Сергей Николаевич ходил по квартире туда-сюда. Даже не ходил. Бегал. Метался, как тигр в клетке. Только хвоста не хватало, а то бы он им лупил себя по бокам.

Сначала протопал в кухню, потом — в спальню. Потом вернулся обратно в кухню. Вышел на балкон. Постоял. Зашел в комнату. Немного подумал и отправился в ванную. Почистил зубы, умылся. Не знаю зачем, время перевалило за обед. Причем, делал он это уже третий раз. Не знаю. Наверное, его успокаивал этот процесс.

Проснулись-то мы уже давным-давно. Благо, квартира у его товарища была однокомнатная. Особо не разбежишься. С другой стороны, будь комнат побольше, не так часто мелькал бы перед глазами. А то у меня уже началось легкое головокружение.

Нас, кстати, на эти несколько дней расселили, как в студенческой общаге. Даже ощущение ностальгии возникло. Пришлось столкнуться в первые годы жизни в столице. Я спал на раскладушке, которую поставили в коридоре, Сергей Николаевич — в комнате, на полу. Сам хозяин квартиры — на единственной кровати. Хорошо, что мужик не женат. А то было бы «счастье» его семье. Свалились на голову гости из Воронежа.

Товарища звали Леонид. Он так и представился. Без отчества. Сказал со смешком, мол, хочет подольше чувствовать себя молодым. Сергей Николаевич в ответ на это, поморщился.

Встретил нас Леонид на удивление приветливо. Хотя, может, это просто время такое, когда нет ничего зазорного в том, что к тебе приедет старый друг с левым пацаном и они оккупируют половину квартиры. В современных реалиях, имею в виду тех, что были привычны мне, конечно, так запросто никто к себе посторонних в «однушку» не поселит. Да и в «двушку» тоже вряд ли. Отправят в лучшем случае в гостиницу. А здесь — удивительное гостеприимство. Домашним помидорам и кабачкам, кстати, он обрадовался. Мать все-таки ухитрилась насовать мне под шумок банок с закрутками.

Я испытывал дискомфорт от того, что мы с Сергеем Николаевичем находимся у постороннего человека, ровно до первой ночевки. Пока, пробираясь в туалет, Леонид в темноте не споткнулся о раскладушку, про которую спросонья забыл, и не полетел кубарем, головой вперед. Так еще и я, кувыркнувшись, вместе со своей постелью накрыли его сверху. На грохот выскочил взъерошенный и сонный Сергей Николаевич. Посмотрел сурово на нас, особенно на друга, который со смехом выбирался из-под перевернувшейся раскладушки. Сказал: «Придурки!» и ушел обратно в комнату.

В первый же день своего пребывания в Москве, мы отправились на тренировку молодежки ЦСКА. Это было настолько круто, что я впал в состоянии эйфории, еще не успев выйти из квартиры. Просто не верилось, будто реально все, что сказал тренер, воплотится в жизнь. Вернее, я знал, другого варианта быть не может. Даже если что-то со мной случится. Если мне откажут ноги и не смогу ходить. Хрена там. Все равно возьму клюшку и поползу на лед. Буду ползать, цепляясь зубами за коньки соперника. Но играть все равно не брошу. Я должен довести все до логического финала.

Пока добирались до места, Сергей Николаевич пояснил, что конкретно от меня требуется.

— Тебя будут смотреть не совсем стандартно. С другой стороны, ничего неожиданного или необычного в этом нет. Процесс привычный. Команда тренируется. Ты с ней. Специально что-то демонстрировать не надо. Кому необходимо оценить твои возможности, тот увидит самое главное. Начнешь пытаться изображать из себя что-то большее, чем есть, сделаешь только хуже. Поэтому просто выходишь на лед и тренируешься.

Я энергично закивал башкой. Мы уже ехали в метро.

Как только утром прибыли на вокзал, сразу отправились к Леониду, который нас ждал. Перекусили, оставили у него вещи, привели себя в порядок, и теперь двигались в сторону Ленинградки, до станции метро «Динамо».

Находиться в Москве в 1986 было, конечно, непривычно. Она вроде бы походила на ту, какой была в мой первый приезд. Он случился в 1995. Но в то же время выглядела совсем иначе. Многих зданий не существовало еще в проекте. Никакой рекламы на улицах. Люди немного другие. Более улыбчивые. Пока еще. Хотя, особо мы не гуляли, конечно. Не до этого было.

В Ледовом дворце нас встретил очередной знакомый Сергея Николаевича, который проводил сначала в раздевалку. Она оказалась уже пустой. Я так понял, команда ушла на лед. Так оно даже лучше. Можно спокойно переодеться и получить от тренера последние наставления.

Быстро натянул всю экипировку, взял клюшку.

Странно, но волнения не было. Зато присутствовала четкая, сформировавшаяся мысль, которая выглядела, как задача, не выполнить которую я не могу.

— Ну… Белов… — Сергей Николаевич положил руку мне на плечо. — Постарайся быть собой. Кто-то родился с талантом, кто-то нет. Кто-то получает всё легко, кому-то не достается ничего. Но на льду все равны. Воля побеждает удачу. Запомни это. Одного таланта мало. Как и фарта.

— Нет слова «постарайся» или «постараюсь». Есть слово «сделаю». — Выдал я тренеру, чем, видимо, изрядно его удивил.

Но меня прям таращило от важности момента. Уже заметил, во многих поступках или событиях, имеющих значение, будто включается не мое восприятие, а Славкино. Более эмоционально ощущаю все происходящее. Сильнее, чем мог бы ощущать именно я. А это свойственно молодой, пылкой натуре. Моя-то перегорела давно.

Мы вышли из раздевалки и отправились на лед. Как и подумал изначально, команда уже была на раскатке.

Что любопытно, со стороны этих парней я не заметил негатива. Только лёгкий интерес. Наверное, не каждый день к ним является на тренировку посторонний пацан. Тем более, в такое время года.

Было ли отличие с тем, как тренировались мы в своей родной команде? Конечно. Скорость игры, более сложные схемы, почти непробиваемый, в моем понимании, вратарь. Но в этот момент, находясь на льду среди игроков молодёжки ЦСКА, которые и опытнее меня, и старше, я понял, какую неоценимую услугу оказал нам Сергей Николаевич тем, что гонял в хвост и в гриву. А мы, дебилы, психовали и злились. На самом деле, я должен сказать ему спасибо. И не только я. Да, он был жёстким, но опять же, если вспомнить, кто тренировал его самого, это становится вполне понятно.

Советских хоккеистов всегда отличали такие качества, как скорость и выносливость. Это факт. Наверное, поэтому наша сборная на льду претворяла в жизнь именно атакующий стиль игры. Логично, что тренировки советских спортсменов в большинстве случаев имели высокую степенью интенсивности и изобиловали физическими нагрузками. Хороший, добрый тренер никогда не приведёт своих подопечных к олимпийскому золоту.

Тарасова, пример с которого, я так понимаю, брал Сергей Николаевич, не зря называли «отцом советского хоккея». Он, первым задал тот темп тренировок, который сохранялся достаточно долго. И ведь никто не жаловался из игроков. Ну, не считая их известное противостояние с Бобровым. Там больше нашла коса на камень.

Между собой, наверное, роптали. Как и мы на Сергея Николаевича. Скорее всего, даже часто ругали его. Думаю, нецензурно. Но это в принципе, обычный человеческий фактор. Когда на тебя, например, надевают 10-килограммовый пояс, свинцовый, и ты всю тренировку в нём пашешь, то это мало располагает к радости и позитиву. Или привязывают к борту на резиновом жгуте. Корячишься с ним, как дурак. Ты вперёд, а он тебя назад тянет. Надо то на одно колено упасть, то на два. Такие упражнения ясное дело не добавляют любви к тренеру. Но зато потом, все это нечеловеческое напряжение окупается с лихвой.

С нами, конечно, Сергей Николаевич настолько жёстко не обходился. Такие садистские, с первого взгляда, задачи практиковал его тренер. Я, а вернее Славик, помнил, как Сергей Николаевич говорил об этом на одной из тренировок. Кто-то из парней имел неосторожность высказаться. Мол, к чему нас готовят? К олимпийский рекордам, которые надо взять прямо сейчас? Мы, конечно, мечтаем о победах и так далее, но не ценой же убитого здоровья. Кстати, насколько помнится, это был как раз Мордвинцев.

И вот тренер совершенно спокойным голосом, без злости и эмоций, привел пример того, как на самом деле готовят к олимпийским рекордам. А потом поинтересовался, точно ли мы хотим прочувствовать по-настоящему жесткую руку. Все ведь познаётся в сравнении. Естественно, все недовольные сразу заткнулись. Проверять это на своей шкуре желающих не нашлось.

Или небезизвестное упражнение под названием «Бей канадца!».

Команда выезжала за город. Тарасов выбирал широкое дерево и игроки, по очереди, с разбегу должны были врезаться в него. Непосредственно сам наставник внимательно наблюдал, чтобы никто из спортсменов не снижал скорость перед столкновением. Нормально? Просто со всей дури лупиться о дерево. Но оно того стоило. Это несомненно. Уверен, многие звезды хоккея в определенный момент, как и я сейчас, подумали о своём тренере с благодарностью.

Тихонов, пришедший на смену Тарасову, темпа не сбавил. Его подход был немного другим, но все равно дал советскому хоккею очень много.

Достаточно вспомнить финал Кубка Канады 1981 года. Одна из самых феноменальных игр. Два периода этого великого противостояния прошли фактически в равной борьбе. А в третьей двадцатиминутке хвалёные заокеанские профи в буквальном смысле стали выдыхаться, не выдержав темпа, который навязала им сборная Союза. И вплоть до финальной сирены наши хоккеисты не сбавляли оборотов. Запас прочности у них был тогда просто запредельный. А ведь канадцы это не просто какой-то соперник с нормальным уровнем подготовки. Это — родоначальники и лидеры. В итоге «Красная машина» в финале престижнейшего турнира разгромила звёздных канадцев со счётом 8:1. Одну единственную шайбу пропустил Третьяк. А состав, на минуточку, у хозяев был такой, что болельщики прозвали эту сборную «Команда-чума». Лефлёр, Босси, Дион, Троттье, Гретцки — это действительно великий коллектив. И все-таки мы их «сделали».

В общем, оказавшись среди парней, которые уже играли на профессиональном уровне, я понял, что Сергей Николаевич — охренительный тренер. А так-то, если честно, можно было гонять нас даже посильнее. Лишним не будет.

А потом, вообще перестал о чем-то думать. Опыт в Липецке точно научил меня одному. Играть должен Славка. И мешать ему не надо. Он знает, как нужно мутить настоящую игру, даже при том, что по факту, вместо него теперь я. Поэтому, сделал то, что, как оказалось, здорово помогает отключить ненужные мысли. Снова вспомнил тот детский стишок, который читал, когда лез на стеллу в парке.

В итоге, увлекся настолько, что не заметил конца тренировки. Тем более, она шла по стандартной схеме. Раскатка, броски, вратарь, игра.

На следующий день нам пришлось приехать еще раз. Ситуация повторилась. Я вышел на лед вместе с парнями из молодёжки. За мной наблюдали. А то, что наблюдали именно за мной, я чувствовал. Ощущал заинтересованные взгляды. И один — обеспокоенный.

Сергей Николаевич переживал, это точно. Он стоял за пределами площадки рядом с двумя серьезными мужиками в спортивных костюмах. Я их рассмотреть подробно не мог. Это было бы верхом хамства пялиться из любопытства на тренера молодёжки в то время, как он, по сути, пошел навстречу и пригласил нас на просмотр. Это ему надо посмотреть на меня, а не мне на него. Логично. То, что один из двоих мужиков — главный тренер, было вполне понятно и очевидно.

Вообще, конечно, я впервые видел, чтоб Сергей Николаевич волновался. А он волновался. Сильно. Хотя старался не показывать виду.

Особенно сильно начал нервничать, когда после двух тренировок мы ждали какого-то итога. Я так понял, ему не сказали ничего окончательного сразу. Мы задержались на третий день, благо, обратные билеты изначально были взяты на определённые даты, с запасом. Но при этом, с самого утра, Сергей Николаевич вот так метался по квартире из угла в угол, не находя себе места. Причём, все его метания имели официальную причину. Тут ему жарко. Там ему холодно. А еще полезно подышать свежим воздухом. На самом деле, он ждал звонка. У Леонида имелся домашний телефон.

Кстати, Леонид действительно оказался в Липецке по совершенно неожиданному стечению обстоятельств. Он этой поездки не планировал.

Его туда занесло случайно. Приехал проведать родителей, в итоге попал на матч. Пошел, по сути, чисто от нечего делать. А тут Сергей Николаевич со своей просьбой.

Хочу сказать, тренер открылся мне с другой, неожиданной стороны.

Во-первых, еще в поезде рассказал ему все. Вообще все. Про семью, про отца, про то, что случилось перед отъездом. Естественно, о том, кто я есть на самом деле, умолчал. Причина все та же. В такую историю не поверит ни один нормальный, адекватный человек. Я бы точно не поверил, если бы сам не оказался в главной роли.

А вот о реальных событиях, о том, насколько важно добиться хорошего результата и положительного ответа, поведал ему в деталях.

Честно говоря, сам не рассчитывал на откровенные разговоры между нами. Так вышло.

Просто, когда поезд тронулся, я вдруг начал сильно нервничать. Места себе не находил.

Почему-то мысли постоянно возвращались к отцу. Не ожидал от него такого поступка. Вообще. Он никогда, ни разу в жизни не сделал ничего, что могло бы стать подтверждением его отцовской любви. И тут вдруг сразу столь внезапный поворот.

Тренер мое состояние заметил, но сначала подумал, что переживаю из-за самой поездки. Поэтому вдруг сказал какие-то вроде бы незначительные слова поддержки. Ну, а потом уже высказался я.

Мне, наверное, надо было поделиться хоть с кем-то. Я вдруг понял, что беспокоюсь, чем бате выйдет его героический поступок. Действительно беспокоюсь. Искренне.

Еще думал об Алеше и о его эгоистичном дебилизме. Это ж надо было умудриться, сотворить такую подставу. И главное, как я не старался избежать дерьма, оно все равно произошло, но в другой немного форме. Настырный малый.

Сергей Николаевич выслушал меня молча. Вообще ни разу не перебил. А потом сказал только одно.

— Тебе надо уезжать, Белов. Это верное решение. Уезжать и делать то, что должен. Останешься дома, загнешься. Ключевой момент в том, что это не будет иметь смысла. Ни отец, ни брат не станут жить иначе. Первому уже поздно, а второму … Ну, тут, только собственный опыт. Подрастет, научится, поймёт.

В принципе, со словами тренера я был согласен. Самое неблагодарное дело — спасать кого-то. Потому что, как правило, это заканчивается бестолково. А вот то, что поступок отца не должен остаться бессмысленным, это факт. В конце концов, как бы это громко не звучало, но он в некотором роде пожертвовал собой ради моего будущего. Поэтому, я точно понимал, когда вернусь, надо будет разобраться с этой ситуацией. Найти того, кто подкинул наркоту и вытащить отца. Как? Пока не знаю. Но помочь ему — дело принципа. За все, что он реально делал, батя уже ответил. А за каких-то левых мудаков расплачиваться, это идите к черту.

Звонок телефона раздался внезапно. Мы оба вздрогнули, и я, и тренер. Секунду смотрели друг на друга. А потом в два шага Сергей Николаевич оказался рядом со старым дисковым аппаратом отвратительно зелёного цвета и схватит трубку. Несколько раз сказал «да», бросил неизвестному собеседнику короткое «скоро буду» и, отбиваясь от моих вопросов, выскочил из квартиры.

Теперь я сидел, как на иголках. Вот что это? Логично предположить, для отказа его не стали бы приглашать на встречу. Чтоб сообщить о неудаче, достаточно было бы одного звонка. Если тренер поехал, значит, есть о чем поговорить. Вот так я себя успокаивал. Правда, все равно психовал.

Вернулся Сергей Николаевич через пару часов.

— Все хорошо, Белов. Ты переезжаешь в Москву. — Сказал он мне, как только я открыл ему дверь.

Родной город встретил меня мерзкой погодой и поганым предчувствием. Погода наблюдалась за окном поезда. Поганое предчувствие — внутри меня. Время — ноябрь, а на улице какая-то бесконечная срань. Дождь, слякоть. Под ногами все хлюпает отвратительной жижей.

— Переживаешь? — Сергей Николаевич вытащил сумку из ящика для багажа, который имелся под плацкартной полкой, и вручил ее мне.

— Угу… Есть немного.

— Ну, ты давай, сейчас дуй домой. От переживаний все равно ничего не изменится. Я приеду ближе к вечеру. Надо еще свое руководство посетить. Отчитаться. Освобожусь и поговорю с твоими родителями. Требуется обсудить все вопросы. Да и вообще. Готовиться к переезду.

Мы вышли из поезда. Сергей Николаевич сразу направился к таксистам, которые стояли прямо у здания вокзала, в ожидании «карася» пожирнее. С одним из них тренер договорился, чтоб тот отвёз меня домой.

— Имей в виду, мы местные. Кружить его по всему городу не вздумай. Он точно знает дорогу. — Сергей Николаевич многозначительно посмотрел на таксиста.

Мужик загрустил. Видимо, надеялся поступить именно так. Это их любимая тема, которая с годами, кстати, насколько я знаю, не изменилась. Прошли десятилетия, а водилы продолжают разводить тех, кто приезжает из других мест. Особенно это выходило у них весьма успешно, когда платили по счетчику. Сначала делалось несколько кругов по центру. Потом можно метнуться через один мост на левый берег и вернуться снова на правый, но уже через другой мост. Благо, их к 1986 стало вообще три.

Причём, человек, услышав сумму, в какую обошлась ему поездка, искренне верил, так оно и есть. Считай, час на дорогу потратили. А то, что привёз его водила чуть ли не на соседнюю улицу, бедолага не соображал.

Сергей Николаевич подтолкнул меня к машине. Я в ответ начал отбрыкиваться. Не ожидал от него такой прыти. Думал, спокойно доеду на автобусе. Что за барство? Прикинул, во сколько встанет эта дорога в денежном эквиваленте даже по меркам этого времени. До хрена.

То, что данные хитрожопые товарищи ориентируются в первую очередь на приезжих и дерут втридорога, факт известный. Но тренер категорически не хотел ничего слышать. Запихнул меня в старенькую «Волгу», сунул какие-то купюры водиле и велел доставить пассажира на место в целости и сохранности.

— Сергей Николаевич! — Окликнул его из открытой двери машины, уже сидя на пассажирском сидении.

Он оглянулся через плечо, но, заметив мое серьезное лицо, сделал несколько шагов обратно.

— Вы говорили, если что, если там… Ну… Накосячу, то выкините меня из команды. Просто имейте в виду. Надо сегодня встретиться кое с кем. Думаю, наркотики — их рук дело.

Честно говоря, ожидал в ответ лекции о вреде физического насилия. Или привычных слов, что я, в первую очередь, спортсмен, а не уличный гопник.

— Ты давай, без резких движений и непоправимых последствий. Понял?

Я кивнул, пребывая в шоке от такой реакции тренера. По сути, он дал мне добро, только велел не натворить глупостей.

Водила настойчиво посоветовал захлопнуть дверь, потому что дождь попадал внутрь салона. Я послушался. Но, пока Сергей Николаевич был в зоне видимости, до последнего смотрел на него сквозь мокрое, в потёках грязи, окно.

Учитывая, что из Москвы, как и в Москву, поезд приходил утром, я вернулся в пустой дом. Алёша был, наверное, в школе, мать на работе. Ну, а отца, я так понимаю, забрали. Потому что дверь оказалась закрыта на замок. Я вынул из маленького зазора в стене, между кирпичами, ключ, который мы всегда оставляли там на всякий случай, и вошел в дом.

Почему-то присутствовало ощущение, сейчас открою дверь, а там, как в кино. Все перевернуто вверх дном. Следы от обыска или что-то такое. Лезла, в общем, в голову несусветная глупость.

Бред, конечно. Повсюду была исключительная чистота. Мне даже померещился запах хлорки. Такое чувство, будто мать драила каждую комнату с моющим средством. Хотя, может так и есть. Но самое главное, я точно понимал, отец отсутствует несколько дней. Наверное, как раз с вечера моего отъезда. Это сложно объяснить разумно. Но в доме не ощущалось его запаха. Только чертова хлорка. Прям лезла мне в нос.

Я прошёл в спальню, бросил сумку на пол. Стянул одежду и сходил в душ. Потом сел на табурет в кухне. Почти полчаса тупо пялился в стену. Соображал, как быть и что делать.

Задача номер «раз» — решена. Я получил пропуск в Москву. Как объяснил Сергей Николаевич, переезд состоится после нового года. Меня зачислят в спортивную школу-интернат при ЦСКА. Я буду учиться и играть за детскую команду из расчёта последующего перехода в ряды юниоров. Об этом тренер и планировал поговорить сегодня с родителями. Рассказать им, обсудить детали. Получается, пока что, я сделал первый серьёзный шаг к нашему со Славиком будущему.

Теперь самое время заняться вторым важным вопросом. Выяснить, что за сука подкинула наркоту. Вернее, чисто по факту, понятно, это была своя, родная, малолетняя сука, выращенная в этом доме. Сучоныш, если говорить более точно. Но он сделал это не сам. Точно не сам. Хотя бы потому, что взять нигде бы не смог.

А значит, надо поговорит с тем, кто скорее всего, был отправной точкой этих событий.

Я встал на ноги, метнулся в комнату, натянул спортивный костюм. Подошел к письменному столу и уставился на него, размышляя.

Славка всегда жил насыщенной жизнью. Да, хоккей занимал большую часть его времени, но при этом, крутился он с местной шпаной до последнего. Может, по привычке, а, может, и правда, гены. Соответственно, у него, по-любому, должны быть в наличие незаменимые для его прошлого образа жизни штуки. Например, кастет. Просто разговор предстоит серьёзный. Лучше бы иметь при себе какой-нибудь весомый «аргумент». С клюшкой не отправлюсь же я беседовать. Это сразу выдаст серьезность предстоящего диалога или монолога. Как зайдёт. Клюшка в моих руках может спугнуть собеседников до того, как я задам интересующие меня вопросы.

Снова посмотрел на стол, соображая, где брат мог устроить заначку. Воспоминаний на эту тему нет. Придётся методом тыкай действовать.

Стол был старый. Тяжёлый. С тремя ящикам и полками, которые имелись впереди, сбоку, но главное — сзади. Маленькое отделение, в которое, чтоб забраться, надо отодвинуть от стены этого деревянного монстра отечественной мебельной промышленности.

Я потянул стол на себя, а потом просунул руку за него, проверяя пространство в заднем отсеке.

Ну, естественно. Пальцы сразу нащупали какой-то предмет.

Зцепил его и вытащил наружу. Кастет. Ну, да, ну, да…Ожидаемо. Я улыбнулся своим мыслям. Славик…Как там говорят? От осинки не родятся апельсинки. Вот уж точно.

Кастет выглядел кустарно. Судя по всему, сделан в домашних условиях. Я помнил приблизительно схему его изготовления. Достать свинец из аккумулятора, сделать форму, расплавить свинец, а для этого достаточно простого открытого огня, залить материал в форму. Все. Оружие готово. Кстати, кастет — это действительно оружие. Очень опасное в руках, которые знают, как его применить.

Не люблю драться. Старался в своей, обычной жизни этого не делать. Решал любые ситуации, по возможности, словами. Мне казалось, это гораздо круче, поставить человека на место одной фразой. Но сейчас… Бывают моменты, когда слова — воздух.

Люди, с которыми хочу поговорить, простых слов могут не понять. Более того, их никакие этические принципы или жизненная позиция сдерживать не будут. Там и принципы, и позиция одна, вся правда за ними, потому что живут они «по понятиям».

Накинул куртку, сунул ноги в кеды. Тоже немаловажен факт их удобства. Ситуация может повернуться по-всякому, в ботинках особо не разбежишься. Затем вышел из дома. Время близилось к обеду. Сейчас, по идее, должны закончиться уроки. Скорее всего, Ржавого я найду за школой. Кастет положил в карман штанов. Попробовал быстро сунуть пальцы в нужные отверстия и резко вытащить руку уже с ним. Вроде, получилось. Просто Петька может быть один. Может быть с одноклассниками. А может быть с теми самым «старшими товарищами» в лице Дрона. Они часто ошиваются возле здания школы, хотя делать им там, вообще-то, нечего. Давным-давно вылезли из-за парты.

Собственно говоря, повадки и привычки теперь уже бывшего друга мы со Славиком знали отлично.

Петька на самом деле отирался на школьном дворе, где находился спортивный «городок». Вокруг Ржавого толпились и другие пацаны, постарше. Но не совсем отъявленная шпана. Просто местные. Для них, кстати, Петька достаточно крутой тип.

Издалека ветер донес запах табака. Курят. Ну, правильно. Что еще делать. Через лет пять будут не только курить под окнами родной школы. Там полный набор предстоит.

Я, не останавливаясь, не сбавляя шага, прямой наводкой двигался прямо на Петьку. Он заметил меня буквально в нескольких метрах от места пацанских посиделок. Но подвоха пока ещё не ожидал. Усмехнулся кривоватой ухмылкой и с вызовом посмотрел мне в глаза. Петька слишком сильно поверил в то, что он уже взрослый и крутой. Как же. За спиной поддержка таких, как Дрон. А меня, по сути, папочка в прошлый раз вытащил за шкирку из замеса. Словно котенка.

Что есть, то есть. Вот только Ржавый почему-то забыл, какой по натуре Славик Белов. А я наоборот, только сейчас почувствовал это в полной мере. Что из себя представляет натура Беловых.

Пока шел к Петьке, смотрел не отрываясь в его лицо. Но видел только эту усмешку и этот взгляд. Мол, ну, че? Прибежал? Сцыкло.

То есть, он действительно думал, будто я, посидев дома, покумекав, пришёл к выводу, надо возвращаться к привычному образу жизни. И сейчас буду если не просить, то намекать точно.

Возможно, Ржавого сбило с толку выражение моего лица. А оно было максимально нейтральным. Ни злости, ни агрессии, ни раздражения, ни раскаяния, ни чувства вины. Моя физиономия не отображала вообще ни одной эмоции. Хотя внутри, я вдруг почувствовал то самое ощущение бешенства. Наше, семейное. А теперь понимаю, оно точно семейное.

Просто Алеша, то есть я сам, настоящий, всегда отказывался признавать себя частью этой жизни. Держал жёстко под контролем любые проявления характера отца, который, что уж теперь греха таить, достался обоим его сыновьям. В частности — бешенство, которое туманит мозг и отключает адекватность. Потому что, глядя на Ржавого, я думал об отце. Если бы не эта гнида… А никто другой не мог. Дрон на прямую не полез бы. Остальные старшие пацаны тоже. А вот Петька — самое оно. Алеша знает его. Доверяет. Думает, будто мы — друзья. Там даже напрягаться сильно не надо было. Просто выцепил этого малолетнего придурка, сказал, что так лучше, поддакнул, мол, да, ничего серьёзного не случится, и дело в шляпе.

Кстати, Сергей Николаевич подтвердил, что реально ничего серьезного. Я уголовный кодекс в состоянии 1986 года, естественно, не знаю. В моем времени наркота — охренительные сроки. Хранение, имею в виду. Там прям пятерками считают. Не по году. Тренер просветил меня, что сейчас наказание выйдет отцу от года до двух. Но два даже вряд ли. Скорее всего, год. Точнее сказать не смог. Он ведь тоже не юрист.

Однако, для меня данный момент стал реально принципиальным. Батя не виноват, а значит сидеть он не будет. Ни год, ни месяц, ни неделю.

Пацаны, стоявшие рядом с Петькой вылупились сначала на меня. Потом посмотрели на Ржавого. Потом — снова на меня. Видимо, слухи о нашей ссоре слухами больше не являлись. Народ точно знал, мы разосрались в хлам и дружбы больше нет.

Но они, как и Петька, угрозы не заметили. А зря.

Я, как шел, так и продолжил двигаться вперед. Даже когда до Ржавого осталось несколько сантиметров. Он стоял, вальяжно закинув обе руки на брусья, покачиваясь на полусогнутых ногах.

С ходу, не останавливаясь, ухватил его за грудки и со всей силы откинул в сторону. Наверное, не будь Петька настолько самоуверен, он бы успел среагировать. Но с ним сыграло злую шутку его завышенное самомнение.

Мой бывший друг отлетел назад, не удержался на ногах и упал на асфальт. Прямо на спину. Попытался вскочить на ноги, но я уже был рядом. Наклонился, снова сгреб ткань его куртки, дернул вверх, а потом, не сомневаясь, на каком-то интуитивном уровне, зарядил Ржавому головой в лицо. Блин…Все-таки гены… Эх…

— Млять! Ты охерел что ли?! — Взвыл он, снова отлетев назад. Только теперь ему пришлось ухватиться за свой родной, сломанный нос, из которого моментально хлынула кровь.

Петька попытался вскочить на ноги, но снова не успел. Я опять оказался быстрее. Подтянул его вверх, одним рывком. Со стороны это выглядело, конечно, смешно. Ну, для меня по крайней мере. Пацанам, стоявшим в момент моего появления рядом, вообще не было весело. Они, открыв рты, замерли, не понимая, что им делать. Бежать за кем-то из учителей, стремно. Стукачем быть никто не хочет. Но и желающих вмешаться, разнять драку, тоже не нашлось.

При том, что росту я не сильно высокого, Ржавый все равно чуть ниже. Поэтому, выглядело все так, будто я за шиворот оторвал его от земли, а Петька сучил ногами, словно хотел бежать по воздуху.

— Ты на хрена, мразота, мандюка моего впутал в это говно? Наркоту откуда притащил? Кто дал? Цель какая?

Я с такой силой стянул ворот его куртки, что рожа Ржавого стала сильно походить своим цветом на его волосы. Он подвывал, брыкался, размазывал одной рукой кровь и сопли по лицу, а второй пытался разжать мои пальцы.

— Ну! Говори! Кто, млять, дал тебе наркоту?! Кто вообще это придумал? Сам? Ты?

Петька хрипел, вместо слов у него выходили мало похожие на человеческую речь звуки.

— Славка, брось! Брось, задушишь его!

Кто-то из парней все-таки решил вмешаться, пока не случилось какой серьёзной ерунды. Я чувствовал сквозь красную пелену, накрывшую мое сознание, меня тянут за плечи.

— Славик, епте мать! Отпусти его!

Наверное, все-таки отцовская дурь во мне проявилась в меньшей степени. Я все равно не потерял до конца связь с реальностью. К счастью.

Одному из пацанов удалось вырвать Ржавого из моих рук. Петька отскочил в сторону, глядя на меня исподлобья и хватая воздух ртом. Рожа у него была, конечно…Вся извазюкана кровищей и каким-то дерьмом.

— Какая, на хрен, наркота! — Выкрикнул он. — Псих! Звезданулся совсем! Я вообще ни при чем. Батю твоего забрали, да. Но все говорят, он сам где-то раздобыл. И он так говорит. Я тут никаким боком.

Ржавый говорил через всхлипывания. Это не было желанием поплакать. Все-таки он не трус и не сцыкло. Ясное дело. Просто, наверное от нервов, с перепугу. Не знаю, чем бы закончилось, если бы меня не оттянули. И Петька это понял прекрасно. Поэтому испугался. Но не самой ситуации, что в морду получил. Бывало и хуже. Он испугался меня. Что я мог не остановиться. И пацаны испугались. Они как-то бестолково топтались на месте, явно мечтая оказаться как можно дальше от этого школьного двора.

— Брешешь! — Я сделал шаг к Ржавому, но он моментально отскочил в сторону.

— Мля буду! Не я! Отвечаю. Вот, при свидетелях говорю. Не имею отношения к твоему батьку́ и наркоте вообще никакого. Если его подставили, то точно без моей помощи! Понял?!

Последнее слово Петька выкрикнул на каком-то надрыве. С обидой, которую скрыть уже не смог.

— Ну… смотри мне. — Я ткнул в его сторону указательным пальцем, — Узнаю, что все-таки ты, сгною. Никто не поможет.

Развернулся и пошёл в сторону дороги. Петька сказал, похоже, правду. Я знаю его хорошо. С Дроном подставил он, это факт. И сейчас, когда я подходил, так ухмылялся по той же причине. Думал, я всё-таки испугался старших «товарищей», чтоб им обосраться. Но наркота…Судя по всему, и правда не он.

А кто? Пришлось снова направиться в сторону дома. Сильно не хотелось трясти Алёшу, но это, получается, неизбежно.

Алеша… Алёша, Алеша, Алеша. Куда же ты, мандюк, влез? И главное, так как события поменяли свой ход, я даже предположений по этому поводу тепнрь не имею. Это больше не моя судьба. Так выходит. Раньше, хоть было понятно, куда смотреть, в какую сторону. А теперь, мой чудный младший брат, который я же и есть, творит невообразимую ерунду.

Но самое главное, Алёша, это ни хрена не Ржавый. Его за шиворот не возьмешь. В морду башкой не двинешь. Брат все-таки. Остаётся только надеяться на его благоразумие.

С другой стороны, какое к черту благоразумие. Уж мне ли не знать, что в голове там — вата. А еще, полнейший кавардак. Куча комплексов, детских, нелепых обид, не имеющих под собой ни одного обоснования. Пацан сам себе придумал несчастную судьбу, выбрал роль «обиженки» и этим оправдывает все свои поступки. Удобно.

Как бы то ни было, надежда сейчас в любом случае только на брата. Отца надо вытаскивать. Любыми способами. Казалось бы, что такого? Ему тюрьма — дом родной. Ну, подумаешь, потусуется годик на нарах.

Ни хрена… Вот вытащу, потом пусть идет грабит, ворует, что хочет делает. И садится уже за свое дело, а не по моей вине. Вот этот момент угнетал меня сильнее всего. Хоть и условно, но именно я стал причиной такого поворота. Еще, конечно, Алешин эгоизм. Но все равно, первопричина — я. И вот этих угрызений совести вообще не хочу. Хватит. Без того всю жизнь грызло внутри. Чем старше становился, тем сильнее свербило.

Я рысью помчал от школьного двора домой.

В последнее время мы с Алешей ходили после окончания уроков вместе. Сегодня он должен вернуться один. Скорее всего, уже сидит дома. Зайдёт, увидит мои вещи и успеет подготовиться морально. Он ведь понимает, как только вернусь из Москвы, сразу начну трясти из него правду. Уж точно делать вид, будто ничего не произошло, не буду.

Поэтому пришлось ускориться. Чем быстрее я его выцеплю, тем меньше у брата окажется времени на то, чтоб сочинить хорошее, качественное вранье. Это он умеет очень даже профессионально. Я себя знаю. То есть, Алёшу знаю. Там, на самом деле, даже в моменты приступов раскаяния желание говорить правду вряд ли появится. Побоится ответственности. Побоится произнести вслух, какая он сволочь. Плюс, сто процентов уже убедил себя, будто вообще ни в чем не виноват. Хотел, как лучше. Действовал на общее благо. Я вот с такими мыслями почти сорок лет жил. Знаю наверняка ход его мыслей.

Гибкая шкала моральных принципов у пацана сейчас.

Пообежал к дому, дёрнул калитку, проскочил по дорожке. Как только поднялся на ступеньки, понял, дома никого нет.

А вот этого, наоборот, не понял… У Алеши в Семилуках особо друзей нет. Он всех местных заведомо считает уголовниками и мутными личностями. Может, конечно, с одноклассниками задержался. Пусть немного, но все равно ведь общается. Чай не в лесу живем, в социуме. Каким бы он ни был, этот социум.

Я открыл замок ключом и вошел в дом. Тишина. Следов пребывания брата, никаких. То есть он еще даже не появлялся. Где носит, интересно?

Прошел в кухню, уселся на табуретку и принялся ждать. Устроился вместе со стулом так, чтоб с порога меня не сразу было заметно. А то стартанет с перепугу, бегай потом по всей улице из ним.

Через два часа понял, что херня это все. Алёши нет. И, похоже, в ближайшее время не будет.

Пришлось снова одеваться. Тут даже дело было в том, что тупо начал волноваться. После школы брат всегда сразу возвращался домой. Если вдруг раз в пятилетку отправлялся погулять с пацанами из класса, что было скорее исключением из правил, то только по выходным. У Алеши с раннего детства фобия, будто без отличной учебы он вырастет дураком и ему одна дорога — в училище. А выпускники любого ПТУ для Алёши — потенциальные сидельцы. Не знаю, откуда он это взял. Но учился брат всегда с огромным рвением. Точно знал, будет получать вышку, и к этому готовился с первого класса. Сразу. Из года в год переходил только с отличными оценками. Отсюда и медаль на вручении документов об окончании школы.

Я вышел на улицу и остановился, соображая, в какую сторону двигаться. В итоге решил поспрашивать пацанов, которые учились вместе с Алешей. Хотя бы узнаю у одноклассников, был ли он на уроках. Вдруг, заболел и мать его отправила к тетке. Версия не особо разумная, у той свои дети, но мало ли.

Через час, посетив четверых, я уже точно знал, что Алёша в школе был. Отсидел все уроки. Нормально. Правда, расстроенный. Но в таком состоянии он уже дня три ходит. Даже ухитрился неуд отхватить. А это — нонсенс.

Ничего важного больше мне сказать не смогли. Но при этом, смотрели с каким-то страхом. И только у пятого одноклассника я допетрил поинтересоваться, а чего он так таращится, будто я на его глазах котенка замочил.

— Так ты сегодня Петьку чуть не убил. Схватил его и начал душить. Говорят, зубами в кадык хотел вцепиться.

Я в этот момент хотел присесть на стул, стоявший в коридоре. Умахался бегать по чужим дворам, ноги гудели и хотелось просто перевести дух. В итоге, услышав столь категоричное заявление от девятилетнего пацана, который с братом сидел за одной партой, чуть не плюхнулся мимо стула на пол.

— Что за бред? Откуда информация? — Я реально обалдел. Просто с момента нашего «разговора» с Ржавым прошло всего-ничего, а уже такие слухи по Семилукам ходят.

— Да все знают. — Малолетний сплетник пожал плечами. Хорошо, родителей его нет дома. Наши матери вроде общаются. А то и они бы узнали. А от них, естественно, мать. Хотя… Вопрос времени. Сейчас пойдёт волна. Любят местные потрепаться. А уж на фоне случившегося с отцом, вообще будет самая топовая тема.

— Мы от школы не успели отойти, пробежали пацаны из седьмого класса. В сторону школы и бежали. Посмотреть хотели. Им кто-то рассказал. Они нам на ходу успели в двух словах.

— Посмотреть на что? Как я Петьку зубами грызу? Вот дебилы… — И в этот момент до меня дошло. — Подожди… А кто «вы»? Ты говоришь, вы не успели от школы отойти.

— А-а-а-а-а…Так мы с Лехой. Он когда услышал, его аж стошнило. — Пацан поправил свои круглые, как у героя известной книги, очки. Умник еще один. Даже говорит, будто с энциклопедии читает. Помню его смутно. Всю школу соревновался с Алешей за звание самого сильного ученика. — Наверное, испугался. За тебя. А может, за Петьку. Отца вашего, вон, посадили. И тебя посадят.

Я с удивлением посмотрел на одноклассника брата. Он говорил все это совершенно обыденным тоном, без каких-либо эмоций. Будто, ничего страшного не происходит, а то, что мы всей семьей за решеткой окажемся, вообще факт известный.

— Ну…Во-первых, не посадили, а задержали до выяснения обстоятельств… — Начал я.

— Ой, да хватит тебе. — Малолетний умник небрежно махнул рукой. — До выяснения обстоятельств столько не держат. Уже четыре дня прошло. Наверное, в изоляторе временного содержания чалится.

Я провел рукой по лицу, словно что-то с него стирая ладонью. Скорее всего, выражение офигевания. Что за дебильный город у нас. Девятилетние школьники знают такие вещи… Про обстоятельства и изолятор. Просто мандец, если честно.

— Ладно. Не об этом речь. Значит, Алеша услышал, будто я Ржавого пытаюсь покалечить, так? Дальше, что?

— Да ничего. — Пацан снова пожал плечами, вызвав у меня тем самым огромное желание ему либо эти плечи сломать к чёртовой матери. Хотя бы одно. Либо отвесить подзатыльник, чтоб не умничал.

— А подробнее можно, про «ничего».

— Вот ты пристал…Леха попрощался и пошел в сторону вашей улицы. А я — домой. Живем в разных концах района. Слушай, Славик, ты, конечно, пацан серьезный, но иди отсюда уже. Сейчас родители придут, а у меня еще домашка не сделана. И полы мамка велела помыть во всей квартире… Да и вообще… Я хочу стать милиционером. А личности с уголовным прошлым и настоящим мне эту мечту портят.

Я усмехнулся, покачал головой, недоумевая, каким же был когда-то идиотом. Потому что дружил с такими же идиотами. Как вот этот пацан. Потом встал с табуретки и вышел в подъезд трёхэтажного дома, которые находились ближе всего к школе.

И вот что мы имеем? Ничего конкретного. Выходит, Алеша узнал от пацанов, будто я вернулся. Ему стало страшно. Приближалась кара за совершенную подставу. Заодно, выяснил, что Ржавый отхватывает за дела, которых не делал. По-любому брат сообразил, я не ради веселухи побежал Петьку херачить. Зубами за кадык…Вот так и рождаются слухи…

Но это, ладно. Ерунда. Где, блин, мой малолетний братец? Домой он ушел, но не дошёл. Времена, конечно, еще не совсем шальные. Но та история, будто в Союзе не было ни криминальных элементов, ни маньяков — чушь. Были. Криминальные элементы не страшно. Они Алешу еще и домой доставят в целости и сохранности. А вот маньяки…

— О! Славян! — К подъезду дома шел знакомый мне мужик. Он, вроде, то ли сидел с отцом, то ли просто где-то вляпался в одной шайке. Не помню точно. Но считался он, вроде, батиным корешем.

— Здрасьте, дядь Миш.

