Алексей

Нервно тарабаню пальцами по деревянному подлокотнику удобного гостиничного кресла. Тщётно пытался себя уговорить остро не реагировать на эту безответственную особу, но не получалось.

Полгода блаженной тишины в собственной квартире подобны крошечному раю на земле. Теперь же все это спокойствие растворилось в тот момент в пространстве, когда Василиса, дочь погибшей сводной сестры, появилась вновь на квадратных метрах моей жилплощади.

— Шеф, птичка в клетке. Юнец обезврежен. Какими будут дальнейшие указания?

— Юнца научить уму-разуму, — говорю уверенно, но устало тру глаза, — только не переусердствуйте. Нам судебные разбирательства не нужны.

— Слушаюсь, Алексей Викторович.

Кладу мобильник на край невысокого журнального столика и гипнотизирую потемневший экран. Наконец-то открывается дверь гостиничного номера и заходит девчонка.

— Пардон, такси опоздало и пришлось добираться… — начинает мурлыкать с порога, поднимает взгляд и резко осекается, во все глаза уставившись на меня.

Взгляд вспыхивает и холодеет.

— Какого?..

Отлично. Просто отлично. Даже браво. А я наивно думал, что спасует у двери, что хватит ума бежать без оглядки. Но видимо всевышний, когда раздавал на небе дары, эту юную профурсетку мозгами обделил. Вся в мамашу. Только хвостом вилять способна. Впрочем, другого отпрыска я не ожидал увидеть от женщины, которая когда-то вытерла об меня ноги.

— Так, так, — стараюсь спокойно смотреть на высокую стройную девушку.

Да вот смогу ли быть беспристрастным и не рубить с плеча? Уже один вид меня напрягает. Короткое летнее платье, волосы, длинной до задницы, вообще завиты и распущены. О лице молчу. Это сплошная штукатурка. В её-то юные годы. Недавно восемнадцать стукнуло. Нехватка родительского воспитания. Видно, что родители настолько были заняты собой, что забыли о том, что у них растет трудный подросток, который привлекает внимание любым способом.

— Номером ошиблась?

— Не ошиблась, — отсекает, вперившись взглядом в меня. — Даже не так: не я здесь номером ошиблась.

Перемялась с ноги на ногу, сжимая в руках сумочку, глубоко вдохнула и молча продефилировала к кровати, бросив вещицу на прикроватную тумбу.

— Тебе лучше уйти, — вякнула, не оглядываясь.

— У тебя здесь назначена встреча с репетитором, я так понимаю? — приподнял бровь, всё ещё сохраняя спокойствие, которое висит на волоске.

Слышу смешок.

— Напомни мне, каким боком тебя касается, с кем я встречаюсь? Ты строгий папаша? Или ревнивый бойфренд? Оба амплуа мимо кассы. Приятного вечера, выход знаешь где.

Даже так? Борзость — наше второе Я? Интригует. Я, конечно же, не думал, что свалившаяся на голову полгода назад «племянница» окажется кротким ангелом. Отнюдь. Но этой вздорной невоспитанной девчонке лучше не извлекать мою тёмную сторону из потаённых уголков. До сих пор я упрямо терпел её закидоны. Но это перешло всякие границы.

Прикасаюсь к телефону, смотрю на вспыхнувший экран, а потом читаю:

— Владик, хочешь переспать с девственницей? Салют! Я уже совершеннолетняя, мне можно…продолжить?

Поворачивается, смотрит мне в глаза. Разводит руками.

— Ну, продолжи. И что? Во-первых, тебя это не касается. Моя девственность, моя личная жизнь. Во-вторых… А хотя постой. Того, что было во-первых, было достаточно.

— А как же твой благоверный Тузик… прости, Юзик Иосифович Ростов? Ваша помолвка была не мной придумана. Ровно год назад ты дала согласие на свадьбу с другом семьи.

— Для него стараешься? — снова смотрит в упор, испепеляя взглядом.

— Я бизнесмен, поэтому привык придерживаться определённых правил. И коли ты свалилась мне, как снег на голову, мне в любом случае, как опекуну, придётся следовать букве закона. Твои родители, если это для тебя не тайна, составили на твою будущую жизнь определённые планы. Прости, но я обязан почтить память твоих предков. Поэтому уже завтра здесь будет твой Юзик. Не хочу ударить в грязь лицом. Ты будешь ему верной женой.

— Да плевать, — смеется, — на родителей, на их планы, на Юзика… И на тебя. И что ты мне сделаешь?

— Ничего криминального, просто если не Юзик, так кто-то другой. Дольше трех месяцев ты в моем доме не пробудешь. Мне это не интересно. Ты у нас девица дерзкая, в браке немного пообтешешься, если захочешь вернуть себе часть папиных денежек.

— Можешь не продолжать убеждать, что я в твоём доме нахер не нужна, я поняла это довольно быстро, почти сразу как приехала. Мне восемнадцать. Буква закона освобождает тебя от всех обязательств. Свали уже отсюда и оставь меня в покое?

— Ты под моей опекой до тех пор, пока не выйдешь замуж. А замуж ты выйдешь в ближайшие месяцы. И точка.

Я встаю с кресла, чтобы наконец-то прервать этот бессмысленный разговор.

— Не выйду. Насильно потянешь в ЗАГС? Или что будешь делать?

Смотрит на часы и бесится вслух.

— Где его черти носят…

— Не придёт, мне любезно место уступил, — отвечаю на последний вброс, игнорируя её отрицание того факта, который в любом случае свершится.

— Что? — переспросила подозрительно, всматриваясь с недоверием в моё лицо.

— Узнал, что после ночи любви придется жениться. Сдулся твой несостоявшийся любовник.

— Ты в восемнадцатом веке живёшь? На кой ему на мне жениться?

Вижу, что бесится. Но одновременно словно сдерживает себя от чего-то. Не тупая же. Знаю не понаслышке. Прекрасно осведомлена об отцовском завещании. Знает, что я обязан поступить так, как велит её родитель. Понимает, это же очевидно. Осознает, что в любом случае будет так, как написано свыше, и не мною. Тогда почему включает режим идиотки?

— Дома поговорим, но точно не сегодня. На выход, с вещами. Я жутко устал после перелёта.

— Ты знаешь, зачем я сюда приехала. И я сделаю это в любом случае, — говорит жёстко и бескомпромиссно, — езжай домой и отдыхай, я никуда не еду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Кроме меня, здесь больше никого нет, — развожу руками, — извини, что разочаровываю.

Выровнялась, взгляд стал жёстким.

— Ну, могло быть и лучше, но что ж поделаешь. Раздевайся.

Выросла, значит? Такими поступками привлекает внимание? Если моё, то мимо. Всё мимо. Я не обязан заменять ей родителей. Единственное, что сделаю — устрою её личную жизнь. Точка.

Поворачиваюсь, медленно рассматриваю юную профурсетку и тру бровь. Раздеваться? Иду медленно к огромной кровати, бросаю пиджак на край постели. Играть со мной вздумала. Окей. Будем играть во взрослые игры. Расстёгиваю ремень и смотрю Василисе в глаза.

— Что стоишь, раздевайся.

Следит, не отрываясь, за каждым моим движением.

— Даже так, — комментирует негромко, глядя на мои пальцы на ремне.

Поднимаю выжидающий взгляд, и он подстёгивает её к действиям. Хватает ладошками подол платья и тянет его вверх, снимая через голову. Копна длинных волос тянется за тряпкой, а затем рассыпается по плечам, прикрывая обнажённое молодое тело. Высокую подтянутую грудь, плоский живот и гладкий треугольник. Про нижнее бельё мы не слышали.

Смело и до одури небезопасно. Хотя, о чем это я? Она шла в этот номер целенаправленно — трахаться. Внутри в тугую спираль закручивалась дикий гнев. И я ни разу не пожалел, что с первого дня приставил к этой безмозглой ослице охрану, которая курировала каждый вздох. Пока Василиса была в закрытой школе, я ни о чем не переживал. Теперь же, две последние недели июня я был словно на пороховой бочке.

Недурна собой. Очень даже. Будущему мужу только позавидовать можно. Вот только без башни девка. Опять же, это не моя забота.

Ремень, который вытащил из брюк, положил к пиджаку. Сел на край кровати и расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке.

— Подойди ближе и поведай дяде о своих фантазиях.

Алексей

— Давай без болтовни, — отрезала сразу, не подходя ближе. — Быстрее начнем быстрее закончим.

Гм. Отчаянная и глупая. Даже не знаю, что именно меня удивляет больше. Она действительно уверена, что достаточно уже того, что показала свои прелести, чтобы завести взрослого мужчину? Возможно, при других обстоятельствах мне бы хватило нескольких секунд, чтобы мысленно раздевать объект желания, но не сегодня. Хотеть вчерашнего подростка нет желания.

— Ты меня не возбуждаешь, детка.

— Старость? Перебои с работой? Нужно время или без таблеточки уже ни, ни?

Поднимаюсь с кровати и сокращаю между нами расстояние. Хмыкаю иронично, высматривая в надменном личике юной девушки остатки самосохранения. Увы, их нет. Поэтому у нас не получится нормального общения. Я теперь в этом уверен. Она намерено бросается глупыми фразами? Думает, что раскрутит меня на эмоции? Возможно, это бы сработало, не будь я таким уставшим. Переговоры выдались длительными и тяжёлыми. Единственное, что хочу… Нет, даже не Полину. Я хочу тупо надраться коньяка и уснуть. Проспать сутки или больше. Я заслуживаю на такой длительный отдых.

— К сожалению, ты можешь только теряться в догадках, племяшка. Оденься. Жду тебя внизу.

Забираю ремень и пиджак. Неторопливо иду к выходу.

— Я тебе не племяшка, достал. Не возбуждаю тебя и чёрт с тобой. Найдётся тот, кого возбуждаю. Даже далеко отходить от двери не придётся!

Мимо меня пролетает шальная обнажённая нимфа, со злостью распахивает дверь и поминай, как звали.

Её приключения длились недолго. Прошло буквально пару минут, возглас, возня, женский крик и дверь вновь распахнулась и там появилась широкая фигура Николая с перекинутой через плечо девчонкой.

— Что с ней делать, босс? — самый молодой из моих охранников перехватил девчонку прежде, чем она успела бы наделать дел.

— Дама просит внимания. Поможешь?

Николай опешил, но больше всех опешила девчонка. Она резко встрепенулась в его руках и закричала:

— Пусти меня!

В широкую и сильную спину мужчины прилетел ряд ударов. Николай поставил свой улов на ноги, а Василиса резко, как кошка, прыгнула в сторону кровати, схватила плед и укуталась в него едва ни целиком, сделав из себя шаурму.

— Больные ублюдки, — донёсся злой голос из пледа. — Оставьте меня в покое!

— Коля не устраивает? Позвать Андрея Павловича? — ехидно смерил Василису презрительным взглядом.

— И шофёра своего, и пустим меня по кругу, — рявкнула девчонка, нагнулась, схватила своё платье и умчалась в ванную, громко хлопнув дверью.

— Воспитательный момент? — уточнил Николай, как только дверь за ней закрылась.

— Этого я и боялся больше всего — протеста.

Выдыхаю обречённо и скручиваю ремень. Мне даже кажется, что с этой минуты гадкий характер малолетки приобретет ещё несколько крутых навыков — брать своё горлом. Ее вообще не приучили к элементарным правилам этикета? Чем занималась сводная сестрица? Прокачкой своих буферов? Возможно. Её жизнью последние десятки лет не интересовался. Ещё двадцать лет назад поклялся сам себе, что никогда больше не буду интересоваться жизнью этой вертихвостки.

— Ты готова ехать? — обращаюсь к Василисе, как только та появляется из недр ванной.

Она не отвечает, молча берет свою сумочку и шагает на выход из номера, проходя мимо меня словно я пустое место.

Сижу в салоне автомобиля, на девушку не смотрю. Уползла в другую сторону и сопит.

— Про Юзика я не шутил.

— Я тоже. Тупо спрашивать у ребёнка, который только что потерял родителей, тыкая в лицо правилами завещания, пойдет ли оно замуж. У меня были мысли выйти в окно тогда. Так что было плевать, на что соглашаться. Замуж не пойду. Ни за кого. Тема закрыта.

Нервно сжимаю кулак, едва не до хруста в пальцах. Идея с отправкой Василисы в Лондон не такая уж плохая. В университет, подальше, чтобы не видеть её и не слышать. Я ещё подумаю над этой идеей. А сейчас я пытаюсь поговорить с ней, как со взрослой.

— У тебя есть время до окончания университета. В любом случае ты должна будешь это сделать. Сейчас же, если хочешь жить в мире и согласии, включаешь мозги и не выворачиваешь МОИ мозги наизнанку. В противном случае, я по-другому буду решать наши проблемы. Заметь, говорю спокойно и мирно, не смотря на то, что сегодняшняя выходка доказала твою несостоятельность в здравом мышлении.

— И что же за выходка такая? То, что я хочу распоряжаться своим телом так, как я хочу? — смотрит с вызовом, а затем изгибает бровь и фыркает, — тебе-то что с того, с кем я сплю? Как это вписывается в контекст наших взаимоотношений и влияет на них?

Отворачиваю голову, стиснув зубы.

— Ты недавно из пелёнок вылезла. Когда успела возомнить себя взрослой? Или ты думаешь, что, набрасываясь на любого встречного, сыграешь себе хорошую службу? — закипаю внутри, но продолжаю упрямо смотреть вперед, мой кулак до сих пор сжимается до боли, но не могу расслабиться, в полной мере осознавая маразм, который творится в голове малолетки.

— Мне восемнадцать лет, из пелёнок я вылезла давным-давно. Нравится тебе это или нет. И опять же, как распоряжаться своим телом, дело моё. Я не на панель вышла, парень мне нравится. И я боюсь даже спросить, что твои амбалы ему наговорили.

— Ты ведешь себя, как девка лёгкого поведения, — поворачиваю резко голову и поджимаю губы, подавляя взрыв, — трусы в такси потеряла или раньше — дома? Впрочем, не отвечай. Заруби себе на носу, пока ты живешь в моём доме, о блядстве забудь. Найдешь себе достойного ухажёра, познакомишь, а я ещё подумаю, разрешить тебе с ним спать до свадьбы или нет. Так понятно?

— Мне уже начинать тебя папочкой называть? Ты в него поиграть решил?

Снова фыркает. Откинулась на сидение, посмотрела в окно, покачала головой.

— Я со своим то не ладила, и ты туда же. Не нужно устраивать моё тело в выгодный брак, который мне не нужен. Я видела брак родителей. Это был ад. Я не выйду замуж.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Брак родителей? Интересно, даже очень. Что же не устраивало Инну в этом браке? Или же это муженек из тяжёлых попался? Так стоп. Мне плевать на это. Не сейчас, не думать о том, что готово взорвать мозг.

— И каким ты видишь своё будущее?

Алексей

— Тебе правда интересно? — переводит пытливый взгляд на меня и сканирует своими большими глазищами.

Ещё как! Я должен быть осведомлен о том, как вертятся шестеренки в этой русоволосой головке. Осведомлен — вооружен.

— Мы не чужие, может, именно сейчас то время, когда стоит побыть немного откровенными?

— Не чужие, вот как. Не прочувствовала пока, прости. Всё, что я увидела из нашего общения — это твоё желание побыстрее от меня избавиться, и честно — я тебя даже не виню. Сложно это.

Девчонка отворачивается в окно, рассматривая огни ночного города.

— Я не знаю, чего хочу. Ты знал в восемнадцать? Я точно знаю, что не хочу ничего, что хотел для меня отец.

Мы совершенно разные. Я это только сейчас понимаю. И понимаю её метания. Глупейшие ситуации, которые организованы не нами. Но я обязан держать под прицелом буйную голову этой девчонки. Она уже длительный период в нестабильном состоянии. И я полгода назад, вероятно, погорячился, отправив девушку подальше с глаз долой. Но я не смог. Просто не смог смотреть на неё, перед глазами видя ту, которая когда-то превратила мою жизнь в ад.

Инна даже после смерти не захотела меня через много лет оставить в покое. Явилась ко мне в образе своей дочери. Молодая копия той юной, взбалмошной девушки, которая доводила меня до сумасшествия. И эта далеко не укатилась. Только я не позволю больше подобным особям влиять на моё настроение.

— В восемнадцать я твёрдо знал, что хочу стать первоклассным финансистом, чтобы иметь возможность содержать семью, и о да, жениться. Банально?

Девчонка выслушала мою тираду с недоверием.

— Удивил, — призналась честно. — Я не это ожидала услышать. Что же не женился?

— Она предала наши чувства. Ушла к другому. Он был старше, опытнее, уже на то время имел небольшой бизнес. Оказывается, деньги решают всё.

Отворачиваюсь к окну, понимая, что от горьких воспоминаний почему-то неприятно щемит в области сердца. Неужели на всю жизнь подобное раздирающее противное чувство?

— Сочувствую, — в голосе девчонки звучит искренность. — Тяжело влюбиться в корыстную суку. Только вот не ожидала что ты однолюб. Неужели после той приличные не попадались?

Гм. Я не искал. Потому что не видел смысла. Все на один манер сделаны. Для секса всегда можно найти. А вот для жизни вместе… Мне это не важно.

— Судя по тому, что видел сегодня в гостиничном номере, даже такие молодые и смазливые уже готовы себя продать за серебряник любому.

Горько улыбнулся, повернув к Василисе голову.

— Вернулись к оскорблениям? Ладно. Думай что хочешь, я к тебе в голову не влезу и свою логику не объясню. Так что, какой смысл начинать?

Пожала плечами и отвернулась к окну.

— Правда глаза колет? Что ты там хотела узнать? В этом номере? Так было невтерпеж?

— Да какая разница уже? Плевал ты на то, что я хотела, о чём разговор вести.

— Тогда делись тем, что хочешь, чтобы было между нами.

Она долго молчала. Смотрела сначала в окно, затем перевела хмурый, задумчивый взгляд на меня, и сверлила взглядом меня. Затем сглотнула.

— Давай для начала попытаемся ладить. Со мной несложно.

— Я не конфликтный человек. Привык думать рационально. Только поэтому ты сегодня из номера вышла без поучительного ремня по заднице. Но считаю это перебором с восемнадцатилетней девушкой. Поэтому со мной тоже несложно.

— Выключи папочку, мне сразу дерзить хочется, — кривит рот, отворачиваясь к окну.

— Да, а чем тебя не устраивал твой папаша?

— То есть у тебя никаких вопросов не вызывает человек, который сосватал свою семнадцатилетнюю дочь какому-то бизнес партнеру и написал свое завещание так, чтоб доченька сосала лапу, пока не выполнит его требования?

Я давно пробил этого цепкого клоуна. Много лет назад я говорил Инне, что ее будущий муженёк ещё тот хапуга. Не послушалась. Её проблема. Считала мои слова бредом юнца. Сама прожила, как на вулкане, дочь обрекла на мучения. Черт. Опять загоняюсь. Мне важно услышать версию Василисы. Я знаю только поверхностные факты о жизни их семьи.

— Он хотел уберечь тебя от растраты и потери бизнеса? Тебе досталась солидная фирма, которая занимается грузоперевозками. Неплохой бонус в виде такого детища.

— Он хотел уберечь свой бизнес, поверь, меня во всем этом нет. Плевал он на меня. Я вообще не думаю, что он хотел или планировал меня изначально. Он хотел только маму. И это были долбанутые отношения.

Василиса постучала пальцами по сидению и продолжила.

— Юзик вызывал у него больше эмоций, чем дочь. Удобно, что дочь. Имеется отверстие, которое легко пристроить на член Юзика. Вся сказка, — пожимает плечами и отворачивается к окну.

Был бы я таким же отцом, как ее папаша? Однозначно, что нет. Я с пятнадцати лет твердо знал, чего хочу и как именно этого добьюсь. Все, что спланировал, исполнил. Кроме женитьбы. Возможно, к сорока я ещё изменю мнение на счёт той единственной, а пока нет. Впрочем, сейчас не проблема родить ребенка от суррогатной матери. В этом есть толк.

— Ты осознано готова к тому, что весь бизнес пойдет коту под хвост?

— Почему он должен пойти коту под хвост? От того, что я не выйду замуж за Ростова? Он все еще управляющий, и его зарплата зависит от того, насколько добросовестно он делает свою работу. Станет косячить, нужно будет найти другого директора. Этим должен заниматься тот, кто компетентен в этом, не я. И точно никакие проблемы не решит дебильное замужество. Юридически у него станет больше прав на фирму, потом он выкинет меня и присвоит её себе. Чем лучше? Как ни посмотри на эту ситуацию, я проиграла. Мне итак теперь придется поступать на финансиста, а не в театральный, о котором я мечтала.

Теперь я держу паузу. Уже что-то. Не хочу больше говорить о её прошлом, пусть он там и останется.

— У тебя есть возможность достойно закончить университет и ни от кого не зависеть, если, конечно же, у тебя ума хватит провернуть такую аферу.

— Спасибо за скепсис, — кривится в усмешке и испепеляет колючим взглядом, в то же время вижу, что она слегка расслабилась. — Поступить дай сначала.

Въехали на стоянку, я вышел первым. Наш разговор оборвался на почве учебы. Василиса нервничала, я же не мог поддержать ее театральный.

— Я лягу пораньше, надеюсь, ты будешь вести себя примерно.

Иду впереди, но знаю, что семенит за моей спиной.

— Постараюсь не мешать, — говорит с какой-то странной интонацией.

В квартире снимает обувь и сразу двигается в направлении комнаты, в которой она останавливалась, когда впервые переступила порог моего жилища после несчастного случая.

Василиса

Захожу в комнату, сажусь на кровать и шумно выдыхаю. Влипла, так влипла. При чём, сама себя загнала в такую жопу, что круче не придумаешь.

Зачем он снова появился? Мне хватило первого раза. Я месяц не спала после того, как впервые его увидела. И сейчас все это сильно ударило по нервам, так сильно, что я делала одни глупости с тех самых пор, как наши взгляды пересеклись.

Я не понимаю, как можно быть одновременно таким холодным и таким горячим. Хорошо, что на мне не было белья. Он бы сразу увидел мою реакцию на себя и едва ли обрадовался бы ей. До сих пор тело в лёгком треморе, а перед глазами так и стоит картинка, как он снимает пиджак и ремень, заставляя меня думать, что займётся сексом со мной. Тогда мне только этого и хотелось. Мне это даже снилось, чертовски часто снилось, пока я коротала ночи в пансионате, а он был непонятно где. Сукин сын. Вскружил голову и тут же бросил.

Умом я понимаю, как это всё неправильно, и что мой краш в собственного опекуна это проблемы с башкой. Но блииин. Если бы не сегодня, я продолжила бы убеждать себя, что мне лечиться надо. Но вот это чертово сегодня внесло сумятицу в мои планы.

У него были такие глаза, когда он сказал раздеваться! Так и сверлил меня взглядом, проникая в самую душу. И черта с два я поверю ему, что не возбуждаю его! Сам себе врёт, и мне заодно.

Ну, ничего. Он снова здесь. И я снова здесь. И мы, о чудо, разговариваем. Может, от разговоров и к чему приятному перейдём?

Я надолго выпала из пространства, пребывая в своих мыслях и анализируя все события вечера до малейших подробностей.

Он приставил ко мне охрану. Следил за мной. И прилетел, как только узнал о моих глупых намерениях. Что если?!

Нет, слишком смело. Слишком смело думать, что он тоже меня хочет.

Или хочет?

Чёрт, я должна выяснить!

Но сначала пить. В горле пересохло от мыслей о нем.

Встаю с кровати, на которой валялась, переодеваюсь в короткие домашние шорты и топ, и иду на кухню, чтобы набрать воды.

Набираю, жадно пью, набираю ещё стакан и направляюсь к себе. Ничто не предвещало того, что произойдёт, когда я вышла из комнаты.

Передо мной вдруг распахнулась одна из дверей, и оттуда вышел Лёша.

Обнажённый и влажный.

Мой рот приоткрылся, и там снова всё пересохло, а рука со стаканом безвольно повисла вдоль тела, образовывая на полу лужу.

— Твою мать, — гаркнул мужчина, пошатнувшись, от него разило дорогущим коньяком, а сам был злой и взвинченный, — достаточно увидела?

Я автоматически снова посмотрела туда, куда не должна смотреть, и снова забыла, как дышать. В моих снах не было подробностей. А теперь стою, пялюсь и не помню, как разговаривать.

— Это карма, — резко нахожусь, быстро выдав, — ты видел меня голой, вероятно, и я должна была увидеть тебя. Ты же не планировал это?

"Скажи, что планировал, скажи, что планировал," — тут же скулит внутренний голос.

— Меньше всего хотелось столкнуться с тобой, — словно очнулся, взяв себя в руки и подавив желание рявкать дальше, — забыл, что теперь ты двадцать четыре на семь. Впредь буду внимательнее.

Мой взгляд потемнел. Обязательно нужно меня унизить? «Меньше всего», «ты снова тут». Я прекрасно вижу и чувствую, что мне здесь не рады.

— Уж постарайся, — бросаю ядовито, гордо задираю нос и прохожу мимо, направляясь к себе.

Захожу, захлопываю дверь, а саму аж подносит. Сколько пренебрежения, сколько глупой спеси. Мне нужно выкинуть его из своей системы. Или сделать своим. Третьего не дано.

Знать бы только, что делать.

Иду в душ. А он не помогает! От слова совсем. Не остужает. Не помогает даже то, что я трогаю себя, чтобы снять напряжение. Чертово проснувшееся либидо, куда и как его заткнуть теперь.

Свой первый оргазм я испытала во сне. Мне снился он. И это было очень хорошо. Соседка по комнате сказала, что я стонала. Попыталась стебать. Пришлось жёстко пресечь и поставить на место.

И вот теперь, пожалуйста, снова здорова. Нет, так дело не пойдет. Я должна узнать, что он чувствует ко мне. Хоть намёк, хоть кость пусть закинет. Мне это важно!

Встаю с кровати, в которой бесполезно пролежала час, пытаясь уснуть, и иду на поиски приключений. Если бы кто спросил, зачем иду — потерялась бы с ответом. Я сама не знаю. Но я должна узнать.

Открываю дверь в его комнату и ступаю внутрь босой ногой почти бесшумно.

Свет не горит, но огни улицы прекрасно освещают его кровать. Если бы его не было в комнате, я восхитилась бы видом из окна. Но он был, лежал, обнаженный, совсем слегка прикрытый одеялом, и я могла любоваться и восхищаться только им.

Изгибами сильного тела. Красивой, широкой спиной. Руками, на которые можно пускать слюни даже когда они в расслабленном состоянии. Он выглядит божественно в полумраке этой комнаты, обнаженный и прекрасный, и я совсем теряю бдительность.

Присаживаюсь на край кровати, наклоняюсь вперёд, ладонями почти касаясь его губ.

Как бы я хотела, чтоб он меня поцеловал! В этот момент мне казалось, что я готова отдать всё лишь за один несчастный поцелуй, и я не знаю, какие бесы толкнули меня на этот отчаянный шаг, но я наклонилась к его лицу и обхватила губами его губы.

Надо же, мягкие. Думала, они будут более твердыми, и борода более колючей. А он такой приятный и пьяняще сладкий.

— Малая, я сегодня не в состоянии, прости, устал, как скотина с этой поездкой, — закинул руку мне на шею, вдавливая в себя сильнее.

Касаюсь губами его шеи, он что-то мямлит, но я не понимаю что именно.

Я не поняла, как оказалась в сладком плену, но мне и не надо было. Когда эта сильная рука прижала меня к себе, моя голова успешно отключилась, и осталось одно желание — целовать его.

Его извиняющееся "не в состоянии" тоже мимо кассы, потому что я не в состоянии думать ни о чём, только о его губах. И я снова поднялась к ним, очертя дорожку поцелуев вдоль его сильной шеи, находя его рот и впиваясь в него, словно от поцелуя зависела моя жизнь. Стоило мне лишь слегка приоткрыть губы, как его язык скользнул ко мне в рот, дурманя и выбивая остатки самообладания, тут же взяв верх и показывая, кто в доме хозяин. Он перехватил власть над поцелуем, а я готова была подчиняться слепо и последовать за ним хоть в преисподнюю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍С губ сорвался стон, который утонул в его губах. Пальцы вцепились в его плечи, оставляя отпечатки. Вкус дорогого коньяка на его губах пьянил, или это пьянил поцелуй. Не знаю. Но пусть этот момент никогда не заканчивается.

— Стерва, — сонно рычит на ухо, сжимая мою грудь, — знаешь, что был неделю без секса.

Мне в бедро упирается напряжённый член, а руки Лёши не знали устали, скользнули мне между ног, быстро вернулись назад к животу.

Знаю? В смысле? Откуда я знаю?

Василиса

Я не успела задаться таким логичным вопросом, потому что он резко выбил все мысли из моей головы, сменив положение. Грациозно, как дикий тигр, он подмял меня под себя и навалился сверху. Вес удержал на своих руках, иначе наверное и мокрого места от меня не осталось бы.

Это так странно — лежать под ним, касаясь кожей его кожи, чувствовать его запах так близко, понимать, что его дыхание опаляет кожу.

Я так залюбовалась им, что не поняла, в какой момент на воле из-под тоненькой соблазнительной сорочки оказалась моя грудь. Мои глаза широко распахнулись, а он свои даже не открыл, двигался чисто на инстинктах, сонный, словно для него все эти действия были привычнее некуда.

Хотя о чём это я, так оно и есть, наверное. Это у меня нет опыта, у него, с его внешностью, явно опыт колоссальный. И это то, что мне нужно. Опытный мужчина. Так же лучше будет? Он же будет знать, что делать?

Его губы сомкнулись на моем соске, а я прикусила губу, чтобы сдержать стон. Да, чёрт подери, он однозначно знает, что делать.

В то время, как он работал с моей грудью и шеей, всё моё естество ушло вниз живота и собралось там тугим, горячим комом. Каждый его поцелуй отправлял по телу табун мурашек, пробуждал все нервные окончания одновременно. И я не представляла себе, насколько приятно и хорошо может быть, когда тебя целуют так. Не было скованности, неловкости, стыда. Все прикрыл полумрак комнаты. Был лишь он и его прикосновения, поцелуи. И прежде, чем я окончательно улетела на облака, одно его резкое движение быстро спустило меня на землю.

Я вскрикнула и вжалась в простынь от внезапной вспышки боли, и только затем поняла, что он взял меня. Резко, без прелюдии, без подготовки. Одно движение, и огромный толстый возбужденный орган был во мне почти целиком, а я лежала, не дыша, боясь заплакать и не понимая, как он там поместился.

Нет, я не дура, и подготовилась, начитавшись всего, что можно про секс. От журналов до сексологов в Инстаграм. Я знаю, что там всё расширяется под размер мужчины, с которым ты спишь. Просто теория и практика это как ожидание и реальность. Я знаю много, но в реальности всё не так, как в учебнике.

— Да что за чёрт, почему так узко, — как сквозь туман услышала, как выругался Лёша, и подняла потемневший взгляд на него.

Он тем временем подтянул мои бёдра ближе и попытался сделать ещё несколько поступательных движений, от которых мне пришлось сцепить зубы, чтобы не зарычать.

Соберись, тряпка! Ты сама хотела этого, и даже в самых смелых мечтах не могла ожидать, с кем будет твой первый раз, поздно пасовать.

Я медленно прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Лайфхак, который я прочла и чуть не подняла на смех, который внезапно реально работает. Нужно просто закрыть глаза, максимально расслабить свое тело и сконцентрироваться на своём дыхании — и боль уйдёт. Я так и сделала, и о чудо, стало легче.

Ещё и потому, что Лёша перестал совершать поступательные движения. И почему-то вышел из меня.

Я распахнула глаза, пытаясь резко приподняться на лопатки, и тут же встретилась взглядом с ним.

— Ты, — выдохнул он с какой-то непонятной интонацией.

Не зная, как его выдох интерпретировать, я продолжала смотреть на него, медленно вдыхая и выдыхая.

Его взгляд опустился на мою грудь и как-то смягчился что ли.

— Иди ко мне, — прошептал он, вновь подминая меня под себя, но по-другому. Не как дикий кот, не со страстью, а так, словно я фарфоровая кукла, которую легко разбить, бережно и с нежностью. Я не поняла, что вдруг изменилось, но боялась вставить и слово. Он склонился к моим губам и припал с поцелуем, глубоким, жадным, но неспешным, и целовал меня, пока я не забыла своё собственное имя. Я так растворилась в этом поцелуе, что даже не поняла, что он снова взял меня, и мы продолжаем заниматься сексом. Его движения стали плавнее, нежнее, увереннее и глубже, и при этом странно перестали приносить дискомфорт.

Мои соки, которые резко иссохли после вспышки боли, снова стали возвращаться. Чтобы облегчить Лёше работу, и я снова сконцентрировалась на дыхании, на этот раз на его, подстроив свое под него и синхронизировав их. И это было прекрасно. Я чувствовала кожей его, снаружи и внутри, чувствовала, как он растворяется во мне, а я растворяюсь в нём, как наши тела становятся чем-то единым. Над ухом раздался негромкий шёпот:

— Я вот-вот кончу, мое наваждение, — и я выгнулась ему навстречу, увеличив трение его тела об мою горошину, и почувствовала, как мир взорвался на миллион частей внутри меня. С губ слетел стон, который он украл поцелуем, крышесносным поцелуем. Мозг был настолько в нирване, что я почувствовала, как тело тяжелеет и хочется спать, и то, как этот потрясающий мужчина сгреб меня в медвежьи объятия никак не помогало мысли встать и сходить в душ, чтоб обмыться. Я хотела дождаться пока он уснёт и выскользнуть из его сильных рук, но сон сморил меня первой.

Василиса

Просыпаюсь от того, что мне жарко. Широкая ладонь Алёши сжимает мою грудь, а губы настойчиво целуют обнаженное плечо.

— Откуда у тебя ключи от моей квартиры, дрянь похотливая? В прошлый раз ты мне швырнула их в лицо. Или успела копию сделать?

Рука медленно скользят по животу вниз, останавливается на лобке. Ловкие пальцы настойчиво ласкают клитор.

— Что? — переспрашиваю сонно, не понимая, что происходит и чей это голос.

Но узнаю быстро. Слишком быстро.

Распахиваю глаза и внимательно смотрю на него.

— Кто влажный и горячий? А сколько было спеси в прошлый раз. Признайся, ты же только себе цену набивала, чтобы завести во мне охотника, похотливая дрянь, — сонный голос с хрипотцой будоражит меня.

Я запуталась и совершенно ничего не понимаю. Но его руки, активно ласкающие моё тело, не дают много думать, пробуждая тех ночных демонов, которые отключили мою голову, когда я пришла сюда.

Воспоминания о ночи щекочут нервы, а его руки плавят меня.

— Поцелуй меня, — прошу, потому что поцелуи ночью лишили меня рассудка.

— Сначала ты поработай своим вздорным ротиком, — рычит наигранно и сваливается на спину.

На улице только-только начало рассветать, но даже через жалюзи в комнату мужчины проникают первые потоки света.

Я покраснела вся от его фразы, приподнялась на локте, рассматривая его силуэт. Какой же красавец мужчина. Услада для глаз просто.

Моя рука несмело потянулась к его вздыбленному органу, и я, слегка стесняясь, сказала:

— Боюсь, что тут мне понадобится твоя помощь и руководство, ибо опыта в таких делах у меня нет.

Вот дура, может, не надо было этого говорить? Вдруг ему нравятся развязные женщины, а тут я со своей неопытностью.

— Ты в ролевые решила поиграть? Девственницу из себя корчишь? — тянет на себя, ниже, к паху.

— Эмм, — растерялась, не зная, как на это реагировать.

Его руки настойчиво пытались притянуть меня к его паху, и я сдалась, касаясь его губами. Необычно. Что дальше делать? Почему я об этом не почитала? Как делать минет?

Чёрт, а думала, что подготовилась. Дура.

Открываю рот и пытаюсь взять его в себя, но он слишком большой и толстый, и я слишком стараюсь. Вбираю глубоко, слишком, до рвотного рефлекса, тут же сажусь, дико кашляя.

— Прости, — прохрипела сквозь кашель. Фейл так фейл.

— Какого хера тогда припёрлась? Ты же знаешь, что мне от тебя нужен только секс. Или ты за то время, что меня не было, переопылилась, а, Лина?

— Я не Лина.

— Не смешно, — хрипло хмыкнул и сел, — кто ты тогда сегодня? Черт, нихрена не вижу.

Срывается с кровати и одним рывком открывает жалюзи.

Я выровнялась на кровати. Стараюсь не думать о том, как унизительно то, что он принимает меня за какую-то бабу. Хотя ночью он видел, кто перед ним и изменил тактику после того, что увидел меня.

— Лёша, обернись.

Сама вся сжимаюсь. Чувствую надвигающуюся бурю и боюсь в ней погибнуть.

Он резко поворачивается, и мне кажется, что в утреннем свете его лицо становится бледным, лишенным последней капли крови. Его пальцы сжимаюся в кулаки.

— Что ты себе позволяешь, малолетка ненормальная? Ты забыла, где твоя спальня?

— Ночью ты разговаривал со мной по-другому, — скривилась, понимая, что пропала.

Он ни черта не помнит. И мне конец.

— На что ты намекаешь, дрянь? — наступает и тянет угол одеяла на себя, прожигает синими глазами так, что впору превратиться в кучку пепла и перестать дышать, — это что за нахрен на простынях?

Он рвет одеяло на себя так яростно, что оно рикошет в стену и словно слизняк сползает вниз.

— Мы занимались сексом, — говорю так беспристрастно, будто погоду обсуждаем.

Его агрессия пугает, а когда мне страшно — я начинаю дерзить и лезть на рожон. Он меня убьёт в этой комнате, ещё сильнее испачкав свои простыни моей кровью.

— Я тебя сейчас в этой комнате прикончу!

Он так опасно близко и так ужасно зол. Это совсем не то утро, на которое я рассчитывала, оставаясь здесь. Лучше бы сбежала ночью.

— Ну, нет, я пас. Жить хочу. Остынешь — поговорим, — свою тираду я сопровождаю спешным бегством с кровати.

Так же, как одеяло ранее, я как желе сползаю с кровати, поднимаю с пола свою сорочку, пятясь к двери.

Леша хватает шелковый халат, надевает поспешно, а потом двигается на меня словно танк. Молча.

Я всё ещё обнажена, и сцена начинает напоминать сцену из фильма ужасов. Делаю шаг назад, ещё один, влипаю в закрытую дверь и на ощупь ищу ручку.

— Мне страшно, выпусти меня, — голос сбился и охрип от страха.

— Что ты наделала, идиотка? — слишком ровно и подозрительно звучит его голос.

Молчу и смотрю на него, напоминая себе, как дышать. В голове крутится мысль, что он красивый и желанный даже когда злой. Да я реально пропала.

Кулак Лёши приземляется возле моей головы, в аккурат в дверное полотно, он рыкнул так отчаянно, что внутри всё перевернулось.

— Я использовал презерватив?

Качаю головой в знак отрицания, пытаясь подавить поток слёз, который душит горло.

Скосила взгляд на его руку и поняла, что следующий удар, видимо, последует мне в лицо.

Хватает за волосы и встряхивает так сильно, что взвизгиваю.

— Ты хочешь залететь от меня? Ты, конченая сука! Ты подумала о том, что могут быть последствия?! — он с ненавистью гаркает мне в лицо эти колкие слова.

— Ты делаешь мне больно, отпусти, — руками упираюсь в его корпус, пытаясь вырваться из хватки.

Я вообще об этом не подумала, я думала, задача мужчины думать о предохранении.

— Всё произошло слишком быстро, мы целовались, а потом ты резко вошёл, я не успела даже подумать об этом.

Ни на миллиметр не отходит от меня, так же пылает бесовским огнем и делает мне больно. Каждое мое слово отдается в его теле нервным ударом, я это чувствую.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Какого черта ты делала у меня в спальне?! Я был пьян!

А вот на этот вопрос у меня нет вменяемого ответа. Я просто беспомощно смотрела на него, закусив губу. Стыдно? Да. Жалею? Нет. Я повторила бы это снова, если бы могла.

— Пожалуйста, отпусти меня, мне больно, — повторяю беспомощно, опуская взгляд.

Хватает рукой за затылок и гонит меня к кровати, швыряет на матрас и чеканит каждое слово:

— Прибери здесь, а потом у тебя есть ровно час для того, чтобы привести себя в порядок. Мы едем к гинекологу.

Поднимаю злой взгляд на него с кровати, думая, как бы так и ответить ему, и остаться в живых.

К гинекологу значит. Избавиться от того, что он даже не знает, сделал ли. Хозяин — барин.

С остервенением рванула простынь на себя, закуталась в неё как в тогу, и вышла из его комнаты.

Вернулась к себе, распахнула настежь окна, делая глубокий вдох и выдох. Смотрю на ещё спящий город, а голова гудит. Хочется спать и плакать. А ещё обнять подушку и осознать, что произошло.

Опять задаюсь вопросом, как можно одновременно быть таким холодным и таким нереально горячим. Ночью, когда он целовал и обнимал, когда прижимал к себе, он был совершенно другим. Но как через стену льда пробиться снова к моему ночному любовнику? Не знаю.

Нужно сделать то, что он говорит. Собраться и поехать к врачу. Хотя послать его к черту и запереться в комнате тоже огромный соблазн. Так поступила бы девочка. А я уже не девочка. А женщина, которая должна нести ответственность за последствия своих поступков.

Ровно через час я вышла из своей комнаты. В романтичном летнем платье, с небрежным хвостом и сумочкой в руках.

Молчу, смотрю на него, ожидая дальнейших указаний.

Алексей

Ушла. Спасла свою тонкую шею от моих трясущихся рук. Конченая идиотка! Я подавил звериный рев, и второй раз ударил кулаком в дверь. Задрожала, но не поддалась, хотя мне казалось, что рухнет под силой моего удара.

Метнул взбешенный взгляд на кровать. Две подушки одиноко валялись в центре. Глаза пытливо ищут следы нашего безумия. А я отчаянно клянчу у своего подсознания ответы на миллион вопросов, которые долбятся словно дятлы в голове — противно и настырно.

Я сошел с ума, если взял её здесь, в стенах квартиры, где жил столько лет. Чем я думал? Да ничем! Потому что не мог предположить себе такого вопиющего случая. Василиса своим присутствием в этих стенах выбила из под ног почву. Ничего не помню. Тру пальцами виски, расхаживая по комнате. Неужели я позволил себе глупым подростковым несбывшимся фантазиям воплотиться в реальность через её дочь? Нет. Это невозможно. С первой минуты, как только девушка свалилась мне, как ком на голову, испытывал жуткую неприязнь.

Увидев копию Инны, дёрнулся и вжался всем телом в кресло. Это словно наказание. И это происходит со мной. Всё, что я столько лет пытался изгнать из своей памяти, ожило и заиграло с новой силой. Мне было проще отослать Василису в закрытую школу, чтобы дать себе время прийти в себя. Пришел. Смог уговорить себя, что просто обязан сделать то, что меня просили родители этой сироты. Инны больше нет. Что я чувствовал? Пустоту, которая образовалась много лет назад.

В день, когда Василиса переступила порог моего кабинета, стал судным днём. Я долго молчал, а она сидела напротив и небрежно листала ленту в инстаграм. Похожа на мать, но в тоже время совершенно другая. Более кукольная и грациозная. И мне показалось, что в мой дом попал юный и кроткий ребенок, которому нужна поддержка. Но стоило этому нежному цветку открыть ротик, понял: Армагеддона не избежать. И первая неделя в новой школе стала сложным испытанием для моих нервов. Споры, вспышки гнева и дерзкого поведения Василисы быстро привели меня к одному верному решению: с глаз долой.

Полгода спокойствия. И теперь очередная вспышка подростковой неадекватности. Она умчалась искать приключений с первым встречным в тот момент, когда состоялась наша первая ссора неделю назад. Не понимал её поведения, не мог даже предположить, что придем к тому, что случилось сегодня ночью. Отомстила? Все равно с кем?

Опускаюсь на ковер у кровати, нервно тру голову. Теперь морщин и седых волос у меня станет в десять раз больше. Впрочем, это лирика. Она могла забеременеть. От меня. Это просто взрыв мозга.

Сижу и тупо смотрю в потолок. А потом вспышка. Будоражащий голос, который задевает каждый нерв внутри моего тела, нежные прикосновения губ, трение кожи о кожу. Я не раз видел Инну во сне. И в этот раз я вновь жарко и напористо трахал её. Вбивался в ее податливое тело, дурел от её юного и желанного тела и взрывался от удовольствия. Так было не раз, на протяжении многих лет. Не часто, но довольно ярко и…казалось, что так реалистично. Теперь реальность за стенкой. Что с ней делать? Убить? Не смогу. Просто ненавижу всё, что связанно с ними. Вернее, с ней.

На автомате принял душ, выпил кофе. Больше ничего в горло не лезло. Чего я добиваюсь поездкой к гинекологу? Естественно я должен знать, что там с ней всё нормально. Остальное будем решать по мере диалога с доктором. Несколько звонков сделали своё дело. Нам было назначено ровно на восемь. Больше ждать я бы не смог.

Молча идем к автомобилю. Но я так до сих пор и не получил ответ на свой вопрос. Упрямо задаю его вновь:

— Что ты делала у меня в спальне? Зачем пришла?

Вперилась взглядом в мои глаза и долго смотрит. Молчит, пронизывает взглядом. Кривит губы, пытаясь подавить нервную усмешку.

— Какая разница уже? — раздражённо пожимает плечами. — Написанного не сотрешь, чернила обсохли. Мы едем?

— Не играй со мной, — хватаю ее за руку и дергаю так, что клацнула зубами, а её длинные волосы, связанные в хвост, словно хлыстом прошлись по моей щеке, — я тебя изнасиловал?

Мне казалось, что в ту секунду я пропустил удар сердца, пока тишина между нами не стала звенящей.

Хмурит брови, удивленно всматриваясь в мое лицо. Вижу, как мысли роем буквально пробегают по молодому личику.

— А мог? — выдыхает недоуменно, но видимо читает все на моем лице и не тянет больше, — нет. Все было по обоюдному желанию.

Нет! Не было по обоюдному, потому что я думал, что это она. А не ты — её дочь. Василиса! Мне так хотелось на полную грудь заорать ее имя, да так, чтобы перепонки у окружающих, которые горохом высыпали в пробужденный город, услышали мою боль.

Опустить её с небес на землю и сказать, кого представлял перед собой? Тогда точно моему спокойствию придет пиздец. Уязвленное девичье эго воспламенит неокрепшие мозги. Наворотит дел, а мне разгребай. Впрочем, я уже разгребаю.

— Я думал, что занимаюсь сексом с Линой, моей любовницей. Если ты успела себе что-то нафантазировать, заруби себе на носу: это была ошибка. Так понятно?

— Нет, не думал, — проигнорировав мою фразу, заявила она. — Ты думал сначала. Пока не открыл глаза и не увидел, кто перед тобой. Увидел, и все стало по-другому. Но сбереги кислород, если мечтаешь, что буду на тебя вешаться. Не буду, — девчонка снова дернула головой, и волосы снова черканули по моей пылающей щеке.

— Вот и славно, — единственное, что смог выдавить в ответ на то, что услышал.

Мы вновь ехали в полной тишине. Я сел рядом с Николаем. Василиса — за водителем, и всю дорогу прижималась лбом к стеклу и ни на что не реагировала.

— Валентин Геннадиевич, нам назначено, — открываю дверь в кабинет гинеколога.

Пропускаю девушку вперед, захожу следом, плотно прикрываю дверь за собой.

— Нам нужен осмотр, у девушки был незащищенный половой акт и, — куда только делась моя хваленая уверенность, у меня, руководителя банка, — я хочу знать, что там всё в норме, и она не пострадала.

Василиса сохраняет лицо, но бросает непонятный взгляд на меня.

— Изнасилование? — уточняет врач.

— Нет, — категорически отрезает девчонка. — Первый раз.

Врач молча кивает, показывает ей куда пройти и говорит раздеваться, сам остается в кабинете со мной, пока Василиса готовится.

Как только из комнаты звучит ее голос, Валентин Геннадьевич входит, я следом. И если доктор этот момент никак не комментирует, то Василиса не смолчала:

— Ты серьезно? Выйди!

Алексей

— Он может остаться, — спокойно сказал врач, — станет за креслом и не будет нам мешать. Вы сможете говорить откровенно при нем?

— Да, — пожимает плечами. — У меня нет от него секретов, — стреляет саркастичным взглядом в мою сторону.

— Замечательно, — кивает доктор и приступает к осмотру. — Был дискомфорт во время полового акта?

— Сразу немного, — отвечает девчонка. — Потом нормально.

— Разрывов нет, но и аккуратностью вас не баловали. Если будет дискомфорт, придете, я скажу, что делать.

Василиса молча кивнула. А я понимаю, что цепенею, слушая их негромкий разговор. Дура. Малолетняя дрянь, у которой ума — палата.

— Секс был без предохранения. Какие наши дальнейшие действия? — пытаюсь говорить спокойно и по делу, сантименты сейчас некстати.

Врач поднимает голову на меня, потом смотрит на Василису.

— Какой день цикла?

— На прошлой неделе закончились.

— Хорошо. Шанс забеременеть невысокий. Дожидаться следующих месячных, раньше тесты будут неинформативны. Можно, конечно, следить за ростом хгч, но я бы дождался задержки и в первый день задержки мониторил хгч.

Теперь стою и даже не знаю, что лучше. Может, не стоило влезать во вчерашнюю мышиную возню двух вчерашних школьников? Почему я прилетел в тот гостиничный номер как разъяренный папаша? Ради чего? Пусть бы играла в свои взрослые игры, но без меня.

Гинеколог говорит какие-то старинный набор слов, абревиатур, а я их не понимаю. Ждать следующих месячных. Пиздец.

— Вы точно уверены, что нет шанса поскорее решить эту проблему? — слетает с моих губ так быстро, что не успел сообразить, что это не мысли.

Василиса оглянулась и блеснула глазами так злобно, что едва не выпала из кресла.

Доктор удержал её, помогая принять комфортное положение, и ответил спокойно.

— Я не вижу проблемы, Алексей Викторович. Девяносто девять из ста, что беременности нет.

Он отошел к умывальнику, снял перчатки и вымыл руки.

— Есть, конечно, экстренные способы. Таблетка, которую нужно выпить за сутки после секса. Но я не стал бы травить это прекрасное юное тело такой ужасной химией. А то девочка потом захочет детей, а не сможет.

— Я не буду пить никакие таблетки, — отрезает нервным голосом Василиса.

