То, что происходит в Вегасе, не всегда остается в Вегасе. Особенно когда просыпаешься и оказываешься женат на лучшей подруге.

Проснуться рядом с лучшей подругой после безумной ночи в Вегасе ― не впервой.

Однако проснуться нагишом с обручальными кольцами на пальцах ― впервой.

Для девушки, которая клялась, что никогда не остепенится, это худший кошмар.

Для меня ― воплощение мечты.

Я возжелал Рэйлинн Воз с первого взгляда, с того момента, когда она сделала мне непристойное предложение на вечеринке студенческого братства. Я, конечно, отказал ей, потому что мне нужно было нечто большее, чем секс на одну ночь. Ничто меньшее, чем вечность, меня бы не устроило.

Она неистова и непреклонна, но я полон решительности завоевать её.

Когда по воле случая нам приходится притворяться, что наш брак настоящий, я использую каждое мгновение, чтобы доказать, что я идеальный мужчина, способный укротить ее.

На самом деле, к концу нашего фарса она будет умолять меня об этом.

― Хочешь потрахаться?

Мои губы изогнулись в «трахни меня» улыбочке, которая превращалась в зловещую, потому что он довольно долго не отвечал. Возможно, он меня не услышал. Но я знала, что услышал, потому как дернулся сексуальный мускул на его щеке от дерзких слов.

Наверное, мне следовало пофлиртовать и похлопать ресницами, прежде чем делать предложение подобного рода, но это было не в моем стиле, и мне не нравилось ходить вокруг да около.

В тот момент, когда мое терпение практически лопнуло, он наконец-то повернулся в мою сторону, демонстративно окидывая меня взглядом с ног до головы. Я не была маленькой, но он был гораздо выше ста восьмидесяти сантиметров, ― с мускулами, которые я мечтала облизать с тех пор, как увидела его на студенческой вечеринке. Я незаметно изучала его до тех пор, пока любопытство не взяло верх, мне было необходимо узнать, везде ли он такой большой.

Я почти чувствовала вкус соли на его коже. Провела языком по губам в предвкушении и была вознаграждена, когда он перевел взгляд на них. Затем, наконец, ― наконец-то, бл*дь, ― он посмотрел мне в глаза. Когда я наблюдала за ним с другого конца комнаты, его глаза казались тусклыми, но менее чем в метре от меня они стали зелеными, с легкой окантовкой насыщенным карим цветом, который сочетался с цветом моих глаз.

Это судьба.

Весь вечер я чувствовала, как он смотрит на меня, и была готова почувствовать его руки.

Он будет нежным? Грубым? Или он...

― Нет, спасибо.

Его ответ подобен царапинам на пластинке, мои фантазии резко прерываются и начинают рушиться, словно карточный дом.

― Что-что? ― Несомненно, я ослышалась.

― Нет. Спасибо.

Его глубокий, рокочущий ответ обволакивал мои чувства, посылая мурашки по позвоночнику, и это разозлило меня еще больше, чем его шокирующий ответ. Пытаясь скрыть реакцию, я выпрямилась, отвела плечи назад и приняла царственный вид, как учили меня на уроках этикета.

― Что значит «нет, спасибо»?

Его губы ― ох, эти губы идеальной формы ― сложились в самую восхитительную ухмылку, которую я когда-либо видела у мужчины.

― Не часто такое слышишь, да?

― Никогда.

Я Рэйлинн Вос. Мне никто не отказывал. Если я кого-то хотела, я его получала. Я говорила это не высокомерно, а уверенно. Я была сексуальна и знала это. Я проучилась в колледже два года и выискивала среди населения кампуса тех, кого считала достойными.

И этот экземпляр, стоящий передо мной, был более чем достоин. Его внимание в течение последнего часа, словно магнит, притягивало меня, буквально умоляя подойти к нему. И все же он отказал мне.

― Прости, что стал у тебя первым, ― извинился он.

― Не стоит, ― сказала я, закатывая глаза и осматривая комнату. ― Я найду кого-нибудь получше.

― Сомневаюсь. Я лучший.

Я снова переключила на него внимание, ненавидя то, что он вызвал во мне реакцию. Ненавижу то, что его уверенность в себе делает его только сексуальнее.

― Тебе не кажется, что ты слишком высокомерный?

― Я честный.

Усмехнувшись, я снова отвела взгляд. В другом конце комнаты я увидела своих лучших подруг, Веру и Нову.

― Плевать. У меня есть дела поважнее. Пока.

Уходя, я взмахнула рукой, словно отмахиваясь от него, и мне было неприятно, что, хоть я и не обернулась, я знала, что он смотрит мне вслед с той же чертовой ухмылкой.

― Придурок, ― пробормотала я.

― Кто придурок? ― спросила Вера, перебирая пальцами жемчужное ожерелье, которое никогда не снимала.

― Вон тот парень.

― Почему он придурок? ― спросила Нова.

На мгновение глаза моей спокойной подруги вспыхнули таким же огнем, как и ее волосы.

― Брр. Он мне отказал.

Мои подруги уставились на меня ― широко раскрытыми глазами, отражающими тот же шок, который все еще присутствовал во мне. Я познакомилась с Новой и Верой в начале учебы в колледже, и мы прекрасно дополняли друг друга. За все время нашего знакомства, я всегда получала того, кого хотела.

― А он понял, что ты его хочешь? ― спросила Вера.

― Э-м, да. Я спросила, хочет ли он потрахаться.

― Господи, Рэй, ― укорила Нова, ее щеки стали в тон волосам.

Я пожала плечами, пытаясь казаться отстраненной, хотя на самом деле я была далека от этого.

― Плевать. Вокруг полно других мужиков. Я найду другого.

Натянуто улыбнувшись, я игнорировала жар, преследующий меня с тех пор, как вошла, зная, что это из-за высокомерного незнакомца. Больше его не существовало для меня, и я направилась на танцпол, чтобы доказать это.

Час спустя у меня появился вариант номер два, готовый делать все, что я захочу. Был ли он таким же сексуальным, как мистер Большой и Высокомерный? Нет, но он был лучше — хотя бы по той причине, что ему посчастливилось, что мой выбор пал на него. Я потащила его вверх по лестнице в поисках свободной комнаты. Он провел языком по моей шее, а я уже планировала о том, что он начнет облизывать другое место. Дрожь пробежала по моему телу, когда я распахнула дверь. Мы проскользнули внутрь, но обнаружили, парочку, прижавшуюся к стене.

Вместо того чтобы застыть от удивления, во мне забурлил адреналин. Длинная женская нога обхватила талию парня, пока его рука двигалась между ее ног. Похоже, они только начали, и я была не против понаблюдать.

По крайней мере, я думала, что могла бы понаблюдать до тех пор, пока дверь не захлопнулась, привлекая внимание парня к нам, и знакомые зеленые глаза не впились в меня.

― Что за х*йня? ― крикнула я.

Да как он смеет.

Брови парня взлетели вверх.

― Эй, ― крикнула девушка в ответ, опустив ногу на пол, выпрямляясь и возмущенно глядя на меня.

Довольно впечатляюще, учитывая, что ее платье все еще задрано на талии.

― Прошу прощения, что прерываю. Ты сногсшибательна и великолепна. У тебя обалденные сиськи. Я была бы не прочь провести с тобой бурную ночь, ― сказала я, подмигнув девушке. Затем переключила свое внимание на парня, прекращая улыбаться. ― Но какого хрена?

Я изо всех сил старалась приободрить всех женщин, типа сестринский кодекс, и если бы я не пребывала в таком недоумении, мне было бы неприятно ее отшивать.

― Оу, мы можем найти другую комнату? ― пробормотал позади меня запасной вариант.

― Нет. Я занята, ― ответила я, не потрудившись повернуться к нему лицом.

― Плевать, ― пробормотал он, уходя.

Но его уход меня мало волновал. Я сгорала от любопытства, и жаждала выяснить, какого черта этот парень отказал мне.

― Не возражаешь? ― спросил мистер Большой и Высокомерный.

― Ага. Очень даже возражаю, бл*дь.

― Господи, ― пробормотал он.

― А теперь объясни, почему ты очевидно хочешь трахаться, но все же отшил меня. ― У него заходили желваки на челюсти, и я поняла, что для него причина довольно очевидна. Возможно, он не хотел признаваться, но, черт возьми, мне нужно знать. И чтобы узнать мне придется немного надавить на него. ― Если бы ты выбрал меня, то был бы на седьмом небе от счастья. Потому что я неподражаема.

Стон вырвался из глубины его груди и нарастал, пока он не зарычал сквозь стиснутые зубы:

― А тебе не приходило в голову, что я это понял, и именно поэтому ты не оказалась со мной в одной комнате ради быстрого перепиха?

― Что? ― спросили мы с девушкой в унисон.

Хотя ее крик заглушил мой шокированный возглас.

― Ой, да к черту.

Девушка оттолкнула Мистера Большого и Высокомерного и прикрыла грудь.

Прежде чем она успела уйти, я сделала еще один комплимент, потому что женщины должны поддерживать друг друга, даже несмотря на то, что из-за меня она вынуждена уйти.

― Ты потрясающая. Не расстраивайся из-за него, потому что ты достойна гораздо лучшего.

Она сузила глаза, но при этом кивнула в знак товарищества и понимания.

Как только она ушла, я повернулась и увидела, что он застегивает штаны.

― Серьезно, какого хрена?

Произнесенные им слова словно эхо повторялись в моей голове, и чем больше я думала о них, тем сильнее становилось мое замешательство. Он не хотел со мной трахаться, потому что я была слишком классной? Я была в полном замешательстве.

― Послушай, ― начал он, проведя рукой по своим коротким темно-русым волосам.

Боже, он безумно сексуален. То, как сгибалась его рука, обтянутая рукавом черной футболки, ― у меня просто слюнки потекли.

― Я обратил на тебя внимание, как только ты появилась на вечеринке.

― Я заметила.

― Тебе не кажется, что ты слишком высокомерна?

Он ухмыльнулся, задавая тот же вопрос, что и я ранее, и я ответила так же, как и он.

― Я честная.

― Ну, когда я увидел тебя... ― Он глубоко вздохнул и оглядел меня с ног до головы, снова и разжигая во мне огонь. ― Думаю, я понял, что ты больше, чем просто трах.

Теперь была моя очередь смотреть на него с открытым от потрясения ртом. Конечно, у меня было много парней, которые хотели от меня большего, но меня интересовал только секс. Я никогда не предлагала ничего, кроме этого. Возможно, если я проясню этот вопрос, мы сможем двигаться дальше.

― Ну, я только трахаюсь, остальное меня не интересует.

Он нахмурился, словно пытался решить сложную математическую задачу. После неловкого и долгого молчания он, наконец, спросил:

― Ты любишь вафли?

― Что?

Я покачала головой, пытаясь понять неожиданный вопрос.

― Вафли. Если мы не можем трахаться, то мы можем поесть, ― объяснил он, пожав плечами.

― Можешь трахать меня сколько пожелаешь.

― Нет. Если я не могу получить больше, то не собираюсь тебя трахать.

― Фуууу, ― простонала я. То, как он спокойно провел черту между нами, вывело меня из себя, но идея поесть вафли была заманчивой, и я уже покончила с этой вечеринкой. ― Ладно. Накорми меня вафлями.

― Потрясающе.

Если раньше я думала, что его ухмылка была ошеломляющей, то его полноценная улыбка чуть не опрокинула меня на задницу. Черт.

― Тогда пойдем.

― Подожди. Как тебя зовут? ― спросила я.

― Думал, ты никогда не спросишь.

― Играешь в недотрогу?

― Нет. Я довольно доступный.

― Ага, ты почти одурачил меня, ― невозмутимо заметила я.

― Меня зовут Остин.

― Рэйлинн.

― Что ж, Рэй, пойдем поедим.

Он произнес мое уменьшительное имя, даже не зная, что так меня называют только друзья. Мне понравилось. И отбросив все сомнения, я последовала за ним к выходу, отправив короткое сообщение девочкам.

Мы не интересовались друг у друга о предпочтениях в еде. Что ты закажешь? Что тебе больше всего нравится здесь? Какой кофе ты любишь? Тебе нравится вода с лимоном? Меня немного расстроил такой поворот событий, но когда соленая, маслянистая, сладкая вафля оказалась у меня во рту, я перестала переживать.

― Что мы делаем? ― спросила я с набитым ртом.

Он рассмеялся над моим невнятным вопросом, не торопясь, прожевал свой кусок, а затем ответил:

― Становимся друзьями.

― Друзьями?

― Да. Теперь я знаю, что ты любишь вафли с корицей, черный кофе, такой же, как и твоя душа, и воду без лимона. Мы узнаем друг друга.

― Да, а я узнала, что ты упрямый как осел.

― Это точно. Что еще?

― Тебе нравятся отвратительные черничные вафли, ты предпочитаешь кофе с большим количеством сливок, но без сахара, и тебе нравится, когда твоя выпечка плавает в огромном количестве сиропа, ― сказала я, поморщившись от образовавшейся в его тарелке жижи, похожей на суп.

― Видишь. Друзья, ― воскликнул он с гордостью. ― Люди, которые нравятся друг другу, но не трахаются.

― Тьфу ты.

Я покачала головой, услышав его объяснение, потому что не была уверена, что может наступить момент, когда я не захочу трахнуть этого мужчину. Он был воплощением всех моих фантазий.

― Очевидно, у тебя нет друзей.

― Прошу прощения, у меня полно друзей. Придурок.

Он поднял руки, смеясь.

― Ладно, ладно. У тебя нет друзей-парней, ― уточнил он.

― Ты прав, ― согласилась я.

― Круто. Тогда я буду у тебя первым... а теперь передай мне бекон.

― Черт возьми, нет. Я обожаю бекон, ― сказала я, схватив кусок и запихнув его в рот, прежде чем он успел до него дотянуться.

― Ты самый худший друг на свете, ― сказал он, смеясь.

― Ох, то ли еще будет. Я покажу.

― Еб*ть.

Эта дурацкая красная спортивная машина сияла, словно маяк, буквально вопя о самодовольстве засранца повсюду, куда бы он ни зарулил. И в данный момент я понял, что на ужине, куда меня пригласила Рэй, буду не только я и ее семья. Нет, буду я, ее семья и ее парень.

Я не мог подумать об этом слове, не скривившись.

Пытаясь оттянуть время, достаю телефон, чтобы проверить сообщения.

― Я все еще думаю, что тебе не стоит ехать, ― сказал Боди, подходя к моему бару.

Я чуть было не поддела его насчёт того, что неприлично пить алкоголь до полудня, но передумала. Вместо этого я использовала время, чтобы запихнуть последние вещи в ручную кладь. Чем быстрее соберу вещи, тем быстрее смогу уехать и быть подальше от него.

Я избегала его в течение недели прошедшей после ужина у родителей. В последнее время он был очень нервным, и наша поездка домой была наполнена тягостным молчанием, иногда прерываемым отрывистыми фразами.

Меня это бесит.

Я Рэйлинн Вос. Я ни от кого не прячусь.

По крайней мере, раньше.

Но за последний год многое изменилось ― в моей жизни появился Боди. Парень, который был идеален для вечеринок и фотосессий, и которому было плевать, чем я занимаюсь большую часть времени, вдруг стал очень заботливым. Из равнодушного парня он превратился в прилипалу пятой стадии (прим. пер.: Прилипала пятой стадии ― фраза из фильма «Незваные гости», ― навязчивый человек, постоянно контролирующий своего партнера), который постоянно злился, когда я была недоступна для него.

Его настроение было еще одним изменением, о котором я не хотела думать.

― Там проходит свадьба моей лучшей подруги. Я должна поехать, ― объяснила я, закатывая глаза за его спиной, чтобы он не мог увидеть.

― Свадьба в Вегасе. Это... безвкусица, ― насмешливо заявляет он.

― Ну, я счастлива за них и рада, что они смогли выкроить время в его суматошном графике.

Боди провел рукой по непослушным волосам. Он откинул светло-каштановые пряди назад, и я вспомнила, как это движение привлекло меня, когда впервые увидела его. Мне нравилось, что у него были длинные волосы, достигающие воротника рубашки. В то время мне хотелось ощутить их на кончиках пальцев. Я хотела знать, будут ли они такими мягкими, какими казались, когда я сожму их в кулак в то время, когда он будет поглощать меня. Я хотела знать, все ли его тело такое мускулистое, как выглядела его согнутая рука, держащая клюшку. Она была согнута точно так же, как сейчас.

Только теперь я наблюдала за этим движением с ужасом, понимая, что это означает, что он сильно взволнован.

― Знаю, знаю. ― Он делает глубокий вдох, прежде чем повернуться ко мне, пытаясь успокоиться. ― Просто тяжело думать о том, что ты будешь в Вегасе без меня. Это очень рискованно. Особенно с Остином.

Он с презрением произнес имя Остина, не в силах скрыть, как сильно его ненавидит.

― Ты же знаешь, что между нами ничего нет.

Как он может говорить нечто подобное, хотя я множество раз объясняла, что мы с Остином просто друзья?

― Мне не нравится, как он на тебя смотрит.

Очевидно, он не обратил внимания на то, как я смотрела на Остина. Я не могла не любоваться его мускулами и задумчивой сексуальностью, исходящей от него. Я не предпринимала никаких действий, ― только любовалась. Остин был моим лучшим другом ― иногда даже ближе, чем девочки. Он был парнем, делавшим все мои фотки для Instagram. Остин составлял мне компанию за просмотром Netflix и был глотком свежего воздуха. Никакой умопомрачительный секс не мог этого испортить.

Когда Боди снова начал расхаживать по комнате, делая еще один глоток из стакана, я воспользовалась моментом и отправилась на кухню, чтобы взять бутылку воды. В Нью-Йорке я жила в приличной по размерам квартире, но из-за его поведения казалось, что я обитаю в тесной, крошечной мансарде.

― Тебе не о чем беспокоиться, ― сказала я, стараясь не выдать охватившего меня отчаяния.

Я устала от этого разговора.

Устала от Боди.

Мне хотелось, чтобы он ушел ― желательно навсегда, но я уверяла себя, что смогу продержаться еще немного. По крайней мере, до окончания папиной кампании. Я знала, что папа не переживал из-за того, что я не замужем, но всем известно, что семья играет огромную роль в глазах избирателей. Я могла быть необузданной, но когда состоишь в отношениях, это становится более приемлемо.

Я хотела отнести сумки к двери, но, обернувшись, столкнулась с Боди. Мое сердце подскочило к горлу, я подавила крик удивления и попыталась успокоиться. Он был не так высок, как Остин, но его нахмуренные брови создавали зловещий вид ― я старалась избегать подобного любой ценой.

Я не могу избавиться от него, он загнал меня в угол. Каждый раз, когда он делал шаг вперёд, я делала шаг назад.

«Оттолкни его и скажи, чтобы он отвалил», ― подбадривал внутренний голос, который я слушала до появления в моей жизни Боди, но постепенно научилась игнорировать этот голос.

― Если бы ты поддерживала меня, я бы чувствовал себя увереннее в наших отношениях. Мне было неловко, что ты не вступилась за меня на ужине.

Я хотела сказать, что не думаю, что его переменчивое настроение пойдет на пользу кампании моего отца. Вместо этого я постаралась успокоиться и сказала:

― Мое мнение не заставит его изменить мнение о твоем предложении.

― Немного усилий не повредит, ― сдавлено пробормотал он, а затем без предупреждения слишком крепко схватил меня за руки. Я попыталась отпрянуть от него, но ударилась спиной о стойку и оказалась в ловушке, когда он сократил расстояние между нами. Я поморщилась оттого, что, без сомнения, его пальцы оставили синяки.

Несмотря на проявление слабости, я выдержала его взгляд. Возможно, я перестала быть той женщиной, которой была, и избегала его, когда могла, но я не трусиха. Я хотела, чтобы он знал, что я вижу его насквозь и понимаю, что он делает.

Морщина между его бровями разгладилась, и он вздохнул. Хватка ослабла, но он не отпустил меня, вместо этого начал потирать больные места.

― Я... я не хочу, чтобы ты уезжала, и поэтому злюсь.

― Понимаю, Боди, но, несмотря на это, уеду.

Я постаралась, чтобы мой голос звучал решительно, давая ему понять, что не отступлю.

Словно щелкнул выключатель, его хватка на моей руке усилилась.

― Было бы здорово, если ты хотя бы сделала вид, что тебя волнует то, что я буду скучать по тебе. Это было бы мило с твоей стороны.

Мило? Ему хочется милоты?

Острая боль распространилась по моим рукам и груди, разжигая опасное пламя. Пламя, которое я когда-то превратила в прекрасный огонь, пока не появился он и не потушил его. Пока не появился он и не стал медленно поливать его водой, подчиняя себе, и я даже не поняла, как это произошло.

Мило?

Это слово отозвалось в моих конечностях, словно землетрясение, смешавшись со страхом, который его зловещий взгляд поселил во мне. Он распространялся, словно липкая жидкость, захватывая меня. Я ненавидела это чувство. Ненавидела эту ситуацию. Ненавидела его. Ненавидела то, что оказалась в таком положении.

Это не свойственно мне. Я другая.

Былая Рэй огрызнулась, прежде чем возобладал здравый смысл.

― Мне плевать, будешь ты по мне скучать или нет, Боди. Я не собираюсь тешить твое драгоценное эго.

Как только слова слетели с моих губ, я поняла, что совершила ошибку. Его бесчувственные глаза вспыхнули от ярости, я никогда раньше не видела его в таком гневе. Если раньше мне казалось, что испытываю страх, то я ошибалась, это было ничто по сравнению с тем, какой ужас поглотил меня, когда он запустил руку в мои волосы, крепко сжимая пряди.

― Тогда, возможно, ты сможешь успокоить меня другими способами, ― пробурчал он, оттягивая мою голову назад.

Губы, покорившие меня при первом поцелуе, грубо прижались к моим. Боди и раньше выходил из себя, но так никогда.

Адреналин пронесся по моим конечностям, давая силы оттолкнуть его.

― Нет.

Но у меня не хватило сил. Я едва успела отойти на некоторое расстояние, как две сильные руки сильно толкнули меня, впечатывая спиной в стойку. От резкой, сильной боли я чуть не свалилась на пол. Я бы с радостью упала, но он удерживал меня в вертикальном положении.

― Зачем ты так поступаешь? ― прорычал он. ― Почему доводишь меня до такого состояния? Тебя, бл*дь, убьет, если будешь немного, мать твою, добрее ко мне?

― Прекрати.

Я пыталась придать своему приказу силу, но меня так трясло, что это прозвучало как мольба.

― Мне надоело это дерьмо. Надоело, что я не могу до тебя дозвониться. Все, чего я хочу, это немного серьезности с твоей стороны. Я хочу большего, но не могу до тебя достучаться.

Эмоции кружились во мне, словно колесо фортуны, состоящее из страха и решимости, заставляя меня гадать, что победит.

Но я точно знала, что победит на этот раз.

Я Рэйлинн Вос. Зная, что он находится на грани, я решила, что мне плевать. Я решила, что если он сорвется, то я буду никем иным, как собой.

― Потому что я не хочу иметь с тобой ничего общего. Никогда не хотела, ― призналась я с жестокой холодностью в словах.

Щелк.

Наши глаза встретились, барьеры рухнули, высвобождая новую ярость. Я убедилась, что он знает, что я вижу его насквозь, даже когда смотрела, как он отводит назад руку для нанесения удара.

Но прежде чем он успел нанести удар, стук в дверь остановил все движение внутри квартиры.

― Мисс Вос, ― позвал с другой стороны двери мой любимый консьерж Гас. ― Ваша машина здесь, и я хотел узнать, не нужна ли вам помощь с сумками.

Да благословит Господь Гаса и его чрезмерно заботливое, милое сердце.

Боди разжал, сжал и снова разжал кулак, прежде чем опустил руку. Его ледяной взгляд сменился сожалением ― как всегда. Затем последовала безмолвная мольба о прощении. Так же он призывал меня отослать Гаса, но этому, бл*дь, не бывать.

― Да, входи, ― крикнула я.

Гас вошел, улыбаясь, и я едва сдержалась, чтобы не броситься к нему в объятия и осыпать благодарными поцелуями морщинистую щеку. Оттолкнувшись от стойки, я постаралась не вздрагивать от боли в спине и воспользовалась вежливым этикетом, которому меня научила мама.

― Сумка в моей комнате, если не затруднит, захвати ее.

― Да, мэм.

Как только он завернул за угол, я смерила Боди ледяным взглядом.

― Убирайся, ― потребовала я.

― Рэй, ― умоляюще начал он, протягивая ко мне руки. ― Мне жаль. Ты знаешь...

― Нет. Не надо.

― Что ты имеешь в виду?

Увидев свой шанс ― свой выход, ведь Гас мог вернуться в любую секунду, ― я ухватилась за эту возможность обеими руками.

― Все кончено.

― Что ты им... ― Он поморщился и покачал головой, словно пытался разобраться во всем, хватаясь за соломинку. ― А кампания?

― Уверена, когда все объясню, ― сказала я медленно, многозначительно, ― мой отец все поймет.

Впервые в глазах Боди появился страх, и мне это понравилось.

― Нет...

― Мне не интересно. И не нужно все это. ― Чем дольше он выглядел испуганным, тем сильнее я становилась, понимая, что он обычный человек. Гигантский, злобный, отброс общества, но обычный человек, способный бояться, как и любой другой. ― Потому что если ты еще раз поднимешь на меня руку, я, бл*дь, отрежу ее и запихну тебе в глотку.

Он открыл рот, но тут же захлопнул его. Снова зарылся рукой в волосы, оглядываясь по сторонам в поисках решения, словно оно могло появиться из-за занавесок. Не найдя того, что искал, он вернулся к прежнему поведению. Наклонился ко мне, скривив губы, чтобы произнести зловещее обещание.

― Это не конец, Рэйлинн.

Он выпрямился как раз в то время, когда в комнату вернулся Гас. Высоко подняв подбородок, я встретила его обещание с бесстрастным презрением.

― Пожалуйста, проводите мистера Форрестера, ― попросил я Гаса. ― Я спущусь через пару минут.

― Да, мэм.

К счастью, Боди не стал спорить, и я была счастлива закрыть перед ним дверь в последний раз.

Замок громко щелкнул в пустой квартире ― я была одна. Наконец-то.

Хаотический шторм покинул мое тело, забрав с собой борьбу.

Я рухнула на пол. Опустила подбородок, и волосы скрыли мое лицо. И только тогда навернулись слезы.

Как я оказалась в этой ситуации? Как дошла до места, в котором поклялась никогда не быть? В детстве я видела, как моя мать из последних сил выбиралась из жизни, которую она ненавидела, и я поклялась, что буду сильнее. Я поклялась, что никому не позволю сломить себя. Я поклялась, что со мной никогда не случится подобного.

Все началось не так. Все началось с одной ночи. Обычно на этом все заканчивалось, и я отправлялась на поиски кого-то еще, но через пару недель все повторилось. Затем перед ужином нас кто-то сфотографировал. Только после того, как репортеры покопались в его биографии, я поняла, что он может стать ценным активом для кампании. Светская львица Рэйлинн Вос встречается с хорошим парнем, для Кеннета Воса это ― огромная удача. Через различные источники я узнала, что он сын пастора, идеальная пара для мероприятий, которые мой отец должен был посещать, чтобы его кампания стала успешной.

Поначалу Боди держался отстраненно, даже безразлично, он был сосредоточен на своей карьере в новой юридической фирме. Это было идеальное соглашение. Идеальные отношения перед газетчиками без реальных обязательств, которые отняли у меня слишком много. Потом все изменилось.

Спустя время Боди начал меняться. Это происходило медленно, едва заметно, пока не стало слишком поздно.

И я позволила этому случиться.

Но больше я этого не допущу.

Вытерев слезы, откинула волосы назад и подняла подбородок, поднимаясь на ноги.

Я Рэйлинн Вос. Никто не связывается со мной, и на горизонте замаячил Вегас ― прекрасная возможность доказать это.

За время полета я очень часто переводил взгляд с фильма, идущего на крошечном экране, на женщину рядом со мной. К моменту, когда пошли титры, я даже не мог вспомнить название фильма, который практически не смотрел.

После стольких лет можно было подумать, что мне надоело смотреть на нее, но я не мог насмотреться. Последние пару часов я изучал, как ее ресницы отбрасывают темные, манящие тени на заостренные скулы. Весь ее образ смягчался пухлыми губами, которые я мог изобразить с закрытыми глазами. Губы, которые запечатлелись в моей памяти. Но этого никогда не было достаточно.

― Друзья, мы в двадцати минутах езды. Погода солнечная и ветреная ― двадцать восемь градусов, ― через динамик раздался голос пилота, прервав мое изучение Рэй, ее глаза дрогнули.

Я притворился, что смотрю рекламный ролик, прокручивающийся на экране, одновременно наблюдая краем глаза за ее пробуждением.

― Привет, ― сказала она самым сексуальным сонным голосом.

Боль расцвела в моей груди, одновременно острая и теплая, когда я увидел ее сонную улыбку. Она моргнула, пленяя меня своими теплыми шоколадными глазами с тяжелыми веками. Боль усилилась, распространившись на мой член, когда она высоко вытянула руки, прижимая полные изгибы своей груди к обычной белой футболке. Я чуть не рассмеялся над этим описанием. В Рэй ничего не было обычным.

― Хорошо поспала?

Она рухнула обратно, погрузившись в свое кресло.

― Как камень.

― Этим объясняется храп.

― Прекрати, ― выдохнула она, поворачивая ко мне потрясенное лицо.

― Не волнуйся. Я купил всем выпивку ― за твой счет, ― чтобы компенсировать издаваемый тобой ужасный звук.

― Я тебя ненавижу.

Она засмеялась, зная, что я шучу.

Так все и было между нами, просто два друга, перебрасывающиеся шутками. Как бы я ни хотел, чтобы она принадлежала мне, быть парнем, который получает эту ее сторону, было прекрасно.

― После сна стало лучше? ― спросил я.

Рэй появилась в аэропорту и вела себя довольно тихо, никогда не видел ее такой. Когда я спросил, все ли с ней в порядке, она лишь махнула рукой, отмахнувшись от вопроса, и улыбнувшись через силу, заверила, что с ней все в порядке. Пока мы ожидали рейс, она не смотрела на меня, но готов поспорить, что ее глаза покраснели от слез. Внутренний голос требовал настоять и выяснить в чем дело, но не уверен, что это поможет, она продолжала отгораживаться от меня, и я должен был уважать это. Я напомнил себе, что Рэй сильная и не даст себя в обиду. Мне не нужно было беспокоиться о ней.

Если только мы не шли на посадку. Тогда сильная, бесстрашная Рэй, не таясь, проявляла признаки страха.

Снизу раздался гул шасси, и, как всегда, ее изящные пальцы вцепились в мою руку. Проведя большим пальцем по шелковистой коже ее руки, ободряюще сжал ее, напоминая, что со мной она в безопасности.

Я обожал находиться с ней в самолетах.

К тому времени, когда мы забрали багаж, Рэй, которую я знал и любил, снова вернулась. Спокойная версия, которая появилась в прошлом году, исчезла. Передо мной снова была Рэй из колледжа ― дикая, сумасшедшая и готовая на все.

― Сфоткай меня здесь.

Я застонал и закатил глаза, но послушно взял телефон, который она сунула мне в руки.

― Я знаю, что тебе это нравится.

― Нет.

Я скрыл улыбку за телефоном, наблюдая, через экран пока делал снимок за снимком, как она двигается и позирует. Каким-то образом за эти годы я стал ее Instagram-парнем ― парнем, который забирается на дерево и плюхается на землю, держа в руках сумки, чтобы сделать идеальный снимок для социальных сетей. Не то чтобы я возражал, когда наблюдал, как она меняет позы.

― Хорошо, а теперь тащи сюда свою задницу, сделаем совместный снимок, ― приказала она.

Не тратя время на споры, встал рядом с ней и вытянул руку с телефоном и сделал совместные фото. Я последовал ее примеру, сделав ряд движений, начиная со знойного взгляда, заставившего нас рассмеяться. Когда она отвела взгляд, поджав губы и приподняв бровь, я схватил прядь ее темных волос и приложил ко рту, изображая усы.

― То, что нужно. Чистое совершенство, ― воскликнула Рэй.

― Ну, что сказать. Я учился у лучшей.

Она драматично поправила прическу, а затем направилась к ожидающей нас машине. По дороге в отель она копалась в социальных сетях, а я притворялся, что отвечаю на электронные письма, но не мог отвести от нее глаз. Что-то в ней изменилось ― словно щелкнул выключатель или с ее плеч сняли груз. Что бы это ни было, это заставило меня захотеть веселиться вместе с ней.

Но когда пришло сообщение от моего брата, все мысли о счастье исчезли.

― Почему ты хмуришься? ― спросила Рэй, отрываясь от телефона.

― Джонатан, ― пробормотал я единственное необходимое объяснение.

Ее лицо искривилось от сочувствия.

― Как он?

― Нормально. Попросил сделать для него ставку, пока буду в Вегасе, чего я точно не собираюсь делать.

― Он все еще женат на той девушке... Кристе?

― Нет. Хотя вскоре после их развода он женился на другой женщине, Корин.

― И как я это пропустила?

― Это случилось вскоре после окончания учебы, когда ты отправилась в путешествие, и, честно говоря, еще один брак ― не то, о чем стоит говорить.

Она покачала головой.

― Поразительно, насколько вы разные. Один, кажется, женится каждый год без особых обязательств, а другой утверждает, что собирается ждать единственную, и у которого в мизинце больше таланта, чем у большинства людей во всем теле.

― Ты же знаешь, что я хочу жениться только один раз, ― напомнил я ей.

― Знаю, знаю. Нет необходимости объяснять, ― сказала она, смеясь.

Я никогда не вдавался в подробности того, почему хотел жениться только один раз, но раньше мы обсуждали это. Она романтизировала это словно какой-то диснеевский фильм, и вместо того, чтобы поправить ее, что это больше связано со стандартами, чем с романтикой, я подыграл ей.

― К тому же, мы в Вегасе, ― объявила она.

Выйдя из машины, я передал чаевые парковщику, и мы направились к стойке регистрации.

― Уверен, что не хочешь жить в одном номере? ― спросила Рэй.

Пошевелив бровями, она послала мне воздушный поцелуй.

― И быть атакованным тобой?

― Ой, да ладно. Я сделаю так, что тебе понравится.

Я старался не реагировать, когда Рэй в шутку соблазняла меня. Для нее это была игра, и в каком-то смысле для меня тоже. Игра решимости и силы воли. Часть меня хотела принять предложение, просто чтобы посмотреть на ее реакцию, когда притяну ее к себе и прошепчу на ухо грязные словечки о том, что собираюсь с ней сделать.

Но я этого не делал. Вместо этого смеялся, словно никогда и не мечтал о том, чтобы она сделала так, чтобы мне понравилось.

― Отлично, ― вздохнула она. ― Как насчет чистки лица?

― Ну уж нет.

― Ой, да ладно. Я захватила твою любимую маску ― манго-кокос.

― Я бы не назвал то, что ты намазала в тот единственный раз на мое лицо, моей любимой маской.

― Ну и ладно. Но ты многое упускаешь.

― Думаю, что переживу.

Портье вручил нам ключи, его глаза перебегали с одного на другого, чтобы не упустить ничего важного в нашей болтовне.

― Во сколько встречаемся? ― спросил я, как только мы вошли в лифт.

― Концерт начинается в семь, Паркер освободится в половине десятого. Свадьба состоится после этого.

― Хорошо. Встретимся здесь перед концертом. Напиши, когда будешь готова.

― Ладно, заходи, если передумаешь насчет лица, ― крикнула она через закрывающиеся двери.

Покачивая головой, я смеялся всю дорогу до своего номера. Как только вошел, мой телефон завибрировал, я думал, что это сообщение от Рэй, но обнаружил сообщение от бабушки. Не став отвечать сообщением, я нажал на значок телефона.

― Привет, незнакомец.

― Привет, бабушка. Я хотел сообщить, что благополучно приземлился.

― Отлично. Хорошо долетел?

― Идеально.

― О, хорошо. Сообщу дедушке.

Я улыбнулся, представив, как она ходит по дому и ищет его, чтобы сообщить, что у меня все хорошо. Они всегда ждали, когда я сообщу, что хорошо добрался. Они всегда провожали меня до крыльца и махали на прощание руками, и не уходили до тех пор, пока я не скрывался из виду.

Они были из тех людей, которые поддерживали своего сына, когда он продолжал портить себе жизнь.

Они были из тех людей, которые взяли к себе двух мальчиков после смерти их отца.

Они были тем типом людей, на которых я стремился быть похожим ― чтобы они гордились мной.

― Когда свадьба? ― взволнованно спросила она.

― Поздно вечером. Сначала им нужно отыграть концерт.

― Как романтично, ― восхитилась она.

― Мало кто назовет свадьбу в Вегасе романтичной, ― рассмеялся я.

― Ох, дело не в месте, ― сказала она так, словно это очевидно. ― Дело в обетах, данных друг другу ― обязательство любить друг друга в горе и в радости. Важен сам брак, поэтому неважно, где и как он заключается, смысл всегда один и тот же. То, что это небольшая и причудливая церемония, не меняет важности клятв, которые вы даете.

Я слышал эту речь множество раз, но она всегда вызывала у меня улыбку. Бабушка и дедушка были женаты почти пятьдесят пять лет. Впечатляющая цель для подражания ― особенно после того, как я наблюдал за тем, что мой отец женится снова, снова и снова. У меня были прекрасные примеры того, чего я хочу в жизни и чего не хочу.

Меня всегда удивляло, почему их сын настолько отличается от них. Отец был женат восемь раз, прежде чем сгинул в небытие. Ни одна из его жен не задержалась надолго и не заботилась о нас с братом, но вереница сменяющих друг друга женщин оставила сильное впечатление, чтобы осознать, чего я не хочу. Когда бабушка и дедушка забрали нас к себе, я увидел, что такое настоящий брак, и боготворил это.

― Да. Паркеру и Нове много не нужно. Им не терпится пожениться.

― Жизнь рок-звезды, ― драматично вздохнула она. ― Ну, я отпускаю тебя. Обязательно пришли фотографии. Особенно тебя и твоей спутницы

Я рассмеялся над ее намеком.

― Моя спутница Рэй.

― Ах, да. Почему бы вам не начать встречаться?

― Потому что Рэй есть с кем ходить на свидания, ― заученно ответил я.

Мы слишком часто обсуждали это. Я рассказывал им о Рэй и показывал лишь несколько фотографий. Каким-то образом нам не удавалось совместить наши графики в те несколько раз, когда они приезжали в гости, но она нравилась им независимо от этого.

― Как жаль. Вы двое мило смотритесь вместе.

― Спасибо, бабушка.

― В любом случае, сделай много фотографий и передай счастливой паре поздравления от нас.

― Будет исполнено.

Я завершил звонок и посмотрел на часы. Осталось еще три часа.

Я подумывал о том, чтобы присоединиться к Рэй ― чтобы увидеть ее и, возможно, в тот раз мне на самом деле понравился запах той гадости, которую она нанесла мне на лицо. В конце концов, я решил дать себе время выстроить защиту. Рэй и Вегас ― слишком соблазнительная смесь. Она флиртовала, а я отворачивался, чтобы скрыть тот факт, что на самом деле представлял, как прижимаю ее к стене.

Но у нее был парень, а мы просто дружили.

Мне нужно побыть одному, чтобы вспомнить об этом, прежде чем сделаю что-то, о чем мы оба будем сожалеть.

Например, пошлю все на хрен и сдамся.

Наблюдение за тем, как Паркер и Нова произносят клятвы ― даже перед Элвисом, ― наполнило меня счастьем. Любовь, которую они испытывали друг к другу, бурлила, наполняя комнату, заставляя всех улыбаться и плакать. Эта пара выдержала испытание временем.

― Слабак, ― пробормотала Рэй рядом со мной, когда мы все стояли на улице и поздравляли пару.

― Сказала девушка со слезами на глазах, ― пробормотал я в ответ.

― Она моя лучшая подруга. Это слезы счастья.

― Да. Я тоже счастлив за нее.

Она замолчала, и что-то в этом заставило меня опустить глаза, и как раз в это время наши глаза встретились.

― Грустишь, что это не твоя свадьба? ― спросила она, в ее тоне промелькнули нотки раздражения, а глаза зажглись любопытством.

У меня сложились дружеские отношения со всеми тремя девочками, но Нова была ближе мне по духу, чем Вера. Мы оба любили искусство, и нам было о чем поговорить, сравнивая наши точки зрения в этом вопросе. Она была классическим художником, а я выбрал графический дизайн. Рэй шутила, что мы зануды и нам нужно потрахаться, и покончить с этим. Я закатывал глаза и отмахивался от подобных комментариев, но в этот раз все было иначе. В этот раз в ее словах было больше остроты ― возможно, немного больше честности.

Она... ревновала?

Но чтобы Рэй ревновала, она должна видеть во мне больше, чем друга ― она должна хотеть большего. Она должна хотеть меня, но Рэйлинн Вос не хотела меня в этом плане.

Прервав бесполезный ход мыслей, я ответил подшучиванием, одарив ее самым пристальным взглядом, сдерживая улыбку.

― Вряд ли. Мы знаем, что есть только один друг, которому я бы позволил себя окольцевать. ― Я чуть не задохнулся от того, как расширились ее глаза. ― Кинг, конечно.

Она с облегчением выдохнула и расслабилась.

― Из вас получилась бы симпатичная пара, ― пошутила она.

Ее реакция стала для меня доказательством того, что мысль о том, что Рэй может ревновать, ― абсурдна.

― Хэй, Изумруд, ― обратился Броган к Рэй, прервав наш разговор.

Рэй повернулась к одному из участников группы Паркера, сверля его взглядом – «кто ты, мать твою, такой?», но я заметил, как дрогнули ее губы ― явный признак того, что она не так раздражена, как можно было предположить по ее надменному взгляду.

Когда Рэй не распласталась у ног Брогана, как любая другая женщина в мире, он улыбнулся, подняв руки в знак капитуляции.

― Рэйлинн, ― поправил он.

― Спасибо, ― ответила она, скромно улыбаясь.

Рэй ненавидела, когда ей придумывали прозвища, и никогда не откликалась на них. Особенно от того, кто, как она знала, хорошо знал ее имя. Тем более не на такое отстойное прозвище, которое было придумано из-за цвета ее платья.

Я стоял в стороне, наблюдая, как Броган пытается завлечь Рэй, изо всех сил стараясь скрыть ревность, от напряжения я сжал челюсть. Мне следовало привыкнуть к тому, что она флиртует с другими, но это все равно слишком сильно раздражало меня. К счастью, я хотя бы знал, что она не пойдет с ним домой. Я наблюдал, как она ухлестывает за мужчинами с тех пор, как мы познакомились, и это всегда было тяжело. Даже когда я находил женщину, которая могла отвлечь меня. Но сегодня мне не стоило беспокоиться, потому что у нее был Боди. Я ненавидел этого придурка, но он был надежным блокиратором членов.

Все начали обсуждать дальнейшие планы, и я подумывал о том, чтобы перекинуть Рэй через плечо, чтобы она была только в моем распоряжении. Однако этот план был разрушен, когда заговорил Броган.

― Эван только что написал мне о вечеринке в «Белладжио».

― Я в деле, ― вмешалась Рэй.

Взгляд, которым Броган одарил Рэй, был словно из руководства к действию ― такой взгляд бывает у парня, когда он думает, что ему повезет с красавицей, стоящей перед ним. Я, бл*дь, так не думаю.

― Разве ты не должна позвонить своему парню? ― вмешался я, надеясь развеять надежды Брогана и вернуть нас с Рэй в нужное мне русло, к ночи наедине.

― Ты не ее парень? ― спросил Броган.

Я прищурился, пытаясь понять, он настолько высокомерен или глуп, чтобы настолько открыто флиртовать с женщиной, когда ее парень стоит рядом с ней.

Прежде чем я успел уточнить, Рэй ответила:

― Нет. Он всего лишь мой постоянный спутник на свадьбах.

Мои губы скривились от этого описания. Всего лишь. Я не просто кто-то.

― Ну, тогда, конечно, пойдем, ― промурлыкал Броган, оглядывая ее с ног до головы. ― Буду счастлив с тобой потусить.

Я надеялся, что Рэй закатит глаза на его пошлые выпады, но она стояла и наслаждалась этим.

Бл*дь.

Упоминание о Боди не сработало, и с каждой секундой я видел, что мои планы остаться с ней наедине испаряются.

― Я не собираюсь идти на какую-то левую вечеринку в отеле, ― попытался я ее вразумить.

Полный провал.

Она пожала плечами.

― Вера пойдет со мной.

Вера отступила назад, подняв руки.

― Детка, я люблю тебя, но у нас с Нико есть планы. Это наша первая совместная поездка после рождения ребенка, и мы хотим воспользоваться ею по максимуму.

Не успокоившись, Рэй высунула язык.

― Кайфоломщики. Ладно, ― добавила она с драматическим вздохом. ― Я пойду одна.

― Остин, ― сказала Нова. Я с грустью встретил ее вытаращенные, умоляющие глаза, уже зная свою судьбу. ― Пожалуйста. Не заставляй меня пропускать брачную ночь, чтобы убедиться, что моя лучшая подруга в безопасности.

― Что? ― взвизгнул Паркер.

Нова небрежно подмигнула ему, уверяя меня, что я не выберусь из этого.

― За*бись. Я пойду, ― проворчал я, поворачиваясь и указывая пальцем на Рэй. ― Но мы не задержимся там надолго.

Она победно улыбнулась, и как бы я ни сопротивлялся, не мог не улыбнуться в ответ.

Ради нее я готов пойти куда угодно.

Эта вечеринка похожа на те, которые я посещала в колледже. Переполненная комната, пьяные люди, трущиеся друг о друга, пивной понг в углу, возгласы и крики отражали все, что я любила в студенческих вечеринках. Вот только на этой вечеринке были первоклассные спиртные напитки и пиво, которые разливал бармен. Добавьте к этому мерцающий вдали горизонт Вегаса, и я точно знала, что нахожусь не в Канзасе.

Я захихикала над глупым сравнением.

― Что смешного? ― спросил Остин, возвышаясь надо мной, словно центурион (прим. пер.: Центурион ― военачальник, который управляет сотней солдат легиона, сформированного из числа граждан государства).

― Я смеюсь над собой.

― Ты забавная.

― Что мне кажется забавным, так это то, что мы на вечеринке у знаменитостей, а ты выпил всего одно пиво.

― Кто-то должен быть трезвым, чтобы присматривать за тобой.

― Псссссс. Я большая девочка, Остин. Ты разве не заметил?

Я подняла руки вверх и, покачиваясь, послала ему воздушные поцелуй. Восторг пронесся по моим венам, когда его глаза переместились с моих губ на грудь, а затем он отвел взгляд, и его щеки запылали.

― Ну же, Остин. Выпей со мной.

― Я не буду пить. Выпивка с тобой приводит к грандиозному похмелью.

― Но и к грандиозному веселью. ― Улыбнувшись, он подтвердил мою правоту, но все же покачал головой. ― Выпей со мной хотя бы один стаканчик, ― уговаривала я, надув губки.

Его глаза снова переместились на мои губы, а затем он взял свое пиво.

― Я так и делаю.

Я выхватила у него бутылку и осушила ее.

― Что ж, теперь тебе нужен другой напиток. Ну же. Водка «Гимлет» зовет и манит. Я знаю, что ты обожаешь этот коктейль.

― Возможно, стоит выпить, ― пробормотал он.

Но мне было плевать, потому что его огромная грубая рука сжимала мою, и он не сопротивлялся, когда я потянула его к бару, установленному в углу. По пути я заметила Брогана, целующегося с какой-то женщиной, льнувшей к нему. Рада за него.

Мы пробыли на вечеринке не менее часа, прежде чем он бросил попытки соблазнить меня. Когда мы танцевали, он обхватил мою спину руками. Когда он признавался в своем желании ко мне, его борода щекотала мне шею. Я готова была позволить ему овладеть собой, но, посмотрев через его плечо, встретилась взглядом с пленительными зелеными глазами, и Броган перестал существовать.

Что-то во взгляде Остина лишало меня кислорода, и складывалось ощущение, что в комнате находимся только мы вдвоем. Что-то в глазах, которые мне были знакомы лучше, чем собственные, зажглось по-другому ― зажгло что-то внутри меня по-другому. Я едва не споткнулась, но Броган поймал меня. Когда я снова оглянулась, энергия его взгляда исчезла, сменившись скукой, которая отражалась в них с тех пор, как мы приехали сюда. Поэтому я отмахнулась от ненужных мыслей и высунула язык, словно ребенок, заслужив легкое подергивание его губ.

Я снова сосредоточила внимание на Брогане ― или попыталась это сделать, но когда он понял, что не получает от меня желаемого, ушел с другой девушкой ― не той, которую сейчас прижал к стене. Меня это не волновало. Мне было слишком весело.

― О, подожди. ― Я подняла руку, чтобы Остин не пил, и покопалась в сумочке в поисках телефона. ― Можете снять видео? ― спросила я бармена.

― Конечно.

Я оглядела и оценила Остина, пытаясь придумать наилучшую позу.

― Сядь на табурет, ― приказала я. Со свойственным ему драматическим вздохом он подчинился, закинув ноги на нижнюю перекладину. Взяв бутылку водки, поставила ее на задний план ― может, в конце концов, они станут спонсировать меня.

Он улыбнулся, наблюдая за моими манипуляциями. Он всегда доставал меня закатыванием глаз и стонами, но не раз говорил мне, что ему нравится наблюдать за тем, как работает мой мозг, когда пытаюсь воссоздать фон для идеальных фотографий. Многие считали меня пустоголовой, помешанной на селфи, но Остин видел искусство в том, что я делаю.

― Воу, воу, ― сказал он, когда я раздвинула его колени, чтобы встать между ними.

― Успокойся. Твоя добродетель в безопасности, ― пошутила я. ― Хочу подобраться поближе для идеальной фотографии.

Приподняв бровь, он расслабился и уступил мне место.

― Я имела в виду, что пока твоя добродетель в безопасности. Кто знает, что случится потом? ― Я пошевелила бровями, наслаждаясь его глубоким раскатистым смехом. ― А теперь обнимемся и выпьем.

Ему пришлось наклониться, чтобы я смогла обхватить его мускулистую руку. Грубые волосы на его предплечье щекотали мою кожу, посылая мурашки по руке к шее. То ли от нежной ласки, то ли от соприкосновения наших лбов. А может из-за того, что его глаза снова стали серьезными, так похожими на прежние, и, встретившись с моими, стали изумрудно-зелеными. Мне нравилось подкалывать его из-за того, что во время смеха он отводил взгляд, словно смущаясь. Но иногда он не отворачивался, превращая меня в кучку слизи под жаром, пылающим в глубине.

Не было никаких сомнений в том, что мы с Остином были только друзьями, но то, как он смотрел на меня сейчас, заставляло меня пылать. Несмотря на нашу дружбу, такая близость провоцировала меня сократить расстояние и наконец-то попробовать его на вкус. Находясь так близко, я отчаянно гадала, что будет, если он выполнит обещание, отражающееся в его взгляде.

Только друзья, напомнила я себе. Как бы мне ни хотелось завладеть восхитительным телом Остина, я никогда не сделаю этого, рискуя потерять его дружбу. Потому что знала, что, если мы когда-нибудь займемся сексом, он захочет большего, и пути назад уже не будет.

Так что, мы только друзья.

Подмигнув, я поднесла рюмку к губам и отпила, наблюдая, как он делает то же самое.

― Идеально, ― объявила я бармену.

― Рад угодить. ― Он улыбнулся и передал мой телефон обратно.

― Лучше, чем пиво? ― спросила я Остина.

― Возможно, немного, ― ответил он, взяв еще одну рюмку.

― Я всегда права. А теперь пошли потанцуем.

― Мне и здесь неплохо.

― Ух. Отлично. Тогда можешь понаблюдать.

Еще одна вспышка жара пронзила меня до глубины души, но тут же исчезла. Но этого было достаточно, чтобы я вышла на танцпол и устроила шоу. Он следил за каждым моим движением и отказывал женщинам, подходящим к нему. Время от времени танцующей походкой я направлялась к нему и, схватив за руку, вела его обратно к бару, чтобы еще выпить. После четырех или пяти, а может, и семи рюмок, все стало легче, и мне казалось, что я плыву.

Музыка, смех, выпивка и танцы ― все это напомнило о том, чего мне не хватало. Боди звонил множество раз, но я продолжала отклонять звонки, чувствуя себя более и более свободной с каждым отказом. Эйфория смешалась с алкоголем, и как только мне удалось вывести Остина на танцпол, я использовала его, словно личный шест. Проведя руками вверх по своему телу и по волосам, я покачала бедрами и повернулась, приближаясь.

Я уже собиралась прижаться к нему спиной, когда мое запястье обхватили, словно огромные кандалы. Я оглянулась через плечо, пытаясь понять, что делает Остин, и обнаружила, что он, прищурившись, изучает мою руку.

― Что это? ― спросил он.

― Ты о чем?

Он нахмурился, грозно сверкая глазами.

― О синяках. На твоей руке.

Мое дыхание сбилось, словно меня ударили кулаком в грудь. Высвободив запястье, я медленно опустила руку, пытаясь выглядеть спокойной.

― Не знаю. У меня постоянно появляются синяки.

Он не поверил. Я поняла это по тому, как он расправил плечи, и раздул ноздри.

― Это сделал Боди? ― спросил он опасно тихо, но достаточно громко, чтобы я услышала.

В крепком теле, готовом к битве, я увидела искру беспокойства ― жалости.

Этого я ни за что, бл*дь, не потерплю

Я бы никогда не смогла признаться Остину в произошедшем. Не могу вынести того, что в его глазах буду выглядеть слабой женщиной. Ни за что. Поэтому я рассмеялась, откинув голову назад.

― Я тя умоляю. У Боди кишка, бл*дь, тонка.

Он вглядывался в мое лицо в поисках лжи, но я изо всех сил старалась ее скрыть. Постепенно он начал расслабляться, но мне не удалось убедить его, со временем он поднимет эту тему.

Желая окончательно закрыть эту тему, я попыталась отвлечь его, начав действовать активнее, чем обычно. Приблизившись, приложила руки к его груди, скользнула ими по шее и запустила их в его волосы. Приподнявшись на цыпочки, коснулась носом его подбородка, задыхаясь, когда его руки практически полностью обхватили мою талию.

Когда я подняла взгляд, практически все недоверие исчезло. Осталось совсем немного.

― Знаешь, Остин, то, что происходит в Вегасе, остается в Вегасе. Мы пьяны и дико сексуальны. Мы могли бы, наконец, покувыркаться и утром притвориться, что ничего не было. Мы можем во всем обвинить водку.

Последние сомнения исчезли, сменившись новой вспышкой желания. На мгновение я поверила, что он согласится, но затем он снова стал отстраненным.

― Сомневаюсь, что твоему парню это понравится.

― На твое счастье, у меня нет парня.

― Что?

― Я порвала с ним.

Он покачал головой, словно пытаясь что-то прояснить и разобраться в происходящем.

― Когда?

― Сегодня утром. Или,подожди, вчера утром, так как сейчас уже за полночь.

― Почему? Что случилось? Твой отец знает?

― Успокойся, частный детектив, ― сказал я, смеясь. ― Мы расстались, потому что меня не интересуют серьезные отношения, так что это был лишь вопрос времени. И еще одна важная деталь, которую тебе необходимо знать: у меня нет парня, так что сегодня наш счастливый день. ― Он все еще держал меня за бедра, но выглядел при этом более смущенным, чем раньше. ― Так, что скажешь, Остин. Хочешь потрахаться? ― я ухмыльнулась, используя первую фразу, которую сказала ему в колледже.

Он изучал мое лицо, словно на самом деле раздумывал над предложением, и изначальный план отвлечь его превратился в нечто большее. Мое сердце забилось быстрее, возможность того, что Остин согласится на свидание на одну ночь, послала слишком много адреналина, чтобы мое тело могло выдержать.

Мучительно медленным движением его рука отпустила мое бедро, скользнула вверх по телу, словно перышко, по челюсти, чтобы заправить выбившийся локон за ухо.

Он наклонился ко мне, и я затаила дыхание.

― Да, но я буду спать только со своей женой.

Наши глаза встретились, и время остановилось.

Пока его глаза не дрогнули, и в зеленых глубинах не заискрился юмор, вызвав смех, который я не смогла сдержать. Я фыркнула, и он быстро последовал моему примеру.

Не успела опомниться, как мы оба смеялись до слез.

― Это твоя коронная фраза для соблазнения девушек?

Остин трахал все, что движется, как и я, только иногда вступая в отношения. Он хотел жениться, но, как я поняла, не сейчас.

― Нет, ляпнул первое, что пришло на ум.

― Боже, какая же ты шлюшка.

― Шлюшка, которая не собирается трахаться с друзьями, ― сказал он полушутя.

Я ахнула, прижимая руку к груди.

― Бедный Кинг. Должно быть, у него разбито сердце.

― Он прикладывал больше усилий для того, чтобы залезть ко мне в штаны, чем ты.

― Хммм... Может, нам стоит объединить усилия, чтобы уломать тебя, ― пригрозила я.