Отцовский товарищ подошел ближе и по-взрослому пожал мне руку. От него весьма заметно ощущался запах алкоголя. Он вообще был достаточно сильно пьян. Хотя, на ногах стоял нормально.

— Славян, ну, как же так? — Спросил он меня, утер внезапно побежавшую по щеке слезу, высморкался в кусты, а потом уставился мутным взглядом. Судя по всему, мне только что продемонстрировали высшую степень сочувствия.

Я отвечать не торопился, потому что не понял. Про что он, вообще?

— Виталя…Вот она, современность. Был человек, ровный по жизни. А теперь, что? Что, я тебя спрашиваю?! Связался с такой стрёмной темой… — Мужик горько вздохнул и застыл, опустив голову прямо себе на грудь. Как только шея у него вывернулась под таким углом, не пойму.

Я ждал продолжения речи. Уйти в наглую, вроде, неприлично. Все-таки, какой-никакой, а знакомый. Но и обсуждать отца особо тоже не было желания. Вообще ни с кем.

Жду минуту, две. Чтоб попрощаться и свалить. Тишина. Потом раздался тихий храп. Мандец…Он просто стоя заснул.

— Дядь Миш! — Хлопнул его по плечу.

— А! — Он резко вскинул голову, испуганно озираясь по сторонам. — О…Славян, здорова. А я только участкового видел нашего. За отца твоего беседовали… Сам то ты как?

Дядя Миша протянул мне руку, собираясь поздороваться. Я повторил приветствие. Это проще, чем объяснять «готовому» в хлам человеку, что мы уже минут пять тут стоим.

— И что сказал участковый? — Меня интересовала любая информация о бате.

— Да что сказал…Что сказал…. — Голова дяди Миши снова начала клонится к груди.

— Стоп! Не спим! — Я щелкнул пальцами прямо перед его носом. Он тут же посмотрел на меня.

— О-о-о-о-о…

— Славян, да! Здравствуйте! Руку не надо, виделись. Что сказал участковый? — Я начал реально терять терпение.

— Какой участковый…. А-а-а-а-а…Наш то? Сказал, преступность в этом месяце выросла. Малолетки охренели совсем. Жаловался. Говорит, на пенсию пойдёт, взвоём. Пришлют какого-нибудь молодого да резвого. Который наших законов не знает. Будет все по беспределу тут решать…

— Круто. Про отца, что сказал? Где он?

— Так в «иваси» Виталик. Где ему еще быть? Экспертиза прошла. Итоги, говорят, поганые для отца твоего. Это, сам понимаешь, тайна следствия, но подтверждение пришло, что дурь хранил твой батя. Эх…ровный человек по жизни…

Я понял, ничего другого больше от него не дождусь, потому что дядя Миша снова начал посапывать и посвистывать.

В принципе, ожидаемо. Я так и думал. «Иваси» — это изолятор временного содержания. Значит, экспертизу сделали. Ясен пень, она все подтвердила. Сразу было понятно, что полынь никто подбрасывать не станет. Хотя, было бы, конечно, неплохо.

Уже отошел от дяди Миши, направляясь в сторону дома, когда он меня окликнул.

— А Леха-то чего поехал в Воронеж? К родственнику вашему? Который в «сером доме»? За отца просить будет? Молодец пацан. А с виду — моль белая. Ходит, глазами зыркает.

Я в три шага вернулся обратно.

— Откуда Вы знаете, что Леха поехал в Воронеж?

— Так встретил его на остановке. Он в автобус садился. Я еще, главное, окликнуть хотел, но тут позвали меня. Отвлёкся. Пиком шлифануть надо было. Сам понимаешь.

Попрощался с отцовским товарищем и побежал к остановке.

Ну, точно. Как я сразу не сообразил. Алеша решил сбежать из дома, чтоб не встречаться со мной. Боится он. А куда ему деваться, кроме тетки? Вот я осел…

Хорошо, успел на отъезжающий автобус. Запрыгнул в последнюю минуту. Мне нужно было быстрее попасть в Воронеж. Мать вернётся, а дома нет никого. Поседеет к чертовой бабушке целиком. Вот, блин, дурак. В данном случае, я про брата. И как он это представляет? Будет бегать всю жизнь.

То, что Алеша хочет дядю Витю попросить о помощи, бред. Он знает своего крестного хорошо. За наркоту ни один мент не полезет помогать. Тема эта и правда стремная. Там более, дядя Витя вообще всего этого страсть, как не любит. Кумовство и так далее. Он когда в прошлом варианте Славкиной судьбы помогал вытаскивать его в самый тяжёлый период, делал это ради матери и в мелких, по сути, ситуациях. А тут — наркотики. Нет. Алеша просто, похоже, решил реально сбежать и отсидеться у родственников. Штирлиц хренов. Придумал гениальный план.

Один несомненный плюс 1986 года — отсутствие пробок. Поэтому мы доехали быстро. Я выскочил из автобуса и быстрым шагом направился к дому тетки. Благо, жили они в центре.

Но там, как выяснилось, брата не было. Вот тут я по-настояшему, растерялся.

Тетку пугать не стал раньше времени. Зачем наводить панику, если ничего пока не ясно. Скажу ей, она тут же поднимет на уши дядю Диму. А брат мой расчудесный, может, уже домой вернулся. Мало ли. Если до вечера этот малолетний придурок не обьявится, тогда уж можно бить во все колокола.

Хотя, сам, если честно, немного, но напрягся. Не из-за того, что могла произойти беда. Нет, таких мыслей не было. Помню образ своего мышления в то время. Конечно, себе любимому вреда Алеша никакого не причинит. Просто где он бродит, пока не понятно. А в свете того, какие охренительные планы рождаются в его голове, оставлять пацана без присмотра где-то даже опасно. Приду домой, а там вообще, база террористической организации. Хотя… Сейчас таких, вроде, еще нет. Или притон, организованный на мое имя. Да уж… Шутки шутками, но не смешно.

Вышел из дома родственников и остановился посреди улицы, соображая, какими будут дальнейшие действия. Наверное, мне нужен был совет и, возможно, помощь. Поэтому сделал то, что в данной ситуации казалось мне логичным. Пошел туда, где меня, как минимум, выслушают. К Ледовому дворцу.

Сергей Николаевич мог быть там, на месте. А мог и не быть. Лотерея. Он собирался же отчитаться своему руководству о поездке. Вполне возможно, еще занят этими делами. Но других вариантов у меня пока не имелось.

Все равно на данный момент понимание, куда двигаться дальше, отсутствовало. А «Юбилейный» был неподалёку. Можно дойти пешком. Заодно подумаю по дороге.

Однако, то ли дорога была слишком короткая, то ли мысли у меня никак не хотели выстраиваться в нормальную логическую связь. Башка напоминала гудящий пустой котел. Хотя, одна идея все-таки появилась.

Изначально я решил, что всю эту подставу замутил Ржавый. Или тот же Дрон через Ржавого. Не суть. Главное, смысл. Теперь очевидно, это не так.

Больше вариантов нет. Казалось бы. Если только не вспомнить тот факт, что меня, а точнее, Славика, совсем недавно кое-кто очень сильно хотел выкинуть из команды. Так хотел, что даже тренеру устроили прессинг. Семейка Мордвинцевых. По идее, они — следующие в списке, если вычеркнуть оттуда, из этого списка, моих вчерашних корешей.

Вот только есть пара нюансов. Во-первых, наркота? Серьезно? В моем представлении человек с положением Мордвинцева-старшего, хоть он и кажется мудаком, от криминала далёк. С трудом представляю, как этот лощёный, высокомерный товарищ где-то приобретает столь сомнительную вещь.

Во-вторых, по идее, они с Алешей незнакомы. В этот момент я резко остановился прямо посреди дороги. Какая-то женщина, идущая следом, с разбегу врезалась в мою спину. Наверное, топала следом, с опушенной головой, и не заметила преграды.

— Аккуратнее! Смотри по сторонам! Совсем молодёжь стала ошалевшая… — Она покачала головой с осуждением, обошла меня и двинулась дальше.

Я стоял на месте. Вспомнился недавний разговор с друзьями. Они ведь сказали, что у нас с Элвисом произошла первая драка, как раз, вроде, из-за Алеши. Вопрос. Какого черта я вообще этого не помню? Не помню в своей прошлой жизни Владика Мордвинцева. И даже предположить не могу, где они встретились или познакомились с Алешей. Бред какой-то…

В любом случае, единственный, кто мог бы ответить мне на вопрос, каким боком в этой истории Влад — это бестолковый младший брат, который смылся из дома.

Правда, и я не умнее. Друг отца сказал, будто видел Алешу на остановке, но как тот уезжал, не видел. Может, он вообще шарится по Семилукам в ожидании матери. Просто не хочет оказаться со мной наедине.

Просто…Ну, черт побери…Я знаю Алёшу очень хорошо. Он никогда не сделает что-то себе во вред. Слишком эгоистичен. Вот в эту историю, будто он якобы шёл домой, а к нему подошли и предложили провернуть махинацию с наркотой, я сразу не поверил. Думаю, если честно, скорее всего брат ломал голову, как не дать мне уехать. Потом узнал про нашу ссору с Петькой, и отправился к нему сам. Ржавому вроде выгодно мне нагадить. Алеше выгодно добиться, чтоб я остался дома. Вот это на него больше похоже. И возраст тут вообще ни при чем. Вообще наплевать, что ему девять лет. Там в голове маленький, хитрожопый псих с кучей комплексов. Но с хорошо соображающим мозгом. Он может строить жертву из себя сколько угодно. И настоящий Славик в это поверил бы. Однако я не Славик. Я знаю этого пацана, как облупленного. Каждую его мыслишку.

В любом случае, Алеши сейчас рядом нет. Но раз уж я в Воронеже… А не прогуляться ли мне в гости к Мордвинцовым.

Идея, с одной стороны, была безумная. Скорее всего, меня просто пошлют на хрен. Но… Попытка не пытка.

Я не знаю, где живёт Владик. Однако… Элвис ухлёстывает за Ленкой. Соответственно, они знакомы. И судя по тому, как шёл разговор при встрече у Ледового дворца, когда Ленка навтыкала ему сумкой по голове, знакомы не на уровне мимолетных стечений обстоятельств. Они говорили, именно, как люди, давно друг друга знающие.

Я развернулся и потопал в сторону Ленкиного дома. Дорогу уже знаю. Провожал ведь девчонку совсем недавно.

Сомневался, конечно, как будет выглядеть моё явление. Прокручивал в голове, что скажу, если встречусь с ее родителями. Может, Ленка тоже на тренировке. Или где-то с подругами. Почему, нет? К счастью, она оказалась дома. Правда, увидев меня обалдела от неожиданности.

— Ого…Вячеслав Белов? Вот это сюрприз. — Дверь открыла сама девчонка. Увидев меня, она улыбнулась и взгляд ее даже потеплел. На самом деле, была рада. Я заметил это.

Хорошо, запомнил расположение квартиры, когда провожал ее в прошлый раз домой. А то долбился бы, как дурак, во все двери. Здесь не тот контингент обитает, чтоб так себя вести.

Жила Ленка в старой «сталинке» с высоченными потолками и подъездом, где имелось парадное. Хоть мы и не в Питере. Я так называл пространство, которое располагалось на первом этаже и напоминало здоровенный холл. Лифт отсутствовал. Лестничные пролеты по отношению к современным, были 1:2. То есть, пока поднимешься на пятый этаж, считай, ты преодолел расстояние в два раза больше.

На потолках имелась лепнина, на площадках, где располагались квартиры, стояли вазоны и горшки с цветами. В общем, еще в первый раз я понял, семья у Ленки точно не из работяг. В принципе, можно было сразу догадаться. То-то у нее гонору. На четверых хватит.

— Привет. А я к тебе. — Помахал девчонке рукой, приветствуя. На самом деле, меня тоже распирало то самое чувство, которое уже испытывал, когда мы гуляли по набережной, и она сказала мне о своей симпатии.

— Надеюсь. Было бы странно, если бы к кому-то другому. — Ленка снова улыбнулась, а затем посторонилась, чтоб я прошел.

За ее спиной отчетливо было видно длинный, просторный коридор. На полу лежал паркет, натёртый мастикой. На стенах висели картины. И я вовсе не уверен, что это постеры в рамках. Похоже на оригиналы.

Заходить внутрь мне не хотелось. Ленка нравится очень сильно. Но если у нее такая семейка, из категории тех же Мордвинцевых, лучше не торопиться со знакомством. Вряд ли они обрадуются, что у дочки появился ухажёр с папой-уголовником, мамой-работягой и братом-идиотом.

— Нет. Спешу немного. Давай, лучше ты выйдешь. Очень надо кое-что узнать. Это важно.

— Лена, кто там? — Раздался вдруг незнакомый мелодичный женский голос.

Из-за Ленкиной спины появилась женщина. Незнакомке можно было дать навскидку около сорока лет. Она выглядела, конечно, просто шикарно. Не в плане того, что на ней висело боа или павлиньи перья. Нет. Наоборот. Темноволосая, с такими же зелеными кошачьими глазами, она была одета в шерстяное платье по фигуре, затянутое широким поясом. А фигура у нее…Вот в кого Ленка пошла. Когда девчонка вырастет, повзрослеет, у нее будут такие же потрясающие формы, но при этом, Ленкина мать, а уже понятно, кем является данная особа, выглядела утончённо-интеллигентной. Редкое сочетание столь яркой внешности и внутреннего благородства.

— Здравствуйте, молодой человек. — Хозяйка дома улыбнулась мне. — А что вы в дверях? Проходите. Вы, наверное, и есть тот самый Слава.

Я обалдел, если честно. Перевел вопросительный взгляд на Ленку. Она моментально покраснела. Видимо, не ожидала, что мать ее спалит. А так и есть. Если родители девчонки знают мое имя, значит она им обо мне рассказывала. Значит, я действительно для нее очень важен. От этой мысли меня снова накрыло состояние бестолкового счастья.

— Лена…Мне даже как-то неудобно за тебя. Держишь человека на пороге. Я — Ольга Александровна. — Ленкина мать отодвинула ее с дороги и протянула ладонь.

По сути, выбора у меня не было. Если опять откажусь войти, буду выглядеть хамом и придурком. А этого сильно не хочется. Особенно в данной ситуации, перед этим человеком.

Я шагнул внутрь квартиры и пожал аккуратную, ухоженную, с нежной кожей, руку. Сам лихорадочно пытался вспомнить, приличные ли на мне носки. Мандец. Если любовь делает подростков такими заторможенными, не уверен, что нам со Славиком это сейчас очень надо.

В итоге, меня усадили за стол, большой и круглый, который находился в столовой. Да, у них была столовая. А еще высокие шкафы с полностью стеклянными створками дверей, где стояла различная посуда. Ясное дело, не сковородки и кастрюли, а разнообразные наборы с супницами, хрустальные салатники и всякая подобная хренотень. Которая в этом времени считается нереально крутой. На стене висел портрет. Ленка в нарядном, пышном платье, сидит на скамейке в саду. Нарисовано, конечно, красиво. Видно, что творил талантливый профессионал.

— Моя работа… — Уточнила Ольга Александровна, заметив, как я пялюсь на картину. — Еле уговорила. Отпиралась, вредная девчонка, до последнего. Не хотела позировать.

Я с умным видом покивал, стараясь не выдать своих настоящих эмоций. В общем, наши возможные отношения с Ленкой — это самый настоящий мезальянс. Как у Золушки и принца. Только Золушка в этом случае я. Золушок, блин.

Ольга Александровна принялась расспрашивать меня о поездке в Москву. Я охренел второй раз. Выходит, девчонка не просто имя упоминала, она вообще обсуждала с матерью мою персону. Скорее всего, именно в контексте симпатии. Потому что в любом другом случае, зачем им говорить о Славике Белове. Хорошо, хоть Ольга Александровна смотрела на меня с улыбкой, демонстрируя доброе отношение. Но, с другой стороны, это она еще ничего не знает. Да и Ленка тоже. Не известно, как повернётся дело, если вскроется правда о моей семье. Тут — мама-художница. Кто папа — боюсь представить. Вряд ли слесарь или шоферюга. И я такой — Вечер в хату, господа-хорошие…

Несмотря на сильно упавшее настроение, улыбался, старался быть милым, культурно отвечал на все вопросы, хотя на самом деле, нервничал и елозил на месте.

Все это, конечно, прекрасно, но надо выяснить у Ленки, где живёт Элвис, а потом идти туда. Не факт, что со мной вообще кто-то будет говорить. И даже скорее наоборот. Вообще никто не будет. Но попробовать я должен.

Наконец, процесс чаепития был завершен и Ольга Александровна оставила нас наедине.

— Слушай… — Я моментально придвинул стул ближе к Ленке, чтоб не разговаривать через этот здоровый стол. А то между нами расстояние получалось такое, что приходилось повышать голос. — Владик, который Мордвинцев. Знаешь его?

— Знаю. Глупый вопрос. Ты же сам все видел. Зачем спрашиваешь? — Ленка сразу же напряглась. Видимо, разговор об Элвисе не был ей приятен.

— Насколько хорошо? Нет… Не в том смысле… — Я сразу заметил, как изменился Ленкин взгляд. — Не подумай, я не собираюсь устраивать какое-то выяснение отношений, потому что итак прекрасно понимаю, там нечего выяснять. Мне нужен его адрес. Где он живет?

— Да здесь. В этом доме и живёт. Мы выросли вместе. Родители общаются. Не дружат, а так, на уровне знакомых. И родители по работе поддерживают связь. Мой отец с его отцом — Ленка не понимала много поведения, поэтому говорила осторожно.

— Отлично. Как найти его квартиру? Лен, очень надо. Правда.

— Зачем? Вы же враждуете. Даже не так… он тебя ненавидит и завидует сильно.

— Ну…есть парочка вопросов, которые хотел бы ему задать.

— М-м-м-м-м… — Девчонка помолчала несколько минут, а потом встала из-за стола. — Идём.

— Куда? — Я бестолково смотрел, как она выходит из столовой в коридор, и достаёт из шкафа прихожей верхнюю одежду.

Пришлось тоже встать и топать следом. Не могу же я оставаться один в комнате. Это было бы странно.

— Пойдем задавать вопросы. — Совершенно спокойно ответила девчонка, натянула ботинки, а потом шагнула к выходу, на ходу застегивая пуговицы пальто.

Я мысленно выругался. Хорошо, конечно, когда твоя женщина боевая особа. Но если слишком боевая, это иногда — настоящая беда. А я хотел бы в будущем, чтоб Легка стала моей женщиной. Чего уж там врать самому себе.

Пока шли к соседнему подъезду, я пытался объяснить девчонке, что вопросы у меня приватного характера. И вообще, если что, я бы не хотел превращать нашу встречу с Владиком в балаган. А если мы явимся вдвоем с Ленкой, то будет выглядеть это странно.

— Не переживай. — Она посмотрела серьёзно на меня своими глазищами. — Если хочешь поговорить с Владом, жди внизу, на площадке. Я его позову. Тебе даже дверь никто не откроет. Ты же понимаешь это. Потом оставлю вас вдвоем. Выйду на улицу.

Я сделал, как она сказала. Потому что в ее словах была истина. В семье Мордвинцевых на чай меня точно не пригласят.

Ленка поднялась на второй этаж и позвонила в дверь. Раз, два… Тишина. Похоже, в данном случае мне не повезло. А Владику, возможно, наоборот. Да и Алеше, если я взял правильное направление, тоже подфартило. Блин… буду знать правду, возьму ремень и выдеру пацана. Сам.

— Дома никого нет. — Девчонка спустилась. Она звонила ещё несколько раз, но ей так и не открыли. Стоять под дверью Мордвинцевых толку не было никакого.

Мы вышли из подъезда. Я расстроился, если честно. Не был уверен, что эта встреча принесет итог, но все же, хоть попытался бы. Чтоб вытащить отца, надо понимать, откуда ноги растут. Кто настоящий виновник. Затем, искать доказательства, факты, и все такое. А вот уже потом идти к ментам и решать вопрос. Даже не мне идти. Имея аргументы, которые докажут, что отец ни при чем, я уже точно смогу обратиться за помощью к дяде Диме. И времени, на самом деле, не очень много. Сегодня тренер придет просто поговорить. А завтра он уже начнет гонять меня по полной программе. Отвлекаться нельзя. Надо полностью сосредоточиться на своей цели.

— Что ты хотел спросить у него? Или это секрет? — Спросила девчонка.

Я посмотрел на Ленку, подумал, а потом все-таки ответил.

— Да тут понимаешь, какое дело…У меня есть младший брат…

— Алеша? — Ленка с пониманием кивнула.

— Подожди… — Я оторопел. — Ты его знаешь?

— Алешу? Конечно. Он был на дне рождения у отца Влада. С вашими родственниками. С дядей и тетей. Там его и увидела. И Влад там же познакомился с твоим братом. Он с ним потом еще о чем-то разговаривал. Если честно, не знаю, о чем. Я изначально идти на этот праздник не хотела. Пришлось из-за родителей. Они настаивали. У отца Влада был юбилей. Они собрали большую компанию. И вечер был семейный, все с детьми. Просто в какой-то момент заметила, что твой брат сидел в комнате Влада, и они там о чем-то тихо беседовали. Еще удивилась. Вы же не особо ладите. Влад, как только стоит произнести твое имя, сразу начинает злиться. И вдруг они совершенно спокойно общаются. Я подумала, может, дело в вашем дяде. А что не так, Славик?

Все не так, хотелось ответить мне. Но я промолчал.

Какое, на хрен, день рождения? Какой, к сертовой матери, Владик? Вот такие мысль упорно крутились в моей голове, пока я ехал домой.

После разговора с Ленкой, из которой осторожно вытряс все, что мог, пребывал в состоянии полнейшего раздрая. Такое чувство, будто крыша едет. Только на этот раз уже по-настоящему. Хоть башкой о стекло автобуса бейся. Мозг заворачивается в одну большую загогулину от всего этого.

После моего появления в теле Славика, все события стали меняться. Это вполне понятно и закономерно. Потому что я тут корячусь изо всех сил, чтоб они, эти события, изменились в лучшую сторону. Чтоб всякие эгоистичные мальчишки не творили херни. Но это топдествееное мероприятие, где якобы Владик познакомился с Алёшей, случилось до знакового события. До! Не после.

А значит, я должен о нем знать. Должен! Потому что это — часть моей настоящей жизни. А я не знаю. Как так? Вот данный удивительный факт нервировал сильнее всего. Усердно принялся вспоминать свои девять лет. Все, что происходило вокруг меня, исключая ситуацию с золотом. Старался вспомнить, когда в реальной жизни я мог встретить Мордвинцева.

На игру с братом не ездил. Не было такого. Это уже новая вариация событий, созданная мной. Потом была та самая подстава с краденным золотом. Брата выгнали из команды. Затем выяснилась правда. Это, да. Все произошло именно так. Но я не успокоился и устряпал Славику еще одну пакость.

Решил, вдруг его вернут сразу, как только все устаканилось. Славка на то момент ещё ждал и надеялся. Во всякую фигню не лез. Наоборот, перестал полностью общаться с Ржавым и им подобными. А я такого не хотел. Не хотел, чтоб слишком быстро брат снова обрёл свою классную жизнь. В мои планы это не входило.

Еще после случая с золотом, отец мне навешал люлей по самые-самые. Он был просто в бешенстве. Мать плакала несколько дней, повторяя, как заведённая: «Вы же братья. Родная кровь». А Славик не говорил ничего. Вообще. Хоть бы наорал, что ли. Подзатыльник отвесил. Не знаю…Что угодно. Ни хрена. Только, сталкиваясь со мной в коридоре, смотрел грустным взглядом, а потом шел дальше.

От этого я ненавидел брата еще сильнее. Жертву обстоятельств из себя разыгрывает. Устроил тут. Да он такой же как отец, на самом деле. Зря, что ли, с местной шпаной крутился. Вот так я думал тогда. Дебил, короче, был. Вспоминать тошно.

Сразу после нового года, так сложились обстоятельства, меня посетила очередная «гениальная» мысль. Я написал письмо в «Пионерскую правду». Была такая газета в то время. Очень популярная, кстати. И у детей, и у подростков, и у родителей. Ее получали почти в каждом доме.

Смысл моего пламенного послания сводился к следующему. Мол, я, как честный человек, воспитанный на идеалах Советского общества, не могу молчать. Далее следовал рассказ, что в таком-то городе, в такой-то хоккейной команде играет такой-то парень. Все, естественно, с именами, фамилиями и точными адресами. Парень этот — сам уголовник и родился в семье уголовника. А такое недопустимо. Потому что, как все мы знаем, «трус не играет в хоккей».

Славку из команды уже выгнали. Этот факт я не указал. Просто своим скудным умишком подумал, нужно придать огласке дело, чтоб тренер ни в коем случае не взял брата обратно. Додумался же. Сам. Никто не подсказывал.

Естественно, Славку уже ниоткуда выгнать не могли. А вот мать — вполне. И выгнали. Это была потеря потерь. Она переживала так сильно, что слегла почти на месяц. Нервный срыв. Вернее, это сейчас я понимаю, что сдали нервы. В то время подобные проблемы не считали особо за диагноз. И врачи, как таковой, причины не могли найти.

Оказалось, мать биографию мужа достаточно успешно скрывала. Не знаю, как у нее это получилось. Возможно, времена были не столь напряжённые, как пару — тройку десятков лет назад. В те годы, когда все и всё находилось под пристальным вниманием, думаю, ей бы не удалось устроиться на работу, где имелась столь большая материальная ответственность. Муж с судимостями — хреновый показатель для любого резюме.

Возможно, ей просто подфартило, и на батю вообще никто не обратил внимания. А потом, являясь трудоголиком, она стала ценным сотрудником. Поэтому, не обращали и дальше. Не знаю, в общем, в чем конкретно была причина.

Но когда полное гнева письмо пионера опубликовали в газете, вопросы к матери появились. А я представился, естественно, другим именем, обозначив, что отправил его один из ровесников брата. Я же все-все указал. Все данные. Чтоб наверняка.

Вот об этом поступке не знал никто. А то бы меня батя точно угандошил. С матерью, даже представить не могу, что стало бы. В общем, родители были не в курсе, а Славик случайно выяснил. И снова промолчал.

Но здесь, в новом варианте прошлого, подумал, если не приключится ситуации с золотом, то и письмо писать не о чем. Потому что упор был сделан именно на это конкретное событие. Я же не знал, насколько Алеша целеустремлённый парень. То от ненависти гадит, то от любви.

В то время такого явления, как папарацци, которые роют носом землю, не существовало еще. Ясное дело, если сведения и проверялись, то весьма условно. Я даже особо не помню, проверялись ли. Просто однажды пришла мать с работы раньше обычного. И все. Больше на работу не пошла. Вернее, она устроилась, спустя несколько месяцев. Дворником. До конца жизни так и трудилась, подметая улицы. Сломало ее это. Ну, я так думаю. Работа для матери значила много. Уважение значило много, от тех людей, с кем вместе столько лет провела бок о бок. Факт того, что всегда и все могла достать. Не беспокоилась о куске хлеба. А тут стабильность рухнула в одночасье.

Но главное не это. Главное, что не было Мордвинцева в тех событиях. Это точно. Не было, и все тут. Откуда этот прилизанный козел вылез сейчас?

Он жил на Урале. Переехал в Воронеж. Кстати, как выяснилось, там они и начали дружить «домами» с Ленкиной семьёй. Просто ее родители сменили место жительство раньше. А потом уже подтянулись и Мордвинцевы.

По рассказу девчонки, днюха была около месяца назад.

Алеша прибыл с семьей тетки. Наверное, гостил у них. А Мордвинцев, уже расценивая меня как соперника, решил прибрать к рукам брата своего потенциального врага.

Так выходит, по идее. Значит, замутить историю с наркотой вполне мог Владик. Или его папа. Ленка сказала, что этот истеричный мужик спит и видит сыночка в сборной Советского союза. Естественно, при всем моем уважении к пацанам из команды, особенно к своему звену, единственным серьезным конкурентом Владика был Славка. Думаю, лишить меня возможности попасть в Москву к моменту назначенной встречи, это с их стороны очень даже хитрый ход. Два раза таких предложений не делают. Да еще и уголовщина нарисовалась бы. Короче, как ни крути, но выходит, концы ведут к Мордвинцевым. И даже узнать про поездку мог, например, отец Элвиса. Или сам Прилизанный. Не думаю, что это было такой уж тайной. Тренер, конечно, объявлений не делал, но мог, например, говорить с тем же дядей Вовой, а Мордвинцев услышал. Да что угодно, в конце концов. Суть то не в этом.

Все логично, конечно, кроме одной, самой важной вещи. Почему я не помню этого. Не самой ситуации. Ее не было. Имею в виду, Алешиного знакомства с Владом.

Короче, пока добрался домой, мозги вспухли настолько, что я чувствовал, как они начали болеть. Реально. Просто натурально болел мозг. Не думал, что такое бывает.

Дома оказались мать и брат. Все-таки, выходит, он отирался где-то, чтоб не остаться со мной наедине.

— Славик! Вернулся! — Мать кинулась мне навстречу и принялась обнимать.

Такое чувство, будто я не из Москвы приехал, а с фронта пришел. Честное слово. Она плакала и целовала меня в затылок. Алёша быстро изобразил усталость, а потом вообще смылся в свою комнату.

Уверен, сидит теперь под дверью и подслушивает.

— Мам, да хватит, — Я вывернулся из ее объятий. — Тренер должен приехать. Расскажет, что и как. Вроде бы, прошел смотрины успешно. Берут меня.

Родительница всплеснула руками и кинулась к холодильнику.

— Ох… Надо ужин готовить! Как же… Человек придет, а мы сидим тут, в ус не дуем.

Она начала вытаскивать из недр старого холодильника, какие-то разносолы.

— Мам… Ну, ты чего? — Я поймал ее за руку и усадил напротив себя. — Он не ужинать придёт. А поговорить. Надо обсудить все детали. Мне после нового года уже в новой школе надо быть. Значит, документы, все дела. Ты же будешь заниматься.

— Я… Да… Все — я теперь. — Сказала она, а потом вдруг закрыла лицо ладонями и снова заплакала.

Так понимаю, из-за отца.

— Да что ты будешь делать? — Обнял ее за плечи. — Чего ты? Зачем слезы лить?

— Прости сынок, — Мать подняла лицо. Точно плакала. — Прости, что из-за этой скотины чуть не потерял свое будущее. Надо было гнать его в шею много лет назад.

Меня будто ледяной водой окатило. Аж внутри все перевернулось. Вот в чем дело. Типа, извиняется, что отец виноват.

— Сказал же тебе. Он ни причём! — Я прям злиться начал.

— А кто при чем, Славик?! Алеша?! Или ты?! Или я?! Эта гадость никак в дом сама попасть не могла! Он ее и принес. Виталик. Провалиться бы ему…Свою жизнь угробил. Мою жизнь угробил. А теперь еще и вашу…

— Значит, слушай меня очень внимательно. Пожалуйста. — Я сел на корточки, чтоб мое лицо было вровень с материным. — Он. Не. Виноват. Ясно? Сказал, будто ему принадлежит, дабы я спокойно уехал. Вот и все. И еще… Это дело просто так не оставлю. Я докажу, что отец ни при чем. А ты, просто поверь мне. Я ведь никогда тебя не обманывал. Так?

Мать смотрела на меня непонимающим взглядом. Но все же в ответ на мой вопрос кивнула.

— Вот и хорошо. Сейчас тоже не обманываю. Поговори с тренером. Остальное будем решать по ситуации.

В этот момент раздался звонок в дверь. По коридору сайгаком промчался Алеша. Так понимаю, даже не в комнате сидел, гадёныш. Отирался совсем рядом, чтоб лучше слышать.

Сергей Николаевич, а это, естественно, был он, появился на пороге кухни. Выглядел он немного вымотанным и уставшим.

Мать принялась усаживать его за стол, заявив, что пока он не поест, говорит не о чем. После ужина, сколько угодно. Родительница моя умела быть очень настойчивой. Тренер сдался.

На столе сразу появились домашние котлетки с толчёной картошкой. Сверху лежал кусочек масла, медленно таявший от горячего пара, которым исходило это незатейливое блюдо. Неизменные солёные огурцы, хлеб. Она даже додумалась вытащить из каких-то закромов бутылку водки.

— Да Вы… Куда уж! — Сергей Николаевич затряс головой. — Я не пью. Да и неправильно это. Уберите!

Родительница послушно спрятала алкоголь.

После ужина все переместились в зал, где начались уже обсуждения по делу.

Алёша по-прежнему периодически бегал по коридору, то в туалет, то в кухню. Грел уши.

Когда мать и тренер заговорили о том, какой должна быть последовательность ее действий в отношении документов, я выскользнул из зала.

Дверь Алешиной спальни тихо скрипнула. Партизан херов.

Я, не скрываясь, протопал к его комнате.

Младший брат устроился в постели, с головой накрывшись одеялом.

— Спишь…Смотрю, совесть не мучает.

Подошел ближе. Не знаю, почему в прошлом Славка мне так ничего и не высказал. Я молчать точно не собираюсь.

Алеша упорно изображал из себя то ли стог сена, то ли курган, не издавая ни звука.

— Хватит притворяться. — Дернул край одеяла, стягивая его с брата.

Он лежал в одежде, зажмурив глаза.

— Значит, слушай сюда, пацан. Все твои бредни про то, как сильно ты не хотел остаться без меня, можешь засунуть себе в задницу. Ясно? Не считается. И на отмаз вообще никак не катит. Я знаю, что ты связался с Мордвинцевым. И правды в любом случае добьюсь. Отца выпустят. Чего бы мне это не стоило. Но сейчас у тебя еще есть шанс. Расскажи, как все было на самом деле. Мы вместе решим, как выкрутиться из этой ситуации. Для тебя так будет лучше. Потому что в любом случае я батю не брошу. А ты потом будешь выглядеть конченым уродом. Особенно перед матерью. Если пойдешь на сотрудничество, назовём это так, сообразим, как тебя в этой ситуации перед ней не светить. Подумай. Махинатор хренов.

Больше говорить было не о чем. С моей точки зрения. Я развернулся и вышел из комнаты.

Тем более, хотел дождаться, когда освободиться тренер, и обсудить с ним свои догадки. Конечно, Алешу я брал на понт. Про Мордвинцева не знаю, догадываюсь. Но пусть лучше думает, будто у меня уже имеются какие-то доказательства.

Тренер буквально через минут десять собрался уходить. Все вопросы были оговорены. Матери даны указания, как действовать. Особенно в плане перевода из школы и устройства в новую.

— Сергей Николаевич, провожу Вас.

Я натянул кеды, куртку, а потом вышел вместе с ним во двор.

— Ну, рассказывай. Что-то стало известно об отце? — Он сразу понял, о чем пойдет речь. Даже говорить ничего не пришлось.

Я вкратце обрисовал ему все в деталях. Включая свои размышления на тему того, что Мордвинцевы — те еще мудаки.

— Да уж… — Тренер задумчиво смотрел вдаль, сунув руки в карманы брюк. — Возможно, ты прав. По крайней мере, твоя версия выглядит очень логичной. Насчет местной шпаны уверен?

— Уверен. Не они это. Точно.

— Ладно… Давай так. Завтра жду на тренировку. Нам теперь надо работать вдвое больше. А то и втрое. Ну, и подумаю, конечно. Ситуация непростая. Тут правды силой не добиться. Тут надо действовать хитро и осторожно. Никому пока что не рассказывай о своих подозрениях. Будем думать.

Сергей Николаевич по-мужски пожал мою руку, прощаясь, и вышел за ворота.

Обыгрываю Постникова… делаю финт перед Симоновым. Прокидываю шайбу одной рукой. Показываю Лехе, что буду уходить в сторону, где находится моя условно ведущая рука. Беру клюшку в одну руку. И толкаю шайбу за Леху. Обхожу его с другой стороны. Чтобы выполнить этот элемент, нужна хорошая скорость. У меня — хорошая скорость. Я вообще — ракета. Мне так кажется, по крайней мере. Чувствую в себе настолько сильный заряд, что при желании могу взорвать весь этот лед. Следующая задача — прокинуть шайбу Постникову между ног… Пройти вдоль борта… Тяжелый момент, когда Порядьев силовым приемом толкает меня в борт. Это — его задача, поставленная тренером. Не дать мне ни одного шанса. Я не хочу ему отвечать. Но ничего. Ничего… Белов — мощный тип. Шайбу удержать удалось. Дальше — выкатываю «на пятак» и забрасываю ее в ворота. Гол!

Я обернулся на тренера, который был доволен разыгранной ситуацией. Видел по его взгляду. Он, этот взгляд, становится чуть светлее в такие минуты. Сергей Николаевич будто улыбался глазами. Не знаю, в чем прикол, но он поставил меня против моего же звена в составе другого. Что-то смотрел, изучал, анализировал. Однако по его лицу я заметил, он действительно доволен. Скорее всего, вся сложность в том, что мы реально знаем друг друга. С одной стороны, в этом и лёгкость. Я понимаю, как мне обыграть пацанов, а с другой стороны — они тоже знают, как остановить меня.

Первая тренировка после нашего возвращения из Москвы вышла какой-то иной. По сравнению с теми, что были раньше. Во-первых, Сергей Николаевич во всеуслышание объявил новость.

— Парни… Ваш товарищ Белов успешно показал себя на просмотре в Москве. Многие из вас знали, что он туда поедет. Некоторые слышат только сейчас. Надеюсь, большинство желали и желают ему удачи…

В этот момент тренер повернулся и посмотрел на Мордвинцева, который, кстати, выглядел немного бледновато. Или мне показалось. Не знаю. Может, просто выдаю желаемое за действительное.

— Так вот… — Продолжил Сергей Николаевич, — Белов пробудет с нами до нового года, а потом уедет в Москву.

Пацаны заулюлюкали и принялись стучать клюшками по льду. Это так они выражали свою радость. Не в том плане, что безумно счастливы меня спровадить, а потому что радовались за товарища. По крайней мере, надеюсь, так и есть.

Один только Владик стоял, опираясь на клюшку, и вообще ничего не демонстрировал. Кроме своей недовольной рожи. Я с интересом наблюдал за ним. Ясное дело, Прилизанный не скажет вслух, мол, какая незадача. Он так старался. Гадил. А все равно не вышло. Ну, или не он. Или отец его. Неважно. В любом случае, физиономия у Владика была кислая.

Тем более, тренировка с первых минут выдалась очень бодрой. Особенно для нас двоих.

— Сначала разминаемся. Затем катим по кругу, на синей линии ускоряемся. Напоминаю. Нападающие, вам в первую очередь. Особенно, после того, что происходило в Липецке. Первое, чем должен обладать классный нападающий, — блестящим катанием. Второе — уметь вести шайбу. И третье — владеть своевременной и точной передачей. Я уже не говорю о том, что форвард обязан иметь игровое мышление, способность играть позиционно! Лопатин… Ну-ка, расскажи нам. Что значит, играть позиционно?

— Сергей Николаевич, так я же защитник. — Никитос сделал невинное лицо. — Вот был бы нападающим…

— Лопатин, если бы у бабушки был…Продолжать? Слушаю ответ на заданный вопрос.

— Вот черт… — Никита выпрямился по стойке «смирно», а потом отчеканил. — Нападающий умеет играть позиционно только в том случае, если он обладает игровым мышлением. Игрок непременно должен думать на льду, а не бегать, как робот.

— Вот именно! — Сергей Николаевич ударил кулаком по борту. — А вы что изображали в прошлой игре? Не просто роботы, которые умеют кататься на коньках. Списанные в утиль консервные банки! Белов только мне в первом периоде напоминал Вертера из Алисы? Просто какой-то деревянный Буратино.

Пацаны тихо засмеялись. Но без наглости. Чисто поддержать шутку тренера. Леха толкнул меня в бок, намекая, мол, вообще-то очень смешное сравнение. Но тут же его лицо вытянулось, потому что дальше прозвучала его фамилия.

— Симонов, ты что творил? Катался вокруг Белова, будто мать родная вокруг единственного дитяти. Всю шею свернул на него в первом периоде. Вы что, совсем играть разучились?

Судя по тому, что говорил Сергей Николаевич, злость в нем уже перекипела. Иначе выражения были бы гораздо более крепкими.

— Теперь, еще момент, о котором вы периодически забываете. Допустим, я на скорости получаю шайбу и вижу перед собой соперника. Слегка притормаживаю, а затем резко ускоряюсь. Таким образом, я имею перед ним преимущество, получаю возможность его обыграть. Любой игрок должен обладать маневренностью. А у нас что? Некоторые бегают по определенным желобкам. Не все. Но… Мордвинцев!

Владик в это время, пока тренер вдалбливал нам, в принципе, и без того известные вещи, отвлёкся на одного из пацанов своей пятерки. Что-то принялся шептать ему в ухо. Косился Элвис при этом одним глазом в мою сторону. Меня обсуждает, скотина.

— Ты считаешь себя мощным игроком? Смотрю, азы у тебя намертво уже вбиты?

Владик скривился, но замолчал, уставившись на Сергея Николаевича. Типа, слушает.

— Вернемся к нападающим. Вы должны всем своим видом показать, мол, иду влево. Защитник в этот момент перестраивается, чтобы применить против вас силовой прием, а вы тут же уходит вправо! Маневренность! Отдал — откройся! Мордвинцев, конкретно ты. Игра с «Металлургом». Напомнить? Шайбу отдал, а сам остался на месте. Сколько раз говорить, после паса надо и себя предлагать, чтобы атака имела продолжение. Защитников соперника всегда надо ставить в более сложное положение. Далее. Практически все команды начинают движение с раската. В большинстве своём. Теперь вопрос. В чем, например, особенность Белова? Кто скажет?

— Он стартует с места! — Выкрикнул довольный Федька и подмигнул мне.

— Верно, Постников. Именно таким образом легко можно оторваться от соперника, вырваться на свободное пространство и, получив пас, создать угрозу воротам. Вопрос. Почему в данном случае я могу назвать только фамилию Белова. У остальных какие-то проблемы с этим? Так что, сейчас, имейте в виду, центральную зону прокатываем за три секунды…

— Это невозможно! — тут же вставил свои пять копеек Мордвинцев. Он вообще мало того, что выказывал недовольство всем и всеми, так еще явно был на взводе, раз решил перечить тренеру.