Блять! Язык мой — враг мой. Я же не это имел в виду. Я думал только о том, как побыстрее узнать, когда наступит или не наступит беременность.

— Тебя никто не заставляет. Так что помолчи. Одевайся, я жду тебя в машине. Спасибо вам за консультацию, Валентин Геннадьевич. Выхожу из кабинета и медленно иду по коридору. На ходу бросил Николаю:

— Глаз с нее не спускай.

Хотелось закурить, но не курю. Давно. В спортзал бы, но душа не лежит. Сам не знаю, что за дикий раздрай творится внутри меня. Ребенок. Если у нее будет ребенок… Запрещаю этим мыслям зарождать в моей душе какие-то неправильные мысли. Нет и не будет никакого ребенка. Только не с ней. Я когда-то наивно побывал в добровольном аду. Больше не хочу.

Сажусь на заднее сидение, на автомате. Долго и нудно пальцами кручу, верчу мобилу. Зря повернул голову в сторону здания. Вышла Василиса, за ней — огромный амбал, охранник. Парень на мгновение остановился и как-то странно провел взглядом Василису. Запал? Мои брови сошлись на переносице. К черту.

Села в машину. Чувствую, что бешеная. Движения резкие, рваные.

— Чудовище, — бросает со злостью в мою сторону.

— Хотел бы сказать, что ты красавица, но, увы, — хмыкаю с издёвкой, — чем не угодил? Руку не подал?

Испепеляет меня убивающим взглядом, презрительно кривит губы и, понизив тон, бросает:

— Если там что-то есть, и ты заставишь меня избавиться от него, я удушу тебя подушкой во сне.

— Если там кто-то есть, твоя забота только выносить и родить моего ребенка.

Девчонка резко рассмеялась.

— Ага, держи карман шире. Это я буду решать, как и на каких условиях ты будешь видеться с МОИМ ребёнком. И мы живём в стране, где суды на стороне матери. Так что не зли меня.

— Тебе лучше не провоцировать меня, потому что свой лимит доверия ты исчерпала. И я буду решать, с кем будет этот ребёнок. Заметь, замуж тебя брать не собираюсь.

— А то ж я стою на одном колене с кольцом в руках. Не надо брать меня замуж, благодетель, всё, что ты мог, ты уже сделал. Решать ты ничего не будешь. Учись договариваться, а то вообще следа моего не увидишь.

— На что ты намекаешь? — дернулся, — что я сделал, уточни?

— Ничего, — буркнула, отворачиваясь к окну, — не угрожай мне, и я не буду угрожать тебе.

— Тебе лучше не провоцировать меня, иначе я крепко сегодня на досуге задумаюсь о том, чтобы отправить тебя на учебу в Лондон.

— Остановись, хватит рыть себе могилу. Ты не боженька, и командовать мной не будешь. Не надо усугублять и без того аховую ситуацию.

— Ты думаешь, что чего-то стоишь в этом мире? Ты пустое место, ноль без палочки, который возомнил себя пупом земли. И если я захочу, то превращу твою жизнь в ад. Тебя, мелкая потаскуха, никто не приглашал в спальню ко взрослому мужику. Что ты там искала? Острых ощущений? Получила?

Я понимаю, что градус накала повышается. Я никому не позволял говорить со мной в таком тоне. Никогда. И ей не позволю. Она не торговка на рынке разбрасываться угрозами среди себе подобных. Спеси выше головы, а воспитания ноль.

Звук пощечины раздался на весь салон. И пока меня ослепило внезапным ударом, слышу, как хлопнула дверь. Одна, потом вторая. Поднимаю взгляд и вижу, что Коля догоняет девчонку, сгребает в охапку и вжимает в себя. И снова вижу, что он не так прост — не ломает её, не тащит силой, а делает всё так аккуратно, словно боится сделать ей больно.

Она что-то кричит, жестикулируя и пытаясь вырваться, а он молчит, сжимает её в объятиях и молча, медленными шагами, тянет назад к салону автомобиля.

Щека пылает от звонкой пощёчины. А мое уязвленное самолюбие вопит о том, что достаточно играть по ее правилам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- У тебя ровно месяц до того, как ты покинешь мой дом. А до этого ты сидишь ниже травы, тише воды. Беременна — носишь ребенка, рожаёшь и свободна, не беременна — уезжаешь в Лондон. Я все сказал.

Смотрю вперёд, сжав мобилу в кулаке. Ещё одно неправильное слово, и я ей голову сверну.

Молчит, словно я пустое место. До самого дома рта не открывала, а там немедленно скрылась в своей комнате.

Василиса

Три дня прошли как в аду. Я не могла переварить все, что услышала в то злополучное утро, и не хотела оправдывать Лешу. А ещё думала, всерьёз о том, что будет дальше. Что будет, если я окажусь беременна. Мне нужно будет срочно бежать. Я не собираюсь становиться инкубатором собственному ребёнку. И если Лёша такое чудовище, что готов вырвать новорожденного из рук матери, я чётко убедилась в том, что он не должен успеть даже взять в руки этого ребёнка. Я должна буду сделать то, чего не хочу делать. Потому что как я не старалась, но такую жестокость я оправдать не могла.

Дочитав пару статей с лайфхаками, я вышла на кухню сварить кофе. И на кухне я внезапно столкнулась с кем-то. Не с Лёшей, его я отличила бы и по запаху, и по разряду тока, который идёт по всему телу, когда мы соприкасаемся.

— Что это за чудесная нимфа, Лех?

Мужские руки скользнули вниз по моим плечам, к локтям, и он внимательно всмотрелся в моё лицо, так, что я почувствовала себя слегка неуютно под его нахальным, пристальным взглядом.

— Никто. Давид, я жду тебя в кабинете, а ты, кажется, с курса сбился.

На пороге кухни появился Шагаев, нахмурился, увидев вблизи стоящего гостя.

— Проходи в кабинет, а я задержусь на минуту, с подопечной нужно потолковать. Василиса, тебе лучше уйти к себе, да поскорее.

Не успела и рта раскрыть, уже приказы раздаёт. Мило.

— Василиса, — протянул, словно смакуя, Давид, улыбнулся и подмигнул мне. — Приятно познакомиться, я Давид.

Он так и держит мои руки, большими пальцами скользя по коже, и мне приходится неловко поерзать, чтоб отпустил.

— Ещё увидимся, Василиса Прекрасная.

Я не выдерживаю и хмыкаю, слегка покачав головой. Вот ведь мамкин ловелас, сказки вспомнил.

Улыбка тут же слетает с моих губ, когда встречаюсь взглядом с Лёшей. Тема сказок всё ещё витает в голове и понимаю, что он тот ещё богатырь. Правда, взгляд такой, словно вот-вот лопнет.

Я открываю холодильник, достаю питьевой йогурт, молча демонстрирую его Лёше, разворачиваюсь и выхожу из кухни.

— И ты прятал это чудо? — слышу за спиной голос гостя, который вышел в коридор и обратился к Шагаеву, а я едва успела скользнуть в открытый дверной проем.

— Это чудо прятать не нужно, оно везде проявит свое смазливой лицо. А ты губы закатай, парень, у неё жених есть.

— Это чудо вас слышит, — хмыкнула весело, — про жениха он врёт, к слову. Жду прекрасного принца.

— Принцев уже щенками разобрали, — смеётся Давид и появляется на пороге моей спальни, — остались такие как мы с Шагаевым, плешивые бультерьеры.

— Что ж вы так нелестно о себе, Давид, — игриво дёргаю бровью. — Вы вполне можете претендовать на хаски с такими пронзительными голубыми глазками.

Я специально не говорю о Лёше и акцентирую внимание только на Давиде. Маленькая месть за не красавицу.

— Василиса, а давайте-ка примкнете к нам? Сегодня знаменательный день у вашего опекуна, он наконец-то решил уйти в отпуск, у нас грядет поездка в ночной клуб.

— Боюсь, он не разделит радость от моей компании, Давид, — жму плечами, улыбнувшись. — К тому же, никакой его охраны не хватит на такое мероприятие, а то я девушка видная, парней в ночном клубе полно, вдруг я кому-то понравлюсь, а папочка, — произношу это с максимальной издёвкой, — не одобрит?

— Она никуда не идёт. Василиса, закрой дверь, — говорит сдержано.

— Да, дорогой, — улыбаюсь ангельски и послушно закрываю дверь.

Иду к кровати с довольной улыбкой. Хоть убей, не знаю, что со мной не так, но мне так нравится дергать этого тигра за усы.

Открыла ноутбук и зашла в интернет, чтобы почитать про университеты города. Ни в какой Лондон я не поеду, пошел он к чёрту.

Не знаю, сколько времени я провела, когда дверь в мою комнату резко открылась.

— Нам нужно поговорить.

Смотрит напряжённо и пристально.

— Пока мы в ожидании, ты занимаешься подготовкой к университету, никаких мужиков и приключений.

Смотрю внимательно на явления Христа народу. Вот жук же. Бесится.

— И сам не ам, и другим не дам, — хмыкаю, глядя на него. — Прости, уточню. А на тебя это же правило распространяется?

— Ты головой своей думаешь о том, что говоришь взрослому мужчине? Я тебе в отцы гожусь.

— И во сколько это ты б меня заделал, папаша? В 16? — уточняю иронично.

Ищет драму там, где её нет. Да, он старше, ну и что. Разве возраст может быть преградой, если есть чувства?

— И да, я головой своей думаю, что говорю мужчине, от которого могу быть беременной. Поздновато с нотациями, нет?

— Я тебя в постель к себе не приглашал и к сексу не принуждал. Избавь меня от твоей романтической самонадеянности. Все случилось только из-за того, что ты невоспитанная и вздорная малолетка.

— Откуда ты знаешь, что делал, если не помнишь ничего? Но я избавлю тебя от своей романтической самонадеянности, дыши полной грудью.

Отвернулась к ноутбуку, чтобы дать себе перекипеть. Твержу про себя одно: лед и пламя, глаза видели, что брали, дыши, не надо снова давать ему по морде, хотя рука чешется, насилие это не ответ, ни с ним и ни с кем. Спокойствие, только спокойствие.

Он не уходит, и я раздраженно поднимаю взгляд:

— Не все сказал? В клуб не опоздаешь?

До этого стоял напряжённо, это факт, но, услышав последние слова, нервно сжал пятерню в кулак. Лицо старается держать беспристрастным, но этот жест уже не в первый раз замечают мои глаза. Нервничает.

— Если тебе будет суждено стать матерью моего ребенка, научись порядочности. Потому что ребенок не может воспитывать ребенка. Задумайся на досуге.

Я ничего не ответила, но возликовала внутри. Первый разговор о ребёнке был, родишь и свободна, теперь мне хотят доверить его воспитание. Это шаг вперёд.

— Ладно, — ответила миролюбиво, — прости. Я тебя услышала.

Леша больше ничего не говорит, ушёл.

Василиса

А я отставила ноутбук, легла на кровать и улыбнулась. Я понимала, насколько я жалкая, но он, наверное, и сам не понял, как меня воодушевил своими словами.

И дал почвы для размышлений. Старше, в отцы гожусь, а ты ребенок. Вот что у него в голове, вот что его останавливает. Вот над чем надо работать. И капризами тут делу не поможешь. Значит, нужно дать ему увидеть, что я уже не ребёнок.

Я слышала, как он ушёл. Поехал в свой грёбаный клуб. Злит? Бесспорно. Но прав закатывать истерики у меня нет. Поэтому как есть.

Вечер тянулся очень медленно. Я старалась не смотреть на время, не думать о том, что он делает там, вообще о нём не думать. Но сон не шел, как я не пыталась уснуть. Около часа встала, сходила на кухню, потом в ванную, когда услышала оживление в коридоре.

Вышла, выглянула подозрительно, чтоб убедиться, что не увижу там ничего крамольного.

Леша был один, и, кажется, сражался с гравитацией. Он снял туфли и едва не свалился на спину, неаккуратно качнувшись назад.

— Вооооу, — подлетела резко, почти прыжком, подхватывая этого медведя, — держу. Я держу тебя.

— Детское время закончилось, уйди спать, — отмахнулся.

— Ладно, — отрезаю, убирая руки и переставая быть опорой для его тела.

Позволяю себе окинуть его злым взглядом и собираюсь развернуться и уйти, как он тоже резко дёргается вперёд, наверное, чтоб меня обойти, и происходит столкновение, за которым следует эпичнейшее падение.

Мы оба оказываемся на полу, я полностью примята к ламинату его сильным и тяжелым телом. Встречаюсь взглядом с ним и непроизвольно начинаю смеяться.

— Слезь с меня, — ляпнул невпопад Лешка, пытаясь встать.

— Я вообще-то под тобой, — усмехаюсь, глядя в его глаза. Затем взгляд опустился на его губы.

— Сегодня я не в дрова и не смотри так. Я прекрасно знаю, что означает этот взгляд у женщин.

— И что же он значит? — играю бровью, внимательно и почти невинно глядя на него.

— Ты точно была девственницей до меня? — сваливается на бок, потом грузно на спину и прижимает ладони к лицу.

— Ты сам всё видел, мне не за что краснеть, — пожала плечами равнодушно. — И сейчас я просто вышла на шум, а не потому что мечтаю о сексе с тобой. Самонадеянность тебя не красит, Шагаев.

Поднимаюсь на ноги и протягиваю ему руку.

— Я сам, лучше уйди.

Шарпается в карманах, извлекает мобилу и кому-то звонит. Слышу то, как говорит кому-то.

— Приезжай, я хочу трахаться.

Я не успела уйти далеко, когда услышала, что он сказал. Меня как кнутом по спине ударили.

— Ты охренел?! — прогремела на весь коридор, влетая в его спальню как разъярённая тигрица.

Меня так колотило от злости, от его пренебрежения, что мне казалось, что на сей раз на простынях его кровь будет.

— Выйди из моей спальни, — злобно зыркнул на меня Шагаев, сражаясь с рубашкой и брюками.

— Я тебя убью сейчас! — рычу, игнорируя его предупреждения.

Это просто жесть, как меня из-за него подносит. Я никогда так не вспыхивала ни с кем, а сейчас смотрю на него, и меня всё раздражает. Как он возится со своей дурацкой рубашкой. Он издевается?! Я его убивать пришла, а он в пуговице запутался.

— Да задолбал, — вспыхиваю, подлетаю и резко дергаю его рубашку так, что она мгновенно распахивается, а пуговицы весёлым перестуком разлетаются по полу в разных направлениях.

— Ты хочешь уже завтра уехать в Лондон? — перехватил мои запястья цепкими пальцами и вполне будничным голосом задал свой вопрос.

Не могу пошевелиться, и мне ничего не остаётся, кроме как плеваться ядом.

— Лучше прямо сейчас, до приезда твоей шлюхи.

— Хорошо, сейчас так сейчас. А теперь выйди из моей спальни. Тебе пора собрать свои вещи.

Он отпускает мои ладоши и зря. Я зла и не контролирую себя в этой злости.

Моя ладонь резко припадает к его ширинке, и я чувствую, что джинсы скрывают внушительных размеров стояк. Зло усмехаюсь, спалив своего взрослого любовника на горячем.

— Давай, теперь расскажи мне, что не хочешь меня!

— Что ты от меня хочешь? — оскалился надменно и отбросил мою руку.

Его вопрос застал меня врасплох. Потому что у меня нет на него ответа. Особенно когда я так накалена от злости. Хмурю брови, пытаясь зацепиться хоть за какую-нибудь колкость, но как назло ничего на ум не приходит.

— Я не знаю, — говорю как есть.

— Тогда иди, бери свои игрушки, надевай пижамку и добрых снов, Василиса.

Игрушки. Опять что ли?

Чёрт, ну сам же меня провоцирует на глупости!

— Моя игрушка таранит твои штаны, и ты идёшь с ней в комплекте, — на сей раз презрительно скалюсь я, возвращая ему его же зубоскальство.

— Мне есть с кем спать. Иди в постельку, будущая мать моего ребенка. Не провоцируй. Уже раз это случилось, сегодня точно не твой день, птенчик.

— Ах, так? Позвони своей шмаре и отмени то, что назначил, иначе проснешься с ней утром, а ни меня, ни своего птенчика не увидишь. И я не шучу. Ты не уважаешь меня, получаешь в ответ ровным счётом тоже самое, — пожимаю плечами хладнокровно.

— Коля на посту. Я не переживаю. А если ты пытаешься заботиться о моей верности с какого-то чуда, забей. Я свободный мужчина. Твои угрозы мне смешны. А теперь брысь из спальни. Я должен принять душ до приезда своей любовницы.

— Твой выбор, — киваю, жёстко, как делец, который только что закрепил сделку.

Потому что так оно и есть. И спасибо за информацию о Коле, учту, когда буду проворачивать дельце.

Я молча разворачиваюсь и выхожу из его комнаты. У меня много дел.

Я слышала, как он ушёл в душ. А потом, как хлопнула входная дверь. Смех, какая-то пошлая перебранка. А потом дверь в его спальню хлопнула.

А потом оттуда стали доноситься звуки, которые я настолько сильно не хотела слышать, что готова была уши себе оторвать. Уверена, что он назло делает это громко. Я спала с ним, я помню, какой он, он так не шумел. Со мной. Чёрт бы его побрал!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Осознаю, что по щекам ручьями текут слёзы. Но нет, не время рыдать. Время бежать. Пока они слышат только себя и не услышат моего побега.

На лестничной клетке наталкиваюсь на Николая, о котором удобно предупреждена Шагаевым. У меня заготовлена для него легенда.

— Привет, — улыбаюсь приветливо и открыто, — мне нужна помощь. Желудок скрутило, кажется, женские дела, и срочно нужна аптека. Могу в обморок упасть, я так однажды упала и сотрясение было. В общем, нужна аптека и сильное плечо рядом.

— Алексей Викторович в курсе? — подозрительно уточняет Николай.

— Алексей Викторович слишком занят, натягивая какую-то деваху. Не хочу отвлекать от важного дела, я там не к месту со своим больным животом.

В этот момент из квартиры доносится громкий стон, нам слышно приглушенно из-за тяжелой железной двери. Я поджала губы. Коля молча кивнул.

— Пойдём.

В машине ехали молча. У меня не было ничего, кроме сумочки. Опять же, благодаря предупреждению Шагаева о Коле, я оставила большой рюкзак, который изначально хотела взять, и пошла налегке. Куплю себе новые вещи, наплевать. Этими пусть подавится.

Я так сильно ненавидела его в этот момент, что трудно передать словами. При этом мое лицо оставалось невозмутимым настолько, насколько могло быть. Не зря же я хотела поступать в театральный.

В аптеку он зашёл со мной, затем зашли в ночной супермаркет, где я настойчиво потащила его в отдел прокладок и долго с чувством выбирала самую большую пачку. Затем отправила Колю на кассу, а сама попросилась в туалет, выдрав одну из прокладок из пачки посреди супермаркета и поражаясь терпению этого парня. У меня на его месте уже глаз от злости дёргался бы, а он ничего, бодрячком.

В супермаркет зашла толпа молодых ребят, большая шумная компания, и я резко выпрыгнула из туалета и, скрывшись за их спинами, сбежала.

Алексей

В этот раз утром голова не ныла так, как в прошлый раз. И это плюс моей карме. Ведь сумел не надраться до беспамятства. И хорошо, что сохранил остатки здравого смысла. Василиса упрямо продолжала меня пасти. И это раздражало. Повышенное либидо? Но когда успела? Нет, не верю. То, что избалована — поверю, а то, что развращена до безобразия, ни за что. Слишком юная ещё. Впрочем, о чем это я. Молодёжь отнюдь не святая в наше время. Много раз имел возможность наблюдать за девушками, которые готовы на всё, чтобы взрослый дядя обратил на них внимание. Что ищут? Секс? Это примитивно. Денежный мешок, который обеспечит им безбедное существование. Что взамен готовы отдать?

Однажды одна милая, с огромными синими глазами кукла сказала: я подарю тебе свое внимание, время и молодость. Ограниченность в мышлении меня всегда отталкивала. Она не сказала, что я хочу развиваться, учиться или организовать что-то стоящее для себя же.

Недавно остановился на Лине. Красивая знойная брюнетка. Имела собственное модельное агентство. То есть ей его помог открыть бывший муж. Девушка оказалась, на удачу, сильной и удачливой. Из моделей, да в хозяйку крупного агентства. Неплохо, очень даже.

Уже полгода мы с ней ходим по краю пропасти. То сходимся, то разбегаемся. И всё дело не во мне. Эта гиперсексуальная львица не любит довольствоваться одним мужчиной. А меня это бесит. Я далеко не собственник, но хотелось бы какой-то стабильности. В последнее время наши графики сексуального желания не совпадали. Она бросила ключи мне в лицо и умчалась в ночь.

— Не спится, — зашевелилась под боком Лина и поцеловала меня в грудь.

— Выспался, — кладу ладонь на ее гладкое бедро и неторопливо глажу шелковистую кожу.

— Что на тебя вчера нашло. То домой отослал, то в тигра превратился.

— Да просто думал, что не смогу уделить тебя достаточно внимания.

— Приехал домой и передумал?

Лина никогда не играла, не хлопала ресницами. Она была горячей и страстной, но без милой романтики, которую любят многие женщины. Только секс, жаркий, горячий, страстный. Никакой лирики, никаких привязанностей. И меня это устраивало.

— Тебя что-то не устраивает?

— Тебя как подменили. Ты оголодал, мой грозный тигр.

— Ты же знаешь, что я люблю секс.

— Знаю, поэтому надевай свою резинку и не будем терять время. Мне нужно бежать.

Лина довольно скупо поцеловала меня в шею, а потом отпустила на поиски очередной пачки презервативов. Я трахался с ней полночи, а чувство, словно это было давно. Нет той опустошенности в мошонке, которую приносит семяизвержение. Словно рутина какая-то. Так ведь не должно быть.

— Шагаев, тебе лучше ускориться, я скоро кончу, — взвизгнула в очередной раз Лина, а я почему-то сбился с ритма и терял желание что-то продолжать.

Нервно рыкнул и до синяков сжал бедра любовницы, на полную длину вбиваясь в горячую плоть. Задрожала, выдохнула протяжно. А я смог кончить только спустя несколько минут. Не то. Нужно что-то менять. Мы переросли друг друга, нет той искры, которая была раньше.

Я поспешно сполз с кровати и отошел к окну, стягивая резинку в опавшего члена. Лина валялась на средине кровати и наблюдала за мной.

— Нам не стоит больше встречаться, — сказал уверенно и даже не дернулся.

— Ты тоже заметил, что нет того огня, что раньше?

— Заметил.

— Ты был полночи во мне, но впечатление, что со мною рядом тебя не было.

— Я знаю.

Дверь в спальню распахнулась. Мы с Линой повернули головы в сторону. Если это Василиса осмелела, то её ждет плохое настроение в это ранее субботнее утро. Но нет. На пороге появился Николай.

— Алексей Викторович, Василиса пропала. Слежение за телефоном ничего не дало…

— Врешь, я три дня назад видел, как ты на неё смотрел.

— Василиса Вадимовна — моя работа.

— Можешь расслабиться.

Отворачиваюсь к окну и долго изучаю вывески, которые пролетают за окном нашего автомобиля. Андрей Павлович уже разослал фотографии всем знакомым. Ищут нашу пропажу.

Входящее. Открываю. Прилетает сообщение. Сидит на вокзале одинокое согнутое создание. Хорошо работают камеры слежения. Люблю прогресс.

— Вокзал, центральный.

Иду впереди, Николай за мной, не отстаёт. Что я испытываю в этот момент? Конечно же волнение. Главное, что жива. Но эта выходка стоила нервов и черных кругов под глазами моего охранника. У нас будет очень и очень серьёзный разговор с девушкой.

— Говорят, что у людей, которые не пекутся о своей безопасности, напрочь отсутствует интеллект. Ты к таким относишься?

Стою перед спящей Василисой в деревянном вокзальном кресле. Волосы растрепаны, джинсы на коленях испачканы.

Открывает глаза, красные, опухшие.

— Только не это, — рычит, даже не глядя на меня, а судорожно поднимая взгляд на часы.

— Я жду тебя в машине. У тебя есть минута. Николай, не упусти момент.

Я ухожу, потому что устраивать сцены среди зевак мне не интересно.

Они приходят не спустя минуту, а спустя минут десять. Девчонка опять заплаканная, а Николай уверенно ведёт её за собой, снова косясь на неё этим щенячьим взглядом, который я уже видел.

— Я тебя предупреждала, — сказала ровным голосом, — если бы меня не ограбили, ты бы меня не нашёл.

— Николай, погуляй немного. Спасибо.

Открываю дверь в салон и жестом приглашаю Василису сесть рядом.

— Сама или помочь?

— Не прикасайся ко мне, — бросает холодно, сев в салон.

Хмыкаю, не обращая внимания на явный девчоночий протест. Сажусь рядом и поворачиваюсь к девушке вполоборота.

— Я взрослый мужчина, у которого есть личная жизнь. Ты сама обрекла себя на такое положение. Тебя никто не заставлял лезть ко взрослому мужчине в трусы. Пожинай плоды своей неразумности в одиночку. То, что между нами случилось, не даёт тебе права даже мечтать о том, что я буду и дальше удовлетворять твои девчоночьи капризы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Можешь ничего не удовлетворять, можешь вообще со мной не разговаривать. Я поступлю в университет и съеду. Вне зависимости от того, есть во мне плод моей неразумности или нет.

— Это уже действительно толковый и продуктивный разговор.

Я отворачиваюсь и смотрю прямо, продолжая крутить мобильник пальцами.

— Своим побегом ты подставила хорошего человека. Николай получит выговор и лишится премии. На минуточку, он очень хороший работник.

— Он знает, что мне жаль, — бросила негромко, и вижу, что жмётся ближе к двери и дальше от меня.

— Хочу верить, что твои извинения были искренны. С каждым разом мое доверие к тебе тает, как мороженое. Границы моей толерантности не так обширны. Тебя могли изнасиловать или украсть. А ты настолько безалаберна, что могла и голову потерять, а не только вещи. И только не утверждай, что это случайность. В ночь небезопасно юной девушке бродить без сопровождения.

— Слушай, да в гробу я видала твоё доверие и толерантность, — взорвалась девчонка. — Если бы меня не обокрали, ты бы меня не увидел. И честно, лучше бы убили, чем пытка этой показушной траханиной. Не льсти себе, я не ревную. Но и унижать себя так я не позволю. Отдели мухи от котлет, и либо не таскай баб в квартиру, где находится мать твоего гипотетического ребенка, либо найди мне другое жильё. Я знаю, что ты не хочешь этого ребёнка. Продолжай в том же духе, чтоб он тоже не захотел тебя и зародиться в этой больной и мерзкой атмосфере, и может высшие силы тебя услышат и вознаградят. Всё, мне воздух нужен, — открывает дверь и вываливается на улицу, сгибаясь и делая глубокий жадный вдох. Вижу по тому, какой мертвяцки белой она стала, что не играет.

Я бы подумал, что Василиса влюбилась в меня, но это же смешно. Так не бывает. Это просто воспалённое желание иметь все и сразу. Возможно что-то из разряда "получу в любом случае". Вот только что получила? Небезопасный секс, искалеченную психику и неудовлетворённое эго. А ещё вариант с 18 стать матерью. Это ей надо? Сомневаюсь. Пусть разгребает последствия в одиночку. Жениться на ней в любом случае не буду. Будет ребенок или нет.

Я не трогаю ее ещё некоторое время. Николай тоже не трогает. И это к лучшему. Быстрее перегорит. Когда вновь садится в салон, я задаю запавший в голову вопрос:

— Ты влюблена в меня?

— Тебя это не касается, — отрезает холодно, даже не повернув головы.

— Если у тебя что-то подобное крутится в голове, то лучше забудь. У тебя вся жизнь впереди.

Говорю устало, хотя только начало утра.

Василиса

Я сидела в комнате и читала основы экономики, когда услышала входную дверь. Девять утра, рекорд. Снял шлюху-жаворонка в этот раз? Впрочем, это не моё дело.

Со времен нашего последнего разговора прошло три недели. В то злополучное утро, когда мы приехали домой, он задвинул мне, что я заслужила ограбление, и никто мне не восстановит украденное, кроме документов. Ни карточки, ни телефон, не заслужила. Я молчала. Не заслужила, так не заслужила.

Правда, он зашёл ещё раз в тот день, позже. Молча поставил какой-то пакет из аптеки, в котором я позже обнаружила коробочки с разными витаминами. Хмыкнула про себя. Заботливый нашёлся.

То, как он бросил мне, что я влюблена в него, подействовало отрезвляюще. Никому не нужна баба, которая вешается, всем подавай недоступных. Впрочем, в моём случае недоступна не я, а он. И я оставила все попытки наладить отношения и склеить разбитую вазу. Иногда сломанную вещь уже не починить.

Зато что нужно было наладить, это разбитые отношения с Колей. Парень незаслуженно пострадал из-за меня.

— Я поступила как сука, использовав тебя, — заявила с порога, держа перед собой поднос свежеиспечённых булочек с корицей, — мне очень жаль.

Мы попили чаю и поговорили, и, когда я вернулась домой, столкнулась на пороге с Лёшей, который сверлил меня непонятным взглядом. А потом свалил на всю ночь. Ничего нового.

Я дождалась, пока хлопнет дверь его спальни прежде, чем выйти и сварить себе кофе.

Не успела я сварить себе кофе, как раздался звонок в дверь. Ждёт гостей? Я точно нет, поэтому нужно драть когти.

Однако меня остановило мое имя.

— А Василиса Резникова здесь проживает?

— Доброе утро, Юрий. Я вас ждал часом позже, но вы уже здесь. Проходите. Кофе или чай?

А, ну если это к нему, то и пойду к чертовой матери от греха подальше, пока не выплеснула горячий кофе ему в лицо.

Влетаю в свою комнату бешеная как фурия, измеряю ее шагами, как дикий лев клетку.

Позвал Юзика! Юзика, про которого мы все обговорили и решили! Снова за своё, снова замуж меня сплавить хочет? И за кого? За тридцатилетнего мужика, которого я видела пару раз в жизни. Которого выбрал себе в фавориты мой сумасшедший папаша и под которого мечтал подложить девственницу-дочь. Теперь и этот туда же!

За что мне это всё? Зачем он заставляет меня ненавидеть себя?

— Что?! — рявкаю раздражённо, как только дверь в комнату приоткрывается.

Я не скрываю своего бешенства.

— Выйди из комнаты. К тебе гость. Веди себя прилично и просто с ним пообщайся.

Хватаю его за руку и втаскиваю в свою комнату, плотно захлопнув дверь. Упираюсь пальцем в его грудь и шиплю, как змея:

— Мы разве это не обсуждали? Я не выйду из комнаты и не буду с ним разговаривать, ты его пригласил, ты его и развлекай!

— Он управляющий твоей компанией, тебе придется иметь дело с ним, рано или поздно. Лучше сейчас наладить контакты. Замуж тебя за него никто не выдаёт. Так нормально?

Он неожиданно берет мою руку в свою и несильно сжимает.

Я даже теряюсь от внезапно адекватной реакции на мою необоснованную агрессию.

Киваю растерянно, настороженно. С удивлением понимаю, что я больше не доверяю ему. Раньше я бы прыгнула с обрыва, если бы он сказал, что внизу безопасно, но что-то изменилось. Я пока не знаю, хорошо это или плохо.

Опускаю взгляд на мою руку в его сильных руках и как-то судорожно выдыхаю, тут же оборачиваюсь к шкафу, на котором зеркало и критическим взглядом рассматриваю себя. Волосы растрепаны, тонкий топ, под которым нет белья, спортивные штаны с низкой талией. Я явно не выгляжу как человек, который ждал гостей.

— Я переоденусь, — говорю почему-то низким и слегка хриплым голосом.

— Согласен, вид не слишком презентабельный. Поторопись.

Алеша вышел слишком быстро, даже не повернулся напоследок.

Быстро переодеваюсь в сдержанное домашнее платье, собираю волосы в хвост, стараясь выглядеть максимально непривлекательно. Выхожу из комнаты как на казнь.

— Вася! — обрадовано восклицает мужчина.

— Василиса, — поправляю привычно, присаживаюсь на стул напротив.

— Как ты?

— Бывало и лучше, спасибо, — пытаюсь подавить ехидство в голосе. Тупой вопрос.

— Большая трагедия. И то, что тебя вырвали из привычной среды обитания тоже. Мы все ждём, когда ты вернёшься домой, я, — он вытянул свою руку вперёд и накрыл ей мою ладонь, — жду.

Я попыталась забрать свою руку, но он задержал, сжав мою ладонь сильнее.

— Как дела в компании? — перевожу стрелки, снова потянув ладонь на себя. На этот раз получилось вырвать ее из цепких лап.

— Под моим полным контролем, — отрезал, и в голосе так и веяло "и не суй туда свой нос".

И это любопытно.

— Впрочем, я не о компании приехал говорить.

— А о чём, Юрий Иосифович? — подпираю щёку ладонью, бесстрастным взглядом глядя на него.

— Я хочу пригласить тебя в ресторан, вечером. Вдвоём. Твой опекун тебя отпустит?

Ты даже не представляешь, Юзик, как я хотела бы знать ответ на этот вопрос.

— У него и спрашивайте.

— Мы можем поужинать вместе, — отвечает Шагаев, а его чашка как-то звонко ударяется о блюдце, которое он держит в руках, прислонившись к подоконнику.

Я не оглядываюсь на Лёшу, мне и не нужно, я чувствую спиной, что он напряжен. Я сама напряжена. Ростов странно любезничает и фамильярничает. Чувствует, что перед ним больше не ребенок и пора атаковать?

— Это не совсем вписывается в мое представление идеального ужина с Василисой, — протягивает, а затем с очень показушной любезностью кивает, — но нужно уважать правила. Инна ведь не зря написала вам с просьбой об опеке. Вадим не знал, он уверял, что в случае чего, за девочкой присмотрю я.

Я напряглась ещё больше. Мама спасла меня от Юзика вопреки воле отца? Вот это поворот.

— Вы всё прекрасно поняли. Василисе только восемнадцать, молодой девушке не стоит в одиночку появляться в людном месте с… — Шагаев оборвал свою фразу, непонятно даже что хотел продолжить, пауза затянулась, но когда он продолжил, Юзик дернулся, посмотрев на моего опекуна, — вы что-то сказали на счет присмотреть, Юрий. Это в каком смысле?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Юрий смотрит на Лёшу, и неприязнь между мужчинами так сильна, что даже такая глупая и неопытная девчонка, как я, её чувствую.

И я совсем запуталась в многоходовочках своего несчастья. Он сам пригласил Юрия, как я подумала, чтобы сбагрить меня, а теперь даже отпускать меня одну с ним не хочет.

А последний вопрос и вовсе заставил напрячь слух. Действительно, с чего бы мой отец и мать, будучи молодыми людьми, стали решать, с кем останется дочь?

— Я не знаю, — пожал плечами Юрий, — лишь говорю о разговоре, который имел место быть. Не знаю, почему Вадим его поднял тогда, хотя много думал об этом. Главное, что Васенька цела и, судя по всему, в хороших руках. Однако я хотел бы обсудить кое-что из завещания ее отца без очаровательных женских ушек.

— Я не уйду, — отрезала, и впервые оглянулась на Лёшу, выражение лица которого мне не понравилось.

— Вы можете открыто говорить о том, что касается Василисы.

— Я по поводу брака, — сразу взял быка за рога сидящий напротив меня мужчина и перевёл взгляд на меня. — Ты ведь в курсе о нашей с твоим отцом договоренности.

— Это была договоренность с моим отцом, а не со мной, — жёстко отрезаю на корню.

Если Лёша сейчас меня не поддержит, ему же хуже.

— Василиса не в том возрасте, чтобы думать о замужестве, Юрий. Впредь я забочусь о том, за кого и когда выйдет эта дама. Так понятно? — в раковине зазвенел фарфор, было впечатление, что вся посуда к чертям разлетится на осколки.

— Василиса, значит, не в том, а вы в том, чтоб думать за неё, удобная позиция, — медленно протянул Юрий, бросив взгляд на Лёшу, который мне очень не понравился. Захотелось подойти и обнять своего опекуна, просто так, без умысла. Но не при этом Юрии. Он скользкий тип, и он мне не нравится. Не надо, чтоб он видел моё истинное отношение к Лёше. Не знаю почему, но мне показалось, что ему не стоит видеть больше, чем надо. Интуиция просто била тревогу.

— Во сколько ужин? — спросила звонко, резко, чтоб не дать Лёше ответить на его дурацкий вброс.

— В семь. Я сброшу адрес ресторана по смс твоему опекуну.

— Мы непременно будем. А теперь вам пора. Извините, но у нас есть свои планы.

Как только за Юрием закрылась дверь, Алексей вернулся на кухню и присел напротив.

— Он мне не нравится. Что ты о нем конкретно знаешь?

— Мне тоже, — согласилась сразу, подняв задумчивый взгляд на Лёшу. — Не много. Он был правой рукой отца, я не была близка с отцом. Он часто бывал у нас на ужинах, маме и отцу нравилась его компания. Мама ни разу не сказала слова против дебильной идеи отдать меня замуж. Не знаю, что в нём видели они, я увидела скользкого типа, который приехал сюда что-то прощупывать. И в наших с тобой интересах, чтобы он ничего не нащупал здесь.

— Я тебя услышал. Не переживай, я постараюсь копнуть под него глубже.

Я нахмурилась, и следующие слова вылетели скорее из моего бессознательного.

— Будь осторожен.

— Постараюсь. Как твоё самочувствие? Ты бледная, — вдруг сменил тему и пристально посмотрел мне в глаза.

Пожала плечами, всматриваясь в его глаза и пытаясь что-то в них прочитать. Ну конечно. Стоило только начать адекватно разговаривать, как романтическая дурочка тут же проснулась и рада снова нарядить Лешу в блестящую броню рыцаря. Но он не рыцарь, не в моей сказке.

"Он богатырь", — гордо подсказывает моя романтическая часть, и я едва не закатила глаза.

Дура.

— Нормально. Кроме того, что меня нервирует Юрий, никаких недомоганий.

— Я купил тесты, думаю, что в ближайшее время его нужно сделать. Или будем ждать дня Х?

Вся кровь, которая было прилегла к лицу, тут же отхлынула вновь. Я поджала губы и укусила себя за внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать готовую сорваться с языка колкость.

— Как скажешь, так и сделаю, — ответила максимально ровно.

— Потом поговорим, а пока занимайся. Твои тесты по ВНО замечательные. Есть полная уверенность, что тебя зачислят на твой факультет без лишних вопросов.

— Спасибо, не зря ботаню значит, — улыбаюсь одним уголком рта, поднимаюсь на ноги и не задерживаюсь. Дурацкое желание обнять этого чурбана никуда не делось. Значит выход один — бежать.

В комнате я стою на распутье. С одной стороны, я иду в ресторан с человеком, который мне отвратителен, и который меня по больному хочет, и мне нужно быть максимально уродливой.

С другой стороны — там будет Леша.

Зараза.

Выхожу из своей комнаты в половине седьмого. В скромном платье ниже колена, с распущенными волосами и легким макияжем, который визуально делает меня чуть старше. Хотя с этим у меня никогда проблем не было, начиная с тринадцати, я всегда выглядела старше своих лет.

Леша тоже уже готов, стоит в коридоре и ждет меня. В брюках, белоснежной рубашке и пиджаке, как долбанный Джеймс Бонд. Это издевательство. Это блин пытка просто, идти с этим красавцем в ресторан и быть ему никем.

— Готов к стремному вечерочку?

Изучает пристально и очень долго молчит. А потом просто поворачивается к двери и молча открывает ее, пропускает вперёд. Чувствую аромат его одеколона и стараюсь пулей вылететь из квартиры.

— Ты уверена, что волосы тебе не будут мешать? — прилетает в спину, когда заходим в кабину лифта.

Странный вопрос. Я привыкла, они мне никогда не мешают.

Оглядываюсь и бросаю взгляд на него, пытаясь понять, к чему он.

— Я могу их убрать, резинка в сумочке, — пожимаю плечами, спиной почти влипая в стенку лифта. Он слишком близко и слишком хорош, замкнутые пространства точно сведут меня с ума.

— Мне кажется, этот Юзик будет в восторге от твоего внешнего вида. Платья поскоромнее не было?

— Скромнее, чем бесформенная тряпка за колено? Это самое страшное в моем гардеробе, поверь, я долго выбирала. И да, это именно то, о чем я говорила на кухне. Ревнуй тише, или выпусти пар, пока не приехали в ресторан здесь, потому что слизняк не должен этого видеть и слышать.

— Ты опять выдаешь желаемое за действительное, мелочь? — скалится насмешливо и поправляет часы.

— Так-то лучше, — усмехаюсь в тон, а затем хватаю его под руку, безобидно, но тут же чувствую, как напрягся весь.

Смеюсь, качая головой и отпуская перед тем, как откроется дверь лифта, и выхожу первая к машине, улыбаюсь Коле.

— Привет, — подмигиваю, запрыгивая на свое место.

Водитель дожидается Шагаева, и мы направляемся в ресторан.

Юзик уже ждет, и окидывает мою фигуру липким взглядом, как только мы подходим к столу.

— Меню уже принесли. Я заказал шампанское, ты пьешь полусухое или любишь сладенькое?

— Брют, — бросила надменно, — сахар фигуру портит.

— Изменить заказ?

— Василиса не пьет, — Шагаев помогает мне сесть на стул, пока Юзик изучает моего опекуна странным недовольным взглядом.

— Почему? Ей восемнадцать и это законно.

— Потому что Василиса не хочет. Я сказала, что предпочитаю брют, но не сказала, что буду пить. С женщинами сложно, Юрий Иосифович, но вы втянетесь, — хмыкнула, пытаясь сгладить ситуацию прежде, чем Лёша начнет рычать.

Когда принесли блюда, разговор пошел о фирме, и на какое-то время обстановка слегка расслабилась. Я внимательно слушала и впитывала все, что раньше меня не касалось. Офис, штат, филиалы, партнеры. Темный лес информации, которая была вне досягаемости, а теперь должна была быть известна.

Ростов хвастался успехами, и видно было, что он горит и живет фирмой. Хоть какие-то позитивные качества были у этого слизня.

У него зазвонил мобильный, и он отошел, а я посмотрела на Алексея.

— Пока все идет неплохо, не находишь?

— Я всё больше и больше удивляюсь твоему отцу и понимаю, что он был форменный коз…, гм, прости, — словно очнулся и потянулся рукой к бокалу с вином, сделал глоток и продолжил, задав странный вопрос, — твои родители были счастливы?

Я долго смотрела на него, молча, пытаясь найти ответ на этот вопрос.

— Я не знаю, — протянула наконец. — Они были эгоистично зациклены друг на друге, я была третьей лишней в этих отношениях. Отцу не было до меня дела, с мамой дела обстояли получше, но не намного. Она была холодной и закрытой. Честно, чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что я была случайным, никому не нужным залетом, который по какой-то причине решили сохранить… И обрекать ребенка на такую жизнь ну такое.

Я встречаюсь взглядом с Лешей и вдруг меня как током прошибло. Щеки полыхнули сами по себе.

Случайный залет, который по какой-то причине решили сохранить. То, чего я не пожелала бы ни одному ребенку на свете. Господи, надеюсь, я не беременна. Не должны дети рождаться в больных отношениях.

— Твоя мать всегда была эгоистичной и себялюбивой, я в этом не сомневался. Жаль. Мне действительно, жаль, что ты чувствовала себя никому не нужным ребенком. Я бы так не смог со своей дочерью.

Леша странно на меня посмотрел, а потом перевел взгляд на наручные часы.

Нашу неловкую беседу прервало возвращение Юрия. И славно. Я не хочу углубляться в прозвучавшее, не сейчас и не так.

Когда тарелки опустели и принесли счет, Юрий щедро оплатил его, а затем мы стали продвигаться к выходу.

Леша встретил знакомых и задержался перекинуться парой фраз, а Юрий тем временем аккуратно взял меня под локоть и вывел на улицу, чтоб не толпиться на выходе из ресторана.

— Я привез документы, кое-какие бумаги, пока Алексей разговаривает, давай сходим за ними, чтобы потом к этому не возвращаться.

Я киваю, потому что нет ничего предосудительного в его просьбе, однако что-то внутри буквально орет против.

Мы подходим к его машине, которая стоит на уединенной парковке за рестораном, и события набирают неожиданный поворот.

Он открывает заднюю дверь, вталкивает меня в салон, и я больно бьюсь о крышу машины головой. Оказываюсь вжата лицом и животом в сидение, в то время как мужчина наваливается сверху.

Грубая, мерзкая ладонь задирает платье и скользит по моему бедру к тесемке трусов.

— Ты выйдешь за меня замуж, девочка, и я буду долбить эту дырочку, пока ты не полюбишь полусладкое и не разучишься дерзить.

Мне стало дурно, сердце колотилось где-то в горле, он так сильно вжимал меня в сидение, что я едва могла дышать. Его палец тем временем скользнул под тесемку моего белья и обвел половые губы, застывая на клиторе.

— Я распакую эту дырочку первым и научу тебя кайфовать, — в голосе звучат грозные нотки.

— Опоздал, — рычу на последнем дыхании, хотя больше это походит на мяуканье новорожденного тигренка, чем на рык.

— Что?!

Затылок ослепило болью. Схватил за волосы и задрал голову так, что я закашлялась. Рука выпорхнула из моих трусиков и сжала шею, сомкнулась на ней.

— Ты что натворила, шлюха?!

Он резко повернул меня к себе, пронизывая бешеным взглядом.

Я не успела ответить, пассажирская дверь с моей стороны открылась, и меня вытянуло в медвежьи объятия.

— Всё хорошо, Василиса, ты в безопасности. Что он успел натворить?

Юзик выскочил из машины и бешеным взглядом уставился на Колю, который прижимал меня к себе.

— Что ты сделал девчонке? — прорычал мой телохранитель, как раненный медведь, а Юзик злобно прищурился, сжав кулаки.

— Ничего, — хрипло пропищала я в руках Коли. — Недоразумение. Юрий Иосифович уже уезжает.

Ростову не нужно было повторять дважды. Какой догадливый. Его словно ветром сдуло. Он сел в машину и так ударил по газам, что шины запищали на всю парковку. А я провожала его автомобиль презрительным взглядом и просто молчала. Что сказать? Что я недостаточно умная? Но ведь так оно и есть. Как я могла уйти с человеком, от которого мурашки по телу, злобные, кусачие, не те, что бегают табуном и щекочут.

— Василиса, я же вижу, что ты врешь, — мягко, но с укором сказал Коля, пристально заглядывая мне в глаза. — Доверься мне, расскажи, что произошло.

— Нечем дышать, — только и выдохнула я прежде, чем потерять сознание.

Я очнулась в салоне автомобиля. И не сразу поняла, где лежу и самое важное как. Кручу головой и тут доходит: я полулежу на руках Алексея. Машина не едет, просто стоит на стоянке, в салоне включен неяркий свет.

— А теперь спокойно и без лишней шумихи расскажи, что он с тобой сделал, — слышу на ухо его взволнованный голос, — только не ври. Твои трусики порваны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Как ты об этом узнал? — спрашиваю первое, что пришло на ум в полусознательном состоянии.

— Уж точно не проверял, — хмыкнул Шагаев и приподнял мое платье немного выше колен, именно там красовались мои любимые белые трусы, — ты на вопрос не ответила, причина моей головной боли.

— Оу, — опустила растерянный взгляд туда, и дернула ногой, скидывая пришедшее в непригодность белье.

Села чуть ровнее, чувствуя дискомфорт в том месте, где он хватал меня за шею.

Пытаюсь собраться с мыслями, но машина все равно будто куда-то плывет.

— Голова кружится, я ударилась сильно, — сказала извиняющимся тоном, пытаясь собрать себя воедино. Было сложно. И мерзко. Просто ужасно мерзко.

— Права будущего мужа хотел заявить, — ответила кратко, без подробностей. Их вспоминать не хотелось ни за что и никогда.

— Вот так и оставляй тебя на минуту, — недовольно хмыкнул и прижал мою голову к своему плечу, — а если бы увёз? Зачем пошла с ним, если знала, что мудак?

— Он сказал, что привез передать какие-то документы, — ответила честно, — мы вроде как в центре города, не ожидала, что у ресторана такая уединенная парковка.

Я притихла и носом втянула его запах, такой любимый, родной и успокаивающий.

— Коле полагается премия за спасение? Или снова придется булочками расплачиваться? — спросила вдруг.

Напрягся, потом приподнял мою голову за подбородок и бросил нервно:

— Это какие такие булочки? Ты на что намекаешь?

Я едва сдержала смех. Подавила широкую улыбку и лишь ухмыльнулась, глядя в его глаза.

— Опять слишком громко ревнуешь. Булочки с корицей, я пекла. Ты их тоже ел, утром, с кофе, после марафона по ночным клубам. Ни одной не оставил, хотя я хотела насладиться своим творением утром с чаем.

— Что ты за девушка? В тебе нет ни капли загадки, — хмыкает недовольно, снимая меня с себя, — порой ловлю себя на мысли, что лучше всего с тобой общаться на расстоянии вытянутой руки. Просто совет: обращай внимание на парней своего возраста. У тебя же огромный доступ к сети, ищи нормального, а не такого, как ты в гостиничный номер притащила.

Ну вот. Опять момент испортили. Сажусь ровно, произношу максимально ровно и хладнокровно.

— Ну что я сделаю, если мне нравятся постарше. Это к психологу. Знаешь, у всех недолюбленных папочкой беды с башкой. Поедем? Я хочу душ принять.

Алексей

— Чем вкусным пахнет, — я ввалился на рогах в квартиру и швырнул ключи на тумбочку. Стащил туфли и сразу пошел в кухню. На часах девять, а у нас работает общепит. Захожу. Вижу Василису в муке, со скалкой в руке.

— Смело, и чем в это раз маешься? Коле хот-доги готовишь? — фыркнул слишком недовольно.

— Пиццу, — хмыкает, отложив скалку, — не Коле.

Берет тесто в руки и подкидывает, как в кулинарных передачах, ловко переворачивает и поднимает взгляд на меня.

— Ты рано. В клубах нынче плохо развлекают?

— Я смог справиться с делами раньше положенного, но если мешаю, то, пожалуй, вернусь назад к тусовке, — иду к выходу, с намерением зайти к Коле, хотя парень сегодня отдыхает, на смене Андрей.

Тут мне в спину что-то прилетает. Оборачиваюсь, недоумевая, и вижу хищный взгляд на лице девчонки.

— Раз пришел раньше, переодевайся и помогай!