― Пфф. Если бы он столкнулся с нами, он бы не знал, как с нами справиться.

― Справедливо. Мы безумны.

Он поджал губы и нахмурился.

― Безумно круты, ― воскликнула я, протягивая к нему руку.

Не желая разочаровывать и всегда зная, что мне нужно, он шлепнул меня по ладони. Мне нравилось, что он не задавал лишних вопросов. Нравилось, что он подыгрывал мне и наслаждался игрой так же, как и я.

Все еще смеясь, мы направились к бару за еще одной порцией, намереваясь доказать, насколько безумными мы можем быть.

Я не мог пошевелить ни единым мускулом. И не уверен, что смогу. Все болело. Места, которые, по моему мнению, не могли болеть, болели. Барабаны ― нет. Что может быть хуже барабанов? Весь чертов Транссибирский оркестр устроил концерт в моей голове. Пульсация была настолько сильной, что я не мог понять, где нахожусь и что это за ночь.

― Бл*дь, ― тихий стон раздался у меня за спиной.

Ужас пробежал по моей коже, заставляя гадать, кого я привел к себе. Затем прислушался к голосу, и понял, что, по крайней мере, вернулся вместе с Рэй. С нечеловеческим усилием и стоном, от которого испытывал боль, я перекатился на спину.

― Что за х*йня? ― Я даже не был уверен в том, что задал вопрос. Почему я испытываю столько боли? Что, черт возьми, произошло после того, как мы решили перейти к шотам? Как мы вообще здесь оказались? ― Сколько водки мы выпили?

Словно напоминание об ошибках, моя голова пульсировала на грани взрыва. Я прижал пальцы к вискам в бесплодной попытке унять боль.

― Слишком много. Недостаточно. Даже не знаю, ― ответила она, ее хриплый голос звучал так же паршиво, как я себя чувствовал.

Она перекатилась на спину, и мы оба уставились в потолок, лежа рядом друг с другом, пытаясь вспомнить, что, черт возьми, произошло. Я надеялся, что смогу отключиться и, проснувшись, почувствую себя лучше, но зов природы нарушил мои планы.

― Мне нужно отлить.

― Так сексуально, ― отпарировала Рэй.

― Я перехожу на режим очарования только для тебя.

― Мне повезло.

Я скатился с кровати и наблюдал, как она хлопает ресницами, ее макияж все еще безупречно наложен, в обрамлении вытянутых над головой рук, лежащих поверх темной копны волос. Однако когда я встал, простыня сдвинулась, и мое внимание быстро переключилось на обнаженную часть ее полной груди и самый идеальный розовый сосок.

Как у собаки Павлова, у меня потекли слюнки при виде этого. Мышцы напряглись, я боролся с мгновенным желанием заползти обратно в постель и всосать затвердевший кончик в рот. Я замер, ожидая, пока Рэй поймет, что меня так заворожило, но ее внимание привлекла моя обнаженная грудь, и только когда мой член начал твердеть, я почувствовал дуновение ветерка на чувствительной коже. Посмотрев вниз, обнаружил, что мой наполовину твердый член выставлен на всеобщее обозрение.

― Твою мать, ― вздохнула Рэй в благоговении.

― Твою мать! ― закричал я, хватая еще одно одеяло и оборачивая его вокруг себя. К счастью, Рэй сделала то же самое, потому что, бл*дь, было трудно сосредоточиться, когда она выпячивала свои сиськи. И тут я начал обдумывать все, что могло произойти.

Мы переспали?

Бл*дь. Мысль о том, что я переспал с Рэй, наполняла меня множеством противоречивых эмоций, но больше всего ― страхом от того, как это может повлиять на наши отношения, и ужасом от того, что я наконец-то заполучил ее, но не мог вспомнить. Чувствуя неустойчивость, я замер и оглядел комнату в поисках каких-либо признаков секса. Никаких оберток от презервативов. Никаких следов опрокинутых вещей. Никакой разбросанной одежды, ведущей от двери в стремлении добраться друг до друга.

Нет. Я покачал головой. Мы не занимались сексом. Я бы не смог забыть об этом ― независимо от того, сколько алкоголя выпил.

― Остин, что это за хрень? ― спросила Рэй более серьезно, чем я когда-либо слышал за все время нашего знакомство.

Она обвиняюще указала пальцем на то место, где я держался за простыню, и мое внимание привлек блеск золота. Словно в замедленной съемке, я поднял левую руку. У меня закружилась голова, единственная золотая полоска вокруг безымянного пальца расплылась. В груди защемило, и давление стало нарастать внутри и снаружи, пока я не почувствовал, что вот-вот потеряю сознание.

Из оцепенения меня вывел ее стон: она сидела на кровати, прижимая простыню к груди правой рукой, разглядывая на левой золотое кольцо ― такое же, как у меня. Время остановилось, мы оба пялились на свои руки, в то время как приходило осознание произошедшего.

― Мы не могли пожениться в Вегасе, ― прошептала она, словно умоляя меня подтвердить сказанное ею.

Но я не мог.

― Думаю... думаю, могли, ― ответил я.

Мой взгляд метался между двумя одинаковыми кольцами. Я взглянул на блестящий металл, который связывал нас, и во всем хаосе и потрясении появилась другая эмоция ― счастье. Прежде чем это успело перерасти во что-то иное, Рей начала смеяться. Сначала медленно, едва слышно хихикая. Затем от смеха она согнулась пополам, вытирая слезы с глаз.

― Почему ты смеешься? ― спросил я нерешительно.

Казалось, она была на грани нервного срыва, и я мог только представить, какое потрясение она испытала. Рэй никогда не хотела выходить замуж. По крайней мере, так она говорила. Как говорится, правда выходит наружу, когда ты пьян, так что, возможно, на подсознательном уровне она хотела выйти замуж. Хотя это, вероятно, не входило в ее планы, но я бы показал, как нам может быть здорово вместе.

В мои планы это тоже не входило. Все было не так, как я хотел, но я вспомнил слова своей бабушки, что даже причудливая свадьба в Вегасе ― это все равно брак и обязательства. Возможно, это было сделано ненамеренно, но, судя по кольцам, мы дали клятву, и я обещал себе, что сделаю это только один раз, и не шутил.

― Это шутка. Ты надел кольцо мне на палец, пока я спала?

― Нет, я бы так никогда не поступил.

Ее смех приобрел более панические нотки.

― Это шутка, верно? Не по-настоящему.

Отчаяние, сквозившее в ее словах, ударило меня в грудь, словно игла, проткнувшая воздушный шарик. Надежда сменялась раздражением и гневом. Она знала, что значит для меня брак. Она слышала, как я бесчисленное количество раз клялся, что женюсь только один раз. Как бы я ни пытался найти этому объяснение, она насмехалась надо мной ― издевалась над моими убеждениями. Пытаясь перебороть себя, я сделал медленный глубокий вдох и прошелся по комнате, сканируя каждую поверхность.

― Что ты делаешь?

― Должно быть что-то... какие-то документы.

― Нет, потому что это ― шутка.

В груди разрасталась боль из-за ее решимости свести все к шутке. Отодвинув в сторону кружевной лоскуток, я обнаружил плотный кремовый лист бумаги.

― Свидетельство о браке, ― прочитал я, протягивая его ей для ознакомления.

Она изучала документ, вглядываясь в золотой тисненый круг между нашими подписями. Мой желудок опустился вместе с ее надеждой о том, что все это розыгрыш.

На обороте кремового листа нацарапаны едва разборчивые слова:

«Остин и Рэй, лицензия будет получена до того, как вы ляжете спать. Возможно, было выпито слишком много алкоголя, но любовь между вами неоспорима. Поздравляю со счастливым бракосочетанием. С любовью, Элвис».

― О, мой бог.

Она застонала, опустив голову на руки.

Я положил на стол новенький документ, пробежав пальцами по буквам.

Свидетельство о браке.

«Важен сам брак, поэтому неважно, где и как он заключается, смысл всегда один и тот же. То, что это небольшая и причудливая церемония, не меняет важности клятв, которые вы даете».

Мне было неприятно наблюдать за тем, как Рэй пытается осознать то, что мы сделали, но мы ничего не могли поделать, кроме как смириться с произошедшим. По крайней мере, хорошо, что это произошло так. По крайней мере, я женился на лучшей подруге, а не на ком-то другом.

Надежда замерцала, словно свет в конце тоннеля. Возможно, это судьба, все сложилось как сложилось, но независимо от причины, у нас все получится.

― Мы можем... мы можем добиться аннулирования брака.

Ее слова резко оборвали мои радужные мысли.

― Что?

― Да. ― Она выпрямилась, словно эта идея была идеальным решением, способным вернуть ее к жизни. Она встала на колени, все еще сжимая простыню. ― Мы можем аннулировать брак, ― сказала она снова, на этот раз более взволнованно. ― Никаких проблем. Люди постоянно совершают подобные ошибки. Это Вегас.

То, что она назвала наш брак шуткой, было уколом в грудь, но то, что она назвала это ошибкой, было подобно взрыву атомной бомбы. Воспоминания о том, как отец подписывал очередной документ о разводе, смеясь, говоря нам с братом, что это конец ошибки номер пять, или шесть, или какой бы то ни было жены, лишили меня спокойствия. Разочарованное напряжение разлилось по моему телу, я напрягся всем телом, сжимая челюсти, чтобы сдержать язвительные слова, на которые был способен, когда меня загоняли в угол и причиняли боль.

― Это брак, Рэй, а не ошибка.

― Мы были пьяны. Мы бы не поженились, если бы были трезвыми, ― ухмыльнулась она.

Такое ощущение, что мысль о браке со мной была самым абсурдным, что она когда-либо слышала.

Чем больше она пыталась отмахнуться от этого, тем меньше я слышал голос разума, тем меньше мог избавиться от безумных мыслей. Таких как мысль о том, что она была расстроена не столько тем, что вышла замуж, сколько тем, что вышла за меня ― за парня, который не был выходцем из высшего общества, но который всегда был рядом с ней. Я никогда не просил больше того, что она была готова дать. Никогда не осуждал ее. Я полюбил ее с первого дня знакомства.

― Неважно, были мы трезвы или нет, ― отрезал я.

― Э-э-э, да. Уверена, что на этот счет есть статья закона. Вообще-то, думаю, что они не должны позволять людям жениться, если они пьяны. Элвиса, вероятно, могут засудить.

Она говорила так, словно это была его вина, а не ее ― как будто не она принимала решение, поэтому ей не следует сталкиваться с последствиями. И когда брак со мной привел к таким последствиям?

Из-под груди моей одежды раздался звонок телефона. Нуждаясь в отвлечении, я схватил его и тут же пожалел об этом.

― Что вы здесь делаете? ― спросила я.

Еще больше слез покатилось по моим щекам, когда я прошла через погранично-таможенную службу и обнаружила лучших подруг, ожидающих на другой стороне.

― Ох, брось, ― усмехнулась Вера, заключая меня в объятия.

Нова обхватила меня сзади, и, как я ни сопротивлялась, слезы полились рекой. Я так устала плакать.

Эти две женщины были не моими лучшими подругами ― они были моими сестрами, и я должна была догадаться, что они набросятся на меня в аэропорту, ни о чем не спросив.

― Ваши рейсы только через несколько часов, ― сказала я, вытирая все признаки слабости и снова надевая солнцезащитные очки. Мне было плевать, что я выгляжу словно дива, сегодня всем придется смириться с этим.

― Позже мы встретимся с мужьями, ― объяснила Вера.

― Но это ваш первый день в качестве супружеской пары, ― сказала я Нове.

― У нас впереди еще много дней, ― заверила Нова. ― Я нужна тебе, потому что, очевидно, не только я провожу первый день замужества в аэропорту.

Я вздрогнула. Нова обычно наблюдала со стороны, пока любимые люди не попадали в беду, и только после этого не тянула и переходила к сути вопроса.

Меня замутило, но я попыталась сглотнуть, каким-то образом сумев выдавить из себя простое:

― Да.

― И это все? Да? ― спросила Вера, высоко подняв брови.

― Что еще я могу сказать?

― Ох, как насчет подробностей? Деталей. Где, когда, почему? Как?

Застонав, я прижала пальцы к виску, желая избавиться от гребаного похмелья.

― Хочешь выпить? ― спросила Вера.

― Боже, нет.

― Охххх, ― сказали они в унисон, наконец, осознав силу моего похмелья.

Не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два.

― Пойдем. Давайте перекусим, чем-нибудь жирненьким.

Вера взяла меня за руку, а Нова схватила мой чемодан.

Они дали мне достаточно времени, чтобы сделать заказ и поглотить бургер, после чего откинулись назад, скрестив руки в ожидании ответов. Я выдала им всю информацию, но начала расклеиваться, когда дошла до произошедшего сегодня утром.

Две руки протянулись через стол, схватили мои, и я крепко за них ухватилась.

― Я... я не думаю, что в данный момент могу говорить об этом.

― Хорошо, ― согласилась Вера, не настаивая.

Нова тоже кивнула. Я обожала их. Они знали меня лучше, чем кто-либо другой, и точно знали, что мне нужно.

― Спасибо.

― Иначе и быть не может, ― проворковала Вера. ― Кроме того, мы в любом случае вытащим из тебя все подробности позже.

Угрожающие слова, произнесенные тихим, успокаивающим тоном, заставили меня фыркнуть. Нова тоже фыркнула, а затем мы все расхохотались. Я первой перестала смеяться, потому что испытывала боль. У меня не было способа объяснить это, но мне было так грустно, что даже смеяться было больно.

Бл*дь.

― Не торопись, ― тихо сказала Нова, видя мое смятение. ― Не принимай поспешных решений, когда так расстроена.

Я кивнула, но не стала ни подтверждать, ни отрицать, потому что знала: как только вернусь домой, единственным решением будет позвонить нашему адвокату и аннулировать брак.

В последний раз обняв девочек, я попрощалась с ними и села в самолет, ненавидя, что рядом со мной было пустое место. Часть меня надеялась, что нам придется сидеть рядом друг с другом. Я знала, что мы бы не разговаривали, и наш гнев был бы ощутимым, но, возможно, это заполнило бы пустоту, которая становилась все больше и больше с каждой секундой вдали от него.

Но Остин так и не появился, и я могла предположить, что он поменял рейс, чтобы избежать встречи со мной. После того, как услышала все, что он на самом деле думает обо мне, я не должна была так удивляться. Возможно, сказанное им в гневе, было правдой ― такой он видел меня на самом деле ― избалованной, эгоистичной девчонкой.

Это правда?

К концу полета головная боль только усилилась, я очень быстро передвигалась по аэропорту. Когда подъехала моя машина, я вышла из здания, попутно пролистывая свои контакты в поисках нашего адвоката. Я была так сосредоточена, что не заметила первой вспышки.

Но услышав свое имя, я резко обернулась и увидела небольшую толпу фотографов с направленными на меня камерами.

― Рэйлинн, где твой муж?

― Вы с Остином дружите уже много лет? Что изменилось?

― Рэйлинн, что об этом думает Боди?

― Вы планировали пожениться во время поездки?

Они засыпали меня вопросами, а от моей обычной уверенности и остроумия не осталось и следа. Слава богу, что есть солнцезащитные очки, чтобы скрыть мой взгляд оленя в свете фар.

― Рэй, ― раздался позади меня знакомый голос.

Оглянувшись, я увидела улыбающуюся секретаршу моего отца рядом с черным «Эскалейд».

― Молли, ― вздохнула я с облегчением и бросилась к ней, чтобы избежать небольшой толпы позади себя.

― Поздравляю с бракосочетанием, ― воскликнула она достаточно громко, чтобы фотографы услышали.

Ее вынужденная улыбка была такой огромной, что казалось, ее лицо расколется пополам. Прежде чем я успела спросить, что, черт возьми, происходит, она крепко обняла меня.

― Твой отец так рад, что все услышали эту важную новость. ― Она отстранилась, обняла меня за плечи одной рукой, и прошептала: ― Помаши рукой и улыбнись.

Проявив навыки светской львицы, я повернулась, жеманно улыбнулась и помахала пальцами, прежде чем нырнуть в машину. Молли последовала за мной, и как только дверь закрылась, она откинулась назад, сбросив фальшивую улыбку и посмотрев на меня взглядом, который кричал: ты облажалась.

― Твой отец в бешенстве.

Дерьмо.

Всю дорогу Молли просила действовать по пятой (прим. пер.: Пятая поправка ― одна из десяти поправок в рамках «Билля о правах» (Bill of Rights), внесенных в Конституцию Соединенных Штатов (1791). Гарантирует гражданину соблюдение надлежащей правовой процедуры (due process) в случае его ареста или суда. Особое значение имеет право не свидетельствовать против себя (что неофициально называется «действовать по пятой»)), а я пыталась представить и подготовиться к любому сценарию, который мог меня ожидать. Наконец, сдавшись и открыв текстовые сообщения, я игнорировала всех, кто не был указан как мама или папа. Холодок пробежал по позвоночнику, когда я заметила имя Боди. Задержав большой палец на его сообщении, я подумала, не открыть ли его, решив, что лучше быть готовой к любой опасности, но потом напомнила себе, что я свободна. Я отказалась менять себя, потому что кто-то хотел запугать меня. Боди был никем. Он больше не мог причинить мне боль. Я победила.

Проигнорировав его сообщение, продолжила прокручивать страницу, но не нашла ничего от родителей, кроме единственного телефонного звонка, сделанного рано утром.

Я предполагала, что они будут недовольны, но они всегда поддерживали меня и мои решения ― они позволяли мне совершать ошибки, и, несмотря на обвинения Остина, я принимала последствия и делала все возможное, чтобы исправить их самостоятельно. Но это было не похоже на мои обычные выходки, это касалось не только моей репутации, и если в большинстве случаев мои проделки разлетались только по социальным сетям и случайным журналам, то с папиной кампанией я знала, что все распространится более масштабно.

Именно мысль об этом заставила меня напрячься, когда я открыла дверь в их дом.

Мама поднялась со своего места на краю лестницы с выражением разочарования и предостережения. От сочетания этих эмоций по моим венам прошлась зловещая волна. Я замедлила шаги и попыталась улыбнуться. Она выглядела так же непринужденно, как всегда, в дизайнерских джинсах и блузке, ее макияж подчеркивал такие же карие глаза, как у меня, а темные волосы были уложены в идеальную прическу.

― Привет, мам.

Она сократила расстояние между нами и обхватила мое лицо нежными руками. Знакомое движение успокоило, но то, как она смотрела на меня, словно на незнакомку, лишило спокойствия. Она никогда раньше не сомневалась во мне, за исключением случая в старших классах, когда я устроила вечеринку у костра, и приехала полиция. Даже тогда в ее взгляде читалось «какого хрена», а не «кто ты такая».

Я чуть не расплакалась, когда она крепко обняла меня и прошептала, что любит.

― Пойдем. Твой отец ждёт.

― Думаешь, стоит? Может, мне сбежать в Мексику?

― Я воспитала тебя лучше. Мы не бежим от проблем.

― Знаю, ― пробормотала я, но оценила напоминание.

Папа обернулся, когда мы вошли в кабинет, сжимая в руке стакан с янтарной жидкостью. Он оглядел меня с головы до ног, как делал всегда, когда я появлялась. По его словам он делал это, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. «Я жду того дня, когда ты придешь ко мне со сломанной или отсутствующей конечностью».

Я ждала обычного приветственного кивка, но его не последовало. Вместо этого он изучал меня, как и мама. Его бледно-голубые глаза потускнели от мрачных теней. Короткие светлые волосы торчали в разные стороны от того, что он грубо проводил по ним руками. Если раньше я не знала, насколько все плохо, то теперь поняла. По тому, в каком беспорядке были его волосы, можно было судить о степени стресса отца, а сейчас они выглядели словно неровная колючка.

― Если хочешь выпить днем, тебе нужно только свистнуть. Ты же знаешь, я всегда готова, ― пошутила я, отчаянно пытаясь разрядить обстановку.

Человек, который всегда улыбался мне с самого детства, не смеялся. На мгновение он прикрыл глаза, а затем перешел к делу.

― Я всегда был снисходителен к тебе, Рэйлинн. Но это? Думаешь, для подобных выходок подходящее время?

Хорошоооо. Очевидно, мы обойдемся без любезностей. Ну, как бы я ни облажалась, ему тоже придется кое-что объяснять.

― Ну, ты не улучшил ситуацию, когда попросил своего секретаря забрать меня из аэропорта и притвориться, что брак настоящий.

Он так резко повернул ко мне голову, что я испугалось, что у него будет травма шеи.

― Это не настоящий брак?! ― крикнул он.

― Нет. Я же говорила тебе, что никогда не выйду замуж.

Его челюсть отвисла в неверии. Я стояла, пытаясь держать голову высоко поднятой, пока он пытался перестроить ситуацию в своем сознании.

― Твою ж мать, ― пробормотал он.

Его рука снова взлетает вверх, ероша и без того растрепанные волосы.

― Ты бы узнал это, если бы сначала поговорил со мной, а не строил собственный план.

― Ты не брала трубку. Что мне оставалось делать?

― Не обращать на это внимания.

― Ха. ― Он изобразил смех. ― Это сложно сделать, когда ты выходишь замуж в Вегасе. За тобой сейчас следят как никогда, ты была в Вегасе с Новой и Паркером. Тебя не могли не заметить. Добавь сюда социальные сети, и не обращать на это внимание было невозможно, ― выдохнул он, теряя терпение.

Он покачал головой, глядя в сторону, а затем одним глотком допил остатки своего напитка.

Впервые за двенадцать лет, прошедших с тех пор, как папа удочерил меня после женитьбы на маме, его разочарование тяготило меня. Словно освящение перед зеркалом, от которого я не могла отвести взгляд, реальность поглотила меня. Я хотела отвести взгляд, но не смогла.

Я была разочарована в себе.

Я все испортила. Люди, которые никогда не злились на меня, были в бешенстве. Невозможно отрицать, что я облажалась по-крупному. Не своими пьяными выходками или дерзкой натурой, которые нравились СМИ, а тем, что причиняю боль окружающим меня людям.

― А как же Боди? ― спросила мама.

Я вздрогнула, упоминание его имени словно гвоздь на меловой доске.

― Мы расстались.

― Что? Когда?

― В день моего отъезда. Значит, вчера.

― Все в порядке? ― спросила она так искренне, что это застало меня врасплох, и маска, которую я всегда надевала, когда говорила о Боди, сползла.

Ее глаза сузились от того, что она увидела, и я быстро постаралась взять себя в руки. Если я думала, что папа разочаровался во мне из-за свадьбы, то это и близко не стояло с тем, как была бы опустошена мама, узнай она, как долго я оставалась с Боди после того, как он впервые применил насилие по отношению ко мне.

― Да. Пришло время, ― безразлично ответила я.

Я поняла свою ошибку, когда ее глаза сузились еще сильней. Я ни к чему не относилась безразлично. Я была решительной и смелой в своем выборе. Делала все со страстью, никогда не сомневалась, как сейчас.

Решив, что папа ― более безопасный вариант, чем мама, пристально изучающая меня, я обратилась к нему:

― Послушай, пап. Я объясню все прессе, и мы добьемся аннулирования брака. Твоя кампания добивается отмены двойных стандартов, и мужчины постоянно сталкиваются с подобными вещами ― женщины тоже могут.

Он покачал головой еще до того, как я закончила приводить свои доводы.

― Рэй, мне уже звонят инвесторы и спонсоры и спрашивают, поддерживаю ли я связи на стороне. Моя кампания сосредоточена на верности и преданности. Несколько дней назад ты приходила на ужин с Боди, а теперь замужем за Остином, ― объяснил он. ― Это не просто объяснить. Не сейчас.

Эти последние два слова повисли, словно гильотина, ― зловещие и приведшие к моему окончательному падению.

― Что значит «не сейчас»?

― Ты знаешь, что мне нравятся все твои безумные выходки. Я поддерживаю твою независимость и выражения несогласия нормам. Мне нравится, что ты смелая женщина, показывающая пример другим женщинам и молодым девушкам, что нет ничего плохого в том, чтобы искать собственный путь.

Я знала это. Когда мне было семнадцать, я сказала ему, что не хочу выходить замуж и становиться первой женщиной-президентом, которая будет спать с кем попало. Он рассмеялся и сказал, чтобы я делала то, что делает меня счастливой, пока я в безопасности и живу в ладу с собой.

Теперь мы не смеялись над моими выходками.

― Мне нужны эти инвесторы, Рэй. Моя кампания зависит от них.

Последствия. Каждое решение имело последствия, и сталкиваться с ними было в порядке вещей. Обычно это происходило на моих условиях, но, глядя на взъерошенные волосы и сброшенный галстук отца, я поняла, что в этот раз все будет по-другому.

― Что от меня требуется?

Он застыл, словно в шоке от того, что я сдалась без боя и позволила ему взять инициативу в свои руки. Вспомнились слова Остина, сказанные сегодня утром. Я на самом деле была эгоисткой? Неужели то, что я готова помочь без всяких оговорок, шокировало окружающих? Наблюдая за тем, как папа обдумывает мой вопрос, я все больше и больше стремилась доказать, что не эгоистка.

Придя к решению, он глубоко вдохнул, словно готовясь к удару.

― Используй эту ситуацию.

― Что?

Моя голова так резко откинулась назад, словно он дал мне пощечину. Конечно, я неправильно его расслышала.

― Используй эту ситуацию, ― повторил он. Нет. Определенно не галлюцинации. ― Нам предстоит поездка в Хэмптон к Скотту, и мне нужна его поддержка. Там будут и другие кандидаты, так что мне нужно показать себя с лучшей стороны. Джереми Скотт ― семейный человек и хочет, чтобы все приехали с семьями. ― Он сделал паузу, словно набираясь сил, и я затаила дыхание. ― Я хочу, чтобы ты привезла Остина, чтобы вы обыграли сложившуюся ситуацию так, будто поженились, потому что всегда заботились друг о друге. Ваша дружба достояние общественности, поэтому ни у кого не возникнет сомнений.

Это был хороший план ― который я могла придумать сама, если бы в нем был задействован кто-то другой. Была только одна проблема.

― Не думаю, что Остин согласится.

― Он твой лучший друг, ― сказала мама, словно это единственное объяснение, которое требовалось. ― Конечно, он согласится.

― Он не... мы не разговариваем.

― Господи, ― пробормотал отец.

― Мы же не планировали это, ― огрызнулась я.

Он глубоко вздохнул и направился обратно к тележке с напитками, чтобы наполнить свой бокал. Прежде чем отвернуться, он взял еще один бокал и наполнил и его. С решимостью, оживившей голубизну его глаз, он передал мне стакан.

― Убеди его, ― приказал он. ― У нас нет другого выбора. Скажи ему, что я буду у него в долгу.

― Ему ничего не нужно от тебя.

― Каждый в конечном итоге в чем-то нуждается.

На ум сразу пришел Боди, он никогда не упускал возможности попросить больше, чем заслуживал. Сомневаюсь, что Остин когда-либо будет просить об одолжении. Так с чего бы ему помогать мне? Сделав изрядный глоток из стакана, я почувствовала жгучее тепло в груди. Хотя это было несравнимо с острой болью, которая была моим постоянным спутником с тех пор, как ушел Остин.

Даже мысль о том, чтобы обратиться к нему, причиняла боль. На какого Остина я наткнусь? На того, которого знала с колледжа, или того с которым столкнулась сегодня? Черт, я даже не знала, возьмет ли он трубку, и от этого открывалась еще целая куча зияющих ран.

Отец наблюдал за мной, и я напоминала себе, что в данный момент дело не во мне. Я сделаю это для него.

― Я сделаю все, что от меня зависит.

Он наконец-то кивнул мне, чего я ждала с тех пор, как вошла. Это немного, но хоть что-то.

Единственное, чего я хотела, ничком плюхнуться на кровать, ― вернуться домой и проспать несколько дней. Я успела дойти до фойе, прежде чем раздалось цоканье маминых каблуков. Я вздохнула и с тоской посмотрела на дверь, а затем повернулась.

― С тобой все в порядке? ― спросила она.

Мама всегда считала чушью мое желание отгораживаться от людей в некоторых вопросах.

― Да, а что?

― Ваше с Боди расставание? Есть что-то еще?

Она может знать, что я отгораживаюсь от нее, но она не всегда знала, что я скрываю. Она изучала мое лицо, и я подумала, не выложить ли ей все начистоту.

Эгоистка.

Это слово снова всплыло в моем сознании, причиняя боль, заставив подавить мимолетный порыв. То, что я позволила Боди так обращаться с собой, было моей проблемой, и было бы эгоистично взвалить это бремя на мамины плечи. Учитывая это и стыд, я не могла представить, что когда-нибудь кому-нибудь расскажу об этом.

Закатив глаза, я продемонстрировала ей свои лучшие качества: пофигизм и стервозность.

― Да брось, мам. Я не из тех, кто строит серьезные отношения, а Боди был в лучшем случае развлечением. Удивительно, что я продержала его рядом так долго.

По крайней мере, это было правдой.

Она продолжала рассматривать меня, не успокоенная ответом. Поэтому я опустила свои барьеры ровно настолько, чтобы она увидела, что, возможно, со мной не все так хорошо, как мне бы хотелось.

― Я просто устала. Это были чертовски длинные выходные.

Ее полуулыбка была зеркальным отражением моей, за исключением того, что в ней была материнская забота, которая всегда заставляла меня чувствовать безопасность.

― Мы разберемся с этим.

― Знаю.

Прежде чем я успела уйти, она схватила меня за руку и сжала ее.

― Ты же знаешь, что он любит тебя, верно?

― Я никогда в этом не сомневалась, ― сказала я, не спрашивая, о ком она говорит.

Мама и папа познакомились, когда мне было почти десять, и с первой секунды он души в нас не чаял. Он боготворил землю, по которой ходила мама, и заботился обо мне, словно я его родная дочь.

Обняв ее, я сбежала, забравшись в черный джип, к счастью, одна.

Я смотрела в окно, оттягивая неизбежное.

― К черту, ― пробормотала я, разблокировав телефон и уставившись на заставку, нашу с Остином фотографию с прошлого Хэллоуина, мы позировали как Гуз и Мэверик (прим. пер.: Гуз и Мэверик, пилоты, лучшие друзья из культового фильма «Лучший стрелок» (Top Gun) c Томом Крузом в главной роли). Глубоко вздохнув и грустно улыбнувшись, я набрала сообщение и отправила.

Ничего не вышло.

Рэй: Мы можем поговорить?

Рэй: Остин, ты можешь хотя бы ответить?

― Что ты сделала? ― Нова практически прокричала через экран.

Прошла пара дней с тех пор, как Остин согласился на этот безумный план, а я все еще чувствовала себя такой же шокированной, как выглядела Нова.

― Ох, не уверена, что это хорошая идея, ― сказала Вера рядом со мной.

Мы сидели на диване в ее квартире разговаривая с Новой по FaceTime, так как она была в свадебном путешествии. Я созвала экстренный слет, потому что не могла справиться с этим в одиночку. По крайней мере, мне нужно было, чтобы они хоть ненадолго присоединились ко мне в моем безумии.

― На самом деле у меня нет выбора.

― Не могу поверить, что твой отец предложил подобное, ― сказала Нова.

― От отцов можно ожидать безумных вещей, ― пробормотала Вера, ссылаясь на собственный опыт.

― Итак, как ты себя чувствуешь в связи с этим? ― спросила Нова.

Ее вопрос вернул меня в настоящее, потому что я верила в то, что поступаю правильно ради благополучия отца. Но когда на меня выжидающе смотрели подруги, я заглянула за занавес, за которым все скрывала.

― Не знаю, ― честно ответила я, не совсем понимая, как объяснить давящее напряжение в груди. Чем больше думала об этом, тем хуже становилось. ― Словно я в ловушке?

― Да, никто не загоняет Рэй в угол, ― пошутила Вера.

― Просто... ― Делаю паузу, пытаясь понять, что вызвало наибольший дискомфорт, но все не то. Вся проблема в том, что это был он, и из-за этого я испытываю неимоверную боль. ― Впервые чувствую себя неуютно рядом с Остином. Особенно после нашей ссоры. Он сказал парочку гадостей... вернее, мы оба.

― Ты так и не рассказала нам подробностей, ― напомнила Вера. ― Что он сказал?

Собравшись с духом, пересказала нашу с ним перебранку в утро после свадьбы, наблюдая, как у них медленно отвисают челюсти с каждой новой деталью.

― Что, бл*дь? ― потребовала Нова.

― Охххх. Шаловливая Нова вышла в свет и сквернословит, как большая девочка, ― пошутила я.

― Да, я собираюсь устроить ему Сверхновую.

Вера фыркнула, а я поморщилась.

― Да, знаю, что это банально, ― призналась Нова. ― Я не так хороша в угрозах, как ты.

― Ценю твои усилия, ― сказала я.

Она послала мне поцелуй через экран.

― Не могу поверить, что он говорил тебе подобные вещи, ― сказала Вера.

― Да, ― вздохнула я. ― Никогда раньше не видела его таким злым. Он был так зол, что превратился в незнакомца.

При воспоминании об его льдистых глазах, когда он испепелял своими словами, у меня снова защемило в груди. Я очень много раз расстраивала Остина, но он никогда не был так зол, что менялся до неузнаваемости. Это... пугало.

Наблюдение за тем, как он превращается из моего друга в ту версию, о существовании которой я не подозревала, ударило по всем моим кнопкам и напомнило мне о причинах, по которым я не хотела выходить замуж. На протяжении многих лет ты думаешь, что знаешь кого-то, но, в итоге, оказывается, что ты не знаешь, что скрывается в его глубине. Неизвестно, что может вырваться наружу, пока не становится слишком поздно, и приходит осознание, что ты загнан в угол вместе с монстром.

То утро было похоже на идеально продуманный кошмар, созданный специально для меня.

― Я... я не понимаю. Мы могли бы просто аннулировать брак, но он превратился в непреодолимую кирпичную стену. Почему он не хочет аннулировать брак? ― Потому что для него брак это таинство ― клятва, которую нельзя нарушить, а ты не воспринимала его всерьез. ― Возможно, он не так уж неправ. Я не знала, как много значит для него брак, ― призналась я, опустив взгляд на вино, кружащееся в моем бокале. ― И ему было неинтересно, что я думаю по этому поводу.

― Мы все в гневе говорим то, что не хотели, ― говорит Нова, основываясь на собственном опыте.

― Это его не оправдывает, ― сурово добавила Вера, прежде чем уступить. ― Но уверена, что Остину тоже было больно.

― Почему? Потому что его подруга не хочет оставаться за ним замужем? Разве он не хотел бы жениться на ком-то, кого любит? ― Когда девочки ничего не сказали, я подняла глаза и обнаружила, что они ведут безмолвный диалог. ― Что?

Когда они уставились на меня широко раскрытыми глазами, я махнула рукой, призывая их говорить прямо.

― Остин заботится о тебе больше, чем о друге, и если брак так много для него значит, возможно, произошедшее создало в его сознании такую возможность, ― объяснила Нова.

Я рассмеялась.

― Да брось. Мы друзья.

― Да, но если бы ты захотела большего, Остин бы с радостью согласился.

Я с сомнением посмотрела на Нову.

― И если бы ты вытащила голову из своей упрямой задницы, то могла бы признаться, как он тебе дорог, ― добавила Вера. Я попыталась ответить, но она подняла руку. ― Больше, чем друг.

Я выдержала ее бросающий вызов взгляд. Они часто поднимали этот вопрос, но в качестве шутки. Сейчас она не выглядела так, словно шутит.

Когда я находилась рядом с Остином, в моей груди вспыхивало тепло, но я старалась не обращать на это внимание, отказываясь анализировать это. Я объясняла все чувством дружбы ― хотя у меня никогда не было подобных ощущений с Новой и Верой. Если бы я не исследовала это слишком пристально, мне бы не пришлось об этом думать, и ничего бы не изменилось.

Я чуть не рассмеялась, потому что теперь все изменилось.

Остин изменился.

― Я не могу быть с тем, кого не узнаю.

― Это касается... и дружбы? ― спросила Вера.

У меня перехватило дыхание, словно кто-то ударил кулаком в грудь и сжал. Я с трудом сглотнула, прежде чем выдохнуть:

― Я не... я не знаю...

Мысль о замужестве пугала меня на тех уровнях, которые, как мне казалось, я уже преодолела.

Но мысль о потере Остина потрясла меня до глубины души, оставив после себя массу эмоционального хаоса, который я не знала, как распутать.

― Не спеши, ― тихо сказала Нова.

― Может быть, если ты не будешь спешить, это заставит тебя перестать прятаться от своих чувств, ― сказала Вера, не сдерживаясь.

Я рассмеялась, потому что никакое количество времени не изменит моего мнения.

― Все не так просто. Я дала себе обещание, когда была моложе ― я никогда не выйду замуж. Я не собираюсь загонять себя в ловушку с кем-то только для того, чтобы в итоге он превратился в монстра.

Словно для напоминания об этом обещании, жизнь послала мне Боди как идеальное напоминание о том, почему я приняла подобное решение.

― Если это поможет, думаю, Остин ― хороший человек, он был таким с тех пор, как мы познакомились, ― сказала Вера. ― Не думаю, что кто-то может утверждать, что в гневе он разумен.

Нова указала на экран, кивнув головой в знак согласия.

― Но он все еще должен загладить свою вину перед тобой, чтобы ты снова могла чувствовать себя комфортно рядом с ним. Может быть, вам необходимо время для восстановления дружбы.

― Может быть, ― согласилась я, но в моем ответе не было решимости.

Я сделала глоток красного вина, желая, чтобы это было что-то покрепче.

― Так вот что случилось с Боди? ― спросила Вера, и я чуть не выплюнула вино обратно.

О, боже мой. Они знают.

Мое сердце гулко стучало, и я опустила голову, на глаза навернулись слезы, грозящие покрыть щеки. Стыд нахлынул на меня, словно приливная волна, грозящая поглотить меня. Я бы хотела, чтобы так и было. Хотела бы исчезнуть, а не встречаться лицом к лицу с двумя женщинами, которые считали меня сильной, только для того, чтобы признать, насколько слабой я была на самом деле.

― Он слишком сильно изменился? Знаю, что в конце он стал безумно приставучим, ― закончила она, давая мне понять, что на самом деле она ничего не знает.

― Помните, как в самом начале он не пошел с нами на Новый год? ― вспомнила Нова. ― Сейчас, думаю, если бы он мог то постарался бы зайти в дамскую комнату, только чтобы не расставаться с тобой. Поговорим о пятой стадии прилипал.

― Больше похоже на восьмидесятую стадию, ― пошутила Вера.

Я постаралась успокоить дыхание. Собрав в себе все силы, мне удалось рассмеяться вместе с ними, для эффекта закатив глаза.

― Именно это и произошло.

― Фу, ― простонали они.

― Как я уже сказала, я в гребаной ловушке.

― Ты выглядишь счастливее, ― сказала Вера, улыбаясь, словно гордая мамаша.

― Так и есть.

Даже если все было не идеально, я, по крайней мере, была свободна от Боди.

Входная дверь открылась, и мы с Верой в унисон застонали от восхитительного запаха китайской кухни, который исходил оттуда.

― Думаю, мне пора идти. Паркер скоро встанет, ― сказала Нова, пошевелив бровями.

― Шаловливая Нова, ― пропела я по-кошачьи. ― Пока ты будешь заботиться о Паркере, я позабочусь о пухлой, аппетитной малышке.

Нова надулась.

― Поцелуй ее за тетю Нову.

― Хорошо, поцелуй Паркера от меня.

Мы рассмеялись, завершили звонок, и я помчалась к двери, чтобы утопить свои переживания в корчащемся клубке радости, который Вера, очевидно, сотворила сама, поскольку Нико был слишком зловещим существом, чтобы создать что-то настолько совершенное.

― Привет, моя милая маленькая Камила. Позволь забрать тебя у злобного старого папочки.

Нико искоса взглянул на меня, здороваясь со своей женой.

― Надеюсь, девичий разговор прошел хорошо. И все кончено.

― Ты многое пропустил, ― сказала Вера. ― Это был щекотливый разговор о том, что брак ― это ловушка.

Он поджал губы и, прищурившись, изучал свою жену.

― Надеюсь, счастливая для тебя.

― Лучшая. Я бы позволила тебе ловить меня снова и снова.

Наблюдая за ними, я почти задалась вопросом, хорошо ли быть пойманной в ловушку Остином. Но потом вспомнила, как мама вытаскивала нас из ада, и поняла, что это риск, на который я не могла пойти.

Наобнимавшись с малышкой, я, наконец, отправилась домой, чувствуя себя лучше из-за своего плана. Он не был идеальным, но, возможно, это поможет нам с Остином спасти дружбу. Я так увлеклась размышлениями о том, как сохранить Остина в качестве друга, что не заметила мужчину, стоявшего у моей двери, пока его темная тень не нависла надо мной.

Я отшатнулась, мое сердце подпрыгнуло к горлу, когда я посмотрела в холодные голубые глаза, остекленевшие от слишком большого количества выпитого.

― Что ты здесь делаешь, Боди? ― я пыталась говорить раздраженно, но от шока у меня перехватило дыхание.

― Я знал, что между вами что-то большее, ― усмехнулся он.

На кончике моего языка вертелось желание поправить его, но это было не его дело.

― Отвали, Боди. У тебя нет права находиться здесь.

Я двинулась отпереть дверь, пытаясь скрыть отчаянное желание попасть внутрь, как вдруг грубая рука схватила меня за плечо и развернула спиной к двери. Он возвышался надо мной, но я отказалась опустить подбородок и отвернуться.

― Я имею полное право быть здесь, ― выдавил он сквозь стиснутые челюсти. ― Целый гребаный год я провел с тобой. Ради чего? Чтобы быть брошенным из-за какого-то дурацкого спора? Я так, бл*дь, не думаю.

― Чушь собачья, ― прошипела я в ответ. ― Ты жестокий мудак, который получает удовольствие от того, что причиняет мне боль.

― Я никогда не причинял тебе боль, ― отрицал он, словно я была сумасшедшей.

Перед глазами у меня все заволокло красной дымкой, и голова закружилась. Ярость такой сильной, какой я никогда раньше не испытывала, поглотила меня, и я сжала кулаки, боясь, что разорву его гребаное лицо, если дам себе волю.

― У меня остались синяки с прошлой недели. Последний год я пропускала мероприятия, чтобы скрыть их. Я потратила последний год, совершенствуясь в прикрытии тех мест, где ты «сжал слишком сильно» или «случайно толкнул меня». Не смей притворяться, что ты кто угодно, только не коварный слабак, которому нужно издеваться над женщинами, чтобы чувствовать себя лучше.

Он оскалился и поднял руку. Я вздрогнула, не успев остановиться, и затаила дыхание, только чтобы вскрикнуть, когда его кулак столкнулся с дверью рядом с моей головой. Я ожидала, что кто-нибудь выйдет и проверит что за шум ― так было раньше. Только на этот раз я бы не стала лгать и притворяться, что мы любовники, которые в порыве страсти прижались к двери, чтобы не допустить сплетен в газетах. Нет, на этот раз я брошу Боди под автобус.

― Дело не во мне, ― процедил он в нескольких сантиметрах от моего лица. ― Дело в твоем сучьем поведении и в твоем гребаном рте. Возможно, это нравится Остину. А может, он просто трахает тебя своим маленьким членом, чтобы заставить заткнуться. Ты всегда сосала мой член, словно грязная потаскушка.

― Отъ*бись.

Он сердито посмотрел на меня, но я не сдавалась.

― Это должен был быть я.

― Это никогда не был ты. А теперь отвали от меня, пока я не позвонила мужу. А как только он тебя отлупит, я вызову полицию.

Время остановилось, и я считала секунды, пока, наконец, он не отступил с рычанием.

― Я, бл*дь, с тобой еще не закончил.

Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверями лифта. Только когда поняла, что он ушел, трясущимися руками отперла дверь и вошла внутрь. Как только повернула замки, бросила сумки и встала посреди гостиной, делая глубокие вдохи снова и снова. Адреналин улетучился, оставив меня напряженной и дрожащей. Я распустила хвост и вонзила ногти в волосы, снимая напряжение.

Вскоре все замедлилось, и вместо краха, который обычно мучил меня после расставания с Боди, эйфория и радость захлестнули меня. Я улыбнулась, гордясь собой за то, что смогла выстоять, ― я была сильной женщиной. Я улыбнулась, потому что поняла, ― Боди не лишил меня силы ― он не победил.

Я прокрутила в голове слова, которыми резанула его, как ножом, словно пересматривала любимую часть фильма. С каждый разом было все лучше и лучше, особенно одна часть.

Та часть, когда я назвала Остина своим мужем, и не возненавидела то, как это звучит.

Никто из нас не пошевелился, чтобы выйти из машины. Мы оба сидели в тишине, как и всю дорогу сюда, и смотрели на белый особняк на берегу моря. Другие машины выстроились вдоль подъездной дорожки, и я знал, что как только мы переступим порог этого дома, нам придется стать счастливой парой, которой мы договорились быть. Я надеялся, что у нас будет несколько минут, чтобы прийти в себя перед встречей со всеми, но у меня была назначена встреча по проекту, которую я не мог пропустить, поэтому мы опаздывали.

Незаметно я перевел взгляд с дома на нее. Ее длинные ресницы загибались к идеальной дуге бровей. Мои пальцы покалывало от желания провести по изгибу ее щеки к полным губам, на которых не было помады, когда я ее забирал. Всю дорогу она кусала губы — верный признак нервозности. Она терпеть не могла этого, но мне нравилось, как пышный изгиб ее нижней губы прогибался под ровными зубами. Лучше всего было, когда она вслед за этим быстро проводила по ним языком, чтобы смягчить укус.

Она сидела прямая, как доска, ее плечи практически касались ушей, и я не мог припомнить случая, когда видел ее такой напряженной, а ведь мы еще даже не начали наше шоу.

— Если мы хотим, чтобы все выглядело правдоподобно, нам, наверное, не стоит быть такими напряженными.

Она сглотнула, с усилием расслабилась на сиденье, поводя плечами и шеей.

— Знаю.

— Сейчас я немного волнуюсь, потому что, если положу руку тебе на поясницу, когда мы войдем, ты подпрыгнешь. — Это было обычное прикосновение, присущее нашему общению, и я прикасался к ней подобным образом множество раз, не задумываясь, пока не стало слишком поздно. Если только... — Я имею в виду, что предполагается, что нам придется контактировать. Ты не против, если я прикоснусь к тебе?

Она фыркнула. Напряженная линия ее губ изогнулась, и она засмеялась, словно не могла сдержать смех. Я не был уверен, над чем она смеется, но мне так не хватало ее улыбки, что я не мог не улыбнуться в ответ.

— Я уже много лет пытаюсь заставить тебя прикоснуться ко мне, — заявила она, ее голос звучал игриво.

Она, наконец, посмотрела на меня, высоко подняв одну бровь, и в моей груди что-то ослабло. Впервые после Вегаса я немного выдохнул и перешел к нашему игривому подшучиванию.

— Ну, тогда сегодня твой счастливый день.

Мы оба засмеялись, наслаждаясь моментом. Это было... приятно. На самом деле, было фантастически, и я старался продлить этот момент, а не думать о том, что будет дальше.

— Ты готова? — спросил я.

— Давай сделаем это.

Я вышел и обогнул машину. Будучи джентльменом, я открыл дверь перед своей женой и протянул ей руку. Она замешкалась на секунду, которая растянулась на вечность, и я затаил дыхание, ожидая, что она предпримет. Продолжит ли она путь, который мы начали в машине, или выйдет, игнорируя меня, и отбросит нас на два шага назад?

Ее изящные пальцы скользили по моей ладони, посылая разряды электричества по руке к груди, оставляя за собой ощущение тепла. Ее нежная кожа соприкоснулась с моей мозолистой шершавой кожей. Мы держались за руки множество раз — в самолетах, проходя сквозь толпу, по-дружески утешая друг друга, — но сейчас все было по-другому, намного серьезней. Притворялась или нет, но она была моей женой, и ее рука в моей, когда она выходила из машины, как откровение, наполняла меня гордостью.

Даже если это было не навсегда, сейчас Рэйлинн Вос была моей.

Словно за нами наблюдали, сотрудник встретил нас у двери, а мистер Скотт маячил позади него.

— Добро пожаловать, я Джереми Скотт, — поприветствовал он, его улыбка была такой же широкой и яркой, как и гавайская рубашка на нем. — Я счастлив, что у меня в гостях такая красивая пара.

— Мы рады быть здесь, мистер Скотт, — ответил я, пожимая ему руку.

— Зови меня Джереми.

За ним появился отец Рэй в гораздо более скромной кремовой льняной рубашке, его взгляд метался между нами, словно ожидая, что мы откажемся от шумихи и признаем правду.

— Спасибо, что пригласили нас, — сказала Рэй. — Папа так хорошо о вас отзывается, поэтому я, конечно, должна была лично убедиться, соответствует ли это действительности.

Джереми рассмеялся.

— Я постараюсь оправдать ожидания, — пообещал он ей. Затем наклонился ко мне, прикрыв рот, чтобы прошептать: — Эта девушка просто фейерверк.

— Самая лучшая девушка, — согласился я.

Повинуясь инстинкту, я провел рукой по ее спине к плечу. Она шагнула ко мне, словно само собой, и обняла за талию, положив голову мне на плечо. От каждого прикосновения, движения и объятия разлетались маленькие искорки, как будто это было в первый раз. Я не мог не вжиться в роль и придать этому больше значения.

— Что же, мы проводим вас в вашу комнату и дадим освежиться к ужину через пару часов. Хорошо?

— Это было бы идеально, — ответила Рэй.

— Остин, — позвал отец Рэй, прежде чем я успел подняться за ней по лестнице. — Можно тебя на минутку?

— Да, сэр.

— И у него есть манеры, — радостно воскликнул Джереми. — Рэй, ты нашла великолепного мужчину.

— Он не плох, — пошутила она, подмигивая мне.

Джереми снова разразился смехом, а затем повернулся лицом к отцу Рэй.

— Можешь воспользоваться моим кабинетом, чтобы поболтать, Кеннет. Я буду снаружи с дамами.

— Спасибо, — сказал Кеннет.

— Я пойду наверх, — сообщила мне Рэй.

Я последовал за Кеннетом в комнату поменьше. Он закрыл дверь, и я оглядел полки и стол из темного дерева, оттененные бело-голубым декором. Не то чтобы я что-то из этого воспринял, потому что мои мысли были слишком поглощены тем, о чем, черт возьми, он хотел поговорить. Он подошел к барной тележке в углу и наполнил два стакана. Каждая секунда его молчания так напрягала мои мышцы, что я удивился, что смог пошевелить рукой и принять стакан, когда он предложил его.

Он не отвел взгляд, делая глоток, и я повторил его движение, чувствуя себя ребенком, которого вот-вот отчитают за то, что он засунул руку в банку с печеньем.

— Я заплатил за дом твоих бабушки и дедушки.

Бурбон попал не туда куда нужно, и я прошипел.

— Что? Зачем? — спросил я, как только взял кашель под контроль.

Из всего, что я ожидал от него услышать, это не попало в мой список.

— Я твой должник, — просто ответил он.

— Нет. Я делаю это ради Рэй... ради вас. Вы мне нравитесь, ребята. Кроме того, у нас был план, как расплатиться. Мне не нужно, чтобы вы вмешивались.

За последние несколько лет здоровье дедушки несколько пошатнулось, и у них было много медицинских счетов, но мы справлялись. Нам не нужны подачки.

— Я не сомневаюсь, что ты смог бы позаботиться об этом. Ты такой человек, и они, очевидно, прекрасные люди, которым удалось так хорошо тебя воспитать. Я заплатил, потому что у меня есть возможность.

Я выпрямился, словно желая соответствовать стандартам человека, которым он меня видел.

— Я знаю, что эта ситуация тебе не по душе, поэтому ценю, что ты это делаешь. Неважно, для меня или для Рэй. Ты хороший друг для нее, и нам всем повезло, что в ее жизни есть такой человек, как ты.

— Спасибо, сэр.

Он кивнул, делая еще один глоток.

Кеннет был хорошим человеком. Он принял меня с улыбкой и крепким рукопожатием, когда Рэй впервые привела меня домой из школы. Он нашел время, чтобы расспросить меня о намерениях в отношении Рэй, но когда я сказал, что мы просто друзья, он не усомнился в моих словах. Мой отец был параноиком и никогда никому не доверял, что привело его к многочисленным бракам. Поэтому встреча с отцом Рэй была приятной. Кроме дедушки, он был одним из немногих мужчин, на которых я равнялся. Я не хотел, чтобы он думал, что мне что-то от него нужно, и я не хотел давать ему повод усомниться в том, почему я дружу с Рэй.

— Я верну деньги, — объявил я, не оставляя места для споров.

— Беспроцентно, если тебе это требуется, — возразил он.

— Хорошо.

Еще один кивок.

— Если тебе еще что-нибудь понадобится, просто скажи нам. Ты — семья, что бы ни случилось.

— Спасибо, сэр.

— Если только ты не причинишь ей вреда, — добавил он. — Тогда я переломаю тебе все кости по одной.

Я вскинул брови от серьезной угрозы, и тихонько рассмеялся.

— Теперь я понимаю, откуда у Рэй способность угрожать.

Кеннет улыбнулся, покачав головой.

— О, нет. Это на сто процентов от ее мамы. Она научила меня этому мастерству, когда мы поженились. Вот только моя жена страшнее, поэтому я бы больше боялся ее, чем себя, если бы ты причинил вред Рэй.

А если боль причинят мне? Вертелся у меня на языке вопрос. У меня был гораздо больший риск быть раздавленным в пыль в конце всего этого, чем у Рэй.

— Не уверен, что кто-то сможет ранить Рэй и прожить достаточно долго.

— Совершенно верно, — признал он, мягко улыбаясь. Я уже собирался уходить, когда его улыбка стала увядать. — Ее оболочку трудно расколоть, но она существует не просто так. Она через многое прошла.

От смущения я нахмурился, но попытался скрыть эмоции за кивком понимания. Я полагал, что Рэй жила безмятежной жизнью. Возможно, я ошибался, принимая ее молчание за то, что нечего сказать, тогда как вместо этого мне следовало бы задавать вопросы, чтобы узнать, что сформировало ее.

— Увидимся за ужином, Остин.

Когда мы покинули кабинет, он похлопал меня по спине и оставил, чтобы я мог отправиться на поиски своей жены.

Наша комната была лучше любого гостиничного люкса. Напротив белой кровати был балкон, с которого открывался потрясающий вид на океан. Я был так увлечен пейзажем, что не сразу услышал звук льющегося душа. Стоящее в углу комнаты зеркало прекрасно отражало широко распахнутую дверь ванной комнаты и прямой доступ к душевой кабине. Мое тело замерло, одновременно воспламеняясь, посылая волну за волной тепла по венам.

Матовое стекло скрывало детали ее тела, создавая мучительную призрачную картину всех ее изгибов и каждого движения. Мой член затвердел, когда я разглядывал выпуклость ее вздымающейся груди, вспоминая розовые затвердевшие кончики, на которые я пялился в Вегасе. Она повернулась, подняв руки, чтобы вымыть волосы. Это было похоже на какое-то эротическое зрелище, от которого мне не хотелось отводить взгляд.

Инстинктивно моя рука потянулась вниз, надавливая на член, и я застонал от соприкосновения. Звук вывел меня из оцепенения, и, моргнув, я заставил себя отвести взгляд и сосредоточиться. Мне нужно было собраться и перестать пялиться в ванную. Я огляделся в поисках своей сумки и обнаружил, что она засунута в шкаф, уже наполовину распакованная и без туалетных принадлежностей.

Зная, где их найду, закрыл глаза и вдохнул, пытаясь подготовить себя к тому, что мне придется зайти за ними — пытаясь собраться с силами, чтобы оказаться на расстоянии прикосновения к ее обнаженному телу и не вырвать стеклянную дверь из стены, чтобы добраться до нее.

— Хэй, ты здесь, — поприветствовала она, как только я вошел, словно ждала меня. — Я оставила дверь открытой, чтобы ты мог подготовиться. Мне нужно было освежиться с дороги.

— Спасибо. Мне нужно почистить зубы, и я закончу собираться в комнате.

— Хорошо.

Затем, словно, чтобы добить меня, она открыла дверь и высунула голову. Капельки воды скользили по ее шее в укромные места за краем стекла, и мне отчаянно хотелось слизать их языком.

— Надеюсь, папа не докучал тебе.

Я сглотнул, заставив себя сосредоточиться на нанесении зубной пасты на щетку.

— Нет. Он спросил, как прошла встреча по моему проекту, — соврал я.

Мне не хотелось, чтобы Рэй думала, что я нахожусь здесь только потому, что мне заплатили. Я имел в виду то, что сказал Кеннету — я был здесь ради Рэй. Мне не нужны никакие стимулы.

— Хорошо. — К счастью она закрыла дверь и вернулась в душ. — Кстати, как прошла встреча?

— Успешно, — ответил я, прополоскав рот.

— Конечно. Ты чертовски талантлив, как может быть иначе.

Уверенность, звучавшая в ее голосе, ударила мне в грудь, и на этот раз, когда я посмотрел на ее силуэт в зеркале, теплота была не сексуальной, а гордой. Кинг всегда ругал меня за глупые вещи, которые я делал для Рэй, например, фотографировал и спасал ее из неприятных ситуаций, но она тоже много сделала для меня. Она верила в мое искусство и демонстрировала уверенность. У меня не было выбора, кроме как верить ей и быть уверенным в себе. Она отдавала часть себя, чтобы вселить уверенность в других.