— Ты не можешь этого утверждать. — Спокойно ответил Сергей Николаевич. Нереально — за одну секунду или две. За три — вполне. Просто вы вышли на тренировку, но не вкладываетесь. И, как следствие, конечно, тормозите. Работаете без огонька. Вот ты, Мордвинцев, споришь со мной, хотя даже не пытался. Как можно утверждать то, что не имеет под собой практического доказательства.

У меня возникло ощущение, тренер специально дразнит Владика. Я бы даже сказал грубее. Дрочит. Дергает за нерв. Провоцирует. Пока, правда, не мог понять, зачем ему это. Но, как говорится, жираф большой, ему виднее.

— Я не спорю. Просто это невозможно. — Набычился Мордвинцев. Он, похоже, решил стоять на своем.

— Мммммм… Продолжаешь утверждать. Ну, ладно… Белов, а ты, как считаешь?

Я вообще никак не считал. Я в этот момент смотрел на Элвиса, пытаясь разыскать на его лице подтверждение своих мыслей, что это он виноват в подставе.

— Да не знаю, Сергей Николаевич. Как считаю…Надо пробовать. В принципе, ничего невозможного нет. Так, наверное.

— Вот и отлично. Давайте. Вдвоем.

Мы с Мордвинцевым переглянулись, потом посмотрели на тренера.

— В смысле? Что давать? — Владик прибалдел от предложения Сергея Николаевича.

Я промолчал, потому что сразу сообразил. Тренер хочет поставить нас двоих.

— Что непонятного Мордвинцев? На прохождение центральной зоны — три секунды! Пошли! Вперед!

— Не могу я за три секунды! — еще больше набычился Владик.

— Вот как…Ну, что ж. Раз ты не можешь, то Белов покажет нам, реально ли это.

— Нет! — Элвис сорвался с места и подкатил ко мне, когда я уже встал наизготовку. — Я тоже могу. Почему сразу Белов? Он не один в команде, если что.

Тренер молча пожал плечами, мол, ему вообще все равно.

Мы встали на линию. Стартовал я не слишком резво, давая время Прилизанному разогнаться, но затем стал наращивать скорость. Знал, Владик мне ни за что не уступит. Сделает что угодно, через голову перепрыгнет, но будет стараться изо всех сил. Особенно теперь. Как это так, Белова сочли более достойным Москвы. Надо обязательно продемонстрировать, что это было ошибкой.

В итоге, центральную зону мы миновали как раз в три секунды. Или даже в две с половиной. Приблизительно так. Оба.

— Ну как, уложились? — уточнил я у Сергея Николаевича. Внутренним секундомером чувствовал, да, уложились. Но лучше перепроверить.

— Тютелька в тютельку, — подтвердил он. — Ну, вот, Мордвинцев, а говорил, будто не можешь! Пошли на разминку!

Последняя фраза тренера предназначалась уже всем нам.

Он, кстати, сегодня был очень деятелен. Ясное дело, хоккей — командная игра. Тут ты не сможешь выделить самого сильного, а потом напирать именно на него. Это же не бокс, не плавание, не теннис. Одиночка мало решает. Для того, чтоб игрок был сильным, как не крути, нужна команда. Иначе это не игра в хоккей, а фигурное катание с клюшкой. И хотя, я понимал, что среди всей команды тренер давит больше в мою сторону, гонял он один черт каждого.

— Не смотрим на шайбу! Ласкин! Ко мне сюда бегом!

Сергей Николаевич реально запретил нам смотреть на этот черный кругляш. Только кто-нибудь бросал на него взгляд, сразу звучал свисток. Тренер подзывал накосячившего к себе и отчитывал.

После многократных повторений мы уже не задумывались о шайбе вообще. Это, кстати, странная, но увлекательная фишка. Ты в итоге начинаешь чисто интуитивно ощущать шайбу на своем крюке, как бы включая периферическое зрение. А в это время видишь, кто где находится и четко оцениваешь ситуацию.

— Симонов, епте… — Чуть не выругался Сергей Николаевич вслух. — Ты выбегаешь один на один с голкипером и замахиваешься чуть ли не от синей линии. Что это за «дубинушка»? Что за «эй, ухнем»?Естественно, он шайбу легко парирует, потому что видит, иного хода не будет. Ты ему еще крикни, в какое конкретно место будешь бить! А лучше подкатись и покажи пальцем. Чего скромничаешь?

В общем в таком ритме мы откатались все положенное время. И на разминке, и с вратарем, и во время игры пятёрками.

Когда пришло время покинуть лед, Сергей Николаевич сообщил еще одну немаловажную новость.

— На следующей неделе первая игра в рамках областного этапа «Золотой шайбы». Региональный нами пройден успешно. С чем всех и поздравляю. Но глядя на вас, думаю, не было ли это случайностью?

— Зачем нам областной этап? — Засмеялся Мордвинцев. — Мы итак лучшие. Давайте сразу на союзный.

— Правда? Что-то об игре с «Металлургом» я бы так не сказал. А это был матч, гораздо менее значимый. — Сергей Николаевич сказал это таким тоном, что Владик тут же осекся и заткнулся, подавившись своим смехом.

В итоге, еще минут десять мы слушали наставления о важности дальнейших встреч с соперниками. А потом тренер отпустил нас в раздевалку.

— Эх… Жаль ты не сможешь играть с нами в турнире. Тебя уже тут не будет. — Порядьев переодел форму, убрал коньки, и теперь сидел на скамейке, ожидая всех нас.

Областной этап. Возможно, одну, две игры я застану в составе «Бурана». А потом, все. Привет, Москва. Честно говоря, с одной стороны хотелось этого быстрее. С другой, присутствовало ощущение грусти. За свое недолгое время пребывания в роли Славика, я успел проникнуться той дружбой, которая связывала брата с этими пацанами. Да и, опять же, беспокоил вопрос с отцом. Сильно беспокоил.

— Хватит причитать. — Симонов поднялся со скамейки и направился к выходу из раздевалки. — Шустрее давайте. Жрать охота, между прочим.

Лёха уже переоделся вслед за Порядьевым и теперь подгонял остальных. Я, натягивая одежду, их почти не слушал. Вспоминал свой разговор с тренером.

Пришел чуть раньше, как и договаривались с Сергеем Николаевичем. Но по сути, весь наш разговор свелся к тому, что он велел мне сосредоточиться и думать о хоккее. Сказал, ситуацию с отцом решит сам. Я, конечно, попытался озвучить свое ценное мнение. Однако, Сергей Николаевич был решительно настроен.

— Белов, ты занимайся своим делом. Ясно? Оно у тебя предельно понятное. Играть. С твоей личной ситуацией я помогу. А ты не лезь в это. И тем более, не провоцируй Мордвинцева. Пока что непонятно, имеет ли он действительно отношение ко всей истории. Так что давай, двигай в раздевалку. Не допусти того, чтоб поступок твоего отца улетел в трубу.

— Кроме него, некому. — Насупился я.

— Возможно. Но я тебе так скажу, Белов. Мне далеко уже не двадцать лет. Повидал достаточно. Иногда, в случившемся оказывается виноват тот, на кого ты в жизни никогда не подумаешь. Вообще никогда. Ни при каких условиях. И чаще всего, это происходит даже не иногда, а в большинстве случаев. Предполагать можно что угодно. Но реальность…

Тренер немного помолчал.

— Обещаю, что помогу с отцом. Сказал же. Но ты мне не мешай своими слишком активными действиями. Понял? И Мордвинцевых тоже не провоцируй. Ты, Славик, еще молодой. Многого не понимаешь. Твоя задача сейчас, повторяю, — играть. Готовиться. Решай для себя, что хочешь. Либо дворовый хоккей, для которого ты уже достаточно хорош и никаких усилий предпринимать не нужно, либо «молодежка», к которой, как мне казалось, ты стремился… А вот тут как раз, надо много работать. Вот и работай.

Сергей Николаевич кивнул мне на дверь, намекая, чтоб я топал в раздевалку.

И вот сейчас этот разговор я и прокручивал в голове. С одной стороны, он прав. То, что в Москве мной остались довольны, это пока еще только самое начало. Надо будет и там себя показать. А рядом не окажется ни друзей, ни знакомого тренера. Поддержки тоже можно ни от кого не ждать. Поэтому, сейчас надо брать все, что только можно.

С другой стороны, тренер считает, я молод, неопытен и горяч. Он ведь не знает, сколько лет мне на самом деле. Но я не буду бежать впереди паровоза, чтоб не навредить ни себе, ни отцу.

— Славик, идешь? — Позвал меня Симонов.

Я встал, взял сумку, клюшку и вышел из раздевалки.

Я, конечно, Сергею Николаевичу верил. Он пока еще ни разу не подвёл ни меня в настоящем, ни Славика в прошлом. Вполне допускал, тренер действительно хочет помочь. По крайней мере, выглядело его желание очень искренним. На показуху точно не похоже. Да и сам Сергей Николаевич точно не понторез. Если говорит, то обязательно делает.

Благодаря тому, что в последнее время мы достаточно много находились рядом, а несколько дней вообще жили бок о бок, пожалуй, могу точно сказать, мужик он неплохой. Есть в нем и порядочность, и честность. Но вот это, как раз, не плюс в данном случае, а минус. Он ведь будет действовать, как положено. По закону. Подлость, хитрость, злой умысел — ему это чуждо.

А я нет. Я не честный и порядочный. Мне вообще глубоко плевать на все, кроме конечной цели. Она у меня следующая: вытащить отца и отчалить отсюда в Москву. На начальном этапе, само собой. Дальше — молодежка и сборная.

Поэтому, хочет тренер помочь, отлично. Пусть помогает. Я понимаю причину такой заботы. Славик — это, своего рода, показатель его тренерской работы. Конечно, ему хочется, чтоб все прошло хорошо. Нет, тут не только чистая выгода. Это я тоже понимаю. Он искренне выказал желание помочь с отцом. И будь мне в реальности четырнадцать, я бы сделал, как велено. Занимался бы хоккеем, готовился к поездке, ждал итогов помощи тренера. Это нормально для подростка, который попал в такую ситуацию, в которой сецчас нахожусь я.

Но! Жизнь очень хорошо научила, надеяться можно только на себя. Получится у Сергея Николаевича подтолкнуть эту историю к хэппи-энду? Отлично. Однако, сидеть, сложа руки, тоже не буду. Бездействие может слишком дорого стоить. Я вполне понимаю, что действовать нужно аккуратно. Без спешки, без суеты и без риска. Но все равно, как говорится, под лежачий камень вода не течет.

Другой вопрос, одному мне не справиться. Это точно. Нужна помощь со стороны. Причём, помощь именно в определённых действиях. Понимаю это очень ясно. Значит… Значит придётся переступить свои детские комплексы и поговорить с пацанами.

Вот так я рассуждал, пока мы шли от «Юбилейного» в сторону остановки. Поэтому решил не затягивать с этим и обсудить сложившуюся ситуацию прямо сейчас.

— Стойте!

Парни остановились, уставившись на меня.

— Ты чего, Славик? — Порядьев в этот момент как раз пытался прокатиться по небольшому отрезку льда, виднеющемуся из-под снега. На улице сильно похолодало. Ночью выпал снег и температура упала градусов на десять.

— Мне надо с вами поговорить. Серьёзно. Этот разговор, по сути, касается всей моей жизни и много значит.

— Ого. — Постников потер замёрзшие руки. — Если серьёзно, это, значит, надолго. Может, тогда вон, к Лехе? Мы рядом с его домом. А то я, если честно, офигел от холода.

Мы одновременно посмотрели на Симонова. В любом случае, ему решать.

— Ага. Это разумно. — Леха махнул рукой. — Идемте. Жрать, кстати, охота. И холодно, это да. Замерз, как собака. Чет не подумал, что так неожиданно пришла зима. Перчатки не взял. И ботинки на рыбьем меху.

— Неожиданно… — Засмеялся Никитос. — В конце ноября почти. Вот уж действительно, как-то внезапно все случилось.

Мы развернулись и потопали к дому Лехи, поворот к которому находился буквально в двухстах метрах от того места, где мы остановились.

— Аглая Никитична на посту? — Поинтересовался Федька.

— Скорее, да, чем нет. — Леха усмехнулся.

Его вообще веселило, что мы боимся пожилую женщину интеллигентного вида. А мы реально боялись. Потому что язык у этой женщины, не приведи боже. Она так может пропесочить, в одно мгновение разовьются все возможные комплексы. Причем сделает это все с тем же интеллигентным видом, спокойным тоном и милой улыбкой на лице.

— Алексей, почему вы не отряхнули обувь у входа в подъезд? Сейчас же возьми веник и своих товарищей. Выйдете, спуститесь вниз, приведите ботинки в порядок, а потом возвращайтесь. Я приготовлю вам чай с вареньем и плюшками.

Мы все с тоской посмотрели на Аглаю Никитичу, которая стояла в коридоре, с веником в руках. Мне кажется, она заметила нас еще в окно и специально вышла встретить, заготовив целую речь.

Однако, без пререканий, взяли предложенный бабулей Лехи предмет и гуськом двинулись обратно на первый этаж. Благо, Симонов живёт на втором. Хотя бы недалеко идти.

Отряхнули, обмели, потопали, даже проверили друг у друга подошву. А потом вернулись обратно.

Стол действительно был уже накрыт. Горячий чай, судя по аромату, с травами, маленькая вазочка с вареньем, блюдо с плюшками, которые, я так понимаю, Аглая Никитична готовила лично. А значит, съесть надо будет все, что нам положили. Ибо не оценить ее готовку — страшное преступление, которое карается грозным взглядом и едкими комментариями.

— Мыть руки. — Скомандовала эта мегера с культурным лицом институтки.

— Бабуль, ты попроще, что ли. А то у пацанов сейчас приступ желчекаменной болезни случится. — Усмехнулся Леха, подталкивая к ванной комнате Порядьева.

Сашка вообще главу семейства Симоновых боялся сильнее всех. А то, что глава именно Аглая Никитична, никто из нас не сомневался ни на секунду. Хотя, Леха, по сравнению с отцом и матерью, которая, вообще, на секундочку родная дочь их семейного генерала, с Аглаей Никитичной вел себя свободней всего.

Нас это, честно говоря, поражало до глубины души.

— Слушай, ты вообще ее не боишься? — Как-то раз спросил Леху Порядьев. Просто у него вид этой статной женщины с седыми волосами, собранными в красивую прическу, и большой брошью на блузе, вызывал мгновенное косноязычие или жесткий тупняк. Сашка иной раз в присутствии Аглаи Никитичны забывал, как складывать слова в предложения, а буквы в слова.

— Нет, конечно. Не боюсь. Она классная. Я с родителями не могу поговорить настолько откровенно, как с ней.

Мы тогда посмотрели на Симонова с очень большим удивлением. Федька даже уточнил, понял ли Леха, о ком идет речь. Может, существует еще одна Аглая Никитична, с которой нас не знакомили. Потому что определение «классная» никак не вязалось с тем образом, который мы видели.

— Проходите, молодые люди. Присаживайтесь. — Аглая Никитична, будто специально, стояла в дверях комнаты, выжидая, пока мы устроимся за столом. Такое чувство, что ее просто прикалывает та реакция, которую она у нас вызывает.

— Приятного аппетита. — Бабуля кивнула всем присутствующим и, наконец, удалилась, гордо задрав подбородок.

— Так, ну, давай, рассказывай. — Леха взял заварник и принялся разливать чай в красивые чашки с узорными ручками.

Федька тут же хапнул плюшку, блюдце, навалил себе варенья и, отламывая кусочки булки, обмакивал их в малину, а потом отправлял в рот.

Я рассказал им все. Про семью. Чуть даже подробнее, чем Сергею Николаевичу. Про отца и его прошлое. Про мать. Про Алешу-придурка. Про друзей, которые теперь мне уже не друзья. Про все случаи, в которых светился Славик, связанные с чем-то, хоть отдаленно имеющему отношение к криминалу.

Ну, и естественно, про ситуацию с наркотой. Все, что знал. И свои подозрения, в том числе. Рассказал, как хотел заставить признаться Ржавого. А потом, как пришел к выводу, что это Мордвинцевы.

Парни молчали несколько минут. Причем, Федька, так и застыв с очередным куском плюшки во рту.

— Охренеть, конечно… — Высказался Никитос. — Как же скучно мы живём. На фоне того, как насыщенно проходят твои дни, Славик. То-то ты всегда избегал разговоров о семье и наших попыток наведаться к тебе в гости.

— Погоди… — Постников проглотил злосчастную булку, сделал глоток чая, а потом продолжил. — Ты чего скрывал то все это? Не рассказывал? Не делился?

— Да бог его знает. — Я неопределенно пожал плечами. — Стеснялся, наверное. Не самая лучшая история о семье, если что. Думал, наверное, вас это может как-то оттолкнуть.

— Во ты придурок, Славик. — Порядьев постучал по столу. Видимо, этот жест обозначал степень моей глупости. — Мы же не первый день знаем друг друга. Как тебе вообще это могло прийти в голову? Слов нет, если честно.

— Ладно. Разговор не об этом. — Леха откинулся на спинку стула. Вид у него был сосредоточенный. — Исходя из того, что ты рассказал, наверное, действительно все упирается в Мордвинцевых… Я вот, что думаю…

— Слишком очевидно. — Женский голос совершенно беспардонно перебил Симонова.

Мы резко обернулись. На пороге комнаты стояла Аглая Никитична. Мне аж поплохело, если честно. Успел подумать за одну секунду, что сейчас мое пребывание в этом доме закончится раз и навсегда. Просто бабуля Симонова, я был в этом уверен, точно не потерпит никаких уголовников. Ни действующих, нр потенциальных.

— Мыслите примитивно, молодые люди. Уперлись в этого Мордвинцева. А самое главное забываете. Он кто, по-вашему? Идиот? Я сейчас не про Владика. У того уровень самомнения и эгоцентризма значительно превосходит умственные способности. Речь об его отце. Человек он далеко неглупый.

Аглая Никитична прошла в комнату, взяла свободный стул, бросила Порядьеву короткое: «Подвинься!» и устроилась в наш тесный кружок, за стол.

Мы все пребывали в шоке, а потому сидели молча. Кроме Лехи.

— Ба…Ты чего, подслушивала? Ну, что за свинство? Я же не грею уши, когда ты со своими товарищами обсуждаешь боевое прошлое. Это, как минимум, неприлично. А, как максимум, отдает неоправданным любопытством. Любопытство, между прочим, часто приводит к проблемам со здоровьем. Разве не твои слова?

Тут мы вообще выпали в осадок.

— Какое боевое прошлое? — Тихо спросил Никитос. Правда, непонятно кого. Смотрел он в этот момент на вазочку с вареньем. Хотя, очевидно, с посудой разговаривать ему еще рано. До маразма далеко.

— Ой, да было… — Неопределенно отмахнулся Леха. — Служила она…

— Алексей! — Оборвала его бабуля.

— Ага! Не нравится. — Леха многозначительно посмотрел в ее сторону.

— Ты свои претензии расскажешь потом. И я не подслушивала, а держала руку на пульсе. Вам нужна помощь? Я вот не пойму. Или ты будешь мне морали читать?

— Хорошо. Согласен. Ты более опытный человек в подобных вещах. Говори. — Лёха окинул нас взглядом. — Да рты закройте. Чего вы? Саш, у тебя варенье на брюки капает. Ложку убери.

Порядьев встряхнулся и опустил взгляд на свою руку. Там действительно была маленькая серебряная ложечка, которую он так и не донёс до рта.

— Итак… Мордвинцевы — Как ни в чем не бывало, продолжила Аглая Никитична. — Представьте. Вот этот младший брат. Алеша, да? Сколько ему лет?

— Девять. — Ответил я, все еще пребывая в шоке. Столь внезапная метаморфоза, произошедшая с Аглаей Никитичной, тяжело воспринимать моим разумом.

— Ага. Девять лет. И что? Вы на самом деле думаете, будто взрослый человек, имеющий серьёзное положение, подойдёт к нему с просьбой подложить наркотические вещества? Или сын его. Этот ваш Владик. Отец разве дал бы ему это в руки, чтоб он лично отвез данную вещь из Воронежа в Семилуки? А если Алеша тут же развернется и пойдёт в милицию? И расскажет, что вот такие-то люди дали ему вот такую-то штуку. Сразу, может, и не поверят. А все равно могут возникнуть вопросы. Тем более, ни Алеша не знает толком Мордвинцевых. Ни Мордвинцевы Алёшу. Скажите, Вячеслав, ваш брат идиот? У него, может, есть справка, что он псих?

Я отрицательно покачал головой.

— Ну, вот видите. Тогда почему Вы считаете его таковым? Нет, молодые люди. Мыслите совсем неверно. Учитывая, что он не признается, а я из рассказа Вячеслава поняла, не признается, то вариантов несколько. Либо этот человек, который передал наркотики, опасен и Алеша просто-напросто боится. Либо этот человек очень хорошо ему знаком и, возможно, даже дорог. Либо, он знает заведомо, ему никто не поверит. Потому что слово этого человека для Вас, Вячеслав, будет значит гораздо больше, чем слово брата. В первую очередь для Вас. Уточняю и настаиваю. Брат Вас любит. Да, как умеет. Возможно, для многих такая любовь непонятна. Но, уверена, она и есть причина его поведения. Он даже сам может думать, будто ненавидит Вас. Однако, данная мысль совершенно неправильная. С возрастом поймет сам.

Я немного прибвлдел, если честно, от того, что сейчас происходило. Но несомненно, в словах бабули Симонова была очень, очень большая доля истины. Я сразу расставил всех по местам и ролям. Никакой другой версии не стал рассматривать. А почему? И тренер тоже говорил. Иногда виноватым может оказаться тот, на кого никогда на подумаешь.

— Так а делать-то что? Ты поможешь? — Леха посмотрел на Аглаю Никитичу с надеждой.

Мне даже самому уже стало интересно, где именно служила эта особа, и какое боевое прошлое за ее плечами.

— Помогу. — Она не стала ломаться или читать нам нотации. Особенно мне. Согласилась сразу. — Но вы не будете, молодые люди, предпринимать ничего сами. Все ваши импровизационные идеи, наполеоновские планы и различные хитроумные, как вы их будете считать, ловушки, прошу обсуждать со мной. А лучше, вообще поступить, как сказал тренер. Заниматься своим делом. У вас ведь игра скоро?

Мы нестройным хором ответили, мол, да. Матч в рамках турнира.

— Вот и чу́дно! Сосредоточьтесь на том, чтоб Вячеслав за столь короткое время мог значительно увеличить свой потенциал. Вы должны понимать. Как Вас туда позвали, так и погнать могут. Поганой метлой.

Последние слова Аглаи Никитичны предназначались непосредственно мне.

Я поблагодарил ее за оказанное участие в сложившейся ситуации. Пять раз сказал «спасибо», пока она не оборвала меня, достаточно резко.

— Рано еще. Как итог будет, тогда и выкажите свою благодарность.

— Так нам вообше не лезть? — Спросил Леха.

— Я схожу завтра, проведаю кое-кого. Заодно уточню, что есть сейчас, какие перспективы и на что рассчитывать. Если потребуется ваше участие, скажу. Но думаю, вряд ли. Доедайте плюшки, допивайте чай. Он уже остыл.

Аглая Никитична поднялась из-за стола и выплыла из комнаты.

— Думаю, я сейчас озвучу общее мнение. — Сказал задумчиво Порядьев, а потом повернулся к Лехе. — Это что, вообще, было? Вот это вы, друзья, называется. Один прошлое отца скрывает, прячет от нас семью. Второй — ни разу за все время не намекнул даже, что бабушка у него какой-то, е-мое, Штирлиц в юбке.

— Почему? — Леха совершенно невозмутимо потянул со стола булочку. — Я говорил, она классная. Вы не верили. Ладно. Главное, бабуля сказала, что поможет. Расслабься, Славик. Теперь, кто бы не стоял за этой историей, ему конец. Парни, а давайте, как и собирались, каждый день на тренировку ходить. Я узнал, когда лед свободен. Есть перерыв после фигуристов. Там прям часа полтора неумершие. Все верно бабуля сказала. Если мы настоящие друзья, наша задача помочь Славику набрать, как можно больше опыта, практики, физухи. Да всего. И эту игру, которая нам предстоит, надо выиграть вчистую.

Я постарался сделать то, о чем говорили тренер и Аглая Никитична. Их совет был несомненно самым разумным из всего возможного, чем мне сейчас следовало заниматься. Я решил сосредоточиться на хоккее. Тем более, теперь помочь обещал не один человек, а двое. Хотя, надо признать, это было тяжело, отключится от истории с отцом. Особенно, когда видел перед собой Алешу.

Пацан еще с таким видом по дому перемещался, будто я его сейчас случайно или, наоборот, сознательно, пришибу. Если ловил его взгляд, там был откровенный страх. Даже не по себе становилось. Честное слово. Аж с души воротило. Можно подумать, Славка хоть раз, хоть пальцем тронул Алешу. Что за странное поведение. Хотя, может это не страх перед братом. Может, он боится расплаты за содеянное. Или совесть все-таки.

Я с ним не разговаривал, он со мной тоже. Мать этот заговор молчания, естественно, заметила. Даже спрашивала несколько раз, мол, все ли хорошо. Мы оба ее заверили, что просто отлично. Хотя, конечно, ясное дело, ни черта там отличного не было.

Зато, все идеально складывалось с хоккеем.

Как и сказал Леха, действительно имелось окно после тренировок фигуристов. Это, кстати, имело приятный бонус. Когда мы с парнями приходили на лед, я встречался с Ленкой. Правда, мы и без этого достаточно много времени проводили вместе.

Мой режим на тот момент выглядел приблизительно следующим образом. Утром — школа. Потом — быстро домой. Поесть, переодеться. Взять форму. Независимо от того, была ли тренировка с командой и Сергеем Николаевичем, мы все равно собирались с пацанами, чтоб использовать время, которое лед оставался свободен. Тренеру, само собой, о своей инициативе рассказали. Он как-то неопределенно и непонятно хмыкнул. Но против не высказался. Даже вроде наоборот, был доволен. Я несколько раз замечал, как он появлялся на скамейке и наблюдал за нами со стороны. Но не вмешивался. Молча приходил, молча уходил. Это официально — наше свободное время. Может, так думал. А может, хотел посмотреть, на что мы способны самостоятельно.

В промежутках между тем, как приезжал в Воронеж и тренировался, встречался с Ленкой. Мы либо гуляли, либо сидели у нее дома. Второй вариант по началу напрягал. Как-то смущало меня постоянное присутствие Ленкиной матери. Но потом привык. Даже стало нравится, с какой радушностью она меня встречала.

Мордвинцев все это время был подозрительно тих. Вообще не цеплялся, не провоцировал. Хотя, может, мне это казалось подозрительным из-за того, что, несмотря на слова Аглаи Никитичны о слишком очевидной кандидатуре, я один черт внутри, в глубине души, думал, будто все это устряпал именно Владик.

Так прошла почти неделя. Внешне — тишь да гладь. Внутри — куча переживаний и сомнений.

А потом домой вернулся отец.

Это было настолько неожиданно, что когда он открыл дверь и вошел в дом, а дело было вечером, я только приехал с внеплановой тренировки с пацанами, Алёша писал что-то за столом в своей комнате, мать готовила в кухне, мы, выскочив в коридор, несколько минут просто молча стояли с глупыми лицами.

— Ну, я не понял… А что, батю уже не надо встречать? Батю уже тут забыли? — Спросил он с усмешкой.

Первым с места сорвался Алеша. Вот этого я точно не ожидал. Он подбежал к отцу и обхватил его обеими руками. Уткнулся куда-то в живот, а потом затих. Все это молча.

— Ой, ну ладно… — Батя рукой погладил брата по волосам. — Уж чего-то ты слишком.

Алеша сразу отлепился от него, и отошел в сторону. Хотя, по его лицу я видел, что ему сильно этого не хочется. Твою ж мать. Как хреново, когда все повернулось совсем иначе и я теперь не знаю, какая фигня творится в башке у этого пацана. То, что там — тараканы, это понятно. Но хоть бы чуть точнее. Что они делают. Тараканы. Маршируют или кадриль пляшут.

Я тоже подошел к отцу и обнял его. Вообще, честно говоря, впервые в жизни. Именно я, а не Славик, не делал ничего подобного никогда.

— Все нормально? — Когда отстранился, отец как-то смущённо заглянул мне в лицо.

— Да, отлично. В Москве прошла встреча хорошо. На меня посмотрели. Вроде, оценили. Мамка сейчас занимается подготовкой. После нового года поеду. Тренируюсь много. Мало ли, что ждёт впереди. Надо повышать уровень. Там таких, как я, много. Это здесь Славик Белов, вроде как, почти молодец.

Батя кивнул и похлопал меня по плечу. Так понимаю, этим жестом он похвалил и поддержал.

Я отошел, чтоб не мешать матери. Теперь, по идее, она должна как-то встретить мужа. Наверное. Они особо никогда не проявляли нежности или чего-то подобного друг к другу.

Но мать с места не двинулась. Она так и стояла в дверях кухни, с полотенцем, которым вытирала посуду, в руке. Выражение лица у нее было каменное. Нет, ну что за человек. Сказал же, батя ни при чем. Вбила себе в голову ерунду и теперь не переубедишь.

— Валентина? — Спросил отец и поднял удивлённо брови.

Он явно от нее такого поведения не ожидал. Мать молча развернулась и скрылась в кухне.

— Это что такое? — Батя просто был в шоке. Он повернулся ко мне, здраво рассудив, что подобный вопрос надо задавать старшему сыну. Не Алешу же ему спрашивать.

Я пожал плечами. Мол, дурь зашла.

— Ясно. — Отец бросил на пол какой-то узел с вещами. — Искупаться мне надо. Воняю, как хер пойми что. И пожрать бы. Нормально. И выпить. Есть дома выпить?

Я заверил его, что сейчас все будет готово и пошел в кухню.

Правда, сначала тихо поинтересовался, как он вообще попал домой. Батя так же тихо ответил, мол, все вопросы потом. Видимо, говорить при ком-то, кроме меня, не хотел. А там, может, и мне не скажет. Явно его отпустили не просто так.

Я скрылся в кухне, Алеша остался в коридоре. Так понимаю, сейчас батя его немного поддернет. Он же не дурак. Отец имею в виду. Прекрасно понял все про наркоту. Я и мать исключаемся. Значит, натворил дел младший.

— Это что за номера? — Первым делом спросил мать, как только вошел в комнату. Она демонстративно терла полотенцем тарелки, хотя они уже давным-давно стали сухими.

— Ты о чем? — Выражение ее лица было абсолютно равнодушным.

— Хватит, а? Вот вообще не смешно. Что ты из себя строишь? Про отца я, конечно. Ты ни разу за все время у него не появлялась?

Мать отвела взгляд.

— Серьёзно? — Я охренел, если честно. — Слушай, у него такие сроки были по таким статьям, что боязно. И ты таскалась к нему без перерыва. А сейчас, из-за какой-то травы полный игнор? За что ты с ним так?

— Не лезь. — Мать резко швырнула полотенце на табуретку, которая стояла рядом. — Это наше с ним дело.

— Да конечно! Ни черта. Это и мое тоже дело. Я хочу уехать в Москву, зная, что здесь все нормально. Ясно? Потому что, если будет ненормально, понятия не имею, какая еще хрень может произойти. И предугадать это не могу. А мне, знаешь ли, очень важно нормально, спокойно тренироваться, играть, идти к своей цели. Не надо себя так вести. Вот, что скажу. Ты — моя мать. Я тебя уважаю. Но прекрати творить какую-то дичь. Отец ни в чем не виноват. А если ты сейчас мне завернешь чушь, будто осознала, что жить с уголовником это не твое, так сразу говорю. Даже не пытайся. Не поверю. Ты себе вбила в голову, будто он действительно с этой травой связан, потому что не хочешь видеть правду. Хотя, скорее всего, интуитивно догадываешься. Ты же не глупая. Подумай о том, что твое нежелание признать наличие проблемы делает только хуже. Не мне. И не отцу. А тому, кого ты не хочешь считать подонком и крысенышем. Приготовь, пожалуйста, отцу поесть и водки он просил. Имей совесть. Человек пять минут, как дома, после хреново проведенных почти двух недель.

Я вышел и кухни, осторожно прикрыв за собой дверь. Пусть подумает, что ли. Сама с собой.

В коридоре уже не было ни отца, ни Алёши. Зато в ванной шумела вода. Видимо, батя решил все разговоры отложить на потом.

Пользуясь тем, что оба родителя рассредоточились по дому, тихо пошел к спальне брата. Мать, надеюсь, занялась ужином, а отец наслаждается нормальными условиями после того, где находился. Значит, по идее, никто не помешает. Паузу, которая была необходима, я выдержал, теперь можно действовать. Тем более возвращение отца на брата повлияло. В хорошем смысле слова.

Приоткрыл дверь. Алеша сидел за столом и что-то увлечённо строчил в тетради.

Я скользнул внутрь комнаты. Старался тихо. Хотел глянуть через его плечо, что так занимает пацана. Но, видимо, звук какой-то все же привлёк его внимание. Алеша резко закрыл свою писанину, даже подтянул ее к себе ближе, а только потом обернулся.

— Славик…Ты? — пацан растерялся. Странный человек. Ясное дело, не я, так отец пришел бы. У того ведь тоже вопросы имеются.

— Логично, прикинь. Кто еще может быть? Чужих в доме нет.

Я прошел к кровати и плюхнулся на нее, облокотившись о стену.

— Итак… Мой родной, единственный брат. Не пора ли всё-таки нам обсудить сложившуюся ситуацию. Можешь не отвечать, — Я поднял руку, останавливая Алёшу.

Потому что по его лицу было точно понятно, он считает, не пора. Причем «не пора» сейчас, «не пора» будет завтра, и вообще эту тему он, похоже, сильно хотел бы закрыть насовсем.

— Твое мнение, Алеша, понятно, но оно не учитывается. Тут уж извини. Я тебя не трогал, потому что ты, мелкий вредитель, категорически отказывался признаваться в содеянном. Логика у тебя капец, насколько странная. Пока бати не было, пока он сидел в изоляторе, честно говоря, опасался. Как бы мой младший брат, из своих, только ему понятных побуждений, еще что-то не натворил. Ты же у нас как бомба с часовым механизмом. Не знаешь, когда рванёт и в какую сторону. Но сейчас, в силу того, что отца отпустили… Пока не знаю, конечно, как, насколько, почему. И все же… Значит, люди, которые обещали помочь, к этому делу подключились. Это уже огромный плюс. Верю, они доведут дело до конца и батю больше не будет трогать. Вот теперь, значит, можно и по душам нам с тобой говорить. Давай. Слушаю.

Я сложил руки на животе, сцепив их в замок. И всем своим видом демонстрировал внимание.

— Что говорить? — Алеша медленно опустил руку, открыл верхний ящик стола, а потом сунул туда тетрадь, которую держал в руках. Сильно она ему не давала покоя. Я сделал вид, будто вообще не заострил на этом внимания.

— Все говори. Как на духу. С кем ты, сообразительный наш, связался? Спрашиваю уже не ради себя. Ради тебя, дурака.

— Я не могу… — Алеша насупился, и опустил голову.

— Тааак…Не можешь. Ладно. Поставим вопрос по другому. Не можешь, потому что боишься? Связался с кем-то, кто по твоему мнению, представляет опасность? Или не можешь, потому что совесть мучает. А! Есть ещё один вариант. Не можешь, потому что ни черта не успокоился? Еще какие-то планы имеются?

Братец сидел молча. Зато сопел так, что пар из ушей только не шел.

— Ясно…Что ничего не ясно. Короче…

Я поднялся с кровати. Время потрачено зря, как и думал. Помню ведь себя в этом возрасте. Да и потом тоже, спустя много лет, особо не изменился. Упертый, как стадо баранов.

— Лех, ты мой брат. Единственный. И к сожалению, подойти, тряхнуть тебя за шиворот, силой заставить говорить, не могу. Вернее, могу, но не хочу. Потому что ты, придурок редкостный в этом плане. Тебя мотыляет во все стороны, без разбора. Забил себе голову какой-то херней. Честное слово. Поверь, тебе самому потом будет очень тяжело жить. Я знаю, о чем говорю. Ты всех винишь. Мать, отца. Его особенно. Но слушай … Прикол в том, что только ты решаешь, кем тебе быть. Понял? Только ты. И никто, ни родители, ни друзья, ни жизненные обстоятельства на это не влияют. Хочешь всю жизнь оставаться мудаком? Ну, так у меня для тебя новость. Не выйдет. Ты, конечно, говнюк еще тот. Сейчас. Но со временем, поймёшь, насколько был неправ. И это всю жизнь будет тебя угнетать. Всю. Жизнь. Только время не вернёшь. Понял? Это единственное, что сделать невозможно.

Я почти вышел из комнаты, когда он меня окликнул. Хотя до этого сидел молча.

— Славик, ты меня ненавидишь? — При этом, головы не повернул. Так и пялился вперед перед собой, в пустоту.

— Нет. Зачем? Злюсь, да. Прибил бы. Но, я понимаю, что вот так действует твоя извращенная логика. И эгоизм. Тебе захотелось, чтоб я остался. Вот ты и решил от небольшого ума поступить, как поступил. Что отца вот так ситуация коснётся, не думал. Ты же его все равно любишь. Я точно знаю. Обижаешься, что он по твоему мнению, больше меня ценил…ценит. Думаешь, будто бате вообще на тебя наплевать. Зря. Заметь, он вернулся, но не кинулся хватать ремень. Хотя, может, наоборот, надо было бы. И ведь знает, кто подсуропил. Просто…блин. Ну, вот он такой. Что уж тут. Ты сам поменьше херни придумывай и все будет хорошо. А мне по-любому в Москву надо. Не могу объяснить. Просто надо, поверь.

Я взялся за ручку двери, собираясь выйти.

— Не могу сказать. Правда. Оно случайно вышло. Не хотел, чтоб ты уезжал, а тут …

Алеша осекся. Я мысленно матернулся. Почти ведь произнес вслух. Выходит, реально, как и рассуждала Аглая Никитична, либо страх, либо уверенность, что я не поверю. Ну, ладно. Посмотрим, как будет дальше.

В любом случае, с ним силой не решишь. Надо чтоб успокоился и сам открылся. Пусть Алеша нормальным вырастет. Без этих из пальца им же высосаных детских психологических травм.

— Короче, брат, имей в виду. С кем бы ты не связался, это может иметь последствия. Да, ты ребёнок. Тебе по-серьезному ничего не пришьешь. Но ведь этот человек, или эти люди могут прийти еще раз. Велеть сделать еще одну гадость. Голову включи. Тобой руководила, типа, любовь ко мне и нежелание остаться одному. А ими? Тоже любовь? Ты же не дурак, Алеша. Думай. Если что, я в любой момент готов к разговору.

На этом можно было педагогический момент заканчивать. Все, что хотел ему сказать, сказал. Специально ждал нужной ситуации. Пусть теперь прикинет одно к другому. Он реально не дурак. Уж я то знаю. Сделает выводы и расскажет сам. Заставлять его сейчас — закроется. Да и вообще, если честно, я ведь имею уникальную возможность. Не только Славкину жизнь изменить в лучшую сторону. Но и свою.

Закрыл за собой дверь Алешиной комнаты и подошёл к ванной. Вода уже не журчала. Зато слышалась возня и тихий мат. Заглянул внутрь. Батя брился лезвием, успев пару раз порезаться.

— Поговорил? — Он заметил мое отражение в зеркале.

— С кем? С матерью или с братом? — Я усмехнулся. Специально, значит, смылся в ванную, чтоб мы тут между собой обговорили все нюансы.

— С обоими. Валентина не пришла ни разу. Считает, я виноват. Да? Да, етит твою… — Отец вздрогнул, снова повредив кожу. — Бритва тупая, как падла. И сопляк наш куда-то вперся. Тоже куга не понятная. Ладно…Что уж. Разберёмся.

— Тебя как отпустили?

— Не спрашивай. Как эти…мусора говорят. Тайна следствия. Время придет, расскажу. — Отец подмигнул мне в зеркало. — Как думаешь, дурака этого сейчас лучше не трогать?

— Уверен. А то окончательно зациклится и закроется. Я поболтал немного с ним. Думаю, переварит еще пару дней и сам придет. Сто процентов ведь ввязался в какую-то фигню. Ну, а если не придет…Все равно узнаю.

— Лады… Значит, живем, как живем.

Я кивнул отцу и вышел из ванной. В принципе, не все уж плохо. Мать отойдёт. Это временно. Не может она вот так все перечеркнуть. Алеша…Если сам не признается, в принципе, я предполагаю, что тогда делать. Можно и не ждать даже от брата раскаяния и подробных деталей. Тетрадка, которую он вертел в руках. Я вспомнил, что это. Дневник. Вёл его. Да. Как раз в это время и вел. Забыл просто о данном факте своей же биографии. Завтра попробую вытащить и посмотреть. Что там Алёша пишет. Не вообще, а именно про последние события.

— Семья, я спать! Завтра две тренировки. — Крикнул громко, сразу всем. А потом отправился к себе. Вообще, надо почаще их так называть. Чтоб помнили.

Как говорится, мы предполагаем, а бог располагает. Звучит пафосно, но, на самом деле, так и происходит. Я мог строить планы, сколько угодно, но сложилось все, как мало, кто из нас, имею в виду семью, ожидал. Хотя, даже не семью. Себя и отца. Сюрпризом это оказалось, похоже, только для нас. Но охренеть, каким сюрпризом.

На следующий день мать взяла Алешу и уехала. С вещами, с его книжками и тетрадками. Среди которых была и та, которую я столь сильно хотел прочесть. Проверил стол сразу же. Хотя, было понятно, не идиот же он ее бросать без присмотра.

Мы с батей просто охренели, если честно от того, куда все повернуло. Правда, отец сделал это молча, без высказываний. Понял его состояние только по тому, что он весело смеялся, когда мы остались одни, и много говорил. За всю жизнь от него такого не слышал.

А вот я скрывать свои эмоции не считал нужным. Потому что, мои старые воспоминания просто перевернулись с ног на голову.

