Когда я впервые увидел по телевизору Пророков — мне тогда было года три — они потрясли меня до глубины души, и я сразу же захотел стать одним из них. Мама с папой очень обрадовались, ведь это было и их мечтой тоже: они даже имя мне выбирали в честь своих кумиров — Сяньчжи (кит. — «пророк»). Правда, из-за созвучия фамилии Вэй со словом, что превращало его в «лжепророка», дома к моему имени чаще добавляли приставку Сяо (кит. — «маленький»).

Иногда мне казалось, что это делало из меня игрушку: этакий домашний «маленький пророк». Мне не слишком нравился такой вариант. Но это было всяко лучше, чем «лжепророк», поэтому из двух зол приходилось выбирать то, что поменьше.

Шоу, где появлялись Пророки, сопровождалось такой зрелищностью, что не восхищаться им было невозможно. Эти люди в тёмных мантиях стояли на вершине мира: они предсказывали судьбы регионов, погодные катаклизмы и все до одного важные события в обществе. Их появления на ТВ с восторгом ожидала вся страна. Рейтинги Шоу зашкаливали. Ими восхищались. Их боготворили. На них хотели быть похожими. Люди не могли не верить Пророкам, ведь на них держалось без преувеличения всё. Но лишь элиты из элит могли стоять среди них.

Впрочем, не так давно открылась лазейка и для таких как я: можно было пройти тестирование и попасть в школу Пророков. Говорят, туда каждый раз брали настолько разных детей, что выяснить, по каким критериям их отбирали, было нереально.

И я, и мои родители с трепетом ожидали тестирования.

Наверное, в те годы мне просто хотелось выглядеть так же круто как те, кем восхищались все вокруг: вряд ли в юном возрасте я мог мечтать о том, чтобы перевернуть мир. А моим родителям хотелось стать частью высшего общества. Но тогда я, конечно, всего этого не понимал…

Я каждый день представлял, как читаю судьбы мира и ношу величественную мантию и маску на всё лицо. Мама и папа, несмотря на занятость, всегда находили время, чтобы со мной поиграть или сводить меня на прогулку в парк Пророков. Они были милы со мной и спускали с рук шалости, за которые другие дети неизбежно получали нагоняй. Я чувствовал себя почти что центром вселенной.

Всё изменилось в день, когда я провалил тестирование.

Отец не проронил ни слова — лишь бросил на меня леденящий душу взгляд и вышел за дверь. А спустя несколько часов мама сообщила, что я переезжаю к бабушке с дедушкой в деревню. Я не мог поверить своим ушам. Они снова хотели выселить меня в «глухие места»? Зачем? Почему? За что?

В наш век повсеместной компьютеризации, когда ни один городской житель не мыслил себя без наручного экрана или корректирующего чипа, отправить ребёнка в сельскую местность было всё равно что объявить его изгоем.

Мой последний день в городе отпечатался в памяти такой чёткой картинкой, что даже спустя годы я не мог его забыть.

Тогда я не пошёл в школу — прощаться мне было не с кем — и занимался сбором чемодана. Вообще-то, я мог закончить с этим за час, но мне так не хотелось уезжать, что я только и делал, что оттягивал момент, когда замок закроется с тихим щелчком, оповещая о том, что вернуться уже не выйдет.

Но в конце концов злосчастный чемодан — нет, чемоданище — был собран, и такси помчало нас с мамой на вокзал.

Всю дорогу она не отрывалась от наручного экрана. С минуты на минуты должно было начаться Шоу — мой поезд оказался в её расписании очень некстати — и мама готовилась первой оставить комментарии в прямом эфире. Как и другие зрители, она делала это всегда — из активности пользователя во время трансляции как-то высчитывался рейтинг его аккаунта, и те, у кого он был выше всего, получали шанс попасть на Шоу в качестве живого зрителя.

По дороге я несколько раз поднимал глаза, чтобы взглянуть в окно, но всегда видел один и тот же пейзаж: тесный и шумный город, заполненный прозрачными высотками и огромными экранами — чтобы, даже оказавшись на улице, вы не могли пропустить то, что будут показывать по ТВ.

Когда такси подъехало к зданию вокзала, состоявшему, казалось, лишь из света и стекла, я вышел из машины и немного помедлив, обернулся.

— Мам, ты идёшь?

— Угу, — промычала она, не отрываясь от наручного экрана.

Выйдя из такси вслед за мной, мама остановилась, что-то бегло набирая на голографической клавиатуре. Водитель в это время доставал из багажника мой чемодан.

— Мам, — снова позвал я. — Ты можешь посмотреть Шоу на вокзале, — я бросил взгляд на экран, размещённый над входом в здание. Внутри наверняка висели такие же. Ещё несколько огромных цветных экранов расположились на соседних домах так, что при всём желании не увидеть хотя бы один из них было невозможно.

— Не болтай ерунды! — по интонации мамы я понял, что на секунду она закатила глаза. — Это понизит рейтинг моего аккаунта! Если бы кое-кто прошёл тестирование… Зачем только было вкладывать в тебя столько стараний? — добавила она чуть тише, но я всё равно её услышал.

— Прости, — пробормотал я и потупил взгляд.

Я и сам был не в восторге от того, что всё испортил. Но разве я виноват в том, что в моём организме не обнаружилось чего-то необходимого для какого-то там «слияния»?

— Возьми чемодан, — вздохнула мама и поправила в ухе гарнитуру.

Судя по уличным экранам, Шоу уже началось.

Прежде я бы первым побежал к телевизору, но в тот день мне совсем этого не хотелось. Это было всё равно что смотреть Олимпиаду сразу после того, как остался без рук или ног. Лица с каждого экрана будто кричали: «Мы смогли, а ты нет! Ты ни на что не годен!»

Подтягивая к себе неудобный чемодан, я поплёлся в направлении вокзала. Казалось, всё вокруг замерло, и, отверженный, я невообразимо медленно шёл по этому застывшему миру в полном одиночестве.

Выйдя к платформам с поездами, я обернулся на мать в надежде, что она посмотрит на меня хотя бы в последние совместные минуты, но тут же понял, что этого не случится. Конечно, я ведь был тем, кто разрушил родительскую мечту. Теперь они должны добиваться желаемого своими силами — а это было в тысячу раз сложнее.

Интересно, бабушка и дедушка тоже станут смотреть мимо меня?

Я почти не помнил их с тех пор, как мы виделись в последний раз. Мама рассказывала, что я провёл в «глухих местах» первые несколько лет жизни — но я забыл и об этом. При упоминании их села в моей голове возникали какие угодно картинки, кроме настоящих: то как мы с одноклассниками шушукались, кто в здравом уме остаётся прозябать в таких далёких далях; то какие передачи про это я смотрел по ТВ; то что пересказывали мама и папа… Но ни одной живой картинки.

Родители говорили, что в «глухие места» уезжают те, кто не может вписаться в городской ритм, или те, кому город оказывается не по карману. Например, старики.

Колёсико моего чемодана угодило в выбоину на дороге, из-за чего я дёрнулся и встал. Мама налетела на меня и тут же заругалась:

— Смотри под ноги! Из-за тебя я не отправила реакцию в эфир! — с досадой цыкнула она.

Я поджал губы и со всей силы дёрнул на себя чемодан. Выскочив из ямки, тот подлетел и едва не отдавил мне ногу. Как я ненавидел его в тот момент!

— Поторопись, твой поезд уже на путях, — махнула мама куда-то в сторону, а я только коротко ответил ей: «угу».

Я не знал, когда родители позволят мне вернуться и позволят ли вообще. До сих пор они не касались этой темы и говорили только о том, как отправят меня к старикам.

Чтобы продолжать учёбу, мне пришлось взять с собой наручный экран. После провала тестирования меня должны были перевести в дешёвое дистанционное заведение. Что ж, тем проще.

Когда я сел в поезд, то не успел даже помахать матери рукой, как увидел её спину. Бросив моему соседу, чтобы вовремя напомнил мне выйти, она покинула вагон и, продолжая спешно набирать символы на клавиатуре наручного экрана, скрылась в здании вокзала.