— Спасибо, — тихо сказал я.

— Беспощадно честна.

Улыбнувшись, я вышел из ванной, не забыв закрыть за собой дверь.

Пока собирался, в голове крутились мысли о Рэй. Эмоции смешались, борясь за доминирование. Радушие от ее комплимента. Любовь к моей подруге. Жар, когда я вспоминал обнаженную форму каждого изгиба. Желание от того, как сильно я хотел попробовать на вкус каждый сантиметр.

Я редко позволял себе думать о Рэй в сексуальном плане. Я любил ее, но мог убедить себя, что эта любовь была исключительно дружеской, если я не думал о ней как о сексуальном объекте. В основном это срабатывало.

Я боролся с этим, насколько было возможно, но были моменты, когда мои барьеры рушились, и я терялся в похоти, становясь невыносимо твердым, пока не начинал бояться, что сорвусь, если не сниму напряжение. В моменты самоудовлетворения я представлял, как погружаюсь в ее тепло. Фантазировал о ее коже под моими прикосновениями, пока не кончал с ее именем на губах.

К тому времени, как она вышла, я взял себя в руки и приготовился к ужину.

— Ты хорошо выглядишь, — похвалила она мои кремовые брюки и светло-голубую рубашку.

— Я бы сказал тебе то же самое, но в этом нет ничего нового. Ты всегда выглядишь потрясающе.

Она улыбалась и прихорашивалась, вращаясь, чтобы показаться со всех сторон. Платье не было откровенным, прикрывало ее от декольте до колен. Но пуговицы спереди по всей длине оставляли простор для недозволенных мыслей.

— Потрясающе, — выдохнул я.

— Спасибо. — Она заправила длинные волнистые волосы за ухо, улыбаясь моему комплименту. — Сфотографируешь меня?

Словно по команде, я закатил глаза и простонал:

— Конечно.

— Ах. Ты такой ребенок, — пошутила она, хлопая меня по плечу по дороге на балкон.

Я нашел утешение в роли фотографа, когда она плавно переходила из позы в позу. Всю прошлую неделю я пытался смириться с разладом между нами, не уверенный, что наша дружба выстоит все сложности. Но жалобы на необходимость делать фотографии, которые, как мы оба знали, я любил делать, смешные рожицы за камерой, чтобы рассмешить ее, и позволение ей потянуть меня к себе для селфи, затянули образовавшуюся ранее рану, исцелив то, что было разрушено.

— Может, нам стоит открыть свое дело в этой области? — спросила она меня. — Ну, знаешь, как семейная пара.

— Конечно.

Мое сердце пропустило удар, замерев при одной мысли об этом. Как будто оно хотело взлететь и воспарить.

— Было бы хорошо для бренда моего отца, если бы все думали, что это правда.

И вот так, молниеносно, она вернула меня в реальность. Конечно, это было для показухи — по крайней мере, для нее.

Прежде чем она успела поменять позу, я вспомнил о посылке, которую прислала мне бабушка.

— Подожди секундочку.

Я порылся в сумке и вытащил припрятанную бархатную коробочку. Несмотря на напоминание о том, что все это было неправдой, мои ладони потели, пока я пробирался обратно. Солнце сверкало на ее каштановых волосах, словно ореол, освещая ее улыбающееся лицо. Когда я протянул коробочку на ладони, ее улыбка испарилась, а глаза метались между мной и коробкой, словно это была бомба.

— Это кольцо моей прабабушки. Бабушка прислала его мне перед отъездом. Я подумал, что, если у тебя будет настоящее кольцо, это добавит реальности.

Она открыла коробку и ахнула.

— Знаю, оно недорогое, но...

— Идеальное.

— Тебе нравится? — спросил я, не в силах сдержать улыбку.

— Я в восторге.

Она вытащила простое золотое кольцо, но я перехватил его прежде, чем она успела надеть его, желая сделать это сам. Что-то внутри меня требовало, чтобы этот момент произошел, даже если он был ненастоящим. Я осторожно взял ее руку и надел кольцо на ее палец, любуясь тем, как маленький розовый камень блестит на ее загорелой коже.

— Позволь я захвачу свое. Я сохранил то, что из Вегаса.

— Вообще-то, — сказала она, останавливая меня, не позволяя отойти, — у меня есть для тебя кольцо.

— Правда? — Мое сердце снова учащенно забилось.

— Ага. Знаешь, я подумала о том же самом, о чем ты сказал. Добавить реальности, — объяснила она, на этот раз немного менее правдоподобно.

Возможно, она хотела сказать именно это, но, возможно, это значило больше.

Она вернулась с коробочкой, но открыла ее сама, не дожидаясь моей реакции, взяла мою шершавую ладонь в свою и надела кольцо. Черная полоска под каждым углом блестела по-разному под лучами угасающего солнца.

— Я купила его, потому что оно выглядит словно сливающиеся друг с другом слои краски. Это напомнило мне о твоей творческой натуре.

Пока она рассматривала кольцо на моем пальце, я изучал ее, пытаясь удержать ту часть меня, которой она завладела. Я мог бы поклясться, что раньше у нее был весь я, но это было ничто по сравнению с тем куском, который она только что присвоила себе.

— Спасибо, — едва выдавил я.

Она посмотрела на меня из-под ресниц, и в их глубине что-то блеснуло, теплее, чем когда-либо прежде, и я хотел насладиться этим, но все исчезло прежде, чем я успел приблизиться.

— Ничего особенного.

Это было ложью.

Ложь настолько очевидная, что потрясла почву, на которой мы стояли, образовав новую трещину. Но вместо трещины, которая чуть не разрушила нас в Вегасе, она сдвинулась, закрепив на месте что-то более прочное.

Мы оба это знали.

Но никто из нас не знал, что это значит.

Как и обещал, Остин положил руку мне на спину и провел в гостиную, где все собрались перед ужином. Он и раньше прикасался ко мне подобным образом, и я замечала это на протяжении многих лет, но во время сборов, когда представила, каково это будет сегодня вечером, я решила, что все будет по-другому. Я предполагала, что это будет давить на меня, словно сковывающая цепь.

Вместо этого его пальцы ощущались словно утяжеленное одеяло, ощутимое, но дарящие комфорт ― как всегда. Только на этот раз они ласкали меня ниже, прямо над попкой, посылая тепло вверх по позвоночнику и вниз, к вагине. Никогда еще нежные прикосновения не казались настолько эротичными.

Учитывая это и тяжесть кольца его семьи на моем пальце, нельзя было отрицать, что мы с Остином были мужем и женой. И я не могла понять, эта мысль наполняла меня тревогой, потому что пугала или потому что не пугала.

К счастью, когда мы приехали, вечеринка была в самом разгаре, что отвлекло меня от внутренних переживаний. Однако каждый раз, когда я поднимала бокал, чтобы сделать глоток шампанского, кольцо поблескивало на свету, напоминая, что я не испытывала ненависти к тому, как оно ощущалось.

― Рэйлинн, ты выглядишь великолепно. ― Мама притянула меня к себе, чтобы обнять и похвалить.

― Ты и сама выглядишь неплохо.

― Что мать, что дочь, ― похвалил Джереми. ― Вы счастливчики, мужчины.

― Мне очень повезло с Рэй, ― согласился Остин. ― Она единственная в своем роде.

Другие гости в кругу представились, пожали руку Остину и поздравили нас. Некоторых я встречала раньше, а некоторые были мне незнакомы.

― Я рассказывал всем о Фонде «Virago» и о том, как ты нам помогаешь, ― объяснил папа.

― Да, мама и папа основали благотворительный фонд несколько лет назад, и я рада помогать, чем могу. Домашнее насилие ― это серьезная проблема, к которой я отношусь со всей ответственностью. Помогать женщинам стать сильнее и обрести опору после всего, что им пришлось пережить, ― это то, чему меня научили мои родители. Папа ― невероятный защитник прав женщин.

Я хотела воспользоваться любой возможностью, чтобы продвинуть папину кампанию, пока мы были здесь. Я не хотела, чтобы хоть один человек ушел, не узнав, насколько ценным он может быть в Сенате и что он был подходящим кандидатом для участия в предвыборных кампаниях.

Не то чтобы это имело значение, потому что меня все равно никто не слушал. Эти мужчины были старше и происходили из традиционных семей, которые придерживались устаревших общественных норм.

― Ты помогаешь, размещая посты в своих социальных сетях? ― пошутил один из них.

― Глупость, ― вмешался другой, смеясь. ― Она делает им макияж и водит по клубам.

Я сжала челюсть, напряжение сковало мою шею, мышцы плеч и перетекло вниз по позвоночнику, пока я не почувствовала сильные пальцы Остина, такие же напряженные, как и я, сжавшие мое бедро так, словно это была последняя капля его терпения.

Краем глаза я увидела, как он выпрямился, глубоко вздохнул, и я поняла, что он собирается урезонить этих высокомерных людей. Как бы сильно я ни хотела посмотреть, как он это делает, ― как бы сильно мне самой хотелось поставить их на место, ― это могло пагубно повлиять на наше пребывание здесь.

Я шагнула к нему, скользнула рукой по его спине, упругим, гибким мышцам. Он расслабился, но затем снова напрягся под моими изучающими прикосновениями. Обычно объятия с Остином были быстрыми или комфортными, но мы должны были вести себя как влюбленные молодожены, поэтому я погладила его по боку, скользя пальцами по мышцам, которые уже не раз мечтала исследовать.

Я была так сосредоточена на том, чтобы прочитать каждую реакцию Остина на мои прикосновения, что забыла ответить на их комментарии. Но мне нужно было как-то отреагировать, потому что если я этого не сделаю, то отреагируют мама или папа. Мне не нужно было оглядываться, чтобы понять, что они были раздражены, но при этом старались оставаться дипломатичными.

К счастью, Джереми, которому, очевидно, было так же неприятно слышать комментарии, как и всем остальным, спас нас всех, вклинившись и меняя тему.

― Итак, как вы познакомились?

Мы посмотрели друг на друга, вспоминая тот момент, когда я подошла к нему. Словно по команде, мы начали смеяться, и я поняла, что он представил, как мы рассказываем им историю нашего знакомства, чтобы посмотреть, как у них отвиснет челюсть.

Собравшись с мыслями, я рассказала свою версию, не отрывая взгляда от Остина.

― Мы познакомились на вечеринке в колледже, он покорил меня вафлями в полночь.

Я хотела изучить каждую реакцию, промелькнувшую в этих зеленых глубинах, когда рассказывала о нас. Хотела уделить время изучению того, как они потемнели, когда моя рука продолжала блуждать по его телу.

Губы Остина изогнулись в едва заметной ухмылке, заставив меня улыбнуться еще шире.

― Сначала вы были друзьями? ― спросил Джереми.

― Да, ― ответил он. Его ухмылка сменилась чем-то более нежным, не могу припомнить, чтобы видела что-то подобное раньше. Что-то отличное от того, что вызывало мое прикосновение. ― Но я влюбился в нее с первого взгляда. Я просто выжидал, пока она попадет в мои сети.

Он нежно убрал волосы с моей щеки, добавляя декораций к шоу. Потому что это было шоу... верно?

Мои соски затвердели, а сердце затрепетало под волнами электричества, трепещущими в моей груди.

Это должно быть шоу.

Это шоу, напомнила я себе.

Это не реально.

Даже если бы это было реально, я бы не хотела этого.

Ни за что.

Конец.

Тогда почему мое тело продолжает самовоспламеняться?

― Ужин готов, ― объявил кто-то, но я едва расслышала.

Я была слишком занята, пытаясь собраться с мыслями и прогнать безумный туман, окутывающий мой разум.

Остин опустил руку, и момент был упущен, но слова никуда не делись.

Влюбился в меня?

Может, он имел в виду, как друг. Ну, я любила Остина. Он был моим лучшим другом. Но что-то в том, как он это сказал, как осторожно прикоснулся ко мне, было похоже на нечто большее, чем дружба.

Влюбился в меня?

Мысли настолько поглотили меня, что я не обратила внимания на женщину, зашедшую в обеденный зал как раз перед тем, как мы сели.

― Извините, я опоздала. У меня была встреча по поводу внештатной работы, и она затянулась, ― объяснила белокурая секс-бомба, слегка вздрогнув и рассмеявшись.

Она оглядела комнату, одарив всех извиняющейся, лучезарной улыбкой, но застыла, когда ее взгляд остановился на нас. Нет, не на нас на... Остине.

― Остин? ― выдохнула она, её улыбка испарилась.

― Обри. Привет, ― ответил он, его слова были медленными и неуверенными.

Однако ее уверенности хватило на них обоих, потому что она использовала свои амазонские ноги, чтобы пересечь комнату, и в следующий момент рука Остина выскользнула из моей, чтобы обхватить эту женщину.

Что-то пронзило мою грудь, словно острый укол. Все произошло так быстро, что я не успела ничего понять. Единственное, что мне было известно ― мне это не понравилось.

К счастью, она отстранилась.

― Вау, мы так давно не виделись.

― Да, несколько лет.

Остин провел рукой по волосам. Как и у моего отца, это был явный признак дискомфорта.

― Прошу прощения за свои манеры, меня зовут Обри, ― сказала она, наконец, обращаясь ко мне. ― Я дочь Уильяма Доусона.

― Рэйлинн Воз, ― представил меня Остин.

Я изучала ее, пытаясь понять, что так взволновало Остина. Она стояла ― величественная, потрясающая, уверенная, вежливая, словно спасала детей в зоне боевых действий и при этом выглядела как супермодель, хотя не принимала душ пять недель.

Она выглядела как белокурая версия Веры с жемчугом и безупречными манерами.

Ничто из увиденного не потрясло меня. Мне нравилось видеть других женщин, уверенных в себе. Нет, меня беспокоило то, как она смотрела на Остина, словно он был лучшим стейком в ее жизни, и она отдала бы свою левую сиську, чтобы получить его снова, но была слишком вежлива, чтобы действовать в соответствии с этим.

Это было единственным оправданием тому, что вылетело из моего рта дальше.

― Его жена, ― добавила я, протягивая руку.

Внимание Остина переключилось на меня, и я могла только представить, какое замешательство охватило его. Но я не могла взглянуть на него, потому что была слишком занята, пытаясь удержать на лице улыбку, чтобы скрыть смятение, которое в данный момент терзало меня.

― Жена? ― Она протянула мне руку так же медленно, как и слова, с трудом слетавшие с ее губ. ― Ты женился? ― спросила она Остина.

― Недавно, ― пояснил он.

Сейчас он совсем не был похож на человека, который хотел сохранить наш брак. Что-то оставалось за кадром ― что-то, что было известно только им.

Прежде чем я успела задать какие-либо вопросы, моя мама подошла к нам сзади.

― Мы можем поговорить за столом. Давайте присядем.

Вежливо улыбнувшись Обри, я прошла мимо нее, чтобы посмотреть бейджи с именами за длинным столом. К счастью, место Обри оказалось в отдалении от нас, прямо напротив тускло мерцающих свечей. Пока мы ели вкусную еду, велась светская беседа. По крайней мере, я предполагала, что еда была вкусной. Я почти ничего не попробовала, мой разум был слишком поглощен мыслями о том, что было между Остином и Обри, и почему он перестал при каждом удобном случае слегка прикасаться ко мне. Или почему он не смотрел в мою сторону.

Он избегал меня, или я была параноиком, а он просто был сосредоточен на еде? Я не могла отделаться от мысли, что его реакция была вызвана тем, что она была кем-то особенным. Если так, то почему я никогда не видела ее раньше? Я знала всех, с кем встречался Остин.

Настоящий вопрос заключался в том, почему меня это волновало.

Я наблюдала за тем, как часто Остин менял партнеров, почти так же, как я, и никогда прежде не чувствовала такой жгучей потребности узнать больше. Даже о тех немногих, с которыми он встречался несколько месяцев. Так почему сейчас? Почему именно она?

― Ох, ничего себе. Это потрясающе, Обри, ― произнес чей-то голос, выводя меня из задумчивости.

Один из мужчин, который оскорбил меня ранее, улыбнулся Обри так, словно она открыла мир во всем мире.

― Ничего особенного. У меня есть немного времени, так почему бы не уделить его обездоленным. Это относительно простое биоинформатическое приложение, которое мы постоянно создаем для крупных компаний. Я познакомилась с Кэндис, педиатром из больницы, на конференции, и мы подружились с ней. Она рассказала мне свою историю, и я предложила свою помощь.

Тот резкий выпад, который был сделан ранее, больше походил на жестокий удар, поскольку я наблюдала, как все восхищались каждым ее словом. Я так сильно стиснула зубы, что испугалась, что они раскрошатся, когда вспомнила, как они смеялись над моим участием в благотворительности моих родителей.

Мне не нравилось это чувство. Обри ничего мне не сделала, но я была бы не против подставить ей подножку перед нашим уходом. Мне не нравилось это мелочное желание увидеть, как она упадет. Я не узнавала себя. Я была женщиной, которая гордилась тем, что поддерживала победы других.

― Как я понял, вы с Остином знакомы? ― спросил Джереми.

Она посмотрела в его сторону, нежно улыбаясь.

― Да, мы познакомились на последнем курсе колледжа. У нас был совместный урок информатики.

― Правда?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела остановить себя. Я посмотрела на Остина, но его взгляд был сосредоточен на вилке, которой он ковырял остатки чизкейка на тарелке.

― Как тесен мир. Вы знали, что встретитесь здесь сегодня? ― спросил Джереми, прежде чем Обри успела отреагировать на мой выпад.

― О, нет. ― Она отмахнулась от него, словно он ляпнул глупость. ― Мы перестали общаться после того, как встречались некоторое время.

― Встречались? ― снова выпалила я, меньше всего мне хотелось поощрять этот разговор, и все же я не могла заткнуться. ― Я думала, что знаю всех, с кем ты встречался, ― сказала я Остину, который продолжал избегать моего взгляда.

― Ну, на самом деле мы были помолвлены после колледжа, но знаете... иногда что-то не складывается.

― О.

Это вырвалось так тихо, что я была удивлена, что она услышала.

Яростный удар в грудь был подобен поезду, выбивающему воздух из моих легких. Потрясение было настолько сильным, что я даже не могла понять, что происходит. Что это было?

― Извини, ― она поморщилась, каким-то образом все еще выглядя сногсшибательно. ― Это, наверное, странно.

Взяв себя в руки, я воспользовалась укоренившимся во мне этикетом, чтобы держаться прямо и заставить себя улыбнуться.

― Вовсе нет. У всех нас есть прошлое.

― Можешь повторить это еще раз, ― пробормотала одна из жен, вызвав всеобщий смех.

Этого было достаточно, чтобы отвлечь внимание от нас троих, и разговор перешел к тому, на что не стоило обращать внимания. Я бы не смогла обратить внимания, даже если бы попыталась. Во мне бушевала буря неизвестных мыслей и чувств, и я ненавидела это. Мне нравились ровные и сухие отношения. Мне нравилось, что мои друзья честны и преданны, а это было похоже на предательство.

Но на самом деле это было не так, и я не знала, как соединить ощущения с фактами. Словно не хватало какого-то кусочка головоломки. Я знала, что недостающий пазл у меня есть, но он оставался скрытым, и это только усиливало мое разочарование.

Итак, к тому времени, когда мы попрощались и отправились спать, я была на грани срыва и не могла объяснить почему.

Все, что я знала, это то, что усталость пронизывала меня, и я больше не хотела искать недостающий фрагмент. Я не хотела объяснений. Не хотела разговаривать. Не хотела разбираться в своих чувствах. Я просто хотела, чтобы все стало как прежде.

― Это произошло через год после окончания колледжа. Когда ты путешествовала.

Это были первые слова, которые он сказал мне с начала ужина, и, если уж на то пошло, они только подлили масла в огонь. Почему? Потому что это было стопроцентно верное объяснение. Я путешествовала по Европе более шести месяцев после окончания колледжа, и из-за смены часовых поясов и жизни мы не особо часто общались и скучали друг по другу. Это было самое долгое время, проведенное нами в разлуке, но это не имело значения, потому что каждый раз, когда мы снова встречались, казалось, что мы вовсе не расставались.

Было логично, что в его жизни был кто-то, о ком я не знала.

Так почему же это не заставило меня почувствовать себя лучше?

― Рэй...

― Я устала, Остин. Завтра у нас напряжённый день, так что давай просто ляжем спать. Пожалуйста.

Он хотел надавить на меня. Я видела это по его страдальческому лицу. Но я отчаянно нуждалась в том, чтобы забыть обо всем произошедшем и выспаться ночью, и он это видел.

После долгого дня неизвестности кое-что пошло так, как я и предполагала.

Остин увидел, что мне нужно, и дал мне это.

Кивнув, он откинул одеяло и забрался в кровать.

Этот день достаточно потряс меня. Остин повернулся ко мне спиной, но вместо облегчения... я возненавидела это.

К сожалению, надежда и молитва, которые я вознес прошлой ночью, не сработали. Рэй скатилась с кровати и не разговаривала со мной. За завтраком она едва смотрела в мою сторону, и если не прекратит так себя вести, все начнут задаваться вопросом, что, черт возьми, происходит.

Судьба дала мне небольшую отсрочку, когда Обри не явилась на завтрак. Не то чтобы она мне не нравилась или что-то в этом роде, просто она выбила меня из колеи.

Отношения с Обри были фантастическими ― стремительными и захватывающими. Они зажигали и давали мне возможность отвлечься от ненависти к тому, что Рэй больше нет рядом со мной. Однажды ночью Обри заговорила о браке, и я слепо согласился, но когда пришло время выбирать кольцо, я отказался.

Я не мог жениться на ком-то, кого постоянно сравнивал с Рэй.

Но как, черт возьми, объяснить это Рэй?

В свое время я этого не сделал, и вот к чему это привело, ― Рэй перестала со мной разговаривать.

С другой стороны, наблюдение за тем, как она замыкается в себе, столкнувшись с моей бывшей, заинтриговало меня и вселило надежду.

Неужели Рэйлинн Вос ― девушка, которая утверждала, что ей плевать, если мужчина, с которым она встречалась, трахнет другую женщину, ― ревновала? Как бы меня ни бесил бесконечный ужин, мне нравилась эта мысль. Среди ужаса и постоянных восклицаний «святые угодники», проносящихся в моей голове прошлым вечером, во мне мерцала искра, разгорающаяся с каждой вынужденной улыбкой и непроизвольной реакцией, которую она позволяла себе.

Хоть я и не мог найти слов, чтобы разрядить ситуацию прошлым вечером, все остальные мои чувства были в состоянии повышенной готовности, ― включая то, которое воспринимало все, что делала Рэйлинн с тех пор, как мы встретились. Каждая улыбка, смех, реакция на Обри несла в себе оттенок фальши, на который, как мне казалось, Рэй была не способна.

Она была не в порядке, и, перебрав все варианты и причины, я все время возвращался к одному и тому же ― Рэйлинн Вос ревновала, что я сделал предложение другой женщине.

А когда кто-то ревнует, это означает, что ему не все равно. Верно?

Верно.

Нуждаясь в доказательствах, я пообещал себе воспользоваться первой же возможностью, и выйти за рамки дозволенного. Раньше я старался не размывать границы дружбы, но тогда мы не были женаты с явными признаками ревности с ее стороны. Отчаянные времена требовали отчаянных мер, и я с радостью переключился бы с дружбы на нечто большее, если это позволит получить ответ на мои вопросы. Потому что мне отчаянно хотелось узнать правду. Я для Рэйлинн всего лишь друг? Может ли она хотеть чего-то большего?

Шанс выпал, когда она вышла на террасу, чтобы ответить на телефонный звонок. Я последовал за ней, и как только она закончила разговор, начал действовать.

Она ахнула, когда я схватил ее за руку и неторопливо повел ее в сторону. Ее глаза скользнули по моему лицу, она открыла рот, когда я, маневрируя, направился в дальний угол, укрытый шторами с обратной стороны. Гости все еще оставались внутри, а стена из стеклянных дверей практически не обеспечивала уединения, но некоторые шторы были открыты не полностью, что предоставляло нам идеальное место.

― Какого черта, Остин? Что? Оттого, что я не пала к твоим ногам, как Обри, ты решил стать пещерным человеком?

Она скрестила руки и, вероятно, закатила глаза, но я был слишком отвлечен тем, как глубокий вырез маленького желтого летнего платья демонстрировал ее полную грудь, зажатую между руками. Черт, чего бы я только не отдал за то, чтобы провести языком от одного изгиба к другому.

Обычно я старался избавляться от подобных мыслей, абстрагировался от них, но тут я напомнил себе об отчаянных мерах. Поэтому, когда она начала постукивать ногой по полу, я понял, она ждёт ответа, и я позволил ей увидеть желание в моих глазах.

Постукивание прекратилось.

― Почему ты ревнуешь к Обри?

Она усмехнулась, отводя взгляд.

― Да прям. Я не ревную. С чего бы мне ревновать? Ты можешь жениться на ком захочешь.

Я подождал, пока она снова встретится со мной взглядом, прежде чем ответить:

― И вот я здесь, женат на тебе.

― Я просто не понимаю, почему ты не сказал мне.

Я хотел упрекнуть ее в том, что она проигнорировала мой комментарий, но как только слова слетели с ее губ, она прикусили свою пухлую губу. Ее беспокоило, что я ей не сказал, и это был ее способ спросить, с наигранной беспечностью, которая несла в себе глубокий смысл.

― Потому что ты была занята, а когда вернулась, это просто показалось неуместным.

Постукивание ее туфельки возобновилось, и она перестала закусывать губу, глядя на океан за бассейном и покрытый зеленью яркий двор. Я наблюдал за ее эмоциями и ждал, гадая, планирует ли она побег ― не то чтобы я ей позволю. Я еще не закончил.

― Ты дарил ей это кольцо? ― спросила она, ее глаза снова встретились с моими.

― Ты бы расстроилась, если бы это было так?

― Пф. Нет, ― фыркнула она, закатив глаза, которые можно было увидеть с Плутона. ― Я просто не люблю быть на вторых ролях.

― Ох, Рэй. ― Не торопясь я оглядел ее с ног до головы, делая шаг вперед. Она отступила, но уперлась в стену, лишая себя места для маневра.

― Ты никогда не будешь на вторых ролях.

― Я в курсе. Поверь.

― И, что тогда тебя так разозлило?

― Я не злюсь.

Каким-то образом мне удалось сдержать смех, но мои брови взлетели вверх от сомнения.

― Правда?

― Да, правда, ― заверила она дерзким тоном, скривив губы.

― Тебя не беспокоит то, что ты здесь, в качестве моей жены, одновременно с единственной женщиной, с которой у меня были серьёзные отношения?

― Если бы я находилась здесь в роли твоей настоящей жены, может быть, я и переживала по этому поводу.

― Ты моя настоящая жена. ― Она могла сколько угодно называть наш брак фиктивным, но юридически она была моей женой, и я буду заставлять ее мириться с этим, пока могу. ― Это значит, что тебе не все равно?

― Нет.

― Ой, да не заливай.

Очередное закатывание глаз, но это ещё больше подстегнуло меня. Я подбирался слишком близко к тому, чего она не хотела признавать. Обычно Рэй красноречива в аргументах, но, желая оттолкнуть меня, перешла к мелочности и незрелой грубости.

Черт, она так упряма, но и я тоже.

Постаравшись ослабить свое желание, я сделал еще один шаг, сократив расстояние между нами. Она откинула голову назад, глядя на меня, но то, что она увидела в моем взгляде, пресекло любые язвительные комментарии.

― Значит, тебя не беспокоит, что она знает, каково это, когда я делаю так? ― Нежно заправляю волосы ей за ухо, проведя большим пальцем по внешней стороне ушной раковины и вниз по подбородку. Ее губы приоткрылись, я оперся одной рукой о стену у ее головы и сделал последний шаг, устраняя все пространство между нами. ― Или когда подхожу к тебе вот так близко? Тебя не беспокоит, что она может поставить себя на твоем месте, потому что знает, каково это?

― М-мне все равно.

Мы находились у последней черты, и она цеплялась за остатки своего отрицания, но настало время все решить между нами. Возможно, как и я, Рэй погребла влечение или чувства под нашей дружбой. Раньше я полагал, что дело только во мне, что мое влечение безответно, но я ошибался. Не знаю, почему она отрицала что-то большее, чем дружба, когда между нами, в глубине, бушует столько страсти, наша свадьба в Вегасе сорвала покров, и я планировал докопаться до истины.

Мне нужно было надавить чуть сильнее, чтобы она сдалась.

Ее кожа покрылась мурашками в тех местах, где я провел пальцем вниз по ее шее к плечу, играя с краем платья. Ее глаза потемнели практически до черноты. Ее тихое дыхание касалось моего подбородка, и в тот момент я понял, что отдал бы все, чтобы услышать, как она тяжело дышит из-за меня.

Открыв врата своим фантазиям, я позволил ей увидеть каждую крупицу желания и потребности, которые были заключены внутри меня с первого дня, когда увидел ее, и я решил пуститься во все тяжкие, используя последний шанс.

― Ты не ревнуешь из-за того, что она знает, как мне нравится трахаться, а ты нет? Потому что жена должна знать, как любит трахаться ее муж.

― Нет, ― выдохнула она.

Такая чертовски упрямая, и я обожаю в ней это.

Она могла быть сколь угодно упрямой, но мы оба знали правду.

Мои губы слегка приподнялись в знак победы, подпитывая упрямство Рэй. Мне следовало бы догадаться, что злорадствовать не стоит. Она восприняла это как вызов, а ей нравились вызовы.

― Высокомерие тебе не к лицу.

― А по мне так оно мне очень идет. ― Несмотря на вновь вспыхнувшую искру, оскорбление с ее стороны было в лучшем случае слабым. Поэтому я сохранил высокомерие, желая раззадорить ее. Возможно, тогда она заволнуется и сделает что-нибудь безумное ― например, признает правду. ― А тебе к лицу ревность.

Ее глаза вспыхнули.

― Я не...

― Вот вы где, ― крикнул Джереми с порога. ― Упс. Извините, что помешал. ― Он начал отступать, когда увидел нас.

― Нет, не беспокойтесь, ― сказал я, не спеша отступать и подмигивая Рэй. ― Мы просто уединились на минутку.

― Зарождающаяся любовь. Вам никогда не будет достаточно друг друга.

― Думаю, с меня достаточно, ― пробормотала Рэй так, чтобы слышал только я.

Я едва сдержал смех.

― Что вы хотели?

― Мы готовимся к игре в крокет. Хотите поиграть?

― С удовольствием, ― ответила Рэй.

― Отлично. Увидимся на игре.

Как только он направился во двор, Рэй бросилась следом.

Я позволил ей дойти до двери.

― Кстати, ты единственная женщина, которая носит это кольцо.

Она остановилась и оглянулась через плечо. Я затаил дыхание, ожидая, что она закатит глаза и скажет, что ей плевать. Вместо этого удивила меня, подняв подбородок и произнеся одно-единственное слово, которое говорило гораздо большем, чем ей хотелось признать:

― Хорошо.

Она ушла, так и не увидев моей улыбки, но это подняло мне настроение. Я улыбался всю дорогу до роскошной зеленой лужайки для игры в крокет, но улыбка угасла, когда Рэй, очевидно, укрепив свою внутреннюю защиту, стала еще более хладнокровной по отношению ко мне, чем за завтраком.

Она смеялась с Джереми и своим отцом. Выпила стакан лимонада со своей мамой. Приветствовала каждого прибывшего теплой улыбкой. Каким-то образом ей удавалось быть идеальной светской львицей и при этом относиться ко мне так, словно меня не существует, и делала это очевидным только для меня. Я был бы впечатлен, если бы это не сводило на нет прогресс, которого я добился.

Пока мы ждали начала игры, я наблюдал за ней, прокручивая в голове любые идеи, которые бы помогли мне разрушить стену, которую она возвела за рекордно короткое время. В конце концов, мне не нужно было ломать голову, потому что, прежде чем мы начали игру, вошла Обри, словно шаровой таран.

― Обри, я счастлив, что ты смогла присоединиться к нам, ― поприветствовал ее Джереми.

― Не могла этого пропустить. Я играла всего пару раз, так что полегче.

Играя с огнем, я добавил:

― Ты отлично справишься. Это как мини-гольф.

Как я и надеялся, Обри рассмеялась и заговорила о нашем прошлом.

― О, боже. Летом, после колледжа, мы сыграли столько раундов. Наверное, хорошо, что мы не в одной команде, иначе ни у кого не было бы шансов.

― Какая жалость, ― с улыбкой сказала Рэй.

Как по волшебству, она появилась рядом со мной, скользнув руками по моему бицепсу. Мурашки пробежали по коже от ее прикосновения, и я почувствовал, что жажду большего.

Меня чуть не хватил удар от того, как быстро Рэйлинн переключилась с игнорирования меня на то, чтобы не отходить от меня ни на шаг. Она словно маятник, и если бы это было в моих силах, я бы помог ей качнуться в ту сторону, которую желаю. Даже если бы в процессе получил травму.

Мы выстроились в ряд и начали делать удары. Обри стояла рядом и рассказывала о различных полях для мини-гольфа, которые мы посещали. Я смеялся, но, если честно, то практически не слышал ее, мой разум был слишком сосредоточен на гневе Рэй, который она едва сдерживала.

― Остин, поможешь мне с первым ударом? Хочу убедиться, что все в порядке, ― попросила Рэй.

С трудом сдерживая улыбку, я подчинился, обвивая своим большим телом ее маленькую фигурку. Не глядя в рот дареному коню, провел носом по ее волосам и вдохнул сладкий цветочный аромат.

― Остин замечательный учитель, ― сказала Обри. ― Он помогал мне, когда мы ходили играть в гольф.

― Отлично, ― сказала Рэй и снова прижалась попкой к моему паху.

Я старался, чтобы мой стон был как можно тише, но не смог подавить его полностью. Она рассмеялась, словно одержала победу, но если Рэй была упряма, то и я тоже.

― Осторожнее, Рэйлинн. Кажется, твои карие глаза немного позеленели, ― поддразнил я.

Она замахнулась и пробила мяч через металлическую арку, отправив его слишком далеко.

― Ты была так близко, ― засмеялся я, отступая назад.

Она повернулась, коварно глядя на меня, заставив смеяться еще сильнее.

Я почти не обращал внимания на остаток игры, полностью увлеченный тем, что Рэйлинн не хотела доказывать мою правоту, но также ей хотелось показать Обри, что я вне пределов досягаемости. Она больше не просила о помощи, но продолжала деликатно прикасаться ко мне, сводя этим с ума.

В конце игры, когда Рэй попросила меня сфотографироваться с ней, я бы согласился на что угодно. Я даже забыл издать свой обычный стон.

― Как мы это сделаем? ― спросил я.

― Одну минуточку, кое-что проверю. Я провела опрос среди подписчиков, спросив их, что бы им хотелось увидеть, ― объяснила она, доставая телефон. ― Конечно же, они хотят видеть больше фотографий с тобой.

― И это понятно, кому бы не хотелось. ― Я рассмеялся над ее невозмутимым взглядом. ― Есть что-то конкретное?

― Ммм... ― Ее сжатые губы и нерешительность вызвали тревогу. ― Они хотят увидеть, как мы целуемся.

― О, ладно.

Я постарался ответить как можно небрежнее. Вокруг нас все еще толпились люди, слушая и наблюдая. Я был ее мужем, так почему бы нам не поцеловаться? Это было совершенно естественно.

За исключением того, что мы никогда не целовались.

Я представлял себе это тысячу раз, и сделать это ради фотосессии в Instagram перед группой людей не было в числе моих мысленных представлений. Хоть я и должен был с радостью заключить ее в объятия и воспользоваться представленным шансом, во мне нарастал ужас, когда представлял себе отсутствие близости, отсутствие эмоций.

― Хотите, я вас сфоткаю?

Обри предложила, потому что была из тех девушек, которые с радостью предлагают сфотографировать своего бывшего жениха, целующего свою новую жену, и не думают об этом.

― Было бы супер, ― ответила Рэй, передавая ей свой телефон, а затем поворачиваясь ко мне. ― Готов?

― А ты?

― С самого первого дня мечтаю показать этому рту, кто в доме хозяин.

Я рассмеялся, мне понравилось, как она вскинула брови.

― Приступай, ― бросил я вызов.

― Хорошо. ― Она огляделась вокруг, прикидывая наши варианты. ― Сюда. ― Она схватила меня за руку и потащила к месту, где сверкающий океан служил нашим фоном. ― Теперь опрокинь меня и наклонись вслед за мной.

Притянув ее к себе, я крепко обнял ее и наклонился.

Вот только предвкушения не последовало, только растущий клубок страха, грозящий задушить меня.

Все должно было быть не так.

Все говорило о том, что это неправильно, и я боролся с каждой напряженной мышцей, призывавшей меня остановиться. Особенно когда в последний момент наши с Рэй взгляды встретились, и я не увидел игривой улыбки на ее лице. Вместо этого обнаружил нервозность.

Прежде чем мои губы коснулись ее, я переместился и прижался к уголку ее губ, целуя нежную, словно лепесток, кожу ее щеки. Я делал все возможное, чтобы у нас получилась идеальная картинка, крепче прижался к ней, когда ее ногти скользнули по моей шее и впились в волосы.

Бл*дь, хотел бы я, чтобы мы были одни.

― Выглядит идеально, ― объявила Обри.

Я поднял Рэй и ждал ее одобрения.

― Вы, ребята, отлично смотритесь вместе, ― сделала комплимент Обри.

― Спасибо. Ты делаешь потрясающие снимки, ― сказала Рэй.

― Вы сегодня придете на вечеринку? ― спросила нас Обри.

― Конечно. Не могу дождаться, ― ответила Рэй.

― Отлично. Увидимся на вечеринке.

Обратный путь в нашу комнату проходил в тишине, наполненной невысказанными вопросами. Только когда я закрыл дверь в нашу спальню, она, наконец, заговорила:

― Почему ты не поцеловал меня?

Я обдумывал варианты ответа, взвешивая все за и против того, насколько честным хочу быть. Глубоко вздохнув, повернулся к ней лицом, решив, что, почему бы, черт возьми, не быть абсолютно честным. Что я теряю?

― Не хотел, чтобы первый поцелуй с женой был для фотографии. Я не так себе это представлял.

― Ты придерживаешься старых традиций. Это просто поцелуй, ― пошутила она, но за этим пренебрежением скрывалось любопытство.

― С тобой нет ничего простого, Рэйлинн

Ее улыбка потускнела.

Секунда.

Вторая.

― Что ж, как ты себе это представлял? ― наконец спросила она.

Я мог бы использовать слова и легко объяснить что-то несущественное. Мог бы сказать что-то пошлое и отшутиться. Но я этого не сделал. Я хотел, чтобы она увидела то, что я хотел. Я хотел, чтобы она увидела во мне мужчину, который желает ее, а не просто друга, готового на все ради нее.

Мне нужно было, чтобы она увидела, что я представляю собой страсть и дружбу в одном лице. Мне нужно, чтобы она увидела, что я могу стать идеальным мужчиной для нее, если только она позволит.

Я не упустил шанс показать ей это.

Закрыв глаза, выбрал одну из многочисленных фантазий, позволяя ей овладеть мной. Когда снова посмотрел на Рэй, убедился, что она все это видит.

Она молчала, пока я медленно сокращал расстояние между нами. Молчала и отступала до тех пор, пока ее спина не уперлась в стену. Рэй не произнесла ни слова, когда я возвысился над ней и пальцем приподнял подбородок, чтобы она не могла отвести взгляд.

― Я представлял, что мы целый день находимся среди людей, и нам не представляется возможности ни на секунду уединиться. Представлял, что мы оба знаем о желании друг друга побыть наедине. Я представлял, как наблюдаю за твоим ртом, позволяя желанию расти и распространяться внутри меня с каждым скольжением твоего языка по губам, пока это не поглотит меня полностью.

Словно не в силах удержаться, она проводит языком по губам, и я следом провожу большим пальцем по ее губам, чтобы распространить влагу на пухлой коже.

― Я представлял, что мы так отчаянно стремимся побыть наедине друг с другом, потому что знаем, что любой наш поцелуй будет диким и непристойным. Страсть завладела бы нами, и это только для нас ― принадлежит только нам. Нам понадобится время.

― Для чего? ― прошептала она едва слышным шепотом.

― Ммммм, ― промурлыкал я, одной мысли об этом было достаточно, чтобы довести меня до предела. ― Чтобы чувствовать. Я хочу знать, как твои губы поддаются моим зубам, знать точное место, где твои губы соприкасаются с моими. Мне нужно время, чтобы все распробовать. ― Поддавшись соблазну лишь на долю секунды, я высунул язык, и коснулся краешка ее губ. Ее стон практически заставил меня сделать это еще раз, но я выстоял. ― Я хочу попробовать на вкус каждый сантиметр твоего тела. Твои губы, язык. Каждую частичку твоего рта внутри и снаружи. Я хочу поглотить тебя целиком.

Ее глаза закрылись, словно она представляла себе каждое слово. Мы были так близко, что ее тихое, прерывистое дыхание касалось моих губ, умоляя исполнить только что сказанное. И, как слабовольный мужчина, которым и был в этот момент, я это сделал. Лишь мгновение. Просто легчайшее касание кожи, из-за которого она последовала за мной, когда я отстранился.

― Именно так я себе это и представлял.

― Остин, ― прошептала она.

Румянец окрасил ее щеки, и я хотел посмотреть, как он выглядит, когда распространяется по ее груди. Я не хотел краденых поцелуев. Я хотел всего, о чем ей рассказал, но для этого мне нужно набраться терпения. Мне нужно заставить ее хотеть этого так же сильно.

― Тебе, наверное, пора собираться, ― сказала я, отступая.

Ее глаза резко открылись, затуманенные, словно она очнулась ото сна.

― Вечеринка, ― уточнил я. ― Ты сказала, что хочешь подготовиться. Можешь первой принять душ. Я отвечу на некоторые электронные письма, пока жду.

Рэй моргнула, и, наблюдая за ней, я наслаждался тем, как она пытается сохранить самообладание. Я не мог припомнить случая, когда бы Рэй не огрызнулась в ответ. Я отметил этот момент, как победу, и не стал улыбаться до тех пор, пока она не закрыла дверь ванной.

Я с ужасом ожидал черно-белой вечеринки (прим. пер.: Черно-белая вечеринка ― вечеринка в черно-белом стиле. Инь и Янь), что-то в сегодняшнем вечере отличалось от любого другого официального мероприятия, на котором мы присутствовали.

Что-то в сегодняшнем вечере подсказывало, что каждая победа, которую я одержал сегодня, станет переломным моментом. Я должен был убедиться, что сегодняшний вечер приведет к победе, а не к поражению.

Если я надеялась с помощью своего сексуального платья заставить Остина заплатить за то, что он весь день называл меня ревнивой, то была права.

Наблюдение за тем, как у него отвисла челюсть, когда я вышла из комнаты в шелковом белом платье, наполнило меня удовлетворением. Удовлетворением, которое испарилось, как только он встал со стула.

Сегодня вечером я не единственная, кто использовал свое тело в качестве орудия.

Белые брюки, пиджак и рубашка с несколькими расстегнутыми пуговицами облегали его, словно вторая кожа, и все, что я хотела сделать, это содрать все с него.

После тщательного изучения его тела, я обнаружила злорадную ухмылку на прекрасном лице, что еще больше разозлило меня.

― Готова? ― спросил он.

Мое высокомерие не уступало его, я постаралась сохранять невозмутимый тон.

― Конечно.

Остин придержал для меня дверь, и я изо всех сил старалась не обращать внимания на насыщенный аромат его одеколона из ванили и сандалового дерева, от которого у меня потекли слюнки, когда я проходила мимо.

Я чувствовала этот аромат множество раз, но после сегодняшнего дня, после того, как Остин разрушил в моем сознании некий барьер, прочно заперший его во френдзоне, он стал ощущаться по-другому. Он действовал на меня иначе, глубже и разжигал мое воображение об Остине так, как никогда раньше. Конечно, я флиртовала с ним, но никогда всерьез. Я никогда не закрывала глаза, пытаясь представить, каково это ― быть с ним.

Теперь я не могла перестать делать это.

Не после того поцелуя.

Боже, тот поцелуй. Это было ничто ― едва ощутимое касание кожи. И все же это поглотило меня, словно бездна. Черт, прошло несколько часов, а я все еще была возбуждена. Я попыталась потереть бедра друг о друга, чтобы облегчить боль, но в итоге чуть не грохнулась.

― Ты в порядке? ― спросил он, схватив меня за руку.

Я заглянула в его зеленые глаза и хотела умолять о большем. Слова подступили к горлу, и я с трудом сдержалась.

Господи, Рэй, ― сделала я себе выговор. Мне нужно взять себя в руки.

― Да. Мне нужно сбегать за помадой. Встретимся внизу.

Я бросилась обратно в комнату, не дожидаясь ответа. В ванной облила запястья холодной водой и уставилась в зеркало безумными глазами. Наклонившись, попыталась рассмотреть в них зеленый цвет, о котором говорил Остин, но обнаружила только обычный коричневый. Я чуть не рассмеялась над своим безумием.

Я гордилась тем, что была смелой и честной. И все же я пряталась. Самое меньшее, что я могла сделать, это быть честной с самой собой.

Возможно, я ревновала.

Что было у Обри такого, чего не было у меня? Может, дело в ее скромности? Я слишком раскрепощенная? Он считал меня шлюхой и поэтому отказал в тот первый вечер? Я никогда не задумывалась об этом, но после встречи с Обри не могла перестать задаваться этим вопросом.

― Уф, ― простонала я в разочаровании. ― Я схожу с ума.

Мне необходима помощь, и я знала, куда обратиться. Я покопалась в сумочке в поисках телефона и нажала кнопку вызова.

― Чеееееееерт, ― поприветствовала Вера.

Но у меня не было времени на любезности. Машина скоро уезжала, и мне нужно было привести голову в порядок.

― Мне плевать, что обо мне думают мужчины.

Ее глаза комично расширились.

― Что?

― И я не ревную.

― Ладно. Подожди. О чем мы говорим? Что тебе нужно? Расскажи мне.

Боже, я любила ее за то, что она точно знала, что мне нужно. Я изложила версию с краткими примечаниями, умудрившись не рассмеяться над всей гаммой выражений сменившихся на ее лице.

― И теперь я в ванной, пытаюсь заставить себя быть честной, но чувствую, что нахожусь на грани срыва.

― Итак, будь честна. Скажи это, ― приказала она как ни в чем не бывало. ― Скажи это вслух.

Я сжала челюсть, и она встретила мое упрямство решительным взглядом. Она знала, что была права, и, черт возьми, я тоже это знала.

― Я... я ревную к Обри.

― Почему? ― спросила она, не сдержавшись.

― Потому что... ― Я сглотнула и прикусила губу, не желая произносить эти слова, но нуждаясь в них. ― Потому что она знает Остина так, как я никогда не узнаю.

― И...

― Что значит «и»?

Вера пристально смотрела на меня, и, вероятнее всего, постукивала ногой по полу по ту сторону экрана. Она знала, что это еще не все. Я знала, что это еще не все. Я не хотела признаваться в этом. Опустив взгляд, я изучала раковину. Мое внимание привлек блеск, и я посмотрела на безымянный палец, где сверкало золотое кольцо ― мое обручальное кольцо.

Обручальное кольцо, которое могло бы принадлежать ей.

Закрыв глаза, я начала разбираться в сути своего беспокойства.

― Он едва не женился на ней.

― А что, если бы женился? ― спросила Вера.

Я снова посмотрела на нее.

― Я бы вернулась из-за границы и узнала, что мой лучший друг женился ― без меня.

― И?

― Что, если бы она возненавидела меня? Если бы заставила его выбирать между мной и ею, и я бы потеряла своего друга? Потому что, конечно, он бы выбрал ее, она была бы его женой. Она была бы важнее.

Мое сердце болезненно забилось, устремляясь к правде ― или, возможно, прочь от нее.

― Но теперь ты его жена.

― Не настоящая.

Вера закатила глаза совсем не по-женски, и я поняла, что она, должно быть, научилась этому у меня.

― Независимо от твоих намерений в будущем, ты все-таки вышла за него замуж. Так что это, по сути, делает тебя его женой. Вопрос в том, что ты чувствуешь?

― Словно я в ловушке, ― ответила я, не задумываясь.

― Спасибо за заученный ответ, ― отчеканила она. ― Теперь давай получим настоящий ответ. Сегодня, когда ты проводила с ним время, флиртовала и вела себя как замужняя дама, что ты при этом чувствовала?

Я перебирала в памяти моменты нашего общения и все время возвращалась к тому моменту, когда он впервые обвинил меня в ревности. Он загнал меня в угол, и это чувство не покидало меня весь день.

― Словно меня загнали в угол.

― Но не в ловушке?

― Нет, ― ответила я, поразив саму себя.

― Почему ты чувствуешь себя загнанной в угол?

― Потому что не хотела отвечать на его глупый вопрос, ― сказала я, не подумав.

― Почему?

― Я не хотела признаваться, что ревновала.

― Почему? ― повторила она снова, словно тыча пальцем в больное место, нажимая и нажимая до тех пор, пока я не сорвусь.

И я сорвалась.

― Потому что он мне чертовски дорог.

― Аллилуйя. ― Она подняла руки вверх. ― Небеса разошлись. Давно, бл*дь, пора. Нико, ― крикнула она через экран, ― ты должен мне сто баксов и массаж. Я говорила вам, ребята, что она не доберется до дома, прежде чем признается в этом.

― Черт возьми, ― пробормотал Нико на заднем плане.

― У вас было пари? ― взвизгнула я.

― Да. Подожди. Мне нужно отправить сообщение Нове. Она думала, ты не признаешься в этом, по крайней мере, до дома его бабушки и дедушки. Она слишком верит в твоё упрямство.

― Какого черта?

Я хотела сказать больше ― задать больше вопросов, ― но мой разум с трудом справлялся с собственными мыслями, не говоря уже о пари, о котором я понятия не имела.

Вера, наконец, снова сосредоточила свое внимание на мне, сменив победоносную улыбку на улыбку обеспокоенной подруги.

― Послушай, ты можешь вставить нам люлей позже. Сейчас нам необходимо сосредоточиться на твоих чувствах к Остину

― Что? Нет. Нет.

Услышав это так прямолинейно, я отпрянула от телефона.

― Почему?

― Потому что я не хочу испытывать к нему чувства. Я не могу. Я не умею строить отношения.

― Ты можешь попробовать, ― предложила она.

― Не хочу, потому что, если сделаю это, то знаю, как все закончится. Мы разойдемся, и тогда все изменится.

― Все уже изменилось, Рэй.

Правда, сказанная тихим голосом, потрясла меня, словно удар дубиной по голове, и чувство паники, из-за которого я изначально позвонила ей, только усилилось.

― Ты не помогаешь, и мне нужно идти.

― Послушай, ― рявкнула она.

Ее голос подействовал, словно ушат холодной воды, успокоив меня настолько, что я сделала то, что она приказала.

― У меня нет простого решения, как бы мне этого ни хотелось.

― Знаю, ― заныла я.

― Суть в том, что у тебя есть чувства к Остину, и только тебе решать, что ты хочешь с ними делать. Не позволяй страху перемен удержать тебя от принятия решения, потому что все уже изменилось. Лучшее, что ты можешь сделать, это направить все к наилучшему исходу.

И с этими не слишком полезными словами мы завершили разговор, оставив меня лицом к лицу перед всеми на вечеринке в качестве жены Остина ― чувствующую себя не лучше, чем до того, как мне пришла в голову светлая мысль быть честной с самой собой.

К счастью, у меня не было возможности остаться наедине со своими мыслями ― или с Остином. Вместе с моими родителями и Скоттами мы отправились на лимузине на вечеринку в огромный особняк. Как только мы вошли, нас приветствовала толпа гостей, одетых в черное и белое. Они поздравляли нас и просили показать им мое кольцо, поначалу расстраиваясь из-за его маленьком размере, а затем восхищаясь тем, что это семейная реликвия. Когда они закончили разглядывать мое кольцо, начали разглядывать Остина.

Не то чтобы это его беспокоило. Он был моим «плюс один» на стольких мероприятиях, что я уже сбилась со счета. Поначалу Остин был встревожен, но быстро освоился, одаривая всех вежливой улыбкой, соблюдая дистанцию. Когда он впервые пришел ко мне домой на рождественский благотворительный вечер во время школьных каникул, я чуть не лопнула от смеха, наблюдая, как он вздрагивал под напором всех ухаживаний. Теперь мне было не до смеха. Мне хотелось обнажить зубы и притянуть его к себе.

Остин мне не безразличен.

Проклятье. Услышав это признание в своей голове, я вздрогнула, словно оно дало мне пощечину.

― Ты в порядке? ― спросил Остин.

― Да, ― ответила я, быстро расплываясь в улыбке. ― Просто хочу пить.

― Дамы, прошу нас извинить, моей жене нужно выпить.

Он с улыбкой увел нас, пока они ахали, как романтично, что этот большой, сильный мужчина вел меня прочь, словно маленькую девочку, которая не может найти дорогу к бару в одиночку.

Ситуация для закатывания глаз.

Мне следовало закатить глаза.

Тем не менее, часть меня восхищалась вместе с ними.

Он мне не безразличен.

Боже, я была в полной заднице.

Остин взял два бокала и нашел небольшой столик в дальнем углу, где можно было немного отдохнуть от шумной толпы. Как раз когда я делала глоток, толпа расступилась, открывая прекрасный вид на Обри в белом платье с одним длинным рукавом. Часть меня желала, чтобы у нее был ужасный вкус, но должна признать, она выглядела сногсшибательно, а ее платье было просто потрясающим. Черт. Я никогда не сдерживалась в оценке женщины и ее стиля ― даже если завидовала.

― Почему ты хотел жениться на Обри? ― выпалила я.

― Э-э-э, ― заикаясь, пробормотал он, так же удивленный вопросом, как и я. ― Не знаю. В то время она мне нравилась.

― Ага, но тебе нравилось много девушек. Почему она?

Он поставил стакан и потер морщинку, появившуюся у него между бровями. Наверное, мне следовало отступить. Возможно, разгар вечеринки ― не самое лучшее место для игры в двадцать вопросов, но ящик Пандоры был открыт.

― Думаю, так сложились жизненные обстоятельства. Мой брат недавно женился, и, возможно, это смешалось с небольшой паникой по поводу серьезности жизни после колледжа, что выбило меня из колеи. Я имею в виду, мы отлично ладили.

С огромным трудом я сохраняла пассивный вид, хотя и задавалась вопросом, слышал ли он, насколько абсурдно то, что он хотел жениться на ней, потому что они «отлично ладят».

― Она подходила тебе? Была той женщиной, с которой ты представлял свою жизнь?

Его глаза, наблюдавшие за толпой, переместились на меня. Глубокие зеленые глаза впились в мои ― напряженные и держащие меня в плену.

― Нет, она была не той женщиной, с которой я представлял свою жизнь, ― наконец ответил он. Что-то скрывалось за этими словами, но Остин моргнул, прежде чем я смогла понять. ― И время было не то.

― Что ты имеешь в виду?

Мне хотелось схватить его за лацканы пиджака и встряхнуть, орать и требовать, чтобы он ответил. В голове мелькали различные варианты. Он думал, что сейчас подходящее время? Он хочет поддерживать связь с ней после внезапной встречи? О, боже, что, если они продолжат встречаться? Что, если на этот раз все получится? Что, если, в конце концов, они поженятся? Время тянулось в бесконечном ожидании, подталкивая меня ближе к краю. На самом деле, я знала, что между первым и последующим вопросом не прошло и полминуты.

― Вы будете поддерживать связь после того, как уедете отсюда?

Вопрос вырвался сам собой. Между стремительными вопросами и едва скрываемым, пронзительным, паническим тоном его настроение изменилось. Внезапно наша беседа перестала походить на разговор двух друзей в уголке. Честно говоря, я не была уверена, что так было когда-либо, но теперь все переросло в нечто большее.

Его плечи расслабились, словно он разобрался в правилах игры и приготовился к ней, а я, наоборот, пребывала в напряжении, готовясь к вызову.

Ох, да. Как и прежде, Остин наблюдал за мной испытующим взглядом. Это ещё больше сковало мои мышцы, пронзило до глубины души. Его язык скользнул по губам, а затем на них появилась высокомерная ухмылка, которую я хотела ненавидеть, но отчасти любила.

― Тебя не смутит, если я это сделаю?

Не доверяя своему голосу, закатила глаза и сделала ещё один глоток, пытаясь придумать вопрос, чтобы сбить его с толку так же, как он сбил меня.

― Ты скучаешь по сексу с ней? ― наконец спросила я, слишком поздно осознав, что мой вопрос больше раскрывал, чем шокировал. Его улыбка усилилась, и я поспешила заговорить, чтобы он не смог: ― Просто любопытно... ― Я пожала плечами. ― Имею в виду, может быть, за ее жемчужинами скрывается что-то еще, что может соответствовать тебе.

― Почему ты так говоришь? ― спросил он, наклонив голову, изучая меня.

― Раньше ты был довольно описательным. Это заставляет меня думать, что, возможно, в спальне ты жаждешь большего, чем болтаешь.

