Внимание! Автор этих рассказов не несет ответственности за последствия от их прочтения. Все события и персонажи не вымышлены, любое совпадение имен и событий с реальными не является случайностью. Рассказы предназначаются для вашего чтения и имеют исключительно развлекательный характер. Распространять настойчиво рекомендуется.

Я люблю февраль, потому что после февраля приходит весна. Она приходит очень быстро и неожиданно, заставая всех врасплох и даря всем новые надежды. Под тёплым мартовским солнышком стыдящиеся своей наготы деревья вдруг начинают прикрываться цветастыми или зелёными нарядами, а двуногие, наоборот, раздеваются чуть ли не до бесстыдной наготы.

Бесконечные ночные серенады мачо-котов рвут сердца незамужним и замужним котихам, чьи озвученные вздохи и выдохи действуют на нервы уработавшимся людям, лишая их полноценного отдыха в горизонтальном положении. Четвероногие начинают творческий поиск новых запахов, зарывая свои носы в прелую прошлогоднюю листву, а для их двуногих сожителей приходит время созидать или, в крайнем случае, мыть окна.

Однако в моей жизни пока мало что изменилось. Уже вторую неделю я проводил в местном приюте для бездомных собак. Ни один двуногий мне пока не приглянулся. Расстянувшись на подушке и отвернувшись от назойливых посетителей, которые так хотели понравиться мне, я представлял себе моих новых хозяев. Она будет как Афродита, рождённая из пены, приятно пахнущая рыбой, но ещё лучше, если она будет держать в руках вкусняшку, а он … ну, он просто пусть будет.

Тук, тук. Тук, тук. Назойливый и навязчивый стук по конуре. Опять пришли показать себя эти пахнущие шанелями или шинелями люди. Отстаньте от меня! Однако кто-то настойчиво хотел привлечь мое внимание, ну, и запахло вроде как свежескошенной травой и чем-то домашним. Я повернулся. На меня смотрели три пары карих глаз, три пары рук тянулись ко мне, чтоб потискать меня, и одна челка, под который прятался пацан с большой улыбкой. Его чёлка росла смешно вниз, моя же, как у всех Ши-тцу, растёт вверх. Я улыбнулся ему в ответ. У нас было с ним много общего. Она, к сожалению, не пахла рыбой и не была похожа на Афродиту, но была похожа на весну, которая застала мена врасплох, а он, ну, а он держал в руке косточку. Пацан с длинной челкой потащил меня погулять в мартовском парке, где уже цвели бледно-розовым деревья, a кошки и коты шарахались от нас по сторонам, и я начал свой творческий поиск, зарыв свой нос в прошлогоднюю прелую листву, радуясь, что моя мама нашлась.

— Хочешь, я тебе дам лапу, и тогда тебе не будет так грустно?

— Почему ты думаешь, что мне грустно?

— Я же собака. Я чувствую. Вернее, знаю. Или хочешь, мы просто посидим вот здесь на диванчике: я положу тебе морду на колени, и ты меня будешь гладить, а я буду помахивать хвостом тебе в такт. Тебе будет лучше.

— Ты так думаешь?

— Да, мы собаки как громоотвод. Попробуй, почеши мне пузико, ты сама увидишь.

— Ты не волнуйся, мне хорошо.

— Я лизнул твою щеку, она была соленая.

— Это от морской воды.

— Но у нас нет рядом моря…

— Хорошо, Скуби. Дай лапу.

У меня нет паспорта и у меня нет свидетельства о рождении. Вот так: просто нет. Поэтому я не знаю, где я родился, когда я родился, кем были мои родители, что у меня за национальность, вернее, порода.

Мои хозяева нашли меня в приюте. Вернее, это я их нашёл. Но я разрешаю им говорить, что они меня увидели первыми. О себе могу сказать одно: меня зовут Скуби. Не Скуби Ду, как того песика из мультика, а просто Скуби. Имя я своё хорошо знаю, не всегда реагирую на него, однако.

В приюте мне сказали, что я Ши-тцу с хорошим весом 8,5 килограммов (!), а больше про меня ничего не знали, а я почему-то ничего про себя не помнил. На улице часто мамку останавливают и спрашивают, откуда такого красивого цушончика привезли, может быть, я именно Бишон Фризе и Ши-тцу, хотя, интернет говорит, что я вылитый Лхасский Апсо. Вес подходит и размер тоже. А может, я Лхасский Цушон? Вот ведь загадка. Я маленький и пушистенький, с плоской мордочкой, кожаным носом, белыми усами и рыжей бородкой и с обвислыми ушами. Я длинный, почти как такса, и хвост у меня крючком, мамка говорит, что я похож на облако. Мы с ней решили, что я все-таки древней мистической тибетской породы Ши-тцу, возможно, из Священного города Лхаса, и привез меня сюда, ну, если не сам Далай-лама, то кто-нибудь из его последователей. И жил я в Тибете в каком-нибудь монастыре, охранял буддийских монахов, а теперь я живу на диване, в квартире, охраняя моих человечков. В свободное от отдыха время занимаюсь интеллектуальным трудом — пишу мемуары, вот, напишу несколько и мамке подарю — пусть порадуется, какой у нее умный сыночек растет.

Скуби переехал в свой новый дом за неделю до всемирного карантина.

Лежа на диване, он меланхолично думал о том, как легко было жить первую неделю: творил, что хотел, спал, сколько хотел, и ел, сколько кормили. В доме была только одна хозяйка, с ней можно было и посидеть, и животик почесать, и поболтать, и в окошко посмотреть, и даже погулять разок в середине дня. В доме царил режим и порядок.

С карантином, однако, все радикально изменилось. Теперь все члены семьи творили со мной, что хотели: кто-то тыкал мне печенькой в нос, кто-то пытался расчёсывать мне мою гриву, кто-то пытался меня дрессировать. И происходило это одновременно. То есть в один и тот же момент. Поспать было некогда. Но! Зато есть одно замечательное "но": все трое соревновались почесать мне животик, или поболтать со мной, или спешили взять меня погулять.

На улице стали происходить необычные вещи: все люди надели намордники; наверно, они стали кусаться, потому что шарахались они друг от друга, как кошки от собак. На собак же возлегла задача водить их гулять и следить за тем, чтоб они не съели на улице чего-нибудь неподходящего. Тяжела эта задача, на улице — это ещё ничего, но вот дома!