Сначала я едва не разрыдался. Мне даже пришлось поджать губы, чтобы не выказать слабости чужакам, заполнявшим вагон. В тот момент мне казалось, что весь мир глядел на меня с осуждением и укором. Но вскоре я понял, что никому не было до меня дела: каждый пассажир того треклятого поезда смотрел только в свой наручный экран.

В тот момент я вдруг обнаружил, что мне полегчало: с меня разом свалились все родительские ожидания, а когда вокзал оказался позади, они и вовсе остались в прошлой жизни.

Пока скоростная махина мчалась к «глухим местам», я ни разу не взглянул на свой девайс. Глядя в тёмное и холодное на ощупь окно, я впервые задался вопросом, а что находится там, по другую сторону привычного шумного мира?

Когда я вышел из поезда, то окунулся в предрассветный мрак. Вокзальная станция слепила ярким светом, а мир вокруг неё прятал зыбкий туман. Кажется, меня должен был встретить дедушка — и довезти до их с бабушкой села.

Окинув взглядом станцию, я положил чемодан на землю и сел на него: отчего-то мне совсем не хотелось заходить внутрь. Да и зачем, если меня всё равно скоро заберут?

Но время шло, туман редел, а дедушка всё не являлся.

В то время я пребывал в подвешенном состоянии: вокруг слышалось такое множество новых, незнакомых звуков, и чувствовалось столько непривычных запахов, что я растерялся. Я просто сидел и пялился по сторонам, навострив уши и забывая толком дышать. Людей на улице не было. И это настолько отличалось от большого города, где ты на каждом шагу рисковал столкнуться с прохожим, что я чувствовал себя так, будто остался один в целом мире.

Вздохнув, я обнял колени и уткнулся в них лицом.

— Ай, ты чего тут расселся! — налетев на мой чемодан, воскликнул незнакомый мальчишка.

Я поднял на него вопрошающий взгляд. На вид он был примерно моего возраста, но выглядел крайне странно: весь какой-то бесформенный и… свободный? С пушистыми волосами до плеч, сверху присобранными в неуклюжий хвост, и одетый во что-то вроде старого балахона.

Досадливо отряхнув руки, он наклонился, чтобы поднять то, на чём ехал.

— Это что… велосипед? — удивился я.

— Ага, — он гордо заулыбался. — Мы с братом сами собрали.

Я продолжал таращиться на мальчишку во все глаза. Чем тут гордиться? Кто в наше время вообще на таком ездит?

— А это что, наручный экран? — в свою очередь изумился он, выпучившись на моё запястье. — Ух ты! А что он умеет?

Не дожидаясь ответа, мальчишка схватил мою руку и сунул нос в устройство.

«В доступе отказано», — равнодушно выдал девайс, сопроводив слова на экране неприятным звуком.

Незнакомец постучал по нему костяшкой пальца.

— Тц!

Я не сдержался и хохотнул.

Мальчишка вскинул на меня возмущённый, немного задорный взгляд.

— Что смешного?

— Что ты хотел найти? — ответил я вопросом на вопрос. — Я покажу.

Брови моего собеседника на мгновенье взлетели вверх.

— А что эта штука может? — совсем по-простому спросил он и несколько раз перевёл взгляд с меня на экран и обратно.

— Ну… много чего, — пожал я плечами. — Например, на ней можно смотреть ТВ или читать, — начал я с того, для чего использовал наручный экран чаще всего. Заметив разочарование на лице мальчишки, я спешно добавил: — А ещё тут можно играть в разные игры. Но только если твой результат по учёбе выше среднего.

— Да? А какой у тебя результат? — оживился мой собеседник. Очевидно, ему очень хотелось взглянуть на какую-нибудь игру.

Не успел я ввести и пары команд, как его окликнул старший брат — тот самый, вместе с которым он собрал велосипед.

— Жун Юй! Ты чего там застрял?

— Тц! — лицо мальчишки снова стало недовольным. — Уже бегу! — крикнул он за спину и, ещё раз взглянув на экран, облизнулся.

Я закончил вводить команды, и перед нами появилась заставка моей любимой игры. Несмотря на проваленное тестирование, мой учебный балл выл весьма высок, и некоторый игровой лимит ещё оставался.

Мальчишка вперился в экран, затаив дыхание, как вдруг сверху на его голову прилетел подзатыльник.

— Ай! — воскликнул он и невольно присел.

— Чем это ты тут занят, а? — судя по виду и голосу, его старшему было лет на пять побольше нашего.

— Да вот, встретил… а, кстати, как тебя зовут? — только теперь догадался поинтересоваться он.

— Вэй Сяньчжи, — чуть помедлив, отозвался я. Представляться собственным голосом было так непривычно — знакомясь с кем-то в городе, мы обычно подносили друг к другу руки с экранами, и там высвечивалась краткая информация о каждом из нас. Но, судя по реакции пацана, в «глухих местах» было принято иначе. — А тебя? — смущённо добавил я, сворачивая экран.

— Жун Юй, — жизнерадостно ответил мальчик. — Ты ведь только что слышал.

— А… точно, — в этот момент от неловкости мне хотелось провалиться под землю.

— Ты кого-то ждёшь? — поинтересовался старший брат моего нового приятеля. — Не видел тебя тут раньше.

— Меня должен встретить дедушка, — отозвался я и бегло огляделся. — Но его до сих пор нет.

— Подбросить тебя до села? — Жун Юй кивнул на свой велосипед.

— Откуда ты знаешь, в какое село мне надо? — насупился я. Отчего-то меня начинало раздражать его радостное лицо.

— Какой ты забавный! — рассмеялся он. — Здесь есть только одно село.

Я нахмурился. С одной стороны, мне очень хотелось поехать вместе с ним. С другой, мама сказала дождаться дедушку на станции, значит, я должен был ждать.

Я помотал головой.

— Ну, как знаешь, — Жун Юй поднял с земли велосипед, ловко перекинул через него ногу и умчался по дороге вдаль — навстречу солнцу, что встало из-за холмов. Когда оно осветило мир вокруг, я открыл от изумления рот. «Глухие места» оказались такими… зелёными, что я не поверил своим глазам.

Позади меня железнодорожная станция издавала привычный гул, характерный для города, хоть и в меньшем масштабе, а впереди лежал живой и яркий мир, которого я прежде не знал. Единственное, о чём я мог тогда думать: найдётся ли для меня место в этом мире? В тот момент я ощутил невероятную зависть по отношению к Жун Юю, который уже был частью всего этого.

Позже за мной наконец приехал дедушка. Оказалось, в его солнцемобиле что-то сломалось, и он остановился, чтобы починить машину. Жун Юй и его брат встретили деда на полпути к станции и рассказали обо мне. Когда дедушка меня нашёл, он выглядел взволнованным и то и дело извинялся за то, что мне пришлось его ждать.

Я не знал, как на это реагировать, ведь прежде родители не раз заставляли меня дожидаться их перед дверью квартиры, случись замку дать сбой. Впрочем, подобное поведение оказалось не единственной особенностью деда или бабушки: дело было в том, что они… пытались со мной общаться. Из-за этого я чувствовал себя крайне неловко. Хотя со временем и привык.

С Жун Юем я встречался ещё несколько раз. Иногда он звал меня гулять и учил разным сельским штукам вроде того, как достать ласточкино гнездо или наудить рыбы в реке. С ним было весело, но я продолжал ужасно завидовать тому, насколько естественно он себя вёл. Правда, мы продружили недолго: в скором времени он куда-то переехал вместе со старшим братом, а с другими детьми я так и не нашёл общего языка.

Постепенно я привык жить без всех тех вещей, что окружали меня в городе, и нашёл утешение в музыке. В прежние времена бабушка работала пианисткой, но после того, как получила травму руки, стала преподавать уроки фортепиано в частном порядке — вот и предложила поучиться заодно и мне.

У меня оказалась хорошая предрасположенность к музыке, а когда что-то начало получаться и бабушка с дедушкой стали меня хвалить, я подумал, что мог бы выбрать это своим делом жизни.