— В смысле уехала? — Я только что вернулся из Воронежа с тренировки и стоял посреди коридора, бестолково глядя на развороченный шкаф, из которого совсем недавно вытащили вещи.

— Да ладно тебе, Славик. — Отец в сотый раз, наверное, за пять минут, громко хохотнул, а потом похлопал меня по спине. — Мы — два взрослых мужика. Не справимся, что ли? Я жрать умею готовить. Не ссы. Такую картошечку жарю, пальцы оближешь. Обсосешь по самый локоть. Понял? Давай, чего ты? Проходи. Ужин вон, гондоблю.

Батя махнул рукой в сторону кухни, откуда подозрительно тянуло горелым. Самое интересное, он был совершенно, абсолютно трезв.

Оказалось, это правда. Мать собрала вещи и ушла. Сказала, поживет в Воронеже у сестры. База, на которой она работала, один хрен находилась там. В районе, расположенном на окраине города, как раз со стороны Семилук. С Алешиной школой она что-то решила. Как-то договорилась. Если честно, вот эта тема волновала меня в меньшей степени.

— По твоим вопросам она там все сделала. Так что не кипишуй. Новый год встретим и поедешь в свою Москву. Нормально, че. Заживём. Два мужика. Да, Славка?

Отец как-то суетливо мельтешил от кухни до моей комнаты и обратно. У меня было такое чувство, будто он не знает, куда себя деть. Создаёт вот эту видимость нормальности, хотя, на самом деле, ни черта там у него внутри не нормально. Как может быть нормальным то, что исполнила мать. Я от нее чего-то подобного вообще не ожидал. Какая несусветная дурь. Из двоих родителей она всегда казалась мне более правильной.

— Слушай, ну, так нельзя. — Я повторил это уже трижды, за последние полчаса.

Пришел вслед за ним в кухню и теперь смотрел, как он накладывает картошку, очевидно сильно передержаную на огне, в две тарелки. Себе и мне.

— Поговорю с ней. Это бред, вообще.

— Не вздумай! — Батя со всей силы громыхнул чугунную сковородку на плиту. — Пойдешь, прокляну. А нам некогда. Ты давай, чего там, надо. Готовься. Зачем время тратить. А Валентина… Ушла, значит, так решила. Запрещаю тебе лезть.

Я кивнул, хотя мысленно уже строил план, как действовать дальше. Однако, утром встал с другим настроем. Говорят же, если не знаешь, как поступить, переспи ночь.

Чем больше я суечусь в плане семьи, тем сильнее все сворачивает в какую-то ненужную сторону. Может, действительно, отец прав. И тренер. И даже Аглая Никитична.

Пусть идёт, как идет. А то я своими нервными подергиваниями и желанием все изменить, всех спасти, делаю только хуже.

У меня есть цель. Все. Надо ей следовать. Отец дома, Алеша с матерью. По кривой уже не пойдет. Ну, а если понадобиться помощь, он придёт сам. Знает, что я не откажу. Теперь точно знает.

Поэтому мы с отцом перешли на новый режим. Тем более, случилось вообще непредвиденное чудо. Он устроился на работу.

Я сначала даже подумал, шутка. Оказалось, нет. Батя пошел в овощной магазин, который находился неподалеку от дома, и напросился грузчиком. Повезло, что директором магазина был его какой-то то ли одноклассник, то ли очень дальний родственник. Уж не знаю, как этот тип ухитрился взять в штат человека со столь интересным послужным списком и одной рукой. Но ведь ухитрился.

Батя реально начал работать. Это звучало и выглядело просто фантастически.

— Какой грузчик? Ты с ума сошел? Чем будешь грузить? Ногами?

Вот такая у меня была первая реакция. Правда, оказалось, он тут схитрожопничал. Что мог сделать сам, делал. А если была нужда, подтягивал местных алкоголиков, которых рядом с магазином всегда было предостаточно. Они ему «в знак уважения», а на самом деле, за бутылку, выполняли все тяжёлые задания. Даже теперь ждали с самого утра, когла Виталик их позовет.

Но на меня это произвело такое сильное впечатление, что я начал отцу помогать. Потому что понимал, он пошел на шаг, который ему вроде как всегда был «западло», имея цель, доказать матери, что мы с ним не пропадем. Есть, пить что-то надо. Когда через несколько дней заехал дядя Витя и завез нам денег, батя убрал его руку, в которой были купюры и сказал.

— Валентине обратно верни. У нас со Славкой все хорошо. Мы и сами себя прокормим. Пусть вон, если лишние, сыну на поездку откладывает. Ему на новом месте они понадобятся. Или Лехе там покупает всякие…не знаю…фрукты-херукты.

Теперь моя жизнь стала еще более насыщенной. Сразу после школы я бежал в магазин. Потому что мы с отцом договорились, срочные дела он решает сам, и то, что может, конечно, решить. То, что тяжелее — отставляет мне. Правда, он и одной рукой справлялся, как не каждый здоровый человек сможет. По крайней мере, директор был доволен до одури, потому что хренова туча предыдущих работников были уволены по причине беспробудного пьянства. А батя вдруг вообще завязал. Капли в рот не брал.

Из магазина, закончив все, что необходимо сделать, я бежал домой, быстро ел, переодевался, брал форму и несся в Воронеж. Оттуда возвращался поздно. Делал уроки. Пятьсот раз поблагодарив себя самого, что в свое время хорошо учился. Потом падал в постель и просто в один момент вырубался. С Ленкой мы теперь виделись только, когда приходил в «Юбилейных». Она обижалась, конечно. Постоянно думала, будто я охладел. А я не охладел. Мне суток не хватало, чтоб сделать все, что нужно.

Не знаю, честно говоря, как у меня хватало здоровья на все это. Наверное, молодость, чтоб её. И еще огромное желание воплотить задуманное.

В спорте все шло отлично. Тренировки стали тяжелее, но засчет того, что мы еще и с парнями встречались каждый день, с другой стороны, наоборот, появилась какая-то основательная уверенность. Мне все по хер, я все смогу. И ведь мог.

Тренер часто ставил меня в разные звенья. Почти каждый раз, когда мы выходили на лед. Причем, я так понял, остальным Сергей Николаевич дал установку, максимально доставать меня всеми возможными способами.

Особенно, заметил, как активизировался Мордвинцев. Если мы оказывались на льду друг против друга, он делал все, чтоб спровоцировать меня. Но каждый раз, если я допускал ошибку, делал то, что привело бы во время игры к удалению, Сергей Николаевич подзывал меня к себе, а потом тихим, спокойным голосом вставлял люлей.

— Белов, ещё раз говорю, мы не играем в силовой хоккей. Официально. Нет у нас такого. Потому, если понимаешь, что столкновение неизбежно, включай голову. Вывести соперника из строя можно и нужно так, чтоб ты при этом остался чистым. Никаких удалений. Удаление — это минус для команды. Один минус может стоить всего результата. Ясно?

Что несомненно, почему-то на фоне всего происходящего, наша команда стала более сплоченной. А ведь не один день играем вместе. Но тем не менее, это факт. Изменилась будто сама атмосфера. Будто мой переезд в Москву стал нашей общей целью.

Ближайшая игра турнира подтвердила это. Мы разнесли противника в пух и прах. Четыре шайбы с нашей стороны и ни одной с их. Вратарь «Бурана» был просто непробиваем. Железобетонная стена. Нападающие носились, как ракеты. Наши, имею в виду. Защитники успевали оказаться там, где их вообще никто не ждал. Сергей Николаевич впервые за все время сказал короткое, но веское «молодцы» после игры.

А самое главное, мне реально стало все равно, в какой пятёрке я играю. Кто вышел на лёд со мной. Со своими парнями, конечно, было вообще идеально. Мы чувствовали друг друга на уровне каких-то рефлексов и интуиции. Мне кажется, я только успевал предположить, как именно сейчас сыграю, а Леха, Сашка, Никита или Федька уже находились там, где им надо было находиться.

Плюс, ежедневная помощь отцу, а я вообще договорился с директором, чтоб он планировал самую тяжелую работу на конкретный промежуток времени, добавила моей физухе сразу сто баллов. Директор, кстати, был рад до задницы такому раскладу. На работу взял одного человека, за одну зарплату, а пашут по факту двое. Да еще местные алкоголики, если помогали, то помыслить даже не могли стянуть хотя бы луковицу. Батя сказал, если заметит, вырвет ноги из жопы и вставит туда руки. Которые, что логично, тоже вырвет.

Слух о том, что Виталик Белов ударился в порядочную жизнь облетел Семилуки быстро. Буквально через неделю в магазин началось паломничество всякой блатной шушеры, желающей убедиться в этом своими глазами.

Первая же встреча произошла как раз при мне. Я таскал деревянные ящики с мандаринами. В магазине имелась уже целая очередь, потому что о привозе нового, нужного товара, а на дворе так-то приближалось время нового года, слух разлетался, как правило, со скоростью света. Времена такие были. А уж к празднику вообще закупались все впрок.

Батя стоял рядом и руководил, что, куда надо поставить. Продавщицы, крепкие тетки с лицами деревенских кузнецов, покрикивали на покупателей. Мол, все сейчас будет, заткнулись и ждём. Дословно. Я каждый раз с усмешкой вспоминал современные супермаркеты. Где покупатель всегда прав. Тут же, наоборот. Продавцы были особой кастой.

В этот момент, со стороны улицы, где задний вход, подошли двое. Я знал их очень условно. Лично не общался. Бог миловал. Но вроде кто-то из местных, типа, авторитетов. Или приближенные к авторитетам. Какая-то такая хрень. Судя по всему, начались «предъявы», мол, правильные, порядочные люди не понимают, что происходит. Мало того, Виталика домой мусора отпустили. Все же в курсе, как и за что его забрали. И тут вдруг такой неожиданный пердимонокль. Люди пока ничего не утверждают, фактов нет, но имеется сомнение. Не начал ли Виталик с ментами сотрудничать. А тут еще такое вопиющее непотребство. На работу устроился. Нехорошо. Плохой пример Виталик подает молодым, неокрепшим умам.

Я поставил очередной ящик сверху образовавшейся мандариновой колонны, и быстрым шагом пошел к отцу. Но волновался зря. Это ж батя.

— Слушай, Позя, ты за вот то, что я ссучился, ответишь, конечно. Я тебе чепушило, что ли? А? Ты мне вот это предъявляешь. Отпустили, значит, так надо. Ясно? Не тебе своим жалом водить. Не дорос еще. А все остальное, — Отец махнул рукой, имея в виду магазин и работу, — Вообще никого не касается. Я Академию, в отличие от тебя, от и до прошел. Есть вопросы, ставь в известность людей. Они с меня спросят. А таскаться сюда не надо. Ты мне воздух портишь.

Батя сплюнул этим двоим под ноги, развернулся и подошел ко мне, видимо, чтоб я не подошел к ним.

— Не надо, сын. Там я без тебя разберусь. Ты, давай, вон, заканчивай и дуй отсюда.

Причём теперь, каждый раз, когда возвращался домой после тренировки, батя расспрашивал, как все прошло. Что нового. Нового особо ничего не было. Ежедневная работа. Но он прям выпытывал у меня каждую деталь.

Когда я вернулся после игры, он требовал подробностей. Внимательно слушал, на каждом слове останавливал, высказывая мнение или задавая вопросы.

В общем, я ни черта не понял, как так вышло. Но отец вдруг оказался тем человеком, о существовании которого я всю свою жизни даже не догадывался.

Новый год мы, кстати, встретили вдвоем. Мать так и не появилась. Алеша, что логично, тоже. Иногда я думал о том, что будет с ним дальше, в свете новых обстоятельств. Но мысль эту гнал. Ситуация с отцом тоже оставалась мне не понятной. Его реально не трогали. А что там произошло, почему отпустили и чего ждать дальше, он не рассказывал. Уходил от темы.

В любом случае, праздники прошли. Наступил тот самый момент, когда я должен был ехать в Москву.

В Москву было решено отправить со мной мать. В принципе, логично. Сергей Николаевич в данной ситуации не мог бросить все и нянчится со Славиком Беловым дальше. Я у него не один, так-то.

— Ну, не мне же ехать? Отличная рекомендация на новом месте выйдет. Я же и двух слов не смогу связать без мата. А если свяжу, так один хрен там половина «по фене» получится. Нет, мне нельзя. — Категорично заявил отец. — А то, чего доброго, Славка недолго там пробудет. Не зря говорят, что встречают по одежке.

Я спорить не стал, потому что в его словах была очень большая доля истины. По сути, если честно, я мог бы и сам поехать. Не маленький. Что ж, до интерната не доберусь? Документы сам не оформлю? Двадцать с лишним лет в своей обычной жизни мотался по всяким командировкам, встречам, переговорам. Да и вообще, отлично разбираюсь, что, как, куда. Но, во-первых, об этом знаю только я. Во-вторых, как ни крути, официально Славик несовершеннолетний. И это будет очень странно. Если явится подросток один, из города, который находится в пятиста километрах. Времена Ломоносова закончились лет двести назад. Когда можно было из Архангельска в столицу пешком рвануть, а потом сказать, здравствуйте, я пришёл. Берите меня учиться.

С матерью, я так понял, вопрос нашей совместной поездки был изначально решен. До внезапного поворота в жизни нашей семьи. В данном случае, по-любому ехать нужно кому-то из родителей.

Имел ли я на нее обиду? Скорее, нет, чем, да.

Славик — в достаточной мере самостоятельный. Ему присмотр не нужен. Он уже много лет живет своей, особой жизнью. Если взять меня и отца, то батя нуждается в пригляде гораздо больше. Это факт. Он хоть и пытался теперь, в свете новых обстоятельств, вести себя, как настоящий родитель, но при этом, все равно оставался каким-то неприспособленным к жизни.

Что там у матери с отцом на самом деле, понять сложно. С какого перепугу ее переклинило именно сейчас, не знаю. Вернее, догадываюсь. Но прежде, чем делать выводы, нужно все-таки поговорить. Столько лет жила, многое терпела, на многое закрывала глаза, а тут зашел бзик. Это их отношения. Судить по внешним, очевидным признакам сложно.

То, что она ни разу не приехала за месяц, значит, на это были свои причины. Наверное, в настоящие четырнадцать лет, я бы отнесся к этому иначе. Скорее всего, психанул бы, обиделся, решил, будто бросила. Но за плечами имелось много лет, которые дали мне возможность основательно переосмыслить свою жизнь и особенно свою юность. Да и детство тоже.

Я ведь бросил мать. Уехал и после выпускного ни разу не появился. Хотя, она ни в чем не была виновата. Но мне так сильно ударила моча в голову. Насчёт того, что с прошлой жизнью надо завязать, выкинуть ее, как ненужный хлам и никогда не вспоминать. Ни о ком, кроме себя, тогда не думал. И вообще считал, все они сами виноваты. А я — в белом пальто, мне мараться непристало.

Ни разу в то время не задумался, а каково пришлось ей, матери. Ясное дело, сейчас ее отъезд не был местью или ответным шагом стороны. Глупо, конечно, так думать. Она просто-напросто не знает, какой я, а вернее Алёша, вырастет придурок. Должен был вырасти. Сейчас, думаю, все сложится иначе. Но в глубине души мне казалось, сама жизнь поменяла нас местами. Типа, как оно? Хорошо, если тебя оставляют без объяснения причин?

Перед Новым годом, практически в канун праздника, к нам домой явился дядя Витя. Он привёз коробку, которую торжественно вручил мне. В коробке лежали новые коньки. И записка от матери. В которой она поздравляла с наступающим праздником. И я знал, это не для проформы. Это — от души. Несмотря ни на что.

Поэтому, в день отъезда, спокойно собрал вещи и ждал дядю Витю. Все-таки, событие знаковое. Ни хрена себе. Член семьи Беловых уезжает в Москву, по специальной договорённости, в школу-интернат ЦСКА. Естественно, когда сел в машину, ожидающую меня возле дома, там уже устроились и мать, и тетка. Наверное, им хотелось быть максимально причастными к торжественному моменту. Поэтому поехали вместе с дядькой.

Отец на улицу не вышел. Думаю, из-за матери. Уверен. Хотя, знакомый автомобиль прекрасно рассмотрел. Мы простились с ним в доме.

— Давай, там… — Он сделал рукой известный жест испанских революционеров, подняв сжатый кулак вверх.

Не знаю, что конкретно имелось в виду. Наверное, батя хотел сказать, мол, нагни их там всех. Я так расценил это. Обнял отца, сказал, что все будет хорошо и вышел во двор.

Мать при родственниках ничего особо не говорила. Тем более, самой насущной темой была поездка, что вполне логично. Ее обсуждали с огромным энтузиазмом. Даже дядя Витя, обычно молчаливый и не особо склонный к активному общению, в этот раз принимал участие и давал наставления.

— Так, Славик, запомни. Приедешь к ним, что говорится, белой вороной. Эти пацаны там не один год доказывали право занимать свое место. А тут — такой, никому не известный Белов с периферии. Выскочил, в обход всех и вся. Поэтому, будь готов отстаивать свои позиции. Это — жизнь. Она такая.

Тетка наоборот считала, что на новом месте я найду новых друзей. Все будет весело и здорово. Будто я еду в пионерский лагерь на каникулы. Но она вообще такая. У нее всю жизнь по розовому полю скачут сиреневые единороги.

В какой-то момент родственники отвлеклись, переговариваясь между собой. Обсуждали какие-то бытовые мелочи.

— Как Алеша? Нормально? — Спросил я.

Мы с матерью устроились на заднем сиденье, поэтому можно было не опасаться, что нашу беседу услышит кто-то посторонний.

— Нормально. Успокоился уже. Хотя, по началу напугал, если честно. Прямо истерика какая-та была. Никак успокоиться не мог.

Я кивнул, в ответ на ее слова. Так и думал, что дело в младшем брате. Все же знаю мать достаточно хорошо. Она ведь мать.

— Что он тебе наговорил? — Спросил ее, по большому счету, интереса ради. Ну, и, положа руку на сердце, переживание имелось. Не чужой пацан то. Да ещё и будущая жизнь впереди. Мало ли, куда его теперь занесет.

— Да ничего толком. В чем и дело. Брала его на работу с собой все это время. Срыв у него, что ли. Нельзя дома быть, говорит, и ни в какую. Прямо до истерики. Явно причина уважительная. Для такого поведения. Но пока не могу разобраться. Ничего страшного, решим.

— Ясно. — Я помолчал несколько минут, глядя в окно, за которым проносились заснеженные улицы Воронежа. — Отцу почему не сказала?

— Ему тоже надо подумать и переосмыслить многое. А натуру его сам знаешь. Если сказать прямо, как есть, мол, измени свое поведение, свой образ жизни, так от него тогда обратная реакция будет. Упрямый, как столетний осел. Не один год с ним живу.

— Почему столетний? — Усмехнулся я материнскому сравнению.

— Потому что — старый пердун уже, а все в игрушки играется. Это хорошо, что ты вот такой вырос. Самостоятельный. Твердо знаешь, что тебе нужно. Я за тебя переживаю, конечно, потому как — сын. Но…Точно знаю, что бы не происходило, ты мало того, сам не пропадёшь, но и остальную семью вытащишь. Алексей другой. Он в мою породу больше пошел.

— Мам… отец не виноват.

— Да знаю я. — Мать махнула рукой. — Он на своих этих понятиях двинутый совсем. Не стал бы связываться. И ты не виноват. Тоже знаю это точно.

Она замолчала. Пауза, которая повисла между нами тяжелой тишиной, подтвердила мои мысли, которые были и до этого. Мать прекрасно понимает, чьих рук дело эта долбанная трава.

— Так ты с самого начала… — Я не договорил мысль вслух, но было вполне понятно, что имею в виду.

— Нет. В первое время, вгорячах, на эмоциях, на Виталика правда думала. Потом посидела, покумекала. Нет. Ерунда какая-то. Но… Все равно виноват он. Пусть не сейчас. И я виновата. Где-то упустила Алексея. Не досмотрела или не смогла объяснить правильно. Нельзя все это так оставлять. Просто…

— Да хватит. — Я в темноте протянул руку и сжал материну ладонь. — Мне можешь не объяснять. Я все понял. Типа, шоковая терапия. Отца поставила в условия, где или пан, или пропал. Леху увезла, чтоб исправить его заскоки. Понимаю. Правда.

— Шоковая терапия… Интересное какое выражение…Наверное, да. А то потом точно поздно будет. Мы все в своих проблемах, в своих делах. Вот и довели до черти чего. Алексей куда-то ухитрился влезть. В какую-то плохую историю. Буду теперь разбираться. Моя вина. Моя. Точно.

В этот момент тетка вспомнила про наше присутствие и снова развернулась на пассажирском месте полубоком, чтоб видеть сестру. Начался очередной виток наставлений.

По сути, мать ехала одним днем. Утром мы — в Москве. Шуруем в интернат, она все оформляет, все делает, а потом вечером сразу на поезде обратно.

Я почему сразу решил поговорить с ней, в машине. Не дожидаясь, пока окажемся в поезде. Хотел, чтоб она не забивала голову и знала, я реально все понимаю. Ясное дело. Никаких психологических терминов, методик и так далее мать отродясь в глаза не видела. Действовала скорее интуитивно. Но, у меня было время, когда остались с батей вдвоем, прийти к выводу, она правда хотела, как лучше. Правильно это или нет, время покажет. Зато, и это несомненно, отца тряхнуло. Тряхнуло неплохо. Да и Алешу тоже. Я так понимаю, он истерикой, нервными припадками и угрозами вынудил мать уехать в Воронеж, потому что разрывался между чувством стыда, вины и страха. А это уже круто. Прежний Алеша ни хрена ни между чем не разрывался. Он свято верил, будто поступает правильно. И вообще, все суки, ему должны. Причем, должны, во всех смыслах слова. Спустя много лет, очень медленно, в процессе получения своего жизненного опыта, только стало приходить осознание, быть таким эгоистичным дебилом никак нельзя. Поэтому, если здраво рассудить, а так ли уж все плохо? А источник всех эти проблем в любом случае найдётся. Там и мать за ним смотрит, и Аглая Никитична помогает. Леха Симонов сказал, его бабушка, как бронепоезд. Будет идти по самого конца.

Когда подъехали к зданию вокзала и выгрузились, дядька вместе с теткой отправились провожать нас до перрона. Хотя бы потому, что с собой имелось две сумки, одна из которых была забита вещами, а во второй лежала вся амуниция. Плюс еще коньки и клюшка. Я взял свою. Батя, конечно, считал это лишним. Верил, Москва это тебе не Семилуки. Он однозначно считал, что как только окажусь на новом месте, мне выдадут сразу все навороченное. Но я решил, посмотрю, как выйдет. Эти нюансы не обсуждались, явиться с пустыми руками, это совсем уж наглость. Скажи, вот это пацан, вот это молодец. Ему итак навстречу пошли, а он теперь краев не видит.

Рядом с вагоном, а состав уже подали, толпилась целая делегация. Симонов, Порядьев, Федька и Никитос. Там же стоял Сергей Николаевич ж. А еще — Ленка. Я обалдел. Если честно. И парней и Ленку видел только вчера. Первых на тренировке, а девчонка, как обычно, ждала меня в «Юбилейном».

— Сюрприз! — Заорали они хором, потом бросились мне навстречу. Все, кроме Сергея Николаевича, само собой. Он просто стоял, сложив руки за спиной и наблюдал за всем этим с улыбкой.

В общем, ещё минут пятнадцать наша компания дружно обнималась, громко желала успеха. Естественно, мне. Затем снова обнималась. Затем кто-то даже заплакал. Если точнее, то тетка и Ленка. Тетка, по поводу взрослой жизни, в которую мне теперь предстоит окунуться. Это лишний раз подтвердило материны слова. Точно, в облаках витает. Славка самостоятельно живет чуть ли не с шести лет. А она рыдает, что у него детство закончилось. Умрешь, конечно.

Ленка — просто так. Из-за расставания. Я ее обнял и шептал на ухо, что все будет хорошо. Скоро она тоже приедет в Москву. Там мы встретимся. Жаль, конечно, теперь никогда не узнаю, как вышло, что вещи Славика после его смерти привезла мне в Москву именно она. Ведь брат жил совсем с другой женщиной. И почему они тогда расстались. Все по той же причине? Из-за того, что он выбрал совсем другой путь?

С матерью, кстати, они периодически косились друг на друга. Я ведь не знакомил их раньше. Тем более, мать поняла, что Ленка, не случайный, проходящий мимо поезд.

— Граждане, вам бы поторопиться. — Вмешалась проводник. — Скоро отбудем. А вы еще даже к своим местам не ходили. Потом будете суету создавать.

Вся наша компания принялась с шумом и гамом организовывать последние минуты прощания. Парни помогли занести вещи. Мать предъявила билеты. Сергей Николаевич отвел меня в сторону, давая тренерские указания.

В принципе, смысл их был очень близок к дядькиным словам.

— Помнишь суперсерию 1972 года? — Спросил он вдруг неожиданно.

Я кивнул. Хотя, если честно, эта информация в моей голове была смутная и смазанная. Вроде, наши тогда неплохо натянули канадцев. Общую суть помню. Но тренер явно не об этом хочет сказать.

— Так вот Белов. От сборной СССР никто не ждал настоящей игры. Не скажу сейчас дословно, но сами канадцы говорили, что им сильно навредило зазнайство. В их команде не было ни одного человека, который перед началом серии сомневался бы в легкой победе. Ни один и представить не мог, что это будет такая великая веха в истории хоккея. Наша сборная абсолютно никого не интересовала. Пока они не увидели нас в деле. Все, что они тогда знали — это, будто, по их мнению, у нас были неважные коньки, плохонькие клюшки и шлемы. Канадцы тогда не очень уважали советских игроков. Так вот к чему я тебе устроил этот экскурс в историю…

Сергей Николаевич помолчал. А затем продолжил.

— У тебя, Белов, впереди твоя личная суперсерия. Ты будешь, как наша сборная, о которой никто ничего не знает, но в которую изначально никто не верит. Обычный пацан, который явится в команду среди года, без веских на то причин. И вот запомни. Упустишь этот шанс, других не будет. Не считай себя лучше и талантливее остальных. Сам видел. Ребята там сильные. Но запомни, тебе придется делом доказать, что ты пришел к ним не просто так. Только делом. Понял? Хочешь в сборную, значит иди в этом направлении и ничему не позволяй тебя сбить с пути. Не сможешь идти, ползи. Не сможешь ползти, значит, ляг и лежи в нужном направлении. Смотри на свою цель, чтоб снова появились силы.

Сергей Николаевич как-то странно глянул на меня, когда закончил свою речь, будто хотел сказать еще что-то. Но не стал. Затем обнял крепко, я бы сказал, по-отцовски.

— Не переживай там, за ситуацию дома. Вопрос практически решился. Остались кое-какие нюансы. Сосредоточься на своем. Все. Давай. Пошел.

Он подтолкнул меня в спину, наблюдая, как я захожу в поезд.

Впервые за долгое время, на душе стало легко. Все хорошо. Все идёт, как надо. Даже то, что кажется плохим, на самом деле, если посмотреть с другой стороны, очень даже нормально складывается. Наивный я человек. Думал, все сложности закончились. Теперь только спорт. Дурак, короче.

Вот директор школы не понравился мне сразу. Прям бесил одним своим видом. Не знаю, откуда взялось мнение, будто в СССР не было кумовства и все жили честно. У этого на лице огромными буквами было написано, что он взятки берет. Причем, судя по довольно высокомерной роже, борзыми щенками. Барин, епте.

С матерью он разговаривал вроде бы культурно, но при этом все равно оставалось устойчивое ощущение, что мы к нему домой пришли, поклоны бить и милости просить. Козел, короче. Было устойчивое внутреннее ощущение, этот тип принесет мне пробоем. Прямо чувствовал все и фибрами дули, мы точно не подружимся.

— Неплохая успеваемость. — Он внимательно изучил все документы. Только что не пожевал и не попробовал их облизнуть. Говорю же, козел.

Неплохая?! Хотел я спросить. Реально порвал себе одно место, чтоб выправить ситуацию с учебой, которая была у Славика на момент моего появления. А он говорит, «неплохая». Особенно, когла каждый лень стал чрезвычайно насыщенным. Учится приходилось чуть ли не по ночам.

— Интересно. Первая четверть у вас еле-еле. А вторая — практически все на «отлично». Неожиданный скачок. Внезапно проснулась гениальность?

— Вы знаете, решительно взял себя в руки. Проснулся однажды и понял, учёба, это тоже дело важное. Подумал, надо быть первым во всем. Не только в хоккее. — Вмешался я в их разговор, не выдержав высокомерного тона директора по отношению к матери. Конечно. Сидит такая, простая женщина, явно работяга.

Мать явно чувствовала себя не в своей тарелке и смущалась.

— Похвально. — Директор посмотрел на меня с таким выражением лица, будто заговорила мебель. Вообще, я, конечно, могу ошибаться, но есть чёткая уверенность, он совсем не рад новому ученику. И что-то мне подсказывает, ни хрена я не ошибаюсь. Странно. Ему-то что. По сути, здесь в приоритете спорт. Разве не в этом назначение подобных учебных заведений? Чтоб подростки максимальное количество времени тратили на основное направление. Какого черта тогда он ведет себя так, будто я в институт благородных девиц устраиваюсь? Объяснение, лично у меня было только одно. Судя по всему, я занял чье-то место. Вот этот хлыщ и бесится. Другого объяснения не вижу. Его явно раздражает выскочка из провинции.

— Хорошо. — Директор отложил мои документы в сторону. — Вас сейчас проводят в общежитие. Сегодня пока пусть обживается. С завтрашнего дня тогда в бой. Наталья Михайловна!

Дверь кабинета приоткрылась и женщина, которая сидела в секретарской, просунула голову в образовавшуюся щель, ожидая указаний от руководства.

На вид ей было около сорока. Она чем-то напомнила мне одну из героинь старого фильма «Служебный роман». Там тоже была секретарь. Так вот Наталья Михайловна выглядела один в один. Такая же маленькая, чуть пухлая и носатая. Судя по колючему взгляду, настолько же ехидная.

— Проводите Белова. — Велел директор.

Женщина кивнула, посмотрела на нас с матерью, намекая, пора откланяться. Мол, люди тут серьёзные, им работать надо.

Общежитие, или как там оно правильно называется, находилось тут же. На территории. Это, кстати, очень удобно. Не придётся хотя бы на уроки ездить. Вышел и сразу на месте.

В отличие от обычной школы, в интернате на первое место ставились тренировки и занятия спортом. Учебный процесс полностью подстраивали под главную цель. А цель одна — воспитать будущих олимпийских звезд.

В комнате, куда нас проводила Наталья Михайловна, судя по количеству кроватей, жили четверо. В данный момент никого из моих будущих соседей на месте не было. Я так понимаю, наверное, тренируются. Уроки только завтра должны начаться. Праздники.

Обстановка не сказать, чтоб очень жирная. Кровати, тумбочки, шкаф. Стол. Скромно, ничего лишнего. Все по делу.

Помимо тренеров и учителей, как оказалось, имеется еще воспитатели. Те, которые, условно говоря, присматривают за детьми здесь, на месте проживания. В принципе, тоже логично. Бросить хренову кучу подростков в одном месте без контроля — дело очень опасное. Чреватое последствиями.

Мать помогла разложить мне вещи. Потом села на кровать, и несколько минут просто уже в привычном ключе давала наставления. Смысл их был вообще не новый. Учится, учится и учится. Все, что положено сказать матери, то и сказала.

Я заверил ее, что все будет хорошо. И только в этот момент она вдруг заплакала. Это было совсем неожиданно. Просто в моем понимании реально ничего неожиданного не произошло. Может, сам момент растрогал. Не знаю. Мы посидели, обнявшись, несколько минут. Потом я пошёл провожать ее. Все-таки, не на курорте и не в гостинице.

— Славик, ты пиши хоть. — Она крепко меня обняла, погладила по голове. — Выбери минутку. Все понимаю, будешь занят, но хоть пару слов. Хоть раз в месяц. Вот. Денег тебе немного оставлю. Потом, если что, переводы буду делать.

— Да ну, конечно. Буду писать, мам. Ты тоже. И давайте там, хватит уже ерундой заниматься. Насчет денег… Сильно не напрягайся. Куда их тратить? Кормят, поют.

— За дом не переживай. Это все решится. С Алексеем тоже разберусь. Главное, что не упустили. До непоправимого не довели. И главное, чтоб ты тут нормально устроился.

Мы снова обнялись и я отправился обратно, в комнату. Думаю, обеда сегодня можно не ждать. Мать, в принципе накупила какого-то подножного корма. Печенье, пряники, какая-то еще фигня. А завтра, наконец, займусь настоящим делом.

Я завалился на кровать и сам не заметил, как вырубился.

Продрых я почти до самого вечера. Будто провалился в пустоту, честное слово. И, наверное, спал бы дальше. Организм, конечно, молодой, но последний месяц выдался слишком насыщенным. А тут случилась такая удивительная возможность. Выспаться. Никуда не надо бежать, ничего не нужно делать. Хотя бы сегодня.

Однако, мое уединение было нарушено.

В комнате появились те самые соседи. Их оказалось трое. Как они вошли, я не слышал. Проснулся уже от голосов, которые звучали совсем близко.

— Во дела… Это что за спящая красавица?

Я открыл глаза, пытаясь сфокусироваться. Все-таки ритм жизни, который у меня был в последнее время, давал о себе знать.

Трое пацанов стояли рядом с кроватью. В руках — сумки. Видимо, только что приехали. Так понимаю, на праздники тут всех отпускали домой на несколько дней.

— Привет. — Я сполз с кровати. Как-то не очень правильно было бы лежать дальше. Тем более, вполне очевидно, товарищеские связи надо налаживать с первого дня. Это я к ним пришел, грубо говоря. Соответственно, мне и надо проявить инициативу.

— Славик. — Протянул руку, чтоб поприветствовать новых друзей. А я искренне надеялся, мы станем друзьями. Все-таки предстоит не просто играть вместе, но и жить бок о бок. Это гораздо серьезнее. После тренировки задница об задницу не получится разбежаться.

— Ну, привет, коль не шутишь. — Один из парней сделал шаг вперед и крепко, по-мужски, пожал мою ладонь. — Я — Сергей.

Остальные двое, как по команде, сделали то же самое. Ну, ясно, кто из них лидер. Пацанов звали Игорь и Олег.

Они кинули вещи, а потом принялись расспрашивать меня. Кто такой, что здесь делаю. Учитывая, что в наш прошлый приезд с Сергеем Николаевичем, я попал на тренировку молодежки, а парни играли ещё в детской команде, естественно, они меня в глаза не видели. Ни черта обо мне не знали. Я рассказал вкратце свою историю. Без подробностей, естественно. Только то, что касалось спорта.

— Слушай, ну, здорово. — Сергей разговаривал со мной, попутно переодеваясь. — А я, главное, смотрю, лежит кто-то. Думаю, вот это номер. А ты, оказывается, новенький. Неожиданно. В середине года и не помню, чтоб брали кого-то. Наверное, ты правда хорош.

Мои соседи оказались совершенно нормальными и адекватными. Возможно из-за того, что все они были приезжими. Звезду пока ещё, наверное, словить не успели. Каждый из них, как и я, занимался хоккеем с детства. Ясное дело, мечты у них были такие же. Попасть в молодёжку, а там, даст бог, и в сборную.

В общем, все оказалось неплохо. Я ожидал худшего. Просто на самом деле, они могли отреагировать на новенького далеко не так положительно.

Еще чуть позже, в комнату заглянул воспитатель. Алексей Алексеевич. Мужик, лет сорока, с глубокими залысинами и острым взглядом. Я так понял, он совмещал сразу и должность воспитателя, и функцию коменданта общежития.

— О, познакомились, смотрю. Отлично. Так, Белов…Славик. Верно? Значит, по всем вопросам обращаешься ко мне. Парни, если что, помогут, подскажут. Завтра начинаются и занятия, и тренировки. Отдохнули, хватит. — Он посмотрел на моих соседей. — И давайте без ваших обычных выкрутасов. Не испортите мне новичка. А ты не поддавайся на их провокации.

Алексей Алексеевич строго глянул на меня, будто я уже что-то натворил.

— А то эти трое любят устроить какую-нибудь заварушку. — Добавил он и показал кулак пацанам.

Я искренне заверил воспитателя, что ни в коем случае никуда лезть не буду. Хотя ни черта не врубился, о чем он. Но судя по довольным усмешкам моих соседей, они смысл наставлений Алексея Алексеевича поняли прекрасно.

Наконец, в очередной раз окинув комнату суровым взглядом, он успокоился и исчез за дверью.

— Слышали, Тихонов Малыхина пригласил. — Сергей переговаривался с парнями.

Я поначалу слушал его не особо внимательно. Но когда прозвучала знакомая фамилия, чуть подзавис, соображая. Только в этот момент до меня дошло.

Блин, я в ЦСКА. Я! В ЦСКА! Сейчас — 1987, мне через несколько недель исполнится пятнадцать. То есть в 1988, если все пойдёт хорошо, а я костьми лягу, чтоб было именно так, попаду в молодежку. Но суть даже не в этом. Я только сейчас осознал, с кем меня, возможно, сведёт судьба. С людьми, чьи фамилии я знал и кого считал настоящими звездами.

Когда начал заниматься хоккеем, естественно биографии самых известных игроков изучал. Я же всю жизнь во всем был долбанным отличником. Если что-то делать, то делать хорошо. Такие звезды, как, например, Харламов, Фетисов, Третьяк, и без того были на слуху. Тут и говорить нечего. Я больше внимания, почему-то уделил тогда своим ровесникам. Тем, кто был недалеко по возрасту от меня.

И вот… Игорь Малыхин. Черт. Да. Он придет в ЦСКА как раз в этом году. Уже пришел, можно сказать. Я почему обратил внимание на ту информацию, которая имелась о нем. При том, что официально тафгаев в советском хоккее не было, Малыхин в одном моменте, который крепко запал мне в душу. Нет, в полной мере этого игрока злостным нарушителем правил или «зачинщиком» конфликтов на льду не назовешь. Но мне он запомнился своим безрассудным бесстрашием в матче клубной суперсерии в Москве, в 1990 году, когда встречались ЦСКА и «Монреаль Канадиенс». Та игра выдалась на удивление очень «грязной», с обилием стычек и потасовок. На протяжении всего матча на льду случались столкновения различного масштаба и степени напряженности, пока в третьем периоде очередной конфликт не перерос в массовое побоище. Дрались даже вратари. Хоккеисты ЦСКА сдирали с соперников джерси, а в итоге хоккеисты «Канадиенс» просто сбежали со льда.

Да, на нашей стороне было психологическое преимущество. Не знаю, насколько это правдивая информация, но вроде бы, оказавшись в столице СССР, родоначальники хоккея были вынуждены передвигаться в сопровождении сотрудников КГБ, вооруженных автоматами Калашникова. Безусловно, это обстоятельство накладывало определенный отпечаток на психологическое состояние спортсменов, привыкших куда к более комфортным условиям.

Многие болельщики предполагали, что игра получится достаточно жесткой. Однако уровень грязной игры и агрессии, который продемонстрировали игроки «Монреаля» в тот вечер, не ожидал увидеть никто. Практически каждая остановка игры сопровождалась стычками и долгими выяснениями отношений. Наглядный пример из первого периода. Форвард ЦСКА не шел на голкипера «Канадиенс», но парни в красной форме все равно набросились на него и в жесткой манере принялись отталкивать от ворот, что автоматически спровоцировало небольшую разборку.

В одном из моментов Игорь, заступившись за партнера по команде, что называется «сцепился» с канадцем Дидаком, который превосходил его по опыту «неспортивных» поединков и в своих габаритах. И все равно Малыхин, что называется, держался до последнего. Тогда гости наплевали на все кодексы бойцовской чести. Игорь бился с соперником один на один. Когда с лавки выскочил их штатный боец, первый канадец отъехал, а свеженький тафгай «Монреаля» набросился на Малыхина. Остальные игроки ничем помочь ему не могли. Всю пятерку соперники «разобрали».

Однако, после этого пыл «заокеанских» гостей немного поостыл. Не ожидали они такой прыти от скромного с виду армейского хоккеист. В итоге советская команда, хоть и с трудом, но победила в том тяжелейшем матче.

Когда я изучал эту игру, честно скажу, Малыхин произвел на меня впечатление. Не потому что я любил зрелищные драки в хоккее. Наоборот. Но его стойкость духа показалась мне реально крутой.

И Малыхин это далеко не единственная знаменитая личность, с которой мне предстоит встретиться. Вот, что интересно. Реально интересно. А я об этом даже не думал. Ну, не дурак тебе?

Сергей Федоров. В прошлом году он, получается, сменил «Динамо» на ЦСКА.

Будет играть одну из ведущих ролей в клубе. Армейцы получат звание чемпионов СССР при его непосредственном участии. Федорова пригласят в молодежную сборную страны, которая без особых проблем выиграет Чемпионат мира 1989.

Звено Сергея, в котором кроме него будут играть Буре и Могильный, на этом турнире забьет 19 шайб. За громкой победой последует приглашение уже в главную команду Советского Союза. В том же, 1989 году легендарная «красная машина» выиграет взрослый Чемпионат мира. В 1990 году команда повторит успех.

Естественно, я знал, что на протяжении 90х годов Федоров будет одним из лучших хоккеистов в мире. Это факт. Его особенность — уникальная универсальность, которая помогала ему играть крайне результативно как в обороне, так в нападении. Он мог эффективно сработать в центре нападения и на флангах. Его отличала высокая скорость, ювелирная техника, сильный кистевой бросок, техничная и грамотная игра в защите. И я окажусь рядом с ним. Твою ж мать… Круто! Просто круто! Других слов не найти.

И это тоже не все. Теоретически, на данный момент в молодежке уже играет Павел Буре. Странно, что в тот момент, когда мне удалось попасть на тренировку, его там не было. Уж этого парня я узнал бы сразу. Пожалуй, из всех хоккеистов он был, можно сказать, моим кумиром. В первую очередь тем, что предпочитал именно играть в хоккей. А не устраивать зрелища. Буре всегда максимально старался избегать драк. И это не считая его несомненного спортивного таланта. А талант там офигительный.