«Я бы хотел поглотить тебя целиком».

Воспоминание об этих словах, прошептанных, как обещание, у моих губ, пронзило мое тело электрическим разрядом. Это было единственное оправдание, которое у меня было, чтобы просто не заткнуться.

― Не то чтобы мне это известно, так как ты не хотел трахать меня.

Его громкий смех привлек внимание людей, которые смеялись так, словно они были частью разговора и поняли шутку. Я хотела спросить их, что, черт возьми, смешного, но они быстро вернулись к своей группе.

― Ох, Рэй. ― Остин покачал головой, переставая смеяться. ― То, что я не трахал тебя, не значит, что не хочу.

То, как он произнес слово «хочу», должно было быть незаконным, противозаконным, противоречащим правилам. Несправедливо, что всего лишь одно слово могло лишить меня кислорода и заставляло сердце пропускать удары, только чтобы через секунду снова загрохотать.

Несправедливо, что услышав его слова о том, что он хочет меня трахнуть, мои соски затвердели от возбуждения. Несправедливо, что он мог заставить меня хотеть его так сильно.

«Лучшее, что ты можете сделать, это направить изменения к наилучшему возможному результату».

Совет Веры прокрутился в моей голове, подбадривая к действию.

― Тогда сделай это.

Его ухмылка исчезла.

― Что?

― А почему бы и нет? ― спросила я. Он изучал меня, вероятно, пытаясь понять, шучу я или нет, но я была серьёзна. Я предлагала Остину заняться сексом множество раз с тех пор, как мы познакомились, но, кроме той первой ночи, все были шуточными, чтобы посмотреть, как он отворачивается и краснеет. Сейчас я не шутила. ― Мы находимся вдали от всего ― в своей собственной реальности.

Эта идея звучала все лучше и лучше, чем больше я о ней думала.

― Рэй, ― выдохнул он.

Это не было похоже на протест, но на всякий случай я добавила еще несколько причин, почему он не должен сопротивляться:

― И мы женаты. Почему бы не консумировать брак? (прим. пер.: Консуммация (лат. consummatio, «довершение») ― термин, употребляемый для одной из составляющих брака, а именно первого осуществления брачных отношений (полового акта)).

Он изучал меня, его грудь поднималась медленно и ровно. Между тем, я не могла успокоить дыхание, даже если бы попыталась. Я прикусила губы, блокируя все мысли, пытавшиеся вырваться наружу.

Толпа, музыка, смех и все звуки заглушались до тех пор, пока я слышала лишь пульсирующий стук собственного сердцебиения. Я прижала ладони друг к другу, отчаянно пытаясь отвлечься от бесконечных секунд тишины. И все это время я не отводила взгляд. Я хотела прочесть каждую эмоцию, отражающуюся на его лице, которое прекрасно знала, но сейчас оно выглядело совсем по-другому.

Словно кто-то выдернул вилку из розетки, его грудь опустилась с глубоким выдохом, и тогда я поняла, что решение принято.

Медленно, его губы снова изогнулись в улыбке, которую я буду вечно винить в своем падении.

― Консумировать ― не то слово, которое я бы использовал.

Его слова разносились по пространству между нами, лаская мою кожу, открывая мне ту сторону Остина, которую я решила, что должна знать. Не обращая внимания на потрясение от того, что это происходит на самом деле, я наконец-то поняла, в какую игру играю, и была готова к ней.

Приподняв брови, я направила нас к нужным мне изменениям.

― Какое слово ты бы использовал?

― Больше, чем одно.

― Скажи мне, ― я практически умоляла.

― Прошу вашего внимания, пожалуйста. Пришло время объявить победителей аукциона, ― сказал мужчина через микрофон.

Громогласный гул его голоса, доносящийся через динамики, едва проникал в наш пузырь. Остин выдержал мой взгляд, осушая свой бокал и отставляя его в сторону, а затем медленно обошел небольшую столешницу. Мои мышцы напряглись, ожидая его следующего движения. Сердце билось в безумном ритме, предвкушаю то, что он задумал.

Он повернул меня лицом к импровизированной сцене, зайдя мне за спину. Я вздрогнула от прикосновения его пиджака к голой коже моей спины, но никто не обратил на это внимания. Мы стояли позади всех, а они были слишком заняты наблюдением за сценой. Мы не существовали ни для кого, кроме нас самих.

Одной рукой он обхватил мое бедро, притягивая мою задницу к себе, а другой откинул волосы в сторону, чтобы провести носом по моему уху.

― Уверена?

Уверена ли я, что хочу услышать, как бы он трахнул меня? Не колеблясь, я кивнула.

Обеими руками он обхватил мои бедра, его длинные пальцы играли с разрезами, которые заканчивались чуть ниже моих тазовых костей. Его грубые пальцы терзали мою кожу, посылая электрические разряды вверх по позвоночнику и обратно вниз, к вагине.

― Я бы трахнул тебя очень нежно, ― прошептал он, его слова ласкали мое ухо. ― Я бы медленно вводил свой член, чтобы запомнить ощущение каждого сантиметра внутри твоей киски. Я широко разведу твои ноги, чтобы иметь возможность наблюдать, как твоя набухшая, влажная п*зда растягивается, принимая всю мою длину, пока я вхожу и выхожу. Ты бы начала умолять меня о большем, но я бы едва коснулся твоего клитора ― достаточно, чтобы довести тебя до исступления, но не дать кончить. И в тот момент, когда бы ты подумала, что привыкла к мучительному ритму ― когда бы ты подумала, что нашла способ кончить, ― я бы начал трахать тебя так жестко и глубоко, что ты бы забыла свое имя. Я не остановлюсь до тех пор, пока ты не потеряешь контроль над собой, выкрикивая мое имя, в то время как твоя киска сжимала бы мой член, умоляя выпустить в тебя свою сперму. ― Резкое жжение от его зубов напротив моего уха восхитительно контрастировало с его тихим голосом. ― И я бы исполнил твою мольбу. Я втрахаю каждую каплю так глубоко в тебя, что ты никогда от меня не избавишься.

― Остин.

Я не узнала свой хныкающий голос, наполненный мольбой о большем.

― Ты хочешь этого?

Кто я?

Кем была эта девушка, распластавшаяся у его ног? Она была мне незнакома, но во всем этом новом безумном вожделении, охватившем меня, я знала одно ― я хотела этого. Хотела узнать больше о девушке, которая позволила своему лучшему другу возбудить ее.

― Да. Пожалуйста.

― Скажи это, ― приказал он.

Повернув голову, чтобы встретиться с его горящим взглядом, я сделала то, чего никогда не делала и не думала, что сделаю. Повиновалась.

― Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Словно его глаза не были достаточно темными, зрачки расширились, оставив едва заметный оттенок зеленого.

― Хорошо. Пойдем.

Не дожидаясь ответа, он схватил меня за руку и зашагал прочь, едва удостоив нескольких человек, мимо которых мы проходили, вежливым кивком. В рекордно короткие сроки парковщик вызвал машину, чтобы отвезти нас домой.

Все чувства пришли в состояние повышенной готовности. Прохладная кожа сиденья охладила мою разгоряченную кожу. Хлопок двери отозвался эхом в теле, подражая пульсу внутри. Шуршание шин по гравию создавало вибрацию, которая только усиливала ощущения, уже оживляющие мою кожу.

Остин отодвинулся в угол и наблюдал, как я изо всех сил стараюсь сидеть в соответствии с этикетом, скрывая от нашего водителя страстное желание. У Остина не было проблем с сохранения чего-либо в тайне.

― Ты понятия не имеешь, что со мной происходит, когда я вижу, как твои соски твердеют, умоляя меня поиграть с ними.

Словно желая привлечь еще больше внимания, они болезненно сжались, чувствительные к малейшему движению против шелка платья. Боже, как мне было больно.

Я посмотрела в зеркало заднего вида и увидела, что глаза водителя прикованы к дороге. Обычно мне было бы все равно, но весь этот спектакль был для моего отца, и это заставляло меня задуматься, прежде чем действовать. Но я едва ли могла думать о чем-то другом, кроме того, как реагирует моё тело.

― То же самое происходит и со мной, когда вижу твой член таким твердым, ― сказала я, пристально глядя на большую выпуклость в его брюках.

Остин сдвинулся, раздвигая ноги, и у меня пересохло во рту.

― Тогда сделай что-нибудь с этим.

В любое другое время я бы рассмеялась в лицо любому мужчине, отдавшему такой приказ. Я бы скопировала его позу и сказала, что, возможно, отсосу у него, если он достаточно хорошо позаботится о моей киске. Но опять же, я уже признала, что мне незнакома та девушка, которой я стала, и она мне нравилась. Мне очень хотелось упасть перед ним на колени.

Тем не менее, я подняла подбородок, словно была слишком хороша для него, бросив взгляд в сторону водителя.

― Возможно, я так и сделаю, когда мы вернемся домой. Если тебе повезет.

― Я дам тебе пятьсот долларов, если будешь следить за дорогой и не скажешь ни слова об этом, ― предложил Остин водителю, не отрывая от меня взгляда.

― Да, сэр, ― ответил водитель.

― Ну? ― спросил меня Остин. ― Чего ты ждешь?

Эта чертова ухмылка ― так не похожа на моего лучшего друга. Но вызывающий блеск в его глазах был знаком. Это напомнило мне, что, хотя обычно я не позволяла мужчинам командовать, потому что мне нравится все контролировать, это был Остин ― мой лучший друг, и правда заключалась в том, что я доверяла ему.

Поэтому я признала, что мне нравится его властная сторона.

Я сдалась и встала на колени.

Передо мной словно в замедленной съёмке разыгралась фантазия, я наблюдал, как Рэйлинн Вос сползает с сиденья на колени.

Она не сводила с меня пристального взгляда, когда ее пальцы ласкали мои колени, раздвигая их.

Не отводя взгляда, она мучительно медленно провела ладонями по моим бедрам, замешкавшись лишь в доле сантиметра от моего члена. В этот момент я изучал ее и заметил вспышку неуверенности в ее действиях. Затаив дыхание, я ожидал, что она отстранится и скажет, чтобы я отвалил. Сегодня, после каждого решительного поступка по отношению к ней, я ждал, что она отдалится. С каждым откровением, открывающим то, чего я на самом деле хотел ― удовольствия, владения, ― я ждал, что она рассмеется мне в лицо.

И все же она стояла на коленях, выглядя неуверенной, но такой чертовски сильной.

Влюбляюсь в нее ещё сильнее, я наблюдал, как она уступает контроль. Уступает мне. И я видел, как она наслаждалась этим.

Эти полсекунды тянулись все дольше и дольше, пока мои легкие не начали пульсировать от облегчения. Ее губы едва заметно дрогнули ― единственное предупреждение перед тем, как ее ладонь продолжила настойчиво гладить мой член.

― Ох, бл*дь, ― простонал я на выдохе.

Рэй провела языком по алым губам, прежде чем впиться зубами в сочную плоть. Не в силах больше держать руки при себе, я ступил на опасную территорию. Скользнув рукой по ее шее, приподнял большим пальцем ее подбородок, прежде чем провести им по губе, избегая ее карающего укуса.

― Не могу дождаться того момента, когда кончу тебе в рот.

Она игриво прикусила мой большой палец, прежде чем сосредоточиться на освобождении члена. С нетерпением я приподнялся, помогая ей спустить штаны, чтобы она могла дотянуться до меня.

― Срань господня, ― выдохнула она.

Рэй смотрела на меня, словно ребенок в магазине сладостей, и я стал еще тверже. Кровь сильнее заструилась по моим венам, пульсируя вдоль члена, и я испугался, что кончу от лёгкого дуновения воздуха.

― Засунь его себе в рот.

Ее глаза вспыхнули, дикое пламя практически сжигало меня заживо. Не знаю, была ли этому виной её властность, сопротивляющаяся моему приказу, или ее желание.

Я не знал, и мне было плевать, потому что в следующее мгновение ее рука обхватила основание моего члена, а ее теплый, влажный рот скользнул по головке, продолжая опускаться все ниже, ниже, ниже и ниже, пока головка не уперлась в заднюю стенку ее горла.

Еб*ть. Мне потребовалось приложить все силы, чтобы не схватить ее за голову и не заставить продолжать, ― преодолеть сопротивление и проникнуть в ее тугое горло.

Еще не время. Не сейчас. Подталкивать ее словами ― это одно. А подталкивать ее физически требует больше времени и места, чем в этой роскошной машине. Я ждал этого годами. И мог подождать еще немного, чтобы убедиться, что у нас будут ощущения, от которых мы больше никогда не сможем отказаться.

Я убрал волосы с ее лица, чтобы видеть, как ее красные губы растягиваются вокруг меня. Вверх-вниз, вверх-вниз, ее сиськи касались моих колен, доводя меня до такого возбуждения, о котором я даже не предполагал. Словно прочитав мои мысли, она схватила меня за руку и прижала ее к своей груди.

Слава богу, Рэй была слишком сосредоточена на том, чтобы провести языком вверх по моей длине, чтобы заметить, как от нетерпения прикоснуться к ней дрожит моя рука. Как только я просунул руку под край платья, ее мягкие, теплые, полные сиськи заполнили мою ладонь, она просунула язык в щель вдоль головки, вырвав стон из глубины моей груди.

Когда она ухмыльнулась, словно выиграла битву, я нанёс ответный удар, нашел ее сосок и ущипнул достаточно сильно, чтобы было больно, но в то же время недостаточно сильно, чтобы поиграть. Она задыхалась и стонала, и настала моя очередь улыбаться.

― У тебя самые идеальные сиськи. Весь вечер я не мог отвести от тебя глаз, представляя, как срываю это платье и покрываю твою бледную кожу своей спермой.

Еще один стон, но на этот раз ее рот был вокруг моего члена, посылая ударные волны прямо к яйцам. Я был в нескольких секундах от того, чтобы кончить, и не мог понять, хочу ли, чтобы это длилось вечно, или хочу все поскорее закончить, чтобы посмотреть, как она поглощает мою сперму.

Но как? В голове у меня вертелись различные варианты.

Нежно покручивая ее сосок, я подразнивал его большим пальцем.

― Ты позволишь мне кончить на твои сиськи? Подержишь их, чтобы я мог облить их?

Рэй снова провела языком вверх, не отводя от меня взгляда, и кивнула. Еб*ть. Ее покорность потрясла меня, еще больше возбудив.

― Позже, ― пообещал я. ― Я помечу тебя своей спермой позже. А сейчас я хочу, чтобы ты попробовала меня на вкус. Хочу смотреть, как моя сперма заполняет твой рот и вытекает из твоих прелестных маленьких губок, пока ты пытаешься проглотить все до последней капли.

Словно я бросил вызов, она возобновила ласки моего члена своим ртом, посасывая сильнее при каждом толчке, продвигаясь глубже при каждом опускании.

У меня начало темнеть в глазах. Сердце грохотало, словно скаковая лошадь, несущаяся к финишу. Мое тело трепетало, вибрировало, содрогалось, пока, наконец, не взорвалось, словно вулкан. Я откинул голову на сиденье и кончил. Ее нежная ладонь перекатывала мои яйца, продлевая удовольствие, пока я не начал думать, что потеряю сознание.

Когда мир перестал вращаться вокруг меня, я поднял голову, вытирая каплю своего семени с ее губ и засовывая палец ей в рот.

― Хорошая девочка, ― похвалил я, потирая большим пальцем ее губы.

Машина остановилась, и, словно у нее только что не было члена в горле, Рэй откинулась на спинку сиденья и достала зеркальце. Я быстро натянул брюки, едва застегнув их, потому что знал, что сниму их, как только мы окажемся внутри. Передал обещанные деньги водителю и повернулся к ней, чтобы схватить ее за запястье, не позволяя подкрасить губы.

Она посмотрела туда, где я нежно удерживал ее, затем снова на меня с выражением «какого хрена».

― Не беспокойся. Я сотру ее снова, ― пообещал я.

И снова она колебалась. И я затаил дыхание. Не зашел ли я слишком далеко?

Но это была Рэй. Если сейчас я раскрывал перед ней свою сексуальную сторону, она всегда была открыта. Возможно, она и готова уступить часть контроля, но если в какой-то момент это изменится? Она без колебаний скажет мне об этом.

― Я, черт возьми, надеюсь на это.

С этими словами она вышла из машины, а я помчался следом.

Я шел позади нее, позволяя ей пройти через дверь, прежде чем начать действовать. Проведя пальцем по ее спине, я развернул ее лицом к себе. Рэй смотрела на меня дикими глазами ― потемневшими, но яркими от огня, в котором я хотел сгореть.

Наши тяжелые вздохи эхом разносились по темному пустому фойе. В доме было тихо. Все ушли, включая персонал. Слава богу, потому что я ждал достаточно долго и не желал ждать ни секунды дольше.

Словно дикое животное, загнавшее добычу в угол, я навис над ней, позволяя каждой непристойной фантазии отразиться на моем лице. С каждым моим шагом вперед Рэй делала шаг назад, пока не натолкнулась на круглый стол. Но это не остановило меня. Положив обе руки на столешницу из темного дерева, окинул взглядом ее тело, она прогнулась дугой, чтобы выдержать мой взгляд.

Затем провела языком по губам, и мне захотелось сделать то же самое. Но пока не время. Прижавшись лбом к ее лбу, я закрыл глаза и глубоко вдохнул, теряясь в ее аромате, ― в том, как она трепетала, прижимаясь ко мне.

― Остин, ― выдохнула Рэй в нескольких сантиметрах от моего рта.

― Мне необходимо попробовать тебя, ― сказал я в отчаянии.

Скользя руками вниз по ее телу, ее изгибам, не доверяя себе настолько, чтобы прикоснуться к ней своим ртом. Потому что знал, что как только прильну ртом к ее полным сиськам, не остановлюсь до тех пор, пока она не кончит.

― Обязательно смотри, ― приказал я, кивнув в сторону зеркала позади себя. ― Хочу, чтобы ты знала, как выглядит моя голова между твоих бедер.

― О, боже, ― захныкала она.

Ее сладкий аромат пронизывал воздух и подпитывал животное, которое я едва удерживал на поводке. Я опустился перед ней на колени, обезумевший и на грани потери контроля. Устроился между её обнаженных, сильных ног. Начав с ее колена, я провел языком вверх по одному бедру, отодвигая шелковистый материал платья в сторону. Тончайший кусочек белого кружева едва прикрывал ее. Такая невинность той пошлости, которую я собирался проделать. Я сжал материал в кулаке и сильно укусил внутреннюю сторону ее бедра, срывая с нее трусики.

Она ахнула, и, наконец, вид ее набухших, влажных половых губ, обнаженных передо мной, стал последней каплей. Цепь вокруг моего контроля разорвалась.

Я подставил плечо под ее ногу и впился в нее, словно изголодавшийся мужчина. Она вскрикнула, наклоняясь вперед, вцепившись руками в мои волосы, чтобы не свалиться.

Сладкий, терпкий вкус вспыхнул на моем языке, побуждая брать еще, еще и еще. Я просунул язык между ее складочками и провел им от отверстия до набухшего клитора.

― О, боже. Бл*дь. Бл*дь, ― захныкала она. ― Остин. Пожалуйста.

Ее мольба пронзила меня прямо в позвоночник, возвращая член к жизни. Я хотел остаться, зарыться лицом между её бедер навсегда, но мне было необходимо войти в нее.

Схватив за попку, прижал ее к себе и начал пировать, посасывая клитор, быстро двигая языком, наслаждаясь тем, как она покачивалась напротив моего рта, теряясь в том, как ее соки стекали по моему подбородку.

― Дерьмо. Да. Я кончаю.

Рэй до боли потянула мои волосы, что только усиливало пульсирующую потребность между нами. Ее хныканье и стоны будут преследовать меня до самой смерти. Я хотел записать их на диктофон и проигрывать каждую ночь. Я был одержимым мужчиной и нуждался в большем.

Ее киска пульсировала у моих губ, и я не стал ждать, пока она кончит, вскочил на ноги, по пути взвалив ее на плечо.

― Остин, ― вскрикнула она.

Я шлепнул ее по заднице, заработав еще один крик.

― Мне нужно оказаться внутри тебя. Так что, если не хочешь, чтобы вернувшиеся обитатели дома обнаружили меня глубоко погруженным в твою п*зду, предлагаю перестать извиваться.

― Ты дикарь.

― Ох, Рэй, ― я тихо рассмеялся, ― я в отчаянии. Но если тебе нужен дикарь, я с радостью повалю тебя прямо здесь, на этих ступеньках, и буду тереться о тебя, словно чертово животное, в которое ты меня превратила.

― Ты бы не стал так делать.

Я остановился, поставив ее на ступеньку выше себя, чтобы встретиться с ней взглядом.

― Я бы именно так и сделал, и не остановился бы, даже когда они вошли. Я бы с радостью позволил им смотреть, пока не выплесну все, что у меня накопилось глубоко внутри тебя.

Она сглотнула, и это был единственный признак того, что она не была так уж равнодушна, как мне казалось из-за ее молчаливого упрямства.

― Ты бы хотела этого, Рэйлинн? ― спросил я, лениво улыбаясь. ― Ты бы хотела, чтобы все смотрели, как ты принимаешь меня?

Однако она не сказала ни слова. Ей и не нужно было.

Моя улыбка стала шире.

― Буду иметь это в виду. Но сейчас для того, что я задумал, мне нужно нечто большее, чем лестница.

― И что ты задумал? ― спросила она, ее голос был требовательным.

Не отвечая, снова взвалил ее на плечо и помчался в нашу комнату. Захлопнул за нами дверь, поставил ее у изножья кровати.

Ее рот приоткрылся, умоляя меня поцеловать ее.

Еще не время. Что-то удерживало меня. Что-то подсказывало, что наш первый поцелуй будет важнее всего остального, что я сделаю с ней сегодня вечером. Я должен был убедиться, что он будет ошеломительным.

Ее грудь поднималась и опускалась. Я не мог больше ждать ни секунды. Мне нужно было увидеть её сиськи ― увидеть ее всю. Я провел ладонями вниз по ее шее, плечам, попутно снимая бретельки. Шелковистый материал зацепился за ее твердые соски, прежде чем я стянул его.

― Годы, ― пробормотал я, спуская платье ниже бедер. ― Много лет я гадал, какого цвета твои соски, какого размера. Мимолетного взгляда в Вегасе было недостаточно. ― Она стояла неподвижно, позволяя мне смотреть, позволяя раздевать ее, каждый ее вздох приближал розовые кончики к моему рту. ― Мне было интересно, каковы они на вкус.

― Утоли любопытство, ― прошептала она.

Я ждал, растягивая предвкушение, обдавая дыханием нежный бутон, посылая мурашки по ее бледным изгибам.

― Остин, тво...

Я провел языком по кончику, а затем нежно прикусил. Ее потрясенный возглас сменился стоном удовольствия, когда я схватил ее за бедра. Я держал ее неподвижно, проводя языком вокруг одного соска, через ложбинку, чтобы пососать другой.

― Да. Ещё.

Я отпустил ее сосок, пообещав себе вернуться, выпрямился, беря под контроль ситуацию.

― Ложись на кровать.

Словно на ней были доспехи, а не нагота, она подняла подбородок и бровь.

― А что, если я не хочу.

Я тоже приподнял бровь и тихо рассмеялся.

― Мы оба знаем, что ты хочешь. Теперь ложись на кровать, ― приказал я на этот раз жестче. ― И раздвинь ноги.

Борьба между ее природным доминированием и выполнением того, чего, как мы оба знали, она хотела, разыгрывалась в ее глазах, в то время как я был в нескольких секундах от того, чтобы упасть на колени и умолять ее продолжить начатое.

― Хорошо.

Я думал, что рухну от облегчения, но был слишком поглощен колыханием ее идеальных сисек, изгибом ее мышц, когда она откидывалась на подушки. Она растянулась, передо мной, словно модель Плейбой, и лишь после этого выполнила мой последний приказ и раздвинула ноги.

Не торопясь, я скользнул взглядом по ее телу.

― Я собираюсь трахнуть тебя так сильно, что ты будешь кричать до тех пор, пока тебя не услышат за океаном.

― Обещания, обещания.

Ее обычный дразнящий голос сменился хриплой мольбой. Я быстро скинул с себя одежду, отбросив ее в сторону после того, как взял презерватив, становясь все тверже и тверже под ее благоговейным взглядом. Я знал, что привлекателен, но когда женщина твоей мечты так смотрит на тебя, заставляет уверенность вознестись до небес.

Она трепетала на пушистом белом пледе, словно нервная девственница, принесенная в жертву специально для меня. Пришло время получить свой приз.

― Помнишь, что я сказал? ― спросил я, забираясь на кровать между ее раздвинутых бедер.

Она отрывисто кивнула, ее рот приоткрылся от вздоха, когда я провел пальцами по ее складочкам, прежде чем толкнуться внутрь.

― Ты такая мокрая. Это хорошо, потому что тебе нужно быть мокрой, чтобы я целиком поместился в тебе.

Ее рука сомкнулась вокруг моего запястья, останавливая дразнящие движения.

― Войди в меня. Сейчас же, ― приказала она сквозь стиснутые зубы.

― С удовольствием. ― Я оседлал ее бедра и приблизил головку члена к ее отверстию, двигая ею взад-вперед. ― Смотри, ― потребовал я, ожидая, пока она приподнимется на локтях и увидит, как головка моего члена прижимается к ней. ― Хочу, чтобы ты запомнила каждую деталь того, как это выглядит и ощущается, когда я погружаюсь в тебя. Смотри, как я овладеваю тобой ― заявляю на тебя права.

Как и обещал, я скользил внутрь по одному мучительному сантиметру за раз, наблюдая, как ее набухшее влагалище широко раздвигается, чтобы вместить меня всего. Я медленно отодвинулся назад, застонав от вида ее влаги, размазанной по моему члену, прежде чем скользнуть полностью, пока яйца не прижались к ее заднице. Положив руки ей на бедра, я держал ее широко раскрытой, скользя внутрь и наружу в кропотливом темпе.

― Посмотри на себя. Такая хорошая девочка, с отличием принимает мой член. Твоя маленькая щелка так туго натянута вокруг меня, что мне приходится прикладывать усилия, чтобы входить внутрь.

― Да, ― задыхалась она, ― я хочу тебя. Хочу больше и быстрее.

Она извивалась подо мной, и я, вероятно, оставлю синяки от того, как крепко держу ее, но она не сказала мне остановиться.

Пот стекал по моим вискам, и я изо всех сил старался не вонзиться в нее, как она того хотела. Я провел большим пальцем по набухшему клитору, едва касаясь его.

― Ох, бл*дь, ― воскликнула она с гортанным криком.

― Ты нереальная, ― простонал я, скользя по ее бутону. ― Твоя киска такая влажная, что я слышу, как она засасывает меня в себя.

― Потому что я хочу большего. Я хочу, чтобы ты трахнул меня, ― взмолилась она.

Я быстрее погладил ее клитор, подводя к краю. Ее бедра дернулись, голова откинулась на подушку, рот приоткрылся.

И я остановился.

Я вышел из нее, так что только головка оказалась внутри, и снова прижал ее к себе, не давая ей двигаться.

― Ты, бл*дь, издеваешься надо мной? ― закричала она, словно обезумевшая женщина.

Мне это так нравилось, что я чуть не рассмеялся. Правда заключалась в том, что не многие женщины были достаточно выносливы, чтобы трахаться так, как я хотел, но Рэй была именно такой. Вот почему я, не колеблясь, бросился к ней и дал то, чего она хотела.

Она обхватила меня, я схватил ее за плечи, удерживая на месте во время жестких толчков. С каждым толчком я проникал все глубже, понимая, что как прежде уже не будет.

― Бл*дь, Остин. Это не должно быть так приятно, ― воскликнула она, ее слова были бессвязны и едва слышны от удовольствия. ― Больно, но, боже, я хочу еще. Я хочу сильнее.

Я зашёл слишком далеко, чтобы дать ей что-то, кроме того, чего она хотела. Я зарылся руками в ее волосы, удерживая, так что ей некуда было смотреть, кроме как на меня. Я входил в нее, наша кожа соприкасалась все быстрее и быстрее, мы оба стремились кончить.

И мы ни разу не отвели взгляд.

В этот миг все встало на свои места, и я понял, что нахожусь именно там, где должен быть. Я знал это, и, глядя ей в глаза, видел, что она тоже это знает.

С каждым толчком я терся о ее клитор и отправил ее через край, и она потянула меня за собой. Мы крепко держались друг за друга, падая в небесную бездну.

Окутанные друг другом, с наших губ срывались крики удовольствия, я поцеловал ее. Не колеблясь, Рэй обняла меня так же крепко, и впилась в мои губы, наслаждаясь моими стонами. Мы целовались словно дикари, ничего, кроме потребности. Ничего, кроме искрящего наслаждения, одолевающего нас, напряжения, каждый раз, когда наши языки соприкасались.

Волна за волной накатывала на нас, пока я не потерял представление о времени и пространстве. Ничто не имело значения, кроме этого ― кроме нее. Нас.

Медленно океанские волны проникали в комнату через открытую балконную дверь, смешиваясь с нашим прерывистым дыханием, и я замедлил наши поцелуи до нежных чмоканий.

Со стоном я вышел из нее. Она зарылась руками в мои волосы и крепко прижала к себе, пока я покрывал поцелуями ее шею, а затем положил голову ей на грудь.

Ее сердце колотилось, и я понял, что должен что-то сказать. Убедиться, что с ней все в порядке. Убедиться, что между нами все в порядке. Но не знал, с чего начать, и не был готов к тому, что произойдет дальше. Я знал, чего хочу, но также знал, что нет никаких гарантий.

Поэтому, вместо того чтобы разговаривать, я погрузился в тепло ее кожи, окутавшей меня. Растворился в ощущении ее ногтей, царапающих кожу головы, и позволил этому убаюкать меня.

Завтра.

Мы столкнемся со всем этим завтра.

Возможно, после ещё одного раунда.

И после мы сможем поговорить.

Идеальный план.

Волны, разбивающиеся о берег, вырвали меня из сна ровно настолько, чтобы я почувствовала жар на спине и глубокое дыхание, доносящееся сзади.

На мгновение я снова перенеслась в отель в Вегасе. Только на этот раз я точно знала, кого обнаружу позади себя. Я точно знала, что сделала. Мое тело болело так, как никогда раньше. Каждое движение напоминало о том, как тщательно Остин использовал мое тело, как подчинял меня своей воле, как растягивал до предела.

Переворачиваясь, я знала, что увижу своего друга. Знала, что увижу тот же нос с небольшой горбинкой, полученной из-за игр в футбол в колледже. Знала, что обнаружу тот же темно-русый загривок и взъерошенные во сне волосы. Знала, что увижу ту же резкую линию челюсти и губы идеальной формы. Но когда я посмотрела на него под лучами раннего утра, не увидела ничего подобного.

Я увидела гораздо большее.

Вместо взъерошенных ото сна волос обнаружила волосы, в которые зарывалась рукой, чтобы удержать его на месте, потому что не хотела, чтобы он останавливался. Вместо знакомого рта, который заметила и постаралась забыть после его первого отказа, я увидела сочные губы, которые пожирали каждый сантиметр меня. Вместо того чтобы перевернуться и найти утешение в друге рядом со мной, я обнаружила незнакомое давление, обхватывающее мою грудь, и учащенное сердцебиение.

Чем больше я его изучала, тем сильнее становилось давление. Словно прошлая ночь сорвала завесу между нами, и что-то новое давило на меня, но я не была готова разбираться в этом. Поэтому замерла, зажмурив глаза, и неуверенно протянула руку, чтобы дотронуться до него, но отпрянула назад, как только осознала, что открыла прошлая ночь.

Это было слишком.

Мне нужно было пространство.

Как можно тише и быстрее я скатилась с кровати и сделала самый минимум, чтобы привести себя в достаточно презентабельный вид, и спустилась вниз. В своей бешеной спешке я даже не посмотрела на время и поняла, что еще очень рано, только когда зашла в пустую кухню.

Я как раз изучала нелепо навороченную кофеварку, когда один из поваров выскочила из-за угла, словно я её сюда призвала.

― Простите, мисс. Я не ожидала, что кто-то уже проснулся. Могу я вам что-нибудь принести? ― спросила она.

― Только кофе, пожалуйста. К сожалению, мои знания о кофеварках ограничиваются «Keurig» (прим. пер.: Keurig (/ˈkjʊərɪɡ/) ― система приготовления напитков для домашнего и коммерческого использования).

Она рассмеялась вместе со мной над шуткой, я отступила назад, чтобы она могла сотворить свое волшебство.

Через несколько минут повар приготовила кофе и пообещала, что через час мне принесут полноценный завтрак.

― Могу я предложить вам круассан или что-нибудь еще?

― Нет, спасибо. Кофе достаточно.

Давление в груди еще не прошло, и не уверена, что смогу ослабить его. Я нашла тихий уютный уголок на террасе, чтобы можно было наблюдать, как восходящее солнце сверкает на фоне бассейна, и слушать, как волны разбиваются о берег.

Я думала, это поможет.

Не помогло.

Каждый раз, когда видела отблеск в воде, я представляла себе такую же искру в глазах Остина, когда он смотрел на меня, находясь между моих бедер. Каждый плеск волны напоминал о том, как вчера она служила фоном нашим стонам удовольствия. Давление в груди усилилось от жгучих воспоминаний.

До этого у меня было много секса, с самыми разными партнерами, и я могла написать целую книгу по сексу с описанием мест и позиций. Но я никогда не испытывала такой интенсивности, как прошлой ночью. Никогда никто не смотрел на меня так, словно мог заглянуть в душу. Никогда никто не заставлял меня подчиняться своей воле. Никогда никто не заставлял меня отдавать контроль. Никогда никто не целовал меня так страстно, словно всю жизнь ждал этого момента.

Почему раньше я не испытывала ничего подобного?

Дело во мне? В Остине?

Или дело в нас? Было ли это чем-то, что создали мы ― чем-то, что могли создать только мы?

Я схватила свой кофе, изучая зеленую траву и белый декор, словно смогу найти ответы на то, что все это значит.

К сожалению, я не нашла ответы.

В течение следующего часа все больше и больше людей спускалось вниз. К счастью, никто не заметил меня снаружи. Мне нравилось сидеть и наблюдать за людьми вместо того, чтобы они постоянно наблюдали за мной. Мне нравилась репутация, которую я создала с помощью социальных сетей, но иногда хотела побыть одна.

Вспышка светлых волос привлекла мое внимание, и я увидела Обри, смеющуюся с группой друзей, которые, должно быть, остались здесь после вечеринки. Я невольно задалась вопросом, трахал ли Остин ее так же, как меня. Мою грудь словно пронзил острый нож, лишив меня дыхания, и я не могла назвать это никак иначе, чем ревностью.

Это чувство редко мучило меня. Я никогда не придавала этому значения, но боль лишала дыхания и впилась в меня прежде, чем я смогла ее остановить.

Нет.

Приложив больше сил, чем предполагала, я попыталась избавиться от боли, сдавившей грудь, но мне не удалось полностью избавиться от неё. В конце концов, я начала задаваться новыми вопросами, но один единственный продолжал долбить, словно дятел.

Почему я ревновала?

Мне хотелось сосредоточиться на ревности, а не на природе её происхождения.

Но вместо печальных дум я снова стала наблюдать за людьми. Я наблюдала, как они брали кофе и выпечку, запасаясь углеводами и светскими сплетнями, прежде чем вернуться к обычной жизни.

Я чуть не рассмеялась, когда подумала о том, что мы с Остином уезжаем, чтобы вернуться к нормальной жизни. Что, черт возьми, было нормой? Мы снова будем заниматься сексом? Мы снова станем друзьями? Притворимся, что ничего не произошло? У меня никогда не было столько вопросов без ответов, вернее у меня было слишком много вариантов создающих неразбериху вокруг меня, и я чувствовала себя так, словно стою в огромной пустыне без средств существования, совершенно не зная, в каком направлении двигаться.

Но тут он появился на лестнице, и вместо пустоты, в меня из ниоткуда врезались две силы ― говорящие в унисон.

Беги.

К нему.

Подальше от него.

В моей голове происходила борьба между двумя желаниями. Мое сердце переключилось в режим «борись или беги», готовое к любому из вариантов. Мои легкие сжались, и меня замутило, сердце забилось в бешеном ритме, когда воспоминания о прошедшей ночи нахлынули с новой силой.

Проглоти все до последней капли.

Раздвинь ноги.

Смотри.

Хорошая девочка.

Я была в ужасе, не зная, как поступить.

В конце концов, я сделала выбор в пользу него, мне следовало бы забеспокоиться. Я должна была бороться с этим. Вместо этого не могла отвести взгляд от его высокой фигуры, когда он остановился посреди комнаты, оглядываясь по сторонам в поисках меня.

Я успела сделать всего пару шагов, когда его взгляд, наконец, остановился на мне. Его плечи опустились, словно он задерживал дыхание, его насыщенные зеленые глаза все еще были наполнены напряжением ― он был так же неуверен в том, что произойдет дальше, как и я.

Возможно, мой разум и не знал, что будет дальше, но мое тело точно знало. Я подошла к нему, не обращая внимания на мужчину, который пытался заговорить с ним с тех пор, как Остин спустился, и обвила руками его шею, игриво поглаживая и нежно целуя его губы.

― Доброе утро, ― пробормотала я.

Кем, черт возьми, я была?

Это не имело значения. Мой мозг может устроить себе передышку, потому что его прекрасная, лучезарная улыбка стоила того.

― Понравилась ли вам, двум влюбленным голубкам, прошлая ночь?

Голос старика едва проникал в наш пузырь.

― Очень, ― ответил Остин, не отводя от меня взгляда.

― Юная любовь, ― рассмеявшись, пробормотал старик. ― Оставлю вас наедине. Нужно успеть позавтракать, пока все не съели.

― Да, мы сейчас придем, ― рассеянно сказала я.

Мое сердце билось так сильно, что я была уверена, что он сможет услышать его в тишине, образовавшейся между нами.

Один.

Два.

― Послушай, Рэй...

― Вы видели Рэйлинн Вос и ее мужа вчера вечером? ― Из-за угла донесся пронзительный голос.

― Кого? ― спросил другой голос.

― Дочь Кеннета Воса. Благослови его Господь, ― проворковала она. ― Он баллотируется в Сенат, а она выставляет себя полной дурой в социальных сетях.

Я оглянулась через плечо и отступила на шаг назад, чтобы посмотреть, кто говорит. Высокое растение закрывало почти весь обзор, но я смогла разглядеть, что это были те же девушки, с которыми раньше была Обри, но сейчас ее не было среди них. Они все выглядели одинаково, идеально причесанные, с фальшивыми, стервозными улыбками.

― О, да. Боже, ее муж такой сексуальный. Я бы отдала, по крайней мере, половину своего трастового фонда, чтобы трахнуть его.

Я снова переключила внимание на Остина и обнаружила, что на его лице застыла злобная гримаса. Когда его передернуло от их комментариев, я не смогла удержаться от легкого смешка.

― Он занимается рекламой в каком-то элитном холдинге. Бедный парень, вероятно, в конечном итоге начнёт всех надувать, потому что женат на такой дуре.

― Не волнуйся, он будет возвращаться домой, чтобы трахнуть ее. У нее больше опыта, чем у всех женщин вместе взятых на вчерашней вечеринке.

Взрыв смеха вырвался из-за угла и отдался у меня в груди. Жар превратился во что-то хрупкое ― не похожее на нежный цветок, скорее на бомбу. Женщины постоянно изрыгали мерзость в мой адрес, и, если честно, меня это никогда не беспокоило. Я знала себе цену, и их мнение ничего не меняло ― но, возможно, они могли изменить мнение Остина.

Я не могла не вспомнить о гневных словах, сказанных им в Вегасе. Он извинился, и я была уверена, что он не имел в виду то, что сказал, но они не просто так возникли в его голове, и слова этих девушек могли напомнить ему об этом.

Тепло, словно живя собственной жизнью, распространялось по моим щекам, венам.

― Полный бред, ― прорычал Остин.

Глубокий рокот его голоса заставил меня обратить на него внимание. Злобная гримаса переросла в апокалиптический масштаб, и одного взгляда было достаточно, чтобы мой гнев немного поутих. Он сделал два шага, обходя меня, прежде чем я схватила его за руку.

Остин посмотрел на мою руку и снова на меня, готовый вступить в бой... за меня. Этого было достаточно. Мне не нужно было, чтобы он защищал меня ― знания того, что он готов это сделает, было достаточно, чтобы их слова перестали иметь значение.

― Не беспокойся. Они просто сучки, которым не о чем больше поговорить.

― Но то, что они сказали, неправда.

― Да какая разница. Это ничего не меняет, и мне точно не нужно их одобрение. Я ох*енно крута.

Он изучал меня пару мгновений, прежде чем напряжение покинуло его тело, и он тихо рассмеялся. Покачал головой и обнял меня, как и много раз до этого.

И, как и раньше, я прижалась к нему, и обхватила руками его широкую спину. Только в этот раз все было по-другому. Было совсем не так, как раньше. На этот раз он нежно поцеловал меня в макушку. На этот раз мы крепко прижимались друг к другу. Руками я исследовала каждую мышцу его спины, пока он гладил мою, исследуя каждую впадинку и изгиб, вспоминая, каково это, когда мы были обнажены.

Я прижалась щекой к его груди, закрыла глаза и вдохнула лесной аромат. Это был тот же одеколон, который я подарила ему на наше первое совместное Рождество, но сейчас он действовал на мои рецепторы, напоминая о том, как он пахнет, смешиваясь с по́том и сексом.

Я была готова умолять его покончить с завтраком и вернуться наверх, когда мимо прошла группа людей и, поприветствовав нас, направилась на кухню. Отступив, я попыталась выкинуть эту мысль из головы, но не смогла, потому что, посмотрев в его зелёные глаза, увидела те же желание и потребность.

Мимо нас прошла ещё одна группа.

Снова приветствия.

Рассмеявшись, я покачала головой.

― Нам лучше перекусить, пока всё не съели.

― Да, ― согласился он, хотя и без особого энтузиазма. Мы дошли до входа в кухню, когда он добавил: ― Кое-кто измотал меня нахрен.

Как бы ни старалась, я не смогла скрыть появившуюся улыбку. С наигранным вздохом прижала руку к груди и изобразила свой лучший шокированный взгляд.

― Я бы никогда.

― Ммммм, ― промурлыкал он. ― Самое меньшее, что ты могла бы сделать, это накормить меня.

― Как скажешь, ― пошутила я в ответ.

Несмотря на предупреждения, стол по-прежнему был завален тарелками с разнообразными фруктами и сладостями. Увидев пирожные с джемом питахайи (прим. пер.: Питахайя (драконий фрукт) ― Плод из семейства кактусовых. Имеет ярко-розовую кожуру с крупными зелёными чешуйками, внутри которой содержится белая или алая мякоть с тёмными точками) я взяла два для Остина. Я насмехалась над ним из-за того, что он любит то, что не имеет вкуса, но он отпарировал, что я привнесла в его жизнь достаточно вкуса, чтобы компенсировать это.

Мы подошли к столу с едой, и он взял банан ― мой любимый фрукт.

Рядом с пирожными я поставила черничный йогурт, потому что знала, что он любит чернику.

Остин взял цельнозерновое печенье, положил его рядом с бананом, хотя терпеть не мог цельнозерновую муку.

Мы продвигались, продолжая выбирать любимые блюда друг друга. Дойдя до конца, мы поменялись тарелками, продолжая традицию, которую начали много лет назад в кафетерии колледжа.

У них был шведский стол, и мы разошлись в разные стороны. Я находила что-то, что нравилось ему, и не хотела, чтобы он это упустил, поэтому добавляла это в свою тарелку, и в итоге она оказалась наполненной его любимыми блюдами. Когда мы пересеклись, я видела, что он делал то же самое. Мы обменивались тарелками, словно это было совершенно нормально. Нова и Вера всегда смотрели на нас, как на сумасшедших, но мы лишь смеялись и не видели в этом ничего необычного. Мы просто... с лёгкостью разгадали друг друга.

Я не считала нашу связь аномальной, но после прошлой ночи все переосмыслила. Я воспринимала все по-другому, поэтому, когда посмотрела на свою тарелку и увидела булочку с корицей, которую обычно не брала, не могла не улыбнуться.

Мы заняли место за одним из круглых столов, общаясь с другими гостями, не особо вникая в суть. Все шло прекрасно, пока внимание не переключилось на нас.

― Знаешь, Рэйлинн, когда я услышал о твоей свадьбе в Вегасе, решил, что это рекламный трюк. Особенно для столь выдающегося человека, ― пошутил один из мужчин, который делал глупые комментарии в первый вечер, и бросил сочувствующий взгляд на Остина. ― Между нами, мужчинами, она заманила тебя в ловушку ради рекламы? Для столь юного возраста ты уже состоявшийся человек. Это повышает ее... ― его взгляд переместился на меня, вернее, на мою грудь, и вернулся к Остину, прежде чем закончить: ― личную репутацию.

То, что кто-то, вроде кучки бестолковых девиц, болтает всякую ерунду, было в порядке вещей, но то, что мужчина говорит подобную фигню прямо мне в лицо, словно я слишком тупая, чтобы заметить вопиющее оскорбление, выводило меня из себя.

Успокойся, Рэй. Успокойся.

Я сделала глубокий вдох, напомнив себе о папиной кампании и важных спонсорах, наблюдающих за нами.

Мужчина начал смеяться над собственной шуткой, пока к нему не присоединились другие. Чего бы я только не отдала, чтобы запихнуть этот шоколадный рулет в виде полумесяца в его морщинистую старую глотку.

Я пыталась придумать социально приемлемый ответ, когда сквозь смех прорезался глубокий голос Остина.

― Нет, ― холодно заявил он. Он подождал, пока все перестанут смеяться, подергивающийся мускул на его острой челюсти был единственным намеком на то, что он не так спокоен, как казался. Когда глаза этого придурка наконец встретились с глазами Остина, он продолжил: ― Она моя жена, потому что я мечтал об этом с тех пор, как впервые увидел ее. Мне повезло, что она появилась в моей жизни. Она утерла мне нос в колледже, став лучшей в нашем классе по маркетингу. На самом деле Рэй очень востребована в различных компаниях, которые ценят ее богатые знания и опыт на таком быстро меняющемся рынке цифровых технологий. К несчастью для них, она слишком занята, помогая кампании своего отца, замещая его в их семейной компании и помогая развивать их благотворительный фонд, чтобы заниматься чем-то ещё. ― Остин повернулся ко мне лицом, и я была слишком потрясена его речью, чтобы задаться вопросом, как выглядело со стороны, когда он взял меня за подбородок и провел большим пальцем по скуле. Словно я была чем-то ценным. ― Я счастливчик и благодарен, что она находит для меня время.

Наступила тишина, но я была слишком занята, наслаждаясь теплом его пальцев, чтобы обращать на это внимание. Я подалась навстречу его прикосновению, едва заметно поцеловав его ладонь в знак благодарности.

― Я понятия не имел.

Мужчина неловко попытался оправдаться.

Я повернулась к нему лицом, выдерживая его взгляд, наслаждаясь тем, как он колеблется. Слишком часто на подобных собраниях присутствовали представители разных поколений, которые отказывались признавать, что мы живем не в те времена, когда женщины были лишь трофейными женами, которые должны были готовить ужин к их приходу домой. У нас был разум и навыки, чтобы перестать быть лишь трофеем, и мы были достаточно уверены в себе, чтобы нас воспринимали, как равных. Только когда заговорил кто-то другой, я, наконец, сжалилась над этим мудаком и отвернулась.

― Мой маркетинговый подход немного застопорился. Прошла уже половина года, и мы не добиваемся такого же увеличения прибыли, как раньше. У тебя есть какие-нибудь предложения о том, на кого или на что мне следует обратить внимание?

Я замерла на мгновение ― мгновение, которое хотела запомнить навсегда. Я была душой любой компании, глупышкой, позволяющей думать, что меня волнуют только социальные сети и внешность. Я была больше этого, и обычно меня не волновало, видят люди это или нет, потому что знала, что это так. Но, возможно, после минувшего года, проведённого с Боди, возможно, потому что Остин был рядом, и, возможно, после прошлой ночи, я хотела, чтобы меня воспринимали как нечто большее. Не знаю, но то, что мужчины за столом, смеявшиеся надо мной несколько секунд назад, теперь наклонились ко мне, словно я собиралась раскрыть самый тайный секрет, заставило меня сесть ровнее.

― Зависит от обстоятельств, ― ответила я, вживаясь в новую для себя роль среди мужчин.

― Каких? ― наседал он.

― В каком состоянии находится ваша деятельность сейчас и насколько гибким вы готовы быть, чтобы адаптироваться к нестандартному подходу. Теперь дело не только в дизайне вашей рекламы. Вам нужно нечто большее, чем просто картинка, которая привлекает людей. Вам нужно изучить все варианты рекламы, от билбордов до поиска влиятельных людей, которые упомянут вас в TikTok. Вы должны узнать своего клиента.

― Мы знаем своих клиентов, ― возразил кто-то.

― Уверена, что это ваш общий рынок, но с помощью доступных технологий вы можете узнать его лучше ― тенденции покупок, поиска ― и применить это в своем деле более детально. Кроме того, сделайте свою рекламу более социальной. Благодаря доступности связи люди хотят чувствовать, что они единственные, для кого создается реклама.

― Это смешно, ― усмехнулся он. ― Мы не можем продавать каждому индивидуально.

― Конечно, нет, ― согласилась я. ― Но именно для этого и нужны оптимизация искусственного интеллекта, прогнозируемая аналитика и квантовые вычисления.

― Квантовое что? Ты понимаешь, о чем она говорит? ― спросил он Остина.

Я посмотрела на Остина, чтобы оценить его реакцию и увидела, что он откинулся на спинку стула с широкой улыбкой.

― Это твоя стезя, детка, ― сказал он, пожав плечами, прежде чем запихнуть половину пончика себе в рот.

Все за столом ждали, когда я заговорю. Мне было не свойственно подводить восторженную аудиторию, поэтому, не издеваясь и не оскорбляя, я начала показывать, как они все ошибались, считая меня глупой девчонкой.

Мне удалось отделаться от них спустя час без каких-либо обещаний быть доступной в будущем. Они были правы, что сомневались во мне. Может, я и умна, но мне все равно нравилось быть мелочной сучкой, когда это было возможно ― особенно с кучкой мужчин, которым нужен был другой человек, чтобы помочь им вытащить голову из задницы.

Я была измучена и практически спала во время поездки домой. Остин вел машину, ритмично постукивая по рулю под музыку, играющую по радио, а я смотрела в окно и прокручивала в голове слова, сказанные им.

Она моя жена, потому что я мечтал об этом с тех пор, как впервые увидел ее.

Мне повезло, что она появилась в моей жизни

Благодарен, что она находит для меня время.

― То, что ты им сказал, ты правда это имел в виду?

― Конечно, ― ответил он, не сбиваясь с ритма.

Когда я больше ничего не спросила, Остин посмотрел на меня и поморщился, прочитав на моем лице вопрос, который я не задавала.

Тогда почему в Вегасе ты сказал другое?

Как бы я ни хотела слепо принимать комплименты сейчас, его оскорбления в Вегасе оставили след, который невозможно игнорировать.

Он крепко сжал двумя руками руль и сделал глубокий вдох.

― Послушай, Рэй, я наговорил много херни, когда был зол ― кучу дерьма. Но то, что я сказал им о тебе, было стопроцентной правдой.

― Спасибо, ― тихо сказала я.

Костяшки его пальцев оставались белыми, и я знала, что он сказал далеко не все, поэтому выжидала.

― Я... я был очень вспыльчив в детстве.

Его слова потрясли меня. Из всего, что я надеялась услышать, это было последним. Вспыльчив? Прежде чем мой разум успел завести меня не в те дебри, он продолжил:

― Я не затевал драк. За исключением случая, когда школьный хулиган приставал к девочке из-за ее косичек. И когда в старших классах поймал парня, пытавшегося лапать пьяную девушку. Или в колледже, когда... ― Он нервно рассмеялся, взглянув в мою сторону. ― Я не особо помогаю себе.

Одна из его рук ослабила смертельную хватку на руле, и он провел ею по волосам.

Я чуть не рассмеялась вместе с ним, потому что, хотя он думал, что компрометирует себя, он только подтвердил, что я была права насчет него все это время ― мое чутье в отношении Остина Колдуэлла не было ошибочным, как в случае с Боди. Облегчение развеяло мою тревогу, и впервые с того утра в Вегасе я смогла вздохнуть спокойно.

― В любом случае, ― продолжал он, ― я был вспыльчив в выражениях. Я мог использовать чью-то самую большую личную проблему и превратить ее в оружие для самозащиты. Проблема заключалась в том, что я терял контроль и заходил слишком далеко. Я ненавидел это ― ненавидел себя каждый раз, когда делал это. Поэтому пытался управлять гневом и изучал способы его контроля. Я не хотел быть подобным человеком. И знаю, что это дерьмовое оправдание, но тем утром в Вегасе я был потрясен, и пусковой механизм, о котором я даже не подозревал, сработал, и я отреагировал. Это было дерьмово, и ты не заслуживала этого.

Его кадык дергался, когда он продолжал время от времени украдкой поглядывать на меня, чтобы оценить мою реакцию. Если бы он не был за рулем, я бы обняла его. Вместо этого я решила извиниться перед ним. Он не единственным, кто был неправ в то утро, и я, возможно, спровоцировала его.

― Мне тоже жаль. Я не должна была говорить все те ужасные вещи, которые так тебя разозлили.

Он вскинул голову, нахмурил брови, посмотрел на меня, затем на дорогу и снова на меня.

― Это не твоя вина, ― заявил он, его голос был тверд. ― Ты не отвечаешь за мои действия. Я отвечаю. Неважно, что ты делаешь, я отвечаю за свои поступки, и в тот момент я повел себя как мудак.

Огонь прожег путь от горла до самых глаз. Когда в последний раз меня не обвиняли? И только тогда я поняла, что за последний год Боди вылепил из меня человека, который постоянно извиняется.

Много раз мама говорила, что я не отвечаю за поступки других людей, что бы они ни говорили. Я знала это. Знала это. Но Боди самым тонким образом подтачивал эту уверенность, и я не замечала этого до сих пор ― пока Остин не напомнил, как все должно было быть. Пока он не напомнил мне, кем он был на самом деле.

― Рэйлинн, ― сказал он, когда я не ответила. ― В том, что произошло там, виноваты мы оба, но это не дает мне права терять самообладание. Это не дает мне права причинять тебе боль. Я не хочу причинять тебе боль.

― Знаю. ― И я знала. Знала Остина. Я знала его как свои пять пальцев, и восстановление уверенности в себе значило больше, чем его извинения. ― Спасибо, Остин.

Он нежно улыбнулся мне, а затем снова переключил свое внимание на дорогу.

Я изучала его строгий профиль и думала, что нам нужно поговорить о том, что делать дальше. Сейчас, в машине, было бы самое подходящее время. Но в этот момент другой разговор не имел значения. С меня свалился груз, о котором я и не подозревала. Я хотела насладиться охватившим меня облегчением, а не сталкиваться с неразрешенными проблемами.

Проблемы, которые могут все разрушить и завершить ужасным образом ― которые могут положить конец всему.

Рэй: Спасибо за выходные.

― Ты... ты нарядилась? ― спросила Нова, придвигаясь ближе, чтобы изучить меня через экран компьютера.

― Я всегда нарядная, ― беспечно защищаюсь я.

Вера с сомнением посмотрела на меня из своего квадрата экрана.

― Не для эпизода «Холостяка».

― Сегодня все немного иначе. Я всегда прилагаю больше усилий, когда ко мне приходят гости.

Вера рассмеялась, заработав от меня свирепый взгляд.

― Не для Остина, ― заявила Нова.

― С каких пор я не наряжаюсь для него? ― рассмеялась я.

― Ты никогда не наряжалась для него, ― сказала Нова. ― Каждый раз, когда он приходит, ты выглядишь как бродяга.

Я закатила глаза, пытаясь вспомнить, что обычно ношу в его присутствии. Проблема заключалась в том, что обычно я не трахалась со своим лучшим другом и не думала о том, как выгляжу, находясь рядом с ним. Обычно это был бы очередной вечер понедельника, когда он приходил на ужин, как одна из моих подруг. После выходных я могла поклясться, что перестала воспринимать Остина, как одну из моих девочек.

Но я все еще не была готова признать, что, возможно... просто возможно, приложила немного больше усилий, готовясь к нашей встрече. Возможно.

Не думаю, что они позволят мне выйти сухой из воды.

― Один раз на твоих трениках была дырка, ― обвинила Вера.

― Они мои любимые и счастливые.

― У них была дыра на ягодице. И не маленькая, ― продолжала она.

― Боже, я думала, у Остина случится сердечный приступ, когда ты наклонилась, ― сказала Нова.

Обе женщины разразились смехом, пока я пыталась вспомнить о том, как Остин разглядывал меня.

― Что? ― спросила я, ничего не припомнив.

Конечно, может быть, он и разглядывал меня, но это не шло ни в какое сравнение с тем, как он смотрел в прошлые выходные. Я бы запомнила это. Черт, я была уверена, что не забуду ощущение его взгляда, сжигающего меня заживо, до конца жизни.