Спустя некоторое время я начисто забыл о детской мечте стать Пророком. И даже наручный экран почти перестал включать. На учёбе требовалось только сдавать сезонные тесты, и дедушка взялся за моё обучение сам — по старинке. То есть по книгам. Когда у меня что-то получалось, он гладил меня по голове и говорил, что я молодец. Поначалу я шарахался от него, но потом вошёл во вкус и даже почти оттаял…

Как вдруг случилось то, что в очередной раз перевернуло мою жизнь.

Было ранее утро. Почти рассвет. Сам не знаю, почему я проснулся в такое время и зачем меня понесло на улицу. По долине стелился туман, кутая деревенские домики сыхэюань в мягкое «одеяло». Выйдя во двор, я зябко поёжился, но назад за верхней одеждой не повернул.

За воротами двора стоял дед, а за ним — двое людей в тёмном. Увидев их, я вздрогнул от резкого недоброго предчувствия.

— Куда ты? — тихо выдохнул я, но дед меня услышал и обернулся.

— А, Чжи-эр, — то ли с грустью, то ли с облегчением улыбнулся он. — Подойди сюда, — дед поманил меня пальцем, а когда я приблизился, крепко обнял — так, словно в последний раз. — Запомни, что я скажу, хорошо?

Я только и мог, что молча кивнуть. Никогда ещё не видел деда таким серьёзным — и это невероятно пугало меня.

— Ты знаешь, чем отличаются Пророки от обычных людей? — внезапно спросил он.

Я удивлённо вскинул брови.

— У них открыты глаза, — вполголоса произнёс дед мне на ухо.

— Что-то? — переспросил я. Разве мои глаза не были открыты?

— Помнишь, когда ты только приехал к нам с бабушкой, то любил играть чердаке? — вдруг перевёл тему дед.

Я снова кивнул. Было такое. Несмотря на то, что сразу по приезду мне выделили комнату, моим излюбленным местом оказался чердак, на котором хранилось много старых и любопытных вещей.

— Там я оставил для тебя подарок, — добавил дед и улыбнулся так горько, что моё сердце сжалось. — Ну, иди, — прошамкал он внезапно постаревшим голосом, и я понял, что дед едва сдерживал слёзы.

Я открыл было рот, чтобы начать возмущаться, но старик меня оборвал.

— Бабушку разбудишь, — с укоризной добавил он, приложив палец к губам, и, толкнув меня во двор, закрыл ворота.

— Постой! — спохватился я и, вновь распахнув двери, выбежал наружу, но там уже никого не было.

Краем глаза я успел заметить, как в окне второго этажа шевельнулись занавески. Бабушка всё видела.

Однако произошедшего мы с ней не обсуждали. Ни в тот день, ни позже.

Поднявшись на чердак, я обнаружил там крошечный свёрток. Развернув его, я нашёл круглый амулет с изображением восьми триграмм в окружении смазанных символов и пустым полем посередине. К нему прилагался ржавый гвоздь и мятая записка, на которой скорым почерком дела было написано следующее: «Имя откроет глаза».

Не успев толком сообразить, что делаю, я схватился за гвоздь и вписал своё имя в центр амулета.

Я ожидал какого-то «вау!», резкой вспышки или чего угодно ещё, после чего всё вокруг изменится. Но ничего такого не происходило, сколько бы я ни таращил глаза, которые вроде как должны были открыться.

Как и на следующий день. И много дней спустя.

Постепенно это событие померкло в моей памяти, а дедов прощальный подарок затерялся где-то в глубине стола.

Лишь со временем я заметил, что с исчезновения деда со мной стали происходить странные вещи: мои случайные предположения вроде как… начали сбываться.

Понаблюдав за собой, я сделал открытие, которое мне не понравилось: иногда кто-то или что-то словно показывало в моей голове картинки. Поначалу я принимал их за озарения и радовался всякий раз, когда «вдруг» находил ответ на какую-то ситуацию или вопрос. Позже это стало меня пугать, и я замкнулся в себе.

Несколько раз я навещал родителей в городе, но чем больше времени проводил в «глухих местах», тем более чуждым он мне казался. В итоге я сам стал дивиться тому, как раньше мог всё это любить. Теперь я чувствовал нечто необъяснимое и неприятное, когда видел по ТВ Пророков, и это пугало и злило меня. Было такое ощущение, будто от их голосов ползла и плавилась реальность.

Я просил маму выключать экраны, когда приезжал к ним в гости, потому что от Шоу у меня разрывалась голова. Но она по-прежнему была помешана на своих глупых рейтингах и всякий раз утверждала, что ей осталось совсем чуть-чуть до того момента, как она сможет стать зрителем на настоящем живом Шоу.

Я не мог объяснить ей, что ничего настоящего и живого в Шоу не было, и в ответ на свои замечания ловил снисходительно-сожалеющий взгляд, каким обычно смотрят на умалишённых. Как-то раз она даже предложила мне наведаться к врачу. Тогда мы крупно повздорили, и я вернулся в «глухие места» с твёрдым намерением больше никогда не появляться в городе.

Конечно, поостыв, я своё решение поменял и продолжал исправно навещать родителей «по праздникам», отдавая им сыновний долг, ведь это всё ещё были мои родители. Ладил я с ними или нет — но других всё равно не имел.

Лет с шестнадцати я стал примечать в городе любопытные вещи: иногда здесь можно было встретить людей, отличных от других. Нет, внешне они выглядели точно так же, как все: в брендовой одежде или попроще, с дорогим маникюром или без него, современными стрижками или не очень… Но их всегда выдавали глаза.

Их глаза были не такими, как у большинства людей. Вернее, в них вообще не было ничего человеческого — лишь чудовищно сильный голод.

Сначала я этого испугался и пытался избегать городских улиц, но позже любопытство взяло верх, и я начал специально их искать.

Спустя несколько лет я легко мог отличать «их» от «нас», а также знал, каких мест они предпочитают держаться, а какие обходят стороной. Что примечательно, в дикой местности их не было. Совсем.

Когда я пытался говорить об этом с бабушкой — единственным человеком, которому мог доверять, — она лишь отпускала шутки о моей бурной фантазии и предлагала мне вступить в литературный кружок.

Иногда мне казалось, что она готова была вот-вот в чём-то сознаться, что-то рассказать мне — но стоило об этом спросить, бабушка резко меняла тему. В другие моменты я буквально чувствовал на себе, как она о чём-то сильно сожалела. А иногда — что её одолевала невыносимая тоска. Бабушка говорила, что ей становится легче, стоит мне только её обнять. И я охотно делал это, поскольку не знал, чем ещё мог отплатить за её доброту.

Я понятия не имел, было ли это просто словами бабушки, чтобы меня утешить, или я действительно обладал какими-то способностями, которых не понимал, а спросить было не у кого. Поэтому всё что я мог — просто продолжать наблюдать.

Чем старше я становился, тем больше сомневался в мире, в котором жил. Иногда мне представлялось, что его пронизывают невидимые нити, которые ткут не иначе как ткань бытия, — и кто-то или что-то умело управляет ими, чтобы кривить пространство. В некоторые моменты меня накрывало такое явное чувство диссонанса, что хотелось кричать: «Всё должно быть не так!» и рвать на себе волосы от досады.

Возможно, мама была права, и мне действительно стоило наведаться к врачу, но я этого так боялся, что раз за разом убеждал себя в том, что со мной всё в порядке. Я старался отвлечься от самого себя как только мог, и потому с головой уходил в музыку. Вряд ли, конечно, уровень моего среднего образования позволит поступить в приличное место, и уж тем более мне никогда не попасть в Академию Нот, лучшие выпускники которой создавали композиции для ТВ. Но как-нибудь заработать на жизнь я смогу.