Хозяева постоянно толпились на кухне и что-то жевали, сколько бы они не кормили себя, они все равно хотели есть. Отсутствие режима налицо, но я знаю, что скоро будет и на лице, и на талии.

По вечерам мы вчетвером стали смотреть в окошко, обсуждая, кто с кем разговаривает, эта парочка из одной семьи или из разных и почему они уже третий раз гуляют. Вообще-то, карантин неплохо влияет на нас: мы стали есть, болтать и гулять все вместе, несмотря на необходимость соблюдать дистанцию.

Растянувшись по всей длине старенького зеленого дивана и смешно уткнув нос в маленькую подушку, Скуби размышлял вслух, как это он любил делать в приюте, коротая там две недели одиночества.

Как хорошо, что люди похожи на собак. Вот, например, я люблю вкусно поесть, и человеки тоже любят вкусно поесть. Вон хозяйка на карантине уплетает за обе щеки! А ещё я люблю поспать. Так и хозяин тоже не прочь развалиться на диванчике, прямо как я. А ещё я люблю гулять, нюхать траву в парке, и охотиться за мячиком. Так и Ромка (мой старший двуногий брат) тоже любит бегать по парку, охотиться за мячом, а потом валяться на траве. А ещё люди, как и мы, собаки, любят, чтобы их гладили, говорили им красивые слова, выводили в свет и чтоб они сидели в кафе в ожидании Джина с Толиком. Они же, как и мы, компанию любят!

Это же просто замечательно, когда у нас есть столько общего!

"Где она? Ну, где же она?" — волновался Скуби. "Я же все кусты обнюхал, в каждый уголок дома заглянул, но нигде её нет! Все, пропала, исчезла или растворилась".

Скуби обеспокоенно крутил головой: “Мне бы разок ее увидеть и поговорить с ней. Она же была со мной почти год: мы ложились спать и вставали вместе. Я ей читал свои рассказы и делился планами, а теперь ее нет”. Когда я с ней — я пишу, а без нее — мне одиноко: ни рифмы, ни строчки не могу написать. Муза, вернись, а то, как же я книжку мамке подарю?

Большая и вместительная, а главное — на все случаи жизни», — гордо сказала хозяйка, разглядывая своё новое приобретение — сумку неимоверных размеров, которая, по мнению Скуби, спокойно могла бы служить ему кроватью. «Ты представляешь, Скуби, я могу туда все положить: и твои вкусняшки, и бутылку с водой, и косметичку, и кошелёк, и жвачку, и телефон, и запасной поводок, и ещё место останется. Посмотри, сколько здесь отделений!» — не успокаивалась она, явно довольная своей покупкой. Ну, что ж, Скуби решил действовать твёрдо и быстро, притащив в зубах своё поводок, пора вести ее, то есть хозяйку, гулять и показывать всем ее, то есть хозяйки, обновку.

Так втроём они пошли разглядывать столпившихся людей на остановках, нюхать сообщения на телеграфных столбах и искать своё отражение в витринах магазинов. И вдруг зазвонил телефон. Хозяйка с улыбкой засунула руку в сумку, но с первого раза телефон не нашла. Не нашла его и со второго раза. Ее рука продолжала изучать содержимое, но все безрезультатно. А телефон продолжал настойчиво звонить.

«Хм», — сказала она с отцветшей улыбкой и стала вытаскивать из сумки косметичку, бутылку с водой, запасной поводок, кошелёк, вкусняшки для меня, шоколадки для себя, жвачку, и наконец-то с победным кличем «Ага!» — телефон, который почему-то перестал трезвонить. «Абонент не определён», — без улыбки проворчала хозяйка. «А давай-ка, Скубочка, без сумки гулять!» — Скуби одарил ее благодарной улыбкой- ведь, столько ещё надо посмотреть.

Скуби: «Хочешь, я буду твоим музом?»

Я: «Не музом, а музой. Ты и так моя муза».

— А муза, это как?

— Муза — это когда ты рядом, и мне самой хочется быть лучше и хочется сделать что-нибудь приятное.

— Для Скуби?

— Для Скуби, ну и для всех.

— Это как дать печеньку?

— И как дать печеньку тоже.

— А хочешь, я буду твоим любовником?

— Любовником — это как?

— От слова любовь. Я тебя буду любить.

— Ты меня и так любишь. Иногда мне становится и стыдноб, и страшно, что ты меня так любишь.

— Тебя легко любить. Ты хорошая.

— Нет, ты меня не знаешь. Вот, например, утром я была вредная. И сказала тебе: уйди и не мешай.

— А я не ушел и не мешал, потому что мне нравится быть рядом с тобой.

— Мне тоже и даже очень.

— Тогда давай и буду твоим бытием.

— Лучше будь просто моим.

«Я принёс тебе подарок», — виляя хвостом, игриво прищурился Скуби. «Спасибо», — улыбнулась я, предвкушая операцию повыуживанию послепрогулочных семян травы, спрятанных в его пушистой морде. «Я принёс тебе шорох опавших листьев, в этот раз не семена», — просиял Скуби и подошёл поближе: «Слышишь?» Я спрятала пальцы в его гриве настоящего льва. «Конечно же, слышу! Я очень люблю твои подарки!» Скуби улыбнулся, положив свои лапы мне на колени. «Мне нравятся твои подарки. Они всегда необычные. В октябре ты мне подарил прогулку в горах, а в августе запах дождя», — вспомнила я. «Тебе, правда, они нравятся?» «Очень», — подытожила я.

Скуби — удивительная натура: он не приносит мне мячики или палки и не прячет для меня (а иногда и от меня!) остатки куриной ножки. Он мне просто дарит туманные прогулки по мокрому полю, или свои завывания под луну в середине ночи, или радостный лай при восходе солнца. При этом на него совершенно невозможно обидеться. Разбудил среди ночи? Но когда же я увижу полную луну? Не даёт спать в сладкие часы утра? Посмотри на алый восход! Мокрые ноги! Да, это же мелочи по сравнению с запахом дождя!