Павел Буре. Это просто охренеть.

Я знал о нем почти все. По крайней мере, из той информации, которая доступна для общего пользования.

Когда Павлу исполнилось шесть лет, отец решил, что ему пора заниматься хоккеем на профессиональном уровне. Мальчика записали в детскую команду ЦСКА. Кроме того, он занимался в клубе «Олимпия». Четырнадцатилетним подростком вышел на лед вместе со своими товарищами из юниорской команды. В четырнадцать! Как я сейчас.

Через три года Буре будет играть во взрослой команде. Это при том, что ему еще не исполнится семнадцати лет.

Большой успех ждет Павла Буре на чемпионате мира среди молодежи. Все тот же 1989 год. Связка игроков Буре-Федоров-Могильный покажет себя во всей красе. Эта тройка окажется непобедимой. Их совместные усилия принесут ЦСКА тридцать девять баллов за девятнадцать заброшенных шайб. Львиную долю голов забросит именно Буре. Его назовут лучшим нападающим.

Е-мое… А я ведь упустил из вида тот чемпионат среди молодёжных команд. 1989… Это через два года. Если приложу усилия, то у меня есть все шансы попасть на него.

В 1988 мы уступим канадцам золотые медали в Москве. Можно было бы попробовать изменить это. Но, боюсь, я не успею. Если только…Блин, Буре взяли в возрасте, моложе необходимого. Нет ничего невозможного. По крайней мере, если задаться этой целью всерьез.

В 1989 сборная СССР отправится на очередной молодёжный чемпионат мира с одной целью — победить. И вот уж в этом чемпионате я должен участвовать по-любому.

— Эй, Белов, ты чего? — Сергей подошел ко мне и плюхнулся на кровать рядом со мной. — Сидишь пятнадцать минут, как пришибленный. Смотришь в одну точку.

— Да так… — Задумался кое о чем.

Я улыбнулся парням. Настроение скакануло вверх. Теперь точно знаю, что конкретно мне надо делать.

Игра шла красиво, на отличной скорости. Может, не так легко, как хотелось бы, но реально красиво. Рыжиков, так зовут, вроде, голкипера «Кристалла», в воротах справлялся на отлично. Надо отдать ему должное. Сначала справлялся. Потом ситуация все равно изменилась. Он выручил пару раз свою команду, а в третий не потянул. Против меня, Сереги Лапина и Ярцева Игоря трудно было устоять. Мы — красавцы, это факт.

Наконец, первая игра в новой команде. Мой дебют. Но с этими двумя парнями мы, с момента моего выхода на лед, оказались удивительно на одной волне. Я даже не знал, что так бывает. Главный тренер, Степан Аркадьевич сразу поставил нас в одно звено. После первой же тренировки. Хотя, спасибо Сергею Николаевичу, меня вообще не напрягала игра в связке с остальными. То, что последний месяц я провел в режиме, который он задал, значительно усилило мои возможности. Я не мог не признавать это. Все силы, затраченные на подготовку с момента нашего возвращения из Москвы, вернулись тем результатом, который окупил их во много раз.

Соперник повел, но стал заигрываться, атакой увлекаться. Защита назад не успевала. После пропущенного гола, они, правда, отошли немного, навязали силовую борьбу, стали строго держать защиту и ждать шанса. Но мы смогли забросить ещё одну шайбу.

В середине периода прилетел ответ. Мы нарвались на встречную атаку и упустил перевес.

Наш вратарь выгреб шайбу из сетки. Я не видел его лица, но судя по тому, как он встал обратно в рамку, набычившись, его это сильно взбодрило.

Меня пропущенная шайба тоже завела. Хотелось вернуть преимущество. К концу периода мы все равно вышли вперед.

Но и соперник спохватился. Они как-то легко прибавили, а потом вообще сравняли. Еще одна шайба нам. В итоге, первый период два-два.

— Победа — вот ваша цель! Эту сказку про то, что главное участие и прочую лабуду забудьте. Это придумали трусы, те, кто не дерзает и не умеет выигрывать. Такая философия не для нас. — Высказался тренер во время перерыва в раздевалке. Впереди — еще два периода. Как назло, вернулись на лед и ситуация стала развиваться не в лучшую сторону.

Проводя силовой прием, один из нападающих нашей команды, Сашка Ветров, получил травму и вынужден был выйти из игры. Очень не вовремя.

— Два-два! Ну же, давайте, приложите немного усилий! — понукал нас Степан Аркадьевич.

Раздался свисток, и хоккеисты снова в игре. Шайбу перехватил один из игроков «Кристалла» Напряженная ситуация… снова свисток арбитра. Судья поднимает скрещенные руки. Значает буллит — штрафной бросок.

— Сейчас Громова поставит. — Тихо сказал мне Серёга.

— Это логично. Он берет буллиты, как никто другой.

Я наблюдал, за сменой вратарей. Денис Громов встал в рамку. Естественно, шайба отбита. Громов нереально хорош в этой теме.

Не прошло и пяти минут, как на скамейку штрафников отправился один из наших. Толик Спиридонов, удаленный с поля за столкновение с соперником во время вбрасывания. Толик, пацан из соседней комнаты. Живет, как и мы с Серегой, в интернате. Из какой-то далекой глубинки, где хоккей смотрят только по телевизору, чуть ли ни одному единственному на всю улицу. Но этот пацан сделал по сути невозможное. Он, как только смог встать на коньки и взять в руки убитую клюшку, мало того, сам начал играть, еще и товарищей своих приболтал создать дворовую команду. Он просто смотрел по телевизору все, что делали взрослые игроки, а потом то же самое воспроизводил на школьной площадке. В из Тьмутаракани не имелось ни спортивных секций, ни, само собой, хоккейных команд.

Родители привезли его в Москву ещё лет шесть назад. Толика взяли в школу. Пацана оценили достаточно высоко. Потому что талант у него от природы. Но при этом, раздолбай он удивительный. И еще любитель девочек. Даже сейчас, сидя на скамейке, Толик ухитрился помахать очередным поклонницам.

Игра шла рывками. С попеременным успехом. И все равно, я знал, что мы победим. Третий период был моим звездным часом. Вот этим мне до ужаса нравится хоккей. Игра может близится к завершению с провальным счетом. С совершенно провальным. Но потом ты собираешься, и все. Ситуация изменится за какие-то десять минут.

Финальный счет 5:2 и три шайбы, которые решили ход игры — моя заслуга.

В раздевалке парни подходили по очереди. Хлопали меня по плечу. Говорили много приятных слов. Я вдруг понял, как сильно мне все это нравится. Как сильно мне нравится быть в центре внимания. И чего я опасался? Все же нереально круто теперь. Кстати, Семилуки, прошлая жизнь и проблемы, которые там были, за этот месяц как-то стерлись. Я вспоминал о них все реже. Тупо некогда было переживать о чем-то.

У меня началась, с одной стороны, привычная жизнь. Тренировки, учеба, опять тренировки. А с другой стороны, совсем иная. Прошел почти месяц с того дня, как мать оставила меня в интернате. Сначала я вел себя настороженно. В голове сидели слова и Сергея Николаевича, и дяди Вити. Мне казалось, многие действительно отнесутся с предубеждением. Типа, явился такой выскочка. Они то уже по много лет в команде.

Но, на удивление, все встретили меня хорошо. Я бы даже сказал, отлично.

Кроме того, большую роль сыграл один интересный момент. Неожиданный.

Учиться оказалось легко.

Во-первых, для спортсменов составлись особые учебные программы. Перед соревнованиями тренировки проходили почти весь день, поэтому уроки вообще сдвигались на вторую половину дня. Хотя, даже при этом некоторые ухитрялись еле тянуть общеобразовательные предметы. Как тот же Толик, например. Честно говоря, я думаю, ему это было не очень интересно. Он видел свою жизнь только в хоккее. Больше нигде.

И тут вдруг оказалось, что я могу быть очень полезен для товарищей. Один раз зашёл в соседнюю комнату, где Толик лез на стену, пытаясь разобраться в домашнем задании по физике. Этот предмет вызывал у него зубовный скрежет, а любое определение, термин или, не дай бог, задача, казались совершенно непонятным.

— Смотри! — Он ткнул мне пальцем в учебник. — Что это за набор слов? Зачем он мне? Что может дать в жизни конвекция, реостат и …

Толик внимательно посмотрел на список терминов.

— И конвекция.

— Ты повторяешься. — Я усмехнулся. Просто выглядел Толик очень смешно. Волосы дыбом, на щеке — следы от ручки, которую он, похоже, нервно грыз да моего появления.

— Почему я вообще должен это знать? А завтра — самостоятельная. А я вообще ни в зуб ногой. Ни в один зуб. Ни одной ногой. Меня Нинель сто процентов завалит к чертовой матери. Я вообще ее боюсь до заикания. Серьёзно тебе говорю. Когда эта училка смотрит на меня, кажется, что в голове она желает сдохнуть Анатолию Спиридонову мучительной смертью. Я же единственный в классе, кто не знает ее дебильную физику. Остальные — хоть как-то выплывают.

Пришлось сесть рядом и популярно, на пальцах, объяснить ему все необходимые темы. Учитывая, что Толик в этом плане далеко не Нобелевский лауреат, я ему рассказывал всю теорию на уровне, который понял бы даже пятилетний ребёнок. Разжевывал буквально по букве.

— Ого… — Через два часа он самостоятельно решил нужные задачи, правда, под моим контролем, и был доволен до одури. — Белов…етить-колотить. Да ты гений. И главное, так все понятно. Не то что Нинель Марковна. Когда она говорит, мне кажется из ее рта вылетают иностранные слова на несуществующем языке. Врубаешься? Или будто эта ведьма произносит страшное проклятие.

Конечно, я врубался. Речь шла о нашей учительнице физики. Женщина, наверное, в глубине души хорошая. Но где-то сильно в глубине. Причем, она, мне кажется, вообще не понимала, кто учится в школе. Что это, в первую очередь, спортсмены. Нам образование нужно, конечно, но не оно стоит в приоритете. Нинель Марковне было на это глубоко плевать. Либо, как вариант, она искренне считала, что в любой момент каждый из нас вдруг резко захочет посвятить свою жизнь физике. По крайней мере смотрелось ее поведение именно так. Она единственная из учителей не считала уважительной причиной тренировки, физическую нагрузку и даже соревнования.

— Вы — будущие звезды своей страны. Вас буду знать в лицо. Все, кроме тебя, Спиридонов. — Тут же следовал многозначительный взгляд, брошенный в сторону Толика, — Ты с такими оценками, скоро поедешь обратно домой. Потому что просто не закроешь четверть. Так вот, дорогие мои…

Эта фраза «дорогие мои» произносилась часто и с какой-то характерной интонацией, свойственной только Нинель. Звучала она так, будто на самом деле нас матом обругали.

Причем, Нинель Марковна вообще не признавала никаких авторитетов. Директор, тренер, хоть сам генеральный секретарь. Физику надо знать! Все. А знают физику только она и, возможно, немного Ньютон. Все остальные — дебилы и идиоты. Вот такая интересная особа. Хотя, меня она полюбила с первого же урока. Я просто постарался не тратить время и сразу расставить в этом плане все точки над «и». Как говорили в институте, первый год ты работаешь на зачетку, потом она работает на тебя. В данном случае, конечно, образно выражаясь, но смысл такой. Просто решил сразу в глазах всех учителей определить свой уровень, чтоб потом репутация позволяла мне где-то профилонить, если в этом возникнет необходимость. Надо заниматься спортом, не отвлекаясь ни на что.

С того дня, как помог Толику, ко мне потянулись за помощью остальные. У кого-то не складывалось с русским языком, у кого-то с математикой, у кого-то с историей. А история, кстати, была важным предметом. Несмотря на то, что на дворе наступил 1987 год и издалека уже поддувал ветер некоторой идеологической свободы, все равно, марксизм-ленинизм еще никто не отменял. С нас, ясное дело, никто ничего подобного не спрашивал, в силу юного возраста, но учебники по истории были написаны определённым языком и несли определенный смысл. За эти смыслом многие из моих товарищей просто не были способны запомнить или осознать банальные фактические события.

— История — это наука логики. Как математика. Ее невозможно выучить. Ее надо понимать… — Вещал я с умным видом, расхаживая по нашей комнате.

Серега Лапин поднял голову от тетради и посмотрел с уважением.

— Ну, ты Белов, загнул… Как математика…

В рядом с ним сидели еще двое парней, которым я как раз объяснял очередную тему.

В общем, как бы то ни было, но успеваемость всех спортсменов, которые жили в интернате, резко скаканула вверх. Учителя сначала насторожились. Ибо совершенно непонятно, как такое вообще может быть. Потом, правда, кто-то из пацанов проговорился и вскрылось, что Славик Белов после уроков разъясняет особо одаренным новые темы. В принципе, может, это и не было так уж важно. Во многом учителя действительно шли навстречу, понимая, сколько сил у нас отнимает спорт.

Распорядок дня приблизительно выглядел так. В 8:00 начинались уроки. К 16:00 мы уже катались на льду. Возвращались к 20:00, не раньше. Оставшееся до отбоя, до 22:00, время — это уроки, хозяйственные заботы, личные какие-то моменты.

Но когда появилась возможность подтянуть общеобразовательную часть, желающих оказалось много. Наверное, цепная реакция. Тем более, я объяснял все, что надо, понятным, доступным для понимания, языком.

Казалось, радовались бы учителя, да спасибо говорили. Однако, меня задержала после очередного урока Нинель Марковна.

— Вячеслав… Останься. Буквально на пять минут…

Когда все остальные вышли из класса, она кивнула на стол, который был ближе всего к учительскому месту. Я сел. Интересно, зачем велела остаться?

— Вячеслав, ты мне нравишься. Ты очень умный мальчик. Не знаю, зачем тебе спорт. Это ведь совершенно, абсолютно ненадежно. Ну, что такое ваш хоккей? В тридцать пять лет проблемы с суставами и коленями. А потом? Карьера тренера в затрапезном детском клубе? А наука, это Вячеслав, стабильность. Это — возможность добиться хороших высот.

Я слушал Нинель Марковну с умным лицом и кивал башкой в такт ее словам. Она ведь не знает, что очень скоро ее наука окажется нахрен никому не нужна.

— Но вообще…Не об этом хотела поговорить. Видишь ли, Вячеслав, твое появление было несколько неожиданным. И…не хотелось бы повсещать тебя в подробности…Но не нужно тебе так сильно выделяться среди ребят. Это хорошо, что ты им помогаешь. По-товарищески. Просто… Имей в виду, за тобой пристально наблюдают. Мне бы не хотелось, чтоб ты покинул нас.

Все. Вот так выглядела ее речь. Не понятно ни черта. Я попытался задать какие-то вопросы, но больше Нинель ничего говорить не захотела. Зато рассказали пацаны, которых я начал пытать, как только вышел из кабинета физики.

Не зря с самого начала мне так не понравился директор школы. Как оказалось, я ему тоже вряд ли пришелся по душе.

— Ты чего? Думаю Пузан тебя тихо ненавидит. — Сказал Серега в ответ на мой вопрос, может ли кто-то из учителей испытывать в мою сторону негативные эмоции. Пузаном ученики называли директора. Леонида Владимировича.

— Во блин…За что? Я его видел один раз, месяц назад. Когда приехал в интернат.

— И что? Хоть бы совсем не видел. Это ничего не изменило бы. Вообще-то, нам говорили, что после Нового года из Челябинска должен приехать племянник Пузана. Который ему чуть ли не как сын. Говорили еще с октября месяца. Слухи пошли такие. Уже и не вспомню от кого. А потом со мной лично он говорил.

— Кто? Племянник? — Не понял я логики повествования.

— Славик, ну, какой племянник. Пузан. — Серега разложил мокрые носки на батарее. Мы как раз готовились ко сну после очередного тяжёлого дня. — Пробивал ситуацию. Мол, возможно мне придётся взять под своё крыло очень талантливого, замечательного, расчудесного мальчика. А я уже слышал, что нас ждёт пополнение. Думаю, у Пузана точно ничего расчудесного быть не может. Особенно племянника.

— Почему тебя спрашивал? Хотя… В принципе, логично. Ты такой, типа лидер здесь. Парни к тебе прислушиваются.

— Да ладно. — Серега засмеялся, — Сейчас они больше к тебе прислушиваются.

Кстати, как ни странно, но насчет этого он был прав. За какой-то месяц я вдруг оказался в новой, непривычной для себя роли. Успехи в учебе, успехи в спорте. Там тоже все было хорошо. Тренер остался мной доволен. Каждую тренировку я ловил его одобрительный взгляд. Наше звено сыгралось моментально. Будто с детства друг друга знаем.

Поэтому, первую игру ждал не только я, но и, мне кажется, тренер. Хотел убедиться, наверное, что не ошибся.

Когда мы вышли из дворца спорта, я был счастлив. Меня распирало от собственной значимости еще бы. Три шайбы. Три! Я мало того, спас команду. Еще и увеличил преимущество.

— Славик, ну ты монстр! — Толик подмигнул мне.

Мы задержались на улице, возле автобуса, который должен был отвезти нас обратно в интернат. Я, Спиридонов и Серега.

— Эй, привет, принцессы! — Толик помахал кому-то за мной спиной.

Я обернулся. К нам подбежали три девчонки Наверное, даже быстрее, девушки, просто еще юные. Лет по пятнадцать — шестнадцать. Я так понял, именно им сигнализировал Толик во время игры.

— Знакомьтесь, парни. Лида, Наташа, Маргарита. — Спиридонов по очереди кивнул на своих подруг, представляя их нам. — А это — Сергей. И — Славик. Наша новая звезда.

Та, которая Маргарита, повернула голову и в упор посмотрела прямо мне в глаза. Взгляд у нее, конечно, был…Вот прям точно не для пятнадцати лет. В нем ощущался конкретный интерес.

— Аааа…Тот самый Белов? Для тебя я — Марго. — Она протянула мне руку. Мне. Не Сереге, на которого даже не глянула. Именно мне.

Я пожал ее ладонь, а про себя подумал, охренеть можно. Давно меня так откровенно не «снимали».

— Белов…Было любопытно за тобой наблюдать. — Маргарита просто демонстративно отвернулась от всех и говорила только со мной.

— Оооо… Ну, все. — Засмеялся Толик. — Наша королева влюбилась.

Честно говоря, я ожидал, что в ответ Маргарита как-то отшутится. Но она вдруг посмотрела на Спиридонова с абсолютно серьёзным лицом, а потом сказала.

— И что? Даже если влюбилась? Ты же знаешь, мне нравится все самое лучшее. А Белов — новая звезда вашей команды. Сам сказал. Павел теперь уже в молодёжке играет. Так что вам повезло. Что нашлась достойная замена.

Я охренел. Просто эта девчонка рассуждала, как взрослая женщина. Причем, женщина с большими амбициями.

— Ой, можно подумать… — Спиридонов наигранно состроил обиженную физиономии. — Поцелуй его еще.

— Хорошо. — Маргарита спокойно пожала плечами, шагнула ко мне, положила руку на плечо, а потом на самом деле поцеловала. Да, это был поцелуй в щеку, но в нем точно не ощущалось ни капли дружеского подтекста. Совсем даже наоборот.

И главное, так быстро все произошло, что я даже не успел среагировать.

— Почему стоим? Бегом по местам. — Тренер как-то незаметно оказался рядом.

Мы с парнями культурно попрощались с девчонками и полезли в автобус.

Уже сидя на своем месте, я отодвинул шторку, которая закрывала окно, и посмотрел на улицу. Поклонницы хоккея стояли все там же, провожая нас взглядами.

— Повезло тебе, Белов. — Хохотнул сзади Толик, а потом несильно шлепнул меня ладонью по голове. — Королева тебя выбрала. Скотина ты, такая. Посмотри, что творится. Явился месяц назад и забрал все самое лучшее.

Я ничего не ответил, рассматривая в окно эту Маргариту. Ну, да. Красивая. На ней была теплая беретка, пальто с меховой опушкой и кожаные сапоги. Но даже под верхней одеждой можно было оценить фигуру, которая уже приобрела все выпуклости и «впуклости». Судя по волосам, которые выбивались из-под беретки, она блондинка. Типаж классический. Аккуратный нос, красиво очерченные губы. Немного пухлые. Скулы высокие. Что-то есть от Анджелины Джоли. Точно! Похожа на нее.

— У нее отец работает в Спорткомитете. Понял? На самом верху сидит. Так что Марго не только красивая, она еще и полезная. — Спиридонов снова хохотнул. — Эх… На меня бы обратила внимания лучше. Ты у нас итак вон, новоиспеченная звезда. Тебе зачем …

Толик еще что-то говорил, но я его уже не слышал. Смотрел в окно, не отрываясь. Даже попытался обернуться, рассмотреть двоих людей, оставшихся сзади. Мы проехали мимо слишком быстро. Возможно, мне показалось, но парень и девушка до ужаса были похожи на Ленку и Леху Симонова. И смотрели они на наш автобус.

Честно говоря, ситуация, которая приключилась со мной возле Дворца спорта, была слишком сомнительной. Я списал ее на эмоциональное и физическое напряжение. Адреналин, игра, победа. Скорее всего, дело в этом. Мало ли, что могло показаться на фоне столь сильных волнений. Вообще не удивительно.

Речь не о симпатичной Маргарите, конечно. Там-то, как раз, все четенько. Не удивительно, что она обратила на меня внимание. Девочка, думаю, любит победителей и лидеров.

Я про то, какая глупость привиделась в окне отъезжающего от дворца спорта автобуса. Вернее, за окном. Ленка и Симонов… Надо же. Невероятно, как дружба Супермена и какого-нибудь злодея. Леха Ленку на дух не выносит. Считает ее стервой. Мне вообще всегда казалось, что Симонов только из уважения ко мне терпел, если девчонка находилась в нашей компании. А тут вдруг они вместе оказались на московской улице. Нет. Нереально.

И я бы, наверное, очень скоро выкинул этот случай из головы по причине абсурдности.

Во-первых, если рассудить здраво, не уверен, что действительно видел Ленку и Симонова. Автобус, как раз, набирал скорость. Поэтому однозначно утверждать не могу. Да, вроде бы показалось, что у дороги стояли мой друг и моя девушка. Ключевое слово — «показалось». Погода, к тому же, выдалась по-настоящему, зимняя. Шел снег. Смеркалось. Мало ли. Мог действительно перепутать.

Во-вторых, по всем законам логики, ни Лехе, ни Ленке делать тут ничего. Вернее, Ленка — в принципе, с натяжкой, может быть. Она ведь тоже строила планы насчёт Москвы. Там все, конечно, было размыто, без конкретных сроков. Да и я, по идее, знал бы об этом. Если вдруг она бы приехала в столицу. Несмотря на расстояние, мы все равно поддерживали определенную связь.

За прошедший месяц от Ленки пришло два письма. Первое — полное нежности, грусти и эмоций. Я был очень тронут, когда читал его. Особенно, учитывая, что даже в ранней юности писем от девочек не получал. Сраных «валентинок» никогда не было.

Она писала, что скучает, что ей сильно не хватает наших встреч. В общем, вся вот эта, свойственная девочкам, романтическая чушь. Ленка, в силу своего далеко не сильно покладистого характера, когда мы были рядом, волю чувствам не давала. Были всякие приятности, вроде, объятий, ласковых слов и признаний. Но очень сдержано. Теперь же, наверное из-за разлуки, ее словно прорвало.

Однако, надо признать, я тоже скучал по этой девчонке. Особенно первое время.

Но, справедливости ради, я тогда даже по Алеше скучал и по отцу. Серьезно. Мне не хватало дома. Странное дело. Не пацан ведь. И уж к самостоятельности точно приучен.

Скорее всего, в прошлой жизни у меня не имелось связи с семьёй. Вообще. Наоборот, я всячески себя дистанцировал. Есть где-то они. Далекие и чужие. Есть я. Наши дороги, как две параллельных прямых, не должны пересечься.

Теперь же все было иначе. За недолгое время, проведённое среди близких в роли Славика, что-то изменилось. Мое отношение к ним. Мое отношение к дому. Но главное — мое отношение к отцу. Я не стал вдруг думать о бате принципиально иначе. Все-таки, биография у него специфическая, поведение долгие годы тоже было определённым. Волщебства не произошло. Ясное дело, я не занимаюсь самообманом. Типа, злой рок заставил отца встать на путь грабежей и разбоя. Конечно, нет. Всегда есть выбор. У него он тоже был. Батя выбрал блатную романтику. Осознано. Это есть и никуда не делось. Но все равно негатив исчез.

Да, он далек от звания «отец года». Это, мягко говоря. И может даже, как человек, он — полное дерьмо. Но тем не менее, два факта были для меня мощнейшими показателями того, насколько плохо раньше я его знал. В первую очередь, конечно, поведение в ситуации, когда Славику была нужна помощь. Ну, а потом, поведение в ситуации, когда Алёша оказался малолетним крысенышем. Отец даже в этом случае подумал о младшем сыне, о том, как будет лучше для него. Не стал давить, трясти за шиворот или что-то подобное. Вот, наверное, на фоне всех этих событий, мне, прежнему, непривычных и крайне удивительных, появилась такая же непривычная тоска по близким.

Правда, тоска эта буквально через неделю отошла на задний план. Слишком насыщенная началась жизнь.

И потом…Я никогда не был кем-то значимым среди ровесников. В школе одноклассники меня тихо ненавидели. Я знал это наверняка. Они, в принципе, своего отношения не скрывали. Бить, конечно, не били. Я бы уж точно не стал молча терпеть нечто подобное. Помчался бы стучать всем, кому можно. А вот игнор — перепало этого в полной мере. Отношение, как к пустому месту — сколько угодно.

Ненавидели не за то, что учился лучше всех. А за то, что при этом никому не помогал. Элементарно, даже списывать не давал. У меня просто была своя жизненная философия на тот момент. Искренне верил, все должно быть честно. В том числе и учеба. Хочешь получить хорошую оценку, иди, учи. Заработай ее. Я же учу. Трудом добиваюсь отличных результатов. Какие могут быть вопросы или претензии.

Друзей, естественно, при таком подходе у меня не имелось. Даже товарищей не было.

В институте ситуация сложилась аналогичная. Тем более, я на фоне многих выглядел более, чем скромно. Приехал из провинции. Родители не помогали. Денег не давали. Приходилось крутиться самому, чтоб элементарно покупать пожрать и хоть какие-то вещи. Жил в общаге. Какие на хрен друзья в такой ситуации? Некогда было дружить. А в общежитии меня вообще считали чуть ли не врагом народа. Потому что я никогда не делился едой. С хера? Мне вообше не просто приходилось ее добывать. Хватался за любую возможность заработать. Мыл, грузил, таскал. Писал курсовые. Чуть позже ухитрился устроиться в одну фирму стажёром. Потом стало легче. Мне. Что там у остальных, мало волновало.

К остальным я один хрен относился все так же похерестически. Хотите жрать? Идите, заработайте сами. Общажный коллективизм и стремление к халяве никогда не считал той чудесной романтикой студенческой жизни, о которой потом многие вспоминают на встречах однокурсников. Хамством, да. Хамством считал. Естественно, окружающие отвечали мне тем же негативом, который им демонстрировал я.

Ну и во взрослой жизни меня ненавидели ничуть не меньше. Потому что, чем выше поднимался, тем больше требовал с окружающих. Но при этом не считал, будто кому-то чем-то обязан сам.

Теперь же ситуация изменилась. Я стал звездой общаги и школы. Не могу сказать, что звездой команды, но где-то около того. Паша Буре ушел в молодёжку только недавно, в прошлом году. Раньше, чем должен. Ему исполнилось пятнадцать, когда его забрали в профессионалы. Сам Тихонов лично позвал. Пацаны так рассказывали. Главный тренер пригласил Буре из расчёта, что талантливый пацан перейдёт потом во взрослую команду. Память о нем еще витала среди моих товарищей. Но я двигался уверенно вперед. И точно знал, скоро, очень скоро говорить будут о Славике Белове. Может, даже гораздо больше говорить, чем о Паше Буре.

Поэтому на первое Ленкино письмо я добросовестно ответил. Написал, что тоже скучаю. Вспоминаю. Не хватает. Короче, то же самое, что писала она, но от своего имени. Потом пришло второе, такое же эмоциональное. Правда, добавилось еще несколько фраз про моих друзей, которые стали больше общаться с Ленкой. И теперь они, вроде как, тоже друзья. Чему девчонка очень рада. Потом был небольшой рассказ о тренировках, о семье. В общих чертах.

Вот на второе письмо я уже ответ не отправил. Это вышло случайно. Как-то закрутился. Думал, ну вот, сейчас напишу. Но было слишком много дел.

Однако, уверен, если бы Ленка собиралась приехать, она бы сообщила. Я решил, если честно, наверное, ее возможная встреча с тренером, который мог бы взять девчонку в Москву, передвинулась на конец года. Не всем же так везет, как мне. Потому что, что? Потому что я — молодец.

Ну, а про Леху итак понятно. Откуда ему тут взяться? Вообще не откуда. Парни, кстати, тоже прислали два или три письма. Последнее даже не прочел. Положил в ящик тумбочки и забыл.

От матери были письма. Она обошлась короткими сообщениями. Мол, все живы, здоровы. Пока вместе с Алешей живут у тетки. Правда, несколько раз появлялся отец. Но из материнского послания, я не до конца понял, зачем. Она как-то пространно написала, мол, батя начал за ней ухаживать. Это я представлял с трудом, поэтому голову не стал забивать.

Тем более, моя репутация в команде становилась все более значимой. Честно говоря, вообще как-то воспоминания о прежней жизни отступили на задний план. Я был до одури доволен, что все получается с намеченными целями. Меня волновало только это.

Поэтому, когда мы вернулись в общагу, я это мимолетное видение, в котором, теоретически, присутствовали Симонов и Ленка, выкинул из головы. Есть итак о чем подумать.

Уже перед самым сном к нам в комнату забежал Толик.

— Пацаны, девочка новая появилась. Просто мед. — Спиридонов с разбегу плюхнулся на кровать, а потом закатил глаза и облизнулся, как кот на сметану. Видимо, это выражало степень его восхищения.

Я как раз делал задание на завтра и его причитания слушал вполуха.

— Красивая? — Заинтересовался Серега.

— Вообще. Как актриса кино. Говорю тебе. Орнелла Мути. Правда, я ее мельком видел. Не понял, кто она. Парница или нет. Но это и не важно.

— Слышишь, Белов? — Серега толкнул меня в спину. Он в этот момент проходил мимо стола, за которым я расположился с тетрадями и учебниками.

— Что тебе Белов? — Тут же влез Толик. — Белов теперь потерян для нас. На него Марго глаз положила. Там — без вариантов. Думал, прям на улице, повиснет у него на шее. Повезло Белову. И девочка красивая, и перспективы при ней интересные.

— Не говори ерунды. — Бросил я через плечо, заканчивая переписывать параграф по истории в тетрадь.

— Ну, знаешь…Ерунда не ерунда, а Маргариту знаю уже несколько лет. Капризная, избалованная. Это, да. Там знаешь, как? Если захотела, непременно получит. Тебе, что? Плохо? Можно и повстречаться.

— Мне не плохо. — Я поставил точку и отложил ручку в сторону. — Мне некогда. У меня интересы другие.

— Ага. Тем более. Будешь ломаться, она еще сильнее втрескается. Ладно, пацаны. — Толик спрыгнул с кровати, — Заскочил на две минуты, рассказать про новенькую. Спать пора. День сегодня — насыщенный.

Вот с этим я был совершенно согласен. И физически, и эмоционально присутствовало ощущение усталости. Правда, хорошей усталости. Приятной.

Поэтому, как только Спиридонов смылся, сходил в душ, приготовил вещи к завтрашнему дню и завалился в постель.

Вырубился моментально. Без снов. Мне вообще в интернате сны не снились.

Утром, как обычно, встали по будильнику. Собрались и двинули к зданию школы. Это еще хорошо, оно находилось на одной территории с общежитием. Пацаны говорили, что в некоторых местах школа чуть ли на на другом конце города расположена. Туда еще доехать надо. Нам проще. Оделся, взял учебники и попер.

В класс мы пришли почти со звонком.

Я уселся на свое место, рядом с Серегой. Разложил все необходимое. Когда открылась дверь и вошла Нинель Марковна, а физика была у нас первым уроком, на нее не смотрел. Вспомнилась почему-то эта Маргарита. Сам не знаю, почему. Просто вдруг всплыл в голове момент, как она целует меня в щеку. Сам собой всплыл. Даже удивительно. Воспоминание было такое яркое, что я машинально провёл пальцами по тому месту, где прикасались ее губы.

— Здравствуйте, юные дарования! — Голос Нинель Марковны звучал бодро и подозрительно весело.

— Что-то будет… — Тихо прокомментировал слева от меня Толик. Он сидел как раз на следующем ряду, вровень с нами. Похоже, энтузиазм физички заметил не только я.

— Вставай! Ты чего? Заснул? — Серёга толкнул меня в бок.

Я так задумался, что даже не поднял задницу со стула, когда появилась учительница. А это, в ее глазах, страшный грех. Мы, правда, итак должны приветствовать преподавателей, но физичка могла расценить мое поведение, как пренебрежение. У нее пунктик насчет уважения со стороны учеников. Поэтому я резво вскочил на ноги и посмотрел вперед, на Нинель Марковну, всем своим видом демонстрируя любовь к физике вообще и к ее верной адептке в частности.

Честно сказать, первые несколько секунд не мог сообразить, что за прикол. Даже мелькнула мысль, не глюки ли.

Рядом с физичкой стояла Ленка. Очень красивая и очень чужая.

— Говорю же, Орнелла Мути… — Громкий шепот Спиридонова не услышал бы только глухой.

— Садитесь. А тебе, Спиридонов, не мешает сосредоточиться на предстоящем уроке. Только что ты заслужил удивительную честь, первый выйти к доске. Готовься, Анатолий. — Радостно сообщила Толику физичка.

Толик тут же загрустил, но при этом все равно бросал в сторону Ленки заинтересованные взгляды. Уверен, физика волновала его сейчас в самую последнюю очередь. Мне кажется, он даже Нинель Марковну перестал вдруг бояться. Хотя, уж это у него было на уровне рефлексов.

Я тоже смотрел на Ленку, изо всех сил сдерживая улыбку. Как только понял, что это не сон и в классе реально стоит она, меня накрыло волной радости. Круто! Вот ведь сюрприз. Специально, значит, молчала. Еще и не говорила, что может оказаться именно здесь. Ну, блин, дает девчонка. А потом, спустя несколько минут, я понял, Ленка упорно делает вид, будто мы незнакомы. И глаза у нее равнодушные. Если они проходились по мне, то не задерживались и на секунду. Что за хрень?

— Позвольте представить. — Нинель Марковна обвела класс своим «фирменным» сканирующим взглядом. — У нас новая ученица. Лена Маркова. Правильно?

Физичка повернулась к Ленке. Та кивнула. Молча.

— Вот и чудно. — Нинель Марковна сложила руки «домиком», соединив кончики пальцев. — Надеюсь, дорогие мои, вы хорошо встретите нового члена вашего дружного коллектива. Интересный момент. Второй ученик присоединился к нам в середине года. Лена, проходи, садись.

— Да, пожалуйста. — Спиридонов тут же немного сдвинул свои вещи в сторону. По закону подлости рядом с ним было свободное место.

Ленка поправила ремень сумки, висевшей на плече, а потом улыбнулась Толику наимелейшей улыбкой и направилась прямо к нему.

Это было несколько часов пытки. Серьезно. Не пытки, в смысле мучений, мучаться там не с чего. А пытки, в смысле, когда же кончатся уроки? Время тянулось бесконечно. Просто меня поедом ело любопытство. Аж свербило и чесалось во всех местах.

Вернее, сначала было ощущение сильного недоумения. Что вообще Ленка исполняет? В чем прикол? Мы, типа, шпионы? Делаем вид, будто незнакомы? Ролевые игры, это круто, но вот только мы для них еще маловаты. Да и ситуация совсем не подходящая.

Однако, несколько раз я все же ловил на себе быстрый Ленкин взгляд. И он был… Как бы помягче объяснить… Наверное, если бы ей в этот момент дали нож в руку и отменили действие уголовного кодекса, она бы его с удовольствием воткнула в мое чёрное сердце. Сам-то я свое сердце считал прекрасным, чистым и максимально светлым. Но по Ленкиному лицу было понятно, ей оно видится отвратительно черным. Типа, я — злодей, каких поискать. Козел, гад и сволочь.

Потом на смену недоумению пришла обида. Ничего не сделал предосудительного, между прочим. Вообще ничего, с какой стороны не посмотри. Ну, да. Не ответил на одно письмо. И что? Можно подумать, я тут на курорте прохлаждаюсь. Вести себя со мной подобным образом не за что. В какой-то момент сильно хотелось встать, повернуться к Ленке и сказать: «Да пошла ты!». Правда, боюсь, столь странного поведения не поняли бы ни одноклассники, ни учителя. Тем более, посреди урока.

Потому что на перемене Ленка, будто специально, окружала себя максимальным количеством людей, лишь бы не остаться одной и не дать мне возможность подойти. Толик, понятное дело, висел на ней, как новогодняя игрушка на елке, поблёскивая своей светящейся рожей. Она, кстати, его рожа, почему-то сильно начала меня бесить. Тоже странное дело. Еще вчера мы с Толиком были чуть ли не кореша, а сейчас страсть, как чешутся кулаки от желания сбить с его физиономии это по-дебильному счастливое выражение. Потому что причиной была Ленка. Она, в свою очередь, улыбалась Толику и натурально «строила глазки». Именины сердца, блин.

Как только я пытался сделать шаг в сторону кучки, окружающей новенькую ученицу, она тут же хватала Толика под локоть и начинала весело смеяться каким-то его тупым шуткам. Короче, я решил, да. И шутки у Толика тоже тупые. Раньше просто не замечал.

Зная девчонку, был уверен, если она себя так ведет, как только подойду, последует какое-нибудь театральное представление, из разряда, «пошел прочь, скотина неблагодарная». Чувство такта далеко не ее конёк. И она вообще не постесняется выставить меня дураком. А этого сильно не хотелось. Не для того я убил месяц на создание своей репутации крутого парня. Причем, крутого во всем.

Поэтому решил дождаться окончания занятий. Тем более, так понимаю, жить Ленка будет, как и я, в общаге. По крайней мере, вчера Спиридонов ее именно там и видел.

Тем более, под конец уроков обида сменилась любопытством. Просто хотелось уже тупо понять, в чем дело.

Ленка стерва, это факт. Но не полоумная же. Чтоб ни с чего себя так вести.

— Славик, давай быстрее. Нам еще так-то на тренировку.

Я махнул Сереге, мол, иди, догоню. Сам притормозил возле здания школы. Но только не на виду. Встал за угол, поближе к кустам.

Ленка появилась почти сразу следом за мной. Естественно, с Толиком. Правда, особого восторга ее лицо больше не выражало. А на Спиридонова она даже поглядывала с легким раздражением, чем немного потешила мое самолюбие. Значит, чрезмерная радость от общения с новым знакомым, это было для меня. Специально.

Ленка что-то сказала своему кавалеру, тот моментально загрустил. Но оторвался, наконец, от девчонки и пошел вперед. Несколько раз оглянулся. Наверное, надеялся, что девчонка передумает и пойдёт вместе с ним. Ты погляди, даже не торопится в общагу. А у нас, так-то тренировка скоро. Но Легка помахала ему рукой, прощаясь. А сама по-преднему стояла на крыльце школы. Ждала, так понимаю, пока Спиридонов отвалит подальше.

Когда Толик совсем скрылся из виду, девчонка посмотрела на запястье, где у нее были часы, спустилась по ступеням вниз, а потом, не спеша, двинулась в сторону общаги. Слава богу. А то я, честно говоря, удолбался ждать.

— Привет.

Сделал несколько шагов вперед, загораживая ей путь.

Она остановилась. Молча рассматривала меня в упор. Потом попыталась обойти. Хрена там. Я сдвинулся еще. Не для того, как идиот, сидел в засаде, в кустах, чтоб позволить ей сейчас избежать разговора.

— Нет, Лена. Не угадала. Смыться не получится. Делать вид, будто мы друг друга не знаем, тоже. Тем более, сейчас тут нет зрителей. Давай все-таки поговорим. Что это за представление? Почему не сказала, что приезжаешь? Почему не сказала, что все прошло удачно? Почему не сказала, что имено сюда?

— Почему? — Ленка вскинула голову и задрала подбородок. Королева, не иначе. Вот интересно, почему из всех ровесниц мы со Славиком выбрали эту. У которой характер и повадки змеи. — Сюрприз хотела сделать. Ты же не счел нужным ответить на второе письмо. Подумала, занят Славик. Трудится в поте лица. Вот ведь, какой молодец. Идет к своей цели.

— Ну…Так и есть. — Я попытался взять ее за руку. Попытка вышла неудачной. Ленка практически отпрыгнула в сторону. Будто ей мышь или паука пытаются засунуть. И выражение лица стало такое… Обидное. Для меня, конечно, обидное.

— Знаешь, что! Славик… — Имя она буквально выплюнула. — Иди к черту. А еще лучше, к той белобрысой, с которой вчера любезничал. И…целовался.

Ленка со всей силы толкнула меня в плечо, освобождая себе дорогу, и пошла вперед.

Я бестолково смотрел ей вслед. Расстерялся, если честно сначала. Так значит, не показалось? Значит, именно ее я вчера и видел.

— Лена…Лена! — Я рванул за девчонкой. — Ты чего? Совсем? С кем там целовался-то? Только познакомились. И потом, это она сама. Да и что там было? В щеку чмокнула и все. Лена! Ешкин ты кот…Да стой!

Догнал и ухватил ее за плечо, разворачивая к себе.

— Пошел к черту, говорю. Руки убрал! — Ленка взорвалась моментально. Видимо, бурлило в ней это сильно. Скинула мою руку, оттолкнула, но тут же сама подалась вперед и ткнула указательным пальцем в грудь. Мне.