Годам к двадцати я стал плохо спать. Мне то и дело снились беспокойные сны — будто я как радиоприёмник ловил чьи-то кошмары. Я чувствовал, что мир кривился всё больше. В самые страшные ночи я видел мёртвые города под хмурым небом, полные застывших фигур, что распадались в пыль от одного дуновения ветра. Тогда я просыпался в холодном поту и подолгу смотрел в окно, чтобы убедить себя, что всё это лишь привиделось мне. Зелень бабушкиного сада умиротворяла и вселяла в меня немного покоя.

Медленно, слишком медленно я осознавал, что с каждым днём вокруг оставалось всё меньше людей и появлялось всё больше искажений.

Это слово само возникло в моей голове, когда я в очередной раз приехал в город, чтобы навестить родителей. Мысленно оглядываясь назад, я вдруг понял, что во времена моего отъезда в «глухие места» всё было совсем не так. Но что ужасало больше: выросло и количество природных катастроф во всех уголках страны.

Пророки объявили о создании организации Лован (кит. — «сеть»), которая будет заниматься устранением разрушений, вызванных буйством стихий, и многие волонтёры откликнулись на эту инициативу. К моему ужасу, если раньше «пузыри» обеспечивали городам большую безопасность по сравнению с дикой местностью, то теперь катастрофы с завидной частотой происходили именно вокруг них, — будто планета стремилась отторгнуть язву или нарыв.

Однако люди, вопреки здравому смыслу, не стремились покидать городов. Напротив — они всё больше сплачивались вокруг Пророков, убеждавших, что только вместе мы сможем всё преодолеть. А чтобы ещё больше поддержать тех, кто в них верил, сильные мира сего организовали лотерею, выиграв в которой, можно было стать гостем на Шоу.

Возможно, я тоже был до наивного глуп, но именно этой возможностью я решил воспользоваться, чтобы задать Пророкам несколько вопросов.

Я как одержимый стал скупать лотерейные билеты на участие в Шоу.

Много денег у меня не водилось — обычно я подрабатывал пианистом в разных забегаловках, когда приезжал в город. Этого хватало на всякие мелочи, а о будущем я не задумывался. Не потому, что был легкомысленным. Скорее, я сознательно избегал этой темы.

Всякий раз, стоило мне начать о чём-то мечтать, в голове всплывали воспоминания о том дне, когда я провалил тестирование, и меня охватывал страх. А что если и другие мои попытки ни к чему не приведут? Перспектива остаться никем страшила меня — но ещё больше пугала перспектива завалить все свои начинания.

Я не был уверен в том, что мне хватит сил подняться после поражения. А потом снова. И опять… Как это делал всякий раз мой давний приятель Жун Юй, который упорно повторял то, за что взялся, даже после нескольких десятков неудач. Вспоминая о нём, я испытывал спектр чувств от восхищения до злости. Наверное, всё же хорошо, что судьба развела нас.

Узнав о моём стремлении попасть на Шоу, родители вдруг снова развернулись ко мне. Оказывается, за все те годы, что я прожил в «глухих местах», карьера отца на ТВ так и не заладилась. Максимум, что он сумел, — это стать каким-то мелким начальником и выбить своим программам самое непопулярное эфирное время. У мамы же имелись некоторые инвестиционные накопления, которые она охотно вложила в покупку лотерейных билетов, даже несмотря на то, что я отказывался.

Эта помощь была мне не слишком приятна. Я снова чувствовал себя инструментом, через который родные могли получить то, о чём грезили. Но каждый раз, когда уже готов был разругаться с ними, я вспоминал о своей цели, стискивал зубы и молчал. К тому же, наблюдение за тем, как радостно мама стирала на билетах одно защитное покрытие за другим, дарило мне немного тепла.

Вскоре мне подвернулась удобная возможность неплохо подзаработать — знакомые знакомых попросили меня подменить кого-то в одном заведении высокого класса. Замена требовалась срочно, так что долго они не выбирали. Согласился сразу и я.

В тот вечер по окончании выступления ко мне подошёл прилично одетый старик — на вид довольно скромный и хорошо воспитанный, однако чувствовалась в нём и некая скрытая сила. По всему ощущалось, что этот человек привык держать в руках немалую власть.

Поздоровавшись, он спросил, на каком курсе Академии Нот я учусь и весьма удивился, узнав, что я не числюсь её студентом. Насколько я понял, к выступлению в этом заведении допускались лишь ученики Академии. Испугавшись, что подставлю знакомых, я попросил старика никому не рассказывать о том, что он только что узнал. К моему облегчению, он согласился, сказав, что сделает это в память о старом друге, которого я ему напомнил.

— Она была лучшей пианисткой из всех, чью игру я слышал в жизни, — с ностальгией вздохнул старик, а потом лукаво взглянул на меня и предложил подумать о том, не хочу ли я по-настоящему стать студентом Академии Нот.

Когда я это услышал, у меня перехватило дыхание. Неужели его влияние было настолько огромным, что он мог устроить даже такое?

Насколько я знал, чтобы попасть в Академию, нужно было не только иметь безупречные данные и продемонстрировать превосходную игру — но ещё и внести непомерно огромный взнос, а также пройти спецкурсы по психологии.

Решив, что старик, должно быть, шутит, я улыбнулся ему и вежливо отказался, сказав, что у меня нет намерения работать на ТВ. Понимающе покачав головой, он спросил, для чего я зарабатываю деньги, а, услышав, что ради лотереи, простился со мной и ушёл.

В тот день — вернее, в ночь, что последовала за днём, — я увидел во сне нечто, поразившее меня до глубины души. Это было лицо. Огромное лицо, висящее в пустоте. Его глаза горели так яростно, что всё моё внимание сосредоточилось на них, и я упустил из вида его остальные черты. Со всех сторон из темноты к лицу стекались алые струйки дыма. Оно с аппетитом всасывало их и разрасталось. Лицо становилось всё больше и больше и, наконец, заполнив собой всё вокруг, лопнуло, окатив меня липкой волной ужаса.

Проснулся я от собственного крика.

Мне хотелось забыть и про этот ужасный сон, и про лотерею, и про Шоу, уехать обратно в «глухие места» и спокойно провести там остаток дней. Но что-то настойчиво зудело внутри о том, что я не имел на это права, что я должен был остаться и довести замысел до конца.

Вскоре случилось настоящее чудо: на одном из выступлений в каком-то захудалом кабаке меня нашёл человек, который передал мне конверт со словами «от господина». Почему-то в этот момент перед моим внутренним взором всплыл образ того старика. Вскрыв конверт, я обнаружил в нём лотерейный билет… а после узнал, что он был выигрышным.

Я не мог поверить в свою удачу, а мама закатила по этому случаю шикарный банкет. Квартира родителей мгновенно наполнилась массой незнакомых людей из высшего общества. Все поздравляли нашу семью с выигрышем и спешили пожать мне руку. Всё вокруг сверкало и кричало красками, и к концу вечеринки у меня невыносимо разболелась голова.

Честно говоря, я плохо помню, чем всё это кончилось. С утра меня отправили на студию, снабдив каким-то невероятным количеством бумаг с подробным описанием тем, которые я должен был поднять перед Пророками.

Большая часть этих документов превратилась в мусор, едва кураторы Шоу взглянули на их. По их словам, всё это было слишком скучно. Всего-то и отобрали десятка полтора вопросов вроде тех, кто победит на выборах в грядущем сезоне, какую награду получит очередная звезда или каких катастроф и где именно стоит ждать.

Так или иначе, когда муторные приготовления закончились, наступил момент, которого я так отчаянно ждал: я стоял перед входом в съёмочный павильон, и сердце моё взволнованно рвалось из груди.

Свои дальнейшие действия я много раз прокручивал в голове ещё до того, как мне в руки попался выигрышный билет. В прошлом я столько раз смотрел Шоу, что знал на зубок всё: когда должен буду войти в зал, куда сесть, куда и как мне положено смотреть, когда нужно хлопать в ладоши и даже с какой интонацией задавать вопросы. Чтобы сориентироваться в текущей обстановке, мне пришлось посмотреть Шоу снова: и я выдохнул с облегчением, когда убедился, что за прошедшие годы не изменилось практически ничего.