— Я только дегустировать умею, остальное просто испорчу, но если ты настаиваешь.

Настроение почти не испорчено. Да и к чему его портить. Я уже который день наблюдаю за тем, как эта мелкая пигалица занимается домашними делами. Успокоилась. И мне это на руку. Пусть лучше об учебе думает да пребывает в нормальном расположении духа. Не за горами нас ждёт результат теста. Я уже почти смирился с тем, что у нас есть вариант стать родителями. Только как дальше быть с тем, что происходит между нами? Я категорически против любых сексуальных контактов с ней. Я боюсь той зависимости, которую может вызвать женское тело. Она у меня была много лет назад в запущенной форме. До одури в голове и теле. А потом много лет искоренял из себя остатки любви. Эти корни не поддавались мгновенному искоренению, и это меня злило.

Она не Инна, далеко не она. Но много едва заметных жестов, которые постоянно напоминают о женщине, которую так и не сумел сделать своей. Малышка же тянется ко мне. Слишком даже. Но это неправильно. Я не хочу вновь просякнуть ароматом похоти и порока. Мне даже сейчас сложно просто игнорировать близость этой маленькой вздорной крошки.

Сбегаю к себе и переодеваюсь в футболку и спортивные штаны. Возвращаюсь и падаю на стул. Ворую несколько кусков болгарского перца и пытаюсь утолить голод.

— Ещё долго?

— Если ты будешь не только есть, но и помогать, будет быстрее, — хмыкает девчонка, раскладывающая ингредиенты на тесто. — Ты любишь поострее? Или помягче?

— Гм, это с какой стороны посмотреть, — ответил в тон и только потом понял, что между нами повисла пауза.

— Я руки забыл вымыть, мешать не буду.

Встаю со стула и ретируюсь в ванную. Слишком по-домашнему стало сейчас. Может случиться анафилактический шок. У меня, а я давно не мальчик. Ухмыляюсь сам себе в отражение, включаю воду и мою лицо настойчиво, с особым рвением. Не спешу выходить из ванной, критически рассматриваю свое заросшее щетиной лицо и скалюсь. Совсем зарос за время отпуска, пора бы посетить парикмахера перед выходом на работу.

— Как дела с пицце…

Не успеваю договорить, вижу, что в одиночку тащит огромный лист с пиццей и едва не роняет его себе на ноги.

Хватаю полотенце и перехватываю наш поздний ужин, героически спасаю его.

— Что с пальцами, покажи.

Вижу, что ошарашено смотрит на ладошку и кусает губы. Раскрывает ладони, вижу что обожглась.

— Поторопилась, не подумала, — бурчит недовольно.

— Руку под воду живо.

Командую как то резко и раздражённо.

— Сильно болит?

— Жить буду, — пытается ерничать, пока на ладонь не попадает вода. Закусывает губу, сдерживая вскрик, и ругается, — чёрт.

Подхожу ближе, смотрю через плечо и понимаю, что наливается волдырь.

— Руку не вынимай из под крана.

Беру Василису за запястье и требовательно засовываю ладонь под холодную поточную воду.

Мы слишком плотно стоим друг к другу, а я не могу бросить эту стерву, вытащит руку раньше времени, ожог не отдаст всю свою силу воде.

— У тебя щека в муке, — говорю с улыбкой, свободной рукой стирая остатки белого порошка.

— Когда ты стоишь так близко, мне трудно дышать, — брякает невпопад девчонка, пытаясь повернуться лицом ко мне.

— Тебе плохо? Тошнит? — бросаю руку и поворачиваю девчонку к себе лицом, — только не ври.

Она не отвечает ничего, поддается порыву, приподнимаясь на носочки и целуя меня. Ни борода колючая её не смущает, ни ожег на ладони. Её губы берут мои губы в сладкий плен.

Дрянь. Вновь за старое. Беру ее за плечи и отрываю от губ, гневно сотрясаю так сильно, что клацает зубами.

— Ты решила воспользоваться моментом?

— Сделала, как чувствовала, — ответила с досадой, — мне не стыдно. По крайней мере, я честна и с собой, и с тобой. Ты предпочитаешь бегать от своих порывов, а я им подаюсь.

— Ты в этом так уверена?

Отпускает взгляд, как мне показалось, на мои руки, затем поднимает его и смотрит мне в глаза.

— Ну, давай, скажи какая я самонадеянная и вздорная малолетка, как будто я не слышала этого уже миллион раз.

— Я тебя не хочу, так понятно, — хмыкаю максимально правдиво, насколько это возможно.

— Мы с тобой оба знаем, что это неправда, — снисходительно усмехается в ответ. А затем миролюбиво поднимает ладони, раненную и здоровую, — но продолжай врать себе, раз тебе это необходимо.

Нервно сглатываю и только сейчас понимаю, что смотрю не ей в глаза, а на халат, под которым вздымается ее грудь. Девочка взволнована, отчаянна, как никогда. А я тянусь к собственной футболке и одним рывком снимаю ее с себя. Ухмыляюсь и не свожу с Василисы хмельного задурманенного желанием взгляда.

— И что мне делать с тобой?

Замерла, будто глазам не верит. Смотрит одновременно ошарашено и восхищённо.

А затем поднимает руки к пояску халатика, одним рывком развязывает его, дёргает плечами, и он падает к ее ногам.

— Я думаю, ты знаешь, что делать, — отвечает хрипло.

— Ну, уж нет, покажи мне, на что способна молодая и похотливая стерва, — насмешливо рассматриваю ее разрумяненное личико, а моя рука самовольно прикасается к треугольнику.

Прикрывает глаза, кусает губы, чтобы не дать сорваться громкому стону.

— Ты сводишь меня с ума, — выпаливает отчаянно и резко запрыгивает мне на руки, опоясывая мои бёдра своими стройными ножками, а руками крепко обвивая шею. Целует, жадно, жарко, безудержно. Чувствую, что она дрожит в моих руках, и прижимает к себе так крепко, будто боится, что убегу.

Дрянь. Так жарко прижимается. Меня сейчас порвет от дикого желания. Но я должен отыскать презервативы прежде, чем вновь рехнусь и не воспользуюсь защитой.

Перебрасываю Василису через плечо и поспешно шагаю к тумбочке, шлепнув смеющуюся заразу по заднице. Хватаю упаковку презервативов. Блять. Достала. Я ее всю использую на ней, чтобы вытрахать из себя ее всю. Хочу, чтобы попустило и отпустило. Может хотя бы так я смогу поймать душевное равновесие.

Бросаю девушку на кровать и снимаю штаны с трусами, переступаю и приближаюсь к кровати. Смотрит на мой член и не шевелится. Тяну ее за ногу к себе, целую щиколотку и сразу предупреждаю:

— Я люблю жёсткий секс, ты готова?

— Я знаю, ведь была здесь в прошлый раз, и ты меня не щадил, — хмыкает, хотя вижу, что в глазах есть легкое волнение. — Покажи мне, как ты любишь, — заявляет решительно, — научи меня.

Научить? А потом хвататься за голову от того, что крышу рвет? Однозначно нет. Не сейчас, когда хочу ее просто трахнуть. Хватаю ее за хвост и тяну на себя, заставляю склониться к ноющему члену.

— Открой свой язвительный ротик и сделай ему приятно, малыш.

Я блаженно застонал, когда член коснулся влажных губ. Осторожно лизнула, поцеловала головку.

— Смелее, он ждёт твоих ласк.

Смелее, так смелее. Ротик девчонки послушно приоткрылся шире, и она вобрала в свое влажное, жаркое и узкое пространство и сжала губами, издав причмокивающий звук. Прошла губами по всей длине и выпустила изо рта, затем снова вобрала в себя. Всё время наблюдала за мной, в движениях чувствовалась легкая неуверенность, но она старалась, очень старалась свести меня с ума.

— Хорошая девочка, способная, — моя ладонь гладит изящное ушко, опускается к шее, пальцы трут напряжённые венки под кожей.

Думаю, что достаточно, не хочу кончить быстро. У меня ещё есть планы на этот ротик, но позже. Сейчас хочу попробовать на вкус ее тело. Это одна из главных моих фантазий, которые издергали мою совесть. Я ни черта не помню из той ночи. Только помню, что впервые я получил настолько мощный оргазм, от которого все тело сжало спазмом. Неужели в этой девочке сокрыта сила, которой я, увы, не могу сопротивляться, как бы рационально не пытался мыслить. Я почти уверен, что мои глаза, задурманенные похотью, да и ликующий оскал на лице, просто кричат этой девочке о том, что я готов ее в любую секунду подмять под себя и взять сильно, страстно и без единой жалости. Хочу, но останавливаю себя. Пусть привыкнет, всего один раз я сделаю это нежно и ласково, подавляя рвущееся наружу желание владеть ею до изнеможения. Так, чтобы теряла связь с реальностью и приносила мне нужное, как воздух, облегчение. Я требую этого от неё. И пусть не ждёт пощады.

Тяну ее рукой вверх и вжимаю в себя, хрипло предупреждаю на сладкое вкусное ушко дрожащей от желания девочки:

— Ты будешь исполнять все, что я захочу, никаких запретов и ни шагу назад. Иначе ты уйдешь отсюда и больше не вернёшься. Готова?

Пальцами сжимаю сосок до боли и резко отпускаю.

— Ты меня немного пугаешь, но я на всё готова с тобой, — отвечает затуманенным голосом.

Понимаю, что харахорится. Потому что не знает чего ожидать, а неизвестность всегда страшит нас сильнее всего.

— Я не знаю, что творится в головах теперешней молодежи, но могу с уверенность сказать одно: романтика и нежная возня под одеялом для скромных и неуверенных.

Мои руки скользят по тонкой талии, через кожу впитывают дрожь в юном теле.

— Ты же не такая, малыш? — вновь голос предал меня, став хриплым, но пальцы никогда не теряли сноровку, они настойчиво проникли в узкое лоно.

Влажная, но совсем немного. И это мне не нравится.

Девчонка закрыла глаза и улыбнулась.

— Мне кажется, что я пластилин в твоих руках в данный момент. Что вылепишь, то и получишь, — усмехается, притягивает меня к себе и целует. Чувствую, как становится более влажной от поцелуя.

— Проверим, вкусная ли ты.

Разворачиваюсь и сажусь на край кровати, Василису сажу себе на колени и одним жестом заставляю развести ноги шире. Вцепилась мне руками за шею и всхлипнула, когда я проник в нее двумя пальцами. Натянулась, словно струна, смотрит жалобно мне в глаза и дрожит. Чёртовы бабы. Не у каждой есть такая способность проникать одним невинным взглядом глубоко под кожу. Мой член таранит ее ягодицу, вздрагивает от желания. Я же уверенно наращиваю темп, изредка прикасаясь в набухшему клитору. И его звездный час настанет.

Стеночки влагалища медленно, но уверенно сокращаются, чувствую кожей нарастающую пульсацию. И только сейчас я позволяю нам жадно всосаться губами друг в друга. Сладкая и вкусная, вжимается в меня и протяжно стонет.

— Какая сочная дырочка, — хриплю ей в рот и извлекаю пальцы из лона, — мне нравится то, что я вижу, Василиса, очень нравится, малыш.

Кусаю ей губы и в этот раз не позволяю ей оторваться от жадных поцелуев до тех пор пока визг не взорвал наши барабанные перепонки. Она кончила очень шумно и обильно. По пальцам течет ее смазка, а я удовлетворённо тру их, самодовольно улыбаюсь.

— Жива?

У неё не сразу находятся силы на то, чтобы дать ответ. Она упирается затылком мне в шею и пытается собрать дыхание.

— Не знаю, — выдыхает наконец-то мне в шею, обжигая горячим дыханием нервные окончания. — Это было очень… Громко.

Поднимает голову, смотрит мне в глаза полупьяным взглядом.

— Что дальше? — спрашивает с бесовщиной в глазах, нащупывая мой член и сжимая ладошкой, — я хочу почувствовать его в себе… Снова.

— Я до сих пор зол на тебя за тот случай. Теперь скажешь, зачем это сделала? — меняюсь в лице, сваливая девочку на кровать, но к ней возвращаться не спешу, я терпеливо выжидаю правдивого ответа.

— Ты правда ещё не понял? — спрашивает негромко, без издёвки, внимательно глядя в мои глаза.

— Я не верю в любовь. В похоть и страсть да, а любовь — пустые слова, — отвечаю грубо и шумно выдыхаю, отворачиваясь от Василисы, нервно тру глаза и не сдерживаю рычание, которое бьет болью в сердце.

Я когда-то очень давно хотел видеть только одну женщину подо мной, но она нас предала. А эта крохотная замена ничего не решает. Единственное, что я чувствую к ней — непреодолимую похоть и желание.

Тонкая ладошка гладит мою спину, заставляет повернуться к себе.

Василиса открывает рот, и я понимаю, что малолетняя девчонка, возможно, ведет себя мудрее меня в этой ситуации.

— Ты ранен, я вижу. Это не страшно. Все решается, постепенно, один шажок за другим.

Девчонка усаживается ко мне на колени, скользит своей горячей плотью по моему напряжённому члену.

— Сегодня нам предстоит огромный шаг. Мне тоже страшно. Но я хочу этого, потому что я хочу тебя до боли.

— И ты не боишься, что трахая тебя, я могу представлять другую, — бросаю ее на кровать и психую на себя, на те мысли, что таранят больной мозг.

У неё озадаченное выражение лица. Она смотрит внимательно, раздумывает над чем-то, долго молчит.

— Это противно. И это уже было. В наш первый раз. Ты открыл глаза, посмотрел на меня, и все изменилось. Ты стал чувственным и нежным, затолкав личину альфа-самца подальше. Ты думал, что занимаешься сексом с ней? С той, что ранила тебя?

— Да, — понимаю, что зубы сейчас раскрошатся от скрежета.

Василиса просто кивает.

— Посмотри на меня, — просит негромко. — Ты способен заниматься сексом со мной, не представляя её на моём месте?

— У тебя есть шанс уйти и не делать себе ещё больнее.

Встаю с кровати и иду к двери, распахиваю ее и жду решения девушки.

— Сбежал от ответа. Значит, не способен, — сама ответила на свой вопрос и поднялась на ноги. Вижу, что не хочет уходить и мечется внутри.

— Ты извращенка? — горько смеюсь и иду на неё, беру ладонями в сладкий плен ее красивое лицо и нежно прикасаюсь к губам, — впрочем, не отвечай, я все равно буду ненавидеть себя за то, что попал в твой сладкий плен, малая. И я, сейчас я буду только с тобой. Ты главная.

Веду ее на кровать, падаю поперек и смотрю на то, как удивленно смотрит на меня.

— Не стой столбом, ты сверху, он ждет тебя.

Я не верю своим глазам и своим ушам. И многого не понимаю. Зачем он это делает? Зачем так сопротивляется, заливает кипяточку по самый не балуй перед тем, как наградить лаской? Это манера поведения такая, что я должна заслужить хорошее отношение к себе? Странно и запутано.

Однако чем больше он сопротивляется, тем больше наружу выбирается то, что я боялась предположить в самых смелых мечтах: он чувствует что-то ко мне. Нахамил, до последнего хотел прогнать, но сдался. Поддался порыву, не стал сопротивляться ему.

Забираюсь на кровать и на его бедра, наслаждаясь главенствующей позицией. Не только сдался, но и снова убрал свои замашки доминанта, разрешая мне командовать и управлять процессом. И в этот момент меня безумно раздражала собственная неуверенность и неопытность.

Его любовницы поди знали, как вести себя в таких ситуациях, если им оказывалась такая честь.

Беру в ладонь его ствол, скольжу по ней, несколько быстрых, почти мимолетных движений прежде, чем принимаю его в себя целиком. С моих губ срывается стон. Необычно. Не похоже на предыдущий раз. Все ощущается по-другому, словно нервные окончания новые задеты, хотя как такое может быть. Просто при свете, наверху и глядя ему в глаза не тоже самое, что украдкой, под покровом ночи, и не на своем месте.

Увлечение танцами помогло, мышцы бедер горели, но я сразу взяла активный темп и придерживалась его. Каждый раз, когда я пыталась замедлиться, он ускорял. Жадный.

Вижу, как смотрит на меня. Как жадно ловит взглядом и руками мою подпрыгивающую в такт грудь, как пытается поймать длинные, разметавшиеся и окутавшие нас волосы.

— Нравится, что видишь? — подстегиваю.

О других он думать вздумал. Дурак. Он просто еще не знает, каково это — любить меня.

Приподнимается на локтях и целует поочередно каждый сосок. А я чувствую пульсацию внизу живота, словно колкими стрелами отдают эти поцелуи. Жадно ловит мои губы и сминает их до боли, заставляет дрожать от переизбытка гормонов счастья.

— Почему ты такая сладкая и тугая, — выдыхает с надрывом и сбрасывает меня на бок, вжимая животом в простыни.

Словно дикарь ласкает каждый сантиметр моей кожи, которая горит под влажными поцелуями. Вновь ручищами переворачивает на спину и прижимается губами к клитору, не выпуская из рук мои дрожащие бедра. Язык напористо исследует складочки, проникает вглубь, возвращается к набухшей вершинке. Только когда я в очередной раз выгнулась и взвизгнула, он заполнил меня до упора и вновь превратился в жадного и неконтролируемого самца.

В самых смелых снах и эротических мечтах я не могла представить, что в реальности всё будет так. Так жарко, так громко, так крышесносно. Он вжимал меня в простыни, вколачивая всю свою страсть, а я растворялась в нём, отдаваясь без остатка.

Я не помню, как уснула. В котором часу. Сколько раз ещё мы это делали. Организм в какой-то момент просто отключился, взяв паузу, чтоб мои голова и сердце не лопнули от переизбытка всего.

Я проснулась в его постели, одна. Услышала, что в душе бежит вода. Улыбнулась. Села на кровати, собираясь пойти к нему, и взгляд зацепило какое-то пятно на руке. С удивлением обнаруживаю синяк, как от пальцев. Ухмыляюсь, вспоминая, как он сильно прижимал меня к себе в последний раз перед сном.

Зеркало открыло ещё более веселую картинку: моё тело все напоминало раскраску после этой ночи. Шея и грудь были покрыты бурыми пятнами от его засосов, руки и бёдра в синяках. Это даже не пометил, а полноценное клеймо поставил. Глупый. Как будто в этом есть необходимость, когда я итак принадлежу ему.

Когда я вошла в ванную, я была вся исполнена нежностью и любовью к этому мужчине. Подошла тихо, обняла его со спины, мягко поцеловала лопатку и прижалась к нему, пытаясь передать частичку того тепла, что гоняло кровь по венам.

Напрягся. Сжал мою руку, которой я смело пробралась к члену. Ствол вздрогнул, отозвался на мои ласки. Улыбаюсь ему в спину. Реагирует. И так будет всегда. И если он будет спорить — я всегда смогу ему доказать простым движение, вот так. Пальчиками нежно глажу тугую мошонку, осторожно пальцами оплетаю основание члена и сжимаю. Леша шумно выдохнул, руками упираясь в кафельную стену.

— Ты почему не спишь? Мне казалось, что я полностью тебя удовлетворил, — бросает раздражённо, — что ты ещё хочешь?

Раздражение в голосе угнетает и бесит. Протрезвел и снова здорова. Но я знаю, что это защитная реакция.

— Порычи, львёнок, может, полегчает, — улыбаюсь, не выпуская его из своего сладкого плена.

— Тебе лучше уйти, желательно к себе.

Отрывает меня от себя и впечатывает в прохладную стену. Бесится почему-то, но подавляет гнев, вижу, как опять сжимается его кулак у моего виска. Поворачиваюсь и целую его запястье. Шумно выдыхает и своим лбом вжимается в мой лоб. Ломка? Однозначно. Я потерплю.

Его пальцы скользнули между ног. Да, там им место. Молчу, ничего не говорю. Хочу, чтобы сам это сделал. Протяжно рычит, вновь проникая в меня двумя пальцами, жадно впивается губами в мою шею.

— Ты должна уйти к себе… пожалуйста.

А сам не отпускает, еще один неправильный шаг, и он меня просто впитает собой.

— Я никуда от тебя не уйду, чем раньше ты поймёшь это, тем менее болезненно будет тебе же. Я люблю тебя.

Не даю ему ответить, целую сразу, не давая опомниться. Впиваюсь жадно, уверенно, клеймя его, заявляя свои права. Хватит игр. Всё по-взрослому.

Мне внезапно стало больно. Леша сильно сжал в кулаке мои волосы и дернул так неожиданно, что я взвизгнула.

— Мне не нужна твоя любовь, так понятно? Ты не получишь моё сердце, никогда.

Резко бросает меня и делает шаг на выход из кабинки. Поднимает руку, пристально смотрит на свои окровавленные пальцы и хмыкает.

— Так даже лучше. Нас больше ничто не связывает.

Я не сразу даже поняла, откуда на его пальцах кровь. Все эмоции настолько тугим комом собрались в груди, что я не придала значения тому, что происходило внизу. Прислушалась к ощущениям и все равно не поняла, что это уже оно. Впрочем, у меня эти дела никогда не были болезненными. А он был внутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Это не было ни новостью, ни шоком. Пиццу я начала готовить вечером, чтоб обожраться и забыться. Я сделала тест, он был отрицательным. Я знала, что не беременна. И была рада этому.

— Ты не получишь моё сердце, от автора "я не хочу тебя" и "между нами никогда ничего не будет", ага, — выдаю ядовито, когда обретаю способность говорить. — Остынь, перезагрузи свою глупую голову и извинись, а я пока приведу себя в порядок и сварю нам кофе.

Выхожу из ванной злая, как чёрт. Возвращаюсь в спальню, нахожу сперва его штаны и трусы, вспоминаю, что халат и его футболка осталась на кухне. Чёрт.

Иду к себе, достаю новое бельё и платье, быстро одеваюсь и иду на кухню. Подбираю наши вещи, вспоминаю, что в его комнате где-то на полу остались валяться мои трусы. Иду туда молча и без эмоций, чувствуя себя, как дома. А то сначала трахал меня всю ночь, а потом гонит, как псину. Так дело не пойдет, хватит.

Всё ещё в ванной, к лучшему. Пусть хорошо подумает над своим поведением.

Бросаю его футболку на кровать, поднимаю штаны с трусами, кладу туда же, ищу взглядом свое бельё. Закинул почти за кресло. Усмехаюсь, качаю головой, подхожу, поднимаю, и мой взгляд цепляется ещё за что-то. Тёмное и смятое. Фотография какая-то.

Подхожу, поднимаю, разглаживаю и застываю. Сначала мне кажется, что у меня что-то либо с глазами, либо с головой, потому что на ней я и молодой красавец, очень похожий на юного Лёшу. Я жадно вбиваю в память его внешний вид. Всегда был красавцем. Только сейчас загрубел, а раньше был смазливеньким. И это та смазливость, которая с годами преображается в мужество. В потом перевожу взгляд на себя, которую он обнимает, и вдруг с моих губ срывается немой крик.

Все становится на места резко, как удар хлыстом прямо по сердцу. И я чувствую, как меня начинает тошнить. Разум покидает тело, рука сжимается в кулак.

Я влетаю в ванную бешеная, дикая, чужая. Впечатываю кулак с фото ему в грудь:

— Ты мою маму представлял, когда занимался сексом со мной? Это она разбила твоё сердце и превратила тебя в параноидальное чудовище?

— Я тебя предупреждал, что может быть больно. А ты думала, что всесильная? — скалится иронично, — далеко не так, дочь Инны. А теперь уйди с дороги.

Его слова хуже пощёчины. Дочь Инны. Меня нет в этой комнате так же, как меня не было в нашем первом сексе и моем собственном первом разе.

— Любить призрак мертвой женщины проще, чем попытаться построить что-то живое с тем, кто любит тебя просто так, хотя ты этого даже не заслуживаешь? Мне жаль тебя, Алексей.

— Ты ошибаешься. Я давно вырвал из груди чувство к этой меркантильной женщине. Её много лет для меня не существовало. Уйди с дороги, иначе мне придётся тебя взашей загнать в комнату, где тебе место, — словно плетью сечет по оголённым нервам.

— Это ты ошибаешься. Для того, чтобы вырвать что-то из груди, нужно раскрыть грудную клетку и оголить каждый нерв. Ты же закрыл, спрятал свои непроработанные обиды внутри на все эти годы, и они теперь бьют тебя же по сраке. Ликбез от малолетки хочешь? Вскрой свою грудную клетку, выгреби из неё всю чернь и живи дальше. Чем больше ты будешь бежать, тем больше она будет тебя догонять. Моя мать мертва, и чтобы она не сделала тебе в прошлом, это умерло вместе с ней. Живи с живыми.

— Я прислушаюсь к совету малолетки. А теперь ты послушай старого бывалого солдата, он больше на этом свете прожил. Никогда не лезь в душу к тому, кто тебя не просит. Запомнила? Если да, то прошу на выход. Тебя ждёт учеба, о ней думай, а не фантазируй о взрослых дядях, которые тебе не по зубам.

— Сказал фантазирующий о мёртвых тетях! — вскрикнула едва ли не истерически, прижала ладони к лицу.

Это просто дичь какая-то.

Как можно из рая в ад так резко и быстро. Как это можно выдержать и остаться в здравом уме?

Никак. Очередная волна гнева накатила волной.

— Не нужны мне советы человека, который в себе разобраться не может. Береги и лелей дальше своих демонов, идиот.

— Будешь много трепаться, да полдня вылетишь из этой страны, к черту на кулички.

Он выталкивает меня из ванной, направляя к спальне.

— Больше не смей приближаться к моей спальне. Иначе у нас будет совершенно другой разговор.

— Другой? Какой? Мы говорим одни и те же разговоры сто миллионов раз, как заезженная пластинка! Вон из страны за полдня? У меня документы украли, выкуси! Что теперь? Замуж? Юрия опять позовешь?

— Да куда угодно, выбор за тобой. А документы твои у Николая. Вали забирай. Ты уже взрослая.

— Могу вообще свалить! Ты этого хочешь?

Смотрю на него в упор.

— Взрослая же уже, можешь не возиться и не нянчиться. И демоны твои снова уснут и будут чесать пузико приятно, что все у тебя нормально и под контролем.

— Условия твоего папашки ты знаешь, хочешь свободы — замуж. Только на меня не смотри так испепеляюще. Я в таких же дебильных условиях, как и ты. Этого головняка мне предостаточно.

— Да, красивая молодая девушка досталась бесплатно, без регистрации и смс, мне так жаль тебя, — издевательски гримасничаю, забив на все правила.

Какая уже разница. Все разрушено. Нельзя помочь человеку, который не хочет, чтобы ему помогли.

В этот момент открылась входная дверь, и вошёл Николай.

— Простите, Алексей Викторович, вы просили оповестить вас, когда документы будут готовы…

Он обрывается на полуслове, понимая, что застал неприглядную сцену. Я стою растрепанная, в синяках, засосах и легкомысленном платье, Лёша вообще в полотенце одном полуголый.

— Вот и претендент на твою руку и сердце. Николай, возьмешь даму в жёны? Уж очень хочет стать независимой, поможешь? — бьет словами так жестоко, прицельно, что впору взвыть. Маразм какой-то!

Я перевожу оторопевший взгляд на Николая, и меня пугает то, что вижу в его руках. Готовность. Он действительно готов, вот так вот, взять меня в жены после такого вот "предложения".

— Отлично, — вдруг открывается мой собственный рот, и я не отдаю отчета, что говорю, — я согласна.

Вырываю свой локоть из руки Леши и поворачиваюсь к Коле.

— Встретимся в ЗАГСе, я буду в белом.

Не тратя больше не секунды, сбегаю в свою комнату, падаю на кровать и беззвучно рыдаю, давая волю эмоциям.

Алексей

— Ты точно уверен, что готов играть по ее правилам?

— А вы готовы, что ваша племянница выйдет замуж за первого встречного?

— Я бы мог сказать, что не готов, но ты не чужой. Ваш выбор. Я умываю руки.

Я в тот момент действительно считал именно так. Я ничего не хотел иметь общего с этой малолеткой от слова совсем. То ночное помутнение не сделало мою жизнь проще. Наоборот усложнило. Вскрыв гнойный фурункул, который зрел много лет. Я нутром чувствовал, что попаду в новые зависимые отношения. И в этот раз передо мной молодая, прожженная девушка, а не птенчик, которого нужно оберегать.

Василиса сильная и уверенная личность, хотя рано потеряла родителей. Она стала сильной еще до того, как достигла совершеннолетия. Брошенные на произвол судьбы дети учатся самостоятельно пробивать путь к вершине. Я был таковым.

Наши с Инной родители погибли сразу после свадьбы старшей дочери. Отца за рулем прижало сердце, потерял сознание, и автомобиль вылетел на встречку. Они умерли на месте…

Я намерено уехал из дому на недельку с Давидом. Чем занималась будущая невеста, мне было неинтересно. Хотя где-то в глубине души понимал, что гадкое чувство внутри меня.

Время всё расставит на свои места. Наша близость не нанесла критического урона моей психике. И я действительно в этот раз занимался сексом осознанно. Я брал девочку жадно, настойчиво, словно пытался завладеть частью ее молодой души. В последний раз, когда моё измученное тело взорвалось в оргазме, я понял, что медленно попадаю в омут, из которого просто может не быть спасения. Она слишком молода. Слишком избалована. Она посмела предложить себя взрослому мужчине, потому что что-то себе возомнила. Получила желаемое любым способом. Просто идеальная расчетливость. Любит? Я не верил. Это банальная невоспитанность и неразборчивость. Сотни, тысячи девушек из нежных и милых бутонов превращаются в циничных искательниц приключений.

— Я еду, Николай. На ваше мероприятие я точно не опоздаю.

Время пролетело настолько быстро, что я не успел очнуться. Скоро на работу. Хотя, кого я обманываю, я практически всегда на работе, только онлайн. И это очень удобно. «Запрягайся, Шагаев, с понедельника в костюм и работай!» Именно так меня стимулировал Давид, всячески пытаясь изгнать из меня демона скуки и брюзжания. Я ему порядком подпортил уик-энды. Рыбалка оказалась не столько продуктивной, зато алкоголя было выше нормы.

— И где же твоя, невеста? Не потерял? Не боишься, что опять будем искать с отрядом кинологов?

— С ней Андрей Павлович, Алексей Викторович. С минуту на минуту будет.

— Не жалеешь о таком шаге?

— Нисколько.

— Нравится или все же влюблен? — бросаю лениво, хотя ответ написан на лице этого щенка.

— Я оставлю вопрос без ответа.

— Тебе, Дронов, теперь можно всё.

Девчонка приехала вовремя. На ней было простое длинное белое летнее платье, волосы распущены и завиты. Как будто специально она не готовилась, но при этом выглядела очаровательно и очень естественно. Для хороших фото или для меня? Впрочем, мне всё равно.

— Ты здесь? — бросила, поравнявшись со мной и Николаем.

Коля сразу сделал шаг к ней. Наклонился, поцеловал в щёку, шепнул что-то на ухо, отчего её губы растянулись в усмешке. Взял за руку, сразу обозначив, кто здесь с кем и на каких условиях.

— Тебя что-то смущает? Мне уйти? — приподнял бровь вопросительно и поправил часы на запястье, не отрывая слишком пристального взгляда от Василисы.

Выглядит неплохо, судя по гордо вздёрнутому подбородку. Думает, что поступила правильно, охомутав Дронова? Хорошо, если успели сговориться о деталях брака, а если нет? Будет использовать фиктивного мужа на всю катушку? Хотя… зачем я загоняюсь. Опять же. Время… оно все расставит по местам.

— Делай что хочешь, — хмыкает, — ты свободный человек в свободной стране.

Больше она ко мне не обращается, становится со своим будущим мужем и негромко переговаривается с ним, пока нас не приглашают внутрь.

Там внутри всё идёт по стандартному сценарию. Он согласен, она бросает мимолётный, непонятный взгляд куда-то в сторону, прежде чем сказать своё "согласна". И их объявляют мужем и женой и разрешают ему поцеловать невесту.

— Поздравляю, семейство Дроновых. Любви и понимания.

Иронично смотрю на обнимающего жену Николая и протягиваю паре конверт.

— Мой подарок. Путешествие в Турцию. Вам полагается, молодожёны.

Коля берет конверт, улыбается и благодарит. Девчонка же даже не смотрит на меня, словно я пустое место.

— На банкет не ждите, много дел. Ещё раз искренне поздравляю. Береги мужа, племяшка.

Разворачиваюсь и иду к автомобилю. Чувствую ли облегчение? Возможно. Хочется верить.

Василиса

Десять дней на берегу моря длились достаточно долго, чтобы проветрить голову и научиться снова дышать.

Я выиграла лотерейный билет там, где не подозревала. Коля был самым лучшим в мире мужем.

Мы долго разговаривали в тот день, когда с лёгкой руки Шагаева оказались посватаны. Я всё ему рассказала, как есть. Он видел синяки и засосы. Он знал, что это за сделка. Шагаев назвал цену моей свободы от него и это всё, что мне было нужно.

— Но я не собираюсь использовать тебя. Правда. Я хочу попытаться стать хорошей женой. Но мне нужно время, возможно, много времени. Подумай хорошенько, нужно ли это тебе.

Он согласился, чем поверг меня в шок. И не нарушил своё слово с тех пор.

Мы чудесно провели время у моря. Отдыхали, ездили на экскурсии, много разговаривали. Ближе к концу отпуска, после ночи с бутылкой шампанского на берегу моря он попытался предпринять решительные шаги, но я не была готова.

Моё тело ещё помнило его прикосновения. И сжималось все от идеи секса с другим.

Но я взяла на вооружение свой же совет. Один шажок за другим. Я позволила Коле целовать себя, как муж целует жену, и он быстро показал, что знает толк в поцелуях.

Когда мы вернулись, со мной сразу же связались адвокаты отца. Вступление в наследство тоже заняло время. И самое неприятное, мне предстояло то, чего я не хотела — новая встреча со своим опекуном.

Нас пригласили для подписания бумаг в ничем не примечательный понедельник.

Коля привез меня и ждал в машине. Я подошла к кабинету, толкнула дверь и вошла.

Я не видела его три недели. Ну, как не видела. Вживую. Потому что он пытал меня своим присутствием каждую ночь, в каждом чертовом сне.

— Василиса Вадимовна, вы вовремя. Алексей Викторович торопится, давайте уладим всё как можно скорее.

— Без проблем, — киваю прохладно, присаживаясь в соседнее от Шагаева кресло. — Негоже заставлять Алексея Викторовича ждать.

На мне короткое летнее платье, загар подчеркивает упругость кожи и скрывает бледный последний синяк от его прикосновений.

Неожиданно адвокат встаёт и покидает кабинет. Я ничего не понимаю и смотрю на Шагаева вопросительно.

— Минутка релакса, Василиса. Прекрасно выглядишь. На курорте глупые мысли о дядях выветрились? — улыбается, рассматривая меня с ног до головы, а сам неосознанно сжимает и разжимает пальцы, лежащие на подлокотнике кресла.

— В гробу я видала твои комплименты, — мило улыбаюсь в ответ, повернув лицо к нему.

Я ненавижу то, как сильно всё моё нутро тянется к нему. Но ему я больше не покажу своей слабости. Это ни к чему не приведёт.

— Мои мысли больше не твоя головная боль. Поздравляю, ты свободен. Это ни с чем несравнимое чувство, теперь я тоже это понимаю. Нет ничего хуже зависимости. Спасибо, что избавил меня от неё.

— Новый мужчина, хочу верить, лучше меня. И сделает тебя примерной женой и матерью.

Смеюсь.

— Лёш, ты не задирал планку высоко. Буквально любой вменяемый мужчина будет лучше тебя.

— Выздоравливаешь, это радует, — улыбается, но уже не так искренно, как минутой ранее.

— Да, спасибо, хоть что-то хорошее ты таки сделал. Море отлично проветрило мои затуманенные мозги. Дышать стало намного легче. Тебе, уверена, тоже. Никто больше не нарушает твой покой. Я рада за тебя.

— Не благодари.

Встаёт из кресла и зовёт адвоката, который делает всё быстро и без проволочек. Шагаев сразу прощается и покидает кабинет.

Я тоже не задерживаюсь, выхожу из здания и вдыхаю полной грудью. Прихожу в машину к Коле.

— Всё кончено. Я окончательно свободна от него.

— Он тебя расстроил?

— Пошёл он к чёрту.

Отрезаю сразу. Расстроил. Выпотрошил грудную клетку — это не расстроил. Не хочу говорить об этом.

— Не будем о нём. Лучше о нас. Я свободна, теперь окончательно. Знаешь, что это значит?

Бросаю на мужа долгий взгляд.

— Ты не будешь больше грустить, и у меня есть шанс? — улыбается и тянется рукой ко мне, проводит по волосам и словно ждёт разрешения.

— Намёки ты не понимаешь, как мило, — улыбаюсь, касаясь щекой его ладони. — Это значит, что мы займёмся сексом сегодня. Поехали домой.

— Прямо сейчас? — словно тормозит и не верит тому, что услышал.

Меня умиляет его растерянность.

— Нет, — смеюсь и качаю головой, — не в машине в центре города. Дома, в нашей постели. Давай начнем с того, что заедем в магазин и захватим вина. Кажется, бокальчик будет не лишним ни мне, ни тебе.

Коля берет мою руку в свою и целует каждый пальчик. Смотрит так пристально, что отвожу взгляд.

— Я искренне рад, что ты начинаешь оживать, малышка.

Он склоняется к моим губам и нежно, едва касаясь, целует меня.

Едем домой, естественно через магазин. В квартиру Коли вваливаемся поспешно. То есть я чувствую, как нетерпелив мой муж. Едва хлопнула за нашими спинами входная дверь, я почувствовала, как спиной вжимаюсь в грудь Коли.

— Хочу видеть тебя обнаженной, малыш.

— Думаешь, увидеть там что-то новое? — усмехнулась, вспоминая свою бесславную обнаженку в тот вечер в отеле. Он спас меня тогда своим огромным телом от нескольких пар любопытных глаз. И это был не единственный раз, когда этот мужчина спасал меня.

Я поворачиваюсь к нему, во взгляде появляется озорство и любопытство.

— А вот я не видела тебя обнаженным. Это срочно нужно исправить.

Отступаю на шаг назад, беру ладонями подол своего платья и снимаю его с себя, бросая на пол.

Коля долго стоял и смотрел на меня. Даже не так. Он стоял и впитывал взглядом всю меня и постепенно расстёгиваю каждую пуговку на своей рубашке. Не трогаю его, просто наблюдаю, как летит на пол первая вещица. Настал черед джинсов. Здесь он не стал медлить, а поспешно расстегнул молнию и стащил остатки одежды одним махом. На волю вырвался внушительных размеров член.

— Так устраивает, малая? Можешь его приласкать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Стою и не сразу делаю следующий вдох. Чувствую, будто меня ударили.

Всеми силами стараюсь не вспоминать того, кто говорил это мне в прошлый раз.

Прищуриваюсь.

— Я думала это меня здесь нужно приласкать, — бросаю недовольно.

Хватит. Наласкалась. Так не пойдёт.

— Не вопрос, принцесса, — улыбается мой огромный и нежный мужчина, подхватывает на руки и несёт в спальню, бросает на кровать и не даёт мне времени на передышку.

Его губы прикасаются к моему клитору, а огромные ладони сжимают бедра и не выпускают.

Я чувствую оцепенение. И предполагаю, что он тоже это почувствует. Поэтому пытаюсь расслабиться и снова мобилизирую все силы, чтобы заставить голову не думать о нём. Не думать о том, кто делал это в предыдущий раз. И о том, как это было.

— Поцелуй меня, — прошу, пытаясь отвлечь его от уже знакомого сценария.

Мужчина отрывается от клитора и пристально смотрит мне в глаза. О чем думает? Непонятно.

Он тянется вверх, медленно покрывая поцелуями мой живот. Добрался к груди, смял и втянул губами торчащий сосок.

— Продолжать?

Чувствую себя дрянью. Со мной рядом красивый, хороший мужчина. А я не могу сконцентрироваться на нём, а вижу призрака.

Призрака. Чёрт!

Я поступаю с ним так, как поступили со мной. Нет, не будет так. Я не такая дрянь.

— Да, — говорю уверенно, притягивая его к себе. — Да. И не слушай меня. Покажи, как тебе нравится.

— Я люблю тебя, маленькая женщина, — трепетно слетает с губ Коли, когда он нависает надо мной и заполняет меня собой.

Я не отвечаю, просто обнимаю его и прижимаю к себе. Я не знаю, когда я смогу сказать ему эти слова. И смогу ли.

Один шажок за другим. Сейчас нужно понять получится ли пройти этот этап.

Я расслабилась и постаралась максимально выключить голову. С каждым его толчком я всё больше пыталась выбросить из головы того, кто вколачивал в меня своё мужское достоинство в последний раз. Но получалось слабо.

— Моя принцесса, — выдохнул на ухо и кончил бурно, и как мне показалось болезненно, вжимаясь в меня.

Его прерывистое дыхание о многом говорило. Он хотел меня до безумия. Это чувствуется.

— Я понимаю, что тебе нелегко.

Мужчина сваливается на бок и срывает едва ли не переполненный презерватив и швыряет на пол.

— Просто в этот момент старайся не брать с собой в постель третьего, Малыш. Только ты и я, вот тогда ты сможешь меня почувствовать. И не думай, что я злюсь. Я знал, на что себя обрекаю. Но я верю в то, что в твоём маленьком сердечке найдется место и для меня.

Он нависает надо мной и смотрит очень проникновенно. Он восхищён мной и тем, что перед его глазами.

— Прости, — выдыхаю тихо. — Я говорила, что нужно время. И поверь мне, когда я говорю, что больше всего на свете хочу, — касаюсь пальцем его обнаженного торса и веду бездумную дорожку вверх, — чтобы в нашей постели остались только мы вдвоём. Ты самое лучшее из всего, что со мной случалось, Коль. Я очень не хочу все испортить.

— Ты ничего не испортишь, мы научимся чувствовать друг друга, — улыбается и сгребает меня в объятия, — я научу тебя чувствовать меня рано или поздно, вкусная и сладкая малышка. Сегодня я впервые почувствовал то, что не зря рискнул и сделал тебя своей женой. Просто впредь не молчи, я в любом случае тебя выслушаю и помогу…

Я вышла из университета в шесть, потому что последнюю пару отменили. Сама удивилась тому, что меня это расстроило. Пара должна была интересной, и было жаль, что её перенесли.

Хотела позвонить Коле, предупредить, что приеду раньше, а потом решила сделать сюрприз.

Приехала в клуб, поздоровалась с девочками, пошла в раздевалку и переоделась. Вышла и отправилась в зал, где проходило занятие моего благоверного.

Смотрю на него, улыбаюсь. Он выглядит просто шикарно в новых спортивных штанах. Фигура греческого бога и ангельский характер, я в очередной раз смотрю на него и не понимаю, как мне так повезло.

А потом я замечаю то, что мне не нравится. Взгляды других баб на него. Влюбленные. И мои брови сошлись на переносице.

Я дождалась конца занятия, наблюдая слишком внимательно. Когда он закончил и подошёл ко мне, я тут же потянула его за майку, притягивая к своим губам и целуя.

— Ты не говорил, сколько молодых дамочек у тебя в группе на шесть часов, — шиплю у его губ непроизвольно.

— Моя крошка ревнует? — улыбнулся муж и сцапал меня в свои сильные руки, бедром сразу чувствую, что возбуждён.

— Я надеюсь, это реакция на меня, а не на мисс розовые лосины, — прищуриваюсь хищно.

— Стерва, а ведь знаешь, что люблю только тебя, — подхватывает меня под зад, и я ловко обхватываю его ногами вокруг талии, а он уже настойчиво целует меня в шею и несёт к себе в комнату отдыха.

— Я соскучился, хочу тебя безумно, малыш.

— Ещё бы, насмотришься на тренированные жопы тут, и хочешь!

Да что ж меня кошмарит так?

— Мне не понравилось то, что я увидела. Не понравились взгляды, которые эти жопастые бабы бросают на моего мужа.

— Мне уволиться? — смеётся и садит меня на стол, а потом ищет в ящичке презерватив, извлекает эрогированный член и раскатывает резинку по всей длине.

Василиса

— Нет, — усмехаюсь и обнимаю мужа, развожу ноги, готовясь принять его в себя. — Но я перехожу в группу на шесть часов. Нравится тебе или нет. А теперь покажи, как ты меня любишь перед тем, как придёт группа на семь.

— Люблю, — рычит на ухо и кусает его осторожно, но так нежно, что мурашки бегают по коже спины.

Подхватывает меня на руки и, впечатывая в стену, берет сильно и страстно, не разрывая поцелуя. Я прекрасно чувствую его внутри, он меня возбуждает с каждым днём всё больше и больше, наш секс горячий и неутомимый.

— Как же мне тебя мало, принцесса.

И так каждый раз, когда он так эмоционально вколачивает в меня свое желание. Я долго прихожу в сознание и перебираю его коротко стриженые волосы.

— Как тебе может быть меня мало, если я вся твоя? — улыбаюсь, целуя его.

Не затягиваю поцелуй, потому что чувствую, что это может затянуться и превратиться во второй раз. А у него занятие.

— Давай, тигр, заставь мои мышцы дрожать на тренировке, — подколола, поцеловав его в нос.

После мы приехали домой, приняли душ, где он взял меня ещё раз и я была только за. Потом лежали на диване, смотрели какой-то старый фильм и обнимались.

— Какие планы на выходные? У меня есть предложение: поездка в лес, при любой погоде.

— Что мы будем делать в лесу? — смеюсь. — Я дитя джунглей, малыш, я не представляю, что мы там будем делать

Смотрит удивлённо, даже слишком и взъерошивает пальцами мои волосы.

— Нужно приучать тебя к природе, хватит жить, как попало. Ты в моей команде, жена? Или ты готова обзавестись кучей детей и питомцев, варить борщи и трястись от переутомления? Если да, то я уже сегодня готов сделать тебе малыша.

Я замираю от его слов. И понимаю, что моё нутро этому противится. Изо всех сил.

— Дорогой, не пойми меня неправильно сейчас, но… Я обожаю свой универ и свою специальность. И у меня на плечах фирма, которой придётся научиться управлять. Поэтому дети пока не на повестке дня, ладно? Позже. Ещё не время.

Я сжимаю его ладонь и улыбаюсь.

— Но я в твоей команде. Всегда, — целую сильную ручищу и закидываю её к себе на плечо, заставляя обнять себя.

— Эй, расслабься, — улыбается муж и вновь шебуршит мои волосы, — ты ещё мелкая, чтобы стать мамой, мы с тобой ещё полсвета не объездили. Следующим летом, кстати, предлагаю в горы. Была в горах?

Он так помешан на туризме, что просто не муж, а кладезь талантов.

— Вот теперь этот разговор нравится мне гораздо больше, — выдохнула и засмеялась, крепче прижавшись к нему.

Пока Коля рассказывал о нюансах и тонкостях туризма на природе, я думала о нём. О том, что я выиграла от этого брака, о том, как мне повезло.

Когда я согласилась, у меня в голове была одна лишь мысль: свобода. Свобода от него. Разрыв зависимости.

Что делать дальше с этим я не знала. А теперь, глядя на своего мужа, я понимаю, что мне впервые в жизни очень крупно повезло. Всё складывается в лучшем ключе. Шли недели за неделями. Месяц сменял месяц.

Я оказалась свободна, получила наследство, мы с Колей вместе приехали на фирму, ознакомились со многими моментами и рабочим процессом, и хотя напряжение между мужем и Юрием можно было пощупать, я попыталась выстроить конструктивный разговор. Я сказала Ростову, что он сохраняет свое рабочее место лишь благодаря тому, что он хороший работник. И если он перестанет справляться, мы найдём работника лучше.

Коля гордился мной и всячески приободрял.

— Я люблю тебя, ты знаешь?

Это прозвучало на его полуфразе, и это было не то "я люблю тебя", которое он хотел услышать, но мне было важно произнести это. Возможно, время все изменит и расставит по своим местам.

Он смотрел на меня так влюблено, что ноги сами по себе не держали. Пальцы Коли развязывали поясок на моем халате. Он не спешил, особенно в последнее время. Он научил меня получать удовольствие медленно и с наслаждением, показал, каким бывают мужчины, когда любят, и что они делаю со своими девочками. А я была его девочкой каждую минуту.

— Ни минуты не жалею, что загреб тебя себе, моя принцесса. Любовь моя.

Он любил меня долго и нежно, пока я не приклеилась к его груди и не уснула с улыбкой удовольствия на лице.

Утро было необыкновенным. Кроме привычного кофе и лёгкого завтрака на кухне, меня ждал небольшой букет цветов. Муж смотрел на мои сонные глаза и улыбался.

— Лучшей девочке на земле, за то, что в этот день моего рождения, она со мной. Декабрь становится теплее, когда ты рядом, принцесса.

— Ты даришь мне цветы в свой день рождения, ты вообще настоящий? — смеюсь, когда Коля заходит в кухню.

Нюхаю цветы, ставлю их в вазу. Улыбаюсь, поворачиваюсь к нему:

— Подожди, теперь мой подарок.

Убегаю в комнату, возвращаюсь с конвертом, протягиваю мужу.

— Когда сдам сессию, нас ждут Карибы. Не горы, море, но на этот раз мы будем пить шампанское и заниматься любовью от заката до рассвета, как и должны были в наш медовый месяц. Работа над ошибками.

— Ого, принцесса, тогда у меня был очень жалкий вид? — шарит руками под халатиком, заставляя вновь дрожать от желания.

— У тебя? Шутишь? Ты был роскошен. Я единственный жалкий персонаж, это моя работа над ошибками. На этот раз я хочу вернуть своему красавцу-мужу справедливость, которую он заслуживает.

Я дернула плечами, сбрасывая халат, и прислонилась ближе к нему, начиная утро своего именинника с десерта.

Когда Коля уехал на работу, а я осталась дома, я подумала, что всегда обожала декабрь, но один день этого месяца всё же хотелось бы стереть из памяти. Даже не день, неделю.

День, когда я стала сиротой. День похорон. И день, когда в ту чертову комнатушку в адвокатскую контору вошёл он.

В годовщину смерти родителей я стояла на кладбище, не обращая внимания на пушистые хлопья снега, которые кружились вокруг. Был красивый зимний день, почти сказочный, но у меня в груди было холоднее, чем на улице.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я стояла и пыталась понять, что чувствую. Не было слёз. По могиле отца я скользнула почти равнодушным взглядом, и это был прогресс. Не он, а муж показал мне, что такое, когда о тебе заботятся, лелеют и оберегают. Но я больше не злилась на него. По крайней мере, он обеспечил моё безбедное существование. И я могла позволить себе и платно учиться, и море среди зимы. За это я научилась быть ему благодарной.