Когда я был в приюте, я нервничал. Нервничал, потому что боялся, вдруг я не пойму моих новых хозяев. Я их видел всего один раз — их речь журчала, как быстро бегущая речка: «ДРXРШ-ич-ой — ску — очка». Я боялся не услышать свое имя, не различить его в потоке слов, вовремя им не ответить или не успеть повилять хвостом. Напряжение на моей пушистой морде было не заметно, но я знаю, что оно там было, потому что все мое внимание было сосредоточено на этих трех журчащих людях. Моя голова была как маятник, когда я наблюда за ними: лево, право, опять лево… Ааа! И вдруг я услышал: «Гуд бой!» Это было сказано мне, мне! Тепло радости разлилось по моему телу, оно заполнило каждую мою клеточку и преисполнило меня ликованием. Я понимаю! Я их понимаю! Скубочка- это я, Скуби! Гулять — это же ‘walkies!’.

Я весело подпрыгнул на всех четырех: конечно, Скубочка хочет гулять! Собаки не умеют разговаривать, но мы можем лаять, рычать, чихать, скулить. Я звонко пролаял «Уфф!» это по-русски, как «Гафф»! Они засмеялись и потащили меня гулять…

Теперь эти три человека живут со мной. И мне очень нравится, когда они мне говорят «Доброе утро!» или «Спокойной ночи!», или просто разговаривают со мной, советуются и иногда даже отчитываются. И мне неважно, на каком языке они это делают, главное, чтоб они журчали. Ну, а если вы все-таки хотите знать, что такое ДРXРШ СКБ, то это очень просто: дружелюбный, радостный, хороший Скубочка!

«Лапы на стол не ставить! Со стола ничего не тянуть! Не носиться по саду, словно угорелый! Не шуметь и вести себя, как подобает собаке!» — повторил вслух Скуби наставления хозяйки и одарил ее улыбкой, которая могла бы растопить все льды Антарктиды.

Еще бы, сегодня я в первый раз иду в гости, и надо, конечно, выглядеть соответственно.

Собирали меня всей семьей: еще с утра меня собственноручно искупали в чем-то, пахнущем медом, а потом собственноручно высушили горячим феном, а потом, скажем так, меня пытались расчесать, тоже собственноручно. Я дергался, крутился, вертелся, извивался, но красота требовала жертв, и мне пришлось стойко перенести все испытания. Я посмотрел на себя в зеркало — мне улыбнулся незнакомец. Такой красивый, похожий на маленького львенка, ему осталось только облизать лапы и почистить уши.

Мне выдали новый красный поводок и потянули меня в гости, именно, тащили и тянули, потому что в тот самый момент мне очень хотелось повалятся в грязи или понюхать траву у забора и сделать себе праздничное настроение, но хозяйка ласково предупредила: «Будешь так себя вести, оставлю дома.» Дома оставаться мне категорически не хотелось.

Наконец-то мы пришли в гости, я еще раз повторил про себя наставления про лапы и про стол. В саду пахло чем-то нестерпимо вкусным. «Шашлык, — мне сказала маленькая девочка в красивом белом платьице. — Видишь, там, где папа». Я решил поздороваться с папой и посмотреть, что он делалет.

В углу сада папа, как дирижер, махал какими-то палочками, которые пахли изумительно. Я смотрел, как завороженный, как он нанизывал на эти палочки кусочки аппетитного счастья, а потом пошел на кухню еще чего-то принести, оставив меня следить за шашлыком. «Лапы на стол не ставить! Со стола ничего не тянуть!» Но здесь нет стола… и пахнет так вкусно, что в животе Скуби что-то предательски забурчало. Если я возьму шампур, то будет очень заметно, но вот тот маленький кусочек слева. Скуби посмотрел направо, потом налево: никого! Время действовать. Скуби подпрыгнул и в одну секунду стащил божественно пахнущий кусочек. Мясо было горячим, настолько горячим, что его просто было невозможно проглотить. Уронив его от такой неожиданности, Скуби начал носиться по саду как угорелый в поисках миски с водой. Не найдя ее, он залаял так заливисто, что все взрослые в саду таинственно замолчали, а соседи с любопытством стали высовываться из окон.

Маленькая девочка в белом платьице протянула мне чашку с водой. Я хотел лизнуть ее в щеку и в знак благодарности положил лапы ей на плечи, только лапы были почему-то черными, да и платьице теперь тоже. Девочка сначала хотела заплакать, а потом засмеялась: «Давай найдем твою курицу!» Хозяйка смотрела на меня с укором. Но я же лапы на стол не ставил и со стола ничего не тянул?

— Что ты сегодня делал?

— Я лежал в проходе дверей.

— Ты же не любишь двери.

— Нет, не люблю. Особенно когда они закрыты.

— Почему?

— Наверно, меня держали в клетке или в закрытой комнате, но это было до тебя.

— Сейчас тебе лучше?

— Мне лучше, но я все равно не люблю двери. Иногда мне кажется, что меня опять закроют, и я буду один.

— Я тебя не закрою. Но иногда нам надо будет расставаться, как сегодня, например.

— Я не хочу расставаться, хочу быть с тобой. Порода у меня такая, я твой компаньон.

— Зато у нас будет встреча, самая необыкновенная радостная и шумная. Ты будешь на меня прыгать, а я теребить тебя за ушко.

— Я подумаю. Но ты не уходи!

Из двери тянуло холодом; тем самым холодом, который имеет обыкновение навязчиво забираться тебе под мех, под кожу, просачиваясь к твоим скрипучим суставам; тем самым холодом, который замедляет твои мысли и заставляет тебя свернуться в комочек для тепла.

Откуда же это тянет? Я хотел повернуть голову, но острая боль, подобная лезвию ножа, остановила меня. Странный звук, одновременно похожий и на всхлипывание и на тихий вскрик, завис в воздухе…

Надо закрыть двери, а то мамка встанет, а дом холодный. Приподнявшись на передние лапы, я понюхал воздух: улицей не пахло, наверно, двери все-таки закрыты. Надо встать и проверить.