— Я все видела, Белов. Ясно? И не надо тут дуру делать. То есть выставлять меня. Дурой. В общем, ты понял. Не подходи. Не разговаривай. Видеть тебя не хочу.

Ленка резко развернулась и быстрым шагом почти побежала к общаге.

Сначала был порыв догнать ее. Но потом решил, да с хрена ли. Что за детский сад? Видела она что-то. Умрешь. Бегать точно ни за кем не буду. Симонов тоже хорош. Мог бы подойти. Сразу на месте все и разрешилось бы. Друг, блин… Кстати…Симонов…Он то почему в Москве оказался?

— Лен, а Леха где? Вернулся уже домой? — Крикнул я вслед Ленке.

— Ты совсем Белов? — Девчонка обернулась и даже покрутила пальцем у виска. — Какой Симонов? Откуда ему тут взяться? Голову лечи. Придурок. Совсем мозги растерял из-за своей белобрысой.

Я немного оторопел. В смысле, какой Симонов? Если Ленка была у Дворца, если мне не показалось, значит, второй — точно Леха. Не может быть, чтоб половина привиделась, а половина нет.

Но девчонка слишком быстро умчала, больше ни разу не оглянувшись, догонять я ее не стал. А потом вообще выбросил из головы. Вернее, усомнился. Может, действительно, с Ленкой был какой-то знакомый, а я принял его за Леху. Тем более, когда забежал в общагу, времени хватило только на перекусить, переодеться, взять вещи.

Серега уже был готов, как и остальные пацаны.

С Ленкой решил поступить так. Она себя накрутила, это понятно. Увидела, наверное, как Маргарита заигрывала, решила, будто я не против. Ну, пусть перебесится. Как начнет вести себя адекватно, так и поговорим.

Осадок, конечно, все равно остался. Вроде ни в чем не виноват, а все равно имелось ощущение, будто что-то не так. Поэтому, дабы не забивать голову ерундой, которая мне сейчас вообще ни к чему, полностью сосредоточился на тренировке.

Тем более, она вышла не такой прекрасной, как я уже привык. А я привык, да. Привык быть звездой. К хорошему вообще быстро привыкаешь. Однако, сегодня, наверное, вселенная решила, если уж плохо, то пусть будет плохо везде. И отсыпала мне по полной программе.

Разминка прошла нормально. Тихо, спокойно, как обычно. Ситуация изменилась, когда мы всей командой стояли на льду, ожидая распоряжений тренера.

— Белов! — Тренер посмотрел на меня с непонятным выражением лица.

Это было очень неожиданно. Нет, я, конечно, рассчитывал, что похвалит за прошедшую игру. Честно говорю. Даже ждал этого. Но вот точно холодный тон, поджатые губы и колючий взгляд не были предвестниками чего-то хорошего. Мне показалось, тренер недоволен. Чем? Хрен пойму. Так-то вчера мы выиграли матч. Я был несомненно хорош. Лучший. Что не так тогда?

— Скажи мне, Белов, в какой момент ты забыл о существовании паса? Вообще, в принципе. Как о явлении. Это — первый вопрос. А второй… Я знаю Сергея Николаевича достаточно неплохо. Хорошо, можно сказать. Знаю, как он тренирует подопечных. И вот есть ощущение, либо ты все эти годы вообще не слушал его. Тогда не понятно, какого черта ты до сих пор делаешь с клюшкой в руках. Либо он изменился. Первая версия кажется мне более правдоподобной.

Команда моментально затихла. По всем параметрам выходило, я что-то сделал не так.

— Не понял, Степан Аркадьевич… — Мой голос звучал растерянно.

— Такая же история, Белов. Я вот, например, вчера тоже не понял. Что это за игра одного актера была?

Ну, ладно…Если честно, я догадывался, о чем речь. Просто это была первая моя игра. Важная. Все важные, но эта — первая. Нас нацеливали на выигрыш, и я делал все для достижения этой цели. Возможно, мое желание отличиться спровоцировало определенную манеру поведения на льду. В большинстве случаев, я во время вчерашнего матча не играл в пас. Не то чтобы не хотел пасовать, просто в этом не было никакой необходимости. При том, что ростом я был ниже большинства игроков нашей команды, к чему, собственно говоря, уже не привыкать, но зато сильнее остальных физически. Все-таки образ жизни, который вел, особенно в последнее время, значительно отличался от того, как тренировались мои новые товарищи.

К тому же, бегал я на коньках быстрее всех. Тоже факт. Если в данном случае и следовал какой-то логике в игре, то, очевидно, логика была такая: «Раз нужно выигрывать, а я могу забивать голы, то к чему пасовать?». Честно говоря, не только не видел в этом чего-то неправильного, но даже наоборот, мне казалось, так будет лучше. Ну, и в первую очередь, лучше для меня, само собой. Я приехал не для того, чтоб быть в толпе. Я приехал, чтоб стать лучшим из лучших.

— Ясно… — Степан Аркадьевич стоял возле борта, со стороны скамеек, опираясь обеими руками о его край. Он опустил голову, буквально на секунду, посмотрел куда-то себе под ноги, а потом снова на меня. — Сейчас, возможно, открою тебе большой секрет. Хотя, по идее, он для тебя секретом являться не должен. Чтобы успешно играть в достойной хоккейной команде, впрочем…в любой хоккейной команде, игроку необходима жесточайшая самодисциплина. При этом я имею в виду не только соблюдение режима, четкое выполнение всех задач, но и управление своими поступками в ходе игры. Что я наблюдал вчера?

— Степан Аркадьевич, так победили же…

Из чистого упрямства я не хотел признавать правоту его слов. Потому что этой правоты не видел. В чем прикол? Реально. Мы выиграли. Выиграли, в большей мере, благодаря мне. Так за что я сейчас при всех слушаю эту отповедь. Кстати, момент присутствия остальных, задел меня, наверное, сильнее, чем слова тренера.

Потому что, нашел, блин, мальчика, устраивать показательную порку. Ну, вернее, я и есть сейчас мальчик. Но чисто внешне. Суть то совсем другая. И пусть многие вещи я понимаю только сейчас, в теле четырнадцатилетнего пацана, но блин… Можно было поговорить наедине? И в хоккее, и в учебе я обязан своими успехами только самому себе. Я сам всего добиваюсь. Спасибо, конечно, тем, кто помогает. Но с хрена ли мне устраивать прилюдное линчевание? Вообще, если что, победителей не судят.

Пацаны вообще затихли. Мне кажется, если бы на катке могла появиться муха, мы не только услышали, как она жужжит, мы бы смогли различить шорох ее крыльев. Впервые за все время, сколько я был в команде, тренер высказал недовольство в мою сторону.

— Ты не слышишь меня? — Спокойным голосом поинтересовался Степан Аркадьевич. — Я как-то непонятно говорю? Или надо объяснить более подробно? Или у тебя внезапно, на ровном месте началась мания величия? Так это очень быстро можно исправить. Есть команда, Белов. Команда. По-другому не получится. По-другому мне не надо. И никому не надо. Мне. Тебе. Твоим товарищам. Даже зрителям не надо, представляешь? Вчерашняя игра — яркий пример того, как не сто́ит вести себя. Не дело центрального нападающего все время водить шайбу. Понятно, игровые ситуации бывают разные. Но одна из главных задач центра — питать шайбами своих партнеров на краях. Так вот… Белов… если выводов из сегодняшнего разговора ты не сделаешь, отправишься на левый край. Для начала. Вот там води шайбу себе на здоровье, сколько угодно. Глядишь — и команде польза будет. Понятно выражаюсь?

Я буквально чувствовал, даже на расстоянии, как рядом напрягся Серега. Из всех присутствующих, он, наверное, знал меня лучше остальных. Во-первых, мы живем бок о бок. Во-вторых, так вышло, что с ним мы сблизились сильнее, чем с теми же Олегом и Игорем. Несмотря на то, что внешне я оставался спокойным, думаю, Серега понял, мои нервы на взводе. Он чуть сдвинулся и я почувствовал, как его конек уперся мне в лезвие. Серега, похоже, однозначно советовал взять себя в руки и заткнуться.

Степан Аркадьевич не был похож на Сергея Николаевича. Он говорил всегда рассудительно, без ругани и всяких бранных словечек. Но чисто интуитивно я ощущал, характер у него похлеще, чем у прежнего тренера. Да это и понятно. Вряд ли бы ему доверили команду ЦСКА. Хоть и детскую. Вполне очевидно, основной состав все равно выходит отсюда. Да, сто стороны появляются игроки. Однако, это чаще всего, самородки. Те, на кого обратили внимание во время различных турниров и матчей.

Но блин… Я хочу быть главным бомбардиром команды. И разве смысл хоккея, не в том, чтобы загонять шайбу в ворота? Если мне удается это в одиночку, тем лучше. Меня интересует Славик, его будущее, его карьера.

И все же я промолчал. Решил, не нарываться на обострение ситуации. Сделал виноватое лицо. Мол, услышал, понял, осознал. Хотя, для себе все решил еще в тот день, когда в поезде ехал на просмотр.

Однако, в силу того, что правильных выводов из сказанного тренером, я не сделал, а я их реально не сделал, в моей так успешно начавшейся московской жизни наступил сложный период. Причем, во всем. Такой подставы от вселенной я не ожидал. Поэтому не сразу даже понял, что реально появилась серьёзная проблема.

С первого дня, как оказался в общежитии интерната, как вообще попал в Москву, дела шли удивительно гладко. Неожиданно, но тем не менее, так. Я-то ехал в уверенности, что придется толкаться локтями, грызть зубами и вся подобная фигня. А вышло наоборот. Наверное, это был минус. Потому что я расслабился.

Дружба с пацанами, которые оказались вполне нормальными и «свойскими», достойное место в команде, которое появилось благодаря одобрению со стороны тренера, видевшего, насколько я готов выкладываться, даже учеба, с поголовной любовью учителей, которые фанатели от того, что кому-то нужен не только хоккей, но и нормальный мозг тоже. Это все как-то в одночасье рухнуло.

Вернее, я упорно думал, что оно рухнуло. Само собой. Просто так. Даже на полном серьезе возникала мысль, не сглазил ли меня кто-то. Например, Ленка. Она по-прежнему игнорировала любые намеки с моей стороны, при встрече делала вид, будто незнакомы. Ну, то есть каждый день. Потому что мы виделись в школе во время уроков. Более того, их общение со Спиридоновым продвигалось вперед семимильными шагами. Каждый раз, когда он заваливал к нам в комнату и с придыханием рассказывал, как эта новенькая на него запала, я чувствовал огромное желание взять, что потяжелее, и разбить Толику о башку. Но и предъявить ничего не предъявишь в данном случае. Ленка общалась с ним сама. Меня она игнорила сама. Наша большая и чистая любовь была перечеркнута ею. И что я могу сказать Толику? Отвали, девчонка моя? Так она меня на мужском половом органе видала и показывала это наглядно. Бегать за ней я тоже не собирался. Что за бред? За мной вины нет никакой. А то, что Ленка себе сочинила какую-то фигню, так я при чем?

Однако, если я отворачивался и девчонка думала, будто не вижу ее, тут же пялилась мне в спину злым взглядом. Мне кажется, она искренне поверила, что я ее предал. Вот и мелькнула грешным делом мысль. Может, Ленка меня своим негативом мочит? Типа, ненавидит так искренне, что все полетело к чертовой матери.

Конечно, на сто процентов в такое не верил, имею в виду, сглаз и прочая хренотень, все же не ребенок, но блин… Не мог понять, почему все и везде стало плохо. А стало плохо реально все и везде.

Хотя, на самом деле, было предельно ясно, где искать причину. И включи кое-кто мозг, можно было бы избежать тех событий, которые последовали. Просто я отказывался смотреть в нужную сторону.

Мое нежелание поступиться собственными амбициями ради общего блага и единого итога, стабильно начало приводить к тому, что тренер уже откровенно обвинял меня в индивидуальной игре.

Я упорно продолжал передерживать шайбу. Так во вкус входил, что делиться не хотел. Стремился доказать, я могу быть лучше, чем другие. Способен стать лидером. Я делал все, как считал нужным. Естественно, тренер ругал меня за самоуправство. Даже за твердолобость, с которой я продолжал стоять на своем. Доходило до того, что Степан Аркадьевич останавливал тренировку. Из-за меня.

— Белов, что ты творишь? Почему у нас опять та же самая проблема? Почему я опять, как попугай, повторяю тебе одно и то же. Ты издеваешься или что? Или принципиально игнорируешь меня?

Я делал виноватый вид, слушал, кивал, он давал свисток, но я продолжал по-своему.

Поняв, что крики и ругань на меня не действуют, Степан Аркадьевич попробовал изменить тактику. Попытался изжить этот совершенно неуместный индивидуализм осторожно, не лишая при этом индивидуальности. Он проводил воспитательные беседы, в которых тактично говорил, что хорошо уметь в конкретном эпизоде принять шайбу и обыграть одного-двух соперников. Но этим нельзя злоупотреблять. Сам же себе облегчишь жизнь, если не будешь всегда возить шайбу, а научишься использовать партнеров. Один в поле не воин, а команда — это сила! Отдал — получил, отдал — получил. Игра должна быть комбинационной.

Не знаю, честно говоря, почему он так долго со мной возился. Я бы на его месте послал на хрен после третьего разговора. Наверное, видел, что задатки есть, и они очень неплохие. Понимал, из Славика действительно должен получиться отличный спортсмен. Для этого было все. И физуха, и опыт, и упрямая воля к победе. Мозгов только не было. Подозреваю, слишком легкое и быстрое вхождение в новую жизнь, на самом деле, конкретно вскружило мне голову. Я поверил в то, что самый лучший и незаменимый. Как говорил один умный человек, незаменимых у нас нет. Тем более, когда ты — часть механизма, когда от тебя зависят остальные игроки команды. А мы все зависели друг от друга, в этом специфика командной игры. Но только гораздо позже я понял, что в тот момент думал жопой, а не головой.

Я чувствовал какой-то шик в том, чтобы совершить красивый проход, сделать умопомрачительный финт и положить, а не заковырять, шайбу в ворота. Прикольное ощущение собственной значимости.

В конце концов, на одной из тренировок Степан Аркадьевич не выдержал. Так понимаю, лопнуло терпение. Он выгнал меня со льда. Реально. Просто выкинул с тренировки.

— Иди отсюда, раз ты такой самостоятельный… — Выдал Степан Аркадьевич после моего очередного закидона.

Я офигел, когда услышал эту фразу. Думал, шутит. Реально. Но нет. Лицо тренера выглядело совершенно серьезным. Более того, он сказал достаточно обидные для слова и отвернулся. Будто Славика Белова вообще нет рядом. Будто Славик Белов вообще не существует.

Пацаны молча поводили меня взглядами. Конечно, я не ушел совсем. Это было бы вообще из ряда вон. Думаю, на следующий день поструячил бы в сторону Воронежа со своими вещичками. Потому что развернуться и демонстративно удалиться — это значит, показать, насколько мне по фигу на тренера, на команду и вообще на все. До такого я не додумался. Хотя, конечно, внутри все кипело и бурлило. Ушел на скамейку. Наблюдал оттуда тренировку. До самого конца. Потом, в общаге, парни, конечно, вставили мне по самые не балуйся.

— Ты дебил? — Спиридонов горячился больше всех. Хотя и Серега не отставал.

Но я не мог им объяснить, в чем проблема. Мне упорно казалось, что могу больше, а тренер не дает развернуться. Дебил, короче. Я — дебил.

И тут до кучи добавилась новая хрень. Что говорится, пришла беда, откуда не ждали. Просто, если раньше я был полностью в себе уверен, а точнее, в том, что умел брат, то первый случай, когда меня выгнали с тренировки, когда я до самого конца сидел на скамейке, пытаясь поймать взгляд тренера, а он ни разу не оглянулся, в башке что-то сдвинул. Перемкнуло. Наверное, будь в этой башке настоящий Славик, такого не произошло бы. Скорее всего, он сделал бы все, как требуется, вытащив из слов Степана Аркадьевича только необходимое. А я начал загоняться. Потому что пострадало мое эго. Мое раздутое до небывалых размеров эго. Я вообще чего-то совсем забыл, чью жизнь живу. Чьим телом пользуюсь. А главное, к какой цели иду. Искренне стал воспринимать происходящее, будто это моя настоящая жизнь. А так-то, уж не мне бы выгребываться. Все, что я теперь умел было создано в первую очередь упорным трудом брата. Мне то особо гордиться нечем. Я получил все готовое.

Так вот. Проблема…Славик всегда отлично управлялся с коньками. Он будто с ними родился. Будто прям из роддома его вынесли, поставили на коньки и он покатился. Не знаю, тоже, наверное, определённый талант. Но теперь я вдруг начал заморачиваться, все ли делаю правильно. И это стало очень большой ошибкой.

Для хоккеиста отличное катание на коньках означает больше, чем простая способность быстро перемещаться из одного места поля в другое. Здесь даже не умение правильно кататься играет решающую роль. У того же конькобежца, к примеру, поставь его рядом с хоккеистом, это получится лучше. Нофишка в том, что, если ты отлично катаешься на коньках, это вовсе не значит, что ты можешь стать крутым хоккеистом. Для того, чтобы хорошо играть в хоккей, нужно, находясь на льду, почти полностью отвлекаться от техники катания. Вот в чем парадокс всей ситуации. Нельзя оценивать свои движения. Правильно ли ты ставишь лезвие. С достаточной ли силой сделан толчок. Верно ли ты выбрал угол наклона вперед. Хоккеист должен уметь кататься на коньках так естественно и с такой легкостью, чтобы не думать о том, как отрывать коньки ото льда и как их ставить на лед. Мысль хоккеиста должна быть сосредоточена на клюшке и шайбе, на выборе позиции и развитии атаки. Все. Это самое главное и самое важное. Сначала нужно научиться правильно бегать на коньках, а потом уж начинать играть в хоккей.

Ясное дело, правильные навыки свободного катания нельзя отрабатывать без учета положения туловища и качества шага. Но это все происходит вначале пути, в первые годы тренировок, а никак не после хреновой тучи лет, которые Славик провел на льду. Нет, совершенствовать технику, не вопрос. На здоровье. А я вдруг стал каждый раз испытывать беспокойство. Вдруг делаю что-то не так. Именно в катании. Почему Толик сделал этот поворот гораздо быстрее, чем я? Может, мне просто нужно чуть больше сосредоточиться, в том числе на том, как делать все правильно. В общем, происходил лютый треш, но изменить это я не мог. Просто какой-то клин зашел, ей-богу.

— Не опускай голову! Белов! Да твою ж мать… Ты что делаешь, я не пойму? Ищешь на льду свою совесть? Белов!

Когда впервые эта фраза прозвучала от Степана Аркадьевича, даже не понял, что предназначалась она мне. Просто уж с катанием вообще не было проблем. Никогда. У Славика, естественно. А тут, получается, хочу как лучше, а меня снова ругают?

— Белов… Я не имею в виду, что нужно кататься, выпрямившись почти до вертикального положения. Ты не столб. И не перпендикуляр. Но е-мое…Катающиеся во время бега должны видеть, куда они движутся. А ты что видишь? Лед под ногами? Что ты там рассматриваешь? У хоккеиста должен быть такой мозг, который способен одновременно контролировать несколько событий — не два, а больше. Называй это хоккейным инстинктом, если хочешь, или чувством игры. Но без этого никуда.

Тренер вздохнул и провел ладонью по лицу. Парни уже привычно затихли. Это была пятая или шестая тренировка по счету, с момента той игры, когда впервые я получил выговор, и каждый раз гвоздем программы становился Славик Белов. Мне кажется, уже никто не представлял себе, чтоб моя фамилия не звучала.

— Белов… Это… Слов нет, если честно. Хоккеист должен быть способен быстро и непринужденно передвигаться на коньках. Ты ведь знаешь это. Это истина на уровне малышей, новичков. Он должен чувствовать шайбу на клюшке. Он должен следить за готовым вступить с ним в единоборство игроком противника. Он должен оценивать приближающегося к нему противника. Суммарная скорость двидения игрока немаленькая. Правда? У тебя нет возможности присмотреться, остановиться самому, прикинуть. Или попросить остановиться его. Пусть приблизительно, но скорость близка к шестидесяти километрам в час. И ты должен успеть считать всю информацию. С соперника, с положения товарищей, с ситуации в своей зоне, и в зоне соперника. Должен знать, где находятся партнеры противника. Где находятся твои партнеры. Чтобы иметь возможность отпасовать им шайбу. Отпасовать! А еще хоккеисту нужно думать о броске по воротам, который он надеется сделать через пару секунд. И все это — одновременно. А теперь представь, что во время матча ты пялишься в лёд. Ты ни хрена же не увидишь кроме этого льда. Ни хрена! В общем так…

Степан Аркадьевич замолчал. Несколько минут висела напряженная тишина. Затем тренер продолжил.

— Я не знаю, что за моча, уж прости за выражение, ударила тебе в голову. Но выяснять это больше не буду. Ближайшая игра. Посмотрю, что там. И если ничего не изменится… Ты сам знаешь, что тебя ждёт.

— Привет… Ты же один? Парни вроде все у Толика собрались.

Я смотрел на Ленку, которая стояла в дверях комнаты, и чувствовал себя полным идиотом. Что происходит, вообще? Она столько времени делала вид, будто Славик Белов никто и звать его «никак», а теперь запросто явилась в нашу с пацанами комнату, чтоб поздороваться? Или что? Как это понимать? Очередной закидон?

— Так и будешь на меня смотреть? Может, пригласишь? Я же не просто так тут стою. Вообще-то это было непросто. Решиться на этот разговор.

Вот тут я вообще выпал в осадок. И от слов и от того, как Ленка себя вела. Будто ничего не было. Будто мы простились в родном городе только вчера и вот она, такая молодец, явилась ко мне. А я чего-то выпендриваюсь.

— Лен, что ты хочешь? — Я особо не торопился распускать слюни радости от происходящего.

Потому что женская натура мне весьма даже известна. Не могла Ленка ни с того, ни с сего, вот так внезапно, измениться. То я был врагом народа. Предателем. Изменщиком. В лучшем случае заслуживал четвертования. Ну, может, сожжения на костре. В виде исключения. А теперь, ты посмотри, стоит у порога, облокотившись плечом о дверной косяк. Крутит локон на палец. Смотрит из-под полуопущенных ресниц. Точно не к добру.

— Белов, ну, хватит вести себя так. Я пришла извиниться. Честно. Толик мне все рассказал. Что эта Марго была там случайно. Что она сама поцеловала тебя в щеку. Я чувствую себя виноватой. Прости. На самом деле.

Ленка оторвалась от дверного косяка и сделала шаг вперед. Ко мне. Теперь мы стояли совсем близко. Я снова подумал, что для пятнадцатилетней девчонки она слишком какая-то… соблазнительная, прости Господи. Наверное, это у нее просто в крови. Есть такие женщины. Опасные. Они опасны в любой период своей жизни. В юности кружат головы пацанам. Делают из них придурков. Взрослыми, ломают жизни. Ну, в общем-то логика ясна. Вот Ленка относится именно к этой категории. Если бы я не знал, что мы находимся в 1987 году, заподозрил бы ее в знании основ пикапа. Просто вот эти качели «ближе — дальше» — самая сильная практика создания психологической зависимости объекта. Увлекался от нечего делать данной темой. Изучал, когда пытался стать лучшим в способности договариваться. После назначения на должность начальника отдела маркетинга мне казалось это необходимым. Начальник отдела маркетинга. Я хмыкнул себе под нос и покачал головой. Мандец. Как будто не было этого всего…

— Ну, чего ты? — Она протянула руку и взяла мою ладонь, переплетаясь пальцами. — Думаешь, какая я плохая? Прости, Славик. Просто, наверное, приревновала. Ты же — моя первая и настоящая любовь.

Хорошо, что в комнате никого не было. Пацаны смылись к Спиридонову. Какое-то у них там было срочное мероприятие. Честно говоря, даже не обратил внимание, какое. Просто завтра игра, на которой мне надо сделать все хорошо. Правильно. Слова тренера о том, что он будет планировать дальнейшие действия в отношении меня, отталкиваясь от итогов матча, от того, как он пройдёт, если честно, сильно парили. Поэтому я не пошел. Хотел лечь спать, чтоб проснуться с новыми силами и нужным настроем. Потому что охренел бы не только я, но и парни, услыш они такое в исполнении Ленки.

За это время все уже поняли, что ни хрена она на Толика не запала, как утверждал Спиридонов. А вот он на нее очень даже. Репутация у Ленки сложилась определённая. Да впрочем, такая же, как и была дома. Красивая, высокомерная, самовлюбленная. В общем тот вариант, на который ведуться почти все пацаны. Кстати, в спорте она тоже делала успехи. Тайком узнавал все, что мог узнать о ее перспективах. Кроме Ленки в нашем классе были еще фигуристки, я осторожно, не привлекая внимания, пробил, какая там ситуация. По всему выходило, что отличная. Тренеры довольны девчонкой. Она старается, работает, вкладывается.

Короче, если сделать вывод, за короткое время Ленка и тут ухитрилась натянуть на голову корону.

А теперь она с виноватым видом держит меня за руку и просит прощения. Опупеть, конечно. Говорит слова любви. Не знаю…Взрослый мужик внутри меня стучал кулаком по моему же лбу и говорил, очнись, придурок. Ей просто что-то надо. Хотя, с другой стороны, что? Я ничем ей не могу быть полезен. Может, и правда, первая любовь. Все-таки дома мы действительно не просто так общались. Я испытывал к девчонке чувства. И она тоже. Не могло ведь мне это казаться.

— Ну, что? Я пройду? — Она выпустила мою руку, потом просто в наглую отодвинула меня же с дороги и, как ни в чем ни бывало, проскользнула в комнату.

Я пожал плечами, больше сам с собой, а потом, закрыв дверь, пошел следом.

Ленка уже разглядывала кровати.

— Ну, что? Какая твоя?

— Да вон… — Я показал в сторону своей постели.

— Ага… — Девчонка села сверху одеяла и провела по нему ладонью. — Здорово.

Я помолчал. Потому что ничего сверхкрутого в этом не видел.

— Или сюда. — Она улыбнулась. — Садись. Поговорим хоть. Сто лет не разговаривали. Соскучилась.

Ну…ладно…Я подошел, плюхнулся ны другой конец кровати. Старался, чтоб между нами оставалось расстояние.

— Да хватит дуться, Белов. Я же объяснила. Извинилась. Правда напридумывала себе всего. Ну, дура. Да. Просто…Ты же понимаешь, если бы мне было все равно, то и вела бы я себя иначе. А тут еще это письмо. Ты не ответил. Я подумала, вдруг забыл про меня. Но надеялась, что просто занят. А потом приехала специально на день раньше. Про просмотр не говорила. Хотела сюрприз сделать. Даже когда знала уже, что все хорошо и меня берут. Представь мое состояние. Только собралась после игры подойти, а тут…Ты стоишь с этими девчонками. Белобрысая вообще повисла, как приклеенная. Целует тебя. Ну…психанула. Да. Но вчера не выдержала, расспросила Толика. Кто это был и что вы делали. Он все объяснил.

— Круто, Лен. А нельзя было сразу так сделать? Прикинь, мы бы обошлись без этой драмы.

— Славик… — Ленка подвинулась ближе.

Я, если честно, хотел отодвинуться дальше. Но там уже была грядушка кровати. Дальше некуда. Не то, чтоб я чего-то испугался. Наоборот. Нравилась она мне просто мандец как. Именно мне. И Славику тоже. Если девчонка продолжит в том же духе, я прощу ей вообще все. Даже то, чего она еще не делала.

— Белов…я переживаю. — Она посмотрела на меня грустными глазами. А потом вообще вдруг по щеке скатилась слеза. Я бестолково смотрел на нее, потому что не видел никогда плачущей. Это же огонь, а не девчонка.

— Блин…Лен, ты чего? Хорош. — Придвинулся ближе и обнял ее. — Да все. Я не обижаюсь. Сам хорош. Надо было добиться нормального разговора и все тебе объяснить. Но ты с этим Спиридоновым. Как специально.

— Так я специально. Все верно. — Ленка сидела теперь уткнувшись носом в мое плечо.

Она еще пару раз тихо всхлипнула, а потом вроде успокоилась.

— Дай, пожалуйста, воды. — Ленка оторвалась от меня и посмотрела своими кошачьими глазами. Ну, стерва. Точно. Знает, какое впечатление на меня производят эти ее взгляды. Нет, хорошо, что в своей жизни я всех этих страстей не знал. Здорово, конечно. Весело, задорно, с огоньком. Но вот такое состояние зависимости…ну, его к черту. Не знаю, как наши отношения сложатся дальше. Даже предположить не могу. В прошлом варианте развития событий Славик явно с девчонкой разругался. Что-то у них там произошло. Потому что иначе я бы про Ленку знал. В смысле, тогда. А я реально охренел, когда она уже будучи взрослой, привезла вещи брата.

Встал, подошёл к тумбочке, где стоял чайник. Кипятил его, в принципе, давно. Он уже успел отстыть. Взял стакан, налил воды и принес девчонке.

Она выпила до дна. Улыбнулась, поблагодарила.

— Вот и хорошо. — Бросила она мне в спину, пока я относил стакан обратно на тумбочку. Мы использовали ее с пацанами, как место, где хранились заварка, сахар, всякие вкусности, типа печенья и конфет.

— Я рада, что мы все выяснили. А то было даже тяжело на душе́. Повела себя, как дура. Ладно. Пойду. А то скоро твои соседи вернуться. Неудобно как-то. Будут потом обсуждать. Я специально пришла, пока никого нет. Они там у Спиридонова в эту новую игрушку рубятся. Которая с волком. Как дети, честное слово. Совершенно глупая игра, ловить яйца. А ты чего не пошел?

— Да я чего-то и не спрашивал, зачем они к Толику. Немного не до этого.

— Почему? — Ленка смотрела на меня с искренним интересом. А я, наверное, несмотря на внешнюю браваду, на внутреннюю убеждённость, что все будет хорошо, один черт переживал. Захотелось выговориться. В двух словах рассказал ей про ситуацию с тренером. Про то, что мы вообще перестали друг друга понимать. А точнее, он меня. Что я просто хочу добиться настоящего успеха, результатов, которые позволят мне попасть в сборную. Вот и все. Нет никакой мании величия. Есть только цель, и я должен к ней дойти.

Ленка меня заверила, что это правильная позиция. Что сдаваться нельзя, тогда все получится.

Честно говоря, мне реально после этого непродолжительного разговора стало легче. Не знаю, почему. Может, благодаря поддержке. Я ведь все равно никому не мог сказать свои настоящие мысли. Да, хотел в сборную. Так тут все хотели того же самого. Но для меня это ведь было не просто личным желанием. Это было тем долгом, который я должен отдать.

А может, стало легче, потому что мы вообще помирились с Ленкой.

— Так что? Снова общаемся? Без всяких напрягов и сложностей? Просто, чтоб понимать.

— Конечно. Только ты все равно меня прости. Ладно? — Ленка улыбнулась, а потом встала с кровати. — Ладно, правда пойду. Поздно. Меня тоже сейчас начнут разыскивать. Я же никому не сказала, куда ушла, а скоро отбой. И пацаны… Будут потом языками молоть. Спокойной ночи, Белов.

Девчонка чмокнула меня в щеку и вышла из комнаты.

— Вот, блин, бабы…В любом возрасте все у них сложно.

Высказался я сам себе под нос. Потом стянул одежду и нырнул под одеяло.

Буквально через десять минут завалились пацаны.

— Славик! Спишь?! Зря не пошел с нами. Классная штука. Вообще не замечаешь, как время летит. И азарт такой. — Серга подошел к своей кровати, уселся на нее, а потом с подозрением кинул комнату взглядом. — А чем это у нам пахнет. Духами, вроде? Нет?

Я понюхал воздух. По мне, ничем не пахло. Но подозреваю, из-за того, что Ленка сидела рядом, просто к запаху привык.

— Ааа…. Белов! — Серега засмеялся, вскочил со своей постели, прыгнул на мою и принялся стягивать одеяло. — Ты чего, девчонку ждал? Свидание? То-то не захотел к Спиридонову. Вот ты жук, конечно!

Я отбивался и доказывал, что он придурок. Никаких девчонок никто не ждал. И вообще, ему надо лечить голову.

Почти час мы ещё бесились. Сначала пацаны пытали мегя, требуя, чтоб я признался. Я упорно стоял на своем. Потом разговор вообще перешел на девчонок. Дотрепались до того, что пришел воспитатель и вставил нам всем люлей.

Как бы то ни было, заснул я в хорошем настроении. В очень хорошем. Мне даже сотлось что-то приятное. Вот такой я был дурак. Зато следующий день все расставил по своим местам.

Утро было совсем не добрым. Правда, сначала я этого не знал. Никто не знал. Мы проснулись от того, что в комнате очень неожиданно появился наш воспитатель. Он так громко хлопнул дверью, что меня, например, спросонья подкинуло на месте.

— Подъем! — Алексей Алексеевич прошел в центр комнаты и замер там, изучая нас всех по очереди внимательным взглядом. Будто кто-то отличился и вот теперь он пытался понять, кто именно. Искал по приметам.

Мы сели в постелях, хлопая глазами. Зевали, потягивались, почесывались и ни черта не могли понять. Он иногда, конечно, приходил, чтоб разбудить, но в том случае, когда все коллективно просыпали подъем. Однако, сейчас никто ничего не проспал. До подъёма еще минут десять.

— Блин… А ведь можно было спать и спать… — Протянул из-под одеяла Игорек.

— Так…Бегом. Подниматься, умываться, собираться. И марш на уроки. Рысцой.

Алексей Алексеевич выдал это вроде бы логичное распоряжение, а потом уселся на стул. Логичным оно было по своему содержанию. Это, да. Нам реально надо просыпаться, умываться, идти в школу. Но абсурдно по исполнению. Потому что совершенно непонятно, зачем Алексей Алексеевич явился напомнить то, что мы и без него прекрасно знаем. Тем более, зачем сидит теперь в комнате, наблюдая за нашими действиями.

— Что-то случилось? — Серега протер глаза и сфокусировался на воспитателе. Попытался, по крайней мере.

— Не пойму… Почему у вас обязательно что-то должно случиться? А, Лапин? — Алексей Алексеевич явно нервничал. Или, как минимум, был на взводе.

— Вот это фокус, конечно… — Серега спустил ноги с кровати, подтянул трусы, обулся и встал. — Просто спросил. У нас наоборот, ничего не должно случиться. И не случилось. А вот у Вас…

— Так! Разговорчики закончили. Шуруйте принимать водные процедуры!

Воспитатель, прежде, вроде, совершенно адекватный человек, закинул ногу на ногу, ожидая, когда мы возьмем полотенца и уйдем.

Ясное дело, требовать с него отчета, что за ерунда происходит — глупо. Взрослый человек не станет нам объяснять причины своего поведения. Даже если поведение реально мандец, какое странное.

В любом случае мы дружно под пристальным взглядом Алексея Алексеевича отправились в душевую. По дороге строили версии, с чем столь удивительное пробуждение может быть связано. Версий особо не было. Одна, более-менее подходящая, что наш воспитатель сошел с ума. Мало ли.

— Может, проверка приехала? — Серёга окунул щетку в зубной порошок и с остервенением принялся чистить зубы.

— Какая поверка? — Игорь пристроился рядом, между Серегой и мной. — Проверяют, не поехала ли у Алексеевича крыша? Вообще странно все. Слышишь, Спиридонов!

Толик, который собирался уже уходить, остановился в ответ на отклик Игорька.

— Че надо? Давай быстрее. Все ночь не спал с этим «Ну, погоди!» Залипаю…

— Так кто виноват, если ты дурак, — Прокомментировал Серега, выплюнув изо рта вспененный порошок.

Хотя, конечно, пенился он вообще не очень. Я, например, привык к тому, что у нас дома была зубная паста. Мать доставала по своим каналам. Очень даже приличная. Импортная. Но тут, в интернате, обходился, как и большинство ребят, таким же порошком.

— Ой, иди в жопу. Умник! Че хотели-то? — Спиридонов на подначки никогда не обижался. Свойский пацан.

— Скажи, к вам Алексей Алексеевич прибегал? — Игорек уставился на Толика, ожидая ответа.

— Да не…Зачем мы ему? Все хорошо, вроде. Ладно, пошел я. Вот засада…как бы не заснуть на уроках. Выкину эту игру. Честное слово. К утру уже просто корзина с яйцами начала мерещится. Без игры. Сама по себе. А когда глаза закрыл, там волк скачет. И курицы со всех сторон выглядывают… Представляете?

Спиридонов махнул рукой и вышел из душевой в коридор.

— Вообще тогда не понятно. — Серега покачал башкой. Потом умылся, вытер лицо полотенцем и тоже отправился с комнату. Мы с Игорьком двинулись следом.

Я испытывал какое-то странное ощущение. Непонятное. И был молчаливым. Хотя, для меня здесь, в интернате, это несвойственно. Присутствовало странное ощущение пустоты. Не предчувствия. Просто пустоты. Будто от сильной, очень сильно усталости.

Когда вернулись в комнату, Алексей Алексеевич сидел все на том же месте. И когда оделись, и когда вышли в коридор, он не сдвинулся со стула. Словно приклеенный.

В итоге, пока дошли до школы, просто плюнули и решили не заморачиваться.

А я так вообще сосредоточился на своем состоянии. Что за фигня? Не мог понять. Вроде, все хорошо. Ну, с тренером непонятки, это, да. Игра предстоит важная. Но этот вопрос я для себя осмыслил. Решил, буду выкладываться по полной программе и стараться выполнять все, как говорит Степан Аркадьевич. Без своей инициативы. Даже если я с ним не согласен, в конце концов, из нас двоих решает он, что и как должно быть. В любом случае, это не трагедия. Постараюсь сегодня все исправить. Почему тогда меня так Колбасит?

— Отличная новость. Только три урока отбудем. Нормально, да? Нас сняли с остальных из-за матча. Жаль, физика не в конце. Эй, ты слышишь? — Серега толкнул меня локтем в бок.

— Слышу, слышу… — Я вытащил из сумки учебник по упомянутому предмету, тетрадь, пенал, и положил все перед собой.

Может, дома что-то случилось и у меня типа предчувствие все-таки? С другой стороны, что могло случиться? Плохие новости всегда приходят быстро. Если прям вообще какой-то лютый треш, уже бы позвонили или в школу, или в общежитие. Сотовых нет, но обычные телефоны имеются. У директора, на вахте…

— Славик, да что с тобой? Ты из-за игры так переживаешь? — Серега никак не хотел от меня отставать.

Я согласился, мол, да, из-за нее. Лишь бы только не теребил сейчас никто.

Тем более, в класс вошла Ленка. Она сразу же окинула всех присутствующих беглым взглядом. Задержалась на мне, но почему-то вчерашней радости от нашей встречи уже не демонстрировала.

Сразу направилась к Спиридонову, который уже подпрыгивал на месте от нетерпения и махал ей рукой. Толик буквально светился. Все-таки запал он на девчонку нормально.

Как только Ленка уселась, я повернулся и вопросительно посмотрел на нее. В ответ — каменное лицо. Что опять-то не так? Ночь всего лишь прошла. Одна ночь. Что успело приключится? Замудохала, если честно, своими закидонами. Я психанул и отвернулся. Не хочет нормально общаться, на здоровье. Нашла дурачка. В конце концов, может, конечно, она реально классная, но думаю, не зря у них со Славкой так и не сложилось. Походу она и его достала.

— Доброе утро, дорогие мои. — Голос Нинель Марковны прозвучал слегка неожиданно. Пока пялился на Ленку, даже не заметил, как вошла физичка.

Мы вскочили, приветствуя учителя.

— Садитесь. — Она кивнула. — Итак… Сегодня…

Что именно сегодня, договорить Нинель Марковна не успела. Дверь класса открылась. В кабинет просочился Алексей Алексеевич. Следом — директор. Если наш воспитатель по-прежнему выглядел каким-то пришибленным, Пузан просто не скрывал своего счастья.

— Добрый день, Нинель Марковна. — Он очень шустро для своей комплекции подскочил к физичке и принялся зачем-то трясти ее руку.

— Леонид Владимирович, что-то важное? Вообще, если Вы заметили, у нас урок. — Она явно его радости не разделяла. У Нинель на лице было написано, куда конкретно она послала бы директора с его «добрым днем». Если могла бы. Культура воспитания не позволяла.

— Конечно, важное! Разве стали бы мы с Алексеем Алексеевичем…

Что конкретно они стали бы или не стали, Пузан не договорил. Нинель одарила его холодным взглядом и Леонид Владимирович понял, надо переходить к делу. Пока его отсюда не попросили. Физичка вполне способна на это.

— Здравствуйте, дети… — Он повернулся лицом к классу. Алексей Алексеевич тоже бочком подобрался ближе к начальству и теперь растерянно смотрел на нас.

— Вячеслав. Белов…Встань.

Как только Пузан сказал эту фразу, я сразу понял, сейчас прилетит какое-то дерьмо.

Однако, молча поднялся со стула. Смотрел прямо директору в лицо. Все-таки оно у него было слишком счастливое. Нет. Не просто дерьмо. Много дерьма прилетит.

— Скажи нам, Вячеслав…Что это?! — Леонид Владимирович жестом фокусника резко выдернул руку из кармана пиджака и вытянул её вперед.

Весь класс в изумлении уставился на предмет, который держал Пузан. Это был носовой платок, в который что-то завернули.

— Ну?! Почему молчишь? Стыдно? — Директор потряс своей конечностью, которую как раз направлял в мою сторону. А вернее, тем самым платочком с чем-то непонятным внутри.

— Молчу, потому что не понимаю, в чем вопрос. Если чисто на первый взгляд, то у Вас в руке — носовой платок. Не особо чистый, насколько могу судить. — Ответил я максимально серьёзно.

Да потому что не могу сообразить, что ему от меня надо. Цирк какой-то, честное слово. Еще рядом с директором Алексей Алексеевич вздыхает так, что ветром из его ноздрей первые ряды сносит.

— Шутишь…Смешно тебе… Ну, хорошо. А так? — Пузан осторожно развернул платок и вытащил оттуда часы. Не знаю…Командирские. Неплохие. Не сказать, чтоб прям безумно дорогие. Но и не дешёвые, ясное дело.