Мой взгляд был прикован к лицу матери на фотографии. И я не могла перестать думать о том, как поругана моя память о ней. Я смотрела на её красивое лицо, и в душе щемило от того, сколько узлов стягивалось внутри. Я не могла отделаться от мерзкой, болезненной мысли, что я проиграла её памяти в неравной схватке. Это было так противно, что хотелось громко закричать. Я не об этом хочу думать, приходя сюда. Я любила её. И скорбела по ней. Вот об этом я хотела думать, а не о том, что варится как вонючая жижа в груди.

— Ты здесь одна? — слышу сзади его хриплый голос.

Я медленно прикрываю глаза прежде, чем обернуться. Нервы натянулись в струну от одного лишь звука его голоса. Я не ожидала увидеть его здесь, никак, и вот тебе, пожалуйста. Приехал, не поленился.

Поворачиваюсь к нему. Первое, за что цепляется взгляд, это роскошный огромный букет живых цветов. На могилу. Жест, который никто не оценит. Живое должно радовать живых.

— Да, — отвечаю ровным голосом, делая шаг в сторону и пропуская его возложить цветы.

Краем глаза наблюдаю за ним. В точности такой же, каким я его помню. Ухоженный, красивый и холодный, только во взгляде больше нет пламени, чистый лёд, оттеняющий холод его красивых голубых глаз.

Он проходит мимо и склоняется к могиле, кладет цветы на холодный мрамор и только потом разгибается. Стоит, словно изваяние и не шевелится. Я понимаю, что он изучает ее портрет.

— Ты на такси? — слышу будто чужой голос

— Да, — снова отвечаю однозначно, жалея, что я не умею телепортироваться.

Иначе всё, что он сейчас услышал бы, это легкий "вжух" и нет меня.

Как будто я мало этого хлебнула тогда, чтоб сейчас наблюдать эту сцену. Чувствую себя неуютно, третьей лишней. На кладбище. Третьей лишней. Беды с головой, тяжёлый, запущенный случай.

— Я остановился в гостинице "Прайм", ты где? Я подвезу.

Я молчу, потому что хочется одного: послать его к чертовой матери и уйти. Но тут я слышу за спиной ещё один голос.

— Какая неожиданная встреча.

Оборачиваюсь и вижу Ростова. Ещё один с букетом.

— Василиса Вадимовна, что же вы не сказали, что в городе? Мы бы встретили вас комфортно.

— Потому что это не ваше дело, — отрезаю холодно. — Если у меня будут вопросы к вам, вы узнаете первый. В ваших интересах, чтобы их не было, Юрий Иосифович.

Я отворачиваюсь от Ростова, но прилетает ещё вопрос.

— Ваш славный муж тоже приехал или вы одна?

— Не ваше дело, — отрезаю и смотрю на Лёшу. — Там же. Едем?

Идёт впереди. Ростову ни слова не сказал. Он молчит, я молчу. Открывает дверь со стороны пассажирского кресла.

— Сюда или подальше? — хмыкает иронично.

Окидываю его взглядом и молча сажусь туда, куда он предложил. Думает, что я боюсь его? Наивный. Боялась бы, не села бы в его машину.

Пристегиваю ремень и жду, пока он обойдёт авто. Бросаю взгляд в сторону кладбища и вижу, что Ростов смотрит в нашу сторону. До чего же мерзкий и странный тип.

— Ростов действительно справляется с работой? Фирма работает нормально? — спрашивает сразу же, как садится за руль, видимо видит, куда направлен мой взгляд.

— Он профессионал. Я уже полгода ищу повод уволить его. Он пока его не даёт, — отвечаю как есть. — На фирме всё хорошо. Насколько я вообще могу судить с высоты своего скромного опыта.

— Помощь нужна? — смотрит слишком пристально и уже не улыбается.

Я не смотрела на него и избегала взгляда и сейчас нехотя повернула к нему лицо. Не нужно мне смотреть на него, ничего хорошего это не приносит. Я начинаю изучать каждую новую мимическую морщинку и пытаюсь понять, как она появилась. А зачем оно мне надо?

— Нет. Но спасибо.

— Муж помогает? — сорвалось слишком быстро с его губ.

Мой взгляд потеплел.

— Да. Он самый лучший, — улыбнулась уголками губ и отвернулась к окну.

Тут же нахмурилась, потому что Ростов все ещё смотрел в нашу сторону.

— Давай уедем?

— Поздравляю, ты сорвала хороший приз от судьбы.

Он не смотрел в мою сторону, но голос не был искренними. Что в черта ему не так? Чем опять недоволен его светлость? Сжимает руль настолько крепко, что побелели костяшки пальцев. Вновь молчит. И эта гнетущая тишина просто накаляет нервы до предела.

— Поужинаем?

Хочу сказать, что не голодна. И сбежать. Но какой смысл? Показывать ему, что у меня до сих пор есть слабость? Нет, не буду. С меня не убудет.

— Ладно, — пожимаю плечами. — Все равно в одном отеле живём. В семь в ресторане отеля?

— В семь, — зачем-то повторяет за мной и вновь остаток дорог молчит.

О чем думает, зачем эта встреча? Хочет что-то узнать? Тогда мимо.

— До встречи.

Галантно помог выйти из авто, отвернулся и пошел в противоположную от гостиницы сторону.

Василиса

Недолго провожаю его взглядом. Разворачиваюсь и ухожу в отель, поднимаюсь в номер, раздеваюсь и обессилено падаю на кровать. Я вымотана этой встречей. На кой чёрт согласилась на ужин?

Достаю из кармана телефон и вижу пропущенный от мужа. Набираю ему.

— Привет, да, уже приехала. Все прошло… Нормально. Настолько нормально, насколько может быть. Но ты кое-что должен знать. Я встретила кое-кого на кладбище. Тебе не понравится. Но ты должен в меня верить.

В семь часов я спустилась в ресторан отеля, и официант провёл меня к столику, за которым уже сидел Алексей. На мне было выдержанное чёрное платье, облегающее фигуру и согревающее тело.

— Привет, — сказала негромко, присаживаясь напротив.

Официант протянул мне меню, и я сразу пробежалась взглядом по позициям, заказав язык и греческий салат.

— Бокал красного сухого, пожалуйста, — добавила, отдавая меню.

Официант повернулся к Алексею:

— Вы желаете что-то выпить?

— Коньяк, — бросил парню, не отрывая от меня слишком холодного взгляда.

Как только у нас приняли заказ, Шагаев откинулся на спинку кресла и бросил лениво, пальцами сжимая салфетку.

— Замужество однозначно тебе к лицу. Ты сильно похорошела. Мне нравится то, что я вижу.

— Прибереги комплименты, мне это не интересно. Муж щедр на них, от других мужчин я в них не нуждаюсь, — отрезала ему в тон, так же откинувшись на своём кресле и принимая более удобную позицию.

— Девочка выросла? — хмыкает и потирает запястье в области часов, а глаз не сводит, чувствую, что совсем по-другому оценивает меня.

Пожимаю плечами и никак на это не отвечаю. Пусть говорит, что хочет. Разговорами меня больше не проймёшь. Но, тем не менее, я хочу сменить тему.

— Не ожидала тебя здесь увидеть, хотя с другой стороны стоило. Такая похвальная преданность и лояльность, — он прекрасно понимал, о ком я и о чём я. — Она бы оценила.

Салфетка летит на стол, а сам Шагаев поддается вперед и чеканит каждое слово.

— Ты ничего не знаешь о нас, поэтому не делай скоропалительных выводов, племяшка.

— Как я могу делать выводы, если не знаю, — внимательно смотрю на него.

К столику подходит официант с нашими напитками, ставит передо мной бокал вина, перед ним фирменный стакан с коньяком.

Я делаю глоток, жду, пока официант отойдет и говорю:

— Так просвети, дядюшка. А то вдруг зря решила о тебе хорошо подумать.

— Я видел твою мать перед свадьбой в последний раз, живой, второй — сегодня, на фото памятника, умершей. Всё давно кануло в Лету в тот момент, когда она решила выйти замуж за более перспективного мужчину, а не мальчика, который только-только закончил школу и поступил в университет. Ты могла быть моей дочерью, — смотрит как-то странно.

— Странный комментарий, учитывая, что ты занимался сексом со мной, — отрезала холодно, сделав ещё один глоток вина.

— Первый раз ты пришла ко мне с целью получить секс. Только не говори, что не это преследовала. И тот гостиничный выхлоп был показательным, чтобы меня вырвать из важной поездки. Поверь, будь тогда я во вменяемом состоянии, ты бы давно вылетела пробкой из моего дома.

Качаю головой.

— Мы это уже обсуждали. И я уже вылетела. В чём смысл снова ворочать грязное бельё?

Я постучала пальцами по столу.

— Я пришла, потому что хотела поцеловать тебя. Я была влюблена. Ты подмял меня под себя, и я осталась. Моя ошибка, за которую я заплатила сполна.

Ещё глоток, крупный, и подмигиваю официанту, чтоб нёс всю бутылку.

— К взрослому мужчине опасно ходить в берлогу за поцелуем, милая. Ты задумывалась над тем, после всего, что случилось, что было бы, окажись я твоим отцом?

— Ты спал с ней? — спрашиваю в лоб.

Потому что нет, я не задумывалась. Все было достаточно мерзко и без подобных мыслей.

— А ты как думаешь?

— Я думала, ты ее брат, пусть сводный.

— То есть тебе Инна ничего обо мне не рассказывала? — он сдвинул брови.

— Нет. То есть я знала, что есть дядя Лёша. Не родной. Вечно занятой бизнесмен, который не присылает подарков на день рождения и к Новому году. Никаких фотографий, ничего. Я увидела тебя впервые, когда нам зачитали наш вердикт после ее смерти.

— Понятно. С глаз долой и сердца вон… Обычное поведение Инны. Но всё в прошлом. И нет, я не спал с твоей матерью. Глупая максималистическая любовь, которая оказалось полнейшим провалом. Я выжил, стал сильнее и не верю в то, что называют словом «любовь».

Он сжимает стакан с коньяком, который до сих пор не пригубил. А потом залпом его выпивает и обращается к официанту:

— Повторить.

Пазл сложился. Поиграла и бросила, обиделся на всех женщин и по одной измеряет всех. Такая глупость для такого умного и успешного человека.

То, как жадно он опустошил бокал, не говорило, а кричало, что рана до сих пор кровоточит, как бы он не харахорился. Кровоточит настолько, что он отвергает любую возможность для себя.

— Если один человек напортачил в отчёте, ты уволишь весь отдел? — спрашиваю задумчиво, делая ещё глоток вина.

— Малышка, я же не глупый дядя, — он улыбается как-то странно и поддается вперёд, — я люблю женщин, очень даже. Я люблю секс, который приносит разрядку и позволяет жить, а не существовать. Не стал же геем или женоненавистником, просто от женщин мне нужен секс, а не чувства. Тебе просто не повезло со мной. Ты милая, живая, прекрасная. Расцвела, и мой мужской взгляд оценил тебя на высший бал. Но ты жена другого, вы счастливы. Я рад за вас.

— Ты прав, как всегда. Я счастлива. И я рада, что ты увидел больше, чем глупая влюблённая дурочка. Я рада, что теперь я знаю, что любовь не нужно заслуживать. Что она не должна приносить страдания и боль. Что она не должна быть безумной и отключать мозги, чтобы быть настоящей. Что она может быть деликатной, нежной, и не менее сильной от этого. Что можно строить отношения так, как комфортно. Ты даже представить себе не можешь, как это круто. И никогда не сможешь. Но это твой выбор. Я рада, что сделала свой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Значит, любишь его? — ехидно оскалился Шагаев.

Поднес стакан с янтарным напитком к губам, сделал небольшой глоток и остановился, не разрывая зрительного контакта. Что ищет в моём взгляде?

— А как ты думаешь? — возвращаю ему его же реплику с легким оттенком усмешки на губах.

— Я тебе не верю, ты пока выдаешь желаемое за правду. Коля очень удобный парень, он действительно тебя любит. Ты его не любишь, так, как должна любить женщина, которая растворяется в мужчине. Ты просто позволяешь себе это чувство. Но это не любовь. Ты благодарна ему за поддержку, готова на все ради него. Возможно, у тебя и теплится внутри что-то похожее на любовь, но это далеко не она. Банальная влюбленность.

Я однажды так едва не испортил жизнь одной прекрасной девочке, с которой непродолжительное время встречался. Мне пришлось ее отпустить, чтобы она не срослась со мной навсегда, пока влюбленность не переросла в настоящее, глубокое чувство. Она растит двух детей с мужем, которого обожает, и благодарна мне за то, что мы не совершили ошибку, что не позволили перейти грань невозврата. И здесь я хочу верить, что твоя влюбленность в Колю действительно перерастет в сильное чувство.

— Выпьем же за это, — поднимаю бокал и со звоном стучусь о его бокал.

Как он сказал мне однажды, не нужно лезть в душу, когда не просят. Тот случай. Не его дело, как я люблю Колю.

— Выпьем, — согласно качнул головой и выпил содержимое стакана, — как учеба?

Я провожаю коньяк, который он опустошил рывком, беспристрастным взглядом, хотя что-то екнуло. Сама делаю очередной маленький глоток. Я не хочу напиваться в его присутствии.

— О, про это я могу говорить долго. Учёба просто бомба, ты не поверишь, даже от сессии получаю кайф! Не ожидала, что так втянусь во всё это. Но выбора нет. Фирма ждёт.

— Чем ещё занимаешься по жизни?

— Тебе правда интересно? — улыбнулась без сарказма.

— А что в этом плохого? Мы вроде бы не чужие, или тебе не хочется иметь со мной никаких дел?

— Я бы не пришла в таком случае.

Не чужие. Да уж, лучше и не скажешь. Моя первая любовь, мой первый мужчина, которому я была чужой даже в самые интимные моменты. И который вышвырнул меня из своей жизни, глазом не моргнув. А теперь интересуется. Впрочем. Он доказал мою правоту. Ему нужна была женщина, а не девочка. Я стала женщиной. Только не его. Уже не его.

— Спортом занимаюсь, путешествую, учусь играть на гитаре и укулеле. Что насчёт тебя? А то мы всё обо мне и обо мне.

— Я приятно удивлен, правда. Всегда уважал женщин, которые знают себе цену и умеют развиваться. Ты из таких, — его рука неожиданно потянулась к моей руке, которой я держала бокал. — Прости, если тогда сделал больно, но я ни о чем не жалею. Ты стала настоящей женщиной за такой крошечный промежуток времени.

Я так резко отдернула руку, что вино подпрыгнуло в бокале и пролилось на мою ладонь.

— Не нужно прикосновений, — выдавила резко охрипшим голосом, раздосадованная тем, что облилась.

Потянулась к салфеткам, вытерла пальцы, скомкала испачканные и сложила на пустую тарелку. Много механических действий, чтобы отвлечься и не видеть, как пристально его взгляд сканирует меня. По моему лицу ничего нельзя прочесть, но он пытается.

Вовремя принесли салаты, официант отвлёк от неловкой паузы.

— Вкусно, — похвалила довольно, попробовав свой салат.

— Я передам шеф-повару, — вежливо улыбается официант и отходит от нашего столика.

— Николай знает, что ты сейчас ужинаешь со мной? — улыбнулся как-то странно.

— Да, — улыбаюсь спокойно. — У нас нет секретов друг от друга. Хочешь, селфи в сторис в Инстаграм сделаем?

— Давай, сядешь дяде на руки?

Прищурилась, бегло глянула на его бокал. Захмелел. Расслабился. Для меня это значит одно — опасность.

— Нет. Очевидно же. Не заставляй меня пожалеть, что пришла.

— Расслабься, это была шутка. Я, кстати, видел твои фото с инстаргамм, впечатляет обилие разнообразия.

Вновь тянется к стакану и выпивает алкоголь залпом.

Василиса

— Я не напряжена. Пока. Надеюсь, так и останется, — улыбаюсь премило, делая глоток вина.

— Что не подпишешься на меня, раз всё равно следишь? Боишься увидеть обнаженные селфи?

— Твои? Или ты мои увидишь? — смеётся от души. — Или видела?

Опять опасно склонился ко мне, а в глазах мелькнул дерзкий огонек. Заливает гад. Какую цель преследует?

— Я не фотографируюсь одна, если следил, должен был заметить. Я фотографируюсь только с мужем, или фотографирую его. Так что, наши обнажённые селфи, — говорю вкрадчиво, откидываясь на кресло и создавая расстояние между нами.

— А ты тоже постишь что-то эдакое? Давай заценим.

Достаю телефон, открываю Инсту, поиск, спрашиваю, как его найти.

— Не подписана значит? Или шифруешься? — весело ему, — извлекает из кармана пиджака свой мобильник и открывает приложение, — не пались, а то муж будет ревновать, с моего смотри.

Протягивает мне смартфон.

С любопытством беру в руки протянутый телефон. Беспокоится, чтоб Коля не ревновал? Как мило. Не думаю, что Коля оценил бы, но ладно.

Разблокирую телефон, вижу стандартную заставку. Ну а что я ожидала? Ну, хоть не фото матери, и на том спасибо.

Открываю ленту Инстаграм и перед тем, как перейти к его фото, быстро сканирую на кого он подписан. Ожидаю увидеть кучу телок. Вместо этого вижу подписки на новостные каналы, что-то об автомобилях, увлечениях и вообще ничего крамольного.

— Это самый скучный Инстаграм из всех, что я когда-либо видела, — рассмеялась, листнув её ленту. — Ни одной задницы, Алексей. Даже я подписана на пару "жопных" аккаунтов. Впрочем, это все Колины клиентки и его заслуга, — хмыкаю, переходя на его фотографии.

Их немного, бегло пробегаю взглядом.

— Я впервые вижу эти фото, правда. Не думала, что у взрослого дяденьки есть Инстаграм, — хмыкаю, возвращая ему телефон.

— Я пытаюсь быть в тренде. Это же не карается законом? Да и не старый я пока что. Кстати, могу предложить прогуляться по вашему городу. Или девочке пора спать? — опять предлагает.

— За окном снегопад, Шагаев. Думаешь, подходящее время для ночных прогулок?

— Машина? Не? Не слышала? Или ты не любишь экстрим?

— Ты выпил лишнего, дорогой, тебе нельзя за руль. А на заднее сидение такси я с тобой не сяду и под дулом пистолета. Если ты уже в той кондиции, чтоб искать секс на зимнюю ночь в отеле, скажи честно, и я уйду в свой номер. Размер четыре в красном через два столика от нас глаз с тебя весь вечер не сводит, уверена, она тебе не откажет, — подмигиваю ему, а взгляд холодный.

— Тебе ничто не угрожает с моей стороны, Василиса. А знаешь почему? — его оскал быстро слетел с губ.

Знаю. Потому что ты предпочёл мне призрак моей матери. Я была там, проблем с памятью не имею. Ему я ничего этого не говорю. Лишь приподнимаю брови в ожидании ответа.

— Потому что ты замужем. Я уважаю твой выбор, хотя он основан на желании сделать мне назло и стать независимой. Твоя затея выгорела. Уважаю. А соблазнять замужних, счастливых в браке женщин, я не хочу и не умею.

Он все же перехватывает мою ладошку и целует ее.

— Прости за раны, которые нанес, но я не намерено. И так действительно было нужно. Ты была бы несчастна рядом с мужчиной, который не верит в любовь.

Я кладу ладонь, которую он только что поцеловал, на его щёку, нежно провожу пальцами по коже

— Ты этого не знаешь, потому что не захотел попробовать, что это такое — позволить любить себя и подарить любовь в ответ.

Жму плечами.

— Я позволила Коле. Он излечил меня. Я всю жизнь буду благодарна ему за это.

К нашему столику принесли счёт, и я подумала, что очень вовремя. Пора расходиться. Мы всё сказали друг другу.

— Возможно, я когда-то смогу понять, о чем ты… правда, — улыбнулся и протянул официанту карточку для оплаты счета. — Удачи.

Он просто встаёт и идёт к выходу, забыв о том, что отдал карту. Я его не окликаю.

Я поднялась в номер, переоделась в домашнее, сняла макияж и достала мобильный, открыла Фейстайм и набрала мужу. Он ещё был на работе.

— Восемь вечера, а твоя женушка уже с книгой и под одеялом, — смеюсь, как только он отвечает.

Вижу, что он хмурится, и корчу смешную рожицу, чтобы его развеселить.

— Я переживал, но понимаю, что зря? — улыбнулся вымученно. — Простишь?

— Зря. Я сама переживала, не за себя, за него. Он непредсказуемый. Но ему хватило ума не приставать к замужней женщине и мне не пришлось использовать ни хук, ни лоу кик, которому ты учил на тайском боксе, — улыбаюсь, подмигиваю своему медведю, чтоб окончательно расслабился.

— Искуплю вину массажем, джакузи и суши, и тем, что любит моя принцесса, — хитро намекает на то, что я люблю его язык там, на крошечной выпуклой горошине.

— Изверг, на ночь, в отеле, где я одна и где-то ошивается мой бывший любовник, — играю бровью и смеюсь. — Расслабься, муженёк. Тем, что любит принцесса, придется заниматься почаще, чтоб окончательно выветрить эти глупые шутки. Я люблю тебя, буду ложиться, чтоб не проспать самолёт.

Он встретил меня в аэропорту, перенес все свои тренировки. Сумасшедший. Ловит меня в свои медвежьи объятия и целует настолько жадно, что не могу поверить. Мы не виделись всего два дня, а он такой безумец.

— Я сегодня взял выходной, нас ждёт релакс и море секса, принцесса.

Он нетерпеливо забрасывает меня в автомобиль. Сразу не стартует, его рука пробирается между моих ног. Протяжно стонет, когда понимает, что колготки ему помешают приласкать мой клитор.

— Я похож на безумца, но это все ты.

Он сжимает мою ладошку, которую положил себе на выпирающий бугор в джинсах.

Я улыбаюсь пылкости своего мужа. И мне нравится план. Потому что мне не понравилось то, что мне приснилось этой ночью и то, какой мощный оргазм сотряс моё тело во сне.

Следующие месяцы прошли как в сказке. Мы с Колей готовились к лету, после сессии и годовщины свадьбы планировали поездку в горы. Университет был ещё одной лучшей вещью, которая со мной случилось. Мне так понравилось учиться, что я легко перешла с платного на стипендию и была одной из лучших учениц на факультете.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ростов, услышав про это, когда мы приезжали на фирму в мае, скупо похвалил мои успехи и выразил мнение, что скоро в нём здесь не будут нуждаться, когда Василиса Вадимовна научится всем руководить сама. Я не стала его разубеждать.

В начале июня мой и обычно заботливый муж-медведь активировался по полной, потому что впереди был мой день рождения. Не знаю как, но он выбил бронь в недавно открывшемся и везде отшумевшем ресторане в центре, запись в который была на пару месяцев вперёд. Я тоже готовилась. Моё восемнадцатилетние прошло ужасно. В этот раз всё будет по-другому.

В день Икс я ждала мужа при полном параде. Волосы мастер превратила в шикарные локоны, как в клипах Дженнифер Лопес, макияж и маленькое чёрное платье отлично дополняли образ. Колины тренировки не прошли даром и я сама подвисала, глядя на себя в зеркало. Этот мужчина определенно мой личный бриллиант, он помог мне раскрыть лучшие стороны себя.

Когда он вошёл с букетом цветов, я широко улыбнулась и покрутилась перед ним, купаясь в его восхищенном взгляде. Усмехнулась, когда он сглотнул, и покачала пальчиком из стороны в сторону:

— Нет уж, дорогой, десерт будет после ужина. Поэтому вперёд на выход, я не хочу опоздать и пропустить бронь.

Алексей

Тот день на кладбище был моим судным днём. Крещение памятью и очищение. Оно прошло успешно. Мне хватило нескольких минут, чтобы понять, что моё сердце ни екает при виде той женщины, которая когда-то предала наши чувства. Даже не так. Мои чувства. Пользовалась неопытностью вчерашнего школьника, который был готов творить безумства ради своей женщины. Инна оказалась банальной искательницей хорошего теплого местечка. Винил ли я ее? Первое время да. Потом мне было всё равно.

Впахивал, как безумный и шел к цели четко и уверенно. Забил на чужое мнение. Но никогда не давал ложных надежд. Так же случилось с Василисой. Она затеяла игру, в которую ей не было полного доступа. Рискнула. Проиграла. Мне жаль. Я был искренен, не играл чувствами. Она узнала о прошлом, была настроена что-то изменить во мне. Наивная. Так просто нельзя изменить человека. Никогда. Если он сам этого не захочет.

На тот момент мне ее спасение не казалось чем-то нужным. И я ни капли не жалел, что она ушла. Она действительна изменилась. Там, в ресторане, я ни капельки не врал. Я на несколько мгновений потерял связь с реальность, увидев ее в классическом черном платье. Она занялась собой. Из угловатого подростка превратилась в прекрасного лебедя. Я был восхищен ее переменами. Настоящая женщина. Сильная, уверенная. Та, которая по крупицам лепит себя во что-то стоящее. Я восхищен. Я восхищен Николаем, который подарил ей любовь, научил любить, сделал счастливой. Они счастливы. Это видно невооруженным взглядом.

В тот день возвращения из чужого для меня города они не видели, что я вышел из терминала и увидел их пылкие объятия. Моя маленькая несмышлена подопечная стала настоящей женщиной. Любимой и любящей женщиной.

Разговор в ресторане был намерено выстроен так, чтобы отыскать в словах Василисы ложь. Ее не было. Либо же она действительно гениальная актриса. Только бы излечилась, это больно, но не критично. Я верил, что у нее была банальная влюбленность, которая разлетелась на осколки, когда вскрылась горькая, пугающая правда. Мне её было безумно жаль. Но я был честен с ней.

Больше наши пути не пересекались. Я был уверен в том, что Дронов решит любые проблемы. Единственное, кого я контролировал — Ростов. Этот слизняк мне не нравился. Но и здесь было всё в идеале. Этот мужик оказался патологическим трудягой и горел работой, он поднял фирму на достойный уровень. Василиса была наследницей прекрасно налаженного бизнеса. Я успокоился. И… Однажды весной встретил её. Ольгу.

Встреча с Роговым Иваном Абрамовичем должна была быть вполне рабочей. Но я был приятно удивлен, когда к нам присоединилась красивая, стройная блондинка. Зацепила. Её хрупкая утонченная фигура запустила во мне режим охотника. И я стал им. Она интересовалась мной, но не так, как хотелось бы мне. Я добивался её, прошел все круги ада, прежде, чем мне сказали «да». Два месяца романтических встреч, невинных поцелуев, и я, одурманенный её молодостью и невинностью, был готов мир положить к её ногам. Влюбленность? Она самая.

Ольга немногое позволяла мне, и я уважал её выбор. Я не должен брать то, что предназначено мужу. Секс никогда не был проблемой. А Ольга не требовала придерживаться целибата. Её прагматизм меня удивлял. Она так и говорила: то, что будет до свадьбы, меня не интересует. И это, на минуточку, девушке, на днях исполнится двадцать два. Удивляет. Интригует.

Хотел ли я стать её мужем? Пока не уверен, но что-то на ухо поет, что нужно позволить себе войти новому чувству в сердце. Не банальному желанию, страсти и сексу, а чему-то большему.

В один из вечеров Ольга дала понять, что готова к чему-то большему. Но только на правах невесты. И сегодня я готов сделать ей предложение. Нашу встречу организовал в новомодном ресторане. Жду свою красавицу, нервно сжимаю в кулаке небольшую коробочку с колечком.

Пришла. Невероятно красивая в своем нежно-бежевом платье, с длинными завитыми волосами и заставила несколько раз моему сердцу пропустить удар.

— Ты прекрасна, невероятная Ольга.

— Ты меня перехвалишь, Лёш, — подставила щеку и позволила легонько коснуться щеки.

Рядом появился вышколенный официант, который преподнес огромный букет.

— Они безумно красивы, спасибо, любимый, — улыбнулась своей очаровательной улыбкой, но к букету не прикоснулась, официант занялся этим вопросом, я даже не напоминал ему об этом.

— Ко всем поздравлениям и подаркам я готов к еще одному важному шагу.

Встаю перед Ольгой и бегу ее за руку. Извлекаю из пиджака коробочку и открываю ее. На черном бархате выблескивает искусно ограненный бриллиант, оправленный в платиновое кольцо.

— Леш, — от неожиданности прижала ладошки к щекам и вспыхнула, какая прелесть.

— Ты станешь моей женой?

— Да!

Я не ожидал такого быстрого согласия. Волновался словно мальчишка. Впервые в жизни сделал такой важный шаг. Да все, что делаю сейчас — в первый раз. И я получаю от этого кайф. Я действительно чувствую вкус к жизни.

Гости ресторана зааплодировали. А я был готов кричать на полсвета: да, эта девчонка сказала мне «ДА!». Целую её на глазах у хлопающих зевак и улыбаюсь, нежно сжимаю её талию и на ухо шепчу милую чепуху:

— Чем быстрее мы поженимся, тем быстрее я смогу попробовать тебя на вкус.

Ольга зарделась и отвела взгляд в сторону, нежно прижалась и позволила поцеловать себя в шею. Дрожит, чувствую. И я хочу эту птичку до боли в паху.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Василиса

— Ты в порядке? — негромко спросил Коля, когда отзвучали отголоски последних аплодисментов гостей ресторана, которые стали свидетелями такого события.

Он чувствовал меня, как никто, и он видел, что я не в порядке. Мне не нужно было даже говорить об этом. Всё итак было написано на моём бескровном лице и застывших в глазах слезах. Я не могла контролировать это, хотя хотела до боли.

— Давай уйдём, — сказала негромко чужим, неживым голосом.

Скулящее "пожалуйста" готово было сорваться следом. Но этого не нужно было. Коля молча позвал официанта, и попросил счёт, заверив, что мы без проблем заплатим за блюда, которые заказали и не успели съесть, потому что их только готовят.

Я была уверена, что не смогу есть. И пить. И дыхание мне давалось с большим трудом.

Коля сжал мою ладонь, а я не почувствовала ничего. Ничего не могло исправить моё настроение сейчас.

Я думала, восемнадцатилетние было плохим, но Вселенная щедра на подарки.

— Я не могу дышать, я подожду снаружи, — выпалила, чувствуя, что перед глазами начинает темнеть.

Я физически чувствовала себя так, словно я задыхаюсь. В груди всё сбилось в тугой ком, и я резко поднялась со своего места, схватила сумочку и обратилась к мужу.

— Прости. Я жду на улице. Прости, пожалуйста.

Коля молча кивнул и проводил меня внимательным, расстроенным взглядом.

Вылетаю на улицу, делаю несколько рваных вдохов, забегаю за угол ресторана, прислоняюсь спиной к стене и еле сдерживаюсь, чтоб не завыть. Я зла, бесконечно зла на себя. На глупость, которую себе позволила, на чувства, которые к нему испытывала, на всё, что с ним связано.

Он говорил мне, что не верит в любовь, что ему нужен секс и только, что он не из тех, кто женится, и он не хотел сломать мне жизнь. А правда вот она, девонька: из тех он, что женится, из тех, что влюбляется, обычный мужик. Которому просто не нужна была Ты. Именно Ты. Не брак, не любовь, не привязанность.

Ты.

Прижимаю ладонь ко рту, чтобы сдержать немой крик, не то тошнотный порыв. Тело отказывает целиком, все органы сбоят, забывая, как работать. Но слёз нет. Я снова чувствую себя так, будто мне вскрыли грудную клетку, только не для того, чтобы обнажить чувства. А для того, чтоб залить туда цистерну адского пламени и зашить её обратно, а мне жить и переваривать это.

Я боюсь даже думать, что сейчас творится в груди у Коли. Я понимаю, что нам предстоит много разговоров, объяснений и извинений с моей стороны. И я была готова просить прощения, но не сегодня. Сегодня я хотела напиться. И заснуть. И проспать несколько суток.

— Что такая цыпа делает здесь одна? — слышу как сквозь туман и звон в ушах.

Я даже не сразу понимаю, что обращаются ко мне. Поднимаю взгляд, вижу несколько молодчиков и дорогой БМВ за ними. Один лениво перебирает ключи.

Игнорирую их и собираюсь отойти и сменить дислокацию, но мне не дают пройти. Тот, что с ключами, преграждает мне путь, и я врезаюсь в него, чувствую, что сзади чьё-то тело зажимает меня в бутерброд.

Да что за ерунда?

— Ребята, отвалите по-хорошему, — советую все тем же чужим мёртвым голосом, который не узнаю.

— А то что, сладкая попка?

Чувствую, что ладони того, что сзади, ложатся на мои бёдра, и бешусь.

Вспоминаю тайский бокс и то, чем меня учил Коля. Замахиваюсь, чтобы ударить ногой того, что сзади, но короткое узкое платье и каблуки плохая одежда для поединка с дерзкими мажорами.

Пацан сзади уворачивается от удара и отпускает мои бёдра, но я падаю в лапы того, кто спереди и ругаюсь про себя.

— Тащи её в машину! — слышу голос того, что сзади.

— Мой муж вас убьёт, — предупреждаю ровным голосом, стараясь соображать быстрее и улучшить момент для следующего удара.

— Поставьте её на ноги, мрази, — слышу громоподобный рык своего медведя и поднимаю лицо на голос.

Моё сердце тут же пропускает удар и опускается куда-то к копчику.

Рядом со злым как чёрт Колей стоит Шагаев.

— Да у этой суки два кобеля, — заржал обкуренный подонок, сжав мою грудь, — папаша, тебе лучше уйти, у меня черный пояс по карате, а ты не в той форме, чтобы тягаться с нами троими. И тут я понимаю, что из машины с битой выходит ещё один.

— Жара, не находишь, Николай, нужно немного остудиться, — довольно спокойной тянет Шагаев и снимает пиджак.

— Непременно, я возьму этого с битой, а ты покажи этому сопляку, что сидит на жопе, где раки зимуют.

— Андрей Павлович, возьмите на прицел того, кто лапает девушку. Стреляйте сразу в коленную чашечку, пусть видео на камерах будет эпичным.

Я понимаю, что тот, кто меня держит за талию и грудь, ослабил хватку.

Воспользовавшись замешательством держащего меня, я делаю внезапный выпад и одним четким апперкотом выношу держащего меня мажора в челюсть. Он отшатывается, я вырываюсь и бегу к мужу, но и это было ошибкой — буквально в сантиметре от моей головы пролетает бита. Я и вскрикнуть не успеваю, зато на это реагируют оба пришедшие на выручку мужчины: Коля одним мощным движением отталкивает меня из-под удара, и вместо падения я оказываюсь в сильных объятиях Лёши.

Лучше бы я приземлилась лицом в асфальт с разбега.

— Поймал, держу, — улыбнулся и сжал своими ручищами, — не вовремя, но с Днем рождения, малая, — подмигнул и поставил на ноги, — тебе лучше вернуться в ресторан. А мы с парнями уладим конфликт. Окей?

Я скукожилась в его объятиях и, когда встретилась с ним взглядом, в моих ушах словно ударила молния. А затем я услышала удар с боку, подняла озабоченный взгляд и заметила, что мой медведь, засмотревшись, пропустил удар.

— Коля, — тут же прорычала, вырываясь из рук Шагаева, из болота, в которое меня затянула его внезапная помолвка, из жалости к себе в реальность. В реальность, где моему медведю больно из-за меня. И я не имею в виду только удар.

— Окей, — бросаю, не оглядываясь, Шагаеву, и обращаюсь к мужу, — я в безопасности, будь осторожен, малыш.

Мне нелегко дался побег с поля боя. Потому что там остались обе части моего сердца, здоровая и кровоточащая. А мне предстояло вернуться в ресторан на совершенно иное поле боя.

Я подошла прямо к их столику, сразу направилась к ней.

— Привет. Мы не знакомы. Я Василиса, племянница Алексея. Он с моим мужем на улице, скоро присоединятся к нам.

— Оу, как приятно, я Ольга, с недавних пор — невеста твоего дяди, — мило улыбнулась невеста Шагаева и повернула голову к выходу, — Лёша не предупредил меня о том, что у него не телефонный разговор, а тет-а-тет. Впрочем, это не важно. А почему я о тебе ничего не знаю? Ты далеко живёшь?

— Мы не близки и не поддерживаем отношения, — пожала плечами и присела на место Шагаева.

Его запах по-прежнему витал вокруг стула. Я потянулась к его бокалу вина и выпила его залпом, не обращая внимания на то, как внимательно сканирует меня девица. Я не смотрела на неё. Я смотрела на вход. И когда в ней, наконец-то, показались две знакомые фигуры, я еле удержалась чтоб не слететь со стула и не броситься к нему через весь зал.

— Ты не ранен? — тут же обвила шею своего медведя и взволновано поцеловала его подбородок, сканируя взглядом его всего.

— Прости, — сорвалось искренне в очередной раз за вечер, и я прижалась к нему изо всех сил.

— Зря, ты, Дронов, не дал Палычу подстрелить трусливый зад этому сосунку, который грозился себя в асфальт закатать, — фыркнул Шагаев и схватил салфетку, которой тщательно тер влажные руки.

— Он обкуренный был, что с него взять, — недовольно ответил Коля, сжав меня в объятиях, — я цел, родная, немного прилетело, но это мелочи.

— Официант сейчас организует вас к нам за стол. Прости, Ольга, но вышел форс-мажор с моей племянницей.

Ольга встала и протянула руку моему мужу.

— Ольга, рада познакомиться. С вашей женой я успела перекинуться парой фраз.

— Николай, муж этой прелестной принцессы. А вы — невеста Шагаева?

— Она, вот колечко сегодня на пальчик надел. Я так взволнована. Самое необычное день рождения, которое могло быть. Лёш, я сообщила отцу, он безмерно рад. Обещал нам путевку в Египет. Помнишь, ты говорил, что хочешь там просто отдохнуть.

— Непременно, — улыбнулся в ответ, а я шумно выдохнула, — присаживайтесь, у нас есть масса поводов, чтобы перевести дыхание и успокоить нервы. Ты как, Василиса, в норме?

Не в норме. Но я уже достаточно испортила настроение мужу, поэтому я засунула свои капризы назад себе в глотку и молча кивнула, повернулась к Коле и прижалась к нему.

Праздновать себя и свой эгоизм глупо. Убиваться по этому человеку глупо. Я ошиблась. Все ошибаются. Поднимаю взгляд на мужа и понимаю, что вот с кем я не имею права на ошибку. Я не испорчу его вечер.

Василиса

— Если ты хочешь, можем остаться, любовь моя, но ненадолго. У меня были свои планы на это роскошное тело на вечер.

— Полчаса нам достаточно, думаю, — согласился муж и помог мне присесть на стул, который любезно придвинул официант.

— Как долго вы женаты, Василиса, — указательным пальчиком Ольга обводит ободок бокала с шампанским и улыбается, прижимаясь к Алексею.

Какая разница-то? Что за тупой вопрос, что он ей даст?

Но если уж этот парад лицемерия нужно поддерживать, то легко.

Отвечаю ей такой же блаженной улыбкой бездумной куклы, как та, что украшает её лицо, и говорю:

— Почти год. Самый лучший год в моей жизни, — улыбаюсь и сжимаю ладонь Коли.

— Кстати, проказник, ты почему не сказал, что у тебя в этом городе живет племяшка? Уже давно бы встретились, пообщались, — Ольга манерно хлопнула Шагаева по руке, а тот просто банально пожал плечами, посмотрев в нашу сторону.

— Работа, много дел, а у молодожёнов свои дела, Василиса учится, Николай работает. Всё как у всех.

— А почему бы нам время от времени не встречаться? — Ольга видимо подумала, что это гениальная идея.

Коля напрягся, Леша мгновенно смел с лица улыбку.

— У тебя не будет на это лишнего времени, нас ждёт подготовка в свадьбе.

— Ты же взрослый, Лёшенька, для этого нужны правильные люди. Кстати, у вас большая была свадьба? — вновь прилетает мне вопрос.

Я бросила в сторону Алексея взгляд, когда он отрезал, что нам не стоит общаться. Правильное решение. Я не буду грустить, если это будет последний раз в жизни, когда мы видимся. В этот момент я поняла, что больше ничего общего не хочу иметь с этим человеком.

Я подняла взгляд на Барби, когда та снова обратилась ко мне.

— Нет, — покачала головой удивлённо. — Там был Коля, больше никто мне был не нужен. Никогда не понимала попытку накормить ужином пятьсот человек, которых хорошо если раз в жизни видел. Возможно, я так думаю, потому что мы с мужем сироты и у нас нет родственников, — пожала плечами.

— Может, и мы сбежим и устроим родне сюрприз? — подает идею Шагаев, чем шокирует Ольгу.

Девушка поменялась в лице, а бокал едва не выскочил из тонких пальчиков.

— Прости, что ты сказал? Леш, ты действительно считаешь, что такая свадьба достойна меня? Я вообще не понимаю, как можно выйти раз в жизни замуж, не надевая белое подвенечное платье.

— А вы будете венчаться? — уточнил Коля.

— Да.

— Нет.

Мы смотрим с мужем на жениха и невесту и ничего не понимаем. Ольга фыркнула и посмотрела на Лёшку. Тот сдвинул брови.

— Как это нет? Я же говорила.

— Я не буду венчаться, — отрезал Шагаев и потянулся за бокалом.

— А вы венчались? — прилетает нам с Колей.

— Я не воцерковлена, — пожала плечами безразлично. — А вы, Ольга? Ходите в церковь, исповедуетесь, блюдете посты?

Взгляды всех за столом приковались к кукольному лицу блондинки.

— Да, у меня мама глубоко верующая. Я даже до свадьбы не…

— Достаточно, — обрывает невесту Шагаев и смотрит на официанта, — вина и шампанского.

— Что я не так сказала?

— Дроновым это не интересно.

— Василиса, ты извини, но разве я не права?

Я чувствую, как напряглись оба мужчины. А вот моё настроение, напротив, стремительно поползло вверх.

— О да, — заявила со всей поддержкой, на которую была способна, — поддерживаю в полном объёме. Не поверите, мы с Колей тоже до свадьбы ни-ни, кому нужна девушка с поруганной честью?

— Лисёнок, — мягко улыбнулся Коля, останавливая мой поток желчи, погладив мою ладонь.

Но если бы меня так легко было остановить.

— Нет, правда, я вами восхищена. А зная, как дядя любит, чтоб в женщине была загадка…

Я бросаю многозначительный взгляд на Шагаева и, наконец-то, примолкаю, взяв только что наполненный бокал и делая глоток.

— Василиса права, любимая, мужчина, прежде всего, охотник, который любит быть сверху.

— Это так романтично, — хлопает эта курица в ладоши.

— Охотники это романтично? — вздёрнула бровь, — милая моя, да вы ничего не знаете о романтике. Но, дядя, я верю в тебя. Не сомневаюсь, ты её всему научишь, — улыбаюсь радушно. Перевожу взгляд на мужа, — как мой любимый научил меня.

— Тогда нам с тобой нужно пошептаться наедине, мне столько всего хочется узнать, — эта дура настолько наивна, что срывается с места, но Шагаев ее усаживает на место, — Лёш, ты что, мы в дамскую комнату сбегаем. Ты же не против этого, Василиса?

— Я? — встречаюсь взглядом с Лешей и широко улыбаюсь. — Только за.

— Лисёнок, будь милой, — обращается ко мне с легкой укоризной муж.

— Я всегда милая, — весело целую его в нос, хватаю Барби под руку, и мы удаляемся в сторону дамской комнаты.

Не утопить бы её в ближайшем унитазе.

— Лешка тушуется, не обращай внимание. Он у меня такой романтик, но о сексе не спешит говорить, — достает из клатча помаду и рисует пухлые губы, — и как он, первый раз с мужем? Очень больно? Девчонки говорят, что все зависит от того на сколько умел мужчина. Это правда?

— Замечательно, — по слогам произношу, опираясь своей шикарной подтянутой попой об прохладный мрамор. — Неловко местами, но главное это сделать правильный выбор, и Лёша — отличный вариант. Такой скромный мужчина, он точно оценит твою трогательную неопытность. И не спешить — отличная тактика, мы с Колей вообще решились спустя месяц после свадьбы.

Ольга краситься перестала, ошарашено уставилась на меня.

— Вижу, любопытно почему? Ладно, между нами девочками… У моего мужа член слишком большой, понадобилось время, чтобы привыкнуть. Повезло, что он очень чуткий любовник и заботится о моём удовольствии больше, чем о своём, — улыбнулась, как ангелок, закончив тираду.

— Я видела его в бассейне в трусах, он был возбуждён, но я не знаю каким вообще должен быть член. Черт. Не так, я видела порно и прочее, я не видела член Лёши. Может зря? — нервно сглатывает и роняет помаду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Да член как член, — пожала плечами и тут же осеклась, мило улыбнулась, — в том плане, что все они одинаковые, так что не боись. И держись. Сколько там до свадьбы осталось, зато как нагуляешь аппетит, будет чем свежеиспеченного мужа порадовать. И не старайся быть сразу порнозвездой, помни, что мужчины ценят скромность, — доброжелательно подмигиваю, чувствуя себя бесом на ее плече.

Договорила тираду и осеклась. Тупица. Он же меня корил за развратность и тыкал мне скромностью.

— Хотя знаешь, в любви, как и на войне, все способы хороши.

С другой стороны, если она будет тянуть до свадьбы, у него до свадьбы не будет секса.

— Но я бы подождала, конечно. Тем более раз он не против!

— Ты думаешь мне стоит сделать это до?

Я внимательно смотрю на девчонку. Теперь на моем плече, как на ринге, сидят ангел и демон.

— Я бы сделала на твоём месте.

Я и сделала, дура. Только вот на этой он всё равно женится, а меня вышвырнул, как бездомную кошку. Хоть не на улицу, а в добрые руки.

— Наши мужчины там, наверное, заскучали, вернёмся к ним?

— Возможно, ты права, я очень рискую, позволяя ему заниматься сексом с любовницей. Я дура? — хватается за край раковины и шумно выдыхает, — просто мама говорила, что мужчины полигамны, что нужно смириться, они все равно будут искать секс на стороне. Но я не уверена. И мне страшно. Может минет?

— Ты позволяешь ему иметь любовницу? Вау, — признаться, тут я охренела абсолютно искренне. — Сильно. Мой муж — тренер фитнесса, и я ревную его к каждой новой жопе в клубе, а тут добровольно позволять своему мужчине совать его достоинство в другую. Поразила. Православие разве такое одобряет?

У этой Барби, как и у ее мамани, мозги набекрень. Но что ж, тем лучше.

— Впрочем, не моё дело. Но любовница? Девочка моя, однозначно нет. Прикрой эту лавочку прямо сейчас.

— Я очень рада нашему знакомству, правда, — обнимает меня эта блонда и воодушевленно вылетает из дамской комнаты.

Вечер прошел ровно и без лишних скачков адреналина. Ольга притихла и как-то загадочно смотрела на Лёшу. И это бесило. Повелась.

— Что ты наговорила девчонке, — негромко спросил Коля уже дома, когда мы вошли в квартиру и сняли обувь.

— Ничего особенного, — невинно пожала плечами. — Возможно, я обмолвилась, что у моего мужа внушительное достоинство.

Коля укоризненно посмотрел на меня, а я улыбнулась.

— Что? Я горжусь своим медведем. Ну не хмурься. Иди ко мне!

Я притянула его к себе и жарко поцеловала. У меня были большие планы на этого медведя и его достоинство. В конце концов, сегодня мой день рождения.

Алексей

— Минуту, — я заканчиваю вытирать голову полотенцем и выхожу из душа.

— Я купила твои любимые эклеры, любимый, — весело пропела Ольга, а я улыбнулся.

Как и обещала, приехала к обеду, чтобы выбраться в парк и провести уик-энд вдвоем.

Рассматриваю себя в зеркало. Выгляжу идеально. Надеваю шелковый халат и только потом выхожу в коридор. Ольги нигде нет. Странно.

Кухня пуста. Иду босыми ногами по полу в гостиную. Там стоит. В красивом коротком летнем платье. Идеальная. И буквально через два месяца будет моей. Настоящая загадка, которую я не устаю разгадывать каждый день. Так будет всегда или я пытаюсь себя в чем-то обмануть? У меня есть любовница, и да, я уверен, что она мне не понадобится, когда я сделаю Ольгу своей. Такая сладкая девочка находка для такого прожженного циника, как я.

С момента встречи в ресторане прошла неделя. Я много работал, теперь был рад встрече.

— Ты выглядишь прекрасно, — прикасаюсь к плечу Ольги и целую в тонкую шейку.

— Я очень рада, любимый.

— Посмотри на меня, — поворачиваю девочку к себе и уточняю, — как настроение, ты напряжена, что-то случилось? Ты нервничаешь.

— Просто я много думала и знаешь, что решила?

Эта милая непредсказуемость меня удивляет. Она всегда готова что-то сотворить, но обычно переживает до безобразия. Целую ее нежно. Отвечает, тянется к моим губам. Я понимаю, что хоть сейчас бы насадил ее на изнывающий член, но ее отец мне голову открутит. А я умею держать свое слово. Он даже сказал недавно четко и доходчиво: трахай любую, а мою после свадьбы. И я трахал. Марина недавно ушла от меня, полностью выпив меня до изнеможения. Но эта крошка возрождала во мне желание, и я едва не выл от того, что нужно держать себя в рамках.

В какой-то момент что-то поменялось. И я с трудом понял, что именно. Пояс моего халата внезапно разошелся, так же как и полы халата. Неловко как-то.

— Оставь, — слышу голос Ольги или это банальный глюк?

— Ты это сделала?

Согласно кивает головой, и я понимаю, что моя невеста становится на колени передо мной и целует низ моего живота.

— Хочу сделать тебе хорошо, Лёш.

— К чему это? — не понял я прикола, она видимо шутит.

— Если до свадьбы ещё далеко, я бы хотела хоть как-то облегчить твою боль.

— Так, внятно объясни мне, что ты имеешь в виду.

Но мне нравится, что я вижу. Ольга успела сжать у основания мой член и проехаться по нему тонкой горячей ладошкой.

— Девчонки говорят, что лучше минета ничего нет. Мужчины это любят. Почему бы нам не сделать это?

— Ты в этом уверена?

— Уверенна.

Я прикрыл глаза от удовольствия, когда пухлые губки сомкнулись на моей головке. Посасывания были такие неловкими, но Ольга старалась. Несколько раз я слетал с катушек и делал резкие толчки, она кашляла, но не отпускала мой ствол. Никогда бы не поверил, что эта неловкая возня меня перевозбудит.