Я попытался встать, но задние лапы не слушались меня, они вообще-то почему-то не двигались, странно, но и хвоста нигде не было видно. Нудная, противная боль стала растекаться по всему моему телу, как лужа на асфальте, забираясь и завоевывая каждую трещину, каждый сантиметр моего тела. От боли и бессилия что-либо сделать, от физической невозможности оградить себя от этого ненасытного чудовища, мне стало страшно и одиноко. Я стал всхлипывать, сначала редко, но потом все чаще и чаще.

Я не среагировал на голос хозяйки: «Гулять, Скуби»! И только когда я почувствовал тепло ее рук на моей спине, я заплакал. Большие, как бильярдные шары, слезы покатились из моих глаз, прячась в лузах моих усов, моей белой бороды и даже моей челки, растущей вверх.

«Что такое, Скуби? Устал?» Я поднял на нее мои глаза. Мне очень хотелось ее лизнуть за ее мягкий тон, за тепло ее рук и за то, что из дверей больше не тянуло холодом.

Блеклое пятно фарфоровой луны то появлялось, то исчезало в складках объемистых тяжелых облаков. Казалось, луна хотела полежать, но никак не могла найти удобное и укромное местечко, чтобы прикорнуть на пару часиков.

«Перестань играть со мной в прятки», — сказал Скуби и огляделся: не разбудил ли он хозяев. Он любил луну, но ещё больше — это время суток, когда все были в постели, дом был тихим и можно было спать, закрыв оба глаза, ну, или мечтать мечты.

На прошлой неделе, однако, Скуби едва спал: как только его оба глаза закрывались и он, свернувшись калачиком, уплывал в страну снов, раздавался раздражительный скрип старых половиц и приглушённых ковром шагов. Туалет! Опять полуночные походы в маленькую комнату.

«Ночь нам дана для того, чтобы спать, а не бродить бессмысленно по дому», — проворчал Скуби, что в переводе на русский звучало, как «Рррррр!» Но половицы продолжали назойливо скрипеть, а осторожный хозяин потихоньку крался по направлению ванной комнаты. Не выдержав такой наглости, Скуби решил предупредить настырного пилигрима сначала низким хрипловатым лаем, ну а потом, на всякий пожарный, оповестить и всех жителей дома, включая соседей, звучным и забористым негодованием. Из комнат донеслось «Скуби, тихо!», и послышался недобрый стук в стену! Но скрип прекратился. И так было три раза на прошлой неделе!

Зато сейчас все изменилось. Хозяева, боясь его дисциплинарного гнева, мирно посапывали в кроватях, половицы не скрипели, и можно было сосредоточиться на луне и мечтать свои мечты, а потом, закрыв оба глаза поспать часиков семь или восемь.

У каждой уважающей себя собаки должно быть что-то первое в жизни. Первое — это начало, это не повтор, не калька и не ксерокопия! Первое — это опыт на будущее. Вот, например, в моей жизни уже была первая прививка (очень неприятное событие), первый поход в лес и на море (мокро, но весело!), и вот совсем недавно у меня была стрижка в настоящей парикмахерской.

Я дрожал, я думал, что в меня будут тыкать опять острыми иголками, залезать ко мне в уши, ну, или тянуть меня за хвост. Я подготовился: мой хвост был аккуратно приткнут между задних ног, уши прижаты к голове, и предупредительное рычание напоминало о том, что со мной шутки плохи. Ко мне подошла директор салона. Наверное, я был всё-таки важной персоной, раз ко мне начальника направили. Директор приятно пахла бульдогами и догами, пекинесами и таксами, пуделями и спаниелями. Я начал потихоньку оттаивать и подошёл поближе к ней. Она улыбнулась и стала меня гладить, но как-то очень странно: то в подмышки мне заберётся, то под шею, то под коленками меня попробует, ну, и даже ниже животика у меня проверила. Ну, я лёг на спину и подготовился: может, она ещё мне и пузико погладит. Но нет! Она меня забрала от моей мамки и потащила в салон.

Ну, а там нирвана: тёплая водичка и странные переливающиеся под светом электрической лампы пузыри, которые мне хотелось попробовать на вкус, но не получалось почему-то. Сверкающие ножницы, жужжащие фены, горячие щетки и расчески были разложены на маленьком столике. Воздух был насыщен запахами щенячьих духов и собачьего пота. От этой дурманящей комбинации мне хотелось глупо улыбаться сеттеру и лабрадору, которые с предовольнейшим видом рассматривали друг друга.

«Бжик-бжик», — заработала машинка, срезая мне локоны и вызывая мурашки по коже. «Щщщщ!» — горячий ветер щекотал мне нос и сушил мою бороду, «Чик-чик — чик», — работали ножницы над моей чёлкой. И вдруг… я увидел мир, как в первый раз! В первый раз мне ничего не лезло в глаза, в первый раз черно-белые контуры не были размыты.

В первый раз я увидел хозяйку, которая махала мне через стекло.

Все-таки хорошо, что есть первый раз, что это начало нового, что я в первый раз пахну щенячьим одеколоном и в первый раз вижу мой удивительный и яркий мир.

Вообще-то жизнь прекрасна и удивительна. Главное — замечать прекрасное и не переставать удивляться. Вот просто каждый день ищи прекрасное и удивляйся, и тогда день будет прожит не зря! Так философски размышлял Скуби, расстянувшись на двуспальной кровати хозяев.

Вот, например, вчера, играя на мамкином телефоне, я увидел ее — красавицу социальных сетей, модницу и умницу с удивительным именем Буся. Буся — звезда тренировок. Буся в домашней обстановке. Буся в свете. Буся — королева дефиле. Я хоть и мало что знаю про моду, но смотреть Ее привлекательные фотографии было не просто приятно, но … прекрасно.

Она представала передо мной в различных образах и нарядах высокой моды, иногда счастливо улыбаясь во всю свою брабадоскую морду, а иногда томно и мечтательно, как бы заигрывая с камерой. Вот она таинственная в синем, пленительная в красном, обворожительная в лиловом и ещё лучше без всяких нарядов. Звезда! Я удивлялся, как же она соглашалась мерить все это, менять аксессуары и даже вилять хвостом? Вкусняшка, где-то там должна быть вкусняшка…. Однако, хороша собака!

Скуби, walkies! Мысли Скуби были прерваны на самом интересном месте, однако он не жалел, потому что на прогулке его ждало ещё много прекрасного и удивительного!

