. Видишь ли… я не знала тебя, когда все началось. Я думала, что это будет отличный розыгрыш и что это весьма интересно. Потом, когда я встретила тебя и ты оказался таким потрясающим, я чувствовала себя каким-то лживым животным. Я говорила им, что не могу продолжать, но они умоляли и напоминали, что тебе это пойдет только на пользу, да и моей карьере тоже. Они убеждали меня в этом.

Лори занял свое любимое место у каминной полки и смотрел на нее, пока она говорила.

– Не вини себя, – наконец сказал он. – В этой игре были большие ставки. Все, что ты сказала и сделала, было оправданным.

– Я ненавидела происходящее, – повторила она, не обращая внимания на его слова. – И сегодня днем я пыталась все тебе рассказать. Разве ты не помнишь?

– Да, я помню. – Он говорил с ней, словно с ребенком, ласково и успокаивающе. – Не волнуйся больше об этом, – сказал он. – Ты обо всем забудешь, когда мы начнем репетиции.

Она вскочила на ноги.

– Но я уже не хочу участвовать в этом спектакле! – горячо воскликнула она. – Ни при каких условиях я в нем не появлюсь! Я не хочу на сцену. Это была прихоть, импульс. Я потеряла все и навсегда. Я поеду домой, к своим друзьям, в свою Вирджинию. Я… постараюсь забыть все это. Я уезжаю завтра.

– Ты взволнована, – сказал Лори, пытаясь ее успокоить. Он взял ее за руки и не отпускал их. – Я заставил вас всех пережить ужасные полчаса. Но я не сделал бы этого, если бы мне не сказали, что во время этого розыгрыша ты думала о спектакле, и только о нем.

Она отстранилась и посмотрела на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Я… – Говорить было сложно, но он продолжал. – Я имею в виду, что был настолько глуп и надеялся, что ты… когда-нибудь испытаешь ко мне ответное чувство. Потому что… Ты знаешь… Ты все это время знала, что я… люблю тебя. Но когда я узнал правду…

– Ты не знаешь правду. – Она перебила его, и у нее зарделись щеки. – Ты не слышал ни секунды правды. Но ты услышишь ее сейчас. Я не позволю, чтобы все рухнуло из-за глупого недопонимания.

Она остановилась, а потом снова заговорила торопливо:

– О, Лори, разве ты не видишь? Единственная правда, которая для нас имеет значение, – это то, что я… Я без ума от тебя! Я влюбилась в тебя с самого первого… В тот день, когда ты пришел сюда… О, это ужасно, что ты заставляешь меня все это говорить!

Она плакала в его объятиях. Он долго не отнимал рук и молчал. В душе его боролись противоречивые чувства.

– Дорис, с тобой я окончательно повзрослею, – решительно сказал он, когда смог говорить. – Со мной тебе будет не о чем беспокоиться. И когда я вернусь из Франции…

– Когда ты вернешься из Франции, ты вернешься к своей жене, – твердо сказала она. – Я выйду за тебя до твоего отъезда. Потом я буду ждать и молиться, молиться и ждать, пока ты не вернешься. Но ты вернешься ко мне, – прошептала она. – Я в этом уверена.

– Я вернусь, – пообещал он. – Теперь, в первый раз, я тоже в этом уверен.

Четыре часа спустя мистер Лоренс Девон, прощаясь с дамой своего сердца, внезапно услышал еще одно откровение.

– Лори, – сказала Дорис, крепко держа его за одну пуговицу, пока они стояли на пороге ее комнаты. – Ты хочешь знать, почему я на самом деле больше не хочу быть актрисой?

– Да. Из-за меня, – ответил Лори быстро и весело. – Но тебе не придется этим жертвовать. Я не тот муж, который держит жену взаперти.

– Я знаю. Но есть еще кое-что. – Она задумчиво покрутила пуговицу. – Причина в том, что настоящий актер в семье – это ты. Когда я вспоминаю, как ты преподнес нам троим сцену «убийства» Шоу, и при этом все выглядело так по-настоящему…

Она сделала паузу.

– Я люблю в тебе множество самых разных вещей, – закончила она, – но я думаю, лучшее из них то, что даже в самые важные моменты ты, дорогой Лори, никогда не переигрываешь!

Из газеты «Нью-Йорк Сан», 7 января 1919 года, воскресенье:

«Среди пациентов плавучего госпиталя „Комфорт“, который прибыл вчера с девятью сотнями раненых солдат на борту, был капитан Лоренс Девон, воевавший в составе американских военно-воздушных сил во Франции.

Капитан Девон был серьезно ранен в воздушном бою с двумя немецкими самолетами, бой произошел всего за сорок восемь часов до подписания перемирия. Он сбил оба самолета, и, хотя его собственный самолет горел, а сам он был сильно ранен, ему удалось достичь американских частей. С тех пор он находился в базовом госпитале в К., но сейчас идет на поправку.

Капитан Девон – летчик-ас, на его счету одиннадцать побед. Он был награжден Военным крестом Франции и медалью США «За выдающиеся заслуги» за беспримерный героизм, проявленный 9 августа 1918 года. В тот день капитан Девон пришел на помощь французскому летчику, сражавшемуся с четырьмя самолетами „Фоккер“. В битве четыре немецких самолета были сбиты, а их пилоты уничтожены. Французский пилот был сильно ранен, но остался жив.

Капитан Девон широко известен в американском театральном сообществе. Он единственный сын покойного Горацио Девона из Девондейла, штат Огайо, и шурин Роберта Д. Уоррена из Нью-Йорка. До войны Лоренс Девон был успешным драматургом. Перед тем как отправиться во Францию в прошлом году, он женился на мисс Дорис Майо, дочери покойного генерала Фредерика Майо из Ричмонда, штат Вирджиния. Вернувшись сегодня в свой дом в Нью-Йорке, капитан Девон впервые увидит своего сына, младенца Родни Джейкоба Девона».

Кедди – в гольфе: помощник игрока, который подает ему клюшки и мячи.

Одно из самых больших артиллерийских орудий Первой мировой войны, изготовленное в Германии на заводе Круппа.

Персонаж разбойничьего романа «Жан Сбогар» (нач. XIX века) французского писателя Шарля Нодье.

Герой «Баллады о Лохинваре» Вальтера Скотта.

На башню внутри крепостных стен замка.

Лори назвал экономку именем персонажа из книги «Приключения Оливера Твиста» Чарльза Диккенса. Феджин – старик, обучавший детей воровскому делу.

Боже мой (нем.).