И я был намерен придерживаться этого плана — но только до определённого момента.

Как правило, Шоу строилось по такой схеме:

В первой его части ведущие коротко освещали те ситуации, предсказанные Пророками на прошлых программах, которые по-настоящему подтвердились.

Затем появлялись младшие Пророки и отвечали на заранее заготовленные вопросы участников о судьбах страны: будет ли в том или ином регионе неурожай, столкнутся ли зоны повышенной климатической нестабильности с наводнениями или пожарами, кто из кандидатов в члены правительства может принести больше пользы и в чём, какая звезда вскоре вспыхнет на культурном небосводе и тому подобное.

Затем появлялся Верховный Пророк и отвечал на один личный (разумеется, заранее согласованный) вопрос каждого участника. Моей целью был именно этот момент.

Оставалось только не вылететь с Шоу раньше времени.

С большим трудом я смог выдержать клоунское поведение ведущих, Пророков в их невозможном пафосе, яркий свет софитов, грохочущую музыку, словно вводящую в наркотический транс. Сидеть на программе живьём оказалось ещё тяжелее, чем смотреть её по ТВ. Толпа зрителей, допущенная на площадку, сходила с ума, взрываясь волнами визга и крика после каждой реплики любого Пророка. А я с содроганием думал о том, что среди этих людей могла оказаться моя мать…

Я вспоминал, с каким восторгом смотрел Шоу в детстве, и мне было от этого тошно.

Ближе к окончанию программы голова моя разболелась настолько, что чуть не шли слёзы из глаз. Пока я с трудом вслушивался в вопросы других участников и задавал их по списку сам, меня не отпускало ощущение, будто весь мир бурлил и клокотал и опрометью нёсся к гибели. Но никто почему-то этого не замечал.

Пророки обещали скорое разрешение всех поднятых проблем. Они подсказывали, как некоторые поступки региональных чиновников или обычных граждан могли улучшить ситуацию — и я почему-то знал, был совершенно твёрдо уверен, что это сработает. Вместе с тем противное чувство диссонанса, зародившееся во мне в «глухих местах», всё нарастало.

Меня всё сильнее кривило от ощущения того, что всё это было подстроено. И не только дурацкое Шоу, на котором «сидела» вся страна. А вообще всё: пожары, эпидемии, бунты.

Эта догадка вкралась в мой разум так незаметно и плавно, что я не смог отказаться от мысли принять столь дикую версию за правду. Да нет, что там, я уже давно всё это понимал — просто отказывался признавать, намеренно держал глаза закрытыми.

Стоило только проговорить у себя в голове последнюю фразу, как они широко распахнулись сами собой. Я вдруг вспомнил давние дедушкины слова о том, что отличает Пророков от остальных людей.

И задал Вопрос.

Грубо нарушив все мыслимые правила Шоу, я поднялся и спросил, как долго Пророки будут болтать обо всякой ерунде. Я поинтересовался, почему так сильно кривится пространство в больших городах, и о природе искажений, что скрывались среди людей. Позже, обдумывая тот момент, я много раз приходил к выводу, что находился на волосок от гибели: Пророки уставились на меня теми самыми глазами!

Мир рушился буквально подо мной. Я понял, что своим появлением на Шоу не добьюсь ничего из того, что хотел, — напротив, сделаю только хуже, сообщив о том, что знаю об их существовании. Мне стало невыносимо дурно. К горлу подступила тошнота, голова закружилась, мысли сбились в беспорядочный ком.

В толпе зрителей нарастал ропот.

Посмеявшись над тем, что «парень хочет привлечь к себе побольше внимания», ведущий Шоу хотел свести всё к глупой шутке, но тут появился он: Верховный Пророк. Самая загадочная фигура нашей страны.

Говорили, что он первым пришёл на ТВ. Именно он создал Шоу. Создал сам культ Шоу. Уже более чем полвека его личность будоражила умы телезрителей всякого региона — человек, лица которого не видел никто и никогда, о чьей личности не было известно ровным счётом ничего.

Верховный Пророк медленно въехал в зал на просторном кресле, что находилось на уровень выше кресел других Пророков, и среди зрителей наступила тишина. Несколько раз он с шумом втянул воздух, и эта картина показалась мне смутно знакомой.

«А, Чжи-эр, — услышал я внутри своей головы слова, которые дедушка сказал мне в наш последний день. — Подойди-ка сюда…»

Всё внутри меня сжалось и похолодело. На месте Верховного Пророка я увидел то жуткое лицо из своего сна. Это было оно! И оно знало, о чём я спрашивал. Оно знало даже о моём дедушке. Как? Почему? Неужели это существо добралось и до него?

Колени мои подкосились, и я схватился за спинку стула, чтобы не упасть.

Я должен был немедленно бежать с Шоу!

Как мне удалось выбраться из съёмочного павильона, я не помню. Не помню, как покинул столицу и как оказался в «глухих местах» — единственном месте, где мыслил себя в безопасности.

Промозглый липкий туман сопровождал моё прибытие в село.

Едва увидев меня во дворе дома, бабушка сразу же всё поняла. Она подошла ко мне и заключила в крепкие объятия. Так мы простояли несколько долгих минут, пока моё сердце успокаивалось, а слёзы текли из воспалённых глаз.

— Пора тебе всё рассказать, — отстранившись, вздохнула бабушка, и я понял, что моя история только начинается.

Я ожидал долгого и обстоятельного разговора на кухне — однако вместо этого бабушка сказала мне собрать самые необходимые вещи и быть готовым отправиться в путь.

— Куда мы пойдём? — спросил я, не понимая, зачем мне снова покидать это место.

— В горы, — отозвалась она с грустной улыбкой, — к старым друзьям.

На мой удивлённый взгляд она только ещё раз кивнула в сторону моей комнаты, подталкивая собрать вещи. Мне ничего не оставалось, кроме как послушать её.

Следующие несколько часов мы поднимались вверх по течению реки. Судя по тому, как держалась бабушка, ей приходилось проделывать это не впервые, но ни на один мой вопрос она не отвечала — как воды в рот набрала.

Солнце клонилось к закату, когда мы вышли к путаному каменному лабиринту естественного происхождения. Когда-то местная река пробила себе путь сквозь скалы, а потом, видимо, поменяла русло — вот здесь и осталась сеть ходов и пещер. Едва я собрался нырнуть в одну из них вслед за бабушкой, в грудь мне упёрлось что-то острое. Опустив глаза, я увидел длинный предмет наподобие копья.

Я невольно отпрянул и чуть не упал. Бабушка стремительно схватила меня за руку, притянула к себе и спокойно произнесла:

— Си Ван, убери это, он со мной.

В ответ кто-то фыркнул из темноты каменного проёма, и копьё исчезло так же быстро, как возникло.

Отчего-то этот момент напомнил мне о том, как я впервые встретил Жун Юя. Вернее — о его доисторическом велосипеде, собранном своими руками. Что я увижу в этих местах в следующий раз? Каменный молоток? Ручную мельницу? Зубило древнего человека?

— Раздражаешь, — послышалось за моей спиной, и от неожиданности я чуть не подпрыгнул.

Обернувшись, я почти нос к носу столкнулся… с девчонкой! Взглянув на то, что она держала в руке, я понял, что это она всего мгновение назад тыкала в меня копьём.

— Что я сделал? — возмутился я, искренне не понимая, в чём причина такого отношения.

— Ты слишком громко думаешь, — буркнула девушка и, хмыкнув, обогнала нас с бабушкой и скрылась в пещере.

Вскоре мы вышли к целому подземному городу. Увидев дома, построенные под сводом, я раскрыл от удивления рот.

— Добро пожаловать в Цинтоу, — представила бабушка эту местность. — Теперь тебе будет лучше жить здесь.

Я не поверил своим ушам. От меня опять хотели избавиться?

Но не успел я возмутиться, как кто-то большой и сильный чуть не сшиб меня с ног, а потом вдруг крепко-крепко обнял.