«Наивная наглая девочка», — подумал Скуби, глядя на нового члена семьи — кошку Ми-Ми, которая пыталась рассчитать высоту прыжка на обеденный стол. Приходят здесь всякие и сразу за стол, а мне приходится команды выполнять: то сидеть, то лапу дать, чтобы получить свой завтрак. А эта киска промурлычет что-то, а хозяева рады. Они даже и не знают, что она сказала, но бегут ее гладить, молочка наливают, на коленки сажают, а она этим пользуется и, вдобавок, улыбаясь, шипит на меня. Очень даже несправедливо. Бряк!

Ход мыслей Скуби был прерван дерзкими действиями нахалки. Пол. Прыг. Стул. Бряк, неудачная попытка.

И опять. Пол. Прыг. Стул.

Прыг. Стол. Удача. Тарелка. А в тарелке остатки супа из говяжих косточек.

Скуби облизнулся. Ми-Ми лакала суп, чавкая и разливая его по столу. Ее лапы смешно скользили по лужицам, однако котёнок этого не замечал и продолжал есть с вожделением. «Интересно, кошкам можно лук», — подумал Скуби; уж очень аппетитно трескала Ми-Ми остатки лукового супа. Скуби громко сглотнул.

Входной дверью хлопнули неожиданно громко, киска с перепуга подпрыгнула и столкнула тарелку вниз к великой радости Скуби. «Может, она все-таки не очень противная, хотя и наглая. Интересно, а собакам можно есть лук», — пронеслось в голове у Скуби.

Сегодня я поселился на день у Ми-Ми. Для тех, кто не знает, Ми-Ми — это новая домоуправительница соседей, маленькая и нагловатая киска черепашьего окраса. Мои родители ушли на работу, и, чтобы я не разгромил наш дом, меня отправили к соседям громить их, правда, они этого не знали.

Я ещё раз ознакомился с их домом, доел еду Ми-Ми, мы пошипели друг на друга с близкого расстояния, и потом я загрустил. Ми-Мина мамка пошла учиться водить машину, а Ми-Мин папка сидел за компьютером в наушниках, не обращая на нас внимания. Я лежал в зале на полу и наблюдал за Ми-Ми, которая с мастерством и легкостью балерины летала с дивана на кресло, с кресла на шторы и опять на диван.

«Научи меня летать», — попросил я. «Хочу развеяться», — добавил я для убедительности. После истории с супом (который она уронила для меня на пол) эта четвероногая стала мне нравиться. Мне тоже хотелось понравится ей. «Очень просто», — ответила она. «Запомни: пол, стул, стол и полет. Ты потренируйся, а я пойду папку проверить!»

Я обошёл стул. Прыг. Нет проблем. Потом стал осматривать стол: лаптоп, зеркало, книжки, лак для ногтей, ручка, ваза с цветами и пол-яблока. На столе я никогда не был — высоко для меня, да и лапы на него мамка мне не разрешала ставить. Однако пол-яблока и полёт … Я прицелился и в один рывок оказался на столе. Бух! Полетел вниз лаптоп; шмяк — это книжки и ручка, шлеп — лак для ногтей. И дзынь — ой — ваза с цветами. Ми-Ми примчалась в зал: «Ты уже летаешь?»

«Вообще-то, это пока не я! Но скоро буду!»

«А ты молодец!» — улыбнулась Ми-Ми, качаясь на люстре, — «Ты мне начинаешь нравиться.»

«Вот ведь хозяйка обрадуется моему решению», — подумал Скуби, бросая прощальный взгляд на свою возлюбленную — кошку Ми-Ми черепашьего окраса.

— Мам, я хочу жениться на Ми-Ми!

— Вот и замечательно. Ты ее любишь?

— Это как?

— Ну, ты думаешь о ней, когда ложишься спать, например?

— Нет, я думаю о сосиске.

— А когда встаешь?

— Я все еще о ней, о сосиске думаю.

— А ты готов с ней сосиску разделить?

— Только, если Ми-Ми неголодная.

— А она тебя любит?

— Говорит, что у нее голова кружится.

— Это как?

— Да, вот, говорит она мне, есть мужчины, Скуби, от которых голова болит; а есть — от которых голова кружится. Вот от тебя кружится…

— А у тебя от нее кружится?

— Если честно, то иногда болит.

— Понятно. А где ты думаешь жить?

— Мы с ней махнем в деревню, заведем себе человека.

— А как же я?

— А ты мне посылки будешь посылать и ждать мои фотки.

— Скуби, а я сосиски сварила. Отнеси одну Ми-Ми.

— Мам, а может, я все-таки дома останусь? Ну, эту женитьбу.

Мама мне загадочно улыбнулась.

— Я знал, что ты обрадуешься моему решению! — улыбнулся я ей в ответ.

— Ты нарядная. Ты куда идёшь? — спросил Скуби, растянувшись на кровати.

— Спасибо. Я иду на балет.

— Ты там будешь танцевать?

— Нет, просто смотреть.

— А я думал, балет — это когда танцуют.

— Артисты танцуют, зрители смотрят.

— А собаки там будут?

— Нет, только мыши, много мышей.

— Я мышей не люблю, пусть Ми-Ми (соседская кошка черепашьего окраса) туда идёт. А почему там мыши?

— Это балет про Мышиного короля и Щелкунчика.

— Ааа… А я помню, ты мне говорила. А ты обратно придёшь?

— Конечно, приду. Я же без тебя не могу.

— И я не могу без тебя. Вот, представлю, что тебя не увижу, сразу плакать хочу.

— Не плачь, я обязательно вернусь и почешу тебе животик.

— Хорошо, я плакать не буду, я просто буду грустить.

— Нет, ты лучше порадуйся за меня.

— А грустить не надо?

— Нет, конечно. Лучшая радость — это когда ты радуешься за друзей.

— Хорошо, я начну радоваться за тебя прямо сейчас, — улыбнулся Скуби.

В косой полоске солнечного луча, проникающего через полуприкрытые шторы, весело кружились в броуновском движении пылинки.

Ми-Ми — кошка черепашьего окраса — сидя на задних лапах, ловко ловила их передними лапами. «Она похожа на дирижёра, но только без оркестра,» — подумал Скуби, растянувшись на коврике.