— Да, детка, соси его сильнее, — рыкнул довольно и поддался вперёд.

Я кончил болезненно и обильно, не смотря на то, что недавно у меня был секс. Сперма залила ротик Ольги. Девушка соскочила на ноги и умчалась в ванную. Дурак. Она же ещё девчонка, а я вновь за старое. Я люблю долбить женский ротик, люблю, когда женщина сглатывает и смотрит снизу вверх. Оля ещё невинна и чиста. Впрочем, пусть привыкает.

— Я сделал тебе больно?

— Он точно во мне поместится? — слетает с ее губ.

— Конечно поместится, просто первый раз будет дискомфортно.

— Василиса говорила, что у ее мужа очень большой, и они не сразу смогли это сделать.

Так стоп. Я ослышался? Что она только что промямлила?

— Ты о чем?!

Ровно через час я стоял на пороге квартиры Дроновых и до позеленения топил дверной звонок.

— Нам нужно. Серьезно поговорить, — делаю шаг в квартиру без приглашения, игнорируя то, что Василиса кутается в тонкий халатик.

— Можешь отправить по электронной почте все свои умные мысли, — зевнула девчонка, ежась. — Я не хочу разговаривать с тобой. Уходи.

— Что ты растрепала Ольге? Она пришла ко мне с желанием спасти меня от себя самого.

— Что? — кривится удивлённо. — Ничего подобного я ей не говорила, комплекс спасительницы я оставила там же, где хорошее расположение к тебе — глубоко в прошлом. Уходи.

— Я конечно все понимаю, но какую цель ты преследовала, говоря Ольге о своем первом опыте с мужем?

Подпирает бока руками.

— Я не говорила о своём первом опыте с мужем. Она спрашивала про члены и размеры. Я сказала, что у него большой, а у тебя обычный. Всё, — пожимает плечами, впиваясь дерзким взглядом.

— Значит у мужа больше и лучше?

Хмыкаю, очень интересное кино.

Поджимает губы. Качает головой.

— Хочешь обсудить? Правда, Лёш? Что учудила твоя Барби, что заставило тебя почтить мою скромную персону визитом?

— Ты ненормальная? — я шокирован ее поведением и реакцией, это реакция ревности и злости, она мстит мне или это то, о чём я думаю? До сих пор влюблена?

— Нормальная. Этот разговор меня утомляет, говори, зачем пришёл, и проваливай.

— Она сделал мне минет, с твоей любезной подачи. Ты зачем Ольгу вплетаешь в свои извращённые фантазии? Или у тебя не все так гладко в постели с мужем, у которого огромный член?!

— Ты, правда, думаешь, что я стала бы уговаривать твою куклу делать тебе минет? — презрительно изгибает бровь. — Мне это зачем? Очень пекусь о члене любимого дядюшки?

Смотрит прямо в душу своим ледяным взглядом.

— Колю не вмешивай, он тут ни при чём.

— Как знать, возможно воспоминания о члене дядюшки мешают спать тебе по ночам, — хмыкаю надменно, рассматривая строптивую пигалицу, которая возомнила себя всесильной.

Девчонка искренне смеётся.

— О да. До сих пор реву в подушку. Трахни меня, пожалуйста, чтоб крепче спала по ночам, — издевательски корчит личико, и тут же становится серьезной. — Уходи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Мне нравится твое предложение.

Я себя не контролировал в тот момент. Она не успела отскочить, когда я схватил ее за руку и дёрнул на себя. Вжал в свою грудь и не дал ей возможности пошевелиться.

— Есть очень действенный способ проверить мои подозрения, любимая племяшка.

Я впечатываю ее в стену и набрасываюсь голодным поцелуем на этот вздорный ротик. Голая под халатиком. Два пальца проникают в нее без проблем. Горячая и влажная. Стонет мне в рот и в тоже время вырывается. Черт, я понимаю, что меня это в ней возбуждает. Сука.

Я отскакиваю от нее и ошарашено смотрю на свои пальцы, по ним течет ее сок. Я впечатываюсь спиной в противоположную стену и пытаюсь прийти в себя. Горло сжало спазмом, слов нет. Зато сердце готово выскочит из груди.

— Доказал себе что-то? — дышит тяжело, взгляд тяжёлый, ненавидящий. — Я страстная женщина с нормальным либидо. Ты мой бывший половой партнёр. Америку себе открыл, что моё тело на тебя реагирует?

Её щеки горят, а тело мелко трясёт.

— Хочешь ещё реакцию, папочка?

Подлетает ко мне быстро, одним шагом сокращая расстояние между нами, и что есть мочи ударяет кулаком в скулу.

— Убирайся к чертовой матери из моего дома, — рычит утробно, как разъярённая тигрица.

Тру ушибленное место, подавляя желание не вмазать ей в ответ звонкую пощёчину. Скалюсь и смотрю на упругую грудь, которая показалась перед моими глазами. Тянусь к ней и сжимаю сосок, до боли.

— Любящая женщина на других мужиков не будет реагировать, а ты банальная врушка. Ты не просто влажная, ты течешь. С Колей так же?

Бьёт меня по руке, отталкивая от себя, резко запахивая халат.

— Лучше, — бросает гневно. Её ладонь хватает мою ширинку, и девчонка ядовито ухмыляется, — оу, и что это тут у нас? Любящий мужчина, а стояк на врушку вот-вот штаны прорвёт.

Я сжимаю ее запястье, делаю ей больно. Ослабляет хватку. Свободной рукой распахиваю ее халат и прижимаюсь губами к груди. Черт. Я не контролирую себя. Хватаю ее лицо ладонями и целую до изнеможения.

Несколько минут в комнате стоит звенящее молчание, нарушаемое лишь звуками наших поцелуев. Тонущими во рту друг друга стонами и рыками, причмокиваниями и покусываниями. Она вцепилась мне в волосы, сжав до боли, а я вжал её в стену, скользя пальцами по её телу, тонкой талии, торчащим рёбрам, округлым бёдрам.

Её пальцы цепляются за меня, как утопающий цепляется за соломину, и она целует. Жарко. Жадно. До умопомрачения.

Когда я подхватываю её за бёдра, она запрыгивает на мою талию и опоясывает бёдра с готовностью.

Несу её к ближайшему столу, не разрывая поцелуя. Целую, пока не заканчивается кислород в лёгких. Утыкаемся друг в друга лбами, тяжело дыша, как после драки. Она цепляется пальцами в мою рубашку, сжимает ткань до хруста, а потом вдруг говорит.

— Нет. Нет. Нет, нет, нет! Ты должен уйти, — её руки вытягиваются в струну, глаза наполняются слезами. — Пожалуйста, уходи!

— Ты же этого хочешь, вкусная девочка, — хриплю ей в губы.

— Нет, — отвечает резко, уверенно. — Я не хочу этого. Я хочу, чтоб ты ушел. Тебе пора, Лёша. Тебя невеста ждёт.

— Прости, я не должен был. Это все помутнение какое-то. У тебя муж. А это главное. Забудь.

Отрываясь от нее, глаза настырно ласкают ее широко разведённые бедра. Блестит от перевозбуждения, а набухший клитор так и хочется обхватить губами. Дебил. Она замужем.

Я вылетаю из этой квартиры итак быстро, словно тысяча чертей вилами в задницу гнали. Что это только что было?!

Василиса

Когда входная дверь захлопывается, я сворачиваюсь калачиком на столе, подтягиваю к лицу колени и громко рыдаю. Я не знаю, сколько времени прошло прежде, чем слёзы иссохли. Несколько раз звонил телефон, Коля и кто-то из одногруппников, поняла по рингтону. Не поднимала. Абонент вне зоны действия сети.

Как он мог? Какое гребаное право он имеет врываться вот так, нагло, непрошено в мою жизнь и творить со мной такое?! Как я смогу посмотреть Коле в глаза после того, что было? Я ведь никогда не врала ему, я не умею этого, что мне с этим делать сейчас? К какому психологу бежать, чтоб мозги на место поставил?

Медленно встаю со стола. Глаза опухли и пекут, голова раскалывается. Медленно иду в душ, становлюсь под холодную воду и тру мочалкой кожу до тех пор, пока она не становится пунцовой. В одном месте даже будет кровоподтёк. В том, где задержалась его рука особенно надолго. И в том, что я пыталась теперь стереть с себя всеми силами.

Много вопросов и мало ответов. Я знаю одно твердо: это должно прекратиться. Навсегда. Я замужем за самым лучшим парнем, он женится на той, кого сам выбрал. Всё, конец. Не нужны мне его поцелуи, от которых крыша сама уезжает. Это недопустимо! Я уже была девочкой для удовлетворения похоти, всё. Стоя под душем, я поклялась себе, что никогда больше не останусь с ним наедине. Я не нравлюсь себе наедине с ним. Я становлюсь такой же мерзкой и порочной, как он.

Я не помню, как сдала экзамен. Я не помню, какой балл мне за него поставили. Постоянно отключаюсь, и в голове начинает шуметь.

— Ты тихая сегодня, принцесса, — огорчённо говорит Коля, когда идём по улице в сторону дома.

Я настояла на том, чтобы пройтись пешком. Возвращение домой меня страшило. Он умудрился осквернить и мое тело, и мой дом.

Непроизвольно сжимаю крепче ладонь шагающего рядом медведя.

— Лисёнок, ты меня пугаешь, — говорит он сосредоточенно. — В университете всё в порядке?

— Да, — выдыхаю почти беззвучно, невидящим взглядом глядя перед собой.

Коля перестаёт шагать и берёт моё лицо в свои широкие, нежные, любящие ладони.

— Василиса, ты должна немедленно рассказать мне, что случилось. Я не могу видеть тебя такой. Кто тебя обидел?

Я внимательно смотрю в его красивые глаза и снова хочу реветь.

Я, мой милый медведь, я сама себя обидела. Я и моя тупая голова, которая не может пережить ошибку прошлого. Я и моё глупое тело, которое предаёт меня в самый нужный момент. И больше всего на свете я не хочу обидеть тебя.

— Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, правда, родной?

Коля озадаченно улыбается.

— Люблю тебя сильнее, — привычно отвечает на моё признание, а моё сердце кровоточит.

Я дрянь. Низкая, гадкая, подлая. Я не могу обидеть его, не могу, не хочу и не буду.

— Я люблю тебя, — говорю упрямо, уверенно и притягиваю его для поцелуя. Родного. Спокойного. Любящего. Не порочного. Не запретного.

Чёрт, как же я могла так с ним поступить!

— Я люблю тебя, и я…

Мои слова прерывает дикий вой несущегося по улице в нашем направлении мотоцикла. Я не успеваю даже заметить его.

Коля вдруг кричит:

— Василиса, осторожно! — и резко толкает меня в сторону стены дома.

Я слышу визг тормозов, затем ударяюсь затылком о кирпичную стену и проваливаюсь в небытие…

Медленно открываю глаза. В уши словно вода попала и дико шумит.

— Она пришла в себя, — слышу голос где-то очень далеко, при том, что расплывчатое пятно человеческой формы совсем рядом.

— Девушка, как вас зовут?

— Дронова Василиса Вадимовна, — отвечаю осипшим голосом, прикрывая глаза от яркого света.

— Не отключайтесь, оставайтесь со мной. Вы в машине скорой помощи.

Вот откуда мерное покачивание и ощущение что я плыву в пространстве. Только что я в ней делаю?

— Кто ваш контакт, к которому можно обращаться, если с вами что-то случится?

— Мой муж Коля, — отвечаю сонным, заплетающимся голосом.

Вдруг слышу, как звонит мобильный мужа и как сдавленно ругается мужской голос.

— Есть кто-то ещё? Василиса, не отключайтесь. Есть кто-то ещё, кому можно позвонить?

Я теряюсь. Чем их не устраивает мой медведь?

А губы сами вдруг выдают:

— Лёша.

— Лёша, — повторяет мужчина и бубнит, — Л, Лёша, нет здесь никакого Лёши, нужно конкретнее.

— Шагаев Алексей Викторович, — хриплю из последних сил его имя.

— Шагаев, так, есть такой.

Мои глаза тяжелеют, и я слышу совсем тихо, как в отголосках сознания, мужской голос.

— Алексей Викторович? Скорая помощь, я звоню по поводу Василисы Вадимовны Дроновой.

Произошел несчастный случай…

И тут совершенно отчетливо слышу женский голос слишком отчётливо и близко.

— Мы теряем её.

После этой фразы я окончательно теряю сознание, отключаясь.

Алексей

Едва не кубарем скатываюсь со ступенек. Пятый этаж такая мелочь, когда тебе под шкуру залили раскалённое железо и оно жжет тебя как безумное, причиняя дичайшую боль. Какого черта я к ней полез? Сто пытался доказать? То, что я ей ещё не безразличен? Но на кой черт? Кому от этого станет легче? И что за ураган сейчас бушует во мне и накаляет до предела каждый миллиметр нервных окончаний?

Шагаев, ты рехнулся, прикоснувшись к чужой жене. Они счастливы и точка. Тебя это устраивало. Ты решил начать жизнь с чистого листа. Тебя все устраивает. Это что нахер было? Почему ее дерзкие слова словно запускают во мне что-то низменное, неконтролируемое. Почему перед глазами та наша ночь, и она, юная и податливая? Неопытная, но горячая, страстная. Она растворяется во мне, отдается без остатка и просит любить ее сильнее и жарче. И я врывался в нее до упора, до боли сжимал ее тело ручищами и брал, брал и брал. А потом взрывался и боялся сделать неловкое движение, чтобы не раздавить ее измученную, истерзанную моими дикими скачками. Я долго в то утро смотрел на спящую Василису и понимал, что чувствую только похоть и желание ее подчинить себе. Она подходила мне, она влилась в меня без остатка, и это было необычайное чувство.

Только что я мог дать этой девочке? Влюбленность проходит. И у нее пройдет. Я тогда так решил. Всего полгода она знала меня. И это маленький срок. Я не верил, что влюбленность у несмышленой девчонки успела укорениться настолько, что сердце готово разорваться на куски и больше не стучать.

Я любил Инну подростковой любовь, до скрипа в зубах, до сумасшествия. Первое чувство в четырнадцать. Разве так бывает? Я не верил в это, но когда я смотрел каждый день на нее, такую горячую, веселую, смелую, то понимал, что хочу её себе навсегда. Инна никогда лишнего не позволяла. Все изменилось в тот год, когда мне стукнуло семнадцать. Она по-другому смотрела на меня. Все на грани. Прикосновения, флирт, легкомысленные поцелуи. А потом обещание все изменить, но позже. Я верил, но был слеп. Друзья говорили, что она встречается со старшими парнями. Один даже хвалился тем, что она ему отлично отсасывала. Я впервые применил свои способности в драке. Не зря же много времени проводит в спортзале с пацанами и тренировал тело, чтобы казаться старше.

К черту. Пять долгих лет я во что-то верил, а потом серые будни и неверие. Она жена другого, она беременна. И теперь в моих руках девчонка, которая влетал в мою жизнь, как вихрь, которого я бы хотел не знать. Она самовольно решила, что хочет меня, что я ей нужен. Сама себя наказала. И мне очень жаль. Я не стал ее обманывать. Я был честен. Я поверил в то, что она излечилась. Ведь излечилась же? Я не верю, что можно жить с кем-то долго и счастливо без любви, без уважения. Она смогла побороть подростковую влюбленность, и я видел, что она счастлива.

Теперь что не так, козлина, ты конченая? Такие слова я впервые применял к себе. Я прикоснулся к самому сокровенному, туда, куда не должен был. И я дико ошалел, почувствовал горячее лоно, которое отозвалось спазмами и обильной влагой. Я искренне сожалею, что опять воскресил то, что давно похоронено.

Она хотела меня. Она была готова принять меня на том долбанном чужом кухонном столе. Ещё несколько мгновений, и я бы долбил ее до умопомрачения, кусал ее губы и оставлял свои метки на ее теле.

К лучшему, что остановила. Что очнулась. Я тоже предатель. У меня прекрасная чистая и любимая девочка. Она настолько прелестная, что я вою, когда вижу ее. А теперь что? Я словно очнулся и понял, что то, что чувствую к Василисе, не банальная похоть. Это… К черту! Все будет так, как было до моего прихода к ней. Я сам активировал бомбу, которая десятки лет пролежала в сырой земле. Она сдетонировала от малейшего дуновения ветерка.

Я вновь пил. Дома. Сам. На кухне. Я не отвечал на звонки, я не реагировал на попытки Ольги вновь приехать ко мне. Она присылала смс, в которых извинилась. Я понимаю, что рыдала. Она поняла, что на эмоциях сболтнула лишнего. О да, моя девочка, ты даже не можешь себе представить, во что я вляпался.

Не помню как день медленно переполз в вечер, а потом в ещё хуже. С приходом сумерек всё в этой комнате стало напоминать о ней. Девчонке, которая никогда не должна была валяться на этих простынях. Не сжимать их ладонями и выгибать спину, подставляя себя к моему члену. В сотый раз за вечер взвыл, как раненный волк, и понял, что не могу находится здесь.

На полусогнутых с бутылкой виски переполз в гостиную и свалился у дивана. Я должен ускорить свадьбу с Ольгой. Я должен просякнуть новой девочкой. Увезти ее на моря к черту на куличики и трахать ее до изнеможения. Это верное решение, которое в десять вечера я запечатлел в смс. "Хочу тебя, выходи за меня побыстрее, иначе я сдохну!" Я пялился на экран и не соображал, что и кому должен отправить. Ольга. Контакт Ольга. Слава Богу. Палец не дрогнул и не набрал веление подсознания, контакт Василиса. Она недосягаема. Поздно.

"Я приеду? Мне все равно, когда это случится, любимый, плевать на отца". Я взвыл, прочитав пьяными глазами ответ. Она меня хочет. Но правильно ли это? Блять. Мне тридцать пять, а я играю в рыцаря. Одну драл, как сумасшедший, вторую боюсь опорочить. Ещё одна некрасивая непроработанная рана? Она милая. Не так я должен был брать Василису. Она должна была получить настоящий позитивный опыт, а не быть изнасилованной пусть и не намерено в приступе моего помутнения.

"Только после свадьбы"

Отправляю и ржу. Я! Блять! Я сука прожженный циник отказываюсь от сладкой девочки и готов ждать. Маразм. "Я могу повторить то, что тебе понравилось" Ох, крошка, даже мои яйца среагировали на твои слова. "Непременно, но не сейчас, сладких снов, сладкая киса".

Я уснул рожей в подушку, которую стянул на пол. Я никогда так рано не засыпал

Телефон настырно вибрировал под подушкой. Казалось, что голова влетела в колокол и просто долбилась о чугунные стенки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Алло, — прохрипел едва слышно, потому что с трудом разлепил рот и смог поворотить языком.

— Вы шутите? Вы видимо ошиблись номером.

Я хотел было отключить входящий звонок, но пьяный мозг начал просыпаться, так и не отоспавшись. Всего начало десятого отстучали часы.

— Василиса Дронова в критично состоянии, ее муж погиб на месте под колесами мотоциклиста. Он успел отбросить жену на обочину.

Я оцепенел. Это какой-то фильм ужасов. Я ущипнул себя за руку и дернулся. Болит. Сильно болит. Я жив, и я не сплю.

— Вы меня слышите?! — Настойчивый голос пытается пробиться в закоулки моего сознания.

— Куда вы ее везёте?….

Андрей Павлович сопровождал меня под руку, чтобы я не убился на первых ступеньках больницы. Мерзкое чувство. Но мне даже холодный отрезвляющий душ не помог. Я чувствовал себя выжатым, словно лимон. Я нихрена не понимал. Как так?

— Вы уверены, что вам нужно ее видеть? — хмурый доктор недовольно смотрел на меня так, словно я бомж из подворотни.

Да от меня разило как от ликероводочного ларька, но я был не готов к такой поездке. Я, видите ли, горе заливал.

Я распахиваю дверь в палату и вижу ее лежащей на больничной койке.

Ничего не соображаю, только пытаюсь поймать момент, когда она делает вдох и выдох. Жива. Тяжело сажусь на стул и беру ее холодную ладонь, целую.

— Все будет хорошо, малышка.

Василиса

Чувствую, как начинаю просыпаться. Голова очень тяжёлая и болит, как никогда в жизни не болела. Лежу неудобно, тело затекло. Пить нестерпимо хочется. Не знаю где я, не помню вчерашний день. Что за чёрт?

И почему в комнате так сильно пахнет перегаром?

Медленно открываю глаза, морщусь от света, пытаюсь сфокусировать зрение хоть на чём-то. Понимаю, что в комнате не одна, да и не комната это, а почему-то больничная палата.

Как осколок памяти колет где-то в сердце, в голове звучит женский незнакомый голос: вы в машине скорой помощи. Как я в ней оказалась? И почему попала в больницу?

Поднимаю ладонь и тру глаза, чтоб сфокусироваться на человеке в комнате. Отвожу ладонь и холодею.

Лёша.

Вчерашний день всплывает в памяти быстро и резко, как неожиданный хук справа. Его появление, то, что произошло, слёзы, экзамен, фитнесс клуб и слова, которые я всё пыталась подыскать, чтобы сказать Коле. Ответа на то, почему и как я оказалась в больнице, всё ещё нет. Как и ответа на то, где мой муж, и почему я вновь наедине с НИМ, когда поклялась себе, что больше наедине с ним не останусь?

Пытаюсь позвать его, но голос появляется не сразу, а он в некомфортной позе крепко спит.

— Лёша, — зову хриплым голосом, пока он не открывает глаза. — Позови врача.

— Что, как она? Жива?!

Шагаев соскакивает неловко со стула и едва не падает. Зато падающий предмет тупыми ударами отдается в голове.

Хмурю брови, морщась от головной боли и наблюдая за тем, как резко он вскочил.

На шум дверь в палату открывается и быстро входит медсестра.

— Василиса Вадимовна, как вы себя чувствуете?

— Голова болит очень. Что я здесь делаю?

— С вами произошёл несчастный случай. Я позову доктора, он объяснит подробнее.

Она покидает палату, а я перевожу непонимающий взгляд на Шагаева.

— Почему ты здесь? Где мой муж?

Он смотрит на меня каким-то ошалелым взглядом и сжимает пальцы в кулаки, не одну как раньше, а обе. Отворачивается и вылетает из палаты.

— Я не смог, вы ей скажите, я не могу, — едва не взревел Шагаев.

— Вы в порядке, Алексей Викторович?

— Да я нахрен не в порядке!

— Мариночка, займись господином Шагаевым…

Слышу, что медсестра куда-то уводит Шагаева, говоря об успокоительном, а в палату входит врач, за ним мужчина в форме полиции, и с момента их появления палата превращается в мою личную пыточную.

— Я вам не верю, — мой голос вновь звучит как чужой, когда полицейский, выразив все сожаления и соболезнования, говорит мне, что мой муж погиб.

— Мне жаль, Василиса Вадимовна. Что вы помните? Откуда появился мотоциклист, как это произошло?

Я хмурю брови и пытаюсь вспомнить и восстановить события вечера.

— Мы шли домой, остановились, чтоб поцеловаться. Я услышала визг мотора. Коля сказал мне быть осторожной, толкнул меня куда-то и всё. На этом мои воспоминания обрываются.

— Ваш муж оттолкнул вас. И вы сильно ударились затылком о стену соседнего здания. Криминалисты, которые выехали на место, предположили, что если бы не безупречная реакция вашего мужа, под колёсами могли оказаться вы. Он спас вас, но при ударе получил травмы, несовместимые с жизнью, и скончался на месте до приезда кареты скорой помощи. Как и водитель мотоцикла. Исправность транспортного средства ещё предстоит установить. Как и то, был ли трезв водитель транспортного средства.

Качаю головой. Это всё просто злая шутка какая-то.

— Может достаточно подробностей пока? — недовольно спрашивает врач, который измеряет мне давление.

Я снова качаю головой и поднимаю взгляд на врача.

— Где он? Я хочу его увидеть.

— Василиса Вадимовна, я бы не…

— Пожалуйста. Я должна его увидеть. Я выдержу. Отведите меня к моему мужу.

Каждый шаг как каторга, бесконечно длинные коридоры, и мы наконец в том самом месте, где сейчас лежала бы я, если бы не он.

— Его опознали по фото в вашем телефоне, ведь контактов родственников мы не нашли, — обращается ко мне патологоанатом, пока я с бескровным лицом смотрю на его стол и накрытое белой простыней огромное, сильное тело.

— Муж сирота, — отвечаю хрипло и негромко, не отрывая взгляда от стола.

Мне хочется кричать, но не могу выдавить и звука. Хочется плакать, но в глазах аж резь от сухости. Мозг не верит, даже видя то, что видит, он отказывается верить в то, что это правда.

Что его больше нет. Что он больше никогда не улыбнётся мне, никогда не назовёт меня принцессой или Лисенком, никогда не обнимет и не поцелует меня.

Я неосознанно начинаю шагать вперёд слабыми, неуверенными шагами, подхожу к этому страшному столу, наклоняюсь и обнимаю человека, который стал всем для меня и которого я потеряла.

Я не осознаю, как простынь, которой он накрыт, становится мокрой насквозь от моих слёз, и не помню, кто и как меня оттуда увёл.

Следующие сутки я тоже не помню. Наверное, я начала сходить с ума? Мне давали много успокоительного, после того, как я разбудила весь этаж испуганных пациентов своими криками во сне. Слышала, как врач обсуждал с чужим, но смутно родным голосом, что хочет перевести меня в неврологию. Но голос твёрдо сказал, что забирает меня домой. Куда домой, я так и не поняла.

Пришла в себя в светлой комнате. Такой светлой, что я ещё не открыла глаза, а им уже было больно. Слышу шум улицы. Открыто окно. Слышу шаги и понимаю, что в комнате кто-то есть. Открываю глаза с какой-то дикой, безумной надеждой в то, что мне приснился самый жестокий в жизни кошмар, открыто окно нашей спальни, и это Коля проснулся на работу и негромко собирается на работу, чтоб меня не разбудить.

Резко распахиваю глаза и сажусь на кровати, и меня тут же ждёт очередной неприятный сюрприз. Я в комнате. Своей бывшей комнате в квартире Шагаева. И его Барби тоже здесь.

— Василисочка, солнышко, — ко мне на край кровати присаживается Ольга и берет мою безвольную прохладную ладошку в свою, гладит её, — я тебе чай заварю. У тебя что-то болит? Если голова, то таблетки на кухне, я мигом, только скажи какую именно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Смотрю на неё пустым, бесстрастным взглядом, а сама где-то глубоко в душе недоумеваю от того, какого черта я здесь делаю с ней и почему она так добра ко мне.

— Почему я здесь? Где Коля?

— Солнышко, это у дяди своего спроси, он скоро вернется. За круассанами вышел, говорит, что ты их любишь… к чаю. Зелёный тебе? — а взгляд блуждает по комнате, а не направлен на меня.

— Его похоронили? Я проспала похороны?! — голос надтреснул от одной мысли. Пытливо смотрю на блондинку.

— Умоляю, Оля, скажи, что это не так, — хватаю её за руку и сжимаю до боли.

— Нет, Василиса, нет, — сжимает мою ладошку, — Лёша всё уладил, без тебя никто, ничего делать не будет. Ты сама решишь, что делать дальше. Мы рядом, правда. Прости.

Блондинка склоняется и обнимает меня за плечи, чувствую, что сдерживает рыдания.

Словно в каком-то оцепенении обнимаю её в ответ.

— Не надо плакать, — утешаю её и автоматически глажу белокурые волосы ладонью.

В этот момент нас застаёт вошедший в комнату Шагаев.

Я вижу его торс и не поднимаю взгляда на его лицо. Не хочу. Не могу себя заставить. Ещё рано.

— Ольга, сделай нам троим чай, — обращается к невесте, а я отворачиваюсь к окну.

Блондина тихо ускользает из спальни. Слышу, как прикрылась дверь в мою комнату. Слышу его шаги, садится на край кровати. Не сразу говорит, а когда решается, слышу:

— Прими мои соболезнования. Только скажи, когда похороны, и я всё организую.

— Я сама, — прерываю его сразу, всё ещё не поднимая взгляд.

Облизываю пересохшие губы и добавляю, уже не так жестко как звучал голос сразу.

— Я должна сама. Понимаешь? — поднимаю взгляд и молча смотрю в его глаза.

— Понимаю, поэтому уважаю твой выбор, но в любом случае мы рядом. Василиса, посмотри на меня, нам нужно о многом поговорить.

Я отвела глаза, как только услышала одобрение, и последняя фраза заставила меня заскрежетать зубами.

Поворачиваю лицо к нему и устало смотрю ему в глаза.

— О чём? — спрашиваю, слегка прищурившись.

Я ни о чём не хочу говорить. И только потому, что его невеста здесь, я всё ещё здесь, иначе бежала бы без оглядки.

— Я не уверен, что тебе нужно возвращаться домой, одной, ты ещё не совсем окрепла. Оля может помогать тебе первое время, она с радостью поможет.

— Нет, — отрезаю сразу. — Я здесь не останусь. Это не обсуждается, ни при каких условиях.

— Ты должна быть под присмотром, это не обсуждается. А теперь пошли пить чай.

Шагаев встает и подает мне руку.

— Не разговаривай со мной, как с ребёнком, — бросаю зло, игнорируя его руку и резко поднимаясь на ноги с кровати.

В этот момент у меня перед глазами резко почернело, и я отключилась.

Очнулась в руках Алексея. Не хватает кислорода. Медленно закрываю глаза, делая глубокий вдох. Осторожно выбираюсь из его цепких рук.

— Всё, порядок. Я стою. Я поняла, о чём ты. Прости.

Тем не менее, отступаю на два шага от него, выбрасывая его из своего личного пространства.

— Спасибо, — говорю, потому что я не свинья, и они не обязаны мне ничем.

— Я жду тебя на кухне, — выходит поспешно, словно сбегает.

Я некоторое время стою и понимаю, что никуда уходить не хочется. Но желудок протяжно ноет. Я не ела ничего толкового сколько времени, даже не знаю. Иду к ним, словно на каторгу. Ольга соскакивает со стула и помогает мне сесть на соседний от нее стул. Шагаев даже не повернулся, когда я вошла. Он сидел напряженный, словно струна, и что-то рассматривал в чашке с кофе. Ольга не молчала, она лепетала что-то о погоде, о жаре за окном, но я ее толком не слушала.

— Ольга, помолчи, — довольно спокойно произнес Лёша и строго посмотрел на невесту.

— Прости, просто думала, что нужно разрядить обстановку.

— Иногда нужно просто помолчать.

— Василиса, я мешаю?

— Нет, — качаю головой, — это я здесь в гостях благодаря вашей доброте, веди себя как хочешь. Я всё равно не слушала. Прости.

Присутствие хозяина дома я по-прежнему полностью игнорирую. Хотя ощущаю кожей. И меня это бесит. Поэтому это я тоже игнорирую.

— Мне нужен мой телефон. Я тяну время, которого давно нет. Нужно сделать много звонков, — я поднимаюсь на ноги, чувствую слабость, хватаюсь за стол, вцепившись в него так, что костяшки побелели. Собственная слабость ужасно раздражала.

— Ольга, проводи нашу гостью в комнату, а я займусь ужином. Наталья Андреевна сегодня приготовила вкусный плов и салат. Немного позже встретимся здесь же.

Ольга берет меня под руку и негромко говорит:

— Я просто тебя провожу и не буду мешать, правда.

— Всё в порядке, ты не мешаешь, — покачала головой и благодарно сказала блондинке, — спасибо.

Ольга провела меня в комнату, отдала мне мою сумочку, и следующий час я провела рыдая, потому что разблокировала телефон и увидела улыбающегося Колю на заставке.

Я слышала, что кто-то подходил к двери, но мои рыдания его спугнули. Как только взяла себя в руки, позвонила на работу мужа, в похоронное агентство, в деканат и везде, где должна была. Услышала много добрых слов поддержки. От них не было ни тяжелее, ни легче. Девочки на его работе плакали и скорбели, и на похоронах моего красавца собралось больше красоток, чем в некоторых клубах в вечер пятницы. Коллеги, клиентки, пришло столько людей, что у меня в горле стал ком, и я не могла его сглотнуть до самого приезда домой. Он был хорошим человеком и покорил много сердец. Коллеги с первой работы, когда он был простым охранником в супермаркете, люди Шагаева, Фитнесс клуб и все его работники, и куча клиентов, мои одногруппники и друзья.

Моя глупая голова подумала о том, что если бы на его месте лежала я, и трети бы не собралось. Так почему судьба отняла его? И кому нужна я?

Все люди, выражая свои соболезнования, говорили о том, как он любил меня. Мне помогли выстоять службу и поминки львиная доза успокоительных, что прописал врач, и Оля, которая стояла рука об руку со мной весь час на кладбище и сидела по правую руку в ресторане.

Слева молчаливой, отдающей приказы, тенью был Шагаев.

Когда мы пришли в ресторан, и нужно было сказать первые слова за упокой, никто не ожидал, что на ноги поднимусь я. К тому моменту я сама выглядела так, будто смерть дышит мне в спину. Но я должна была почтить его память так, как он того заслуживает.

— У моего мужа было огромное сердце. Мои слова подтверждает весь этот большой зал, набитый людьми. Я уверена, он знал, что вы все любили его и был бы тронут, увидев такую дружную компанию.

На глаза навернулись слёзы, и я моргнула, чтоб смахнуть их.

— Больше всего на свете он любил меня. Поэтому когда мотоцикл летел в меня, он толкнул меня с поля боя, пожертвовав собой. Я не думаю, что заслуживаю таких жертв, но как есть. Я надеюсь, что вы поднимите этот бокал за моего героя и будете вспоминать его с улыбкой и теплотой, а не со слезами.

Я приподняла свой бокал и осушила его до дна, вернулась на своё место.

В этот момент ко мне подошёл человек, которого я не приглашала.

Ростов с букетом цветов подошёл к столу, скорбно улыбаясь.

— Мы узнали о вашем горе, Василиса Вадимовна, и меня отправили с делегацией от компании.

Он протянул мне конверт и букет, окинув каким-то странным, непонятным взглядом.

— Это лишнее и в этом не было необходимости, — протянула холодно, не двинувшись с места, и Оля вновь пришла на выручку, приняв за меня протянутое.

Алексей

Я вышел из автомобиля и посмотрел на окна своей квартиры. Одинокий огонек на кухне. А я только-только отвёз Ольгу домой. Она и так задержалась в стенах моей квартиры. Отец Ольги требовательно и уперто требовал дочь обратно. Он гнул линию, что прошло достаточно времени и уже можно прийти в себя мой племяннице, что помощь его дочери уже не так важна. Вернул. Теперь думаю, как мы будем с Василисой опять на одной площади жить? Было проще, когда между нами порхала моя девочка. Отпускал неохотно, долго впитывал губами ее поцелуи и просто дурел от желания.

Дома, в квартире, за эти две недели мы ничего крамольного не позволяли себе. Стремительно приближался день свадьбы, который у нас будет не столько торжественным, каким изначально хотела сделать Ольга. Буквально неделю назад она ворвалась ко мне в кабинет и заявила с дрожью в голосе:

— Я долго думала и решила, что не хочу пышную свадьбу. Это всё глупости.

— Ты о чем, малышка?

— Для счастья не нужны куча кринолинов и диадема, правда же?

Девочка влипла в мою грудь и поцеловала мой подбородок. Смущена, улыбается, а я не понимаю, о чем она.

— Объясни.

— Давай просто распишемся, только самые близкие, и никого больше. Как Коля и Василиса. Я только сейчас поняла, что не хочу показывать свое счастье другим.

— Оль, ты моё солнышко…

Иду домой, как на каторгу. Как мы будем дальше?

— Я дома, как дела? — спрашиваю будничным тоном у Василисы, которая сидит на кухне и помешивает чай ложечкой.

— Я вызвала такси, — говорит сходу, ровным голосом, — сказали, что будет в течение получаса.

— Ночь за окном! Ты куда собралась?

— Домой, — отвечает, как мне показалось, с удивлением. — Ты же не думал, что я останусь здесь?

— Давай не рубить с плеча, сделаешь это утром. Отменяй такси. Иначе я буду всю ночь сидеть у тебя под квартирой и быть начеку. Тебе это нужно? Кривотолки от соседей?

— Ты думаешь, я боюсь кривотолков? — хмыкает равнодушно и качает головой. — Я не останусь здесь с тобой. Ты не обязан обо мне заботиться, ты сделал достаточно. Пока здесь была твоя невеста, это было одно, теперь… В общем, мои вещи собраны, я жду своё такси.

— Телефон, — протягиваю руку и требую ее блядский гаджет.

Смотрит на меня не понимающим взглядом, будто такая модель поведения ей не знакома. И скорее всего незнакома. В их браке последнее слово, наверняка, всегда оставалось за ней.

— Нет, — отвечает упрямо. — Я поклялась себе, что не останусь с тобой наедине больше никогда, и я не намерена отступать от этого.

— Если ты переживаешь о своей девичьей чести, то спешу тебя уверить, мы больше не будем играть в эти игры. У меня через неделю свадьба. Я намерен быть верным и любящим мужем. Все ошибки должны остаться в прошлом. И не спорь, эту ночь ты проведешь здесь. А утром я даже не буду тебя провожать.

— Я тоже намерена была быть верной и любящей женой, пока в один прекрасный день ты не извалял мои намерения в собачьем дерьме. И ты уже был помолвлен. Какие гарантии того, что я в безопасности здесь, ты можешь дать мне сейчас?

Я смотрю на неё и вижу, что в ней говорит боль и глубочайшее чувство вины.

Разворачиваюсь, иду к выходу.

— Тебе ничего не угрожает, спи спокойно.

Я вывалился из квартиры, громко хлопнув дверью. Блять я был готов взвыть от боли, от слов, что были круче плети. Сбегаю вниз и иду к автомобилю. Вваливаюсь в него и пытаюсь прийти в себя. Немного отдышусь и почту своим вниманием Андрея Павловича в соседней квартире. В тесноте да не в обиде.

Боль и отчаяние видел в глазах Василисы. Как ты я хотел стереть из ее памяти тот бесславный поступок. Но не смогу. Нам с этим жить…

До двенадцати я просто продремал в салоне автомобиля. Ноги затекли, и шея едва не свернулась набекрень. Не дело это, мне завтра на работу, я должен поспать с комфортом. Иду в квартиру. Андрей Павлович уже приготовил себе ночлег на диване в гостиной, а мне уступил спальню. Я долго валялся без сна и это бесило.

Как только глаза стали наливаться свинцом я дернулся от того, что услышал странные глухие звуки. Глюки? Развернулся на живот и прикрыл голову подушкой. Вновь что-то непонятное. Я шизею? Однозначно.

Сел на кровати и нервно потер глаза руками. И только теперь я понял, что не так. Слетаю с кровати и с одних трусах бегу к порогу.

— Что случилось, Алексей?

— Ключи, где ключи от квартиры, ну же!

— На тумбочке.

Я бегу домой и понимаю, что Василиса не ушла. Это немного успокоило. Иду к себе и надеваю футболку и штаны. Мне нужен кофе, если поспать не удается. Я даже не успел нажать кнопку кофемашины, как душераздирающий крик разорвал тишину моей огромной квартиры.

Срываюсь с места и мчусь в спальню к Василисе.

— Чшшш, ты не одна, тише, тише.

Кошмары. У нее ночные кошмары и это просто пиздец. Присаживаюсь на край кровати и вижу, что она в бреду. Волосы разметались по подушке, что-то шепчет, а я не могу разобрать. Я не знаю, как ей помочь. Единственное, что себе позволяю, это прикоснуться к ее волосам и легонько погладить их.

— Прости, Коля, прости, прости, пожалуйста, — разбираю среди её шёпота отчётливо и хмурюсь.

Чувствует мою руку на волосах, цепляется за неё, как утопающая, и тянет меня на себя неожиданно с силой, что я потерял координацию, и свалился рядом с ней.

— Коля, я… — начинает, потом рвано вдыхает и резко замолкает.

— Я не он, — неожиданно слетает с губ, но я эти слова не проконтролировал, я попытался привстать, чтобы не нарушить и без того тревожный сон девушки.

— Я знаю, — отвечает сонным, едва слышным голосом. — Я поняла по запаху, Лёша.

Нервно сглотнул и просто прижался к ней. Не помню, как уснул, но помню, что было впервые за долгое время спокойно и не тревожно.

Василиса

Снова кричала во сне. Я не знаю, как он появился здесь, потому что помню, что он ушёл и оставил меня одну после того, как я нахамила ему. Нахамила злостно и незаслуженно. Он был добр ко мне, а я отплатила ему выволочкой. Это неправильно. Он не виноват, что мой муж погиб. Он и его блондинка возятся со мной, а я, неблагодарная, одной с головой поиграла в прошлом, и на него вывалила свою обиду, которая ничего не изменит.

Как он сам сказал: я его ошибка. И он моя.

И, тем не менее, он пришёл, когда услышал мой крик. И не ушёл, бросая меня с моими демонами.

Он быстро уснул, его дыхание выровнялось, и он засопел, а я открыла глаза и долго смотрела на его лицо, думая слишком о многом. Он дышал, был теплым и живым и согревал мою холодную, бледную кожу своим теплом этой ночью. Был живым в царстве мертвых, в которое погрузилось моё сознание. Я прислонила голову к нему ближе и прислушалась к его негромкому сердцебиению.

В конце концов, сон сморил и меня, и я уснула неожиданно безмятежно.

Я проснулась от того, что мне жарко. Сильные руки крепко обнимали меня и прижимали к себе, и я довольно улыбнулась, втянула носом запах и сразу поняла, что это неправильно. Но я не могла не признать самой себе, хоть за это признание хотелось тут же с размаха вмазать себе кулаком по лицу, что так хорошо было снова оказаться в тёплых сильных руках.

Поворачиваюсь, слегка поёрзав, к нему и встречаюсь с его сонным взглядом. Только открыл глаза. А я не знаю, что сказать, сглатываю и молча смотрю ему в глаза.

— Тебе лучше? — странно спокойно произнес мужчин, убирая огромную ладонь с моего живота.

— Да, спасибо, — отвечаю таким же спокойным тоном.

Зачем ему правда? Он достаточно провозился со мной, в то время как должен был заниматься приятной подготовкой к свадьбе.

— Прости за вчерашнее, я не должна была говорить, что сказала. Ты прав, прошлое должно быть похоронено в прошлом.

А у некоторых и будущее похоронено. Но не время себя жалеть.

Я откатываюсь на спину, пару секунд смотрю в потолок, затем поворачиваю голову к нему:

— Я желаю тебе счастья, правда. Ты должен знать. Я думаю, ты будешь счастлив с ней.

— Спасибо, я постараюсь нигде не накосячить. Ты была когда-то права, просто нужно попытаться кого-то пустить в свое сердце. Я рад, что смог отыскать рациональное зерно. Что заметил её среди кучи других женщин.

Я отворачиваюсь и не смотрю не него. Стараюсь не слушать. Если уж вскрывать этот гнойник, то одним резким движением. Потому что он до сих пор ноет. Потому что моё самолюбие до сих пор уязвлено.

— Как ты думаешь, — начала будничным тоном, не поворачиваясь к нему и не глядя на него, — если бы ты прислушался ко мне тогда, в первый раз, у нас что-то могло бы получиться?

Я не знаю, к чему завела этот разговор. Это путь в никуда. Но весь мой путь итак в никуда, что я теперь теряю? Может насыплет соли на рану. А может нет. Но я хочу услышать его ответ.

Шагаев молчит. Он встаёт с кровати и просто идёт к выходу. Но не растворяется за пределами моей спальни, он медленно поворачивается и говорит:

— Я не буду отвечать на этот вопрос. Извини. Отдыхай.

Он уходит, я долго слышала, как поспешно собирался, как хлопнула входная дверь.

Твой не ответ тоже говорит громче слов, Лёша. Но я слишком устала и расстроена, чтобы анализировать, что могло бы быть. У меня уже ничего не будет, и мне жить с этим.

Несмотря на очередную ночь на ринге со своими демонами и этот утренний разговор, я впервые покинула кровать с желанием сделать что-то продуктивное. И с физической необходимостью как-то занять свои руки. Вещей у меня здесь не было, чтобы их собирать. Все скромные пожитки я сложила ещё вчера, когда собиралась экстренно уезжать. Я вышла на кухню, чтобы выпить стакан воды, а потом зацепилась взглядом за кофе машину и подумала, что ничего страшного не случится, если позволю себе выпить кофе.

Кофе машина засбоила, я открыла бокс с кофе и увидела, что он пуст, стала искать по ящичкам. Мой взгляд случайно зацепился за корицу. И в этот момент все как-то сразу стало на свои места. Я поняла, чем хочу занять руки, что поможет разгрузить голову, а заодно останется хозяину квартиры в качестве благодарности за то, что приютил. Я всё равно больше не вернусь сюда. И закончу до его прихода.

Всё вышло из-под моего контроля, когда вместо булочек с корицей я решила открыть здесь мини-пекарню. Я не понимала, что меня несёт, просто видела ингредиенты, понимала, что из них можно приготовить, и готовила. На столе уже благоухали сырники, булочки с корицей, круассаны с джемом, треугольники с картошкой и мясом, и я раскидывала сыр на пиццу, когда дверь открылась, и вошёл хозяин квартиры.

Я с паникой посмотрела на часы. В смысле шесть вечера? Пять минут назад три было, и я всё успевала.

Лёша, вероятно, пошёл на шум и на запах. Я же обещала, что уберусь отсюда.

— Прости, — тут же искренне извинилась, — я знаю, я обещала, что свалю, но когда проснулась мне нужно было срочно чем-то занять руки, пока пью кофе, я хотела быстро испечь булочки в качестве благодарности за приют, но у тебя столько продуктов, что в какой-то момент я, кажется, отключилась и… Вот.

Киваю на стол и понимаю, что выгляжу как сумасшедшая, скорее всего. Провожу рукой по щеке, с которой на грудь почему-то посыпалась мука, и чертыхаюсь про себя. Прежде, чем он что-то ответит, я сразу говорю:

— Я сейчас пиццу поставлю в духовку, и духу моего здесь не будет, — подкрепляю свои слова действием, засовываю противень в духовку, — выключишь через сорок минут сам. Прости ещё раз, — развязываю фартук и стремительно несусь к выходу из кухни, желая провалиться сквозь землю на месте.

— Я тебя не выгоняю, — Леша стоит в дверном проеме и почти полностью его заполняет, — давай просто вместе поужинаем как в старые добрые времена, а потом я тебя отвезу. Не нужно сбегать, просто ужин, окей?

Улыбнулся, а руки уже тянулись к круассану.

Я останавливаюсь перед ним, тяжело выдыхаю, смотрю на него. Ну, плохая же идея.

— Ладно, — киваю вопреки здравому смыслу, — я пройду в ванную, приведу себя в порядок, у меня наверное всё лицо в муке и кетчупе.

— Угу, — смешно отзывается Леша, запихнув половину круассана в рот.

Только сейчас вспомнил, что не помыл руки, на автомате сталкиваемся в дверном проеме, хватает меня за талию, и мямлит с выпечкой во рту:

— Прости, по инерции. Ты первая.

И не отпускает.

— Решил вытереть свои немытые лапки об меня? — перевожу неловкую ситуацию в шутку и подавляю острый позыв бежать.

Всё внутри так и кричит об опасности. Я помню, чем подобная ситуация закончилась в прошлый раз.

Впрочем, где мы, а где прошлый раз. Разница в жизнь между этими вечерами. Я была вертихвосткой, которая думала, что молодым телом можно привязать к себе и влюбить в себя, а он глубоко раненный мужчина. Теперь он без пяти минут семьянин, а я вдова.

Снимаю его ладони с себя, улыбаюсь натянуто, и пулей уношусь в ванную.

Там умываюсь ледяной водой и долго стою перед зеркалом, смотрю в своё отражение и перевожу дыхание. Впервые за всё время с того дня, я смотрю на себя внимательным, изучающим взглядом. И одновременно успокаиваюсь и прихожу в ужас. Успокаиваюсь, потому что мне ничего не грозит. Я же страшная. Худое лицо, заострившиеся скулы, синяки под глазами, ледяной взгляд. Ни один мужчина в своём уме на такую красоту не польстится. Это же надо было так запустить себя!

Возвращаюсь на кухню, не слышу, как ушёл в ванную Лёша. Подхожу к кофе машине, делаю ему и себе кофе.

Когда он возвращается, ставлю две ароматные чашки на стол. В то время, как он ломится от еды, мне кусок в горло не лезет. Потом вспоминаю своё худое лицо и нехотя беру треугольник с мясом. Нужно заставлять себя есть, потому что мой любимый муж не зря работал над моим телом, чтоб я сейчас так бесславно всё профукала.

— Следователь звонил? Есть новости? — прилетает спустя пять минут.

Поднимаю внимательный взгляд на мужчину.

— Он назначил встречу завтра. И бросил, что они прорабатывают версию убийства. Спрашивал, кому мы могли насолить. Но… Ты был на похоронах. Его все обожали. Я не могу даже представить, кому он мог перейти дорогу. А я так тем более никому и нафиг не нужна, так что…

— Но разве это не несчастный случай? Водитель был под наркотиками, — сдвинул брови и отложил сырник обратно на тарелку, — так, колись, что Коля делал в последнее время, с кем загрызался может?

— Шутить изволишь? Мой муж был самым добродушным медведем в лесу. Я вообще не видела ни разу, чтобы он выходил из себя… Даже не представляю, что могло бы заставить его разозлиться. Хотя нет, представляю. Если бы кто-то обидел меня. Но никто меня не трогал.

Шагаев резко встаёт и крутит головой по сторонам. Что-то ищет, но я его не трогаю. Хватает мобильник и смотрит упрямо:

— Диктуй номер следака.

— Вечер на улице, его рабочий день закон… — начинаю произносить мысли вслух, но осекаюсь, встретившись с серьезным и суровым лицом Алексея.

Беру свой телефон, открываю книгу контактов и диктую ему номер, ожидая, что он собирается сообщить такого, о чём я не подумала.

— У меня есть информация о том, кто мог быть заинтересован в том, чтобы отомстить Николаю, Роман Петрович. Приехать? Через полчаса сможем, вы в отделении? Буду.

Шагаев отложил мобильник и посмотрел на меня.

— Твой день рождения. Те три мажора обещали Колю в асфальт закатать. С мужиками подумали, что бравадятся, но теперь это не походит на трёп испуганных папиных сынков.

Василиса

Я так резко встаю со своего места, что перед глазами темнеет. Он ничего не говорил, я даже не думала об этом, уличная потасовка и всё. Но я же ушла и не видела всего, а он рассказывал об этом легкомысленно.