Все то же самое я повторил вслух Леониду Владимировичу. Он перестал улыбаться. Теперь его лицо немного пошло пятнами и выглядело злым. Похоже, от меня ожидалось какое-то другое поведение.

— Так…Значит, решил превратить это в фарс. Изображать из себя дурачка? Ладно. Скажу при всех, открыто. Да, это часы. Их приобрела одна из наших учениц. Настя Макарова. Она учится на год младше, в другом классе. Но вы должны были ее видеть. Вместе живёте в общежитии. Часы предназначались в подарок родному брату Насти. Потому, конечно, и денег девочке дали родители. Сама-то она откуда возьмет такую сумму. Помогала Насте выбирать этот прекрасный подарок воспитатель женского крыла общежития, Ирина Петровна.

Вот в этот момент, я, глядя на директора, которые периодически тряс этими дебильными часами, начинал, кажется, понимать, к чему идет весь разговор.

— И вот, вчера, часы исчезли. Настя оставила их на тумбочке. Девочек никого не было, а комнаты, как вы знаете, у нас не закрываются. Некто очень бессовестный и беспринципный пробрался в спальню, видимо, в поисках наживы, увидел эти часы и украл их…

Пузан замолчал, выдерживая театральную паузу.

Если он ожидал ахов, вздохов и криков возмущения, то их не было. Мы так-то жили в общаге. Воровать, конечно, никто не воровал, но когда столько подростков живут вместе, шалопайство обязательно проявится. Это как в «Республике Шкид». Холодильник у хоккеистов, например, вообще был один на всех. Вон, одному пацану перед днем рождения прислали кремовый торт. Ночью кто-то умный слопал все, что было в коробке, и додумался поставить в нее старые ботинки. Утром, конечно, возник серьезный скандал. Но все равно, уровень наших «косяков» был именно такой. Больше приколов, чем реального вреда.

Поэтому к словам про часы тоже сейчас никто серьёзно не отнесся. Ну, может, уронила их. Или сунула куда-то. Пока еще никто не мог понять, при чем тут Славик Белов.

А вот я понял. Теперь уже понял. Повернул голову и посмотрел на Ленку. Потому что смысл происходящего стал очевиден, а причина — нет. Это за блондинку, что ли? Серьёзно? За какой-то сраный поцелуй в щеку?

Однако девчонка смотрела прямо перед собой. Даже бровью не повела.

— Так вот…нам поступил сигнал. Что один из учеников имеет…скажем так, предпосылки к столь омерзительному поступку. Алексей Алексеевич, получив информацию от Ирины Петровны, передал сообщение директору, то есть, мне, а сам отправился в комнату, где находился предполагаемый вор и следил за всеми жильцами. Этот преступник, не побоюсь такого слова, мог прихватить добычу с собой. Алексей Алексеевич ждал меня. Чтоб мы вдвоём, так сказать, в присутствии друг друга обыскали комнату…

— Да вы совсем, что ли?! — Серёга вскочил рядом со мной. Он, походу, тоже сообразил, к чему клонит Пузан.

— Лапин! А ну сядь! Сядь, говорю. Нашёлся тут, заступник. — Леонид Владимирович даже ногой топнул, выражая насколько сильно он возмущён.

— Вы не имели права! — Серега садиться явно не собирался. Наоборот. Его распирало от злости. — Вы не имели права обыскивать комнату без нас. Должны были сразу сказать. Сразу! Мы бы остались и тогда, пожалуйста, ищите! Где гарантии, что вы эти часы не подкинули?!

— Лапин…Ты…Ты как посмел?! — Возникало полное ощущение, что директора сейчас стеганет инсульт.

— А вы как посмели?! Алексей Алексеевич! — Серёга посмотрел на воспитателя, прямо ему в глаза. — Ну, от Вас я не ожидал…

— Сядь. — Я положил руку ему на плечо. — Не надо. Пусть говорит. Спасибо тебе. Но ты лучшее не психуй.

— Да! Правильно говорит тебе Белов! Сядь, Лапин. А то за соучастие пойдешь. Часы мы нашли завернутые в этот платок. В тумбочке Белова. В ящике.

Вот тут класс буквально взорвался. Остальные, как и Серёга вскочили с мест. Кричали. Возмущались. Мол, быть такого не может. Что за бред?! Я один стоял молча. Было уже даже интересно, что дальше?

Пузан такой реакции, похоже, не ожидал. Думал, наверное, все свидетели этой сцены будут в шоке. Они и были в шоке. Только не от меня, как рассчитывал директор. А от того, насколько нелепо звучало это обвинение. Естественно, Леониду Владимировичу не нужна поддержка подростков. Но сам факт. Одно дело, если коллектив осуждает, и совсем другое, и если коллектив возмущен несправедливостью. А коллектив реально бвл возмущён. Особенно горячился Серега. Так вышло, что с ним у нас, наверное, сложилось самое близкое общение. Можно сказать, почти дружба.

— Вы должны были разобраться во всем! Как, по-вашему, Белов оказался в комнате девчонок? Он сроду туда не ходил! Вы никого не спросили!

— Я не понял, Лапин. «Никого» — это лично тебя? — Леонид Владимирович подскочил к нашей парте и оперся о нее рукой.

Правда, от меня он старался все равно держаться как-то в стороне. Такое чувство, будто опасался. Смешно, но тем не менее. А может, чисто психологически сказывалось то, что сам Пузан в мою вину не верил. Я видел это по его лицу. Он безусловно был рад возможности, которая ему представилась. Ничего себе. Просто с потолка подарок небес прилетел. Теперь можно убрать неугодного пацана, который, к тому же, помешал своим появлением пристроить родственника. Но в то, что я реально позарился на эти часы, директор не верил. Он все прекрасно понимал.

— Да! — Спиридонов, как и остальные, вскочил со своего места. — Он же не фокусник. Или как по-Вашему? Есть свидетели? Есть те, кто видели, как Белов заходил в комнату к девкам?

— Толик… — Алексей Алексеевич решил подать голос. Наверное, сильно возмутился слову «девки».

— Да что Толик? Так нельзя. — Спиридонов махнул рукой и плюхнулся обратно на стул.

Выглядел он очень расстроенным. Честно говоря, даже не ожидал, что все они настолько будут переживать за меня.

Все-таки за время, проведённое мной среди этих пацанов, в первую очередь, конечно, среди пацанов, с девчонками общался мало, я заработал себе определённую репутацию. И какое-то нелепое воровство каких-то нахрен мне не нужных часов возмутило всех до глубины души. А главное, никто не хотел оставаться в стороне от несправедливости, которая по их мнению, происходила сейчас. Самое смешное, опять часы. Просто какое-то удивительное совпадение. Или закономерность. Уже не знаю, как это воспринимать.

— Сели все! Сели, говорю! — Пузан буквально плевался слюной от злости.

— Дорогие мои… — Голос Нинель Марковны звучал в разы спокойнее, чем голос директора.

Но в классе моментально наступила тишина. Вот что значит, уважение к учителю. Физичку, конечно, боялись. Однако, при этом, несмотря на ее манеру частенько выставлять кого-то из класса неучем и дураком, как того же Спиридонова, она несомненно имела в глазах учеников гораздо больший вес, чем Пузан.

— Давайте мы успокоимся и разберемся. Мы же разберемся, Леонид Владимирович? — Нинель повернулась к директору и вопросительно подняла одну бровь.

Так, как умела только она. Эта приподнятая бровь говорила больше, чем любая матерная фраза. И явно физичка была не на стороне начальства. Она, конечно, лишнего себе не позволит при учениках, но, думаю, не будь здесь сейчас свидетелей в нашем лице, Пузан узнал бы о себе много интересного.

— Мы уже разобрались. Да. Разобрались целиком и полностью. Не так ли, Алексей Алексеевич? — Леонид Владимирович, в свою очередь, посмотрел на воспитателя. Наверное, искал поддержки в его лице. Тем более, когда тот выступает, вроде, в роли свидетеля.

Алексей Алексеевич в ответ что-то промычал. Невразумительное. Было видно, ему все это сильно не по душе. Но тут выбор тоже простой. Идти против руководства он не будет.

Я же в данный момент смотрел на одного человека, реакция которого мне была действительно интересна. Ленка. А вот она наоборот. На меня не смотрела вообще. Ясен хрен, не надо быть семи пядей во лбу. Часы притащила она. Потому что сам я в здравом уме и трезвой памяти. Соответственно, точно знаю, что ни к каким девочкам в комнату не ходил, ничего там не брал. Теперь понятно, по крайней мере вчерашнее ее поведение. Я еще гадал, что происходит? А оно, вот как повернулось. Странно… При всех закидонах девчонки, она казалось мне порядочной. Стерва, да. С характером. Но не подлая. Вот как, оказывается, можно ошибаться в людях. Даже стремно. Честное слово.

Умом я все, конечно, осознавал. Но внутри была дикая обида. Просто дичайшая. Это ситуация, в которой у любого нормального человека появляется один вопрос: За что?

Реально. Что я такого сделал, чтоб девчонка повела себя подобным образом? Должно же быть хоть какое-то объяснение. С удовольствием его бы послушал. Она ведь прекрасно понимает, чем чревата сложившаяся ситуация и знает, насколько важно мне было попасть сюда. В это место.

— Вячеслав? — Нинель Марковна отвыкла меня от созерцания Ленкиной физиономии. — Ну, скажи уже что-нибудь. Откуда взялся данный предмет в твоей тумбочке?

— Понятия не имею. — Я спокойно посмотрел на физичку. Потому что точно знал, моей вины нет. Другой вопрос, захотят ли меня слушать.

— Конечно, не имеет! — Пузан как-то истерично рассмеялся. — А что ему еще говорить? Когда такое было, чтоб сходу преступник признавался, что он преступник.

Леонид Владимирович специально использовал такие фразы. Пафосные и громкие. Преступник. Вор. Все дела. Чтоб непременно донести их смысл до свидетелей.

— Да подождите Вы. — Нинель зыркнула в сторону директора раздраженным взглядом. А потом снова вернулась ко мне. — Славик…Может, ты случайно их взял? Мало ли.

— Нет. Ни случайно, ни специально, ничего не брал. Как часы оказались в моей тумбочке, не знаю. К девчонкам я не ходил. Это легко проверить. Хотя бы сопоставить факты. Где каждый из нас был.

— А мы сопоставили! Все сопоставили. Вечером девочки собрались в одной комнате. Как и ребята. Твои соседи находились у Спиридонова. Не пошел только ты. Комната, где лежали часы, была пуста. Вот ты и зашел, пока никто не видит. А потом украл.

— Круто. А как я про них вообще узнал?

Именно в этот момент Ленка, наконец, соизволила глянуть в мою сторону. Это было легкое удивление. Она не ожидала, что я промолчу о ее появлении. Была уверена, похоже, сейчас начну вспоминать вчерашний вечер и попробую свалить все на нее. Она ведь далеко не дура и прекрасно понимает, что я тоже далеко не дурак. Ясное дело, вполне очевидна ее роль. Посему я так не сделал? Не знаю.

— Так…Давайте заканчивать этот цирк. По большому счету я объявил всю ситуация при свидетелях, вынес ее на всеобщее обозрение, чтоб каждый ученик нашей школы точно знал, такое недопустимо. В любом случае тайное становится явным. По поводу Белова…Ничего удивительного. Мы не знали, к сожалению… Но там вся проблема в семье. Да… Отец Белова — самый настоящий уголовник. Да! — Пузан обвел довольным взглядом притихший класс. — И чтоб вы все понимали, в данный момент ему грозит очередной тюремный срок. Даже говорить на буду, за что именно. Но набор имеется приличный. Конечно, если бы эта информация была известна раньше, мы бы никогда не приняли Белова в нашу школу. Несмотря на все его успехи в спорте. Которые, кстати, тоже под большим вопросом. Потому что, с таким послужным списком и такой семейной историей, нам ученики точно не нужны. В конце концов, школа готовит будущих олимпийский чемпионов. Не побоюсь этого слова. Тех, кто будет представлять нашу страну на мировой ледовой арене. И что? Что мы скажем о таком человеке, как Белов? Сегодня он уехал часы. А завтра? Убьет кого-то? Скользкая дорожка, она такая. Если ступил на нее, обратно не повернуть. Тем более, если Белов рос в соответствующей обстановке. Пример, так сказать, был перед глазами.

— Сын за отца не в ответе. Забыли? — Тихо спросила Нинель Марковна. Она в этот момент смотрела именно на меня. К счастью, в ее взгляде не было жалости. Скорее, понимание.

— Знаете… — Директор махнул рукой куда-то в пустоту. — Не надо нам тут этой демагогии…Но, в принципе, думаю, что мы вполне может обратиться в органы. Если у кого-то есть какие-то сомнения…

Пузан многозначительно покосился в сторону физички.

— У меня лично — нет сомнений. — Леонид Владимирович продолжил свою речь. — Девочка, которая приехала из того же самого города, откуда к нам явился Белов, которая хорошо знает Белова и его семью, все подробно рассказала. В том числе, как себя этот…хулиган, вел дома. Драки. Воровство. Между прочим, чтоб Вы понимали, Нинель Марковна, он даже на специальном контроле у милиции был. Как только сложилась вся эта ситуация, именно эта девочка первая проявила стремление разобраться. И, между прочим, сильно переживала за товарища. Ведь если сейчас мы его не остановим, не преподадим урок, неизвестно, куда заведет Белова его натура. Да, Лена? Встань. Встань, пусть ни у кого не останется вопросов. В конце концов, ты сделала это во благо.

Лена не встала. Она сидела с каменным лицом. Видимо, не ожидала, что Пузан так конкретно ткнет в ее сторону. Зато встал я. Молча начал собирать учебники в сумку. Причины были две. Мне стало как-то очень мерзко. Отец, значит…Узнать это действительно могли только от кого-то из моего окружения. Тут даже без имен можно было бы обойтись. То есть девчонка не просто подкинула эти часы, она еще и постаралась утром донести всем причастным, какое я говно. Вернее, какое говно моя семья. И главное, я ведь ей ничего не рассказывал. Наоборот, скрывал. А она, оказывается, все знает. Вон, сколько подробностей. Даже про драки и милицию. Да, свн за отца не в ответе, все дела. Но очевидно же, Леонид Владимирович всячески постарается эту ситуацию раскрутить. С самого начала было понятно, я ему поперёк горла. Занял место племянника. Или кого там.

А во-вторых, ну напишут они заяву. Если напишут. Зачем кому-то разбираться с этой ситуацией. Что я, не знаю, как это происходит? Есть готовый персонаж. Славик Белов. У которого папаша — рецидивист. Не такая ситуация, чтоб в ней разбираться. Просто повесят все на меня и привет. Тут даже к бабке не ходи. Когда у нас менты за справедливость боролись? Тем более это — правда. Насчёт отца.

Ну, и есть еще один момент. Самый важный. Даже если я докажу свою невиновность, играть мне никто не даст. Попрут сто процентов из команды и из школы. Это — яснее ясного.

Видимо, действительно, все должно было быть именно так. Не судьба Славику попасть в молодёжку. И в сборную тоже не судьба попасть. Как бы я не старался исправить то, что сделал много лет назад, все равно история возвращается к той же точке. Только, еще хуже.

В классе стояла гробовая тишина. Все наблюдали, как я собрался, закинул сумку на плечо, а потом направился к выходу из класса. Директор был откровенно счастлив. Он стоял практически у меня на пути.

Задержался буквально на секунду. Чисто из принципа.

— Часы не брал. Я не вор. А в остальном…Бог Вам судья.

Пузан немного обалдел. Видимо, не таких слов он ожидал от пятнадцатилетнего подростка. Думал, может, я начну спорить, доказывать. Не знаю. Заплачу, может. Может, буду просить, не выгонять. В душе не имею ни малейшего понятия. Да и не интересно, если честно.

Я вышел из класса и спустился вниз, где находилась раздевалка. Удивительно, но был совершенно спокоен. Взял свою одежду у тети Маши, которая сидела на вахте. Караулила и вход в школу, и гардероб.

— А чего это ты, Славик? — Женщина удивлённо посмотрела на часы. — Еще же и урок не закончился.

— Мне дали освобождение. — Я усмехнулся.

— Вот как. А…Ну, да. У Вас сегодня эта…игра. — Тетя Маша помахала мне рукой. — Удачи, Славик.

— Спасибо.

Я вышел из здания школы и направился к общаге. Надо было собрать вещи, а потом ехать на вокзал. Билет, наверное, смогу купить. Сильно захотелось домой. Реально. Впервые за обе мои жизни.

— А я не понял? Это что за херня? — Отец стоял на пороге и смотрел на меня с таким выражением лица, будто в доме появился либо генеральный секретарь партии, либо дедушка Мороз.

Причем, вероятность существования второго была для него более реальной, чем приезд первого. Говоря простым языком, батя просто охренел. По всем параметрам я должен находиться в Москве, а никак не на крыльце родного дома. Он это знал точно. А тут — такое явление. Честно говоря, надеялся, что на момент моего приезда никого не будет. Утро вообще-то. Пока прибыл на вокзал, пока добрался до Семилук, как раз за десять перевалило. Все должны быть при делах. Хотя, кто все? Отец. Но у него работа в магазине. Он в это время уже там.

Понятно, объяснять свое появление в любом случае придется. Но хотелось сначала перевести дух. Настроится, что ли.

— Привет. — Я отодвинул отца с дороги и прошел внутрь.

Ну, как прошел. Попытался. Едва оказался в коридоре, он тут же шустро переместился на несколько шагов и снова встал передо мной. Я, не сдержавшись, вздохнул. Тяжело. Не было ни сил, ни желания говорить о чем-то именно сейчас. Настроение совсем не то. Отдохнуть бы. Побыть в тишине. Я из интерната ушел, конечно, на эмоциях. От злости чуть не разорвало. Вообще ни с кем не прощался. Вещи собрал и двинул на вокзал.

Билет купил без проблем. Вообще. Тетка, которая сидела в кассе, совершенно не удивилась тому факту, что подросток куда-то собрался без сопровождения взрослых. Даже взгляда от своих бумажек не оторвала. Но с другой стороны, для того времени, в котором сейчас нахожусь, в этом нет ничего странного. Тем более, выглядел я старше своих лет. Года на два старше.

Проводница немного удивилась. Поинтересовалась, один еду или с кем-то. Рассказал ей историю о чрезвычайно серьезных проблемах и срочном возвращении домой. Хотя, мне показалось, спрашивала она чисто ради любопытства. Мог бы и не говорить ничего, вряд ли была бы против.

Всю дорогу пытался заснуть под стук колес, но в голове будто включили проектор, который упорно крутил мне отрезок жизни, проведенной в роли Славика. Я пытался не думать об этом, но не получалось. Хотел понять, что именно сделал не так. Или где свернул не в ту сторону. В итоге все равно складывалось устойчивое ощущение, главная проблема — в попытках изменить то, что уже было. Видимо, невозможно избежать случившегося. Чем сильнее стараюсь наладить все, тем хуже получается.

Под утро так измаялся от этих мыслей, думал мозг закипит. Еще мужик на верхней полке все время свешивал одну ногу. Из-за этого, почти перед моим лицом, то и дело появлялся носок с дыркой на пальце и соответствующим ароматом. Это мало располагает к глубокому осмыслению жизни. Плюнул и решил, ну, все. Как есть. Вернусь домой, встречусь с Сергеем Николаевичем, поговорю. Хоккей брошу. Реально. Главная цель брата уже похерена. Смысл? Шанс был, я его просрал. Надо, значит, просто налаживать и настраивать дальнейшее будущее. Не сошелся, в конце концов, свет клином наспорте. Это просто меня заклинило. Типа, чувство вины, все фигня. Уж, по крайней мере, спиться самому себе я не дам. Во все тяжкие, как было со Славиком, кидаться не буду. Тут точно можно быть уверенным. У меня устойчивое неприятие того образа жизни, к которому в итоге пришел он. А вообще, разберусь на месте.

Однако, на месте разобраться точно была не судьба. Потому что дверь открыл батя. Который, судя по всему, точно решил, в первую очередь если кто и должен разобраться, так это он сам. Честно говоря, я уже не против, чтоб все стало, как раньше. Когда отцу вообще было наплевать на все, кроме своих движух и суеты. Теперь он, видимо, решил быть семьянином по полной программе. Это, как если бы много лет в семье жила кошка, а потом, году этак на десятом, она вдруг сообщила бы, что отныне является собакой и начала лаять.

— Валентина! Бегом сюда! — Заорал батя, как только я снял обувь и одежду в коридоре. — Валентина! Срочно! Бросай нахрен свою жратву!

Это было так громко, что мне кажется все Валентины в радиусе нескольких километров рванули в сторону нашего дома.

— Чего надрываешься, как скаженный? — Мать вынырнула из кухни с полотенцем в руках. Пахло котлетами. Она вытирала на ходу руки. Наверное, готовит. — Славик…

Мать застыла на месте. Я немного тоже прибалдел. Не ожидал ее увидеть. По моим последним данным, семья еще не воссоединилась. Половина этой семьи по-прежнему жила у тетки. В одном из своих писем мать, конечно, писала, что отец, вроде, начал предпринимать какие-то действия, ухаживать, все дела. Но я не думал, что эти действия так быстро увенчаются успехом.

— Ты посмотри на него! — батя ткнул в меня пальцем — Без предупреждения. Молча. Приехал и даже ни слова не сказал заранее.

— Сынок, ты чего, на каникулы? — Мать растерянно смотрела, как я пытаюсь пробраться к своей комнате. Теперь дорогу загораживал не только отец, но и она.

— Да какие каникулы, Валя? Рано еще. — Батя пристально посмотрел мне в глаза. — Что случилось?

Он не спрашивал, на самом деле. Точно знал, я появился неспроста. Удивительно, что именно он теперь стал мне ближе всех. Это факт, кстати. Появилось какое-то неожиданное понимание.

— Слушайте…Дайте хоть переодеться, искупаться. Потом поговорим. — Я ухитрился все таки просочиться мимо родителей. Даже почти скрылся в комнате.

— Славик… Позвал меня отец.

Я оглянулся.

— Смотри мне… — Он погрозил пальцем.

Не знаю, куда надо смотреть. Пока что, куда не глянь, везде только задница. Ну, кроме того факта, что родители снова сошлись.

Заскочил в комнату, бросил вещи, сходил в душ. Наконец, можно мыться не по режиму и не когда за тобой еще десять человек желающих.

Мать с отцом постоянно ошивались где-то поблизости. То под дверью ванной, то рядом со спальней. Причём, батя пытался выпихнуть мать в кухню. Под предлогом сгоревших котлет. Хотя, на самом деле, он явно хотел поговорить со мной наедине. А она, наоборот, толкала его. Мол, не мешайся, дурак под ногами.

Они вообще вели себя как-то странно. Непривычно.

— Ну?! — Наконец, не выдержали оба, когда я уже вытащил и разложил все вещи.

Пришлось топать в кухню, где мать накрыла на стол. Как я и подумал, котлеты, картошка, соленья.

— А почему вы дома? — Сообразил я поинтересоваться. — Рабочий день же. Имею в виду, почему не на работе? Оба между прочим.

— Да отпуск взяла. А отец договорился с директором магазина, что будет отлучаться по необходимости на пару часов. — Мать как-то смутилась. — Зачем о нас? Ты рассказывай, что случилось? Почему приехал без предупреждения?

Честно говоря, изначально вообще не хотел рассказывать подробности. Думал, сказать, мол, так вышло. И все. Не объяснять, что к чему. Но в последний момент решил, а с хрена ли? В конце концов, с кем, если не с ними? Кому ещё я могу поделиться случившимся? Кому нужна эта великая тайна?

Поэтому взял, да и вывалил все, как есть. И про директора, который ночей не спал, наверное, соображая, как бы сплавить неугодного пацана, чтоб освободить место родственнику. Про парней, с которыми там дружил. Которые поддержали даже в такой ситуации. Про тренера. Кстати, о нем я думал, когда ехал в поезде. Прав был Степан Аркадьевич. Это факт. Точно прав. А я — осел. Самоуверенный и зажравшийся. Который решил, будто он нереальная звезда хоккея. Могу представить, сколько тренер видео таких «звёзд». И сколько их закатилось на его глазах. Не потому что не могли или не умели. А потому что зарывались, как и я. Естественно, рассказал про саму ситуацию. Про Ленку.

— Вот сука… — Высказался батя. Не знаю, к кому именно относилось это определение. Может, к директору, может, к Степану Аркадьевичу, но скорее всего, к Ленке.

— Это как сынок. В смысле просто уехал? А документы? А разобраться?

— В чем? В моей наследственности. Или что? Или выяснить правду ли рассказали про семью, про отца. И кто должен разобраться?

— Ну, как… — Мать растерянно оглянулась она батю. — Милиция.

— Хериция! — Тут же рявкнул на нее отец. Но что удивительно, моментально сбавил громкость и поменял тон. На более спокойный. — Валентина, ты как дите, ей-богу. Ты ментов не знаешь, что ли? Обратиться сейчас этот из директор. Весь такой правильный и положительный. У него это…. Должность. Статус. Так же называется? Как думаешь, кого менты будут слушать в первую очередь? Этого директора или пацана, у которого…

Батя замялся. Но потом все-таки мысль закончил.

— У которого в семье не все гладко. Да еще хуже получится. Гладишь, кроме этих часов повесят какую-нибудь другую херабору.

— Но как же… А документы? — Повторила снова мать.

— Вот ты заладила… съездишь и заберешь, если очень хочется. А так, между прочим, можно и заказным письмом отправить. Наверное… Поговоришь, вон с директрисой нашей школы, чтоб она запросила. Вот вообще не о том, Валя. Вообще не о том… Славик… — Батя отвлекся от матери и снова посмотрел на меня. — Ты, так понимаю, решил вернуться насовсем?

Я молча кивнул, закинул кусок котлеты в рот и принялся ее тщательно пережевывать. Чтоб ничего не говорить вслух. Поделиться, это одно. Показать свои настоящие переживания — совсем другое.

— Ты же мечтал об этом с детства… — Мать всхлипнула и кончиком полотенца, которое по-прежнему держала в руках, вытерла глаза.

— Ой, вот только не надо разводить тут… — Батя нахмурился. — Ничего не произошло из ряда вон. Умер кто-то? А? Нет, не умер. Вот и все. Ты… иди принеси нам…

Отец завис, соображая, куда бы и за чем послать мать, чтоб все-таки остаться со мной вдвоем.

— Да я поняла. Пойду пока вещи разберу в стирке. Машинку поставлю. Стирать же надо.

Мать поднялась со стула, на котором сидела рядом со мной, поставив локоть на стол и подпирая подбородок кулаком. Потопталась на месте. Видимо, ей самой жуть как было интересно поприсутствовать. Но в то же время, поняла, батя намерен в любом случае выставить ее из кухни. Этот тоже, если решил, то сделает непременно, как задумал.

— Ладно. Пойду. — Сообщила она нам обоим.

— Да иди уже. Давай. — Отец подпихнул ее в спину, а как только она вышла, сразу закрыл дверь.

Подтянул табуретку, сел напротив.

— Так… Значится смотри… Наркоту нам неспроста притащили. Это было сделано специально… — Батя замолчал и уставился на меня многозначительно.

— Да ладно! — Я не выдержав, усмехнулся, — То есть до этого ты думал, она реально моя? Или как? Или Алеша ее реально на улице нашел, а потом, как хомячок, притащил в норку? Ясное дело, подкинули. И с самого начала понятно, это была запланированная акция.

— Ты понимаешь, менты ведут себя странно. Очень странно. Не переживайте, гражданин Белов, разберемся, решим. Все уладим. Мы на Вашей стороне. Это когда такое бывало, чтоб менты и на моей стороне. Ты можешь себе представить? Они даже если просто мимо проходили, были не на моей стороне. А я не на их. А тут, ты посмотри. Я знаю, не ты это сделал. В смысле, не ты ее в дом принес и спрятал. Алеша… Ну, да. Алеша. Он молчит. Вообще. Как не тряс его, бесполезно. Боится пацан. Сто процентов. Такое чувство, будто его припугнули. Мол, если проговорится, будет хуже. Хотя, переживает. Я, конечно, не этот…Не Макаренко. И не этот… не психиатр…

— Психолог, бать. Психиатр лечит психов. Алеша не псих.

— Аааа…Ну, да. Хрен с ним. Он боится, поэтому не говорит и пытать его толку нет. Вот что я тебе скажу. Еще Ленка твоя эта… Кто-то из своих, сынок… Не со стороны. А с хоккеем… Ты бы не торопился. Дело твое. Но… поговори с тренером. Умный мужик. Все по делу, все про понятиям. Правильный.

— Я предполагал, что один из команды замешан. Владик. У нас с ним вроде как вражда. Но…сейчас не уверен. Потому что если бы это было ему нужно, он бы добивался дальше. А это бред какой-то. Подкинул наркоту и успокоился. Смысл в чем? Просто нагадить? Так по-другому можно.

— Ну, да… Лажа какая-то… — Отец почесал затылок, — Вот и я о чем. И это … Сынок… Девка тоже странная. Зачем ей тебя сливать? Подставлять?

— Да откуда я знаю? Просто так.

— Славик, просто так, даже мухи не … — Батя осекся, глянулся на закрытую дверь. Наверное, опасался, что мать может стоять за углом и подслушивать, — В общем, ты понял. Для всего есть причина.

— Ну, она видела, как девочка одна меня в щеку поцеловала. Приревновала. — Я пожал плечами. Просто других вариантов вообще не имелось.

— Херня! — Отец рубанул рукой по воздуху. — Бабы если ревнуют, так они наоборот все сделают, чтоб ты рядом сидел и смотрел, какая она Цаца. Кого ты потерял и всякая такая дурь. Там же логики в голове ноль. Там — одни эмоции. Вон, мать твоя… Был один момент, приревновала меня к посторонней Крале на танцах. Мы еще встречались только. И что? Тут же с каким-то командировочным начала любовь крутить на моих глазах. Чтоб я обязательно видел, как ей теперь хорошо. У баб как у этих… У древних. Зуб за зуб, глаз за глаз.

— Око за око, бать. — Снова поправил я отца.

— Аааа… Да хрен с ним. Хоть нос за нос. Разговор не об этом. Я тебе про эту Ленку. Нет, Славик. Ревность тут ни при чем. Есть другая причина. Она тебя сознательно слила. И часы сама принесла, подложила, и директору этому настучала. Или кому там. Нет… Давай, обедай, отдыхай, а потом к тренеру поедем. Посоветуемся.

— Славик?! Офигеть! Ты откуда здесь? — Порядьев заметил меня первым и сразу устремился в мою сторону.

Я стоял возле «Юбилейного», за углом. Отец приехал вместе со мной, но в этот момент отошел «на перекур». Хотя я отпирался всеми правдами и неправдами, пытаясь избавиться от его общества. Что за бред? Не хватало притащить еще с собой мать и Алешу. Чтоб уж наверняка выглядеть идиотом. Приехали полным составом заступаться за сыночка. Так, что ли? А там можно позвать тетку с дядей, для наиболее мощного эффекта.

— Слушай, я — взрослый. Не надо мне сопли вытирать. Нянчиться тоже не надо. Вполне в состоянии сам поговорить с Сергеем Николаевичем. Ты там зачем? — Пытался я образумить отца.

— Затем, что поговорить, это — одно. А тут надо поговорить. — Батя сделал на последнем слове акцент, намекая на специфику разговора. Я так понял, он вознамерился, во что бы то ни стало, если не добиться справедливости, то хотя бы попытаться это сделать. — Знаю тебя хорошо. Ты же — Белов. Хрен прогнешься. Потому и свалил из школы этой. Не стал выяснять и доказывать. Ниже собственного достоинства. Да? И просить тоже. С тренером так же выйдет. Начнешь сейчас свои понты Беловские колотить?

— Свои? — переспросил я с усмешкой отца.

— Ну, хорошо. Не свои. Наши. Наши Беловские понты. И не надо скалиться. Стоит он тут, лыбу давит. Характер такой. Да. В меня. Мой сын. Упрямый. А тут надо, Славик, чтоб все по уму было. С хрена ли ты должен отказываться от своего будущего из-за какого-то долбоклюя и малолетней суки? Нет. Пусть выкусят!

Отец резко вскинул свою единственную руку и сунул мне прямо в нос дулю. Под долбоклюем, я так понял, он подразумевал директора школы. Под сукой — несомненно Ленку.

— И тебе не дам такую херню натворить. Ясно? — Он снова покрутил дулей перед мои лицом. — Тоже мне, нашелся герой. То, что не стал самостоятельно разборки устраивать, это, думаю, верно. Все-таки, ты — пацан. Тебя бы менты быстро по своей теме оприходовали. Нет, тут нужен этот…

Батя нахмурил лоб, вспоминая нужное слово. Видимо, хотел блеснуть широтой кругозора. Слово вспоминаться не хотело, поэтому он махнул рукой и закончил по-простому.

— Нужен тот, кто с тобой вместе в этой ситуации разрулит. Понимаешь? Только на Сергея Николаевича твоего надежда. Я — плохой защитник. Больше вреда принесу. Мать… Ну, она у нас простая. Красиво говорить не умеет. Так, чтоб по полочкам все и по делу. Да еще рыдать будет. Сам знаешь. А вот тренер, это — самое оно.

— Да не хочу я никому ничего доказывать. Не понимаешь? Сам говоришь, менты, есть менты. Как представляешь это? Поедем с Сергеем Николаевичем обратно, выяснять, кто прав, а кто виноват? На кой черт ему нужен этот геморрой. Он и без того мне толчок дал. Даже не толчок, а самый настоящий пинок. То, что я его просрал, этот пинок, моя вина.

— Твоя. Верно. — Батя кивнул, — Но еще больше — моя и материна. Это мы тебя таким твердолобым дураком вырастили. Значит, нам и разбираться. Понятия, принципы, они, Славик, конечно хороши. И правильно это, жить по понятиям. Но сейчас ты гонор поумерь свой. Понял?

Мы препирались с отцом почти час. Пока я собирался в Воронеж, он уже сидел готовый на пороге. И это не в переносном смысле. Реально, оделся, напялил шапку, взял табуретку и сел возле выхода. Может, думал, что я убегу, хрен его знает.

— Так скажу тебе, сынок…

Я в этот момент, как раз, наклонился, чтоб натянуть ботинки. От неожиданности чуть носом в пол не улетел. Сынок? Никогда не слышал, от отца такого обращения к Славику. Даже к нему. Про Алешу и подавно молчу. Что, твою мать, происходит? Нет, ну ладно, в ситуации с наркотой он выручил сына. Хорошо. Однако, сейчас откуда эта внезапная родительская забота?

— Если бы много лет назад было кому меня поддержать и на путь наставить, я бы, может, совсем по-другому эту жизнь-то прожил. Батя мой с войны не вернулся. Жили хреново. Жрать нечего было. А тут товарищ один… Ну, имелся там у нас… Раз предложил со склада хавчик вынести. Была лазейка. А я и подумал, чего нет-то? Дома мать и сёстры. Две сестры. Голодно. А тут, вон, как просто. Раз — и все. На тебе тушенку. Целых три банки. Армейская. Мне годов-то было… Как Алешке, вон. Мелкий еще сам по себе. А там — окно, по над землей. Маленькое. Тольку щуплый кто и пролезет. Вот чего меня этот товарищ позвал. Сам он постарше был. Ну, и что. Пролез. Через окно банки ему подавал. Вылазить стал обратно, руку сильно повредил. Рана серьезная получилась. А матери побоялся сказать. Вдруг узнала бы, как я на склад воровать ходил. Думал, оно само пройдет. Не прошло. Загноилось. Потом гангрена началась. И все. Отхерачили руку. С одной тоже не разбежишься. Кому нужен такой работяга. А вот если бы тогда было кому ума вставить… Ремень снять и выдрать…

— Погоди, а как же корова? Эта история про поезд. Как ты скотину спас. — Я натянул, наконец, обувь и теперь стоял рядом с батей.

Матери не было дома. Она ушла за Алешей, которого теперь определили в музыкальную школу. По блату, можно сказать, посреди учебного года. Я так понимаю, чтоб у пацана времени свободного меньше было, на всякую ерунду тратить. Со школы, сразу после уроков он топал на занятия, а уже после музыкалки его забирала домой мать. Отец сказал, что при таком творческом подходе, какой у Алеши имеется, ему в артисты прямая дорога.

— Ну, какая корова, Славик? — Батя усмехнулся. — Это я так, для понтов сочинил. Валентине рассказывал, когда встречаться начали. Ее же отговаривали все. А уж сестра, тетка твоя, вообще чуть ли не со слезам убеждала, что с таким, как я, не надо судьбу связывать. Вот и придумал героическую историю. Мол, семью от голода уберег. Нет, так-то оно правда. Уберег же. Только другим путем. Но очень уж хотелось Валентину хоть чем-то поразить.

В общем, уперся отец намертво. В итоге вообще сказал, в трудные моменты семья должна объединяться и помогать друг другу. После таких высказываний со стороны бати, у меня случился ступор.

— Все нормально? — Поинтересовался я. Слышать от него такие вещи было слишком неожиданно. Он явно изменился после материного ухода, да и после всей ситуации в целом, но ведь на настолько. — Никто из нас не при смерти? Мало ли.

— Чего это? — Хмыкнул он в ответ на мой вопрос. — Не сцы, Славик, всех переживём. Сдохнут сволочи от зависти, глядя на нас.

В конце концов, пришлось ехать в Воронеж вместе с батей. Я просто устал с ним спорить, да и стало понятно, избавиться от его присутствия не получится. Видимо, отец решил компенсировать все годы в одном этом случае. Не знаю. Может, таким образом хотел тоже что-то исправить. Всю дорогу он пялился в окно и больше ничего не говорил.

Когда подошли ко Дворцу спорта, оказалось, что ему кровь из носу нужно облегчиться.

— Кроме того, как быстрее поссать, больше ни о чем другом думать не смогу. У нас серьезная встреча, все же, — Заявил он и шустро рванул в сторону ближайшей подворотни.

Там, вроде бы, имелись мусорные баки, за которыми начинались какие-то сараи.

Я остался рядом с «Юбилейным». Поэтому, как только Порядьев и Постников появились на горизонте, они сразу заметили меня. Честно говоря, с друзьями хотел встретиться позже. Именно сейчас как-то не был готов. Не знаю, почему.

Присутствовало ощущение не то, чтоб страха, скорее, стыда. Уезжал-то я кум королю, сват министру. По крайней мере, в глазах своих товарищей. Ничего себе, такая заявка на отличное будущее. Внеплановый просмотр. Внеплановый перевод посреди учебного года. Перспектива молодежки ЦСКА. А вернулся… Хотя, наверное, даже и не стыдно, просто как-то стремно. Вот такое быстрее ощущение. При том, что вины моей ни в чем нет. Кроме собственной тупости. Тут, да. Тут не поспоришь.

Тем более, ладно был бы и в самом деле малолетний сопляк. По юности башка варит совсем не так. Дури много, амбиций до хрена, лишних эмоций. Но, е-мое, я ведь реально взрослый человек, должен соображать, а вышла полная хрень.

Главное, даже взять всю ситуацию с Ленкой. Еще в тот момент, когда она явилась вечером, точно понимал, что-то не так. Естественно, не мог допустить, что настолько все плохо. Не думал, что она, Ленка, способна на серьезную подставу. Типа, молодая еще для таких вещей. Да я вообще, если честно, не ожидал с ее стороны чего-то подобного. Ну, характер говнистый, это есть. Так для красивой девчонки такое, наверное, естественно. Подлости в ней раньше не видел.

— Ого! Славик! — Федька, который шел рядом с Сашкой, отреагировал так же бурно.

Они оба подскочили ко мне, и Порядьев, и Постников, а затем принялись хлопать по плечу, обнимать, тормошить, задавать вопросы. Мы стояли прямо посреди дороги, мешая прохожим двигаться по своим делам.

— Иди сюда. Давай в сторону отойдем. Ну, ты как? Отпустили домой, что ли? А чего ни туда, ни сюда? До каникул еще, вроде, времени много. — Сашка не замолкал ни на минуту. — Ты теперь у нас звезда, да? Молчишь? Чего молчишь? Рассказывай.

— Подожди, — Федька дернул его за рукав. — Славик, что-то случилось?

— Случилось? — Я усмехнулся. — Можно и так сказать. А где остальные? Никита, Леха?

— Никитос скоро будет. Наверное, задерживается. — Порядьев покрутил головой, будто Лопатин вот-вот должен появиться. — А Симонов…Так он в Москве. Уже почти неделю, как перебрался. Это тебя надо спрашивать, где Леха. Его, вроде, тоже в ЦСКА пригласили. Мы думали, вы там теперь вместе отжигаете.

Последняя фраза Сашки была настолько неожиданной, что даже не сразу понял, о чем именно идет речь.

— В смысле, в Москве? Зачем? — Выглядел в этот момент, наверное, удивительно глупо. Я просто реально охренел.

— Ты чего? — Порядьев посмотрел на меня, как на дурака. — Он поехал на просмотр…Молча, ни слова не сказал. Не соврать бы… Да пару недель назад. Все прошло удачно. Правда, тренер теперь на него очень злой. Леха, видишь, через голову прыгнул. Не знаю как, конечно. Мы и сами были в шоке, когда все вскрылось. Он ведь даже нам не говорил. Представляешь? Просто молча все сделал. Обидно как-то вышло. Главное, странная история, если честно. Просто ни с того, ни с сего, не пришел на тренировку. А Сергей Николаевич в тот день рвал и метал. Прям дым из ушей валил от злости. Ну, мы потом, как закончили, двинули к Лехе домой. А там — Аглая Никитична. Вы, говорит, Алексея больше не ждите. Он теперь в Москве. Мы обалдели. Говорим, как в Москве. Она, значит, отвечает, вот так. Его пригласили в команду ЦСКА. Мы говорим, кто? А она говорит, мол не вашего ума дело. А потом вообще дверь закрыла. Да, Федь?