Ему нравилась эта шаловливая кошка.

— Ми-ми, а где мы будем отмечать Новый год?

— Где, где! На кухне!

— А что мы будем делать?

— Сначала мы будем есть, пока не устанем, а потом будем отдыхать, пока не проголодаемся.

Скуби был ей благодарен, она решала все так легко и быстро.

— А что мы будем дарить друг другу? — поинтересовался он.

— Я подарю тебе свою новую песню, — сказала Ми-Ми, держа свой хвост между лапами, как будто это был микрофон. А ты мне свой новый рассказ!

Скуби улыбнулся: он любил писать. Ему нравилась хвала друзей, их лайки, просьбы написать продолжение. В такой момент каждая клеточка его существа наполнялась гордостью за достигнутое или, вернее, за написанное.

— Когда-нибудь я подарю тебе мою книгу, мне надо только немного постараться и организоваться.

— Хорошо, я буду ждать, только организуй все поскорей, пожалуйста!

Скуби завилял хвостом: так здорово иметь друга, который в тебя верит. «Я сейчас полежу немного, а потом сразу за работу», — решил он, устраиваясь поудобнее на коврике.

Дождь начался совершенно неожиданно, если не внезапно. Как будто по мановению волшебной палочки дороги и тротуары превратились в бурчащие реки, текущие во всех направлениях, а пешеходы в матросов под парусами- зонтиками, и только детки в сандаликах весело прыгали по лужам, невзирая на косые полоски дождя. У Скуби, к сожалению, не было ни зонтика, ни сандаликов, ни даже элементарной лодки. «Если нет лодки, то надо искать автобус», — подумал Скуби. Автобусы он любил. Ещё бы, в автобусах он притягивал к себе самых лучших людей, а если были собаки в транспорте, то и их тоже. Заходишь, бывает, в автобус, и у тебя есть десять- пятнадцать секунд, чтоб выбрать, куда с мамкой сесть. За десять — пятнадцать секунд тебе предстоит решить, с кем сесть, чтобы путешествие было нескучным: с толстым ли дядечкой, тупо смотрящим в телефон, с подростком, кивающим в такт музыке в наушниках, или с…

Выбираются всегда приветливые люди, которые с удовольствием тебе улыбаются, и приходится тянуть мамку или к милой бабуле с белым воротничком и покупками, или к раскрашенным готам, которые тусуются в хвосте автобуса. Гарантируется одно: безмерное внимание к тебе, четвероногому, и к мамке, которая с гордостью и радостью все про тебя расскажет.

«А вот и автобус», — завилял хвостом Скуби и отряхнулся от воды всем телом. Полный вперёд!

Закрыв настырное ненастье плотными шторами, хозяйка забралась в кровать посреди белого дня. Правда, в нашем случае это было прямо посреди серого дня. Настойчивый дождь невежливо колотил в окна спальни, как бы требуя внимания, но мы его вежливо игнорировали. Хозяйка обняла двумя руками чашку лечебного чая, пахнувшего чем-то очень сомнительным.

«Ты заболела?»— поинтересовался я. «Ага, есть чуть-чуть», — просипела она. «Хочешь, я полежу с тобой за компанию?» — oна улыбнулась и кивнула головой.

Я свернулся калачиком в ее ногах, полежал минут пятнадцать, не шевелясь и не беспокоя мою уже спящую красавицу, потом я начал волноваться. Вообще-то, я не люблю, когда она спит днём. Меня это беспокоит, и даже очень. Очень тихонечко, наступая и спотыкаясь о ее руки, ноги, спрятанные под одеялом, я подобрался к ее морде. Спит и дышит. Стук моего сердца, независимо от меня, начал набирать скорость. Моя нижняя губа почему-то начала предательски трястись, хвост где-то спрятался, и его не было видно. Проснись, Иришка, проснись, открой зарытый в снегу взор … как- то так писал поэт. Я поскулил, она не проснулась, тогда я решил полаять, так, немного, и обдать ее моим дыханием.

Если вы думаете, что я пахну свежей мятой, вы ошибаетесь. Глубоко ошибаетесь и даже заблуждаетесь. Мое дыхание — это возбуждающая смесь рыбы и мяса, это вкус тщательно облизанной свежеописанной скамейки и запаха тыла прогуливающихся местных собак, и это ещё не считая приправы из прелых листьев! Она, как и я, его обожает! Гав-гав!

На лице хозяйки изобразилась то ли гримаса всеобъемлющей любви, то ли гримаса подавляемого недовольства, однако она проснулась … и пробурчала: Ну, теперь я уже точно выздоровела».

«Мечтать не вредно», — подумал Скуби и тут же поправил себя, — нет, вредно — не мечтать!»

Вообще-то, Скуби — большой оптимист, он всегда считает, что мечты нам даны, чтобы мечтать, желания, чтобы желать, сон, чтобы спать, и еда, чтобы есть. С этой счастливой мыслью он отправился проверить, наполнилась ли его миска чем — нибудь вкусненьким. Скуби любил кухню, и ещё он особенно любил полку, на которой стояли большущие яркие коробки, наполненные удивительными запахами, и более того, замечательными вкусняшками. Каждый день утром и вечером в его миску засыпалась ароматнейшая еда, которую он сметал … ммм…за минуту. Каждый день утром и вечером после еды он преданно и просительно смотрел огромными печальными глазами на хозяев, которые почему-то никак не соглашались дать ему добавки. «Вот бы хоть раз оказаться с коробкой один на один», — вздохнул Скуби. Мечтать — не вредно, нет, вредно не мечтать.

Скуби улёгся на коврике поудобнее и подумал, о чем бы ещё можно помечтать…Бряк, бум, бах, хлобысть: полка сорвалась со стены, опрокинув на пол замечательные вкусняшки с удивительными запахами. На помощь!

Скуби бодренько вскочил сразу на четыре лапы — надо бежать, помогать, собирать рассыпавшийся корм. Ну кухне его встретил душистый запашистый натюрморт: куриные кубики перемешались со свиными шариками, свиные шарики толпились рядом с говяжьими печеньками, говяжьи печеньки напирали и наседали на индюшиные трубочки.