Уже собираюсь сделать шаг из кухни, когда вспоминаю, что у меня духовка включена.

— Лёша, пицца же, — говорю растерянно, останавливаясь, — ещё хотя бы минут десять ей.

— Я помню про пиццу, поэтому давай просто спокойно поедим и сделаем это. Если зацепка поможет, то мы сможем выйти на новый уровень расследования.

Шагаев делает мне чай, себе кофе и садится рядом.

— Чем планируешь заниматься дальше?

Я медленно жму плечами.

— Моя жизнь не закончилась, хотя сейчас мне хотелось, чтобы оно было так. Никто не отменял университет, фирму… Знаешь, когда что-то такое крупное и тяжёлое валится на плечи, у меня одна тактика: как у младенца, маленькими шажочками. Для начала сконцентрируюсь на том, чтобы перестать орать во сне. А то соседи пристрелят и избавят меня от моих несчастий, — хмыкнула, делая глоток чая.

— Я тебя понимаю, это очень даже хороший план для того, чтобы вылезти из черной полосы. Я действительно могу гордиться тобой.

Алеша отставляет чашку и улыбается.

— Время не лечит, я не буду задвигать тебе эти истины, ты здравая девушка. Просто постарайся жить так, как подсказывает тебе сердце. Ни в чем себе не отказывай. Я буду рядом, если когда-то моя помощь тебе будет нужна.

— Не будешь, — я мягко улыбаюсь, качая головой. — Я тоже не буду врать тебе, Лёша, ты умный и рациональный мужчина и сам всё понимаешь. Ты женишься, я желаю тебе счастья и надеюсь, что у тебя всё сложится так, как ты заслуживаешь. Это последний раз, когда мы видимся. Поэтому проведем эти минуты ожидания пиццы настолько мило, насколько можно, — я снова улыбаюсь и делаю глоток чая.

— То есть на свадьбу ты не останешь?

Я отставляю кружку на стол и мягко, почти снисходительно спрашиваю:

— Ты, правда, думаешь, что я смогу смотреть, как ты женишься?

Он меня не поймёт, потому что он никогда не был там, где находилась я. Он спокойно выдал меня замуж за другого, потому что у него не было чувств ко мне. Мои же внутренние запасы сил закончились, и стоять на его свадьбе и делать вид, что всё в порядке, я не смогу. Я уже отстояла похороны.

— У нас не будет привычного веселья, которое планировалось. Ольга решила, что для счастья миллион гостей и мишура не нужны, — выдал новую информацию.

— Я сложила неправильное первое впечатление о ней, — вынуждена была признать вслух, — она хорошая девушка. Поступи по совести с ней.

Встаю со своего места и подхожу к духовке, включаю свет и говорю негромко:

— Пицца готова, можно доставать.

— Тогда мы обязательно сможем пораньше выбраться к следователю.

Шагаев встаёт со стула и собирается выйти.

— Я переоденусь в джинсы и футболку, это несколько минут.

— Окей, — киваю, вставая.

Подхожу к столу, беру прихватки, возвращаюсь к духовке, открываю и беру противень, вдыхая запах пиццы, которую не попробую. Хочу сказать, что, мол, расскажешь, как она, и тут же усмехаюсь про себя, напоминая, что не расскажет.

— Эй, осторожно, ты что творишь?

Сзади меня неожиданно появляется Леша и перехватывает противень. Его пальцы накрывают мои руки и поддерживают мой улов. Вместе ставим противень на стол. Но что-то меняется. Леша не ретируется, он отбирает прихватки и швыряет их в раковину. Смотрю, как летят и не понимаю, что случилось. Будет корить за растерянность? Но нет. Он сжимает ладонями мои плечи, наклоняется и прикасается к моим губам.

С моих губ слетает не то вздох, не то стон, и тает в его губах, и он сжимает меня так, что коже становится больно, и углубляет поцелуй, силой размыкая мои губы и скользя языком внутрь моего рта. Рта, который должен немедленно раскрыться и сказать, что это всё неправильно и не нужно. Но я позволяю себе затянуть это буквально на минуту, минуту, о которой потом пожалею. Я должна была уйти из этого дома, помня последний поцелуй, который подарил мне муж, на губах. А я… Каждый раз в одно и тоже болото. Он как моё личное проклятие, которое всегда будет напоминать о том, какая я дура на самом деле, и как люблю обманывать себя.

Потому что я же люблю его. И всегда любила. И даже мой муж знал это. Но он любил меня вопреки этому. Он был выше своего эгоизма, и мне стоит брать с него пример.

— Малыш, ты же об этом пожалеешь, — выдыхаю у его губ, разрывая поцелуй.

Я чувствую, как напряжено его тело. Понимаю, что один неправильный шаг, и он завалит меня на лопатки бездумно и жадно. И спасаю его от этого.

— Нам нужно спешить, человек задерживается на работе из-за нас, не нужно злоупотреблять добротой.

— Прости.

Я ничего не отвечаю, киваю и аккуратно выбираюсь из его рук. Это было мило. Лишним, но милый способ сказать прощай.

Возвращаюсь в свою комнату, забираю пакет с вещами и бросаю последний, быстрый взгляд на эти светлые стены. Понимаю, что в моей голове действительно происходит то самое закрытие главы, о котором многие могут лишь мечтать, и оно даётся мне легко. Потеря Коли сильно ударила по мне. Но он научил меня, что любовь не знает эгоизма, и я благодарна ему за все уроки, которые он успел мне преподать. Он определенно был моим ангелом-хранителем на земле, а теперь он там, где ему и место — с другими ангелами, я была абсолютно уверена в этом. И я знала, что всю жизнь пронесу в своём сердце светлую память о нём.

Поэтому когда я зашла в нашу квартиру, мне не было больно. Я подошла, взяла его футболку, вдохнула изо всех сил его запах и поцеловала ткань. Прижала ее к себе, чтобы почувствовать его объятия и тепло. Мне многое предстоит, мой медведь, и без твоих обнимашек я не справлюсь.

Проснулась ни свет ни заря, заварила кофе и листала закладки в браузере, которые сделала, мониторя сюрприз мужу на годовщину, когда зазвонил мобильный телефон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Следователь.

Странно, мы ведь были у него вчера с Лёшей. Доехали в тишине, каждый в своих мыслях, там поговорили, всё обсудили, всё рассказали, но он покачал головой и сказал, что зацепки слишком слабые и дело, скорее всего, все равно будет закрыто. Но он сделает все, что может.

Потом Лёша так же молча отвёз меня домой и ещё одно дело было закрыто для меня.

И вот неожиданный звонок.

— Да?

— Василиса Вадимовна? У нас есть новая зацепка. Вы должны присесть и выслушать меня очень внимательно…

Алексей

Чертова связь. И как быть? Сижу словно йети в пещере боюсь выткнуться на улицу, где усиливается ветер и несёт снег. Мой арендованный автомобиль — крутой внедорожник, но что-то я сделал не так, если злостно пробуксовывало колесо.

Как далеко к тому домику, где прячется она, моя беглянка? Моя злость подсказывает, что сидеть и ждать ночи неразумно. Лопаты у меня нет, откопаться я не смогу. Нужно вываливать свою задницу из теплого салона и пытаться искать связь. Пытаюсь посчитать расстояние, которое осталось впереди. Если выйду сейчас, то при такой видимости доберусь за час. Главное до того, как резко потемнеет. Ночи в горах начинаются рано. Я это знал. Был готов к поездке и одет соответственно. На мне теплый комбинезон Коламбия, парка, перчатки и все, необходимые для экстренных обстоятельств, предметы. Вот только сука лопаты не оказалось. Как так? Я городской житель, мне это никогда не требовалось, но здесь. Шагаев, ты стареешь. А впрочем, я просто был растерян. Собирался впопыхах, пока обрабатывал информацию и пытался унять негодованием, которое копилось долгие три месяца отчаянных поисков.

Уехала. Неизвестно куда. Не предупредила. Так не делают. Это неразумно. В то утро я просто врос на пороге ее квартиры, когда понял, что Василисы нет и не будет. Соседка любезно рассказала о том, что девушка куда-то поспешно уезжала с несколькими чемоданами.

Не время. Сейчас не время возвращаться мыслями в те три месяца ада, в которые превратилась моя жизнь, пока лучшие детективы искали ниточки, за которые можно зацепиться. След терялся в Варшаве, а потом пустота. Словно сквозь землю провалилась. Жива? Это единственное, что волновало каждую нервную клетку. Я голову откручу этой вздорной девчонке за те нервы, которые испортил за эти длинные девяносто дней. После шестидесяти дней стало легче. Не в плане душевного спокойствия. Нет.

Неожиданное сообщение из глубинки Италии в университет дало новый толчок для поисков. Вчера утром мне пришла ошеломительная новость: Василису отыскали. И вот стою на полпути к ее берлоге и понимаю, что скоро увижу ее. Что скажу первое, как только увижу? Голову отверчу или просто прижму к груди?

— Выметайся из машины, Шагаев, время бесценно в этой глуши.

Гоню себя словами и выхожу из машины, иду к багажнику, чтобы извлечь рюкзак.

Слышу вдалеке звук мотора. Кто-то едет. Шанс на спасение есть. Закрываю багажник и всматриваюсь в горный серпантин, по которому движется огромная Тойота. Этот вездеход точно моё спасение.

Я возвращаюсь в салон, завожу движок и включаю аварийку, чтобы дать понять, что мне нужна помощь.

Тойота останавливается перед моей машиной, оттуда выпрыгивает щуплый водитель в лыжном костюме. Практично.

Открываю дверь и вижу, что он уже открывает свой багажник и достаёт трос, чтоб взять на буксир. Вероятно, не первый раз буксирует кого-то в этих местах.

Выхожу из машины, водитель подходит ко мне, и женский голос на очень плохом итальянском предупреждает, что не знает языка, но поможет вытянуть машину.

Застываю, как вкопанный, в то время, как девчонка поднимает взгляд на меня и тоже застывает как вкопанная.

Несколько секунд слышны только порывы ветра и звук работающих двигателей наших авто. На ее лице растерянность и удивление. А затем она вдруг смотрит мимо меня, в салон моего автомобиля, и спрашивает:

— Ты один? А где Оля?

Просто стою и просто пялюсь на нее. Я врос ногами в заснеженную землю и понимаю, что нервно сжимаю пальцы в кулаки. Ее только это волнует? Оля? Ни привет, ни здравствуйте, а именно Оля?

Хмыкаю и снимаю перчатки, прячу их в карман и пальцами тру лоб, чтобы хоть как-то разогнать боль, которая скопилась в голове.

— Ты соскучилась за Ольгой?

— Сумасшедший что ли, надень перчатки немедленно, руки обморозишь, — тут же протестует девчонка, схватив меня за руки и подтолкнув мои руки назад к карманам. Окидывает взглядом мою машину.

— Не время болтать, нужно выбираться отсюда до начала метели. Садись за руль, я прицеплю трос, и будем тебя вытаскивать.

— Тогда что мы ждём? Я не собираюсь здесь в окопе ночевать, — смотрю на взволнованное лицо Василисы.

Не ожидала меня увидеть, однозначно. Что же, крошка моя, ты ещё много сюрпризов не знаешь, которые я тебе приготовил. Злость куда-то делась. Я лишь пытался изучить ее глазами, вбить себе в мозг, что она в порядке и можно расслабиться.

Ловко орудует на дороге, я впечатлён. Есть много вопросов, и мы их решим, за чашкой кофе.

— Готовь кофе и что-то перекусить. Я жутко проголодался. Вещи заберу и приду. — Говорю девушке, которая первой выпрыгнула из автомобиля и направилась ко мне.

Не на улице же нам разговоры водить. Она молча кивает и заходит в своё жилище. Наши автомобили припаркованы на расчищенной площадке перед небольшим уютным домиком, единственным в округе. Горная дорога идёт вверх, хоть не под самые небеса улетела.

Когда я вхожу в дом, первое, что слышу, это потрескивающие поленья в камине. Перед ним ковёр из медвежьей шкуры и уютное кресло, рядом с которым туалетный столик с книгой и ноутбуком. Из соседней комнаты выходит Василиса. На ней домашний свитшот, леггинсы и тёплые носки.

— Ты сильно замёрз? Долго простоял? Чайник уже скоро закипит, раздевайся.

— Достаточно, — хмыкаю и смотрю ей в глаза, сбрасывая парку к ногам, туда, где мой рюкзак и сумка, в которой мои вещи.

За курточкой следуют высокие ботинки, комбинезон. Надеюсь, ей нравится то, что видит. Теплый шерстяной гольф тоже летит на кучу барахла. Остаюсь в одних спортивных штанах.

— Дальше? — спрашиваю дерзко и кладу ладони на пояс штанов, поддеваю пальцами резинку и тяну вниз.

Чайник свистит на всю кухню, а девчонка так и стоит, во все глаза глядя на меня.

— Что здесь происходит? — спрашивает хриплым голосом, шумно выдохнув.

— Я сделал то, что ты сказала, — подхожу к ней настолько близко, что вижу ее огромные удивленные глаза и смеюсь. — Тебе не понравилось что-то?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Я имела ввиду, — начинает растерянно, отступая на шаг назад, но я тут же сделал шаг вперёд, — я…

Девчонка снова замолкает, а её прохладные ладони ложатся на мой пресс, не понятно, не то, чтобы оттолкнуть, не то, чтобы проверить, настоящий ли я.

— Ты не хочешь раздеться? — эта милая заминка меня веселит, черт, вся моя злость испарилась, потому что я безумно рад этой встрече.

— Я? — спрашивает искренне изумлённо, как будто не понимая, о чем я.

Впервые в жизни эта дерзкая девчонка язык проглотила и не находится, что сказать.

Свист чайника уже просто бьёт по ушам.

— Секунду, — произносит спешно и почти бегом удаляется на кухню, по пути оглядываясь и опешившим и недоверчивым взглядом глядя на меня.

Наблюдаю за ней и вижу, как щипает себя, и это веселит ещё больше.

Она, наконец-то, выключает чайник и возвращается ко мне, окидывая взглядом всё моё тело.

— Так как, говоришь, ты здесь оказался?

— Птичка на хвосте принесла твое местоположение, приехал поздороваться.

Я снимаю штаны с боксерами. Мне нужно принять душ после перелёта. Но я готов его принять с ней. Иду к ней, беру за руку и говорю:

— Веди.

— Как высоко летают твои птички, — бормочет, глядя на мою ладонь, которая сжала её руку.

У неё по-прежнему озадаченный и не верящий вид. Но во взгляде, который она бросила на моё тело, просыпается пламя, которое греет лучше камина. Усмехаюсь, наблюдая за её заторможенностью, а она медленно отмирает и решительно тянет в противоположную от кухни комнату. Странно, мне показалось ванная рядом с кухней.

И не ошибся. Она действительно не поняла. Василиса заводит меня в свою спальню. Её рука выскальзывает из моей руки, и она берет себя за подол свитера, который одним точным движением стягивает с себя и тот летит на пол.

Ух. Даже так, с порога. Я смотрю на тонкую майку, через которые просвечиваются соски. Обязательно попробую их на вкус, но немного позже.

— Зачем сбежала? Зачем добавила дяде седин в виски?

Алексей

Подхожу ближе и прикасаюсь к небрежно сплетённой косе. Кажется, стали ещё длиннее. Хочу намотать эту красоту на кулак и дернуть к себе поближе, но я пока не готов к марафону без ответов на некоторые вопросы.

Меняется в лице слегка. Кажется, ступор медленно начинает отступать.

— Я говорила, что мы больше не увидимся, ты был там и всё слышал. Как ты нашёл меня? И зачем?

— Я тебе не чужой человек, я должен был знать информацию о том, куда ты едешь. Все. Неужели это так сложно? Просто предупредить? — я немного возвращаюсь на несколько эмоциональных ступеней назад и начинаю вновь переживать то состояние, когда ее не мог долго отыскать. Жуткое чувство, не знать о ней ничего.

— Лёша, ты чужой муж. Я понимаю, что вела себя легкомысленно в прошлом, но у меня есть принципы. А куда я еду, не должен был знать никто.

Не реагирую на вопрос на счет жены. Пофиг. Мне интересно узнать её принципы и мотив побега.

— Какие принципы и какого черта ты свалила без моего разрешения?! — голос самовольно повышается, но я поздно это понимаю, схватил Василису за затылок и дернул так, что она клацнула зубами.

Голову суке мелкой скручу. Я извелся до умопомрачения, а у нее все так просто. Дрянь.

— Я не обязана перед тобой отчитываться! — отрезает возмущённо, пытаясь перехватить мою руку и освободиться. — Жёнушку свою БУДЕШЬ дрессировать, а не меня, понял? Пусти!

— С удовольствием буду! Знаешь, как буду? Я потом тебе расскажу о своих фантазиях, — смеюсь почти истерично, пробираясь второй рукой ей в трусики, — покажи, как ты реагируешь на своего любимого дядю, малышка, порадуй его своей влажной дырочкой.

Два пальца уверенно проникают в тугое лоно. Блять. Тугая, опять. Я упираюсь налитым членом ей в бедро и шумно выдыхаю ей на ухо, трахая ее лоно пальцами.

Её не хватает надолго, она растворяется в болезненном оргазме от моих ритмичных толчков. Дышит тяжело, всё ее тело сотрясло, но не кричит. Кусает губы так, что прокусывает в кровь. Что за упрямая дурочка!

— Зачем ты так со мной? — выдыхает, когда обретает способность говорить, восстановив дыхание.

— Как? — дышу так же сбивчиво.

Встречается со мной взглядом, таким, который я никогда не видел.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя. Ты всегда знал. Зачем издеваешься? Зачем появляешься из неоткуда, выпускаешь свой пар и оставляешь меня с пепелищем внутри?

Она пытается оттолкнуть меня, но руки её не слушают.

— А если я тебе скажу, что хочу исправить свои ошибки? — не выпускаю из рук.

— Сначала скажи, с какой радости вдруг, — хмурится, окинув испытывающим взглядом.

Улыбаюсь, вытянув пальцы из влажных трусиков, смотрю на них и сильнее вжимаю девчонку в себя.

— Хочу, чтобы это блестело на моих пальцах постоянно, — хрипло выдыхаю у её губ, — потому что мне нужна только одна девочка, моя, маленькая, хрупкая, но сильная, которую буду любить до конца жизни. Готова пройти этот путь со мной?

У нее такой вид, будто она не верит ни единому слову.

— Прости за мой скепсис, но с каких пор? И куда делась Оля, которой ты так громко сделал предложение в мой день рождения?

— Я сделал Ольге предложение в её день рождения, — улыбаюсь и понимаю, что просто нужно вытерпеть приступ ревности, а потом объясниться, да так, чтобы больше не возвращаться к этим ненужным разборкам. — А Ольга сейчас дома, беременна, но чувствует себя прекрасно.

— Я тебя сейчас убью, ты понимаешь это?

— За что, сладкая девочка? — вновь проникаю пальцами ей в трусики и в этот раз ласкаю клитор.

— От тебя беременна? — спрашивает ледяным голосом. — Я вижу, что у тебя нет кольца, но что мешало тебе снять его перед приездом сюда, к вечно готовой идиотке?

Бьёт меня кулаком в грудь.

— Не играй со мной, Шагаев. Я хочу тебя, но ничего не будет, пока ты не разъяснишь мне этот момент!

— Принципы? Это они и есть? — улыбаюсь и тру ее губы пальцем.

Вдруг меняется в лице. Приосанивается. Взгляд меняется, темнеет, в нём появляется вызов.

— Играешь, хорошо. В эту игру могут играть двое, папочка, — её ладонь ложится на мой ствол и сжимает его, сдавливая сильно, но не причиняя боли. Скользит вверх, большой палец кладёт на головку, размазывая капельку выделившейся смазки. Двигается ко мне, скользит носом по моему носу, но губ не касается, обжигает лишь дыханием.

— Он соскучился по своей девочке, её ладошкам и нежным губкам, — не узнаю свой голос, прикрывая глаза от удовольствия, ещё немного и кончу, хотя, это будет к лучшему, прежде, чем завалить ее на живот, подтянуть ее бедра к своему паху и ворваться на всю длину, полноценно трахая девчонку.

Три долгих месяца просто выворачивали меня наизнанку.

Её рука начинает порхать чаще, чувствует, как мой ствол напрягается до предела, готовый сдаться на милость победительнице так же быстро, как её тело сдалось мне. Она кладёт руку на мою шею и притягивает лицо к себе, наконец целуя, жадно и бешено. И как только мой язык ворвался в её горячий ротик, член пал и выстрелил мощным потоком спермы, обильно заливая её бедро и леггинсы. Она разрывает поцелуй, опускает взгляд и ухмыляется:

— Оу, да моего малыша не баловали в последнее время, — протягивает. Поднимает игривый взгляд, — как долго на сухом пайке, родной?

— Больше трёх месяцев, — слетает хриплый ответ.

— Какое совпадение, — поднимает взгляд и встречается с моим. Касается ладонью щеки и проводит по скуле. — Пойдём в душ. Нужно привести себя в порядок и слишком много всего обсудить.

— Я туда собственно и хотел пойти, но ты любезно пригласила в спальню, — смеюсь ей в лицо и подмигиваю, — но я не жалуюсь.

Склоняю голову вниз и смотрю на опавший член.

— Прости, я тут в одиночестве одичала за три месяца, и когда мужчина снял передо мной штаны, я автоматически потащила его в койку, — смеётся, а потом прижимается, обнимая и пачкая и меня моим семенем, — я скучала по тебе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Так, а здесь помедленнее, — отодвигаюсь и смотрю на Василису с подозрением, — надеюсь, я первый, кто удостоился чести попасть в эту комнату с койкой.

— Дурачок, — смеётся, глядя с долей жалости, и поправляет, — единственный.

Долго смотрю на не верю, что нашел её. Руки живут собственной жизнью, они гладят спину, опускаются к ягодицам. Моя, наконец-то.

— Зачем сбежала? — почти шепотом спрашиваю у её губ.

— Так нужно было, — отвечает, потеревшись носом об мой нос. — И мне так было проще. Я никогда не смогла бы жить в одном городе с тобой и твоей женой.

— Глупости, мыслишь вселенскими масштабами, ещё бы на луну сбежала.

Я сам виноват, что протупил и не вернулся в ту ночь к Василисе. Хотел дождаться утра и сообщить о том, что свадьба отменяется.

— Я отменил свадьбу в тот вечер, когда вернулся от следователя.

— Всего-то нужно было открыть у тебя пекарню и накормить, а я дурочка всё соблазнить пыталась, — смеётся, прижимаясь ко мне.

— Но ведь соблазнила? — стаю серьезным, и почему-то действительно не до шуток.

— Я говорила тебе, — пожала плечами, тоже не улыбаясь. — Помнишь? Когда ты бросил, что мне никогда не заполучить твоё сердце? Я говорила тебе, что это от автора "я не хочу тебя" и "между нами ничего не будет". Ты не поверил мне. И ты смотри, — пожимает плечами, — кто оказался прав?

— Довольна?

— Нет. Я была бы, если бы ты услышал меня сразу, но придётся работать с чем имеем, — целует меня в ключицу. — Пойдём в душ, ты замёрз, а мы тебя до сих пор не согрели.

— Веди, — просто отвечаю на последнее предложение, осознанно игнорируя сказанное выше.

Не готов пока углубляться, потому что не время для философских разговоров. Попадаю в душ, стою под струями воды и не шевелюсь, пока ко мне не прижимается моя кошечка. Улыбаюсь, сжал её руки, которые оплели мою талию.

— Я первые шестьдесят дней почти не жил и это не преувеличение. Твой побег добавил мне седин, теперь у тебя будет довольно старый седовласый мужчина.

Целует мою лопатку и улыбается, чувствую её улыбку кожей.

— Я не против, любовь моя. Если будешь комплексовать по поводу своей девятнадцатилетней дамы сердца, покрасим тебе волосы, — кусает легонько.

Берёт гель для душа и мочалку, начинает натирать моё уставшее тело.

— Ты снился мне. Знаешь, как я испытала свой первый в жизни оргазм? Это было во сне, и там был ты, — касается моего члена игриво.

— Ты специально это делаешь со мной? — вымучено улыбаюсь и понимаю, что мой товарищ уже в полной боевой готовности.

Поворачиваюсь к ней и ладонями сжимаю плечи.

— Маленькая дрянь, которая решила взорвать мою удобную вселенную.

Вырываю из рук Василисы мочалку и выбрасываю ее из кабинки. Мои ладони лучше справятся с этой задачей. Проникаю пальцами между ног, как долбанный мальчишка вновь трахаю ее теплое лоно и выбиваю ещё одно доказательство того, что она меня любит.

— Люблю и никому не отдам.

Ловлю жадно губами ее протяжный стон, усиливаю напор и дышу так тяжело, словно пробежал стометровку. Василиса дрожит и едва не сползает вниз. Успеваю подхватить ручищами и вжать в себя. Да, так мне нравится больше.

— Докажи, — подначивает, поднимая затуманенный взгляд, обвивает руки вокруг моей шеи и запрыгивает мне на руки, опоясывая талию своими стройными длинными ногами. — Я хочу тебя так, что вот-вот завою, мужчина. Имей совесть.

Она скользит руками к моему вздыбленному члену и пытается помочь мне войти в себя.

Я не для того отмотав пол Европы, чтобы трахать ее в неудобной позе здесь в душе. Сжимаю свою драгоценную ношу и выхожу из кабинки. Плевав, что заливаем пол водой.

— Только на кровати, хочу приласкать твою напряжённую горошину, — хватаю огромное полотенце и накрываю плечи Василисы пушистой тканью.

Шлепаю к спальне, ногой открываю дверь и ставлю девчонку на ковер. Вытираю до одури желанное тело, вытираю себя и сбрасываю влажное полотенце к ногам.

Стоит передо мной вся разгоряченная водой и моими поцелуями.

Толкаю ее на кровать и рассматриваю красоту, которую давно хотел любить до помутнения.

— Это идеально, — вновь хриплю я и кончиком языка прикасаюсь к клитору, смотрю, как выгнула спину и сжала ладошками простыни.

Черт, не смогу.

— Блять, — зарычал отчаянно и набросился на мою девочку, как дикарь.

Приняла в себя полностью, охнула и выгнулась навстречу. Я остановился на мгновение, запечатлел выражение ее лица и сильнее сжал бёдра.

— Хорошо в тебе, малыш.

Шепчу ей в губы, кусаю шею и понимаю, что вновь останется в моих отметинах.

— Сегодня точно я сверху, — выдыхаю ей на ухо и ладонями сжимаю лицо.

Вжалась в простыни и часто дышит, в глазах искорки вожделения, а тонкие пальчики с острыми ноготками впиваются в мою кожу.

Двигаюсь неторопливо, смотрю ей в глаза и не позволяю разорвать зрительный контакт. Наше учащенное дыхание скрещивается, набирает обороты, а я не могу насытиться ею.

Я так болезненно перенес невозможность заняться с ней любовь, что каждая неудача в поисках превращала меня в параноика. Вот казалось уже разгадка близко, она найдется. И каждый раз осечка, неудача. Злюсь больше на себя, чем на нее, что сбежала. Нужно было там, на кухне, брать своё, ведь уже в тот момент был уверен в том, что свадьба отменяется. Я не чувствовал и десятой части того к Ольге, что вызывала внутри меня вздорная, наглая девчонка с длинными волосами и грустными глазами.

Чувствую приближение оргазма, слышу ее всхлип, ощущаю кожей, как ногами сжимает мои бедра. Губами ласкаю сосок, второй, целую сладкие губы и понимаю что вот он — финал, которого так долго ждал. Навалился всем телом, вздрогнул и в последний толчок вложил всю свою страсть.

Пью губами ее стон, кожей впитываю ее волну наслаждения.

— Я хотел этого ещё там, у себя на кухне, но решил играть по правилам… И проиграл на долгих три месяца. Ты понимаешь?

Прикасаюсь к шее Василисы губами и только сейчас блаженно улыбаюсь. Теперь моя.

Василиса

Я прижимаю его к себе и не чувствую его тяжести. Мой. Наконец-то мой. То, чего я отчаянно желала, но не верила в то, что это когда-либо случится. И когда я отпустила всё, потеряла последнюю надежду, он нашёл меня у чёрта на куличиках, чтоб признать то, что я знала с первого дня и то, чему он так отчаянно сопротивлялся — что мы принадлежим друг другу.

Всё, что произошло, было необходимо. Больно, мучительно, но необходимо. Хотя я не ожидала услышать, что он разорвал помолвку из-за меня. Он был убедителен в своей цели быть счастливым с другой женщиной. С хорошей женщиной. Ольга могла бы сделать его счастливым, как в своё время Коля научил быть счастливой меня. Но она не заслуживала быть обманутой, и он правильно сделал, что отпустил её. Я такое же его проклятье, как и он моё. Надеюсь, эта славная Барби нашла себе того, кто действительно сделает её счастливой и будет отдавать всего себя. Расспрошу о ней позже. Сначала придется о неприятном.

О том, какого черта, мне пришлось поселиться по соседству с орлами и залечь на дно на три месяца. И я не собиралась ограничиваться тремя месяцами, правда, как быть теперь, не знаю. Предстоит серьезный разговор, но не в постели, не в этот сладкий и счастливый момент. Сейчас я просто хочу пропитаться его запахом и чувствовать тяжесть любимого тела.

— Я понимаю. Если тебя это утешит, я проиграла почти на два года, потому что мечтала об этом моменте с тех пор, как впервые увидела тебя.

Обнимаю его крепче, прижимаю к себе что есть сил.

— Но мы с тобой очевидно пара неудачников, которым ничего не даётся легко, — хмыкнула, целуя его. — Вставай, малыш. Ты говорил, что голоден, и раз один голод мы слегка утолили, нужно позаботиться о твоём животике.

Он приподнимается и выходит из меня, и вместе с опавшим и расслабленным членом из меня вытекает его семя.

— О моём ты уже позаботился, — не осознаю, что произношу это вслух.

Скатывается набок и неотрывно смотрит мне между ног. Скалится и ловит мой взгляд своим.

— В этот раз твой малыш старался честно и добросовестно, и плюс ко всему — осознанно. Я не хочу затягивать с ребенком.

Встал и подошёл к окну и потянулся. Чувствую и вижу, что доволен.

— Ещё раз назовешь меня малышом, получишь ремнем, который я, видимо, должен был-таки использовать в том номере, — словно опалил своим потемневшим взглядом и вышел из комнаты.

— Называть тебя папочкой? — бросаю ему вслед иронично.

Теперь у этой фразы не двойной, а тройной подтекст.

Осознано, значит. Мы тут детей делаем, а я и не в курсе. Что ж, вовремя. Приехал как раз в овуляцию, как чувствовал. Впрочем, ему об этом не скажу. Если всё получится, пусть будет сюрприз.

Когда Коля умер, я решила, что у меня не будет детей, потому что я не собиралась больше заводить мужчину и отношения. Для секса? Возможно, но не для детей. Только сейчас осознаю, что подцепила в этом вопросе Лешин цинизм и прагматичность. Он даже не знает, сколькому научил меня на свою голову.

Проблемой установки "без детей" было то, что я внезапно даже для себя обнаружила, что хотела бы стать матерью. Ребенка одного конкретного человека. Человека, который уже подвергал меня подобному и который перестал быть мне доступен. Но надо же, как все повернулось. Он снова доступен, и он тоже хочет ребенка со мной. У меня даже голова стала слегка кружиться от глобальности происходящих в ней взрывов.

Качаю головой, поднимаюсь с кровати, поднимаю с пола полотенце, привожу себя в порядок, подавив тупейший порыв затолкать все вытекшее обратно, чтобы наверняка. Но что мне, я больной человек, и болею этим мужчиной слишком глубоко и давно.

Выхожу из комнаты следом и бросаю ему:

— А меня бесит, когда ты называешься моим дядюшкой. Ты им никогда не был, так что прекрати щеголять титулом, который смехотворен. Ты мой мужчина и мой любовник, если хочешь делать детей, выбирай что-нибудь из этого, потому что спать со своим дядей я больше не буду.

Поднимает с полу свой рюкзак и что-то там ищет. Даже не оделся, светит крепкой задницей и не реагирует на мою установку. Бесит. Что он так ищет? Рюкзак падает к его ногам, сам в кулаке что-то сжимает. Подходит близко и протягивает руку.

— Мужем буду, а ты моей женой. Хватит бегать, достало. Как только вернёмся, я сам впихну тебя в свадебное платье и увезу в мэрию.

На ладони кольцо с бриллиантом, он видит мое замешательство и самоуверенно надевает кольцо на пальчик.

Дыхание снова замерло, и я стояла как вкопанная. Опять выбил почву из-под ног. Как он это делает?

— Ты хоть не с Ольгиного пальца его содрал? — от неожиданности начинаю язвить и хамить, тупейшая черта, которая в себе бесит.

— Ты, правда, считаешь, что сейчас тот момент, чтобы вспоминать о другой тогда, когда между нами очень трогательное действие? — хмыкнул Шагаев и слишком пытливо посмотрел в мои глаза.

— Оооо, не начинай, Лёшенька, ибо если я начну предъявлять в ответ, до следующего утра не закончим, а ночи в горах длинные, — к концу фразы улыбаюсь, глядя в его прищуренные глаза. — И я предпочла бы заниматься другим этой ночью.

Вытягиваю перед ним руку с кольцом, играю пальчиками.

— Ты тут вроде уже за меня всё решил, женишок, так что можно мне побыть ещё немного в приятном шоке?

Делаю шаг вперёд и целую его, чтобы через поцелуй передать все эмоции, которые я испытываю к нему в данный момент. Безграничную любовь. Счастье. Умиротворение, до сих пор граничащее с недоверием.

— Я боюсь, что открою глаза, а это всё просто очередной сон и приснилось мне, — выдыхаю у его губ, завершив поцелуй.

Он тоже стоит и молчит, смотрит на меня, и я понимаю его молчание без слов.

— Пойдём. Чайник нужно поставить и пиццу разогреть, — рука ложится на его подтянутый пресс, — не боишься раздобреть на моей выпечке? Я тут в изоляции такое готовить научилась, что облизывать будешь и пальчики, и меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- В нашей семье живот будет расти только у тебя, — фыркнул Шагаев и отошёл в сторону, присел у сумки и извлек халат, быстро надет и добавил, — если у тебя есть куча вопросов ко мне, то лучше задай их.

Я тоже подошла к шкафу и достала халат, накинула на себя, зацепилась взглядом за кольцо, улыбнулась, пошла на кухню, поставила чайник, и повернулась к сидящему за столом мужчине.

— У меня много вопросов, а от тебя много раз прозвучал один, давай начнём с ответа на него.

Я разогрела пиццу и залила кружки кипятком, на всю кухню ароматно запахло фруктовым чаем. Поставила блюдо и чашки на стол, села напротив мужчины и посмотрела внимательным взглядом на него.

— Я планировала устроить сюрприз Коле на годовщину свадьбы, он любил туризм, и мы собирались поехать в горы. Когда ты привёз меня домой, я вспомнила о том, что планировала поездку и решила поехать одна. Две недели в горах проветрить мозги и пропустить твою свадьбу, а затем вернуться и думать, что делать дальше. И тут мне позвонил следователь. Ты помнишь то, на чём мы разошлись? Что улик для криминального дела нет, и оно будет закрыто?

— Я всё прекрасно помню, я позже уточнял у следователя о тебе. Он уверил, что дело закрыто. Но теперь я подозреваю, что он знал то, что я не должен был? — губы Алёши недовольно скривились, — ты его просила, чтобы мне ничего не говорил, хотя я считаюсь твоим дядей?

— Я не просила его ни о чем, это он просил меня. Рано утром пришла новая информация. Криминалистам удалось достать из разбитого телефона мотоциклиста информацию. Ничего такого, симка однодневка, никаких звонков и переговоров. Только в телефоне было фото. Из моего Инстаграм. Наше с Колей, — я рвано выдыхаю и делаю жадный вдох.

Эта информация до сих пор не отложилась нормально в моем организме. Я до сих пор не могу поверить в то, что моего мужа убили. Заказное убийство.

— Следователь решил, что безопаснее для меня будет раствориться в пространстве, пока он будет расследовать, кто мог стоять за этим.

— И ты ускакала сию минуту, не удосужившись оставить хотя бы записку? Хотя бы одно сообщение, да с любого левого номера? — хмыкает и встает со стула, подходит к окну и смотрит куда-то в темноту.

— Родной, мы распрощались навсегда в тот момент. Я не могла знать, что ты разорвал помолвку, я думала, ты готовишься к свадьбе.

— Да при чем тут это? Тебе не захотелось видеть меня женатым… твое право, но свалить к черту на кулички без малейшей весточки ты считаешь это нормальным?

Шагаев резко поворачивается, и я вижу его взбешённый взгляд, в котором столько боли и отчаяния.

— Ты девушка, с тобой могло произойти что угодно. Отдых — одно, но свалить на длительное время без предупреждения, извини, низко и эгоистично.

— Низко и эгоистично? Правда? Расскажешь это моему мёртвому мужу может?

Я тоже поднимаюсь на ноги, чувствуя, как учащается сердцебиение.

— Ты отдаёшь себе отчёт в том, что услышал. Кто-то хочет убить меня. Этот человек успешно УБИЛ моего мужа. Ты можешь остановиться на минуту и подумать о том, что я и сейчас пожалею, что сказала тебе об этом. Знаешь почему? Потому что это ставит в опасность и тебя, чёрт.

Отталкиваюсь руками и отхожу от стола, до самой доходит заторможено. Чем я думала, принимая его предложение и делая детей. Я в опасности, теперь и он может быть в опасности из-за меня.

— Я отдаю себе отчет! Я теперь всему отдаю отчет! Ты ненормальная, если решила в одиночку решить эту проблему! — взревел Шагаев.

Он хватает меня за плечи и встряхивает, как тряпичную куклу.

— Что если бы тебя, в чужой стране, прихлопнул, и никто не знал, где ты делась? Да я, черт побери, в минуты отчаяния именно это и боялся услышать! И твой следак… хреновый он, если до сих пор нет новостей! Знай я этот расклад, подключил лучших детективов, но вышел бы на след этой твари.

— Если бы тварь не вышла первой на твой след, — говорю негромко, боясь начать рыдать.

Потому что если начну, не смогу остановиться.

Я прижимаюсь к нему, такому тёплому, живому, слышу, как бешено стучит в его груди сердце, и моё болезненно сжимается в ответ.

— Я не могу потерять тебя, Лёша, пожалуйста, пообещай мне, что ты не будешь геройствовать, пока мы точно не будем уверены, что делать. Потому что я не… — в груди резко закончился кислород, и я почувствовала приближение панического припадка от мысли, которую не хочу даже думать.

— Отставить панику, — бросает нервно и берет мое лицо в ладони, смахивает капельки слёз и уперто говорит, — прятаться не вариант, поэтому будем действовать. Я поговорю с доверенным человеком, он все пробьет, проверит твоего следака на профпригодность, пороет, где надо и не надо. А теперь долой хандру, мелкая, я умирать не собираюсь ещё. Я тебе ребенка намерен сделать, присутствовать на родах, баловать своих принцесс. Какое умирать?

Я не хочу напомнить ему о том, что Коля тоже не собирался умирать и тоже планировал делать и растить со мной детей. Прожить до глубокой старости. Но всё обернулось не так, как он планировал. И он умер.

Но я не хочу напоминать об этом. Не хочу нового витка скандала. Хочу в тот комфорт и идиллию, которая была до этого.

— Принцесс? — переспрашиваю. Опять же не концентрирую мысль на том, что это было любимое прозвище мужа для меня. Концентрируюсь на том, что он хочет девочку. И это умиляет, но есть вопросы, — а что, если там зародится принц? Что тогда будешь делать, папка?

— Ещё делать, — улыбается и трется носом о нос, — наследник никогда не будет лишним, будет сестренку курировать, как старший.

— Мне не понравилось то, что я услышала, — хмурюсь, глядя в его лицо, которое так близко от моего. Такое реальное и нереальное. — Не лишний, сестренку курировать. Офигел? Как смеешь ты отзываться о моем принце как о приблудшем коте?

— Маме — сына, папе — дочь?

Издевается? Или серьезно? Не могу знать.

— Вот себе и рожу, — буркнула обижено, вырываясь из его рук и возвращаясь на место.

— Твоя очередь отвечать на вопросы. Начни с Ольги и того, что я пропустила.

— Бука, перебесишься, поговорим, — выходит из кухни и слышу, что в коридоре шебуршит сброшенными у порога вещами.

Мне много усилий стоило сдержать порыв запустить ему вслед чем-нибудь тяжелым. Но не дело это.

А еще больше меня бесило, что я не знала, что с ним делать. С Колей было все просто. Он понимал меня с полу взгляда, мне рта раскрывать не надо было. Тут? Кажется, придется многому учиться.

Я допила свой чай, вылила его остывший в умывальник, посмотрела на недоеденную пиццу, скривилась, и отправила её в холодильник.

Когда вышла из кухни, увидела, что Лёша стоит в коридоре и тыкает своим мобильником к потолку.

— Связь здесь не ловит. Никакая. Даже экстренная, — остановила его попытки.

В моих руках было два бокала красного вина. Я подошла и молча всучила его бокал ему, вернулась на ковер, присела, вытянула ноги к огню и с наслаждением сделала глоток.

Слышу, как стучит об столик пустой бокал. Лешка видимо его тут же осушил. Кручу свой бокал, только собираюсь пригубить, как рука мужчины ловко выкручивает у меня мой алкоголь и выпивает залпом содержимое.

— Запомни одно, женщина, я хозяин, добытчик, а ты моя жена и мать моих детей, любой скандал чреват испорченным настроением. А я не люблю скандалы. Сразу предупреждаю, пребывать с тобой в состоянии боевых действий не буду. Если что-то не нравится — говорим в глаза, в других случаях — занимаемся любовью и снимаем стресс. Так понятно?

Рука Шагаева лезет между ног и нежно гладит мои складочки.

Сердито смотрю ему в глаза:

— Мне не нравится то, как ты отозвался о гипотетическом сыне. Исправь это. В своей голове. Не позволю обижать ребенка отцовским пренебрежением. И мне не нравится, что я до сих пор не услышала ни одного ответа на свои вопросы. Давай поговорим. Нормально. Адекватно. А затем я принесу остатки вина в бутылке и займемся любовью.

— Ты, правда, зациклилась на той фразе?! — взвился мой мужчина и соскочил на ноги, — я думал, ты выросла, а ты ловишь негатив там, где его нет. Утром поговорим.

Он просто разворачивается и идёт в спальню, хлопнув дверью.

Ну, еще бы. Где мы, и где адекватность.

Закатываю глаза, поднимаюсь на ноги, беру свой бокал, который он опустошил, иду на кухню и наполняю его снова. Возвращаюсь к камину с ним. Хочет психовать и спать в одиночестве — хозяин барин. Я не собираюсь ложиться так рано.

Один бокал сменил второй, я принесла ноутбук и занялась своими привычными вечерними делами так, словно снова была одна. Только его вещи, хаотично валяющиеся на пороге, напоминали, что всё не сон. И бесили тем, как они развалены.

Встала, подошла, все развесила и разложила. Поняла, что превращаюсь в зацикленного на чистоте параноика. Надо проработать, откуда это взялось.

Вернулась за ноут, закончила листать пейзажи Тосканы, в которую давно хочу выбраться, и теперь даже есть с кем. Выключила ноутбук, дождалась, пока пламя камина окончательно затухнет, сходила в ванную перед сном и отправилась в спальню. Улыбнулась про себя тому, какой он жук. Может я бы его на диван выгнала? А он ловко себя пристроил. Впрочем "выгнала" это не про него. Другой типаж, этого не выгонишь.

Тихо подошла к кровати и забралась к нему под одеяло. Он лежал спиной. Родной, любимой, теплой спиной. Обняла, прижалась к нему и поцеловала лопатку.

— Видимо ты настолько привыкла жить одна, что я здесь лишний, — раздается в тишине.

Чувствую, что злится. Я же, напротив, перетряслась и перекипела, и готова быть ласковой кошечкой.

— Почему такие мысли, любовь моя, — трусь носом о его кожу и едва не мурлычу от удовольствия.

— Потому что каждый ребенок, которого ты родишь, будет особенными и желанным. Только бы Бог их послал, понимаешь или нет?! Тот первый раз ничего не было, это не показатель. И я даже не беру во внимание тот случай, он был единичным. Ты же прицепилась к словам, в которые я не вкладывал какой-то крамольный смысл. Я не готов оправдываться за каждое случайно не так понятое тобой слово, из-за которого мне прилетает выговор с занесением в личное дело.

— Понимаю. Вычеркнули из личного дела, значит, — кусаю его легонько за спину и прошу, — Лешка, повернись ко мне, — силой тяну на себя, заставляя перевалиться на спину.

Включаю ночник. Сама забираюсь к нему на руки. Злой и напряженный, чувствую. Я всегда чувствовала его напряжение кожей.

— Нам не будет легко, родной, не сразу. Подумай сам. Всё, что мы делали до этого, было одним сплошным полем боя. Ты привык к ни к чему не обязывающим отношениям, я привыкла к обожанию и к тому, что слушают меня, — мой палец скользит по его губам, — и дело не только в этом. Ты хочешь сломать меня и подчинить себе, я хочу сломать тебя. Но что если нам не нужно ломать друг друга? Что если мы просто будем учиться разговаривать и договариваться?

— Я тебе об этом говорил выше, но ты мне вновь прочитала нотацию, и нет, никакого секса, я устал.

Усмехаюсь. Я забралась к нему на руки не ради секса, а просто чтоб почувствовать его тепло и быть ближе к нему, но объяснять не стала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ладно, — киваю покорно, целую его в нос и соскальзываю с него, устраиваясь рядом. — Не рычи, львенок. Сладких снов, отдыхай.

Выключаю ночник и кутаюсь в одеяло. От него не отодвигаюсь, не дождется.

Просыпаюсь от того, что его руки сжимают мою талию. Нос Лёши утыкается в плечо, сам дышит сбивчиво.

— Я ее никому не отдам, только моя…

— Только твоя, — голос сонный, но уверенный.

Ещё проснуться не успела, а внутри уже что-то умирает и грызёт. Теперь его мучают кошмары. Из-за меня. Из-за того, как пропала, бросив его на произвол судьбы. Не специально, но получилось же всё ужасно.

И эта глупая вчерашняя перепалка. Разве могла я в самых смелых мечтах ожидать его ответной любви? Нет, давно сдалась. И вот он здесь, а я к словам цепляюсь и ерундой страдаю.

Всё, баста. Новый день с чистого листа. Шаг за шагом. Первый шаг — избавить это роскошное тело и любимую голову от кошмаров. Он когда-то помог с этим мне. Моя очередь.

— Любимый, — поворачиваюсь всем телом к нему и нахожу его губы для поцелуя, не стараясь резко его разбудить, а говорю с ним в том состоянии полусознания, в котором он находится, чтоб оно там отложилось. — Прости меня. Мне жаль, что так получилось. Мне жаль, что ты провел эти три месяца как в аду. Если бы я могла вернуть время назад, я бы помчалась не на вокзал, а к тебе. Главное, что теперь я здесь, вместе с тобой, и больше никуда не денусь.

Углубляю поцелуй, рукой пробираясь к своему трофею, и улыбаюсь своему львёнку в губы. Утро доброе, стоит во всей своей мощи. Придвигаюсь к нему, направляя его тело так, чтоб он наконец оказался во мне. Я готова, мне хватило одного звука его голоса, чтоб болезненно захотеть его.

Алексей

Я долго не мог уснуть после неприятного разговора, который в любом случае мог состояться. Но чёрт, я не понимал состояние Василисы. Она, как ёжик, колючая и отстраненная, хотя каждой клеточкой чувствовал ее желание, ее радость и восторг. Что творится в той юной голове? Не знаю, но понимаю, что должен узнать. Сбежала, потому что там посоветовали. Не хочу осуждать, потому что понимаю ее состояние. Я должен был жениться, она горевала об умершем муже, хотя глубоко в себя заталкивала чувства ко мне. Я сам виноват. Сам поплатился. Но я вернулся, чтобы всё исправить, поэтому должен мобилизировать все силы и сгладить острые углы. Спор никогда не улучшает отношения. А я слишком долго ждал нашей встречи.

Она знает, как я соскучился, чувствует это своей рукой, крепко сжимает мой член. Понимаю, что горячая девочка изнывает без моей любви. Наказал и себя и ее ночью. Молодая, раскрепощённая, ей нужен горячий мужчина, который ввел ее в мир плотских утех. Хочу верить, что сравнивать не будет и тот нелепый выброс в разговоре с Ольгой Василиса использовала только для того, чтобы задеть меня информацией.

Переворачиваю девчонку на спину и сразу заполняю её до упора. Не двигаюсь, просто прикрываю глаза от удовольствия и чувствую ее пальчики на своей коже.

— Я люблю тебя, поэтому будем учиться уживаться, — единственное, что бросил ей в ротик и жадно присосался к губам любимой девочки.

Я вложил в этот раз всего себя, всю свою боль, отчаяние, нетерпение. Я кайфовал, когда она звонко взвизгивала и сильнее врывался в ее тело, свалив малышку на живот, подтянув бедра к своему каменному члену. Мне казалось, что он давно таким не был твердым и выносливым. Поворачивает голову ко мне, кусает губы и умоляюще смотрит мне в глаза. Понимаю, что на грани, изнывает, ждёт меня и поддается на моей член жадно и отчаянно. Кусаю ее лопатку, ладонью до боли сжимаю грудь и делаю финальный толчок. Вскрикнула, задрожала. А я не выпускал ее бедра до тех пор, пока не стихла пульсация в члене.

Отпускаю ее и встаю с кровати, с намерением приготовить нам завтрак. Василиса ещё не в себе, пальцами комкает уголки подушки и с вожделением наблюдает за мной.

— Я приготовлю нам кофе, а ты не вскакивай, пусть живчик работает, — улыбаюсь и смотрю на тонкую фигурку своей невесты.

Хотя отчаянно верю в то, что вчерашняя встреча нам уже подарила зародыш.

Девчонка подтягивает ноги под себя и довольно улыбается. Соглашается со мной и встаёт не сразу.

Присоединяется ко мне в кухне, когда кофе уже готов и пахнет на весь домик. Подходит, обнимает со спины, прижимается ко мне, целует, нежная и ласковая.

— Прости за вчера, окей? Это была эмоциональная мясорубка, я вела себя как дура. Я безумно рада, что ты нашёл меня. И мне, правда, очень жаль, что мы так глупо потеряли ещё три месяца.