— А-Чжи, давно не виделись! — жизнерадостно прогрохотал он, хлопая меня по плечу, и я тут же узнал своего приятеля по сельским забавам — Жун Юя.

Жун Юй рассказал мне о том, что последние годы он прожил в Цинтоу, куда перебрался со старшим братом после исчезновения их отца. Я мельком подумал, что тогда, вероятно, именно через него искажения вышли на моего деда, но спрашивать не стал. Да и вряд ли Жун Юй мог знать такие подробности.

По его словам, выходило, что Цинтоу — что-то вроде скрытого общества, собравшегося вокруг бывшего монастыря, в котором хранились, наверное, последние в мире настоящие летописи о Пророках. Сам храм лежал в руинах — казалось, в прошлом по нему прокатился неслабый природный катаклизм. Меня удивляло только, что пещеры вокруг остались совсем нетронутыми.

Коме Жун Юя, в Цинтоу я часто проводил время с Си Ван. Она была неунывающей и смелой, и когда я смотрел, как передо мной весело подпрыгивали две её длиннющих косички, моё сердце прыгало вместе с ними. А когда Си Ван смеялась, мне казалось, что рядом звенели хрустальные колокольчики — таким чистым был её голос.

Си Ван учила меня контролировать ци, чтобы я мог защищаться от искажений. В летописях монастыря говорилось, что, когда твой разум чист, а дух спокоен, никто не сможет ни прочесть тебя, ни оказать на тебя влияния. Не знаю, как бы я справлялся с уроками, если бы не она: как и заметила Си Ван в нашу первую встречу, думал я слишком громко, то и дело расплёскивая вокруг беспокойные мысли и раненые чувства. Из-за этого первое время мало кто в Цинтоу мог меня выносить.

Постепенно я научился владеть своими проявлениями, и люди вокруг стали общаться со мной охотнее. А когда я рассказал им о том, что мог чувствовать искажённые места, они увидели во мне долгожданную надежду. Ведь до тех пор у них не было даже примерного видения, как именно они одолеют Пророков.

Вернее, то, во что те превратились.

Мы втроём стали специально искать искажённые места, чтобы я учился их править. Первое время у меня ничего не получалось — но Жун Юй и Си Ван так верили в меня, что их вера в конце концов проросла и в меня самого.

Первым местом, которое я исправил, был сам разрушенный храм. Конечно, прежним он не стал, но теперь хотя бы воздух возле него сделался чистым и лёгким — таким, каким, вероятно, был многие годы назад.

Со временем радиус наших поисков расширялся, и я уверенно справлялся и с более сложными местами. Случались, конечно, и неудачи — особенно там, где когда-то погибло много людей и застряли сильные негативные чувства, — и ко мне прилетала неслабая отдача. Но Си Ван всегда была поблизости и успевала помочь. У неё получалось лучше всего вселять покой в мою тревожную душу.

Поэтому она же была первой, кому я рассказал о намерении, что вынашивал последние несколько недель.

Изучая летописи о Пророках, я узнал, что прежде они были носителями чистейшей ци и должны были сохранять её таковой, но во времена последнего Верховного Пророка что-то случилось, и всё пошло наперекосяк.

Иногда в летописях проскальзывали не совсем понятные фразы вроде тех, в которых говорилось, что «Верховный Пророк живёт несколько жизней». Сколько бы мы с товарищами ни гадали, что это могло значить, так и не пришли к единому мнению. Живёт ли он годы, отпущенные многим людям, или их опыт? Тогда каким образом он способен это делать? Был ли нынешний Верховный Пророк тем же, что прежний, — или это был кто-то иной? Что, в конце концов, случилось с Пророками и почему их место заняли искажения?

На эти и многие другие вопросы у нас не было ни одного ответа и мы понятия не имели, где их искать.

Чем больше я погружался в изучение летописей, тем яснее ощущал собственное желание, поднявшееся из самых дальних глубин: я мог не просто сместить Верховного Пророка… но и занять его место после.

Когда Си Ван услышала эти слова, её губы сложились в тонкую линию, а глаза зло прищурились. Никогда прежде я не видел её такой сердитой.

— Ещё раз услышу от тебя подобное — познакомлю со своим копьём, — предупредила она, для верности поднеся острый наконечник к моему лицу. — На этот раз — настолько близко, что я кожей ощутил холодную ауру стали.

Никакие доводы не могли убедить её в целесообразности сказанного мной. Её не волновало, ни как будет расхлёбывать заваренную кашу общество, оставшееся без предводителей, ни что-либо ещё. Она просто хотела очистить мир от искажений и оставить его как есть.

— Пусть новый мир сам заботится о себе, — пожимала плечами Си Ван. — Это уже не наше дело.

Склонить на свою сторону Жун Юя оказалось чуть проще. Хотя он до последнего сомневался, стоило ли ввязываться в то, о чём я говорил, он не препятствовал мне, когда я решил сам тренировать навык искажения. Ведь, чтобы одолеть врага, я должен был владеть его оружием! По крайней мере, я свято в это верил.

Когда Си Ван поняла, что я стремился к задуманному, несмотря на запрет, она отдалилась от меня. Она всё чаще стала смотреть на меня с беспокойством в глазах и то и дело шушукалась в стороне с Жун Юем. Когда я видел их вместе, во мне закипала злость. Но не мог же я запретить другим людям приближаться к той, что любил.

Хотя и очень хотел.

Когда мои тренировки перешли в серьёзную стадию, я сделал то, за что Си Ван бы точно меня не простила. Чтобы убедиться, что у меня действительно получается искажать, я начал ходить на охоту. Наверное, мне повезло, что в то время я жил в «глухих местах», — если бы всё это происходило в городе, где под рукой не было ни одного животного, единственным материалом для тренировок могли бы стать… люди. Переступил бы я эту черту? Мне очень хотелось думать, что нет.

Когда я почувствовал, что окреп в новых навыках, мы разработали план. Поскольку попасть в «пузырь» мог только тот, у кого был корректирующий чип, ехать в город предстояло мне. По-хорошему, я давно должен был сменить старый чип на более современную модель, но городская система пропускала меня и так, потому делать этого я не спешил.

Далее по следам искажений я должен был найти место, в котором обитал Верховный Пророк, и вступить в противостояние с ним. Если получится, я мог застать его врасплох: ещё одним плюсом к способности управлять искажением шла возможность кривить вокруг себя пространство так, чтобы оставаться незаметным для чужих глаз. Правда, тот, кто обладал схожими навыками, должен был меня раскусить.

Когда я въезжал на поезде в город, меня потряхивало от волнения. Если что-то пойдёт не так, рядом со мной не будет Си Ван, чтобы помочь. К моему глубокому сожалению, проводить меня она не явилась. Но когда я отошёл от пещер, в которых был спрятан Цинтоу, и обернулся назад, мне показалось, я видел её хрупкую фигуру рядом с высокой фигурой Жун Юя, который прижал её лёгкую головку к себе.

Я стиснул кулаки и решительно направился вниз по склону. Мне нельзя было отвлекаться на подобное. Только не в этот день.

В городе я просто шёл по следу искажения к точке его максимальной концентрации. Я внимательно прислушивался к каждому проявлению на пути и старательно заметал следы и, учитывая, что мне не встретилось ни одного серьёзного препятствия, был невероятно горд собой — ведь это значило, что всё было сделано как надо. И даже более чем.

Именно в таком настрое я предстал перед Верховным Пророком.

Он сидел ко мне спиной в просторном мягком кресле. Всё, что я видел со входа в комнату, больше похожую на оранжерею, это его руку в перчатке, державшую чашку чая. Откуда-то доносилась музыка — но не та, что сопровождала появление Пророков на ТВ, а классическая запись игры на фортепиано.

Я застыл в дверях, не зная, как себя вести. Идя сюда, я ожидал совсем не этого.

— Я думал, ты придёшь раньше, — спокойно произнёс Верховный Пророк, и что-то смутно знакомое шевельнулось в моей памяти. Где раньше я мог слышать этот голос? — Проходи, присаживайся, — предложил он, ставя чашку на блюдце, что покоилось на широком подлокотнике его кресла, и сделал жест рукой в сторону соседнего. — Посмотри со мной на луну.