― Ах, да, ― задумчиво произнесла Нова. ― Тогда ты отрицала, что Остина к тебе влечёт.

Я готова была вступить в спор, чтобы оспорить их слова, но не смогла произнести ни слова, открывая и закрывая рот, словно рыба. Они годами твердили одно и то же, но я отмахивалась от этого. Мужчина отказался от возможности переспать со мной. Как, черт возьми, он мог хотеть меня, когда мог иметь?

Несмотря на то, что отрицать это было уже не так легко, когда Остин явно был более чем увлечен в эти выходные, я не хотела признавать очевидное, потому что не знала, что это значит. Так что мне ничего не оставалось, кроме как насмехаться, закатывать глаза и покачивать головой.

― О, так мы будем продолжать отрицать это? ― спросила Вера.

― Мне показалось, ты сказала, что она призналась, что он ей небезразличен, ― сказала Нова.

― Так и есть, ― защищалась Вера. ― Именно поэтому я и решила, что на ней сейчас топ.

― И макияж, ― добавила Нова.

Они разговаривали так, словно были единственными на связи.

― Эй, сучки, я прямо здесь, черт возьми.

― Ага, ― согласилась Вера. ― Итак, объясни, что происходит. Что изменилось, что заставило тебя вернуться к отрицанию? Что случилось?

― Я не... ― Мое слабое отрицание угасло, погрузив нас в тишину. Они продолжали выжидающе смотреть на меня, пока я больше не могла этого выносить. ― Что? ― огрызнулась я.

― Мы ждем продолжения, ― сказала Вера, взмахнув рукой, чтобы я продолжила.

― Продолжение чего?

Отрицай. Отрицай. Отрицай.

Нечего обсуждать.

Не в чем признаваться.

Не-а.

Отвожу глаза.

Они продолжают пялиться на меня. Нова начинает напевать песню «Jeopardy», а Вера откинулась в кресле, выжидая.

Сучки.

Лучшие сучки в мире и те, от кого, как известно, мне не стоило даже пытаться что-то скрывать. Я знала, что встретиться с ними лицом к лицу означало встретиться лицом к лицу с тем, что я пыталась скрыть в самых глубинах своего сознания, чтобы не видеть очевидного.

Я не хотела ни в чем признаваться.

Но чем больше они пялились, тем сильнее мне хотелось все выложить. Я боролась, как могла, но не смогла сдержаться.

― ЛАДНО! ― крикнула я. ― О, боже! Мы переспали, и это был лучший секс в моей жизни, ясно? ― Их глаза комично расширились от моего срыва, но я еще не закончила. Теперь, когда я начала, меня невозможно было заткнуть. ― И о, мой гребаный бог. У него такой огромный член, я и представить такого не могла. И его рот. Охереть. Он говорит самые непристойные вещи, словно обращается прямо к моей киске, прежде чем сделать с ней еще более неприличные вещи.

― Да, ― крикнул кто-то за кадром. ― Да, бл*дь! Говорил же тебе, черт возьми.

― Это Паркер? ― спросила я. ― Что, черт возьми, там происходит?

― Блин, ― прошипела Нова.

Затем я вижу, что она берет бумажник и достает оттуда купюру.

― Я же говорил, что они трахнутся, ― сказал Паркер, выхватывая у Новы сотню, прежде чем посмотреть на экран. ― Скажи Нико, что он может заплатить мне в следующий раз, когда мы увидимся.

― Вы что, бл*дь, издеваетесь? ― взвизгнула я. ― Еще одно пари?

Вера закатила глаза и преувеличенно вздохнула.

― Раньше ты была инициатором ставок.

― Когда?

― Как насчет того, сколько рюмок текилы потребуется Нове, чтобы станцевать на барной стойке?

― Не так уж и много, ― пробормотала я, тряхнув головой, чтобы сосредоточиться. ― Но это другое дело.

― Ох, да брось, ― воскликнула Вера. ― Это не так, и ты это знаешь. Ты просто надулась, потому что внезапно именно у тебя появились проблемы с парнем.

Я распалилась, как и на протяжении всего нашего разговора.

― Я Рэйлинн, мать ее, Вос. У меня нет проблем с парнями.

― И все же ты здесь, ― сказала Вера с излишним злорадством.

― Кстати, что дальше? ― спросила Нова. ― Вы теперь вместе?

Я фыркнула, просто чтобы усилить эффект отрицания.

― Нет.

― Эммм... ладно, ― медленно сказала она. ― И что дальше?

На этот раз я не смогла издать ни звука ― ни насмешки, ни фырканья, ни возгласа, потому что не это ли вопрос на миллион долларов. Я сглотнула, когда выражения их лиц изменились с ожидающих на знающие.

― Мы еще не говорили об этом, ― призналась я, поморщившись.

Две мои лучшие подруги ахнули в унисон, прижав руки к груди.

― Я потрясена, ― заявила Нова.

― Я тоже, ― добавила Вера нежным тоном. ― Никогда бы не подумала.

― Вы такие шутницы, бл*дь, ― отчеканила я.

― Да, мы уморительны, ― сказала Нова.

― И мы знаем тебя, ― объяснила Вера. ― Конечно, ты будешь избегать разговора с Остином о том, что у вас был секс, и о том, что делать дальше.

― Так почему вы спрашиваете?

― Мы не спрашивали, ― сказала Вера. ― Мы хотели знать, что ты собираешься делать.

― Что ты хочешь, чтобы произошло дальше? ― уточнила Нова. ― Ты собираешься дать шанс вашему браку?

― Нет. Нет, ― тут же возразила я. ― Я не хочу быть замужем. Я не могу.

― Или можешь, ― размышляла Нова.

― Я же говорила, что не собираюсь выходить замуж. Брак не для меня.

― Люди меняются, ― мягко сказала она.

― Не в этот раз! ― огрызнулась я. ― Я... я не могу. И понятия не имею, что будет дальше, и не знаю, как об этом говорить, и не хочу, потому что не знаю, как это выглядит, поэтому избегаю этого, словно маленькая сучка. Понятно? Я жалкий трус.

― Рэйлинн... ― тихо сказала Вера, но я не могла справиться с этим прямо сейчас. Я не хотела справляться ни с чем из этого.

― Все, что мне известно, это то, что у меня был лучший секс в моей жизни с лучшим другом, и что я должна навестить его бабушку и дедушку в следующие выходные, так почему бы просто не насладиться временем, которое у нас есть, оставаясь женатыми. Какой смысл говорить об этом сейчас и планировать хреновые сценарии? Не хочу все усложнять. Особенно, если в этом нет необходимости.

― Хорошо, ― сказала Вера, сбивая меня с толку.

Я ожидала еще как минимум пятиминутной перебранки.

― Хорошо?

― Да, хорошо. Если тебя это устраивает, то все нормально, ― сказала Нова.

― Мы позволим тебе пока спрятать голову в песок, ― объяснила Вера. ― Но поскольку мы твои друзья, мы также хотим предупредить, что ты откладываешь то, с чем тебе придется столкнуться в какой-то момент, и чем дольше ты откладываешь, тем хуже будет.

― Это словно бомба замедленного действия, в конце концов, она все равно рванет, ― добавила Нова.

― Может и нет, ― с надеждой предложила я. ― Возможно, мы и думать забудем об этом, и все станет как прежде.

Их вымученные улыбки не вселили в меня надежды. Они могут позволить мне делать вид, что ничего не произошло, но не собирались притворяться, что верят в ту ложь, которую я сама себе внушаю.

― Слушайте, ― вздохнула я. ― Вы можете допросить меня позже. Остин будет здесь с минуты на минуту, и в данный момент у меня нет лучшего ответа.

Вера подняла руки в знак капитуляции.

― Мы назначим официальную дату для нового перекрестного допроса.

― Да, а пока что мы будем обсуждать в групповом чате, отправится ли Лейла сегодня домой, ― сказала Нова, возвращая разговор к более безопасным темам, таким как обсуждение телешоу в понедельник вечером.

Я ухватилась за безопасную тему, чтобы избежать серьезного разговора.

― Боже, я очень надеюсь на это. Думаю, она самая худшая за всю историю этого шоу.

― Домохозяйки самые бе-зум-ны-е, ― согласилась Вера, заставив нас рассмеяться. Когда мы успокоились, она улыбнулась мне. ― Ты сегодня выглядишь сногсшибательно.

― Знаю, ― сказал я, надув губы.

Вера закатила глаза, но рассмеялась.

― Передавай Остину привет.

― Одну минуточку, ― сказала Нова, прежде чем мы завершили беседу. Она наклонилась поближе к экрану и прошептала: ― Насколько у него большой?

― НОВА! ― закричал Паркер.

Она резко посмотрела в сторону.

― Мне просто любопытно. Черт. Ты же знаешь, что я хочу только тебя.

― Ух ты, ― воскликнула Вера. ― Паркер превратил тебя в шлюху. Раньше ты краснела при упоминании о пенисе.

― Моя малышка растет, ― сказала я, вытирая фальшивую слезу.

― Ей не обязательно знать размер чужого пениса, ― заявил Паркер.

― Конечно, нет, рок-звезда, ― успокоила его Нова, прежде чем снова повернуться к камере, и спросить одними губами, насколько большой?

Я развела руки в стороны, изучая их, а затем раздвинула их еще больше, разинув рот.

Мои девочки подняли большие пальцы вверх, а затем завершили разговор.

Понимая, что Остин может появиться с минуты на минуту, я побежала в ванную, чтобы освежить макияж. Я рассмеялась, взъерошив волосы. Девочки были правы ― как обычно. Возможно, я слишком старалась для Остина. Возможно, я выбрала топик с кружевом над декольте, потому что хотела, чтобы он снова пожирал меня глазами.

И что? Это не значит, что я хочу остаться в браке или что-то в этом роде.

Я посмотрела в темно-карие глаза в зеркале ― такие знакомые, но в то же время чужие, светящиеся возбуждением, которого я раньше не видела. Я старалась жить на полную катушку, не взирая на обстоятельства, но в последнее время делала именно то, в чем меня обвиняли ― зарывала голову в песок. Потому что, по правде говоря, знала, что исход игры, в которую играли мы с Остином, будет тяжелым. Я просто не знала, каким именно будет результат.

Что я точно знала, так это то, что не могу состоять в браке. Просто не могу.

И я знала, что не хочу потерять Остина как друга.

Знала, что нам придется притворяться женатыми еще как минимум неделю.

Знала, что хочу провести эту неделю, исследуя его тело, как свою личную игровую площадку.

Знала, что мне необходимо, чтобы он снова оказался внутри меня.

Знала, что мне нужно, чтобы он владел моим телом с той интенсивностью, которая подвластна только ему.

Я знала, что даже мысли об этом наполняют меня неведомым теплом, которого я не чувствовала раньше.

И я также осознавала, что не хочу знать, что это за тепло.

Так что, прежде чем я увижу то, от чего не смогу отказаться, я моргнула, отвернувшись.

И как раз в этот момент раздался стук в дверь.

Мое сердце затрепетало в бешеном темпе, стремясь к нему не меньше, чем мои ноги. Сделав глубокий вдох, я изо всех сил постаралась выглядеть отстраненной и открыла дверь.

― Привет, незнакомец.

― Экспресс доставка.

Его веселость при приветствии медленно испарялась, его взгляд переместился на полоску декольте, на обнаженную кожу между шнурками, удерживающими две стороны топа. Мои соски затвердели под его взглядом, и я прикусила губу, пытаясь сдержать улыбку, зная, что он видит, как реагирует на него мое тело.

Девочки могли быть правы во многом, но они ошибались в том, что я не замечала, как Остин смотрит на меня. Я не пропускала того, как он ласкает глазами моё тело. Его взгляд зажигал меня словно спичку.

Мне нужно было затащить его внутрь, чтобы он мог что-то с этим сделать.

― Ты зайдёшь или будешь наблюдать из коридора?

Он моргнул и покачал головой.

― Извини. Куда мне это положить?

― Туда, куда обычно кладёшь, ― рассмеялась я.

Мы с Остином провели множество вечеров за поеданием пиццы. Не было никаких причин, кроме, возможно, прилива крови к паху, чтобы он не знал, куда положить принесенную еду.

― Да, да. ― Он прошел мимо меня и направился на кухню.

Я не знала, чего ожидать от сегодняшнего вечера, но была готова ко всему. Мы будем целоваться? Мы не целовались с того самого утра, когда я подошла к нему, но мечтать не вредно. Мы будем вести себя нормально? А знаем ли мы, что такое норма? У меня были одни вопросы без ответов. Тем более что с той ночи он не дал мне ни единого намека на то, что у него на уме.

Черт, я попросила его подняться, когда мы подъехали к моему дому, но он отказался. Часть меня задавалась вопросом, только я надеялась на большее, даже не озвучивая это вслух. Я отбросила эту мысль, не обращая внимания на то, как у меня засосало под ложечкой.

Вместо этого решила вести себя как обычно. Как и всегда, когда мы проводили время вместе. Конечно. Проще простого.

― Ну, как дела на работе? ― спросила я, следуя за ним, и в тот же момент провалила свой план, начав пялиться на его задницу.

Остин положил пиццу на стол и взял с верхней полки бокал для вина.

― Хорошо. Завершаю проект.

Я достала из морозилки пивную кружку, которую хранила для него, и пиво из холодильника.

― Приложение «Фокус»?

Он достал открывалку и открыл бутылку вина и пива.

― Да. Оно довольно крутое. Они предлагают денежное вознаграждение за выполнение каждого задания.

Я налила пиво и вино, пока Остин доставал тарелки.

― О, это забавно. Какой дизайн они использовали?

Он положил на мою тарелку кусочек мясной и кусочек вегетарианской пиццы, а на свою навалил неприличное количество мясной пиццы.

― Довольно уникальный дизайн. Я получил определенную свободу творчества.

Я добавила еще один кусочек в его тарелку, потому что знала, что, в конце концов, он захочет еще. Так было всегда.

― Здорово. Держу пари, им понравилось. У тебя есть фотографии?

Оостин взял салфетки и тарелки и направился к дивану, а я взяла стаканы.

― Да. Давай устроимся поудобнее.

Он вытащил из кармана телефон, а затем плюхнулся на диван. Я села у подлокотника и вытянула ноги настолько, чтобы ступни упирались в его теплое бедро.

У меня буквально отвисла челюсть, когда он передал мне свой телефон.

― Вау, Остин. Это потрясающе.

Черно-белое сочетание геометрических фигур образовывало горный массив с названием компании, написанным белым шрифтом. Настоящее удовольствие получаешь, когда присматриваешься и видишь, что каждая фигура представляет собой изображение обычной повседневной задачи.

― Я подумал, что это отражает, как приложение позволяет сосредоточиться на общей картине, даже если все происходит в фоновом режиме. Это успокаивает.

― Идеальный дизайн.

Я вернула ему телефон, одарив его гордой улыбкой.

― Спасибо.

― Ты так мило краснеешь.

― Пофиг. Давай смотреть шоу цыпочек.

― Ой, да ладно. Тебе оно нравится.

Остин безразлично пожал плечами и запихнул в рот огромный кусок, но я все равно заметила, как от улыбки подергивается его щека.

Примерно половину шоу я наблюдала за ним, выискивая любой намек на что-то большее. А потом ругала себя за то, что больше секса, вероятно, не было лучшим решением для исправления нашей ситуации. Хотя, черт возьми, казалось, что это отличное решение. Потом я начала задаваться вопросом, как это может навредить, ведь мы уже спали вместе. Потом подумала, не было ли в его голове такого же беспорядка, как и в моей, или он был заинтересован в девушках из шоу, мечтая устроить с ними тет-а-тет. Эта мысль ― наряду с другими ― вызвала у меня тошноту.

― Можешь представить себя одной из этих участниц? ― спросил он, вырывая меня из вихря мыслей.

Я смотрела на девушек в сверкающих платьях, смешавшихся, словно брызги шампанского.

― Если бы я оказалась там, они, взглянув на меня, поняли, что перед ними победительница.

― Серьезно? ― проговорил он.

― О, да. Я потрясающая. Но они все уступят, потому что захотят быть моими подружками. За исключением Лейлы, ― усмехнулась я, глядя на длинноногую брюнетку с безумными глазами на экране. ― Она отстой. Никому не нужна фальшивая, стервозная подруга.

Он мудрено кивнул.

― Я бы оставил их всех ― в качестве гарема.

Я ударила его ногой, смеясь.

― Потаскушка.

Он засмеялся.

― Не-а. Я даритель.

― Что есть, то есть, ― сказала я, прежде чем подумать о последствиях.

Остин отпил напиток и закашлялся, выплеснув часть золотистой жидкости обратно в стакан.

В моей груди вспыхнула надежда. Может быть, Остин не так спокоен, как кажется. Как только он успокоился, я поднажала еще немного.

― А ты уверен, что можешь что-то подарить, ― сказала я, пристально глядя на его промежность.

― Рэйлинн... ― сказал он, его щеки стали румяными.

― О, смотри-ка, ― поддразнила я. ― Ты снова краснеешь, когда я флиртую с тобой?

Он вздохнул и потер лоб.

― Я имею в виду... Ты уже знаешь, как много я могу дать. ― Я выгнулась дугой, натягивая рубашку на груди и слегка проведя пальцем по линии декольте. Его глаза так сильно пылали, что я боялась, что моя рубашка разорвется.

Его челюсть сжалась, а мышцы напряглись под черной футболкой, туго обтягивающей его мускулистые руки. Я затаила дыхание, готовясь к атаке, предчувствуя, как его руки и рот поглощают меня.

Вот только... он так и не начал действовать.

В следующее мгновение Остин встал и ушел, оставив меня сидеть и смотреть на его удаляющуюся спину с отвисшей челюстью.

Какого черта?

Я моргнула, словно это могло вернуть меня к тому моменту, когда он сидел передо мной, пытаясь придать его реакции смысл.

Я ничего не поняла.

Тряхнув головой, отбросив замешательство, отправилась за ним. Меньше всего я ожидала увидеть его на кухне, схватившимся руками за стойку, с низко опущенной головой между сгорбленными плечами.

Мое сердце дрогнуло, устремляясь к другу, который выглядел страдающим. Я редко видела Остина таким расстроенным, и мне хотелось все исправить, хотя я не понимала, что произошло. Медленно приблизившись, протянула руку, чтобы осторожно коснуться его плеча. Его мышцы напряглись, но он не отстранился.

― Остин, с тобой всё в порядке?

― Знаешь, как мне было трудно, ― начал он, его голос был гортанным, ― не схватить тебя, как только ты открыла дверь? Не подхватить тебя и не прижать к стене. Не сорвать этот клочок ткани и не полакомиться твоими сиськами.

Его слова, словно электрические токи, пронзили мое тело, зажигая соски и киску еще до того, как мой мозг смог все осознать. У меня перехватило дыхание, когда он поднял голову и встретился со мной горящим взглядом.

― Черт возьми, Рэйлинн. Я весь эпизод представлял, как проталкиваю свой член между твоими сиськами ― сжимая каждую и обхватывая ими свой член, пока не кончу.

― Я... я не понимаю.

Слова вырывались между судорожными вдохами. Нарисованный им образ затуманил мой разум, сбив с толку. Почему он этого не сделал? Почему не взял меня?

Он посмотрел вниз на кухонную стойку.

― Я понятия не имею, что за хрень происходит между нами, Рэй. Я не знаю правил. Не знаю, что будет дальше, чего ты хочешь, или что это значит.

К намокшим трусам прибавилась паника.

Черт. Черт. Черт. Черт. Как ответить на это?

Делая все возможное, чтобы успокоиться, я обдумывала свои варианты. Может быть... Может быть, мне не нужно давать ему точный ответ. Возможно, незнание и есть ответ.

Приняв решение, я сократила расстояние и поднырнула под его руки, зажимая себя между стойкой и его большим телом, заставив его встретиться со мной взглядом.

― Я тоже не знаю. ― Я изучала изгиб его губ, линию челюсти и едва заметные морщинки вокруг глаз. Дрожащей рукой коснулась каждой черточки, связывая себя с ним. ― Но что я знаю точно, так это то, что мне необходимо, чтобы ты снова оказался внутри меня. Мне необходимо чувствовать тебя, ― призналась я. Я не могла смотреть ему в глаза ― не могла смотреть, как он отворачивается от меня. Поэтому вместо этого провела большим пальцем по его мягким губам и произнесла слово, которое мог заставить меня сказать только он. ― Пожалуйста.

Словно перерезав ножницами тонкий шнур вокруг контроля, он сорвался. Выпрямившись, обхватил мою челюсть, прижал к себе и поцеловал.

Но это был не просто поцелуй. Остин контролировал меня. Опустошал. Заявлял на меня права.

Меня должно было напугать то, насколько грубым он был. Тревогу вызывало то, как его большой палец впился мне в челюсть, заставляя открыть рот, но все, что мне нужно было сделать, это вдохнуть его знакомый запах и вспомнить, кто меня обнимал. Один вдох, и я расслабилась в его объятиях, отпустив себя настолько, что поняла, как мне это нравится.

Мне нравилось находиться в его объятиях.

Нравилась боль в челюсти.

Мне нравилось все происходящее.

Подобно дикарям, мы набросились друг на друга, голодные и отчаянные. Остин схватился за мой топ и грубо дергал, пока шнуровка не поддалась настолько, что обнажила мою грудь. Его рот спускался вниз по моей шеи до груди, прикусывая соски. В то же время наши руки лихорадочно двигались, избавляя от одежды друг друга.

Я освободила его член, готовая подрочить, упасть на колени и попробовать его на вкус, когда мир перевернулся.

Он рывком развернул меня, надавливая ладонью на спину до тех пор, пока моя грудь не прижалась к холодной стойке. Он удерживал меня в таком положении, стягивая мои брюки настолько, чтобы раздвинуть ноги.

― Остин, ― захныкала я.

Не знаю, о чем умоляла. Мне просто нужно было произнести его имя ― напоминание о том, что это он.

― Мне нужно больше места. Необходимо оказаться внутри тебя. Не двигайся, ― приказал он, проведя рукой по моей спине вниз, и схватил меня за бедро. Приподнял меня на цыпочки, удерживая на месте.

Толстая головка его члена, поглаживающая мой вход, была единственным предупреждением, прежде чем он проник внутрь. Я вскрикнула, прижавшись лбом к столешнице, когда мое тело самым восхитительным образом раскололось надвое.

Не было ни нежных ласк... ни сладкой разминки... ни непристойных слов, чтобы сделать меня еще более влажной.

Они были не нужны.

Звуки того, как он вгонял свой член в мою мокрую п*зду, смешивались с моими криками и его стонами. Резкий шлепок моей руки по стойке, прежде чем она сжалась в кулак, совпал со звуком удара его бедер о мою задницу.

Остин навис надо мной, загоняя в клетку ― но не для того, чтобы заманить в ловушку. Он сделал это, чтобы я не взлетела, когда он разобьет меня вдребезги. Я снова ударила ладонью по стойке, обезумев и потеряв над собой контроль. Животные звуки исходили от нас обоих.

Было больно, но очень, очень, очень хорошо.

Где-то между гортанными криками я умудрялась просить о большем. Он схватил меня за волосы и рывком дёрнул к своей груди. Потянувшись назад, я обхватила его за задницу и задвигала бедрами, чтобы принять больше. Губами он прижался к моей шее. Его пальцы скользнули между ног, поглаживая мой клитор. А затем он обхватил мои сиськи.

Все это ― наша совершенная симфония.

Всего этого слишком много, чтобы удержаться.

Словно нарастающий огонь, все началось у моих ног и поглотило меня в быстром порыве, лишая меня воздуха. Меня накрыло волной неземного удовольствия. Волна за волной поглощала меня, заглушая вибрации его удовольствия.

Его бедра дернулись еще несколько раз, прежде чем, наконец, замедлились, и мы оба вернулись в реальность. Мы оставались соединенными, переводя дыхание, пока он не выскользнул наружу ― вслед за ним последовал поток жидкости.

― Черт, ― прошипел Остин. ― Я забыл надеть презерватив. Черт, Рэй. Извини.

Липкая жидкость стекала между моих бедер, и все, чего я хотела, это провести пальцами по ней ― втереть ее внутрь, оставить навсегда.

― Я принимаю таблетки. И я чиста.

― Я тоже.

― О, ты тоже принимаешь таблетки. Приятно слышать, ― пошутила я.

Он укусил меня за ухо.

― Ты знаешь, что я имею в виду.

Остин резко шлепнул меня по заднице, а затем его рука переместилась. Я ахнула и дернулась, когда он прикоснулся к синяку, который оставил Боди, перед своим уходом.

― Я сделал тебе больно? ― спросил он, отстраняясь.

― Немного.

― Черт. Рэй... Бл*дь, ― зашипел он, отстраняясь, чтобы осмотреть мою спину. ― У тебя син...

Прежде чем он успел закончить эту мысль и слишком много надумать, я развернулась в его объятиях и посмотрела сквозь ресницы, теряясь в зеленых глубинах его глаз.

― Я не это имела в виду. Я хотела сказать, что было больно, когда ты быстро и без предупреждения толкнулся внутрь.

Его рот приоткрылся, на лице было написано извинение, но я прижала пальцы к его губам.

― Это была приятная боль, ― призналась я. ― Было очень приятно, когда ты растягивал меня слишком широко.

С рычанием он согнул колени и обхватил руками мои бедра, приподнимая меня, чтобы обхватить за талию.

― Хорошо. Теперь я как следует поцелую тебя.

Когда я говорил, что не собираюсь снова с ней трахаться, я это и имел в виду, но когда она открыла дверь в этом клочке, обтягивающем её тело, понял, что это проигранная битва. На протяжении всего шоу я прилагал неимоверные усилия, сопротивляясь, но когда Рэйлинн чего-то хотела, она это получала.

Не то чтобы ей потребовалось приложить слишком много усилий, чтобы я сдался.

И теперь, когда заполучил ее, я точно не собирался останавливаться, пока она не заставит меня.

К счастью, я знал ее квартиру, как свои пять пальцев, потому что весь путь до ее спальни я проделал, посасывая и покусывая каждый сантиметр кожи от сосков до шеи. Мои колени наткнулись на край кровати, и без предупреждения я бросил ее на матрас, чуть не упав на колени при виде подпрыгивающих полных грудей.

― Я мог бы жить между этих сисек, ― простонал я.

― Я была бы не против, если бы ты обосновался между моих бедер, ― возразила она, медленно перемещаясь на кровати.

Она и представить не может, как сильно я хотел принять ее предложение, как сильно хотел, чтобы эти слова были правдой, но я оставил все, как есть, и превратил все в игривое парирование.

Мой взгляд пробежался по ее телу и остановился на ногах. Рэй опиралась на локти, ее топ был стянут с плеч, а брюки остались где-то на кухне. Она уперлась пятками в матрас, согнула колени и раздвинула бедра, открывая мне самый совершенный вид на ее мокрую и кремовую от моей спермы сердцевину.

― У меня нет слов, чтобы передать, как я кайфую, когда вижу, как моя сперма вытекает из твоей киски.

Она выгнула бедра дугой, покручивая ими из стороны в сторону, словно красным флагом перед быком, и, как она и предполагала, я бросился к ней. Я схватил ее за лодыжки, дёрнул к краю кровати, опустился на колени и раздвинул ее бедра. Она не жаловалась на мою грубость.

Мое сердце ухнуло вниз, когда она призналась, что я причинил ей боль, но затем сказала, что ей это очень нравится, и я понял, что Рэй создана для меня. Она сильная, упрямая и сопротивлялась мне, что делало ее покорность еще более сладкой.

Вцепившись в ее бедро чуть выше колена, я начал ласкать его языком, слегка покусывая, приближаясь к своему раю. Я практически достиг цели, когда рука в моих волосах остановила меня.

― Твоя сперма, ― объяснила она.

Я выглянул из-за ее холмика, встретив обеспокоенные глаза с дьявольским блеском своих, отдергивая её руку.

― Я знаю, и в сочетании с твоим вкусом это будет лучшее, что я когда-либо пробовал.

Удерживая ее взгляд, обвел языком ее отверстие, а затем провел языком вверх, чтобы проделать то же самое с ее клитором. Соль и мускус взорвались на моем языке, заставляя желать большего. Снова и снова я опускался ниже, и затем снова поднимался вверх, чтобы подразнить ее там, где она больше всего желала.

Румянец окрасил ее щеки до вершин грудей, вздымающихся при каждом отчаянном вздохе. Я не отводил взгляд, пока она, наконец, со стоном не откинула голову назад. Она уперлась пятками в матрас, прижавшись киской к моим губам.

Ее бедра двигались все быстрее и быстрее, крики становились громче, и как раз в тот момент, когда она была готова кончить, я просунул руки ей под бедра, сжал их, останавливая движения.

― Нет, ― воскликнула она. ― Пожалуйста. Еще.

― Я ещё не готов.

― Черт, Остин. Клянусь б...

Ее слова оборвались, когда я опустился ниже, чем раньше, скользнув между ягодицами. Ее мышцы напряглись, но она ничего не сказала, чтобы остановить меня, поэтому я сделал это снова, продвигаясь дальше. Я шире раздвинул ее бедра и обвел пальцами тугую дырочку.

Она вскрикнула и сильно дернулась с потрясенным лицом.

― Нравится?

― Я-я… ― запнулась она, ее румянец стал еще ярче.

― Оууу. ― Меня вдруг осенило. ― Неужели с Рэйлинн Вос, покорительницей мужчин, никто и никогда не играл подобным образом? ― спросил я, прежде чем снова опуститься ниже.

― Н-нет.

Словно дикий зверь, я оскалил зубы и зарычал. С таким же успехом я мог стоять над ней и бить себя в грудь. Осознание того, что я обнаружил частичку Рэй, на которую никто не претендовал, было сродни находке редчайшего драгоценного камня. Это пробудило во мне пещерного человека, отчаянно желавшего перекинуть ее через плечо и утащить, чтобы заявить права на свой приз.

Я ввел пальцы в ее киску, скручивая их, чтобы покрыть нашими соками, а затем вытащил их, чтобы поиграть с ее тугой попкой. Она напряглась, но я не торопился, кружа и надавливая с минимальными интервалами, пока она не начала снова толкаться мне навстречу, ища большего.

― Я собираюсь трахнуть тебя сюда, ― сказал я.

Рэй снова напряглась, и я застонал от того, как плотно она обхватила мой палец.

― Не сегодня, ― заверил я, заставив ее снова расслабиться. ― Мне нужно время, чтобы подготовить тебя к своему размеру, но это произойдет. ― Я провел языком по нашей смеси, проталкиваясь глубже. ― Настанет день, когда ты примешь мой толстый член в свою маленькую девственную попку, и тебе это понравится. ― Еще одно неторопливое лизание. ― Ты не захочешь, чтобы я уходил.

Ее хныканье подстегивало меня, и я использовал другую руку, чтобы поиграть с ее клитором, продолжая мучить ее языком и словами.

― Ты сможешь это сделать, Рэй? Сможешь принять меня?

― Да, ― прошипела она.

Я добавил еще один палец, надавливая сильнее.

― Будет трудно протиснуться внутрь. Ты такая маленькая здесь ― такая тесная.

― Я справлюсь.

― Сначала будет больно.

― Хорошо. Я все ещё хочу этого.

― Я тоже, детка. Я хочу быть единственным мужчиной, который трахнет тебя сюда. Хочу, чтобы эта пока принадлежала только мне.

― Я тоже, ― простонала она.

Еб*ть. Я чуть не кончил в тот же момент, когда она так легко согласилась.

― Скоро, ― пообещал я. ― А пока позволь мне полизать твою п*зду и поиграть.

Мой член пульсировал между ног, каждая пульсация напоминала о том, как сильно я хотел снова оказаться внутри нее. Отчаянно желая почувствовать ее тепло вокруг себя, стоя перед ней на коленях я работал обеими руками и ртом в тандеме, и довел ее до кричащего оргазма в рекордно короткое время.

Не успела она опомниться, как я забрался на кровать и толкнул её на спину. Обхватил свой член, нацелившись на ее вход, когда мир закружился.

С большей силой, чем я был готов, Рэй опрокинула меня на спину, чтобы она могла переползти через меня.

― Моя очередь.

Ее темные волосы разметались вокруг нее, как у львицы, и я с радостью уступил контроль ― по крайней мере, часть его.

― Умница, ― подбодрил я, схватив ее за бедра и приподняв настолько, чтобы мой член оказался у ее входа. ― Оседлай меня.

Она уперлась руками в мою грудь, впившись ногтями в грудные мышцы, открывая идеальный вид на ее тело.

― Проклятье, ― прохрипел я. ― Посмотри на себя, ты принимаешь меня, хотя такая набухшая и тугая.

Ее сиськи колыхались с напряженными сосками, а затем я наблюдал, как ее киска медленно продвигается вниз по моей длине с каждым движением бедер. Мне потребовалось приложить неимоверные усилия, чтобы не поторопить её.

― Ты такой большой, ― хныкала она.

― Скажи-ка, Рэй. Не слишком ли я велик для этой маленькой киски? ― бросил я вызов.

― Нет, ― выдохнула она. ― Боже, нет. В самый раз.

― Тогда покажи. Покажи насколько хорошо я подхожу.

― Помоги мне.

Мне не нужно было повторять дважды. Мои бедра взметнулись вверх одновременно с тем, как я заставил ее опуститься.

Ее крик отозвался в моей груди, вонзаясь в мое тело так же, как и ее ногти. Словно ей только и нужно было, чтобы я вошел в нее, и она оказалась сверху.

Она раскачивалась вперед-назад, затем немного приподнялась и закрутила бедрами. Ее грудь подпрыгивала при каждом движении, и я подумал, что мог бы умереть самым счастливым человеком ― с ее влажным жаром, погружающим меня в забытье, и ее обнаженным телом надо мной, словно богиня, стремящаяся к своему удовольствию.

Жар пробежал по позвоночнику до самых яиц, и я понял, что долго не продержусь. Особенно когда она потянулась назад и начала перекатывать их в своей маленькой руке.

― Твою мать, ― проворчал я.

Рэй улыбалась, как распутница, что только усиливало удовольствие. Отдавая столько же, сколько получал, я просунул большой палец между ее складок и потер клитор, пока она не сбилась с ритма и не кончила. Тугие пульсации ее п*зды потянули меня за ней.

Каждая клеточка моего тела взорвалась от эйфорического кайфа, и я не был уверен, что когда-нибудь смогу оправиться. Удовольствие все тянулось и тянулось, пока я, наконец, не пришёл в себя. В то же время Рэй рухнула на меня и перекатилась на бок.

Я двинулся, чтобы обнять ее, но в последнюю минуту остановился.

― Мне нужно привести себя в порядок.

Не открывая глаз, она указала на свою прикроватную тумбочку.

― У меня в ящике есть влажные салфетки.

― Всегда готова, ― пошутил я, делая все возможное, чтобы заглушить внутренний вопрос о том, почему ей нужно всегда быть готовой.

― Нет, ― сказала она сквозь зевок. ― Я не привожу сюда парней. Моя кровать ― мое святилище. Я держу салфетки на случай, если буду мастурбировать.

От ее признания у меня в горле застрял комок. У меня никогда не было проблем с сексуальностью Рэй. Конечно, бывали случаи, когда я ревновал, но она так открыто рассказывала о своей сексуальной жизни, что следовало смириться с этим ― это было ее частью. Думаю, я не ожидал обрести нечто подобное с ней ― это уникальный момент, созданный только для нас, что делало его еще более эмоциональным, ― но я не сказал этого вслух.

― На это зрелище я бы с удовольствием посмотрел, ― игриво сказал я.

Она одарила меня ленивой улыбкой, свернувшись у меня под боком, как только я снова устроился рядом с ней.

― С удовольствием покажу тебе это.

― Я припомню тебе это, ― пообещал я. Ее глаза снова закрылись, а дыхание выровнялось на грани сна. ― Хочешь привести себя в порядок?

― Нет. Я никогда никому не позволяла кончать в себя, и мне вроде как нравится ощущать твою сперму у себя между ног.

Ох*еть.

Если раньше я думал, что был счастлив, то это было ничто по сравнению с этим моментом. Черт, Рэй так устала, что я даже не был уверен, что она вспомнит об этом утром. Но мне было все равно. Я умру, помня её слова, прокручивающимися в моей голове. Сглотнув растущий ком в горле, откинул ее волосы со лба, чтобы посмотреть на нее, лежащую у меня на груди.

― Я с радостью добавлю еще, когда захочешь.

― Позже, ― пробормотала она. ― А сейчас нам нужно отдохнуть.

― Да, мэм.

― Почему я не знала, что ты вырос на скотоводческой ферме?

Остин рассмеялся с водительского сиденья, бросив на меня быстрый взгляд, который вызвал трепет в моей груди, который я пыталась игнорировать в течение последней недели.

Прошлая неделя была другой, но в то же время во многом такой же.

Мы по-прежнему переписывались, шутили и подтрунивали друг над другом. Он продолжал закатывать глаза каждый раз, когда я просила его сфотографироваться для социальных сетей. Я продолжала пытаться вытащить его из зоны комфорта и вытворять со мной разнообразные дикие штучки.

Только теперь мы делали все эти вещи между самым лучшим сексом в моей жизни. И в эти моменты именно он толкал меня на дикие поступки. Я все еще ждала, когда Остин выполнит свое обещание и трахнет меня в задницу. Каждый раз, когда мы соприкасались, я задерживала дыхание, ожидая, что он скажет, что время пришло. Я была удивлена тем, как сильно хотела этого, как никогда раньше. Но раньше я никому настолько не доверяла.

Я доверяла Остину, и это делало безумные вещи с интенсивностью нашего траха. Мы вели себя отчаянно, прикасаясь друг к другу при каждом удобном случае. И мне было интересно, как мы проведем эти выходные у его бабушки и дедушки.

― Ага. Ты забыла про яблоки.

― Остин ― сборщик яблок.

― И доярка.

― Неудивительно, что ты так хорошо управляешься с грудью, ― поддразнила я.

Его развратная улыбка посеяла хаос между моих ног. Так было всегда, и каждый раз меня поражало то, что Остин способен на такую улыбку.

На самом деле, за последние несколько часов я поняла, как мало о нем знаю. Как я могла так много пропустить? Несмотря на то, что мы извинились друг перед другом за сказанное в Вегасе тем утром, иногда это все равно всплывало в памяти. И иногда это заставляло меня сомневаться.

Возможно, за его словами крылась какая-то правда. Он назвал меня эгоисткой, и вот я здесь, со своим лучшим другом и не знала, что он вырос, собирая яблоки и доя коров.

― Какой у тебя любимый сорт яблока? ― спросила я, решив узнать все, что только можно.

― Гренни Смит или Макинтош.

― Омойбооооооог, ― простонала я. ― Гренни Смит ― очень вкусные. Особенно в сочетании с...

― Арахисовой пастой, ― закончил Остин.

― Точно.

― Дедушка влюбится в тебя.

― А кто бы не влюбился? ― Я откинула волосы и захлопала ресницами.

― Такая скромница, ― сказал он, смеясь.

― Ладно, значит, твои бабушка и дедушка вели хозяйство, бабушка училась в колледже и была бухгалтером?

― Ага. Дедушка говорит, что у нее хватило мозгов, чтобы их хозяйство не захирело.

― Большинство женщин такие, ― сказала я, подмигнув, прежде чем прокрутить в голове факты, которые мне следует знать. ― Мне известно основное. Ты был футбольной звездой в средней школе, работал в редакции ежегодника и был признан самым популярным. Подожди, ― выдохнула я. ― Ты был королем выпускного бала?

― Занял второе место.

Я снова ахнула, прижав руку к груди.

― Вот дураки.

― Знаю. Придурки.

― Итак, есть ли что-то еще, что я должна знать?

― Рэй, мы знакомы много лет. Все будет хорошо. Не переживай.

Ему легко говорить. Он знал обо мне все, потому что был бескорыстным другом, слушающим мои бесконечные рассказы, и уступал моим прихотям в отношении ухода за лицом и шоу, которые мне нравились.

― Кроме того, мы уже на месте.

Хруст шин по гравию вывел меня из состояния ненависти к себе и сомнений.

Я не совсем знала, чего ожидать. Большую часть жизни я прожила в городе и объездила весь мир, и о ферме знала в лучшем случае из фильмов.

Небольшой дом, представший передо мной, не разочаровал. Это был двухэтажный фермерский дом, полностью белый, с самым милым крыльцом и качелями. Он был потертым, но ухоженным и украшенным красивыми розовыми цветами в горшках. Чего я не видела в фильмах и не ожидала, так это холмов за домом с горами, возвышающимися вдали.

― Здесь прекрасно, ― вздохнула я.

― Это мой дом.

Остин припарковал машину, но никто из нас не сдвинулся с места. Мы сидели, рассматривая дом и землю вокруг.

― Это дом моих прапрапрадедушек, возможно, еще нескольких прапрапрадедушек. Долгие годы это была скотоводческая ферма, пока не появилась бабушка и не предложила выращивать яблоки.

― Умная женщина.

― Да, это держало их на плаву.

― Что ты имеешь в виду?

Он тяжело вздохнул.

― До недавнего времени я не был уверен, что им удастся сохранить ферму.

― Что? Почему?

― Несколько лет назад у дедушки были проблемы с сердцем, и им пришлось взять кредит, чтобы покрыть расходы. В то же время они увеличили кредит, чтобы покрыть ремонт. Они использовали дом в качестве залога, что совершенно нормально, но их кредит был перепродан кому-то, кто хотел завладеть землей для коммерческого использования и пытался избавиться от них.

― Почему ты не сказал мне? Я могла бы помочь. ― И снова чувство вины за то, что я не знала ― что он перенес стресс в одиночку, ― укололо мою совесть. Неужели я была настолько поглощена собой, что не заметила этого?

― Думаю, это просто никогда не всплывало. Но сейчас это не имеет значения, потому что кредит полностью погашен.

― Хорошо, но в следующий раз рассказывай мне все.

― Что бы ты сделала, Рэй?

― Я была бы рядом с тобой. Я твой друг.

Он повернулся ко мне впервые с тех пор, как мы припарковались, его глаза были одновременно яркими и темными. Я села прямее под его пристальным взглядом.

― Ты ― моя жена.

Остин был прав, но от этих слов у меня все равно сжалось в груди. Он произнес их с такой уверенностью и решимостью, что я чуть не кивнула, желая, чтобы это было правдой.

Но это было не так, то есть в данный момент это так, но не совсем. Мы женаты, но я была не совсем настоящей женой.

Я уже собиралась поправить его, когда хлопнула сетчатая дверь на крыльцо, привлекая мое внимание к дому. Пожилая пара стояла на крыльце, пока Остин не вышел из машины, а затем женщина быстро подошла к нему и заключила в объятия.

― Ох, я так рада тебя видеть, ― сказала она, обнимая его огромную фигуру.

― Я тоже рад тебя видеть, бабушка.

Наблюдая за тем, как большой, мощный Остин ― которого я слишком часто видела, пьющим пиво вверх тормашками, ― приседает и улыбается, словно маленький мальчик, этой женщине, у меня заслезились глаза.

Как только она отпустила его, то сразу повернулась ко мне с теплой улыбкой, которая бывает только у бабушек, обещающих печенье и нарушающих правила.

― Ты, должно быть, Рэйлинн.

― Можете называть меня Рэй, ― сказала я, улыбаясь в ответ.

― Приятно познакомиться. Я Этель, а тот асоциальный мужчина на крыльце ― Сильвестр.

― Я не асоциальный, просто позволяю тебе вдоволь наобниматься.

Я посмотрела на мужчину, такого же высокого, как Остин, улыбнулась ему и помахала рукой, прежде чем протянуть руку, чтобы поприветствовать Этель.

― Ну уж нет, ― сказала она, отпихивая мою руку. ― Мы семья, любящая обнимашки, и поскольку ты ― часть семьи, тебе не избежать объятий.

― Я не откажусь от объятий.

Я раскрыла руки и спрятала за ее спиной сожаление о том, что не являюсь настоящим членом их семьи.

Она отстранилась, но продолжала держать руки на моих плечах, разглядывая меня с ног до головы.

― Не знаю, как мой Остин нашел тебя, но он счастливчик, потому что у него очень красивая жена.

― О, спасибо.

Я опустила глаза, скрывая, насколько принужденной получилась моя улыбка. Отправиться с Остином в Хэмптон было проще простого. Мы лгали незнакомцам, превратив все в игру. Но здесь все было совсем по-другому. Мы лгали его семье, и я не понимала, насколько это вывернет меня наизнанку.

― Что ж, давай зайдем в дом и устроимся. Берни возьмет сумки, ― сказала она, беря меня под руку.

― Берни? ― спросила я, остановившись.

Она рассмеялась над моим замешательством.

― Я называю его так с детства. Это сокращение от его второго имени, Бернард.

Мои брови поднялись так высоко, что я подумала, они затеряются на линии роста волос, я изо всех сил пыталась сдержать смех. Мы как раз добрались до лестницы, мимо нас прошел его дедушка, я оглянулась и увидела, что Остин пристально смотрит в нашу сторону.

Я состроила ему гримасу, в которой легко читалось: что за херня, при этом произнося одними губами Бернард.

Он закрыл глаза и покачал головой, словно прося бога о терпении, потому что знал, что я ещё долго буду припоминать его второе имя.

Как только он открыл глаза, я послала ему воздушный поцелуй.

― Юная любовь, ― вздохнула его бабушка рядом со мной. ― Из-за нее разлука даже на мгновение кажется невозможной. Хотя я все еще целую Сильвестра при любой возможности.

― Потому что вы еще молоды и влюблены.

Она понимающе улыбнулась и похлопала меня по руке, когда мы переступили порог.

― Ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься.

Немного поговорив, мужчины, в конце концов, принесли сумки. Я не совсем понимала, чем люди занимаются на ферме, ну, помимо самой фермы, поэтому мои ожидания от этой поездки были не очень высоки. Но я была приятно удивлена тем, как весело мы провели остаток вечера.

Этель обладала тонким саркастичным чувством юмора, от которого Сильвестр закатывал глаза. Я старалась называть Остина его вторым именем и присоединялась к шуткам Этель, как только представлялась возможность. Из нас получилась отличная команда.

После ужина мы сели вокруг стола и выпили по стаканчику, пока они показывали мне, как играть в Юкер (прим. пер.: Юкер ― популярная карточная игра, распространенная в Америке). Она казалась довольно медленной, но Остин сообщил мне, что они относятся к игре очень серьезно. Мы сыграли один раунд, я надрала ему задницу, после чего, к ужасу Остина, Этель достала детский альбом.

На каждой странице была своя история, которая заставляла меня смеяться, а Остина стонать от смущения.

― Могу поспорить, ты обожал ковбойские шляпы, Берни, ― прокомментировала я, когда рассматривала очередную фотографию, на которой он бежит через поливальную машину, прижимая к голове ковбойскую шляпу, чтобы та не слетела.

― Они хорошо на мне смотрелись. Мне приходилось их надевать.

― Ох, боже милостивый, ― воскликнула Этель. ― Как-то летом он носил только ковбойскую шляпу и сапоги. И только их.

― Надеюсь, когда он был маленьким, ― предположила я, смеясь.

― Хотелось бы, ― простонала она. ― Это было прямо перед поступлением в колледж.

― Бабушка!

Остин закричал так, словно был возмущён.

Я уставилась широко раскрытыми глазами на очень серьезную женщину передо мной. Я пыталась сформировать слова, но сбивалась каждый раз, когда представляла себе взрослого Остина, бегающего голым по дому, будучи взрослым.

― Я шучу, ― сказала Этель, со смехом похлопав меня по ноге.

― О, слава богу, ― вздохнула я.

― Ему было около трех или четырех лет, когда он прошел через эту фазу.

― Ух ты. Имею в виду, я за то, чтобы дать волю чувствам и не держать все в себе, но бегать по ферме в таком виде... ― Я покачала головой с притворной искренностью. ― Бедные люди.

― Им бы повезло, если бы они увидели все это, ― уверенно заявил Остин.

― О, боже, ― простонал Сильвестр, закатывая глаза.

― Интересно, от кого у него такая самоуверенность, ― спросила Этель, пристально глядя на Сильвестра.

Он поднял руки.

― Эй, я обычный, честный мужчина ― никогда не бываю слишком самоуверенным.

― Ой, да ладно, ― усмехнулась она.

― Эй, тебе повезло, ― заявил он. ― На днях Дженис смотрела на меня так, словно я вода в пустыне. Я ― ходовой товар.

― Мы женаты пятьдесят лет. Никто на тебя не смотрит, ― невозмутимо ответила Этель.

― Просто говорю... словно вода в пустыне.

Остин фыркнул, и, посмотрев на него, я увидела, как он наблюдает за препирательствами бабушки и дедушки. По каждому слову и действию было видно, как сильно они любят друг друга. И по каждому движению было видно, как Остин боготворит то, что у них есть.

― Ого, пятьдесят лет ― это очень долго, ― сказала я.

Я наблюдала, в какой любви живут мои родители, но совместная жизнь на протяжении пятидесяти лет для меня непостижима. Трудно поверить в существование такой любви, когда в раннем детстве познаешь такое количеством разрушений, которые происходят от любви.

― Но все же недостаточно, ― сказал Сильвестр Этель, положив руку на ее ногу, которую она крепко обхватила своей ладонью.

― Брак ― это обязательство, ― сказала Этель, глядя остекленевшими глазами между мной и Остином. ― Обязательство любить друг друга даже в трудные времена. Обязательство не сдаваться и бороться друг за друга, даже когда другой ведет себя так, словно не заслуживает этого.

― Я, конечно, не заслужил того, как за меня боролась твоя бабушка. ― Сильвестр улыбнулся нам. ― Уверен, что Остин никогда бы не женился на женщине, которая не будет бороться за него так же, как Этель боролась за меня, хотя уверен, что ему придется нелегко, ― сказал он со смехом.

Я попыталась рассмеяться вместе с ним, но комок застрял у меня в горле, и я изо всех сил старалась не издать ни звука.

― Знаю, нам не удалось познакомиться до вашей внезапной свадьбы, ― сказала Этель. ― Но даже за то короткое время, что я тебя знаю, вижу, какая ты замечательная женщина, и знаю, как Остин ценит брак.

― Он всегда утверждал, что женится только тогда, когда поймёт, что нашел ту единственную, с которой сможет провести всю жизнь, ― добавил Сильвестр.

Каждое слово пробивало дыру в пузыре отрицания, который я создала за последнюю неделю. Мы проводили каждую минуту, наслаждаясь друг другом, и я старалась не загадывать на будущее. Но когда передо мной находилась Этель со слезливой улыбкой, складывалось ощущение, что передо мной одновременно предстало прошлое, настоящее и будущее.

Я вспомнила слова Остина, сказанные утром в Вегасе, его панику, когда пришло сообщение от бабушки. Вспомнила его разочарование и страсть. Все начало складываться. В то утро я не понимала его, сейчас, когда увидела тех, кто его воспитал, все стало понятно.

Очень жаль, что от этого знания не стало легче.

― Фух, ― вздохнула Этель, вытирая глаза. ― Я, должно быть, устала. Я всегда становлюсь эмоциональной, когда устаю.

― И когда выпиваешь, ― пробормотал Сильвестр, за что получил шлепок по руке.

― Не думаю, что один бокал вина заставит меня плакать.

― Слава богу. А то ты бы плакала каждую ночь, ― пошутил он.

Она закатила глаза.

― Как я и сказала, люби их, даже когда они этого не заслуживают.

Каким-то образом мне удалось рассмеяться, несмотря на то, что чувство вины все туже и туже сжимало грудь.

― Ну, я оставлю вас двоих на ночь. Кофе будет готов утром, и я приготовлю завтрак.

― Вам нужна будет помощь? ― спросила я.

― Я не из тех женщин, которые отказываются от помощи, так что, если ты не против, я была бы рада. И после завтрака мы сможем заставить наших мужчин прибраться, ― пошутила она.

― Мне нравится ход ваших мыслей, ― сказала я, подмигнув.

Они попрощались и оставили нас с Остином наедине. Я изучала истертое дерево там, где оно не было прикрыто ковром. Все, что угодно, лишь бы не смотреть в глаза, которые, как я чувствовала, призывали меня поднять взгляд. Молчание тянулось так долго, что я подумала, может быть, Остин заснул. Но потом он прочистил горло, и я поняла, что он все еще ждет, когда я посмотрю на него.

― Рэй...

― Они потрясающие, ― начала я прежде, чем он успел что-либо сказать.

Каким бы ужасным ни было молчание, уверена, что, что бы он ни планировал сказать дальше, будет еще хуже.

― Да, они замечательные. Мне с ними повезло.

Наконец, взяв себя в руки, я перестала пялиться в пол, обнаружив, что даже при тусклом освещении гостиной его ярко-зеленые глаза смотрят прямо на меня.

― Ты не рассказывал, что тебя воспитывали они.

«Ты никогда не спрашивала», ― шептало мое подсознание, вбивая в голову, что я была дерьмовой подругой.

Остин тяжело выдохнул, раздувая щеки.

― Это довольно длинная история. Не знаю, с чего начать.

От него исходило напряжение, он провел рукой по волосам и отвернулся, избегая моего взгляда.

― Расскажи краткую версию, ― предложила я.

― Ну, я никогда не видел свою маму. Она ушла, как только я родился, отец умер, когда мне было тринадцать. Вот тогда-то бабушка и дедушка взяли на себя ответственность.

― Мне жаль.

Слова были бесполезны, но я не могла ничего выдавить из себя, кроме этого, потому что в груди слишком сильно ныло. Представление о том, как много потерял Остин, вызвало физическую боль, словно тиски вокруг сердца.

― Не стоит. Я имею в виду, посмотри на меня. Я вроде как классный, ― пошутил он.

Боже, благослови отношения, которые мы создали благодаря шуткам и подтруниванию над всем серьезным. Благодаря этому из любого конфликта или сложной темы мы легко находили выход. Почти из любой ситуации. Я не была уверена, как мы найдём выход из этого брака.

Но это были будущие проблемы, и теперь, когда Этель не было рядом, разрушая мое отрицание, я могла начать собирать все обратно. Начиная с того, чтобы ухватиться за оливковую ветвь, протянутую им.

― Думаю, ты не так уж плох.

― Не так уж плох? ― усмехнулся он. ― Ты не слышала историю о том, как я восемь месяцев был главным упаковщиком в местном продуктовом магазине?

― Круто было бы, если девять.

― А ты слышала про мои баскетбольные награды?

Я рассмеялась.

― Ты имеешь в виду ту, которую тебе вручили, потому что ты отстой?

― Эй, я был в команде, чтобы все остальные выглядели лучше.

― Ты такой благородный.

Остин пожал плечами.

― Как и сказал ранее, я классный.

― Хорошо. Думаю, с тобой все в порядке. ― Он поднял кулак вверх. ― А теперь отведи меня в постель. Я устала.

― С удовольствием.

Пока он находился в маленькой ванной в холле, я не спеша рассматривала каждую фотографию и плакат в его комнате. Каждая из них рассказывала о нем чуть больше. Каждая проливала свет на то, как мало я знала о нем.

Я успокаивала себя тем, что находила незначительные вещи, которые подтверждали, что я хотя бы кое-что о нем знаю. Плакат его любимой группы «Нирвана». Стены в комнате выкрашены в его любимый голубой цвет. Геометрическая форма, изображающая океан ― его любимое место отдыха.

Но все это было, в лучшем случае, для успокоения души. Я понятия не имела, что Остин был отличником, произносящим прощальную речь, или что он выиграл конкурс орфографии, или что он, судя по фото, прошел через ужасающую фазу ношения брюк, которые были настолько широкими, что выглядели так, будто в них размещался цирк.

Ладно, это мне можно было и не знать.

Как насчет того, насколько он ценит супружеские обязательства?

Я очень хотела отгородиться ото всего, но не могла, как бы ни старалась.

― Тебя что-то заинтересовало?

Я оторвалась от изучения его стола и чуть не захлебнулась слюной при виде его обнаженной груди. Напомнив себе, что его бабушка и дедушка находились прямо по коридору, я заставила себя оторвать взгляд от изучения каждого выступа его живота.

― Только твоя порноколлекция.

Остин рассмеялся, откидывая одеяло для нас обоих.

― Звездные войны? ― спросила я, изучая персонажей на постельном белье.

― О, да. Я очень хотел стать Ханом Соло (прим. пер.: Хан Соло (англ. Han Solo) ― один из главных героев киносаги «Звёздные войны»), когда вырасту.

Я рассмеялась, забираясь на кровать рядом с ним. Он выключил свет и улегся, прижавшись ко мне, поскольку наша кровать была меньше двуспальной. В темноте, со звуками улицы, проникающими через приоткрытое окно, я пыталась воспринять информацию, вихрем проносившуюся в моей голове, о мужчине рядом со мной.

Его дыхание выровнялось, и я решила, что Остин спит, пока он не провел своим мизинцем по моему. Я улыбнулась, ощутив этот контакт, и переместила свой палец, чтобы соединить наши пальцы. Благодаря простому прикосновению и теням вокруг нас, было легче быть серьезной ― легче говорить о своей вине.

― Прости, что была не лучшим другом.

― Что ты имеешь в виду? Ты отличный друг.

В горле образовался комок, и я с трудом сглотнула его.

― Я не знала о тебе ничего подобного.

― Рэй...

Каким-то образом ему удавалось успокаивать меня, только произнеся мое имя. Так было всегда.