— Люблю тебя, — сжимаю ее ладошки, а потом поворачиваю ее к себе и вжимаю в грудь, — не намерен терять время, даю нам месяц на отдых, а потом я хочу видеть тебя своей женой. Кстати, какую свадьбу желает невеста?

— Никакую, — качает головой. — Моё мнение не изменилось, кроме тебя мне там никто не нужен. Пожалуйста, не говори, что хочешь устроить пир на весь мир и накормить ужином всех своих бизнес партнёров и работников банка. Я всего три месяца, как вдова, Лёш, это будет очень неправильно.

— Я думал об этом. Логично и правильно, чтобы выдержать положенное время. Мне не хочется быть эгоистом в этом деле, но и не хочется тянуть с браком.

Я действительно даже сейчас был готов ее окольцевать по всем правилам, но в память о Николае я не буду этого делать.

— Спасибо, — улыбнулась искренне и поцеловала меня. Взяла свою чашку, отнесла на стол, достала из шкафчика круассаны.

Алексей

— Мне всё равно, что подумают или скажут люди, захотят осудить — осудят всё равно. Я просто хочу, чтобы мы с тобой всё сделали правильно и начали нашу жизнь максимально счастливо и комфортно, и поэтому…

Встаёт со своего места и уходит из кухни, возвращается с ноутбуком и ставит передо мной.

— Тоскана. Наверное, самое красивое и вкусное место на земле, которое совсем недалеко от нас. Как смотришь на то, чтобы устроить себе мини репетицию медового месяца, пока мы здесь, в Италии?

Огонек в глазах Василисы меня воодушевляет. С интересом слушаю детальный план путешествия, делаю некоторые поправки и скрепляю нашу договоренность лёгким поцелуем.

Помогаю девчонке сесть за стол и наконец-то решаюсь ответить на все её вопросы.

— Что конкретно ты хочешь узнать об Ольге? — улыбаюсь и тру пальцами ее запястье.

— Мне стыдно перед ней, — признаётся честно. — Она была милой со мной, и я не отстояла бы похороны без её твёрдой руки, а я поступила с ней как сука, отбив жениха. И я даже не хочу, чтоб ты убаюкивал мою совесть сказками, расскажи всё как есть.

— Ольга не винит ни тебя, ни меня. А знаешь почему? — улыбаюсь и сжимаю руку своей девочки, вижу, что в глазах застыл немой вопрос и не тяну с ответом, — отец два года назад не разрешил ей выйти замуж по любви, парня выслали из города, не благородных кровей оказался. Она знает цену настоящему чувству. Иван Абрамович четко следил за поведением дочери. И да, успокою тебя, мы не спали с ней, но ты своим злобным язычком подстегнула девочку к действиям. Будь я наглее и плохо воспитан, взял бы ее в тот же день, когда гонимый гневом, приехал к тебе. Не было бы всего этого.

Изучаю ее лицо. Поймет ли, что сама себе сыграла плохую службу. Что если бы я действительно переспал со своей невестой?

— Ну, видишь, любовь моя, ты сам всё проговорил. Ты не взял её, а гонимый гневом приехал ко мне и чуть не взял меня. Наши тела знают наши истинные чувства чуть лучше, чем мы, когда обманываем себя и дурим себе голову.

Девчонка постучала пальцами по столу.

— Я не должна была выходить замуж. Это было несправедливо по отношению к нему. Когда мы впервые занялись сексом, где-то месяц спустя после свадьбы, всё, о чём я думала, это ты. И самое ужасное, что он это прекрасно понимал и видел. Поэтому, для Оли лучше, что ты не втянул её в эту больную связь.

— Она счастлива, тот парень вернулся и выкрал ее, — смеюсь, — у отца из под носа. Едва не опоздал.

— Вот видишь, всё сложилось, — улыбается Василиса, с любовью глядя на меня. — Завтракай, я запланировала насыщенный день. Хочу показать тебе здешние красоты перед тем, как мы переберемся поближе к солнышку центральной части Италии.

Мы пробыли в её горном убежище ещё неделю, а затем отправились греться в Тоскану под лучи итальянского солнца. В горах было красиво, но мне трудно было представить, как она, хрупкая девушка, прожила там одна три месяца. Одним утром я проснулся и не обнаружил её рядом, а обнаружил на улице, полностью одетую и откапывающую наши машины из-под снега, которым за ночь всё замело.

— Это у меня вместо фитнеса и тренировок, — хмыкнула, демонстрируя свою лопату.

Зима всё же не была нашей стихией, поэтому мы уехали в лето и там птенчик расцвёл и распустил крылья. Вместо громоздкого лыжного костюма на её красивой, тонкой фигуре появились платья, и мне казалось, что она издевается, выбирая каждый день новое и такое, которое сразу хочется с неё сорвать. Даже если мы не покидали стен арендованной нами виллы, она спускалась при полном параде, привлекая все мое внимание.

— Что? — засмеялась как-то, увидев мой потемневший взгляд, когда спустилась в слишком обтягивающем светлом платье, — я тоже ответственно и осознанно подхожу к вопросу деторождения, мой лев. И хочу использовать любой удобный шанс для этого.

В тот день мы так и не выбрались никуда из постели. А на следующий поехали во Флоренцию и весь день наслаждались искусством и красотами этого древнего города.

Последнюю неделю моего отпуска мы решили провести в Венеции, но она в конце октября не баловала погодой. Было тепло, но дождливо, и близился сезон наводнений, к которому готовились венецианцы. Всё же красоту и магию этого места погоде испортить не удалось. А вот настроение моей девочки к концу отпуска портилось стремительно.

— Мне страшно возвращаться домой, — сказала откровенно, когда мы лежали в постели утром перед отлётом. — Я боюсь за тебя больше, чем за себя.

— Прекрати себя накручивать, — глажу бедро своей девочки, Самойлов узнал много интересного, твой следак копнул в сторону Колиной прошлой жизни, задержали парня, который когда-то сцепился с твоим бывшим мужем. Приедем, получим ответ. Надеюсь, ты успокоишься.

— То есть его компетенция больше не ставится под сомнение? — уточняет, глядя на меня.

О Коле не говорит, даже если хочет. Она взяла это за правило после того, как бросила тогда подробности, которые возможно не нужно было озвучивать.

— Я хочу наконец-то закрыть ту страницу. Ты со мной?

Протягиваю руку и жду ее ответ.

— Всегда, — протягивает руку в ответ без промедлений, и мы собираемся на самолёт, который возвращает нас домой.

— Из Италии в конец октября дома это как поджопник, — хмыкает Василиса в такси, глядя на мокрые после дождя улицы.

Мы приезжаем домой, и девчонка бросает на меня игривый взгляд.

— В какой комнате вещи распаковывать, женишок?

— В твоей. Будешь там до свадьбы жить, — бросаю насмешливо.

— Скажи ещё никакого секса до свадьбы, — рассмеялась, ущипнув меня за бок. — Будет довольно забавная картина, не находишь — чешет такая непорочная невеста с пятимесячным животом, рассказывая о своём целомудрии.

— Очень интересное предложение. Это намек на ролевые игры? Не взвоешь без меня, сладкая киса? — прикасаюсь к промежности своей девочки и чувствую, что сейчас лопну без нее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Взвою, — прижимается ко мне. — Поэтому тащи меня в комнату скорее, потому что я давно мечтаю хорошенько потрясти эту кроватку снова.

Василиса

Три дня дома прошли как в сказке. Я сразу отстояла право на кухню и железобетонно заявила, что кормить своего будущего мужа буду я, пока ноги меня у плиты будут держать, и живот не станет перевешивать. Он сдался, а это напомнило мне кое-что, и когда утром Лёша уехал на работу, я вернулась в свою старую комнату и стала рыться на полках. С тех пор, как я съехала, никто здесь ничего не менял, лишь поддерживали чистоту. Я нашла кое-какие вещи, которые забыла, когда бежала от него в первый раз, какие-то домашние вещи, которые сейчас казались детскими и смешными, и главное — пакет из аптеки, который он приносил в прошлой жизни, когда мы впервые думали, что станем родителями. В тот раз я сделала один тест, а купил он три. И теперь я держала в руках два оставшихся. У одного вышел срок годности за это время, и его я отправила назад в пакет, к витаминам для беременных, срок годности которых тоже вышел. А второй тест был годен ещё целый год. И я, улыбнувшись, отправилась в ванную, чтобы узнать ответ на вопрос, на который по сути уже знала ответ.

Месячные должны были начаться ещё тогда, когда мы были в Тоскане, у меня неделю тянуло живот так, словно они вот-вот придут, но они так и не пришли. И на сегодняшний день задержка уже две недели. И тест лишь подтвердил то, о чём я не могу перестать думать уже несколько дней и ночей. Я беременна. У нас будет ребёнок.

Я прижала ладони к щекам и счастливо заулыбалась своему отражению. В глазах блестели слёзы. Счастья, само собой. Его было столько, что оно, казалось, растянуло моё сердце до размера дирижабля. И оно было такое… Чистое, непорочное, что хотелось плакать и благодарить судьбу за то, что она наконец повернулась ко мне лицом, а не филейной частью. Я стала планировать свой день. Нужно записаться на УЗИ и проверить, как там мой сувенир из Италии развивается. Хорошо, что я перестала пить вино ещё там, только заподозрив, а то корила бы себя сейчас.

И надо придумать, как сказать об этом Лёше. Торт, шарики, пакетик и маленькими носочками? Никогда не страдала такой ерундой, но сейчас почему-то захотелось. Хотелось запечатлеть его лицо, его удивление, его радость. Эти бесценные моменты точно останутся у меня в памяти на всю жизнь.

Быстро позавтракав, я собралась и поехала воплощать в реальность свою задумку. Предварительно позвонила ему и предупредила:

— Я прокачусь по магазинам и заеду на старую квартиру за кое-какими вещами.

Купив всё необходимое и забежав на своё секретное УЗИ, на котором подтвердили нормальную, хорошую беременность и поставили плоду срок четыре недели. Я отправилась на квартиру, довольно ухмыляясь про себя. Четыре недели. Овуляция сделала-таки своё дело и всё сделала, как надо. Папочка осознанно забахал малыша в первый же день, уж не знаю, сразу по приезду или в то утро, когда оставил меня полежать и сделать живчикам своё дело. Как бы ни было, я была так счастлива, что меня разрывало между тем, смогу я дождаться его или не выдержу, наберу и по телефону на весь мир закричу, что мы вернулись из Италии уже втроём.

Если бы я знала, что это будет не единственный сюрприз в этот день, я предпочла бы утром не проснуться.

Я сидела в кабинете следователя, зареванная и потерявшая голос, а он переводил сосредоточенный и уставший взгляд с моего лица на предмет на его столе.

— Я же говорил, что разумнее было бы залечь на дно, Василиса Вадимовна.

— Я знаю, — ответила хрипло, подавив очередной всхлип.

— Воды? — заботливо спросил он, набрал стакан воды и протянул его мне.

Моя рука тряслась так, что я едва его не расплескала.

— Что мне делать? Как мне исправить это?

Я боялась смотреть на его стол, на котором лежала моя находка. Находка, которая лежала на кухонном столе в нашей с Колей квартире. На двери которой не было никаких следов взлома и в которой соседи не слышали никаких шумов и посторонней активности за моё отсутствие.

Фотография Лёши с мишенью, привязанная к игрушечной снайперской винтовке. На обратной стороне

— Мы изучим всё, отпечатки, любые биологические следы и зацепки. Скрыться второй раз у вас вряд ли получится, тогда лишь скорое бегство и эффект неожиданности сыграли нам на руку.

Он побарабанил по столу.

— Хотите мой совет? Но он вам не понравится.

— Скажите мне, как спасти его. Я пойду буквально на всё ради этого…

В шесть часов вечера я стояла на пороге его квартиры и не решались вставить ключ в замок. Свет в окнах говорил о том, что он уже дома, а моя тахикардия о том, что я не готова сделать, что должна.

Но у меня нет выбора.

— Как дела? — с порога поймал меня Лешка, и поцеловал в губы, — я суши заказал, давай налетай.

Отстраняюсь сразу. И включаю суку, хотя сердце буквально кровоточит.

— С чего бы? Я так плохо готовлю, что тебя не хватило и на три дня?

— Для разнообразия.

— Быстро же ты захотел разнообразия, — хмыкнула, смерив его прохладным взглядом, и прошла в кухню.

Я ненавидела каждое слово, которое вырывалось из моего рта, но виду не подавала. Зря не пошла на театральный. Там научили бы гримироваться и растворяться в толпе. Оказывается, мне нужны эти полезные навыки.

— Я хотел сделать тебе приятно, ты где-то пропала, я вернулся, тебя нет. Что с телефоном? Ты где была?

Держусь на безопасном расстоянии, потому что какой бы хорошей актрисой не была, моя тахикардия спалит всю картину. А сегодня у меня самый ужасный в мире дебют.

— Я же говорила тебе, — жму плечами, — ездила по магазинам, потом поехала к себе. Задержалась там.

— Устала? — обнимает и целует в шею, — может, тебе нужна помощь с квартирой?

— Да, нужна, — снова отодвигаюсь от него, вырываясь из его объятий. — Поможешь перевезти мои вещи туда?

— Какие? — он удивлённо смотрит мне в лицо и ничего не понимает.

— Мои. Одежду, мелочи всякие, вот это вот всё. Ты присядь, Алексей. Разговор наш не будет приятным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Если я его выдержу без инфаркта, потому что моё долбанное сердце вот-вот разорвётся, и я его не виню. Меньше всего на свете я хочу сейчас говорить то, что должна сказать.

— Ты беременна или у тебя пмс? — он моментально меняется в лице, — я недоволен тем, что вижу, детка, кто тебя обидел?

Я смотрю на него долгим взглядом. Он, правда, думает, что я сообщила бы ему о беременности в ТАКОМ тоне? Глупыш. То, как это должно было произойти, и то, что происходит, в разных вселенных просто.

— Месячные начались. Проверять будешь? Или на слово поверишь?

Смотрю жёстко, холодно. Вспоминаю его взгляд и его лёд в тот раз, когда он обнаружил, что я не беременна, и копирую его.

— Ты из-за этого расстроилась? — он нервно сглотнул и отвернулся к окну, вижу, как напряглись его плечи, как пальцы сжались в кулаки, — мы будем пробовать ещё и ещё, ты не должна зацикливаться на этой неудаче.

Переживает. Вижу. Знаю эти сжатые кулаки. Он хотел ребёнка сразу, и чёрт, если бы только он мог знать, что…

— Неудаче? — снова открывается мой глупый рот. — Это большая удача. Я дождаться их не могла.

Делаю шаг назад и упираюсь попой об стол, потому что чувствую, что мне нужна опора. Расстояние между нами увеличивается с каждым разом так, что следователь гордился бы мной.

— Видишь ли, ребёнок не вписывался в мои планы и мог только всё осложнить. Теперь все просто. Тебе сейчас будет неприятно, но это жизнь. Я не выйду за тебя замуж. Я не люблю тебя. Я хотела отомстить тебе за то, как ты поступил со мной. Вот, сказала.

Сказала. Ноги ватные и совсем не держат. Организм, пожалуйста, не надо пасовать сейчас. Я знаю, что мои слова ложь, и мы не можем тянуться к нему сейчас. Из-за нас он в опасности. Как и мой маленький гость из Италии, потому что мне нельзя так сильно и так много нервничать.

— В смысле? Ты рехнулась? — смотрит недоверчиво? Но моментально осознает, что я серьезная, как никогда. — Ты все это время пила таблетки?

Я понимаю, что время для контрольного выстрела. Который делать не хочу так сильно, что все внутри орет. Мысленно пинаю себя.

— Не пила. Сделала бы аборт.

Провалиться бы мне сквозь землю прямо сейчас.

— Ты ненормальная? — Заревел Шагаев впервые в жизни так страшно, что поджилки затряслись.

Он схватил меня за плечи и дёрнул так сильно, что я едва не взвизгнула от боли.

— Отпусти меня, не надо этого, — в моём голосе звучит искренняя паника, потому что я боюсь, что он сделает больно нашему малышу, убивая меня за мерзкую и грязную фразу. — Ненормальная. Да. Стало легче? Была нормальной. Спасибо, что сломал мне психику. Теперь отпусти.

— Уйди!

Я пулей вылетела за дверь. Сердце билось так, будто собаки гнали, и ныло и умирало всё внутри

Чёрт, не всё. Надеюсь не всё. Держись, фасолинка. Я надеюсь, ты боец в маму и крепыш в папу. Если и тебя у меня отберут, я точно вздернусь в тот же час.

Настойчиво звоню в квартиру напротив и терпеливо дожидаюсь, пока откроют. Андрей Павлович смотрит на меня удивлённо и взволновано.

— Василиса Вадимовна, вам плохо? Врача?

— Нет, не мне. Мы поругались, серьезно. Пожалуйста, присмотрите за Лёшей. Я боюсь за него. Не говорите, что я так сказала, это очень важно.

Из Лешиной квартиры раздаётся словно рык раненного животного, и Андрей Павлович кивает и мчится на рык, а я несусь по ступенькам вниз не разбирая дороги. Голова готова была лопнуть, и я не знала, куда себя деть. Хотелось либо напиться вдрызг, либо рыдать всю ночь, но нельзя было ни того, ни другого.

— Василиса, — окликнул мужской голос, я, опешив, обернулась. Романов, подъехал к обочине. — Садитесь.

Я молча подбежала к заднему сидению и запрыгнула в его машину.

— Сделано?

Его голос звучит так отстраненно и буднично, словно я только что не растоптала свою жизнь и жизнь человека, которого люблю больше жизни.

— Да. Это было ужасно. На его месте я не захотела бы видеть себя больше никогда в жизни.

— Хорошо. Чем большее расстояние между вами будет, тем меньше поводов держать его на мушке из-за вас. Мы выясним, находитесь ли вы в опасности, либо только окружающие вас мужчины. Вам будет разумнее.

— Роман Петрович, прошу вас. Я только что разбила сердце любви всей своей жизни, и своё собственное. Поверьте мне, в моей жизни не будет больше никаких мужчин.

— Я отвезу вас домой. И буду держать вас в курсе всех подробностей расследования.

Я молча кивнула.

Когда я вошла в квартиру, я, обессиленная, доползла до кровати, легла, прижала ладони к животу, с любовью и трепетом погладила его и сказала:

— Мы справимся. Мы должны. Ради нашего папочки.

Полночи без сна, а затем снова крики и кошмары. Только теперь в них я теряла самое дорогое — Лёшу. И самое страшное, что они были правдивы. Я потеряла его, едва успев обрести.

Василиса

Я стояла в кабинете отца и смотрела на город, на который пушистыми хлопьями опускался снег. Этот январь выдался аномально снежным. Хорошо, что праздники прошли, и можно было вернуться к работе. В доме родителей было одиноко и хотелось выть. Не было в нём ни тепла, ни уюта, как бы я не старалась его привнести. И ремонт, который хотела, затеять не могла, потому что не могла привлекать к себе внимание.

В животе ощутила привычное шевеление и улыбнулась.

— Нравится снег, принцесса? — едва слышным шепотом обратилась к дочери.

УЗИ перед новым годом, раскрывшее пол моей итальянки, стало моим подарком. Ещё я была благодарна за свою фигуру и небольшой живот, который удавалось прятать безразмерными свитерами и платьями. Хорошо, что стиль «спортивный шик» нынче на пике моды, и ни у кого вопросов нет даже в офисе к хозяйской дочери в толстовке, стильных брюках и ботинках на низком ходу.

Никто не знал, что я беременна. Никто, кроме следователя Романова.

После того, как я разорвала все контакты с Лёшей, убийца залёг на дно. От следователя впервые прозвучала фраза "ваш маньяк" и меня передёрнуло. Откуда он взялся? Кто он? Чего ему надо? Чего выжидает?

Много вопросов и мало ответов.

Через пару дней, после нашего с Лёшей расставания, позвонил Ростов. Он обрадовался, что мой номер вновь доступен и сказал, что я нужна в фирме, и с тех пор, как я приехала в этот город по его звонку, я в нём оставалась. Оставила ключи от квартиры Коли Романову. В неё больше никто не проникал и сообщений не оставлял. Было затишье, пугающее. Не за горами роды. Четыре месяца длились недолго, ещё пять пройдут так же. Что будет, когда я уже не смогу прятать своё положение, я не знала.

Не было ни одного дня, чтоб я не вспоминала о Лёше. Я создала новый, фейковый аккаунт в Инстаграме, и следила за ним там. Он не был частым гостем соцсетей и не радовал подробностями своей жизни. Романов один раз упомянул, что Шагаев много работает и всё на этом. Это всё, что я знала. И этого было критично недостаточно. Утешала себя одной мыслью: жив. Жив и в безопасности, пока я далеко. Пусть так и будет. Лучше так, чем повторить судьбу моего первого мужа.

Дверь в кабинет открылась, и вошёл Ростов.

— Как дела, Юрий? — повернулась к нему.

Наши отношения несколько эволюционировали с момента первой встречи. Он едва на коленях не ползал, так каялся. Корил себя, что молодой, горячий, сорвался. Потом на корпоративе перед Новым годом познакомил со своей девушкой, с которой давно в отношениях, и я выдохнула. Не хватало, чтобы ещё один идиот встрял из-за меня.

Он был ценнейшим и толковейшим сотрудником и за время, что я провела здесь, многому меня научил. Вещам, которым не учат в универе. Когда дело касалось работы, с ним было действительно интересно.

— Всё отлично, Валюшка приглашает в кафе на чаепитие, а я вот теряюсь в догадках, какое ей выбрать колечко, поможешь? Я и каталог принёс, посмотришь?

Юрий бросает на стол каталог ювелирных изделий, а сам идет к кофемашине.

— Тебе кофе или ты по привычке свой чай?

— Чай, я не люблю кофе. У меня от него прыщи, — в очередной раз отбрехиваюсь от лишнего кофеина.

Смотрю на каталог ювелирных изделий и поднимаю руку к своей толстовке. Ещё одна вещь, о которой никто не знает. Под безразмерными свитерами и толстовками на невзрачной цепочке висит самое дорогое моему сердцу кольцо. Моя прелесть. Я не отдала его Лёше в тот ужасный вечер и никогда не снимала, просто спрятала от посторонних глаз.

Открыла каталог и стала листать.

— Ты птичками отметил те, что нравятся?

— Ага, посмотри своим фирменным женским взглядом и оцени от одного до пяти, хочу не попасть впросак, не за горами День Валентина, как думаешь, символично будет? — смеется, заливая чашку с чаем кипятком.

— Наверное, — пожимаю плечами, — одинокие люди не понимают восторга от этого праздника, так что не разделю твой восторг. Мои планы — сериал, ведерко с мороженным и винишко, — подмигнула мужчине и уткнулась взглядом в каталог.

Ничего и близко столь роскошного, как моя прелесть. Неужели на заказ делал?

Каждый раз, когда я начинаю думать о нем, я выпадаю из реальности. Так и сейчас. Я даже не заметила, как Ростов оказался рядом с чашками, подняла голову, когда он стоял уже рядом.

— Вот это мне нравится, но не слишком оно простое? — указательным пальцем тыкает на миленькое золотое колечко, у которого цена не маленькая, — а ещё вот это, — вновь показывает на колечко в подобном стиле, только здесь камешек больше, естественно и цена тоже неприлично высокая.

Видимо крепко наш Юзик подсел на Валечку. Девчонка милая, веселая, да и он рядом с ней какой-то помолодевший, азартный. Уже три раза девушка забегала к нам в офис и угощала милого домашней выпечкой.

В кармане вибрирует вызов, который подписан у меня как маникюр, и я поворачиваюсь к Юрию.

— Прости, срочный звонок, ноготки сами себя не сделают, — смешно поджала губы и помахала пальцами перед ним.

Он хмыкнул, обвел все указанные кольца кружочком и кинул ручку на каталог, кивая.

— Мне тоже предстоит важный звонок, зайду позже, поболтаем.

Молча киваю и снимаю трубку. Под кодовым «маникюр» у меня номер следователя, и он не звонит просто так.

— Слушаю. На работе, кольцо выбираем невесте коллеги, кружочками весь каталог изрисовал, никак не остановимся на конкретном образце, — говорю до тех пор, пока дверь плотно не прикрылась.

— Василиса, вы случайно не слышали упоминаний Шагаева о том, что у него были конфликты с кем-то из барышень? Может какие-то недовольные клиенты? Что-то яркое и запоминающееся, что оставило у вас в памяти яркий след, — как-то слишком настойчиво интересовался Роман Петрович.

Вопрос о Лёше привел меня в ступор на несколько минут, а мысль о его барышнях — в бешенство.

— Я не… — начинаю, а потом задумываюсь. — Ольга, его бывшая невеста. Не она, нет, её отец. Из того, что Лёша рассказывал о нём, там властный и начисто отбитый человек. Вы думаете, что атака на Лешу может быть не связана со мной?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ну, это уже что-то меняет, и это новая зацепка. Похоже, всё это время мы зря на что-то надеялись и пытались провести разные параллели, связанные с вами и вашим мужем. Мне пришла мысль, что Шагаеву мстит кто-то очень сильно озлобленный на него. Тот, кому Алексей Викторович не раз перешёл дорогу.

— Но ведь мы так и не вышли на того, кто мстил Коле? — переспросила негромко. — Впрочем, эта мишень и игрушечная винтовка до сих пор приводят меня в ужас. Вы будете искать того, кому могу перейти дорогу Леша теперь?

Василиса

Моя принцесса вдруг легонько пинает на меня и сбивает с мысли, и я негромко ойкаю. Ойкаю не от того, что это было ощутимо, это был совсем еще легкий намек на пинок, просто было неожиданно. Я думала, от чая она уснула, а она там танцы затеяла.

А потом до меня дошло. Ну, конечно. Я же про папочку заговорила.

— Сейчас же брошу все силы на отца бывшей невесты. Постараюсь собрать на него побольше информации и к вечеру сообщу последние новости. Если нужно, установим наблюдение. А пока берегите себя.

— Спасибо, вы тоже, — киваю и отсоединяюсь.

Моя рыбка тусит и не спит, а я крепко задумываюсь над новой информацией.

Мне проще было думать, что дело во мне. Потому что тогда мое расставание с Лешёй что-то меняло. Но если это охота на него и попытка сделать ему больно, то я справилась с задачей на ура.

— Черт, — выдыхаю вслух и снова подхожу к окну. Злюсь. На всю свою грёбанную жизнь в этот момент.

Дверь открывается и заходит Юрий.

— Поговорила? — уточняет, и я киваю.

— Кстати, помнишь, ты спрашивал про каталог? Не колец, — ухмыляюсь, — машин для заказа. Нашла, где папа его хранил.

Я подхожу к шкафу и тянусь вверх, к верхней полке, чтобы достать каталог, не осознавая, что мой свитшот тянется вместе со мной.

— Вот, — поворачиваюсь и улыбаюсь. — Чего подвис? — поднимаю брови удивленно, — так рад, что слова вымолвить не можешь?

— Так, так, — улыбается удивленно и не сводит взгляд с моего живота, — у кого-то намечается пополнение, я так понимаю?

Я замираю на месте. Как я могла так глупо проколоться? Мысли о Лёше совсем мозги отбили. Я расслабилась не там, где надо.

— Шутишь что ли? У меня даже мужика нет. Заказала вчера дрянь какую-то в доставке, вздулся живот как барабан.

Звучит как полное… Но у меня нет выбора. Надо отвести его от этой мысли.

— Думаешь о детишках, Юрий? Вы с Валюшей тянуть не собираетесь?

— Да моя дамочка вся в карьере, вот колечком надеюсь задобрить. Кстати, я вот о чём подумал, куплю-ка я ей вот это.

И вновь мы сунули носы в каталог, и я увидела последнее кольцо, что было очень приличного вида, и ценник просто кричал о том, что наш женишок действительно готов на всё ради девочки.

— Одобряешь?

Заглядываю в каталог и киваю:

— Да, это хорошее. Я бы согласилась, — хмыкаю, чтоб уже приободрился и отстал.

До конца дня больше не было времени на разговоры, каждый был занят по работе своим.

Вечер тоже был насыщенным. Мы с принцессой только и обсуждали папочку. Я думала весь вечер о том, кого мог обидеть мой благоверный и когда это всё закончится. Хэппи-эндом, конечно. О другом и не думала. Я так болезненно скучала по нему.

Следующий день не был особо примечательным. Я была в кабинете у Юрия и рассматривала каталог с платьями, вновь любезно изрисованный кружочками и птичками внутри тех вариантов, которые ему нравились, когда вновь позвонил контакт маникюр. Юрий ещё отметил, какая у меня неугомонная маникюрша. Пришлось врать, что переезжает и скорее всего снова переносит запись и ходить мне без ногтей.

Разговор не был продуктивным. Романов только спросил как мои дела, чем я занимаюсь, что делала у Ростова в кабинете. Никаких новостей о Лёше, ничего вразумительного.

Утро началось аврала на работе. Один из водителей попал в неприятное ДТП в Европе, хвала небесам остался жив. Но офис с утра на ушах и в мыле.

Я стараюсь никого не трогать, так как только вникаю в дела, и могу лишь с гордостью наблюдать, как отложено профессионалы делают своё дело.

Юрий умчался с обеда решать проблемы, которые авария нам принесёт, и когда ближе к концу рабочего дня приехала доставка из ювелирного, я растерялась.

— Пожалуйста, — просит умоляющим тоном, — получи кольцо и привези его мне, я буду в пожизненном долгу. Я уже пригласил Валю, а тут жопа эта, я не могу всё испортить.

— Ладно, — качаю головой и подписываю бумаги, принимая его доставку. — Диктуй, куда везти.

Около шести стою под дверьми его квартиры и звоню в звонок.

В моей сумочке раздается звонок от фитнес-тренера. Да, именно так пришлось заново переписать номер Романова. Если ещё раз при Юрию запоет вызов с надписью «маникюрша» я буду выглядеть неадекватной.

— Слушаю вас, — говорю тихо, а внутри почему-то неприятно замутило.

— Василиса, у меня не очень утешительные новости. Обещайте, что воспримите всё без лишнего напряжения, думайте о ребенке. К счастью, все живы, но на Шагаева было совершено покушение. Охранник Алексея Викторовича в реанимации.

Чувствую, как земля уходит из-под ног.

— Он не? — я боюсь даже продолжить эту фразу такими словами как "ранен" или чего хуже. — Он в порядке? Кто из охраны, насколько всё плохо?

Рот открывается и задаёт вопросы, а мысли все там, где сердце — рядом с ним. Чёрт, как бы я хотела быть сейчас рядом с ним.

— Он в порядке. Андрей Павлович потерял много крови, но по уверениям врача, его жизни ничего не угрожает. Крепкий мужик, отлично сработал. Где вы сейчас? Ничего необычного в эти дни не происходило вокруг вас? Я хочу удостовериться, что охота ведётся за Шагаевым, а не за вами тоже.

Андрей Павлович. Зараза. Ну почему именно он, он самый старший из них. Только бы он выкарабкался и попал на заслуженную пенсию.

— Я у квартиры Ростова, сегодня на работе был аврал, и кольцо, которое он заказал невесте, доставили в офис. Он просил привезти его ему. Стою под дверьми прямо сейчас.

— Это хорошо, что вы среди людей, работаете, это отвлекает. Не накручивайте себя, хотя это нелегко. Держите меня в курсе, я на связи двадцать четыре на семь.

— Хорошо, — киваю и отсоединяюсь.

Не могу понять, откуда взять ресурс, чтоб взять себя в руки. В Лёшу стреляли. Если бы не Андрей Павлович, могло бы…

Лёгкий пинок отвлекает от черноты. Ты права, принцесса, не могло бы. Ничего не могло случиться с нашим папой. Этот кошмар должен когда-нибудь закончиться. И даже если он всю жизнь будет ненавидеть меня, я сделаю всё, чтоб он полюбил тебя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сделала ровным счётом то, что посоветовал Романов, подумала о ребёнке. И позвонила в квартиру Юрия.

— Привет, — кивнула, когда открыл, и достала пакетик из ювелирного. — Вот, с доставкой на дом.

Юрий смотрит на меня взволнованно, держа в руках какой-то огромный подарочный плоский коробок.

— Проходи, руки заняты, нужен взгляд эксперта, пока Валюшка в пути. Здесь то платье, — говорит воодушевленно, салютуя покупкой, а я понимаю, что голова идет кругом, кому-то сейчас хорошо, я же на пределе, только малышка, напоминая о себе, меня отрезвляет.

Василиса

— Давай, забегай. Кольцо сунь мне в карман пиджака. Ага, спасибо, ты просто выручила меня. Слушай, отнеси этот коробок в кабинет и посмотри платье, все ли нормально, минутой ранее доставка была, я толком не успел его рассмотреть. Если так что-то не то, голову откручу той милой брюнеточке.

Вообще не понимаю, какого черта. Я зашла только кольцо отдать, у меня нет ни времени, ни энергии быть здесь сейчас. Раздражаюсь, но глядя, как мужчина бежит едва ли не лбом в косяк, нервно хмыкаю, провожая его взглядом, вздыхаю и достаю ноги из ботинок.

— Ещё доставка цветов и кое-что из еды, это буквально десять минут. Ты не спешишь?

— Спешу если честно, — отвечаю как есть.

Мне нужно выяснить все обстоятельства выстрела в мою любовь прежде, чем я сойду с ума.

— Ты чем-то расстроена? Если ты на счет того, что было в офисе, то не парься, всякое бывало за эти годы. Привыкнешь. Жизнь длинная, нужно ко всему приспосабливаться, — подмигивает и улыбается.

Расстроена. Чёрт. Мой актерский талант остался, видимо, в той сцене с Лёшей похоронен навсегда.

— Устала, выдался насыщенный день. Хочется провести вечер комфортно.

— Прости, прости, золотко, я бесчувственный, толстокожий прагматик, не подумал о том, что ты юная и ещё не битая временем.

В дверь раздается звонок, я вздыхаю облегченно. Быстро сейчас сделаю вид, что всё окей, а там пусть сам рассматривает свои покупки.

— О, доставка, я быстро, беги.

Юрий довольно потер ладоши и умчался открывать дверь, параллельно извлекая из кармана пальто портмоне.

Выхожу из коридора, оставляя его с доставкой, а саму вдруг посещает странная мысль. Он купил невесте, которая ещё не сказала да, свадебное платье. Это… Странно? С другой стороны, в голове звучит любимый голос, обещающий самолично впихнуть меня в свадебное платье, и не сомневаюсь, что он мог так и поступить.

Иду с коробкой в кабинет, кладу её на стол, беглым взглядом окидываю рабочее пространство мужчины, расстёгивая пальто. Нужно отнести его в коридор, чтобы снегом не испачкать ковер.

Боковым зрением цепляю платье. Взгляд приковался к нему, я резко делаю шаг и задеваю пальто какие-то папки и коробку. Чёрт, вот ведь дурында неуклюжая. Коробка падает на пол, открывается, из неё высыпаются какие-то снимки. Наклоняюсь, чтобы поднять их, и холодею.

Рука соображает быстрее мозга, на чистых инстинктах достаю мобильный и делаю снимки, открываю контакт следователя и сразу же отправляю их ему.

— Как платье, уже посмотрела, — слышу голос Юрия из коридора.

Сглатываю и отвечаю не сразу. Панически поднимаю папки и коробку, наскоро запихнув снимки внутрь.

Когда дверь в кабинет открывается и входит Юрий, я смотрю на него, заслоняя собой коробку, а пальто, себя.

— Отличное. Выглядит как на картинке. Ты уверен, что ей понравится?

Юрий улыбается, держа в руках цветы, ощущение, что его сейчас разорвет от переполнявших чувств.

— Букет достоин невесты, как считаешь? Тебе такие нравятся цветы?

— Наверное, — жму плечами максимально расслаблено, хотя сама себе напоминаю колобка перед тем, как его сожрала лиса. — Мне? Не знаю. Я люблю полевые.

Юрий ставит букет с вазой на журнальный столик и рассматривает цветы.

— Да ты романтик, Василиса, никогда бы не подумал, что в такой яркой девушке столько непознанного. Порой жалею, что у нас не срослось.

— С чего вдруг? — спрашиваю настороженно, — Валюша — прекрасная женщина, она сделает тебя счастливым.

В этот момент в кармане звонит телефон.

— Должна ответить, прости, — и прежде, чем он откроет рот, снимаю трубку, — да?

— Срочно уходи, кажется, мы наткнулись на нашего преступника. Девочка, он ведет себя нормально? Чувствуешь опасность?

— Да, — говорю однозначно, безэмоционально.

Я уже тоже догадалась, что мы его нашли. Фото с мишенями на лицах моих мужчин и родителей говорили сами за себя.

— Да, он лучший тренер. Самый лучший в мире. Всем рекомендую. Я занята, позже созвонимся?

Взять кодовым словом для опасности "тренер" было гениальнейшей из моих идей. Сейчас предложение прозвучало ну совсем не странно, да. В какой же я жопе.

Вижу, что в пальцах Юрия сорванный бутон, он мнет его и как-то странно смотрит. Изморозь прошлась по моей спине.

— Ты когда-нибудь разочаровывалась в людях так, что тебе хотелось им сделать очень больно?

— Нет, — качаю головой, понимая, что покрываюсь липким потом.

Он ненормальный. И мы с принцессой пленницы в его кабинете. Один на один с человеком, который убил моих родителей, бывшего мужа и убил бы Лёшу, не будь у Лёши охраны. Всё моё тело цепенеет, когда перевожу взгляд с бутона в его глаза.

— Тебе всё доставили? Я могу идти? Я спешу, правда.

— Ты ведь не смотрела платье, правда, принцесса? — его взгляд из «рубаха-парень» превращается в холодный лёд. — Тебя ведь так называл Коля, который сорвал бутон, который был предназначен для меня?

Красивый девственный бутон рассыпается на яркие красные осколки и падает кровавыми каплями у его ног. Он скалится, рассматривает их, а потом резко поднимает глаза и бросает вдогонку.

— Шагаев позволил себе лишнее, когда накачал тебя спермой и сделал этого ублюдка.

Мои руки мгновенно прижались к животу.

— Сделаешь ещё шаг ко мне, и ты труп, — говорю жёстким, ледяным голосом, который сама не узнаю.

А в голове одновременно слишком много мыслей. Первое — он назвал мою принцессу ублюдком, и я готова убить его уже за это.

Второе это Коля. Мой муж, молодой перспективный красавец, мёртв потому, что этот больной думает, что Коля забрал у него мою девственность. Как хорошо, что он не знает и доли правды.

И как же я могла так глупо проколоться с ребёнком. Покушение на Лешку и мой прокол связались в одну нить в голове. Если бы я так не затупила, Лёше бы ничего не угрожало. А теперь…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А теперь я внимательно осматривала кабинет в поисках любых средств самообороны.

Из заднего кармана брюк очень ловко и неожиданно Ростов извлекает пистолет. И смеётся, направляя оружие мне на живот.

— Плохая девочка, разочаровала своего несостоявшегося жениха. Так же, как и твой папаша, который не хотел делать меня своим полноправным партнером. Но не суть. Его черви давно уже сожрали, куда ему и дорога. Как думаешь, какая фигура на шахматной доске погибнет следующей, если ты будешь вести себя дерзко?

Ростов подходит к столу и сметает со стола папки и коробку с фотографиями. Дико смеется, увидев, как фотографии устилают паркет яркими снимками. Их тут сотни.

Сглатываю и неотрывно смотрю на дуло пистолета, направленное мне в живот. Никакая самооборона не спасет от огнестрела. Одно его движение, и моя девочка…

— Чего ты хочешь? Фирму? Забирай.

— Я хочу тебя. Всегда хотел. А фирма — как приятный бонус. Я уперто ждал, пока ты вырастишь. Знал, что буду первым, но ты выбрала его, этого Николая. Так зудело? А когда его не стало, залезла в трусы Шагаеву?! Ты конченая потаскуха. Но не суть. Всегда и все можно исправить, правда же? Мы постараемся, очень постараемся.

Смеется дико, с долей победоносного ехидства, носком разгребая фото. Хватает фото Коли и сжимает его, роняет к ногам, второе фото — Алеши. Долго смотрит. Его губы искривляет брезгливая улыбка.

— Пиф-паф. Ой, ой, ой, умирает… — поднимает голову и скалится, — телефон бросай на пол, а сама раздевайся.

С каждым новым словом из его рта шум в моей голове усиливается в геометрической прогрессии. Это просто какой-то ужас.

— Я вышла замуж за Колю, чтобы избавиться от Шагаева. И ребенок не его. В горах было холодно и одиноко, а Рокки, который чистил дороги, был очень горяч, — вру не моргнув глазом. Должна заставить его поверить. От этого зависят жизни. — Что до Шагаева, если пристрелишь его, я первая открою шампанское. Эта мразь мне задолжала. Единственное, о чём я мечтала, это отомстить ему, вот заморочила голову и бросила, как только вернулись.

Его команду раздеваться я намеренно пропустила мимо ушей.

Дернулся и недоверчиво посмотрел на меня, потом медленно опустил взгляд на живот.

— Тогда не поздно сделать аборт, моя красавица. Хочу взять тебя в жены девственницей. А теперь примерь платье, которое я тебе купил. Ты будешь самой красивой и непорочной невестой в этом городе.

Глаза Ростова загораются каким-то маниакальным блеском. Впрочем, судя по тому что вижу, ему психиатрия не поможет.

— Но я не хочу, — дую губки, глядя на него, как капризная девочка. — К тому же уже поздно, сроки вышли. И блин, ну кому нужна девственница? Опытная горячая девушка гораздо круче. Поверь мне.

Я пока не понимаю, чего хочу добиться. Главное, чтобы он опустил дуло пистолета и перестал угрожать моему животу. А я смогла найти способ бежать.

— Завтра доктор сделает свое дело, а у нас будут свои дети, много детей, крошка. А теперь порадуй будущего мужа, раздевайся, — гаркнул безапелляционно.

Чувствую, как сердце пропустило удар.

Завтра. Доктор. Сделает. Своё. Дело.

Вернулась тахикардия. Давно не было.

— Я не буду раздеваться.

Не буду и точка. Пытаюсь пятиться к двери, чтобы попытаться рвануть.

Слышу звук затвора, он хуже выстрела, он предупреждает о том, что я разозлила зверя.

— Надень это чертова платье, если не хочешь получить пулю в лоб!

Юрий хватает меня за косу и тянет ее вниз, опаляет своих дыханием мою шею и гадко чеканит каждое слово.

— Из тебя выскребут этого ублюдка, а потом я буду трахать тебя во все отверстия так, как должен был делать это все эти годы, потаскуха. Ты будешь моим личным инкубатором. Продолжить?

Я отстраняюсь от него в панике и мчусь к коробке, резким движением открываю её. Выдергиваю оттуда платье. Меня трясёт от омерзения и ужаса. Снятый с предохранителя пистолет. Он хочет навредить моему ребенку. Мне нужно быть сильной.

Я делаю то, что он требует. Это унизительно, раздеваться перед ним. Я отвернулась спиной, чтоб он не видел мой живот. Когда была готова, повернулась молча глядя на него.

Василиса

— Красиво, то, что надо, у тебя превосходный вкус, — скалится и идёт ко мне, пряча пистолет в карман пиджака, из второго извлекает коробочку с тем кольцом, которое я привезла.

— Хочу, чтобы ты знала: я буду очень ласковым, если ты не будешь делать лишних неправильных движений, я осведомлен о твоей физической подготовке. Колечка неплохо прокачал твою задницу. Дернешься, я сумею выбить из тебя этого ублюдка одним ударом. Поэтому давай сделаем это цивилизованно, у доктора.

Перед моим носом открывают коробочку с кольцом, надевают его на палец. Ростов целует мою ладошку и говорит:

— Я не дождусь нашей свадьбы, но я ждал дольше, поэтому несколько дней ничего не решают.

Упоминание Коли… и мои глаза едва не увлажнились. Если бы только мой медведь мог быть здесь, я бы никогда не попала в подобную ситуацию. Но этот псих отнял его. И теперь он хочет отнять у меня мою дочь, а я не позволю этому случиться.

Он осведомлён обо мне. Значит, мне нужно быть втрое внимательнее.

Кольцо на пальце словно обжигает кожу. Хочется содрать его и вышвырнуть. Оно мне так же омерзительно, как этот сумасшедший.

— Фирма. Забери её. Серьёзно, ты гораздо круче, чем я. Давай оформим документы. Всё равно всё в семье останется.

Мне нужно под любым предлогом выманить его из дома, хотя бы из комнаты, хотя бы с пути к выходу из комнаты, траектории побега.

Ростов словно не слышит меня. Он болезненно зачарованно смотрит на меня и трет подбородок. Разворачивается к цветам и берет букет. Я не теряла время даром. Бежать. Неловко дернулась, наступила на подол чертового кукольного платья и едва не упала, сжав телефон ладошками. Только бы вырваться, я сразу позвоню Романову.

— Телефон бросила на пол! — гаркнул Юрий, а я вросла в пол, так и не сумев нормально приблизиться к двери.

Оборачиваюсь, смеряю его тяжёлым взглядом.

— Хорошо, — соглашаюсь негромко, выпускаю из рук телефон так, чтоб упал и разбился. Только бы разбился. Потому что если он поднимет телефон и увидит то, что в нём есть, его порвёт, и он меня точно пристрелит.

— Послушная девочка, люблю таких, — мой телефон захрустел под сильным ударом мужской ступни, обутой в дорогие ботинки.

Он хватает меня за талию, впечатывая в себя, плевав на то, что цветы колют мою кожу, вжимаясь в грудь и живот. Ростов хрипит возбуждённо, а вздутая ширинка, которая упирается мне в живот, кричит о том, что это маньяк уже на грани.

— Нас ждёт увлекательная поездка за город, ты увидишь свидетельство того, как я готовился к нашей свадьбе. Там все документы и брачный контракт любимая.

Целует мою шею и довольно рычит.

— Твой одеколон, он слишком сладкий, пожалуйста, мне нужен свежий воздух, — хриплю, пытаясь вырваться из его лап.

Сама выдыхаю с облегчением, что он уничтожил мой телефон. Объяснить ему, откуда у меня на рабочем столе фото Шагаева, которого я ненавижу, было бы сложно.

Он продвигается вперед, бесцеремонно хватает меня за руку и тащит за собой в прихожую.

— Почему отец не хотел делать тебя соучредителем?

Этот вопрос вылетел внезапно.

— Потому что не привык делиться нажитым. А я на минуточку, был золотым медалистом, я университет закончил экстерном. А эта мразь быстро мне крылья подрезала. Единственное, что обещал, тебя, как бонус, не хотел терять мои мозги. Ну что, хорош папаша?

— Мудак, я всегда говорила, — констатирую прискорбный факт.

— Ты не сильно рыдала на похоронах, крошка. А значит, я сделал тебя счастливой в тот момент. Но Чертова Инна, она завещала тебя не мне! Ненавижу эту потаскуху, надменная тварь. Она была достойна своего мужа.

Мамочка. Теперь я понимала ее, как никто. Даже в таких созависимых отношениях, в каких она была с отцом, она сделала всё, чтоб спасти свою дочь. Я больше не злилась, нам нечего делить. Я, напротив, вдохновляюсь ее примером. И теперь я должна сделать тоже самое, приложить все усилия, чтобы спасти свою дочь.

Мы идём к его машине, и я не перечу ему, пока он не подходит близко. Куда едем, зачем. Что если вывезет в лес и попытается убить? Попытаюсь убить его. Выбора нет.

Когда распахнул дверь, сказал четко:

— Повернись, любимая, я тебе не доверяю.

Он надел наручники, которые захлопнулись за моей спиной. Красивое зрелище, ничего не скажешь. Свадебное платье, пальто и наручники. Затолкнул меня на сидение, оббежал автомобиль, сел за руль и выехал на дорогу.

— Завтра в полдень я отвезу тебя к гинекологу, хочу побыстрее привести тебя в порядок.

Значит, времени у меня завтра до полудня. Мозг лихорадочно соображает что делать. Ночь. Если он не прикует меня к батарее, мой шанс бежать пока он будет спать. Если прикует, лучше бы иметь под рукой что-то острое. Я готова отрубить себе кисть. Главное спасти мою девочку. Мой мозг блокирует его черные слова о порядке, выскабливании и прочем. Потому что не будет этого. Ни-ког-да.

Я ничего не отвечаю, смотрю перед собой и пытаюсь запоминать дорогу.

Больше сорока минут автомобиль петляет полутемными дорогами, отвозя меня в пригород. Въезжает на освещённую улицу. Чувствую, как что-то липкое скользит внутри. Ненависть, противная, черная. Такая мразь не должна портить жизнь людям. Он забрал у меня самое ценное, такое нельзя простить.

— Вашу руку, мадам, вот это наши владения. Недавно купил. Наша фирма приносит баснословные деньги. Здесь есть всё, что нужно для тихой, уютной семейной жизни. Ты здесь теперь хозяйка. Наслаждайся.

Ростов смотрит на мою реакцию и не пойму, что же он чувствует.

— Нравится?

— Очень, — преувеличенно громко отвечаю, — всегда мечтала об уютном доме.

В сраной глуши. Это просто дичь полная.

Я не смотрю на существо рядом. Потому что я боюсь, что он увидит омерзение и ненависть в моих глазах. А этого нельзя допустить. Оглядываюсь вокруг перед тем, как войти в дом. Хорошо, что запомнила дорогу и помню, куда бежать. Однако расстояние… Зима, сугробы, я на четвертом месяце, просто комбо. Не думаю об этом. Лишь бы сбежать.

Мы входим в дом. Ростов включает свет.

— Уютно. Два этажа, не ожидала. А документы где?

— Вау, вау, какое нетерпение, чтобы это значило?

Ростов поворачивает меня к себе и сильно сжимает плечи.

— Я давно хотел это сделать, но не позволял себе лишнего после той ночи у ресторана. Ты была опорочена тем Дроновым, а это тяжелейший грех. Сейчас у тебя есть шанс искупить вину.

Он расстёгивает наручники, а я не пойму ход его мыслей.

— Документы наверху, настало время потешить мое самолюбие. Но сперва документы, а потом утехи.

Он кладет мою ноющую ладошку себе на распирающий бугор в брюках и как-то протяжно вздыхает.

— Не предавай свои ожидания, дорогой, не ломай даме интригу. Документы. Веди.

Только бы наверху, только бы там. План созрел у меня в голове ровно в тот момент, когда я поняла, что он может меня изнасиловать. Я не позволю этого. Как и навредить моей дочери. Поэтому мне нужно заманить его наверх.