Я перевёл взгляд в стеклянное окно, занимавшее почти всю стену комнаты. Вместо городского пейзажа я увидел там долину, залитую лунным сиянием. Ночное светило висело в небе, усыпанном сотнями звёзд. Я уже собрался фыркнуть и перевести взгляд обратно на хозяина комнаты, как вдруг понял, что эта долина была прекрасно мне знакома: в её северной части располагался Цинтоу.

Во рту у меня пересохло.

— Ну так присаживайся, — размеренно повторил Верховный Пророк, и на этот раз я не мог его не послушать.

Как я и ожидал, на моём собеседнике была тёмная мантия, расшитая золотыми узорами, и маска, полностью скрывающая лицо. Зачем было встречать кого-то вроде меня при полном параде?

Когда хозяин комнаты кивнул в сторону чайничка, стоявшего на низком чайном столике, я помотал головой.

— Как знаешь, — ответил он, совсем по-будничному пожимая плечами.

Какое-то время мы сидели молча. Я уставился на него, а он лишь смотрел в искусственное «окно».

— Хочешь спросить, почему здесь нет охраны? — произнёс вдруг он. — Почему я один? Почему эта комната полна зелени? Может быть, тебе интересно, кто исполняет музыку, которую ты сейчас слышишь? Или… кто я такой? Что ты хочешь узнать?

Прежде, чем я ответил, он поднял палец и погрозил им.

— Я отвечу лишь на один твой вопрос, — уточнил Верховный Пророк. — Так что выбирай его тщательно.

Я поджал пальцы, лежавшие на коленях, и сглотнул.

— Чего вы… от меня хотите? — наконец спросил я и устремил взгляд туда, где у моего собеседника находились глаза. Из-за того, что комната была погружена во мрак, я мог видеть лишь очертания мужчины, сидевшего в соседнем кресле.

— Я хочу… — он немного помедлил, — чтобы ты занял моё место. Или уничтожить тебя. В зависимости от того, какая из моих сторон одержит верх над другой.

— Что? — переспросил я, подпрыгнув, но Верховный Пророк остановил меня жестом руки.

— Это уже второй вопрос. А так мы не договаривались.

Произнеся это, он выскочил из кресла подобно распрямившейся пружине. Мгновенно «подлетев» ко мне вплотную, Верховный Пророк схватил меня за лицо и прижал к стене. Я почувствовал сильную боль от удара в районе лопаток. Сместив руку ниже и освободив мне глаза, он придвинулся ближе, заглядывая в них.

В этот момент перед моим внутренним взором одна картинка стала проноситься вслед за другой. Я увидел, как вернулся в родительский дом, облачённый в мантию Пророка. Родители встретили меня радостно — однако вместо того, чтобы обнять, они почему-то кланялись мне. И хоть с их лиц не сходили широкие улыбки, я кожей чувствовал напряжение, висящее в воздухе. Им… было некомфортно рядом со мной?

— Нет, — я попытался мотнуть головой, чтобы освободиться от захвата Верховного Пророка, но он проявил такую недюжинную силу, что я не смог сдвинуться ни на цунь.

Вслед за этим я увидел, как люди в тёмном куда-то вели моего деда по узким коридорам. Хоть он и не был связан, но даже не пытался бежать. Вообще говоря, он мало чем напоминал человека — больше походил на того, на ком применили технику искажения, доведённую до максимума.

— Нет! — пробубнил я, чувствуя, как начинает заходиться сердце в груди.

Я вцепился в руку Верховного Пророка своими двумя, однако даже так не смог сдвинуть её. Моё дыхание участилось, а голова начала плыть.

Дальше я увидел Цинтоу. Жун Юй и Си Ван провожали меня на поезд. Когда я уходил, она положила голову ему на плечо, а затем поднялась на цыпочки и губами коснулась его щеки. Жун Юй повернулся к ней и крепко обнял.

От этой картины я буквально пришёл в бешенство. Так она всё же предпочла его, а не меня?

Со стороны Верховного Пророка послышался тихий смешок.

Я зажмурился, желая остановить круговерть в своей голове. Я не должен был поддаваться тому, что видел. Даже если всё это правда. Я должен был сохранять свою ци чистой.

Я отчаянно пытался вдохнуть, но рука, лежавшая на нижней части лица, не давала мне сделать этого. В следующий миг я почувствовал, как по моим щекам полились горячие слёзы.

«Нет! — прошептал я внутри себя, весь сжимаясь. — Не позволю!»

Кажется, Верховный Пророк снова слегка рассмеялся. Или мне послышалось?

— Как тебе такое будущее? — прошептал он совсем рядом с моим ухом. — Даже если ты станешь одним из нас, ты по-прежнему не будешь нужен никому из этих людей. Так чего ради ты стараешься?

Растеряв последние остатки душевного равновесия, я стоял, припёртый к холодной стене, и чувствовал, как моё тело трясло от злости. Могло ли увиденное быть тем, что уготовано мне?

— В этом мире нет никого, кто бы принял тебя, — выплюнул Верховный Пророк мне в лицо. — Чем быстрее ты это поймёшь, тем быстрее избавишься от сомнений и станешь настоящим собой. Ну же! Решайся, или я сию же секунду тебя уничтожу!

Силясь оттолкнуть мужчину, размазавшего меня по стене, я чувствовал, что движения мои слишком медленны и неуклюжи. Такое иногда настигает тебя во сне, когда ты пытаешься от кого-то сбежать: ноги становятся ватными и непослушными, и сколько бы стараний ты ни прилагал к каждому шагу, он выходит крошечным и бесполезным.

Это только на словах говорят, что отчаяние прибавляет сил — на деле же они испаряются, и всё, что ты можешь, — это кричать от ярости внутри себя.

Я уже готов был смириться с тем, что не выйду из комнаты с видом на долину Цинтоу, когда перед моими глазами вдруг появилось бабушкин лицо. Наверное, у меня не выйдет с ней попрощаться. Ба, прости, что твой внук оказался таким бесполезным…

Внезапно рука, что сжимала мою челюсть, дрогнула, и Верховный Пророк отступил на полшага назад.

— … жива, — услышал я его тихий шёпот. — Она действительно…

Не знаю, как мне удалось сделать то, что я сделал после, — но тогда я просто схватил его руку и вывернул её так, что раздался противный хруст.

Верховный Пророк закричал и схватился за то, что болталось на месте его руки, а я стоял, не веря своим глазам, и ощущал на кончиках пальцев сильнейшее искажение, которое когда-либо встречал.

Не успев толком ничего сообразить, я набросился на противника и уронил его на пол, а после приложил к нему обе руки и повторил приём. Я понятия не имел, как у меня такое выходило, — знал только, что в ядре всего этого лежало искажение. Но почему-то вместо пространства или тонкой ткани бытия оно кривило человеческое тело.

Мужчина подо мной корчился и кричал, но я не мог заставить себя остановиться. Вместо того, чтобы «править» его, как намеревался изначально, я всё больше его кривил.

Прекратил я лишь тогда, когда услышал под собой тихий прерывистый смех. От этого звука мне стало так жутко, что я отпрыгнул в сторону и схватился за голову. Я заполз в угол и смотрел на то, что осталось от Верховного Пророка, затравленно и дико. Разве люди должны смеяться в такие моменты? Разве они могут?

— …спа… — выдохнул мужчина, и его речь превратилась в противное бульканье. — Спасибо… — донеслось до меня, а затем в комнате наступила тишина. Ни привычного гула города, ничего — даже музыка затихла, доиграв.

Я принялся кусать от волнения пальцы.

Всё и правда закончилось? Я выполнил миссию? Я победил?

Но не было ли всё слишком просто?

Только теперь я задумался о том, почему на пути к Верховному Пророку никто не оказал мне сопротивления. Не мог же он в самом деле сидеть тут совсем без охраны! И за что вообще он меня благодарил?