― Возможно, ты был прав, назвав меня эгоисткой, потому что я не знала, что тебе нравятся «Звездные войны» или... ― Я замолчала, не готовая признаться, что не знала о его брачных убеждениях. Вместо этого я сказала: ― Или что ты был чемпионом по правописанию?

Остин рассмеялся и перекатился на бок, чтобы встретиться со мной взглядом.

― Рэй, тебе известно, кто я. Возможно, ты не знаешь всего о моем прошлом и о том, как грамотно я умел писать в восьмилетнем возрасте, ― пошутил он. ― Но ты знаешь меня как личность. Ты делаешь меня счастливым. Ты заставляешь меня смеяться больше, чем любой другой. Ты добрая и ходишь на художественные выставки, хотя считаешь их пафосными... но все равно ходишь ради меня.

Каждый комплимент, сказанный им, согревал меня, каким-то образом ослабляя напряжение и создавая новое. Его слова облегчали комок в моем горле, одновременно формируя другой. Слезинка скатилась по моему виску, и я быстро смахнула ее. Мне повезло, что Остин Колдуэлл стал моим другом. И я отчаянно надеюсь, что не потеряю его из-за того, что не знала многого о нем.

― Ты отличная подруга, Рэйлинн Вос. И, честно говоря, чертовски хорошая жена.

Слова были легкими... шутливыми, но из-за них я была на взводе и стала более эмоциональной. И, несмотря на всю легкость высказываний, его слова, в то же время, были побуждающими. Я могла оттолкнуть его. Могла воспользоваться шансом и наконец-то начать разговор, которого мы избегали, но пока не могла.

Я не могла отмахнуться от его последнего комментария. Что-то было в его тоне. Находясь в этой крошечной кровати, в темноте, в маленьком скрипучем доме на севере штата Нью-Йорк с семьей, переполненной любовью, я могла признать, что мне не хотелось просить его не называть меня женой.

И в то же время я не могла смириться с этим, поэтому решила подстроиться под его игривый тон.

― Знаю. Я охреневаю от этой истории с женой. Я могла бы завести блог.

― Или написать книгу, ― выпалил он в ответ, не упуская ни секунды.

― Она бы стала бестселлером в считанные дни.

― Она была бы гениальной.

― Я бы назвала ее «Фартовый Остин».

Остин засмеялся, а затем перекатился на меня сверху.

Я глубоко вдохнула, потрясенная быстрым движением, и тут же возбудилась от его веса, вдавливающего меня в кровать. Я обхватила его бока и погладила напряженные мышцы. Когда он не пошевелился и ничего не сказал, я подняла голову и даже в темноте уловила серьезный блеск в его глазах.

― Да, ― тихо признался он. ― Мне очень повезло. Я никогда не пожалею о том дне, когда ты подошла и предложила потрахаться.

Я рассмеялась, не в силах сдержаться.

― До сих пор не могу поверить, что ты отказался.

― Это было довольно трудно, но ожидание того стоило.

Остин пошевелился, и я затаила дыхание, когда его член прижался к моему влагалищу.

― Правда? ― спросила я, раздвигая ноги вокруг него.

Он сильнее прижался к моей киске.

― Ты знаешь, что это так.

― Хммм... Возможно, и не знаю. Может, тебе стоит доказать свои слова.

С помощью рук и рта, поскольку кровать была скрипучей, а стены тонкими, он начал делать именно это.

― Значит, это лучший бар фермерских городков на севере штата Нью-Йорк?

― Не буду утверждать, что мы представляем весь север штата, но это определенно один из лучших баров.

Рэй бросила на меня самый сомневающийся взгляд и рассмеялась, и я не мог не присоединиться к ней. Я смотрел на старое кирпичное здание с неоновой вывеской, утверждавшей, что это лучший в городе бар, и представлял, как он выглядит в ее глазах. Рэй присутствовала на открытиях самых высококлассных баров в Нью-Йорке.

Она слегка поморщилась, очень медленно заглянула внутрь, осматривая деревянный интерьер через открытую дверь. Я бы моментально свалил отсюда, если бы не знал, что она переходила из одного захудалого студенческого бара в другой. Черт, когда она звонила, чтобы я забрал ее, то в некоторые бары мне не хотелось идти.

Нет, я знал Рэйлинн достаточно хорошо, чтобы понять, что она не будет скрывать свои мысли, но я также знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что ей плевать на окружение. Мне это нравилось. Девушка, которая считала, что для нее главное ― внешность, никогда не позволяла внешности помешать ей открыть для себя что-то новое.

Боже, я любил ее.

― Не понимаю, почему твои бабушка и дедушка не захотели поехать с нами, ― пошутила она.

― Думаю, мы измотали их на ярмарке.

Мы поужинали и провели последние несколько часов на окружной ярмарке, которую я с нетерпением ждал в детстве. Я не ходил туда уже много лет, с возрастом я потерял к ней интерес, но, наблюдая за тем, как Рэй впервые побывала на ней, я словно вернулся в детство. Она хотела посетить каждый аттракцион и поиграть в каждую игру. Она смеялась и съела больше ярмарочной еды, чем я думал, сможет физически в ней поместиться.

Я ожидал, что она грохнется в любой момент, но когда предложил отправиться в бар, она с огромным энтузиазмом согласилась.

― Блин, они меня измотали.

― Да, ты выглядишь очень усталой, ― невозмутимо ответил я, наблюдая, как Рэй переминается с ноги на ногу.

― Что? Мне нравится эта песня, ― объяснила она. ― Кроме того, мне нужно избавиться от полученных сегодня калорий. Я сожгу их танцами. А в барах разрешают танцевать?

― Боже милостивый, помилуй мою душу.

Она рассмеялась и потянула меня к двери.

Старый бар выглядел точно так же, как и тогда, когда я пробирался туда подростком. Черт, да он, наверное, выглядел так же, когда его только построили в семидесятых ― обшитые деревянными панелями стены и потертые красные кожаные сиденья. На сцене группа играла кавер-версию песни в стиле кантри, а пары танцевали на потертом деревянном полу.

Как только мы заняли места в баре, Рэй достала телефон и сбросила входящий звонок, закатив глаза. Она делала это уже в семнадцатый раз за день.

― Два пива, пожалуйста, ― заказала она, прежде чем я успел спросить, что она будет пить. ― Я думала заказать водку, но мне кажется, что в этом месте пьют пиво.

― Определенно пивное заведение, ― согласился я.

― Ну что, мы встретим здесь кого-нибудь из бывших подружек? ― спросила она, сделав глоток.

Я засмеялся, покачав головой.

― Возможно, парочку школьных подруг, но сейчас они все в основном замужем.

― Уже?

Рэй рассмеялась, а затем ее лицо исказилось, словно она пососала лимон.

― Не у всех аллергия на идею брака.

― Тем не менее... нам чуть больше двадцати.

― Здесь довольно часто люди женятся к этому времени. Обычно они знают друг друга всю жизнь или большую ее часть.

― Ты этого хотел? ― серьезно спросила она.

― Не могу сказать, что не хотел этого, мне просто хотелось большего. Большего, чем ферма, маленький городок, и всегда иметь ограниченный круг знакомых. Не хочу хвастаться, но я был очень умным.

Я пожал плечами, ковыряя этикетку на бутылке своего пива, вспоминая чувство вины, которое испытывал, учась последние несколько лет в школе, потому что знал, что не хочу оставаться. Черт, первый год в колледже чувство вины поглощало меня. Только когда встретил Рэй, я понял, что нахожусь именно там, где должен. В первый раз, когда она взяла меня в одно из своих безумных приключений, я понял, что это жизнь, которую я хотел. Покинуть свой маленький городок ― это был способ жить с волнением, о котором я мечтал, ― с женщиной, о которой мечтал.

― Ну, мы учились в университете Пенсильвании.

― Совершенно верно. И я любил искусство. Не похоже, что здесь есть процветающий бизнес, соответствующий моим целям.

― И у тебя это замечательно получается. Было бы позорно скрывать свой талант от всего мира.

― Моя бабушка тоже так говорила. Но я же не Нова, продающая свои работы в галереях.

― Да, но ты все равно делишься своими работами. И кто знает, возможно, однажды ты станешь настолько популярен, что тебя пригласят вести шоу.

― Может быть, ― уклончиво согласился я. ― Не уверен, что хотел бы показывать всем подряд свои работы.

― Ну, ты можешь показать их мне в любое время, когда пожелаешь, ― провозгласила она с улыбкой.

В этом вся Рэй ― всегда поддерживает меня. Она была одной из первых в колледже, кто подтолкнул меня участвовать в конкурсах и выставлять свои работы вне моей маркетинговой программы. Она верила в меня так сильно, что это прижилось, и, в конце концов, я и сам в себя поверил.

Она осушила остатки пива как раз в тот момент, когда ее телефон завибрировал на барной стойке. Я боролся с желанием наклониться и посмотреть, кто это, когда она перевернула телефон, закатила глаза и отключила звук.

― Он часто срабатывает. Может, стоит ответить?

― Не-а. Ты же знаешь Нью-Йорк ― город, который никогда не спит. Поэтому я всегда получаю уведомления за полночь.

― Да, ― с сомнением сказал я.

Но Рэй проигнорировала мое недоверие с преувеличенной улыбкой и перешла к другой теме.

― Итак, из-за воспитания в маленьком городке ты в конечном итоге обручился с Обри?

Я рассмеялся, перебирая в памяти все причины, по которым решил сделать предложение Обри в то время.

― Думаю, это сыграло свою роль. Как я уже говорил ранее, мой брат женился, и, возможно, это подтолкнуло меня к мысли о браке.

― Что еще? ― спросила она.

― Думаю, окончание колледжа и твое отсутствие оставили меня в подвешенном состоянии ― немного потерянным. Когда я увидел Джонатана на выпускном, он выглядел счастливым со своей женой, и я снова погрузился во что-то знакомое.

― Мне жаль, что меня не было рядом, ― тихо сказала она.

― Мы пытались общаться. Но нахождение в разных странах и неопределённость после окончания колледжа мешали поддерживать связь.

― Ты прав. Если тебе станет легче, мне тоже изо дня в день было тяжело без тебя. Мы провели вместе столько времени в колледже, что мне казалось, будто мне не хватает конечности, ― пошутила она.

― Ага, я определённо чувствую себя лучше, ― злорадствовал я.

― Всегда пожалуйста, ― сказала она напыщенно. ― Итак, думаю, главный вопрос в том, почему ты не женился на ней?

Я тяжело вздохнул.

― Это была довольно спонтанная помолвка. На самом деле, она вроде как попросила меня.

― Что? Как нетрадиционно с ее стороны, ― насмешливо вздохнула она, насмехаясь над моими традиционными взглядами.

― И в итоге, ― продолжил я, закатив глаза, ― она просто предложила, что-то типа «почему бы и нет», и в тот момент у меня не было веской причины, чтобы отказать.

― Это было в середине секса? ― предположила она с улыбкой.

― Не совсем.

― Тогда постсексуальный кайф.

― Боже, Рэй.

― Я угадала.

― Возможно.

― Хорошо. Отлично. Сосредоточься. ― Она указала пальцами на свои прищуренные глаза, а затем снова на меня. ― Итак, почему ты не довел дело до конца?

― Потому что, хоть это и было спонтанно, но когда пришло время что-то планировать, все стало казаться неправильным. Когда настало время покупать кольцо, я не смог. Я не знал, с чего начать, и понял, что не знаю ее достаточно хорошо, чтобы определиться, какое кольцо она хотела. Все было неправильно.

Я опустил ту часть, где просматривал кольца и думал только о том, какое понравится Рэй, и что оно должно быть такое же уникальное, как она сама. Я не стал рассказывать, что когда представлял себе жену, это была не Обри.

― Я понял, что вернусь в этот город и в свое прошлое, и вспомнил о своем обещании не делать этого. Я не хотел быть похожим на свою семью, а жениться на женщине, у которой даже не знал размер кольца, было слишком похоже на то, как всю нашу жизнь поступал мой отец.

― Что он делал? ― спросила она.

Я провел рукой по лицу, вспоминая жизнь до того, как переехал к бабушке и дедушке.

― Он был донжуаном, который женился на ком попало.

― Ну, хорошо не серийным убийцей, ― пошутила Рэй, немного ослабив мое напряжение.

― Точно. Он женился и разводился семь раз.

― Боже.

― Да. В нашем доме было много мачех. Хорошие и плохие. Некоторые были отстойными. Плохие ― потому что, ну, они были плохими. Хорошие ― потому что мы знали, что, в конце концов, ими воспользуются, и это тоже было отстойно.

― Это ужасно, Остин.

Рэй повернулась на своем табурете лицом ко мне и втиснула свои ноги между моими, обхватывая своими руками мои.

― Наблюдая за тем, как мой брат начинает поступать так же, как он, и, наблюдая за отношениями бабушки и дедушки, я понял, каким должен быть брак, и что женюсь, если у меня будут серьезные намерения. Если только найду свою единственную.

― А потом вмешалась я.

Ее улыбка выглядела болезненной. Рэй попыталась отдернуть свои руки из моих, но я крепко сжал их.

― Я не вижу в этом ничего плохого.

Я был абсолютно серьезен, но произнес эти слова легкомысленно.

Ее глаза метнулись к моим. Я знал, что она видит в них правду, но ухватилась за мой игривый тон. Мы переступали черту, идя навстречу последствиям, но всегда шли на попятную, прежде чем нам приходилось говорить о них.

― Это плохо, что я злюсь и ревную, что пропустила такую важную часть твоей жизни, которая, очевидно, имела для тебя большое значение? ― спросила она, после моего признания.

― Мне нравится, когда ты ревнуешь, ― позлорадствовал я.

Рэй закатила глаза.

― Ты знаешь, о чем я. Мы вместе прошли почти через весь колледж ― взлеты и падения, и сопутствующие приключения.

― Большинством из них руководила ты, ― проворчал я.

― Не стоит благодарить за это.

― Я до сих пор не оправился от прыжка с парашютом.

― Тебе понравилось.

― Мне нравилось, когда все заканчивалось, ― тут же ответил я.

― Если тебе так все не нравилось, почему ты ходил?

Я изучал ее. Ее острые скулы, смягченные полными губами. Глубокие карие глаза, которые сияли даже в темноте. В них всегда, почти в любой ситуации, была искра возбуждения. Это был зов моей Сирены.

― А как иначе? Ты делаешь так, что даже самые страшные переживания стоят того. Поэтому я всегда следую за тобой.

Ее улыбка была неспешной и восхитительной. Я хотел попробовать на вкус каждый новый изгиб и линию, по мере их появления, зная, что я ― причина, по которой они появились.

― Итак, раз уж мы заговорили о бывших... тебе, кажется, лучше без Боди.

― Что ты имеешь в виду?

В последний месяц ее улыбки стали проще, даже несмотря на ситуацию со свадьбой в Вегасе.

― Ты кажешься... больше собой. Более живой. Чем дольше ты была с ним, тем тише становилась. Когда я был с тобой, я старался разглядеть твою необузданную сторону, но иногда ее было трудно обнаружить.

Рэй смотрела, не моргая, мышцы на ее челюсти напряглись, и у меня свело живот от ее взгляда. Я хотел щёлкнуть пальцами, чтобы вывести ее из задумчивости, или заключить ее в объятия и убедиться, что с ней все в порядке. Но она моргнула, и эмоции исчезли.

Рэй отвернулась, взмахнув рукой.

― Знаешь? Мне лучше без него. Отношения высасывали из меня душу, ― простонала она. ― Я терпела все это, потому что отношения хорошо выглядели для кампании, но ты прав, я стала другой, и больше не стоило притворяться.

Что-то в ее словах было не так, но я не знал, что именно. Она говорила о разрыве и о своих отношениях в целом. Обычно она отмахивалась от любых разговоров о Боди, так что я воспользовался этим, чтобы получить ответы на вопросы о том, что изменило её, когда она была с ним.

― Как он это воспринял?

― Никто не воспринимает хорошо то, что не может получить меня.

Я фыркнул, но продолжил допрос:

― Серьезно. У меня насчёт него были плохие предчувствия. Не думаю, что он спокойно воспринял то, что ты его бросила. Мне кажется, он мог сделать...

― Не-а. ― Она отмахнулась от моих слов. ― Я доходчиво объяснила ему, что между нами все кончено. Никаких сомнений.

В этот момент ее телефон снова завибрировал на стойке, но на этот раз Рэй выключила его. Я собирался надавить на нее, когда бармен спросил, не хотим ли мы еще выпить.

― Как насчет коктейля с водкой, ― предложила она, шевеля бровями и глядя на меня.

― Не уверен. Посмотри, к чему это привело в прошлый раз.

Она усмехнулась.

― Что еще может случиться? Проснешься в Вегасе женатым на своей лучшей подруге?

Бармен рассмеялся.

― Это было бы адское утро, но уверен, что такое бывает только в кино.

― Ты удивишься, ― сказал я.

― Ну, к счастью, у нас здесь нет часовен. Так что вы в безопасности.

― Видишь... ― Рэй приподнялась на своем стуле, игриво улыбаясь. ― Мы в полной безопасности.

― Ладно, ― простонал я, понимая, что остановить ее невозможно.

А если вы не можете остановить Рэйлинн Вос, вы присоединяетесь к ней. Что я обычно и делал, с радостью. Даже если жаловался всю дорогу. На самом деле я ворчал только потому, что она старалась, чтобы мне все понравилось, и мне втайне нравилось, как она закатывала глаза.

Три напитка спустя, мы сплясали для TikTok и сделали много фотографий для Instagram.

― О, боже! ― завизжала Рэй. ― Обожаю эту песню.

Группа закончила выступление, и теперь ди-джей играл музыку с тяжелым, пульсирующим ритмом.

Рэй соскользнула с табурета и покачивала бедрами в такт страстной мелодии. Ее глаза с отяжелевшими веками встретились с моими и послали электрические импульсы в мою грудь. Сердце заколотилось, разливая тепло по венам. Она положила обе руки на мои колени, широко раздвинув их, чтобы освободить себе место, и медленно опустилась на колени, идеально приблизив свое лицо к моему увеличивающемуся члену, а затем снова поднялась.

Ее руки скользнули вверх по моей груди и вокруг шеи, глубокий вырез ее рубашки распахнулся, и если постараться, то я мог бы увидеть её соски. Руки чесались от желания оттянуть вырез вниз и насладиться видом. Но вместо того чтобы публично оголять ее, я обхватил ее бедра и притянул к себе, позволяя ей почувствовать то, что она сделала со мной.

Ее губы приоткрылись в слабом вздохе, и я воспользовался этим, наклонившись, чтобы втянуть ее пухлую нижнюю губу между зубами. Ее ответный всхлип заставил меня вздрогнуть. Прежде чем я смог углубить поцелуй, Рэйлинн повернулась ко мне спиной и прижалась своим телом к моему.

Она откинула голову к моему плечу, подарив мне ох*ительный танец на коленях, мечта любого мужчины. Я откинул ее волосы назад, обнажив шею, и поцеловал нежную плоть, прежде чем прикоснуться к ее уху.

― Знаешь, однажды в колледже я чуть не сдался.

Ее бедра дрогнули, но быстро восстановили свой ритм.

― Правда?

― Да, ― признался я, проводя языком по раковине ее уха. ― В тот день ты подтолкнула меня к участию в художественном конкурсе, и мы пошли на вечеринку, чтобы отпраздновать это. Ты танцевала точно так же, пытаясь меня завести.

― И у меня получилось? ― спросила она, затаив дыхание.

― О, да. Ты была такой чертовски сексуальной, и все, что я хотел сделать, это нагнуть тебя прямо там и трахнуть на глазах у всех, чтобы они знали, что я могу.

― Остин...

― Ты всегда заводишь меня. Я всегда возбужден, когда нахожусь рядом с тобой.

Она прислонила голову к моему плечу, приблизив свой рот к моему.

― Пойдем.

Мои мышцы напряглись, я готов был сорваться с места, но именно в этот момент наше бегство прервал голос, которого я не ожидал услышать.

― Братишка. Похоже, ты сорвал куш.

― Бл*дь ― пробормотал я, прижимая Рэй к себе. ― Привет, Джонатан.

Он положил руку мне на плечи, жестом показывая бармену налить ему выпить. С бокалом в руке он снова повернулся к Рэй, разглядывая ее с ног до головы, как очередное блюдо.

― Привет, секси.

Интересно, что она видела, когда смотрела на нас, находящихся плечом к плечу. Мы выглядели словно копии нашего отца. Черт, каким-то образом, с разницей в три года, мы выглядели как близнецы. Джонатан не был таким громоздким, как я, но к этому привели годы жизни ленивого засранца, который слишком много пил. Генетика. Но помимо этого, у нас были одинаковые светлые волосы, твердая челюсть и зеленые глаза. Его глаза потускнели от дерьмовых решений.

Знаю, что, если бы посмотрел на нас со стороны, я бы увидел, кем мог стать, если бы не старался быть не похожим на нашего отца.

― Это Рэйлинн, ― сказал я, едва сдерживая желание ударить его.

― Его жена, ― добавила Рэй, ошеломив меня и отвлекая от всевозможных мысленных образов того, как я вырываю ему глаза. Она плотнее прижалась к моему боку, хотя бы немного ослабив напряжение.

― Жена? ― спросил Джонатан с ехидной ухмылкой. ― Ого, я думал, тебе будет пятьдесят к тому времени, когда ты, наконец, найдешь ту самую киску. Не то чтобы я мог тебя винить. Она выглядит... задорно.

― Фу, ― пробормотала Рэй, не пытаясь скрыть отвращение на своем лице.

Часть меня начала беспокоиться, что Рэй может вмазать ему раньше меня.

― Кстати, о женах, как поживает Коринн? ― спросил я, напоминая ему о причинах, по которым он не должен приударять за другими женщинами.

Он хмыкнул.

― Дома. Наверняка ищет, за что бы еще на меня поворчать.

― Почему-то мне кажется, что ей не нужно слишком усердно искать, ― сказала Рэй самым притворно милым тоном.

― Она постоянно ноет, ― ответил Джонатан, совершенно не заметив оскорбления.

― Возможно, стоило взять ее с собой? Уверена, что ночь вне дома была бы веселой, ― предположила Рэй с улыбкой, которая больше походила на гримасу.

Джонатан откинул голову назад и рассмеялся.

― Да, точно. Она постоянно обламывает меня. ― Он осушил свое пиво в два глотка. ― Итак, Рэй. Как ты познакомилась с моим младшим братом?

― В колледже, ― ответил я.

― Да, она выглядит стильной штучкой. Неудивительно, что ты женился на ней. Ты всегда думал, что лучше этого города.

― Иногда люди хотят разных вещей, ― защищая меня, сказала Рэй. ― В этом нет ничего плохого.

Не то чтобы Джонатана это волновало, потому что высокая, худощавая блондинка с сиськами, натягивающими до предела пуговицы на рубашке, и достаточным количеством макияжа, скрывающего возраст, прошла мимо и села на другом конце бара, привлекая к себе его внимание.

― Да, понимаю. Я люблю разнообразие, ― рассеянно согласился он. ― Что ж, было приятно познакомиться с тобой, Рейчел.

― Рэй, ― поправила она.

― Круто. ― Он хлопнул рукой меня по спине. ― Рад был встречи, братан. Отлично поболтали, но мне нужно кое-что... разнообразить, ― объяснил он, смеясь над собственной шуткой.

― А как же твоя жена? ― с отвращением спросила Рэй.

Джонатан едва удостоил ее взглядом, закатив глаза.

― Мы, вероятно, разведемся. Сейчас нужно смотреть в будущее.

― Прям как папаша, ― пробормотал я.

На этот раз Джонатан остановился и хмуро посмотрел на меня.

― Знаешь, я бы спросил, как долго ты еще пробудешь в городе, может, захочешь встретиться за обедом, но мне не до твоего осуждающего бреда.

Ударив меня по спине, сильнее, чем в первый раз, он направился к блондинке.

― Он кажется... милым, ― сказала Рэй, изо всех сил стараясь сделать фальшивый комплимент.

Я посмотрел на нее, приподняв бровь.

― Он придурок.

― И к тому же изменщик. ― Рэй поморщилась, глядя через бар на то, как он обхаживает блондинку. ― Это мерзко.

Я сжал пульсирующие виски и провел ладонью по лицу.

― Извини, он немного испортил атмосферу.

Рэй грустно улыбнулась.

― Хочешь отправиться домой?

Я испытывал физическую боль от того, как заканчивался наш вечер, но не мог больше находиться в баре рядом с братом, снова наблюдая поведение, которое ненавидел.

― Да, ― вздохнул я. ― Ты не против?

Рэйлинн переплела свои пальцы с моими, ослепительно улыбаясь.

― Я последую за тобой куда угодно, Остин Колдуэлл.

Я хотел заставить ее поклясться на мизинцах, как в детстве, что так будет всегда. Мне отчаянно хотелось, чтобы это было правдой, и именно в те моменты, когда она говорила подобные вещи, мой мозг задавался вопросами, которые я вынужден был сдерживать, чтобы не нафантазировать лишнего.

У нас есть совместное будущее?

Каким-то образом мне удалось запихнуть это в себя и вывести нас на улицу.

Мы добрались до машины, я копался в кармане в поисках ключей, когда две маленькие руки обхватили меня за бицепсы и развернули. Я был так потрясен, что охотно отступил, споткнувшись, когда она ступила в мое личное пространство.

― Рэй...

Я задохнулся, когда она прижала свои бедра к моим и скользнула рукой вверх по моему телу, чтобы ущипнуть мой сосок.

― Для информации, никто не сможет испортить мою атмосферу. Никогда.

Ее глаза потемнели и отяжелели, когда другой рукой она начала гладить внутреннюю сторону моего бедра, медленно скользя вверх, туда, где я становился тверже с каждой секундой.

Прежде чем она смогла дотянуться до моего члена, я пришёл в себя и закружил нас, прижав ее к машине. Она задыхалась, и я впился в ее открытый рот, проталкивая язык внутрь, сплетая наши языки. В мгновение ока тяжесть, давившая мне на грудь от встречи с братом, исчезла. Рэй делала жизнь лучше, как всегда.

― Черт, Рэй. Я... ― Я не договорил, быстро поменяв ход своих мыслей. ― Мне необходимо оказаться внутри тебя.

Потому что знал, что, если скажу то, что на самом деле хотел сказать, я сделаю из нее лгунью. Я не мог признаться, как сильно ее люблю, и не испортить атмосферу.

Возможно, когда-нибудь, но не сейчас. И пока в моем сознании формировались образы того дня, я быстро отпер машину и усадил нас на заднее сиденье. Все мысли о прошлом улетучились, оставив место только для того, чтобы потерять себя в настоящем и представить, как создать идеальное будущее ― с ней.

На следующий день мы попрощались с бабушкой и дедушкой. Когда они попросили Рэй поскорее вернуться, она говорила так убедительно, что я поверил ей.

Я так сильно этого хотел, что всю поездку на машине обратно в город перебирал варианты, как это осуществить. Наши выходные закончились ― сделки осуществлены. У нас больше не было причин притворяться женатыми, и я боялся, что мы вернемся к тому, что было, когда мы проснулись в Вегасе. Я хотел быть женатым на женщине моей мечты, а Рэй мечтала начать обзванивать своих адвокатов, чтобы побыстрее развестись.

Я перебирал в голове все возможные идеи, но так и не пришел к четкому плану.

Не помогло и то, что мы всю дорогу разговаривали. Не то чтобы я возражал. За эти годы я научился наслаждаться каждым мгновением с Рэй ― жить ради этого мгновения. Я пообещал себе, что разработаю план, когда вернусь домой после того, как заряжусь каждой улыбкой и смехом которые смогу получить от нее.

― Не могу поверить, что ты проснулся под своим грузовиком, и он был припаркован в поле. Как он туда попал? ― спросила она, смеясь.

Я припарковался рядом с ее домом и одарил ее своей лучшей невинной улыбкой.

― Без понятия. Но, что мне известно точно, так это то, что я был настолько пьян, что не мог оказаться в машине.

― Но почему ты оказался под ней?

― Я хотел обезопасить себя. Если бы меня искали, то начали бы со спальни или кабины.

― Понятно, ― медленно произнесла Рэй, все еще смеясь.

― Слушай, в маленьком городке приходится проявлять изобретательность в поисках развлечений. Чаще всего это включало алкоголь и сомнительное утро после него.

Она покачала головой, отстегивая ремень безопасности.

― Знаешь, я вполне могу представить тебя в той жизни. И тогда становится понятнее, почему ты всегда был так хорош в играх с выпивкой в колледже.

Я дую на ногти, прежде чем отполировать их о рубашку.

― Пожизненный чемпион по пивному понгу.

Рэй нахмурилась, разглядывая меня.

― В то же время все было не совсем так, как я ожидала.

― А чего ты ожидала?

― Не знаю. ― Она пожала плечами. ― Наверное, иногда у меня довольно узкий мыслительный процесс. Я познакомилась с тобой в колледже и видела тебя только в Нью-Йорке, так что предполагала, что там тебе и место.

― Это понятно. Легко представить себе людей в такой обстановке, когда живешь здесь всю жизнь.

― Ну, не всю жизнь.

Ее признание было похоже на бросок шарика в колеса моего разума, остановившего плавное движение чего-то, с чем я не был знаком.

― Вы жили в другом месте?

― Да, ― ответила она, махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху. ― Некоторое время мы жили за городом, в захудалом пригороде.

― Когда?

― Задолго до того, как мама вышла замуж за Кеннета.

Бип. Бип. Бип

Потрясение за потрясением.

― Что? Кеннет не твой отец?

― Ха! Хотелось бы, ― усмехается она. ― Вообще, да, он мой отец. Он удочерил меня после того, как они поженились.

― Какого хрена я этого не знал?

Неужели именно так она себя чувствовала, когда приехала на ферму? Я представил себе свое лицо сейчас, и не мог припомнить, чтобы она когда-нибудь смотрела на меня выпученными глазами и с отпавшей челюстью.

Сначала Рэй наслаждалась моим потрясением, но что-то изменилось, и она отвела взгляд, сосредоточившись на сцепленных на коленях руках. Опущенная голова и ссутуленные плечи настолько контрастировали с той смелой женщиной, которую знал, что я понял, ― это часть ее личности, которая ответит на все вопросы, на которые я так и не смог получить ответы.

Затаив дыхание, я ждал, что она ответит, быстро перебирая вопросы, которые хотел задать. Что-то побуждало меня копнуть глубже ― разгадать загадку, потому что, возможно, тогда у меня будут ответы, необходимые для того, чтобы получить будущее о котором мечтаю. Это звучало безумно, но я должен был следовать своей интуиции.

― Это не то, о чем я обычно говорю, ― наконец ответила она.

Пытаясь сдержать свой порыв, я тихо спросил:

― Сколько тебе было лет, когда они поженились?

― Двенадцать. Тогда же он меня и удочерил. Но мы переехали в город, когда мне было семь лет, после того, как мама окончательно ушла от отца. Слава богу, ― сказала она, смотря наверх, словно обращаясь к всевышнему. ― Я ненавидела его и хотела, чтобы она ушла раньше.

Ее слова прозвучали так, словно признание вырвалось непроизвольно.

Неприкрытая честность ударила меня, словно таран, лишая воздуха.

― Рэй... ― с трудом выдавил я.

Словно осознав ситуацию, она напряглась, закрыла глаза и сделала глубокий вдох, выдыхая напряжение из тела. Она снова закрылась, и смелая женщина, которую я знал, предстала передо мной.

― Послушай, в этом нет ничего особенного, ― сказала она, пытаясь отмахнуться от сказанного. ― Хорошо?

Ничего хорошего. Я не мог перестать представлять ее ребенком, живущим жизнью, которая заставляет так ненавидеть мужчину. Эти два понятия не смешивались. Мою грудь сковало напряжение, сдавливая легкие, мне хотелось вернуться в прошлое, чтобы спасти маленькую девочку.

Я молчал, и Рэй, наконец, перевела взгляд на меня.

― Пожалуйста, ― произнесла она.

Мне нравилось, когда она умоляла.

Пожалуйста, еще. Пожалуйста, трахни меня. Пожалуйста, не останавливайся. Пожалуйста, попробуй меня. Пожалуйста, поцелуй меня.

Но не сейчас. Это была мольба, которую я не хотел бы слышать снова. Мольба о том, чтобы я не заставлял ее смотреть в лицо прошлому, которое она хотела забыть.

Я мог бы дать ей это. Может быть, вместо того, чтобы добиваться большего, чтобы найти недостающий фрагмент головоломки, я мог бы напомнить ей, что могу быть тем, что ей нужно и когда ей это нужно. Я мог бы показать ей, что жизнь со мной ― это не ограничение ее свободы. Я мог показать ей, что жизнь со мной ― это не то, что она представляла, когда думала о браке.

Сжав челюсть, сделал глубокий вдох и долго моргал, отгоняя потрясение и пытаясь снова стать игривым мужчиной, в котором она нуждалась.

― Я пока забуду об этом, ― тихо сказал я. ― Но только потому, что мне нужно подготовиться к сегодняшнему вечеру. Но позже... ― Я оглядел ее с ног до головы. ― У меня есть способы добывать информацию, мисс Вос.

Ее глаза загорелись игривым вызовом.

― Посмотрим.

Я бросил на нее последний изучающий взгляд, а затем сменил тему.

― Спасибо за выходные.

― Конечно, ― легко согласилась она, следуя моему примеру. ― Мы с Этель теперь лучшие подружки. И я всегда рядом, если тебе что-то понадобится, все что угодно.

― Что угодно? ― спросил я, медленно поднимая бровь.

― Что угодно.

― Хммм...

Я поджал губы и попытался вспомнить все идеи, которые могли прийти мне в голову ранее по дороге, чтобы убедить ее не бежать к адвокату. Мы провели вместе две недели, будучи супружеской парой, но на самом деле это было то же самое, что провести две недели с подругой.

С которой я теперь трахаюсь.

Но в остальном это было то же самое, и, возможно, именно это ей нужно было увидеть, пока мы были дома, в нашем городе. Нашему браку не хватало повседневности. Черт, даже ту неделю между выходными мы были в ее квартире и трахались, как кролики.

Это была не та жизнь, которой жила Рэй. Рэй выходила из дома так же часто, как и оставалась дома, и мне нужно было показать ей другую сторону ― показать ей всю прелесть жизни со мной, в качестве ее мужа.

― Как насчет того, чтобы пойти со мной куда-нибудь?

― Ооооо. Ты имеешь в виду свидание?

― Да. Свидание.

― В общем, то, чем мы постоянно занимаемся, ― пошутила она, схватив свою сумочку, собираясь выйти из машины.

Она была права. До Боди я был ее спутником почти на всех мероприятиях. Мы ходили на ужины, в бары и в различные заведения. Но она упустила одну важную деталь, которая в корне меняла все.

― Только сейчас ты моя жена.

Мои слова повисли между нами, и я ждал ее реакции.

Как и ожидалось, Рэй закатила глаза и открыла дверь.

Неожиданно ей пришлось прикусить губу, чтобы сдержать улыбку, и отвернуться, чтобы скрыть румянец. Она пыталась скрыть, что это слово произвело на нее впечатление. Хотя я не планировал подталкивать ее к признанию своего прошлого, у меня не было никаких сомнений в том, что, в конце концов, я заставлю ее признать то, насколько ей нравится быть моей женой.

Она наклонилась, чтобы заглянуть в машину, как только швейцар взял ее сумки.

― Пришли мне детали, и я буду там.

― Не могу дождаться ужина с женой, ― сказал я, чтобы посмотреть, как она снова краснеет.

Я не отъезжал до тех пор, пока она не зашла в здание. Планы, которые я с трудом создавал во время поездки, теперь складывались идеально. Я пригласил ее на романтическое свидание. Угощу ее вином и ужином. А в конце вечера все ей изложу ― идеальная хронология. Я не собираюсь торопить ее ― только попрошу дать мне шанс.

Я должен хотя бы попытаться.

― Черт, ― прошипела я.

Truth Hurts (прим. пер.: Truth Hurts ― Правда причиняет боль, песня, исполненная американской певицей и рэппером Лиззо) зазвучала, поразив меня так сильно, что я дернулась, размазывая тушь по своим идеально подведенным бровям. Я уставилась на раздражающее пятно, потому что потратила много времени, чтобы получить две одинаковые брови.

Лиззо снова начала петь, и я перевела взгляд на телефон, едва не раскрошив зубы в пыль, когда увидела на экране имя Боди.

― Ублюдок, ― прорычала я.

Он писал мне почти каждый чертов день с тех пор, как я вернулась из Вегаса. А когда появились наши совместные с Остином фотографии из Хэмптона, количество его сообщений увеличилось с одного-двух легко игнорируемых комментариев до десяти смс и телефонных звонков.

Из-за испорченного макияжа и гнева, который копился всю неделю, мне надоело притворяться, что все хорошо. Я рассталась с ним гораздо раньше, чем в тот день, когда окончательно вышвырнула его задницу на обочину, но он не понял моего послания.

Настало время окончательно убедить его.

― Если ты не перестанешь мне названивать, я оторву тебе яйца и отдам их самому грязному бомжу с наибольшим количеством венерических заболеваний.

― Рэйлинн... детка. Я скучал по твоему голосу.

Я фыркнула, едва сдерживая смех над его вежливым приветствием, которое прозвучало так, словно он говорил сквозь стиснутые зубы.

― Что тебе нужно, Боди? ― спросила я самым скучающим тоном, на который была способна.

― Я скучал по тебе.

Мое лицо скривилось от безмолвного «фу». Я посмотрела на экран телефона, желая убедиться, что звонил Боди.

― Может, поужинаем? ― предложил он, когда я не ответила.

― Черта с два.

― Ну же, ― уговаривал он, снова, как мне показалось, сквозь стиснутые зубы.

― Можем поужинать в кругу твоей семьи, чтобы мы могли поговорить на нейтральной территории.

Нет, это определенно был Боди ― человек, преуменьшающий каждую вспышку гнева. Тот факт, что он назвал ужин с моей семьёй нейтральной территорией, дал мне понять, что ничего не изменилось ― не то чтобы я думала, что он изменится. Не могу сосчитать, сколько раз он шлепал меня по бедру под столом или слишком сильно сжимал мою руку, потому что я не вступалась за него так, как, по его мнению, должна была, или шутила о наших отношениях, что ему не казалось смешным. Или те времена, когда он был так зол на отсутствие у меня выраженной преданности, что даже не мог дождаться, пока мы вернемся домой, и в итоге загонял меня в угол в фойе, прежде чем мы уходили.

С Боди нигде нельзя чувствовать себя в безопасности.

У меня заныло в груди, потому что, оглядываясь назад, я видела все слишком ясно. Видела его лёгкие шлепки по ноге, щипки за руку и запугивание. Все это было настолько незначительно, что я не сразу обратила на это внимание, пока не стало слишком поздно ― пока все его действия медленно разрушали мою сущность и меняли меня. Мне было так стыдно, что я допустила подобную ситуацию, что у меня не хватило смелости попросить о помощи.

Жестокое обращение Боди было похоже на прохудившуюся крышу ― иногда ты не понимал, насколько все плохо, пока потолок не обрушивался на тебя.

― Знаешь, ― продолжил он. ― Я так и не смог закончить изложение своих целей твоему отцу.

Словно по щелчку пальца, все встало на свои места и обрело смысл.

― Оооо, я поняла, ― медленно сказала я. ― Ты не скучаешь по мне. Тебе просто нужна аудиенция у моего отца.

Он что-то пробормотал, прежде чем заявить:

― Нет. Я просто думаю о его будущем и о том, что могу сделать, чтобы помочь после того гребаного фиаско, которое ты устроила.

Первый признак того, что Боди вышел из себя: ругань.

Обычно в этот момент я отступала, делая все возможное, чтобы не злить его еще больше.

Но я больше не позволяла настроениям Боди диктовать мои действия, и после месяца отсутствия контроля с его стороны моя уверенность возросла, и я хотела доказать это.

Я хотела, чтобы он корчился, зная, что больше не имеет надо мной власти.

― Фиаско? Ты имеешь в виду брак с моим лучшим другом после того, как вышвырнула твою задницу? ― спросила я, мой тон пронизан сарказмом.

― Я имел в виду брак по пьяни в Вегасе, подобно шлюхе самого низшего класса.

Второй признак: переход на личности.

― Ох, Боди, ― засмеялась я. ― Не стоит беспокоиться об этом. Разве ты не видел статьи о Хэмптоне? Люди восхищаются нашей парой. Им нравится наша история. ― Мой фальшиво-веселый тон стал язвительным. ― Так что можешь идти на хрен, потому что ты и твои дерьмовые предложения никому не нужны. Видимо, ты не понял, что я с тобой закончила. Это означает, что нужно двигаться дальше и перестать звонить, словно отчаявшийся кусок дерьма.

― Рэйлинн.

Третий признак: звуки, похожие на рык животных, предупреждающие о надвигающемся взрыве.

Закрыв глаза, я могла бы ясно представить его со стиснутой челюстью и сжатыми кулаками. Вена на его лбу пульсирует, а глаза потемнели.

Дрожь пробежала по коже, прежде чем я постаралась взять себя в руки. К черту его и страх, который он внушал мне. Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза и представила себе другую картину. Остин смотрит на меня, как на сумасшедшую, за то, что я извинилась, за то, что разозлила его. Остин, говорящий мне, что жестокое обращение ― не моя вина. Другие выбирают, как им себя вести ― не я.

― Иди на х*й, Боди, и научись управлять гневом.

― Я бы не был так зол, если бы ты не была такой сукой, ― наконец огрызнулся он. ― Ты, черт возьми, моя должница.

Я его должница? Я повторила его слова, пытаясь понять их смысл, но это разозлило меня еще больше. Я его должница? Он отнял у меня год. Забрал часть меня, от которой я обещала никогда не отказываться. Я ничего ему не должна.

― Что? ― спросила я медленно.

― Ты, бл*дь, в долгу передо мной за то, что я встречался с твоей высокомерной задницей и имел дело с твоими надоедливыми друзьями. Благодаря мне ты хорошо выглядела на мероприятиях, а не как отчаянная шлюха, раздвигающая ноги для любого тупого еб*ря, который подвернется. Так что мы еще не закончили.

Его слова разбились о кирпичную стену моей ярости. Я не собираюсь тратить свое время на то, чтобы отвечать на его хилые оскорбления. Вместо этого я прояснила одну вещь.

― Я ни хрена тебе не должна.

― Ты должна организовать мне чертову встречу со своим отцом, ― кричал он, полностью охваченный гневом. ― Я, твою мать, заслужил ее, и ты организуешь ее для меня, потому что, клянусь гребаным богом, Рэйлинн, я приду и, бл*дь, выбью ее из тебя силой, если придется. Я выломаю твою чертову дв...

― Прощай, Боди.

Я не собиралась выслушивать его тираду. Вместо этого нажала на красный кружок и положила телефон обратно на стойку.

Я не стала заострять внимание на том, как дрожит моя рука, и отбросила желание побежать и проверить замки.

Я не была напугана. Боди не имел надо мной власти.

Кроме того, я всегда запирала двери.

Я встретилась взглядом с темными глазами, обрамленными дымчатым макияжем в зеркале и вздернула подбородок.

― Я плохая сучка (прим. пер.: Плохая сучка (Bad bitch) ― Плохая, солидная девчонка с чувством собственного достоинства), ― сказала я своему отражению, добавив ухмылку для пущей убедительности. ― Плохая сучка с испорченными бровями.

Я быстро закончила макияж и побежала к своему шкафу. Я представляла каждый наряд с точки зрения Остина, пытаясь выбрать что-то особенное. Мы ходили на бесчисленные ужины, и я никогда не беспокоилась о том, как выгляжу, находясь рядом с ним. Обычно я беспокоилась о том, как буду выглядеть, если меня сфотографируют, но никогда не беспокоилась насчёт Остина.

Сколько бы я ни пыталась убедить себя в том, что это был обычный совместный ужин, но все было по-другому, и я не могла понять почему. Я зажмурила глаза и заткнула уши, напевая «ла-ла-ла-ла-ла», когда ответ оказывался слишком очевидным. Я была счастлива в нашем пузыре, и мне не хотелось, чтобы что-то его разрушило. Поэтому, вместо того чтобы слишком глубоко копаться в причине тепла, распространяющегося в моей груди, я объяснила разницу тем, что знала, что к концу вечера мы вернемся к нему или ко мне.

В этом был смысл. Секс всегда делал меня счастливой. Особенно секс с Остином.

Я разложила два наряда на кровати и отошла, чтобы сделать снимок, и отправила его девочкам, чтобы узнать их мнение.

Мое сердце и так работало в сверхурочном темпе, но когда Рэй сидела за столом и трахала меня глазами на протяжении всего ужина, сердцебиение увеличилось в три раза. Я был удивлен, что вообще мог думать, когда вся кровь прилила к моему члену.

Я весь день был на нервах. Руки вспотели и покалывали. Я не мог сделать вздох полной грудью, а сердце накручивало обороты, словно гонщик. Я так нервничал, что пару раз думал, что у меня сердечный приступ, а не волнение.

Однако когда Рэй вышла из своего многоквартирного дома, ее волосы мягко развевались на ветру по обнаженным плечам, на стройных ножках самые сексуальные черные туфли на шпильках, ― надеюсь, что позже они будут впиваться в мою спину. Я не был уверен, что не умер и не попал в рай.

Мое тело словно разделилось на две части, и каждая боролась за то, какая эмоция будет преобладать. Под столом я мог думать только об этих чертовых туфлях на шпильках и о том, как бы побыстрее забраться ей под юбку. Над столом мои руки дрожали, а сердце бешено колотилось от волнения.

Мое сознание находилось в замешательстве оттого, что этот романтический ресторан с мерцающими свечами, тихо звучащим джазом и великолепной едой был тем местом, куда бы я повел Рэй, если бы делал ей предложение. Что, по сути, так и есть.

Я собирался попросить ее остаться со мной. Я хотел попросить ее не торопиться и дать нашему браку шанс ― дать мне шанс.

Однако из-за того, как она обхватывала губами каждый чертов кусочек, мое внимание все время переключалось ниже стола, и я возвращался к своим мыслям только тогда, когда видел ее улыбку. Рэй была непредсказуемая словно маятник, и я не мог сосредоточиться и начать разговор.

― Я могу умереть от потери крови, Рэйлинн.

Она наклонила голову, словно не понимая, что я имею в виду, и провела пальцем по тарелке с остаткам пасты Альфредо. Но мы оба понимали, что она знает, что делает, потому что в следующий момент Рэй поднесла тот же палец к своим пухлым губам, чтобы слизать с него соус.

― Вся кровь приливает к моему члену, ― все равно объяснил я.

― Бедный малыш, ― проворковала она, притворно надув губки. ― Хочешь, я поцелую его, чтобы стало лучше?

Я чуть не застонал, представив, как она скользит под стол, чтобы отсосать мне под прикрытием скатерти. Часть меня хотела подтолкнуть ее, чтобы посмотреть, осмелится ли она на это, но затем вспомнил, кто она, и не сомневался, что Рэйлинн с удовольствием примет вызов. Вместо этого я перешел тонкую грань своего контроля и решил поиграть с ней. Возможно, она могла соблазнить меня одним лишь взглядом, но я знал, как сильно Рэй любит, когда я говорю непристойности.

― Я бы не хотел ничего больше, чем наблюдать за тем, как эти пухлые губки поглощают всю мою длину, но за это нас могут выгнать.

Румянец окрасил ее щеки под потемневшими глазами.

― Это бы стоило того.

― Ради шанса преодолеть твое сопротивление и войти тебе в глотку? Определенно.

Ее грудь поднималась и опускалась быстрее, ее декольте давило на границы черного топа, и я знал, что мне удалось хоть немного приблизить её к тому состоянию, в котором прибывал сам. Но затем она переместилась, откинувшись на спинку стула, и медленно провела пальцем по изогнутой линии топа от одного плеча к другому, по пути поглаживая изгиб каждой груди.

И что мне на это сказать?

Бл*дь, мне не терпелось сорвать с нее этот клочок одежды и всосать ее соски, превращая их в тугие розовые бутоны.

Дерьмо. Сосредоточься.

Я прочистил горло, с трудом подбирая слова.

― Но сначала я хотел поговорить о...

Я заткнулся, когда что-то скользнуло мимо моего колена и приземлилось на бедро.

― О чем же? ― спросила она с притворной невинностью.

― Еб*ть, Рэй, ― прохрипел я.

Ее нога коснулась моих яиц, и я чуть сразу не кончил.

― Да, ― сказала она, ее улыбка стала еще шире. ― Не могу дождаться возвращения домой, чтобы ты мог сделать именно это ― выеб*ть Рэй.

Я сжал кулаки поверх столешницы, чтобы не схватить ее за ногу и не надавить сильнее на свой пах. Если бы кто-нибудь посмотрел в нашу сторону, то наверняка решил бы, что что-то произошло. Не потому, что Рэй проявляла какие-либо признаки беспокойства. Нет, если это вообще возможно, ее улыбка становилась все шире и шире, она сидела, расслабившись, потягивая коктейль с водкой. Тем временем я пристально смотрел на нее, мое лицо было суровым и сосредоточенным, я пытался не опозориться у всех на глазах.

― Десерт?

Мы оба моргнули, прервав соревнование взглядов, но не потрудились посмотреть на официанта, который ждал нашего ответа.

― Нет, ― сказали мы в унисон.

― Спасибо, ― добавила Рэй.

Как только официант отошел, я схватил ее за ногу и притянул на себя, заставив ее соскользнуть на пару сантиметров вниз по стулу. Ее злорадная улыбка исчезла, она задохнулась, пытаясь схватиться за ручки стула, чтобы удержаться.

Нах*й.

Теперь настала моя очередь злорадствовать и контролировать ситуацию. Я придвинулся к ней и позволил ей прочесть в моих глазах обещание каждой непристойной вещи, которую планировал сделать с ней сегодня вечером.

Мы поговорим завтра, а сегодня? Сегодня я покажу ей другую сторону себя. Ту, которую в основном скрывал от неё, потому что мы никогда не переходили границу дружбы, а когда переходили, я боялся надавить слишком сильно.

Большую часть нашей дружбы Рэй пыталась раскрепостить меня ― она всегда была инициатором захватывающих приключений. Я знал, что она боялась остепениться, потому что считала, что это ей быстро наскучит. Она утверждала, что в жизни слишком много событий, которые она может пропустить из-за того, что слишком привязана к одному месту и одному человеку.

Сегодня вечером я покажу ей, что могу быть таким же необузданным, как она, что со мной ей не будет скучно, и жизнь всегда будет захватывающей. Сегодня вечером я выложу ей все ― все свои потаенные желания.

Я не делился этой стороной себя с другими женщинами, но точно знал, что Рэй была достаточно выносливой, чтобы разделять мои желания. В те несколько раз, когда я подталкивал ее и позволял себе быть собой, она словно расцветала под моим контролем.

Я не мог дождаться того, когда увижу, что она сделает, когда я покажу ей свое истинное лицо.

― Остин, я сейчас упаду.

Я попыталась придать голосу обиженный тон, но вместо этого получился нуждающийся выдох.

Губы, на которые я пялилась большую часть вечера, изогнулись, в его зеленых глазах сверкнуло что-то властное. Что-то, что я замечала лишь мельком в течение последнего месяца, но теперь это пылало в его взгляде, и мне хотелось броситься навстречу этому сиянию.

― Хорошо. Тогда ты встанешь на колени. Именно так, как я мечтал.

Я чуть не распласталась на полу прямо там, в луже ноющей потребности, в последний момент едва устояв. Прищурившись, отдернула ногу. Вернее попыталась, но Остин притянул меня обратно и рассмеялся.

― Обожаю наблюдать за тем, как ты пытаешься сделать вид, что не хочешь того, о чем я говорю. За гордостью ты пытаешься скрыть бушующие в тебе желания.

― Думаешь, что хорошо меня знаешь, ― бросила я вызов, цепляясь изо всех сил за эту битву воль.

Весь вечер я была победителем, пока внезапно не проиграла. Я была на гребне волны, пока он не превратился в большого, плохого, сексуального зверя.

― О, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Я вижу тебя насквозь, Рэйлинн Вос.

Мои соски напряглись, посылая разряд электричества прямо в киску, сотрясая сердце по пути. Чаще всего Остин не старался сразу меня возбудить. Меня сводило с ума то, как он умело возбуждал и заставлял трепетать моё сердце.

Именно поэтому я считала, что нам лучше прекратить все это.

Но не сейчас. После сегодняшней ночи.

Я сильнее надавила ногой на его пах, вернув себе немного контроля, когда он дернулся на стуле

― Думаю, нам пора вернуться ко мне.

― Я тоже так думаю. Только вот сегодня мы едем ко мне.

Квартира Остина была милой ― чистой, современной и идеально подходила ему. Обычно мы тусовались у меня, потому что моя квартира находилась в фешенебельном районе, и из окон открывался прекрасный вид. Но я не собиралась возражать. Черт, мы могли бы забронировать номер в отеле дальше по улице, и я была бы счастлива. Если он разденется и окажется внутри меня, я буду счастлива любому раскладу. Поэтому, не возражая, вложила свою руку в его и последовала за ним к выходу, изо всех сил стараясь казаться спокойной, хотя на самом деле была готова повалить его прямо здесь.

Я думала, что и раньше испытывала нужду, но все это меркло по сравнению с отчаянием, которое клокотало во мне от желания добраться до Остина. К тому времени, когда мы подошли к машине, я уже была готова оседлать его, как свою любимую лошадь. Я практически вибрировала позади него, пока он не спеша отпирал квартиру.

Замок щелкнул, и прежде чем я успела броситься внутрь, он повернулся, прижав меня к двери тяжестью своего возбужденного тела. Остин исследовал глазами мое лицо, шею, плечи, грудь и, наконец, посмотрел мне в глаза.

― Ты доверяешь мне?

Этот вопрос послужил предупреждающим знаком, но я быстро отбросила сомнения, желая как можно быстрее попасть внутрь, поэтому как можно легкомысленней ответила:

― Да, Аладдин, я доверяю тебе (прим. пер.: Диалог Алладина и Жасмин перед полётом на ковре-самолёте).

Его губы изогнулись в улыбке, но глаза оставались серьезными.

― Рэйлинн?

― Конечно, я доверяю тебе.

Я была настолько занята, рассматривая его лицо, что не заметила, как он опустил руку и сильно ущипнул мой сосок.

― Хорошая девочка. А теперь следуй за мной.

Я ахнула, но выгнулась навстречу его пальцам, отчаянно желая жгучей боли перед согревающим наслаждением. Я следовала за ним мимо кожаного дивана в гостиной, мимо кухни, которую видела много раз, до его спальни.

Идеально. Именно там, где я и хотела находиться.

Уставившись на его широкую спину, обтянутую рубашкой, я сделала шаг, затем еще один.

― Остановись.

Я тут же повиновалась. Его слова резкие, словно удар хлыста, сами по себе жалящие и дарящие тепло. Я встала по стойке смирно, но быстро расслабилась от любопытства, желая узнать, сколько еще я смогу выдержать, прежде чем воспламенюсь.

― Я хочу, чтобы ты подошла к моей стороне кровати, встала на колени и достала коробку, лежащую под ней. Положи ее на кровать и открой.

Мое сердце гулко стучало от неизвестности и волнения, в ушах шумело. Я снова двинулась вперёд, не в силах определить, отчего мое дыхание стало таким быстрым и прерывистым.

― Собираешься признаться, что ты серийный убийца? ― подразнила я.

Решив нарушить правила, я провела пальцами по его спине, направляясь к кровати. Он заворчал из-за проявленного мною непослушания, но то, как из-за легкого прикосновения сократились его мышцы, стоило того.

― Не совсем.

Волосы на затылке встали дыбом, когда я встретилась с ним взглядом, опускаясь на ворсистый ковер, покрывающий пол из темного дерева. Все в нем говорило о контроле, но что-то приглушало зелень в его глазах, которую я видела раньше. Что-то похожее на нерешительность.

Выдержав его взгляд, я подняла тяжелую коробку на кровать, встала на ноги и заколебалась. На мгновение я задумалась, может, стоит засунуть эту коробку туда, где я ее нашла, и потребовать, чтобы он меня трахнул.

Бах.

Бах.

Бах.

Билось ли когда-нибудь мое сердце так сильно? Я когда-нибудь находилась в подобной ситуации, когда передо мной разыгрывалась такого рода неопределенность? Он всегда жаловался на то, что я заставляю его прыгать вместе со мной с парашютом, но это? Прыжки с парашютом и близко не стояли с этим.

― Открой.

― А что, если я не хочу?

― Неужели Рэйлинн Вос испугалась маленькой коробочки?

― Мало вероятно, ― усмехнулась я. ― Может, я просто не хочу играть в твои игры?

Его улыбка была медленной и совсем не милой.

― Ох, Рэй. Думаю, хочешь.

― Почему ты так думаешь?

― Потому что ты потратила столько времени, подшучивая над тем, как я краснею, когда ты флиртуешь со мной, ― будто бы я не смогу справиться с тобой.

Сильнее. Быстрее. Может быть, именно так ощущается сердечный приступ? Если да, то я не против, потому что могу умереть счастливой, наблюдая, как Остин крадётся ко мне, словно животное.