Он хватает воодушевленно меня за руку и почти бегом тащит наверх. Видимо ему не терпится уже вкусить запретный плод, который столько лет был не по зубам. Стою рядом с ним и вижу, как правой рукой извлекает объёмную папку с документами. Основательно подготовился подонок. Все у него схвачено, за всё уплачено. Второй рукой прижимает к себе, чувствую его сильные пальцы на талии, будто специально делает больно.

— Подписывай, нотариус утром заверит, я договорился.

Больше всего на свете хочу скорее убрать его руку с давящими пальцами подальше от бугорка с принцессой, поэтому быстро ставлю размашистую подпись на договоре о передаче фирмы. Его пальцы сжимаются сильнее перед тем, как появляется брачный договор, и я рычу про себя.

— Не так быстро!

Он опешивает и скрепит зубами, но прежде, чем начнется насилие, я требую:

— Снимай штаны. Хочу видеть его. Хочу видеть, что подписываю.

Голос звучит хрипло, заманчиво и правдоподобно, хотя саму меня просто мутит от него и мерзости всей ситуации.

Он замирает в шоке, не веря.

— Плохо следил за мной, — указываю на его промах. — Я девчонка дерзкая и люблю подержаться за то, что моё.

Облизываю губы и кукольно хлопаю ресницами.

— Ну же, покажи мне, — руки сами опускаются на его ремень и расстегивают его.

С губ маньяка срывается звериный рёв. У меня по спине снова бежит холодный пот. Он кладет руки на мои плечи и силой ставит меня на колени, в неудобном платье, падаю на пол, как облако кринолина.

— Возьми его в рот, девочка, — хрипит похотливо, теряя то, в какой реальности находится.

Его руки орудуют так быстро, что я едва успеваю увернуться от возбужденного мерзкого члена у самых губ.

Ничего кроме омерзения картина не вызывает. Переступаю через себя. Беру его в руку, делаю несколько напористых движений, пока меняю позу из той, в которую он нагнул меня силой. Как только уверена, что смогу бежать не зацепившись за платье, толкаю его в сторону стола, поднимаюсь на ноги и мчусь к выходу из комнаты в сторону выхода из дома.

— Сука! — слышу громоподобный рык.

Возня, рычание, тяжелое дыхание за спиной, и у лестницы Ростов нагоняет меня.

— Выебу, — рычит, схватит за волосы, — но сперва…

Кулак заносит прямо перед моим животом. И я, вообще ни о чем не думая, что есть мощи толкаю его с лестницы.

Несколько секунд, что он падал, казались вечностью. Смотрю, как в замедленной съёмке. Он приземляется и замирает, рука, которая была занесена над животом, неестественно вывернулась.

Не шевелится. Жду несколько секунд перед тем, как спустится. Выбираю безопасный ракурс, размахиваюсь и что есть дури пинаю его в пах, убеждаясь, что он не играет. Тело не двигается. Рядом с ним валяются вылетевшие из кармана ключи от машины, бумажник и телефон. Поднимаю последний.

Дрожащими пальцами набираю следователю, чей номер помню наизусть.

— Это Василиса. Я убила его, — говорю бесцветным голосом перед тем, как глянуть наружу. Мне нужно срочно отсюда бежать.

Романов на мгновение замолчал, но потом выругался и задал единственный вопрос:

— Ты цела? С ребенком все хорошо?

— Нет. То есть да… — мои собственные мысли путаются и разлетаются во все стороны. Трясет мелкой дрожью.

Я не знаю, что чувствую. Все, что произошло, обрушивается на голову лавиной. Пока я концентрировалась на спасении дочери, я отбивалась как щитом от потока грязи и черноты, который летел на меня, как бульдозер, теперь всё тело пропиталось им. То, что он хотел сделать со мной. С моей малышкой. То, что он сделал с Колей и мамой. Все это поглощало, как трясина, болото, из которого было трудно выбраться.

— Я не знаю. Он обещал, что отвезет меня к гинекологу, который достанет её из меня, и не знаю ни где я, ни есть ли у него подельники. Мне страшно, — выдыхаю в трубку из последних сил, концентрируясь на собственном дыхании. Раскисать рано. Сначала я должна выбраться отсюда, потом буду плакать. Иду на кухню и нахожу самый крупный нож. Мне уже нечего терять, перед законом всё равно отвечать придётся. Я убью любого, кто попытается подойти ко мне, если такие появятся.

— Прости девочка, но наши парни потеряли вас из виду в городе, сейчас группа захвата едет к вам, потерпи. Спрячься подальше, запри дверь и никуда не выходи. Я передам звонок в скорую, пусть тебя заберут и осмотрят, ты пережила стресс. Шагаев мне не простит то, что так долго водили его за нос. Ему говорить, где ты и что с тобой?

— Он с вами? — моё сердце при упоминании имени Лёши пропускает удар.

— Нет, мы к нему не можем дозвониться, но ты не переживай. Возможно, у него просто какое-то деловое совещание. Да, Павел, что ты говоришь, я понял. Прости, малышка, но Шагаева нет в стране.

— Ясно, — выдохнула, понимая, что горечь мне скрыть не удалось.

В этот момент у лестницы раздался стон.

— Он не умер, — тут же рапортую в трубку сперва с ноткой паники, но когда животное пытается подняться, я понимаю, что у него сломана не только рука, которой он замахивался на мою крошку, но и вывернута нога.

— Он не умер, — повторяю хладнокровно, сжимая рукоять ножа, — ему же хуже. Жду группу захвата.

Я стою и с презрением смотрю на тварь, которая отняла всё у меня. Всё кроме моей малышки.

— Больно, наверное, — комментирую негромко. — Так высоко летать и так низко пасть.

— Тебе отсюда не выбраться живой, сука, — пытается встать этот урод, но понимает, что подвернутая нога ему не сослужит хорошую службу.

— Как и тебе, — отвечаю холодно, блеснув рукоятью ножа, похожего на тесак. Не удивлюсь, если он приобрёл его на случай, если придётся разделать меня.

— Группа захвата едет, я бы не светила отбитым членом на твоём месте, хвастаться-то там нечем. С Колей ты даже рядом не валялся.

— Ахахаха! — безумно заржал мой мучитель, а я съежилась, видя его налитые кровью глаза, да он безумен и это не лечится. — Телефон дай, клуша конченая, или твоего Шагаева в ближайшие часы прикончат. Хотя… пусть сдохнет. Думаешь, я дурак и не понял, чье это отродье?

— Ты ничего ему не сделаешь, — говорю твёрдо и уверенно. — И да, ты дурак. Ты ни черта не понял и не поймёшь.

Лёша не в стране. Этот монстр может контролировать что-то здесь, но международный киллер? Слишком жирно. Блефует и хочет заставить меня подойти. Не пойду.

— Дожидайся своей участи молча, если не хочешь, чтоб я показала все приёмы, которым учил муж, на твоей жалкой туше.

За окнами дома слышу гул автомобиля, хлопки, чьи-то тяжелые шаги и незнакомый крик мужчины:

— Василиса, если с вами все хорошо, выходите из дому или подайте знак.

Мне звонит Романов и рявкает:

— Детка, твой выход, полицейские уже приехали. Действуй. Скорая подъезжает.

Я вышла из дома с поднятыми руками, в этом мерзком ненавистном свадебном платье.

— Я в порядке, — киваю, когда ко мне подбегают люди в амуниции, — он в доме.

На мигалках прилетела скорая. Я направляюсь к ней и слышу из дома стоны и звуки ударов. Хищно улыбаюсь. Эта тварь заслужила худшего.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает врач, помогая мне войти в карету скорой помощи.

— Я хочу увидеть мою малышку. Можно сделать УЗИ?

— Мы доставим вас в больницу.

Я сажусь на кушетку и прислоняюсь затылком к стене и шумно выдыхаю, закрывая глаза. Скорее бы это закончилось.

Алексей

«Я тебя не люблю!» Это единственное, что запомнил мой воспаленный мозг в тот вечер. Остальное я не помню. То есть вру. Помню все до мельчайших подробностей, но мозг блокировал эти воспоминания, чтобы я не рехнулся. Так вот она какая месть — изощренная, отчаянна. Я не хотел верить тому, что происходило со мной. Я связался с бесбашенной оторвой, которая сделала всё, чтобы я слетел с катушек, чтобы днями и ночами думал о ней и был готов сдохнуть от того, что моё сердце превратилось с камень.

Я долго жил и отвергал любовь. Первый, неудачный опыт давно и надолго вырвал из меня веру в это чувство. Второй было даровано дочерью той, которая сделала мою жизнь адом. И вновь на те же грабли. Жизнь меня не учит. Ничему и ни черта. Дебил. Других оправданий найти себе не могу.

Сейчас я пребывал в подвешенном состоянии. Покушение, Андрей в больнице, в личной жизни пиздец, который вряд ли когда-то придёт в норму. Одиночество. Отчаяние. Все навалилось разом, даже работа, которую обожал, не спасала. Сколько ещё должно пройти времени, чтобы не ныло в груди? Как вырвать чувство к девчонке, которая не шла из моей головы ни день, ни ночь. Пытался мыслить здраво. Не получалось. Не было логического объяснения её поступку. Не было и точка. Мстила за Колю? Всё-таки любила его? Это объясняет многое.

Ее выбор. Я на пути стоять не буду. Мне бы просто научиться жить, а не существовать. Без нее. И меня бесит зависимость, в которую я попал, нырнув с головой в отношения с Василисой.

На улице похолодало. А в горах это заметно, даже слишком. Давно хотел поехать в Карпаты. Мне нужен это отдых. После покушения, стал по другому относиться к тому, что меня окружает. Палыч в луже крови, реанимация, я в ступоре и с возможностью жить дальше. Все перевернулось вверх дном. Вот он шанс всё изменить. Но хандра никуда не уходила. Впрочем. Выживу.

Иду к дому, где в камине весело пляшут искры от ярко горящих поленьев. Бросаю парку на вешалку, ботинки швыряю на половик и подхожу к источнику тепла. Прекрасный дом, давно здесь не был. Палыч предложил свои услуги, познакомил с давним приятелем, который любезно принял меня в своих апартаментах. Присаживаюсь и просто некоторое время не реагирую на окружающую обстановку. Не сразу слышу, что в дверь кто-то постучался. Когда стук усилился, я резко поднимаюсь на ноги и спешу к двери. Кого черт так поздно принес? Распахиваю дверь и тут же ее захлопываю перед носом Василисы. Какого черта?!

— Тебе лучше уехать. Мы все сказали тогда друг другу.

Мой голос не похож сам на себя. Я почти взревел, как раненный медведь. Я так давно её не видел, что побоялся реакции своего тела. Так хотелось придушить это создание, которое душу вынесло и сломало её.

— Я знаю, — соглашается миролюбиво, что совсем не похоже на неё. — Ты высоко забрался. Не так высоко как я, конечно, но тоже засчитывается. Нелегко было отыскать тебя. Пригласишь внутрь? Вечереет, в горах холодно.

Распахиваю дверь и понимаю, что должен пустить ее в дом. На улице слишком холодно, а мне неизвестно с кем она здесь.

— Кто тебя привез? Уже темно.

— Я приехала сама, — пожимает плечами.

Входит внутрь, окидывает взглядом моё жилище.

— Уютно, — улыбается, переводя взгляд на меня. — Андрей Павлович уже дома, сегодня выписали. Полностью восстановился.

— Ты за этим приехала? Сообщить новость?

— В каком-то роде, — протягивает, глядя на меня. Вытягивает руку с подарочным пакетиком. — Вот. Это тебе.

Смотрит пристально, наблюдая за мной, как мне показалось, напряжённо.

Глупости какие, примчаться за три девять земель, ради чего? Хочет доказать, что ей не плевать, что я тогда не сдох? Да плевать. Беру пакетик и швыряю его в кресло, не интересно.

— Приехала посмотреть, не сдох ли я без тебя? Если да, то видишь, пока жив. А ты неплохо выглядишь, даже очень прилично. Новые отношения?

Смотрит на меня долгим, внимательным взглядом.

— Дурак ты, Лёша, — выдаёт с досадой, хмуря брови.

Вижу, что хочет добавить к этому что-то, но останавливает себя. Оборачивается на дверь.

— Посмотри, что в пакете. Я остановилась в гостинице в низине. Ты знаешь, где меня найти.

— Забери свой Чертов пакет! — заревел и подлетел к девчонке, впервые за долгое время ощутив хоть что-то кроме апатии.

Смотрю ей в глаза и не могу понять, что же не так с этой девчонкой.

— Зачем ты здесь?

Даже боюсь протянуть руки вперед, а то схвачу ее за плечи и дерну так сильно, что голова отлетит.

Она улыбается с болью, протягивает руку и касается моего лица. Прикосновение даётся нелегко нам обоим.

— Расстегни моё пальто, — говорит негромко, сбивчиво, и не отрывает взгляда от меня.

— Тебе пора.

— Нет, — отвечает твёрдо, уверенно. И приказывает, — Делай, что говорю.

— Ты совесть окончательно потеряла?

— Да, — кивает головой согласно, — ты же знаешь, что я всегда права. Прислушайся, сделай, как прошу. Пожалеешь же.

Я разворачиваюсь и иду к креслу, хватаю пакетик и понимаю, что вижу вывалившийся снимок, который одиноко валяется на сидении. Что это? Хватаю фотку и пялюсь на него.

— Это что такое? — ведь не сразу понимаю, что перед глазами.

Сканирую лицо Василисы так пристально, что впору лопнуть от злости, от боли, которая разрывает сердце.

— Это твоя дочь, — просто отвечает она, расстёгивая пальто и снимая его.

Я опускаю взгляд вниз и столбенею, глядя на темную водолазку, обтягивающую круглый небольшой животик.

— Что?! — хмыкнул истерично и швырнул снимок к её ногам, было не смешно от слова совсем.

Проводила взглядом упавший снимок. Какое-то время смотрит на него молча, затем говорит негромко, не поднимая взгляд.

— Ростов убил Колю и моих родителей. Он же пытался убить тебя. Из-за меня и из-за неё.

Тонкая ладонь ложится на живот, и Василиса поднимает взгляд на меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Треш какой-то слетает с ее губ. Я не могу поверить в то, что мне пытаются донести ее губы. Голова сейчас лопнет.

Я неотрывно смотрю на беременность Василисы и понимаю, что шум в ушах усиливается. Я должен прийти в себя.

Иду на кухню и сажусь в любимое кресло. Рука тянется к стакану, вторая к бутылке с коньяком. Мне нужна доза алкоголя, так проще. Залпом выпиваю содержимое стакана. Поднимаю голову: стоит в дверном проеме и прожигает осуждающим взглядом. А я опять весь сосредоточен на животе. Что чувствую? Чувствую, что меня обокрали на долгие три месяца. За что?

— Кого ты ждёшь? — уточняю ещё раз, потому что не помню, что именно говорила эта дрянь.

Поджимает губы недовольно.

— У тебя прекрасная компания, не буду мешать. На снимке все написано.

Берёт своё пальто, спешно накидывает его и уходит в ночь, хлопая дверью.

Сижу и не могу сдвинуться с места. Что чувствую? Не могу объяснить словами. Словно жар по телу разлился. Оно реагировало на девушку. Сильно и отчаянно. Куда она в ночь с животом? Блять. Я её урою.

Лечу к выходу, плевав на то, что выскакиваю в ночь не одетый. Что на ногах обычные тапки.

— Вернись в дом, я не позволю тебе уехать ночь по этому склону, — меня бесит эта ситуация, да меня все бесит, я должен знать ответы на все вопросы. И она мне их предоставит. А уж потом я решу, что делать со всеми новостями дальше.

Стоит рядом с машиной, сердитым взглядом сверля меня.

— Давно должен был понять, что позволять или не позволять мне что-то — нерабочая и дрянская затея. Я поступлю так, как хочу. Только теперь у тебя есть союзник.

Хлопает дверью машины и блокирует её и возвращается в дом.

Внутри сразу снимает пальто, которое так и не застегнула, и ботинки, и идёт прямиком к камину, присаживается, подставляя кожу пламени огня. На улице мороз и метель, совсем непогода для прогулок. Девчонка прикрывает глаза и молчит, делая вид, что меня в комнате нет.

Долго сверлю ее взбешенным взглядом. Ненавижу за враньё и люблю до помутнения. Подхожу и присаживаюсь рядом. Смотрю на ее недовольное лицо и плевал я на все. Палыч недавно сказал одну занимательную фразу, смысл которой я теперь понимаю сполна. "Не заставляй меня пожалеть о том, что эту пулю поймал я, а не ты. Проживи эту жизнь достойно".

Беру руку Василисы свое рукой и дёргаю на себя свою девочку. Усаживаю ее себе на ноги, но прежде спиной упираюсь в боковушку дивана. Нетерпеливо задираю водолазку и вижу растущий живот. Он настоящий, и здесь растет моя любовь.

— Сколько ей? Это же в тот день, в первый? — я хочу верить, что именно в тот первый, не может быть иначе.

— Да, — подтверждает мою догадку.

Берёт мою ладонь в свою и кладёт на свой живот.

— Я должна была вручить тебе этот пакет в тот день, когда…

Запинается, виновато смотрит в глаза.

— Ты помнишь, — опускает взгляд на мою руку на своём животе. — Всё утро я представляла себе выражение твоего лица, когда скажу. Я ведь знала ещё с Тосканы. Подозревала. Задержка была слишком большой. Но…

Её голос становится бесцветным и резко обрывается, будто кто-то перекрыл кислород.

Я тот день расставания я выл не только из-за того, что меня нагло бросили, а ещё выл из-за того, что у нас ничего не вышло. Дурак. В первый раз мне хватило ума за волосы увести ее к гинекологу, проконтролировать процесс. Какого хрена в тот раз спасовал? Стресс, другого объяснения не нахожу. Теперь я в лёгком шоке. Смогли, она есть, она развивается и скоро, черт, очень скоро я увижу ее. Столько времени потеряно зря.

— Я должен был тебя проконтролировать, ты бы никогда и никуда не ушла от меня, знай я, что в тебе растет мой ребенок.

— И он убил бы тебя.

Взгляд Василисы становится бескомпромиссным и жёстким.

— Ты, наверное, не понял. Ты знаком с термином маньяк?

— Не беси, — фыркаю нервно, — если ты о том, что так нужно, то я тебя не понял.

Смотрит жёстко.

— День покушения на тебя? Это день после того, как он случайно узнал, что я беременна. Он убил Колю за то, что думал, что тот лишил меня девственности. Просто за это. Чёрт, я даже не хочу рассказывать тебе, что он собирался сделать с тобой за то, что ты, цитирую, "накачал меня своей спермой". Слава Богу, Андрей Павлович жив. И ты, дурья твоя суперменская башка, тоже!

Фыркает сердито, встаёт с моих колен и дёргает водолазку, пряча живот.

Алексей

Она серьезно это говорит? Изучаю ее лицо и туго соображаю. Мне нужно поговорить с Романовым первым, а потом открутить ему голову. Кто так ломает жизни?

— Потом поговорим, моя голова сейчас лопнет, — подавил рычание и поманил девчонку пальцем к себе, — сама вернешься ко мне или поймать?

Смотрит на меня с диким коктейлем эмоций. Бешенство, страсть, разочарование, гнев, столько всего мелькает на её лице, пока всё вдруг резко не сменяет нежная улыбка.

— Не подсказывай, — обращается к животу, смотрит на меня, присаживается, резко берёт мою ладонь и прижимает к себе.

Я вдруг ощущаю совсем слабый, но ощутимый дерзкий толчок.

— Приятно познакомиться, папочка. Твоя принцесса.

— Ух, какая шустрая, вся в папку, — констатировал очевидное.

— Ты даже не представляешь, — улыбается Василиса, и тут прилетает еще один пинок, посильнее первого. — Она ждала этого даже больше, чем я, папочка.

— Это как понимать? — спрашиваю удивлённо.

— В какой-то момент, когда расследование зашло в тупик, я отчаялась и думала, что это никогда не закончится. Что больше никогда мы с тобой не сможем сидеть так близко друг к другу, прикасаться без угрозы того, что тебя убьют. Я бы никогда этого не допустила, понимаешь? Я итак виновата в смерти Коли, если бы он не посмотрел на меня, он был бы жив.

Василиса отводит взгляд и замолкает, а её ладонь накрывает мою ладонь на своем животе.

— Я рассказывала ей про тебя каждый день. Про наш медовый месяц в Италии и про то, как сильно ты её любишь и хотел бы быть рядом. В какой-то момент случилось то, что она стала реагировать на мои слова и мысли о тебе. Сначала я думала, это совпадения, но потом поняла, что нет. Закономерность. Там растет папина принцесса.

Она даже не представляет, что же творится в моей душе в этот момент. Я, который отчаялся в светлом будущем, внезапно обрел не только ее, девчонку, которая перевернула весь мой старательно налаженный мир, но и кое-кого, кто стал вишенкой на торте в эти темные для меня времена. До сих пор поверить не могу в то, что она есть.

— Я хотел бросить всё, плевать на свой шок, на то, что было безумно больно, и отыскать тебя, запереть в четырех стенах и отчаянно добиться правды. Правда, не было сил жить в том кошмаре, что творился в душе. Знаешь, что остановило? Твой грёбаный Романов. Сказал, что ты с Юзиком. Мы случайно встретились с этим сукиным сыном. Бог шифровки, знал, куда именно бить, — хмыкаю иронично, вспоминая лицо мужика, который сообщил мне эту информацию так, словно что-то обыденное произошло.

Василису в этот момент передернуло.

— Не говори, даже не вспоминай это имя, пожалуйста.

Девчонка смотрит на меня, потом вздыхает и прижимается ко мне, ложится на грудь, расслабляется впервые с тех пор, как приехала.

— Романов и был инициатором нашего расставания, малыш. В тот день я должна была сказать тебе о том, что беременна, а вместо этого я обнаружила твою фотографию с мишенью на лице. Я приехала к нему в слезах, и он сразу сказал, что если я не хочу, чтобы ты закончил, как мой первый муж, мне нужно держаться от тебя подальше. И это сработало, долгие месяцы он не трогал тебя… Пока не увидел на работе мой живот. После этого он сразу же попытался свести счёты с тобой.

У меня нет слов. Куда-то делось все красноречие, осталось только желание обнимать ее и просто молчать. Не знаю, сколько времени мы просидели в тишине. Возможно, слишком долго. Я гладил свою принцессу, чувствовал лёгкие шевеления и улыбался.

— Эй, ты не уснула, — целую Василису в висок и пытаюсь заглянуть ей в лицо, — ты же проголодалась видимо. Давай-ка ужинать. Или будешь спать?

Качает головой, приподнимается и смотрит на меня.

— Кое-что забыла.

Она запускает ладони под волосы и расстёгивает цепочку. Вытягивает её из-под водолазки, и я вижу, что на ней болтается кольцо, которое я подарил ей.

Она вкладывает его в мою ладонь.

— Я не снимала его ни на секунду с тех пор, как ты его на меня надел. Попытка номер два?

Вытягивает свою худую, слегка дрожащую ладонь, предлагая мне надеть его на её палец.

— Я ненавидел тебя всем сердцем, хотя оно продолжало требовать тебя.

Горько усмехаюсь и целую ладошку девчонки и только потом надеваю ей на палец кольцо.

— Что желает моя дама ещё?

— Ты знаешь, — она снова двигается ко мне и обвивает руками мою шею, крепко обнимая. — Я поверить не могу, что снова могу прикасаться к тебе, — чувствую, как шея в том месте, куда она уткнулась лицом, быстро становится мокрой.

Ну вот, случилось то, чего я с опаской ожидал: моя сильная маленькая девочка расклеилась.

— Эй, я жив, рядом, только прекрати мокроту… Хотя, если тебе от этого легче, то ни в чем себе не отказывай.

Прижимаю Василису к себе сильнее и улыбаюсь, когда льнет ко мне крепче.

— Он не только тебя хотел убить, — всхлипывает, прижимаясь крепче. — Я не верю, что все закончилось, и мы втроем здесь, живые, целые и невредимые.

Её руки обнимают меня так панически, словно она хочет втереть меня в себя.

— Расскажи всё, если чувствуешь, что настало время, — терпеливо целую ее в висок.

— Следователь расскажет, — качает головой, поднимая заплаканное лицо. — Я правда не хочу, оно само срывается, потому что я не хочу никогда больше иметь никаких тайн от тебя, и при этом я не хочу говорить об этой твари сейчас, когда мы снова вместе и должны говорить о нас. И о ней, — снова кладет мою ладонь на свой живот и улыбается. — Да, лучше о ней. На первом УЗИ она так смешно пряталась от аппарата, скрывая свой пол. Маленькая интриганка.

Следователь значит. Я не окажусь встретиться с этим проходимцем. Да кто ж так вмешивается в жизнь? Я был готов крушить всё на своём пути, услышав дикость, слетевшую с губ моей девочки. Отчаяние преследовало меня долгие месяцы. Возможно, этот Романов скажет что-то здравое, я это понимаю, но, черт побери, так можно рехнуться окончательно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Как ты себя чувствуешь, ходишь нормально? И главное, — улыбаюсь вымученно, ведь уже который час чувствую её близость, родной аромат и хочу всю от макушки и до кончиков пальцев, — тебе можно?

Поднимает взгляд на меня, сразу приосанилась, пытается выглядеть соблазнительно, хотя лицо заплаканное и косметика размазалась слегка, пока терлась об меня.

— С тобой всё можно.

Василиса улыбается, кладет ладони мне на шею и притягивает в себе, прижимается носом к носу и целует. Сначала нежно, неспешно, словно я куда-то убегу, но наши тела быстро вспоминают, как они любят это делать, и жарко становится уже не только от пламени камина.

— Я думал, что уже больше никогда не попробую тебя на вкус, — выдыхаю ей в губы и нетерпеливо сажусь, стаскиваю футболку вместе со свитером и швыряю куда-то на диван.

Смотрит на меня с обожанием, я это не только вижу, но и чувствую. Каждый нерв покалывает от перевозбуждения. Чертово воздержание в который раз делает меня неудержимым пацаном. Это просто пиздец какой-то. Расставание — это как испытание на прочность нашей силы воли. Италии было критично мало, я жил лишь мыслями о том, что те долгие безутешные три месяца поисков окупятся сторицей. Мы вновь были вместе, строили планы, мечтали и возвращались на родину с твердой уверенностью в том, что впереди нас ждёт только счастье. Очередные три месяца оказались хуже предыдущих, в это время я просто существовал.

И теперь, глядя на Василису, боюсь ущипнуть себя на руку. Что если это просто мечты воспаленного мозга? Оазис, который видит страждущий путник в пустыне. Все реалистично, тактильные эффекты, армат ее духов, голос. И тело, которое хочу вновь почувствовать своим телом, порваться в мою горячую девочку и любить ее.

Кладу руку ей на живот, задираю водолазку, тяну её выше, освобождаю груди и улыбаюсь. Стали больше, налились. Набрасываюсь на каждый сосок и ласкаю эти сладкие горошины до тех пор, пока пальчики Василисы не сжали до боли мою кожу на плечах.

— Люблю тебя, — выдыхаю ей в губы и стаскиваю теплые джинсы вниз, вместе с трусиками.

Жадно взглядом ласкаю измененное тело, улыбаюсь и немного укрощаю свой пыл.

— Ещё ни разу не занимался любовью с беременной женщиной, волнуюсь, как пацан. Ты же меня знаешь, я жадный.

— Я не знаю, кто из нас жаднее, — выдыхает девчонка, садится и тянется к моим штанам, быстро и резко избавляя меня от них.

Прикасается к своему налитому от желания трофею аккуратно, бережно, склоняется и целует его с тем же трепетом, с которым целовала меня. Обхватывает губами и берет его в рот, где тепло и влажно, и я едва сдерживаю рык.

Резко открывает глаза и смотрит в мои глаза. Выпускает своего пленника изо рта, ухмыляясь дерзко. Толкает меня, укладывая на лопатки на ковер, и взбирается сверху, воспользовавшись моим замешательством и взяв инициативу в свои руки.

С ее губ срывается хриплый полу-стон, полу-рык, когда я оказываюсь в ней. Прикрывает глаза, положив ладони на моё тело, и пытается двигаться, а я пытаюсь не сойти с ума. Тугая, что пиздец. Это невозможно просто.

— Занимался любовью с девственницей на пятом месяце беременности? — неловко шутит, пытаясь приноровиться к новому для наших тел состоянию.

— У меня жуткий недотрах, девчонка, я же могу облажаться, — скалюсь неловко и вжимаю ее бедра в себя.

Вряд ли продержусь долго. Да и пофиг, я ее залюблю в этом домике до умопомрачения.

Я брал жадно, но осторожно, она отдавалась страстно и отчаянно. А когда наши тела разлетелись на миллионы осколков, упала на мою грудь и довольно выдохнула, ногами сжимая мои бедра. Так долго не был в ней, что дрожу как мальчишка. Руки скользят по влажной разгоряченной коже. Нежная, шелковистая, ароматная.

— Не выпущу тебя из этого домика до тех пор, пока мозги на место не станут. А они у меня критично съехали набекрень от безнадеги, — хмыкаю не радостно, и целую Василису в плечо.

— Я согласна. Я уже говорила? С тобой я на все согласна, любовь моя. Тем более, мои поехали за твоими, будем возвращать на место, — целует меня в подбородок и прижимается всем телом. — Я так скучала по этому, — мурлычет, устраиваясь поудобнее.

Я лежу, перебираю её волосы и совсем скоро понимаю, что она уснула и сладко посапывает прямо на мне.

Две недели прошли, как один день. Лёша воплотил в реальность своё обещание, и мы остались в этом домике до тех пор, пока оба не стали медленно учиться дышать снова. Это было нелегко, я не знаю даже кому тяжелее. Каждый из нас прошел через свой ад.

Мы много разговаривали и проговаривали свои худшие кошмары, чтобы оставить их в этом домике и к ним не возвращаться. Я рассказала максимально подробно о том, как жила без него, он рассказал, как жил без меня. И каждый из нас понимал, что судьба в очередной раз вставила нам ножи в спину.

— Но мы в очередной раз нашли путь назад друг к другу, — улыбнулась, перехватив его ладони, которые в очередной раз тянулись к моему животу. Мне кажется, они готовы были покоиться там любую свободную секунду, в попытках словить движения и толчки нашей малышки.

Внутри он горел от того, сколько пропустил, и я понимала его, пожалуй, даже слишком хорошо. И всегда с удовольствием подставляла живот его прикосновениям.

Мы много гуляли и проводили время в горах, на свежем воздухе, или в своем уютном домике. Я впервые за эти месяцы снова вернулась к плите. Без него я не готовила совсем, заказывала доставку или покупала что-то незатейливое. А теперь меня не отогнать было от плиты, и Леша угрожал ремнем, потому что боялся, что я переутомляю принцессу.

— Пусть учится готовить для папочки, — дразнила его в ответ.

Меня умиляли все его реакции. Его гиперопека, его некоторая категоричность, всё, что раньше злило и раздражало, теперь будило нежность и улыбку на лице. Каждый раз, когда он обнимал меня, я таяла и ценила это объятие как самый ценный приз. Каждый поцелуй, каждая ночь люблю, всё это сводило с ума и плавило изнутри. Так, как никогда не плавило. Я, наконец, пришла к тому, чего так долго сопротивлялась — расслабилась и с любовью принимала его таким, какой он есть, позволяя ухаживать за собой, командовать и заставлять даже воздух шевелиться вокруг.

В субботу утром мы нежились в кровати, когда зазвонил телефон. Мой. Странно, я отключила его специально, чтобы нас с Лешей никто не тревожил.

Он поднялся с кровати и пошел на зов трели телефона, вернулся с ним в руках.

— Кто это? — посмотрела, потирая сонные глаза, — кому не спится, любовь моя?

— Наш милый друг Романов, он видимо соскучился за нашими душами, — хмыкнул Лёша, но уже без напряжения, которое звучало раньше, когда разговор заходил о следователе.

— У тебя пропало желание пересчитать его зубы? — улыбаюсь и подначиваю. — Ответь. Пусть офигеет. Я три недели сношала ему мозг, чтоб искал тебя, и в итоге нашла сама. Он не в курсе, что я здесь.

— Как ты могла?! — иронизирует Шагаев, но быстро нажимает соединение, включая громкую связь, — я вас рад слышать, мой милый друг.

— Да ладно, а я то думаю, что же так стало тихо и комфортно с городе, — фыркает следователь. — Василиса, как ваше здоровье, как ребенок? Хочу верить, что вы нашли душевное равновесие рядом с вашим женихом.

— Вашими молитвами, — хмыкаю, поднимая довольный взгляд на Лёшу, — я нашла своего жениха, в то время как вы не смогли. Может в следователи пойти после декрета?

— Я подумаю над этим интересным вопросом, и дам несколько ценных советов, — смеётся мужчина, — я рад, что вы, гонимые любовью, смогли нажать на все рычаги и отыскать своего благоверного.

— Я тоже рад, что вы за нас рады, — а вот в этот раз мой милый сострил.

— Алексей Викторович, вам и вашей девушке нужно в ближайшее время появиться в городе. Я не трогал вас только потому, чтобы Василиса смогла прийти в себя. Судебное заседание состоится на следующей неделе.

Алеша смотрит на меня и подмигивает.

— Ты готова засадить этого урода, родная?

— Глаза мои бы его не видели, — цежу сквозь зубы и сажусь на кровати.

Смотрю на Лёшу. Его оптимизм воодушевляет.

— С тобой я на всё готова, ты же знаешь. Когда суд?

— Василиса, вы не обо мне, надеюсь, так отзываетесь, — смеётся следователь.

— Нет, — смеюсь, глядя на Лёшу. — Не о вас.

Мы поговорили с Романовым еще немного, и он сказал, когда мы должны вернуться и что нас ждет. Допрос, свидетельствование и суд. Ростову светит пожизненное, которое он заслужил. Не хочу даже думать о нём. Хочу думать только о Леше и о том, что ждет нас впереди. Почему-то чувствую, что только прекрасное. Потому что нельзя быть такими неудачниками. Не может судьба издеваться над нами сильнее. Так Леше и сказала перед отъездом.

Вернулись домой полные сил и желания бороться до конца, рука об руку, иного выбора нет. И когда утром во вторник нам нужно было явиться в полицию на допрос, Леша железобетонно ответил, что едет со мной и меня больше одну не оставит. Я была не против. Я так устала быть сильной, что мне всей душей хотелось побыть маленькой девочкой за мощной широкой спиной своего мужчины.

Но первым делом нас ждал Романов для беседы и ровно в девять мы вошли в его кабинет.

Леша нервничал не меньше моего. И я понимала, что ему хочется почесать кулаки о физиономию той твари, что решила посягнуть на самое ценное, что есть у человека, — жизнь.

— Рад видеть вас в отличном расположении духа, — улыбнулся мне всегда серьёзный Роман Петрович, Леше пожал руку, предложил нам присесть, — кофе не предлагаю, да и не за этим вы здесь, думаю, хотите побыстрее закрыть эту страницу, хотя впереди несколько заседаний, требующих вашего присутствия. Василиса, вы уверены, что готовы к этой встрече?

— Нет, — отвечаю как есть, — но разве у меня есть выбор?

Все мы понимаем, что нет. Поэтому приходится приободрять себя.

— Зато я привела группу поддержки, — сжимаю Лешину руку и улыбаюсь уголками губ, — с ним мне будет не так страшно.

Романов вызывает дежурного, который тут же выметается из кабинета следователя, чтобы привести подозреваемого. Я сижу на иголках. Не хочу и не горю желанием видеть эту мразь. Но я должна закрепить в памяти тот день, когда восторжествует правда. Нам крупно повезло, что меня курировал следователь, что я была у него на контроле. И хотя это было жутко страшно, все же только благодаря поддержке, его вере в мои силы, смогла преодолеть страх и не потерять Лёшку. Хотя могла…но кто же знал, что убийца слишком близко со мной, что он дышит в спину и знает все о моей жизни так много, что впору взвыть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Все то время, что вели заключенного, мы молчали. Следователь что-то просматривал в паке с документами, я молчала и смотрела на скрещенные пальцы, а Лешка уткнулся мне лбом в плечо и просто гладил коленку.

— Какие люди и без охраны, — слышу за спиной надменный голос Ростова, вздрагиваю, Леша резко поднимает голову и соскакивает с места.

— Алексей Викторович, присядьте, либо вас выведут отсюда.

Я на автомате хватаю Лешку за руку и притягиваю назад к себе. Использую его, как щит, даже если это некрасиво. Он нужен нам с принцессой, чтобы перенести это.

От одного лишь звука голоса Ростова тошнота подступает к горлу. Мне настолько омерзителен этот человек, что хочется взреветь. Утешаю себя лишь мыслью, что после этого я его уже никогда не увижу. И забуду, как худший кошмар.

Неплохо его помотала судьба. Рука до сих пор в гипсе, да и хромает он на правую ногу. хочу верить, что камере ему было весело все то время, что он отсидел.

— Ростов, введите себя нормально, у вас срок такой, что не каждому удается наскрести, а вы уже постарались.

— Да никогда бы вы меня не нашли, если бы эта сука не оказалась такой пронырой. Что, Резникова, обвела меня вокруг пальца? И твой выродок ещё в тебе сидит.

— Нашли бы, потому что ты больной и тупой. Даже фамилию мою запомнить не можешь. Я Дронова, — смотрю ему в глаза со льдом в голосе.

Фразу про дочь пропускаю мимо, потому что боюсь, что убью его.

— Жаль только руку, ногу и член сломал, падая с лестницы. Лучше бы голову.

— Зря тратил время на платье и кольцо! Ты не оценила этого, потаскуха! — взбеленился Ростов и дернулся в мою сторону, но следователь резко подставил под ногу ретивому женишку и тот рухнул на стул, едва не взвыв от боли. Мало ему вставили видимо.

Едва душу порыв, чтобы истерически не засмеяться.

— Ой, ну прости. И, правда, зря. Не оценила. Как и всё остальное. И дом твой, и тебя. И то, что ты убил моих родителей и мужа тоже не оценила.

— Ты принадлежала мне, просто я ждал. Видимо зря. Досталась лузеру, который тебе в подметки не годился. А знаешь, что я делал, когда твоего Колю на колесо наматывали? — почти полуложится на стол и страшно выпученными глазами смотрит на меня, от чего инстинктивно прикрываю живот, — я тебе скажу, я дрочил на твое фото и верил в то, что ты наконец свободна, что ты искупишь свой грех и станешь примерной женой, а не шлюхой, которой тебя сделали эти мужики. Ты думаешь, они тебя любили? Нет, я тебя любил, всегда!

Василиса

— Меня сейчас стошнит, — я поднялась на ноги и тут же оказалась в объятиях Леши. Чувствую, что он весь напряжен. Не представляю, каково ему это слушать. Мне противно.

А еще чувство вины, которое никуда не девалось, снова противно заныло внутри. Я убила Колю. Одержимость этого больного мной и мои действия стоили моего мужу жизни. Я себя никогда не прощу.

Поднимаю взгляд на Лешу и молча смотрю ему в глаза. В моих глазах плещется слишком дикий коктейль чувств.

— Я сделаю все, чтобы ты попал в самую стремную тюрьму в этой стране, мразь, — едва не плюнул в лицо Ростову мой мужчина, вжимая меня в свое тело сильнее, от чего я делаюсь сильнее и увереннее в себе.

— Нужно было сразу тебя мочить Шагаев, ещё в тот день, когда ты отдал эту овцу замуж за Дронова. Это ты корень зла. А я не хотел много смертей, но вы меня вынудили! Вы!

— Мы достаточно услышали, здесь психиатр не поможет, но я хочу верить, что экспертиза покажет твою вменяемость, и ты покатишься под суд.

— Могу вас заверить, вполне вменяемость, суда не избежать, — комментирует Романов, — что же, раскаяния я не слышу, дело Ростова уже в суде, вас вызовут для дачи показаний.

— Это ещё не конец! Я убью тебя Шагаев, а твою суку буду иметь во все дыры!

Ростов так страшно взвыл, что дежурный полицейский намерено вывернул ему руки чтобы Юзик не вздумал наброситься на нас.

— Катись в преисподнюю, где тебе место, мразь.

Гаркнул Леша, а я на сто процентов согласна с этим пожеланием.

— Введите, это бесполезно.

Когда за дежурным закрывается дверь, я немного расслабляюсь.

— Вы в порядке, Василиса?

Качаю головой. Чувствую, как адски начала болеть голова.

— Сделайте все, что в ваших силах, чтоб он сгнил в тюрьме.

Крепче сжимаю руку Леши, горя желанием скорее оттуда свалить.

— Непременно, — соглашается следователь.

Ещё некоторое время мы общались, заполняли необходимые документы, а потом свобода.

— Горжусь тобой, ты была сильной девочкой, — Лёша обнимает меня одной рукой и ведёт к автомобилю.

— Мне кажется, я была размазней, — смотрю на него с легкой степенью недоверия, крепче прижимаясь к нему.

Поднимаю взгляд, когда останавливаемся у машины.

— Все мои силы заключаются в том, находится ли мой лев за моей спиной. Я бы не справилась без тебя. Обещай, что мы больше не расстанемся.

— Я и в прошлый раз не собирался, — поджимает губы и смотрит куда-то вдаль, ему до сих пор больно за потерянное время, хотя он понимает, что та мера была вынужденной.

— Человек только что при тебе озвучил, что дрочил, пока моего мужа намотало на колесо… — качаю головой, потому что эта фраза, очевидно, никогда не сотрется из моего мозга, а затем касаюсь его, заставляя посмотреть на себя. — Мы наверстаем все, что упустили, родной. И тебе видимо придется сделать мне принца вслед за принцессой, чтобы наверстать все, что ты пропустил. Ох, уж эти звуки рвоты из туалета, весело будет, тебе понравится, — пытаюсь веселиться, чтоб приободрить его.

— Ты заманчиво завлекаешь мена на роды? — включается в игру и сжимает мою некогда тонкую талию.

— Ты же любишь у меня все контролировать, — веселюсь, — а то вдруг врачи неправильно твою дочь примут и не так на руки возьмут.

Леша принял свою дочь сам, первым взял в руки. Я лежала, бесконечно уставшая, но каким-то чудом при этом полная энергии, адреналин гонял по организму всю кровь, не давая отключиться.

— Эй, можно я тоже посмотрю чудо, которое произвела на свет? — улыбаюсь, обращаясь к любимому, потому что понимаю, что он завис. В ту минуту, как его взгляд сфокусировался на крошечном человечке, вся комната для него будто растворилась, и это было самое шикарное в мире зрелище. Но я сгорала от любопытства, и мне тоже не терпелось влюбиться в это крохотное лицо.

— Ты все таки решилась, как её назвать, или это сделаю я, пока ты здесь учишься надевать подгузники, любовь моя?

— Определиться с именем будет гораздо проще, если ты дашь мне наконец посмотреть на неё, — усмехнулась, придав голосу притворной сердитости. Как я могу сердиться на него? Он её сутки со мной рожал и делал массаж спины столько, сколько требовалось, пока я пыталась перетерпеть особенно сильные схватки.

Любимый наконец подходит ко мне, и у меня даже замирает дыхание на несколько секунд.

Она самая красивая девочка на всём белом свете. Это крошечное личико сделало слепок на моем сердце сразу же, как только я ее увидела.

— Алиса, — улыбнулась, протянув руку и коснувшись её, словно не могу поверить в то, что она настоящая. Поднимаю влюбленный взгляд на своего любимого и улыбаюсь, — одна лиса у тебя уже есть, будет две. Лиса и маленький лисенок.

— А мне она больше на Анечку смахивает, — подтрунивает Шагаев и смеётся, мстит за испорченные нервы в последние дни.

Я была безумно капризной и не знала, чего хотела. И имя меняла пять раз на дню.

Поднимаю задумчивый взгляд, потом перевожу взгляд на дочку, примеряя имя. Анечка. Анна Алексеевна Шагаева.

— Может и Анечка, — говорю негромко, растерянно, и к нам подходит доктор, забирая дочь для стандартных послеродовых процедур.

— Похоже, с именем дочери мы определимся после того, как ты относишься, родная.

Лешка держит мою руку, а глазами следит за медсестрой, которая ухаживает за хнычущей дочкой.

— Люблю вас, — выдыхает удовлетворенно и смотрит мне в глаза и кстати, замуж когда за меня выйдешь?

— Точно не сейчас, — смеюсь, представляя свой вид. Я не спала двое суток. Почему Леша еще не убегает с испугом мне непонятно.

— Шаг за шагом помнишь. Мы сделали огромный шаг. Следующий — свадьба.

Я понимаю природу его вопроса именно в этот момент. Собственник по натуре, а на бумаге никто, и должен проконтролировать, что принцессу Шагаевой запишут, а не по моей фамилии. А для этого нужно официально сделать Шагаевой и меня.

И я не то, чтобы простив, просто с огромным животом после того, как утряслась вся тягомотина с судами, было уже как-то не до этого. И теперь мой лев явно хочет взять свое.

— У тебя ровно месяц на то, чтобы впрыгнуть в то платье, от которого ты страдала каждый раз в ТЦ, когда мы гуляли.

— Изверг, — сделала большие и круглые глаза, — а это я куда дену за месяц-то! — хватаю руками круглый, уже не беременный живот. Да, принцесса из своего жилища выехала, но жилище то осталось.

Впрочем… Где наша пропадала? Придется напомнить телу, что такое спорт, и все, чем учил меня он, мой первый муж.

После суда, в котором Ростова впаяли пожизненный срок, Коля приснился мне. Мы гуляли по той же улице по дороге с его работы, по которой гуляли сотни раз, и много разговаривали. Он улыбался и гордился тем, какой я стала смелой и большой. Понимаю, что это проделки моего подсознания, чтоб усыпить ноющую совесть, но было, во-первых, бесконечно приятно вновь увидеть его, а, во-вторых, после этого сна мне стало немного легче. И теперь я вспоминала о нём не с болью и виной, а с легкой грустью и улыбкой.

— Ладно, — смотрю внимательно на Шагаева. — Твоя взяла. Через месяц в ЗАГСе. Я буду в белом.

— А я буду с дочкой, — играет бровями мой уже почти муж, — удиви нас.

Алексей

Стою у окна, за спиной кряхтит Анюта, а я улыбаюсь, понимая, что наконец-то моя жизнь вошла в правильное русло. Две девчонки навечно поселились в моем сердце, и я этому несказанно рад.

Сегодня Василиса стала моей женой. И да, она рано утром, покормив малышку, умчалась наводить красоту, оставив дочь на меня и нянечку. Стрекоза. Свела меня с ума, надолго, а может быть и навечно. Я предвкушал нашу роспись, ждал этой минуты, как пацан. А в самый ответственный момент дрожащими пальцами надел кольцо на палец той, которая изменила меня навсегда.

Дочь забавно чмокает, а я знаю этот звук, довольна тем, что ее животик наелся. Даже могу не поворачиваться и сказать, как именно она смотрит на маму. С улыбкой. Крошечная пуговка, а уже улыбается. Я просто в шоке. Губками ловит сосок и довольно мурлычет. О да, я сам без ума от пышной груди своей девочки. А сегодня именно тот день, когда наконец-то смогу попробовать Василису в качестве жены. Жадно подмять под себя и наконец-то не сдерживать свою сущность, а брать её до изнеможения.

— Уснула? Спрашиваю свою жену и поворачиваюсь к девчонкам.

Одна довольно сопит у груди, а вторая гладит темные волосики и улыбается мне, изучая меня с ног до головы.

Развязываю пояс халата и даю понять, что я весь на грани.

— Оу, бонжур, мисью, — усмехается девчонка, глядя на свой трофей.

Аккуратно поднимается на ноги с малышкой, укладывает её в кроватку, кладёт рядом радионяню, чтобы прибежать по первому зову, если дочка закряхтит.

Подходит ко мне, прильнула всем телом, трётся кожей о мою напряженную кожу.

— Кыш, твоя жена не против пошуметь, а я не хочу разбудить принцессу.

Бросаю на дочь влюбленный взгляд, мысленно посылаю ей слова любви и только потом смотрю на свою драгоценность. Вызов в глазах, халатик почти распущен, пальцы дерзко изучают мое голодное тело.

— Не жди пощады, Шагаева, ты меня знаешь, дергать тигра за усы опасно.

Знает, но дёргает всё то время, что вместе. Любит быть наказанной, стерва. Подхватываю свою любовь на руки и на ходу впиваюсь жадным поцелуем в ее губы.

— Шагаева, я так долго этого ждал, теперь покажи папке свой аппетитный задок.

Швыряю ее на кровать и жду, когда станет на четвереньки и выгнет спинку.

— Дергать тигра за усы — моё любимое занятие, — мурлычет дерзко, приподнимаясь на локтях. Сбрасывает халат окончательно, выкинув на пол, а затем делает то, что приказано, да так эротично, что у меня яйца сводит от одного вида.

— Ну же, папка. Я читала, что первый раз после родов может быть похож на первый раз в принципе, так что… Попытка номер три? — хмыкает, сжав пальцами простыни и прогнувшись, как кошка, открывая мне слишком офигенный вид.

— Зараза, — шлепаю ее по попе и туда же целую, — проверим твою тугую дырочку, крошка.

Напряжение не спадало до тех пор, пока она не взвизгнула и не запустила реакцию, после которой меня было не остановить. Как же я скучал за этой шумной девочкой, которая сейчас подо мной вытворяла невероятные финты. Я не выпущу ее из постели до тех пор, пока не почувствую облегчение. Впрочем, у нас так постоянно, и я доволен раскладом.

— Люблю тебя, Шагаева, — кусаю ее тонкую шейку и рычу в порыве страсти, в последний раз вколачивая член в тугую дырочку.

Не обманула, я просто взвою сейчас от того, как сладко в неё погружаться.

— Люблю тебя сильнее, — вторит, отдаваясь без остатка.

Вдруг оборачивается и спрашивает:

— Успеешь вытащить или за вторым идём?

— Угомонись, жена, — рычу отчаянно и выпускаю ее из своих тисков и улыбаюсь победоносно, когда моя горячая сперма орошает ее белоснежную кожу.

Смотрим друг другу в глаза и улыбаемся, довольные тем, что дорвались друг к другу.

Падаю рядом и целую нос.

— Люблю тебя, малыш.

Прижимается ко мне, улыбается счастливой улыбкой и отвечает.

— И я тебя.

Гладит мою кожу и бросает деловито, как бы между прочим.

— Долго не отдыхай, я требую ещё один раунд.

Глупышка. У нас впереди целая жизнь этих раундов, и я не пропущу больше ни одного. Что и собираюсь доказывать ей всю ночь, пока мы не вырубимся от усталости.