Сашка локтем толкнул Лопатина в бок. Федька, в отличие от Порядьева вообще ничего не говорил, только смотрел на меня внимательно. Он, насколько я мог судить по воспоминаниям Славика и свому не очень большому опыту, никогда не был особо разговорчивым. Но сейчас, имелось ощущение, будто Постников знает больше остальных, потому что в его взгляде присутствовало понимание. Вот так, наверное.

— Слав… — Федька потер кончик носа. — Ты не в курсе, да?

Я молча покачал головой. Молча, потому что реально не знал, что сказать. Вся ситуация выглядела несколько странно. На момент моего отъезда Леха даже разговора не заводил ни о чем подобном. Вообще. Нет, ясное дело, каждый в команде мечтал продолжить карьеру, и чтоб это была действительно карьера. Мало кто занимается спортом, с хрен его знает, какого возраста, просто так. Потому что, в любом случае, это — определенная жертва. Громко звучит, но, тем не менее, так оно и есть. Одно дело, по желанию или от нечего делать погонять с пацанами во дворе шайбу. И совсем другое, жить в ритме, когда все посвящено хоккею. В определенный момент появляется мечта добиться большего. И Симонов, естественно, хотел бы попасть в профессиональную команду соответствующего уровня. Это факт. Но просто он никогда не говорил о своих планах вслух. Даже когда стало известно, что меня берут в школу-интернат, он просто радовался за товарища и все.

— Как ты мог?! Как ты мог молчать?! Никому не сказал. Друг! Вот это дружба у нас, получается. Не дружба, а какая-то… Херня! Вот так. Да.

Порядьев последние слова практически выкрикнул. Видеть его настолько заведенным было непривычно. Не его это тема. Он обычно всегда на позитиве. Сейчас же Сашка горячился, нарезая круги рядом со мной и Федькой. Его распирало от злости, обиды и еще кучи всяких эмоций. Меня, честно говоря, как ни странно, тоже. Распирало. Но я молчал. Переваривал услышанное. Никитос стоял рядом. С другой стороны от лавочки, на которой сидели мы с Федькой. И тоже не говорил ни слова. У него вообще был такой вид, будто кто-то умер. Хотя… Может, так и есть. Умерла наша коллективная вера в хорошее.

— Да как сказать?! — Федька пнул ногой небольшой камень, который от удара отлетел в сторону, гулко стукнулся об урну, а потом упал в лужу. Зима шла к концу и погода стояла слякотная. — Он тоже друг. И мне, поверь, было совсем не легко. Вот точно тебе говорю. Поганая тайна, так-то. Я, может, ночами спать не мог. Думал, как поступить. А потом все сам закрутилось. Что уж теперь.

— Ты. Должен. Был. Рассказать. Должен! — Сашка, подскочив к Постникову, ткнул ему указательным пальцем прямо в лицо. Потом набрал воздуха в грудь, видимо, планируя добавить еще пару ласковых слов, но в итоге махнул рукой и повернулся ко мне.

— Славка…Я не знал. Правда не знал. Прости, друг… — Выглядел Порядьев мандец, каким расстроенным.

Его вся сложившаяся ситуация выбила из колеи. Это факт. Он извинялся уже пятый или шестой раз. Не знаю, конечно, почему. Его вины уж точно нет.

— Да тебя за что прощать? Ты ничего не сделал. — Я пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. На самом деле, было… Наверное, противно. Не в первый раз сталкиваюсь с человеческой натурой во всей красе. Но е-мое…

— Вот именно! Ничего не сделал. Ничего. А должен был. Должен был понять, что-то не так… — Сашка удрученно покачал головой, затем подошел к лавочке и плюхнулся на нее. Теперь с одной стороны сидел Федька, с другой — Порядтев. Никита стоял напротив.

Тренировка у парней уже закончилась, можно было не торопиться. Ее окончания мы еле дождались, кстати. Просто Федька, перед тем, как отправились во Дворец Спорта, признался, что он, в отличие от всех, знал правду. Какую именно, рассказать не успел. Никита еще не подошел и Постников твердил одно и то же. Мол, надо дождаться Лопатина. Чтоб не повторять по несколько раз.

В этот момент из-за угла «Юбилейного», будто назло, выскочил дядя Вова, который, размахивая руками, велел всем срочно бежать к Сергею Николаевичу.

Когда Постников и Порядьев сорвались с места, Владимир Иванович внимательно посмотрел на меня.

— Я не понял, Белов… Тебе надо отдельное приглашение? Может, письмом прислать? Заказным.

Я, честно говоря, не ожидал, что его слова насчет тренировки относились и ко мне. Тем более, с собой ничего не брал. Мы с батей ехали, так-то, поговорить. Даже растерялся немного.

— Нет, просто думал…

— Не надо думать, Белов! Думает он… Догоняй парней. Эйнштейн нашелся… Все уже давно без тебя придумали.

Дядя Вова развернулся и пошел обратно к центральному входу Дворца. Я, естественно, следом за ним. Раз врач команды зовёт меня вместе с остальными на тренировку, значит, Сергей Николаевич не злится. Ему, наверное, батя успел в двух словах рассказать новости. Что вернулась «звезда» из своего столичного турне. Можно встречать с цветами и оркестром. Думал, если честно, тренер со мной и говорить не захочет. Все-таки подвел я его нехило. Нормально так подвел. Человек в глаза лез за меня. Договаривался. Просил. Лично ездил на просмотр. Наверное, давал рекомендации. А я обосрался по полной программе. Вот как раз перед Сергеем Николаевичем было ужасно неудобно. Даже, наверное, стыдно.

Тем не менее, за свои поступки надо отвечать. Поэтому парней я догнал уже возле раздевалки. Порядьев конкретно дулся. Он дергал Федьку каждые две минуты, требуя рассказать, что там за правда такая, которую нужно обсуждать в полном составе и чуть ли не в торжественной обстановке.

— Сказал же, закончим, выйдем на улицу, сядем, вон, в сквере, и тогда спокойно поговорим. Никитос еще, не забывай. — Отвечал ему одно и то же по десятому кругу Постников. Не знаю. Мне кажется, Федька в некотором роде, оттягивал беседу. Ему явно вообще не хотелось об этом говорить. Хотя, соскочить уже не получится.

Буквально через пять минут в раздевалку залетел Лопатин. Увидев меня, он, как и все парни, сначала обрадовался. Но потом по нашим лицам понял, что-то не так. Правда, остальным пацанам из команды мы ничего не говорили. И Сашка, и Федька прекрасно поняли, я бы не хотел обсуждать что-то с посторонними. Пусть даже эти посторонние давно меня знают по команде.

Парни подходили ко мне, жали руку, хлопали по спине. Будто я на самом деле звезда, а они мной искренне гордятся. Спрашивали, как там Москва? Как «армейцы»? Что интересного в интернате? Легко ли учиться?

Короче, стандартные вопросы. Мне приходилось отмалчиваться или тупо улыбаться, вместо ответов. Потому что ответить — нечего. Вдаваться в подробности не хотелось совсем. Сейчас если скажу, что уехал, начнут расспрашивать. А как? А что? Вот точно нет ни малейшего желания посвящать остальных в случившееся. Они, конечно, один хрен узнают. Шила в мешке не утаишь. Но не сейчас. Пусть это произойдёт позже.

Даже Владик, кстати, подошел вместе с остальными. Вот от него внимания точно не ожидал.

— Ну, здорова, москвич. — Он сказал это с приколом, но без злобы. Удивительно. В интонации его голоса, во взгляде не было негатива. Будто мы не друзья, конечно, однако, и не враги, — Нормально? Прижился? Я думал, больше в наш город и носа не покажешь. Вроде, серьёзным спортсменом стал. В гости приехал?

— Да что вы прицепились к человеку, — Влез, наконец, Порядьев. — Идите, вон… на лед пора. А то Николаевич сейчас всем Кузькину мать устроит. Потом расспросите. Накинулись на Белова, как воронье.

Я с благодарностью посмотрел на Сашку. Потому что мычать уже удолбался. Минут двадцать издавал какие-то невразумительные фразы в ответ на расспросы парней. А еще удолбался делать вид, будто все хорошо. Будто я реально просто решил наведаться в гости. Тоска по родному городу одолела. Юридически это не было враньем. Документы мои лежали в интернате, пока что меня не отчислили. Я просто сам развернулся и уехал. Но по факту, понятно же, все бумажные дела — вопрос времени. Причем, уверен, недолгого времени. Директор постарается быстро исключить меня из списков учащихся. На всякий случай. А то вдруг обратно припрусь.

Когда пацаны шли из раздевалки на лед, я топал сзади, чуть на расстоянии. Долбаная тоска накатила, хоть вой.

Пока был дома, однозначно решил бросить спорт, по причине бесперспективности дальнейших занятий. Зачем бестолковиться, если нет будущего теперь. Но сейчас аж внутри все переворачивалось, когда думал, что больше в моей жизни не будет хоккея. Серьёзно. Прям по живому резало. Черти что, если честно. Я, конечно, Славке всегда завидовал, но такой фанатичной любви к спорту не питал. Чисто давила жаба. А сейчас прям аж плохо мне, когда думаю, что это все, конец.

Сергей Николаевич стоял возле бортика. Рядом с ним — довольный отец. Лицо у бати было такое, будто он не на тренировке оказался, а на Красной площади во время парада. Рядом с первыми руководителями страны. С тренером они о чем-то тихо переговаривались. Поэтому со стороны смотрелись, как хорошие знакомые. Не меньше. Судя по всему, говорил больше отец, а Сергей Николаевич слушал. Он даже наклонился немного к бате, словно боялся что-то упустить.

Пацаны, заметив постороннего человека, удивленно переглянулись. Все, кроме Порядьева и Федьки. Они уже были в курсе, кто он такой. Тренер, заметив меня, кивнул головой, приветствуя, а потом указал на скамейку. Я так понял, все разговоры после тренировки.

За парнями, пока они гоняли на льду, смотрел не отрываясь. Ужасно хотелось натянуть коньки, форму, и присоединиться к ним. До конца еле досидел.

Однако, когда пацаны ушли в раздевалку, Сергей Николаевич велел мне топать на улицу. Мол, они еще с отцом не договорили. Я хотел было возмутиться, что, вообще-то, все происходящее в первую очередь касается меня, но потом засунул язык в жопу и пошел на улицу, ждать друзей.

Ну, а уже после этого, появились Сашка, Лопатин и Федька. Я сидел на лавочке, в том самом сквере, о котором говорил Постников.

— Давай, колись! — Сашка аж подпрыгивал от нетерпения на месте. А то туману напустил… Вы что, не знали? Ты что, не знал?!

Порядьев очень похоже передразнил Федькину интнацию. Просто один в один. Лопатин засмеялся и хлопнул меня по плечу. Правда, буквально через пять минут нам стало совсем не смешно. Особенно мне.

— Ну… в общем… Симонов… — Федька помялся, а потом выпалил, — Он с Ленкой.

— Что с Ленкой? — Порядьев раздраженно нахмурился. — Ты говори нормально. Что с Ленкой? Подрался? Поругался? И при чем тут Ленка? Мы говорили про Лехин внезапный отъезд в Москву. Причем тут девчонка Славика? Федя… Ты меня знаешь. Я тебе сейчас по шее настучу. Исключительно в воспитательных целях.

— Серьезно? Насколько верная информация? — Спросил Федьку Лопатин. Он, в отличие от Сашки, сразу понял правильно сказанное. Да и я тоже. Что уж там непонятного. Все, как раз, предельно ясно.

— Серьезно. Видел своими глазами. Слышал своими ушами. — Федька развел руками. Мол, простите, пацаны, за такую вот подставу. Хотя уж он точно был не виноват. Интересно… По идее, должен извиняться Симонов, а уж никак не Федор.

— Да я не пойму… О чем вы говорите? — Сашка начал уже не просто раздражаться. Он злился, что все вокруг в теме, а он один, как дурак, не врубается, о чем речь.

— В общем… После тренировки это было. Славка, наверное, недели две, как уехал. Может, три. Точно не скажу. Но ориентировочно так. Я забыл перчатки. А у меня само знаете… Дома прилетит за потерянные вещи. Пришлось вернуться. Все уже разошлись. Я один обратно поперся. Смотрю, в холле, возле окна стоит Симонов. Думаю, как так? Он ведь ушел даже раньше меня. Может, забыл тоже что-то. Только собрался к нему подойти, смотрю, Ленка бежит. И главное, прям с разбегу ему на шею запрыгнула. Я обалдел, если честно. Ждал, что Леха ее оттолкнет, а они. это…

Федька снова глянул виновато на меня. Ему, наверное, казалось, что такие откровения причиняют мне боль, поэтому мялся, не зная, как все преподнести.

— Да хорош! Говори. — Я посмотрел Постникову прямо в глаза, чтоб он видел по моему взгляду, все нормально. А то его самого от переживаний сейчас удар хватит. Несмотря на юный возраст.

Ясное дело, мне было неприятно. Просто до задницы неприятно. Но это логично, в конце концов. Не железный всё-таки. Имелось полное непонимание, на хрена? Зачем надо было изображать какие-то чувства, а самой крутить с Лехой. И когда начала, интересно? Еще до моего отъезда? Это относительно Ленки. Сказала бы, как есть. Честно. Так, мол, и так…Любовь прошла, не поминайте лихом. Ну, что бы я ей сделал? Ничего.

А вот относительно Симонова… Относительно Симонова не было вообще никаких мыслей. Пустота. Я Леху узнал только недавно. Относительно недавно. Когда стал Славиком. Но при этом, проникся всеми пацанами по полной программе. Я реально считал их друзьями. Тем более со Славкой они много лет вместе. А тут такая херня… Не́чего сказать. Просто нечего. Если Ленку я не понимаю, то Леху не хочу понимать.

— Ну… поцеловались они. — Закончил Федька свою мучительную речь и выдохнул. Самое страшное, с его точки зрения, прозвучало.

— Погоди… — Порядьев даже башкой потряс, будто проверял, нормально у него со слухом или начались проблемы. — Ты, может, перепутал? Может, они не целовались?

— Ага… А что тогда? Думаешь, она у него легкие через рот высасывала? Или искуственное дыхание делала? Так Симонову не было плохо. Наоборот. Очень даже хорошо. Ленка вцепилась, не оторвешь. — Хмуро ответил Федька, а потом добавил, бросив на меня быстрый взгляд. — Прости, Слав.

— Да что вы извиняетесь по очереди? Вашей вины нет. — Я усмехнулся. Внутри прям аж засвербило, если честно. Но пацанам старался не показывать. — Ты продолжай, Федь. Я так понимаю, на поцелуях дело не закончилсь? Было еще что-то?

— Было… — Постников кивнул. — Я по-тихому, мелкими перебежками пробрался к лестнице. Ну, которая на второй этаж ведет. Как раз неподалёку от них. Встал под порожки, в уголок, и послушал. Просто не мог сообразить, что происходит. Не хуже Сашки думал, ошибка, может. Надеялся, сейчас они что-то скажут и все проясниться. Но… Еще хуже вышло. Про Славика обсуждали. Ленка у Симонова спросила, не боится ли он, от Славки в рожу получить. А Леха ответил, что он итак далеко зашел. И что цель оправдывает средства. А Ленка потом еще уточнила, все ли Аглая Никитична сделает из обещанного. И Симонов ответил, мол, все. Если Аглая за что-то берётся, всегда до конца доводит.

— Мы едем в Москву. — Торжественно сообщил довольный батя.

Пожалуй, если бы сейчас в кухню вошел Галилео Галилей и сказал, что земля ни хрена не вертится, а стоит на трех слонах, эффект был бы не столь мощным. В кухне повисла пауза. Минуты на две. Потом раздался грохот. Это мать выронила половник, которым собралась наливать борщ. Я подавился чаем. Вернее сначала я подавился чаем, сделав неудачный глоток. А потом уже был половник. Сказать, что мы оба охренели, это ничего не сказать. Потому что столь неожиданных слов не ожидал никто.

— Виталик… — Родительница бочком подобралась к отцу, наклонилась совсем близко и принюхалась. — Ты что, скотина такая, выпить успел? Завязал же. Клялся и божился.

— Валентина! — Батя погрозил пальцем. Но куда-то в сторону. Перед материным лицом размахивать рукой не решился. Она у него и так одна.

Тем более, половник мать сразу подобрала, а, учитывая, что алкоголя в отцовской крови не имелось ни грамма, я бы заметил, велик шанс ему этим половником отхватить за лишние телодвижения.

— Какая Москва? Ты собирался обсудить с Сергеем Николаевичем, как быть дальше. Славику как быть…На кой черт нам теперь Москва. И кто «вы», не пойму? С дружками своими опять спелся?

— Ну, как бы тут согласен. Зачем нам в Москву, если только что оттуда? — Я подключился к беседе, пока батя и правда не огрёб.

Чашку с чаем пришлось отставить в сторону. Судя по настрою отца, у которого лицо светилось, будто ему в лотерею выигрыш прилетел, новости еще не все. Этак захлебнуться можно из родной посуды, в родном доме. Чувствую, что-то нам сейчас еще будет сказано. Что-то крайне неожиданное.

Мы сидели дома, за столом. Мать накрывала ужин. Вернулись буквально минут двадцать назад. Успели только руки помыть, переодеться. Батя выглядел загадочным и молчаливым, теперь понятно, почему. Готовил свое фееричное выступление.

Из Дворца Спорта он вышел один. Сергея Николаевича не было. Это расстраивало. Мне показалось, тренер настроен нормально, но раз говорить со мной не захотел, значит, не очень хорошо все.

Соответственно, я подумал, наверное, порешали без меня, и даже спрашивать ничего не стал. Вроде бы настроился хоккей бросать, а все равно свербило где-то глубоко в душе. Зачем переживать лишний раз. Кончилось и кончилось. Все.

Отец тоже к разговорам не стремился. Он был погружен в себя и что-то явно осмыслял.

Подошел к нашей компании, кивнул пацанам, будто до этого их не видел, хотя вообще-то совсем недавно даже разговаривал с ними, а меня поманил рукой.

— Славик, давай двигать на автобус. Время уже позднее. А то пешком попрем, через поля. — Бросил он мимоходом и направился в сторону дороги.

Я пообещал друзьям завтра приехать в Воронеж, чтоб снова встретиться. Новости, рассказанные Федькой произвели серьезное впечатление. Эмоции у всех били через край.

Порядьев упорно клеймил Постникова званием предателя, сам Постников пытался объяснить, что и без того последние нервы вытрепал с этой ситуацией, Никитос просто был расстроен. А я вообще не знал, что думать. Вернее, знал. Но как-то не верилось во все произошедшее.

Если объективно посмотреть на ту историю, которую Федька поведал, то выходило… Дерьмо полное выходило.

Ленка, ладно. Ясно с ней все. Захотела насрать и насрала. Но Симонов? Никто из нас этого вслух не сказал, однако, кусок разговора, Федькой услышанный, вызывал очень много вопросов. К Лехе, естественно.

Поэтому до самого дома и я, и батя молчали.

Он размышлял о чем-то своем. Я думал, естественно о Лехе. Гонял мысли по-всякому, но ни черта не мог сообразить. Зачем? Почему? А главное, как?

Когда зашли в дом, отец тоже особо не кинулся разговоры разговаривать. Хотя мать топталась уже на пороге. Увидела нас еще в окно, когда мы топали по улице. Она заметно нервничала и переживала.

— Алеша дома? — Спросил я первым делом.

— Дома, дома… Уроки делает. Ну?! Почему молчите, как партизаны?!

— Валентина, я не пойму, это что за беспредел? Даже баба-яга в сказке добрых молодцев сначала накормила, напоила, а потом уже ерунду всякую мутить начала. А ты с порога нам допрос устраиваешь.

— Слушай, сказочник… — Мать толкнула отца в бок. Несильно, больше для проформы. — Ладно, мойте руки и за стол.

Уговаривать ни меня, ни батю не пришлось. Мы быстро переоделись, заскочили в ванную, по очереди, естественно, а затем уселись за стол.

— Где Алеша? — Снова спросил я.

— Да Господи…Что ты заладил? Сейчас придёт. — Спокойно ответила мать, а потом гаркнула так, что барабанные перепонки чуть не лопнули. — Алексей! Нук иди быстро ужинать.

Она взяла половник, помыла его, все-таки, на полу валялся, и начала разливать борщ. Я особо есть не хотел, поэтому просто плеснул себе в чашку чая. Вот как раз в этот момент отец и сообщил удивительную новость.

— А я сказал, едем в Москву! — Совершенно серьезно отрезал батя, когда наша первая реакция стала чуть менее острой. А потом еще для демонстрации серьезности намерений хлопнул ладонью по столешнице.

— Да зачем? Не пойму. — Мать начала заводиться. — Славке нервы трепать? Ты же сам сказал, с ментами свяжешься, только хуже выйдет.

— Я, да. Я сказал. А вот умные люди считают иначе. Ты борщ-то лей! Сдохнем от голоду, пока у тебя ступор пройдет. Тогда точно, ни Москвы, ни хрена.

Мать пробормотала себе что-то под нос и, схватив тарелку, бухнула туда сразу два половника горячего.

— На! — Посуда с исходящим паром борщом оказалась ровно перед отцовским носом. — Теперь, наконец, объяснишь?

— Валентина…ты как-будто не знаешь этикету. Когда я ем, я глух и нем. — Батя потянулся за ложкой, но моментально огреб по руке.

— Щас кто-то точно станет и глух, и нем. Язык твой вырву, который, когда не надо, метет, что помело. А когда надо, не дождёшься от тебя…

В этот момент кухонная дверь открылась и в комнату просочился Алеша. Его-то я, как раз, ждал очень сильно.

Только Младшенький уселся на табуретку, при этом не глядя в мою сторону, я сразу спросил то, что не давало мне покоя от самого Дворца спорта.

— Это был Леха? Леха Симонов?

Алеша вздрогнул и резко поднял голову. Глаза у него стали круглые, будто сова сильно удивилась. Казалось, он сейчас заухает.

— Откуда ты знаешь? — Спросил пацан.

Я удовлетворенно кивнул. На то и был расчет. Неожиданный вопрос, звучащий утверждением, по-любому вызовет определенную реакцию.

— Не знал. Теперь знаю. На понт тебя взял, прости.

— Славик… — Мать сразу же оказалась рядом и отвесила мне легкий подзатыльник. — Что за выражения! Хватит нам одного с «понтами» и «феней». Ты что, на улице рос? Нормальный же…

Она не договорив, замолчала. Дошло, наконец.

— Ох… — Половник снова полетел на пол. Мать прижала ладонь ко рту.

Она, в отличие от отца, жизнью Славика интересовалась всегда. Даже при том, что он давным-давно стал самостоятельным. Кто такой Леха Симонов матери было известно. В том числе, известно и то, насколько Славка ценил своих друзей.

— Ты меня обманул… — Алёша тут же насупился и попытался вскочить из-за стола.

Но не успел. Батя в одно мгновение поднялся с места, сделал шаг к младшему сыну и положил ему руку на плечо, прижимая к стулу.

— Погоди-ка, сынок. — Говорил отец спокойным голосом. Даже, как-то подозрительно ласково. — Я чет не врубаюсь. Симонов…Это один из твоих товарищей, да, Славик?

Батя обращался ко мне, но при этом гипнотизировал Алешину макушку, который сидел теперь, вжав голову в плечи.

— Он. Да. Леха Симонов, мой товарищ и друг. — Я тоже смотрел на младшего брата.

Пацан совсем расстроился и, судя по всему, собирался заплакать. Мандец. Каким же нюней я был. Мякушка, а не мужик. Пусть еще мал, ок. Но блин, характер в семье у всех, не дай бог. Что отец, что мать. Это она на первый взгляд вся из себя простая, добрая женщина. На самом деле, с батей такая хрен бы прожила почти двадцать лет.

— Рассказывай, как все было. — Велел отец. И тон у него весьма красноречиво намекал, что в этот раз отмолчаться или сбежать не получится.

— Не могу… — Алеша ответил так тихо, что, если бы я в этот момент не смотрел прямо на него, может, и не расслышал бы даже.

— Что?! Бормочешь под нос. — Батя убрал руку с Алешиного плеча, схватил табуретку, подвинул ее совсем близко, и сел, расставив ноги. — Давай, сынок. Обратного пути нет. Ты со своим «не могу» вон нам какое развлечение устроил. Но мы не виним! Слышишь? Просто сейчас надо сказать все, как есть.

Отец обернулся через плечо к матери.

— Нук, Валя, достань водочки.

— Еще чего. — Она демонстративно фыркнула, но больше для порядка. На самом деле, не меньше остальных, нервничала и пыталась заглянуть Алеше в глаза.

— Да шучу…Обстановку, так сказать, разрядить. А то глянь на сына нашего. Младший который. Сейчас спина переломится, как он гнется лицом к столу. Стыдно, Алексей. Стыдно. Понимаю. Но ты уже достаточно взрослый, чтоб за поступки отвечать.

— Это здесь не при чем! — Алеша редко выпрямился и зыркнул глазами сначала на меня, потом на отца. — Она сказала, мамка, вон, без работы останется. И еще, что на крайний случай, могут, что и посерьёзней найти.

— Да кто «она», сынок? — Тут уже и мать не выдержала.

Только я сидел молча, в ожидании, когда брат заговорит. Я точно понимал, что заговорит. Видел это по Алёше. Знаю его лучше, чем кто-либо в этом плане. Губы начали дрожать. Признак сильного волнения. А когда он волнуется, то может быть два состояния. Либо замыкается и слова из него не вытянешь. Так прошли последние месяцы. Либо наоборот, прорвет, наконец.

— Тетка эта. Старая. Аглая какая-то… — Алеша всхлипнул и вытер нос ладонью.

— Никитична. — Добавил я. — Аглая Никитична. Ты ее видел? Рассказывай. Что уж теперь. Великий хранитель тайны.

Как я и предполагал Алешины высоченные стены, которыми он отгораживался все это время, рухнули. Пацан начал тараторить, не останавливаясь.

— Я не хотел ничего плохого. Хотел только, чтоб Славка не уезжал. И все. А потом…Со школы пришел в тот день. Вы все разошлись. Дома никого. Смотрю, появилась во двор тетка, а с ней Леха этот. Через калитку. Калитка же открыта. Они хотели со взрослыми поговорить. Тетка так сказала. А взрослых никого. Ну и все. Хотели уже уходить. А потом она вдруг говорит, чего ты такой расстроенный. А я расстроенный. Правда. Ну, сказал, что Славка уезжает. Она сразу и спросила, а ты, говорит, не хотел бы, чтоб он уехал? Я сказал, что не хотел. Но я правда не хотел.

Алёша посмотрел на меня и снова вытер нос.

— Почему не хотел-то, сынок? — Мать опустилась на свободный стул и теперь мы сидели кружком вокруг стола.

— Потому что у меня нет никого. — Алеша снова насупился.

— Как никого? А мы? Ты чего? — мать вроде потянулась к младшему брату. Наверное, хотела его по голове погладить. Но отец махнул в ее сторону рукой.

— Валентина! Потом свои нюни развозить будете. Погоди, пусть до конца расскажет.

В общем, когда Алёша закончил, картина выглядела следующим образом. Реально, к нам приезжали Симонов и Аглая Никитична. Зачем? Пока не понимаю. Ни матери, ни отца дома не было. Судя по воспоминания брата, произошло это за несколько дней до того, как случилось явление участкового и вся ситуация вокруг наркоты. Пацан по глупости, наивности поделился, как хреново ему живётся. Что Славка единственный близкий человек. И то, совсем недавно вдруг изменились их отношения. А теперь он уезжает. Совсем беда. Аглая Никитична пацана выслушала, посочувствовала, пообещала помочь. Такой хороший мальчик не должен расстраиваться. На «хорошего мальчика» этот дурачок повелся больше всего. Аглая его, судя по рассказу, минут двадцать нахваливала. Какой он молодец. А для Алеши мед в уши — самое милое дело. Это я и сам помню. Дома никогда никто не хвалил, особенно на фоне Славика. Вот у Славика, да. У него были успехи и достижения. Младшего особо никто не замечал. Он бедолага всю жопу порвал, чтоб учиться лучше всех, чтоб самым умным считали, а толку ноль.

В общем, проехала по пацану Аглая нормально. Так понимаю, сразу его слабые места вычислила. А потом появилась уже одна. Ровно в день моего отъезда. Вручила Алеше пакетик. Велела просто положить куда-нибудь, типа, постели. Под матрас лучше всего. На вопрос пацана, что это такое, ответила, его счастливое будущее. Мол, благодаря скромному пакетику жизнь Алешина изменится к лучшему.

Короче, младший брат уверял, будто ее знал, что это такое и к чему приведет. А когда понял, то было уже поздно.

— Я хотел признаться. Хотел объяснить, как все было. Но она, эта тетка, сказала, если буду говорить, мне никто не поверит. А проблем будет больше. Сказала, что все нормально решится. Надо только молчать. Если молчать не буду, то вон, мамка без работы останется. И у бати все гораздо хуже будет.

Алеша замолчал, понуро опустив голову. Мать тоже молчала. Зато батя, как всегда. Повернулся ко мне а потом спросил.

— Славик, ты вообще понимаешь что-нибудь? Что этой лярве надо

— Так… Все готово? — Батя окинул взглядом компанию, собравшуюся в коридоре.

Компания не сильно большая, но и коридор не зал филармонии, на коллективные сборища никак не рассчитан. Поэтому даже от такого количества людей создавалось впечатление, будто нас не четверо, а целая толпа. Сам отец стоял возле выхода, рядом я и сумка с вещами, потом — мать, за ней суетился Алеша. Он вообще после того, как высказался, стал вести себя иначе. Много теперь говорил и был в приподнятом настроении. Облегчил душу, типа того.

— Готово, готово…Виталик, может все-таки огурчиков? Хоть баночку. Неприлично с пустыми руками.

Отец посмотрел на мать с таким выражением лица, что стало понятно даже ей, огурчики идут на хрен.

— Валентина, что за настойчивое желание всунуть свои огурцы хоть кому-то. Ничего пока не понятно. Едем на ша́ру. На дурака. А ты все со своей жратвой.

— Ну, так если все наладится, надо же покушать, человека угостить. Вы что, голодные будете?

Батя тяжело вздохнул, покачал головой.

— Валя, хорошая ты у меня женщина, но иногда такая простая, аж слов не хватает. Мы по-твоему, огурцами благодарить будем этого… — Отец посмотрел на меня, а потом несколько раз щелкнул пальцами, намекая, чтоб я подсказал.

— Степана Аркадьевича, бать.

— Вот! Степана Аркадьевича, и огурцами. Ну, ты даешь вообще. Тут, если вопрос решится, хорошего армянского коньяка надо, не меньше. Да и того не хватит отблагодарить.

Все происходящее, честно говоря, выглядело, как настоящая авантюра. По мне, выражение «на дурака» подходило максимально точно..

Батя до конца подробностей не рассказывал. Заявил, мол, на месте все будет понятно, а загадывать раньше времени нечего. Я так понял, в процессе их переговоров с Сергеем Николаевичем родился какой-то план по восстановлению справедливости. Кроме первой части этого плана, где мы должны отправится в Москву, пока ни черта больше никто из нас не понимал. Но отец выглядел очень вдохновленным. Просто лидер мировой революции, не меньше. Я его таким никогда и не видел. Да он таким никогда и не был. Вот в чем прикол.

— Виталик, не пойму одного. Как вы в эту проклятую Москву поедете? — Мать до сих пор пребывала в шоке.

От момента, когда отец сообщил о поездке, до непосредственно самой поездки, прошла всего лишь ночь. Мы не думали, что все будет настолько буквально. Поговорили, обсудили, поплакали. Ну, точнее, поплакала мать, и то больше для поддержания атмосферы. Отец, к примеру, наоборот был доволен до одури. Он потом весь вечер ходил по дому, говорил протяжное, но очень непонятное «Эх…» и потирал ладонь о бедро. Было бы у него две руки, думаю, он бы ладони друг о друга потирал. Но за не ипенеем второй конечности, выражал свое удовлетворение, как мог.

До позднего вечера обсуждали случившееся. Выспрашивали подробности у Алеши. Но даже после его рассказа, который по кругу был озвучен раз десять, ни черта понятнее не становилось. Вернее, сама ситуация повернулась, так сказать, лицом.

По сути, вроде бы, на первый взгляд, стало ясно.

Аглая Никитична поспособствовала тому, чтоб Леха занял мое место. Причем, план у нее был такой изначально. Судя по всему, я и попасть в школу-интернат был не должен.

Видимо, когда стало известно, что меня согласились принять в команду, я тем самым помешал Симонову. Отсюда и сложились обстоятельства, спровоцировавшие историю, в которую ухитрился вляпаться Алеша.

Теоретически, все понятно. Практически, вообще ничего не ясно.

То, что Аглая Никитична далеко не так проста, как могло бы показаться, я сообразил еще в тот раз, когда мы всей компанией заседали у Симоновых дома. Но не настолько же.

Да и вообще, я просто сильно хотел увидеть Леху и спросить: почему? Нет, конечная цель вполне ясна. Очевидно, это — место в команде школы ЦСКА с последующим переходом в молодежку. Я вполне понимаю, многие ради меньших результатов делают вещи гораздо хуже. И да, если мыслить стандартами пятнадцатилетнего подростка, то какая-то ерунда, вся эта возня. Ну, подумаешь, играет там или тут. Играет же. Ну, подумаешь, не поехал в столичный клуб сейчас. Сделает это позже. Однако, если смотреть взрослым взглядом, то выходит ни хрена б себе.

Перевестись из школы провинциального города в интернат спортивного клуба такого уровня — это сто процентов обеспечить себе стабильное будущее. А если еще вспомнить, что через совсем непродолжительное время грядут мощные перемены в стране, так вообще все заиграет другими красками. Сколько игроков рванут в период распада страны в западные клубы? До фига и больше. А здесь, на родине, спорт заглохнет совсем. Поэтому, да, такая, казалось бы, мелочь будет стоить реально целой жизни. Другой вопрос, что Аглая об этом знать никак не может. Если она не всевидящая Ванга.

Но даже без реальных перспектив сложного будущего, до которого осталось каких-то четыре года, любой адекватный взрослый человек за возможность вырваться в столичный клуб пойдет по головам. Вот Симоновы и пошли.

Но все равно до конца картинка не складывалась. Общий смысл был теперь понятен, а частного я никак не мог рассмотреть. И это не считая того, что от Лехи вообще ничего подобного не ожидал. Он казался мне правильным, порядочным, честным парнем. Самым умным из нашей компании. А тут такой поворот. И еще, конечно, интересовал вопрос, когда они успели спеться с Ленкой. Симонов всегда демонстрировал в ее сторону более, чем прохладное отношение. Недолюбливал. Получается, притворялся? Так, что ли?

Вот с этими размышлениями и ложился спать. Проснулся от бодрого отцовского голоса, который громко объявил, что пришло время собираться в путь. Честно говоря, сначала думал, прикол какой-то. Но нет. Реально началась суета и сборы. На все вопросы ошалевший от происходящего матери отец отмахивался, ссылаясь на нежелание загадывать раньше времени. В итоге, через пару часов мы уже были готовы ехать. Правда, не понятно, как, но батя твердил одно и то же, мол, скоро все узнаем.

— Все. На выход. — Скомандовал отец и открыл дверь.

Снова началась суматоха. Батя вышел первый, я — за ним. Следом бежала причитающая мать и Алеша.

До конца все равно было неясно, каким образом мы попадем в Москву. Так-то утро. Все поезда в нужном направлении уходят вечером. Да и билеты лучше брать заранее. На Ломоносова ни я, ни батя не похожи. Пятьсот километров пешком пилить точно не осилим.

Однако, стоило оказаться во дворе, ситуация немного прояснилась. У калитки виднелась тачка, мне незнакомая. А вот водитель, которого можно было рассмотреть за рулем, наоборот, очень даже знаком.

— Это как? — Я удивленно посмотрел на отца, от неожиданности остановившись посреди дороги. В спину тут же уткнулась мать, которая шла следом.

— Вот так сынок. Вот так… — Загадочно протянул батя. Но улыбался он при этом так, что лицо у него буквально светилось.

Отец прямой наводкой промаршировал к «жигулям». Водительская дверь открылась и к нам навстречу выбрался Сергей Николаевич.

— Ну? Все готово? Давайте отправляться. Ехать совсем не близко. Игра в шесть вечера. Надо успеть не только добраться, но и встретиться со Степаном… Со Степаном Аркадьевичем.

Я стоял дурак дураком и просто хлопал глазами.

— Белов! Что застыл? Давай бегом! — позвал меня тренер.

Отец схватил сумку и принялся трамбовать ее в открытый багажник. Клюшку положили в салон.

— Сергей Николаевич, Вы с нами? — Вопрос конечно я задал, тупее не придумаешь, но реально был просто немного в шоке. Вряд ли тренер приехал нас по Семилукам покатать.

Это все напоминало сценарий драматического фильма. Когда обстоятельства против, но верные товарищи спешат герою на помощь. Факт того, что в роли товарищей — батя и Сергей Николаевич, это, конечно, что-то с чем-то. Сказал бы это кто мне в прошлом, или в будущем, уж не знаю, как правильно выразиться, не поверил бы ни за что. Особенно, по поводу бати.

— Ну, если хочешь, могу без вас. Вот только это не самая лучшая идея. Одному мне там делать нечего. Я только попробую дать тебе возможность доказать, что место, которое ты упустил, все-таки является твоим по праву. А все остальное — зависит от тебя, Славик.

Сергей Николаевич называл по имени редко. Практически, никогда. Тем удивительнее было все происходящее.

Минут двадцать мы еще толкались возле машины. Не все, конечно. Больше всего суеты было от матери и Алеши. Отец вообще в итоге плюнул, сказал, что с такой семьей врагов не надо, и мы опоздаем везде, где только можно опоздать. А потом развернулся и полез на пассажирское сиденье рядом с водительским местом.

— Ты Алексей же, верно? — Тренер вдруг поймал брата за плечо и потянул его к себе.

— Да… — Алеша растерялся. Если в моем понимании Сергей Николаевич был кем-то очень важным, а так и есть, то в понимании младшенького, тем более.

— Отец сказал, хочешь спортом заниматься.

Тут даже я офигел. Просто в семье никто особо этого не знал. Алеша всегда демонстрировал пренебрежение к хоккею, но делал это только потому, что ему в свое время не разрешила мать. Сказала, мол, одного хватает. К тому же родительница считала, что младший сын у нее слабенький, немощный и для такого времяпрепровождения точно не годиться. Поэтому Алеша наглядно показывал отношение, из разряда, ой, не больно-то и надо.

— Хочет! — Я решил вмешаться. А то хватит ума отказаться. — Точно Вам говорю, хочет. Спит и видит.

— Ну… что ж. Посмотрим тогда. Возраст, в принципе, еще позволяет. Можно наверстать все необходимое. От тебя зависит, по большому счету. Как с братом твоим решим, приедешь ко мне. Отец, вон, привезет. Разберемся.

Тренер похлопал Алешу по плечу и пошел садиться за руль.

— Ты слышал? — Брат посмотрел на меня ошалевшим взглядом.

— Слышал. Главное, чтоб ты еще не тупил. Все, давай. Не чуди тут и мать береги. — Я обнял пацана, испытывая очень странные ощущения. Просто обнимаю, так-то, самого себя. Черти что, конечно.

Хотел уже сесть на заднее сиденье, как вдалеке показался знакомый силуэт. По улице шел Петька. Увидев наш колхоз, который никак не мог распрощаться, Филимонов сначала остановился. Видимо, память о наших последних встречах была ещё свежа в его голове. Однако, спустя несколько минут, он все же двинулся с места, решительно направившись в сторону машины.

— Здорова. — Ржавый подошел ко мне и протянул руку.

Я пожал, кочевряжится на стал. В конце концов, выходит, в этот раз Петька оказался ни при чем. А я еще ему рожу начистил. Нехорошо как-то. Несправедливо.

— Ты же в Москве должен быть. — Петька говорил немного с вызовом, будто делает мне одолжение. Но я точно знал, это бравада.

— Да вот, вышло так. Сейчас опять уезжаю. — Думаю, уж Ржавому точно подробности ни а чему.

— А… ну, давай. Успехов. Не подведи там. Чтоб мы тебя по телеку скоро смотрели на всяких чемпионатах.

Он вдруг подался вперёд, обнял меня и похлопал по плечу. А затем, резко отстранившись, отошел к матери. Та, удивительное дело, на Филимонова просилась, но ничего из своего привычного репертуара говорить не стала.

Мы, наконец, уселись по местам и Сергей Николаевич завёл машину. Тачка медленно выехала с улицы на главную дорогу. Я оглянулся в заднее окно. Мать стояла, одну руку прижимая ко рту, плакала, наверное. Рядом — Алеша и Петька.

— Ну… С господцем… — Высказался батя.

Время и место, конечно, неподходящие, но я все равно спросил. Просто не мог не спросить.

— Сергей Николаевич, почему Вы опять помогаете? Я же Вас, вроде как, подвёл.

Тренер посмотрел в зеркало заднего вида, где обращалась моя физиономия.

— Потому что со мной случалось нечто подобное, Белов. Только мне некому было руку протянуть и мозги на место вправить. Да и не люблю, когда не по справедливости. Может, наивно, конечно, но считаю, бороться за правду надо до последнего. Ты поспи, если что. Сегодня игра очередная. Я узнал наверняка. Приедем сразу на место. И возможность у тебя будет только одна. На льду доказать, кто чего стоит. Остальное… Вся эта история с часами… Это ерунда все. Разберёмся.

— Кстати… — Оживился батя. — Мы тут вчера кое-что интересное выяснили…

Отец начал в подробностях рассказывать Сергею Николаевичу историю, в которой главным действующим лицом был Симонов Леха. Тренер слушал молча, но очень внимательно.

Я отвернулся к окну, уперся лбом в стекло. Слушал отцовский голос, не вникая в смысл. То, что он рассказывает, и без того знаю. Теперь, по крайней мере, после Алешиных откровений.

В голове крутилась мысль. Вернее, даже несколько мыслей. Первое — обязательно поговорю с Симоновым. Второе — пошлю на хер Ленку. Третье — лёд, значит лёд. Все складывается, как должно сложиться. А за правду, да. За правду надо бороться. Вот и посмотрим, кто кого.