Скуби громко сглотнул, потом сочно зевнул, (мол, совсем мне здесь не интересно) и начал собирать корм. Он работал быстро и методично, как новенький пылесос. Кубики, шарики, трубочки, печеньки ловко и споро исчезали в его мохнатой морде. Пушистый хвост не переставал улыбаться: нам даны желания, чтобы желать, а мечты — чтобы мечтать… И вдруг на кухне появилась хозяйка….

Мы с хозяйкой все делаем вместе; вместе в парке гуляем, вместе обедаем, вместе кино смотрим на диванчике. Я положу ей на коленки голову, а она меня чешет за ушком и обьясняет, что происходит в кино.

Сегодня вместо фильма мы решили присоединиться к группе «Моя Собака», это на мамкином телефоне. Никогда бы не подумал, что в этой маленькой коробочке столько информации! Я уже успел познакомиться и с Берри, и с Беллой, и с Гошкой, и с Тошкой, и с Джоном, Маркизом, Рудольфом. Гав-гав! Столько четвероногих со своими человеками! И все в одном месте! Теперь я уже не лежу у мамки на коленках. Мне на друзей хочется посмотреть, и истории их почитать, и хвостом им помахать.

Мы с мамкой порадовались, что у Урала хороший аппетит, что Аська осваивает курс молодого бойца, а Тайсон надежно охраняет своих хозяев, и что Графу наконец-то папка разрешил спать на большой кровати. А потом мы долго плакали, потому что Тошенька ушёл жить на облачко за радугу, и Сеня посылает звездочки каждую ночь своей мамуле. Так хорошо, что у нас всех есть любимый человек, а у человека есть мы!

Хозяйка спала. Она храпела, мерно раскачивая люстру на потолке и плотно закрытые шторы. А я ждал. Мне так хотелось рассказать ей про фарфоровую луну, и про черного мохнатого паука, и про влюбленных, целующихся под фонарем, и про самолет над головой, а она спала…. внизу совсем неробко гремел кастрюльками и сковородками ее муж, который уже полчаса пытался сварить кофе… Она все спала, а я все ждал… Я прилег вдоль ее кровати, совсем рядом, чтобы услышать ее движения… У меня уже готовы и хвост и улыбка. Давай, просыпайся, но люстра продолжала качаться, да и шторы тоже…Тут я вспомнил сказку про принцессу. Если ее поцеловать, то она проснется. Я решил действовать. С шестой попытки я запрыгнул на ее кровать и потихоньку подкрался к ее руке и нежно ее лизнул. Давай просыпайся. …Я хочу рассказать тебе про луну, про самолет и про … И она проснулась! Потрепала меня по голове и сказала: «Ну, рассказывай!»

В моем доме исчезла музыка и была напряжённая тишина, когда все почему-то разговаривали шёпотом, оглядываясь через плечо: а, вдруг кто услышит. Было много телефонных звонков, где странные, неприятные слова резали ухо, я запомнил только несколько: МРТ, лейкоциты, узлы, лимфома. Мамка часто плакала, а я сидел и подвывал ей. Иногда я лизал ей лапы и шептал ей добрые слова, а она меня обнимала и опять плакала.

Меня оставляли с разными соседями, пока Ромка ездил по разным больницам, а мне хотелось быть с ним, понюхать его карманы, может, там что-то вкусненькое для меня есть или бегать за ним по саду, просто так, потому что весело. Так длилось два месяца, а вот сегодня пришло письмо, что все без патологий. И мамка была очень радостная, она обнимала и Ромку, и меня. А потом мы включили музыку и долго бесились под неё.

«Природа бесчинствует», — огорчился Скуби. Очередной ураган по имени Отто бушевал на улице, сбивая прохожих с ног, вырывая деревья с корнями и опрокидывая машины. «Как раньше было хорошо, когда Арвен, Барра, Дудли и даже Киара посещали остров: можно было тащить хозяев на прогулку, показывать им, как кусать ветер или гоняться за катящимися мусорными баками», — продолжал грустить Скуби. Идти гулять сегодня определенно не хотелось. «Надо притвориться больным, тогда тебя из кровати никто не вытащит», — решил Скуби, зарыв свой кожаный нос под подушку и тяжело вздохнув. Целый час его никто не трогал.

«Скуби, тебе сообщение!» — услышал он в своём дреме.

Сообщение? Это же здорово! Он любил эти слова: сообщение, уведомление, лайк, подтверждение. Особенно уведомление, что кто-то поставил лайк. Ведь всегда хочется узнать, кто эти удивительно- восхитительные люди, которые интересуются твоей жизнью и оставляют такой вот маленький след после себя.

Сообщение, читать, а значит — гулять. Скуби пулей вылетел на улицу, невзирая на непогоду. На ближайшем столбе ему было сообщение, а потом ещё одно, а потом на дереве и у забора. Скуби тщательно прочёл все сообщения, поставил свой лайк и ответил на различные приглашения-сообщения. «Жизнь удалась», — улыбнулся хвостом Скуби. — «Пусть бесится и неистовствует непредсказуемая погода, а у меня же есть добрые сообщения от друзей».

Кольцо белого пушистого хвоста Скуби стремительно набирало обороты, задние лапы работали без устали, поднимая облако выдранной шерсти из нового ковра, а полусогнутые передние лапы выдавали некоторое напряжение от встречи с неизвестным. Карие вишенки Скубиных глаз безотрывно следили за пушистой картофелиной в клетке, в то время как рыжая пушистая картофелина шевелила длиннючими усами, смешно морщиня розовый нос и зафиксировав свои глаза- бусинки на большом бело-пепельном чудовище, которое так нагло вклинивалось в ее жизнь.

Картошка побежала налево, потом направо, потом опять налево; голова пушистого чудовища крутилась туда-сюда, туда-сюда, следя за траекторией ее движений. И вдруг хомячиха по имени Нинзя (а это была именно она!) подпрыгнула и атаковала Скуби прямо из клетки. Их усы переплелись, оба глубоко дышали, напряжение можно было резать ножом, но никто не хотел отступать первым. Хомячиха усердно работала усами, щекотя чёрный мокрый нос Скуби; его же хвост перешёл в режим турбо и лапы перестали драть ковёр. «Аапчхи, и ещё раз аапчхи», — чихнул Скуби. Его чихание было таким сильным, что он сдул хомячиху. «Эй, ты чего дерёшься?» — крикнула недовольная рыжая картошка. «Я не дерусь, я просто знакомлюсь!» — ответил Скуби. «Вот мы и подружились,» — подумал Скуби, — «Жить теперь будет веселее».