Я выбрался из угла и на четвереньках подполз к распластанному на полу телу. Неужели это и правда был тот, кто стоял на вершине вершин? Вот этот кусок мяса в вонючей луже?

Подавив приступ тошноты, я протянул руку к маске, что скрывала лицо Верховного Пророка, и медленно её снял.

Когда я увидел того, кто скрывался за ней, в голове моей разом взорвалась тысяча мыслей. Почему? Почему у Верховного Пророка было лицо того пожилого господина, что прислал мне лотерейный билет? Неужели он с самого начала намеренно вёл меня сюда?

Неожиданно для себя я вдруг усмехнулся.

— Ха! — я сел на корточки, свесив с колен руку с зажатой в ней маской, а второй накрыл лицо. — Ха-ха!

Я чувствовал себя мышью, загнанной в лабиринт, единственный выход из которого вёл прямиком в расставленную ловушку. Так всё, что я делал, всё, чем жил последние годы, всё, чего хотел, вело сюда, потому что кто-то решил это за меня? Как давно? Когда этот старик впервые узнал про меня? От кого? И почему из всех он выбрал именно меня?

Насколько случайная подработка была на самом деле случайной? А то, что я попал в Цинтоу? Что оказался в «глухих местах»? Что в тот злополучный день провалил тестирование? Что спокойно мог въезжать и выезжать из города, несмотря на устаревший чип? Какие из событий моей жизни вообще были настоящими? В какой момент я включился в сценарий, так ловко написанный для меня? Кому из людей, которых знал, я действительно мог доверять?

Ещё какое-то время я слышал собственный смех, перемешанный с плачем, а порой — с отчаянным воем, — но так, будто всё это доносилось со стороны, а не изнутри меня. А когда почувствовал себя полностью опустошённым, то выдохнул и одним точным движением приладил маску Верховного Пророка к лицу.

Казалось, в тот миг моё сердце остановилось.

Перед глазами стали проноситься обрывки чьих-то воспоминаний. В них был монастырь в Цинтоу — ещё целый, нетронутый катаклизмом. Вокруг не было понастроено домиков, как не было никакой общины — только такие же Пророки, как «я», а среди них — один очень знакомый человек: мой дедушка.

Вслед за ним в воспоминаниях появилась бабушка — ещё совсем молодая. Я и не знал, что в прошлом она училась в заведении, которое позже превратили в Академию Нот. Я видел, что хозяин воспоминаний был к ней неравнодушен — однако она смотрела только на моего деда.

В следующем обрывке видений «я» крупно поссорился с бабушкой — и она повредила себе руку, потому что не желала преподавать в Академии Нот. После этого «я» нашёл деда в общине Пророков и повздорил с ним. К тому моменту «я» ощущал себя как новый Верховный Пророк, и был невероятно горд своим положением. Я мечтал изменить мир, перевернуть всё с ног на голову, дать обществу доселе невиданную мощь.

Но во время ссоры «мои» способности вышли из-под контроля, и «я» практически уничтожил монастырь, а дед и бабушка с тех пор куда-то пропали. И сколько бы «я» ни искал их, нигде не мог найти.

«Вот оно что», — пронеслось у меня в голове, и, глубоко вдохнув, я заметил, как втягиваю в ноздри тонкие струйки красного дыма.

После этого в голове началась ещё большая круговерть. Чьи-то воспоминания, чувства, эмоции, обрывки видений и ощущений полились в меня сплошным нескончаемым потоком. Я слышал крики, стоны и мольбы, я видел отчаяние на лицах незнакомых мне людей, и всё это переполняло меня. Хотел я того или нет, оно втягивалось в меня, забивая дыхательные пути, обжигая горло и лёгкие, распространяясь по всему моему телу.

«Верховный Пророк живёт несколько жизней», — вспомнил я и в тот момент понял про него всё. И мне осталось лишь молча лить слёзы от невозможности отказаться от этого знания.

В момент, когда я подумал, что больше не могу справляться с напором чужих чувств, я вспомнил о Си Ван. Если бы только она сейчас была рядом, я бы смог, я бы нашёл способ успокоить свою ци, сделать её чистой и глубокой, растворить это всё… Но её не было. Си Ван не было рядом. Я был один. А она предпочла мне другого!

Стоило только подумать об этом, как во мне поднялся гнев такой невероятной силы, что я вскочил с пола, схватил первое, что подвернулось под руку, и со всей дури швырнул это об пол. То оказался чайничек с чаем, стоявший на низком столе.

Я должен был немедленно выяснить, чем было то, что Верховный Пророк показывал мне: настоящим предсказанием о грядущем или всего лишь моим самым ужасным страхом.

Отыскав в соседних комнатах чистую тёмную мантию, я набросил её на плечи и вышел в ночь. Кривя пространство, я добрался до родительского дома. Незамеченным миновал ворота во двор и все средства охраны. Перед тем, как распахнуть дверь квартиры, я на мгновение прикрыл глаза, набираясь решимости встретиться с тем, что ждало меня с той стороны.

Как же медленно она открывалась! Я чувствовал себя так, будто прошла целая вечность.

Увидев меня, мама, стоявшая посреди гостиной в банном халате, выронила из рук полотенце, которым вытирала после купания волосы.

Услышав, что дверь открылась, отец вышел из спальни и выглянул в прихожую. Бутылка с водой, которую он держал, повалилась на пол, забрызгав всё вокруг.

Мои родители явно собирались скоро лечь спать и гостей не ожидали. Однако, едва опомнившись, они оба склонились в нижайшем поклоне и раболепно произнесли: «Верховный Пророк…».

Нет же, нет, только не это! Чёрт побери! Почему из всех вариантов…

Я сорвал маску с лица и гневно сверкнул на них глазами. Мама побледнела, а отец пошатнулся и съехал на пол по стене, возле которой стоял.

— Что ты сделал, Сяо Сянь… как… — пролепетала мама, а после испуганно прикрыла ладонью рот и опять склонилась передо мной. — Семья Вэй готова служить Верховному Пророку и стране, — выдала она назубок заученную фразу, какой граждане приветствовали предводителей и растянула губы в широкой улыбке.

Я сжал зубы с такой силой, что они заскрипели. Я почти потерял самообладание и чуть не зарычал. Я хотел броситься на родителей, накричать на них, если не подействует — ударить. Меня переполняли гнев и боль. Почему? Неужели этим людям так сложно было увидеть во мне меня?

Всё происходило в точности так, как показал мне Верховный Пророк.

Несколько раз вдохнув и выдохнув, я заставил себя покинуть квартиру родителей. А когда отошёл от их дома на пару десятков чжанов, он обрушился за моей спиной.

Как именно после добрался до Цинтоу, я вспомнить не мог. Но совершенно точно прошёл мимо бабушкиного дома и сразу направился туда. Внутри я чувствовал огромную зияющую дыру, что жаждала затянуть в себя всё, что было вокруг, в особенности — то, что кто-то горячо или нежно любил.

Как и в первый день знакомства, Си Ван встретила меня копьём, направленным в грудь. Когда я снял маску Верховного Пророка, она выронила оружие и попятилась от меня.

— Си Ван, — позвал я тихо-тихо, — я пришёл за тобой. Ты нужна мне как никогда, моя малышка Си Ван. «Пойдём со мной», — я протянул к ней руку, но вместо того, чтобы принять её, она отшатнулась и посмотрела на меня с такой болью в глазах, что моё сердце сжалось. — Си Ван, — позвал я жалобно и поджал губы. — Ты ведь не можешь и правда… ты не можешь…

Не сводя с меня глаз, она пятилась назад, обшаривая руками стены хода. Не такой я желал видеть мою маленькую богиню!

— Ты не можешь выбрать его! — закричал я что было сил, сжав кулаки.

В этот момент высокая фигура преградила мне путь. Сразу же узнав в ней Жун Юя, я выбросил вперёд руку с искажением, чтобы отшвырнуть его с дороги.

— Не смей вставать между мной и моей избранницей! — взревел я, теряя последние остатки разума. — Если она не хочет принадлежать мне, то пусть не будет ничьей!