― Или, возможно, я возбудилась от того, что представляла, как ты пытаешься управлять мной.

Перчатка брошена. Когда он начал приближаться, в его глазах я увидела вызов. Не отводя от него взгляда, я открыла коробку, закатила глаза, а затем посмотрела вниз.

Из всего, что я ожидала, синий стек с шариком на плоском основании был последней вещью, которую я ожидала увидеть. Он лежал сверху остальных предметов.

Черные кожаные манжеты.

Крошечные зажимы. Я не знала точно, что это такое, но мои соски напряглись еще сильнее, только от представления, как их зажимают между металлом.

Небольшой брусок.

Верёвка.

Флоггер, я узнала его название из порнофильма, который смотрела однажды.

И еще несколько игрушек, которым я не могу дать название.

― Ты спрашивала, почему мы расстались с моей бывшей. Мы были несовместимы. Не только в сексе. Я не нуждаюсь в таком сексе постоянно, но иногда хочу чего-то подобного, а она не могла справиться с моими желаниями.

За время своей речи он как-то незаметно пробрался мне за спину.

Нежные пальцы откинули мои волосы назад, и легкий поцелуй коснулся моей шеи.

― Но вот ты, Рэйлинн, справишься со всем. Ты самая сильная женщина, которую я знаю. И я хочу тебя. ― Я подалась навстречу его прикосновениям, выгибая шею, предоставляя ему лучший доступ. ― Ты же знаешь, что я хочу тебя любым возможным способом, но, может, ты попробуешь сделать это со мной?

― Все что пожелаешь.

Я прошептала ответ прежде, чем успела подумать о чем-либо еще ― о каких-либо последствиях.

В мгновение ока Остин обхватил рукой мою шею сзади и толкнул меня на кровать, отпихнув коробку с игрушками в сторону как раз перед тем, как моя грудь ударилась о матрас. Шелк юбки скользнул по бедрам, но я едва почувствовала это. Все мои чувства были сосредоточены на пальцах, впивающихся в мою шею.

На этот раз резкий укол боли не сменился чувственным жаром.

На этот раз мое сердце не билось от волнения.

На этот раз, когда я захныкала, это было не от удовольствия.

На этот раз я не видела Остина. Сквозь зажмуренные глаза я видела Боди. Все, что я чувствовала, ― это тот же парализующий страх, когда он выходил из себя.

― Остин, ― закричала я, со всей силы отталкивая его. ― Нет.

В отличие от Боди, рука, удерживающая меня на месте, тут же разжалась.

Я развернулась на спину, и не смогла поднять глаза. Стыд и смущение, каких никогда не испытывала раньше, нахлынули на меня, мурашки побежали по коже.

― Бл*дь, Рэй. Мне очень жаль. Я должен был объяснить подробнее. Бл*дь. Бл*дь. Не могу...

― Нет, все в порядке. ― Я подняла голову и встретилась с добродушными глазами моего лучшего друга, и все на самом деле было в порядке. Сердцебиение замедлилось, и напряжение, слишком сильно сковавшее меня, ослабло. Остин и раньше был груб со мной во время секса, но я всегда знала, что это он. ― Все в порядке. Прости, что испугалась.

Я сказала, что доверяю ему, и я доверяла. Я просто не была готова к тому ущербу, который нанес Боди, вторгшись в наш момент. Это выводило меня из себя, но я не позволю ему разрушить все остальное ― особенно нашу последнюю ночь с Остином. Отбросив смущение и разочарование в сторону, я сделала успокаивающий вдох и сократила расстояние между нами. Удерживая его взгляд, теряясь в зелёном мшистом лесу, я взяла его руку и прижала к своему животу, скользя ею по груди и шее.

― Мне просто нужно тебя видеть.

― Рэй... ― Он колебался, его пальцы поглаживали чувствительную кожу, посылая мурашки по моей коже. ― Мы не обязаны этого делать.

― Я хочу, ― прошептала я, сжимая его руку своей. ― Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Остин. Хочу поиграть с тобой. Хочу, чтобы ты поиграл со мной. Хочу, чтобы было больно, потому что у тебя это получается так чертовски хорошо. ― Когда он все еще колебался, я сделала единственное, что могло подействовать на него. Я умоляла. ― Пожалуйста.

В мгновение ока его рука снова сжалась. Но на этот раз я была рядом с ним и нигде больше. На этот раз я захныкала из-за хватки на моем горле, контролирующей пульсирующий жар, разливающийся по моим венам. На этот раз давление ослабло, и жаркая влага заскользила от моего живота к киске.

В любых отношениях именно я была инициатором и жаждала приключений, но то, что кто-то другой ― Остин ― взял на себя инициативу, заставило меня отчаянно желать следовать за ним.

― Все, что пожелаю? ― тихо спросил он.

― Все, что пожелаешь.

Я схватила его за запястье, крепко держа, пока он наклонялся ко мне, вдыхая мой запах. Я закрыла глаза, наклоняя голову в сторону, чтобы он коснулся носом моей кожи. Предоставляя ему доступ к своей шее, ко всему.

― А если я скажу, что хочу обладать твоей маленькой тугой девственной попкой? Ты позволишь мне?

Я застонала. Как я могла не стонать? Его слова были не просто словами. Они словно живые существа, забравшиеся в мои самые темные фантазии и управляя мной. Они обвились вокруг моей потребности и не желали отпускать.

― Да, ― едва слышно прошептала я.

У меня было много секса, миллион разных способов, но я никому не позволяла трахать свою задницу. Я всегда считала, что сначала нужно установить определенный уровень доверия, но у меня никогда не было настолько длительных отношений, чтобы сделать это. Когда зубы Остина царапали мою кожу, я не могла представить, кому бы доверяла больше.

Его рука сжалась на долю секунды вокруг моей шеи, а затем разжалась.

― Раздевайся, ― приказал он, отступая назад.

Я хотела привычно воспротивиться его приказу, как поступала с другими партнерами. Однако мне не хотелось портить нашу ночь. Вместо этого я подняла подбородок, изо всех сил стараясь смотреть на него сверху вниз, несмотря на то, что была почти на тридцать сантиметров ниже, и сделала то, что он приказал. Остин стоял в стороне и смотрел, как я снимаю с себя каждый предмет одежды, его взгляд ласкал мою кожу интенсивнее, чем снимаемая мною ткань. Я была очень чувствительна, а мы еще даже не начали.

― Ложись на кровать и откинься на подушки.

― Да, сэр, ― сказала я, с готовностью подчиняться.

Как только я расположилась в своей лучшей позе модели Playboy, он подошел ближе. С каждым шагом мое дыхание становилось все более поверхностным от предвкушения. Он ничего не говорил, не давал никаких намеков на то, что будет дальше, и мне хотелось закричать от напряжения, распирающего меня изнутри. Как все могло стать еще более напряженным? Как мне удалось выжить?

Наклонившись, Остин протянул руку мимо моей головы, чтобы вытащить два ремня с каждой стороны.

― Ты пользуешься ими настолько часто, что они всегда под рукой? ― спросила я, ненавидя даже мысль о другой женщине в его постели.

Как бы я ни старалась скрыть укол ревности, я поняла, что мне это не удалось, его губы дернулись, когда он обернул мягкий ремешок на липучке вокруг каждого моего запястья.

― До сегодняшнего вечера я их не вынимал, ― наконец ответил он, убедившись, что я надёжно закреплена. ― Бл*дь, ты сногсшибательна.

Гордость от его признания, от его обжигающего взгляда и комплимента переполняла меня. Тело вышло из-под контроля. Слишком напряженное и насыщенное. Каждая эмоция давила и притягивала меня, пока мой разум изо всех сил старался переварить происходящее.

― Может, покажешь, каким сногсшибательным можешь быть ты, ― предложила я.

Остин тихо и негромко хмыкнул, похоже, что он собирался отказать. Но, видимо, пришел к тому же выводу, что и я, и вместо этого начал раздеваться. Спасибо.

Каждый мускул, который он обнажал, подталкивал меня все ближе к грани безумия. Я сжала ноги вместе, отчаянно пытаясь добиться хоть какого-то трения. Когда я, наконец, нашла идеальный угол, он раздвинул мои колени и пролез между ними.

― Я так, бл*дь, не думаю.

― Тогда трахни меня, ― выдохнула я.

― О, я трахну тебя, ― пообещал он, проводя ладонью по моей влажной киске. ― Только не сейчас. ― У меня отвисла челюсть, я хотела возразить, но он отвлек меня, обхватив рукой свой толстый член и начал поглаживать себя. ― Сначала я хочу пометить твою шелковистую кожу своей спермой. Затем хочу доводить тебя до края снова и снова, пока буду подготавливать твою маленькую девственную попку.

С каждым словом он ускорял движение руки, лаская себя все сильнее, выглядя так, словно вот-вот потеряет контроль. А я лежала, раскинувшись, готовая потерять контроль вместе с ним.

― Ты сможешь взять меня? Я смогу поместиться в твоей крошечной девственной дырочке?

― Да, ― выдохнула я. ― Остин, пожалуйста.

Мой клитор пульсировал, а он ещё не прикасался ко мне. Его рука обхватила мое бедро, широко раздвигая его, такое ощущение, что это единственное, что удерживало его от падения. Он приподнялся на колени, между моих ног, и поглаживал свой член в сильном темпе, обхватывая головку, чтобы собрать вытекающий предэякулят.

― Не волнуйся, милая Рэй. В конце концов, я войду в тебя. Мне не терпится увидеть, как твоя маленькая дырочка растягивается вокруг меня, как ты морщишься от боли, но все равно принимаешь меня. Не могу дождаться, когда возьму твою сексуальную задницу в каждую руку по половинке и раздвину их, чтобы посмотреть, как выглядит мой член, трахающий тебя.

Я собиралась кончить от одних его слов. Эта перспектива пугала и завораживала меня. Как он мог так сильно контролировать мое тело? Я потянула свои путы, желая прикоснуться к себе, чтобы восстановить контроль, но я едва могла двигаться. Мои руки не опускались ниже головы.

― Не двигайся, ― простонал он. ― Ляг на спину. Я собираюсь кончить на тебя.

Он отпустил мое бедро, наклонился вперед, упираясь рукой в кровать, продолжая быстро и сильно поглаживать свою длину. Его веки опустились, отяжелевшие от удовольствия. Его губы приоткрылись, и мне захотелось, чтобы он был немного ближе, чтобы я могла попробовать их на вкус. Но если бы он был еще ближе, я бы не увидела густые, кремовые нити спермы, тянущиеся по моему животу и груди. Я бы пропустила зрелище того, как он выдавливает последние капли из щели и растирает их вверх и вниз по моей киске.

― О, боже, ― захныкала я, когда Остин коснулся моего клитора и задержался у отверстия, продолжая кончать. ― Остин, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Трахни меня.

Он выдохнул, словно все это время задерживал дыхание, и с тихим смешком откинулся на пятки.

― О, Рэй. Мы только начинаем.

Я едва успела рыкнуть от разочарования, прежде чем рык перешел во вздох удовольствия. Остин опустился на мое тело и засосал сосок между губами, перекатывая другой между пальцами. Он играл то с одним то с другим, словно изголодавшийся мужчина, не заботясь о сперме, которую размазывал по нашим телам.

― Я должна бы сказать тебе подождать, пока мы не сотрем с меня твою сперму, но это слишком приятно, чтобы беспокоиться об этом.

― Мы уже выяснили, что я не возражаю против своей спермы, когда слизываю ее с тебя.

― Тогда, по крайней мере, ты мог бы поделиться, ― поддразнила я.

Его губы расплылись в самой дьявольской улыбке.

― С удовольствием.

Он собрал языком струйку с изгиба моей груди и приблизился к моим губам. Встретив его на полпути, я выгнулась дугой и всосала соленую жидкость с его языка. Он позволил мне развлекаться, сосать и играть, как пожелаю, представляя, что это его член, но, в конце концов, Остин взял верх, целуя меня, словно дикарь. Я прижалась к нему, отдаваясь так же страстно, как и получая, теряя себя в этом моменте.

Пока резкая боль вокруг соска не вернул меня к реальности.

― Какого хрена? ― захныкала я.

Пока Остин не сводил с меня глаз, я опустила взгляд и обнаружила маленький зажим, закреплённый на моем соске. Прежде чем я успела это осознать, еще один болезненный щипок пронзил другой сосок.

― Твою мать.

― Какая же ты сквернословка, ― усмехнулся он.

― Да, давай посмотрим, насколько хорошо ты справишься с двумя маленькими зажимами, сжимающими твои соски, когда ты меньше всего этого ожидаешь, ― процедила я сквозь стиснутые зубы.

― Что? Тебе не нравится? ― спросил он, продвигаясь вниз по моему телу.

Остин навис над набухшими кончиками и нежно подул, прежде чем провести языком по одному из них.

― О, боже, ― воскликнула я. ― Это... это...

― Интенсивно? Идеально? Болезненно? Непристойно?

― Это... да.

― Не благодари.

― Не стоит быть настолько са... самоуверенным.

Слова едва вырывались между вздохами. Каждое ощущение было новым и захватывающим. Боль перешла в сочащуюся теплоту, следуя по тому же пути, по которому его язык скользил по моему телу. Первый взмах его языка по клитору отправил меня прямиком в бездну и обратно, я никогда не испытывала такого наслаждения. Когда у тебя зажимы на сосках, связанные руки и самый сексуальный мужчина в мире, творящий магию между твоих бедер.

Я впилась зубами в нижнюю губу, отчаянно пытаясь сдержать дальнейшие мольбы. Я должна испытывать стыд. Так бы и было, если бы это не было так чертовски приятно. А когда толстый палец погрузился на мгновение в мою киску и выскользнул наружу и опустился к моей заднице, я слетела с катушек. Мое тело вибрировало, словно одно большое нервное окончание, стимулированное до предела.

Одной рукой Остин широко раздвинул мое бедро, прильнув ртом к моему клитору, одним движением пальца скользнул глубоко внутрь попки.

― Бл*дь, Остин. Да.

Он засмеялся, что только усилило ощущения. В следующее мгновение к первому пальцу присоединился второй. Было больно, но я уже не могла отличить боль от удовольствия. Я была настолько поглощена эйфорией, что не обратила внимания на шорох. Не обратила внимания до тех пор, пока что-то, помимо его пальцев ― что-то более твердое и большое, ― не надавило на мое отверстие.

Я приподнялась, чтобы посмотреть, что это, но увидела только его макушку.

― Остин, ― прохрипела я.

Часть меня хотела просто лежать и позволить ему делать все, что угодно, но мне хотелось запомнить каждую секунду. Я хотела видеть все происходящее.

Он поднял голову, проведя языком по своим влажным губам, и встретил мой взгляд. Видя мою потребность, он отодвинулся настолько, чтобы я могла видеть гладкий, но широкий фаллоимитатор, прижимающийся к моей заднице.

― Я очень большой, детка. Мне нужно, чтобы ты расслабилась, чтобы я мог подготовить тебя.

Я кивнула, но не сдвинулась с места. Я хотела смотреть. Перестроившись так, чтобы у меня было достаточно места для обзора, он начал двигать игрушкой внутри меня. Она растягивала меня, жгла, но я знала, что это не сравнится с тем, какую боль и дискомфорт буду ощущать, когда Остин окажется внутри меня. Он толкал и тянул, медленно погружая его глубже после каждого прохода.

― Хорошая девочка, ― промурлыкал он, когда она вошла так глубоко, как только могла. ― Теперь ложись на спину.

На этот раз он не оставил мне выбора. Приложив руку к моей груди, он щелкнул по одному из моих сосков, посылая резкий разряд прямо в киску. Когда она крепко сжалась, еще один толчок исходил из моей дырочки, туго натянутой вокруг анальной пробки. Все это заставляло мой клитор пульсировать от потребности. И когда он, наконец, наклонился, лизнув от основания пробки до клитора, я взорвалась. Я пыталась сдерживать крики, цепляться за реальность, но он снял зажим и стал сосать сильнее. Потом другой.

Мой мир взорвался и рухнул одновременно, пока я не потеряла представление о том, кто я вообще такая. Я извивалась в клубке удовольствия, широко раскинув руки, чтобы он мог делать все, что захочет.

Я не успела сориентироваться, как пробка сдвинулась. Я едва успела взять себя в руки, чтобы посмотреть, как он медленно вынимает пробку из моей задницы. Это было своеобразной прелюдией: наблюдать, как он выдавливает смазку на свой член и втирает ее. Когда Остин сдвинулся и встал впритык к моему отверстию, я постаралась сосредоточиться, не желая упустить ни секунды, когда он медленно и кропотливо вводил себя внутрь.

Как только я начинала хныкать, он отстранялся только для того, чтобы снова войти, на этот раз глубже.

― Ты очень хорошо справляешься, детка. Расслабься и толкайся мне навстречу. ― Я сделала, как он велел, и мы оба застонали, когда его толстая головка вошла глубже. ― Да, бл*дь. Впусти меня. Впусти меня в свою тугую дырочку.

Он вошел в меня, не торопясь, но сильно толкаясь.

― Да, Рэй. Ты такая чертовски сексуальная, ― хрюкнул он. ― Возьми меня всего.

― Пожалуйста. Да.

Когда его яйца прижались к моей попке, он провел большим пальцем по моей щели, обводя ее сверху.

― Ты не представляешь, что со мной происходит, когда я вижу твою набухшую, влажную, розовую киску над тем местом, где твоя маленькая попка растягивается вокруг моего толстого члена. ― Он выходит и еще более интенсивно погружается внутрь. ― Ты не представляешь, что я испытываю, зная, что я единственный мужчина, который может быть внутри твоей задницы ― зная, какая ты тугая. Знать, что ты моя. ― На этот раз быстрый толчок. ― Вся моя.

В тот момент я хотела, чтобы это было так. Я хотела упасть к его ногам и никогда не уходить. Я была зависима. Но, как наркоман, я знала, что должна остановиться. Я знала, что лучше для нас обоих все закончить сегодня. Я знала, что хорошо, что я решила все закончить до того, как он сможет уговорить меня остаться.

Раньше я была уверена в своем решении, но сейчас смотрела на него и слышала, как он называет меня своей. И эта идея уже не казалась мне такой правильной.

― Остин, ― едва слышно прошептала я.

Я больше не хотела ни о чем думать. Я хотела этого. Хотела сейчас. Хотела его. Хотела нас.

― Шшш, детка. Я позабочусь о тебе.

Единственным предупреждением для меня был гул вибрации, прежде чем что-то прижалось к моему клитору. Я дико закричала и навалилась на большой палец, вдавливая его в свою киску, пока его рука безжалостно прижимала вибратор к моему сверхчувствительному клитору. Он вводил и выводил свой член, и я вышла из-под контроля, крича от бесконечного удовольствия.

― Эта киска принадлежит мне, ― прорычал он, когда я лежала обессиленная и потная. ― Я хочу трахать тебя всеми существующими игрушками... заполнить каждую твою дырочку... и я никогда не буду делиться тобой. Это тело принадлежит только мне. Ты. Принадлежишь. Мне. ― Он выделил каждое слово толчком в меня. ― А теперь кончай.

― Я не могу, ― захныкала я. ― Я больше не могу.

Остин наклонился вниз, держа вибратор между нашими бедрами, и обхватил мою челюсть, посасывая распухшую нижнюю губу.

― Ты будешь кончать столько раз, сколько я тебе скажу. Мне нравится чувствовать, как твоя маленькая девственная дырочка сжимает меня, требуя ещё.

Когда он снова присосался к моей нижней губе, я высунула язык навстречу его языку, словно животное, отчаянно жаждущее ощутить его вкус.

― Пожалуйста. Пожалуйста.

― Пожалуйста, что?

― Не знаю, ― хныкала я.

Остин тихо рассмеялся, прижавшись к моей влажной шее, и слизывал языком бисеринки пота.

― Бедная, милая Рэй. Умоляет о пощаде.

― Нет, ― запротестовала я, потянув за свои путы. ― Позволь мне. Я хочу тебя. ― Теперь я знала, чего хочу. ― Позволь мне прикоснуться к тебе.

Его покачивающиеся бедра на мгновение замерли, он изучал меня, и прямо в тот момент я отбросила все в сторону, позволяя ему заглянуть внутрь меня. Неважно, что будет завтра, я хотела этого ― сейчас.

В мгновение ока Остин начал действовать, сорвав с меня ремни и отбросив игрушку в сторону. Я обхватила руками его широкую спину и прижала к себе. Он откинул мои влажные от пота волосы со лба, чтобы ничто не мешало ему наблюдать за мной. Его глаза не отрывались от меня, впитывая каждую мою реакцию на его тело, которое так основательно захватило мое.

Мои руки зарылись в его волосы, царапали его спину, надеясь, что я оставила след не только на завтра. Его руки прошлись по моей груди, играя с нежными сосками, прежде чем проскользнуть между нашими бедрами и скользить взад-вперед по намокшему клитору.

― Кончи со мной, детка. Еще раз. Ты можешь сделать это. Дай мне почувствовать тебя.

Я кивнула, прижавшись лбом к его лбу, прижимаясь к нему и сдаваясь. Он сильнее вжался в меня и так же крепко обнял, и мы создали свою собственную симфонию, когда соединились. Это был хаос и красота одновременно. Все кружилось вокруг нас, и мы все крепче прижимались друг к другу.

Спускаясь с небес на землю, мы прижались друг к другу, дыша одним воздухом. Он выскользнул из меня, и в тот же момент я захотела, чтобы он вернулся. Я боялась, что всегда буду хотеть, чтобы он возвращался.

― Рэй...

― Шшш. ― Все было слишком необузданным, и я понятия не имела, что он скажет, но я знала, что не переживу этого. ― Просто побудь со мной, ― умоляла я.

Его глаза на мгновение вспыхнули нерешительностью, а затем смягчились. Используя выпавший шанс, я наклонилась и поцеловала его нежно, медленно. Я наслаждалась каждым изгибом и вкусом, не торопясь, чтобы запомнить все.

Когда Остин отстранился, он дал мне то же обещание, которое я дала ему, когда мы начали.

― Все, что пожелаешь.

В этом был весь Остин. Всегда готов дать мне все, что я пожелаю.

Надеюсь, он скажет то же самое завтра, когда я официально завершу наш брак.

Когда на следующее утро я перевернулся и увидел, что Рэй растянулась рядом со мной, ее длинные темные волосы разметались по моим белым подушкам, простыня едва прикрывала ее полные сиськи, я понял, что у нас все получится. Мы можем сделать наш брак настоящим. Черт, я с улыбкой вспоминал, как далеко мы продвинулись с тех пор, как проснулись в таком же положении в Вегасе.

Я с первой встречи знал, что люблю Рэй, но прошлая ночь подтвердила это. Отступать некуда. Чувствуя, как ее тело реагирует на меня, видя, как ее глаза загораются страстью, я знал, что она тоже это чувствует. Возможно, она не готова говорить об этом, но она рядом, и если мы смогли так далеко продвинуться всего за пару месяцев, то это был лишь вопрос времени, когда она признает, насколько мы подходим друг другу.

Прошлая ночь стала нашей брачной ночью, которую мы заслужили, а сегодня будет первый день нашей совместной жизни в качестве мужа и жены. Больше никаких отрицаний, никаких оглядок на других людей. Мы будем строить свой брак совместными усилиями.

Но сначала мне нужно разбудить ее.

Поддавшись сладкому искушению, я оттянул простыню вниз настолько, чтобы обнажить ее розовый сосок. Мой рот наполнился слюной, когда я увидел, как он затвердел в прохладном утреннем воздухе, и я не стал сдерживаться. Наклонившись, провел языком по бутону, а затем втянул его между губами. Когда Рэй со стоном проснулась, я сжал зубы вокруг соска, нежно покусывая его.

― Остин, ― захныкала она, ее голос был сексуальным и хрипловатым. ― Пожалуйста.

― Пожалуйста, что? Скажи, Рэй.

Мне нравилось слушать ее мольбы.

― Пожалуйста, трахни меня.

Подняв руку, покрутил другой сосок, в последний раз лизнув ее грудь.

― Я бы с радостью, но сначала мне нужно принять душ. Кто-то не позволил мне покинуть кровать прошлой ночью.

Она застонала, прежде чем хлопнуть меня по плечу.

― Тогда перестань, черт возьми, дразнить меня.

Я рассмеялся, глядя, как Рэй прикрывает простыней грудь. Ее попытка сверкнуть глазами только усилила ее сексуальность. Большинство мужчин съежились бы под таким пристальным взглядом властной женщины, но это только заставило меня полюбить ее еще больше. Я бы хотел, чтобы каждое утро было таким. Игривое, сексуальное и совершенное.

― Не издевайся после того, как лишил меня своего члена. Прошло целых шесть часов с тех пор, как ты был во мне, и сейчас тебе хватает наглости заставлять меня мокнуть понапрасну.

― О, ты намокла, да? ― спросил я, просунув руку под простыню.

― Не смей, черт возьми, ― пригрозила она, убирая мою руку со своего бедра. ― Иди в душ. Я хочу как можно скорее оказаться на твоем члене, пока не кончу.

― А я хочу, чтобы ты оказалась на моем лице.

― Это тоже неплохо.

Я чуть снова не рассмеялся над ее царственным заявлением и поджатыми губами.

― Хорошо. Позволь мне принять душ, и я скоро вернусь.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее, а когда отстранился, она, словно привязанная невидимой нитью, последовала за мной. Это было сложно, но я не позволил ей прикоснуться ко мне. Я хотел дразнить ее каждую секунду. Я надеялся, что, если оставлю ее изнывающей от желания, она присоединится ко мне в душе. Я был уверен, что Рэй придет. Особенно после того, как она простонала, что моя тугая задница восхитительна, чтобы сопротивляться, когда я голый вошел в ванную.

Но она не пришла.

Когда я вышел, то обнаружил, что Рэйлинн прислонилась к изголовью кровати, обложенная подушками, простыня натянута на грудь, она уткнулась в свой телефон и пьет кофе. Как только заметила, что я вошел, отложила телефон и улыбнулась.

И снова я был поражен тем, насколько все идеально складывается. Идеальное сочетание моей лучшей подруги, игривой и веселой, и в то же время соблазнительной женщины, наблюдающей за мной с жаром и потребностью. В этом сочетании я видел желание, любовь, но игнорировал это, боясь принять желаемое за действительное, мне следовало дождаться, когда она сама все поймёт.

― Я принесла тебе кофе. Я добавила много сахара и отвратительные сливки со вкусом сникердудла, которые ты любишь, ― усмехнулась она. ― Как такому большому и мужественному человеку, может нравиться такой сладкий напиток?

Я отбросил полотенце и забрался в постель рядом с ней, повторяя ее позу, и взял кофе, который она приготовила для меня. Приподняв бровь, я посмотрел на ее чашку.

― Как такой девушке, как ты, может нравиться черный кофе?

― Черный, как моя душа, ― сказала она, приподняв брови.

― Ха. Ха, ― передразнил я, закатывая глаза. ― Видишь ли, я пью кофе по жизненной необходимости, поэтому добавляю в него неприличное количество сахара. Никто не пьет черный кофе, потому что он ему нравится.

― Не знаю. Я всегда пью такой кофе. ― Она опустила взгляд на чашку, нахмурившись, изучая черную жидкость. ― Возможно, это связано с тем, что мама упоминала, что мой отец любил кофе с сахаром, а я никогда не хотела иметь с ним ничего общего, поэтому ничего не добавляла. Упрямство заставило меня пить чёрный кофе.

― Звучит как очень веская причина, ― с сарказмом согласился я.

Рэй рассмеялась, пожала плечами, но ничего не добавила. Увидев возможность узнать Рэй получше, я ухватился за нее и осторожно прощупал почву.

― Ты никогда не говоришь о своем отце.

― Говорить особо не о чем.

― Я бы мог задать миллион вопросов по этому поводу.

― Миллион? ― спросила она с преувеличенным шоком.

Я рассмеялся над драматизмом, прозвучавшем в ее голосе, мне нравилось все в этом моменте. Бесспорно, я безумно хотел каждую секунду находиться в ней, но именно подобные разговоры сделали нас нами. Такие моменты заставили меня поверить, что мы сможем стать мужем и женой. Утренние разговоры, обнаженные в постели с кофе и узнавание друг друга с игривым подшучиванием.

― К примеру, я знаю, что твой отец не твой биологический отец, но я понятия не имею, как он и твоя мама познакомились.

Рэй улыбнулась, но улыбка не достигла глаз, она отвернулась. Пока она изучала кофе в своей кружке, я изучал ее, затаив дыхание, безмолвно призывая ее открыться. Рэй рассказывала мне многое ― к сожалению, больше, чем я хотел знать. Например, подробности о месячных или о том, как проходят свидания, но она не говорила о том, что касалось ее прошлого.

Может быть, теперь, когда она узнала мое прошлое, и перед нами открылось будущее, ей будет достаточно комфортно, чтобы рассказать мне.

― На самом деле в их истории нет ничего романтического, ― пробормотала она, пожимая плечами. ― Они познакомились в женском приюте, где были волонтерами. Папа был волонтером, потому что там жила его бабушка, когда ей нужна была помощь. А мама старалась уделять время им после того, как мы встали на ноги, потому что они приютили нас, когда нам некуда было идти после того, как мама, наконец, ушла от моего жестокого отца.

Хлоп: Удар в сплетение, выбивающий воздух из груди.

Бах: Я мысленно шлепнулся на задницу.

Каждый из них воздействовал на мое тело так сильно, что мне пришлось переместиться на кровати, чтобы напомнить себе, что это не настоящие удары.

Я должен был догадаться, но как я мог? Рэй отвлекала своей открытой честностью, но при этом никогда не выдавала ничего слишком личного. Никто не избегал своего прошлого так тщательно, если в нем есть что-то хорошее.

― Рэй...

Я с трудом подбирал слова, прекрасно понимая, что ей не нужна жалость или сочувствие, но не мог притвориться, что меня это не трогает.

Она махнула рукой.

― Ничего особенного.

― Нет, это не так. ― В обычной ситуации я бы позволил ей отмахнуться, но сейчас она была моей женой. Не Рэй ― моя лучшая подруга, которую я люблю много лет, а моя жена. Я хотел узнать ее со всех сторон, и мне нужно было, чтобы она знала, что может быть уязвимой со мной, и я не буду считать ее слабой. ― Должно быть, это было тяжело пережить. Эта ситуация делает твою силу еще более удивительной.

Наконец, удача оказалась на моей стороне, Рэйлинн повернулась и улыбнулась.

― Это было трудно, ― призналась она, с достоинством принимая мое сочувствие.

Я подумал, что на этом разговор закончится, но, сделав глубокий вдох, она шокировала меня, продолжив:

― Я не очень много помню с тех пор, как была маленькой. По большей части, воспоминания ― словно вспышки. Помню, как однажды, войдя в дом, увидела, что он прижимает маму к кровати, а когда мы попытались убежать, он прижал нас к двери и не отпускал, пока она не пообещала остаться. Когда он вышел из себя и ударил меня учебником по руке, она, наконец, решила, что с нее хватит. Думаю, когда пытаешься объяснить семилетнему ребенку, что у него сломана рука из-за учебника, все становится на свои места, ― попыталась пошутить она.

Но я не мог даже притворно рассмеяться. Из моих легких словно вышибло весь кислород. Мое сердце колотилось, пытаясь компенсировать недостаток кислорода.

― Господи, Рэй. Я очень сожалею.

Я с трудом выдавил из себя эти слова. Если бы она быстро не покачала головой и не приподняла обнаженное плечо в попытке пожать плечами, я бы подумал, что она меня не услышала. Черт, я едва слышал себя из-за пульсирующего прилива крови, затмевающего все, кроме нее и ее признания. Я снова задался вопросом, почему не знал этого? Почему позволял ей столько раз уходить от ответа? Если бы я только знал.

Если бы я знал что? Что бы это изменило?

Щёлк.

Знание этой информации изменило все. Всё встало на свои места, заполнив важнейший пробел в понимании Рэй. Она говорила о том, что хочет быть свободной, но, возможно, она на самом деле не хотела быть свободной. Возможно, она сдерживалась, потому что боялась ― потому что не хотела повторить то, через что прошла ее мама.

Все это время я пытался убедить ее в обратном. Я показывал ей, что мы можем быть необузданными и свободными вместе, но, возможно, мне нужно было показать ей, насколько безопасно ей будет со мной.

Все это приобрело гораздо больший смысл.

То, как она избегала чего-то серьезного, даже не попытавшись.

То, как испугалась меня и обвинила в том, что я был тем, кем не был, когда вышел из себя в Вегасе.

То, как запаниковала прошлой ночью, когда я прижал ее к кровати.

Черт. Я поморщился, испугавшись, что облажался, а она только и ждала момента сказать мне об этом.

― Из-за... ― начал я, боясь спросить, но нуждаясь в этом. ― Поэтому ты оттолкнула меня прошлой ночью? Из-за своего отца?

― Хах, ― разразилась она свирепым, словно у бешеной собаки, смехом. ― Нет, за это можно благодарить Боди.

Вы когда-нибудь катались на одном из этих гигантских кораблей-качалок, которые раскачиваются взад-вперед на маятнике, заставляя ваш желудок опускаться и снова подниматься к горлу? Эмоции, вызванные этим разговором, напомнили мне об этом аттракционе.

Кроме того, аттракцион еще и вращался.

И дергался.

И переворачивался вверх тормашками.

И находился в огне, в то же время окунаясь в арктический холод.

Пока его било током.

― Что? ― прошептал я.

― Оу, я имела в виду... ― заикаясь начала Рэй. ― Ничего важного.

Тьма охватила мое зрение, и я изо всех сил пытался дышать.

Ее глаза расширились от правды, написанной на ее лице. Осознав, в чем она призналась, ее прекрасные карие глаза затуманились, как это было в течение последнего года, когда она встречалась с Боди. Я не мог понять, что ее мучило, но теперь видел это ясно как день ― стыд. Словно хорошо отлаженный механизм, она моргала, пытаясь опустить ту самую стену, за которой пряталась каждый раз, когда я слишком пристально смотрел на нее.

Только не в этот раз.

Черт. Нет.

На этот раз я не собирался отступать.

― Все время. Весь этот год. Я, бл*дь, видел это. Наблюдал, как это происходило, и позволил этому случиться.

Я едва прошептал эти слова, но правда царапнула мне горло, словно я кричал.

― Нет, Остин, ― отрицала она, яростно качая головой. ― Ты не позволял. Ты не знал.

― Да, ― сказал я громче, все это бурлило, ища выход. Очевидные признаки обрушились на меня. Тело ломило от осознания того, что происходило весь последний год. Нуждаясь в движении, я поставил кружку на прикроватную тумбочку, не обращая внимания на расплескавшийся кофе. Откинул одеяло и встал, вышагивая, не обращая внимания на свою наготу. ― Я все это замечал. Я, бл*дь, видел, Рэй. Я все видел и позволил этому случиться, потому что не удосужился поверить своим ощущениям. ― Я запустил пальцы в волосы и потянул. Что угодно, лишь бы ослабить давление. ― Все потому, что мне было невыносимо смотреть на тебя с кем-то другим. Все потому, что я просто, бл*дь, не мог пересилить свои чувства и упустил из виду очевидное.

Рэй отставила свою кружку в сторону более аккуратно, чем я, и встала на колени посреди кровати, прижимая простыню к груди.

― Остин, я мастер маскировки, ясно? ― Когда я попытался возразить, она покачала головой. ― Вся эта ситуация имела медленное развитие, и он не избивал меня или что-то в этом роде.

Я резко остановился и уставился на нее. Мои ноздри раздувались, как у быка, готового к атаке.

― Не смей отмахиваться от этого, словно от пустяка, ― пригрозил я.

― Нет. Просто это было не так, как с моим отцом. Боди был просто грубым и напористым.

С рычанием я вернулся к вышагиванию и вырыванию прядей из черепа.

― Синяки. Я, бл*дь, видел эти гребаные синяки. И просто проигнорировал их.

― Остин... ― позвала Рэй, но я едва расслышал ее слова за своей яростью. Ярость на Боди. Ярость на себя. ― Остин! ― Ее голос ломался от мольбы, чтобы я услышал ее.

Но все, что я мог себе представить, это тот же звук, слетающий с ее прекрасных губ, когда она оставалась наедине с Боди и умоляла его остановиться.

Я сорвался с места, приняв решение. Подошел к комоду и вытащил брюки, чуть не порвав их в спешке.

― Черт возьми, Остин, ― крикнула она, но я был слишком сосредоточен, чтобы слушать ее.

― Я убью его нахрен.

― Что? ― прокричала она.

― Я поеду к нему прямо сейчас и убью нахрен.

― Подожди. Нет. Остановись. Остин, мы расстались. Я знаю, ты злишься, но я справилась с этим, хорошо? ― объяснила она, словно это могло меня успокоить. ― Мне не нужно, чтобы ты это делал. Я не хочу, чтобы ты это делал.

― Да, это хреново, Рэйлинн. Но я твой муж. ― Каждое заявление я сопровождал ударом в грудь. ― Ты моя жена, моя, а я защищаю то, что принадлежит мне.

Я ждал, что она согласится, скажет, что понимает. Вместо этого, словно в замедленной съемке, ее тело непроизвольно выгнулось. Сев на пятки, она опустила глаза, и предупреждение иного рода пробило пузырь ярости в моей груди.

― Но я не твоя жена, ― тихо заявила она. ― Не совсем.

Я попятился, ударившись задницей о край комода, желая не слышать этого. Хотелось бы отмотать назад и больше никогда этого не слышать.

Внутренний аттракцион больше не раскачивался. Он находился в прямом свободном падении.

― Нет, ― взмолился я, едва сумев вымолвить отрицание.

― Остин, все это было недоразумением ― замечательной случайностью, но... ― Рэйлинн уставилась на простыни, которые мы скомкали прошлой ночью. ― Это было недоразумением, и мы знали, что, в конце концов, должны исправить его. Это случайность, которая так и не сделала нас мужем и женой.

Каждое слово грозило поставить меня на колени. Я вцепился в край деревянного комода, словно это была моя последняя надежда на здравомыслие.

― Нет, ― пробормотал я. Она подняла глаза, и я увидел, что каждая унция печали и горя, бурлящая в моих венах, отразилась в ее глазах. ― Нет! ― Я выпрямился, готовый к бою. ― Это все чушь, и ты это знаешь. Я понял, Рэй. Теперь понимаю. Ты боишься, но это мы ― это я. Мы справимся со всеми трудностями. У нас все получится.

― Нет. Все складывалось хорошо только из-за того, что мы притворялись.

― Я не притворялся. И ты тоже, ― заявил я. Возможно, если скажу это достаточно твердо, я смогу заставить ее поверить. ― Я видел, насколько это реально, каждым взглядом и каждым прикосновением. Я знаю, что ты чувствуешь это. Позволь этому случиться, Рэй. Господи, ― я раскинул руки в стороны, умоляя, ― дай нам шанс.

Рэй покачала головой еще до того, как я закончил.

― Я не могу. Я не... ― Ее слова оборвались, словно она даже не могла их произнести. ― Я не та девушка, Остин. Я не та жена, которую ты ждал. Было приятно притворяться такой девушкой на какое-то время, но я должна быть честной ради нашего общего блага. Я не могу быть ею вечно. Это не я.

― Рэйлинн, просто...

Подняв руку, она нанесла последний удар. На какое-то мгновение мне показалось, что она на грани срыва, но ей удалось снова собраться с силами, подняв подбородок самым царственным образом.

― Я подала на развод. Вчера, перед ужином.

Это не был удар под дых, выбивающий из меня весь дух. Нет, это было подобно товарному поезду. Рэй голыми руками вырвала сердце из моей груди. И вот я снова вцепился в комод для поддержки. Я едва успел оклематься от предыдущего потрясения, чтобы бороться за нее, и она снова сбила меня с ног.

И все это время я сражался в проигранной битве. Рэй не дала мне шанса.

― А как же вчерашний вечер? Почему ты пошла на свидание, если все уже решила? Почему ты трахалась со мной?

Ее рот открывался и закрывался, словно у рыбы, вытащенной из воды. Мне до боли хотелось прийти ей на помощь, но я заслуживал правды.

― Потому что я эгоистка и хотела провести с тобой еще одну ночь.

― Значит, ты так решила. Что хочет Рэй, то Рэй и получает. Верно?

― Остин, пожалуйста. Я...

― Нет. ― Когда в моей груди не осталось ничего, кроме зияющей дыры, разочарование и поражение прокрались внутрь, занимая свободное пространство. ― Как раньше ― как всегда. Ты решаешь, что лучше для тебя, не думая обо мне.

― Это не так, ― взмолилась она, ее глаза наполнялись слезами. ― Я не хочу продолжать притворяться и ждать, пока все развалится, потому что так и будет. Я знаю, что так и будет. Так всегда бывает. Я хочу покончить с этим сейчас и сохранить нашу дружбу, пока не стало слишком поздно и эмоции не разорвали нас на части.

Мне хотелось подойти к ней и вытереть ее слезы. Рэй редко плакала, поэтому, когда она плакала, это уничтожало меня. Проблема была в том, что я уже был уничтожен. Я стоял там, израненный, и мне больше нечего было дать.

Как долго еще я смогу бороться за нее?

Я изучал пол, не в силах смотреть, как она страдает от созданной ею печали. Я искал, что сказать, но на ум приходили только воспоминание о том, как все началось. Я вспомнил разговор с Кингом. Вспомнил, как был уверен, что это то, что нужно ― что я смогу убедить ее стать моей.

И если бы мне не удалось, я бы ушел.

Я не хотел уходить.

Но я не хотел продолжать борьбу.

Я не хотел прилагать столько усилий, чтобы заставить ее остаться и полюбить меня ― даже не смотря на то, что моей любви достаточно для нас обоих.

Хуже того, мы не были друзьями. Больше нет. Не после того, что было между нами. Не после того, как я познал, как приятно называть ее своей. Осознание навалилось сверху, словно груз, и я ненавидел этот груз ― ненавидел ее за то, что она взвалила его на меня. Я ненавидел ее за то, что она дала мне надежду только для того, чтобы лишить меня всего этого ― всего. Рэй была умной женщиной. Она должна была понимать, что мы не сможем вернуться к былым отношениям, но она все равно настаивала на этом.

Это было слишком, и я чертовски устал.

― Остин...

Проглотив боль, застрявшую у меня в горле, я заставил себя встретить ее умоляющий взгляд.

― Я хочу, чтобы к моему возвращению тебя здесь не было.

― Что? Остин, нет. Пожалуйста.

Я проигнорировал ее, натянул рубашку и, спотыкаясь, направился к двери.

― Проклятье, Остин, нет. Это не то, чего я хотела, ― плакала она.

Я обернулся, в последний раз взглянув на нее. Она стояла на коленях на моей кровати, освещенная утренним солнцем, все еще прекрасная, несмотря на боль. Это потрясло меня.

― До сих пор ты принимала решения, и я соглашался с каждым из них. Теперь ты выполнишь мое желание.

― Черт. Я...

Вернувшись к своей старой тактике, я стал мудаком, чтобы сохранить последнюю частичку себя.

― Перестань, черт возьми, болтать и убирайся.

Не потрудившись оглянуться, я захлопнул дверь спальни и бросился бежать, напоминая себе, что возвращаться не за чем, несмотря на то, что мое тело болело от необходимости вернуться.

Мое сердце умоляло, чтобы я вернулся к ней.

Мне пришлось напомнить, что она не хочет нас, и от этого становилось еще больнее.

К сожалению, я не был уверен, что это когда-нибудь изменится.

Каким-то образом я оказалась на заднем сиденье такси. Не знаю, как мне это удалось. Последние тридцать минут прошли в тумане слез, шока и такой невероятной боли, что я не знала, как, черт возьми, устоять на ногах. Внутри все болело. Мышцы напрягались при каждом движении. Ноги сопротивлялись каждому шагу от квартиры Остина. Мое сердце было разбито и валялось на полу его спальни.

Самое страшное... я собственноручно вырвала его и оставила там.

Моя голова ударялась о стекло, отзываясь такой же повторяющейся пульсацией в черепе. Я ненавидела свой мозг. Это он во всем виноват. В то время как все остальные части меня бунтовали, он стоял на своем. Мой разум твердил, что я должна придерживаться плана. Никакого брака. Никакой влюбленности. Никогда. Никогда. Тем временем все остальное бушевало, разрушая опору прочности, пока не осталось ничего, кроме руин.

― Бл*дь, ― прошептала я, снова ударяясь головой.

― Мы на месте, ― объявил водитель.

Я посмотрела на изогнутую подъездную дорожку и величественные парадные двери загородного дома. Пентхаус Веры был ближе. Мне следовало отправиться к ней, отплатив им тем же за все случаи, когда они появлялись с разбитым сердцем и в слезах на моем пороге.

И все же, каким-то образом, я стояла у входной двери дома моей семьи. Дома, который называю домом с двенадцати лет. Я подняла кулак, но остановила его в паре сантиметрах от двери, колеблясь.

Я могла бы вернуться в город. Могла пойти к подругам, рыдать, есть мороженое и угрожать убить того, кто причинил нам боль.

Но у меня были вопросы. Вопросы, на которые мог ответить только один конкретный человек.

Сегодня утром во мне что-то оборвалось. Я ни с кем не говорила о своем отце. Я избегала этой темы, заставив себя поверить, что раз это в прошлом, и я не могу ничего изменить, то и думать об этом не нужно. Я верила, что это не может причинить мне боль. Вместо этого решила отбросить все сомнения и быть сильной одинокой женщиной.

На неизведанной территории признаний и откровений я болтала без умолку, случайно проговорившись и о Боди.

Вспышка сочувствия-жалости, прежде чем он успел ее скрыть, все еще оставляла меня в ужасе. Я чувствовала себя слабой и глупой. А когда жалость Остина переросла в ярость супергероя, я запаниковала, скатившись в яму, из которой, была уверена, мне никогда не выбраться. Мысль о том, что он может столкнуться с Боди, что люди узнают об этом и разнесут по всем новостным ресурсам, вызывала тошноту. Мне и так было плохо из-за того, что я жила с чувством стыда за то, что позволила себе дойти до подобного, когда клялась этого не делать, но чтобы еще и все остальные знали?

Я запаниковала, изрыгая слова, которые всегда говорила ― те, которые делали меня, мной, но на этот раз они казались неправильными ― чужими. На этот раз они заставили меня усомниться в своих основах. На этот раз они оставили меня в одиночестве, наблюдающей, как Остин оставляет меня.

И вот теперь я стояла перед дверью маминого дома, без сердца и слишком гордая, не в силах постучать.

Что, если ответы, которые я получу, усугубят ситуацию? Что, если я открою ящик Пандоры?

Что, если ты всегда будешь чувствовать эту пустоту?

Прошептал внутренний голос, заглушая все остальное.

― Я Рэйлинн Вос, ― пробормотала я сквозь слезы, которые продолжала сдерживать. ― Я, мать вашу, не убегаю.

Придерживаясь своего решения, я постучала в дверь. Со щелчком замка слезы навернулись на глаза. Когда дверь широко распахнулась, открывая взору маму, я проиграла битву, и они хлынули наружу.

― Мама, ― воскликнула я, прежде чем броситься в ее объятия, как в детстве.

Она крепко обняла меня и позволила мне обливать ее слезами, поглаживая меня по спине вверх и вниз, покачивая нас из стороны в сторону.

― Я рядом. Шшш. Шшш.

Как только слезы прекратились, посыпались вопросы.

― Почему ты вышла за него замуж?

― За Кеннета? ― удивленно спросила мама. ― Почему ты...

― Почему ты оставалась с ним так долго? ― У меня не было сил остановиться и объяснить поток вопросов. ― Почему, когда он причинил нам столько боли? Он всегда был таким? Он изменился со временем? Ты видела, как это происходит?

На смену растерянности пришло осознание, за которым последовало принятие, словно она ждала этих вопросов.

― Рэйлинн, не думал, что мы должны были... ― приветствие папы оборвалось, когда я посмотрела на него слезящимися, потрясенными глазами. В его глазах, за стеклами очков, я увидела заботливого отца, который любил меня с первого дня, и, увидев меня в таком состоянии, он превратился в мужчину, готового к битве. ― Кого я должен грохнуть?

― Кеннет, ― беззлобно отругала его мама.

― Боди? ― спросил он, не обращая внимания на выговор. ― Я, бл*дь, размажу по полу этот кусок дерьма.

Еще больше слез хлынуло из глаз из-за реакции папы, он словно рыцарь в сияющих доспехах. Не в силах вымолвить и слова, я покачала головой.

Пытаясь понять, что происходит, он еще больше нахмурился. Затем пришло осознание.

― Черт. Остина? ― Разочарование промелькнуло, прежде чем он снова посуровел. ― Ну, тогда он может размазать меня по полу, но я постараюсь нанести ему достаточное количество ударов, чтобы донести до него свою точку зрения.

Я засмеялась сквозь слезы, когда наблюдала, как мой папа пытается боксировать, словно собирался прямо здесь запрыгнуть на ринг. Резко остановившись, он расслабился и грустно улыбнулся.

― Прости, малышка. Ты, э-э, не хочешь выпить и поговорить об этом?

Нам с папой всегда удавалось пошутить, чтобы снять напряжение в любой ситуации, но он по-прежнему с трудом справлялся со всеми «девчачьими делами», как он это называл. Но он старался, и я любила его за это.

― Все в порядке, Кеннет. Я справлюсь с этим. Мы будем наверху.

После недолгого колебания он кивнул.

― Хорошо. Но дай мне знать, когда понадобится надрать задницу.

― Спасибо, пап, но единственная задница, которую сейчас нужно надрать, ― это моя.

Я быстро поцеловала его в щеку, а затем последовала за мамой наверх, в свою комнату.

― Присаживайся, ― предложила мама, как только мы вошли в комнату.

Я хотела запротестовать, думая, что мне нужно шевелиться, но на меня навалились последние несколько часов, и я забралась на гору подушек цвета натурального камня на моей белоснежной кровати.

― Что ты делаешь? ― спросила я, когда мама подошла к шкафу вместо того, чтобы сесть рядом со мной. Она встала на колени и отпихнула одежду в сторону. ― Мам?

― Ищу выпивку, ― ответила она, как будто это должно было иметь для меня смысл.

― В моем шкафу?

Она со вздохом откинулась на пятки, бросив на меня взгляд, который говорил: Не осуждай меня.

― Иногда мне нравится приходить сюда, чтобы расслабиться и побыть одной.

― Но у тебя ведь есть гостиная.

― Да, но никому не приходит в голову искать меня здесь.

Я рассмеялась над ее коварной улыбкой, наблюдая, как она снова нырнула в шкаф.

― Так или иначе, еще слишком рано для вина.

― Безусловно, ― усмехнулась она, прежде чем развернуться, сжимая в руках стеклянную бутылку, наполненную прозрачной жидкостью. ― У меня есть водка.

― Ха-ха. Именно из-за нее я оказалась в этом положении.

― Эй, не сваливай все на водку, ― пошутила мама, присоединяясь ко мне на кровати. ― Если не хочешь, можешь не пить, но если мы будем говорить о твоем отце, мне нужно выпить.

Она достала стаканы из прикроватной тумбочки, и это было так абсурдно, что я решила, почему бы не присоединиться к безумию.

― К черту. Я выпью.

― Умничка.

Мама наполнила два бокала и передала один мне. Мы чокнулись и опрокинули их в себя. Я попыталась вернуть ей свой бокал, но она снова наполнила его.

― Это для смакования, ― объяснила она. Отложив бутылку в сторону, мама откинулась назад и тяжело вздохнула. ― Итак, что ты хочешь знать?

― Все.

― Рэй, мы это уже обсуждали, ― медленно сказала она. ― Дети рождаются, когда мужчина и женщина...

― Мама! Фу.

Я толкнула ее плечом и рассмеялась. В водовороте боли, занимающей так много места внутри меня, я обнаружила крошечный кусочек благодарности. Как же мне повезло, что у меня были родители, которые точно знали, что нужно делать, чтобы рассмешить меня даже в самые тяжелые времена.

Наш смех затих, и мы сделали по глотку из наших стаканов, а затем снова уставились в потолок, каждая погруженная в свои мысли. Она готовится к моим вопросам, а я пытаюсь понять, с чего начать.

― Как это произошло? ― наконец спросила я, откидывая голову на подушку, чтобы изучить ее профиль.

― Что именно?

― Как получилось, что ты ― такая сильная женщина ― оказалась замужем за таким мужчиной, как он?

Задумавшись, она сжала губы.

― Он не всегда был таким.

― Знаю. Ты говорила это раньше, но что это значит? Ты никогда не говоришь больше, и я не понимаю. Он внезапно изменился? Как я могу доверять ком-то, если постоянно боюсь, что, в конечном итоге, он станет таким же, как мой биологический отец? Как я... как я могу любить кого-то? ― тихо закончила я.

Я не осознавала, что хотела задать этот вопрос, пока он не прозвучал.

Мама посмотрела на меня своими темно-карими глазами, в их глубинах плескались озабоченность и понимание.

― Ох, Рэйлинн. Прости, что не говорила об этом раньше. Я хотела уберечь тебя, ведь ты уже пережила многое. Я не хотела, чтобы ты боялась строить отношения с мужчинами.

― Я не бо...

Ложь вертелась на кончике моего языка. Я почти сказала это, но передо мной была мама, и мне нужно быть откровенной, если хочу исправить ситуацию, в которой оказалась. Поэтому вместо того, чтобы что-то сказать, я просто пожала плечами.

― Я не всегда была такой сильной, ― грустно объяснила она, убирая прядь волос с моего плеча. ― Я встретила твоего отца, когда до окончания учёбы в колледже оставалось несколько месяцев. Он был статным и привлекательным, он очаровывал с первого взгляда. Я была воспитана весьма скромно и очень быстро увлеклась им. Настолько сильно, что не замечала никаких признаков того, что под поверхностью скрывается что-то более темное. Когда он вышел из себя из-за того, что какой-то парень слишком долго смотрел на меня? Я думала, что это романтично, потому что он ревновал и очень хотел меня. Когда он не хотел, чтобы я шла домой, чтобы я могла остаться с ним? Это было романтично, потому что он ни на секунду не мог оторваться от меня. Когда терял самообладание? Он объяснял это тем, что я заставила его почувствовать такую страсть, какой он никогда не испытывал раньше. Я стала особенной, тогда как раньше была обыкновенной.

― Ты никогда не была обыкновенной, ― вклинилась я.

Я не могла представить себе энергичную, сильную женщину, которая научила меня всему, иначе как маяком надежды и любви.

― Спасибо. ― Мама улыбнулась, сделала паузу, чтобы еще раз глубоко вздохнуть. ― Это было не всегда так, но признаки были всегда. Я игнорировала их, потому что чем ближе окончание колледжа, тем ближе возвращение в ограничения родного города, а я этого не хотела. К тому времени, когда знаки стали слишком очевидными, чтобы их игнорировать, у меня появилась ты, и мне нужно было как-то все уладить. Моя мать умерла за пару лет до этого, и мне некуда было идти. Он все контролировал, и я решила, что, если смогу выждать время, то смогу успокоить его, и, в конце концов, все наладится. Потом он причинил тебе боль, и это стало спусковым крючком.

Мама отвернулась, а затем снова посмотрела на меня слезящимися глазами. Ненавидя её слезы, я протянула между нами руку и крепко сжала ее ладонь.

― Прости, Рэйлинн. Я должна была быть сильнее. Должна была уйти при первых признаках. Я сожалею, что не ушла раньше. Сожалею, что не обратила внимания на признаки. Я о многом жалею, но не могу жалеть о том, что это случилось, потому что он подарил мне тебя, а ты стоишь всего.

― Мама. ― Слезы жгли мне глаза, и прикосновения к ее ладони было недостаточно. Перекатившись на бок, я обхватила ее руками и прижалась головой к ее плечу, как в детстве. ― Тебе не нужно извиняться. Ты сделала все, что могла, и посмотри на нас сейчас. Две сучки, плачущие в особняке, пьющие высококлассную водку, которую ты припрятала в шкафу.

Как и предполагалось, мы обе рассмеялась сквозь слезы, вытирая их, как мы всегда делали.

― Это... Остин причинил тебе боль?

Вот так просто испарилась передышка, которую предоставил смех. Теперь была ее очередь задавать вопросы, а моя ― отвечать.

― Нет. ― Я перекатилась на спину. ― Не физически. Вообще-то, совсем нет, ― призналась я с грустным смешком. ― Это я во всем виновата. Я причиняю боль нам обоим.

― Рэй...

― Я... я всегда говорила, что не выйду замуж. Даже будучи девочкой. Я использовала это словно мантру, чтобы выстроить свой характер, и со временем это стало моим жизненным кредо. Я не задавалась этим вопросом. Я была такой, какой есть.

― До него.

― До него, ― согласилась я. ― Пока он не заставил меня почувствовать, что неправильно ― не быть с ним. До тех пор, пока говорить ему снова и снова, что я не хочу быть его женой, не стало казаться... неправильным. Все время, пока я заполняла бумаги для нашего развода, меня трясло. Я предполагала, что это потому, что я нервничала из-за того, что могу потерять его дружбу, но мне казалось, что я должна заставить себя сделать это. Словно мое тело пыталось сказать мне, как это неправильно, но мой разум был слишком упрям, чтобы услышать. Я была слишком сосредоточена на своих убеждениях.

― И что теперь?

― А теперь я потеряла его.