Рома (мой большой двуногий брат) мне сказал, что шмели самые добрые среди пчел, однако их тяжелый вес и маленький размах крыльев не дает им возможности также легко летать, как, например, рабочим пчелкам, но они всегда жужжат и ничего не подозревают о таком научном факте…

А вот я всегда что-то подозреваю и поэтому, когда я гуляю по улицам, я всегда все и всех подозреваю. Работа у меня такая, всех подозревать. Я и не знаю, как мамка с Ромкой жили все эти годы без охраны, теперь у них есть я, а мне надо их защищать и охранять.

Когда я гуляю, мой нос всегда что-то ищет, иногда мне кажется, что он живет сам по себе. Я, например, хотел бы полежать на солнышке, а вот он нет. Все нюхает и нюхает. Хожу я по территории, отмечаю, где был, чтоб боялись, но вот нос мой решил понюхать диковинную травку. Я говорю ему, подожди, мне еще полсада надо обойти, но он настырно изучал похожее на огромного паука растение. Странные зонтики упорно щекотали мой нос, тонкие стебельки бессовестно лезли мне в глаза и в рот. Растение жужжало. Нет, я еще никогда не видел растение, которое бы просто росло и жужжало. Я замер, и мой нос тоже. Почему-то ему больше не хотелось изучать это очень подозрительное растение. Я стал переминаться с лапы на лапу, прокручивая в голове все возможные варианты: это точно не кактус, я его помню еще с прошлого лета, и не рождественская елка, та блестела огоньками и так замечательно пахла, а вот это гудит «Жжжж Жжжж Ж» все ближе и ближе… Ну, очень подозрительное. … И вдруг из самой середины этого растения вылетел… Нет, не мячик, а большой мохнатый черный шмель. Он сердито махал на меня крыльями и жужжал в полнейшем негодовании.

От неожиданности я подпрыгнул на всех четырех лапах, потом второй раз для верности, ну, и еще раз для подтверждения. Но шмель и не собирался далеко улетать и все время натыкался на длинные стебли этой диковинной травы, ругая меня, всеми фразами его небогатого языка. Я прилег на передние лапы, не сводя глаз с его толстого брюха… А шмель все неистово жужжал, прячась в траве, тогда я решил действовать по- другому: я смело поднял мою заднюю лапу и показал ему, кто в доме хозяин… Подозрительное растение в растерянности замолчало, ну, а я продолжил осматривать сад…

Мой топот был слышан везде. Я носился из комнаты в комнату, заглядывал во все щели и под кровати, но Ее нигде не было… Я побежал вниз, споткнулся, пропустил ступеньку и упал, Ее нет, я помчался вверх в поисках Ее…Ее нет. Пот лился с моего языка, длинная челка лезла в глаза, лапы предательски дрожали. Я Ее потерял.

Вдруг я заметил потайную дверь. Она была закрыта. Царапая когтями, не замечая боли, я приоткрыл дверь. Знакомый запах, ее запах, дает мне надежду. … Она лежала на спине, голова ее была повернута в одну сторону, а согнутые ноги в другую. Ее руки были раскинуты на обе стороны…. Я обошел и понюхал ее справа, она не двигалась. Мое сердце, как молоток, стало биться о ребра, электрический шок пробежал по моей спине. Дыхание стало прерывистым и мелким… Я, скуля, обошел и понюхал ее слева… оглушающая тишина. Помогите мне, спасите Ее. Мой лай застрял где-то глубоко в горле. Эй, кто нибудь! И вдруг…

— Это же йога, — сказала она. — Попробуй со мной.

Я лег на спину, моя голова смотрела в одну сторону, а лапы во все четыре стороны.

— Как ты думаешь, — я спросил ее. — Такая поза есть в йоге?

— Конечно. есть, — сказала она. — Только надо еще пощекотать животик!

— Скуби, гуляем! — подмигнула Cкуби Мими, кошка черепашьего окраса.

— А я уже погулял, — довольно улыбнулся Скуби своей подруге, потягиваясь на диванчике.

— И кто же придумал, что собака самая умное существо в мире? — нетерпеливо закатила глаза Мими.

— Я тебе объясняю, родители уехали в загранку, а теперь мы остаёмся вдвоём.

— А как это, вдвоём? Только ты и я? — наморщил лоб Скуби, пытаясь понять ситуацию.

— Ты и я, и свобода! Можно будет лазить вверх по шторам, точить ногти об старый диван, грызть растения и пить, и есть, сколько угодно!

— Здорово, как ты хорошо все придумала, — завилял хвостом Скуби, особенно обрадовавшись слову «есть».

— А где мы будем брать еду? — поспешил спросить он.

— Где, где? — искренне удивилась Мими, кошка черепашьего окраса. — В холодильнике! Ты же будешь приходить, менять мне воду, кормить меня, убирать лоток. Потом ты можешь меня гладить и разговаривать со мной, чтобы я не одичала одна без родителей. Ты увидишь, Скуби, будет все классно!

Скуби любил всем делать приятное: улыбнуться, дать лапу, понюхать или поиграть, но лоток… Лоток несколько смущал его…

— А что потом?

— А потом мы будем гулять, мы будем свободными, мы будем жить интересно!

— А лоток менять обязательно?

— Да, Скуби, я же домашняя кошка, — категорично отрезала Мими.

Скуби на минуту задумался, почесал за левым ухом, потянулся, облизнулся и сказал: «Мими, давай лучше гулять у меня дома. Ты будешь приходить ко мне, менять воду, кормить меня, чесать за ухом, а потом мы вместе будем свободными, и … лотка не нaдо!»

«В каждой книжке должен быть конец — плохой или хороший, трагичный или оптимистичный, или просто конец. В моей книге нет конца, потому что она только начинается. У меня в голове столько идей, мне только нужно время их записать. Вот мамка обрадуется». — заговорщицки сказал Скуби, маленькая собачка с большим сердцем, поставив точку на последней странице.