― Ты любишь его?

― Я всегда любила его.

― Рэй, ― укорила она мой простой ответ. ― Ты любишь его?

Я закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на глухих ударах в груди. Я слушала, как бесполезный орган прогоняет импульс за импульсом боли по моим венам. Я ненавидела это. Но должна была быть честна насчет того, почему было так больно.

― Да, ― прошептала я.

― Ты хочешь быть его женой?

Я съежилась от этого слова. Мой разум затуманился, в то время как сердце заколотилось с удвоенной силой.

― Ладно, к этому мы еще вернемся, ― сказала мама, видя все по моему лицу. ― Как думаешь, он бы смог причинить тебе боль?

Я не колебалась.

― Нет. Даже в момент оправданного гнева на других людей он всегда оставался спокойным. Правда он много болтает, когда зол.

Когда мама ничего не ответила, я взглянула на неё краем глаза, и увидела взгляд, который она усовершенствовала специально для меня.

― Я знаю кое-кого еще, кто тоже болтлив.

― Чушь, ― отмахнулась я.

― Пффф.

Я слышала этот звук столько раз, что мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что за этим последует закатывание глаз.

― Так что не отвечай, хочешь ли ты быть его женой, ― сказала она, продолжая. ― Иногда решение принимается не из-за того, чего ты хочешь. А из-за того, без чего ты не можешь жить. Легко уйти от чего-то, когда тебя окружают боль и смятение.

― Что, если не будет ничего хорошего? ― спросила я.

― Редко какое решение может быть только хорошим или только плохим. Поэтому, вместо того чтобы сейчас сосредоточиться на боли и делать все, что нужно, чтобы уйти от нее, спроси себя, сможешь ли ты жить без разговоров с ним по телефону. Сможешь ли ты прожить без совместных просмотров «Холостяка»? Сможешь ли ты прожить без совместного поедания мороженного? Сможешь ли ты прожить без танцев с ним? Сможешь ли ты жить, не держа его за руку? Сможешь ли ты жить без поцелуев с ним, без того, что больше никогда не проснёшься рядом с ним?

― Нет.

Слово вырвалось на вдохе, правда была слишком велика, чтобы ее сдерживать.

― И что ты собираешься с этим делать?

― Что мне делать?

Вопрос вертелся в моем мозгу, пытаясь обрести форму, пытаясь найти ответ. Прежде чем я успела углубиться в этот процесс, дверь распахнулась.

Испугавшись, я прижала руку к груди и, оглянувшись, увидела своих лучших подруг, стоящих у изножья кровати. Обе во все глаза смотрели на нас. Они выглядели по-разному, но каким-то образом мы нашли друг друга и полюбили так сильно, что они приехали сюда без моего звонка.

― Девчонки, не могу поверить, что вы здесь, ― сказала я, расплакавшись.

― Пропустить возможность вернуть тебе должок, чтобы поддержать тебя после впервые разбитого сердца? ― спросила Вера.

― Ты имеешь в виду, осуждать ее за сердечные страдания, как она осуждала нас? ― пошутила Нова.

― И это тоже. Мы всегда отдаем долги.

Я издала смешок сквозь слезы.

― Пока мы шли сюда, я написала твоему папе, чтобы он позвонил им, ― объяснила мама и подняла свою рюмку. ― Водки?

Брови Новы поднялись до линии волос.

― Ну, по крайней мере, мы знаем, откуда у нее любовь к водке.

― Справедливо. ― Мама захлопала ресницами, мы сели ровнее, чтобы освободить место на кровати для девочек. ― Ну что, хотите?

― Насколько все плохо? ― спросила Вера.

Моя мама с шипением втянула воздух сквозь зубы и поморщилась.

― Тяжелое утро.

― Тогда не откажусь, ― ответила Нова, пожав плечами.

Мы с Верой переглянулись с расширенными глазами.

― Ого, Паркер оказывает на тебя плохое влияние. Раньше ты колебалась не меньше секунды, прежде чем выпить. Тем более до полудня.

― Скорее, вся группа плохо на меня влияет, ― объяснила она, принимая напиток.

― Еще бы. ― Я подождала, пока она начнет делать глоток, прежде чем спросить: ― В последнее время были какие-нибудь пятиходовки.

Как и ожидалось, она подавилась напитком. Мы с Верой разразились смехом.

― Это подло, ― проворчала Нова.

― Ну же, Шаловливая Нова. Выкладывай все подробности, ― уговаривала я. Она посмотрела на меня невеселым взглядом, что только заставило меня улыбнуться еще сильнее. ― Все еще моя милая Нова.

― Ладно, ― вмешалась Вера. ― Не пытайся перевести стрелки на нас. Выкладывай.

Я переводила взгляд с одной на другую в поисках выхода. Не найдя такового, тяжело вздохнула и сдалась, перебирая в уме все варианты. Я решила не вмешивать Боди в это уравнение, потому что у нас и так было на чем сосредоточиться.

И я не была готова признаться в том, что произошло, никому. И меньше всего маме. Я просто... не могла.

К тому времени, как я добралась до конца, три пары немигающих глаз наблюдали за моей реакцией.

― Что ж... ― сказала Вера.

― До того, как вы пришли, она собиралась рассказать мне, что собирается с этим делать, ― объяснила мама.

― И? ― спросила Нова.

― Не знаю.

― Нет, знаешь, ― заверила меня мама. ― Ты умная женщина. А теперь закрой глаза и доверься своей интуиции. Не разуму, а интуиции.

Как бы ни было неловко закрывать глаза, пока три человека смотрят на меня, я сделала то, что она сказала. Я подумала обо всем, без чего не хотела бы жить. Моя дружба с Остином промелькнула перед закрытыми веками, словно на экране. Я вспоминала каждый раз, когда он был рядом со мной. Вспомнила все случаи, когда он заступался за меня. Вспомнила все моменты, когда мы смеялись. Вспомнила каждый раз, когда он был готов отправиться со мной в любое приключение.

Я вспомнила, как он целовал меня, как держал за руку. Вспомнила, как смотрел на меня, словно ничего больше не существовало. Вспомнила, как он занимался со мной любовью.

― Я хочу его, ― призналась я, открыв глаза. Я не хотела признаваться в этом вслух, но не было никакой возможности удержать это в себе. ― Я хочу его так сильно, что мне больно. И я не могу не иметь всего этого.

― Тогда ты знаешь ответ и можешь называть брак с ним как угодно. Ты можешь быть его женой, его женщиной или даже его супругой.

― Мам, ― рассмеялась я.

― Его партнером, ― добавила Вера.

― Его uxor, ― добавила Нова.

― Что такое, черт возьми, uxor? (прим. пер.: uxor (лат.) ― жена, супруга) ― спросила я, совершенно сбитая с толку.

Но она не успела ответить, потому что они продолжали:

― Его дама, ― пролепетала Вера.

― Его вторая половинка, ― воскликнула Нова.

― Скорее, его лучшая половинка, ― пошутила я.

― Как хочешь, так и называй, ― вклинилась мама, пока мы не потеряли контроль над собой. ― Просто сделай это с ним.

Это. Что это было для нас? На начальном этапе я предполагала, что стану его женой, но все пошло не по плану. Это слово не подходило для описания того, что между нами было, когда у нас было гораздо больше.

― Его друг, ― тихо сказала я, добавляя в список свои варианты. ― Его любовь.

Три руки оказались на мне ― на руке, колене и плече. Все они поддерживали меня.

― Ты знаешь, что делать, ― подбодрила мама.

― Я должна пойти к нему.

― Да, ― согласилась Вера. ― Но, может, сначала умоешься? У тебя тушь размазалась... ― Она делает паузу, указывая на мое лицо. ― Везде.

― И еще по одной рюмочке, ― сказала мама.

― Вперед, вперед, ― закричали мы в унисон.

Если у нас с Остином ничего не получится, ― мысль об этом создавала в моем груди огромную воронку, которая могла поглотить меня целиком, ― глядя на этих женщин, я знала, что со мной все будет в порядке.

Я хотела быть не просто в порядке. Я хотела быть всем тем, о чем они говорили, и даже больше. Я хотела быть всем для Остина и хотела, чтобы он был моим.

Но сначала выпьем.

― Что ж, мне следовало взять с собой мороженое и диск Тейлор Свифт или что? ― спросил Кинг, оглядывая меня с ног до головы.

― Отъ*бись, ― пробормотал я, нахмурившись, и вернулся на свое место на диване.

Он мог чувствовать себя как дома, у меня не было настроения принимать гостей. Я хотел сидеть на этой подушке, пока она не поглотит меня в небытие.

― Спасибо за предложение, но я откажусь. ― Он закрыл за собой дверь и пошел следом, опустившись на другую сторону дивана. ― Кроме того, вы с Рэй занимаетесь этим, как кролики. Здесь не осталось места, не помеченного трахом.

― Теперь уже нет.

― Охххх. Хандра, отказ от работы и нежелание отвечать на звонки теперь имеют больше смысла.

Я не потрудился ответить, вместо этого свирепо посмотрел на него, схватил с пола пиво и открыл крышку.

― Ты такой раздражительный, ― пошутил он.

― Если ты и дальше собираешься издеваться надо мной, то убирайся на хрен.

― Не-а, думаю, я останусь.

― Если ты собираешься сказать «я тебе говорил», то убирайся на хрен.

― Да ладно, Остин. Я должен сказать хотя бы один раз, я же говорил.

На этот раз я оскалился, глядя на него. Он поднял руки в знак капитуляции и откинулся на спинку кресла, не подавая вида, что собирается куда-то идти. Я хотел потребовать, чтобы он ушел и позволил мне погрязнуть в страданиях в одиночестве, но я чертовски устал. Все болело, хотя я не делал ничего, только вернулся в свою пустую квартиру и сел на диван.

Я не мог заставить себя вернуться в спальню. Не мог вернуться туда, где все разрушилось. Воспоминание о ее слезах навсегда запечатлелось в моих глазах и преследовало, даже несмотря на то, что я пытался избежать спальни, засыпая на диване. Куда бы я ни пошел, ее сообщение о том, что она уже подала на развод, преследовало меня, словно тень, и я боялся, что никогда от этого не избавлюсь.

Каждый стук в дверь, каждый писк входящего электронного письма приводил меня в состояние нервозности, и каждый раз я задавался вопросом, ― это доставили документы на развод... предположение, лишавшее меня жизненных сил. Часть меня хотела покончить с этим, избавить себя от страданий, покончить со сложившейся ситуацией. Возможно, быстрый разрыв позволит мне исцелиться.

Я сомневался в этом, но это была единственная надежда, которая у меня была.

― Ладно, брат. Поговори со мной.

― Не о чем говорить, ― ответил я, опрокинув в себя половину напитка.

― Сказал человек, сжимающий пиво так, будто оно последнее в его жизни, несмотря на то, что рядом с ним стоит ящик, и он пялится на пустой экран телевизора.

Его представление, подчеркивающее мое одиночество, было подобно гвоздю на меловой доске, заставляя меня признаться самому себе ― признать все, но единственное, чего я хотел в данный момент, это спрятаться.

― Какого хрена, Кинг? ― огрызнулся я, грохнув бутылкой по журнальному столику, таким образом выплескивая весь поток эмоций на единственную доступную цель. ― Что ты хочешь от меня услышать? Что я облажался? Что ты был прав? Что Рэй не хотела выходить замуж, и теперь я, черт побери, остался у разбитого корыта? А? Хочешь услышать, что ты был прав, когда сказал, что она меня уничтожит? Потому что так и есть. Я, бл*дь, уничтожен.

Моя грудь вздымалась, словно я пробежал марафон, а Кинг сидел и пялился на меня во все глаза. Я ждал, что он накинется на меня, закричит в ответ и пошлет меня к черту за неуместный гнев. Но он этого не сделал. Он оставался спокойным, несмотря на вырвавшийся из меня словесный понос, и отсутствие реакции с его стороны лишало меня остатка сил.

Я опустил голову на руки и сжал в кулак волосы, пытаясь хоть как-то унять головную боль, которая началась сразу после ухода Рэй.

― Как бы то ни было, мне очень жаль, ― наконец-то сказал он.

― Мне тоже.

― Хочешь рассказать, что случилось?

― Не особо.

― Может, угостишь меня пивом и расскажешь?

Я выпрямился и свирепо посмотрел на него, но схватил пиво и передал ему. Каждый из нас сделал по глотку, а потом я все выложил. Все, кроме той части, которая касалась ее прошлого и Боди. Я знал, как сильно Рэй не хотела, чтобы кто-нибудь знал, через что она прошла. Хотя я хотел, чтобы она прокричала об этом всему миру, очернила его имя и дала всем знать, что она преодолела все, но это не мой выбор.

Хотя я все еще планировал навестить Боди и дать ему попробовать его собственное лекарство и не только. Может, у нее и не было планов уничтожить его, но у меня, черт возьми, были.

К тому времени, как я закончил рассказывать о том, как выбежал из дома, потребовав, чтобы она ушла, Кинг допил пиво и покачал головой.

― Черт, Остин. Мне жаль. Как бы то ни было, я не хотел быть правым.

― Ага. Я тоже не хотел, чтобы ты был прав.

У него хватило приличия поморщиться.

― И что теперь?

На этот вопрос трудно ответить, вернее невозможно.

Теперь я сидел здесь и безумно ненавидел себя. Теперь я вынужден был жить до конца жизни с сожалением. Теперь я думал, сколько пива нужно выпить, чтобы хоть немного унять боль. Не то чтобы говорил все это, не желая обнажать свежие раны своей души.

― Сегодня еб*чий понедельник, и я буду смотреть «Холостяка» один, потому что не могу пойти к ней, как обычно. Я тот парень, который смотрит «Холостяка» один, потому что благодаря этому могу хоть как-то чувствовать связь с ней.

― Ты можешь не смотреть его, ― тихо предложил Кинг. ― Я имею в виду, телевизор выключен. Почему бы не оставить все как есть?

Я уставился на него так, словно его предложение было величайшим оскорблением.

― Или нет.

― Не в этом дело, ― объяснил я. ― Я хочу посмотреть его с ней. Хочу пойти к ней домой, поесть пиццы, выпить пива и посмеяться над всеми. Хочу смотреть, как она смеется, а потом отвести ее в постель. Я хочу вернуть свою подругу. Я хочу свою жену.

Мне нужна была каждая ее частичка. Именно так я попал в эту переделку. Моя жадность взяла верх, и я хотел все больше и больше, хотя знал, что Рэйлинн, возможно, не сможет признаться, что хочет того же. Я продолжал настаивать, и теперь остался ни с чем.

― Вы могли бы... быть друзьями? ― предложил Кинг, но было очевидно, что даже он не верил, что подобное возможно.

― Как, бл*дь, я смогу все исправить?

― Я не... я не знаю.

― Я так и думал. И все это возвращает меня к плану, который я считал отличным перед тем, как мы отправились к бабушке и дедушке. Я сказал, что отступлю, если ничего не получится.

― Ага...

― Но проблема в том, что я не хочу отступать. Я словно замер после штурма, рассматриваю варианты, и ни один мне не нравится. Я ненавижу это. Проблема в том, что я был тупицей, думая, что лучше быть без нее, чем снова стать ее другом. Я был так зол до этого, хотел засунуть все это подальше и сделать так, чтобы это не было правдой. Теперь мне грустно, и я ненавижу это.

― Тогда снова стань ее другом, ― предложил он, словно это было так просто.

― Как?

― Стань таким, каким был до Вегаса.

Я рассмеялся.

― Не уверен, что знаю, как, черт возьми, это сделать.

― Я, конечно, тоже не знаю, но все, что ты можешь сделать, это попробовать. Все, что ты можешь сделать, это отправиться к ней и сделать все возможное, чтобы оставить все позади. Ты не можешь продолжать цепляться за последние несколько месяцев, надеясь, что все вернется. Ты должен пойти и попытаться возродить вашу дружбу.

― Да, ― согласился я, но в моих словах не было убежденности.

Я знал, что Кинг прав, но от этого было не легче. Однако альтернатива была еще сложнее. Моя грудь ныла от боли, пронзающей каждый орган, но, по крайней мере, одна маленькая часть вокруг моего сердца избежала уколов, крепко цепляясь за идею увидеть ее.

― Итак, ты собираешься пойти и попробовать? Сегодня вечер «Холостяка».

Я закрыл глаза и представил, как появляюсь у нее на пороге с пиццей и ее любимым вином. Представил, как она надела очередной крошечный топ и обтягивающие джинсы.

Я представил, как бросаю все, чтобы заключить ее в объятия, но она отстраняется, прежде чем я успеваю подойти слишком близко. Что, если она не хочет, чтобы я был рядом. Что, если она решила, что не хочет быть друзьями после того, как я выгнал ее?

Сомнения терзали меня, навалились так сильно, что я не мог пошевелиться.

― Пока нет, ― ответил я, как цыпленок. ― Завтра я составлю план получше. Может быть, лишний день пространства пойдет на пользу.

― Как скажешь, чувак. В любом случае, я не буду смотреть «Холостяка» с тобой.

Я искоса посмотрел на него, включил телевизор и запустил шоу.

С каждым его ворчанием и вопросом о конкурсантах я все больше скучал по Рэй, обретая душевное спокойствие, зная, что сделал правильный выбор.

Как я уже говорил, до того, как все произошло. Я бы предпочел дружбу, чем вообще ничего. И завтра я скажу ей об этом.

Если она позволит.

После того как мы выпили более чем следовало, и ночи, проведенной за сном, я, наконец, добралась до дома. Если потороплюсь, то смогу принять душ и подготовиться к ужину в любимом ресторане Остина и сделать ему сюрприз. По крайней мере, я могу заказать пинту мороженого и принести ему.

― Тебе не нужно ничего приносить, кроме себя, ― пробормотала я, открывая дверь.

Но я хотела. Просто чтобы показать, что я приложила к этому дополнительные усилия. Сегодня вечер «Холостяка», и невозможно придумать лучшего времени, чтобы появиться у его порога так, словно все было нормально. Может быть, мне удастся сбить его с толку настолько, что смогу быстро рассказать все, что у меня на душе. И если в итоге он захлопнет дверь перед моим носом, ему, по крайней мере, придется думать обо мне, пока он ест все, что я для него принесла. Я приму любую возможную победу.

Я была настолько поглощена планированием, что не заметила ничего необычного, когда открыла свою дверь. Я не заметила мужчину ожидающего меня. Прежде чем я успела среагировать, он схватил меня за запястье и рывком втащил внутрь, прижав спиной к двери, чтобы закрыть ее. Я подняла голову и встретилась с холодными голубыми глазами.

― Боди.

Я попыталась с презрением произнести его имя, но из-за потрясения у меня получился лишь едва слышный писк.

Его губы скривились в усмешке, окатившей меня, словно ведро ледяной воды, с головы до ног. Я в ужасе наблюдала, как он выхватил ключи из моей ослабшей руки и вставил их в верхний замок у моей головы, заперев нас внутри, а затем швырнул их через всю комнату. Меня затошнило, когда я увидела, как они исчезают под диваном.

Он засмеялся.

― Не волнуйся, Рэйлинн. Они тебе не понадобятся. Здесь только ты и я, до тех пор, пока мне не надоест.

Зловоние перегара обожгло мои ноздри, и я отпрянула назад, ударившись головой о дверь. Я не собиралась показывать свой страх, вместо этого вздернула подбородок в знак протеста. Его глаза всегда казались мне безжизненными, но с темными кругами и налитыми кровью роговицами они выглядели еще более призрачными.

Я попыталась вырваться из захвата между ним и дверью, но не успела далеко уйти, он грубо прижал меня обратно, навалившись на меня своим весом и обхватывая рукой мое горло.

― Ты не отвечаешь на мои звонки, поэтому я здесь, и ты, бл*дь, выслушаешь все, что я скажу.

― Иди на х*й, Боди.

Он болезненно сжал руку вокруг моей шеи, обнажая зубы, словно животное. Я смотрела на него, не в силах вспомнить, почему он казался мне привлекательным. Когда мы впервые встретились, его щеки не были покрыты щетиной.

― Может быть, позже я позволю тебе воспользоваться моим членом. Возможно. Я знаю, что ты была с этим низкосортным ублюдком, Остином, и неизвестно, с каким еще сбродом ты трахалась.

― Я скорее зашью себе влагалище, чем снова займусь с тобой сексом.

― Не волнуйся, я трахну твой мерзкий рот.

Я словно собака Павлова, автоматически реагирующая на страх после месяцев тренировок. Но мне нужно вспомнить время, проведенное с Остином, и то, как он заново воссоздал меня. Мне нужно вспомнить женщину, которой я была до Боди ― ту, которая никого не боялась. Я скопировала его и обнажила зубы, давая ему понять, что он не единственный зверь в комнате. Даже если это была ложная бравада в отчаянной попытке скрыть дрожь, сотрясающую меня изнутри.

― Ты, долбаная шлюха, стоила мне работы.

― Ты потерял работу, потому что давал обещания, которые не смог выполнить.

Я чуть не добавила, что меня он потерял по этой же причине, потому что обещал, что наши отношения будут взаимовыгодными и сопровождаться оргазмами, но я промолчала, чтобы выйти из этой ситуации невредимой.

― Если бы ты поддерживала своего парня и замолвила словечко перед папой, ничего бы этого не случилось. Итак, вот что будет дальше. Мы снова сойдемся, поженимся. Твоему папе придется помочь зятю.

― Ха, ― выкрикнула я. ― Ни за что на свете.

― Черт побери, ― закричал он, заставив меня вздрогнуть, когда поднял кулак и ударил им по двери в нескольких сантиметрах от моей головы.

Я отвернулась, прижимаясь щекой к двери, пытаясь избежать неприятного запаха из его рта. Словно маятник, его поведение смягчилось вместе с голосом, но это только усилило мой страх.

Мои мышцы напряглись, я вся сжалась, пытаясь избежать его руки, скользящей по моей шее, груди, изгибающейся вокруг бедра, чтобы схватить меня за задницу.

― А может, мне трахать тебя до тех пор, пока ты не забеременеешь. Тогда у тебя не останется выбора.

От одного упоминания о сексе с ним ― о том, что я могу родить ребенка от него, ― у меня начиналось головокружение. Паника сдавила мою грудь, подкралась к горлу. Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно... Черт. Я едва могла сосредоточиться.

Краем глаза я заметила, что моя сумочка валяется на полу в нескольких сантиметрах от меня. Если я смогу вырваться, схватить ее и убежать, то смогу позвать на помощь. Сделав несколько глубоких вдохов, я вспомнила уроки самообороны в колледже, и начала действовать.

Подняв голову, я пробормотала:

― Иди на х*й, Боди.

Я врезалась лбом в его лицо, ударила коленом по яйцам, схватила его за запястье и с силой дернула, чтобы поставить его на колени, а потом побежала.

Я схватила сумочку и тут же повернулась, чтобы свалить отсюда, но вспомнила о ключах, валяющихся под диваном.

― Бл*дь, ― прошипела я.

Я перебирала в уме места, где можно спрятаться, чтобы хватило времени позвать на помощь.

Достав телефон из сумочки, нажала на кнопки, чтобы позвать на помощь, я не знала, кому набрала, пока на экране не появилось имя Остина. Меня охватило облегчение, за которым последовал ужас. Что, если он не возьмет трубку?

Один гудок.

Поскольку Боди все еще сжимал свой пах, я крепко сжала телефон и попыталась найти выход.

Второй гудок.

Я сосредоточилась на двери своей спальни и разработала план. Я запру ее, а затем запру дверь в ванную, прежде чем забаррикадироваться в шкафу. Надеюсь, трех дверей будет достаточно.

Третий гудок.

Остин, возьми трубку.

Четвертый гу...

Не успел завершиться четвертый гудок, как рука обхватила мою лодыжку и рывком дернула. Я ударилась о пол, и каждая точка соприкосновения тела с поверхность отдалась глухой вибрацией в моих костях. Основная тяжесть удара пришлась на руки, я вскрикнула, боль пронзила меня от запястья вверх по руке.

Пальцы впились в мои ноги, я начала извиваться, пытаясь освободиться, но это было бесполезно. Падение дезориентировало меня, комната кружилась, я задумалась, не ударилась ли головой. Я больше не слышала гудков.

Я больше не слышала гудков.

Я постаралась не обращать внимания на Боди, прижавшего меня к полу, сосредоточившись на поисках своего телефона. Я увидела его менее чем в паре сантиметров от себя ― все еще на связи.

― Остин, ― закричала я.

― Рэй?

Его голос был едва слышен, но он взял трубку. К сожалению, он привлек внимание и Боди. Я потянулась к телефону, но он сделал выпад, опередив меня.

― Ты, долбаная сука, ― прорычал он.

Прежде чем он успел завершить вызов, я выкрикнула самую важную информацию, надеясь, что Остин поймет.

― Боди. Моя квартира. Помоги. Полиция. Он спятил.

― Отличная попытка, Рэйлинн, но здесь только ты и я. Придурок Остин не придет на помощь. Если он появится, ты будешь хорошей девочкой и скажешь ему, что покончила с ним и теперь ты со мной. Иначе я убью тебя нах*й. Я убью всю твою чертову семью.

― Ты слишком слаб, Боди. Даже моя бабушка могла бы отбиться от тебя.

Шлепок его ладони по лицу я почувствовала раньше, чем боль. За год, что я провела с ним, он ни разу по-настоящему не ударил меня. Меня никогда не били по лицу. Из-за того, как у меня потемнело в глазах, и боль вспыхнула на щеке, прожигая путь сквозь череп, я не хотела, чтобы это повторилось.

Но мне нужно было дать Остину достаточно времени, чтобы добраться сюда.

― Как думаешь, что произойдет, Боди? У тебя не всегда будет возможность поймать важного клиента. Если бы тебе удалось заманить моего отца в руки захудалых юристов, на которых ты работал, тебе не дали бы с ним работать. Каждый раз тебе бы пришлось приводить новых клиентов.

― Так и есть, ― заявил он. ― Но как только я заполучу твоего отца, они все приползут ко мне. Мне нужен только твой отец.

― А если никто не приползет?

― Тогда ты поможешь мне получить больше. Ты можешь использовать свои сиськи, чтобы завлечь их. Я могу выставлять тебя напоказ и, возможно, даже позволю им немного поиграть с тобой в качестве бонуса за сотрудничество.

Мой желудок свело судорогой, и я приготовилась к извержению рвоты. Это было слишком.

Я не могла больше ни секунды выдержать его вес. Несмотря на то, что знала, что у меня не получилось потянуть время, чтобы Остин добрался сюда, я сдалась, извергая слова вместо рвоты.

― Я лучше сдохну нахрен, ты, дрянной кусок дерьма.

― Тупая сука.

Он немного переместился, чтобы получить преимущество для следующего удара. Когда он сдвинулся, у меня образовалась возможность, чтобы воспользоваться шансом на свободу. Я оттолкнула его и вскочила на ноги, готовясь к побегу.

Вот только я едва успела сделать пару шагов, как он снова схватил меня за лодыжку. На этот раз он отправил меня в полет головой вперед на угол столика.

Перед самым ударом я надеялась, что девочки расскажут Остину, как сильно я его люблю.

Остин.

Боди.

Моя квартира.

Помоги.

Последние слова, которые она сказала мне, повторялись снова и снова. Они смешивались с гудками различных аппаратов, пока я не подумал, что сойду с ума. Если бы они не были единственным, что давало мне знать, что любовь всей моей жизни ― моя лучшая подруга ― в порядке, я бы разбил их все, чтобы насладиться хотя бы минутой тишины.

Я наклонился вперед, опираясь локтями на край кровати, зарылся пальцами в волосы, вспоминая леденящую панику, прокатившуюся по моим венам, когда я ответил на ее звонок. Увидев ее имя на экране, я не знал, чего ожидать. Черт, я почти не ответил, испугавшись, что она звонит, чтобы отчитать меня, так как у нее не было шанса, когда я выгнал ее. Я ждал, пока звонок не перешел на голосовую почту, затаив дыхание, готовясь к неизбежному, но к ее пронзительным крикам о помощи я не был готов. Кинг недавно ушел, и я, к счастью, перестал пить. Однако, даже трезвый, я знал, что у меня нет ни единого шанса успеть к ней вовремя. Ругательство Боди было последним, что я услышал перед тем, как линия оборвалась, и тишина заставила меня действовать.

Как бы сильно мне ни хотелось быть тем, кто вышибет дверь и выбьет из него дух, я не мог рисковать и набрал девять-один-один, молясь о чуде.

― Остин?

Тихий звук ее голоса, произносящий мое имя, так сильно потряс меня, что я испугался, что оно разорвется на куски. Разжав пальцы на своих волосах, я посмотрел в потрясающие карие глаза Рэйлинн, благодарный за возможность увидеть их снова.

Когда я ворвался в ее квартиру, обнаружив, что ее бездыханное тело грузят на носилки, время остановилось, наполняясь каждым воспоминанием и каждой мечтой, которые я никогда не смогу пережить с ней снова. Начиная с того момента, когда впервые встретился с ней взглядом в другом конце комнаты в переполненном студенческом корпусе.

― Тебя не было здесь раньше, ― пробормотала она, сонным голосом.

Она моргнула, ее мягкие губы надулись. Рэйлинн умела притворно дуться, как профессиональная актриса, но в данный момент она не притворялась.

Словно моё отсутствие на самом деле причиняло ей боль.

Словно я не был самым огромным мудаком в мире и не вышвырнул ее из своей жизни.

Может, у нее была амнезия, и мне забыли сказать об этом.

Не знаю, но я не хотел напоминать ей, каким придурком был. Зная, что не заслуживаю этого, я ухватился за ее искренность и виновато улыбнулся.

― Прости, что меня здесь не было. Мне пришлось встретиться с полицией.

Когда я, наконец, добрался до квартиры Рэй, полиция уже выломала дверь и задержала Боди. Что, наверное, было хорошо, потому что я был готов избить его с первого дня нашей встречи. Всю дорогу я представлял себе ― в мельчайших подробностях ― все способы, которыми хотел бы превратить его в кровавое месиво. Потом я вошел в дом, увидел разбросанные по полу украшения, кровь на ковре и ее бессознательное тело, и ничто из того, что я себе представлял, даже близко не подходило к тому, как мне хотелось избить его, чтобы он молил о смерти.

Ослепляющая ярость охватила меня, затуманивая зрение, и я бросился на него. Три офицера, такие же крупные, как я, сдерживали меня, но я все еще пытался добраться до него. Он выглядел дерьмово, сидел и плакал в помятом и рваном костюме. Я хотел разорвать его на части. Хотел медленно сломать каждую кость в его теле. Только когда медик спросила меня, известно ли мне что-нибудь о Рэй, я, наконец, прекратил борьбу.

― Я её муж.

Женщина моргнула, посмотрела на Боди, а затем снова на меня, вероятно, представляя себе какую-то драму из мыльной оперы, прежде чем спросить, не хочу ли я поехать в больницу со своей женой.

― Да, ― ответил я без колебаний. Затем последовал за ними к выходу, сделав пару шагов, я снова повернулся к Боди. ― Ей богу, если ты еще хоть раз подумаешь о ней, я найду способ отправить тебя в самую страшную адскую дыру в тюрьме, а потом найду там самого злобного ублюдка и заставлю его надирать тебе задницу каждый чертов день, пока ты не пожелаешь умереть. Понял?

Я не стал дожидаться ответа от этой сопливой дряни. Я был нужен Рэй. Я был нужен ей и раньше, но меня не было рядом из-за гордости. Но теперь я не оставлю ее.

Нежное прикосновение ладони к моей руке вернуло меня в настоящее. Я смотрел, как ее тонкие, изящные пальцы переплетаются с моими грубыми, большими, и думал, не привиделось ли мне это. Я ожидал, что она поблагодарит меня за то, что я навестил ее, но затем попросит меня уйти. Я заслуживал того, чтобы она повторила мне мои слова, сказанные тем утром, и попросила меня уйти. Я планировал умолять ее простить меня, но Рэй вцепилась в мою руку так, словно я был ей нужен.

― Я был здесь, когда тебя привезли, а потом меня вызвали.

― Да, мне сказали об этом. Просто я рада, что ты сейчас здесь, ― призналась она.

Как, черт возьми, я мог думать, что смогу никогда больше не встречаться с ней? Как, черт возьми, мог думать о жизни без ее дружбы? Как, черт возьми, мне удалось стать таким везунчиком, что она позволила мне быть рядом с ней после всего, что сказал? Как, черт возьми, мне выпал второй шанс, чтобы все исправить?

Я осмотрел Рэйлинн, напоминая себе, что с ней все в порядке ― или настолько, насколько это возможно с переломанными ребрами, сотрясением мозга и несколькими шишками и синяками. Темная ссадина на губе была единственным напоминанием этого кошмара. Я ненавидел эту ссадину. Ненавидел видеть ее на ней. Но она перестала существовать, когда ее губы сложились в самую красивую улыбку, которая до боли сжимала мое сердце.

Из-за любви я испытывал боль в груди, потому что знал, что не смогу открыто любить ее. Каждая частичка меня хотела взять ее за руку. Я хотел поцеловать кончики каждого пальца, чтобы все стало лучше. Но я не мог ― больше не мог. Я не мог ничего сделать, после Вегаса я перестал быть ее другом.

Раньше я бы держал ее за руку и целовал каждую царапину до тех пор, пока она не рассмеялась. Если бы я сделал это сейчас, мы бы оба вспомнили все те случаи, когда я целовал ее, когда мы не были друзьями.

Так что же мне делать?

Держать ее за руку?

Или нет?

Если я хотел быть в ее жизни, я должен убедить ее, что никогда не буду добиваться большего, чем она готова дать. Проблема заключалась в том, что я не знал, как вернуть все назад? Теперь, когда мы перешли черту, как нам вернуться к дружескому общению?

― Тебе что-нибудь принести?

Вопрос звучал едва слышнее шепота. Нужно было отвлечься от внутреннего смятения, раздирающего меня на части.

― Фу, ― простонала Рэй, закатывая глаза. ― Несколько часов назад, когда я проснулась, меня накормили ужином, и он был отвратительным. Даже пудинг.

Она сморщила нос, очевидно, не борясь с ситуацией так, как я. Может быть, у нее на самом деле амнезия. Может, поэтому она и вела себя как моя игривая лучшая подруга, словно последних двух дней не существовало.

Как бы сильно я ни был озадачен ее реакцией, я решил не задавать вопросов. Возможно, это было именно то, что нам нужно, и я не собирался быть настолько глупым или гордым, чтобы отказаться от шанса все наладить.

Уже зная, что ей не понравилось в нем, я подыграл.

― Какой вкус?

― Ваниль.

Она с презрением произнесла это слово, как будто аромат был таким же отвратительным, как куча дерьма.

― Как они посмели? ― ахнул я.

― Да, ― воскликнула она. ― Всем известно, что пудинг может быть только шоколадным.

― Мы должны проследить за тем, чтобы менеджер услышал об этом.

Ее тихий смех заглушил тревогу, выводившую меня из себя, мне стало немного легче дышать. Потребность откинуть ее волосы с плеч, наклониться вперед и нежно прикоснуться к идеальным изгибам была настолько сильна, что я почти начал действовать, не думая. Я представил ее реакцию, и мысль о том, что она отпрянет с растерянным видом, отвергая то, что казалось естественно, потрясла меня.

Туда-сюда, туда-сюда. Моя вера в то, что у нас все получится, что мы снова сможем быть друзьями... пошатнулась на зыбкой почве, оставляя во мне сомнения и вопросы.

Мне нужно было выйти, хотя бы на секунду, чтобы перегруппироваться. Мне нужно было пространство, чтобы добавить новые взаимодействия в то будущее, которое я пыталась представить для нас. Когда я разговаривал с Кингом, у меня была только наша дружба до Вегаса. Мы могли это сделать. Я могу заблокировать свои чувства, как это было раньше. Это займет время, но если она позволит, мы сможем вернуться к былым, дружеским отношениям.

Теперь мне нужно было учесть нашу дружбу с грузом послевегасской тягомотины за каждым действием и каждым словом. Теперь я должен был учитывать то, как она смотрела на меня, и знать, что это не значит нечто большее. Теперь мои чувства расцвели в нечто слишком большое, чтобы поместиться в ту же коробку, что и раньше. Они рвались на свободу, и мне нужно было покинуть эту комнату, чтобы попытаться создать новую коробку.

Я поднялся со стула, ненавидя тот момент, когда ее рука больше не касалась моей, но зная, что это к лучшему.

― Я видел торговый автомат внизу, в зоне ожидания. Хочешь, принесу тебе Reese's и Dr. Pepper?

Ее лицо засветилось, как будто я предложил ей путешествие по Европе вместо шоколадки и газировки.

― Правда?

― Да, ― рассмеялся я. ― Скоро вернусь.

― Остин, ― окликнула она как раз перед тем, как я вышел.

― Да?

Рэй заколебалась и неуверенно произнесла:

― Спасибо.

Одно слово, наполненное большим смыслом, чем благодарность другу за принесенную закуску. Продолжая следовать своему плану, я ответил как раньше.

― Все что угодно.

Даже если после этого мы расстанемся, ей достаточно будет позвонить, и я приду на помощь.

Мои шаги эхом разносились по пустому коридору, пока я делал глубокий вдох за глубоким выдохом, перенаправляя мысли в дружеское русло, ведь именно в друге она нуждалась. Я мог это сделать. Я хотел это сделать. Даже, несмотря на то, что это было трудно или больно. До Вегаса или после Вегаса, Рэйлинн Вос всегда будет моей подругой.

Вернувшись в палату, я обнаружил около ее кровати медсестру, проверяющую показатели. Она окинула меня скучающим взглядом, а затем снова сосредоточилась на Рэй. Я ненавидел то, какой маленькой и хрупкой она выглядела на фоне белых простыней больничной койки и огромных аппаратов, возвышающихся вокруг нее.

― Извините, сэр. Часы посещений почти закончились, так что вам вскоре придется уйти.

Я перевел взгляд на Рэй, ожидая ее реакции. Я не подумал о часах посещения, когда сказал ее родителям, что останусь с ней на ночь. Я должен был позвонить им, чтобы они вернулись. Я не мог оставить ее одну. Не сегодня.

― Я просто занесу это. Ничего, если я подожду, пока ее мама приедет, прежде чем уйду?

― Послушайте... ― медсестра вздохнула.

Я был уверен, что она отработала столько ночных смен, что ей хватило бы на всю жизнь, и у нее не осталось терпения иметь дело с еще одним назойливым посетителем.

Я приготовился к отказу, но Рэй застала меня врасплох.

― Он мой муж. Разве ему нельзя остаться со мной?

Легкий ветерок мог бы опрокинуть меня на задницу. Неужели Рэй назвала меня своим мужем? Вслух? Другому человеку?

И она не съежилась и не запнулась при этом.

Мой муж.

Мой муж.

Я хотел, чтобы она сказала это снова, чтобы я мог записать это и слушать на повторе, как влюбленная девочка-подросток.

Боже, что, черт возьми, со мной не так?

Я моргнул, возвращаясь к реальности. Мысленно я уже заказывал полотенца с монограммами и планировал нашу семейную фотографию, в то время как Рэй могла называть меня хоть самим Иисусом, если это будет означать, что я останусь с ней вместо ее мамы и буду окружать ее любовью и заботой.

Это ничего не значило. Мне нужно было напоминать себе об этом, если я хотел добиться успеха.

― Конечно, ― ответила она Рэй, едва бросив на меня раздраженный взгляд. ― Если вам нужно поспать, кресло раскладывается. Хотя, скорее всего, вы там не поместитесь полностью.

Рэй фыркнула.

― Не могу дождаться, чтобы понаблюдать, как он пытается это сделать.

На этот раз медсестра рассмеялась вместе с ней. Закончив, она пожелала мне удачи и оставила нас наедине. Я передал Рэй купленные лакомства и снова сел на край стула у кровати.

Она застонала от удовольствия, откусив кусочек конфеты.

― Боже, очень вкусно.

И тут в моей голове промелькнуло воспоминание о том, как она в последний раз издала этот звук и сказала, как хорошо ей со мной. Я хотел зарычать и ударить себя по голове, чтобы прогнать воспоминания. Не то чтобы я хотел избавиться от воспоминаний. Мне просто нужно было научиться держать себя в руках в присутствии Рэй. Как мне снова стать ее другом, когда она уже была моей возлюбленной?

Понятия не имею, но знал одно: я должен попытаться. Я облажался, выгнав ее. Я облажался еще больше, когда не исправил свою ошибку, как только понял, что совершил ее, и она поплатилась за это. Я знал, что проведу остаток жизни, пытаясь вымолить прощение за то, что не был рядом с ней.

Даже если это означало дать ей пространство, которого она жаждала всю свою жизнь. Как бы сильно я ни хотел прижать ее к себе и никогда не отпускать, я знал, что Рэй жаждет свободы.

― Послушай, Рэй, если ты хочешь, чтобы я остался, пока ты не заснешь, нет проблем. Дай знать, когда захочешь, чтобы я у...

― Нет.

Она потянулась к краю кровати к моей руке.

Я уставился вниз на побелевшие от сильной хватки костяшки, а затем поднял взгляд и увидел широкие глаза, в которых плескалась целая буря эмоций. Гораздо больше, чем простые улыбки, которые были у нее, когда она только проснулась.

― Пожалуйста, не оставляй меня.

И снова эти слова прозвучали так просто, особенно после пережитой за день травмы, которая, не сомневаюсь, еще какое-то время будет мучить ее. Но страх из-за того, что на нее напали, был чем-то таким, с чем Рэй справится с высоко поднятой головой, отрицая любой страх, чувствовала она его или нет.

Но сейчас дело было не в этом. Это не имело никакого отношения к Боди. Оставался только я... мы.

Чувство вины снова и снова обрушивалось на меня, скручивая желудок в узлы. Я был так полон решимости спастись от повторяющихся ударов боли, что не заметил, как вонзил в собственную спину нож. И этот нож закручивался каждый раз, когда я видел ту же боль, отраженную в ее взгляде.

Я положил наши руки на кровать между нами и уселся, давая ей понять, что никуда не собираюсь уходить. Посмотрев вниз, где она прижималась ко мне, сделал глубокий вдох, пытаясь чуть-чуть облегчить боль в своей груди.

― Прости, что меня не было рядом сегодня вечером, ― пробормотал я так тихо, что не был уверен, слышит ли она меня. Но потом ее рука сжалась мою, и я понял, что Рэй услышала. ― Я должен был быть рядом с тобой.

Она не произнесла ни слова, сдвинулась с места, оставаясь молчаливой, пока я не встретился взглядом с ее темными глазами.

― В этом нет твоей вины, Остин.

Я поморщился от того, с какой легкостью она отмахнулась от моей роли в этом.

― Сегодня вечер «Холостяка». Я должен был быть у тебя.

― А я не должна была впускать Боди в свою жизнь, ― возразила она.

― Это не твоя вина, ― огрызнулся я, готовый к спору с ней, если она посмеет взять на себя вину за действия Боди. ― Ты понятия не имела, каким человеком он был, и ты никогда бы не впустила его, если бы знала. Ты слишком сильная.

― Точно. ― Одним словом она сбила меня с толку. ― Это не моя вина, и не твоя. Во всем виноват Боди.

Я встретил ее взгляд, усталый, но наполненный такой силы. Каждый день она поражала меня все новыми и новыми гранями своей личности. Даже сейчас, когда медленно моргала, по ее лицу пробегала новая эмоция, притягивая меня к себе.

― Мне было так стыдно, Остин, ― прошептала она.

Ее признание пронзило мое сердце, и мне стало больно за нее. Я ненавидел то, как она отводила взгляд. Прежде чем я успел поправить ее, она подняла руку и продолжила:

― Знаю, что это неправильно. Знаю, что это не моя вина, но это единственное, чего я не хотела. В детстве я поклялась, что никогда не попаду в подобную ситуацию. Черт, я отвергала мысль о замужестве, только чтобы избежать этого. Я сделала все, чтобы избежать этого. ― Она тихонько засмеялась. ― И все же, каким-то образом это произошло. Даже сейчас я не могу объяснить, как это произошло. Первые несколько раз все произошло так быстро, он сразу извинялся, и мне оставалось только гадать, не привиделось ли мне все. Потом начало усугубляться. Но я уже позволила случиться стольким событиям, что стала сомневаться в себе. Происходящее заставило меня задуматься, так ли я сильна, как говорю. Боди подкрался и украл важнейшую часть моей уверенности, и я начала сомневаться, поверит ли кто-нибудь мне или решит, что я драматизирую ради публичности. Он сломил меня настолько, что я поверила ему, когда он закатил глаза и сказал, что никому не будет дела до пары синяков. Я поверила ему, когда он сказал, что мой отец будет разочарован, если я буду ныть из-за пустяков, когда есть женщины, которые подвергаются настоящему насилию.

― Прости, что я не заметил этого раньше, Рэй.

― Я не позволила тебе. Мне было так стыдно. Я постоянно задавалась вопросом, поверишь ли ты мне, ведь я была Рэйлинн Вос, людоедкой. Я была последним человеком, который мог оказаться жертвой в жестоких отношениях. Наверное, я не хотела упасть в твоих глазах. Я не хотела, чтобы ты видел во мне слабую женщину, которой я стала.

― Ты никогда не была слабой, ― заверил я, но Рэй уставилась на свои колени. ― Посмотри на меня. ― Я ждал, пока она посмотрит на меня, вкладывая в свои слова все силы, чтобы она поверила в них. ― Ты. Не. Слабая. Ты выжила, и я в восхищении от твоей силы.

― Спасибо, ― сказала она, улыбаясь. ― Теперь я это понимаю. Благодаря твоему напоминанию.

― И как мне это удалось?

― То, как ты смотришь на меня. Как будто я на вершине мира.

Потому что в моих глазах это именно так. Это никогда не изменится. Несмотря на то, что я хотел большего, я не мог причинить ей боль. Даже если она меня отшила, я должен был собраться и дать ей понять, что готов быть ее другом ― только другом, ― если она меня примет.

Взяв ее за руку, я сдался и прижался к ней, другой рукой нежно обводя вены до тех пор, пока Рэй не расслабилась, поняв, что я никуда не денусь.

― Помнишь, как ты впервые подошла ко мне на той вечеринке?

Ее лицо смягчилось, она расслабилась на подушках, но не выпустила мою руку. Она тихонько засмеялась, но все еще настороженно наблюдала за мной, не понимая, к чему я веду.

― Как это можно забыть? Ты был первым и единственным парнем, который отказал мне.

Я не был уверен, чего хотел достичь этой прогулкой по дорожке памяти, но как только начал, я понял это, осознав, какое признание мне нужно сделать. Мне нужно было дать ей понять, как много она для меня значит, чтобы она знала, что я никогда не смогу уйти. Глубоко вдохнув, я приготовился поделиться секретом, который скрывал все эти годы.

― Рэйлинн, я люблю тебя с того самого момента. ― Ее брови высоко поднялись. ― Вот почему я не стал спать с тобой. Я понял, какая ты особенная, смелая и неповторимая, даже находясь в другой комнате. А когда ты приблизилась, это было похоже на возможность находиться рядом с солнцем. Я знал, что мне всегда будет нужно нечто большее, чем просто секс на одну ночь.

― Остин, ― прошептала она, ее глаза увлажнились.

Но я не мог остановиться, боясь, что, если остановлюсь, то никогда не закончу, а я так устал притворяться, что не люблю ее. И я больше не смогу смотреть, как она умоляет меня остаться. Я не хотел, чтобы она сомневалась в моей дружбе.

― Ты мой друг, Рэйлинн Вос. Мой лучший друг. И я всегда буду рядом. Даже если перестану быть твоим мужем ― я все еще буду рядом. С моей стороны было неправильно заставлять тебя. Я не хочу заставлять тебя чувствовать себя в ловушке, потому что, в итоге, ты возненавидишь меня за это. Так что, если ты хочешь, чтобы я был только другом ― я с радостью буду рядом с тобой в этом качестве. Я просто не могу допустить, чтобы тебя не было в моей жизни. Так что присылай бумаги, любые, и я их подпишу.

― Нет, ― сказала она, ее голос дрогнул.

На ее ресницах выступили слезы, а затем покатились по щекам. Я хотел вытереть их, но не мог пошевелиться ― односложный ответ парализовал меня. Неужели она решила, что моя дружба ей не нужна? Неужели я все неправильно понял?

― Нет, Остин Колдуэлл, ― сказала она, смахивая свои слезы. ― Я хочу, чтобы ты выбросил бумаги.

― Что? ― тихо спросил я, слишком напуганный, чтобы думать о том, что означали ее слова.

― Сожги их. Разорви на мелкие кусочки, избавься от них. Мне все равно. Я тоже люблю тебя и сожалею, что мне потребовалось так много времени, чтобы признать это. Прости, что я была так напугана. Мне жаль, что пыталась оттолкнуть тебя. Прости, чт...

Слова пронеслись через пространство между нами, и, словно невидимой нитью, потянули меня на кровать. Я наклонился, зарылся рукой в ее волосы и, не теряя ни секунды, прильнул к ее губам. Рэй была мне нужна.

― Скажи еще раз, ― приказал я, с трудом отрываясь от нее.

― Я люблю тебя. Мне все равно, что это необычно. Я люблю тебя, и у нас все получится.

― Ты серьёзно? ― спросил я, слишком напуганный, чтобы поверить своим ушам. ― Мы можем аннулировать брак и попробовать сделать все правильно?

― На х*й правильность, ― сказала она, смеясь мне в рот. ― Когда это я делала что-то правильно?

Я медленно улыбнулся.

― Я припоминаю несколько вещей, которые ты делаешь очень правильно.

― Оу, и что же я делаю правильно?

― Умоляешь.

― Я никогда не умоляю, ― выдохнула она между настойчивыми поцелуями везде, куда могла дотянуться.

― Ох, ты постоянно умоляешь меня. Это так прекрасно.

― Только тебя. Постоянно.

Черт, мне нравилось, как это звучит. Я знал, что всегда буду любить ее. Я просто не думал, что буду настолько удачлив, чтобы она ответила мне взаимностью. Я не знал, что сделал в жизни, чтобы заслужить ее, но знал, как мы оказались здесь.

Мы винили во всем водку.

― Все, что тебе нужно сделать, это сказать только слово, и мы отправимся в путь, ― сказала Нова, укладывая назад прядку моих волос.

― Я могу отвлечь их очарованием Камилы, пока Нова достает машину для побега, ― вклинилась Вера.

― Ага, ― согласилась Нова. ― Тебе не обязательно проходить через это.

Я рассмеялась, глядя на двух потрясающих женщин, которых любила, как сестер. Они изучали меня проницательными глазами, одетые в красивые черные платья, готовые снести с плеч чьи угодно головы, если они посмеют попытаться остановить меня от побега ― если я захочу сбежать.

― Спасибо, крутые сучки. Но я вроде как уже замужем за ним. Не думаю, что бегство сейчас что-то даст.

― Верно, ― согласилась Вера.

― Но все равно... мы найдем способ вытащить тебя из этого, ― пообещала Нова, как раз когда подошли Остин и другие ребята.

― Вы пытаетесь похитить мою жену? ― спросил он.

― У девушки должен быть выбор, ― объяснила Нова.

― Не уверена, что это можно назвать похищением, если это по ее желанию, ― защищалась Вера.

Остин вопросительно приподнял бровь и задумчиво смотрел на меня целых две секунды, прежде чем зарычал, заставив меня рассмеяться.

― Нет, я не хочу убегать, ― заверила я, шагая в его распростертые объятия.

― Отлично.

Я приподняла рот для поцелуя, крадя их при каждом удобном случае. Как я могла столько лет быть рядом с ним и не прикасаться к его восхитительному рту? Мне необходимо наверстать упущенное.

― Кроме того, куда бы я пошла? Я бы заблудилась, не дойдя до конца подъездной дорожки.

― И ты не умеешь водить машину с механической коробкой передач, а это единственное, что есть на ферме.

― Не знаю, мне кажется, на прошлой неделе я уже начала понимать, что к чему, ― защищалась я.

Остин рассмеялся.

― Думаю, ты могла повредить двигатель. Слава богу, мы взяли машину напрокат, а не поехали на дедушкиной классике.

― Давай в следующий раз попробуем на классике, ― сказала я, хлопая ресницами.

― Тебе повезло, что я люблю тебя, ― проворчал он.

― Это тебе повезло, что ты нам нравишься, ― вмешалась Вера, выглядевшая устрашающе, несмотря на пухленькую малышку с копной волос на голове у нее на бедре.

― Да, ― согласилась Нова. ― Хоть, вы и женаты, но если ты причинишь боль нашей девочке, мы тебя покалечим нахрен.

Вера бросила на Нову растерянный взгляд.

― Я не ругаюсь в присутствии Камилы.

Вера передала Камилу Нико и встала лицом к лицу с Остином.

― Если ты причинишь ей вред, ― начала она смертельно спокойным тоном, ― я, твою мать, с тебя живьем шкуру спущу.

Остин громко сглотнул, прежде чем кивнуть.

― Да, мэм.

Я улыбалась, словно гордая мамаша, услышав ужасающую угрозу Веры, пока не вмешался Нико.

― Если ты причинишь ей боль, мы никогда не услышим о том, что она все время была права насчет брака, ― подвел он итог.

― Ты любишь меня, ― сказала я с преувеличенной нежностью.

― Кто бы мог подумать, ― сказала Нова, прижимаясь к Паркеру, ― мы все замужем.

― Это значит, что больше никаких диких ночных вылазок? ― спросила Вера.

― Боже, надеюсь на это, ― сказала Нова.

― Нет. У меня в запасе еще много вечеринок.

― Что более дикое? ― спросил Паркер. ― Ночь с Рок-звездой или ночь с Рэй?

Все в унисон сказали:

― Рэй.

― Всегда готова, ― ответила я с поклоном.

― Кстати, о вечеринке, ты что-нибудь слышал об Орене? ― спросила Нова.

Паркер нахмурился.

― Нет. Пока нет. Броган и Эш ищут его.

― Они найдут его, ― добавила я. Нова сообщила нам, что ей, возможно, придется уйти пораньше. Очевидно, Паркеру позвонили остальные члены группы и сообщили, что их веселый барабанщик Орен пропал вчера вечером после ссоры. ― И если вам нужно уйти, мы поймем. Не беспокойтесь.

― Ни в коем случае, ― возразил Паркер. ― Я ни за что не заставлю Нову уйти со свадьбы ее лучшей подруги из-за того, что Орен ведет себя как ребенок.

― Кроме того, разве мы не должны начать? ― спросил Нико, посмотрев на часы.

Паркер посмотрел на свои часы, прежде чем взглянуть на Нико.

― Не-а. Думаю, мы можем подождать еще пару часов, прежде чем перейдем к клятвам.

― Э-э-э... ― Остин переводил взгляд с одного на другого. ― У нас вроде как есть график, которому нужно следовать.

― Да, но мы можем отложить это хотя бы до пяти, верно? ― спросил Паркер.

― Нет, Паркер, ― сказал Нико. ― Все должно произойти до пяти.

― Ладно, что, черт возьми, происходит? ― спросила я.

Вера закатила глаза.

― Мы поспорили, будет у вас свадьба или нет, и эти два идиота выбрали один и тот же день, поэтому мы заставили их выбрать время. Паркер сказал, что вечером, а Нико сказал, что к трем часам.

― Это какой-то бред, ― заявила я.

― Да, ― согласился Остин. ― Я, по крайней мере, хочу участвовать в следующем пари.

― Что? ― взвизгнула я.

― Я имею...

Я прищурилась.

― Хорошо, я тоже хочу поучаствовать в этом, чтобы надрать задницу своему мужу.

― На этой прекрасной ноте пора начинать свадебную церемонию, ― невозмутимо заявил мой папа, присоединяясь к нашей группе.

― Ты прекрасно выглядишь, ― сказала мама, обнимая меня.

― Спасибо, мам.

― Только ты могла получить дизайнерское свадебное платье, сшитое на заказ менее чем за две недели.

― Что я могу сказать? У меня есть связи. Все, что мне нужно было сделать, это пообещать несколько фотографий, и они практически дрались за меня.

― Я горжусь тобой, Рэйлинн. Ты удивительная женщина.

Огонь обжег горло, и я с трудом сглотнула. Я не хотела испортить свой макияж.

― Спасибо, мама. Я училась у лучших.

― Ида, могу я проводить тебя до места? ― спросил Остин.

― Конечно.

― Увидимся у алтаря? ― спросил он меня через плечо, прежде чем уйти.

― Ни за что не пропущу.

Мои щеки болели от улыбки, когда я смотрела, как он взбирается на холм и исчезает там, где стоял импровизированный алтарь. Девочки суетились над моим платьем и прической, прежде чем выстроиться в очередь, чтобы отправиться к алтарю. Остались только папа и я.

Я взяла его под руку, и мы ждали своей очереди.

― Сегодня вышла статья, ― сказал он.

Мне было интересно, упомянет ли кто-нибудь об этом или попытается проигнорировать в день моей свадьбы. Не то чтобы это имело значение. Проснувшись утром, я перевернулась на другой бок в маленькой кровати Остина, потянулась к прикроватной тумбочке за телефоном и увидела множество уведомлений. Несмотря на то, что Остин отвлек меня прежде, чем я успела ознакомиться с информацией на телефоне, я все равно увидела статью.

«Рэйлинн Вос рассказывает о домашнем насилии».